Николай Леонов

Исчезнувший

© Макеев А.В., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Исчезнувший

Глава 1

Светло-серый внедорожник «Шевроле Нива» стремительно катил по ровному асфальтовому покрытию, чуть влажному от утренней росы. Автомобильная трасса М-4 «Дон», больше известная, как Ростовская, подходила к поселку с нелепым для населенного пункта названием Горожанка. Позади остались и Ефремов, и Елец, и Задонск вместе с платными участками дороги. Стрелка спидометра на приборной панели «Нивы» приклеилась к нештрафуемой отметке в сто сорок девять километров в час. Еще две недели назад допустимая скорость на трассе не превышала ста десяти, но сезон отпусков благополучно подошел к концу, и всемогущий «Автодор» великодушно увеличил эту цифру аж на двадцать километров, что в головах водителей рисовалось не иначе, как сто пятьдесят без единички.

Полковник Московского уголовного розыска Стас Крячко пребывал в приподнятом настроении. Еще бы ему не радоваться. Наконец-то закончились его мучения. Долгие часы, проведенные в душной больничной палате, когда к его телу старательными руками медсестер были подключены с десяток различных датчиков, собирающих и анализирующих информацию об изменениях в состоянии его организма, сменил свежий воздух, недельный отпуск и просто нереальное ощущение свободы.

В госпиталь Крячко попал, как он считал, по собственной глупости. «Ибо не хрена черепушку кому попало подставлять», – так он отбивался от нападок лучшего друга, а по совместительству и сослуживца, Льва Гурова, когда тот пытался отговорить его от поездки. Ты слишком слаб, твердил он, пока Крячко бросал в дорожную сумку обязательную смену белья, зубную щетку и бритвенный набор. Слаб! Да он в жизни не чувствовал себя таким отдохнувшим, и о том, чтобы сменить больничную постель на продавленный домашний диван, и думать не хотел.

В какой-то момент Гуров пригрозил, что привлечет к вразумлению послеоперационного больного самого генерала, раз уж он не желает слышать ни голос разума, ни доводы равного по званию. Пусть, мол, Орлов прикажет Крячко соблюсти постельный режим, предписанный лечащим врачом. Но какое там! Стас и слышать не желал ни о реабилитации, ни о постельном режиме. Поеду, и точка – этим закончился разговор друзей.

С жалобами к генералу Гуров, разумеется, не побежал, да и от Стаса в итоге отстал, получив клятвенное заверение в том, что тот будет звонить ему дважды в день с отчетом о состоянии здоровья. А состояние Крячко, и правда, было отличное, в этом он не кривил душой. Головные боли сошли на «нет», шрам не ныл, перевязки отменили, а погода словно шептала: хватай сумку, прыгай в машину и кати куда глаза глядят.

Глаза Крячко глядели на Воронеж, вернее, на поселок городского типа под названием Панино, что в Воронежской области. В этом уютном, экологически чистом местечке жил его давний приятель, Николай Ольшевский. С Ольшевским Крячко связывала весьма пикантная история знакомства. Разумеется, история касалась женщины. Женщин Стас вниманием не обходил, да и они практически никогда не могли устоять перед его обаянием и умением красиво ухаживать, так что в этом плане полковник был избалован.

Когда-то давно, тогда еще капитан милиции Стас Крячко приехал на черноморский курорт с уверенностью в своей неотразимости и кучей нецеломудренных планов. Заселился в шикарный гостевой дом с многообещающим названием «Экзотик», забросил вещи в номер, сменил классические брюки и рубашку на пляжные шорты с футболкой и отправился на «охоту». Какое место в гостевом доме можно считать наиболее перспективным для реализации плана, ему и думать не было нужды. Конечно, бассейн. Там, что называется, три в одном: фигура на виду, наличие бойфренда или отсутствие такового, и истинная цель посещения курорта за секунду становится очевидна. К тому же и своими бицепсами есть возможность пощеголять. Ради этого он и выложил кругленькую сумму из своего весьма скромного бюджета.

Прихватив со стойки бара кружку пива, Крячко неспешным шагом прошелся вдоль бассейна, осматривая контингент натренированным взглядом. Милых дам с чересчур пышными формами отмел сразу. Девиц, томными взглядами провожающих дядечек с внушительными животами, к которым прилагался не менее внушительных размеров кошелек, пропустил, хоть и с некоторым сожалением. Уж больно интересные экземпляры попадались среди искательниц «папочек». Тех, у кого на соседнем шезлонге возлежала особь противоположного пола, проигнорировал более решительно. В итоге осмотром остался недоволен, так как выбор оказался невелик: две девицы-тинейджера, нервно хихикающие под настойчивыми взглядами парней с гор, нервное трио девушек постарше, внешним видом больше походивших на селедок, только-только вынутых из консервной банки, да две-три одинокие фигуры, которых наверняка не прельстила бы возможность приятно провести время в компании бравого капитана.

«Ничего, это только начало, – успокаивал сам себя Крячко. – Время обеденное, вот вечер наступит, тогда и клев пойдет». Он развернулся, собираясь подняться в номер, и тут на дорожке, ведущей к бассейну, появилась Она! Женщина-сказка, женщина-мечта! Длинные стройные ноги, пышный бюст, осиная талия. Белокурые волосы струятся чуть не до поясницы. Купальник цвета электрик выгодно оттеняет бронзовую от загара кожу. А глаза! Какие у нее были глаза! Крячко буквально утонул в их бездонной голубой глубине.

Заметив реакцию Крячко на свое появление, девушка не начала жеманиться, не состроила недовольную гримасу. На ее полных губах, едва тронутых светлой помадой, появилась улыбка. Открытая и искренняя. «Все, дружок, ты пропал, – пронеслось в голове Стаса. – Вот она, твоя судьба». Он успел сделать всего один шаг навстречу девушке, когда от барной стойки отделилась фигура и скрыла от него эту восхитительную картину. Широкая спина конкурента не озадачила Крячко, напротив, возбудила в нем дух соперничества. «Шалишь, малый, эта девушка будет моя», – мысленно произнес он и решительно двинулся вперед.

Он поравнялся с мужчиной, так внезапно вторгшимся в его планы, обошел его сбоку, получив возможность любоваться неземной красотой приглянувшейся женщины. Широкоплечий мужчина на появление Крячко не обратил ровным счетом никакого внимания. Он заливался соловьем, стараясь поразить девушку своей эрудицией и обходительностью. Стас втиснулся в пространство между мужчиной и девушкой своей мечты и, не придумав ничего оригинальнее, коротко бросил:

– Привет!

– Доброе утро! – Улыбка вновь тронула губы девушки, а Крячко снова завис. Ее голос звучал, как звон серебряного колокольчика. Бальзам для измученных прокуренными басами ушей капитана.

– Эй, парень, не досаждай девушке! – с угрозой в голосе произнес соперник.

– Я вам досаждаю? – обратился Стас к девушке.

– Нисколько, – просто ответила она.

– Вот и прекрасно! Не хотите прокатиться на катере? Здесь отличный сервис, – выпалил Крячко первое, что пришло на ум. Когда регистрировался в гостинице, он, по профессиональной привычке, зафиксировал все рекламные объявления, расположенные на стойке регистратора, и теперь эта информация всплыла в памяти. Весьма своевременно всплыла.

– На катере? Разве здесь ходят катера? – пропела своим колокольчиковым голоском девушка.

– Можно и на яхте, но это не так увлекательно. Катер – это скорость, морской воздух и ветер в волосах. Соглашайтесь, – напирал Крячко.

– Не слушайте его, Светлана, – вклинился мужчина, отодвигая его своим крепким плечом. – Погода сегодня не для морских прогулок. К вечеру обещали дождь. Вы ведь не хотите промокнуть до нитки в утлой лодчонке или сидеть в тесной душной каюте, вместо того чтобы прогуливаться по пирсу в приятной компании?

– Прогулка по пирсу? – Колокольчики в голосе девушки выдали нотки сомнения, и Стас понял, что соперник может победить.

– Одно другому не мешает, – решительно заявил он. – Сейчас катер, а вечером пирс. Как вам такая перспектива? Меня, кстати, Стас зовут. А вас, как я понял, Светлана?

– Да, именно так. – Улыбка не сходила с лица девушки.

– Светлана и Стас. Чудесное сочетание, вам так не кажется? – Крячко незаметно оттеснил мужчину в сторону, но тот сдаваться не собирался.

– Николай и Светлана – сочетание не менее приятное, ведь так, Светлана? – крепко упершись ступнями в землю, удерживал позиции соперник. Выглядело это довольно комично: два взрослых мужика стоят перед девушкой и пытаются спихнуть друг друга с дорожки. Мышцы и у того, и у другого напряглись, лица покраснели, ноги буквально приросли к тротуарной плитке, а уж про выражение их лиц лучше и не говорить.

Светлана какое-то время смотрела на их противостояние с улыбкой, затем не выдержала и рассмеялась:

– Мальчики, вам ситуация не кажется абсурдной?

– И я о том же. Не лучше ли перенести наш разговор на борт шикарного катера? – продолжал стоять на своем Крячко. – Чтобы посторонние не мешали нашему общению.

– Знаете, я тут подумал и решил: катер не такая уж плохая идея. Мы можем прямо сейчас отправиться на пирс и зафрахтовать катер. Любой, какой вам понравится, – выдал Николай. – Решайтесь, Светлана. Уверен, вы не пожалеете. Я обеспечу вам незабываемую прогулку.

– С этим мужланом? Вы? Да бросьте! – не выдержал Крячко. – Уверен, с ним вам станет скучно уже через десять минут, тогда как я смогу развлекать вас хоть до утра.

– Не спорьте, мальчики! – Колокольчики зазвучали совсем уж нежно, отчего у обоих мужчин перехватило дыхание, по спине поползли мурашки, а мысли начали выдавать такие картины, о которых в компании дам говорить не принято. – Мы могли бы прокатиться по морю вместе.

– Вместе? – одновременно выдохнули Стас и Николай. Первый – с возмущением, второй – с надеждой.

– Ну да, – кивнула Светлана. – Уверена, прогулка окажется незабываемой.

– В смысле, втроем? – не веря своим ушам, переспросил Крячко.

– Именно втроем, – подтвердила девушка.

– Нет, это несерьезно, – чуть обиженно заявил Крячко.

– Почему бы и нет? – легко согласился Николай. – Лично я за идею Светланы, но если Стаса это не устраивает, настаивать не будем. Пойдемте, Светлана, похоже, молодой человек предпочитает остаться здесь.

– Нисколько, – быстро проговорил Стас. – Если девушка хочет, я не возражаю.

Спустя каких-то полчаса вся троица уже качалась на черноморских волнах, да не на скромном катере, а на шикарной яхте. Вопрос оплаты аренды яхты и услуг капитана прошел гладко, несмотря на то, что Крячко пришлось выложить чуть ли не все свои сбережения. Свою долю он выложил с таким видом, будто для него является нормой вываливать крупные купюры на стойку кассы. Он был уверен, что своим жестом произвел впечатление на Светлану, но вот обмануть Николая ему явно не удалось. Тот же с деньгами расстался легко, что послужило лишним поводом к расстройству для Крячко. В финансовом отношении он конкуренту проигрывал, и проигрывал серьезно. Однако это его не остановило.

Прогулка проходила легко и непринужденно. Для Светланы. Она наслаждалась теплым ветром, шумом двигателей и приятной компанией. А вот Николай и Стас из кожи вон лезли, чтобы завладеть вниманием девушки единолично. Где-то через час погода испортилась: начал моросить дождь, и капитан предложил отдыхающим пройти в кают-компанию. И вот тут и произошло знаковое событие, которое связало Крячко и Ольшевского на долгие годы. Инициатором же события выступила Светлана.

В кают-компании было тепло, сухо и уютно. Играла приятная, ненавязчивая музыка, в баре оказалось достаточно легких спиртных напитков, а так как и эта часть мероприятия была оплачена, парни не преминули воспользоваться представившейся возможностью. Когда выпитое спиртное слегка затуманило мужчинам мозги, Светлана вдруг заявила:

– У нас проблема, мальчики.

– В чем проблема? – тут же спросил прямолинейный Николай.

– Вы мне нравитесь. Оба. Вы так хороши, что я просто не смогу сделать выбор. А сделать его придется, вы же не собираетесь весь свой отпуск потратить на общение втроем?

Николай тут же решительно замотал головой. Его перспектива прогулок втроем однозначно не прельщала.

– Вот видите, – заключила Светлана. – У нас проблема.

– Из любой ситуации есть выход, – оптимистично выдал Николай. – Просто мы не с того начали. Думаю, если встречу продолжить с глазу на глаз, вы сможете сделать выбор.

– Это слишком долго, – заявила Светлана. – Есть предложение получше, – и без обиняков выложила свой план.

Он был прост и гениален одновременно. Подвыпившим мужчинам он уж точно понравился. В кают-компании стоял бильярдный стол. Светлана предложила провести партию в бильярд, и тот, кто одержит победу, с тем она и останется. Николая заявление Светланы слегка покоробило, Стаса напрягло, но ни тот, ни другой не нашел в себе смелости отказаться.

Для игры выбрали «американку». Первую партию Николай продул всухую. Вторую, с небольшим отрывом, но взял. Мужчин захватил азарт, Светлана же явно наслаждалась происходящим. После третьей партии, которая закончилась вничью, она заявила, что следует оживить игру. Выставила на бильярдный стол бутылку текилы и тридцатиграммовые стопки и сказала, что теперь за каждый забитый шар противник должен будет опустошить стопку. Кто останется на ногах к концу соревнования, на том и остановится ее выбор. И снова оба мужчины не нашли в себе сил противостоять желаниям девушки с ангельской улыбкой и колокольчиковым голосом.

Игра началась. Николай бился отчаянно. Было видно, что в бильярде тот не силен, но ему невероятно везло. Сам Крячко с бильярдом всегда был на «ты» и в своей победе нисколько не сомневался, даже после трех проигранных партий. Но Николай не отступал. Всякий раз, как только Стас начинал брать верх, он совершал отчаянный рывок и сравнивал счет. К тому моменту, когда истекло время прогулки, оба едва держались на ногах от выпитого и совершенно забыли о том, каков главный приз. Теперь мужчинами владело единственное желание: победить любой ценой. Доказать себе и противнику, что он лучший.

Вот почему время прогулки с двух часов увеличилось до шести, а количество пустых бутылок из-под текилы дошло до трех. Вот почему кий в нетвердых руках игроков все чаще промазывал даже мимо беспроигрышных шаров. Игра шла уже не на интерес, ею двигало мужское самолюбие.

О том, что текила, как и аренда бильярдного стола, не входят в общую оплату зафрахтованной яхты, Николай и Стас узнали позже. Гораздо позже. Тогда, когда под утро проснулись в пустой комнате кают-компании с убийственной головной болью и мерзким привкусом во рту. Светланы нигде не было, что ничуть не удивило ни Николая, ни Стаса. Вместе с жутким похмельем до мужчин дошел очевидный факт: девушка с ангельским лицом и колокольчиковым голосом всего лишь «подставная утка». Наемная девица, которая разводит мужиков на бабки, и только.

Поохав и похмелившись, мужчины посочувствовали сами себе, пожурили друг друга за то, что попались на классический развод, после чего начали знакомиться. Противник Стаса оказался фермером из Воронежской области, Николаем Ольшевским. Представление Стаса он воспринял с юмором. Капитан милиции, попавшийся на развод, – это даже круче самого развода. Минут десять Николай юморил по этому поводу, пока Стас, не в силах дать физический отпор ввиду сильного похмелья, не заговорил про деньги. О том, что они попали на большие бабки, Николай даже не подумал.

Капитан яхты как мысли их прочитал – явился в кают-компанию и предъявил счет. Сумма, указанная в счете, напрочь смела и смех, и подколы. Таких денег не было даже у зажиточного фермера, что уж говорить о капитане милиции? И все же выручил их из беды как раз капитан. Быстро сообразив, что лучшая защита – это нападение, Крячко предъявил капитану красные «корочки» и начал плести историю про служебное задание, связанное с денежными аферами на черноморских курортах. Неизвестно, поверил ли ему капитан, но денег с них после этого требовать перестал. Выдал настоящее имя и фамилию Светланы и заявил, что идея с бильярдом целиком и полностью ее, а он, капитан, провернул эту аферу впервые.

Разошлись с капитаном полюбовно. Он простил им долг за прогулку, взамен чего Крячко пообещал не привлекать его к судебным тяжбам, когда Светлану загребут силовики. Оказавшись на причале, Николай и Стас какое-то время стояли молча, наслаждаясь запахом свободы, после чего Николай предложил отметить благополучное разрешение проблемы в ближайшем баре. После посещения бара между Ольшевским и Крячко завязалась настоящая мужская дружба, срок которой в этом году подходил ко второму десятку. Разумеется, никакого судебного разбирательства относительно Светланы Стас предпринимать не стал. Не такой он дурак, чтобы ставить себя в глупое положение перед коллегами. Черноморские аферы – не его сфера деятельности, решил он и спустя неделю благополучно вернулся домой.

Вот такая история связывала Стаса Крячко с другом, к которому он ехал в свой законный отпуск. Надо заметить, что о приезде Стаса Николай Ольшевский не знал, как говорится, ни сном ни духом. Сюрпризы Стас обожал, потому и не посчитал нужным заранее уведомить друга о своих планах. Жил Ольшевский один, ни жены, ни детей, так что своим внезапным появлением Стас никому хлопот не доставит, а так как он твердо верил, что тщательно спланированные мероприятия, как правило, оборачиваются чем-то совершенно непредсказуемым, то давным-давно перестал заморачиваться их составлением.

Взять, к примеру, их с Гуровым поездку в поселок Гари, где их ждал друг Стаса, Серега Девлягин. Не то чтобы Крячко тщательно планировал эту поездку. Позвонил Девлягину, предупредил о своем приезде, заказал охоту на уток, так как Серега подвизался егерем в Гаринском районе, славящимся утиной охотой, быстренько купил билеты, и они с Гуровым отправились в путь. Разумеется, дорога не обошлась без накладок, но до места они все же добрались, и с Серегой встретились так, как и рассчитывал Стас.

Но на этом реализация планов и завершилась. Вместо желанной охоты полковникам пришлось расследовать запутанную историю об исчезновении рейсового автобуса и найденных в тайге трупах. Вот вам и планирование. Нет, всякие там проекты и расчеты не для Крячко. Спонтанность – вот лучший девиз, и никому на свете не удастся убедить его в обратном. Он уже предвкушал, как ввалится в дом Ольшевского, точно снег на голову среди жаркого лета. Представлял, какое выражение лица станет у друга, когда он сообщит ему, что собирается пробыть в Панино без малого неделю.

В том, что сюрприз окажется для Ольшевского приятным, Крячко не сомневался. Когда они виделись последний раз? Лет восемь назад? Нет, пожалуй, все девять. Все это время их связь ограничивалась парой звонков в год, да пустыми мечтами о том, как было бы здорово снова встретиться, вспомнить молодость и махнуть на черноморский курорт. И вот теперь их мечта превращается в реальность, пусть и без курорта. Круто? Конечно, круто!

Дорогу до дома Ольшевского Стас знал не очень хорошо. Он и был-то у друга всего раз, как правило, их встречи происходили в Москве, а так как после Воронежа ехать предстояло все больше дорогами проселочными, где нет ни указателей, ни знакомых ориентиров, сбиться с пути можно было на раз, а звонить другу и портить сюрприз Стасу не хотелось.

Миновав Воронеж, он доехал до развилки и свернул на дорогу местного значения. Теперь до дома Ольшевского оставалось каких-то пятьдесят-шестьдесят километров, это расстояние можно было бы преодолеть за полчаса, если бы не качество дороги, а точнее, его отсутствие. До Нижней Катуховки дорожное покрытие шло сносное, чуть потряхивало на выбоинах, но и только, а вот после того как Стас свернул с трассы местного значения на проселочную дорогу, внутренности испытали все прелести сельских дорог. Но это никак не сказалось на его расположении духа. Он улыбался и насвистывал себе под нос незамысловатый мотивчик, предвкушая радость встречи.

Поколесить по окрестностям все же пришлось. В какой-то момент он выбрал неверный поворот и забрал километров десять в сторону. Но в итоге все же выехал к населенному пункту под названием Алое поле, от которого до Панино шла вполне сносная дорога, и через десять минут припарковался у калитки Ольшевского. Заглушив двигатель, Стас трижды громко посигналил, вызывая друга, но на крыльце так никто и не появился. Пришлось выйти из машины и нажать кнопку звонка, прилаженного к столбу у калитки.

На звонок тоже никто не откликнулся. Стас решил, что друга нет дома, так как рабочий день набирал обороты, а с фермерским хозяйством не управиться, если разлеживаться на диване до половины девятого утра. Где именно находится подсобное хозяйство Ольшевского, он не знал и пожалел, что не поинтересовался этим до того, как отправляться в дорогу. По его расчетам выходило, что к дому друга он успеет подъехать задолго до начала рабочего дня, и тогда эта информация казалась лишней. Теперь же он об этом жалел. Кто знает, в котором часу возвращаются домой фермеры? Может, ждать придется до самой ночи. Перспектива не из приятных.

Подумав, Стас направился к дому напротив. Калитка оказалась открытой, и он ступил на соседский двор, громко выкрикивая хозяев. Хозяин появился после первого же крика. Из коровника вышел здоровенный мужик лет пятидесяти и дружелюбно спросил:

– Заплутал, приятель?

– Утро доброе, – протянул Стас ладонь для рукопожатия. – Попал-то я в цель, да вот время выбрал, похоже, неурочное. К соседу вашему приехал, Николаю Ольшевскому, а его дома нет.

– К Коляну? Хорошее дело, а то он последнее время как-то загрустил, – пожал сосед протянутую руку. – Выходит, не встретил вас друг?

– Так он не знает, что я должен приехать, сюрприз хотел ему сделать.

– Сюрприз, значит? Тоже неплохо. Внезапный приезд настроение поднимает.

– Не подскажете, где его в такое время искать? Неохота до ночи по улицам бродить.

– А хрен его знает, где он, – пожал плечами сосед. – Может, на угодьях своих, а может, и нет.

– А угодья где?

– Километров шесть на восток от выезда из Панино.

– Телефона там нет? Позвонить бы, чтобы точно узнать, а то прокатаюсь впустую, – поинтересовался Крячко.

– А как же сюрприз? – хитро сощурился мужик.

– Да хрен с ним, с сюрпризом! – махнул рукой Стас.

– Телефона нет, разве что самого хозяина. У меня где-то записан, да этот номер у тебя и самого наверняка есть, – ответил сосед. – Подсобники у него в этом году меняются, как у моей жены настроение. Кто сегодня на дежурстве, я без понятия.

– А что так? Дела плохо идут или работники попадаются ни о чем?

– Об этом тебе лучше у него самого спросить, – уклонился от ответа сосед, легко переходя на «ты». – Я в его жизнь не лезу.

– Странно, мне казалось, он с соседями дружбу водит, – протянул Крячко. – Рассорились, что ли?

– Не то чтобы рассорились, просто у каждого свои заботы, – снова ушел от прямого ответа мужик, и Крячко это не понравилось.

– Тебя как зовут, сосед? – сменил он тактику. – Меня Стас, я с Колькой лет двадцать дружбу вожу. Считай, что родственники.

– Серегой меня кличут. А насчет дружбы это ты хорошо сказал. Я вот тоже с Коляном, считай, с детства знаком.

– Слушай, Серега, чует мое сердце, что что-то ты мне недоговариваешь. Давай посидим, покурим, и ты мне все расскажешь. Ведь не секретная информация, верно?

– Некогда мне рассиживаться, – замялся Серега, но отступать Крячко не привык, и потому выбора соседу не оставил.

– Да брось, пару минут найдешь, раз уж сам сказал, что с Коляном с пеленок дружбу водишь, – невозмутимо проговорил он. – Тут разговора-то на пять затяжек.

– Ладно, черт с тобой! Пойдем на зады, – сдался Серега. – Жена не любит, когда дым в окна идет.

Вслед за хозяином Стас прошел за коровник, где у Сереги была оборудована настоящая курильня. Добротная беседка из мореного дуба в четыре столба, под черепичной крышей и с тремя скамейками. По углам расставлены металлические столбы без крышек, наполненные до верха водой, в которой плавали окурки. Задняя стенка беседки оказалась глухая, по всей видимости, для того, чтобы дым шел туда, куда нужно хозяину, а не разлетался по всему двору.

Серега устроился в углу на центральной скамейке, поближе к самодельной пепельнице. Достал из брючного кармана пачку дешевых сигарет, из другого кармана выудил зажигалку. Вытряхнул сигарету прямо в рот, протянул пачку Стасу. Тот принял угощение, аккуратно вытащил одну сигарету и вернул пачку обратно. Прикурили, затянулись, синхронно выпустили дым в потолок.

– Сам-то откуда? – начал издалека Серега.

– Московский я, в столице живу, – ответил Стас.

– Это понятно, – кивнул Серега. – По жизни чем занимаешься?

– В полиции служу.

– Ого, так ты из этих! – как-то туманно отреагировал Серега. – Понятно.

– Из этих, это из каких? – не удержался от вопроса Крячко.

– Из краснопогонников, – пояснил Серега. – У нас тут вашего брата не особо жалуют.

– С чего вдруг такая немилость?

– Неважно, – отмахнулся Серега. – Может, и к лучшему, что ты из ментовки. Может, и своевременно.

– Послушай, Серега, не томил бы ты уже, – попросил Крячко. – От твоих недомолвок у меня душа не на месте. Выкладывай все, как есть, и покончим с этим.

Серега дважды затянулся, выпустил густой клуб дыма куда-то в ворот спортивной куртки и только после этого начал говорить. По его словам, дружба с Ольшевским разладилась месяца три назад. Как раз в канун Дня рыбака, который празднуют во второй воскресный день июля, и разругались. Этот праздник на их улице отмечают с размахом по той простой причине, что, в какой дом ни войди, хозяин его каким-никаким боком причастен к занятию рыбной ловлей. Тут и бывшие моряки с рыболовецких траулеров, и машинисты с судов рыбной промышленности, и сотрудники рыбнадзора, считающие себя причастными к празднику. А уж любителей-рыболовов не пересчитать. Так уж народ подобрался. Вроде не специально, а как на заказ вышло.

Сам Ольшевский профессионально рыбной ловлей никогда не занимался, а вот его сосед Серега, тот добрых пять лет оттрубил на автономном траулере морозильного типа при Мурманском промышленном промысле. Понятное дело, День рыбака он чтил свято, а вместе с ним и традицию, принятую соседями «на ура». В этот день на местных прудах с их улицы собирались все от мала до велика – кто поучаствовать, а кто и просто поглазеть на соревнования рыбаков. Серега и Колян из года в год выступали главными организаторами праздника. А тут вдруг Колян задний ход решил дать. Мол, в этом году без него обойдутся. «И ведь самое обидное, причину такой резкой перемены отказался объяснять, – горячился Серега. – Не смогу, мол, и все».

До причины Серега все равно докопался, так как мужиком оказался въедливым. И эта самая причина его просто в бешенство привела. Ольшевский, видите ли, не может пропустить воскресенье и не поехать на автомобильный рынок. Серега так напрямую ему и сказал, что думает о так называемой «уважительной причине». Ты, говорит, Колян, со своей тачкой совсем умом тронулся. С начала апреля ни одного воскресного дня не пропускаешь, чтобы в Воронеж на авторынок не сгонять. И чего ты там только отыскать пытаешься? «Хаммер» за две сотки «деревянных»? Копишь, копишь, так всю жизнь на развалюхе и прокатаешься, вместо того чтобы взять бюджетный внедорожник и не париться.

На что Колян только плечами пожал. Никого, мол, не касается, как я выходные провожу и на что собираюсь кровные гроши тратить. Ну, Серега и не выдержал. Послал Коляна куда подальше и дорогу к его дому забыл. За калиткой встретятся, так и головой друг другу не кивнут. Праздник Серега и без Ольшевского организовал, а тот и по сей день все в Воронеж катается, автомобиль мечты ловит.

О заветной мечте Ольшевского Крячко слышал. Не так давно Ольшевский в телефонном разговоре проговорился, что собирается брать авто с пробегом не позднее конца сентября. Потому еще Крячко к нему и сорвался. Надо же другу помочь, чтобы тот деньги впустую не пульнул. В машинах Ольшевский разбирался, как свинья в апельсинах, а у Крячко какой-никакой опыт в этом деле имелся. Вот он и решил совместить приятное с полезным. И друга повидает, и тачку ему подходящую подобрать поможет. Кто же знал, что у того мечта в навязчивую идею переросла?

Но самое неприятное в рассказанной Серегой истории заключалось в том, что три дня назад Ольшевский уехал в город на последнем субботнем автобусе и до сих пор не вернулся. Соседи поговаривали, что в это воскресенье Ольшевский собирался машину приобрести. И деньги с банковского счета снял все подчистую, а это без малого четыреста тысяч рубликов. Крячко поинтересовался, откуда информация относительно денег, на что Серега неохотно сообщил, что жена его в банке работает, вот и информация. Про тайну банковских операций Крячко напоминать не стал, не его это забота. Но в памяти данный факт отметил.

Поблагодарив Серегу за откровенность, Стас выяснил, что из себя представляют угодья Ольшевского, попрощался и покатил на восток, разыскивать цех по переработке яблок. Весь недолгий путь до яблоневых садов Ольшевского он ломал голову над тем, куда мог запропаститься человек, на котором лежит ответственность за сбор урожая? В душе его теплилась надежда, что от обиды на соседа Серега преувеличил масштаб проблемы. Стас надеялся, что приедет в цех и найдет там Ольшевского целым и невредимым. Серега сам сказал, что сейчас самое время для переработки второго потока урожая, и в такие дни Ольшевский обычно пропадает на своих плантациях с утра до ночи. Что, если сосед просто пропустил тот момент, когда Ольшевский вернулся из города? Ну, взял деньги, а машину не купил, так что, на неделю их обратно в банк тащить? Оставил дома или на работе в сейфе. Должен же быть у фермера сейф? Вроде как должен. А дома не появлялся, чтобы время на дорогу не тратить. А может, просто машина сломалась. Тот же Серега упоминал, что ездит Ольшевский на рыдване. В город на нем и не пытается выбираться, боится серьезной поломки. На эвакуаторе домой развалюху тащить – накладное удовольствие, вот он в город на автобусе и катается.

По мнению Крячко, так это довольно практично, а в случае покупки новой машины – еще и предусмотрительно. Не сможет же он обе их домой пригнать, вот и перестраховывается. Делать поспешные выводы Крячко не стал, хоть и не отличался терпением и выдержкой. Не хотелось о плохом думать, и все. Настроение, однако, упало, после полученных от соседа новостей Стас уже жалел, что не предупредил друга о приезде. Глядишь, и не поехал бы в город один, дождался его приезда. Задним умом все крепки, да что с того толку?

И все же тревога не покидала Стаса. Виной тому была сумма наличности, озвученная Серегой. Для города сумма немалая, а уж для сельской местности – и вовсе целое состояние. Кто знает, сколько человек из поселка, так же, как и Серега, оказались в курсе финансовых операций Ольшевского? Услышал какой-нибудь алкаш или нарик о несметных богатствах в карманах фермера, подсел к нему в автобусе, «пропас» до города, а там по башке монтировкой тюкнул, денежки забрал, а самого Ольшевского в канаву сбросил. И лежит теперь Колян с пробитой головой и остывшим телом где-то в пригороде Воронежа. Когда еще какой-то случайный прохожий на него наткнется?

Думать об этом не хотелось, потому Стас решительно отбросил тревожные мысли, дав себе установку сперва добраться до хозяйства Ольшевского, а уж потом начинать беспокоиться по-настоящему.

Глава 2

Цех по переработке плодовых культур Крячко нашел быстро, помог местный житель, парнишка лет двадцати семи, с копной рыжих волос и плутоватым взглядом. Правда, не из альтруизма, а исключительно из корыстных побуждений. Оказалось, что им по пути, а так как Крячко ехал на машине, а рыжий парень шагал пешком, потому и вопрос заезжего водителя встретил с энтузиазмом. Загрузив тяжелые сумки в багажник, парень свалился на переднее сиденье и махнул рукой, показывая направление.

– На плодовку по делам или по личному вопросу? – деловито осведомился он, как только машина тронулась.

– По личному, – пряча улыбку, ответил Стас.

– К девкам? – бесцеремонно продолжил парень и сам же на свой вопрос ответил: – Не, непохоже, что к девкам.

– Это еще почему? – искренне удивился Крячко.

– Для таких, как вы, там девок нет. Вам ведь, небось, дамочек подавай. Чтоб маникюр-педикюр там всякий, челка на косой срез и титьки силиконовые, – окинув его деловитым взглядом, заявил парень.

– А ты, видать, по этим вопросам эксперт? – иронично улыбнулся Стас.

– А то! Я ведь на психолога учиться собираюсь. Психология личности – моя специализация.

– Ну, ты загнул! – Крячко еле сдержался, чтобы не рассмеяться парню в лицо. – Как тебя звать-то, психолог?

– Иван я, но, как отучусь, буду представляться Жаном. Так солиднее. Акцент, правда, пока не очень выходит, но я старательный. Научусь.

– Значит, наших психов с французским прононсом лечить будешь? – Разговор начал забавлять Крячко.

– Ни с каким не поносом, я ж голову лечить буду. Мозги, значит, а в них поноса нет.

После такого заявления Стас уже не мог сдержаться и громко, от души рассмеялся. Парень смотрел на него удивленно и даже немного обиженно. Он не мог понять, что в его словах так рассмешило заезжего пижона, но, чтобы не попасть впросак, посчитал нужным смех поддержать. Вышло не слишком натурально, и он его быстро оборвал. Постепенно успокоился и Крячко.

– Ну, друг, удружил! Давненько я так не веселился. Да ты не дуйся, при такой профессии к людям надо терпимее относиться, – подбодрил он попутчика. – И раз уж пошел у нас откровенный разговор, позволь дать тебе дружеский совет. Если услышал слово незнакомое, либо промолчи, либо выдай что-нибудь неопределенное, чтобы люди не поняли, что ты в этом вопросе профан. Французский прононс – это вроде как акцент по-нашему, и к поносу он не имеет ровным счетом никакого отношения. А вот насчет того, что в мозгах его не бывает, я бы не был столь категоричен. У некоторых этим самым поносом под крышку башка забита.

– Так бы сразу и сказали. – Поняв, что водитель по-доброму над ним подтрунивает, а не нагло издевается над его невежеством, Иван расслабился. – А за совет благодарствую. Я ведь всего-то пару недель назад решил, что психология – это мое, так что опыта пока маловато. Вот поеду в Воронеж, понахватаюсь там умных словечек и тоже смогу людей в лужу сажать, не хуже вашего.

– Да, брат, психолог из тебя выйдет отменный, – усмехнулся Стас. – Ты в угодья Ольшевского тоже за умными словечками подался?

– Не, туда я с практической задачей, – довольный тем, что тема психологии осталась позади, ответил Иван. – Деньжат подзаработать хочу. На билет коплю, ну, и на проживание. В Воронеже квартиру снимать дорого, с парой тысяч и соваться нечего.

– Наемным рабочим едешь?

– Яблоки везу.

– Это что же, у Ольшевского своих яблок не хватает?

– Почему не хватает? В достатке. Это у меня на переработку техники нет, вот я и… – Иван оборвал сам себя на полуслове и бросил на Крячко настороженный взгляд.

– Чего замолчал? – подбодрил его Крячко. – Не воровать же ты туда едешь?

– А вы к самому Ольшевскому, что ли? – запоздало поинтересовался Иван.

– А если к нему, то что? – вопросом на вопрос ответил Стас.

– Да так, к слову пришлось.

– Колись, Иван, противозаконное что-то задумал? Про переработку ведь не просто так заговорил. Решил свои яблоки на хозяйском прессе отжать?

– Да в этом нет ничего такого, – тут же начал оправдываться парень. – Всех яблок у меня килограммов двадцать. На десять минут работы. А Ольшевского все равно в цеху нет, он бы и не узнал, если бы я вам не проболтался.

– Откуда знаешь, что хозяина на месте нет?

– Васек звонил.

– Васек у нас кто?

– В цеху заправляет, пока дядя Коля по делам в город мотается.

Пока шел разговор, дорога свернула к внушительных размеров ангару, выстроенному в паре десятков метров от плантации плодовых деревьев. Крячко подъехал к воротам, заглушил двигатель. Развернувшись лицом к Ивану, он похлопал его по плечу и произнес:

– Ты не кипишуй, меня ваши местные дела не касаются. Поможешь Васька найти?

– Да чего его искать? Он в цехе сейчас. Пойдемте, провожу, – предложил Иван.

– А заодно и баулы свои донести поможешь? – догадался Крячко. – Ох, и хитер ты, Иван! Для психолога даже чересчур.

Иван не ответил, только взгляд плутоватый ресницами прикрыл. Выбрались из машины. Крячко подхватил одну сумку, Иван – вторую. Скоренько дошли до входа в ангар. Двери оказались закрыты изнутри, хотя из цеха доносился ровный гул прессов. Иван достал мобильник, набрал нужный номер, бросил в трубку короткое «это я», и спустя пять минут оба были внутри ангара.

Васек оказался молодым парнем, немногим старше Ивана. Стаса это обстоятельство удивило. И как это Ольшевский доверил свое хозяйство молокососу? Тот рассматривал Крячко не менее подозрительным взглядом. Вопросов не задавал, ожидая, что визитер сам сообщит о цели визита.

А Стас с представлениями не спешил, ему хотелось посмотреть, каким образом Васек будет разруливать щекотливую ситуацию с Ивановыми яблоками при постороннем. Иван же предусмотрительно молчал, не решаясь даже сумку на землю опустить. Облажаться второй раз подряд он явно не хотел, но и с пустыми руками из цеха уходить ему было не резон.

Пару минут все трое стояли и молчали, будто не было у них других забот, как таращиться друг на друга. Первым не выдержал Иван. Тяжелая сумка оттягивала руку, а язык буквально зудел от желания прервать напряженное молчание.

– Привет, Вась! – запоздало поздоровался он. – А я вот гостя тебе привез. Он к дяде Коле по личному вопросу. Хозяин на месте?

– А то ты не знаешь, – не глядя на Ивана, буркнул Васек, продолжая буравить взглядом Крячко.

– Да я ему так и сказал. Нет, говорю, дяди Коли на месте. Три дня уж как нет, – зачастил Иван. – А он все равно поехал. Не знаешь, когда дядя Коля вернется?

– Без понятия, – все так же немногословно ответил Васек.

– Жаль, человек издалека ехал, – сокрушенно покачал головой Иван. – Может, звякнешь ему, скажешь, что гость приехал?

– Звякнул бы, если бы он мобилу брал. – Васек отступил на шаг назад и обратился к Крячко: – Вы – друг Ольшевского?

– Друг, – подражая манере Васька, коротко ответил Стас.

– Сказали бы своему другу, что дела так не делаются, – ворчливо заявил Васек. – Я ему в сторожа не нанимался.

– Сам цех сторожишь?

– Если бы цех, – вздохнул Васек, внезапно расслабившись. – Консерванты его караулю. Вчера еще машина должна была прийти, готовую продукцию забирать, да так и не пришла. Ольшевского нет, кому из перевозчиков звонить, я не знаю, а хозяин как сквозь землю провалился. Нормально? Я тут три дня как на привязи сижу. Люди-то посменно отработали и ушли, а мне смены нет. Склад под завязку забит, продукция увеличивается, а подвижек не видать.

– Так останови производство, – предложил Крячко. – Дождешься возвращения Ольшевского, тогда и продолжишь.

– Нельзя его останавливать, потом на запуск хренова туча времени уйдет, и сырье в негодность придет. – Васек снова тяжело вздохнул и в сердцах выдал: – Дернул же меня черт подвязаться на эту работу! Сейчас бы лежал на диване, пивко холодное попивал.

– Погоди панику разводить, давай разберемся, куда мог Ольшевский исчезнуть. – Стас решил, что пора брать инициативу в свои руки. – Раньше такое случалось, чтобы он в цех во время переработки сырья так долго не приезжал?

– Не припомню. – Васек наморщил лоб, пытаясь восстановить события последнего месяца. – Я у него не так давно работаю, только с этого сезона. Как раньше было, не знаю, а за этот сезон еще не случалось, чтобы он хоть день пропустил. Воскресенье только, но это вроде как его законный выходной. Мой – понедельник, а его – воскресенье.

– И этот понедельник он пропустил, так? Хотя и знал, что у тебя выходной.

– И понедельник, и вторник, и среду, как видите.

Дальше Крячко начал выстреливать вопросами, как на настоящем перекрестном допросе. Васек только отвечать успевал. По его словам выходило, что случай этот из ряда вон выходящий. В цех Ольшевский являлся ежедневно ровно в девять, хоть часы по нему сверяй. В субботу, накануне его выходного дня, был в цехе как обычно. Проторчал до трех, гонял работников почем зря и, как показалось Ваську, нервничал сильно. Все время на часы поглядывал, точно опоздать куда-то боялся. Васек даже раз спросить решился, не спешит ли босс, но тот от него как от мухи назойливой отмахнулся. Больше в этот день Васек к Ольшевскому с вопросами не лез.

О том, что может понедельник пропустить, Ольшевский не предупреждал, даже намека не делал. Распоряжений относительно воскресенья, против обыкновения, тоже не раздавал. И все переносицу потирал, точно она зудела. Васек решил, что у Ольшевского давление подскочило, его тетка так переносицу трет, когда приступ захватит. Давлением она лет с тридцати страдает, и всегда с мигренями, так что Васек на это насмотрелся.

В цех Ольшевский приезжал всегда на машине, последняя суббота не была исключением. Когда он уезжал, двигатель дважды глох, и Ольшевского это бесило, Васек слышал, как он в салоне ругался. Громко и грубо. Слышал ли он раньше, чтобы его босс так матерился? Ни разу. Он и на рабочих никогда не кричал, только давил своим авторитетом так, что после его разносов жить не хотелось. Но чтобы материться? Нет, не слыхал.

Случалось ли раньше, чтобы Ольшевский в таком мерзком расположении духа находился? Тоже нет. Всегда ровный. Язвительный, но ровный. А когда «осенник» собрали и в хранилище на неделю раньше планируемого срока загрузили, так даже веселым был. Радовался сильно. Дал рабочим неделю на отдых. Рабочие все наемные, по домам разъехались. Все, кроме тех, кто в цеху занят. Вернуться должны к началу следующей недели, там сбор «зимника» пойдет.

Крячко поинтересовался, что означает «осенник» и «зимник», и Васек пояснил, что на плантациях Ольшевского растут три группы яблок. Различаются они по сроку созревания. Летние сорта собирают со второй половины августа, их уже переработали. Осенние сорта начинают собирать почти сразу после летних, можно сказать, без перерыва. Обычно сбор идет до конца сентября, соответственно, и переработка тоже. А затем переходят к зимним, на профессиональном сленге «зимник», и их добирают уже по холодку, аж до середины октября. Перерыва практически никакого нет, но только не в этом году. В этом как раз приличные каникулы для сборщиков выпали.

– Значит, до конца этой недели сборщики работать не будут? – уточнил Крячко.

– Все верно, не будут. Только здесь, в цеху, – ответил Васек.

– Может, Ольшевский потому и не приехал? Может, и себе недельку выходных взял? – задумчиво проговорил Стас.

– А предупредить не судьба? – тут же взъярился Васек, будто Крячко не предположение выдвинул, а перед фактом его поставил.

– Может, он предупредил, да ты не запомнил? Отвлекся на что-нибудь и мимо ушей пропустил, – принюхиваясь к запаху, идущему от Васька, предположил Стас.

– Вы меня не обнюхивайте, – ощетинился Васек, – и намеки свои оставьте. Я вообще не пью. Принципиально. А запах здесь всегда такой стоит. Яблоки перерабатываем, а они чуть кислородом тронутся, как брага пахнут. Побыли бы здесь трое суток безвылазно, так не хуже моего пропахли бы.

– Это правда, Васек совсем не пьет, – вступился за приятеля Иван. – Ни с девками, ни с мужиками.

– Ну, если с девками не пьет, тогда – конечно, – не удержался, чтобы не поддеть Ивана, Стас, а перед Васьком извинился: – Да ты не обижайся, бдительность мне терять не положено, вот и проверяю все версии.

– Какие еще версии? – подозрительно сощурился Васек. – Вы, вообще-то, кто будете, и откуда вас в наши края занесло?

– И правда, кем вы дяде Коле приходитесь? – спохватился и Иван.

– С этого, ребятки, надо было начинать, – назидательно произнес Крячко. – А вы сперва всю информацию человеку выдали и только после этого главным интересоваться начали. Я, ребятки, друг Ольшевского, Стас Крячко. Друг давний и закадычный. А по совместительству еще и полковник полиции. Про Петровку слыхали?

– Ого, так вы из МУРа! – восхищенно охнул Иван, а Васек даже рот от удивления открыл.

– Из него самого, дружок, – кивнул Стас, довольный произведенным эффектом.

– Выходит, с дядей Колей беда случилась? – дошло, наконец, до Ивана, и он тут же набросился на Васька: – А ты на него бочку катишь, придурок! Человека, может, уже в живых нет, а тебе лишний день поработать в лом. Ну, и кто ты после этого?

– Погоди, Иван, остынь маленько! – притормозил Ивана Крячко. – Никто пока про неприятности не говорит, и уж тем более про смерть. Сначала информацию соберем, потом уж выводы делать будем.

– Так в МУРе работают, да, товарищ полковник? – Слова Крячко Ивана воодушевили. – Выходит, еще есть надежда? А я подумал, что к вам сигнал поступил насчет дяди Коли, вот вы и приехали. Дядя Коля, он мужик хороший. Никогда не откажет, если человека припрет. Придешь к нему, скажешь, что деньги позарез нужны, так он тебе непременно работенку какую-никакую подкинет, чтобы ноги с голодухи не протянул. Хоть зимой, хоть летом.

– Можно подумать, ты хоть день у него работал, – фыркнул Васек. – Ты, Вано, вообще в своей жизни часа на благо общественности не потрудился, так что нечего товарищу полковнику пыль в глаза пускать.

Некоторое время Иван и Васек пререкались друг с другом на предмет склонности Ивана к тунеядству, а Васька к преувеличению. Крячко слушал, пока не надоело, потом цыкнул раз, и в цехе воцарилась относительная тишина. Перепалка стихла, и теперь тишину нарушал лишь ровный гул работающего пресса, да поскрипывание транспортировочной ленты, по которой шли ровные ряды консервных банок.

– Вот как мы поступим, ребятки, – объявил Крячко. – Оба вы останетесь здесь до окончательного выяснения обстоятельств исчезновения гражданина Ольшевского. Ты, Васек, продолжишь следить за работой цеха, а Иван будет тебя подменять по мере необходимости. Поспать там, перекусить, душ принять. Но из цеха ни шагу, вам ясно?

Васек и Иван послушно кивнули. Крячко перевел взгляд на сумки Ивана и решил подсластить пилюлю.

– Пока суть да дело, успеете яблоки переработать. Возражать я не стану, – заявил он. – Считайте, что официальное «добро» у вас в кармане, только впредь чтобы не наглели.

– Да как можно, товарищ полковник, – начал было Иван. – Мы бы потом все равно дяде Коле сказали, когда он вернется.

Васек бросил раздраженный взгляд на Ивана, постоянное вранье которого его явно не воодушевляло, но вслух ничего не сказал. Не стал комментировать реплику Ивана и Стас. Минут сорок он потратил на то, чтобы обойти цех и побеседовать с оставшимися рабочими. Ничего нового эти беседы к уже сказанному Васьком не прибавили. Он еще потоптался в цехе, после чего попрощался с Васьком и Иваном и поехал обратно в поселок.

По дороге ему пришла в голову мысль, что было бы неплохо посоветоваться с Гуровым. Все же ситуация складывалась неординарная, а если брать в расчет опыт многолетней работы в органах, так и вовсе пессимистичная. Съехав на обочину, Стас набрал номер друга. Ответил Гуров не сразу, пришлось трижды набирать номер, прежде чем из трубки донесся голос полковника. По бодрому «ну, наконец-то», Крячко понял, что звонка его друг ждал с нетерпением. Коротко отчитавшись о состоянии здоровья, Стас перешел к делу.

Известие о пропаже Ольшевского напарника озадачило даже больше, чем самого Крячко. Он принялся выпытывать подробности, вставляя свои комментарии, после чего решительно заявил, что Стас должен идти в полицию. Три дня отсутствия – это серьезный повод для беспокойства, заявил он, и откладывать визит в органы попросту глупо.

– Ты пойми, Стас, если для твоего друга такое поведение нетипично, то ничего хорошего ждать не приходится, – настаивал Лев. – Не мне тебя учить, как важен временной фактор в подобных ситуациях.

– Да понимаю я, Лева, все понимаю, но думать о плохом не хочется, – мялся Крячко. – Я ведь его о приезде не предупреждал, а работников он на целую неделю по домам распустил. Почему бы не предположить, что он и сам решил воспользоваться передышкой и оттянуться в городе по полной программе. Представь, как я буду выглядеть, когда группа ОМОНа ввалится в любовное гнездышко Ольшевского и примет его тепленьким прямо из объятий какой-нибудь грудастой красотки? Нет, Лева, это не вариант.

– Лучше подумай о том, что ты будешь чувствовать, если найдешь его труп в канаве, и окажется, что помощь опоздала на каких-то несколько часов?

Слова прозвучали жестко, даже несколько жестоко, но Гуров сделал это намеренно. Ему надо было расшевелить Крячко, заставить мыслить, как мыслит опер, а не как приятель исчезнувшего повесы. Стас с минуту молчал, переваривая фразу, затем вздохнул и нехотя произнес:

– Ладно, я подумаю. Сгоняю к нему на хату, осмотрюсь, тогда и решение принимать буду.

– Здесь не о чем думать, Стас, – предпринял Лев последнюю попытку вразумить друга, понимая, что толку от этого будет ноль. Он слишком хорошо знал напарника, чтобы понять – в данный момент никакие вразумления до него не дойдут. Раз уж он вбил себе в голову, что действовать своими силами будет разумнее, то уже не откажется от этой мысли, пока не найдет неопровержимые доказательства того, что друг попал в настоящую беду. – Местность для тебя незнакомая. На частное расследование у тебя нет ни времени, ни ресурсов. Человеческих ресурсов, Стас. Ты не знаешь ни одного человека в этом поселке, а ведь речь идет даже не о нем, а о городе-миллионнике.

– Я тебе перезвоню, – свернул разговор Крячко. – Пожелай мне удачи, напарник!

Он убрал телефон в нагрудный карман, но двигатель не завел. Обхватив руль руками, опустил на них голову и несколько минут просто сидел, не думая ни о чем. Нет, мысли-то в голове проносились с неимоверной скоростью, но сам Стас их не фиксировал, пытаясь понять свои ощущения. Какие чувства владеют им в данный момент? Тревога? Раздражение? Ощущение приближения неминуемой трагедии? Непонятно.

Впрочем, удивлен он не был. Интуиция, или оперская «чуйка», у него отсутствовала напрочь. Просто абсолютно. Вот у Гурова – да, у того «чуйка» работала за них двоих. И то, что Гуров выдал однозначный вердикт, мол, нужно идти к коллегам, не вселяло оптимизма. Если бы он хоть на мгновение задумался, стоит ли огород городить раньше времени, тогда и разговор был бы другой. Но он не задумался, хотя и находился сейчас за полтысячи километров от дома Ольшевского, и не вел бесед ни с соседом, ни с помощником Николая.

И все же Крячко остался при своем мнении. Сначала в дом к Ольшевскому попасть, посмотреть, что там да как, а уж потом правоохранительные органы беспокоить. Поняв, что все равно не сможет заявиться в полицейский отдел, вооруженный лишь своими подозрениями, Стас завел двигатель и поехал к дому Ольшевского. Каким образом проникнет в дом друга, об этом он беспокоился меньше всего. Как-нибудь справится. Вряд ли у того на двери сложные замки, но если и так, снесет дверь начисто, и дело с концом. А дверь не поддастся, так окно вышибет и все равно в дом попадет. В том и состоит прелесть частного жилья, что на земле стоит, и лазить по этажам не придется.

Стас подъехал к дому Ольшевского, припарковался у ворот. Постоял возле закрытой калитки и решил обойти дом вокруг, благо, что стоял он особняком, ни к кому из соседей забором не примыкая. Как и предполагал Крячко, основательным забор был лишь с фасада, на задах укреплением территории Ольшевский не заморачивался, оставив там прочный, но невысокий штакетник. А шагов через тридцать обнаружилась и калитка, тоже на замке, но на навесном, который и подростку вскрыть пара пустяков. Пошарив по карманам, Стас выудил перочинный нож. Этот нож ему подарили коллеги на один из профессиональных юбилеев в знак особого расположения, и подарком этим он очень гордился, потому и таскал везде с собой.

В наборе перочинного ножа была масса примочек, но сейчас Крячко интересовала лишь одна из них. В штопоре была спрятана миниатюрная отвертка. Плоская, тонкая, но прочная, как шило. Ее-то он и достал. Приладив наконечник на специальный паз, Стас поднял замок, пошерудил отверткой личинку, нащупал нужное положение и быстро отщелкнул ушко. Снял замок с калитки, убрал в карман. Пройдя по двору оказался перед входной дверью. Здесь замок оказался ненамного сложнее, что его даже порадовало, портить имущество друга все-таки не хотелось. Не прошло и пяти минут, а он уже расхаживал по комнатам в доме Ольшевского.

Жилье Николая отличалось простотой и назамысловатостью. Две комнаты и кухня, удобства во дворе. Правда, банька, как помнил Крячко, отменная, куда круче дома. Мебель почти спартанская. В кухне обеденный стол на две персоны, пара табуретов, навесной шкаф с двумя створками и такой же шкаф-тумба под ним. В углу раковина со сливом, рядом газовый котел. На ощупь совсем ледяной, то ли Ольшевский еще не открыл отопительный сезон, то ли специально отключил, планируя долгое отсутствие.

Широкий проем без двери вел из кухни в большую комнату. Там с мебелью дела обстояли получше. Массивный кожаный диван занимал чуть ли не треть комнаты. Возле него примостился микроскопических размеров журнальный столик. Он был завален журналами для автолюбителей. Это Стаса не удивило, так как Ольшевский был буквально помешан на машинах. В хорошем смысле помешан. Он не тратил весь доход на приобретение крутых тачек, довольствовался тем, что может любоваться на любые модели, представленные в журналах, а заодно и сравнить их технические характеристики. Вроде как хобби.

И все же специалистом в автомобильной области это его не сделало. Крячко считал, что у Ольшевского просто-напросто практики не хватало. Можно до одурения читать статьи о принципе работы двигателей внутреннего сгорания, о том, от чего зависит их мощность, износоустойчивость, нахвататься верхушек о разнице между карбюраторными и инжекторными моделями, но пока ты сам сотню раз не разберешь движок, и главное, не соберешь его до первоначального вида, да так, чтобы он работал, как часы, – ни хрена ты в автомобилях смыслить не будешь. А Ольшевский за свою довольно долгую жизнь под капот-то и то пару раз всего заглядывал, предпочитая оставлять эту работу специалистам.

Сам-то Николай по части автомобилей считал себя чуть ли не асом, и порой они с Крячко сцеплялись на этой почве, и сцеплялись неслабо. В какой-то момент Стас решил, что будет проще оставить друга в покое. Пусть себе тешится уверенностью в своих несуществующих знаниях, пока это увлечение остается на уровне хобби. Желание приобрести себе «крутую тачку» послужило для Крячко лишним поводом, подстегнувшим к поездке. Стас был уверен, что если не вмешается, продавцы-автомобилисты втюхают Ольшевскому такое дерьмо и за такие бабки, что мама не горюй. А уж он, Стас Крячко, сумеет этому помешать и помочь другу получить приличный автомобиль за приемлемую цену.

Помимо дивана в большой комнате находился старый секретер, оставшийся еще со времен, когда в доме проживала вся семья Ольшевских: мать с отцом, младший брат и двоюродный племянник, осиротевший в пять лет и с тех пор на постоянной основе проживающий в их доме. Сейчас дом опустел. Родители умерли, брат женился и укатил в далекий Мурманск, искать счастья на рыболовецких судах. Племянник тоже выпорхнул из гнезда, едва ему исполнилось восемнадцать, и, по словам Ольшевского, неблагодарное создание раз и навсегда забыло дорогу в дом, где его вырастили. Он не писал, не звонил и, соответственно, погостить не приезжал. Дальнейшая его судьба Ольшевскому была неизвестна.

Секретер упирался в стену, а сбоку к нему пристроилась этажерка тех же незапамятных времен. На этажерке в хаотичном беспорядке валялись разнообразные предметы, необходимые для жизни холостяка-одиночки. Электрический триммер для стрижки волос, коробка с влажными салфетками для протирания компьютерной техники, отвертки и плоскогубцы, чтобы были под рукой. Разного размера коробочки, ящички и баночки с силовыми кнопками, пуговицами и иголками, а рядом строительный степлер с изрядным запасом скоб. Одним словом, чего тут только не было, и все вроде нужное, без чего в хозяйстве не обойтись.

Левее этажерки на настенном кронштейне висел скромных размеров телевизор. К нему из окна тянулся кабель от уличной антенны. На расстоянии в полметра от него в левом углу комнаты находилась дверь в спальню. Начать осмотр Стас решил именно с нее, по той простой причине, что осматривать там было особо нечего. Двуспальная кровать с продавленным матрасом, прикроватная тумбочка да комод, вот и вся меблировка.

Визуально комната выглядела так, будто хозяин только что вышел, причем собирался он точно не в спешке. Кровать аккуратно застелена покрывалом, на прикроватной тумбочке порядок. Даже чашки с остатками утреннего кофе нет, то есть у хозяина комнаты было время, чтобы привести все в порядок. Ящики комода задвинуты, на полу никакой одежды, даже носков ношеных не видно.

Крячко еще с минуту постоял у окна, а затем решительно направился к комоду и один за другим начал выдвигать ящики: сгребал в сторону одежду и белье, шарил руками по дну, прощупывал карманы. В комоде ничего обнаружить не удалось. Он перешел к тумбочке, но та оказалась практически пуста. Пара все тех же журналов для автомобилистов, упаковка таблеток от головной боли, электронный термометр, да блок дешевых сигарет.

В спальне больше осматривать было нечего, и он перешел в зал. Там провозился больше часа, скрупулезно открывая и обследуя каждую коробочку с этажерки, каждое отделение в секретере, каждую вазочку, любовно выставленную напоказ. Даже журналы перетряхнул все до одного. Прощупал все складки на диване, разве что под обивку не заглянул. И ничего. Записей личных Ольшевский не вел, от чеков и рекламных проспектов избавлялся своевременно, а компьютера в комнате не оказалось.

Не обследованной осталась только кухня, но и там Крячко не надеялся обнаружить что-то, что помогло бы ему понять, намеренно ли Ольшевский уехал из дома, или его отсутствие является незапланированным. Запас продуктов в холодильнике в разрешении этого вопроса не помог. Такой набор мог быть куплен и про запас, и на ближайшее время. Колбаса в вакуумной упаковке, молоко в термопакете, овощи, причем те, что могут храниться долго, морковь да лук. Пара банок консервированной рыбы и пара банок тушенки. Яйца в скромном количестве. Ни скоропортящейся сметаны, ни фруктов, ни готовой пищи.

– Да, задал ты мне задачку, Коля-Николай, – вслух произнес Стас. Он присел на табурет и задумался. Что-то в обстановке его все же настораживало, но что, он понять не мог. Пока не уперся взглядом в раковину. Солнечные лучи, падающие из окна, яркими бликами отражались от глянцевой поверхности мойки. «Вот оно, – осенило Крячко. – Порядок! Идеальный порядок у одинокого мужика. Это практически противоестественно».

В тот единственный раз, когда он гостил у Ольшевского, в доме тоже был порядок. Но тогда Николай ждал гостей, и в этом не было ничего удивительного. Кто же не постарается отдраить квартиру перед приездом гостей. Сейчас же Ольшевский никого не ждал, по крайней мере, не его, не Крячко.

– Кого же ты собирался привечать, друг ты мой сердечный? – принялся размышлять вслух Стас. – Ведь мог же ты кого-то ждать? Мог. Но есть и другой вариант, он нравился бы мне куда сильнее, если бы не твое исчезновение.

Мысли Крячко закружились вокруг новой версии. Что, если у Николая появилась женщина? Почему бы и нет? Мужик он свободный, да и годами не стар. Сколько можно в холостяках ходить? Появлением в жизни Ольшевского женщины можно было бы объяснить многое. Чистота в доме? Чтобы в любой момент быть готовым к ее приходу. Систематические отлучки в город по воскресным дням? День, когда дама сердца может его принять. Отказ от участия в организации Дня рыбака? Ну, тут вообще все просто. Какой же дурак променяет интим с дамой, которых и так в жизни осталось немного, на ежегодное мероприятие, наверняка приевшееся и однообразное. Подумаешь, не попадет на праздник разок, следующим летом будет все то же самое. А вот дамы может уже и не оказаться.

– Итак, остановимся на даме, – сам себе приказал Крячко. – Версия стабильная и подтверждаемая. Надо только знать, что и где искать.

В этом Стас был прав. Если в доме холостяка побывала женщина, то, так или иначе, она должна была себя «засветить». Лишняя зубная щетка, шампунь с запахом лаванды, помада, забытая на зеркале, и еще куча подобных примет. Принадлежности для утреннего туалета Ольшевский держал в кухне, на той же раковине, которая предназначалась для мытья посуды. Там осмотр уже прошел, так что не заметить щетку, будь таковая в стакане с пастой, Стас не мог. То же самое он мог сказать относительно содержимого этажерки. Он не просто провел визуальный осмотр всех предметов на каждой полочке, но даже пощупал и приподнял все до единого предмета. Будь там принадлежащая женщине расческа или помада, он бы не пропустил.

Оставался лишь один предмет меблировки, до которого Стас еще не добрался, – хозяйская кровать в спальне. «Осмотреть ее все равно придется, – уговаривал сам себя Крячко. – Да, ощущение не из приятных. Теперь выражение «рыться в грязном белье» для тебя станет не просто общеупотребительным оборотом речи, а печальной реальностью, но без этого никак».

Вздохнув, Стас вошел в спальню и направился к кровати. Длинные волосы на подушках он обнаружить не надеялся, а вот интимные части женского гардероба вполне могли и залежаться в спальне Ольшевского. Уж ему ли, Стасу, не знать? Сколько раз он по прошествии времени, когда о посетительнице оставались одни воспоминания, находил в проемах между спинкой и подлокотником крохотный, но милый кусочек дамского кружева? Да что там подлокотник! Иной раз и просто под кровать заглянешь, а там забытый подарочек. Лежит, скучает.

Стас сдернул покрывало, простыню, перетряхнул наволочки, затем перешел к матрасу. Переходя к боковинам, обитым цветной плотной материей, он не особо надеялся, что найдет что-то там, просто не хотел оставлять работу незаконченной. И тут, когда надежда окончательно покинула его, пальцы Стаса наткнулись на инородный предмет. По боли под ногтем, куда вошел предмет, он понял, что сейчас увидит.

Подцепив пальцами, Стас выудил на свет небольшой плоский прямоугольник, представляющий из себя элегантный кусок пластика. Вернее, даже не пластика, а ламинированного картона. Он поднес картонку к свету. На лицевой стороне белой краской по бронзовому фону была выгравирована то ли пума, то ли пантера, то ли кто-то еще из представителей кошачьих. Кошка грациозно летела из угла в угол. При этом она пересекала четыре четкие буквы, собрать из которых слово Крячко не удалось. А вот на тыльной стороне Стас прочел фразу, которая одновременно и порадовала, и опечалила. Четкими, ровными буквами там было выведено: «Отдых для настоящих мужчин».

– Выходит, я все же не ошибся, – прокомментировал находку Стас. – Шерше ля фам, как говорится. Все время дело в этой ля фам. Да, задачка.

Он опустился прямо на пол и задумался. На этот раз надолго.

Глава 3

Над визиткой Крячко просидел минут пять, пытаясь понять, какие ощущения она у него вызывает. Сидел, пока желудок не заурчал, напоминая, что время приближается к полудню, а во рту у него маковой росинки со вчерашнего обеда не было. Рассудив, что небольшой перекус времени много не займет, Стас принялся хозяйничать во владениях Ольшевского. Согрел чайник, отыскал в навесном шкафу пачку чая и кусковой сахар, распечатал колбасу, выудил из упаковки гречневые хлебцы и, соорудив незамысловатый бутерброд, принялся жевать. Хлебцы оказались сухими и прогорклыми, но выбирать не приходилось. Затеваться с той же самой яичницей Стас поленился.

Пока жевал, подбивал результаты полученной информации. Из общей картины выделялись три пункта: воскресные поездки на авторынок, снятие наличных в банке и визитка. Авторынок и финансы можно было связать в одну линию, а вот с «отдыхом для настоящих мужчин» нужно было еще разобраться. Имеет ли смысл тратить на это время? Стал бы Ольшевский планировать развлечения в день, когда собирался покупать машину? Стас решил, что его друг не из тех, кто смешивает дело с удовольствием. Вот после сделки расслабиться в компании женщины, не обремененной моральными устоями, – желание вполне объяснимое.

И потом, кто знает, сколько прошло времени после того, как эта визитка оказалась в спальне Ольшевского? Быть может, он систематически пользуется услугами фирмы, и тогда находка не имеет никакой ценности? Поразмыслив, Стас составил план действий. Сперва он поедет на авторынок, благо в городе он один, все остальное – это салоны, а, насколько помнил Стас, к автосалонам Ольшевский относился скептически. Да и сосед говорил про авторынок, а не про салон. На рынке он попытается найти продавца, к машине которого приценялся Николай. Выяснит, видел ли кто-нибудь его на рынке в прошедшее воскресенье. Успел ли он совершить сделку купли-продажи или отложил покупку на следующее воскресенье.

Узнав это, будет от чего плясать дальше. Но перед этим можно попытаться выяснить, кому соседская жена растрепала про то, что у Ольшевского на руках оказалась крупная сумма денег. В районных поселках, как и в любой сельской местности, лучшим местом для сбора сплетен и слухов во все времена служили небольшие магазинчики. За день через них проходит чуть не все дееспособное население, включая стариков и детей. И каждому охота поделиться новостями, пока стоишь в очереди или выбираешь продукты. Продавцам в таких магазинчиках просто положено уметь слушать и проявлять живой интерес к новостям покупателей, иначе торговля не пойдет, и останешься без плана.

Прибрав за собой на кухне, Стас сунул в карман визитку и вышел из дома. Машину заводить не стал, решив прогуляться пешком. Подходящий магазинчик он присмотрел еще тогда, когда возвращался из цеха Ольшевского. Отдельно стоящее одноэтажное строение времен застоя, сохранившееся в первозданном виде, сменило лишь вывеску на фасаде. Вместо прежнего стандартного синего прямоугольника с надписью «Продукты», выписанной крупными белыми буквами, здесь теперь красовался яркий баннер, растянутый на тросах. Гордое название «Супермаркет у Афони» алело на фоне красочно выписанных фруктов и овощей.

На пятачке у магазинчика стояла пара легковушек, один велосипед и пошарпанная тележка. Людей видно не было. Крячко поднялся на крыльцо, дернул дверь за ручку и вошел внутрь. В отличие от самого здания, обстановка внутри оказалась вполне современная. Витрины-холодильники в три ряда, по боковым стенам аппараты фирмы «Кока-кола» и «Пепси», и даже один кофейный агрегат, предлагающий всем желающим широкий ассортимент напитка с добавками и без таковых.

У прилавка нестройной змейкой стояло человек пять покупателей. Продавщица, довольно миловидная особа с пышной грудью, крутыми кудрями и излишком косметики на лице, деловито вешала колбасу подвыпившему дядьке с усами. Тот следил за ней зорким взглядом, лишая возможности намухлевать с весом.

За усатым дядькой стояла бабуся такой древности, что становилось любопытно, успеет ли она получить товар до того, как Господь приберет ее на небеса. Сама бабуся об этом, похоже, не задумывалась. Она с живым интересом изучала цены на сыры, разложенные у самой кассы, вслух обсуждая достоинства и недостатки отдельных сортов. Женщина средних лет в строгом костюме и башмаках на плоской подошве скучающе кивала в такт бабусиной болтовне, но в активный диалог не вступала.

Позади женщины пристроились два парнишки-подростка. Они пересчитывали скромные сбережения, решая сложный вопрос: на чем остановить выбор. Купить пару банок колы и одну пачку дешевых московских чипсов, или же разориться на два хот-дога в фабричной упаковке, а на запивку обойтись минералкой? Вопрос этот поглотил все их внимание, так что появление Стаса они оставили без внимания. Зато все остальные проявили к новому покупателю живейший интерес.

Как только дверь скрипнула, все головы повернулись на вошедшего. Продавщица бросила быстрый взгляд и вернулась к весам. Усатый дядька успел развернуться всем корпусом, но, сообразив, что предоставил продавщице слишком много свободы для манипуляций с весами, поспешил исправить оплошность. Вид его при этом был настолько расстроенный, что на долю секунды Крячко стало его жаль. Вот ведь незадача. Любопытство требует удовлетворения, а вместо этого приходится следить за вороватой бабешкой.

Зато древней бабусе и скучающей женщине с кудрями ничто не мешало как следует разглядеть незнакомца, чем они и занялись с видимым удовольствием. Женщина поглядывала исподтишка, делая вид, что незнакомец как таковой ее не интересует и оказался в поле зрения совершенно случайно, а на самом деле ее интересует реклама табачной продукции с угольным фильтром, расположенная как раз возле входной двери.

Бабуся разглядывала Крячко открыто. Повернулась к двери всем корпусом, приложила руку к правому глазу, растягивая веко так, как делают это люди, страдающие близорукостью, но упорно отказывающиеся от очков. При этом она еще и комментировала то, что видела:

– Ой, глядись-ко, Степанида, какого красавчика в наши края занесло. Росточку-то можно было и прибавить, а вот с хозяйством у него, видать, богато. Вишь, как штаны на ширинке топорщатся, того и гляди, все добро через молнию повылазит. Городской, а, смотри-ка, богатство мужское в дорогих автомашинах не растряс. Слышь, Степанида, ты колбасу-то свою бросай, упустишь городского франта через забулдыгу Шивайку, локти потом кусать будешь. Бросай, говорю, колбасу! Успеешь свой калым заработать, сегодня Рульчиха отовариваться придет, на ней калым и сделаешь.

От бабусиных комментариев Крячко бросило в краску, но от намеченной цели отступить не заставило. Степанида, сельская продавщица, болтовню бабуси выслушала равнодушно. Глаза ее на секунду оторвались от весов, скользнули по нижней части туловища Крячко, после чего она посчитала нужным выдать свой собственный комментарий, отразившийся на самообладании Крячко гораздо сильнее, чем бабусины рассуждения.

– Ты бы, баба Клава, очки, что ли, себе купила, – вяло проговорила Степанида, – или мужика бы завела. Хозяйство как хозяйство, не жирнее, чем у других. Ткань на брюках толстая, вот и топорщится. Там всего размеру-то на мизинец, а тебе уж метровый примерещился.

– Не скажи, Степанида, не скажи. И без очков видно, что богато в штанах, – поцокала языком бабка. – Вот, помню, был у меня году в сорок восьмом конюх один, из Поворино, так у него аккурат штаны, как у энтого топорщились. А был в них далеко не мизинец. Цельная кистя.

– Ну, ты скажешь, баб Клав, – хохотнула Степанида. – Кистя у ней. Смех, да и только!

– Вы бы языки придержали, срамота слушать, – внезапно вступился за Крячко усатый дядька. – Человек, может, за хлебом пришел, а вы тут со своими скабрезностями. И пацанов бы постыдились. Стоят, вон, уши поразвесили, рты пораскрывали.

К удивлению Крячко, женщины подвыпившего дядьку послушались беспрекословно. Как по команде закрыли рты, отворотили взгляды от причинного места незнакомца и как ни в чем не бывало вернулись к обсуждению выставленных в витрине сортов сыра.

Какое-то время Стас, ошарашенный неожиданным приемом, стоял у порога, не решаясь ни уйти, ни продвинуться ближе к витринам. Потом вспомнил, ради чего вообще сюда явился, тряхнул головой, отгоняя посторонние мысли, и присоединился к очереди. Степанида обслужила-таки усатого дядьку, тот покидал покупки в пластиковый пакет, уступил место бабусе, но уходить не спешил. Перешел к витрине с конфетами и принялся разглядывать ценники с таким видом, будто важнее этого занятия в жизни не найти.

Бабуся расположилась у кассы, точно в кинотеатре. Выставила на полочку для сумок старенький рюкзачок, облокотилась на прилавок сморщенными рукавами древней кофты и начала гонять продавщицу от одной витрины к другой.

– Значит, так, Степанида, пенсия моя, сама знаешь, какая, «слава КПСС» постарались обезопасить древность от голодной старости. Вчерась почтальонша грошики принесла, так что баба Клава сегодня шикует, – издалека зашла бабуся.

– Говори уже, что берешь, нечего тут спектакль разыгрывать, – нахмурилась Степанида, у которой повадки бабуси в печенках сидели.

– Ты меня не поторапливай, народу у тебя немного, потерпют, – намеренно коверкая слова, продолжала баба Клава. – Мне ведь по древности почет и уважения положены. Я, можно сказать, с Михал Ларионычем Кутузовым в один детсад ходила.

– Ну, завела шарманку, – издала тяжелый вздох Степанида.

– И завела, так что? Ты у нас энта самая, сфера обслуживания, так обслуживай с улыбочкой, а не крысься, точно бобылка перезрелая.

– Баба Клава, мне на работу через час, – взмолилась женщина, стоящая за бабусей. – Пропусти меня, я быстренько заберу то, что нужно, и уйду. А вы тут со Стешей развлекайтесь сколько душе угодно. У нее-то рабочий день идет, ей торопиться некуда.

– Не встревай, Анна, без тебя знаю, что и как мне делать, – отбрила женщину бабуся. – Твоя библиотека никуда от тебя не денется. И не делай вид, что туда толпами ходят, что и часок лишний задержаться не можешь. Когда к тебе последний раз читатель заходил? В позапрошлом году? Так и есть, память у меня отменная. Василь Степаныч подсобника своего присылал, чтоб книжку по какой-то там динамике в запасниках отыскал. Тогда, кстати, ты им не помогла. Только время на твою библиотеку зря потратили.

– Ладно, баба Клава, выбирайте уже товар, – махнула рукой Анна и обреченно уставилась на витрину.

– Вот так-то лучше, – удовлетворенно кивнула бабуся. – Итак, Степанида, подай-ка мне вон тех сосисок, что в упаковке желтенькой. Да срок годности проверить не забудь. Я хоть и слепая, да не безмозглая. Если что, верну все подчистую.

– Знаю я, знаю, – проговорила Степанида. – Ученая уж.

– Вот и ладненько. Потом мне сметанки, той, что с котиком, подай. Одну баночку, но большую, – продолжала баба Клава. – И рыбки в баночке. На кило триста. Внучата обещали пожаловать со дня на день. Пивка им прихвачу с селедочкой. Порадую малышей.

– Твоим малышам уж шестой десяток пошел. Могли бы и сами себе пиво купить, – подал реплику усатый дядька. – Балуешь ты их, баба Клава, почем зря, балуешь.

– Это мое дело, кого баловать, а кого хлыстом гонять, – отбрила дядьку баба Клава. – Пиво дай мне самое дорогое. На семье не экономят.

– Самое дорогое – «Бавария» в жести, – пробежав глазами по полкам с алкоголем, сообщила Степанида. – Сто десять рублей за банку.

– Жесть! – Слово баба Клава произнесла, точно выплюнула. – Это та, что бомжи на помойках собирают и в утиль сдают? Не нужна мне твоя «баварья». Давай в стекле.

– В стекле из дорогого только «Козел», – ехидно хихикнула Степанида.

– Намекаешь, что внучок мой в полицаи подался? – сощурилась баба Клава. – Не трудись, Степанида, меня это не заботит. «Козла» так «Козла». Загружай восемь бутылей.

Степанида послушно выставила на прилавок бутылки. После этого пошли консервы, мясные продукты и хозяйственные товары. Закупалась баба Клава минут двадцать. У местных, привыкших к причудам бабуси, и то терпение подходило к концу, что уж говорить про неподготовленного Крячко. Он переминался с ноги на ногу, облокачивался на прилавок, сгибался пополам, разминая затекшую спину, но в итоге все же не выдержал. Решительно прошел в начало очереди и, не говоря ни слова, принялся кидать выбранный бабусей товар ей в рюкзак.

Очередь оторопело наблюдала за происходящим, ожидая реакции бабы Клавы. А та и сама не знала, как отреагировать на подобную бесцеремонность. Рот раскрыла, а слов-то и нет! Одна Степанида наслаждалась происходящим. Еще бы! Впервые за десять лет, что она торговала в местном магазине, кто-то сумел вывести бабу Клаву из равновесия, да еще и дара речи лишить. Бабуся смолоду за словом в карман не лезла, а уж под старость и вовсе язвой непревзойденной заделалась. А тут, на тебе, стоит и слова вымолвить не может.

В итоге из ступора бабусю вывело как раз выражение лица Степаниды. Краем глаза она поймала торжествующий взгляд продавщицы, и в этот момент до нее дошло, как она оплошала. Дурой баба Клава выглядеть не любила, а потому быстренько сориентировалась. Натянула на лицо умиленную улыбочку и проговорила ласково так, точно внучка на пироги позвала:

– Ох, милок, не напрасно я твое хозяйство-то нахваливала. Как сердцем почуяла, что человек ты добрый, отзывчивый. Мне-то, древности такой, сколько времени понадобилось бы, чтобы покупочки в торбу покласть, а ты вона как шустро справился. А ведь злые языки про вас, городских франтов, сущие страсти болтают. Менталитет у вас, мол, только на удовлетворение личных потребностей направлен, и все такое. Но я им не верила, а теперь и подавно не поверю. Большое сердце, видать, с большим хозяйством как-то контактируют.

Смесь старорусского выговора и окультуренной речи резала слух, но Крячко твердо решил нападки бабуси пропускать мимо ушей. Пусть себе лопочет. Главное, чтобы убралась из магазина побыстрее. Он и так из-за нее добрый час времени потерял. Почему-то ему не хотелось начинать расспросы об Ольшевском в присутствии бабы Клавы.

– Всегда пожалуйста, – буркнул он, укладывая последний сверток в рюкзак и выставляя его на пол возле прилавка.

– Говоришь, обращаться, если нужда приспичит? – хитро прищурилась баба Клава.

Крячко насторожился, очередь подтянулась, предвкушая продолжение спектакля. А бабуся вперила в него сиротливый взгляд, какой бывает у брошенного шелудивого котенка, и елейным голоском выдала:

– Ты, небось, на колесах, сынок? Не сочти за труд, подбрось древность до хаты. Сам видишь, поклажа у меня непреподъемная, путь неблизкий, а ноги-то уже не те.

– У тебя на крыльце тачка стоит, – опередив Крячко, произнес усатый дядька, как и все присутствующие моментально поняв, что задумала баба Клава. – Грузись и кати.

Баба Клава и бровью не повела, продолжая смотреть на Крячко жалостливым взглядом. На раздумья тот потратил не более пары секунд, после чего решительно подхватил рюкзак и поволок к выходу. Спровадить бабусю он посчитал более быстрым вариантом решения проблемы. Но бабуся подчиняться и не думала.

– Куда ты, милок? – окликнула она его у самой двери. – Что ж, сам-то без покупок уйдешь?

– Потом вернусь, – коротко бросил Крячко.

– Э, нет, так дело не пойдет, – заявила баба Клава. – Мне, милок, спешить некуда, так что сваливай поклажу в угол и получай, за чем пришел. Анна тебя пропустит, да и ребятишки не будут против.

Крячко понял, что теперь он от бабуси не отделается, пока та не выяснит, чего ради он пришел в магазин, и, вздохнув, вернулся обратно.

– Ладно, раз уж пошла такая тема, буду откровенным, – начал он. – Продукты мне не нужны. Мне нужна кое-какая информация. От вас, Степанида.

– Правда? Какая ж с меня информация? – удивилась продавщица. – Я ведь не «Панинский вестник».

– Ты, Степанида, не прибедняйся, – снова вклинился усатый дядька. – Все знают, что мимо тебя ни одна сплетня не проходит. Помоги человеку, нечего тут выделываться. Вы и так ему мозг сломали своими выкрутасами.

– А ты, Шивай, командира тут из себя не строй. Давно ли просох, чтобы бабами чужими командовать? – напустилась на него баба Клава. – Степанида и без тебя знает, что следует пришлым выкладывать, а что при себе лучше оставить.

Крячко понял, что, если не вмешается, так и проторчит в магазине до самого закрытия, слушая перебранку местных завсегдатаев. Он сделал шаг в сторону, чтобы видеть лица всех присутствующих, и с ходу выдал им цель своего визита в супермаркет. Известие о том, что пришлый приехал в гости к Николаю Ольшевскому, собравшиеся приняли воодушевленно. Ольшевского в поселке знали и любили. О том, что он собирается покупать какой-то супер-пупер автомобиль, он здесь всем уши прожужжал. С авторынка фотоснимки привозил и кое-какие из них даже показывал тем, кто желал оценить выбор фермера.

А вот что пропал он целых три дня назад, они – ни сном ни духом. Степанида, правда, удивлялась, отчего это он за хлебом не приходит. Раньше каждый день заглядывал. Купит батон или половину пшеничного в нарезке, того, что для тостера предназначен, поболтает со Степанидой и домой. Иногда и другой товар прихватывал, но чаще ограничивался батоном. Основным набором продуктов он, как и многие панинцы, закупался в сетевом магазине. Средства экономил. Степанида иной раз уговаривала его сырку свежего взять, рыбки солененькой или полуфабрикаты, чтобы не готовить. Ольшевский брал, потом благодарил продавщицу, а та и рада стараться.

Последний раз он появлялся в магазине в субботу. Степанида для него колбаску откладывала. Тот сорт, что предпочитал Ольшевский, привозили нечасто, а тут большую партию привезли. Степанида, на правах давней знакомой, позвонила Николаю, чтобы сообщить о завозе. Тот сказал, что непременно зайдет перед работой. И зашел. Купил колбасу, десяток яиц и ушел. Батон в тот раз не брал. Сказал, что воскресным днем он ему не понадобится. Он собирался перекусить в городе. Причем и поужинать, и позавтракать. Где Ольшевский собирался переночевать в городе, он Степаниде не сказал. Но женщина была уверена, что проблема ночлега у него решена. Заранее решена.

Насчет того, знала ли Степанида, что у Ольшевского с собой крупная сумма денег, ответ Крячко получил отрицательный. Баба Клава, поминутно встревающая в разговор, о деньгах не слышала, несмотря на то, что ее соседка, Наташка-аптекарша, дружна с женой соседки Ольшевского. Надумай та рассказать кому о деньгах Ольшевского, в первую очередь выложила бы Наташке. Ну, а уж та ей, бабе Клаве.

Усатый дядька Шивай и подавно не был в курсе финансовых операций Ольшевского. Его друзья-собутыльники об этом не упоминали, а узнай они о том, что Ольшевский подбогател, сразу бы помчались деньги на пузырек клянчить.

А вот мальчишки-подростки оказались совсем не бесполезны. Поначалу они усиленно делали вид, что их эта тема не касается, хотя уши и навострили. Крячко некоторое время наблюдал за тем, как они перешептываются, и пришел к выводу, что какие-то мысли на этот счет у подростков имеются. Он оказался прав. Те помялись-помялись, но потом, под нажимом Крячко, выложили то, о чем шептались. В Панино, как и в любом населенном пункте, имелись свои группировки, которые рулили на районах. Не рецидивисты, конечно, так, шелупонь, по столичным меркам. Но они-то сейчас Крячко интересовали больше всего. Если уж кто и мог узнать, что у Ольшевского на руках бабки появились, так кто-то из молодых да ранних.

Сами парнишки в круг избранных не входили, но местными новостями владели. Пока Крячко допрашивал продавщицу, они усиленно пытались вспомнить, не шел ли среди местных гопников слушок про то, что кого-то из панинских на бабки выставили, и пришли к однозначному выводу, что ничего подобного за последние три дня в Панино не происходило. Они бы наверняка узнали, убеждали парнишки полковника. Если бы кто «приподнял» такую кучу бабла, удержаться, чтобы не похвастаться, не смог бы. Хоть своим, но проболтались бы. Ну, и гудеж наверняка устроили бы. С водкой, пивом и девочками. При такой удаче не один район бы гудел, а парни ни о каких грандиозных попойках не слыхали.

Поняв, что большего из беседы не выжмет, Крячко поблагодарил всех за помощь, коротко кивнул и вышел из магазина. Пока шел до машины, анализировал полученные сведения. Было их не так уж много. Радовало лишь то, что все они текли по одному руслу. Ни бабы-сплетницы, ни алкаши и нарики, ни гопники местные к исчезновению Ольшевского оказались непричастны. Для Крячко это означало, что он может не распыляться, а спокойно ехать в Воронеж и там искать след друга.

На авторынок Стас приехал, как говорится, к шапошному разбору, что было неудивительно. Обычно народ на таких рынках топчется спозаранку и в основном в субботу и воскресенье. Эти дни для покупки-продажи автомобилей самые «рыбные». Вот тогда здесь и продавцов, и покупателей, что килек в банке. И техники нагоняют на продажу раз в десять больше, чем в будний день, когда за сетчатым забором остаются лишь кирпичи да невыездные, те, что так называемые «перекупы» со всех концов страны пригоняют в убитом состоянии, а затем перепродают здесь по завышенным ценам. Хочешь – бери, а нет, так отваливай. Они свой товар и на будни оставляют, потому как перегон дороже навара выйдет, если каждый раз машину туда-сюда гонять.

Но все же Крячко повезло. На воронежском авторынке местные власти объявили среду днем акционных тарифов, снизив плату за въезд и торговое место аж в десять раз, а для покупателей в этот день предоставлялась бесплатная парковка и продленный рабочий день в конторах по оформлению договоров купли-продажи. Причем и их услуги стоили в этот день на порядок ниже. Так что среда для воронежских торговцев товаров на колесах впустую не проходила.

Бросив машину на парковке, Стас миновал шлагбаум и осмотрелся. На обширной территории все еще стояли автомобили и неспешно прогуливались запоздалые покупатели из тех, кто хорошей торговле предпочитает сладкий утренний сон. Подумав, он двинулся вдоль опустевших рядов машин, обращаясь к каждому из оставшихся продавцов с одним и тем же вопросом: знаком ли им завсегдатай воскресного рынка Николай. Фотографию Ольшевского он предусмотрительно захватил, когда был у того дома. На снимке он был моложе лет на пятнадцать, но особой роли это не играло. Стрижку Ольшевский не менял со студенческих времен, да и повзрослев, постарел не особо, так что и по имеющемуся снимку он был вполне узнаваем.

Пройдя все ряды из конца в конец, так и не удалось найти хоть одного продавца, который бы признал в Ольшевском постоянного посетителя рынка. Это настораживало. По сути своей, продавцы подержанных машин люди весьма наблюдательные, им по статусу положено иметь идеальную память на лица, угадывать намерения и возможности клиентов, будь они реальными или потенциальными. Так как так вышло, что за полгода, которые Ольшевский катался на этот рынок, ни один из продавцов не смог запомнить его внешность? Четыре воскресных дня в месяц, шесть месяцев подряд – это же целая прорва дней. Неужели за такой срок Ольшевский не примелькался бы? Скидку на не базарный день он, разумеется, сделал. И о том, что от реального количества продавцов к моменту его приезда на рынке осталась лишь четверть, тоже не забыл. Но все же ситуация казалась ему совершенно невозможной.

Как минимум с десяток продавцов заявили, что торгуют на этом рынке не первый год, не пропускают ни одного воскресного базара, и все же Ольшевский им незнаком. А седоватый мужик, что торговал подержанную «Ниву», так вообще Крячко на смех поднял, когда тот сообщил, что Ольшевский на рынке вроде как завсегдатай. Ты, говорит, друга своего порасспроси как следует, может, он тебе и признается, куда по воскресеньям шляется. Наверняка, мол, жене говорит, что на базар, а сам к зазнобе под теплый бочок. Этот же мужик дал Крячко дельный совет, предложив попытать счастья у Карима, который профессионально занимается перекупом и буквально живет на рынке. Занимается Карим исключительно восстановленными иномарками, но качество товара у него отменное. Если уж Карим занялся реставрацией авто, значит, выйдет из его гаража такая красавица, что и английскому послу не стыдно предложить. К нему, мол, на год вперед очередь за товаром расписана, а на рынок он работу свою вроде как в рекламных целях выставляет. Доведет до ума, пару недель постоит с ней на рынке, люди подходят, смотрят, ценой интересуются. Он им весь расклад дает, а потом объявляет, что машина давно продана, но сотворить такое чудо и для них берется. Так и крутится.

Совет Крячко понравился. На месте Николая он бы так и поступил: выбрал бы себе тачку, заказал умельцу Кариму и ждал бы, пока тот найдет то, что нужно именно Ольшевскому. Тем более что работу Карима все хвалят. Адреса его мужик не знал, но сообщил, где тот любит свободное время проводить. В противоположном конце города, на трассе недалеко от выезда, брат Карима держал забегаловку для водителей-дальнобойщиков. Там и проводил свое время Карим.

Не теряя времени, Стас отправился туда. Проехав через весь город, выехал на трассу и почти сразу увидел то, что искал. Длинное одноэтажное здание, обложенное декоративным камнем. Вдоль трассы протянулась вместительная парковка, на которой припарковались с десяток фур и рефрижераторов. Открытая терраса пустовала, а вот внутри совсем по-домашнему расположились хозяева фур – дальнобойщики. Перед каждым стоял поднос с тарелками и салатниками. От тарелок шел пар, густой аромат витал в воздухе, дразня и возбуждая аппетит. Водители активно работали ложками, лишь изредка перебрасываясь словами.

Крячко сглотнул слюну, желудок предательски заурчал, напоминая о том, что скудной трапезой его лишь слегка задобрили, но от голода не избавили. Не успел он осмотреться, как к нему подскочил румяный улыбчивый парнишка в форменной куртке и кепочке.

– Добро пожаловать к Нагиму, – открыто глядя в глаза Крячко, поздоровался он. – Впервые у нас?

– Так уж вышло, – как бы извиняясь, ответил Стас.

– Отлично! – почему-то обрадовался официант. – Поверьте, вы попали туда, куда нужно. Кто к Нагиму попадает, тому во всем сопутствует удача и благополучие.

– Я думал, сюда заглядывают просто перекусить, – удивленный формой приема, произнес Стас.

– О, вы просто не представляете, о чем говорите, – замахал руками официант и доверительно, точно закадычному другу, сообщил: – Раз поесть у Нагима все равно, что положительной энергией на неделю зарядиться. А знаете, почему? Да потому, что имя «Нагим» так и переводится. «Нагим» по-татарски – благополучие. Еда здесь приготовлена с любовью и пожеланием всех благ трапезничающим, и это не просто слова. Попробуйте нашу фирменную шурпу, сами все поймете. А эчпочмак? Это же не пирожки, а песня!

– Шурпы не нужно, а вот чпочмаков ваших насыпьте с десяток в пакет. – Крячко решил не отказываться от представившейся возможности и совместить приятное с полезным. – И еще, пригласите-ка вашего хозяина. Надеюсь, он на месте.

– Хозяина? Вас что-то не устроило в обслуживании? – напрягся официант.

– Все на высшем уровне, – заверил Крячко, доставая удостоверение. – Просто мне нужен Карим, а кто как не брат мне в этом поможет.

– Так я мог бы и самого Карима позвать, – воодушевился официант. – Посидите, поедите, дела лучше за шурпой обсуждать. Баранина у нас наисвежайшая.

– Уговорил, парень, тащи свою шурпу. Только уж и Карима в придачу, – рассмеялся Стас. – Но сперва столик мне поуютнее организуй.

– Это мы мигом, – засуетился официант. – Проходите за мной, я вас во втором зале устрою. Там тихо, и кабинки отдельные.

Крячко прошел во второй зал. Он оказался разделен на отдельные секции симпатичными ширмами, задрапированными тканью с национальной росписью. За ширмой располагался низкий столик. Он стоял на ковре в окружении целой кучи расшитых подушек. Только Крячко устроился на подушках, как официант выставил перед ним глубокую пиалу с дымящимся бульоном, из которого торчала баранья кость. Запах от пиалы шел такой, что рот Крячко моментально наполнился слюной. Не раздумывая больше, он схватился за ложку. Официант пожелал приятного аппетита и сообщил, что Карим присоединится к полковнику через пять минут. Заглатывая куски баранины вприкуску с пирожками, начиненными все той же бараниной, Стас мечтал лишь о том, чтобы успеть расправиться с огромной порцией до того, как придет Карим.

Глава 4

Карим подошел как раз тогда, когда он отправил в рот последнюю ложку наваристой шурпы. Рукопожатия не получилось, Стас успел извозить пальцы о баранью кость, а в таком виде подавать руку было как-то неловко. Карима этот небольшой казус не смутил. Он спокойно пододвинул гостю салфетницу и вежливо поинтересовался:

– Вижу, стряпня Агзии пришлась вам по вкусу. Да вы не смущайтесь. Жена моего брата – непревзойденный повар.

– Что есть, то есть, – подтвердил Крячко. – В жизни такой вкусной еды не пробовал.

– Кулунтай сказал, вы из полиции? – перешел к делу Карим.

– Так точно, но здесь я неофициально. Приехал к другу в гости, а его дома не оказалось. – Стас решил представить дело, как нечто обыденное. – Хотел ему сюрприз сделать, а получилось, что это он мне его преподнес.

– И вы считаете, что я могу вам помочь его найти? – предположил Карим. – Мы с вашим другом знакомы?

– Надеюсь, что да. – Стас тщательно вытер руки о салфетку, достал из кармана фото Ольшевского и протянул Кариму: – Взгляните, это мой друг, Николай Ольшевский. Он вам знаком?

– Почему вы считаете, что мы должны быть знакомы? – поднося снимок поближе к свету, спросил Карим.

– Он увлекается автомобилями, а недавно сообщил мне, что собирается купить иномарку. Подержанную. На рынке мне указали на вас, как на лучшего эксперта в этом вопросе, вот я и подумал, что он мог обратиться к вам за помощью. Сам-то он в машинах не особо шарит.

– Да, мы с ним общались, – заявил Карим, возвращая фото. – Примерно с месяц назад. Он заказал мне вполне достойную модель «Опеля». Обычно на такой заказ уходит от шести до двенадцати месяцев. Найти машину, чтобы подходила клиенту и по цене, и по качеству, не так-то просто, а тут вдруг нужная модель подвернулась. Я созвонился с Николаем, он подтвердил свое намерение, и я начал переговоры с продавцом. Завтра собирался ехать забирать ее. Она в Тольятти, так что путь неблизкий. Только до друга вашего дозвониться не смог. Одним словом, помочь я вам ничем не могу.

– Вы уже мне помогли, – просто ответил Крячко. – Теперь я знаю, что и когда собирался приобрести мой друг, а это уже полдела.

– Я не совсем понимаю, – начал Карим. – Вы хотели узнать, где сейчас ваш друг, или каковы его намерения относительно покупки машины?

– И то и другое. – Стас поднялся, разговаривать с Каримом, когда он нависает сверху, было не совсем приятно. – Был бы рад, если бы вы смогли сказать, где его искать, но и относительно машины информация не лишняя.

– С вашим другом случилось что-то плохое? – Карим интуитивно почувствовал, что вопросы полковник задает не ради простого любопытства.

– Будем надеяться, что нет, – вздохнул Крячко. – Напомните, как давно вы сообщили Ольшевскому, что нашли подходящий автомобиль?

– На прошлой неделе, в субботу, – без запинки ответил Карим. – А когда пропал ваш друг?

– В воскресенье. Снял деньги в банке, уехал в город и исчез. На телефонные звонки не отвечает, дома и на работе не появляется.

– Предоплату я беру тогда, когда машину пригоню, а окончательный расчет после завершения восстановительных работ, – задумчиво произнес Карим. – Непонятно, зачем ему так рано деньги снимать? В запасе у него еще недели три как минимум было – неделя на перегон и две на реконструкцию.

– Вот и мне непонятно. Может, он в разговоре об этом упоминал?

– О том, что снял деньги? – переспросил Карим. – Нет, об этом разговор не шел. У меня для всех клиентов правила одинаковые.

– Может, Николай об этом не знал? – предположил Стас.

– Исключено. Финансовый вопрос я всегда обсуждаю в самом начале. Прежде чем давать обещания относительно заказа.

– Тогда действительно непонятно, чего ради он так спешил, – согласился Крячко. – Должна же быть причина.

– Здесь я вам не помощник, – развел руками Карим.

– Скажите, Ольшевский обратился напрямую к вам, или ему вас кто-то порекомендовал?

– Мой номер телефона можно найти на всех сайтах, на которых выставляются объявления о продаже восстановленных авто, – пояснил Карим. – Думаю, Николай вышел на меня через эти объявления. А что вас смущает?

– Вы и сами знаете, сколько в интернете мошенников пасется. Можно реально нарваться на дельца, который чуть подшаманит битую тачку и выставляет, как новую, – объяснил Крячко.

– Меня в Воронеже все знают. Наверняка Николай обо мне не раз слышал, раз уж он так автомобилями увлекается, – заметил Карим. – У любого в городе спросите, кто такой Карим, и вам ответят, не задумываясь. И номером телефона поделятся.

– Так уж и каждый? Почему тогда кто-то предпочитает иметь дело с другими перекупщиками?

– У меня авто ждать нужно, – объяснил Карим, – а это не всех устраивает.

– Логично, – согласился Стас. – Что ж, спасибо за откровенность. Не сочтите за труд, если вдруг Ольшевский проявится, позвоните мне.

Он продиктовал номер своего мобильного, Карим внес его сразу в телефон и пообещал держать связь, после чего ушел. Крячко же не торопился. Заказал чай, съел часть пирожков, заказанных навынос, и решил, что пришло время проверить состоятельность второй версии. Достав из кармана визитку, он набрал номер фирмы, предлагающей настоящим мужикам незабываемый отдых.

Минуту спустя из телефонной трубки полился мелодичный женский голос:

– Фирма «РуАр», чем могу помочь?

– Здоровеньки булы, баришня, – подпустив в речь украинский акцент, проговорил Стас. – Не откажите в любезности, хочу провести вечир у компании гарной дивчины.

– Вы позвонили в компанию «РуАр», – сохраняя вежливый тон, заявила девушка. – Представьтесь, пожалуйста.

– Данило Нечипоренко, – после секундной паузы представился Крячко. – Так как насчет гарной дивчины? Тильки мосластых мне не треба. Малость попышнее.

– Боюсь, вы не туда попали, – выдала девушка и бросила трубку.

Крячко обескураженно воззрился на мобильник. Странно! Предлагают интим-услуги, а сами трубки бросают. Ну, и сервис. С таким обслуживанием и в трубу вылететь недолго. Выждав пару минут, он снова набрал номер фирмы. Ответила все та же девушка с мелодичным голосом. Услышав в трубке знакомый акцент, она снова дала отбой, даже не удосужившись дослушать и уж тем более ответить. Крячко еще сильнее удивился, но сдаваться не собирался. Он сделал двенадцать звонков, всякий раз меняя голос и привнося в речь новый акцент, прежде чем понял, что удовлетворять его желания девушка не собирается.

«Все-таки очень странно. Каким же образом они клиентов себе ищут, если отшивают всех после первых же слов? – раздумывал Крячко. – Может, фраза про отдых означает вовсе не то, о чем я подумал?» Придя к такому выводу, он вызвал официанта и попросил принести телефон. Тот просьбу выполнил. Спустя несколько секунд на подносе перед Крячко лежал радиотелефон стационарной связи. На этот раз Стас обошелся без акцента. Как только девица произнесла шаблонную фразу, представляя название фирмы, он как можно вежливее произнес:

– День добрый, меня интересуют услуги вашей фирмы.

– Представьтесь, пожалуйста, – вновь попросила девушка.

– Александр Николаевич Струнов.

– Минуту. – Девушка запустила режим ожидания, и в уши Крячко полилась релаксирующая музыка. Длилось это, правда, недолго. Голос девушки вновь зазвучал из динамика: – Простите, но вас нет в списках. Возможно, вы не являетесь членом клуба. Удачного дня! – И снова из трубки полились короткие гудки.

«Что за чертовщина такая, – раздосадованно подумал Стас. – Отдых для мужчин должен быть доступен, вне зависимости от каких-то списков. Это что – какая-то элитная тусовка проституток?» Тем не менее желание звонить испарилось. Вернув трубку официанту, он поинтересовался, не слышал ли тот о фирме под названием «РуАр». Тот пожал плечами и испарился. Ждать новых чаевых от посетителя, который ничего больше заказывать не собирается, было глупо, потому он и поспешил найти себе нового.

Тогда Крячко решил покопаться в интернете в поисках информации о фирме «РуАр». Результатов запрос не дал. На необъятных просторах Всемирной паутины сайта этой фирмы не существовало, что несколько обескураживало. Неужели они держатся на плаву лишь благодаря раздаче визиток? И, кстати, где Ольшевский мог ее получить? И почему такая официальность? Требование назвать имя и фамилию, сверка по спискам и полный игнор простых граждан. Что за фирма такая, которая не стремится заполучить нового клиента?

Вопросов было больше, чем ответов, и он решил вновь обратиться к Кариму, вдруг тот что-то слышал про «РуАр»? Но ни Карим, ни его брат Насим про такую фирму ничего не знали. Желая помочь, Насим прозвонил своих друзей, но и те ничего о ней не слышали, из чего Стас сделал вывод: фирма эта не так проста, как казалось на первый взгляд.

Он вышел из придорожного кафе, постоял с минуту на крыльце, вдыхая свежий воздух. Стрелка часов едва перевалила за отметку семнадцать ноль-ноль, до захода солнца оставалось не меньше двух часов, а все запланированные разыскные мероприятия у Крячко закончились. Закончились и идеи. Он стоял на крыльце и раздумывал, что предпринять. Пойти слоняться по городу в надежде наткнуться на вывеску с искомым названием? Спрашивать у каждого встречного, не знает ли тот, где располагается фирма? Или пойти в ближайший опорный пункт полиции и подать заявление о пропаже друга?

Последний вариант выглядел наиболее перспективным, и, по уму, так и следовало поступить, но Крячко медлил. Ему казалось, что, как только он переступит порог полицейского участка, в тот же момент исчезнет последняя надежда на положительный исход дела. Будто черту подвести, принять, как данность, что добром исчезновение Ольшевского не закончится. Он не появится на пороге собственного дома в подпитии и с шикарной дамой в обнимку. Не поприветствует друга, не сожмет его медвежьей хваткой, не потащит его в гостиную, не расставит бутылки холодного пива на журнальном столике. Ничего этого уже не будет, как только Крячко войдет в дежурку.

Умом он понимал, если с Ольшевским все в порядке, то никакие его действия на это не повлияют, и наоборот. И все же никак не мог решиться на этот шаг. «Возможно, я излишне драматизирую, – вел сам с собой мысленный диалог Стас. – Быть может, он давным-давно вернулся домой. Сидит себе на кухне, чай попивает, колбасу хомячит, и я напрасно беспокоюсь». Эта мысль захватила его целиком. Ведь такое и впрямь возможно. Сколько времени прошло с тех пор, как он покинул дом Ольшевского? Достаточно для того, чтобы тот успел вернуться. «Надо проверить. Если уж его там нет, тогда тянуть не стану. Пойду к участковому в Панино, – решил он. – Так будет вернее».

Крячко сел в машину, завел двигатель и поехал к дому Ольшевского. Путь до Панино Стас выбрал крайне неудачно. Он дважды застрял на переезде, из-за чего путь, требующий от силы часа езды, превратился в двухчасовое путешествие. Да еще полчаса времени сожрал объезд ремонтируемого участка дороги. В итоге к дому Николая Стас подъехал уже затемно. И сразу понял: надежды на то, что Ольшевский вернулся домой в его отсутствие, не оправдались. Света в окнах видно не было.

Он снова обошел дом с тыльной стороны, открыл калитку и прошел на крыльцо. На этот раз отмычка сработала не сразу, пришлось повозиться. Попав внутрь, он упрямо прошел по всем комнатам, выглядывая друга. Вдруг тот решил вздремнуть с дороги, вот свет и не включил? Но нет, и кухня, и остальные комнаты были пусты. Свет зажигать Крячко не стал, опустился на табурет в кухне и в сотый раз за день надолго задумался.

Раздумья привели его к выводу, что надеяться на оптимистичный исход больше нельзя. Оставалось решить, стоит ли идти к участковому на ночь глядя, или же дождаться утра? Без помощи местных правоохранителей не обойтись, это факт, но вот писать ли официальное заявление о пропаже человека, придется сориентироваться на месте. Итак, идти или дождаться утра? Время утекало, а решение все не приходило. В итоге, наплевав на все логичные и рассудочные доводы разума, Стас подбросил монетку. Орел – идет к участковому, решка – отправляется в местный бар, там, по крайней мере, есть люди, а оставаться в пустом доме до утра ему терпения не хватит.

Рублевая монета взлетела к потолку, перевернулась несколько раз и мягко легла на правую ладонь. Крячко прикрыл ее ладонью левой руки, не давая соскользнуть на пол, затем убрал руку и взглянул на результат. Выпала решка. У него аж от сердца отлегло, он посчитал это хорошим знаком, выключил свет и вышел на улицу. Еще засветло, когда искал подходящий магазин, Стас заприметил в конце улицы здание, оформленное огоньками, на фасаде которого красовалась вывеска «Бар у Джо». И ниже приписка: «Открыты круглосуточно». Место показалось ему подходящим: и от дома Ольшевского недалеко, и на вид вполне приличное.

Спустя десять минут он уже сидел за стойкой бара перед кружкой пенного пива. Бармен поставил перед ним неглубокую стеклянную миску с фисташковыми орехами – подарок от фирмы. Крячко неспешно шелушил орехи, время от времени прихлебывая из кружки. В баре играла ненавязчивая музыка, в дальнем конце светился экран телевизора. Народу в баре было немного, сказался будний день, но все же достаточно. Столики, расставленные в хаотичном порядке, были наполовину пусты. Контингент посетителей оказался разношерстным, от седеющих мужиков и перекрашенных во все цвета спектра женщин до юных подростков, едва-едва отметивших свое восемнадцатилетие.

Примерно без четверти десять, когда Стас, заказав очередную кружку, решил, что пора закругляться, в бар вошел новый посетитель. Его появление вызвало некий дискомфорт среди посетителей, особенно в кругу новоиспеченных совершеннолетних. Разбегаться никто не стал, но гомон несколько поутих, и взгляды ушли куда-то в сторону. У Крячко создалось впечатление, что они ждут, когда новый посетитель начнет с порога обличать присутствующих во всех смертных грехах, а то и длиннющую проповедь прочтет о пороке пьянства и праздности. Но ничего подобного не случилось. Посетитель окинул бар внимательным взглядом, после чего подошел к барной стойке и занял соседнее с Крячко место. Бармен услужливо пододвинул ему пепельницу и, заискивающе глядя в глаза, спросил:

– Вам как обычно, Андрей Васильевич?

– Как обычно, Валера, – негромко ответил посетитель.

Стасу стало любопытно, отчего этот посетитель вызвал столь странную реакцию и бармена, и остальных? Заняться ему было нечем, и он стал исподтишка рассматривать парня. На вид ему было не больше двадцати пяти. Высокий рост, крепкие бицепсы, широкие плечи. Волосы коротко острижены, выражение лица, с неким налетом суровости, могло бы прибавить пару-тройку годков, если бы он отрастил бороду или хотя бы усы. Но сделать этого парень физически не мог. Наметанным глазом Крячко определил, что растительность на лице парня попросту отказывается расти. Небольшие островки щетины располагались настолько редко, что ни о какой бороде и речи не шло.

Одежда парня ни о чем сыщику не говорила. Классические темно-синие джинсы, бежевая водолазка под горло, сверху простая ветровка без каких бы то ни было украшений. Ботинки начищены до блеска, но успели обрасти дневной пылью. Стас перевел взгляд на руки парня. Кольца на безымянном пальце он не увидел. «Значит, холост и хорош собой. Жаль, здесь нет подходящих кандидаток, а то бы парню недолго пришлось грустить в одиночестве, – подумал он. – И кто же он такой? Местный авторитет? Или сынок кого-то из элиты Панино, если в поселке вообще есть элита?»

– Хотите что-то спросить? – ворвался в его мысли неожиданный вопрос.

– Это ты мне, приятель? – разворачиваясь к парню лицом, спросил Крячко.

– Вам, приятель, – с некоторой долей иронии ответил тот.

– Любопытно, – произнес Крячко и замолчал.

– Что именно? – переспросил парень.

– То, как все они на тебя реагируют, – пояснил Стас. – Ты что, местный воротила?

– Типа того. – Парень рассмеялся, отчего стал выглядеть еще моложе.

– Сынок влиятельного чинуши? – не позаботившись о том, чтобы выбрать более корректную форму, задал вопрос Крячко. Смех парня ему понравился, с таким смехом он просто не может быть из тех, кто каждое слово воспринимает в штыки.

Вопрос парня не разозлил и не обидел, а лишь еще больше рассмешил.

– Я детдомовский, – заявил он. – К тому же не местный.

– Тогда откуда?

– Из Воронежа. Два года назад перевелся.

– Военный? – предположил Стас. – Разве в Панино есть военная часть?

– Участковый полицейский, – сообщил парень, избавляя его от долгих гаданий.

– Вот как? Коллеги, значит. А я – полковник полиции. Из Москвы.

– Приятно встретить коллегу во враждебной среде, – явно обрадовался парень. – Капитан Звонников, шестой отдел.

– Полковник Крячко. Стас, – пожал протянутую руку Крячко. – Может, за знакомство, а, Андрей Васильевич? Пиво здесь вполне приличное.

– Простите, я не пью, – виновато пожал плечами Звонников.

– Болеешь? – выдал Стас шаблонную шутку.

– Принципиально, – улыбнулся Андрей. – Про детдомовских в обществе и так слишком много басен и сплетен ходит, так что я вроде как за державу стою.

– Похвально, – уважительно кивнул Стас. – А я вот пивком балуюсь. В отпуске можно.

– Пейте на здоровье, я в чужие дела не лезу, – заявил Звонников.

– Ну, хоть против общения ты не возражаешь?

– Против общения не возражаю.

Вернулся бармен, поставил перед Звонниковым запотевшую бутылку «Боржоми». Тот коротко кивнул, свинтил крышку и отхлебнул прямо из горлышка ледяную жидкость.

– И как только ты ее пьешь? – удивленно проговорил Стас. – Там же лед плавает.

– Люблю похолоднее, – рассмеялся Звонников и перевел тему: – Вы к нам какими судьбами, товарищ полковник?

– Стас, – поправил его Крячко. – И раз уж я не на службе, валяй на «ты». Субординация хороша в стенах МВД, а в баре и в бане только мешает.

– Согласен. – Капитан не стал жеманиться, а с ходу принял условия, и Крячко это понравилось. – Так какими судьбами в наши края, Стас?

– Друга навестить приехал, – ответил Крячко, и тут вдруг до него дошло, какой подарок преподнесла ему судьба. Вот же он, районный участковый, к которому он собрался идти, как только рассветет. Живой, энергичный, да еще и в неформальной обстановке, вроде как и при должности, но не при исполнении. Это же настоящая удача. Глаза его загорелись, что не ускользнуло от внимательного взгляда Звонникова. Он открыл было рот, чтобы задать вопрос, но в последний момент передумал. Не его это дело, отчего вдруг для полковника воздух перспективой запах. И все же совсем без вопроса не обошлось, реплика Крячко сама на него наводила.

– Что же в бар без друга пришел? Поссорились, или он работой занят? – поинтересовался Звонников, легко переходя на «ты».

– Да не срослось, – уклонился от прямого ответа Стас. – А ты-то что один по барам ходишь? В твои годы я ни одного вечера впустую не тратил.

– Ты о девушках? Была бы девушка, я бы в баре вовсе не сидел. Вот найдется такая, с которой в тесной кухоньке уютно, так с барами и завяжу.

– Рано тебе еще об этом думать. Гуляй, пока молодой.

– Может, и так, только когда тебе в затылок тридцатник дышит, хочется уже тылами обзавестись.

– Сколько-сколько? Тридцатник? Ты ничего не перепутал, парень? – не смог сдержаться Стас. – Лет через пять, пожалуй, и следует об этом задуматься, но уж точно не сейчас.

– Если бы через пять, – вздохнул Звонников. – А то счет уже на месяцы пошел, в декабре ровно тридцать.

– А на вид и не скажешь, – покачал головой Крячко. – Да ты не кисни, отыщется и твоя половинка, раз уж стремление есть.

– Твоя отыскалась? Сам вижу, что нет. – Звонников снова вздохнул, затем тряхнул головой и перевел тему: – Панино – поселок относительно крупный, а народ здесь, по большей части, простой. Тебе понравится, если задержишься достаточно долго.

– Я бы предпочел время в Воронеже проводить, – ухватился за предоставленную возможность затронуть интересующую тему Стас. – Я ведь городской, и развлечения предпочитаю городские. Сидеть в баре и пялиться в телевизор – это не предел моих желаний.

– Так отчего не остановился в городе?

– Ночевать негде. Здесь-то у друга квартируюсь, а там где? В гостинице? Сотни за сутки отдавать? Такая перспектива меня не прельщает, – заявил Крячко. – Нет уж, один вечерок я и в поселковом баре перекантуюсь. Вот, тебя встретил, уже веселее. Глядишь, подскажешь мне, в какие места в Воронеже холостому парню не грех заглянуть. Ты ведь сказал, что сам из Воронежа, верно?

– Так точно. Учился там, потом стажировался при управлении. Затем сюда попросился. Хотел силы испытать, – разоткровенничался Звонников. – Место здесь освободилось, как раз под новое звание.

– Карьера – дело хорошее, но ведь наверняка и в Воронеже капитанские погоны мимо тебя не прошли бы. Чуть позже, но наверняка бы присвоили.

– Не нравится мне в большом городе, – признался Андрей. – Несправедливости слишком много, а в поселках, вроде этого, все намного проще. Если воруешь – будь готов сесть. Если дебоширишь – не скули, когда по «тыкве» настучат. А жену обижаешь, так с «обезьянником» познакомиться готовься. Хоть ты богач, хоть бедняк, хоть выдвиженец в депутаты. Здесь все равны.

– Так вот все просто? – усмехнулся Стас.

– Ну, может, и не совсем так, но по большей части, – пожал капитан плечами. – А в большом городе вообще все с ног на голову перевернуто. Воруют одни – сажают других. Жена с синяками – так ее же и в «обезьянник». Зачинщик драки заяву пишет, освидетельствовав двухсантиметровый синяк под глазом, а того, кто дурака уму-разуму учил, за это и сажают.

– Зато в городе развлечений хоть пруд пруди, – заметил Крячко. – Клубы, бары, не чета этому, массажные салоны. Да что перечислять? Там в одном месте все сразу получить можно. Вот, я слышал, есть у вас в Воронеже фирма одна. Как же она называется? «Реал»? Нет, не так. «Ареал»? Тоже не то. Черт, название забыл!

– «РуАр», – подсказал Звонников.

– Верно! «РуАр»! А я гадаю. Чувствую, что рядом, а на язык не идет, – радостно заявил Крячко. – Хорошая, говорят, фирма. Все по высшему разряду, и цены демократичные.

– Мы про одну и ту же фирму говорим? – В голосе капитана проскользнуло сомнение. – Наш «РуАр», и вдруг демократичные цены? Нет, друг, это не про него. Да и само место не про тебя.

– Что так? Я что, рожей не вышел? Или у них там по одежде дресс-код? – Крячко сделал вид, что оскорблен. – Я, между прочим, тоже не из бомжей. Китель форменный прихватил.

– Ага, в «РуАр» в кителе только и соваться, – громко, от души рассмеялся Андрей. – Ну, насмешил, товарищ полковник. В «РуАр» – в ментовском кителе!

– Чего ржешь-то? Я при погонах тот еще красавец, – продолжал ломать комедию Стас, надеясь вытянуть из Звонникова информацию об интересующей его фирме.

– Да ты хоть знаешь, что такое этот самый «РуАр»? – отсмеявшись, спросил Звонников. – Кто тебя вообще надоумил туда соваться?

– Друг мой. Он их услугами систематически пользуется, – выдал Крячко.

– И кто же у нас друг? Металлом занимается? Или, может, с продажи алкоголя бабки стрижет? – Капитан разразился новым приступом смеха. – Чего же он тебя тогда туда не отвезет? Или ты сам по экзотике соскучился, вот и сидишь в этой дыре с простыми смертными?

– Он – фермер, – с гордостью произнес Стас. – Плодовые сады у него, и цех по переработке сырья. Не последний человек в Панино, между прочим.

– Ольшевский, что ли? Это он-то в «РуАре» свой человек? – У Звонникова даже смех пропал, лицо сразу сделалось серьезным. – Не хочу никого обидеть, да только друг твой, видать, прихвастнул чуток. Ольшевский мужик хороший, стоящий. И друг наверняка прекрасный, да только на этот раз его куда-то не туда занесло.

– Чем же мой друг вашему клубу не подходит? – спросил Крячко.

– Да тем, что в этот клуб тому, у кого доход восьми ноликов не насчитывает, дорога заказана, – честно ответил Звонников. – А, насколько я знаю, у Ольшевского дела с его плантациями не особо чудесно идут.

– И все же он в этом клубе свой человек. Он и визитку мне презентовал. – Крячко достал пластиковый прямоугольник и предъявил капитану. – Видишь, не врет мой друг.

– Подумаешь, визитка, – фыркнул Звонников. – Вот если бы он тебе членский билет выдал, тогда бы я еще призадумался. А визитка – чихать они на нее хотели!

– Да что ты все заладил «не может быть, не может быть». Толком можешь объяснить, откуда уверенность, что друг мне врет? – вспылил Крячко, и на этот раз ему даже притворяться не пришлось.

– Ладно, расскажу тебе, что из себя представляет этот клуб, – смягчился капитан. – Ты пивка-то себе закажи, рассказ будет долгим.

Крячко послушно подозвал бармена, попросил налить еще кружку пенного и обновить блюдо с фисташками. Попытался было заказать угощение и Звонникову, но тот наотрез отказался. Одной бутылки «Боржоми» ему, мол, за глаза. Получив заказ, Стас приготовился слушать. Звонников достал из нагрудного кармана пачку сигарет, прикурил и начал рассказывать.

Клуб «РуАр» основал один из так называемых «сынков олигархов», Артем Рубан. В Воронеже олигархи не чета столичным, но, по местным меркам, люди это весьма и весьма состоятельные. И настолько же влиятельные в рамках отдельно взятого города. Произошло это без малого десять лет назад. Сам Звонников в то время заканчивал школу милиции и был полон романтических соплей относительно своей будущей профессии. Ему казалось, что стоит только получить место на районе, и он сумеет избавиться от всех преступников разом.

Артем Рубан преступником не был. На тот момент он был всего лишь двадцатипятилетним сосунком, гоняющим на спортивном авто, подаренном дражайшим папочкой, и живущим в закрытом коттеджном поселке, который тот же папаша презентовал. Детдомовским мальчишкам, каким был в то время Звонников, жизнь Рубана казалась раем. А так как пути их частенько пересекались на различных конференциях и демонстрациях, на которые детдомовцев гоняли чуть ли не каждый месяц, то и все похождения, и приключения молодого миллионера проходили у них на глазах.

В какой-то момент Рубан вдруг решил остепениться, начать новую жизнь с нового листа. Этой метаморфозе, как водится, предшествовал крупный скандал с участием Артема. Напившись, тот попал в ДТП, вернее, стал его виновником. Папаша его тогда отмазал, но поговаривали, что за провинность лишил наследника содержания. Привыкший к роскошной жизни, влачить жалкое существование на подачки матери Рубан не захотел. Вот тогда и образовался этот самый элитный клуб под названием «РуАр». Собственно, сама аббревиатура содержала в себе всю степень амбиций молодого наследника. Ру – первый слог от фамилии, Ар – соответственно, первый слог от имени. Несмотря на то что у Рубана были помощники из числа привилегированных друзей, увековечить для истории Рубан решил только свое имя.

Поначалу в клуб принимали всех желающих, и даже без крупных финансовых вложений, то есть без требования оплатить вступительный взнос. Но постепенно в клуб начали подтягиваться настоящие корифеи от бизнеса. Он начал процветать и приносить стабильный доход, а вместе с ним начал набирать вес и Артем. Папаша Рубана чуть не лопался от гордости. Еще бы ему не радоваться. Сын пошел по стопам отца, сам создал себе нишу в коммерческих дебрях, сам ее занял и удерживал позиции, не требуя помощи от кого бы то ни было.

В итоге на настоящий момент клуб Рубана является сугубо закрытым местом, где богатые и очень богатые люди Воронежа расслабляются после тяжелой трудовой недели. А так как подняться над серостью будней желающих достаточно, более того, число их с каждым днем все растет, Рубан имеет шикарную платформу для любых действий. В его клуб попасть могут лишь избранные.

Условия членства простым смертным неизвестны, но поговаривают, что, прежде чем выдать книжку для оплаты членских взносов, кандидата проверяет сам Рубан. В случае, если он по каким-то причинам кандидата забраковал, тот не получит права на место в клубе, даже если у него куча бабла, и он за раз может выкупить абонемент на десять лет вперед. В этом случае деньги роли не играют, поэтому в среде богатых людей имя Рубана произносят с уважением, и ссориться с ним желающих не находится.

После рассказа Звонникова Крячко призадумался. Как мог Ольшевский попасть в этот элитный клуб? Кто дал ему визитку? И звонил ли он хоть раз по телефону, указанному на обороте карточки, или она оказалась у него совершенно случайно? Что вообще он забыл в этом клубе? Люди, отъевшиеся на госзакупках и прочей бюрократической ерунде, Николая никогда не привлекали. Более того, он их на дух не переносил. А тут вдруг раз – и он в среде олигархов. Впрочем, проверить, звонил ли Ольшевский в фирму Рубана, труда не составит. На этой мысли Крячко решил задержаться. Направление, в котором следует вести расследование, определилось, он это сразу почувствовал, как и то, что без помощника ему не обойтись. Хотя бы в качестве консультанта. И кандидатура Звонникова как нельзя лучше подходила для осуществления его плана.

А планировал он попасть в этот элитный клуб и выяснить все изнутри. Но сначала ему необходимо получить распечатку звонков с мобильника. Если Ольшевский с владельцем клуба все же договорился, Стас это увидит почти сразу.

Приняв решение, он больше не сомневался. Отодвинул от себя кружку и выложил все, что касалось ситуации с исчезновением Ольшевского. Прямо и начистоту.

Глава 5

Утреннее пробуждение далось Стасу нелегко. Вечером ему казалось, что выпил он не так много, но у коварного напитка на этот счет оказались свои представления. Может, местное пиво для крепости со спиртом бодяжили, а может, просто последняя кружка, как водится, лишней была. Как бы там ни было, проснулся Крячко с головной болью и ломотой во всех мышцах. Ночевал он у Ольшевского, больше все равно было негде. С трудом разлепив глаза, выключил будильник и поплелся в душ, благо этот элемент цивилизации Ольшевский додумался устроить в доме.

Контрастный душ привел мысли в порядок, а чашка крепкого кофе и пара таблеток аспирина помогли окончательно проснуться. Чтобы помочь желудку заработать в привычном режиме, Стас забросил в рот пару кусков колбасы все с теми же прогорклыми гречневыми хлебцами. С вечера он забыл забрать из машины остатки татарских пирожков, а тащиться до машины по темноте не хотелось.

Разговор с капитаном Звонниковым оказался весьма продуктивным. За какой-то час Крячко узнал о клубе «РуАр» столько интересной информации, сколько и за неделю своими силами не собрал бы. Информация породила массу вопросов и столько же предположений, одно из которых Стас намеревался проверить в первую очередь. Он решил во что бы то ни стало попасть на территорию клуба и пообщаться с его представителями. В то, что визитка «РуАра» оказалась в доме Ольшевского случайно, он больше не верил. Пусть его интуиции далеко до гуровской, но кое-что и он в этом деле понимает. А понимал он одно: связь между исчезновением Ольшевского и клубом наверняка отыщется, стоит только копнуть поглубже.

Расправившись с завтраком, Крячко начал размышлять, как попасть в клуб, доступ в который открывает один-единственный человек – Артем Рубан. Вчера Звонников сказал, что к Рубану так просто не подобраться, его папаша имеет вес не только в Воронеже, так что официальный вариант не прокатит. Крячко попросту не дадут разрешения побеспокоить Рубана-младшего, какие бы аргументы и факты он ни предоставил. А если учесть, что никаких фактов у него и не было, дело представлялось совершенно безнадежным.

Но Стас не унывал. Наоборот, в какой-то степени он даже радовался тому, что появилась ниточка, и неважно, что он пока не знал, как за нее потянуть. Не бывает безвыходных ситуаций, бывают люди, которые не стремятся найти выход, а он, полковник полиции Стас Крячко, к их числу не относится. Вчера последние полчаса беседы они с капитаном пытались вспомнить людей, через которых можно получить выход на Рубана. Вернее, Звонников пытался, а Крячко его активно подстегивал.

Андрей предлагал два варианта, но оба они казались шаткими, так как цепочка людей получалась уж больно длинной. Первый вариант – классический. Клуб Рубана расположен в пригороде, товары туда доставляют фирмой доставки. Заказы поступают в фирму под названием «Экспресс-доставка». Да, название без претензий на оригинальность, зато суть деятельности раскрывает. Эта фирма ежедневно отвозит в клуб продукты, алкоголь, табачные изделия, товары первой необходимости, а также все, что может потребоваться обслуживающему персоналу.

Лично владельца «Экспресс-доставки» Звонников не знал, но знал жену его бывшего одноклассника. Когда-то эта женщина жила в Воронеже и даже была влюблена в капитана. Взаимностью он ей не отвечал, но, приехав в Панино, знакомство возобновил. Ничего предосудительного или достойного сплетен местных кумушек между ними не было, просто приятельские отношения. Раз в месяц встреча, да пара звонков в неделю. Инициатором встреч всегда выступала она, а Андрей лишь поддерживал инициативу, не так много друзей он успел завести в поселке, чтобы отказываться от таких встреч.

Звонников предложил попробовать выйти на Рубана через эту женщину. Крячко понимал, что, пойди они по этому пути, знакомой Звонникова придется напрягать мужа, а тому, в свою очередь, уламывать одноклассника, и неизвестно еще, выгорит ли, или все развалится на начальном этапе.

Сама идея заключалась в следующем: Крячко временно устраивается курьером, доставляет в «РуАр» продукты или бытовые товары, и, пока разгружают товар, он незаметно исчезает. Машина уходит, он остается в загородной резиденции и дальше действует по обстоятельствам. Технические детали данного варианта тоже вызывали опасения. Если все срастется, владелец «Экспресс-доставки» возьмет Крячко на работу, а уж каким образом тот убедит хозяина фирмы послать его в «РуАр» – забота самого Крячко. Способ не самый худший, но чересчур долгий. Время – важный фактор, поэтому-то Стас и не ухватился за него сразу.

Второй вариант – более рациональный и эффективный, но осуществить его довольно сложно. С месяц назад в загородном клубе началось строительство нового корпуса для отдыхающих. Заведовал строительством сосед Звонникова. Пойти подсобником на строительную площадку – идеальный вариант, но существует одно «но». Этот самый сосед мужиком слыл вредным, въедливым и до жути щепетильным в отношении работы. Строители в его фирме работали до седьмого пота, а от тех, кто пытался филонить, он быстренько избавлялся. Он лично следил за своими людьми, выделяя регламентируемое время на обед, на перекуры и даже на посещение туалета. Как, скажите, при таком тотальном контроле проводить расследование? Что толку, если, попав на территорию клуба, у тебя не будет возможности отлучиться? Так себе перспектива. Вот и получается, что вариантов два, а зацепиться не за что.

Звонников, правда, пообещал навести справки, может, у кого-то из отдела имеется более реальная возможность выйти на Рубана, но предупредил, чтобы Крячко на это не особо рассчитывал. С полицией у Рубана были сложные взаимоотношения, основанные на давней неприязни. Он не любил сотрудников правоохранительных органов, а они недолюбливали его.

«Как бы выяснить, откуда Ольшевский взял визитку «РуАра»? – в сотый раз за последние несколько часов задал себе вопрос Стас. – Быть может, и мне этот вариант подошел бы». В том, что Ольшевский проводил каждое воскресенье не на авторынке, а в клубе, он уже был почти уверен. И причина тому, в свете новых фактов, была вполне очевидна. За кружкой пива и глотком «Боржоми» Звонников рассказал, какие слухи ходят про фирму Рубана в кулуарах районных отделов полиции Воронежа. Было видно, что обсуждать эту тему с малознакомым человеком, а тем более с представителем столичной полиции, ему не хочется. Но после откровенности Крячко он просто не мог не ответить тем же.

Как выяснилось, элитный клуб Рубана имеет вес в среде состоятельных людей Воронежа не за высокое качество обслуживания, не за уникальную, по российским меркам, конфиденциальность, не за умение провести светский прием или обеспечить незабываемый досуг самому взыскательному клиенту, а за что-то совсем иное. Для того чтобы клуб процветал, ему нужна была фишка. Такая, какой нет в других подобных заведениях. И Рубан ее нашел.

Еще с незапамятных времен, задолго до Древнего Рима с его легендарным Колизеем, где на протяжении многих веков проходили гладиаторские бои, люди жаждали зрелищ. Комедийные постановки, театральные действа, карнавальные шествия: все это находило отклик в сердцах обывателей. Но наиболее яркие впечатления, обеспечивающие максимальный выброс адреналина, приносили не спектакли и шествия, а турниры, состязания и побоища с участием животных или без таковых.

Мужчины и женщины Древнего мира желали приобщиться к чему-то по настоящему жестокому, увидеть кровь на бойцовской арене, на руках и телах гладиаторов. Желали видеть, как сильнейший возвышается над поверженным телом противника, будь то лев, пожирающий свою жертву, или человек, водрузивший стопу на грудь истекающего кровью человека. Им это нравилось, приносило некое извращенное удовлетворение. Вот, мол, какого колосса сбросили с пьедестала, а я сижу себе на каменной скамье, целый и невредимый, хотя сам с вершок, и ручки у меня короткие.

Кровавые игры продолжались почти тысячу лет, достигнув пика еще до появления Амфитеатра Флавиев, после чего интерес к ним пошел на убыль. В современном обществе и речи не шло о жестокой расправе на глазах возбужденно орущей толпы. Не было больше звериной охоты, когда слабо вооруженный гладиатор выходит против двух голодных и разъяренных хищников. Не было и публичной расправы над осужденными преступниками, приговоренными к так называемой «казни зверями». Или только казалось, что не было?

Общественное мнение, социальные нормы и закон, конечно, против подобных развлечений, это так, но если копнуть глубже, то, по сути, ничего не изменилось. Люди, а в особенности мужчины, чьим повседневным занятием является пересчет денег, подписание договоров или скучные собрания акционеров, все так же жаждут получить свою порцию адреналина. Да, есть экстремальные виды отдыха, такие, как прыжки с парашютом, прогулки на гидродельтаплане, дайвинг с акулами, восхождение на вершину вулкана, и, как альтернатива, восхождение на ледниковую вершину в альпинистской связке. Не нравятся горы? Тогда вот вам другое предложение: спуск по горной реке на лодке-челноке, или прогулка дикарем по непролазным джунглям, со скудным запасом, включающим лишь спички и соль. И это лишь малый список того, что в наши дни испытывает на себе человек, лишь бы получить адреналиновую дозу.

Но есть категория людей, которым мало и этого. Для таких дельцы вроде Рубана устраивают игры, подобные кровавым играм Колизея. Бои без правил, травля диких зверей, петушиные бои и им подобные развлечения – вот что предлагают сегодня скучающим бизнесменам в элитных заведениях. У Рубана личной фишкой стали собачьи бои. Не слишком экзотическое развлечение, по мнению Крячко. Да, собачьи бои в России под запретом, и даже статья, по которой полагается штраф, а то и до двух лет тюрьмы, предусмотрена.

Жестокое обращение с животными, вот как она звучит. Но на деле закон этот не работает, а правоохранителям до устроителей собачьих боев, как правило, нет никакого дела. Почему? Да потому, что доказать невозможно. Согласно статистике, за год, по настоятельным обращениям со стороны инициативных групп охраны животных, в столице по этой статье возбуждают не больше десятка дел, но до суда доходит максимум два, да и те при хорошем адвокате гарантированно становятся провальными. Так чего ради правоохранителям время тратить на владельцев собак, которые грызут друг друга почем зря?

Ну, получит прокуратура заявление о жестоком обращении с животным, прочитает про устроителей собачьих боев, спустит распоряжение разобраться. Придет участковый к хозяину собаки, посмотрит на животное, на котором две-три царапины, да и те зеленкой обработанные, руку пожмет и уходит. А три месяца спустя новый бой, и пес снова в обойме. И никуда от этого не денешься. Как говорится, идеальной системы правосудия у нас еще не создали. А устроителей не трогают, потому что там такие бабки крутятся, что заведомо ясно: шансов доказать нарушение закона вообще никаких.

Вот и с Рубаном полиция не связывается, тем более что на него еще ни разу жалобы не поступали. Только собачьи бои – это еще не все. Ходят слухи, что бои эти как тотализатор используют. Ставки крутятся огромные, а собаки – все как на подбор, и из регионов приезжают, и местные бьются. Вроде как незаконный способ обогащения, да только поди докажи? Проходит все на участке частного землевладения, куда без санкции прокурора соваться бесполезно, а санкцию не получить, пока доказательства не предъявишь. Замкнутый круг.

Достоверно о боях и тотализаторе, устроенном на базе «РуАра», Звонникову неизвестно, всего лишь на уровне слухов, а с ними полиции разбираться – только народ смешить. И все же задуматься тут есть над чем. Визитка в доме Ольшевского в этом свете обретала новый смысл, а деньги, снятые с банковского счета, еще и усугубляли положение.

Стас полагал, что Ольшевский, каким бы образом он ни попал в клуб, устроил это исключительно ради денег. К собачьим боям он относился весьма заинтересованно. Он вообще недолюбливал собак, и неприязнь эта шла из далекого детства. Николай и дворовой собаки не держал по той же причине, и активистов от общества защиты животных чудиками считал, особенно когда те свои речи о запрете подпольных бойцовских клубов заводили. Все это Крячко было известно, поэтому он и был уверен, что выводы сделал правильные.

Ставка на тотализаторе могла существенно повысить его шанс на приобретение крутого автомобиля. Так почему бы им не воспользоваться? А то, что деньги все подчистую снял, наверное, шанс хороший выпал. Собака особо перспективная выступать должна была, а может, просто малыми суммами надоело заморачиваться, решил за раз куш сорвать. С теми, кто увлекается тотализатором, такое время от времени случается.

Но ведь он пропал. Домой какой день не возвращается. Да что домой, на работу носа не кажет. Не может быть, чтобы его исчезновение не имело связи с клубом и собачьими боями.

Стас не заметил, что просидел за кухонным столом над опустевшей чашкой больше часа. Пора было принимать решение, какой из вариантов выбрать, но он все медлил. На столе остались крошки от хлебцев, и Стас принялся собирать их, сметая раскрытой ладонью в тарелку. Чтобы ничего не пропустить, сдвинул емкости с сахаром и солью, расставленные на пластиковом поддоне, и внезапно рука наткнулась на небольшой бугорок под клеенкой. Он приподнял край, сунул руку внутрь. Пальцы наткнулись на какой-то предмет. Захватив край, Стас потянул предмет на себя, уже догадываясь, что сейчас увидит.

И не ошибся, ему в руки попал миниатюрный блокнот в дешевой обложке. Раскрыв его на первой странице, он присвистнул и начал перелистывать страницы, просматривая их одну за другой. Вот оно, подтверждение всех предположений. Ровные ряды дат и цифр, клички псов, отличившихся в определенном бою. Прогнозы на будущие бои и предполагаемые ставки.

– Вот ведь стервец! – не удержавшись, вслух ругнулся Стас. – Столько месяцев занимается этой ерундой и ни словом не обмолвился. Ну, подожди, Николя, отыщу тебя, три шкуры спущу. Будешь знать, как от друга секреты таить.

Он долистал блокнот до последней записи. Она была датирована прошедшим воскресеньем, но ни суммы, которую Ольшевский собирался поставить на бой, ни клички пса там указано не было. Только дата, отчеркнутая тремя жирными линиями, и огромный восклицательный знак.

– Что бы это ни было, дата эта должна была много для тебя значить, – продолжал размышлять вслух Крячко, – иначе ты не стал бы ее так выделять. Что же ты задумал, дружище? В какой переплет попал?

Чтобы не пропустить ничего важного, он пролистал блокнот до самого конца. И все равно чуть не проглядел то, что искал. После последней записи шли пустые листы, вплоть до обложки. Крячко даже потряс блокнот, раскрыв пальцами страницы. Ничего не выпало, и он в сердцах бросил его на стол. Тот упал обратной стороной вверх, яркая лампочка, которую Стас не удосужился отключить после того, как рассвело, дала отблеск от глянцевой поверхности, и он застыл. Затем снова схватил блокнот в руки и поднес к свету. На гладком синем фоне четко виднелись черточки и палочки, которые, при желании, наверняка можно было сложить в слова.

Будь у Крячко специальный состав, помогающий криминалистам снимать отпечатки пальцев, он уже через секунду смог бы прочесть запись, но таковой в наличии не оказалось. Стас окинул взглядом кухню, размышляя, чем можно заменить необходимый состав. Мука, соль, перец и им подобные сыпучие продукты не подходили однозначно. Они не заполнят неглубокие вмятины, оставленные ручкой, а лишь испачкают поверхность. Можно было попробовать использовать зубную пасту. Растереть по гладкой поверхности тонкий слой, а затем снять лишнее полотенцем, но он не был уверен, что, втирая пасту, не нарушит целостность записи, и направился в комнату.

Проходя через узкий предбанник, взгляд его зацепился за обувную тумбу. На самой верней полке стояла баночка с черным кремом, а сверху, под колпачком, новехонькая губка с пластиковым держателем.

– А вот это то, что мы ищем, – довольно произнес Крячко.

Он схватил банку с кремом и вернулся в кухню. Набрав щедрую порцию крема, начал аккуратно промакивать обложку, насыщая им поверхность. Способ сработал «на ура». По светло-синему фону черная запись проявилась почти идеально, и к свету подносить не пришлось.

– Вот ведь, мать твою! – Голос Крячко внезапно осип. – Я сутки себе голову ломаю, а решение вот оно, можно сказать, под рукой было.

Он сдернул со стула куртку, просунул левую руку в рукав, и тут она завибрировала. «Телефон, будь он неладен», – досадуя на то, как не вовремя пришел звонок, Стас заторопился, думая, что звонит капитан, и рука запуталась во фланелевой подкладке. Чертыхаясь и проклиная тех, кто придумал шить куртку с ворсистой подкладкой, Стас кое-как освободился, выудил из кармана телефон и нажал кнопку приема вызова.

– На последнем гудке успел, – услышал он голос Гурова. – Совсем загонялся, или спишь еще?

– Давно проснулся, – начал Крячко. – Да тут и не до сна.

– Друг твой не объявился, я полагаю, – по тону напарника догадался Лев.

– Нет, Лева, не объявился. Но подвижки есть.

– В полицию ходил? – делая ударение на слове «полиция», спросил Гуров.

– В участке не был, заявление не писал, если ты об этом. Но с кое с кем из полиции пообщался. Можно сказать, он сам меня нашел.

– Что, есть какие-то сведения об Ольшевском?

– Да нет, это я образно выражаюсь, – пояснил Крячко. – Вчера, от нечего делать, в бар зашел, там и познакомились.

– С участковым?

– Капитан Звонников, он здесь, в Панино, служит. Хороший мужик оказался. Толковый. Помог мне с фирмой разобраться. Тут у них такие дела творятся, доложу я тебе. – Стас бросил взгляд на блокнот и хотел уже рассказать Гурову о находке, но тот вдруг снова завел старую песню о том, что дело надо поручить профессионалам.

– Мой тебе совет, Стас, не занимайся самодеятельностью, и капитана своего с верного русла не сбивай. Пятый день человека нет, а ты в сыщиков играешь. Еще вчера надо было его в розыск подавать. Сам же знаешь, что самостоятельные поиски должного результата не принесут. Ольшевский пропал в городе-миллионнике, как ты собираешься его искать? По улицам ходить и «ау» кричать? Нет, Стас, на этот раз придется поработать в команде.

– Да ты погоди наставника включать, – начал горячиться Крячко. – У нас тут подвижки наклюнулись. Капитан Звонников обещал кое-что пробить, а еще я тут кое-что на…

Но Лев снова не дал договорить, прервав друга на полуслове:

– Не упрямься, Стас, сделай все, как полагается. Иди в полицию, да не в Панино, а сразу в Воронеж. Посоветуйся со своим капитаном, к кому лучше обратиться, чтобы дело на самотек не пустили.

– Да говорю же тебе, подвижки у нас, – предпринял Стас еще одну попытку рассказать Гурову про находку. – Я ведь не сидел сложа руки, теперь у меня есть от чего оттолкнуться.

– Вот и отлично! Придешь в полицию, следователю о своих находках доложишь, вместе и подумаете, как их лучше применить, – стоял на своем Гуров.

– Ладно, уломал. Так я и сделаю, – решил схитрить Крячко. А про себя подумал, что вот получит доказательства, отыщет друга, тогда и расскажет Гурову, что его советы не всегда полезны.

– Ну, это совсем другое дело, – обрадовался Лев. – Садись в машину и езжай прямо сейчас. А хочешь, я у ребят справки наведу, найдем выходы на толковых парней из воронежских оперов или следаков?

– Да не нужно, Лева, я у Звонникова спрошу. Он пару лет назад сам в Воронеже служил, – поспешил отказаться Стас. Забота Гурова ему сейчас была совсем не к месту, поэтому он поспешил закончить разговор. – Ладно, побежал я. Завтра с утра тебе позвоню.

Он сбросил вызов, еще раз прочел запись с обложки, аккуратно завернул блокнот в целлофановый пакет и сунул его в задний карман брюк. Выскочив из дома, сел в машину и поехал в сторону Воронежа. С капитаном Звонниковым он созваниваться не стал, опасаясь, что тот, так же, как и Гуров, станет его отговаривать. «Хватит с меня советчиков, – ворчливо думал Стас. – В конце концов, это мое личное дело. Мое и моего друга, а остальные пусть о себе беспокоятся. Я уже не мальчик, и в сыскном деле кое-что понимаю. Все будет хорошо. Теперь уж точно».

Крячко вырулил на воронежскую трассу, машина плавно влилась в оживленный поток, а спустя час он уже стоял возле старенькой хибарки, адрес которой был указан на блокноте. Домишко, к которому привела его находка, впечатление производил удручающее, да и местность оставляла желать лучшего. Слава о Левобережном районе Воронежа, а в особенности о «Машмете» и его беспредельщиках докатилась даже до столицы. Были времена, когда по стране ходили анекдоты про криминальный «Машмет», и даже в кавээнах шутки про «пацанчиков» с «Машмета» имели непременный успех. Сейчас же на районе стало спокойнее, но Крячко показалось, что дома до сих пор несут на себе отпечаток прежних времен.

Это обстоятельство обескураживало. Крячко полагал, что человек, чей адрес Ольшевский записал на блокноте, должен был оказаться небедным, а тут вдруг эта развалюха. А как же круглые суммы, что, по слухам, имели владельцы породистых бойцовских псов? Непонятно. Стас дважды сверился с записью, прежде чем постучать в калитку, вызывая хозяина. Контраст между новехоньким забором из окрашенного профиля и домом, по окна вросшим в землю, выглядел гротескно, но хозяину, видно, на это было наплевать.

На стук отозвался целый хор собачьих голосов. Разглядеть, что творится во дворе, Крячко не мог, в заборе реально не было ни одной щели. Не прошло и минуты, как лай стих, и он услышал слабое жужжание моторчика.

– Пылесос у меня есть, увлажняющими кремами не пользуюсь, и вообще на дух не переношу навязчивых продавцов, – донеслось из-за забора. Судя по голосу, обладатель его возраста был преклонного.

– Я ничего не продаю, – поспешил ответить Крячко, опасаясь, что суровый хозяин уйдет. – Я друг Николая Ольшевского. Знаете такого?

– Колькин друг, говоришь? Любопытно, – прозвучало из-за забора. – Ну, заходи, друг. Посмотрим на тебя.

Зажужжал еще один моторчик, и калитка отъехала в сторону. Стас шагнул во двор и встретился взглядом с хозяином. «А ты не так стар, как мне показалось», – мысленно произнес он. На вид мужчине и правда едва ли перевалило за сорок, но это было не единственным обстоятельством, которое привело Крячко в недоумение. Мужчина сидел в инвалидном кресле, и, судя по пустым штанинам, свисающим до самой земли, обе его ноги отсутствовали. Заводчик бойцовских собак без ног – явление редкое. Но из добротного сарая, отстоящего от дома метрах в десяти, доносился многоголосый хор собачьих голосов, и это свидетельствовало о том, что отсутствие ног на пристрастиях хозяина никак не отразилось.

– Что застыл? Или инвалида никогда не видел? – грубовато произнес мужчина. – Тебя как звать-величать?

– Стас. – Крячко протянул руку для рукопожатия. – Стас Крячко, давний друг Ольшевского.

– А я – Вадим Пряхин, тоже друг Ольшевского, – встряхнул тот протянутую руку. Рукопожатие оказалось крепким. – Зачем пожаловал, Стас Крячко, друг Ольшевского?

– В дом пригласите? Разговор у меня к вам не из простых, как-то не с руки у калитки вести.

– Ну, пойдем, чаем тебя напою, – предложил Пряхин. – И раз уж мы с тобой собираемся общаться на серьезные темы, то официоз оставь за калиткой.

– Я только «за», – кивнул Стас.

Пряхин нажал какой-то рычажок на пульте, пристроенном к подлокотнику кресла, и калитка вернулась на место. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, он покатил к крыльцу. К вящему удивлению Крячко, ветхое крыльцо имело пандус. Настоящий, с полозьями точно в размер кресла. Пряхин легко поднялся к входной двери, толкнул ее внутрь и скрылся в доме. Крячко последовал за ним.

Тут его ожидал новый сюрприз. Если снаружи дом выглядел, как настоящая развалина, то внутри все сияло и блестело новизной и современностью. Вместительные сени, отделанные деревянной вагонкой и покрытые лаком. Дорогим яхтенным лаком, насколько мог судить Стас. Из сеней дверь вела в кухню. Она оказалась оснащена по последнему слову техники: шикарный кухонный гарнитур, оформленный под стиль «хай-тек», сплошной хром, правильные геометрические формы и черно-белая цветовая гамма. О том, как выглядят остальные комнаты, Крячко мог только догадываться, дальше кухни Пряхин его не повел. Ткнул пальцем в сторону кожаного кресла и велел садиться.

Сам же подъехал к низким столам-тумбам, сделанным с таким расчетом, чтобы до любого предмета можно было дотянуться с высоты инвалидного кресла, и щелкнул чайником. Загремели чашки, добытые из тех же самых шкафов, после них на свет появились вазочка с вареньем и блюдо с ватрушками. Все это он выставил на сервировочный столик, после чего снова развернулся, окинул Крячко внимательным взглядом и спросил:

– Может, голодный? У меня на ужин запеканка мясная была, могу поделиться.

– Спасибо, в другой раз, – вежливо отказался Стас.

– Объесть меня боишься? – усмехнулся Пряхин. – Зря. Я готовить люблю, и, надо заметить, получается это у меня весьма неплохо. Не передумал насчет запеканки?

– Да хрен с тобой, уломал, – махнул рукой Стас. – Если честно, пожрать как следует я люблю.

Пока грелась запеканка и закипал чайник, разговор шел ни о чем. О погоде, о новостях столицы, о том, какое впечатление на московского гостя произвел Воронеж. Но, как только с приготовлениями к чаепитию было покончено, Пряхин посерьезнел. Было видно, что ему не терпится узнать о цели визита гостя, и он едва сдерживается, но воспитание не дает ему начать задавать вопросы, пока тот не доел. Крячко это понял и поспешил расправиться с щедрой порцией картофеля и мясного фарша. Прожевав последний кусок, он отставил в сторону пустую тарелку и произнес:

– Я к тебе с просьбой. Мне бы в «РуАр» попасть. Можешь помочь?

– Что ты там забыл? – нахмурился Пряхин. – На твоем месте я бы от этой фирмы за восемь верст бежал.

Вопрос Пряхина прозвучал как формальность, поэтому отвечать на него Стас не стал, а, в свою очередь, спросил:

– Николай ведь туда захаживал, верно?

– Возможно, – уклонился от прямого ответа Пряхин. – Тебе-то что там делать? У тебя, небось, и десятка тысяч не наберется. Причем ни наличными, ни по банковскому счету.

– Имеешь в виду вступительный взнос? – догадался Крячко. – Согласен, денег у меня немного, а про то, чтобы выкупить членский билет, я и не помышляю. У меня на то другие причины.

– Вот как? Любопытно.

– Что именно любопытно?

– Да то и любопытно, что у Кольки вообще друг всплыл, а еще любопытнее, что он так жаждет сунуть голову в кишащую крокодилами реку. Точно так же, как сам Колька. Не помню, чтобы он хоть раз о тебе упоминал. А ты говоришь – друг. Разве такое бывает?

– Выходит, бывает, – пожал плечами Стас. – Дружим мы не первый год, иногда встречаемся, а то, что он про меня не говорил, еще ничего не значит. Я вот тоже про него на каждом углу не горланю. И вообще, в чем проблема-то?

– А в том, что вот ты явился сюда, весь такой московский и деловитый, и давай выпрашивать карточку для входа в закрытый клуб, в который королеве Великобритании вход заказан, – начал Пряхин. – Я знать тебя не знаю, и что, должен услуги тебе оказывать только потому, что, ты фамилию Ольшевский выучил?

– Ладно, не кипятись, – примиряюще произнес Крячко. – Не хочешь помогать, не надо, как-нибудь сам справлюсь. Только сначала выслушай, ради чего я туда рвусь.

– Известно, ради чего, – усмехнулся Пряхин. – Бабосиков влегкую срубить захотел. Все вы туда ради этого рветесь.

– Не нужны мне бабосики, – перебил его Стас. – Я друга ищу. Ты знаешь, что Ольшевский пропал?

– Пропал, говоришь? И давно?

– Сегодня пятый день, как из дома уехал.

– Всего-то? – снова усмехнулся Пряхин. – Мало ли где холостой мужик при деньгах зависнуть может. Что ж, каждого с собаками искать?

– Он с деньгами пропал, и в цеху никого не предупредил. Похоже это на то, что он с красоткой отжигает? Нет, друг мой, непохоже.

– Сколько бабок при нем? – посерьезнел Пряхин.

Когда Стас назвал сумму, Пряхин присвистнул, с полминуты размышлял, а потом выдал:

– К понедельнику вернется.

– Да что ты! Так вот с ходу все и выяснил, все вопросы разрешил и дату обозначил? – съязвил Крячко. – А не подскажешь ли мне, баба Ванга, на каком автобусе он прикатит? Я его с калачами встречу.

– Говорю тебе, к понедельнику вернется. – Голос Пряхина звучал уверенно. – Панику не разводи. Вернется он. А насчет «РуАра» забудь, не суйся туда, мой тебе совет.

– Засунь свой совет знаешь куда? – разозлился Стас. – Плевать мне на твои предсказания, у меня своих полные штаны! Отвечай: поможешь мне в «РуАр» попасть или нет?

– Не кипятись, парень, – остановил его Пряхин. – На то, чтобы дату назначать, есть основания. И насчет фирмы я не шучу. Делать тебе там нечего. Рубан таких, как ты, на завтрак жрет.

– Я, между прочим, тоже не лыком шит, – возмутился Крячко. – Как-никак полковничьи погоны ношу. И служу не в Мухосранске, а в столичном МУРе.

– Вот и я о том же. Не будут тебе там рады, – заметил Пряхин. – Рубан и сам крутой перец, но отец его в десять раз круче. И оба вашего брата-мента на дух не переносят. Допустим, помогу я тебе, научу, как на территорию клуба попасть, как друга твоего научил. Сколько ты там продержишься, как думаешь?

– Столько, сколько будет нужно, чтобы убедиться, что с Ольшевским все в порядке. Он ведь там, верно?

– Наверняка, – подтвердил догадку Крячко Пряхин. – Только твоему вмешательству он рад не будет, помяни мое слово.

– Рассказывай, что нужно делать. Наставления читать мне незачем, все равно по-своему сделаю.

Какое-то время Пряхин снова молчал, затем подкатил кресло к шкафу, устроенному по принципу картотечного, выдвинул один из ящиков, покопался в его содержимом. Зажав в руке небольшой пластиковый прямоугольник, вернулся к столу.

– Вот, держи. Этот пропуск даст тебе возможность беспрепятственно пройти на территорию клуба. Будут спрашивать, откуда он у тебя, отвечай честно. Пряхин дал, с рекомендациями. Захвати с собой денег, они проверять будут. Отведут тебя к северным воротам, там у них что-то вроде отстойника для таких, как ты. Про погоны свои забудь. Не смей даже думать о них, понял?

– Что за хрень там происходит? – невольно понизив голос, спросил Крячко. Тон, которым говорил Пряхин, настораживал.

– Там узнаешь, – пообещал Пряхин. – Главное, рот поменьше открывай, а то до отстойника тебя не доведут и на рекомендации не посмотрят.

– Что в этом отстойнике?

– Ты что, слушать совсем не умеешь? Говорю же, такие, как ты, – поморщился Пряхин. – Как попадешь в здание, сразу никуда не лезь. Пережди часа три. Они наблюдать будут. Потом можешь идти по номерам. В одном из них Кольку и найдешь. А когда найдешь, сразу вали оттуда. Вызывай охрану и заявляй, что передумал.

– О чем передумал? – недоуменно переспросил Стас.

– Просто передумал, и все, – разозлился Пряхин. – Что с тобой, парень? Неужели не понятно: не стану я тебе секреты Рубана сдавать. Пропуск и то только ради нашей с Ольшевским дружбы выделяю. Обеспокоил ты меня своими подозрениями, вот я и хочу совесть очистить, чтобы спать по ночам не мешала. Когда на волю выйдешь, не забудь ко мне заглянуть. Извинения принести и в моей правоте сознаться. А сейчас уходи, у меня режим.

Пряхин вдавил кнопку на пульте, кресло плавно покатилось к двери, расположенной на дальней стене. Минуту спустя дверь за ним закрылась, и Крячко остался в кухне один. Какое-то время он сидел в кресле, переваривая то, что посчитал нужным сказать Пряхин, затем поднялся и вышел из дома.

Глава 6

Полковник Гуров сидел в кабинете на Петровке, поминутно смотрел на часы и раз за разом набирал один и тот же номер телефона. Вот уже два часа кряду он пытался дозвониться до Стаса Крячко. Вчерашний утренний разговор принес успокоение только на время, но раз уж они с Крячко договорились, что тот перезвонит сам, Гурову оставалось только ждать. В конце концов, не мамка же он ему, чтобы действия его на контроле держать. Он и ждал. Терпеливо ждал. Примерно до одиннадцати. А потом терпение кончилось, его сменило раздражение, а затем и тревога.

Откуда она взялась, зараза такая? Ну что, скажите на милость, может случиться с взрослым мужчиной, полковником полиции в многомиллионном городе? По идее – ничего плохого произойти не может, и все же тревога лишь нарастала. Проходили минуты, Крячко не звонил, а Гуров места себе не находил от беспокойства. В одиннадцать не выдержал, набрал сам, и металлический голос ответил, что телефон вне зоны действия сети. Отлично, подумал Лев, можешь расслабиться, Крячко просто в полях где-то застрял, куда вышки сотовой связи еще не добрались, поэтому и не звонит.

Он и собирался расслабиться, дождаться вечера и только тогда повторить попытку, но пальцы сами потянулись к кнопке повторного набора. И снова с тем же результатом. Один звонок сменял другой, и каждый раз Лев получал один и тот же ответ, но перестать набирать номер друга не мог. К концу второго часа он уже так себя накрутил, что плюнул на текущие дела, убрал документы в сейф и отправился в кабинет генерала.

Генерал Орлов оказался на месте. Минут пять поболтали о том о сем, обсудили планы на следующую неделю, а затем плавно перешли к предстоящим выходным. Пятница выдалась на удивление легкая в плане работы, погода за окном стояла шикарная, прогноз на последующие субботу и воскресенье благоприятствовал отдыху на свежем воздухе, и Орлов, заядлый дачник, пустился в долгие рассуждения о пользе физического труда на свежем воздухе. В эти выходные он собирался вместе с семьей ехать на дачу, готовить теплолюбивые растения к долгой зиме, и эта перспектива его радовала.

Какое-то время Гуров слушал рассуждения генерала, пока тот не начал уговаривать его присоединиться к их компании и вместе с женой отдохнуть на лоне природы. Тут Лев вежливо отказался, откашлялся и выложил просьбу, с которой явился в кабинет Орлова.

– Мне бы отгул, Петр Николаевич, – попросил он. – А лучше три. С учетом выходных, это пять дней получается. У меня тут кое-какие планы наклюнулись.

– С Машей куда-то собрались? – спросил Орлов.

Гуров подумал, что будет совсем уж непорядочно, если он солжет насчет поездки в компании жены, которую генерал прекрасно знал, уважал и любил, и отрицательно покачал головой:

– Хочу к Крячко присоединиться. Отгулами у меня уже пара недель накопилась, пора бы и тратить начать.

– К Крячко? Это в Воронеж, что ли, собрался? Что ты там забыл, Лева? Рыбалка? Охота? Или снова криминал? – нахмурился Орлов, намекая на случай, когда Крячко и Гуров отправились к другу первого поохотиться на уток, а вместо этого охотились на маньяка-убийцу. – Тебе прошлого раза не хватило?

– Друга надо поддержать, – уклончиво ответил Лев.

– Ладно, надо, значит, надо. Препон строить не буду. Официально даю тебе три дня отгулов. И от себя лично – полдня пятницы. До двух в отделе побудь, а потом можешь проваливать. Хоть к Крячко, хоть к самому лешему, – заявил Орлов. – Только смотрите у меня, чтобы на этот раз без убийц и криминала.

– Слушаюсь, товарищ генерал! – Гуров козырнул и поспешно вышел из кабинета, желая избежать расспросов.

Вернувшись к себе, снова попытался дозвониться до Крячко, и вновь безрезультатно. Тогда он подошел к столу друга, открыл верхний ящик и достал оттуда блокнот. В этом блокноте Крячко собирал адреса и телефоны нужных людей, а также друзей, которые живут в разных городах необъятной Родины. Адрес Ольшевского нашелся быстро. Переписывать его Лев не стал, в таких вопросах память его никогда не подводила, ему хватало раз взглянуть на запись, чтобы запомнить на долгие годы. Он надеялся найти там же и телефон Ольшевского, вдруг тот все же объявился, и друзья просто-напросто отдыхают в каком-нибудь шумном баре, несмотря на ранний час, но номера в блокноте не оказалось.

Задвинув ящик, Лев сел за свой стол, включил компьютер и загрузил карту Воронежской области. Построил маршрут, отключил технику и, взглянув на часы, решил, что пора выдвигаться. На сборы много времени не понадобится, а вот разговор с женой предстоит не из приятных. Гуров предпочел бы отделаться телефонным звонком, но в этом случае по возвращении его ждал бы не теплый прием, а ледяное молчание не на один день. Жертвовать отношениями с женой он не собирался даже ради друга, поэтому решил переговорить с ней лицом к лицу.

Жена Гурова была актрисой ведущего московского театра, что служило поводом для гордости полковника, но приносило ему и немало хлопот. Красавица Мария Строева отлучки мужа не любила. И это еще мягко сказано. Если быть честным до конца, Мария их ненавидела. Всякий раз, когда муж заводил разговор о том, что ему предстоит уехать на несколько дней, на лице Марии появлялось такое выражение, от которого у Гурова все внутри сжималось.

Нет, она не ворчала, не ругалась и вообще никак не выражала своего недовольства. Напротив, сразу же переходила к техническим вопросам, типа: сложи в дорожную сумку теплую куртку, вдруг погода испортится, или, не забудь смену белья. Напоминала о зубной щетке, мочалке и носовых платках. Собирала контейнеры с едой, советовала, в какой магазин лучше заехать за выпечкой, так как выпечка в дороге – вещь незаменимая. И все бы было хорошо, если бы не это выражение тоски и подавленности.

Расставания Мария не любила еще и по той причине, что самой ей по роду деятельности довольно часто приходилось уезжать от мужа. Гастроли случались три-четыре раза за год, а летом, как правило, наступали времена многодневных туров, и длилось это не один год. Казалось бы, пора привыкнуть, а вот не привыкалось. Сам Гуров тоже не любил, когда уезжала жена, к своим же отлучкам относился философски. Работа обязывает. Но в данном случае его отъезд с работой связан не был, и ему предстояло сказать об этом жене. Он был уверен, как только Мария узнает о причине отъезда, она его поддержит, но выражение лица станет таким непередаваемо жгуче-беспомощным, что Гуров почувствует себя не просто виноватым. Он почувствует себя преступником. Взять и украсть радость у самого близкого человека. Каково это? Хреново.

Домой Лев не поехал, а отправился в театр. Сегодня у жены прогон, последняя репетиция перед премьерой. Это обстоятельство усугубляло проблему. Мало того, что он уезжает, так еще и накануне премьеры. Не попадет на спектакль, к которому Мария готовилась почти полгода. Не увидит ее блистательной игры, не услышит, как зал обрушит на актеров море оваций. Не принесет букет, который жена выделит из множества букетов и поставит на гримировочный столик. Но ситуация сложилась так, что он не может отложить поездку даже на день. И это тоже предстояло объяснить жене.

К театру Гуров подъехал около трех часов. В это время труппа, как правило, устраивалась в театральном буфете на перекус. Лев прошел с черного хода, где женщина-вахтерша следила зорким взглядом за тем, чтобы в театр не лезли посторонние. Гуров посторонним не был, в театре его знали все и относились весьма благосклонно. Еще бы! Браки людей, связанных с театром, распадаются чаще, чем деревья листву сбрасывают, а вот Марии повезло. У них с мужем полное доверие и взаимопонимание на протяжении стольких лет. Это заслуживает уважения.

Коротко кивнув вахтерше, Лев выяснил, где искать жену, и прошел в буфет. Мария сидела за угловым столом перед тарелкой с неаппетитным салатом, потягивала сок через трубочку и мило улыбалась смазливому парнишке, сидящему напротив. Тот разливался соловьем перед известной актрисой, выворачиваясь наизнанку, чтобы ей понравиться. Мария сценой явно наслаждалась. Ее всегда смешили молодые актеры, которые, начитавшись журналистских статей, надеялись пробиться в выдающиеся актеры с помощью актрис, уже имеющих в театре вес. Против невинного флирта Мария никогда не возражала, но что касалось остального, тут она держала дистанцию. Те, кто проработал в театре достаточно долго, об этом знали, но вот новоиспеченные актеры находились в неведении. До тех пор пока Мария не ставила их на место. Иногда мягко, а иногда и жестко, даже безжалостно. Все это Гурову было известно, и он относился к ситуации с достаточной долей иронии.

Сейчас же присутствие молодого человека его раздосадовало. Он знал, что Мария, ведя свою игру, может заставить молодого человека присутствовать при разговоре. До определенного момента, разумеется, но все же… Гурову же совсем не хотелось заводить неприятный разговор в присутствии туповатого денди.

Мария увидела мужа сразу, как только тот переступил порог буфета. Как-то так всегда получалось, что она безошибочно угадывала его появление и даже в шумной толпе сразу находила его глазами. Чувствовала, что ли? Гуров не знал, но его это всегда радовало. Вот и сейчас Мария призывно помахала рукой, показывая, что заметила его появление. Лев подошел к столику, наклонился и поцеловал жену в щеку. Денди сразу сник, подхватил тарелку и, бормоча что-то вроде: о, простите, меня, кажется, зовут, исчез из поля зрения. К вящей радости Гурова, Мария останавливать его не стала.

Правда, радость длилась недолго. Лев еще сказать ничего не успел, а на лице жены уже появилось то самое ненавистное выражение – жена сразу догадалась, зачем он здесь. «Тем лучше, – подумал он. – Значит, все пройдет быстрее, чем я рассчитывал».

– Когда?

Как ни готовился Гуров к этому вопросу, он все равно прозвучал неожиданно. Торопиться с ответом Лев не стал. Придвинул освободившийся стул вплотную к стулу жены, присел рядом, взял ее руку в свою и нежно поцеловал.

– Избавь меня от этих театральных жестов, – поджав губы, произнесла Мария и легким движением освободила руку из ладони мужа.

– Маш, ну, прости, – виновато потупился он. – Обстоятельства требуют.

– Твоего Орлова нужно к пожизненному заключению в одиночной камере приговорить, – выдала Мария. – Какой раз он срывает мою премьеру? Восьмой? Десятый? Он что, анонсы не читает?

– Орлов здесь ни при чем, – заступился за генерала Гуров.

– Значит, Крячко, – сделала вывод Мария. Гуров промолчал, а она продолжила: – Ну, конечно! Если не Орлов, так Крячко.

– Маш, думаю, он в беду попал, – начал Лев.

– Меня это не интересует, – отмахнулась Мария. – Когда и насколько? Вот что мне интересно.

– Сегодня. Насколько, не знаю. Орлов отпустил до четверга, – выпалил Гуров, чтобы поскорее проскочить самый неприятный момент разговора.

– Ясно.

Слово упало, как булыжник на мостовую. Больше Мария ничего не добавила, а Гуров не знал, чем ее утешить. Так и сидели, глядя в пол. Как всегда, тягостное молчание прервала Мария:

– Дорожная сумка в кладовой на третьей полке. Бери ту, что поменьше. Теплый свитер в сушилке, я его только вчера постирала. Смену белья не забудь, а то снова придется в супермаркете что попало покупать.

– Машуль, я постараюсь как можно быстрее, – заговорил и Гуров. – До Воронежа недалеко. К ночи доберусь, утром выясню обстановку, найду Крячко, навтыкаю ему по первое число и обратно.

– В холодильнике копченые куры в вакуумке. Забери всю. Срок годности там приличный, не протухнут. Консервы не бери, все равно есть не станешь, – продолжала Мария, будто не слыша оправданий мужа. – Овощи в нижнем контейнере, сложи в пакет, а то помидоры раздавишь. Возьми обязательно, мне все равно все не съесть, жалко, если пропадут.

– У него друг пропал. Снял крупную сумму в банке, хотел машину купить, и пропал. Пятый день на связь не выходит. Крячко полагает, что дело в деньгах. Может, и так. Сумма немалая, а отморозков в России еще никто не отменял.

– На углу открыли новый магазинчик, он очень чистый, товары там все свежие и цены демократичные. Выпечка вкуснющая. С начинкой не бери, сейчас не лето, но в машине может и закиснуть. Пончики там, пальчики оближешь, с целой горой сахарной пудры, – невозмутимо продолжала Мария.

– Да плевать мне на пудру! – не выдержал Лев. – Маша, я ведь не нарочно! Не могу я его бросить. И отложить поездку не могу. Не могу тебе объяснить, просто чувствую: Стас попал в беду, и его нужно выручать. А кто это сделает, если не я?

– Я и не пытаюсь тебя отговаривать, – смягчилась Мария. – Делай то, что должен, я справлюсь. Будут и другие спектакли. А хочешь, я попрошу Стаса из рекламного, он весь спектакль целиком запишет и копию тебе перешлет? Не будешь же ты двадцать четыре часа в сутки Крячко выручать? Выпадет свободная минутка – посмотришь.

– Нет, не нужно. Вернусь, посмотрю спектакль вживую, – отказался Гуров.

– Тебе пора? – догадалась Мария.

– Надо бы ехать, – кивнул Лев. – До Воронежа пятьсот верст.

– Тогда езжай. Нас уже на репетицию зовут. Вон Лиана как руками машет, – произнесла Мария. – Иди, дорогой, как приедешь, позвони.

– Я сообщение отправлю, ты в это время уже спать будешь.

– Ну, отправь, – согласилась она, чмокнула мужа в щеку, на секунду прижалась к нему всем телом и выпорхнула из буфета.

Гуров с минуту посидел за опустевшим столом, затем поднялся и тоже вышел.

Домой он попал без четверти четыре. Покидал в сумку вещи, опустошил холодильник, из шкатулки взял наличные и вернулся в машину. Прежде чем запустить двигатель, снова набрал номер друга. Ответа не получил, что только усилило уверенность в том, что решение отправиться вслед за Крячко является верным. Лев вывел машину со двора и поехал по направлению к Воронежу. Путь предстоял неблизкий. Чтобы не было так тоскливо, он включил радио, нашел волну, передающую сводку спортивных новостей, и, под воодушевленные звуки голоса спортивного комментатора, полностью ушел в свои мысли.

Он представления не имел, с чего начнет поиски, добравшись до Воронежа. В доме Ольшевского ему делать нечего. У Крячко глаз наметанный, если он ничего стоящего не обнаружил, значит, и Гурову там ловить нечего. А вот капитан Звонников в этом плане был куда перспективнее. Сведения, которыми тот владеет, принесут пользы намного больше, чем содержимое шкафов Ольшевского. Впрочем, капитан Звонников может и не пожелать откровенничать с полковником Гуровым, но это не проблема. Уж он найдет способ разговорить парня.

Дальше Гуров будет действовать по обстоятельствам. Исчезновение Ольшевского напрямую связано с исчезновением Крячко. Лев не был до конца уверен, что Стас действительно пропал. Скорее всего, он находится в таком месте и в таких условиях, что просто не может названивать по телефону. Но если нет, можно попытаться отследить его местонахождение через оператора сотовой связи. Подумав об этом, Гуров чертыхнулся, съехал на обочину и набрал номер капитана Жаворонкова. Жаворонков работал в Управлении много лет и в таких ситуациях был незаменим. К тому же он всегда был на связи, когда бы ни понадобился Гурову. Вот и сейчас он снял трубку после второго гудка и, похоже, вовсе не удивился звонку.

– Добрый вечер, товарищ полковник. Что-то срочное?

– Привет, Валера, – поздоровался Гуров. – Ты, как всегда, угадал. Дело срочное и, как бы это помягче сказать, сугубо конфиденциальное. Личное дело, понимаешь, Валера?

– Я понял, Лев Иванович. В чем суть проблемы? – деловито осведомился Жаворонков.

– Нужно, чтобы ты отследил аппарат Крячко. Тихо, быстро и без лишней огласки. Справишься?

– Официальный запрос отпадает, как я понимаю? – уточнил Жаворонков. – Просто это самый быстрый способ.

– Отпадает, Валера. Никаких официальных запросов. У тебя ведь есть выходы на сотовых операторов?

– Так точно, товарищ полковник. Срок часа в три-четыре вас устроит? – В трубке Гурова защелкало. Это означало, что Жаворонков приступил к выполнению задания.

– Устроит, Валера. Выбора-то все равно нет, – ответил Лев.

– Сами перезвоните, или результат сообщением прислать?

– Лучше перешли, – сказал Гуров и отключился.

Машина снова взяла направление на Воронеж, и мысли его заработали активнее. Теперь появилась надежда и без помощи Звонникова выяснить местоположение Крячко. Хотя надеяться на этот способ поиска Гуров не любил. Трубка может оказаться в любом месте, настолько далеко от ее владельца, что только время на дорогу потратишь. И все же – это зацепка. Лев пытался восстановить все, что успел рассказать ему Крячко. Он злился на себя, что не выспросил у друга о новых обстоятельствах, о которых тот упоминал прошлым утром. Все, что удалось вспомнить, – это фамилию капитана, с которым Крячко выпивал накануне в баре, да планируемую поездку на автомобильный рынок.

Отступать Гуров не привык, поэтому скудость информации его не остановила. Добравшись до Воронежа, он остановился в первой попавшейся гостинице, все равно ночь шла на убыль, а браться за поиски капитана Звонникова Лев собирался не позднее восьми утра. К тому моменту, когда он зарегистрировался у дежурного администратора, от Жаворонкова пришло письмо. Все, что он смог нарыть без официального разрешения на сбор информации по номеру телефона, это то, что аппарат все еще находится на территории Воронежской области, а точнее, в его пригороде. Местоположение удалось отследить с погрешностью, равной трем-пяти километрам. Не так плохо, но недостаточно хорошо, как хотелось бы.

Гуров спустился в холл и попросил дежурного распечатать карту области. Тот в недоумении воззрился на нового постояльца, не понимая, чего он от него хочет. В итоге пришлось купить проспект с пресловутой картой на оборотной стороне и вернуться в номер. Карта оказалась весьма точной. Лев определил интересующий квадрат и обвел его шариковой ручкой. Кусок получился внушительный. Он захватил часть территории города, остальные две трети пришлись на частные владения и сельскохозяйственные угодья.

Данные с карты Гурову пока ни о чем не говорили, но он полагал, что капитан Звонников сумеет пролить свет на то, кто владеет обозначенной территорией, и, возможно, это поможет сделать нужные выводы. Проворочавшись с боку на бок добрый час, Лев задремал чутким, беспокойным сном. Даже во сне он пытался найти выход из создавшейся ситуации, несмотря на то, что исходные данные этому не способствовали.

Поднялся Гуров ровно в семь. Принял душ, пожевал немного из того, что прихватил из дома, оделся и вышел на улицу. Еще вчера он навел справки в интернете и теперь был вооружен. Пятница для воронежских правоохранителей, несущих службу в областных центрах, районных поселках и деревеньках, являлась днем отчетности. От каждого районного отдела в Главное управление по Воронежской области приезжал один представитель. Гуров надеялся, что от Панинского района приедет Звонников. Помнится, Крячко упоминал, что этот парень работает за пятерых. Почему бы ему не приехать на совещание?

Главное управление по Воронежской области располагалось на улице Володарского. Гуров уточнил дорогу у дежурного и понял, что встал поздновато. До нужной улицы предстояло ехать через весь город, и на пути следования его подстерегали три пробки последовательно. Портье предложил вызвать такси. Таксисты, мол, домчат быстро, но Лев отказался. Судя по карте, не так страшна дорога до управления. На самом деле она и оказалась не настолько устрашающей. Отчасти потому, что был будний день, отчасти оттого, что беспрекословно Гуров выстроенным маршрутом не воспользовался. Из всех советов, подсказанных портье, он увидел наиболее перспективный путь и поехал по нему. Дорога шла гладкая, только-только из-под катка, ехать по ней было приятно. В какой-то момент Лев поймал себя на мысли, что насвистывает веселую мелодию и улыбается. Тревога несколько поутихла, а может, просто на время отпустила, и ему это чувство нравилось.

И все же в управление он попал только к закрытию совещания. Вереница сотрудников полиции текла через проходную, возле которой припарковался Гуров. Так как с документами у него был полный порядок, он поспешил к вертушке, отделяющий здание МВД от остального мира, и вежливо спросил, где может найти капитана Звонникова из Панино.

Недовольный дежурный потребовал документы, тщательно изучил фотографию и вернул владельцу. По его лицу невозможно было определить, остался ли он доволен результатом осмотра, но все же Гурову удалось кое-что прочесть в этих плутоватых глазах. Звонников ему был знаком, этого дежурный не отрицал и сейчас попросту тянул время, ожидая, когда капитан появится в дверях, чтобы не пришлось бегать по этажам в поисках Звонникова.

Лев прекрасно знал все эти уловки по собственному месту работы. Сколько раз ребята из его отдела поступали так же. Листали журнал регистрации, стучали одним пальцем по клавиатуре, активно изображая работу, полагая, что дежурному бегать из кабинета в кабинет несолидно.

Расчет дежурного оказался верным. Как только на лестнице послышался голос Звонникова, он указал на него Гурову, напомнил имя-отчество и поспешил заняться своими делами. Лев дождался, пока капитан Звонников поравняется с ним, придержал того за рукав и поздоровался:

– Доброе утро, Андрей Васильевич. Не могли бы вы уделить мне несколько минут?

– Утро доброе, чем могу помочь, товарищ… – Звонников ждал, когда незнакомец представится.

– Полковник Гуров, Лев Иванович, Московский уголовный розыск.

– И вы из Москвы? – искренне удивился Звонников. – Что-то зачастили к нам столичные полковники.

– Ради этого я и здесь, – просто ответил Лев. – Полагаю, вы говорите о полковнике Крячко?

– Так точно, товарищ полковник. Чем могу помочь?

– Давайте не здесь, – оглядываясь на дежурного, любопытно растопырившего уши, предложил Гуров. – Есть здесь поблизости кафетерий или что-то в этом роде, где нам не смогут помешать?

– Пойдемте, за углом есть кафешка, вроде фаст-фудовской, но кофе там отменный, да и перекусить при желании можно.

Звонников вышел из здания управления первым и, не оглядываясь, пошел в направлении к перекрестку. Гуров старался не отставать. Метров через тридцать он увидел вывеску, гласящую, что каждому вошедшему здесь гарантируют горячий кофе и холодное мороженое.

– Нам сюда, – произнес капитан.

Посетителей в кафе еще не было. Сонная девица зевала за кассовым аппаратом, да такой же сонный официант лениво протирал столы. Звонников выбрал столик у окна, сел и приготовился слушать. Официант прошагал до их столика, спросил, будут ли они делать заказ, и, приняв его, удалился.

– Два дня назад мне звонил полковник Крячко, – начал Гуров. – Он рассказал про встречу с вами, а потом исчез. На звонки не отвечает и сам не звонит.

– Поэтому вы здесь? – догадался Звонников.

– Поэтому я здесь, – повторил Лев.

– А я думал, вы из-за Ольшевского приехали. Не знал, что Стас пропал, – протянул капитан. – Я пытался ему дозвониться, сказать, что планы наши осуществить не удастся, но он оказался вне зоны. Я решил, что это его больше не интересует. Вот и все.

– Это далеко не все, – заметил Гуров. – Крячко, конечно, не самый ответственный человек, когда речь идет о личной жизни, но пропадать больше чем на сутки, когда кто-то ждет его звонка, не входит в его привычки. Итак, у нас с вами два пропавших человека. Какие есть соображения на этот счет?

– Полагаете, Стас не звонит по той же причине, по которой отсутствует Ольшевский?

– Сейчас меня больше интересует, что полагаете вы, – несколько грубо ответил Лев. – Так как насчет соображений?

– Понятия не имею, – честно признался Звонников. – Мы со Стасом, товарищем Крячко, едва знакомы. Встретились в баре, разговорились. Он рассказал мне, что ищет пропавшего друга. Я выдал ему кое-какую информацию. Уговорились созвониться на следующий день. Он не позвонил и не ответил. Это все.

– Что именно говорил вам Крячко и какую информацию выдали ему вы? – настойчиво повторил Гуров.

– Это официальная встреча? – Звонников внезапно ощетинился, как морской еж. – Если да, предъявите повестку. Если нет, позвольте откланяться.

– Не стоит горячиться, – остановил его Лев. – Я здесь неофициально, следовательно, и беседа у нас идет приватная. Но отпустить я вас все равно не могу. Просто не имею права. Два человека исчезли, а сведениями о планах Крячко владеете только вы. Так что, сами понимаете, выбора у меня нет.

– Подайте заявление о пропаже, – сухо предложил Звонников. – Местные власти возьмут его под свой контроль. Рано или поздно они их отыщут.

– В том-то и дело, что вариант «поздно» меня не устраивает, – покачал головой Лев. – Мне надо знать все и сейчас.

– Думаете, удастся меня заставить? – нахмурился Звонников.

– Неверный вывод. Я думаю, мне удастся вас уговорить. Убедить, что от вашей откровенности зависят жизни людей. Хороших людей, смею заметить.

– Нет, второй раз я на этого червя не клюну, – резко ответил Звонников. – Один раз прокатило, второго не будет.

– Вы чего-то опасаетесь, Андрей Васильевич? – дошло наконец до Гурова. – Вы боитесь того, о ком не так давно рассказали Стасу?

Звонников не ответил, но Гурову его ответ и не был нужен, все, что нужно, он прочел на лице капитана. А когда прочел, понял, как надо действовать.

– Все ясно. Вы считаете, что Крячко воспользовался вашей информацией, влез туда, куда не следовало, а теперь исчез. И вы думаете, что я действую от противной стороны. Хочу узнать, что именно вы успели выболтать Крячко о некоем человеке, который имеет вес в Воронеже и может повлиять на вашу карьеру, а может, и на жизнь. О человеке, у которого рыльце в пушку, и об этом не трубят на каждом углу те, кому шкура дорога. Понимаю, ситуация не из приятных.

– Ну, а раз понимаете, то и говорить не о чем.

– Это не так. Мой друг в опасности. Раз уж вы боитесь последствий, всего лишь выболтав его секреты, что может ожидать Стаса, если он сунулся в осиное гнездо, а то и успел разворошить его? По лицу вижу, перспектива не радужная. Так вот, мы со Стасом работаем и дружим столько лет, что я готов похитить вас, пытать и получить нужную информацию силой, но никогда не буду готов отступить, оставив его в беде. И это не пустые слова.

– Выходит, мы в тупике, товарищ полковник, – с оттенком грусти проговорил Звонников.

– Давайте поступим следующим образом, – начал Гуров. – Я дам вам время. Не очень много, скажем, минут тридцать. Вы подумаете и вспомните, кто может предоставить вам информацию обо мне. Поверьте, мое имя известно и в Воронеже, говорю это не ради бахвальства, а чтобы исправить положение. Безвыходных ситуаций не бывает, и вы это знаете. Вы наводите справки, кто я такой, и можно ли мне доверять, а потом выкладываете мне то, что рассказали Крячко. Такой вариант вас устроит?

Капитан с минуту подумал, затем, не говоря ни слова, достал телефон и набрал номер по памяти. Тот, кому он звонил, ответил довольно быстро.

– Привет, Захар, это Звонников. Скажи, ты полковника Гурова знаешь? Да, того, что с Петровки. Отлично. Расскажи, что он за человек?

Что отвечал Звонникову неизвестный Захар, Гуров не слышал, но вопросы капитана вселяли в него надежду. После того как он выслушал ответ на первый вопрос, возник второй, затем третий. Всего Звонников задал порядка десяти вопросов. Гуров слушал его и удивлялся, насколько въедливо тот копается в его прошлом. Звонникова интересовало, какие дела вел Гуров за последний год, чем закончилась разыскная деятельность, на хорошем ли он счету у начальства, и не бывало ли случаев, чтобы он намеренно, ради очередной палки, топил подозреваемых. Еще поинтересовался, не замечен ли Гуров в так называемом стукачестве, и не работает ли он на службу внутренней безопасности МВД. Получив ответы на все вопросы, капитан дал отбой и отложил трубку.

– Удовлетворены? – спросил Гуров.

– Пожалуй, да, – коротко ответил Звонников.

– Теперь я могу рассчитывать на вашу откровенность?

– Встречный вопрос: могу ли я рассчитывать на полную конфиденциальность? – уточнил Звонников. – Не то, чтобы я боялся за свою шкуру, просто сведения, которыми я снабдил Стаса, не имеют официального подтверждения. Все на уровне слухов. Я и Стаса об этом предупредил, но он оказался не менее настойчивым, чем вы, товарищ полковник. Сразу чувствуется одна школа. Итак, мне бы не хотелось быть привлеченным за ложь и клевету.

– Об этом не беспокойтесь. Я собираюсь действовать частным порядком, так что заявлений и обвинений вам никто предъявить не сможет, – пообещал Гуров.

– Хорошо, тогда слушайте.

Звонников говорил долго. Рассказал про Артема Рубана и его клуб, про фирму, визитку которой нашел Крячко в доме Ольшевского. Рассказал, какой план возник у Крячко, и какие способы его осуществления придумали они уже сообща. Не забыл упомянуть и о высоком положении Рубана-старшего, и о том, какой вес в среде бизнесменов имеет клуб «РуАр». Гуров слушал, не перебивая. Пока Звонников рассказывал про деятельность Рубана, он оставался спокойным. Таких дельцов и в столице достаточно. Но вот когда речь зашла о планах Крячко, не сдержался и сердито отчитал Звонникова:

– И как только вам такое в голову пришло? Ладно Стас, он на эмоциях, все-таки друг пропал. Но вы-то, взрослый, разумный человек, почему вы согласились ему помогать? Почему не отговорили от глупой затеи?

– А вы пытались? Сами пытались отговорить его от опрометчивых поступков? – в свою очередь спросил Звонников. – Я ему никто, человек из бара. Можно сказать, собутыльник и все. А вы позиционируете себя его лучшим другом, неужели он не сказал вам, что задумал?

– Пытался, – честно признался Гуров. – Он мне звонил, я пытался убедить его, что действовать нужно официально.

– И как, послушал он вас? – язвительно спросил Звонников. – Можете не отвечать, и так все понятно.

– Ладно, что было, то прошло. Теперь уже время вспять не повернешь. Можно только попытаться подкорректировать то, что досталось, и я, Андрей Васильевич, вынужден просить вас о помощи.

– Да я уж понял, – обреченно вздохнул Звонников. – От этого дела мне не уйти. Что ж, давайте подумаем, что можно сделать.

В кафе Звонников и Гуров просидели еще с час. Затем оба вышли, и каждый пошел по своим делам. Вернее, каждый пошел в свою сторону, но по одному и тому же делу. Встретиться они договорились не позднее двух часов дня. К этому времени они должны были успеть провести подготовительную работу, подводящую общий план к осуществлению.

Глава 7

Полковник Крячко попадал в передряги не так часто, как могло бы быть при его профессии. Он вообще считал себя везунчиком. Каким бы сложным ни было дело, заканчивалось оно всегда одинаково, как любят писать в книгах и показывать в фильмах: наши победили. Можно сказать, эти слова Крячко считал девизом своей жизни. Наши победили – красиво звучит. Еще неделю назад он лежал на больничной койке, и показания хитроумных приборов пророчили ему если не потерю трудоспособности, то запрет на работу в полиции – уж точно. В какой-то момент он и сам потерял уверенность в том, что выкарабкается. Мечтал об этом, желал этого, но уверенность куда-то ушла.

А потом вдруг все изменилось. Тошнота и головная боль, двадцать четыре часа в сутки преследующие его после черепно-мозговой травмы, внезапно исчезли. Испарились, будто их и не были никогда. Показатели пришли в норму, появился аппетит, настроение подскочило до привычной отметки. И Крячко решил, что все, с него хватит приключений. Впредь никаких необдуманных поступков. С этого момента и до конца дней он действует исключительно в обозначенных уставом рамках. Как он тогда радовался принятому решению. Даже с Гуровым хотел своей радостью поделиться. Да не успел.

Состояние это продлилось ровно три дня, а потом больничная койка стала навевать тоску. Желание вырваться из стен госпиталя назойливой мухой засело в мозгу. И он снова стал мечтать о том, как будет рваться на передовую, лишь бы избавиться от тоски и уныния. А что голова пробита, так это не беда. Залатали и ладно. Голову-то он подставлять под удар больше точно не станет. Не такой он дурак, чтобы дважды на одни и те же грабли наступать.

Как оказалось, полковник Стас Крячко – еще больший дурак, и свидетельством тому служило его теперешнее положение. Незавидное положение, прямо сказать. В настоящий момент Крячко лежал на тонком матрасе, брошенном прямо на сырой земляной пол. Лежал в каком-то сарае, без окон и внутреннего освещения. В полной темноте, одиночестве и с пробитой головой. Боль вернулась после первого удара. Если быть точным, Стас не был уверен, были ли другие удары, так как после первого сразу вырубился. Судя по тому, как ныл мочевой пузырь, вырубился он надолго.

Сейчас он как никогда жалел о том, что не последовал первому порыву и вновь перешел границы дозволенного уставом, составленным специально для таких вот случаев. Головная боль теперь сконцентрировалась где-то в височной области, но ощущение полной беспомощности и расслабленности говорило о том, что в этом участке находится лишь основной источник боли. Все остальные участки болят чуть меньше, но до полного покоя и им далеко.

Ныли правое плечо и рука. Крячко сообразил, что ноют они от долгого лежания. Кровь не поступает, вот тело и затекло. Он попытался изменить положение и с удивлением обнаружил, что руки его связаны за спиной, а одна нога прикована цепью к стене. «Что за хрень такая? – в первый момент Стас даже не разозлился. И не испугался, просто был удивлен или обескуражен, кому как больше нравится. – Меня что, приковали, как цепного пса? Ничего себе дела». О головной боли он тут же забыл, так как обнаружились проблемы посерьезнее.

Мочевой пузырь настоятельно требовал опорожнения, а Крячко ничего не мог с этим поделать. Без помощи рук процедуру эту не выполнить, а дуть в штаны это уж слишком. Кое-как он подтянул ноги к груди. Вернее, грудь к ногам, так как цепь оказалась довольно короткой. Облокотился на стену, отдышался. Стена была шершавая, точно наждачка. Крячко понял, что это слой штукатурки, только наляпан как попало. Выходит, его заперли в кирпичном сарае. Нет, скорее, это был подвал, ведь земляные полы бывают в подвалах? Или в сараях тоже по поводу настила полов не загоняются? Наверняка Крячко не знал.

«Надо каким-то образом обследовать помещение, – сам себе приказал он. – Насколько цепи хватит, но нужно». И начал двигаться вдоль стены, помогая себе руками. Отталкивался от шершавой штукатурки, упирался связанными за спиной ладонями о стену, переносил вес на ноги и передвигал зад сантиметров на десять. Затем двигал ноги и, соответственно, руки. Сколько времени у него на это ушло, Стас не имел ни малейшего представления. Он вообще потерялся во времени. Ночь сейчас или день? Все тот же четверг или уже пятница?

Больше двух дней он на свое пленение не закладывал. За два дня он от обезвоживания так бы ослаб, что про акробатические трюки, которые он сейчас проделывал, можно было бы забыть. А через неделю он бы валялся на тюфяке и даже голову поднять не мог бы. Хотя история знает случаи, когда эти показатели существенно увеличивались.

Помнится, он читал, что в сорок седьмом году один мужик получил черепно-мозговую травму и пролежал без воды и еды в заброшенном неотапливаемом доме целых двадцать дней. Когда его нашли, у него не было дыхания и исчез пульс. А спустя сутки он уже разговаривал. Случай этот, кстати, произошел не в какой-то там загранице, а почти в России, в Республике Киргизия, в городе Фрунзе, ныне переименованном в Бишкек. Вспомнился этот случай Крячко потому, что уж больно исходные данные похожи. Он тоже с пробитой черепушкой, без воды и еды, а холод в подвале напоминает о том, что на дворе не июль.

«Выходит, у меня появился шанс перещеголять того везунчика», – на автомате подумал Стас. Двадцать дней – долгий срок. За двадцать дней Гуров весь Воронеж вдоль и поперек перероет, а его, Крячко, найдет. Только вдруг он уже не в Воронеже? Возможно, его вывезли далеко за пределы города, а может, и области. Тогда дело дрянь. Всю страну не то что за двадцать дней, за двадцать лет не перероешь. Это вам не какой-то там Лихтенштейн, который хоть и числится отдельным государством, населения насчитывает не больше тридцати тысяч. Это Россия, тут непроходимых мест больше, чем блох у дворового пса.

«И как меня угораздило попасть в такую переделку? – задал себе вопрос Крячко и сам же на него ответил: – Да потому, что людей умных не слушаешь, вот как». Закрывать глаза на правду он не любил. Раз уж облажался, так имей мужество это признать, так считал Стас. В этот раз он облажался по-крупному. А случилось все совершенно внезапно. Получив от собачника Пряхина пропуск на территорию закрытого клуба, Крячко никому об этом не сообщил. Не желал выслушивать нотации, вот и поплатился. Да он и сам никак не подготовился к тому, что что-то может пойти не так. Плана «Б» вообще не существовало, а ведь кому, как не оперу из уголовки, знать, что страховочный план должен быть всегда?

От Пряхина он поехал прямиком за город, где располагался клуб. У ворот его остановили дюжие охранники. Обыскивать не обыскивали, но машину загнать за ворота не позволили. Забрали пропуск, усадили в комнате при пункте пропуска, где из всей мебели присутствовал прикрученный к полу стул и смотровое окошко в двери. Прямо как в карцере. Это должно было насторожить опытного опера, но нет. Он сидел на этом идиотском стуле и ждал продолжения.

Продолжение последовало в виде худосочного женоподобного человечка. Он вошел в комнату, где сидел Крячко, вежливо поздоровался и принялся выспрашивать: кто такой, откуда приехал, как узнал об имеющейся вакансии? Про вакансию Крячко ничего известно не было, поэтому он старался отвечать как можно более уклончиво. Раз вакансия, значит, предполагается заработок. Сказал, что деньги очень нужны. Просто позарез. Хотел присочинить историю про больную тетушку, которая умирает от неизлечимой болезни и требует все больше морфина, а злые врачи лимитируют лекарства безбожно, но душещипательной истории от него женоподобный человечек не потребовал. Удовольствовался тем, что деньги, в принципе, всем нужны. И всем позарез.

Он ушел, а Крячко остался сидеть в странной комнате. Просидел так еще с час, а может, и больше. И снова продолжение пришло в своеобразном обличье. Явилась бабища кило под двести, велела следовать за ней. Крячко попытался разговорить ее, но та так на него зыркнула, что желание разговаривать отпало в момент. Бабища отвела его в здание без окон, о котором говорил Пряхин. Крячко ввели в отдельную комнату. Здесь мебели было побольше. Настоящая кровать с постельными принадлежностями, прикроватная тумбочка, платяной шкаф и даже телевизор. Не шибко современный, но в рабочем состоянии. Бабища кинула ему робу ярко-оранжевого цвета, велела переодеться и сказала, что вернется через час. Тогда, мол, и жрачка будет.

Она ушла, но дверь на замок не закрыла. В двери вообще не было замка. Ни снаружи, ни изнутри. Удобств в комнате Крячко не обнаружил, что посчитал хорошим знаком. Теперь будет повод выйти из комнаты и попытаться проникнуть в другие помещения. По нужде, мол, захотел, вот и хожу, ищу.

До возвращения бабищи Крячко смотрел передачу о диких животных. Косуля убегала от стаи волков. Она рвалась изо всех сил, но волки оказались хитрее и выносливее. Загнали косулю в непроходимые заросли и разодрали на куски. Правда, окончания расправы из гуманных соображений не показали, но любой, кто имеет хоть какое-то воображение, с легкостью дорисует недостающие кадры. Крячко стало жаль косулю, и он выключил телевизор.

После того как бабища забрала его одежду, Стас подкрепился принесенным обедом. Ничего особенного, тарелка супа с куриным мясом, гречка с тушенкой и чай, но на вкус вполне сносно. Подкрепившись, выждал минут десять, после чего подошел к двери и выглянул в коридор. В коридор выходило, по меньшей мере, десять дверей. Ни одной таблички, указывающей, где туалет, не было, только наклейки с цифрами. Вспомнив, что Пряхин предостерегал выходить из комнаты раньше, чем пройдет пара часов, он на минуту задумался, а потом мысленно махнул рукой на совет собачника. Что может с ним здесь случиться? В худшем случае, выгонят с территории, и всех проблем.

И Крячко отправился исследовать территорию. Две комнаты по его стороне оказались пусты. В третьей лежал мужик с патлами до плеч. Стас предположил, что не так давно он бомжевал, и бомжевал профессионально. А теперь лежит на белых простынях и тихонько похрапывает. Присутствия постороннего мужик даже не заметил. Следующая дверь оказалась заперта изнутри. «Значит, запираться здесь все-таки не запрещено, – подумал Стас. – Или эта привилегия предусмотрена только для избранных?» В этом еще предстояло разобраться.

Он дошел до следующей комнаты, но дверь открыть не успел. Ухватился за ручку и тут краем глаза уловил движение справа. А когда начал разворачиваться, ему на черепушку опустился какой-то тяжелый предмет. В глазах сразу потемнело, накатила тошнота. «Только бы не блевануть, – промелькнуло в голове. – Захлебнусь собственной рвотой, вот уж поистине позорная смерть». Крячко навалился на стену, но это не помогло. Темная волна надвигалась все быстрее. Он сполз по стене на пол и потерял сознание. Того, кто нанес ему удар, он так и не увидел.

Каким образом он оказался в подвале, Крячко не знал. По всей видимости, тот, кто его ударил, позаботился и о переселении. И вот он, полковник полиции, лежит на сыром полу в идиотской робе и прикованный к стене толстой цепью. Ситуация – хуже не придумаешь. Теперь эти молодчики наверняка уже прошманали машину, нашли и удостоверение, и телефон. Перед самым въездом на территорию клуба Стас опустошил все карманы, сложив их содержимое под коврик в багажнике. Не то чтобы он считал это место суперсекретным, скорее потому, что другого места не придумал, а избавиться от телефона и удостоверения заранее – не подумал.

«Интересно, то, что я являюсь сотрудником правоохранительных органов, каким-то образом на мою судьбу повлияет? – размышлял Крячко. – Ведь не станут же они убивать полковника полиции?» Но тут он вспомнил, что говорил Пряхин о неприязни Рубана к правоохранителям, и уверенность в том, что, найдя удостоверение, они его не тронут, испарилась. «Так глупо все вышло, аж смешно, – продолжал размышлять Крячко. – Телефон мой у них, а ведь я мог взять его с собой. Никто, ни женоподобный человечек, ни бабища с робой, не требовал сдать мобильник. Так какого хрена я его с собой не взял?»

Рассуждать об этом было поздно. В любом случае не наличие или отсутствие телефона привело его в подвал, а неумение ждать. Ведь говорил же Пряхин, выжди время, так нет же, полез на рожон. Хотя и они тоже хороши. Могли сперва спросить, чего ради он по комнатам ходит. Он бы им свою версию про недержание рассказал, может, и поверили бы. Воспоминание о туалете вновь разбудило настоятельную необходимость опорожнить мочевой пузырь. Крячко с утроенным энтузиазмом возобновил обследование стены. Он пытался найти дверь. Ведь как-то его сюда затащили, а раз еще и на цепь посадили, то похитители тоже имели возможность в комнату войти.

В конце концов, руки наткнулись на ступени, ведущие вверх, и Стас понял, что дверь близко. Попытался вскарабкаться наверх, но цепь остановила его примерно на третьей ступеньке. Тогда он напряг последние силы и принялся колотить концом цепи о стену. Дотянуться до двери Стас физически не мог, но и сдаваться не собирался. Бился минут десять, потом выдохся, скатился со ступеней вниз и замер, не в силах доползти до тюфяка.

Наверное, он снова отключился, так как пропустил тот момент, когда открылась дверь. Яркий свет прорвался сквозь дверной проем и ударил по глазам. Крячко невольно застонал, настолько сильными оказались ощущения. Немного привыкнув к свету, он приоткрыл глаза и из-под опущенных ресниц взглянул вверх. В дверях возвышалась мужская фигура. Электрический свет очерчивал силуэт, не давая рассмотреть лицо. Мужчина стоял и молча смотрел на него. Стас тоже не спешил заговаривать с незнакомцем. Так прошло минут пять. Затем свет резко погас, и дверь захлопнулась. Испугавшись, что снова останется один, и тогда мочевой пузырь точно не выдержит, Крячко наплевал на гордость и громко закричал:

– Эй, постой, да погоди ты! Мне отлить нужно!

Повторно дверь открылась не сразу. Крячко трижды пришлось повторить фразу, прежде чем заскрипели дверные петли, и свет снова залил подвальное помещение. На этот раз вместо мощной мужской фигуры в дверях появился щуплый силуэт то ли девушки, то ли парнишки-подростка. «Только не девица, – мысленно простонал Крячко. – Такого унижения я точно не вынесу».

Но это была именно девица. Молоденькая девушка лет шестнадцати. Она спустилась по ступеням, в руках у нее оказался детский горшок. Проворно развязав тесемки, девушка высвободила из брюк гениталии Крячко и подставила горшок. Стас почувствовал такое облегчение, которое перекрыло и стыд, и гнев, и омерзение от происходящего. Затем девица ловко натянула брюки до пупка, завязала тесемки, поднялась по ступеням, и дверь снова захлопнулась.

Попросить девушку задержаться Крячко заставить себя не смог. Плевать ему на то, что с ним будет. Плевать, что упустил шанс узнать хоть что-то о своей участи. Он не станет трепаться с девчонкой, которая видела его в таком неприглядном виде. И все же ему стало полегче. Раз они озаботились тем, чтобы дать ему помочиться, значит, убивать его не собираются. По крайней мере, не сейчас.

«Если в ближайший час принесут еду, значит, дело мое не совсем пропащее, – решил Крячко. – В следующий раз я не упущу возможности выяснить, что задумали эти маньяки». Головная боль вернулась, как только опустел мочевой пузырь. Кое-как он дополз до тюфяка, принял позу эмбриона и занялся единственным доступным занятием: стал ждать.

Ждал, ждал и уснул. Слабость все больше одолевала, и сопротивляться дреме не хватало сил. Стас вытянул ноги, повернулся на живот, чтобы дать отдых затекшим рукам, и отдался на волю Морфея. Проснулся оттого, что кто-то толкал его в бок. Он вздрогнул от неожиданности, но заставил себя замереть и не двигаться. Первой мыслью, промелькнувшей в мозгу, была: все, я слетел с катушек. В пустой комнате, при закрытых дверях, и вдруг такое.

Но с рассудком у Крячко все оказалось в порядке. Просто в то время, пока он спал, в подвал подсадили новых пленников. Следом за ощутимым толчком в бок, к его несказанной радости, послышалась человеческая речь. Голос звучал приглушенно, но отчетливо.

– Эй, приятель, подвинься, – проговорил тот, кто толкал его в бок. – Ты тут не один, а на нас лежанку не предусмотрели.

– Ты кто?

– Конь в пальто, – ответил голос.

– Находишь это смешным?

Сказал это Крячко только для того, чтобы что-то сказать. Удивительно, как сильно люди привязаны к речи. Вот когда тебе приходится по четырнадцать часов поквартирный опрос проводить и задавать раз за разом одни и те же вопросы, тогда тебе кажется, что век бы молчал. А как только ты такой возможности лишаешься, то жизнь готов отдать за возможность поговорить с живым человеком. Парадоксально, но факт.

– Не злись, не поможет, – нежданный сосед легко сдал позиции. – Тебя как зовут?

– Стас, – коротко ответил Крячко.

– Я – Влад, а моего приятеля зовут Геной, только он в отключке, – сообщил Влад. – По «тыкве» настучали.

– За что?

– Чтобы нос не совал куда не следует. А тебя сюда за что?

– Практически за то же самое, только я ничего плохого не замышлял. – Крячко вдруг подумал, что парень этот запросто может оказаться «подсадной уткой», и следует быть начеку.

– Это как? – задал новый вопрос Влад, тем самым насторожив его еще сильнее.

– Туалет искал. Меня в комнату поселили, в которой ни туалета, ни душа. А я им что, Копперфильд? У меня способности сквозь стены проходить нет. И рентгеновским зрением я не обладаю. И вообще, я совершенно обычный человек, и мне непонятно, как я здесь оказался, и как долго меня будут держать на цепи, как дикого зверя?

– Много вопросов задаешь, приятель. Я бы на твоем месте помалкивал, – произнес Влад и, склонившись к самому уху Крячко, добавил: – Тут могут быть камеры.

– Да я ведь так, чисто разговор поддержать. Ну, правда, охота же понять, что я сделал не так, что они взяли и кинули меня в подвал. Человек над физиологией не властен. Это же основной человеческий инстинкт, желать помочиться. Разве у кого-то иначе?

– Так ты, и правда, из-за сортира сюда попал? Вот умора, приятель. Да, не думал я, что у Рубана можно такой прием заработать.

– А ты сам с этим Рубаном знаком? – закинул удочку Крячко.

– На фига мне с ним знакомиться? Он ведь не девица, – заметил Влад. – Но порядки здешние мне хорошо известны. И поверь, ничего хорошего нас троих уже не ждет.

– Это еще почему?

– Да потому что провинились. А с провинившимися здесь разговор короткий: бритвой по шее – и в клетку с питбулями. Что те не доедят, дворовым псам пойдет. – Влад говорил так тихо, что Крячко приходилось напрягать слух.

– Хорош страху нагонять. Может, еще обойдется, – поморщился он. – Вот когда ты сюда приехал, тебя тоже сразу в подвал кинули?

– Да ты что, сдурел? Я первый раз в апартаментах пять дней провел. Пока суть да дело, пока судьи группы определили, они ведь не поодиночке идут. Ну, я отдохнул основательно. В форме был, если ты понимаешь, о чем идет речь. Дело свое сделал, потом бабла получил и отчалил. Я, знаешь ли, рисковать своей шкурой не люблю. Сгреб, что тебе причитается, и делай ноги. Такой у меня девиз, и человек я от этого жизнерадостный.

– Как же тогда ты сюда попал?

– Да по глупости. Друга привел, чтобы и он немного подзаработал. Он ухватился за идею мертвой хваткой, а когда до дела дошло, сдрейфил. Отменил свое участие, даже меня дожидаться не стал и на попутках свалил. Ну, меня и в карцер, только сначала заставили обязательства за друга выполнить. Вот я тогда струхнул. Думал, что Рубан меня в расход пустить решил. Чтоб другим неповадно было.

– И такое здесь постоянно практикуется?

– Случается, – ответил парень. – Особенно, когда у алкоголиков обострение наступает. Нажрутся и к людям пристают: дай денег, дай денег. А когда предложение получат, так радуются, идиоты.

– Почему же им не радоваться? – удивился Стас. – Денег же заработают.

– Ага, на погребальный саван. – На этот раз смех Влада прозвучал невесело. – Ты, видать, тоже в смертники записан? Соболезную, брат.

– Слушай, я никак не догоню, о чем речь идет? – Крячко приблизился к Владу, чтобы голос не повышать. – О каких смертниках и смертях идет речь?

– Да ты что, с луны свалился? Для чего, думаешь, тебя в дом без окон определили?

– Чтобы я ставку сделать мог. Меня тоже друг сюда присватал. Сказал, тут тотализатор на собачьи бои проводят. Я деньжат подкопил и сюда. Думал, срублю по-быстрому бабла и на юга поеду.

– Собачьи-то они собачьи, – задумчиво проговорил Влад. – Только вот тебя сюда как основного участника боя пригласили. На тебя, между прочим, тоже ставки нехилые идут. И тут уж Рубан действует по-честному. Хочешь – на себя ставишь, а хочешь – на противника. Если на себя – азарт выше. Ты же не только за жизнь борешься, но и за бабки свои.

– Хочешь сказать, что против бойцовских псов здесь людей ставят? – опешил Крячко.

– А ты думал, Рубан у нас добрая фея? – снова рассмеялся Влад. – Как же, держи карман шире! Да на твои гроши ему начхать. Ему зрелище для толстосумов устроить нужно. С бомжами проще, но они физически совсем слабые. Бой получается коротким, хоть и кровавым, а клиенты любят, чтобы все было медленно. Кроваво, но медленно. Насладиться чтобы успеть.

– Гонишь! – Крячко в сердцах сплюнул. – Не может такого быть!

– Я сам в таких боях участвовал. Дай руку, я тебе кое-что продемонстрирую.

Не дожидаясь согласия Крячко, Влад нащупал его кисть, подтянул к ней свою ногу и положил на лодыжку. Пальцами Крячко ощутил толстые рубцы, а рядом вмятину, там, где должна была быть икроножная мышца.

– Что это? – не удержался от вопроса Крячко.

– Это, брат, питбуль в действии. В третьем бою он мне в лодыжку вцепился, пропустил я его выпад. А ты ведь слышал, что у питбуля давление челюстей до двадцати атмосфер доходит, и если уж он ухватил добычу, то разжать его челюсти совершенно нереально? Врут, конечно, никаких сверхспособностей у этой породы собак нет, но тогда я так не думал. Вернее, я на себе испытал все эти двадцать атмосфер. И когда челюсти его разжать пытался, сразу во все домыслы поверил.

– И как же ты от него избавился? – спросил Стас.

– Пришлось челюсть сломать. Когда в трех местах кости переломал, он меня и отпустил. Тогда ему уже не до меня было. Выл, как беспородный щенок, – похвастался Влад. – А мне тогда такую офигенную премию выдали, я с полгода ничего не делал, только на диване лежал, пиво посасывал и тупые телешоу смотрел.

– А потом деньги кончились, и ты снова сюда? Да ты просто ненормальный!

– Почему бы и нет? Деньги тут платят хорошие, где я еще столько получу? Без денег жить нельзя, а без мышцы запросто, – пошутил Влад, но Крячко шутку не поддержал.

– Нет, ты точно ненормальный. Я бы на такое никогда не подписался, – заметил он.

– Чего тогда приперся?

– Не знал я, что устроители шоу собрались меня главным героем сделать.

– Теперь знаешь, – невесело произнес Влад.

Разговор сошел на «нет». Влад отполз в дальний угол, предварительно устроив приятеля на единственном матрасе. Крячко сдвинулся на самый край, вздохнул и начал переваривать то, что услышал. А, поразмыслив, понял одно: надо выбираться из этого дурдома, причем как можно быстрее. «Думай, Стас, думай, разработай план, как отсюда свалить», – твердил он себе, но в голову, как нарочно, ни одна идея не приходила. Помимо собственной судьбы, его беспокоила и участь Ольшевского. Что, если он добровольно на такой бой пошел? Он, конечно, не из хилых, но ведь собак до смерти боится. Как можно было согласиться на подобное предложение, когда ты с собаками совсем обращаться не умеешь?

Этот вопрос приводил Крячко в недоумение. Ведь действительно, человек, который боится змей, не пойдет их усмирять? Не пойдет. И на медведя гризли по собственной инициативе не попрет. А все почему? Да потому что у человека, не хуже, чем у животных, чувство самосохранения срабатывает. Но Ольшевскому, по всей видимости, это чувство не знакомо. Атрофировалось. Да еще этот чудик Влад. Нашел способ деньги зарабатывать. Ведь ясно же было с самого начала, что рано или поздно затея до добра не доведет. Но и его чувство самосохранения где-то потерялось. Парадокс за парадоксом. И вопросы плодятся, как мухи летние.

Вот один из них: почему его до сих пор держат в темноте и сырости, если имеют на его счет далеко идущие планы? Разве не должны они позаботиться о его здоровье? Хотят зрелища, значит, должны его форму поддерживать. Но запереть человека в подвале заботой не назовешь. Даже с натяжкой.

– Слушай, а как ты умудрился так много боев провести? У вас здесь что-то вроде секты? – Лица Влада Крячко не видел, но по ощущениям создалось впечатление, что отвечать на этот вопрос он не желает. – Прости, Влад, но я интересуюсь не ради удовольствия, а чтобы легче было решение принять.

– Ты что, каждый раз настраиваешься, чтобы с человеком поговорить? – Влад попал в точку, рассердив на этот раз Крячко основательно.

– Даже если и так, тебе какое дело? – Ответ прозвучал грубо, но Крячко на это было уже наплевать.

– Да никакого, – поспешил самоустраниться Влад. – Вот зарплату получу и свалю отсюда.

– Из клуба или из Воронежа?

– Посмотрим, – ответил Влад и задал вопрос, который мучил его с того момента, как он увидел в подвале незнакомца: – В полицию теперь пойдешь?

– Ты посмотришь, и я посмотрю, – заявил Крячко. – Сейчас не до принципиальности, нужно сначала отсюда как-то выбраться, а уж потом думать, что с этой шарагой делать.

– Выберешься. Вперед ногами.

Бросив фразу, Влад снова замкнулся. Крячко немного помолчал, но вопросы распирали, и он спросил:

– Ты сам местный?

– Местный. С «Машмета».

– Не Пряхин ли тебя сюда присватал?

– Он самый. Знаешь его?

– Еще бы не знать. Я ведь тоже по его милости тут торчу. – Стас даже обрадовался, будто земляка на чужбине встретил. – А ты, случайно, не видел там, в доме без окон, мужика одного? Высокий, светловолосый, крепкий такой, Николай Ольшевский его зовут.

– Нет, не видал.

– И ничего о нем не слышал? Он автомобилями увлекается.

– Слушай, ты что думаешь, мы там, в этом доме, светские беседы по вечерам ведем, что ли? Пойми ты наконец, мы там не люди. Мы – расходный материал, на котором можно нехилые бабки поднять, вот и все. Знаешь, как охранники нас называют? Мясо. Просто мясо. Для их питомцев. Вот у собачек их у каждой кличка есть, и вольер отдельный со всеми собачьими удобствами. И миска всегда кормом полна, а вода не из какого-то вшивого болота, а из родника. Они за псами так ухаживают, как людям не снилось. И нас они в одной комнате для развлечения не собирают, понимаешь ты это? Не видел я твоего придурка Николая. И видеть не желаю.

– Да чего ты так раскипятился? Я ведь просто спросил. – Крячко понял, что парень на грани срыва. Вся его бравада куда-то улетучилась, остались только страх и отчаяние, а они, как известно, помощники хреновые.

– Отвали, – буркнул Влад, – спать охота.

– Скажи хоть, сейчас ночь или день? – Стас не хотел заканчивать разговор на нервной ноте.

– Ночь. Глубокая ночь, – ответил Влад. – Нас часов в двенадцать сюда отволокли, и сидим мы не меньше двух часов, вот и считай.

– А день недели какой?

– Да ты охренел? Совсем потерялся? – Вопрос Влада почему-то развеселил. – День недели! Может, еще год спросишь?

– Год я и без тебя знаю, а со временем действительно беда. Меня сюда в отключке принесли, сколько без сознания провалялся, я без понятия, – объяснил Крячко. – Так что вопрос про день недели очень даже актуален.

– Четверг. Вернее, теперь уже пятница. – Влад тяжело вздохнул и добавил: – У нас в запасе почти двое суток.

– В каком смысле?

– В воскресенье бои, тогда и станет известно, что относительно нас Рубан решил. Возьмут на бой, считай, отделался легким испугом. Если, конечно, тебя псы не покалечат. Но что касается меня, пусть уж псы, чем Рубан.

Крячко заявление комментировать не стал. Он соображал, сколько времени провел в подвале. По часам получалось не так много, а по ощущениям, будто неделю взаперти сидит. На утро пятницы они с Гуровым договорились созвониться. Забеспокоится ли тот, когда Стас не выйдет на связь? Станет ли справки наводить, где его друг завис, почему на звонки не отвечает? А Звонников? С ним разговор еще до полудня четверга состояться должен был. Заподозрил ли капитан что-то неладное или уже забыл о случайном знакомом?

«Лучше бы Гуров забеспокоился. Похоже, он моя единственная надежда на спасение. Тотализатор – это, конечно, круто, но травля людей бойцовскими псами? До этого даже в Москве не додумались. Рубан, видать, мужик непростой. Из беспредельных. Точно в девяностые снова попал. Как такое вообще возможно? На дворе двадцать первый век, Воронеж – не горный аул, а какие дела творятся. Сколько людей прошло через клуб Рубана? А сколько из этих стен не вышло? Нет, надо выбираться. Подтянуть Влада и друга его, разработать план. Если то, что он говорит, правда, дольше суток тянуть нельзя, иначе все втроем пойдем на корм собакам».

Отключка друга Влада, Гены, Крячко беспокоила. Он лежал рядом на тюфяке и за все время, пока тот разговаривал с Владом, ни разу не пошевелился. Что, если уже помер? Лежит бочком к его ногам прижавшись, а сам не дышит давно? Думать об этом не хотелось. Стасу вообще ни о чем не хотелось думать. Он хотел спать. Уснуть, а, проснувшись, понять, что подвал, бойцовские псы, Рубан и пустота вместо мышцы на ноге Влада – не более чем дурной сон. Гену стоило проверить, хотя бы убедиться, что у того все еще прощупывается пульс, но Стас никак не мог заставить себя пошевелиться. Он прижался спиной к холодной стене. В том месте, где спина соприкасалась с шершавой штукатуркой, стена успела нагреться от тепла его тела, и от этого было немного спокойнее. Стоит только сдвинуться с места, и придется снова стену греть. Оно ему надо? Гена – не его забота. Пусть Влад о нем печется. На этой мысли Стас и уснул. Прижавшись спиной к стене, опустив голову на грудь и вытянув ноги вдоль тела незнакомого парня.

Глава 8

До двух часов ни Гурову, ни Звонникову уложиться не удалось. Встретились они только поздним вечером на квартире Звонникова. Он сам предложил Гурову перебраться из гостиницы к нему, так, мол, проще дела вести. На дорогу время не тратить, и вообще, дома и стены помогают. Гуров возражать не стал, гостиницы он в принципе не любил, а та, в которой он поселился, качеством обслуживания и количеством удобств не блистала. Вещи свои из гостиничного номера он забрал еще утром, так что к моменту встречи все свое держал при себе.

В Панино ехали на двух машинах. Звонников на старенькой «Ниве» впереди, Гуров на «Рено» пристроился сзади. Дорога до развилки шла приличная, но когда съехали на проселочную, Лев ощутил все прелести сельских дорог. «Нива» шла ходко, подскакивая на ухабах, но перелетая их без ущерба для автомобиля. Гуров же, с низкой посадкой «Рено», намучился. Перед каждой колдобиной приходилось сбрасывать газ, плестись со скоростью черепахи, объезжать глубокие колеи, раскатанные тяжелым грузовым транспортом, да еще стараться не отстать от провожатого. Звонников притормаживал, прекрасно понимая, какие трудности испытывает сейчас его гость. Иной раз и останавливаться приходилось, но в итоге до дома они все же добрались.

Капитан занимал служебную квартиру в пятиэтажном доме. Располагалась она на последнем этаже, зато на площадке квартир было всего две, в отличие от других этажей. Это вполне устраивало Звонникова, так как и одного соседа, как оказалось, ему хватает за глаза. Дома сосед бывал только по вечерам, выходных у него совсем не было, и это несколько утешало. Но в те часы, когда тот появлялся дома, он вел тотальную слежку за лестничной площадкой, дверью соседа и прилегающим лестничным пролетом. Пройти в дом незаметно для Толика-сексота, как в шутку прозвал его Звонников, было нереально.

Вот и сейчас, как только башмаки Звонникова и Гурова затопали по последнему лестничному маршу, дверь квартиры Толика-сексота приоткрылась, и в образовавшемся проеме возникла его кудрявая голова.

– Здорово, сосед! Картошечкой не богат? Я тут борщ замутил, а картошки маловато, – жизнерадостно улыбаясь, произнес Толик.

– И тебе не хворать, – ответил на приветствие Звонников. – Картошки нет, но магазины еще открыты.

– Хочешь сгонять? – то ли в шутку, то ли всерьез спросил Толик.

– Не хамей, Толик, – вяло улыбнулся Звонников и, достав ключи, поспешил открыть дверь, чтобы скрыться от любопытных глаз соседа.

– Да вижу, что тебе не до меня. Гостя позвал? – Толик выжидающе взглянул на Гурова. Тот коротко кивнул, но беседу не поддержал. От таких навязчивых людей лучше держаться подальше. Стоит только с ними заговорить, и сам не заметишь, как два, а то и три часа драгоценного времени на пустую болтовню потратишь. В другой раз он, может, не стал бы возражать против компании, но сегодня у них со Звонниковым и без Толика-сексота дел хватало.

– Будь здоров, Толик, – попрощался Звонников, дав понять, что продолжения беседы не будет, как не будет и представления гостя. Он пропустил Гурова в квартиру и собрался было захлопнуть дверь, но Толик прощаться не желал.

– Погоди, сосед, дело есть, – бесцеремонно заявил он. – Тут у Душарихи снова гульбарий намечается. Ты бы сходил к ней, предупредил заранее.

– Откуда информация? – останавливаясь, спросил Звонников.

– Сам видел. Дважды автомобиль доставки к подъезду подъезжал. Первый раз продукты выгружали, второй раз – алкоголь. Нехилый запасец, скажу я тебе. Два ящика водки, пять или шесть упаковок пива, и шампанского, хоть залейся. Думаю, сегодня-завтра собираться начнут. Сходи, сосед, а то ведь снова весь дом на уши поднимут, тебе же головной боли прибавится.

Звонников тяжело вздохнул. Душариха была его головной болью с первого дня заезда. По паспорту она числилась Зинаидой Чиндиловой, тридцати трех лет от роду, но в доме ее звали не иначе, как Душариха. За широту взглядов и нереальное гостеприимство. Гостеприимство это распространялось не только на друзей и знакомых самой Душарихи, но и на соседей, друзей соседей и их родственников.

Друзей она была готова привечать в любое время суток, что же касалось соседских отношений, то тут Душариха проявляла свое радушие ровно до той поры, пока не собиралась очередная гулянка. Вот тогда ей на соседей становилось начхать. Гульбарии ее длились по нескольку дней, с выпивкой, танцами и песнопениями. Спать соседи в такие дни не могли чисто физически, так как, помимо громогласного голоса, Душариха владела мощной акустической системой, равной по мощности противотуманной сирене, которую используют на флоте, да и то лишь во время шторма.

Когда в квартиру на пятом этаже вселился Звонников, и соседи прознали, где тот работает, все вздохнули с облегчением. Они полагали, что погоны капитана избавят дом от пышных праздников Душарихи. Не тут-то было! Душариха на погоны Звонникова и не взглянула, когда в очередной раз созвала гостей. И отгуляли они по полной программе, невзирая на настоятельные рекомендации Звонникова убавить звук и ложиться спать, как только пробьет одиннадцать. Соседи с интересом наблюдали за противостоянием Душарихи и Звонникова, пока не поняли: разбираться по-взрослому капитан с жиличкой не будет.

Вот тогда в участок посыпались жалобы. Целая гора жалоб, в каждой из которых черным по белому было прописано, что сотрудник полиции потакает антисоциальным желаниям гражданки Чиндиловой, тем самым игнорируя свои профессиональные обязанности. Звонникова вызвал на ковер начальник отдела, объяснил политику партии и велел разобраться в недельный срок. Тому ничего не оставалось, как пойти к Душарихе и провести аналогичную работу. Она выслушала капитана очень внимательно, со всеми доводами согласилась и пообещала впредь так не поступать. Разве ж она желает нервировать соседей? Ведь все до единого милейшие люди.

Хватило обещаний ровно на две недели, после чего Душариха закатила попойку на три дня. Благо Звонникова в это время дома не было, отправили в командировку в соседний район. Но, вернувшись, он снова ощутил все прелести дружного коллектива жильцов многоквартирного дома. И снова попал на ковер к начальству. Так продолжалось с полгода. Потом соседи сжалились над Звонниковым и перестали писать кляузы. В ответ на понимание соседей Звонников придумал способ хоть немного утихомирить Душариху. Думал он долго, копался в интернете, пытаясь найти компромисс. И, к его великой гордости, нашел.

Способ оказался настолько простым и доступным, что Звонников долго удивлялся, как это никто из соседей до него не додумался. Молодежный способ, вопросов нет, но ведь в доме живет довольно много молодежи, почему же им в голову не пришла такая идея? Заключалась она в следующем: на современных площадках для ночных тусовок в качестве альтернативы и в целях обеспечения покоя граждан используют блютуз-наушники. Приходит молодежь в такой клуб, надевает наушники, настраивает звук так, как сам пожелает, и наслаждается дискотекой в полной тишине. Со стороны это выглядит весьма своеобразно, зато танцевать можно хоть до шести утра, и никаких претензий со стороны населения.

С этой идеей Звонников отправился к Душарихе, даже не представляя, как та отреагирует на предложение. Но волновался капитан напрасно. Идею Душариха приняла «на ура». Она считала себя дамой вполне молодой и современной, так что предложение приобщиться к новому виду молодежной тусовки пришлось ей по душе. Звонников немного беспокоился, что, узнав, во что ей это обойдется, радость Душарихи поубавится. Все-таки приобрести порядка трех десятков наушников, цена которых начиналась от трех тысяч, да еще переоборудовать собственную акустическую систему, удовольствие не из дешевых. Но Душариху это не остановило. Буквально на следующий день она подкараулила Звонникова в подъезде, зазвала к себе и продемонстрировала обновки. Остановились на следующем: до одиннадцати часов вечера гости Душарихи расслабляются по старой схеме, а ровно в одиннадцать наступает режим наушников.

После этого жильцы дома вздохнули свободно, а капитан Звонников стал чуть ли не национальным героем отдельно взятого дома. Правда, и в этом варианте были свои нюансы. Душариха строго придерживалась обещания, но только в том случае, если Звонников лично напоминал ей об этом. Стоило ему уехать или полениться спуститься вниз и провести профилактическую беседу, как та напрочь забывала о наушниках и режиме тишины. Но с этой проблемой Звонников легко справлялся. При помощи соседей, разумеется. Как только в доме становилось известно, что к Душарихе доставили алкоголь, кто-то из соседей бежал к капитану и напоминал про его обязательства. Звонников шел к Душарихе, и все проходило гладко. Вот почему Толик-сексот так настаивал на визите к соседке.

– Ладно, Толик, схожу я к ней, – пообещал Звонников. – Гостя устрою и схожу.

– Сходили бы вместе, – хитро заулыбался Толик. – Гостю тоже развлечься не помешает. Глядишь, Душариха и его на свою тусу пригласит.

– Разберемся, – буркнул Звонников и захлопнул дверь.

– Проблемы? – поинтересовался Гуров, как только они остались одни.

– Никаких проблем, просто рутинные обязанности, – отмахнулся Звонников. – Как-нибудь расскажу вам историю Душарихи. Она весьма любопытная.

На этом тема Душарихи была закрыта. Звонников провел Гурова на кухню. Пока готовили ужин, обсуждали, кому что удалось за день выяснить. В непринужденной обстановке диалог строился легко, и переход от официальных обращений и «выканья» к дружескому обращению прошел вполне естественно.

По Крячко ситуация складывалась следующая: место, где была зафиксирована его сим-карта, располагалось в районе загородного клуба, принадлежащего Артему Рубану. Это обнадеживало и пугало одновременно. Радовало то, что телефон не вывезли за пределы Воронежской области, а это казалось хорошим знаком – скорее всего, и самого Крячко никуда не увозили.

Второе, что удалось узнать: автомобиль Крячко зафиксировала видеокамера на съезде к загородному клубу. Возможно, она все еще там и оставалась. Спрятать машину на огромной территории клуба довольно легко, но, если можно спрятать, значит, можно и найти.

Удалось также найти запись, где фигурировал автомобиль Крячко, которая была сделана до того, как Стас попал в клуб. Утром он посетил район «Машмета», где камеры понатыканы, что веснушки у рыжухи на носу. Запись отыскал Гуров, подтянув связи Звонникова. В неофициальном порядке, но копию все же сделал.

Загрузив видеофайл, они отсмотрели каждый кадр, пытаясь понять, что забыл в том районе Крячко. Но как бы много не было камер в том районе, отследить дом или организацию, возле которых парковалась бы машина Крячко, им не удалось. Видеозапись отложили в сторону и перешли к плану-схеме территории клуба. Ее с большим трудом удалось добыть Звонникову. На какие ухищрения он для этого пошел, капитан не распространялся, только сказал, что стоило это ему немало, и отрабатывать услугу придется по полной программе. Гуров промолчал, так как понимал, что в этом вопросе он Звонникову ничем помочь не сможет.

На плане-схеме по отдельным квадратам были отображены все строения, подъездные пути, пункты охраны и прочие коммуникации. О такой удаче Лев и не мечтал. Теперь загородный клуб был у них как на ладони. И в этой отлаженной системе слежения им предстояло обнаружить брешь. Звонников все еще настаивал на том, чтобы привлечь к выполнению плана соседа или давнюю подругу, но Гурова ни один из этих вариантов не устраивал. Он планировал проникнуть на территорию клуба уже на следующий день, а с посторонней помощью сделать это в такой короткий срок было нереально.

– Вот смотри… – Изучив план, Лев взял карандаш и принялся отмечать «слепые» зоны. – Вдоль реки порядка двух километров идет «слепая» зона. Здесь нет камер, нет постов охраны, только забор и колючая проволока.

– Да, но здесь река, – напомнил Звонников. – И берег обрывистый, практически отвесный. Я там бывал, рыбачили как-то с приятелями.

– Неважно. Для подхода мы можем использовать водный транспорт, а чтобы наверх подняться, альпинистское снаряжение. В городе наверняка найдется специализированный магазин.

– Только вот альпинисты из нас, как из слона балерина, – усмехнулся Звонников.

– Нам специальные навыки и не потребуются, – убеждал Гуров. – Забросить «кошку» или крюк на высоту в три метра мы уж как-нибудь сумеем.

– Высота там далеко не три метра.

– Будем двигаться поэтапно.

– Допустим, до забора мы добрались, что дальше?

– Перемахнем с помощью тех же крюков.

– Не думаю, что это хорошая идея, – возразил Звонников. – На территории клуба, где держат бойцовских собак, наверняка есть и сторожевые псы. Раз Рубан не озаботился тем, чтобы выставить здесь видеокамеры, значит, у него есть альтернативный способ защиты.

– Собаки? Возможно, ты и прав. Но против собак мы тоже способ придумать можем. – Гуров задумался, потом сказал: – Есть специальные устройства, которые нейтрализуют собак.

– Это понятно, но все они недостаточно эффективны. – Звонников решил стоять на своем. – Нам предстоит встретиться с обученными псами, а на них мало что действует, как на бродячих собак.

– Послушай, нам все равно придется с этим столкнуться, так что вариант с защитными устройствами использовать не так и глупо.

– Тогда нам нужен специалист, который подскажет, что именно мы можем использовать против псов Рубана, – заявил Звонников.

– Будет тебе специалист, – пообещал Лев и набрал номер капитана Жаворонкова.

Спустя двадцать минут Звонников и Гуров владели всей необходимой информацией по защите от бродячих и бойцовских псов. Вариант с шумовым оружием отмели сразу. Привлекать внимание охраны им не на руку. Устройство, издающее ультразвуковые волны мощностью в сто тридцать децибел, хвалили продавцы, но не заводчики собак. Такое устройство действует лишь на бездомных псов, да и то, если они не глухи и не болеют бешенством. К тому же звук волн хоть и не слышен человеку, но отрицательный эффект может оказать и на него. Головная боль и тошнота в разгаре спасательной операции – не то, на что рассчитывал Гуров.

В итоге сошлись на нейтрализации газом. Газовые баллоны куда интереснее, особенно перечные, которые надолго выводят из строя как собак, так и людей. Проблема в том, что действуют они на расстоянии, которое уже нельзя считать безопасным. Но тут компромисс отыскал Звонников. Он вспомнил, что кто-то из постоянных гостей Душарихи работает в экспериментальной лаборатории. Контора частная, и заказы на всякие примочки принимают от частников. Как-то Толик-сексот хвалился, что друг Душарихи сотворил для него настоящее чудо: компактный баллон высокого давления, начиненный какой-то специальной смесью, бьющей струей до пяти метров. Толик применял это средство как раз против бродячих собак и только таким способом избавился от надоедливых животных, посягнувших на его дачный участок.

Решили, что Звонников пойдет к Душарихе и обо всем договорится. Лишними эти баллоны не будут, мало ли против кого их придется применить? Гуров напомнил, чтобы тот выяснил, безопасны ли они для здоровья человека. Становиться убийцей он не планировал.

Следующим этапом в разработке плана стояла легенда на случай, если они столкнутся с охраной или, чего доброго, с самим хозяином. С этим дела обстояли намного хуже. С альпинистским снаряжением, а теперь еще и с перечными баллонами они просто не смогут выдать себя за заблудившихся туристов, как предлагал вначале Звонников. Эта версия и раньше вызывала недоумение. Как туристы могли не заметить трехметровый забор с колючей проволокой по периметру? И как могли пройти сквозь него? Любопытство толкнуло? Кошка через забор перемахнула, а они ее выручать кинулись? Глупо и неправдоподобно. Впрочем, столкнись они с охранниками, исход операции предсказать невозможно, хоть какой легендой вооружись.

Но выход все же нашелся, и подсказала его телевизионная реклама, которую все так ругают. Телевизор Звонников включил, как только они с Гуровым зашли в квартиру. Звукоизоляция в доме оставляла желать лучшего, а он не был уверен, что Толик-сексот не подслушивает под дверью, когда капитан бывает дома не один. Вот и включил его, чтобы фоном работал.

В тот момент, когда оба задумались над тем, что может заставить добропорядочных граждан проникнуть на частную территорию, на первом канале начали крутить рекламу какого-то волшебного молочного коктейля, который прибавляет сил и энергии крепкому мускулистому мужику, гоняющему на гидроплане. И тут Гурова осенило.

– Гидроплан! – выкрикнул он. – Гидроплан, Андрюха, вот наше алиби!

– Хочешь, чтобы мы перелетели через забор на гидроплане? – У Звонникова от фантазии Гурова аж глаза округлились.

– Да не мы, гидроплан пролетит. Миниатюрная модель на радиоуправлении. Видел такие? У нашего техника есть такой. Шикарная модель, доложу я тебе. Он сам ее собирал, три года на это угрохал, но получилось просто нереально круто. Там все детали – точная копия настоящего. Размах крыльев полтора метра, и это при весе кило четыреста, четыре канала радиоуправления, дальность полета до тысячи метров. Представляешь, Андрюха, километр! Нам столько и не понадобится.

– И где же мы его возьмем?

Реплика Звонникова спустила Гурова с небес на землю.

– Да, взять его негде. Может, что-то подобное в магазинах продают?

– Вряд ли, даже если и есть, их еще собирать нужно, – заметил Звонников.

– Тогда будем у техника выпрашивать, – решительно заявил Лев. – От Москвы тут всего ничего, привезут.

– Слишком сложно.

– А что, если у того же парня спросить, который баллоны делает? Вдруг у него есть что-то на примете? – предложил Лев.

– Тогда я к Душарихе, – кивнул Звонников. – Раз уж столько к ней заданий, до ночи тянуть не следует.

Он ушел, а Гуров решил все же созвониться с техником, просто чтобы подстраховаться. Техник отдавать свой гидроплан, пусть и на время, пусть и полковнику, наотрез отказался, как только Гуров его ни уламывал. Пришлось смириться. Пока Звонников отсутствовал, Лев решил пошарить по интернет-магазинам. Может, там что-то похожее отыщется, недорого и с быстрой доставкой. Гидроплана не нашел, но нашел целую коллекцию радиоуправляемых вертолетов, но все они до модели техника недотягивали. Выглядели как-то хлипенько, и управление осуществлялось не более чем со ста метров. К тому же испытания гидроплана в той местности, куда собирался Гуров, было легче объяснить. Там и вода, и небо, все в одном. А вертолету водная гладь не нужна, так какого лешего они в гору полезли?

Звонников вернулся спустя полчаса. Довольный, как стадо слонов.

– Все, считай, баллон и гидроплан у нас на руках, – с порога заявил он. – Завтра в шесть утра сам привезет. Душариха оказалась такой душевной женщиной. Даже не стала выспрашивать, для чего все это нужно.

– Я смотрю, ты расчувствовался, – поддел его Лев. – Еще, глядишь, влюбишься в свою Душариху.

– Это вряд ли, – смутился Звонников. – Но женщина она и правда замечательная.

– Тогда набросаем план дальнейших действий, и по кроватям. Утро нам предстоит суматошное, лучше бы выспаться как следует.

И все же за составлением плана просидели до полуночи, а в пять тридцать еле глаза продрали. Друг Душарихи прибыл ровно в шесть, как и обещал. Показал принцип работы баллонов высокого давления, которых он приволок целых три штуки. Запаса нейтрализующего состава в них должно было хватить на три стаи собак, не меньше. Относительно безопасности для здоровья людей Гуров получил подробный отчет и заверения в полной безопасности для жизни. Вот если в лицо брызгать, так глаза прожжет, но не до травмы. Промыть водой и дать отдохнуть, вот и все профилактические меры. В травмопункт и то обращаться не придется. Зато из строя и людей часа на три выводит.

Гидроплан, привезенный другом Душарихи, выглядел несколько скромно, но как только тот начал выдавать его технические характеристики, а потом еще и практический опыт поставил, запустив гидроплан полетать по залу, Гуров и Звонников в один голос заявили: берем. Цены у доморощенного Кулибина кусались, но тут уж выбирать не приходилось. Раскошеливался Гуров, благо деньги с собой были. Перед уходом Кулибин снова порадовал полковника, сказав, что, если модель и баллоны в исправном состоянии останутся, то он заберет их, вернув часть денег. Этот вариант Льва более чем устроил. На том и распрощались.

Загрузив покупки в машину Гурова, поехали в город, искать магазин альпинистского снаряжения. От использования «Нивы» отказались. Все-таки Звонников на районе человек небезызвестный, а «светить» полицейским статусом без нужды Гуров не хотел. Намного безопаснее приехать к загородному клубу на машине с московскими номерами, сразу становится ясно, что отдыхающие прибыли.

Вопрос с лодкой еще предстояло решить. Звонников позвонил в пару мест, где сдавались в аренду катера, но цены там кусались, а бюджет и без того заметно истощился. Решили попытать счастья на месте. Километрах в десяти-пятнадцати от территории загородного клуба они приметили деревушку, там и собирались сторговать в аренду какую-нибудь лодчонку. Уж в деревне наверняка хоть одна лодка да отыщется, а драть три шкуры за аренду местные не станут.

Альпинистское снаряжение отыскалось в торговом центре у городского парка. Время было раннее, а он единственный работал круглосуточно, и в нем, на счастье Гурова, оказался нужный отдел. Купив все, что нужно, загрузили в багажник. На этом приготовления подошли к концу. Лев сверился с картой и поехал к деревне, искать лодку. Деревенька оказалась намного меньше, чем значилась на карте: каких-то два десятка домов, часть из которых стояли заброшенными.

И все же лодка нашлась. Прямо на причале они встретили мужичка с удочками. Тот шлепал по дороге, буравя тоскливым взглядом землю. Лев остановил мужичонку, поинтересовался, не знает ли он, у кого можно на время катер позаимствовать, и получил мгновенный ответ – сам мужичонка и даст им катер. Моторчик у него, правда, слабенький, и бензин на нуле, но в общем и целом посудина неплохая. Поторговались насчет цены, сбив первоначальную раза в три. Мужичонка показал, где стоит лодка, выдал ключ от якоря, забрал деньги и велел вернуть не позднее завтрашнего обеда. Иначе цена удвоится, заявил он.

На отладку и заправку ушло часа полтора. Еще с полчаса решали вопрос: стоит ли гнать машину или бросить ее тут же, под надзором мужичка-лодочника? Решили все же оставить. Наличие машины выглядело бы совсем уж глупо. Снова отыскали мужичка, всучили ему машину, сами перебрались на катер.

От берега отчалили около одиннадцати. Гуров рассчитывал добраться до владений Рубана задолго до обеда, а теперь время поджимало. Лодка шла ходко, расстояние до клуба небольшое, так что добрались до нужного участка быстро. Причалили к берегу, отыскали подходящее дерево, обмотали вокруг него цепь, защелкнули замок и выгрузились на берег. Альпинистский трос Гуров намотал на руку, Звонников занимался гидропланом. Баллоны взяли и тот и другой. Для подстраховки.

Как и говорил Звонников, склон в этом месте был довольно крут. Почти отвесная стена. Лев сделал первый бросок, крюк проскользил по траве, выдернул часть дерна, но ни за что не зацепился. Вторая попытка тоже не принесла успеха, и Звонников предложил поменяться. Лев возражать не стал, забрал гидроплан, передал «кошки». Звонников сделал четыре броска, но все впустую. Снова поменялись. Тогда Лев отошел на пару шагов ближе к берегу, размахнулся как следует и выбросил крюк вверх. Тот отлетел чуть ли не до самого верха, поскользил самую малость по траве и крепко засел, встретив на пути обломок дерева. Диаметр пенька давал надежду, что вес взрослого мужчины выдержит, и он начал подъем.

Помогал себе руками и ногами, тянулся вверх, перехватывал канат и снова подтягивался. На это ушло минут десять, но наверх Лев все же поднялся. Пришла очередь Звонникова. Тот перекинул гидроплан через плечо, повесив его на заранее приготовленную ленту, и одним махом преодолел расстояние до места, где устроился Гуров. Дальше дело пошло быстрее. Зацепили крюк, подтянулись, поднялись. И так до самого забора.

С самим забором пришлось повозиться. Да еще и поспорить: стоит ли запускать гидроплан, или просто принести его с собой. Звонников настаивал на втором варианте, Гуров же считал, что лучше сделать все так, как прописали в «легенде». А то, что гидроплан может испортиться, он и слышать не хотел. Пусть сломается, лишь бы с задачей справился. Звонников проворчал что-то насчет упрямства полковника, но больше препятствовать не стал. Гуров нашел относительно ровную площадку, нажал кнопки и выпустил гидроплан из рук. Капитан уже был наготове. Направил пульт дистанционного управления на гидроплан и начал ловко им манипулировать, заставляя лететь в нужном направлении. Прошло совсем немного времени, и от гидроплана остались лишь воспоминания да пульт дистанционного управления в руках Звонникова.

– Пора! – коротко бросил Лев и, размахнувшись как следует, подбросил крюк вверх. Тот зацепился за колючую проволоку с первого раза, и он полез наверх. Добравшись до колючей проволоки, накинул на нее заранее приготовленный брезент, который взял в лодке, посчитав, что лодочный брезент будет выглядеть на проволоке более естественно, чем вырезанный кусачками сектор. Вниз спускался по второму канату, предварительно закрепив его все на той же проволоке. А с другой стороны уже поднимался Звонников.

Оказавшись на земле, Гуров осмотрелся. Собак видно не было, но это еще ничего не значило, так как спуск пришелся на заросли кустарника, доросшего до размера полноценных деревьев. Этот кустарник напрочь закрывал обзор, но зато и их манипуляции скрывал отменно. С минутной задержкой после него на земле оказался и Звонников.

– Чего копаешься? – проворчал Лев.

– Хотел сверху осмотреться, – объяснил тот. – Похоже, насчет собак мы не угадали. Там видимость отличная, но ни собак, ни охранников я не заметил.

– Давай выдвигаться, пока не набежали, – махнул рукой Гуров в сторону невысоких построек, согласно плану-схеме приспособленных под уличный инвентарь. В хорошую погоду мебель выставляли по территории клуба, и желающие насладиться видом природы могли выбрать себе уголок для отдыха на свой вкус. Этой информации на схеме не было, но он знал, что так поступают во всех подобных клубах.

До построек добрались без происшествий. Обошли их со всех сторон, подергали навесные замки, даже в вентиляционные отверстия заглянули. Ничего подозрительного не заметили и решили идти дальше. Следующим пунктом осмотра шел хозблок, примыкающий к дому для персонала, так значилось на схеме. До него пришлось идти короткими перебежками, прячась от камер и нежелательных взглядов. Хозблок состоял из трех отдельно стоящих построек, две из которых не имели окон, зато имели мощную систему вентиляции.

– По всей видимости, здесь они хранят овощи и прочие продукты, которые не переносят высокие температуры, – предположил Лев. – Машины сюда довольно часто подходят. Видишь, как колею накатали? Тут и «газельки» бывают, и машины погабаритнее.

– Думаю, так и есть, – согласился Звонников. – Чуть дальше отстойник для автомобилей есть. Их обычно используют, когда разгружают сразу две или три машины, чтобы не стояли долго на траве и дерн не портили.

– А к тому зданию подъезжают нечасто, – заметил Гуров. – Там ни колеи, ни травы примятой. Нет, постой, похоже, его все-таки используют. От обуви следы присутствуют. И свежие, трава все еще примята.

– Только что нам это дает? – вздохнул Звонников.

– Попробуем заглянуть внутрь? Этот сарайчик кажется мне перспективным.

– Чем он от двух других отличается? – не понял Звонников.

– Тем, что его используют не для хозяйственных нужд, а для чего-то совсем другого, – объяснил Гуров.

– Не вижу разницы. Только то, что к нему автомобили вплотную не подгоняют, и все.

– Не только это. Взгляни сам. Два здания совсем без окон, даже смотровых окошек нет, а у этого целых три. Ставнями не закрыты, хотя они и имеются. Значит, сараем пользуются, иначе закрыли бы ставни. Теперь смотри сюда: дымоход чистенький, пыли нет, нагар отчищен. Сейчас не топят, но планируют. Морозов ждут, готовятся. А в этой раме совсем недавно стекло сменили. Видишь, штапик без краски. Как стекло меняли, штапик рассыпался, а может растяпа-стекольщик его сломал. Заменить нужно было в спешном порядке, покрасить не успели, вот и поставили некрашеным.

– Интересно, – протянул Звонников. – А если бы рама не деревянная была, а пластиковая? Удалось бы это увидеть?

– Свежий пластиковый штапик тоже по цвету отличается. Не может окно, простояв хоть пару месяцев, не сменить цвет. А мы его можем увидеть.

За разговором Гуров обошел сарай, проверил все окна, подергал дверь, на которой, в отличие от двух других строений, вместо навесного был встроен врезной замок. Оставалось проверить только приямок с подвальным окошком. Лев как раз приближался к нему, когда Звонников резко дернул его за рукав, повалил на землю и зашептал в самое ухо:

– Охранники идут. Надо сматываться.

Гуров немного приподнял голову и увидел то, что до этого заметил Звонников. Двое охранников шли по направлению к сараю, возле которого они только что крутились. Он начал лихорадочно размышлять, что делать дальше. До деревьев, способных скрыть их от глаз охранников, они добежать успеют, но только если побегут прямо сейчас. Здесь, в траве, их наверняка вычислят, даже если подальше отползти. Но что, если они сейчас уйдут в посадки, а охранники заведут разговор про Крячко или про Ольшевского? Это же шанс узнать все намного быстрее.

Зато если нет, придется распрощаться с идеей обследовать всю территорию клуба. А охранники могут и не заговорить. Судя по их лицам, друг друга они недолюбливают, вряд ли в такой ситуации они лясы точить станут. «Решай, Гуров! – подгонял сам себя полковник. – Еще пару минут, и выбора у тебя не останется».

– Что делать будем? – торопил его и Звонников.

– Ладно, уходим, – решился наконец Лев. – Переждем в посадках, а там видно будет.

Оба начали медленно отползать к посадкам, стараясь держаться в тени сарая. Охранники приближались, Гуров и Звонников отдалялись. И чем большим становилось расстояние, тем больше Лев начинал жалеть о принятом решении. Охранники, еще минуту назад надутые друг на друга, как мышь на крупу, вдруг превратились в закадычных друзей. Беседа у них пошла оживленная, и, как казалось Гурову, касалась она либо того, что ждет их в подвале, либо того, какие интересные события происходят на территории клуба.

Лежа в посадках, Лев пытался хоть что-то разобрать по губам, но расстояние не позволяло. К тому же охранник, что выглядел помоложе, постоянно крутился, менял положение, забегал вперед или, наоборот, отставал. Такие выкрутасы чтению по губам не способствовали. Охранники подошли к металлической входной двери. Один, тот, что постарше, достал ключ и отпер дверь. До Гурова долетела одна-единственная фраза, брошенная молоденьким охранником, и она убедила, что сарай этот приспособлен как раз для отдыха вспомогательного персонала, а не для каких-то других нужд. Пролежав в траве до тех пор, пока оба охранника не скроются за дверью, Гуров поднялся и не спеша пошел вперед. Звонников бросил на него недоумевающий взгляд: почему он уходит, почему не попытается проникнуть в сарай, пока там их всего двое, почему не хочет из первых уст услышать, что творится в клубе и где сейчас полковник Крячко? Но Гуров уходил все дальше, а действовать на свой страх и риск Звонников не стал. Поднявшись, он поспешил следом за ним. Вскоре поляна опустела, Лев выбрал новое направление для осмотра, сарай его больше не интересовал.

Глава 9

К тому моменту, когда в подвал вновь пришла девушка-подросток, Крячко окончательно потерялся во времени. Цепь все еще оставалась на лодыжке, а вот руки теперь были развязаны. Уговорить Влада помочь с узлами оказалось не так-то просто. Рубана он не просто боялся, он вселял в него ужас. И все же Стасу удалось сделать это. Помогло то, что Гена, друг Влада, все не приходил в сознание. Влад разбудил Крячко, задремавшего после трудного разговора, и, волнуясь, спросил:

– Как думаешь, это нормально, так долго быть в отключке?

– Ты про Гену? Нет, приятель, это уже больше на кому похоже, чем на потерю сознания. Помощь ему нужна, вот что я тебе скажу, – заявил Стас.

– Может, в дверь постучать, позвать на помощь? Должны же у них медики быть?

– У них-то, может, и есть, да не про нашу честь, – ответил Стас и тут же сообразил, какие выгоды сулит долгая потеря сознания Гены лично ему. До этого он уже делал попытку уломать Влада освободить руки, но тот и слушать не стал. Мне, говорит, за тебя в клетку к питбулям идти резона нет. Руки твои никуда не денутся, а и денутся, мне до этого дела нет. Мы с тобой не друзья, и никогда ими не станем, так что каждый сам за себя. Крячко и так, и этак подкатывал, но Влад держался стойко. А тут такая возможность! Упускать ее было бы глупо. Как ни мерзко ощущал себя Стас, а воспользоваться запрещенным приемом пришлось.

– Я бы мог его осмотреть, – вяло, как бы нехотя, заметил он. – Навыки кое-какие есть.

– Чего же ты молчал? – обрадовался Влад. – Скажи, что нужно делать, я все сделаю. Я способный, на лету науку схватываю.

– Пульс пощупай, – предложил Крячко. – И дыхание проверь. Это первым делом.

– Где его щупают, пульс твой? – задал неожиданный вопрос Влад.

– Парень, ты что, в школе не учился? Это же азы безопасности жизнедеятельности. Вам ее с первого класса в головы вбивают, а ты элементарных вещей не знаешь? – искренне удивился Стас. – Хоть сердце с какой стороны, знаешь?

– Вроде слева, – после минутной паузы ответил Влад.

– Вроде, в огороде. Свое, что ли, щупал?

– Ага, – кивнул Влад. – А ты откуда про первую помощь знаешь? Врач, что ли?

– Вроде того. – Крячко решил, что сейчас самое время открыться. – Полицейский я. Уголовный розыск Москвы. Нас, как и военных, в обязательном порядке систематически на курсы первой помощи гоняют. Вот так-то, брат.

– Ни хрена себе! Это что получается, Рубан мента заластал? – Влад даже сдерживаться не стал. – Ну, дела! Что же тебя свои-то не ищут?

– Не о том думаешь, Влад. – Тема для Крячко была неприятна, и он поспешил от нее уйти. – Ты думай о том, как другу твоему помочь.

– А чего мне теперь-то думать? Ты мне поможешь.

– Без начальных навыков, без тренировки у тебя это вряд ли получится, – заметил Стас.

– Так научи, – потребовал Влад.

– Ну, нет, так дело не пойдет. Хочешь, чтобы я тебе помог, сделай и ты для меня кое-что. Баш на баш. Развяжешь руки, получит твой друг помощь.

– Да ты что? Совсем совесть потерял? Дашь человеку умереть только из-за того, что я развязать тебя отказался? – Возмущение в голосе Влада зашкаливало. – Ты же полицейский, вроде бы вы, как и врачи, клятву какую-то там даете, что людям помогать обязывает. Вот и помогай.

– Э, нет, брат. Здесь я не полицейский, здесь я, как и вы, просто заложник. Пленник. Так что, либо ты меня развязываешь, либо твой друг остается ни с чем. Кажется, это ты говорил: каждый сам за себя? Вот я твоему совету и внял.

Влад думал минут пять. Что он делал в это время, Крячко видно не было, так как в подвале по-прежнему было темно, хоть глаз коли. По звукам он понял, что тот пытается нащупать пульс и прослушать дыхание друга, но выходило у него это из рук вон плохо. В итоге Влад сдался. Подполз к Стасу, зло дернул за рукав и велел подставлять узлы. Справился с ними не на раз, но руки все же освободил. Как только кровь начала циркулировать в нужном режиме, руки закололо, свело судорогой, и Крячко готов был на стену лезть от боли. Потом все прошло, и он наконец смог осмотреть Гену. Проверил пульс. На запястье тот совсем не прослушивался, на яремной вене едва-едва различался. Дыхание, правда, оказалось ровным, хоть и слабым. Температура тела, навскидку, казалась пониженной. То ли переохладился парень, то ли удар был настолько сильным, что тот действительно в кому впал, но пощечины эффекта не принесли. Тогда Стас решил применить метод, каким в вытрезвителях приводят алкашей в состояние относительной адекватности. Положив голову Гены себе на колени, он сжал ладонями уши и с силой потер. Раз, другой, третий… Гена дернулся всем телом и часто-часто задышал. Затем застонал и прошептал:

– Пить.

– Твою мать, охренеть можно. Ну, ты силен, брат! Это ж как ты его оживил? – восхищенно воскликнул Влад.

– Есть методы, – уклонился от прямого ответа Крячко. – Забирай своего друга, теперь он точно в норму придет.

– Пить, – снова простонал Гена.

– Терпи, Генаша, нет у нас воды. – Влад заботливо перетащил голову Гены с коленей Крячко на свои. – Закрыли нас, Генаша, у Рубана закрыли.

– Вот гадство! – выругался Гена.

– Ого, быстро же он в себя пришел, – усмехнулся Стас. – А минуту назад умирал.

– Это еще кто? – спросил Гена, услышав его голос.

– Это человек, который твою сволочную шкуру спас. – Фраза прозвучала одновременно и грубо, и ласково. – Ты в отключке долго провалялся. Я уж думал, в кому впал.

– Не дождетесь. – Гена приподнялся и обвел взглядом помещение: – Где мы?

– В подвале каком-то, – ответил Влад. – Тебя гориллы рубановские у дальних вольеров поймали. Ты там Весту высматривал, а они решили, что к привозным псам подбираешься.

– Это я помню, мозги мне не совсем отбило, – сказал Гена. – Меня ладно, за дело, а тебя за что?

– Ты же знаешь за что. Сохатый слинял, меня за него и наказали. А что вместе сюда попали, так просто совпало. Рубановский педрила со мной беседу вел, когда охранники прискакали, тебя приволокли. Он, недолго думая, всех скопом в подвал и отправил.

– Этот уже тут был? – не особо вежливо спросил Гена.

– Здесь. Тоже вроде тебя вырубался все время. Знаешь, за что его упекли? Сейчас расскажу, ты оборжешься. – Влад сам еле сдерживал смех. – Он в курятнике сортир искал, а охранники решили, что шпионит. Охренеть, правда?

– Кто он? – Гена даже не улыбнулся.

– Я – Стас, можешь обращаться ко мне напрямую, язык у меня работает исправно, – вступил в разговор Крячко. – Как самочувствие? Приходит в норму?

– Нормально, – нехотя ответил Гена. Общаться с Крячко он явно желанием не горел, но и игнорировать его, после того как тот, можно сказать, жизнь ему спас, тоже не мог.

– Это хорошо, что нормально. Надо бы обсудить кое-что. Вы планируете сидеть здесь, дожидаясь смерти, или хотите выйти и избавиться от рубановского влияния?

– Ого, как завернул! Еще про диктат и самодурство не забудь добавить, – негромко рассмеялся Гена. – Ты, видать, из интеллигентов?

– Из полиции он, – вклинился Влад.

– Из полиции? Очуметь! – поразился Гена.

– Вот и я о том же, – кивнул Влад.

– И что, у тебя уже есть план? – повернулся Гена к Стасу.

Тот с минуту молчал, а потом начал выкладывать все, что удалось придумать. План обмусоливали до самого прихода девушки. Та, разумеется, была не одна. Двое охранников сопровождали ее до самой двери. Свет снова залил подвальное помещение, но на этот раз Крячко времени даром не терял. Каждую секунду он использовал на то, чтобы запомнить, как комната выглядит изнутри, и отыскать то, что можно было бы использовать для побега.

Девушка принесла еду и воду. Кашу разложила по одноразовым тарелкам, тонким, как пергамент. Воду оставила в пластиковых бутылках. Ждать, пока пленники поедят, не стала. Охранник сбросил со ступеней грязное ведро, которое, как поняли пленники, должно было заменить тюремную парашу. Как только еда оказалась на тарелках, девушка поднялась по ступеням. Крячко понял, что момент для общения настал, и, обратившись к охраннику, выкрикнул:

– Послушай, ты, когда нас отсюда выпустят? Пошутили, поигрались, и хватит. Меня дома ждут.

– Подождут, – ответил охранник, хотя на его ответ Стас и не надеялся.

«Хороший знак», – подумал он и продолжил:

– Передай своему боссу, что я хочу с ним перетереть проблему. И насчет цепи скажи, что я не зверь, чтобы меня к стене приковывать. Не забудь сказать, понял?

– Ага, бегу и падаю, – по-детски глупо огрызнулся охранник.

«Они тут даунов, что ли, в охрану нанимают?» – удивился Крячко, но диалог решил продолжить.

– Слушай, скажи еще, что я всего лишь в сортир хотел. Ничего не высматривал и не вынюхивал. В комнате сортира нет, а мне приспичило. Так что, за это на цепь сажать?

– Заткнись! – вступил второй охранник. Крячко не понял, к нему тот обращался или к напарнику, но замолчали оба.

Дверь закрылась, погрузив подвал в темноту, а спустя минут сорок вернулся тот охранник, что поразговорчивее. Вернее, вернулись оба. Один, с автоматом наперевес, остановился на верхней ступени, второй спустился вниз, отомкнул цепь и молча вышел. Крячко кричал вслед слова благодарности, но на этот раз охранники держали рот на замке. В самый последний момент Стас решил, что надо бы использовать момент и обеспечить их возвращение. Кто знает, сколько раз в день они собираются кормить пленников, а время поджимало. Значит, нужно было подкинуть еще один повод вернуться.

И тогда он выпалил первое, что пришло на ум. Заявил, что среди них раненые, и неплохо было бы принести медикаменты, бинты, таблетки от головной боли, а еще от давления. Сейчас, мол, еще терпимо, а вот к вечеру станет не до шуток. Если не хотят к утру «жмурика» из подвала выносить, пусть подгонят лекарства. И даже список продиктовал. Не длинный, чтобы даун-охранник не перепутал, но вполне подходящий. Бинты и перекись, чтобы голову перевязать, что-то от головной боли, и лично ему, Крячко, ампулы с тройчаткой. Так и сказал: тройчатка. В это лекарство от повышенного давления входили папаверин, анальгин и димедрол, но эти названия охранник мог и перепутать, а простое слово «тройчатка» на память ложится легко. Охранники ничего не пообещали, но Крячко видел, что на заметку слова настырного пленника взяли.

Сам он остался доволен результатом первой встречи. Стас не тешил себя иллюзиями насчет того, что ему удалось убедить хозяина в своей невиновности, и тот решил смягчить приговор, освободив его от цепи. Просто это был скорее психологический ход, призванный сломить пленника, заставить паниковать, совершать необдуманные поступки и просить о пощаде. Но пленник не сломался, и нужда в дополнительных способах устрашения отпала. К тому же теперь он был в подвале не один, а это тоже влияло на состояние духа. Крячко решил, что другого подвала, где можно было бы держать пленников поодиночке, на территории клуба попросту не было, поэтому Рубану и пришлось сменить тактику. Что он предпримет дальше, было непонятно, поэтому оставалось только ждать.

Волновал Стаса и вопрос о том, знает ли Рубан, что держит в подвале мента. Если знает, то его поведение вызывает опасения. Мало кто из новоявленных бандитов рискнет связываться со столичными ментами. А в удостоверении прописано не только звание полковника, но и место службы, а также сфера деятельности. В конце концов, он не из налоговой полиции, не из отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Он служит в уголовке, а это, можно сказать, элита. Да и звание дает понять, что в Главном управлении он не последний человек. Неужели все это Рубана не пугает? Неужели он настолько уверен в своей неуязвимости? Кто же тогда его «крышует» там, в Москве, что он может позволить себе посадить на цепь сотрудника с Петровки? Президент, что ли?

Усилием воли Крячко заставил себя прекратить думать о том, что не приносит практической пользы, и начал думать о том, как выбраться из подвала. Пока в соседней комнате горел свет, он успел рассмотреть подвальное помещение достаточно внимательно. Под самым потолком заметил окно, но вряд ли этот путь можно будет использовать. Мало того, что размером окно было максимум пятьдесят на пятьдесят сантиметров, так еще и наглухо забито либо фанерой, либо вообще металлом заварено. Худощавый Гена мог бы пролезть сквозь него, но он в таком плачевном состоянии, что дальнейший план ему не по зубам. К тому же не факт, что удастся выбить хотя бы фанеру. Поэтому вариант с окном Крячко отбросил.

Оставалась дверь. Ее можно было использовать только в тот момент, когда приходит охрана. Первый раз, когда приводили девушку, охранники были без оружия, электрошокеры на ремнях и все. Второй же раз пришли с автоматом, но одному из них предстояло спуститься вниз, поэтому и дополнительные меры безопасности. Вряд ли они целыми днями при оружии ходят, все-таки это не режимный объект, зачем клиентов пугать?

Позволить себе использовать девушку в качестве заложницы Крячко просто не мог. Жить ему, разумеется, хочется, но он был твердо убежден: человеком нужно оставаться в любой ситуации, а прикрываться девчонкой – это уже низость. Он не знал, думал ли об этом Влад, но вот в том, что Гена этот вариант не исключал, понял сразу. Одно радовало: у Гены и Влада было куда меньше поводов бежать из подвала, чем у него, и вряд ли они станут действовать самостоятельно. Значит, ему и карты в руки.

Он решил, что наилучший способ – заставить охранников поверить, что одному из пленников совсем худо. Помирает человек, и помощь ему оказать нужно немедленно. Могло и не сработать, но пока более дельные мысли на ум не приходили. Стас склонялся к тому, что «больным» должен прикинуться Влад. Его охранники знают не первый день, и, если и ожидают подвоха, то не с его стороны. К тому же парень не лишен актерских данных, сыграет свою роль от души. Гена для этой роли чересчур сухой, да к тому же агрессивный. Его охранники могут и не захотеть спасать.

Сам Крячко изобразить припадок мог на раз-два, но у него будет своя миссия. К ее осуществлению он приступил, как только охранники вышли из подвала. Ступени, ведущие наверх, были сложены из отдельных бетонных блоков. Длинные плиты, размером шестьдесят на тридцать, такой не размахнешься. Но верхняя ступень оказалась расколотой на три неравные части. Один кусок казался хлипким в плане использования, кое-где он уже раскрошился, использовать его в качестве оружия рискованно. Второй чересчур крупный и намертво сцеплен с соседними плитами металлическим прутом. А вот третий можно было попытаться освободить. Чем Крячко и занялся.

Подручных средств для работы у него не было. Цепь до верхней ступени не дотягивалась, в карманах было пусто. Голыми руками много не накопаешь, а крышкой от пластиковой бутылки скрябать бетон – только людей смешить. В карманах Гены и Влада тоже не нашлось ничего подходящего, охранники об этом позаботились. Но рабочий инструмент Стас все же нашел. Пока комната была освещена, он заметил около окна два металлических крюка. Не особо крупных, но на вид вполне прочных. Один из них можно было использовать в качестве копалки.

Он изложил план Владу и Гене, после чего подошел к стене, уперся спиной в штукатурку и подозвал Влада. Тот должен был забраться на самый верх. Сперва на колени к Крячко, затем подняться на его плечи, а там уже действовать самостоятельно. Работа заняла какое-то время, но один из крючков освободить из стены удалось.

Дальше Стас действовал сам. Он уселся на свободную ступеньку и начал методично водить острием крючка по швам между разбитой плитой и нижней ступенькой. Поводит-поводит, встанет, упрется каблуком в кусок бетона и раскачивает что есть силы. Затем снова сядет и ковыряет швы. Когда обломок поддался и выпал наружу, все трое ликовали, как если бы наша футбольная команда вдруг на чемпионате мира всухую обставила мадридский «Реал». Крячко радовался больше всех. В его руках лежал не просто булыжник, а ключ к свободе, да что к свободе, ключ к продолжению жизни.

Теперь оставалось ждать, когда придут охранники. Занятие противное и муторное, тем более, когда ждать приходится долго. Стас вообще не был уверен, что охранники еще сегодня вернутся. Была надежда, что к ночи они вспомнят о предупреждении про «жмурика» и принесут лекарства, но полной уверенности не было. А утром наступит воскресенье, и тогда план не будет стоить и ломаного гроша.

Чем были заняты парни, Крячко не видел. Вроде бы спали или просто силы экономили, копили для предстоящего побега. Он их не тревожил. Чем занимался сам, после того как приготовления были закончены? Стас полагал, что его состояние можно было назвать молитвой. Нет, не в буквальном смысле. Он не бухался на колени, не возносил очи горе, не осенял себя крестным знамением. И все же это была молитва. Беззвучная, бессловесная, но молитва. На уровне подсознания. Мысли обращались к кому-то всемогущему. К тому, в чьих силах изменить судьбу, заставить горы двигаться, а реки расступаться. К тому, кто может сделать мысли и желания материальными.

«Пусть охранники придут, пусть охранники придут, – примерно так выглядели мысли Крячко. – Девушки быть не должно, а даун пусть будет. Надо, чтобы был даун, у меня с ним связь образовалась. Ну, пусть они уже скорее придут!» И так до бесконечности, до боли в накрепко стиснутых пальцах, до ломоты в сжатых челюстях и стеснения в груди. Расслабиться Крячко не мог, как ни пытался. Потом и пытаться бросил. Пусть уж так, все равно ничего не изменить. Но как только его посещала мысль, что все напрасно, пластинка странной молитвы начинала крутиться с новой силой. Остановить ее он был не в состоянии. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного. Пожалуй, и впредь испытать не сможет, да и вряд ли захочет. Но сейчас это чувство, чувство присутствия чего-то огромного и всеобъемлющего, помогало ему не впасть в отчаяние, оставаться собранным и сосредоточенным.

И тут чутким ухом он уловил щелканье замка на дальней двери, затем услышал шаги. Две пары ног, не больше. Следом послышались голоса, и сердце Крячко радостно забилось в груди. Он различил голос охранника-дауна. Вот когда он по-настоящему вознес благодарность Богу.

– Спасибо тебе, Боже, – шепотом произнес Стас. – Это как раз то, о чем я просил. Теперь можешь расслабиться, дальше я и сам справлюсь.

Он успел расшевелить парней, дать им последние наставления, после чего приготовился к встрече с охраной. Дверь в подвальное помещение открылась. В первую очередь Стас осмотрел экипировку, но оружия не увидел, все те же электрошокеры. «Отлично, все идет по плану, – пронеслось в голове. – Только не спеши, Стас! Только не спеши!»

– Эй, говорун, получай заказ! – Охранник-даун бросил пакет с лекарствами, целясь в Крячко. Тот сделал вид, что испугался, и от неожиданности отбил пакет. Тот приземлился как раз на верхней ступени крыльца.

– Простите великодушно, – залебезил Стас. – Я сейчас все подберу. Не утруждайтесь, господа охранники. Я все исправлю.

Он быстро подполз к ступенькам, не поднимаясь в полный рост, метнулся к верхней ступени, но тут же, словно не удержавшись, скатился вниз.

– Что за придурок, – проворчал охранник, подхватил пакет и начал спускаться вниз, собираясь помочь Крячко подняться. – Не расшибся, дурень?

– Нет, что вы, я в порядке. Спасибо за заботу, – заискивающим тоном произнес Стас.

И тут в дело вступил Влад. До этого он стоял в полный рост, освещенный яркой лампой, а тут вдруг схватился за горло и начал хрипеть, да так правдоподобно, что даже подготовленный Крячко и тот испугался. А Влад старался вовсю. Сперва просто хрипел, затем начал оседать на пол. Гена подхватил его под руку, не давая упасть. Влад закатил глаза и прошептал что-то нечленораздельное.

– Что за хрень? – растерялся охранник. – Что это с ним?

– Припадок, вот что, – зло бросил Гена, укладывая Влада прямо на голый пол и приговаривая при этом: – Эй, дружище, только не умирай! Только не умирай, слышишь?

– Он что, может умереть? – задал вопрос второй охранник. Он все еще стоял в первой комнате, но не по центру, как обычно, а на самой границе перед ступенями.

– А ты как думаешь, придурок? – Гена старательно изображал гнев и испуг и оттого позволил себе обозвать охранника.

– Но-но, полегче! – сердито бросил тот. – За языком следи!

– За каким языком, ты что не видишь, он сейчас кони двинет! – заорал Гена. – Смотри, он уже синеет!

А лицо Влада и правда приобрело синюшный оттенок, а изо рта пошла белая пена. Выглядело это так, словно через секунду его передернет последняя конвульсия, изо рта вырвется последний вздох, и он отойдет в мир иной.

– Чего вы стоите, хватайте его и тащите в медпункт. Есть у вас тут медпункт или что-то в этом роде? Врачи у вас есть? – теперь кричал и Крячко.

– Есть врачи. Я могу по рации вызвать, – вконец растерялся охранник.

– К черту рацию! Пока врач сюда доберется, он уже сдохнет. Хватай его за лодыжки и тащи на выход, – скомандовал Крячко.

– Правда, Синий, давай его наверх поднимем. Врачу сюда никак нельзя, – выдал светлую мысль второй охранник. А следом за мыслью и сам спустился в подвал, подхватил Влада под мышки и затопал наверх. За то время, пока охранники подлаживались под вес Влада, Крячко успел прошмыгнуть на верхнюю ступеньку.

– Сюда, сюда, – командовал он, делая вид, что важнее жизни Влада для него в данный момент ничего не существует. – Давайте, парни, шустрее!

Как только второй охранник поравнялся с Крячко, тот вытащил из-за спины отломок бетона и с силой обрушил тому на голову. Охранник покачнулся, издал сдавленный хрип, выпустил из рук тело Влада и покатился по ступеням.

– Какого черта? – успел выкрикнуть охранник-даун, и в этот миг Гена и вдруг оживший Влад навалились на него, не давая возможности обороняться.

– Легче, парни, легче, – притормозил их Стас. – Снимаем шокеры, берем ключи и сваливаем.

Гена сорвал с ремня охранника-дауна электрошокер. Влад позаимствовал шокер у второго охранника. Крячко же интересовали только ключи. Их он нашел в брючном кармане. После того как ключи оказались у него в руках, он подошел вплотную к поверженному охраннику и, прошептав «ничего личного», врезал ему кулаком в челюсть. Тот дернулся и затих.

– Уходим, парни! – отдал приказ Крячко, и все трое выскочили из подвала.

Прежде чем выйти на улицу, Стас запер подвальную дверь. Пусть посидят немного, решил он, так будет безопаснее. Выглянув наружу, он обнаружил, что до ночи еще ой как далеко. Яркий солнечный свет заливал поляну, ровную и открытую.

«Тут мы как на ладони, – досадливо поморщился Стас. – Куда идти? Вечера нам не дождаться. Охраны скоро хватятся. В лучшем случае у нас минут двадцать форы, а то и меньше. Куда идти?» Он повернулся к Владу. Тот понял, о чем пойдет речь, еще до того, как Крячко открыл рот и выдал:

– К северной стороне идти надо. Там река, заросли, и охраны никакой. Через забор перелезть сложновато, но это хоть какой-то шанс.

– Уверен?

– Абсолютно.

– Тогда веди. – Крячко пропустил Влада вперед, затем и Гену, и только после этого вышел из здания сам, успев в самый последний момент предупредить: – Не вздумайте бежать, из окон вас сразу вычислят. Мы и так в этих оранжевых робах, как бельмо на глазу. Так что не привлекайте лишнего внимания. Куда идем, Влад?

– Сворачиваем за угол, там порядка пяти метров до посадок. Пройдем по ним до перемычки, там ручей по участку идет, дальше по ручью до самого забора, – быстро проговорил Влад и первым свернул за угол.

Прошли вдоль стены, увидели посадки, в которых не так давно лежали Звонников и Гуров. Ползком не поползли, что толку в ярких одеяниях пытаться укрыться в десятисантиметровой траве? Прошли быстрым шагом до посадок, а там уж ломанули что есть мочи. Бежали за Владом, только он знал, куда идти. Гена, хоть и бывал на территории клуба не один раз, знал только ту ее часть, где содержали собак, да дом без окон, который сам называл «курятником».

Метров через сто вышли к ручью. Ширина ручья составляла порядка полутора метров, глубина чуть больше метра. При желании ручей можно было назвать речкой, по ней и пошли. Прямо в ботинках залезли на середину ручья и потопали в направлении, указанном Владом. По ручью шли довольно долго, быстро двигаться не получалось, так как течение в нем оказалось шустрое. Чуть поспешишь, поскользнешься и нырнешь в ледяную воду. А на улице не май месяц, температура воздуха едва пяти градусов достигает.

Половины пути не прошли, а промокли и продрогли до костей. Гена ратовал за то, чтобы вылезти уже из ручья и идти по траве. Пусть холодно, но хоть не скользко. Крячко идею Гены пресек на корню. В клубе целая свора обученных собак, не хватало еще, чтобы они по их следу пошли. Так безопаснее, заявил он, и на этот раз Влад решительно занял сторону полковника. Оставшись в меньшинстве, Гена подчинился.

Когда впереди показались заросли из двухметровых кустов, вздохнули с облегчением. Все, самое сложное место преодолели, и даже никого не встретили по пути. И собак не слышно. Это же настоящая удача. Дальше будет проще, так рассуждали и парни, и Стас. Решили ускориться и выйти уже на траву. Но только прибавили шаг, как Гена вдруг охнул, схватился за голову и кулем рухнул на землю.

– Генаша, ты чего? – растерялся Влад. – Вставай, дурила, некогда отдыхать.

Крячко оттолкнул Влада в сторону, склонился над Геной. По перекошенному рту сразу понял: у Гены случился удар.

– Хватай его за ноги, понесем, – резко скомандовал он, подхватывая Гену под мышки.

– Что с ним? – не двигаясь с места, допытывался Влад. – Ему плохо, он умирает?

– Умрет, если будешь столбом стоять, – грубо оборвал парня Стас. – Инсульт у него.

– Какой инсульт? – До Влада никак не доходило, насколько серьезна ситуация. – Инсульт – это что? Болезнь такая?

– Кровоизлияние в мозг. Удар, по-простому. В голову кровь ударила, сосуд лопнул, понимаешь? Да не стой ты столбом, охранники в любой момент появиться могут, – заорал Стас. – Берись за ноги, иначе я волоком его потащу. Или брошу вас здесь, к чертям собачьим!

Угроза возымела действие. Влад схватил друга за лодыжки, вместе они оторвали его от земли и побежали к посадкам. Крячко понимал, что в таком состоянии трясти Гену не стоит, но другого выхода он не видел. Нужно было уйти с открытого пространства как можно скорее. Если охрана появится сейчас, когда Гена в бессознательном состоянии, им уже не уйти. А впереди уже маячил забор. Высоченный, с колючей проволокой поверху, но такой близкий и желанный! Обидно попасть в лапы охраны, когда уже запахло свободой.

– Стой, Стас, не могу больше, – вдруг заканючил Влад. – Сердце колет. Может, у меня тоже инсульт?

– Нет у тебя никакого инсульта, двигайся давай! – Крячко злился на парня, злился на себя, на всю эту проклятую ситуацию, но изменить уже ничего не мог. Не мог он уйти один, не мог оставить парней на милость Рубана. Не мог, и все. Понимал, если выберется, то сделает все, чтобы камня на камне не оставить от так называемого элитного клуба. Может, на это уйдет день, может, неделя, но своего он добьется, в этом Стас не сомневался. Вопрос в том, доживут ли парни до этого славного дня? Что сделает с ними Рубан, когда узнает, что упустил полковника МУРа? По головке точно не погладит, а если верить рассказам Влада, то и в живых может не оставить. И кем он после этого будет?

А Влад все сбавлял и сбавлял ход. Наконец застыл как вкопанный и разжал руки. Ноги Гены упали на траву, взрыхлив каблуками землю. Влад смотрел на ботинки друга, лицо его сморщилось. «Он что, реветь собрался? Только этого мне не хватало, – с досадой подумал Крячко. – Угораздило же с дошколятами связаться». Но реветь Влад не стал. Как оказалось, лицо его сморщилось не от горя и тоски, а от приступа смеха. С минуту он беззвучно трясся, пытаясь сдержать смех, но потом не выдержал и закатился громким, истерическим смехом.

– Ты чего, придурок? – обругал его Крячко. – Забыл, что мы здесь на нелегальном положении? Хочешь, чтобы сюда вся охрана сбежалась?

– Бо… Бо… Ботинки, Стас, – пытался Влад сквозь смех объяснить причину своего веселья, но выходило как-то не очень. – Ботинки с ма… с ма…

– Заткнись, Влад. И поднимай своего друга, – шипел Крячко, опасливо поглядывая по сторонам. До посадок оставалось еще метров двадцать, а там, где Влада одолел приступ смеха, площадка просматривалась на многие метры.

– Не могу, Стас, правда не могу, – Влад уже пополам согнулся от смеха. – Его ботинки. С ма… С ма…

– Ну и стой, – выпалил Стас, развернулся и быстрым шагом пошел к посадкам. Гену он все же не бросил. Ноги его волочились по земле, оставляя на мягкой земле глубокие борозды, что еще больше рассмешило Влада. Сдерживаться он уже не мог. Упал на траву и начал хохотать во все горло. Он катался по земле, икал и хрюкал, а смех все не отпускал.

Крячко добрался до посадок, он уже мог дотянуться до первого ряда деревьев, когда услышал позади громкий лай, топот ног и испуганный крик Влада.

– Да чтоб тебя! – сплюнул Стас с досады и оглянулся. Влад больше не катался по земле и не смеялся. Он несся в сторону Крячко со скоростью ветра. На ходу он что-то кричал, но за лаем собак разобрать слова Стас не мог. Тем не менее он подхватил Гену под мышки и поволок к забору. До него уже было рукой подать. Крячко продирался сквозь кусты, не особо заботясь о том, как это отражается на его ноше. Главное для него сейчас – добраться до забора. Что будет после, об этом он думать не хотел.

В какой-то момент нести Гену стало легче, и Стас оглянулся. Так и есть, Влад догнал его и подхватил ноги друга.

– Брось! – приказал Стас. – Гони к забору и ищи способ перебраться на ту сторону. Ты меня услышал, Влад? Сделай это. Найди бревно, палку или еще что-то. Постарайся, Влад.

– Я понял. – Голос Влада звучал вполне обыденно, ни намека на недавнюю истерику. – Там ивы чуть дальше растут. Можно попробовать с них спуститься сразу на ту сторону. Они высокие и гибкие.

– Ищи эти ивы, Влад, ищи!

Влад убежал вперед. Крячко тоже прибавил шаг, насколько это вообще было возможно. Собачий лай слышался теперь где-то в стороне. «Неужели они нас не заметили? – удивленно думал он. – Мы же, как игрушки новогодние на зеленой елке, как они могли нас проглядеть? А собаки? Не чуют запаха?»

Собачий лай вдруг затих и ушел в сторону.

А следом раздался радостный возглас Влада, который уже бежал ему навстречу. На заборе он обнаружил альпинистский трос, поверх колючей проволоки брезент, и что ожидало беглецов по ту сторону забора, можно было только догадываться.

Откуда взялось все это богатство, размышлять не стали. Первым поднялся Стас. Влад обвязал тело друга веревкой, и Стас, хоть и с трудом, подтянул того наверх. Затем полез Влад. Как и предполагал Крячко, на другой стороне забора тоже была припасена веревка. Спустились вниз гораздо легче, чем поднимались. Прежде чем уйти, он вернул тросы на место. Кто бы их ни оставил, им они тоже пригодятся.

Дальше пошли вдоль забора, потому что спускаться с тяжелой ношей по крутому склону казалось сущим безумием. Поверху пришлось идти довольно долго, так как уклон уменьшаться ни в какую не желал. Затем сначала пошли деревья гуще, а следом и уклон стал более пологим. Крячко дал команду к спуску. На это ушло много времени, но в итоге все трое оказались на ровной площадке, поросшей водной сосенкой и лапчаткой. Землю здесь густым слоем покрывала роса, над водой роились припозднившиеся мошки, но радости это не убавляло. Они вырвались из плена, справились с дорогой, и теперь все трое на свободе. Это ли не счастье? Не сговариваясь, Стас и Влад сбросили ношу и повалились на мокрую траву. Разгоряченные побегом тела наслаждались покоем. Лица приняли умиротворенное выражение. Позже им предстояло решить, как выйти к цивилизации, но сейчас можно было просто лежать и ни о чем не думать.

Глава 10

Лай собак и топот ног охранников, которые Влад и Стас отнесли на свой счет, предназначался вовсе не им. Не заметили оранжевых роб на фоне угасающей зелени травы охранники не потому, что плохо смотрели, а потому что была у них более реальная цель. Более близкая и предсказуемая. Можно сказать, Крячко и его приятелям по побегу невероятно повезло, так как именно в тот момент, когда группа охранников собиралась выйти на открытую местность, откуда беглецов не разглядеть было невозможно, собаки вдруг словно взбесились. Они начали рвать поводки и громко лаять. Смотрели они при этом вовсе не на открытую поляну у ручья, а в противоположную сторону. Туда, где в посадках проскользнули две тени.

Старший группы вглядывался в посадки, пытаясь рассмотреть, что так взбудоражило псов, но ничего подозрительного не видел. Впрочем, в тот момент он ничего и не предполагал увидеть. То, что группа охранников пришла к ручью, прочесывая территорию в поисках беглецов, было ошибочным предположением со стороны Крячко. О побеге к тому моменту ни один охранник еще не знал. Эта группа просто выполняла рутинную работу. Плановый обход территории, не более того.

Когда же псы начали рваться с поводков, старший группы забеспокоился. Он знал, что у Рубана в подвале сидят три кандидата на последний бой, как в кругу охранников называли провинившихся, тех, чья судьба предавалась в руки бойцовских псов и слепой удачи. Он велел охранникам рассредоточиться, сам же повел псов вдоль опушки, просматривая территорию с помощью мощного бинокля. В тот момент, когда Влад, охваченный истерическим смехом, свалился в траву, старший группы увидел то, что заставило его замереть на месте. В посадках прятались двое незнакомцев. Чужаки проникли на закрытую территорию. Старший группы выругался, дал отмашку охранникам и погнал псов прямиком через кусты и валежник к темным фигурам, прячущимся в кустах.

Полковник Гуров и капитан Звонников бежать не стали. Это они прятались между деревьев, в надежде, что охрана пройдет мимо. Когда же стало понятно, что их местонахождение раскрыто, пытаться опередить свору натренированных псов оба посчитали глупым. Не двигаясь с места, у них был шанс остаться невредимыми, но стоит им броситься бежать, и свора собак, спущенная охранниками, разорвет их на части. Такой перспективы они для себя не желали.

В посадках Гуров и Звонников оказались совершенно случайно. От сарая, в который вошли два охранника, они двинулись на юг. Туда, где, согласно плану-схеме, располагались дома для гостей и постоянных членов клуба. Почему Лев решил идти именно туда? Он и сам не знал. Наверное, хотел убедиться, что здесь вообще есть люди. Не охранники, не цепные псы, а зажиточные горожане, ради которых все это строилось. Еще надеялся пересечься с персоналом, обслуживающим клиентов Рубана. Они могли оказаться носителями полезной информации. Может, им и запрещено распространяться по поводу нравов и порядков клуба, но ведь на то он и опер, чтобы уметь разговорить людей.

Стас Крячко в этом вопросе был намного способнее. При каждом новом расследовании их обязанности так и делились: Крячко вел беседы со свидетелями, одинаково легко выуживая информацию из бабы забулдыжки, маститого профессора или девочки-подростка, а Гуров отвечал за стратегические планы, связь с техническим персоналом, криминалистами и патологоанатомами. Помимо этого, на него возлагалась обязанность утрясать сложные вопросы с генералом. Так и вели дела, и схема эта работала безотказно. Но сейчас рядом с Гуровым Стаса не было, и выуживать информацию из персонала клуба предстояло ему самому.

К южной стороне вышли легко. Никто за ними не гнался. Никому вообще до них дела не было. Здание, предназначенное для размещения обслуги, отстояло от главного дома метров на сто, но на равнинной местности виден он был издалека. Перед главным домом располагалась широкая площадка для приема машин, чуть дальше виднелась крытая парковка. Там, между машинами, сновали мойщики. С ручными аппаратами для подачи водяной струи под давлением, с тряпками через плечо и специальными рукавичками для полировки гладких поверхностей, они были похожи на трудолюбивых муравьев. Лица их излучали радушие и безмятежность. Гуров подумал, что нечто подобное он видел в притоне госпожи Марджори, торгующей травкой навынос и предлагающей расслабиться, не выходя из дома. Парни и девушки, развалившись на диванах и креслах, потягивали «косячки», и выражение на лицах у них было точно такое же.

Нет, он не думал, что мойщикам тут выдают травку, это было бы слишком просто. Он скорее предположил бы, что это выражение лица является как бы униформой обслуги, и не ошибся бы. Посовещавшись со Звонниковым, решили к мойщикам не соваться. Мало того, что все они излучали неестественную радость, так еще и шныряли под камерами. Неспешным шагом они прошли к дому обслуги и остановились в отдалении, наблюдая за входом. Вскоре на крыльце появилась подходящая кандидатура. Спроси кто Гурова, почему он решил, что миловидная женщина лет тридцати пяти им подойдет, он не смог бы ответить. Просто понял, что это то, что нужно, и все.

Прежде чем сойти с крыльца, женщина какое-то время стояла неподвижно. Губы ее беззвучно шевелились, брови хмурились. Затем она передернула плечами, будто говоря этим жестом: меня это не касается, и, легко сбежав с крыльца, направилась к зданию, обозначенному на схеме словом «Пищеблок».

– Выдвигаемся, живо-живо! – скомандовал Лев и первым поспешил наперерез женщине. Та, увидев мужчин, замедлила шаг и вопросительно взглянула на Гурова, безошибочно определив в нем лидера.

– Здравствуйте, – подходя ближе, поздоровался Лев.

– Добрый день, могу я вам чем-то помочь? – Голос у женщины оказался под стать стройной фигурке и шелковистым волосам. Такой же шелковистый и приятный на слух.

– Искренне на это надеюсь, – проговорил он, увлекая ее в сторону. – Вы не будете возражать, если мы немного пройдемся? Воздухом подышим, пообщаемся.

Женщина резко остановилась, стряхнула ладонь Гурова со своей руки и голосом строгой учительницы заявила:

– Вы обратились не по адресу. Я работаю здесь поваром, а не эскортом.

– Я и не думал оскорбить ваши чувства, – вложив в голос максимум искренности, произнес Лев. – Вы неверно истолковали мои слова.

– Разве? Лично мне кажется, что иначе их истолковать просто невозможно, – менять гнев на милость женщина не спешила.

– Давайте кое-что проясним, – между тем продолжал Лев. – Во-первых, ни я, ни мой друг не являемся членами клуба. Мы здесь как бы нелегально. Во-вторых, ни при каких обстоятельствах я не стал бы навязывать свое общество женщине, которая этого не хочет. В-третьих, я счастлив в браке много-много лет, чего и вам желаю. И последнее. Вот, взгляните. – Он достал из кармана удостоверение, раскрыл его и показал женщине.

– А теперь позвольте представиться. Полковник Гуров, Лев Иванович. Мой друг, капитан Звонников. Здесь мы по очень серьезному поводу и, как вы успели догадаться, ищем помощи. Любой помощи.

Звонников слушал Гурова и холодел от его, как он считал, опрометчивости. Женщина могла оказаться вовсе не такой милой и дружелюбной, какой казалась на первый взгляд. Она могла тотчас же донести о незнакомцах с красными «корочками», разгуливающих по территории клуба. Могла даже закричать, и тогда охрана со всех сторон кинется на них. К чему это приведет, предположить невозможно. Но уж точно ни к чему хорошему. И все же Гуров не ошибся. Прочитав все, что написано в удостоверении, женщина расслабилась. Затем чего-то испугавшись, оглянулась назад, окинула внимательным взглядом окна дома обслуги и произнесла скороговоркой:

– Здесь нам лучше не стоять. Идите вперед, метрах в пятидесяти будет беседка. Красная, под черепичной крышей. Ждите меня там. – А затем уже громко добавила, будто со сцены реплику подавала: – Чуть дальше вы ее увидите. Вам туда, – махнула она рукой в неопределенном направлении, потом быстрым шагом направилась к пищеблоку и скрылась в дверях.

Гуров подтолкнул Звонникова, замершего с открытым ртом, и увлек его в указанном женщиной направлении. Беседку они отыскали легко. Она оказалась свободной и весьма удобной. Жесткие садовые скамьи покрывали тканевые чехлы веселой расцветки. Лев уселся так, чтобы видеть пешеходную дорожку, идущую от пищеблока. Звонников же усидеть на месте не мог. Он чувствовал себя не в своей тарелке. То и дело мимо беседки проходили здоровенные парни в форме охраны. В отдалении, но это все равно напрягало.

– О чем ты только думал, когда тыкал ей под нос свои «корочки»? – угрюмо хмуря брови, проворчал он. – Зачем мы вообще здесь сидим? Ждем, пока твоя зеленоглазая красотка приведет сюда охрану?

– Никого она не приведет, – уверенно проговорил Лев. – Напротив, она придет сама и расскажет нам то, что поможет разобраться с исчезновением Ольшевского и Крячко.

– Как ты можешь быть в этом уверен?

– Так и могу. Людям нужно доверять, Андрюха. В нашем деле без доверия далеко не уедешь.

– Ага. А с доверием в неприятности влипнешь.

– Не влипнем. По крайней мере, не по вине этой женщины.

– Да как ты можешь это знать? Ты и видел-то ее всего секунд двадцать, – начал сердиться Звонников.

– Ладно, попробую объяснить. Ты видел ее выражение лица, когда она стояла на том крыльце? Она явно была недовольна тем, что произошло в доме. Ее это сердило, раздражало, может, даже вызывало протест. Обслуга многое слышит, а видит и того больше и сплетничает об этом. Вот и сегодня эта женщина услышала новость. Не в первый раз уже услышала, но именно сегодня она ее так возмутила, что захотелось все бросить, уволиться или раскрыть всю правду. Она и раскрыла, стоя там на крыльце. Губами шевелила, репетировала. Потом ее немного отпустило. Скорее всего, про детей вспомнила или про родителей, которых содержать нужно, ну, и передумала. Сказала себе: не мое это дело, и пошла по делам. Но осадочек-то остался. Чаша терпения получила очередную порцию негатива, и когда она переполнится, не знает никто. Но уж когда это произойдет, женщина ни минуты в этом месте не останется, будь уверен.

– А ты, Гуров, романтик, – усмехнулся Звонников. – Нет, ты писатель. Вон какие истории складные сочиняешь. Заслушаешься.

– Погоди, сейчас она придет, и сама тебе ту же историю выложит. А вон, кстати, и она.

По пешеходной дорожке к красной беседке действительно спешила та самая женщина. Одна, без охраны. На лице ее была написана решимость, смешанная с чуточкой страха. Поравнявшись с мужчинами, она коротко кивнула, проскользнула в глубь беседки, присела на краешек скамьи и только потом заговорила:

– Прошу вас, встаньте так, чтобы меня не было видно с дорожки. Охранники здесь нечасто ходят, но лучше перестраховаться. Нам вообще нельзя с посетителями общаться. Разве что они сами изъявят желание. Но и тогда нужно сначала администратору доложить, официальное разрешение получить, а уж потом по беседкам рассиживать.

Мужчины как по команде сдвинули плечи, закрывая обзор. Женщина благодарно улыбнулась и представилась:

– Наверное, будет лучше, если я назову имя. Так общаться проще. Зовут меня Анастасия, можно просто Настя, так привычнее.

– Очень приятно, Настя, – в один голос произнесли полковник и капитан. Теперь, когда Настя сидела вдали от посторонних глаз, стало видно, что ей не так много лет, как показалось вначале. Двадцать семь, двадцать восемь, не больше. Вокруг глаз собрались морщинки, но не от старости. Такие морщинки появляются у людей, которые много смеются. У позитивно настроенных людей.

– Про детей беру слова обратно, – прошептал Гуров, любуясь девушкой.

– Что вы сказали? Повторите, я не расслышала, – попросила Настя.

– Не обращайте внимания, полковник немного нервничает, – произнес Звонников. – И позвольте представиться мне. Мой друг как-то позабыл назвать мое имя. Я – Андрей. Кстати, из местных, живу в поселке Панино. Слышали о таком?

– Конечно, слышала. Приятно встретить земляка в этой враждебной среде.

– Враждебной? – переспросил Звонников.

– А вы разве не по этой причине здесь? – удивилась Настя. – Я думала, вы приехали для того, чтобы разогнать всю эту шайку-лейку.

– Настя, вы хотите нам о чем-то рассказать, верно? – Гуров решил направить разговор в нужное русло. – Так расскажите, не бойтесь. Все сказанное вами останется между нами, обещаю. И повторюсь, нам нужна любая помощь. Любая, понимаете? И информация любая.

– Я понимаю, – вздохнула Настя. – Страшновато, но тут уж ничего не поделаешь. Дальше терпеть такое нельзя. Я бы уволилась, если бы не родители. Они у меня старенькие. Мама диабетик, а у папы серьезные нарушения центральной нервной системы. Сама я их обслуживать не успеваю, так как я и есть единственный источник доходов и на маму, и на папу, и на себя. Нанимаю сиделку, а стоит это дорого. Вот и приходится терпеть.

Начав говорить, остановиться Настя уже не могла. Предположения Гурова о сплетнях прислуги, о терзаниях и сомнениях, о желании уволиться и решении остаться подтвердились. Звонников только головой качал, удивляясь, насколько хорошо полковник разбирается в людях и их намерениях. Дальше девушка рассказала, в чем, собственно, заключалась новая сплетня. На самом деле сплетней она не являлась, так как содержала в себе сущую правду. Но то, как ее преподали, другим словом назвать трудно.

Суть заключалась в следующем: парня по имени Влад сотрудники клуба знали давно. Он иногда помогал готовиться к банкетам. Время от времени ухлестывал за кем-то из горничных, которые менялись быстрее, чем основной костяк обслуги успевал запомнить их имена. Еще все знали, что Влад участвует в собачьих боях. Сам Влад и растрепал. И не только про себя, а вообще про систему, когда человека выставляют против своры собак. С голыми руками, совершенно без подготовки. Настя считала это жестоким и аморальным, но нос свой в хозяйские дела не совала. И вот сегодня повариха рассказала, что Влад чем-то провинился перед хозяином, и теперь его держат в подвале под замком. Это известие само по себе звучало достаточно неприятно, но ведь на этом дело не закончилось. Не далее как час назад посудомойка, которая крутит роман с охранником, парнем приятным на внешность, но совершенно бестолковым в плане мозгов, рассказала совершенно шокирующие новости. Ее ухажер под большим секретом объявил, что в воскресенье Влада и еще двоих провинившихся Рубан собирается выпустить на ринг против новой своры, доставленной откуда-то из кавказских стран. Поговаривают, что эту свору побаиваются даже заводчики бойцовских собак. Она совершенно неуправляемая и натасканная на человека. На убийство человека. Вот какую новость сообщил жених посудомойки.

– Понимаете, что это значит? Если раньше у Влада был выбор: хочешь – бейся, не хочешь – нет, то теперь у него этот выбор отобрали. Его просто заставят сделать это. И, скорее всего, псы его убьют, а не убьют, так покалечат. Его и еще двоих людей. Разве так можно? Это же настоящее убийство! И на такого человека мне приходится работать. Понимаете, что я чувствую? Остаться здесь после того, что они сделают с Владом и другими людьми, все равно, что стать соучастницей этого убийства. Скажите, вы сможете этому помешать? Вы ведь здесь ради этого, правда?

Звонников рванулся к девушке и сжал ее хрупкие ручки в своих ладонях.

– Разумеется, мы этого не допустим. Вам не о чем волноваться, – проникновенно глядя ей в глаза, заверил он. – Мы с полковником обо всем позаботимся.

– Правда? Правда?

На ресницах Насти затрепетали слезы, и Звонников чуть не застонал. Ему хотелось прижать девушку к груди и защитить от всех невзгод. Гуров наблюдал сцену со снисходительной улыбкой на губах. Он выждал пару минут, дав возможность парочке насладиться моментом, а затем громко кашлянул и произнес официальным тоном:

– Скажите, Настя, вы уверены, что бой назначен на воскресенье? Это ведь завтра, верно?

– Да, завтра. В десять утра, как обычно.

– Где проходят бои?

– У северной оконечности парка. Там ангар крытый.

– Отлично. Спасибо за откровенность. Только постарайтесь больше ни с кем так не откровенничать, хотя бы до того момента, пока мы во всем не разберемся, – посоветовал Гуров. – И еще одна просьба: не говорите ни одной живой душе ни обо мне, ни об Андрее. Сможете?

– Конечно. – Девушка бросила взгляд на капитана, и щеки ее залил румянец. – С какой стати я должна кому-то рассказывать о нашей встрече?

– Вот и славно. А теперь последний вопрос, и будем прощаться. Скажите, вам известно, где держат Влада и других людей?

– Этого я не знаю, – огорченно покачала головой Настя. – Могу спросить у охранника. Через посудомойку.

– Ни в коем случае! – замахал руками Лев. – Не вздумайте в это лезть!

– В самом деле, Настя, не стоит так рисковать. Позвольте мужчинам делать свою работу, – поддержал его Звонников. – Все будет хорошо, вот увидите.

– Ну, раз вы так считаете, – протянула девушка.

– Так мы и считаем, – отрезал Лев. – А сейчас возвращайтесь к своим обязанностям и держите язык за зубами.

Настя легко поднялась со скамьи, коротко кивнула Гурову, одарила Звонникова теплой улыбкой и побежала по дорожке к пищеблоку. Они провожали ее взглядом, пока та не скрылась из вида. Звонников подавил вздох, бросил последний взгляд в ту сторону, куда убежала Настя, и развернулся к полковнику. Поймав на себе ироничный взгляд, нахмурился. Гуров решил, что с комментариями можно повременить, и перешел к делу. В очередной раз они с капитаном достали план-схему и стали размышлять, где именно Рубан мог держать Влада, а может, и Крячко. Девушка сказала, что вместе с Владом сидят двое. Что, если это Стас и Ольшевский? Вот была бы удача! Но удача удачей, а поиски пропавших нужно было продолжать.

На схеме выделялись два места: сарай, который Гуров и Звонников осматривали накануне, и тот самый ангар, в котором проводили бои. Так как у сарая они уже были, Лев решил, что пришло время посетить ангар. Путь туда лежал по знакомой местности, так что осложнений они не предвидели. Часть пути прошли открыто, так как на этой территории прогуливались члены клуба, а Гуров со Звонниковым вполне могли сойти за них. Когда же пошли посадки, они стали двигаться более осторожно. Продвигались медленно, останавливаясь всякий раз, когда неподалеку возникала фигура охранника.

И все бы прошло без эксцессов, если бы не плановый обход территории с участием собак. Этого Гуров предусмотреть не мог. Они продвинулись уже достаточно далеко, когда услышали приглушенный лай. Звонников забеспокоился и предложил переждать какое-то время, чтобы не привлечь внимание братьев меньших. Доносился лай издалека, и Лев, наивно полагая, что расстояния, дальние для человека, являются таковыми и для обученных псов, с капитаном не согласился. Пока будем двигаться вперед, заявил он и продолжил путь. Звонникову ничего не оставалось делать, как только подчиниться. А спустя пару десятков метров свора собак выскочила из кустов и залилась неистовым лаем, мордами встав прямо по направлению к кустам, в которых засели Гуров и Звонников.

Что было дальше, можно догадаться. Старший группы охранников подвел свору вплотную к нарушителям границ и потребовал объяснений. Гуров начал рассказывать историю с гидропланом, но так как до забора, за который якобы случайно залетел гидроплан, расстояние исчислялось не одним километром, история выглядела совершенно неправдоподобной. Разбираться с нарушителями старший группы не захотел.

– Пойдете за мной, – приказал он и зашагал к дому, отстоящему от главного чуть севернее пресловутого забора, через который недавно перелезли Гуров и Звонников.

Их привели в дом с круглым крыльцом и мозаичным рисунком на фасаде. Завели в гостиную и велели ждать. За дверью остался один из охранников, а рядом с ним сурового вида питбуль.

– Есть желание свалить, пока главный не пришел? – шепотом спросил Звонников.

– Что-то не хочется, – усмехнувшись, ответил Лев. – Не дрейфь, Андрюха, прорвемся. И не из таких передряг целыми выходили.

Почему-то Звонников ему поверил. Он хотел сесть в кресло, но питбуль грозно зарычал, и капитан предпочел остаться стоять. Минут через десять в комнату вошел молодой мужчина. Гуров понял, что это и есть хозяин клуба Артем Рубан. Представляться Рубан не спешил. И вопросы с порога задавать не стал. Остановился напротив незваных гостей и молча разглядывал их так долго, что охранник за дверью занервничал, а за ним забеспокоился и питбуль. Он подскочил на месте и грозно зарычал, скаля зубы на пришельцев.

– Видите, как ваше присутствие беспокоит моих людей? – растягивая губы в довольной улыбке, мягко произнес Рубан. – Смотрю я на вас и понять не могу: вроде взрослые, интеллигентные люди, а элементарных правил этикета не знаете. Если вас так заинтересовал мой клуб, почему вы не обратились ко мне и не попросили показать здесь все? Почему проникли в частные владения тайно, точно воришки мелкие?

Звонникова речь Рубана смутила, но на Гурова не произвела ровным счетом никакого впечатления. Он смотрел прямо в глаза Рубана и молчал. Рубану это не понравилось. Он сделал движение рукой, и питбуль снова зарычал.

– Вот поэтому мы и пришли без приглашения, – прокомментировал выходку Рубана Гуров. – Уж больно неоднозначный прием вы оказываете незнакомцам.

– Разве? Мне казалось, что я достаточно гостеприимный хозяин. – Рубан сверкнул зубами, в керамической белизне которых блестели вкрапления бриллиантов.

Лев поморщился. «Еще и рисовщик, это ко всему-то прочему», – промелькнуло в голове.

– Вас что-то расстроило? – невинным голосом осведомился Рубан.

– Ничуть. Я бы назвал свое состояние несколько иначе.

– И как же?

– Я не расстроен, а обеспокоен. – Гуров старался говорить ровным тоном, чтобы не волновать питбуля. – Сказать, чем именно?

– Будьте так любезны, – Рубан улыбался, но за его улыбкой угадывалась напряженная работа мысли. Лев понимал, чем вызвано это состояние. Дело в том, что Рубан никак не мог понять, с кем имеет дело, и это ему не нравилось. Гораздо проще выстроить тактику общения, когда понимаешь, кто перед тобой. В случае с Гуровым это не сработало. Рубан полагал, что человек он непростой, раз решился проникнуть на частную территорию, и, будучи пойманным с поличным, не потерял самообладания. Но кто он, этого Рубан понять не мог.

– Шесть дней назад пропал мой друг, Николай Ольшевский, – невозмутимо начал Гуров. – Вам знакомо это имя?

– Полагаете, я должен его знать? – Рубан все еще улыбался, но теперь и Звонникову стало понятно, что улыбка эта искусственная.

– Полагаю, вы можете быть знакомы, – уклонился от прямого обвинения Лев. – Николай Ольшевский увлекался многими вещами. Одним из его увлечений были собачьи бои. Такое вот странное увлечение.

– Каждый человек имеет право на свои пристрастия, – заметил Рубан.

– Возможно, вы и правы. О вкусах не спорят, верно? – Гуров выждал паузу, затем продолжил: – А два дня назад пропал мой второй друг, Стас Крячко. Это имя вам о чем-то говорит?

– Я и с ним должен быть знаком? Удивительно, мы с вами уж точно не знакомы, а, по вашему мнению, имеем аж двух общих друзей. Сейчас вы заявите, что и вас я должен знать?

– Скорее всего, так и есть, – легко согласился Гуров. – Вот, взгляните.

Он достал из кармана удостоверение, открыл и развернул внутренней стороной к Рубану. Удостоверение сотрудника полиции все поставило на свои места. Рубан расслабился, хотя виду не показал. Вот почему этот уже немолодой мужчина держится так уверенно. Он думает, что красная книжечка убережет его от неприятностей и защитит от последствий. Святая простота! Да он, Артем Рубан, такие «корочки» на завтрак собакам скармливает, равно, как и их владельцев. Все это Гуров прочитал по выражению лица Рубана, но самообладания не утратил.

– Итак, вы из полиции. Полагаю, ваш приятель тоже?

– Все верно, мой приятель служит в правоохранительных органах, – подтвердил предположение Лев. – И пропавший друг, Стас Крячко, тоже. Полковник из МУРа. Вы об этом не знали?

– А должен был? – вопросом на вопрос ответил Рубан.

– Несколько недальновидно похищать сотрудника Московского уголовного розыска, вам так не кажется? – напрямую Гуров обвинения не предъявлял, но обоим было понятно, куда он клонит.

– Быть может, его никто и не похищал? Возможно, ваш друг просто загулял. Нашел красивую женщину и наслаждается ее обществом, в то время как вы места себе от беспокойства не находите, – заметил Рубан.

– И рад бы поддержать эту версию, но не могу, – притворно вздохнул Гуров. – Я ведь опер со стажем, такие вещи мне положено нюхом чуять.

– И что же вы чуете своим нюхом? – Рубан решил идти напролом. Пусть, мол, полковник предъявит обвинение, и тогда адвокаты его в асфальт закатают. Но для того, чтобы сбить с толку Гурова, одной реплики было недостаточно. Он снова притворно вздохнул и печальным голосом выдал:

– Чую я, что неладное с моим другом творится. А еще чую, что помощь ему моя нужна. Такой ответ вас устроит?

– Не особо. – Рубан подошел к камину, взял из шкатулки сигару, срезал край и прикурил. – Впрочем, судьба ваших друзей меня не слишком заботит. Что меня по-настоящему волнует, это зачем все это вы рассказываете мне. И почему, вместо того чтобы искать пропавших друзей, вы тратите драгоценное время на тайные прогулки по моим владениям.

Вот теперь Рубан требовал прямого ответа, дать который Лев не мог. Он выждал паузу, надеясь, что Рубан не выдержит, продолжит говорить и либо избавит его от необходимости отвечать, либо сам собьется и ляпнет что-то, что позволит ему сделать очередной выпад. Рубан молчал. Гуров тоже. И тут на выручку пришел Звонников.

– Простите, я понимаю, моя просьба может показаться странной, мы ведь с вами не знакомы, – смущаясь, начал он. – Меня вам не представили. Вы позволите исправить ошибку? Я ваш земляк, служу в поселке Панино, капитан полиции Андрей Звонников. Как вы понимаете, ваше имя мне известно. Весьма наслышан о вас и о вашем клубе. Ну вот, теперь мы знакомы, и я с легкостью могу обратиться к вам с просьбой.

Тирада Звонникова обескуражила обоих – и Рубана, и Гурова. Но ни тот, ни другой не нашлись, что ответить, или как-то прокомментировать выходку капитана. А тот продолжал заливаться соловьем.

– Понимаете, я ведь тут впервые. Ничего не знаю, всему удивляюсь. Понимаю, наш визит нельзя назвать визитом вежливости, и все же скажите, вот тот дом без окон, он для чего предназначен? Просто любопытно. Навскидку, там этажа три-четыре, и все без окон. Если бы пара этажей, так здание можно использовать под склад, но четыре? Для склада это явный перебор.

– Хотите, чтобы я провел для вас экскурсию? – съязвил Рубан, но Звонников и ухом не повел, сделав вид, что принял предложение за чистую монету.

– О, это было бы чудесно! – радостно воскликнул он.

Гуров смотрел на него во все глаза и отказывался верить тому, что слышал. Рубан же наслаждался недоумением полковника, с лица которого ушло, наконец, выражение уверенности в своих силах, так раздражающе действующее на хозяина клуба.

– Возможно, я и устрою вам экскурсию, – мягко произнес он. – После того как ваш друг ответит на мой вопрос.

– Ох, у меня в горле пересохло. Вы позволите мне воспользоваться вашим баром? Глоток минеральной воды меня подбодрит. – Просьба Звонникова прозвучала вполне естественно, и Рубан машинально кивнул.

– Вот за это отдельное спасибо, – радостно произнес Звонников.

Он отодвинул в сторону Гурова, буквально задвинув его в угол. Сам прошел к эркеру, где на подносе стоял графин с водой, окруженный хрустальными стаканами, и бутылка минеральной воды. Отвинтив крышку, плеснул в стакан воды и выпил его залпом. После чего бросил извиняющийся взгляд на хозяина и снова наполнил стакан.

Неизвестно, чем бы закончилась встреча Гурова с Рубаном, если бы не произошло нечто, совершенно выбившее Рубана из привычной колеи и предрешившее весь ход последующих событий. Не успел Звонников опустошить стакан, как в комнату ворвался охранник. Лицо его покраснело, волосы сбились в кучу, а выражение лица излучало вину.

– Артем, у нас ЧП! – останавливаясь в дверях, прокричал он. – Из сарая «мясо» ушло. Все трое. Охранники под замком, а их нет!

– Пошел вон! – прошипел Рубан, но до охранника не дошло. Гурова и Звонникова он не видел, так как Лев благодаря стараниям капитана оказался скрыт входной дверью, а Звонникова закрывала ширма, расположенная у эркера.

– Да что делать-то? Собак пускать или парней с автоматами? – Охранник требовал ответа, а Рубан злился все сильнее.

– Масх, убери его отсюда! – коротко приказал он охраннику, стоявшему за дверью.

Тот подчинился без вопросов. Схватил второго охранника за ворот и поволок к выходу. Какое-то время за дверью слышались возня, резкий хлопок, как от оплеухи, тихий всхлип, и только после этого все стихло. На Гурова Рубан не смотрел. Он замер на месте, стоя лицом к входной двери, и не произносил ни звука. Гуров же торжествовал. «Мясо» ушло, все трое. Что это могло означать? Только то, что Стасу удалось сбежать, закрыв охранников. «Это точно Стас, больше некому, – убеждал сам себя Лев. – Вот стервец, из такой передряги и то сам выпутался». Сейчас его переполняло чувство гордости за друга, и плевать ему, что думает об этом Рубан. До него он все равно доберется.

– Простите за эту сцену, – повернулся лицом к нему Рубан. – Иногда мои люди ведут себя совершенно неадекватно. Но что поделать, никто в этом мире несовершенен.

– У вас неприятности, кто-то сбежал, я правильно понял? – елейным тоном задал вопрос Гуров.

– Кто-то сбежал, – выдержав его взгляд, ответил хозяин клуба. – Три барана, вот кто сбежал. Видите ли, я держу собак. Породистых и дорогих. Кормлю я их, соответственно их цене. Держу баранов, коз и овец. Сам выбираю тех, кого следует пустить на убой. Сегодня это должны были быть бараны, но они, как вы слышали, сбежали. Досадно, но не критично. Мои люди их поймают и вернут на место.

Слова Рубана ни на секунду не ввели в заблуждение Гурова, но оба сделали вид, что история принята.

– И правда, не такая большая проблема, какой она видится вашему охраннику, – заметил Лев. – Странно, что он так разволновался.

– Бывает. Он у нас вообще парень впечатлительный. С мозгами туговато, вот на эмоциях и выезжает, – выдал объяснение Рубан. – Что ж, приятно было с вами пообщаться, но дела зовут. Вы не станете возражать, если я попрошу охрану проводить вас до ворот? Надеюсь, транспорт у вас имеется? Отсюда до города далековато, если пешком идти.

– Не беспокойтесь, транспорт у нас есть. – Гуров принял условия игры мгновенно. – А насчет охраны мы не возражаем, верно, капитан?

– Значит, экскурсия отменяется? – Звонников продолжал придерживаться своей роли.

– В другой раз, – пообещал Рубан и дал знак охраннику, чтобы тот готовился послужить эскортом. – Масх довезет вас до ворот на моем автомобиле. Счастливого пути!

Попрощавшись, хозяин клуба быстро вышел из комнаты. Гуров и Звонников последовали за Масхом. Тот уселся за руль шикарного джипа и предложил занимать места. Как только они сели, машина рванула с места. До ворот Масх домчал за считаные минуты. Там остановил машину, выгрузил пассажиров и остался стоять, пока незваные гости не исчезли за поворотом.

Глава 11

Как только джип с Масхом за рулем отъехал от крыльца, Рубан протрубил общий сбор. Со всех сторон к дому потянулись охранники. Они бежали со всех ног, так как общий сбор хозяин устраивал, только если ситуация выходила из-под контроля капитально. Не успели Гуров и Звонников добраться до ворот, а в комнате, где они только что стояли перед хозяином клуба, собралось порядка тридцати охранников.

– Сейчас я не стану устраивать разборки, – тихим, вкрадчивым голосом объявил Рубан, и от этого голоса по спинам охранников пополз холодок. – Но будьте уверены, все, кто виновен в случившемся, будут наказаны. Но это завтра. А сейчас перед вами стоит иная задача. Торчок, выйди вперед. Объясни всем, что произошло. Мне тоже любопытно услышать историю исчезновения моего «мяса» из первых уст.

Охранник, так некстати ввалившийся в гостиную Рубана, вышел в центр зала. Щеки его горели, глаза бегали из стороны в сторону, а руки так дрожали, что было больно смотреть.

– Я стоял на шестом посту, – начал рассказывать Торчок. – Синий и Давид пошли в подвал, лекарства относить. Должны были вернуться минут через двадцать, прошло больше часа, а они все не возвращались. Я попытался вызвать их по рации, но ответа не получил. Тогда решил пойти сам, проверить, где они застряли. Вместо меня на шестом остался Дрон. Я пришел к сараю – тот закрыт. Подумал, что парни просто сменились и ушли отдыхать, но вдруг услышал шум внутри. Побежал за запасным набором ключей. Открыл сарай, потом подвал. Там их и нашел. У Давида голова пробита, он в лазарете. Синий цел, злой только. Сказал, что «мясо» ушло. Я сюда, доложить хотел. Это все.

– Нет, Торчок, это далеко не все. Ты облажался, Торчок. Знаешь, в чем твоя вина? В том, что расслабился. Привык, что все у тебя в ажуре, а как в жопе засвербило, ты и облажался. Ты это признаешь? – вкрадчивым голосом спросил Рубан. – Признаешь, что поставил меня в неловкое положение перед враждебно настроенными людьми?

– Признаю, – через силу произнес Торчок. Каждый, кто находился в зале, знал, признание вины в случае с Рубаном только усугубляет таковую. Раз признал вину, наказание будет суровым. Но и не признать ее ты не можешь, иначе тебя ждет допрос с пристрастием, после которого тебе все равно придется вину признать и получить то, что назначит Рубан.

– Это хорошо, что признаешь. А теперь скажи, как нам исправить положение? – Рубан торопился, поэтому назидательные речи пропустил, иначе сейчас каждый из присутствующих ощутил бы себя ничтожной букашкой, грязью под ногтями великого повелителя и еще чем похуже. Такие речи Рубану особенно удавались, но сегодня он этого удовольствия был лишен. Он помнил, что сказал полковник Гуров. Тот, кто сидел в сарае, тоже служил в полиции, так что отыскать его до того, как он попадет к своим, являлось настоятельной необходимостью. Терять все из-за просчета охраны он не собирался.

Вариант, как поймать беглецов, Торчок предложить не смог, и тогда Рубан приступил к инструктажу. План на случай, подобный этому, он разработал досконально. Не потому, что ждал побега, а просто потому, что любил быть готовым ко всему. Он отдавал отрывистые приказы, деля охранников на пары, группы и определяя для них сектора. На все про все у него ушло десять минут. Комната опустела, Рубан остался один. Рисоваться было не перед кем, горло драть и отчитывать за промах некого, а злобу, душившую изнутри, нужно было выплеснуть, иначе он мог утонуть в ней. И тогда он выпустил свой гнев на голые стены. Просто не мог держать его в себе.

– Твари, подонки гребаные! Какого хрена вы не проверили машину этого говнюка?! – орал он в пустоту. – Карманы они почистили, ублюдки недоделанные! А в машине пошарить не судьба? Какого вы ее пропустили? Ведь стоит в гараже, сам видел!

Рубан злился и на себя. Он не проконтролировал этот вопрос, спустил на тормозах даже тогда, когда новичка поймали рыскающим по чужим комнатам. Почему ему в голову не пришло проверить его историю? Почему не стал копать, не приказал обшмонать машину так, чтобы и то, что сорок лет назад завалилось за подкладку, было вынуто на белый свет? Да, его вина в этом тоже есть, и это бесило больше всего.

Прооравшись, Рубан пошел на центральный пост, куда группы охранников должны были докладывать о результатах поисков. Охранник, ответственный за координацию работы групп, покосился на Рубана. Вид у того был ужасный. От дикого крика глазные яблоки налились кровью, вокруг носа проступили лопнувшие капилляры, придавая ему сходство с рябой курицей. Рубан перехватил взгляд охранника и грубо прикрикнул:

– Делай свое дело, а глаза вниз опусти! Задолбали вы меня, уволю всех, к чертям собачьим!

Охранник поспешил отвернуться и больше в сторону Рубана вообще не смотреть.

Работа поисковых групп началась, каждые пять минут кто-то из парней отчитывался по результатам поиска, охранник вел запись и помечал время. Рубан сидел за его спиной. Он думал о том, как крупно облажался, и досадовал на то, что случилось это накануне главного события года. Завтра к десяти утра в его владения прибудут десятки состоятельных и влиятельных людей, а у него из достойного «мяса» один только Паша-охранник. И что теперь делать? Отменять мероприятие? Нет, это не вариант. Он должен придумать, как выпутаться из всего этого дерьма. Вот только разберется с беглецами и займется подбором новых кандидатов на бои без правил.

В то же самое время, когда Рубан сидел за спиной диспетчера, Гуров и Звонников пробирались сквозь кусты к моторке, оставленной на берегу реки. До лодки они хотели добраться по той простой причине, что без нее не могли получить машину, а это существенно усложняло дело. Звонников трещал без умолку, так сильно на него подействовали события прошедшего дня. Гуров его не останавливал, он прекрасно понимал, в каком состоянии тот пребывает. Это для них со Стасом подобные переделки – явление привычное, а для Звонникова – нечто из ряда вон выходящее.

Когда лодка показалась в поле зрения, где-то наверху забрехали собаки. Гуров поднял голову. Картина, которую он увидел, смела все мысли, роившиеся в голове с того момента, как он услышал о побеге пленников. По самому краю обрыва быстрым шагом шли трое охранников, а с ними штук шесть собак. Настроены собаки были решительно. Они нюхали землю, затем нюхали воздух, скалились и рычали, время от времени переходя на вой.

– Почуяли добычу, что ли? – высказал общую догадку Звонников. – Неужели беглецы где-то рядом?

– Меньше болтай! – оборвал его Лев. – Дуй к лодке, а я по берегу пройду, может, на след нападу. Раз собаки беспокоятся, значит, наши где-то рядом.

– Как же я лодку поведу, шум мотора ведь услышат, – растерялся Звонников.

– Пока не заводи, – подсказал Лев. – Сиди тихо, будь наготове. Если приспичит, рванешь вперед, я дам знак.

– Какой знак? – Звонников смотрел на Гурова каким-то отупевшим взглядом.

– Какой-какой, сам еще не придумал. Ты, главное, будь наготове. Крикну или свистну. Ты слушай, и сам поймешь.

Гуров ушел вперед. Звонников занял место у движка, положил руку на пусковик и замер, весь обратившись в слух. Прошло минут десять, прежде чем звуки с берега изменились. Он услышал топот охранников, остервенелый лай собак и крики людей. Кто кричал и что именно, Звонников не понял, но посчитал это сигналом. Рванув пусковик, он замер, дожидаясь шума двигателя. Тот фыркнул и заглох. Звонников снова дернул пусковик и снова с тем же результатом. На берегу все стихло.

– Вот дурень, рано еще, – обругал себя Андрей, возвращая пусковик на место. – Теперь не торопись, а то всех под монастырь подведешь.

А Гуров шел по кустам и пытался рассмотреть, что происходит там, в зарослях. Охранников, крадущихся по краю отвесной стены, он тоже старался держать в поле зрения. В какой-то момент ему показалось, что впереди в кустах кто-то шевелится. Он замер на месте, прислушался, но, так ничего и не услышав, пошел дальше.

Метров через пятьдесят он увидел первый след. Кто-то прошел по траве, примяв ее и впечатав тяжелый каблук во влажную землю. Кто-то тяжелый, очень тяжелый, судя по вмятине от каблука. Стас Крячко весил прилично, но не настолько. Надежда, вспыхнувшая было, тут же угасла. Гуров слегка углубился в заросли, отойдя от берега. Новых следов не нашел и вернулся обратно.

Еще через пятьдесят метров он обнаружил целую кучу следов. Здесь кто-то ступал, перенося вес с правой ноги на левую. Лев предположил, что человек этот не так тяжел, как кажется по отпечаткам, скорее, ему приходится нести тяжелый груз. Доказательства этого предположения не заставили себя ждать. Рядом, в каких-то паре десятков метров, поляна из болотной травы оказалась основательно примята. Здесь кто-то лежал, не таясь и особо не торопясь. Траву примяли на площади в несколько квадратов.

«Катались они по ней, что ли? – удивленно подумал Гуров. – Если им пришлось бежать, то отдых по полной программе им был просто необходим». Он не поленился подняться выше и нашел новые следы там, где беглецы спустились с обрыва. Место выбрали удачное, склон здесь был не идеально пологим, но и не таким крутым, как возле оставленной лодки. А вот охранники Рубана место это пропустили. Ушли дальше, туда, где склон снова становился отвесным. «Где же ты, Стас? – мысленно взывал Лев к другу. – Ну же, не будь ослом, выходи к воде! Ты же должен помнить про собак. По воде от них уйти легче».

Как только он об этом подумал, собаки снова забрехали и почти сразу перешли на громкий лай. Звук по воде передавался отчетливо. И вдруг сквозь лай до него донесся крик. Кричал человек. Не от боли, от испуга. Охранники тоже его услышали и прибавили шаг. Гуров видел, как они бегут по краю обрыва, как кричат, приказывая кому-то остановиться, и как скрываются за стеной деревьев. Он что есть силы помчался вперед и через несколько метров снова увидел охранников. По какой-то причине они мчались в обратном направлении. Собак с ними не было. «Спустили с поводков, – догадался Лев. – Теперь беглецам крышка. Если только к воде не уйдут».

Гуров решил, что пора вводить в игру Звонникова. Он не был уверен, ловит ли у реки сотовая связь, но все же выудил из кармана телефон и набрал номер Звонникова. К этому времени он отошел от лодки настолько далеко, что ни свист, ни крик капитан, при всем желании, услышать не сможет, поэтому телефонная связь оставалась единственным вариантом. Тот ответил чуть ли не с пятого гудка, и Лев прокричал в трубку:

– Андрюха, леший тебя забери, дуй вперед, похоже, твоя очередь пришла!

В этот самый момент он их и увидел. Группу людей из трех человек, а за ними собачью свору. Собаки перескакивали через поваленные деревья, цеплялись за ветки поводками, бесшабашно оставленными охраной на ошейниках, но все равно приближались к беглецам, слишком быстро сокращая расстояние. Среди беглецов Гуров увидел Стаса, и от сердца сразу отлегло. Бежать, в прямом смысле этого слова, они не могли, на руках у них была тяжелая ноша в виде третьего беглеца. От собачьих зубов и когтей их отделяли жалкие тридцать-сорок десятков метров. На какое-то время беглецов скрыли деревья, опутанные плющом, но совсем быстро они снова оказались на виду. Только теперь Стас тащил тело в одиночку. Второй беглец совсем выдохся и едва мог свои-то ноги передвигать.

– Прыгай в реку! – кричал ему Крячко, но тот либо не слышал, либо не понимал команд.

Гуров выскочил на мель и яростно замахал руками, привлекая внимание Стаса и второго парня:

– Эй, Стас, я здесь! – Эхо подхватило голос, относя вниз по течению, и все же Крячко его услышал.

– Гуров, ты?! – радостно завопил он. – Где ты был, лентяй несчастный?!

– Сюда, Стас, псы уже близко! – продолжал кричать Лев.

Парнишка, который секунду назад еле ноги волочил, при первых звуках голоса Гурова словно обрел второе дыхание и так припустил, что обогнал Крячко на добрый десяток метров. Лев понимал, что отбиваться от собак все равно придется. Пока лодка подоспеет, им придется несладко. Пошарив глазами по берегу, он выбрал увесистую палку и поднял ее над головой. Палка оказалась тяжелой. Вода напитала ее основательно, и это его радовало, как никогда.

На берег к Гурову Стас вышел одновременно со сворой собак. Они выскочили из кустов и отрезали Стасу путь. Парнишка, который бежал по воде, замер на месте. Один из псов бросился в воду, полагая, что справится с человеком в одиночку.

– Плыви на тот берег, идиот! – крикнул ему Гуров. – Сейчас лодка подойдет. Залезай и жди нас. Ты понял, парень?

Тот не ответил, но к противоположному берегу поплыл. Какое-то время питбуль его преследовал, но потом потерял интерес и вернулся на берег. Там он присоединился к своре, встав в стойку перед Стасом. Нападать псы не спешили. Возможно, натренированы так были, а может, и близость реки будоражила, но на Стаса они не прыгали. А тот стоял так близко, казалось, потянись, и вот он, твой закадычный друг, брат Левка, готовый в любую минуту прийти на выручку. Стас смотрел на него и не мог сдвинуться с места. Плечи ему оттягивало тело Гены. Как только Влад отпустил Генины ноги, Стас перебросил его на спину, резонно полагая, что бежать так будет легче. Но теперь его плечи ныли от груза, каблуки врезались в землю, а вокруг собрались собаки, и во взгляде их он читал свой смертный приговор.

Охранники возвращались. Они все так же шли вдоль забора по краю обрыва, но Гуров полагал, что долго это не продлится. Вскоре кому-то из них придется спуститься вниз, хотя бы для того, чтобы отдать команду «фас» псам. Палка, которую он сжимал в руках, казалась теперь сущей безделицей. Наверняка у охранников есть оружие. Пистолеты-то уж точно. И что он может противопоставить вооруженным людям и натасканным на убийство псам? Палку-копалку? «Да, не подготовился ты к встрече, товарищ полковник. Совсем не подготовился». От досады сводило челюсти, в ушах гудело, но что с того толку? Как говорится в законе Мерфи: все что может пойти не так, пойдет не так. И ведь не поспоришь.

Охранники нашли место для спуска. Гурова они не видели, видно, закрывал выступ. А вот с Крячко глаз не сводили. Глядели в упор и улыбались. А чего им не улыбаться? Стас с тяжелой ношей, бросить которую совесть не позволит, даже ради спасения собственной шкуры. Он не вооружен, а Влад, третий беглец, прыгает, как придурок, на противоположном берегу. Он явно не помощник.

Первым спустился дюжий детина в камуфляжной форме, с военной выправкой. Он остановился на расстоянии пистолетного выстрела и заговорил:

– Ну, здорово, мясо! Ты чего в бега пустился? Думал, умнее всех? – Слова лились плавно, почти ласково. – Хотел Рубана переиграть? Глупо с твоей стороны. Не родился еще человек, которому удастся Рубана подставить.

– Да пошел ты! – Крячко сплюнул и поправил ношу, Гена так и норовил сползти вниз, но в сознание так и не пришел, что Стаса только радовало. – Рубан твой мразь, и я обещаю тебе, что сделаю все, чтобы эта мразь оказалась там, где ей самое место.

– А вот это ты зря, – осуждающе покачал головой охранник. – Не стоит тебе бросаться такими обещаниями. Я ведь могу и не сдержаться. И песики мои могут не устоять перед соблазном.

– Плевать я хотел на твоих песиков! – бравировал Крячко.

– И снова пустые слова. – Охранник сделал шаг вперед, махнул рукой, и псы встали в стойку. – Видишь, как легко ими управлять? Подумай об этом на досуге. А знаешь, у меня ведь нет точного приказа, что я должен сделать с тобой и твоими друзьями-недоумками. Так что ты в полной моей власти. Захочу, затравлю тебя собаками, а потом в речку сброшу. Осенью рыба охоча до свежего мяса. Обгладают до костей.

– А знаешь, я ведь тоже никакими приказами не связан, – подражая манере охранника, заявил Крячко. – Зачем мне сдавать тебя полиции, когда можно просто прикопать здесь, на берегу реки, и сказать, что так и было. Как тебе такая перспектива? Ты ведь наверняка зону-то не топтал, так что для тебя это даже гуманный вариант.

– Ох, и язык у тебя! – В голосе охранника послышалось раздражение. – Кто ты вообще такой? Откуда взялся?

– Из столицы я, опер московский, – ответил Стас. – Что же твой босс тебя не предупредил? Завалить «краснопогонника» послал, а о последствиях ни слова? Да, нехорошо получается. Подставил тебя твой босс, вот что я скажу.

В рядах охранников отразилось беспокойство. Те двое, что подошли позже, начали перешептываться. Гуров наблюдал за ними, выжидая. Он ждал, когда появится лодка со Звонниковым на борту. Его появление хоть как-то уравняло бы шансы. Если бы не собаки, исход встречи был бы предрешен. В Крячко он был уверен, насчет Звонникова почти не сомневался, да и на свой счет сомнений у него не было. Нужно только врукопашную схватиться, и трое на трое они с охранниками сладят.

Тот охранник, что вел переговоры с Крячко, повернулся к остальным и что-то тихо прошептал. Гуров решил, что он пытается сгладить впечатление от слов Крячко. Пока охранники переговаривались, с реки донесся звук работающего двигателя. Лодка Звонникова приближалась. Собаки, расслабившиеся было, снова встали в стойку. Охранники прекратили разговор, двое помчались к берегу, третий, все тот же переговорщик, остался на месте и достал «пушку». Направив пистолет на Крячко, он гаденько улыбнулся:

– Не надейся отделаться легким испугом. Для тебя все закончится очень плохо и очень-очень медленно.

А лодка все приближалась. Она шла на малых оборотах, на корме, возле мотора, сидел капитан Звонников и что-то напевал себе под нос. «Вот стервец, – промелькнуло в голове Гурова. – Он еще и поет! Нашел время». Звонников мысли читать не умел, потому продолжал петь в свое удовольствие. Несколько минут спустя все, кто был на берегу, смогли различить и слова, и мелодию. Голос у Звонникова оказался сильным и приятным. Пел он что-то из репертуара Николая Расторгуева. Патриотичное и веселое одновременно.

Охранники стояли на границе берега и реки и внимательно следили за движением лодки. Как только она поравнялась с пятачком, на котором разыгрывалась сцена, Звонников повернул голову к берегу. Лицо его вытянулось от удивления, пение оборвалось. Он встал в лодке во весь рост и растерянно произнес:

– Эй, парни, вы чего это творите?

– Плыви, куда плыл, – бросил один из охранников, и до Гурова дошло, что Рубан не удосужился показать охранникам, кого именно они ловят. Даже приметы не дал. И Звонников сделал ставку именно на это. «Вот стервец, – второй раз подряд мысленно произнес он, но на этот раз с одобрением. – Ловко придумал». А Звонников продолжал играть свою партию. Он подбоченился и закричал во все горло:

– А ну, отпустите их, чего это вы удумали? Здесь вам не Дикий Запад. У нас в районе в людей не стреляют. Проваливайте, и собак своих забирайте, а не то участкового вызову. Рация у меня с собой.

– Тебе говорят, не лезь не в свое дело, – снова бросил охранник и полез в карман.

– Да как же не мое дело, вы что, ребятки, – подумав, что охранник собирается достать пистолет, сменил тактику капитан. Теперь он заговорил обеспокоенно, но заискивающе. – Я ведь здесь вроде рыбнадзора. На общественных началах, но все же. Если эти двое так уж провинились, давайте я заберу их, отвезу в участок. Там с ними разговор будет короткий. И вам возиться не придется.

– Да ты уже задолбал! – разозлился охранник, который стоял ближе всех к лодке. – Считаю до трех, не свалишь сам, я тебя завалю. – Руку он продолжал держать в кармане и даже повел ею в сторону капитана.

Звонников, сделав вид, что жест его напугал, пригнулся, чертыхнулся и снова выпрямился. В руках у него Гуров увидел баллон высокого давления, начиненный перечной смесью. «Пора!» – понял Лев и выскочил из укрытия.

– Ах, чтоб тебя! – заорал охранник, стоявший напротив Крячко. – Зычик, сзади!

Предостережение запоздало на долю секунды. Тот, кого называли Зычик, начал поворачиваться и получил мощный удар в висок. Он даже охнуть не успел, как беззвучно рухнул на берег и закатил глаза. Звонников тут же выпрыгнул из лодки и уже мчался к Стасу. Собаки залаяли с новой силой, охранник перевел пистолет на Звонникова и выкрикнул:

– Фас! Тоби, фас!

С места сорвалась не одна собака, как рассчитывал охранник, а вся свора. Звонников подождал, пока они подбегут поближе, и со словами «Пли!» – выпустил струю убийственного состава. Первый пес, получивший в глаза порцию перца, завыл и волчком закрутился на месте. За ним последовали еще два пса. Остальные отбежали в сторону, ожидая новой команды.

– Какого хрена ты делаешь? – охранник задал вопрос таким тоном, будто и правда ждал на него ответа.

– Профилактическая прививка, – невозмутимо сообщил Звонников и, не дожидаясь, пока тот придет в себя от неожиданности, запустил струю ему в лицо.

Крик, который издал охранник, поднял всех птиц в окрестностях. А псы, так и не дождавшись команды, но повинуясь инстинктам, бросились на Звонникова. Он снова направил баллон перед собой, поливая без разбору. Собаки завыли, заплясали и теперь были совершенно безопасны. Звонников оглянулся, чтобы увидеть, как обстоят дела у Гурова. Тот катался по берегу, сцепившись с единственным охранником, который все еще оставался в строю.

– Отпусти его, Гуров, – громко произнес Андрей, подошел к ним вплотную и приготовил баллон. – Не пачкай костюм, доверь дело профессионалу.

Гуров поднырнул под руку противника и легко сбросил его с себя. Звонников тут же нажал клапан, перечная жидкость залила лицо охранника, и спустя несколько минут все было кончено.

– Вы в порядке, товарищ полковник? – помогая Гурову подняться, спросил он.

– Вот стервец! – с видимым удовольствием произнес вслух Гуров.

– На том стоим. – Рот Звонникова растянулся в довольной улыбке.

– Эй, там, на берегу! Вы мне помочь не желаете? – донесся до них хриплый окрик Стаса.

Гуров сорвался с места и помчался к другу. Стянув с его плеча тело парня, уложил его на землю, выпрямился и сграбастал Крячко в объятия.

– Вот еще, телячьи нежности, – грубовато проворчал Стас, но на объятия ответил.

Он не меньше Гурова был рад встрече. Рад тому, что все закончилось. Собаки разбежались кто куда, охранники продолжали кататься по берегу, оглашая окрестности криками боли и ярости, а Гуров и Крячко стояли над телом Гены и обнимались. Звонников какое-то время любовался картиной, затем вытащил из лодки тросы и пошел вязать охранников. Влад наблюдал за происходящим с противоположного берега, но когда до него дошло, что переправлять его обратно никто не торопится, с содроганием нырнул в холодную воду. Доплыв до берега, доплелся до Гены, опустился рядом с ним на землю и начал его трясти, пытаясь привести в чувство.

– Оставь его, – посоветовал Крячко. – До больницы ему лучше ехать в бессознательном состоянии. Надеюсь, наши бега не навредили ему больше, чем следовало.

Гену перенесли в лодку, охранников усадили вдоль берега. Охранять их остались Гуров и Крячко. Звонников же снова сел в лодку, завел мотор и повез Гену и Влада в районную больницу. Как только эмоции немного улеглись, Лев достал мобильник и позвонил генералу. Отчет его был краткий, но насыщенный. Удивления генерал Орлов не высказал. Не в первый раз ему приходилось разгребать то, что нарыли подчиненные, в особенности это касалось полковников Гурова и Крячко. В конце разговора генерал приказал обоим оставаться в Воронеже и ждать дальнейших указаний. Друзья не возражали. Впереди предстояла нелегкая работа – свалить Рубана. Чтобы выполнить ее, требовался тщательно подготовленный план, который еще нужно было составить.

По настоятельной просьбе Гурова капитан Звонников организовал перевозку охранников, не привлекая официальные власти. Их выгрузили в Панино и посадили в камеру предварительного заключения, которая, на радость Гурова, в данный момент пустовала. Он не хотел, чтобы Рубан узнал о том, что его люди находятся в руках правоохранителей. Пусть уж лучше думает, что они мертвы, или что сбежали, испугавшись наказания за то, что упустили беглецов. Пусть ломает голову, почему полковники Гуров и Крячко все еще не вломились в его дом, сопровождаемые отрядом ОМОНа. Пусть поволнуется. Таким подонкам это полезно.

Над планом Гуров и Крячко работали в доме Ольшевского. Ближе к ночи туда же подтянулся и капитан Звонников. Сам план был прост. В десять утра, если Рубан не отменит мероприятие, они смогут накрыть его лавочку и взять самого Рубана тепленьким. Гуров понимал, что брать Рубана нужно только с поличным. Но как это сделать после встряски, которую они ему устроили? Что будет, если они вломятся в ангар, а там никого? Ни собак, ни людей, ни зрителей. Но и упустить шанс они не имели права, хотя бы по той причине, что им так и не удалось узнать, где искать Ольшевского.

Звонников придерживался мысли, что Рубан непременно отменит мероприятие. Он лишился бойцов, готовых выйти с голыми руками против своры псов-убийц, потерял трех охранников и не имел ни малейшего представления, что с ними случилось. Он «засветился» перед столичным полковником, а еще одного держал в плену. Кто же после такого станет приглашать гостей и проводить незаконные игрища, да еще и с тотализатором?

– Это ж надо полным кретином быть, чтобы провести эти идиотские состязания, – кипятился капитан.

– Ты смотришь со своей колокольни, а нужно смотреть шире. С точки зрения бизнеса в целом, и бизнесменов в частности, – назидательным тоном сказал ему Гуров. – Пойми ты, эти состязания заявлены с весны. Солидные люди вложили в них свои деньги и желают получить с них дивиденды. Как будет выглядеть Рубан, если все отменит? Без объяснений и извинений?

– Так пусть объяснит. Форс-мажор случается в любом бизнесе, – не сдавался Звонников.

– В любом, да не в любом, – продолжал вразумлять капитана Лев. – Если Рубан расскажет так, как оно есть на самом деле, его бизнесу конец. После того как все узнают, что Рубан облажался, никто не станет с ним связываться. Это же просто катастрофа. Нет, говорить правду для Рубана не вариант.

– Тогда пусть соврет, – продолжал Звонников.

– И соврать он не может. Если потом правда всплывет, а такой вариант он исключать не может, тогда он не просто облажался, он еще и набрехал, как вшивая собака. Такого не только в бизнесе, но и на зоне не прощают. Мужик должен слово держать. При любом раскладе. Вот поэтому я думаю, что турнир завтра обязательно состоится.

– Как говорится, концерт состоится при любой погоде, – пошутил Крячко, чтобы разрядить обстановку. – Это закон, мой мальчик. Жестокий закон бизнеса.

В конце концов, Звонников сдался и попросил ввести его в курс дела. К тому времени Гуров успел согласовать план с генералом и проработать все детали. Задержанных охранников капитан провел как обычных нарушителей правопорядка и впаял им по пятнадцать суток. Фамилии и имена в документах указал «липовые», а из сотрудников отдела о том, что в участке вообще кто-то сидит, не знала ни одна живая душа, так что Рубан при всем желании не мог узнать о судьбе своих людей.

При таком раскладе Звонников должен был находиться в участке безвылазно, ровно до того момента, пока все не закончится. Ему до жути хотелось поучаствовать в задержании, но он понимал, что это невозможно. Оттого, как надолго он сумеет сохранить в тайне пребывание людей Рубана в участке, зависело слишком много. Но ведь послушать о том, как все будет происходить, ему никто не запрещал? Вот он и слушал.

Как ни противился Гуров, а привлечь человека со стороны все же пришлось. Он обратился за помощью к Насте. Номер ее телефона Лев получил легко. После того как в клубе поднялась кутерьма по поводу сбежавших бойцов, Настя, сгорая от нетерпения, позвонила Звонникову. Номер сохранился в памяти, и капитан поделился им с Гуровым.

С Настей условились о следующем: ровно в девять сорок пять она должна позвонить Гурову и сказать, собирается ли в клубе народ. Если бизнесмены начнут приезжать, значит, Рубан все же проводит турнир. Настя заверила, что все сделает. Ей ли не знать, как выглядит клуб в дни состязаний? Если вдруг что-то пойдет не так, она об этом непременно узнает. Сплетни и слухи в кругу обслуживающего персонала расходятся быстро. Быстрее, чем молоко закипает, так выразилась девушка.

Гуров несколько раз повторил, что звонить ему она должна только в том случае, если будет полностью уверена, что ее никто не слышит. Никто не должен заподозрить ее в помощи органам. Настя пообещала быть осторожной, и Гурову пришлось поверить ей на слово. Он беспокоился о ней, но другого способа узнать наверняка о планах Рубана у него не было.

Группы захвата прибыли прямо из Москвы, Лев посчитал, что местных лучше не привлекать. Никогда не знаешь, кто может сболтнуть о планируемой операции, и до кого дойдет этот слух, когда дело касается местных воротил. Позиции они заняли с восьми утра. Четыре группы по пятнадцать человек – серьезные ресурсы, как раз такие, какие требуются для подобных операций. Расположились по периметру, приготовили «кошки» и крюки, чтобы форсировать забор, вооружились и теперь просто ждали.

Полковники Гуров и Крячко разделились. Крячко занял позицию у въезда на территорию клуба, чтобы отрезать единственный выезд. Гуров же присоединился к группе, расположившейся напротив ангара. Там ожидалось основное действие. Без четверти десять позвонила Настя. Она сообщила, что гости съезжаются, и весьма активно. Среди обслуги ходит слушок, будто Рубан нервничает, но гостей принимает с улыбкой. А еще ходит слух, что он нашел новых бойцов, и они гораздо сильнее тех, кто был заявлен в анонсе. Гостей это немного нервирует, ставить ставки на незнакомцев всегда сложно, а если они при этом еще и силачи, то выбор между псами и человеком сделать гораздо труднее.

Рубан пытается всех успокоить. В конференц-зале крутят ролики с участием каждого бойца. Это касается и собак, и людей. И вроде бы метод действует. Сам Рубан никуда не собирается. Ходит от ангара к главному дому, сидит в конференц-зале с особо важными гостями и вообще изо всех сил старается изображать из себя радушного гостеприимного хозяина.

Гуров поблагодарил девушку и отдал приказ к полной боевой готовности. После звонка минуты потянулись так медленно, что казалось, будто время остановилось. Начало операции было назначено на четверть одиннадцатого. Первый бой должен был состояться, иначе Рубана не привлечь. Стрелки часов отсчитывали последние секунды. Лев не отрывал взгляд от циферблата и, как только минутная стрелка дошла до цифры три, дал отмашку. Тут же из микроавтобусов высыпали омоновцы и помчались к забору. Вверх полетели крюки, поползли по стенам бойцы в черном камуфляже. Один за другим они поднимались наверх и исчезали за стеной. Лев дождался, пока вся группа окажется за забором, и, ухватившись за трос, быстро преодолел пятиметровую высоту.

А к ангару уже бежали бойцы с других точек. Спустя несколько минут ангар был окружен и снаружи, и изнутри. Гуров прошел внутрь. Рубан стоял с белым, как полотно, лицом возле ринга. На ринге остервенело лаял пес, возвышаясь над бездыханным телом. Человеческим телом. Рядом лежали трупы трех собак. Гости Рубана находились в состоянии шока. Кто-то вскочил и рвался наружу, кто-то продолжал сидеть, тупо глядя перед собой. Кое-кого пришлось утихомиривать, и теперь они лежали на полу, лицом вниз.

– И снова здравствуйте, гражданин Рубан, – подошел Лев вплотную к хозяину клуба. – Не скажу, что рад встрече. Полагаю, вы тоже не особо рады?

– Я требую адвоката, – глухо произнес Рубан.

– Взгляните на ринг, – усмехнулся Лев. – Думаете, вам поможет адвокат?

Рубан не ответил. Он старался не смотреть на лица тех, кто всего час назад считал его чуть ли не богом, а теперь их лица выражали омерзение и страх. Страх за собственные шкуры. А еще гнев, и направлен он был на Рубана. Прочитать что-либо на его лице сейчас не смог бы и самый маститый физиогномист. Сейчас на нем застыла маска. Прочная и непроницаемая, как танковая броня.

И все же Гурову нетрудно было представить, что чувствует Рубан. Он подставил такое количество влиятельных людей, что о возвращении уважения и авторитета, даже в случае положительного исхода дела, и речи быть не могло. А как подставился сам! Труп на арене, свидетельские показания полковника полиции – одного этого будет достаточно, чтобы долгие годы видеть небо через решетку. Его люди наверняка не станут молчать. Кому охота прикрывать хозяина, который их ни во что не ставил, а порой и гнобил в свое удовольствие? Нет, Рубан прекрасно понимал, что это конец. Конец его власти, конец всем его планам. Конец всей его жизни.

К Гурову приблизился Крячко. Он вонзил в Рубана уничтожающий взгляд и не отводил до тех пор, пока бойцы ОМОНа не защелкнули на запястьях хозяина клуба наручники и не увели его из ангара.

– Я должен был спросить, – едва слышно произнес Стас. – Должен был, но не смог.

– Не стоит, – остановил его Лев, догадавшись, что он говорит о своем друге, Николае Ольшевском.

– Нет, я должен был, – с ожесточением в голосе повторил Крячко.

– Он все равно не скажет правду. Мы все узнаем, Стас. Совсем скоро узнаем.

– Думаешь, его люди расколются?

– Обязательно. Я лично допрошу каждого и выясню, что стало с Ольшевским. Даю слово!

Крячко бросил на ринг последний взгляд, махнул рукой и, не оглядываясь, пошел прочь.

Тихое кладбище на взгорке возле поселка Панино освещали первые лучи солнца. Возле свежевырытой могилы стояли двое. Ветер развевал волосы, залезал за воротник, но они не двигались. Над насыпанным холмом возвышался крест. Добротное дерево покрыто лаком. Ниже табличка. Скромная и неприметная. Фамилия, дата смерти, номер участка. Вот и все, что остается от человека, когда его жизненный путь подходит к концу.

К кресту прислонились два венка. На лентах шаблонные фразы: «Дорогому другу от друзей», «Дорогому коллеге от коллектива». И нет здесь венка от семьи, потому что и семьи у человека не было. Может, не успел, а может, не пожелал, кто теперь разберет? Уже и не спросишь. Жизнь прошла. Какой она была для него? Радостной и спокойной или тревожной и тоскливой?

– Весной надо оградку поставить. Нехорошо, когда без оградки.

– Поставим, Стас. Непременно поставим.

– И фото на овале, чтобы не хуже, чем у других.

– И фото сделаем, обязательно сделаем.

– Прекрати это, Гуров!

– Что прекратить?

– Утешать меня, как барышню. Колька Ольшевский умер. Его убил подонок по имени Артур Рубан. Затравил собаками. И мне плевать, что этот идиот оказался настолько глуп, что добровольно полез в пасть бойцовских псов. Он совершил идиотский поступок и поплатился за это жизнью. Вывод: мой друг кретин. Но это мой друг, и это мой кретин. Так что прекрати утешать меня, прекрати оберегать меня, будто я хрустальный сосуд. Лучше сделай так, чтобы Рубан получил по полной. Чтобы до конца дней своих гнил в тюрьме. Чтобы каждая царапина, каждый укус, которые получил Колька в том бою, отозвались ему десятикратной болью.

– Стас, не нужно себя казнить, ты ни в чем не виноват.

Лев украдкой взглянул на друга. Выглядел тот неважно. После того как один из охраны рассказал про кладбище, на котором закапывали тела бойцов, не переживших бой, Крячко замкнулся. Он не кричал, не матерился. Он вообще почти не разговаривал. Только так, как сейчас. Про оградку, про могилку, про фотокарточку в траурной рамке.

Тело друга он откапывал собственноручно. Когда его извлекли, мало кто из присутствующих сумел сохранить самообладание. И неудивительно. На теле Ольшевского насчитали шестьсот восемьдесят три укуса, не считая рваных ран, царапин и кровоподтеков. Бился Ольшевский отчаянно, видно, до последнего не верил, что люди, наблюдающие за боем, позволят ему умереть. Просто, чтобы увидеть, каково это, быть растерзанным псами-убийцами. Не мог поверить в то, что в двадцать первом веке существует такая жестокость, такая бесчеловечность. Но люди позволили этому случиться. И теперь Ольшевский мертв, а Стас находится на грани помешательства. Как помочь Крячко пережить случившееся, Гуров не знал. Надеялся он лишь на время, да на бешеный рабочий ритм. Только это поможет Стасу примириться с потерей друга. Такой глупой и нелепой и потому ужасной в своей нелепости.

Из-под горы донесся автомобильный сигнал. Капитан Звонников давил на клаксон, привлекая внимание полковников. Гуров тронул Стаса за плечо. Тот стряхнул руку, в последний раз прикоснулся к кресту и зашагал вниз. Лицо его по-прежнему ничего не выражало, а в глазах бушевало пламя. Крячко твердо знал, что пламя это не потушить до тех пор, пока не пройдет суд над Артемом Рубаном и его подельниками. «Скоро, – мысленно проговорил он. – Скоро все закончится. Для Рубана и для меня. И тогда я приду сюда и скажу: покойся с миром, Николай Ольшевский. Будь счастлив там, где бы ты ни находился. И прости!»

Портрет мафии крупным планом

Глава 1

– Григорий Алексеевич! Дорогой! Это, конечно, гениально, эта ваша новая картина… Так же гениально, как все, что вы пишете. Но зачем вы взяли этот сюжет? Вы хоть понимаете, на каких людей покусились?

От избытка чувств говоривший взмахнул руками и едва не сшиб со стола горшок с кистями. Он вообще был экспансивен, возбудим, говорлив. И этим являл полную противоположность хозяину мастерской. Да разве только этим? Они ни в чем не были схожи. Художник Григорий Алексеевич Артюхов был бородат, грузен, немногословен. Двигался всегда неторопливо, говорил мало. По телевизору смотрел только футбол, радио почти не слушал. Правда, в последние годы увлекся интернетом, проводил в нем довольно много времени. Книги читал все больше по истории искусства, да еще философские. По воскресеньям ходил в Троицкий собор, но службу выстаивал не до конца и причащался хорошо если раз в год.

Что же касается гостя, то он был невысок ростом, лыс и, как уже упоминалось, говорлив. Футболом и вообще спортом не интересовался совершенно, зато был страстным книголюбом; особенно увлекался детективами и историческими романами. По роду занятий он был музейный работник и большую часть жизни проработал в областном краеведческом музее, в котором занимал должность заведующего историческим отделом. Но истинным увлечением Бориса Игоревича Сорокина (так звали гостя) была живопись. Борис Игоревич был знаком со всеми художниками, жившими в Княжевске и в других городах области: с Толкуновым, Пикляевым, Сейфулиной, Шмайлисом, Нечаевым, Скоробогатко… Он не пропускал ни одной выставки, ездил вместе с художниками на пленэр в окрестности Лысьвы и в другие места, облюбованные местными живописцами.

Но истинным гением Борис Игоревич считал лишь одного княжевского художника – Григория Артюхова. И это свое мнение он основывал не на банальном «мне нравится», а обосновывал рядом аргументов. Он находил все новые доводы, чтобы доказать новаторство Артюхова, ценность его работ. Если бы у него были деньги, он бы скупил все, что выходило из мастерской любимого живописца. Но – увы! Денег у Бориса Игоревича никогда не было. Поэтому приходилось ограничиваться тем, что ему дарил сам художник. В результате у него дома висели на стенах две небольшие картины Артюхова: «Прием стеклотары» и «Осенний трамвай».

Свою любовь к Артюхову Борис Игоревич выражал в статьях, которые регулярно размещал в различных сетевых изданиях, а иногда – в областных газетах. В этих статьях Сорокин доказывал, что Григорий Артюхов нынче является самым талантливым в России мастером, работающим в жанре соц-арта, и что он продвинул это направление дальше, чем его разработали основатели.

Да, Артюхов был, можно сказать, реалистом. На его полотнах находили себе место люди самых разных профессий и характеров. Здесь можно было увидеть как бомжей, распивающих дешевое вино в сквере, так и «мажоров», представителей «золотой молодежи», беседующих возле своих иномарок. На картинах Артюхова размещались автослесари и профессора, полицейские и проститутки, священники и наркоманы. И при этом художник умудрялся придать каждому лицу на полотне нечто особенное, сделать его узнаваемым. А сами полотна, несмотря на простоту и непритязательность мотивов, передавали красоту и волнующую тайну окружающего нас мира.

Да, люди на полотнах Артюхова были узнаваемы. Именно это свойство его живописи в тот вечер и испугало Бориса Игоревича Сорокина. Дело в том, что Артюхов показал ему картину, над которой работал в настоящее время. Сам он считал картину очень важной, некой новой страницей своего творчества, потому что впервые отошел в ней от строгого реализма и перешел к неким обобщениям.

Полотно, как сообщил художник своему гостю, носило условное название «Делёж». Оно изображало трех человек, стоявших вокруг стола с ножами в руках. На столе размещался город Княжевск – не весь, конечно, а некий символ города с несколькими узнаваемыми зданиями. Он был разрезан на несколько частей, и трое людей вокруг стола, размахивая ножами, собирались кромсать его дальше. Лицо одного было пока размыто – одна фигура без лица. А вот двое остальных прописаны настолько тщательно, что их легко было узнать. И Сорокин их узнал. Узнал – и испугался. Потому что люди эти были в городе очень известные. Им принадлежала большая власть, и они не стеснялись эту власть использовать.

– Я вам искренне советую – никому не показывайте это полотно! – произнес Борис Игоревич. – Никому! Лучше всего было бы, если бы вы эту картину уничтожили. Хотя что я говорю? Такой шедевр! Нет, конечно, такое нельзя уничтожить, это недопустимо! Но хотя бы уберите ее из мастерской, спрячьте где-нибудь.

– Как же я ее спрячу, если она еще не закончена? – возразил художник. – Мне еще работать с ней надо.

– Нет, не надо! – воскликнул Сорокин. – Совсем не надо вам ее заканчивать! Вот у вас третий герой не прописан, узнать его нельзя – и хорошо! Вы поймите – им очень не понравится, в каком виде вы их изобразили. Очень! А эти люди свои оценки высказывают не так, как я или вы. Они их сообщают, знаете, как?

– Пулями, что ли? – усмехнулся Артюхов.

– Да, пулями! Или ножами! Или железной трубой по голове! Да чем угодно! Вы думаете, я преувеличиваю? Я слышал такие истории про этих двоих – просто кровь в жилах стынет!

– И я слышал, – кивнул художник. – Много историй. Услышал – и возмутился. Не могу я с такой несправедливостью мириться. С беззаконием! Потому и стал писать. Вы говорите – эти двое. Так третий еще хуже. Это…

– Не надо, не говорите! – остановил его Сорокин. – И слышать не хочу! Пока я не знаю, с меня и спросить нельзя. Только за этих двоих. Но я не хочу, чтобы и эти двое с меня спрашивали!

– Так вы за меня или за себя боитесь? – усмехнулся Артюхов.

– И за вас, и за себя! Да, за себя тоже боюсь! А что вы думаете? Свидетелей никто не любит. Лучше скажите – кому-нибудь еще вы эту работу показывали?

– Дайте припомнить… – задумался Артюхов. – Я, собственно, только два дня как решился ее кому-то показать, до этого она совсем сырая была.

– И что, эти два дня к вам никто не заглядывал? – спросил Сорокин. – Было бы замечательно убедить вас ее скрыть… Но что-то мне не верится. Вы – человек открытый, к вам много народу ходит. Не может быть, чтобы за два дня никто не заглянул.

– Да, тут вы правы, – согласился художник. – Народ ходит… Вот, вспомнил: мой главный поклонник был! Ну, Козлов.

– А, этот… – пробормотал Борис Игоревич. – Тоже мне, поклонник…

Николай Петрович Козлов действительно был поклонником таланта художника Артюхова, правда, не таким просвещенным, как Борис Сорокин. Зато у него имелось одно достоинство, которого Борис Игоревич был начисто лишен, – деньги. Николай Петрович владел сетью продуктовых магазинов, а также кондитерских, имелось еще кое-какое имущество, поэтому его можно было считать богатым человеком. И, будучи богатым, он регулярно покупал работы Григория Артюхова. Всего Козлов скупил восемнадцать работ мастера и не собирался на этом останавливаться. Пока что купленные картины украшали стены его элитной городской квартиры, а также загородного дома. Однако Николай Петрович был честолюбив и недавно озвучил свое желание: создать персональный музей Артюхова, где выставлять не только его работы, но и картины молодых художников. Учитывая явный предпринимательский талант Козлова, можно было поверить, что со временем это желание станет реальностью. Можно представить, с какой завистью относился к этому поклоннику любимого мастера Борис Игоревич! Он не упускал случая отпустить в адрес мецената какое-нибудь ядовитое высказывание.

Но на этот раз он ничего такого не сказал. Вместо этого спросил:

– И что, кроме этого… мецената больше никого не было?

Артюхов вновь задумался. Потом хлопнул себя по лбу (он вообще был человеком экспансивным) и произнес:

– Как же я забыл! Девочка была.

– Какая еще девочка? – насторожился Сорокин.

Он знал, что к Григорию Артюхову проявляют интерес многие женщины. Не то чтобы художник был особенно красив или остроумен. Но он был явно талантлив и имел широкие интересы – эти качества очень привлекали представительниц прекрасного пола. Возле художника постоянно крутилась какая-нибудь девочка из художественного училища, или с филфака, или еще откуда-то. Это, разумеется, вызывало недовольство у супруги Артюхова, Натальи Романовны, и время от времени она это недовольство высказывала. Тогда в семье Артюховых разражалась гроза – сверкали молнии, гремел гром, билась посуда, что, конечно же, не способствовало творчеству художника, и поэтому Борис Игоревич не любил, когда возле его кумира появлялась какая-нибудь новая поклонница.

– Что еще за девочка? – спросил он сердито. – Снова какая-нибудь бойкая особа из училища?

– И вовсе не из училища, – ответил Артюхов. – Это я только так сказал – «девочка». Вы же знаете – для меня все особы женского пола моложе сорока лет ходят в девчонках. А ей, кажется, еще и тридцати нет. Это корреспондент газеты «Княжевские вести» Настя Марьянова. Она в прошлом году о моей выставке писала. Даже в Москве обо мне смогла что-то опубликовать!

– Знаю я эту Настю, – кивнул Сорокин. – Она ничего… кое-что в живописи понимает. Плохо только, что она журналист…

– Почему же плохо? – удивился Артюхов.

– Да все потому же! Журналист – профессиональный разносчик слухов и новостей! Всем о вашей новой картине расскажет. Надо будет мне позвонить этой Насте и все объяснить. Чтобы умерила свою журналистскую прыть. Завтра же позвоню. А вы, Григорий Алексеевич, послушайте моего совета: закройте пока что вашу новую работу и никому больше ее не показывайте. Лучше всего ее вообще в ваш «запасник» убрать.

– Вы что же, хотите сказать, что я должен бросить почти законченную работу? – спросил Артюхов, и тон его не предвещал ничего хорошего. – Что я должен струсить, испугаться этих мошенников – и отказаться от своего замысла? Никогда! Никогда Григорий Артюхов не праздновал труса!

– Нет, я вовсе не это имел в виду! – заверил Сорокин. – Я вам советую не праздновать труса, а всего лишь не дразнить гусей и не воевать с ветряными мельницами. А это разные вещи. Картину, конечно, нужно закончить. Но выставлять ее лучше в Москве. Она все равно произведет здесь фурор, но вы в это время будете находиться в столице, и наши бандиты до вас не дотянутся. Мне кажется, в таком предложении нет ничего для вас унизительного.

– Все равно, как-то это… слишком осторожно, – пожал плечами Артюхов. – Писать картину украдкой, хранить среди старых вещей…

– Я ведь только о вас забочусь! – воскликнул Сорокин. – Обещайте хотя бы, что не будете трубить об этой вашей работе на каждом углу! Проявите хотя бы минимальную осторожность!

– Ладно, ладно, проявлю, – нехотя буркнул тот. – Не буду лезть на рожон.

– Вот этого я и хотел! Чтобы вы не лезли на рожон, – улыбнулся Борис Игоревич. – Ну, я побежал, а то жена ругаться будет. До свидания, Григорий Алексеевич! – И поспешил к выходу.

Артюхов проводил гостя, вернулся в мастерскую. Остановился перед картиной «Делёж» и некоторое время задумчиво смотрел на нее. Надо же, как всполошился его бедный друг при виде этой работы! Неужели картина может быть так опасна? Он почувствовал, как сердце его наполняется гордостью. Значит, его кисть тоже может служить оружием в борьбе со злом! Со всякой нечистью, засевшей во власти. И он, Григорий Артюхов, будет участвовать в этой борьбе. Надо поскорее закончить картину и организовать ее показ в Москве. Это можно будет сделать через Козлова – у него есть связи с московскими галеристами. Выставить «Делёж», заодно показать несколько прежних работ похожей направленности. Это будет настоящий гражданский поступок! Да, картину надо закончить…

Григорий Алексеевич относился к числу «жаворонков», людей утра, и не любил работать по ночам. Но сейчас, охваченный творческим воодушевлением, почувствовал желание взяться за кисть.

Надел халат, подошел к мольберту… Да, третий человек… Чтобы написать его лицо, ему не нужно было иметь перед глазами фото. Он и так его хорошо запомнил, когда недавно присутствовал на приеме в правительстве области. Внешне оно выглядело благообразным, полным достоинства. Но, по сути, – это лицо хищника. Да, что-то звериное… Как же это передать…

Он задумался. Окружающая действительность перестала для него существовать, поэтому и не услышал, как позади него раздался какой-то звук – словно скрипнула, отворяясь, дверь мастерской. Не услышал шороха шагов… Только когда за его спиной прошелестел рассекаемый сталью воздух, художник обернулся. Поздно, слишком поздно! Стальная труба обрушилась на голову Григория Артюхова. Он пошатнулся, его колени подломились. Кровь из рассеченной головы хлынула на грудь, брызги попали на кисть, которую он все еще сжимал в руке. И тут убийца нанес второй удар, еще сильнее первого.

Артюхов упал возле мольберта. Падая, он взмахнул рукой и мазнул кистью подрамник, на который было натянуто полотно, прошелся и по самой картине. Попытался встать, но из этого ничего не получилось. По телу прошла судорога, и он замер в неподвижности на полу.

Убийца наклонился над телом, рукой, затянутой в перчатку, потрогал сонную артерию. Пульс отсутствовал, Артюхов был мертв. Тогда он отбросил железную трубу и достал из кармана нож…

Глава 2

Вначале Гуров не придал особого значения тому факту, что его внезапно вызвали к начальнику Управления. Подумал, что речь идет о рутинном контроле над ходом расследования дел, которые он вел в настоящий момент. Однако, войдя в кабинет, он заметил, что генерал Орлов находится в особо сумрачном настроении. Такое случалось, когда ему звонили с самого верха и требовали бросить все силы на расследование какого-либо запутанного дела. В таких случаях генерал, как правило, обращался к помощи полковника Льва Гурова.

– Здравствуйте, товарищ генерал! – приветствовал Гуров начальника. – Вызывали?

– Вызывал, Лева, вызывал, – кивнул Орлов. – Давай, садись, поговорим…

Да, такое начало не сулило ничего хорошего. Обычно так начинались беседы, в ходе которых Гуров получал какое-либо трудное задание.

– Ты про убийство в Княжевске слышал? – спросил Орлов, сразу беря быка за рога.

– В Княжевске? – Лев наморщил лоб, вспоминая сегодняшнюю сводку. – Это там застрелили помощника прокурора?

– Нет, помощника застрелили во Владимире, – поправил его Орлов. – А в Княжевске во вторник вечером убили художника.

– Да, верно, я читал. Но… Там вроде речь идет об обычной уголовщине. Украдено несколько картин… Рядовой грабеж. И о художнике этом я впервые слышу. Мы обычно такими делами не занимаемся.

– Вот и плохо, что не занимаемся! – покачал головой генерал. – Плохо, что не интересуемся нашими мастерами кисти! Отстаем от культурного процесса.

– Так ведь у нас, Петр Николаевич, другие процессы на уме, – заметил Гуров. – Уголовные процессы, и все больше связанные с убийствами и с хищением государственных средств в особо крупных размерах…

– Конечно, это наша работа, – кивнул Орлов. – Но и о культуре нельзя забывать. Нельзя ни в коем случае! В общем, сверху нам поступило указание срочно подключиться к расследованию этого убийства.

– Но почему вдруг такой интерес? – удивился Гуров.

– Должен признаться, Лева, что я сам вначале удивился, когда принял этот звонок, – признался генерал. – Вот прямо, как ты сейчас. И я, кстати, тоже ничего не слышал о художнике Артюхове и полагал, что его смерть – не наше дело. Но мне объяснили, что я неправ. Оказывается, художник этот широко известен, в том числе за рубежом. В прессе уже поднялся шум в связи с его гибелью. Пишут, что Артюхов критически высказывался о губернаторе, о других представителях власти. И даже как-то выражал свое несогласие с властью в картинах. Как – не знаю, я его картин не видел. В общем, дело приобретает политическую окраску. Поэтому от нас требуют его быстро расследовать и поймать убийц. К тому же я сам собирался проверить работу органов дознания Княжевска. Поступали мне оттуда кое-какие сигналы…

– А что за сигналы? – заинтересовался Лев. До этой минуты Княжевск был ему ничем не интересен. Но теперь из точки на карте он превратился в место, где предстояло работать. И для полковника уже начался этап сбора информации.

– Да были жалобы от нескольких бизнесменов, – сказал Орлов. – Они сообщали, что местные правоохранители якобы их притесняют. Но не успевали мы начать расследование, как жалобщики свои свидетельства отзывали. Так что разобраться в делах города Княжевска никак не находилось повода. Вот теперь ты и разберешься.

– Понятно… – произнес Гуров. – А друга моего, Стаса Крячко, разрешите с собой взять? Вдвоем легче вести работу…

– Не слишком ли будет жирно, отрывать сразу двоих лучших оперативников на такое дело? – усомнился генерал. – Ты же сам говорил – речь идет об обычной уголовщине. На него мне и одного полковника жалко. Так что извини, Лева, но Крячко я тебе не отдам. Впрочем, если у тебя в Княжевске возникнут сложности, разрешаю подключить твоего друга. Понадобится помощь – вызовешь его.

– Что ж, и на том спасибо, – криво усмехнувшись, кивнул Гуров.

До Княжевска от Москвы было около двух тысяч километров, и Гуров отказался от мысли ехать туда на своей машине. «Если потребуется, попрошу автомобиль в местном управлении, – решил он. – Но скорее всего не потребуется, может, удастся закончить это дело быстро». Он все еще надеялся, что расследование окажется несложным.

Следующим утром Гуров уже вышел на перрон вокзала в Княжевске. Пройдя через вокзал, окинул взглядом сквер, где золотились на солнце березы и тополя, окружающие дома… На подъезде к городу поезд пересек реку, и Лев оценил красоту речных берегов, осенних лесов в их убранстве. «Да, здешним художникам есть где находить вдохновение, – подумалось ему. – Далеко ездить не приходится».

В дороге он продолжал работу, начатую еще в Москве – собирал сведения об убитом художнике Артюхове. Некоторое время назад Гуров научился пользоваться мобильным интернетом и теперь вовсю прибегал к его услугам. Сейчас он уже знал, чем занимался Григорий Артюхов, знал названия его наиболее известных картин. Запомнил и несколько имен людей, которые чаще других упоминались вместе с Артюховым.

На вокзале Лев взял такси и поехал в управление. Накануне он по телефону договорился о встрече с начальником княжевского областного управления генералом Тарасовым и теперь направлялся на эту встречу.

Николай Семенович Тарасов оказался крепким мужчиной чуть ниже среднего роста. Для своих пятидесяти двух лет генерал выглядел очень хорошо, был бодр, энергичен, взгляд синих глаз внимательный, цепкий.

Начальник управления любезно встретил гостя, проводил к столу, усадил, предложил чай или кофе, поинтересовался и тем, как тот доехал… В общем, всем своим видом излучал гостеприимство и готовность к совместной работе. Однако, обменявшись с Тарасовым несколькими фразами, Гуров пришел к выводу, что с генералом что-то не так. Визит московского гостя его вовсе не радовал. Хозяин обширного кабинета был чем-то угнетен, мрачен. И о деле, то есть об убийстве Артюхова, говорил неохотно, всячески стараясь показать, что о художнике мало что слышал, работой его не интересовался и вообще не в курсе.

– Понимаете, Лев Иванович, – заявил Тарасов, – делом этого художника… как его – Артюхов? – этим делом занимаемся не мы, его ведет следственный комитет, а конкретно – старший следователь Злобин. Вот вы к нему обратитесь, он вас введет в курс дела, как там и что. Следственный комитет у нас недалеко, прямо по соседству, в следующем квартале. Мы с ними, естественно, сотрудничаем, но конкретно в данном деле не участвуем. А вам мы, естественно, окажем всяческую помощь и содействие. Обеспечим машиной, помощью криминалистов, экспертов… Если потребуется, я вам придам пару помощников, есть у меня толковые ребята…

Тарасов говорил все это бодро, живо, но в глаза гостю при этом не смотрел и выглядел подавленным. Было заметно, что он хочет как можно скорее закончить неприятную встречу, только и ждет, чтобы гость ушел. Отметив это обстоятельство, Гуров, наоборот, решил задержаться в кабинете начальника управления и расспросить генерала как можно более подробно.

– Со следователем я успею поговорить, – сказал он, – но сначала хотелось бы побеседовать с коллегой. У следователя свой подход, у нас, оперативников, свой. Я уверен, что у вас, Николай Семенович, уже сложилось свое мнение об этом убийстве, есть какие-то данные. Ведь есть, правда? Вы в городе всех знаете, кто чем дышит. Поделитесь со мной своими соображениями.

– Да я готов, почему не поделиться… – согласно кивнул Тарасов. – Что именно вас интересует?

– Что интересует… Прежде всего – мотив. Неужели художника действительно убили с целью ограбления? Притом что из мастерской пропали всего три картины?

– Всякое бывает… – неопределенно ответил генерал.

– А могут быть какие-то другие причины для убийства? Например, ревность? Месть?

– Ревность – это да, могло быть, – встрепенулся генерал. – Женщин вокруг него много крутилось.

– Так-так… А какие у него были отношения с коллегами? Дружеские или, напротив, натянутые?

– В основном отношения были хорошие. Покойный не зазнавался, не считал себя гением. Готов был помочь коллегам. Но был один… можно сказать, соперник.

– Кто такой?

– Есть у нас один художник, зовут Евгений Пикляев. Вот он высказывался об Артюхове очень отрицательно. Возможно, завидовал его успеху. Но ведь из-за зависти не убивают…

– Почему же? Среди людей искусства такое возможно, – заметил Лев. – Скажите, а был у погибшего какой-нибудь покровитель? Тот, кто ссужал художнику деньги, помогал с организацией выставок?

– Да, есть такой меценат, – кивнул Тарасов. – Козлов Николай Петрович. Богатый человек…

– И что говорит этот богатый человек по поводу убийства Артюхова?

Услышав этот вопрос, генерал еще сильнее помрачнел и неохотно выговорил:

– Ничего Козлов не говорит. Потому что его уже два дня найти не могут. Куда делся – неизвестно.

– Вот как… – протянул Гуров. – Интересно… Загородный дом богатого человека вы, конечно, проверили…

– И загородный дом, и сторожку – была у него своя сторожка в охотничьем хозяйстве. Везде посмотрели – нет его нигде.

– А машина?

– Машины тоже нет. И что самое интересное – ее не видели ни на одном посту ДПС. Мы, правда, не всех инспекторов успели опросить. Есть еще надежда, что кто-то что-то вспомнит. Но пока картина такая – два дня назад Козлов был на месте, у себя в офисе. А потом исчез, как сквозь землю провалился.

– А жена что говорит?

– Вот жена его последняя и видела. Точнее, не видела, а слышала. Рассказала, что во вторник муж вернулся домой очень поздно, уже после полуночи. Лег спать в кабинете. А утром его дома уже не было.

– То есть, строго говоря, жена Козлова не может утверждать, что ее муж был дома, – покачал головой Лев. – Это мог быть совсем другой человек.

– Да, я тоже об этом думал, – согласился Тарасов.

– Вот видите, Николай Семенович, вы об этом все-таки думали. А вначале заявили, что и фамилию этого художника толком не помните. Чем же вам это дело так неприятно, что вы о нем и слышать не хотите?

– Да ничем особенно… Что тут неприятного? – совсем уж неразборчиво пробормотал генерал.

– Ладно, не буду вас больше мучить, – сказал Гуров, поднимаясь. – Пойду познакомлюсь со следователем Злобиным. Может, он мне больше расскажет.

Глава 3

Следователь Артем Юрьевич Злобин оказался полной противоположностью хмурого начальника управления. Он был сравнительно молод (не больше сорока лет, как оценил его возраст Гуров), бодр, улыбчив и весел. Никакой мрачности, никакой подавленности в нем не ощущалось.

– Лев Иванович, рад вас видеть! – воскликнул он, встретив гостя у порога своего кабинета. – Большая честь работать вместе с таким специалистом!

– Однако не все так думают, – заметил Гуров, проходя в кабинет. – Ведь я вроде как ваш хлеб отнимаю. И вообще мы из разных ведомств…

– Ведомства, может, и разные, а дело-то одно! Дело одно! – все так же жизнерадостно ответил Злобин. – Итак, я полагаю, вы хотите узнать как можно больше подробностей об убийстве художника Артюхова. Правильнее всего будет, если мы с вами прямо сейчас проедем на место преступления. Сейчас я позвоню, чтобы нам подогнали машину, расскажу самое главное – и поедем.

Следователь позвонил водителю, распорядился, чтобы машина через десять минут была у подъезда, после чего начал рассказывать:

– Тело художника обнаружила его жена. Согласно ее показаниям Артюхов очень редко оставался ночевать в мастерской – как правило, в тех случаях, когда у него собиралась большая компания коллег, они засиживались допоздна – ну, и мастеру кисти не хотелось идти в таком состоянии домой. Обычно Артюхов предупреждал жену о таких сборищах, так что поводов для беспокойства не было. В этот раз художник не позвонил, и когда он не пришел домой ни в двенадцать часов, ни позже, жена стала беспокоиться. И вот, едва рассвело, она отправилась в мастерскую. Дверь была открыта. На полу мастерской, возле мольберта, Наталья Артюхова обнаружила тело мужа с явными следами насильственной смерти. Художник был убит двумя ударами тупым металлическим предметом по голове. Согласно заключению медиков смерть наступила в результате тяжелой черепно-мозговой травмы. Время смерти – между одиннадцатью часами и часом ночи. Как мы предполагаем, убийца вошел в мастерскую, поскольку дверь не была закрыта. Приблизился к хозяину мастерской, который стоял перед мольбертом, и нанес ему два удара по голове. После чего вырезал из рам три картины – ту, над которой Артюхов работал в тот вечер, и еще две картины из числа стоявших у стены. Полотна он унес с собой.

– Отпечатки вы, я думаю, не нашли? – Это прозвучало не как вопрос, а скорее как утверждение.

– Не нашли, – подтвердил Злобин. – Преступник был в перчатках.

– А «тупой металлический предмет», которым пользовался убийца, – это железный прут?

– Нет, труба, – поправил сыщика Злобин. – Скорее всего – шоферская монтировка.

– Ее не нашли?

– Не нашли. Ищем. Ну что, главное я сказал, может, теперь поедем на место преступления?

– Поехали, чего время терять, – согласился Гуров.

Они сели в машину и спустя четверть часа были уже возле мастерской Артюхова. Выйдя из машины, Лев внимательно оглядел старинный двухэтажный дом и заметил, что первый этаж своими высокими полукруглыми окнами заметно отличался от второго.

– Мастерская здесь? – спросил он, указав на окна первого этажа.

– Так точно. Артюхов выбрал это помещение из-за окон. В мастерской у него было всегда светло…

– Я так понимаю, он мастерскую сам оплачивал?

– Да, сам. Правительство области предлагает художникам оплаченные мастерские, и многие этим предложением пользуются. Однако Артюхов от государственной мастерской отказался. Сказал, что там темно и слишком шумно – много соседей-художников. Снял помещение недалеко от дома.

– Так он жил где-то рядом?

– Да, отсюда до его дома минут двенадцать ходьбы.

– Раз снимал мастерскую, стало быть, не бедствовал?

– Не бедствовал, – подтвердил Злобин. – У него довольно часто покупали работы.

– Мастерская на первом этаже… Вечером, когда горит свет, думаю, с улицы можно увидеть, что там происходит?

– Вот это я не проверял, – признался следователь. – Вы, наверное, правы. Как я понял, Артюхов не был пунктуальным человеком. Вот дверь у него стояла не запертая… Скорее всего и шторы он ночью не задергивал.

– Значит, убийца мог видеть, что художник находится в мастерской, и что он там один… Кстати, а один ли? Вы нашли людей, которые были в тот день у Артюхова? Кто последним видел его в живых?

– Полный перечень мы еще не составили, – ответил Злобин. – Пока что выяснили, что в середине дня к нему заходили двое коллег – художники Шмайлис и Пикляев.

– Вместе?

– Нет, порознь. Шмайлис заходил около часа, Пикляев – в три. Так что пока он последний в списке тех, кто видел Артюхова в тот день.

– Понятно, – кивнул Гуров. – Что ж, теперь пошли внутрь.

Они вошли в дом, прошли под лестницей, которая вела на второй этаж, и остановились перед дверью, заклеенной казенной бумагой с печатью. Следователь снял печать, отпер дверь, и они вошли в мастерскую.

Это была большая светлая комната с тремя окнами на улицу. Справа, у торцевой стены, в несколько рядов стояли картины. Слева – несколько шкафов, кровать, а ближе к середине комнаты – обеденный стол. Возле окна стоял мольберт; на полу возле него виднелся нанесенный мелом контур лежащего человеческого тела.

Гуров, не задавая никаких вопросов, не произнося ни слова, прошелся по мастерской. Открыл один за другим шкафы. В одном оказались чистые холсты, краски, кисти, в другом – посуда, в третьем – книги по искусству. На полу возле шкафов стояло несколько пустых бутылок, а в посудном шкафу, в глубине, сыщик обнаружил початую бутылку коньяка и нетронутую бутылку водки.

Затем он внимательно осмотрел два пустых подрамника, из которых были вырезаны холсты, и перешел к мольберту. Его он осматривал минут двадцать, так что следователь Злобин, потеряв терпение, не выдержал и спросил:

– Что вы ищете, Лев Иванович? Мы там все осмотрели самым внимательным образом.

– И подрамник тоже? – спросил Гуров, не оборачиваясь.

– Да, и его, конечно, – кивнул Злобин.

– Тогда вы сможете объяснить мне, что это за следы, – сказал сыщик.

Злобин нахмурился и подошел ближе. Наклонился, посмотрел на место, на которое указывал Гуров, и, пожав плечами, ответил:

– Ну, это, я думаю, краска. Не помню, я говорил или нет: в момент убийства Артюхов стоял перед мольбертом. Он работал, и в руке у него была кисть. Его так и нашли – с кистью в руке…

– А вот мне кажется, что это не краска, а кровь, – заявил Лев. – Пригласите ваших экспертов, пусть возьмут образец на исследование.

– Что ж, может, и кровь, – согласился Злобин. – Но картину преступления это не меняет. Артюхову нанесли удар по голове, брызнула кровь. Она попала ему на халат, могла попасть и на кисть. И он, падая, задел кистью подрамник.

– Да, похоже, так и было, – кивнул Гуров, разглядывая меловой контур на полу. – Только одна деталь: чтобы человек, падая, дотянулся кистью до мольберта, он должен специально протянуть к нему руку. Обычно так не делают. Падая, человек инстинктивно подбирает руки под себя, чтобы смягчить удар. А он не думал о себе, он старался дотянуться до холста, словно хотел оставить на нем свою кровь. Скажите, а вы узнали, что за картина здесь была? – показал он на пустой подрамник, из которого было вырезано полотно.

– Та, которую он рисовал в день смерти? – уточнил следователь. – Нет, этого мы не знаем.

– Но ведь вы беседовали с его коллегами – с теми, кто заходил к Артюхову в день убийства. Они же должны были видеть картину, над которой он работал?

– Я спрашивал – нет, они не видели. Оба говорят одно: мольберт стоял лицом к стене, Артюхов свою новую картину не показывал.

– Очень интересно… – пробормотал Гуров. – Необычное поведение… Что же, и жене не показывал?

– Нет, и Наталья Артюхова говорит то же самое: последнюю работу мужа она не видела.

– А друзья? Какие-нибудь… меценаты?

– Как я понимаю, вы имеете в виду господина Козлова. Я думаю, генерал Тарасов вам уже сказал, что Козлов исчез. Мы его второй день ищем, но пока не можем найти.

– Я имел в виду не только человека, который скупал картины Артюхова. Насколько я знаю, художники – люди очень общительные. Они всегда окружены всякого рода поклонниками, людьми искусства. Не может быть, чтобы у Артюхова не было каких-то друзей. Вы с ними беседовали?

– Беседовал, но еще не со всеми, – признался следователь.

– Ладно, что за картина была у него на мольберте, мы не знаем. Но вот те, – повернувшись, показал Лев на две пустующие рамы, из которых были вырезаны холсты, – они вам известны?

– Да, – кивнул Злобин. – Названия пропавших картин мы установили. Сейчас… – Он достал блокнот, пролистал его и прочитал: – Одна называется «Очередь», другая «Патруль».

– Интересно, интересно… – произнес Гуров. – Стало быть, «Очередь» и «Патруль». И никаких тебе закатов, восходов, речек, храмов… У него что же, все картины такого рода?

– Да, все такое, – скривился Злобин. – Везде у него бомжи, пьяницы, работяги… Направление такое, «соц-арт» называется. Меня, если честно, от его картин прямо тошнит. Зачем все это уродство на полотно тащить – разве его в натуре мало? И кто захочет эту гадость себе на стену вешать?

– Но ведь находятся ценители, и довольно много. Я слышал, его картины охотно покупали. Да и этот ваш меценат, Козлов, много приобретал. А скажите, вот эти две похищенные картины – они, наверное, были особо ценными? Известные работы?

– Этого я не знаю, – ответил следователь. – Это надо специалистов спрашивать, а я, как уже говорил, в этой мазне не разбираюсь. Мне что одна его картина, что другая – все едино.

– А что же вы не спросили специалистов? – удивился Лев. – Ведь мы должны знать ценность пропавших работ. Где у вас обретаются такие специалисты?

– Ну, видимо, в Художественном музее, – пожал плечами Злобин. – Да, вы правы: надо сделать туда запрос, чтобы прислали эксперта для оценки пропавших работ. Спасибо за подсказку.

– Ну, подсказка не особенно ценная, – заметил Гуров. – Теперь скажите, как обстоит дело со свидетелями. Убийство произошло, как вы говорите, между одиннадцатью и часом ночи. Время не особо позднее, кто-то мог не спать…

– Мы опросили всех, кто живет по соседству. Но никто не слышал никакого шума в мастерской, и никто не заметил человека, входящего или выходящего из этого дома.

– А почему вы говорите только о соседних домах? А на втором этаже разве никто не живет?

– Никто. Помещения на втором этаже сдаются под офисы, и после шести часов там, как правило, никого нет.

– Как правило… – повторил Гуров слова следователя. Он продолжал расхаживать по мастерской, иногда останавливаясь и оглядывая предметы обстановки. – Значит, убийца отпечатков не оставил, орудие преступления не выбросил. Свидетелей у нас нет, убийцу никто не видел. И камер наблюдения здесь скорее всего не имеется…

– Какие тут камеры? – усмехнулся Злобин. – На этой улице нет ни одного большого магазина. Так, одни мелкие лавочки. И солидных домов тоже нет. Так что камеру вы не найдете ни в этом квартале, ни в соседних.

– Да, положение аховое, – заключил сыщик. – Выходит, что это дело – типичный «висяк», как принято у нас и у вас выражаться. Вряд ли его удастся раскрыть в короткое время.

– Да какое там короткое! – махнул рукой Злобин. – Давайте честно признаемся: вряд ли это дело вообще удастся раскрыть. Правильно вы говорите: «висяк» и есть «висяк». Это тот случай, когда мы, в общем, понимаем, как произошло преступление, но раскрыть его не получается.

– И как же, по-вашему, оно выглядело?

– Ну, выглядело все это следующим образом. Артюхов работал в своей мастерской, не задернув шторы. Его хорошо было видно с улицы. По улице в это время проходил некий субъект криминального типа. Возможно, наркоман или бывший сиделец. Предположительно молодой и физически сильный. Он увидел через окно Артюхова, и у него возник преступный умысел – похитить картины художника, а заодно разжиться у него деньгами на дозу. Он вошел, ударил художника монтировкой, вырезал из рам три картины и ушел. Все.

– Я вижу, у вас уже не только картина преступления сложилась, но и личность убийцы обрисована, – усмехнулся Лев. – Выходит, нам нужно искать молодого и физически крепкого парня из числа наркоманов или лиц, недавно освобожденных из мест заключения. Верно я вас понял?

– Верно, – кивнул Злобин. – И я такие поиски уже веду. Именно таким образом я рассчитываю выйти на преступника.

– То есть все же раскрыть убийство, несмотря на отсутствие свидетелей! Ловко, ничего не скажешь… Но ответьте мне на такой вопрос: где ваш «крепкий парень» взял орудие преступления? Вот эту самую монтировку? Они на улицах вроде не валяются…

– Не валяются. Можно предположить, что монтировка была заранее похищена где-нибудь в автомастерской. Проходил мимо и стащил. Такие люди тащат все, что плохо лежит.

– А куда он дел похищенные картины? Это ведь товар специфический, на базаре его не продашь…

– Этого мы пока не знаем, – признался следователь. – Но узнаем, когда задержим преступника. Этим я в настоящее время и занимаюсь: вместе со своими помощниками проверяю всех лиц антисоциального поведения. Так что, если я вам больше не нужен, я бы вернулся на работу. Дел полно, знаете ли… Могу и вас подбросить до следственного комитета или до управления.

– Я здесь немного задержусь, если не возражаете, – сказал Гуров. – А потом схожу, побеседую с вдовой художника. Ведь хлопот, связанных с похоронами, у нее пока нет, верно?

– Нет, я пока не дал разрешение на похороны, – подтвердил Злобин. – Завтра утром эксперты представят окончательное заключение – тогда и выдам тело вдове.

– Адрес ее вы мне оставите?

– Да, пожалуйста, – кивнул Злобин. – Вот, я заранее написал и адрес, и имя-отчество. Артюхова Наталья Романовна, улица Барнаульская, 73, квартира 17.

– Вы говорили, это недалеко?

– Да, минут десять-двенадцать пешком. Но давайте я вас все же подброшу.

– Ничего, я пройдусь. Заодно посмотрю ваш город. А то я в нем никогда не был, надо же ознакомиться. Вы мне оставьте ключ от мастерской, я буду уходить, запру.

– Хорошо, вот вам адрес, вот ключ. Стало быть, я вас покидаю, – сказал следователь.

– Хорошо, идите, ловите вашего «крепкого парня», – улыбнулся Лев. – Только… Надеюсь, если вы доведете дело до суда, там будет фигурировать не одно только признание обвиняемого. Хотелось бы увидеть также доказательства и улики. Например, орудие преступления, а также похищенные картины.

– Мы обязательно все это найдем, Лев Иванович, – заверил Злобин и вышел из мастерской.

Глава 4

Оставшись один, Гуров некоторое время задумчиво смотрел ему вслед. У него возникло много соображений как по поводу места преступления, так и по поводу следователя Злобина. Сейчас Лев очень жалел, что рядом не было верного друга Стаса Крячко. Со Стасом было так хорошо обсуждать разные стороны расследования, выдвигать, а если понадобится, то и отбрасывать гипотезы. Теперь же приходилось всю эту мыслительную работу проделывать только самому. Он ее и проделал – правда, в сокращенном объеме. Кивнув головой, сказал, обращаясь к стенам мастерской:

– Кажется, у нашего следователя имеется не только своя картина преступления, но и готовый подозреваемый. Ставлю сотню против рубля, что он уже завтра кого-нибудь арестует. Да, быстрый молодой человек…

Высказав эту сентенцию, сыщик достал лупу и вновь принялся изучать стоявший на мольберте подрамник. Но теперь он смотрел не на кровавые мазки на его поверхности, а на клочья холста, оставшиеся после того, как убийца вырезал холст. Гуров осмотрел подрамник на мольберте, потом, так же внимательно, изучил пустые рамы двух картин, стоявших на полу. Говорить пустым стенам ничего не стал, просто спрятал лупу, вышел из мастерской и запер дверь.

До улицы Барнаульской действительно оказалось недалеко. Хотя Лев шел не торопясь, но уже спустя десять минут оказался на нужной улице. Здесь у него вдруг развязался шнурок на ботинке, и ему пришлось присесть, завязывая его. Потом его внимание привлекла одна из магазинных витрин, и он постоял перед ней несколько минут. Пошел не спеша дальше, дошел до места, где улица круто изгибалась, свернул за угол… И тут внезапно ускорил шаг. Пробежав два десятка метров в хорошем темпе, пока не встретилась арка во двор, он нырнул в эту арку и замер.

Дело в том, что, выйдя из мастерской Артюхова, Гуров сразу заметил слежку. Какой-то человек следовал метрах в пятидесяти позади. Вот почему Лев останавливался, завязывая шнурок и разглядывая витрины. Во время этих остановок он заключил, что «хвост» – не профессионал, так как скрываться не умел. Оставалось выяснить, кто это его выслеживает…

Спустя минуту послышался стук острых каблучков, и мимо арки, в которой спрятался сыщик, быстро прошла, почти пробежала какая-то девушка. Пробежала десять метров, еще десять, потом остановилась и стала оглядываться. Видно, она не могла понять, куда делся человек, который только что неторопливо шел впереди нее…

– Я вижу, вы кого-то потеряли, – услышала она рядом с собой чей-то голос. Обернулась и увидела того самого человека.

– Никого я не потеряла! – выпалила девушка.

– А мне почему-то подумалось, что вы за мной следите, – сказал Гуров. – Иначе зачем вам потребовалось идти за мной от самой мастерской покойного Артюхова?

– Я вовсе не шла… то есть шла, но не за вами… это простое совпадение… – несвязно произнесла девушка.

Гуров внимательно пригляделся к ней. На вид ей было лет двадцать пять – двадцать шесть, вряд ли больше. Среднего роста, одета просто, но со вкусом. Серые глаза смотрят сердито и недоверчиво.

– Хорошо, я соглашусь, что это всего лишь простое совпадение, – сказал сыщик. – А чтобы поставить наше общение на правильную почву, я представлюсь: Лев Иванович Гуров, полковник полиции. Приехал сегодня из Москвы, чтобы помочь здешним оперативникам расследовать убийство Григория Алексеевича Артюхова.

– Так вы из Москвы… – протянула девушка. Недоверчивости в ее глазах стало меньше, зато появился интерес. – Вы – тот самый знаменитый сыщик Лев Гуров! Я о вас много слышала! И вы будете расследовать убийство Григория Алексеевича! Это хорошо… Очень хорошо!

– Может быть, и хорошо. А будет еще лучше, если вы тоже представитесь, чтобы я знал, с кем разговариваю.

– Нет проблем! – заявила девушка. – Меня зовут Анастасия Марьянова. И я корреспондент местной газеты «Княжевские вести». Сотрудничаю также на телевидении, на двух радиостанциях, веду свой блог в сети.

– Стало быть, вы представительница вездесущей журналистской братии…

Нельзя сказать, что Лев обрадовался знакомству с молодой журналисткой. У него было сложное отношение к людям этой профессии. Довольно часто случалось, что журналисты проявляли повышенный интерес к расследованиям, и этот интерес, как правило, мешал в работе. Приходилось тратить время и силы, чтобы некоторые действия следствия остались скрытыми от внимания преступников. Кроме того, ему не нравилась развязность, с которой многие журналисты писали об убийствах, грабежах и прочих кровавых злодеяниях. Сам он никогда не позволял себе говорить о жертвах преступлений с развязностью или цинизмом.

– И зачем же я вам понадобился, Настя Марьянова? – спросил Гуров. – Хотите взять у меня интервью?

– Интервью? – удивилась Настя. – Какое еще интервью? Пока вы не представились, я и знать не знала, кто вы такой. Я думала, что вы – убийца! И шла за вами, чтобы обезвредить.

– Вот оно как! – воскликнул Лев. Такого он не ожидал. – И как же вы собирались меня обезвредить? Бить металлической трубой по голове? Но трубы я у вас что-то не вижу. И сомневаюсь, что такая хрупкая девушка может ударить настолько сильно, чтобы нанести мне черепно-мозговую травму. Или у вас в сумочке лежит «кольт»? Или «стечкин»? – кивнул он на объемистую сумку, висевшую на плече Насти.

– Пистолета у меня нет, – ответила журналистка. – И трубы тоже. Зато есть электрошокер. Вот, смотрите. – И она продемонстрировала Гурову маленькую черную трубочку. – Он вполне действует даже на таких крупных мужчин, как вы. Я проверяла, был случай. А почему вы заговорили про какую-то трубу?

– Так просто, к слову пришлось, – произнес Гуров, который вовсе не собирался излагать девушке, которую видел впервые, все обстоятельства убийства. – Но объясните, зачем вы меня собирались, как вы выразились, «обезвредить»? И где?

– Ну, если бы я убедилась, что вы идете домой к Григорию Алексеевичу… – протянула Настя. – То есть теперь это уже дом не его, а только Натальи Романовны…

– Ага, значит, вы близко знали Артюхова. Тогда ваша слежка за мной имеет свое оправдание. В результате мы познакомились. А я хочу познакомиться со всеми друзьями художника, вообще со всеми людьми, кто его знал хотя бы немного. Познакомиться, задать вопросы…

– Да, у меня тоже много вопросов, – кивнула Настя. – И есть важная информация. А если вы из Москвы, если вы – тот самый Гуров, то я готова вам ее сообщить.

– А местным правоохранителям вы, стало быть, ее не сообщили бы? – спросил Гуров.

– Местным? Нет, им я ни слова не скажу! – твердо заявила девушка. – Потому что они под большим подозрением. Знаете что? Вот так, на тротуаре, разговаривать неудобно. Здесь поблизости есть небольшое кафе. Пойдемте туда, закажем по чашке кофе, и я вам все расскажу.

– Что ж, идемте пить кофе, – согласился Лев.

Они свернули на боковую улицу, прошли сотню метров и вошли в кафе. Настя оказалась девушкой энергичной и очень быстрой. Пока Гуров оглядывался, она уже сходила к стойке, взяла кофе и на себя, и на сыщика, и даже собиралась за него расплатиться. Но Лев тут же сориентировался, заплатил за себя и подхватил из рук девушки чашку. Они сели за столик в углу. И здесь Настя, даже не притронувшись к своему кофе, наклонилась через стол к нему и заявила:

– Я знаю, почему убили Григория Алексеевича!

– Вот как? – удивился он. А про себя подумал, что в течение часа встречает уже второго человека, который знает причины, по которым убили художника. – И почему же?

– Его убили из-за «Дележа»! – твердо произнесла Настя.

Не поняв смысла сказанного, Лев переспросил:

– Какого дележа? Квартиры? Дачи?

– Нет, какая квартира! – в досаде мотнула головой Настя. – Вы не поняли! Это картина так называлась: «Делёж». Картина, которую он писал.

– Вы имеете в виду картину, над которой он работал? – догадался сыщик. – И которую похитил убийца?

– Ну да! Это было совершенно замечательное полотно! Новое слово в его творчестве! Он мне сам говорил: «Настя, эта картина – это мой Эверест. Совершенно новый этап!»

– Подождите, так вы… вы видели эту картину? – воскликнул Гуров. Весь его снисходительный, скучающий вид как рукой сняло.

– Конечно, видела! – ответила Настя. – Я ее с самого начала видела, когда Григорий Алексеевич только начал ее писать. А в последние дни – два раза. В субботу днем, когда заходила к Григорию Алексеевичу. Тогда я у него часа три просидела. А второй раз – во вторник вечером. Он очень быстро над ней работал, все силы отдавал! Как будто чувствовал, что времени у него остается немного… За эти три дня он хотел прописать второго участника дележа.

– Стоп, давайте по порядку! – попросил Гуров. – Вы мне так и не сказали, что было изображено на этой картине. Почему она называется «Делёж»?

– Да, верно, – кивнула Настя. – Давайте по порядку. Значит, так. Григорий Алексеевич – человек увлеченный… был. Он интересовался всем на свете, в том числе и тем, как живет его родной город. Мы с ним на этой почве и познакомились. Я в сети страницу веду – всякие комменты про наши городские дела. И он стал там отзывы регулярно оставлять. А я тогда знать не знала, кто такой «Григорий Артист» – он так подписывался. К тому же некоторые его отзывы мне не нравились. И я однажды…

– Вы обещали рассказать о картине, – напомнил Лев. – Мне кажется, мы ушли далеко в сторону.

– Ой, верно! – воскликнула Настя. – Мне казалось, что так логичнее будет – начать со знакомства. Но вы правы – давайте я расскажу о «Дележе». В общем, Григорий Алексеевич был возмущен тем, что творится у нас в городе. Этим беззаконием, этой несправедливостью. Он очень близко к сердцу все это принимал! Говорил, что нельзя оставаться равнодушным, надо как-то отреагировать. Только не знал как. И вот примерно месяц назад прихожу я к нему в мастерскую и вижу, на мольберте стоит полотно, завешенное тканью. Я его спрашиваю: мол, что-то новое? Он и говорит: «Не просто новое, а совсем новое. Я до поры до времени не хочу показывать». Ну, я человек очень любопытный. Пристала к нему как репей и уговорила показать. Он снял ткань, и я увидела… – Тут Настя сделала эффектную паузу – совсем как артист в решающей сцене. Видя, что произвела впечатление, и что слушатель жаждет услышать продолжение, вновь заговорила: – Увидела новую картину. Точнее, контуры картины. На ней были изображены три человека, стоящие вокруг стола. На столе помещался наш город Княжевск. В миниатюре, конечно. Но так похоже! Григорий Алексеевич сумел вместить в малюсенькое пространство все узнаваемые здания, вообще все черты нашего города. То есть спутать было нельзя – всякому, кто хоть немного здесь жил, было ясно, что это Княжевск. Так вот, эти трое держали в руках здоровенные ножи – такими мясники на рынке туши разделывают. И они резали город на части. Несколько ломтей было отрезано, но видно было, что делёж еще не закончен…

– И кто же эти три участника дележа?

– Дело именно в этих участниках! – воскликнула Настя. – Кто-то из них и организовал убийство Григория Алексеевича! И картину похитил, чтобы никто ее не видел! Потому что это как улика, понимаете? Как обвинение на суде!

– Хорошо, так не тяните, назовите этих троих, – потребовал Гуров. – И я буду вести расследование относительно этих имен.

Тут воодушевление, оживлявшее лицо Насти, угасло. Она пожала плечами и призналась:

– Да в том-то и дело, что из этих троих я видела только одного. Точнее, одну. Только ее лицо было прописано полностью.

– Значит, речь идет о женщине? – удивился сыщик.

– Это не женщина, а настоящая тигрица! Сейчас я вам про нее немного расскажу.

Глава 5

– Человеком, которого Григорий Алексеевич изобразил первым участником дележа городских богатств, была судья Светлана Павловна Веселова, – начала Настя. – Светлана Павловна – председатель Волжского суда. А поскольку в Волжском районе находятся офисы многих фирм, да и большинство состоятельных людей здесь живет, через нее проходит много дел, связанных с так называемыми экономическими преступлениями. Вы, наверное, знаете, что это за дела?

– Да, немного знаю… – протянул Гуров.

В последние годы он не раз сталкивался с этим термином. Не с самими экономическими преступлениями, нет. Ведь он не занимался разоблачением бизнесменов, уклоняющихся от уплаты налогов, или устраивающих разные махинации с подрядами, или еще чем-то подобным. Но он сталкивался со случаями, когда недобросовестные сотрудники полиции или других силовых структур вымогали деньги из предпринимателей, обвиняя их в таких преступлениях. Он знал, как трудно расследуются эти дела, сколько надо преодолеть препятствий, чтобы обвинить вымогателей.

– Значит, одним человеком на картине была судья. А остальные двое?

– Их лица не были прописаны, – ответила Настя. – И Григорий Алексеевич не назвал мне их имен. Сказал, что в ближайшие дни закончит картину, и тогда сразу всем ее покажет. Он многого ждал от этого показа…

– А скажите, могли другие люди, кроме вас, видеть полотно «Делёж»? – спросил Лев.

– Наверное, могли, – кивнула журналистка. – Григорий Алексеевич был человек общительный, к нему много народу ходило. Но, с другой стороны, он мне совершенно четко дал понять, что «Делёж» намерен показывать только самым близким друзьям. В остальное время полотно будет закрыто тканью.

– Так, и кто эти близкие друзья? Может, художники? Или такие же журналисты, как и вы?

– Нет, насколько я знаю, среди журналистов у него больше друзей не было, – заявила Настя. – А среди художников… Пожалуй, ближе других ему были Лёня Шмайлис и Саша Толкунов. Но Толкунов сейчас уехал на этюды в Сызрань, его в городе нет. А Лёня здесь, я его на днях видела…

– А еще я слышал про одного бизнесмена, который скупал картины Артюхова и вообще помогал ему в жизни. Мне даже называли фамилию этого бизнесмена: некий Николай Петрович Козлов.

– Да, конечно! – подтвердила Настя. – Вот от Козлова у Григория Алексеевича точно тайн не было. Да от Николая Петровича и трудно что-то держать в тайне. С его напором, он все вмиг узнает.

– Значит, мне в первую очередь необходимо встретиться с Козловым, – заключил Гуров. – Правда, мне говорили, что бизнесмена уже два дня нигде не могут найти…

– Да, верно, я слышала эту новость. Странная история! Дело в том, что Николай Петрович – человек общительный, он всегда на виду, его все видят. Не помню такого случая, чтобы он надолго куда-то исчезал.

– Может, в загул ушел? – предположил Лев. – Бывает, знаете, у мужиков такая слабость – начинают пить, и пьют день, два, три…

– Нет, с Николаем Петровичем такое не могло приключиться, – покачала головой девушка. – Он у нас, так сказать, исключение из правил. Практически не пьет. На всякого рода фуршетах и приемах глоток вина выпьет – и все. Сколько я с ним общаюсь, никогда не видела его пьяным.

– Да, действительно необычное качество, – согласился Гуров. – Что ж, оставим Козлова пока в стороне. Тогда я, пожалуй, пойду по прежнему маршруту – на улицу Барнаульскую, чтобы увидеться с женой, а теперь вдовой Артюхова.

– Да, с Натальей Романовной вам надо поговорить, – кивнула Настя. – Но… Знаете, есть еще один человек, который может много рассказать о Григории Алексеевиче. Больше меня может рассказать!

– И кто же это? – поинтересовался Гуров.

– Это Боря! Ну, Борис Игоревич Сорокин. Он работает в краеведческом музее, но по натуре он скорее искусствовед. Вот кто любит живопись Григория Алексеевича, так это Борис! Какие тонкие статьи об этом пишет! Правда, денег это ему не приносит…

– Ну, если бы наши увлечения приносили нам еще и деньги, жизнь была бы сплошным праздником, – заметил Гуров. – А она скорее похожа на сплошные будни. И где же мне искать вашего «искусствоведа по натуре»? На работе или дома?

– А хотите, я ему сейчас позвоню? – предложила Настя. – Объясню, кто вы, почему хотите с ним встретиться… Думаю, он не откажется. Он был близким другом Григория Алексеевича и наверняка захочет помочь в вашем расследовании.

Девушка достала телефон, отыскала нужный номер, поднесла телефон к уху, ожидая ответа… До Гурова донеслись длинные гудки вызова. На них никто не отвечал. Настя была терпелива. Десять гудков, двенадцать… Затем телефон автоматически оборвал связь.

– Ничего не понимаю… – призналась она. – Никогда такого не было. Может, он телефон дома оставил? Ладно, позвоню в музей…

Настя набрала другой номер. На этот раз на звонок откликнулись довольно быстро. Девушка попросила «позвать Бориса Игоревича» и получила ответ, от которого брови ее удивленно полезли вверх. Она выслушала говорившего до конца и повернулась к сыщику:

– Сорокина на работе нет. Директор музея сказала, что он еще утром позвонил, сказал, что внезапно плохо себя почувствовал, идти на работу не может, просит его отпустить. Ну, ему разрешили остаться дома. Сейчас позвоню домой. Хотя знаете что… Может, лучше вы позвоните? Номер я вам скажу. А то его жена, Алена… Такая, знаете, ревнивая особа. Хотя, казалось бы, чего ревновать? Вот вы Бориса увидите, поймете, что он совсем не мачо. Ну как, будете звонить?

– Да, конечно, – кивнул Лев.

Настя нашла домашний номер искусствоведа и передала телефон сыщику. Гуров нажал кнопку вызова и спустя минуту услышал женский голос, произнесший:

– Слушаю!

– Пригласите, пожалуйста, Бориса Игоревича! – попросил он.

– А почему вы домой звоните? – со скандальными интонациями спросила женщина. – Его дома нет! Сейчас середина рабочего дня, вот на работе его и ищите!

– Да, конечно! – отозвался Лев. – Как же я не подумал? Действительно, середина дня… Сердечно вас благодарю!

После чего отключился и протянул телефон Насте.

– Ну что? – спросила она.

– Дома говорят, что Сорокин на работе. Между тем на работе его нет, да и быть не может – ведь он лежит дома, сраженный внезапным недугом. Что это может означать? Только одно: ваш друг, «искусствовед по натуре», что называется, ушел в подполье. Он скрывается от всех. Возникают два вопроса: почему скрывается и где? Ни на один из этих вопросов я ответить не могу. Однако бросается в глаза сходство ситуации с той, что сложилась вокруг бизнесмена Козлова. Того тоже нигде нет…

– Да, и правда… – произнесла Настя. Девушка выглядела крайне растерянной. Потом она встряхнула головой и заявила: – Да, на вопрос «почему» я ответить не могу, как и вы. А вот где может прятаться Борис, могу высказать догадку. У Лёни Шмайлиса!

– А, это художник, близкий к Артюхову! Вы его называли. Значит, Сорокин с ним тоже дружит?

– Боря со многими художниками дружит. Но с Лёней они особенно близки. Знаете, как можно сделать? Мы могли бы прямо сейчас поехать в мастерскую к Лёне. Вы же все равно хотели побеседовать со всеми друзьями Григория Алексеевича. Вот, побеседуете с Лёней. А вдруг там окажется и Сорокин? Тогда у вас будут сразу два собеседника. А с женой Артюхова позже встретитесь.

– Хорошее предложение, – кивнул Лев. – Очень дельная мысль. А если вы согласитесь показывать мне дорогу, то пользы от вас будет еще больше.

– Я же так и сказала – «мы поедем», – напомнила Настя. – Пойдемте, вон там останавливается маршрутка, на которой можно доехать до мастерской.

– Давайте лучше вызовем такси, – предложил он. – У меня нет времени разъезжать на общественном транспорте.

Спустя десять минут они уже ехали в северную часть города, где снимал мастерскую художник Леонид Шмайлис.

– А почему ваш знакомый Леонид не пользуется общими мастерскими? – спросил Гуров. – Я слышал, власти сдают их художникам почти бесплатно…

– По той же причине, по которой и Григорий Алексеевич ими не пользовался, – ответила Настя. – Там слишком шумно, бесцеремонные коллеги мешают. А Леонид, как и Григорий Алексеевич, любит уединение.

– Он тоже пишет картины, на которых всякие очереди, семейные скандалы и все такое прочее?

– Нет, нет, что вы! Лёня работает совсем в другом направлении. По большей части он портретист, хотя пишет и пейзажи, и жанровые картины. Да вы сами увидите.

– Надеюсь, что увижу… – пробурчал Лев, не объяснив, что он имел в виду. А думал он вот о чем. В его практике встречалось несколько случаев, когда свидетели преступления внезапно исчезали. А потом их находили где-нибудь в яме в лесу – разумеется, мертвых. Или вообще не находили. Поэтому у него имелись мрачные предположения о судьбе бизнесмена Козлова, искусствоведа Сорокина и художника Шмайлиса заодно. Однако делиться ими с Настей Марьяновой он не хотел. Тем более – при таксисте. Поэтому и замолчал.

Настя не пыталась возобновить разговор. Она, как журналист, тоже умела хранить секреты и знала, что при посторонних лучше помалкивать.

К Шмайлису пришлось ехать долго – он жил на самой окраине города, возле городского лесопарка. А мастерская художника, куда их довезла машина, вообще находилась в самом лесопарке. Поэтому, когда они вышли из такси, то сразу оказались среди золотого и багряного великолепия осеннего леса.

– Да, теперь я понимаю, почему ваш Лёня Шмайлис устроил себе мастерскую именно здесь, – оглядевшись, произнес Гуров. – И понимаю, что этот художник не должен писать подвалы, заводы и драки бомжей. Находясь в таком месте, хочется создавать что-то прекрасное…

– Вот Лёня и создает, – сказала Настя. – Вот его мастерская. Ага, я вижу, в окнах свет горит. Значит, хозяин дома.

Она подошла, потянула за ручку двери. Однако дверь оказалась закрыта.

– Странно, – покачала она головой. – Обычно Лёня не запирается.

– Как я понял, художники вообще редко запирают двери, – заметил Гуров. – Вот Артюхов тоже работал с открытой дверью… Но после его смерти что-то, видимо, изменилось.

Настя постучала, ей отозвался глуховатый мужской голос, который спросил:

– Кто там?

– Это я, Настя Марьянова!

Дверь открылась. Гуров увидел высокого сутулого человека лет сорока, в очках с толстыми стеклами. Видимо, это и был Леня Шмайлис. При виде незнакомца, стоящего за спиной Насти, глаза художника удивленно расширились, но девушка опередила его законный вопрос:

– Это мой хороший знакомый, его зовут Лев Иванович. Он приехал из Москвы, как раз в связи с убийством Григория Алексеевича.

– Хорошо, заходите, – после некоторой задержки пригласил Шмайлис. – Я, правда, сегодня не ждал гостей… Но раз пришли… – И он отступил от двери, пропуская прибывших.

Проходя через прихожую, Гуров окинул профессиональным цепким взглядом вешалку, стойку для обуви и сделал свои выводы. Когда они вошли в мастерскую, он заговорил первый:

– Давайте я представлюсь до конца, так будет правильно. Меня зовут Лев Иванович Гуров, я – полковник полиции. И приехал специально из Москвы, чтобы расследовать убийство художника Григория Артюхова. А если потребуется, то и другие преступления. Так что не буду разыгрывать перед вами комедию и делать вид, будто проник в вашу мастерскую, чтобы любоваться картинами. Нет, не любоваться, хотя посмотреть на них не отказался бы. Но в основном я приехал, чтобы побеседовать с господином Сорокиным, который здесь скрывается. И не говорите, что его здесь нет – я видел на вешалке пальто, а под вешалкой – ботинки. И они явно не вашего размера. – Он бросил быстрый взгляд на здоровенные ноги Шмайлиса. Хозяин мастерской, как видно, носил обувь сорок четвертого или сорок пятого размера.

От слов гостя художник явно растерялся и не знал, что сказать. На выручку пришла Настя:

– Ладно, Лёнь, ничего не поделаешь, надо позвать Бориса. – И, не дожидаясь, пока хозяин сам на это решится, громко позвала: – Борис Игоревич, выходите! Лев Иванович приехал, чтобы нас всех защитить. Его не надо бояться.

При этих словах открылась дверь в другую комнату (видимо, она служила художнику кухней), и в мастерскую вошел Борис Сорокин. Это был человек совсем другой комплекции, чем Шмайлис, – низенький, полный, но при этом подвижный, как ртуть. Однако была одна черта, объединяющая его с хозяином мастерской – такие же роговые очки с толстыми стеклами.

– Я, конечно, польщен, что ко мне проявляют такое внимание, – произнес он, пожимая плечами. – Приехали из самой Москвы… Но я не понимаю, в чем причина…

– Перестаньте, Борис Игоревич, – сказал Гуров. – Все вы прекрасно понимаете. Настя же все сказала. Меня прислали, чтобы я расследовал убийство вашего друга Григория Артюхова. А если при этом вскроются и другие преступления, например, совершенные сотрудниками правоохранительных органов, то их тоже буду расследовать.

– Их тоже? – оживился Сорокин. – Это хорошо… очень хорошо! Это меняет дело! Но что вам требуется от меня?

– Сейчас я все объясню, – ответил Лев. – Но, может быть, мы вначале все присядем? Или даже так: может, вначале Леонид… простите, не знаю вашего отчества…

– Маркович, – представился Шмайлис.

– Вот, может, Леонид Маркович даст мне посмотреть свои картины? А то ведь это верх невежливости – прийти к художнику и не проявить никакого интереса к его работам.

При этих словах Шмайлис слегка улыбнулся. Было заметно, что он польщен.

– Конечно, смотрите, – сказал он. – Вот здесь то, что я писал в последнее время, здесь старые полотна…

– Я посмотрю и то, и другое, – сказал Гуров и двинулся вдоль стен мастерской. Шмайлис присоединился к нему. Настя и Борис Сорокин присели к столу, между ними затеялся тихий разговор. До Гурова долетали реплики: «Вы чего это надумали прятаться?» – «Но как же вы не понимаете? Ведь я тоже видел…»

Впрочем, сыщик не особенно вслушивался – он смотрел на картины. Да, Настя была права – Леонид Шмайлис писал совсем не так, как Григорий Артюхов. Это была яркая, сочная живопись. Хотя на дворе стояла пасмурная погода, здесь, на стенах мастерской, казалось, светило солнце – такими насыщенными цветом были полотна художника. Несколько раз Гуров задал вопросы, уточняя названия работ и некоторые детали, хозяин пояснял.

Наконец осмотр закончился, и они вернулись к столу. Когда гости уселись, хозяин предложил:

– Может быть, чаю?

– С удовольствием, – улыбнулся Лев. – От чашки-другой чая никогда не откажусь. А пока он заваривается, я все же задам несколько вопросов уважаемому Борису Игоревичу. – И, повернувшись к Сорокину, спросил: – Так почему вы все-таки решили прятаться? И от кого?

Искусствовед не сразу решился ответить. Он несколько раз открывал рот, собираясь заговорить, но так ничего и не сказал. А когда, наконец, решился, то из его уст прозвучал не ответ, а вопрос:

– Вы были в мастерской Григория Алексеевича? Видели картину, которую он писал?

– В мастерской был. А вот картину не видел. Ее никто не видел – убийца вырезал ее из рамы и унес.

– Унес! Вот оно что! – воскликнул Сорокин, вскочив с места. Потом снова сел и, повернувшись к Гурову, произнес: – Вот из-за нее я и скрываюсь. Из-за этой картины. Мне угрожает опасность, потому что я ее видел!

– Это я понял. Но вы не ответили на другой мой вопрос: от кого исходит эта опасность? От кого вы прячетесь?

– А вот от них и прячусь, – ответил Сорокин. – От тех, кто на этой картине изображен.

Глава 6

Тут в их беседу, не выдержав роли пассивного наблюдателя, внезапно вмешалась Настя:

– Значит, вы видели всех? Всех троих?

Сорокин повернулся к девушке. На его лице появилось испуганное выражение, но тут же исчезло, он покачал головой и ответил:

– Нет, третий участник дележа при мне еще не был написан, и кто он, я не знаю. Но мне и двоих хватило, чтобы захотелось забиться в какую-нибудь нору.

– Про одного героя, изображенного на этой картине, мне Настя уже поведала, – сказал Гуров. – Точнее, про героиню. Сказала, что это председатель Волжского суда Светлана Веселова. А кто второй герой?

– Да, Борис, скажи, кто же второй? – настаивала Настя.

Сорокин оглядел своих собеседников, глубоко вздохнул, словно собирался прыгнуть в ледяную воду, и ответил:

– Второй – это Сачко.

– Сачко? – удивленно переспросила Настя. – Вот бы не подумала… Я бы скорее решила, что это кто-то из следователей или из полиции…

– Так, теперь объясните мне, человеку приезжему, кто такой Сачко, и почему милая Настя на него не подумала, – попросил Гуров. – И вообще, проясните, о каком, собственно, дележе идет речь.

Шмайлис, Сорокин и Марьянова переглянулись, и девушка решила взять роль ответчика на себя.

– Полковник Геннадий Сачко является начальником княжевского СИЗО, – объяснила она. – Своим изолятором полковник гордится, считает это заведение образцовым. Любит говорить, что его изолятор – учреждение, доступное для журналистов и всякого рода правозащитников, что ему нечего скрывать. Несколько раз он устраивал показательные посещения СИЗО бригадами журналистов и общественников. В одном таком посещении и я участвовала.

– Выходит, ты бывала в нашем СИЗО? – удивился Сорокин. – Я и не знал…

– Бывала, бывала, – подтвердила Настя. – Нам показали и два старых корпуса, но особо долго водили по новому – он был сдан в прошлом году. Сачко сам вел эту экскурсию. Он подчеркивал, какие там светлые камеры, показывал крытые дворики для прогулок – они позволяют организовать прогулку заключенных даже в дождливую погоду. В то же время сбежать из такого дворика совершенно невозможно. И вообще, Сачко упирал на то, что из его тюрьмы не было ни одного успешного побега. Попытки бежать были, но все они заканчивались провалом.

– Что ж, получается, что у вашего Сачко действительно образцовое заведение, – покачал головой Лев. – Правда, я слышал от бывалых уголовников другие отзывы. Как-то критически они говорили о вашем СИЗО… Впрочем, мнение уголовников можно не учитывать. Ведь для них хорошо там, где тюремная администрация пасует перед «авторитетами», и те устанавливают свои порядки. Для них хорошее СИЗО – то, в которое можно пронести водку, наркотики, телефоны. Где для «авторитетов» можно устроить «VIP-камеры» со всеми удобствами… В общем, выходит, что ваш Сачко прав, и тюрьма у него хорошая.

– Да, только в этой «хорошей тюрьме» люди умирают! – воскликнула Настя. – За последние три года было уже пять случаев!

– Это как-то странно… – нахмурился Лев. – Смерть заключенного в СИЗО – это ЧП. В таком случае всегда создается комиссия, проводится тщательная проверка… А уж если в одном месте случается несколько смертей – начальнику такого СИЗО уж точно не усидеть на месте!

– Так ведь они все вроде бы от болезней умирали! – объяснила девушка. – Каждый раз медики выдавали заключение, что налицо естественная причина смерти: или обширный инфаркт, или почки вдруг отказали, или гепатит обострился… В общем, никаких подозрений. Но у нас в Княжевске все говорят о том, что этих людей замучили. Вымогали у них деньги.

– Ну, откуда у заключенного большие деньги… – засомневался Гуров.

– Это зависит от того, что это за заключенный, – вступил в разговор Шмайлис. – Бывает, что в СИЗО попадают люди с очень большими деньгами. Люди, владеющие многоквартирными домами, магазинами, ресторанами… Словом, бизнесмены.

– Так вот, все пятеро умерших в нашем СИЗО были бизнесменами! – снова заговорила Настя. – Вот почему у нашего СИЗО плохая репутация в бизнес-сообществе. И еще хуже репутация у начальника нашей тюрьмы.

– А у этой дамы, председателя суда, какая репутация? – поинтересовался Лев.

Его собеседники вновь переглянулись. На этот раз объяснения стал давать Сорокин:

– У Светланы Павловны репутация еще хуже. Просто ужасная! Она известна тем, что Волжский суд под ее руководством не вынес за последние четыре года ни одного оправдательного приговора. Ни одного! А еще про председателя суда Веселову говорят, что у нее на каждое нужное решение имеется своя такса. Например, освобождение из-под стражи на время следствия стоит восемьсот тысяч. Смягчение приговора, назначение минимального срока – не меньше двух миллионов. Назначение условного наказания стоит дороже всего – от пяти до двадцати миллионов, в зависимости от тяжести обвинения.

– Неплохая такса! – усмехнулся Лев. – При таких расценках не обеднеешь…

– Да, о богатстве Веселовой ходят самые невероятные слухи, – подтвердила Настя. – Коллеги, которые занимаются журналистскими расследованиями, пробовали «копать» в этом направлении. И кое-что выяснили. Например, стало известно о двух виллах во Франции, принадлежащих родственникам Веселовой. И еще одну виллу нашли в Греции. Но после этого на Толю Тишкина, который занимался этим расследованием, было совершено нападение. Напали прямо возле дома. Нападавших было двое, они были вооружены железными прутьями. Толе сломали обе руки, изуродовали лицо, отбили почки… Он потом несколько месяцев лежал в больнице, но до конца здоровье так и не восстановил. После этого случая он уехал из нашего города. И больше никто состоянием судьи Веселовой не интересовался.

– Да, серьезная женщина… Теперь понятно, почему вам, Борис Игоревич, захотелось срочно спрятаться. И понятно, что Григорию Артюхову потребовалась большая храбрость, чтобы задумать и написать свою картину. Стало быть, вы, Борис Игоревич, были вечером в мастерской у Артюхова?

– Да, я там был, – кивнул искусствовед.

– И видели почти законченную картину?

– Да, видел картину, на которой были вполне прописаны лица двух участников дележа. А у третьего лицо было лишь обозначено.

– Во сколько вы ушли от Артюхова?

– Это было… погодите, дайте вспомнить… – Художник задумался, пошевелил губами, припоминая, потом сказал: – В одиннадцать! Да, это было в одиннадцать с минутами.

– И больше вы Артюхова не видели?

– Нет, не видел.

– А как вы узнали о его смерти?

– В среду утром… тоже примерно в одиннадцать, но утра, мне позвонила Наташа. Я имею в виду жену Артюхова. Она так рыдала в трубку, что я несколько минут ничего не мог понять. Потом сказала, что пришла в мастерскую к мужу, и вот…

– И что вы стали делать?

– Что я делал? Да ничего. Оставался на работе. Даже экскурсию какую-то проводил… Но в голове была только одна мысль: «Артюхова убили, теперь и меня убьют. За то, что видел». С работы домой шел – все время оглядывался. Все думал: из какой подворотни на меня кинется убийца. А ночью твердо решил: на работу не ходить и домой не возвращаться. Позвонил Лёне, попросил меня укрыть. Он согласился…

– Скажите, когда вы во вторник выходили из мастерской, вы никого не заметили? Никакого человека рядом?

– Нет, вроде никого не было. На другой стороне улицы стояло несколько машин… Но были ли там люди, я не знаю. Темно было, я не видел.

– Хорошо, а теперь скажите мне, все трое, – окинул взглядом своих собеседников Гуров, – кто мог быть тот третий, кого Артюхов хотел написать на своей картине в последнюю очередь?

И снова люди возле стола переглянулись. Первой заговорила Настя:

– Есть несколько кандидатов. Например, городской прокурор Угрюмов. Всем известно, что он находится с судьей Веселовой в прекрасных отношениях. Веселова очень любит всякого рода пикники, шашлыки, поездки по Волге. А у Угрюмова имеется мощный катер. Даже не катер, а небольшая моторная яхта. И он возит на ней и Веселову, и других друзей к себе на дачу на Зеленом острове. Эта яхта миллиона три стоит, я узнавала. Спрашивается, откуда у прокурора такие деньги?

– Еще начальник областной полиции Тарасов там мог оказаться, – сказал Сорокин. – У него, правда, катера нет, зато имеются то ли три, то ли четыре старинных автомобиля. Генерал любит старинные авто. Держит специального человека, который их чинит, переделывает, лакирует, так что они выглядят как новенькие. Это ведь тоже деньги немалые…

– Вот как… – протянул Гуров. – А ведь я успел познакомиться с Тарасовым. И он показался мне порядочным человеком. Впрочем, первое впечатление может обмануть…

– А еще это мог быть кто-то из следственного комитета, – добавил Шмайлис. – Кто именно, не знаю, я расследованиями не занимаюсь. Но я слышал, что следователи в нашем городе бедно не живут.

– Теперь попробуем зайти с другого конца, – предложил Гуров. – Нет, спасибо, чая мне больше не надо и так скоро лопну. Чай у вас, надо сказать, превосходный. Так вот, зайдем с другого конца и попробуем понять, от кого убийца мог узнать о новой картине Артюхова. Как я понял, о ней знали все, кто здесь присутствует – Настя, Леонид и Борис Игоревич – я правильно понял?

– Да, я заходил к Грише во вторник, в середине дня, – подтвердил Шмайлис. – Меня об этом уже спрашивал следователь. И я ему сказал то же самое, что и вам сейчас скажу – картины я не видел. Она стояла, накрытая тканью, лицом к стене.

– А вот Борис Игоревич картину видел, – продолжал Гуров. – Видел, но сразу оценил опасность, которая с ней связана. И вряд ли кому-то о ней рассказывал. Правильно?

– Ни одному человеку не говорил, – твердо заявил Сорокин.

– Остается наша милая Настя. – Лев повернулся к девушке: – Постарайтесь вспомнить, Настенька, кому вы говорили о замечательной картине, которую пишет Артюхов?

Настя гневно взглянула на сыщика. Она понимала, какое тяжелое обвинение ей сейчас было предъявлено. Однако не стала отговариваться, уверять, что все время держала язык за зубами. Вместо этого наморщила лоб, вспоминая, затем произнесла:

– Да, я говорила… Когда была в редакции, я рассказала о картине редактору наших «Княжевских вестей» Денису Каричеву. Он знает о моей дружбе с Артюховым, охотно помещал мои статьи о нем. Так что было бы странно ему не сказать. Еще я упомянула о картине в разговоре с Ирой Прониной. Ира – корреспондент, как и я, она мне почти подруга. И я не думаю, что через нее эта новость могла дойти… до этих людей. Ну и, наконец, я позвонила Николаю Петровичу.

– Козлову, что ли? – уточнил Сорокин. Заметно было, что при упоминании этой фамилии его всего перекосило.

– Да, Козлову! – сердито подтвердила девушка. – Николай Петрович – самый большой друг Григория Алексеевича, он так много для него сделал! И он должен был знать о такой важной работе.

– И что вам ответил на ваше сообщение Козлов? – спросил Гуров.

– Он очень заинтересовался! Очень! Обрадовался, что Григорий Алексеевич начал разрабатывать новое направление. Помню, сказал так: «Надо будет Григория поощрить, чтобы и дальше двигался в эту сторону. Живопись как разоблачение! Картина как поступок! Кажется, такого еще не было. Это произведет фурор!» Обещал, что в ближайшее время обязательно заглянет в мастерскую Артюхова, посмотрит картину.

– Обещал, что посмотрит… – медленно повторил Гуров последние слова журналистки. – И после этого Козлов исчез… Следствие его ищет, но не может найти. Да, интересно… Однако мы не закончили наш разбор. Ведь кроме людей, которые сидят здесь, наверняка были и другие, кто видел картину «Делёж». Давайте составим полный список. Леонид, начнем с вас. Как вы думаете, кто мог за последнюю неделю заходить к Артюхову и увидеть полотно?

Шмайлис наклонил голову, задумался. Потом сказал:

– Надо узнать, заходили или нет в последнюю неделю к Григорию Женя Пикляев и Люда Сейфулина. Из наших княжевских художников они к нему ближе всех были – ну, кроме меня. Обычно, как не зайду к Григорию, там обязательно сидит или Борис, – кивнул он на сидящего рядом искусствоведа, – или Люда Сейфулина, или Женя. Они оба намного моложе Григория и считают его как бы своим учителем. Причем Люда – ученица полностью преданная, а Женя – он такой… бунтующий. Время от времени Женю прорывало, и он начинал с Григорием спорить. Даже до ссор доходило. Бывало, Женя заявлял, что больше не может терпеть эту «диктатуру убожества», и ноги его в мастерской Григория не будет. Но потом снова приходил…

– Да, фамилию Пикляева я уже слышал в связи с этим несчастьем, – задумчиво произнес Лев. – И я точно знаю, что он к Артюхову заходил. Об этом он сам сказал следователю. Однако мне говорили не только о ссорах. Говорили, что Пикляев завидовал Артюхову, даже устраивал против него какие-то интриги… Что Пикляев мог убить Артюхова…

– Кто это вам сказал?! – возмутился Шмайлис. – Что за чушь! Женя – добрейший парень, от него никто никакого зла не видел. Просто у них с Григорием разное видение мира.

– Хорошо, я познакомлюсь с Пикляевым лично и тогда составлю мнение о нем. Пока что я делаю вывод, что информация о картине «Делёж» могла дойти до врагов художника либо через редакцию (не обижайтесь, Настя, но это факт неоспоримый), либо через Сейфулину и Пикляева. Либо – третий вариант – через Козлова. Именно с ним мне хочется теперь встретиться больше всего. Однако в полиции мне заявили, что Козлова нет ни в квартире, ни в загородном доме, ни в охотничьей сторожке. И машину его не могут найти. Может, вы мне что-то подскажете? Может, было у бизнесмена еще какое-то убежище, совсем секретное?

Говоря это, Лев внимательно посмотрел на Настю Марьянову. Почему-то ему показалось, что девушка должна что-то знать о пропавшем бизнесмене. Вслух он этого говорить не стал – просто сделал паузу, подождал… И, как выяснилось, правильно сделал – Настя глубоко вздохнула и сказала:

– Да, было у Николая такое убежище… В прошлом году он приобрел дом в деревне Буерак. Обычный деревенский дом, без удобств. Он туда редко ездил. Только чтобы по лесу погулять, грибы поискать. Там леса красивые…

– Представляю, какая красота там сейчас, осенью, – сказал Гуров. – Что ж, поеду в деревню Буерак. Вы, Настя, не составите мне компанию? С вами мне будет проще – нужный дом покажете…

– Да, я не против съездить… – пожала она плечами. – И дом могу показать… Но сейчас уже поздно. Автобусы туда не ходят, электричка останавливается только рано утром…

– Ничего, я раздобуду машину, – пообещал Лев. – Думаю, это не составит проблемы. Так что, поедем?

– Хорошо, едем, – согласилась Настя.

Гуров повернулся к Сорокину:

– А вы, Борис Игоревич, можете вернуться домой. Я собираюсь прямо сейчас сообщить людям, которые ведут следствие, что мне знаком сюжет картины Артюхова. Эта новость быстро дойдет до всех… всех, от кого исходит опасность. Ну вот, а если сюжет перестанет быть секретом, то вам, как свидетелю, нечего будет опасаться. Идемте, я вас подброшу до города.

– И на чем же вы меня подбросите? – поинтересовался Сорокин. – Что-то я за окном никакой машины не вижу…

– Машина будет! – заверил Гуров.

Глава 7

Он достал телефон и позвонил генералу Тарасову. Когда генерал откликнулся на звонок, Гуров сказал:

– Помнится, во время нашей утренней встречи вы мне обещали всяческую помощь в расследовании. Мне это не показалось?

– Нет, Лев Иванович, не показалось, – ответил генерал. – Окажем вам любую помощь, подключим все средства, какие есть в нашем распоряжении. Что вам требуется?

– В настоящее время мне требуется средство передвижения. Что-нибудь простое и надежное. Меня вполне бы устроила «Нива» в исправном состоянии.

– С водителем? – уточнил Тарасов.

– Нет, водить я сам умею, – ответил сыщик. – Так что вашего водителя я отпущу. Тут у вас в городе имеется лесопарк, в который ходит автобус, вот пусть туда и пригонит. Рядом с автобусной остановкой расположена мастерская художника Шмайлиса. Адрес…

Лев повернулся к художнику, и тот продиктовал ему адрес, который Лев затем повторил начальнику управления.

– За город собираетесь ехать? – спросил генерал.

– Верно поняли, Николай Семенович, за город.

– Так, может, наш водитель вас и отвезет?

– Нет, лучше я один съезжу. Вернее, с провожатым. И если найду там что-то интересное, сразу вам сообщу. А водителя вашего высажу, где он скажет, где ему удобней будет домой добраться.

– Ладно, как скажете, – ответил Тарасов. – Я вижу, вы в вашем расследовании уже далеко продвинулись?

– Какое там продвижение, Николай Семенович! Так, появилась кое-какая информация, нужно проверить. Хотя кое-что существенное я узнал. Например, мне стало известно, что за картину писал перед смертью Артюхов.

– Да что вы говорите? – оживился генерал. – И что же там за картина?

– Картина называлась «Делёж». На ней были изображены трое представителей правоохранительных органов Княжевска, занятые разделом похищенной чужой собственности.

– Вот оно как! – воскликнул Тарасов и на секунду замолчал. Было понятно, что он занят тем, что осмысливает полученную информацию. Кажется, эта информация показалась ему не только важной, но даже опасной. Наконец он снова заговорил: – И эта картина исчезла, ее похитил убийца… Стало быть, что же получается? Получается, что убийство Артюхова связано с его профессиональной деятельностью?

– Совершенно верно, Николай Семенович, – сказал Гуров. – И я пришел к тому же выводу.

– А мне Артем Юрьевич Злобин – ну, следователь, который дело ведет, – говорил, что это убийство на бытовой почве… – произнес Тарасов.

– Да, Артем Юрьевич излагал мне свою версию. Думаю, что он ошибается. Можете так ему и сказать.

– Да, я обязательно скажу. А может, вы и сами все ему изложите. Да, далеко вы продвинулись, далеко… А говорите, «раздобыл кое-какую информацию»… Скромничаете, Лев Иванович! Что ж, желаю успеха. Машину к вам я вышлю прямо сейчас. Так что через полчаса или минут через сорок встречайте.

Разговор был окончен. Гуров выключил телефон и сказал, обращаясь к своим собеседникам:

– Минут через сорок подойдет машина, и мы с вами, Настя, отправимся в Буерак. Может, удастся найти там Козлова. А пока у нас есть время, давайте вместе подумаем вот о чем. Для чего убийца вырезал из рамы картину «Делёж», понятно – полотно надо было уничтожить, чтобы его никто не видел, это был разоблачительный материал. Зачем он захватил еще две картины, тоже ясно – таким образом убийца создавал видимость грабежа. Дескать, вовсе не «Делёж» был его целью, он просто залез в мастерскую, чтобы пограбить. Но возникает вопрос: насколько ценными были те полотна, что он унес? Может, и правда, у убийцы была и вторая цель – обогащение?

Этот вопрос сыщик обращал, прежде всего, к искусствоведу. И Сорокин не замедлил с ответом:

– Я слышал, что были украдены полотна «Очередь» и «Патруль». Что я могу про них сказать? Обе работы написаны в этом году, относятся к последнему периоду творчества Григория Алексеевича. Но по манере они достаточно разные, и ценность у них тоже разная. «Патруль» – серьезная, продуманная вещь, во многом новаторская. Очень интересная цветовая гамма – мрачная, даже гнетущая, но на заднем плане показана полоска зари, и это создает…

– Простите, Борис Игоревич, – прервал его Лев. – Я понимаю, вас, как специалиста, интересует художественный анализ этих полотен. Я же спрашиваю о рыночной стоимости. Много ли можно выручить за эти картины? Возможно, они очень дорогие? Грабитель выбрал самые ценные картины из тех, что были в мастерской?

– Да, извините, я увлекся и ушел в сторону, – сказал Сорокин. – Являются ли эти картины самыми ценными? Вовсе нет! «Патруль», пожалуй, еще можно продать, знаток даст за него тысяч пятнадцать-двадцать. А вот «Очередь» не очень удалась, эта картина проходная. Вряд ли ее кто-нибудь захочет купить…

– То есть в мастерской были и более ценные полотна?

– Разумеется! Конечно, многие работы Артюхова куплены частными коллекционерами – прежде всего, Козловым – и музеями. Но и у него в мастерской остались ценные полотна. Настоящие шедевры! Такие, например, как «Закат», «Ночная смена», «У подъезда»… За каждую из этих картин можно выручить… Ну, я не знаю, не могу назвать точную сумму – она зависит от места проведения торгов. Но уж тысяч восемьдесят точно можно получить!

– Вот как… – задумчиво произнес Гуров. – Стало быть, убийца выбрал эти работы совершенно случайно…

– Ну конечно! – воскликнул Сорокин. – Он взял первые попавшиеся! Те, что стояли ближе всего к мольберту. Он ничего не искал, не выбирал. Взял, что ближе лежало. Точнее, стояло.

– А может он кому-нибудь продать эти картины?

– Здесь, в Княжевске? Исключено! Кроме Козлова, здесь никто работы Артюхова не знает и не ценит, – уверенно заявил Сорокин.

И тут в разговор неожиданно вступил Шмайлис.

– Зря ты так говоришь, Боря, – сказал он. – Я знаю человека, у которого дома висят целых три картины Григория.

– И кто же этот ценитель? – спросил искусствовед, скептически взглянув на приятеля.

– А это наш мэр Царев, – ответил Шмайлис. И, видя удивление на лицах слушателей, пояснил: – Меня в феврале пригласили к Цареву домой. Оказывается, мэр задумал написать портрет своей супруги Лидии и подарить ей на день рождения. Так что я побывал на вилле нашего градоначальника.

– А, так вы были в этой знаменитой усадьбе «Кедры» в поселке Сокол? – спросила Настя.

– Представьте себе, был. И своими глазами видел коллекцию картин, которая там имеется. Оказалось, там есть две мои работы, есть Сейфулина, Толкунов… И в числе прочих есть «Свадьба», «Домино» и «Скандал» Артюхова.

– Очень интересно! – воскликнула Настя. – Что ж ты ничего об этом не сказал? Я бы, может, это куда-нибудь в статью вставила. Я весной про нашего мэра большую статью писала. Старалась разоблачить все его махинации. Конечно, писала достаточно осторожно – так, чтобы под суд не попасть. Но эта деталь, про картины Артюхова, мне бы пригодилась.

– Ну, я тогда же Григорию про это рассказал, – сообщил Шмайлис. – А потом забыл. Вот только сейчас вспомнил. И еще кое-что вспомнил. Есть еще один человек, который собирает картины местных художников.

– Вот новость! Оказывается, у нас тут живут сплошные меценаты! – воскликнула Настя. – Кто же этот новый Третьяков?

– Ты не поверишь, но это тот самый прокурор Угрюмов, о котором ты сегодня говорила, – ответил художник. – Мне про это Люда Сейфулина рассказывала. Прокурор купил две ее картины.

– А еще чьи полотна приобретал ваш страж закона? – спросил Гуров.

– Вот этого я не знаю, – с сожалением ответил Шмайлис. – И Люда не знает – она дома у прокурора никогда не была.

– Выходит, ваш прокурор любит не только на катере кататься да пикники устраивать, – заметил сыщик, – он еще, оказывается, ценитель прекрасного… Ага, вот и наша машина пришла.

Действительно, снаружи донесся звук работающего мотора, и под окнами дома остановилась «Нива».

Гуров, в сопровождении Насти и Сорокина, сел в машину, и они поехали к городу. Сначала подвезли до дома Бориса Игоревича, потом высадили сержанта, который пригнал машину. Лев сел за руль, и они с Настей направились в сторону деревни Буерак. Всю дорогу Гуров и Настя оживленно беседовали. Разговор перескакивал с одного на другое. Журналистка рассказывала о положении в родном городе, о расследованиях, которые вели ее коллеги и она сама, говорила и о своих друзьях-художниках, о других знакомых.

Но когда они стали подъезжать к деревне, на лице ее вдруг появилась тревога. Она достала телефон и вновь попыталась дозвониться до Козлова. И вновь – безрезультатно.

– Но почему же он не отвечает? – с досадой проговорила она.

Лев ничего не ответил. Какой толк строить пустые предположения? Сейчас они приедут и сами все увидят.

Уже смеркалось, когда они с пригорка увидели лежащую внизу долину, а в конце ее – домики деревни Буерак. Вся долина была покрыта лесами. Зеленые квадраты сосновых и еловых рощ окружало золотое море берез, лип, осин. Здесь действительно было очень красиво, и можно понять бизнесмена Козлова, который приобрел себе дом в этих местах. Рядом с деревней был виден пруд, из которого вытекал ручей.

– Вот здесь налево сверните, – сказала Настя, когда они подъехали к первым домам деревни. – Налево и вниз. Вон, пруд видите? Нам нужен дом на самом берегу пруда.

Машина съехала к пруду и остановилась возле ворот дома. Сквозь решетку ограды был виден сам дом – аккуратно оштукатуренный, под хорошей крышей. Хотя было уже довольно темно, ни одно окно в доме не светилось. Однако, когда сыщик и Настя подошли вплотную к воротам, они увидели капот белого внедорожника, который высовывался из-за угла.

– Это его машина! – воскликнула Настя. – Значит, Николай здесь!

Гуров отметил это интимное «Николай», но ничего не сказал. Он толкнул калитку, готовый к тому, что она будет закрыта, и придется лезть через забор. Но калитка легко открылась, и они вошли. По дорожке, выложенной разноцветной плиткой, обогнули дом и подошли к двери. Настя дернула за ручку, но дверь оказалась запертой. Гуров энергично постучал – раз, потом еще раз. В доме было тихо, ни одна занавеска не шелохнулась.

– Ну что, придется, пожалуй, слегка взломать какое-нибудь окно, – сказал он. – А не хотелось бы…

– Не надо ничего ломать, – откликнулась Настя. – У меня есть ключ.

Она порылась в сумочке, достала фигурный ключ и открыла дверь. Прежде чем войти в дом, Лев внимательно осмотрел прихожую, коридор, ведший в глубь дома. Потом достал из сумки перчатки, надел их и сказал девушке:

– Постарайтесь ни к чему не прикасаться.

– Это почему же? – удивилась Настя.

– Есть у меня такое предчувствие… – ответил Гуров, но не объяснил, какое именно. А Настя не спросила, однако уже не пыталась скрыть охватившую ее тревогу, даже страх. Войдя в прихожую, она громко позвала:

– Коля! Ты здесь?

Ответом ей было молчание. Девушка в нерешительности продолжала стоять в прихожей. Тогда Гуров взял инициативу в свои руки и заглянул в правую дверь. Перед ним открылась кухня – совершенно новенькая кухня, уставленная хорошей мебелью, с большим холодильником в углу. Он сделал еще два шага и заглянул в дверь налево. Похоже, здесь было что-то вроде гостиной или столовой – большой овальный стол, вокруг удобные стулья с резными спинками, в углу большой экран домашнего кинотеатра, камин… На стенах комнаты висело несколько картин. Лев догадался, что это были полотна художника Артюхова: на одной картине видна была заводская проходная, на другой – люди, сидящие на лавочке. Еще были два портрета, но он не разобрал, чьи. Картины на стенах придавали гостиной солидный, респектабельный вид.

В дальнем конце комнаты виднелась еще одна дверь.

– Там что – спальня? – спросил он, не оборачиваясь.

– Да… – еле слышно прошептала девушка.

Гуров пересек гостиную и вошел в спальню. Он увидел большую кровать, шкафы, еще один камин, а между кроватью и камином… хозяина этого чудесного дома. Бизнесмен и ценитель искусства Николай Козлов висел на потолочном крюке. Он был давно и безнадежно мертв.

Глава 8

Первым порывом Насти было немедленно обрезать веревку и снять тело предпринимателя. Однако Гуров не разрешил этого делать. Он отвел девушку в гостиную, усадил ее в одно из кресел, поставил перед ней стакан с водой и велел сидеть на месте. После этого позвонил следователю Злобину и, сообщив ему о сделанном открытии, сказал:

– Пришлите сюда следственную бригаду. Думаю, им тут найдется что исследовать. Сами хотите приехать? Нет? Я тоже думаю, что в этом нет необходимости. Я тут за всем прослежу.

Он был рад, что следователь не поедет в Буерак. Два руководителя на следствии – всегда плохо. Да это и в любом деле плохо.

Пока не приехала бригада криминалистов, Гуров старался ничего не трогать и вообще оставлять как можно меньше следов. Тем не менее он прошелся по дому, заглядывая во все помещения, затем вышел наружу, обошел вокруг дома и осмотрел окна. Особое внимание Лев уделил окну кладовки с задней стороны дома. Обследовал также машину предпринимателя. Убедившись, что она не заперта, залез в кабину, внимательно осмотрел сиденья, списал показания спидометра…

Время приближалось к полуночи, когда послышался шум моторов, и к дому подъехали сразу две машины – прибыла следственная бригада. Из первой вышли четверо. Один из них – мужчина лет сорока, полный, с густыми черными усами – подошел к Гурову и представился:

– Капитан Виктор Колычев, старший криминалист управления. Мне поручили осмотреть место происшествия и дать заключение.

– Приветствую, капитан, – ответил ему Гуров. – Флаг вам в руки! Я тут старался не наследить, ничего не трогал, не переставлял – в общем, все, как полагается. У меня одна просьба. Тут со мной приехала знакомая Козлова, журналист Настя Марьянова. Пусть ваш водитель отвезет девушку в город. Показания я с нее снял, она нам здесь не нужна – чего ее мучить?

– Хорошо, отвезем, – кивнул Колычев и дал указания водителю. Настя находилась словно в трансе – как Гуров усадил ее в гостиной, так и сидела. Пришлось буквально за руку отвести ее к машине. На прощание Лев заверил девушку, что позже свяжется с ней и расскажет все, что удастся узнать о причинах смерти Козлова.

Проводив Настю, он присоединился к криминалистам, которые работали в доме. Тело бизнесмена уже сняли с крюка, оно лежало на столе в гостиной, и высокий худой человек, судмедэксперт Пыхтин, занимался его осмотром.

– Можете что-нибудь сказать, или пока рано? – спросил его Гуров.

– Вам бы, оперативникам, сразу все вынь да положи, – хмуро отозвался тот. – Я еще вскрытие не проводил, ничего толком не смотрел, а вам уже заключение давай!

– Что вы, какое заключение! Я ведь только о предварительных выводах говорю. Самое главное можете сказать: сам он повесился, или его повесили?

– Ни то, ни другое, – решительно ответил Пыхтин.

– Как это может быть? – удивился Лев.

– А вот так. Видите вот эти следы на шее?

– От веревки?

– Нет, ниже веревки. Это след от сильного захвата. А на запястьях у него, на коже, значительные потертости, даже синяки. Такое впечатление, что это следы от наручников. А на затылке здоровенная шишка – след от удара тяжелым предметом.

– Может, его били металлической трубой?

– Может, и трубой, откуда я знаю. Факт тот, что этот удар должен был его оглушить. В общем, такое впечатление, что нашего бизнесмена сначала оглушили, потом сковали. После этого его какое-то время били – на теле, в районе почек и печени, есть следы побоев. А затем Козлова удушили с применением захвата. И только потом повесили.

– И когда все это произошло?

– Вот этого я вам сказать не могу, – решительно заявил медэксперт. – Пока не произведу вскрытие, ничего не скажу.

Гуров отошел от него и направился к руководителю группы, капитану Колычеву. Сидя за столом, тот писал протокол осмотра.

– Ну, что удалось выяснить, капитан? – спросил Лев.

– Хорошо, что ваша спутница не ходила по дому, – ответил криминалист. – Да и вы, я вижу, осторожно ступали. Так что нам стало ясно, что здесь побывали двое. Правда, я пока не знаю, как они попали в дом…

– Советую обратить внимание на окно кладовки, – подсказал Лев. – Такое впечатление, что его открыли снаружи.

Капитан дал команду одному из своих подчиненных, и тот отправился в кладовку. Вскоре оттуда донесся его голос:

– Точно, Виктор Алексеич! Кто-то залез через окно кладовки. Тут нитки остались, я взял на анализ.

– Ага, значит, картина проясняется, – с удовлетворением произнес Колычев. – Один из нападавших залез через окно кладовки и напал на хозяина дома. Он оглушил его, ударив чем-то тяжелым. После чего впустил в дом второго участника нападения. Вдвоем они надели на Козлова наручники и начали его избивать. Возможно, они хотели получить от него какие-то сведения. А в итоге все закончилось убийством.

– Вы не проверяли, из дома что-нибудь пропало?

– Мы еще не все осмотрели, но вроде бы нет. По крайней мере, нет впечатления, что нападавшие что-то искали. Вы же видите, тут везде порядок.

– Ну да, если убийцы чего-то и хотели, так это создать впечатление, что хозяин сам повесился, – заметил Лев. – А раз так, им нужно было оставить как можно меньше следов своего пребывания.

– Именно так, – кивнул криминалист. – Правда, я не понимаю, зачем они в таком случае били свою жертву. Ведь они должны были знать, что мы обнаружим следы побоев.

– Вариантов два, – предположил Гуров. – Или его пытали, хотели с помощью побоев что-то узнать. Или это просто безбашенные, не особо задумывающиеся о смысле своих действий люди.

– Иными словами, непрофессионалы, какие-то мелкие уголовники?

– Да, примерно так. Или, наоборот, это профессионалы, просто…

Тут Гуров почему-то замолчал и фразу не закончил. Так и осталось неясным, к чему относилось слово «просто». Вместо этого он спросил:

– А на чем они приехали?

– Костя, ты установил, что за машина здесь побывала? – повернулся Колычев к одному из подчиненных.

– Установил, конечно, – ответил Константин. – Судя по следам колес, это была наша, отечественная машина. Или «Гранта», или «Веста». Точнее можно будет сказать позже, уже в управлении, когда я пропущу данные через компьютер.

– Понятно, – кивнул Лев. – А предмет, которым Козлова ударили по голове, не нашли?

– Не нашли, – покачал головой Колычев. – Видимо, они его с собой унесли.

– Понятно, понятно… – задумчиво повторил Лев.

Тут он услышал во дворе шум мотора. Как видно, это вернулся водитель, который отвозил в город Настю Марьянову.

– Ладно, не буду вам больше мешать, капитан, отвлекать от дела, – сказал сыщик. – Работы вам здесь, как я понимаю, на всю ночь. Завтра к обеду сможете сказать что-то определенное?

– Думаю, сможем, – ответил Колычев.

– Тогда завтра все и узнаю, – заключил Гуров. – А сейчас поеду, посплю.

– А вы где остановились? – спросил капитан.

– Пока нигде. Как-то так получилось, что я с поезда сразу включился в работу, а потом все не было времени подумать о пристанище.

– В таком случае советую остановиться в гостинице «Сосновый бор». Коллеги из других городов там не раз останавливались. Отзывы положительные. Говорят, место приличное, и цены умеренные.

– Хорошо, пусть будет «Сосновый бор», – кивнул Лев. – Успешной работы, капитан, – попрощался он, сел в «Ниву» и поехал в город.

Гостиницу «Сосновый бор» он отыскал без труда – так, словно его туда магнитом тянуло, каждый раз, когда нужно было свернуть на очередном перекрестке, выбирал верное направление.

И дальше ему везло. Нашелся свободный номер, и как раз такой, какой хотелось сыщику – скромный, на пятом этаже. Когда Гуров спросил насчет еды, портье за стойкой развел руками: ресторан был уже закрыт. Но затем он вспомнил, что рядом с гостиницей имеется круглосуточная закусочная, где всегда можно получить хот-дог или бутерброд. Гуров отправился по указанному адресу и вскоре вернулся в гостиницу с пакетом бутербродов.

В номере он первым делом заварил себе стакан чая, кинул туда здоровенный кусок лимона, привезенного из Москвы, разложил бутерброды и уселся пировать.

Впрочем, пировал он недолго. Слегка утолив голод, Лев достал блокнот, ручку, сдвинул еду в сторону и открыл блокнот на чистой странице. Надо было составить план действий на ближайшие дни, выделить самое важное, что требовало особого внимания. Таково было его правило, он всегда составлял план действий. Правда, не всегда работа шла по этому плану – жизнь вносила свои коррективы, и порой весьма существенные, так что от первоначальных наметок мало что оставалось. Но иметь такие наметки он считал делом необходимым.

Итак, Гуров написал наверху страницы заголовок: «Картина „Делёж“», таким образом обозначив дело. Поставил рядом сегодняшнее число. Затем немного подумал и начал выписывать пункты.

Пунктом первым у него стояла встреча с вдовой художника. Он вспомнил, как ее зовут, и написал «Наталья Романовна Артюхова». Содержание будущей беседы с вдовой расписывать не стал: вышло бы слишком много писанины. Тем более что Лев в общем представлял, какие вопросы нужно будет задать вдове.

Затем подумал еще немного и записал сразу два пункта: «Поговорить с художником Пикляевым» и «Поговорить с начальником СИЗО и судьей». Отхлебнув глоток чая, добавил следующий пункт: «Нужно встретиться с местными бизнесменами. Попросить Настю». И еще один: «Искать орудие убийства». Этот последний пункт он подчеркнул двумя жирными чертами и вслух произнес:

– Пока не найдем эту проклятую трубу, с места не сдвинемся. Только где ее искать?

А немного позже, обращаясь к стакану чая, задумчиво проговорил:

– Чувствую, что без Стаса Крячко я это дело не сдвину. Уж очень большие силы против меня ополчились. Тут и судьи, и прокуроры, и следаки… А на моей стороне кто? Только пара художников да одна журналистка. Нет, силы неравные. Не потянем. Еще день, другой – и пора звонить в Москву. Да, без Стаса тут не обойтись…

Глава 9

Проснувшись на следующее утро, Гуров оделся, заглянул в свои записи и задумался. У него возникли сомнения: удобно ли являться к вдове убитого художника так рано? Позвонить Наталье Артюховой он не мог – ее телефона у него не было, имелся только адрес. А для свидания с художником Пикляевым и этого не имелось – сначала нужно было раздобыть адрес.

Он как раз размышлял над этими вопросами, когда у него зазвонил телефон.

– Приветствую вас, товарищ полковник! – послышался голос следователя Злобина. – До меня дошли слухи, что вы вчера успели побывать в логове этого прощелыги Козлова? Он, кажется, повесился?

– Почему «повесился»? – возразил Гуров. – Как мне сказали эксперты, Козлов был убит.

– Ерунда! – уверенно заявил следователь. – Поспешные и неверные выводы. Я уже беседовал с экспертами, вправил им мозги. Это, конечно, было явное самоубийство.

– И что же могло послужить причиной для такого поступка? Почему Козлов вдруг решил свести счеты с жизнью?

– Причины обычные для этой категории людей, – ответил Злобин. – Страх и нечистая совесть. Мы уже некоторое время шли по следу Козлова и его группы. Они тут проворачивали разные махинации с землей, с муниципальными заказами. На этом он и обогащался. Эти легкие деньги позволяли ему строить из себя мецената, любителя искусств. Ну, а когда он узнал, что ему грозит арест, тут и полез в петлю. Логично?

– Да, логика железная, ничего не скажешь, – согласился Гуров. – Ну, а как продвигается наше главное дело – расследование убийства Артюхова?

– Хорошо продвигается! – заявил следователь. – Просто отлично! Я уже знаю имя убийцы. Сейчас его ищут. Думаю, сегодня до конца дня он будет задержан и допрошен. После этого можно считать, что убийство раскрыто.

– Как у вас все быстро делается! – восхитился Лев. – И по Козлову полная ясность, и убийца художника вам известен… Я чувствую, моя помощь вам не нужна. Так, что ли?

– В общем, так и есть, – ответил Злобин. – Вы уж не обижайтесь, Лев Иванович, но сами видите – расследование дела практически закончено, так что нет никакой нужды вам здесь оставаться. Да, я думаю, вы и сами будете рады поскорее вернуться в Москву. Все-таки Москва – это нечто особенное!

Гуров явственно услышал в голосе следователя искреннее восхищение и легкую зависть. «Так вот о чем он мечтает – перебраться в Москву!» – понял он. Но говорить этого не стал. Вместо этого ответил следующее:

– Конечно, я буду рад вернуться. Но сделаю это, только когда буду убежден, что дело полностью раскрыто, и никаких вопросов не осталось. К тому же у вас здесь такая красота! И люди, с которыми приходится общаться по ходу дела, приятные. Так что я у вас еще немного задержусь.

– Да я разве против, Лев Иванович? – воскликнул следователь. – Я только «за»! Значит, еще увидимся. Желаю успехов!

Гуров взглянул на свой замолчавший телефон, покачал головой и произнес:

– Да, бойкий молодой человек! Очень бойкий! Точно я здесь без Стаса не обойдусь…

Не успел он убрать телефон, как тот снова зазвонил. На этот раз на связи была Настя Марьянова.

– Здравствуйте, Лев Иванович! – приветствовала она сыщика. – Я вам не мешаю?

– Нет, Настя, вы мне никак не мешаете, – ответил Гуров.

– Я знаете, почему звоню? Прежде всего, я насчет Николая… Ну, Козлова. Вчера у меня прямо истерика была, я все никак не могла успокоиться. Сейчас немного пришла в себя и хочу у вас узнать: что все-таки с Николаем случилось? Неужели он и правда покончил с собой? Он не мог этого сделать, не мог! Он не такой человек был, он жизнь любил!

– Успокойтесь, Настя, – попросил Гуров, – а то я не смогу ответить на ваш вопрос. Так вот, отвечаю: нет, Николай Козлов не покончил с собой. Его убили. Убийц было скорее всего двое. Они проникли в дом Козлова, оглушили его ударом по голове, а затем задушили. Так что теперь мы имеем не одно убийство, а два.

Он боялся, что это сообщение вызовет у Насти слезы, и разговор придется прервать. Однако этого не случилось. Наоборот – сообщение сыщика вызвало у девушки прилив энергии.

– Я так и знала! – воскликнула она. – Вы говорите, его оглушили? Тогда скорее всего это те же самые люди, что убили Григория Алексеевича! Один почерк!

– Да, почерк похожий, – согласился Лев.

– Лев Иванович, я хотела вам помочь в вашем расследовании, – продолжала Настя. – Убиты два моих друга, два близких человека. И мой долг – помочь найти убийц. Как я могу это сделать? Какую помощь могу вам оказать? Или вы скажете, чтобы я отошла в сторону и не мешала?

– Нет, Настя, я так не скажу. Вы очень даже можете мне помочь. Прежде всего тем, что поможете мне встретиться с нужными людьми.

– И с кем бы вы хотели увидеться?

– Сначала с Натальей Артюховой, вдовой убитого. У меня нет ее телефона, а я хотел бы договориться о встрече…

– Я сию минуту ей позвоню, договорюсь и перезвоню вам! – заверила Настя.

И действительно, спустя несколько минут снова раздался звонок. Настя сообщила, что Наталья Романовна Артюхова готова встретиться с сыщиком и ждет его.

…Гуров догадывался, что жилье художника Артюхова будет отличаться от обычной квартиры. И его предчувствие сбылось. В прихожей вместо обычных обоев он увидел стену, всю разрисованную как сказочный лес. На ветвях деревьев сидели птицы, а внизу водили хороводы герои разных сказок. В спальне не было обычного телевизора, зато в углу стоял рояль, а на стене висела гитара.

Наталья Артюхова оказалась невысокой, даже маленькой женщиной. Казалось, она еще больше съежилась от свалившегося на нее горя. По привычке (раз пришел гость – надо его угостить) она начала предлагать сыщику чай, но он решительно отказался от угощения и сказал, что пришел беседовать, а не чаи распивать. Они устроились в спальне, и Лев приступил к расспросам.

– Скажите, вы видели последнюю картину вашего мужа? – спросил он.

– Ах, эта картина! – покачала головой Артюхова. – Сколько горя она нам принесла! Нет, я ее не видела, Гриша сказал: «Вот закончу, тебе первой покажу». Он часто так делал, а вот незаконченные картины не любил показывать.

– Но о сюжете картины он говорил? – продолжал спрашивать сыщик.

– И о сюжете не хотел распространяться, и это было очень странно: он обычно не делал секрета из содержания своих новых картин. Я раз спросила, что он пишет, два – он так и не сказал. Я удивилась…

– Удивились или встревожились?

– А почему я должна была встревожиться? Подумала – может, он мой портрет пишет? На него иногда находило такое желание – меня написать. Ну, думаю, закончит, тогда и посмотрю. А оно вон как вышло…

– У вас есть дети?

– Да, двое, сын и дочь. Но оба уже выросли, уехали от нас. Володя в армии служит, в Новосибирске. А Аня в Самару уехала, на дизайнера учится. Я им позвонила уже, сообщила… Только не знаю, на какое число на похороны вызывать. Следователь пока не говорит…

– Скажите, у вашего мужа были враги? Ему кто-нибудь угрожал в последнее время?

– Нет, какие враги! Не было никаких врагов, – покачала головой вдова. – Он со всеми дружил.

– Но он иногда резко критиковал местные власти. У него не было из-за этого неприятностей?

– Нет, неприятностей не было. Разве что на приемы в администрацию не всегда приглашали, на всякие торжественные мероприятия. Люду Сейфулину приглашали, Леню Шмайлиса, Женю – да всех, а Гришу нет. Но он не обижался.

– Вы не замечали возле вашего дома или возле мастерской вашего мужа подозрительных людей? За вами не следили?

– О чем вы? Кто будет за нами следить?

– Но ведь вашего мужа убили! – напомнил Гуров. – И, может быть, причиной была картина, которую он писал. Так что за ним могли следить.

– Нет, я ничего такого не замечала, – повторила Наталья Романовна.

– Скажите, а сам Григорий Алексеевич не говорил вам, что за ним следят?

– Нет, не говорил, – уверенно заявила вдова.

– В тот вечер, когда его убили, вам никто не звонил? Я имею в виду незнакомых людей. Кто-нибудь, кого вы не знаете, не спрашивал Григория Алексеевича?

Артюхова на какое-то время задумалась, а потом ответила:

– А знаете, был такой звонок, часов в восемь вечера. Обычно в это время Гриша возвращался из мастерской. А тут его все не было. Вдруг раздался звонок по тому телефону… – кивнула она на аппарат с трубкой, стоявший на тумбочке. – Мы в последнее время редко им пользовались, все больше эти, мобильные, в ходу. А тут вдруг позвонили и спросили Гришу.

– Кто спрашивал – мужчина? Голос какой?

– Нет, звонила женщина. Такая, знаете, в годах. И голос такой строгий…

– Что она сказала?

– Сказала… Она спросила: «Скажите, Григорий Артюхов дома? Позовите его к телефону». Ну, я ответила, что его еще нет. И она сразу повесила трубку.

– Понятно… – протянул Лев. И задал еще один вопрос: – Скажите, он не держал дома набросков, этюдов своих работ?

– Да, он иногда делал наброски карандашом, – кивнула вдова. – Рисовал в таком большом блокноте.

– Покажите мне, пожалуйста, этот блокнот, – попросил сыщик.

Наталья Романовна встала, направилась к столу. Посмотрела на нем, потом порылась в шкафу, сходила на кухню, на застекленную лоджию. Вернувшись, лишь развела руками:

– Знаете, блокнота почему-то нигде нет. Он всегда держал его дома, в мастерскую не относил. А теперь его нет.

– Спасибо большое, Наталья Романовна, что уделили мне время, – поднялся Лев. – Я поговорю со следователем, который ведет дело, попрошу, чтобы он поскорее выдал вам тело мужа или сообщил точную дату, когда сможет это сделать.

Выйдя из дома, он сразу увидел Настю Марьянову, которая стояла недалеко от подъезда, и удивленно спросил:

– Настя, что вы здесь делаете?

– Вас жду, что же еще, – ответила девушка. – Я же сказала, что хочу вам помогать. Вот и пришла помогать.

– И что, будете вместе со мной допросы проводить? Показания снимать? – усмехнулся Гуров.

– Нет, допросы проводить не умею, – улыбнулась в ответ Настя. – Да и не мое это дело. А вот отвезти вас к Жене Пикляеву могу. Вы же вчера говорили, что хотите с ним встретиться.

– Да, верно, говорил. А вы, стало быть, запомнили. Что ж, все правильно. Я наметил встретиться с коллегами погибшего Артюхова, поговорить с каждым. Шмайлиса я вчера уже видел. Давайте теперь поговорим с Пикляевым. Тем более я его имя уже слышал. Мне о нем даже генерал Тарасов говорил, что у него с Артюховым были плохие отношения.

– Ерунда все это! – уверенно заявила Настя. – Самые настоящие домыслы. Их могут распространять только люди, не знающие Женю. Вот вы его увидите, и сами все поймете.

– Хорошо, – согласился Гуров. – Стало быть, я вызываю такси.

– Зачем? – удивилась она. – Женя недалеко отсюда живет, возле городского парка. Пешком можно дойти.

– Что ж, прогуляемся пешком, – кивнул Лев.

Они двинулись вниз по улице, ведущей к Волге. Иногда вдалеке над крышами домов мелькала гладь реки.

– Значит, Николая убили… – задумчиво проговорила Настя, повторяя слова, которые утром услышала от Гурова. – И убили те самые люди, что напали на Григория Алексеевича… Лев Иванович, о вас идет такая слава! Говорят, вы раскрываете все преступления. Найдите, пожалуйста, негодяев, которые убили Колю и Григория Алексеевича! Я вас очень прошу! Я буду на вас надеяться…

– Простите за нескромный вопрос, но я должен его задать, – внимательно посмотрел на нее Лев. – Как я понял, вы с Козловым были близки?

– Да, вы правильно поняли, – просто ответила Настя. – Он был такой замечательный человек! Такой обаятельный, веселый… В него невозможно было не влюбиться.

– Может, все так, но вы в этой истории не можете быть беспристрастны, – заметил Гуров. – Ваши симпатии полностью на стороне Козлова. И мне это надо учитывать…

Глава 10

Евгений Пикляев ждал сыщика возле подъезда своего дома. Это был еще молодой человек (на взгляд Гурова, лет тридцати пяти), высокий, черноволосый, с небольшой бородкой. Он еще издалека увидел сыщика в сопровождении Насти и двинулся им навстречу. Хмуро поздоровался с обоими, буркнул, глядя в сторону:

– Настя сказала, кто вы. Сказала, что хотите со мной поговорить… о Григории Алексеевиче. Я готов поговорить. Но не дома. Дома жена, двое детей… Я не хочу, чтобы они слышали. Убийство, подозрения, улики… Нет, дома не хочу. Идемте лучше ко мне в мастерскую. Или, если хотите, зайдем в кафе.

– Нет, зачем же кафе, там будет неудобно, – возразил Лев. – Идемте лучше в мастерскую.

Шли молча – Пикляев не хотел поддерживать разговор на постороннюю тему, а Гуров не хотел на улице говорить о деле. Но вот они дошли до старого дома, на первом этаже которого художник устроил свою мастерскую. Пикляев отпер дверь, и когда они вошли, Лев в восхищении покачал головой и воскликнул:

– Какая красота! Да тут у вас настоящее птичье царство!

Действительно, в развешанных на стенах картинах преобладали птицы. Здесь можно было увидеть дроздов, чижей, щеглов, привычных обитателей городских скверов – синиц, а также более редких птиц, которых горожане видят редко. Он пошел вдоль стен, всматриваясь в полотна.

– Ага, вот вертишейка. А тут малиновка… пеночка… а вот и соловей! Надо же…

– А вы, я вижу, разбираетесь в пернатых, – произнес Пикляев, и в его голосе прозвучало уважение.

– Так я же в деревне вырос, в Ярославской области, – ответил Гуров, не оборачиваясь. – До десяти лет там прожил. Так что многое видел, чего москвичи не видят. Ага, вот и иволга!

– Но у меня не только птицы, – заметил художник. – Я могу показать вам серию пейзажей. У нас большинство художников на Волге работают. А я, знаете ли, предпочитаю малую реку Медведицу. Выезжаю туда на половодье, и летом там работаю, и осенью. Хотите, покажу?

– Хочу! Только давайте устроим этот показ после беседы. А то как-то нехорошо получится – вроде я сюда любоваться картинами приехал, а не убийство вашего коллеги раскрыть.

– Согласен, – кивнул Пикляев. – Тогда давайте присядем, и задавайте ваши вопросы.

Художник и сыщик сели по разные стороны стола, Настя примостилась в стороне, на шатком табурете.

– Скажите, Евгений, когда вы в первый раз увидели последнюю картину, которую писал Артюхов? – спросил Гуров.

– Вы имеете в виду «Делёж»?

– Да, именно его.

– В первый раз, в первый раз… – повторил Пикляев и задумался. Потом решительно тряхнул головой и сказал: – Пожалуй, месяца полтора назад. Да, это было в самом начале августа. Я как раз собирался на Медведицу, пришел к Григорию Алексеичу повидаться перед поездкой. Ну, и хотелось попробовать уговорить его съездить со мной.

– А вы вообще часто к нему заходили?

– Почти каждую неделю. А чего удивительного – ведь он мой учитель. Правда, в последний год отношения у нас испортились…

– Да, я тоже слышал, что вы с Артюховым ссорились, – заметил Лев. – А что стало причиной ухудшения отношений?

– Вот они и стали, картины наши, – кивнул на стену с развешанными на ней полотнами Пикляев. – Я никак не мог смириться с тем, что Григорий Алексеевич, с его чувством цвета, с его рисунком, пониманием природы, отдает весь свой талант на изображение изнанки жизни. Я все старался втолковать ему, что достаточно с нас передвижников, не нужно второго издания этого «социального направления». Только мы, художники, умеем донести до людей красоту мира, показать разные грани этой красоты. А разоблачениями пусть вон Настя и ее коллеги занимаются!

– И на этой почве у вас с Артюховым возникали разногласия?

– Да, возникали, – со вздохом признался Пикляев.

– А может, даже ссоры случались?

– Бывало и такое.

– А относительно этой последней картины, «Дележа», вы не ссорились?

– Была, была ссора, – ответил художник и снова тяжело вздохнул. – Наговорил я тогда лишнего… Сейчас бы взял все это назад, да уже поздно…

– А вы ему, случайно, не угрожали? – спросил Гуров.

Пикляев вскочил, глаза его метали молнии.

– Вижу, куда вы клоните! – воскликнул он. – Хотите сказать, что это я Григория Алексеевича убил из зависти к его успехам! Да как вы могли такое подумать! Я за Артюхова свою жизнь готов отдать! Если бы я мог его спасти, уберечь от убийцы, я бы все сделал! Своим телом его заслонил! А вы…

– Спокойней, спокойней! Я вас ни в чем таком не обвинил, так что это вы на меня напраслину возводите, а не я на вас.

Пикляев еще немного постоял, гневно сжимая и разжимая кулаки, потом взял себя в руки и сел.

– Да, вы такое не говорили. Но до меня доходят… разные слухи… – мрачно произнес он.

Тут заговорила Настя, до этого хранившая молчание:

– Да эти слухи по всему городу ходят. И я знаю, кто их распространяет! Это начальник управления генерал Тарасов, вот кто! Он всем говорит, что это Женя убил Григория Алексеевича.

– Да, мне генерал при нашей встрече тоже нечто подобное высказывал, – припомнил Гуров. – Но давайте забудем об обвинениях и вернемся к вашим показаниям как свидетеля. Значит, в начале августа Артюхов рассказал вам о своем замысле написать картину под названием «Делёж». Или он уже наброски вам показывал?

– Нет, никаких набросков тогда не было, – покачал головой Пикляев. – Был только замысел. Ну, и название. Название для картины он сразу придумал.

– А он говорил вам, кого собирается изобразить на своем полотне?

– Называл некоторых людей… Человек пять или шесть. Там был, в частности, наш городской прокурор Угрюмов, начальник СИЗО Сачко, этот самый генерал Тарасов… Еще был следователь, из молодых… фамилия у него еще такая говорящая…

– Случайно, не Злобин? – спросил Гуров.

– Точно, Злобин! – воскликнул художник. – Человек шесть он называл. Говорил, что надо отобрать троих самых отпетых, самых мрачных злодеев, чтобы его картину можно было рассматривать как прямое обвинение, как разоблачительный документ. Это у него такой замысел тогда возник. Даже не замысел, а концепция нового вида живописи. Он ее называл «живопись прямого действия».

– Ну, и как вы отнеслись к этому замыслу учителя? – поинтересовался сыщик.

– Я же вам говорил! Плохо отнесся. Говорил все то, что и вам сейчас: о нашей роли как творцов красоты, своего рода учителей человечества. О передвижниках, о том вреде, который они принесли русской живописи… Пытался отговорить его от этого замысла, но мне, конечно, не удалось.

– А вы не приводили тот аргумент, который мне высказывал уважаемый искусствовед Сорокин – что писать такую картину опасно?

– Нет, такая мысль мне тогда в голову не пришла, – признался Пикляев. – Да если бы и пришла, никакой пользы от нее все равно не было бы. Григорий Алексеевич был человек бесстрашный, даже отчаянный. Если бы ему сказали, что писать такую картину опасно, он ее еще скорее начал бы писать.

– Значит, отговорить вашего учителя вам не удалось, – резюмировал сыщик. – И Артюхов начал работать. Когда вы в первый раз увидели уже начатую картину?

– Это было… пожалуй, в конце августа. Я вернулся с Медведицы и зашел к Григорию Алексеевичу. Хотел рассказать о своей работе, посмотреть, что у него нового…

– И увидели картину «Делёж»?

– Да, я увидел начатую картину.

– Сколько человек было изображено в тот момент на полотне?

– Столько, сколько он задумывал с самого начала – трое. Но лишь у одного было прописано лицо, он был узнаваем.

– И кто же это был?

– Вот и я задал Григорию Алексеевичу такой же вопрос. Понимаете, я, в отличие от Артюхова, не знаю этих людей. Совсем не интересуюсь этой сферой, не в курсе, кто там первый злодей, кто второй. Так что, если бы Григорий Алексеич мне не сказал, я бы и не знал, кого он нарисовал.

– И кого же?

– Он сказал, что это начальник тюрьмы.

– Сачко?

– Да, он называл эту фамилию. Посмотрел я тогда на этого типа. Страшный, надо сказать, человек.

– Что, лицо типичного убийцы? – заинтересовался Гуров.

– А вы сами с этим Сачко встречались? Видели его? – в свою очередь, поинтересовался художник.

– Нет, пока не довелось, – признался Лев.

– Ну, встретите, тогда сравните свое впечатление с моим. Я его раза два на приемах встречал. Но пока на картине Григория Алексеевича не увидел, как-то не обращал внимания. А тут обратил… Нет, у него совсем не лицо убийцы. Такое, знаете, честное, открытое лицо. Хоть на плакат его помещай. Но заглянешь в глаза – и видишь такую ледяную пустоту, такую беспощадность… Вот это и страшно.

– То есть Артюхову удалось передать не только портретное сходство, но и суть своего героя?

– Да, там была показана самая суть этого человека.

– А остальные два персонажа как выглядели?

– Просто как два контура. Их лица еще не были прописаны.

– И вы так и не узнали, кого еще Артюхов поместил на своем полотне?

– Почему же, узнал. Когда в сентябре к нему зашел, там был уже второй участник этого распила.

– И какого именно числа это было? Задолго до гибели Артюхова?

– Почему задолго? – пожал плечами Пикляев. – В тот самый вечер, когда его убили.

– И кто же был вторым человеком?

– Это женщина. Судья. Григорий Алексеевич называл мне ее фамилию, но я забыл. Я же говорил – я этих людей не знаю, и мне все равно, Иванов там изображен или Петров. Но ее лицо… Оно еще хуже, чем лицо начальника тюрьмы. Это было лицо убийцы.

– Понятно… А кто будет третьим, Артюхов вам в тот вечер не сказал?

– В том-то и дело! – воскликнул Пикляев. – Вот что самое обидное!

– Что самое обидное? Я вас не понимаю, – удивленно вскинул брови Лев.

– У меня в памяти сохранилось смутное воспоминание, что он называл мне фамилию третьего героя, – объяснил Пикляев. – Но наш разговор носил такой сумбурный характер, все говорилось так быстро… Да к тому же в конце мы сильно повздорили, я наговорил Григорию Алексеевичу лишнего… Так что эта фамилия, которую он называл, совершенно стерлась из моей памяти. И я никак не могу ее вспомнить.

Наступило молчание. Гуров сидел, уставившись в пол. Казалось, он забыл о своем собеседнике, забыл, зачем он здесь. Потом он поднял голову, взглянул художнику в глаза и тихо спросил:

– Скажите, а вы кому-нибудь еще говорили то, что только что рассказали мне?

– Что именно? – не понял Пикляев.

– О том, что Артюхов называл вам имя третьего персонажа.

– Кому говорил… Да никому, наверное…

– И жене не говорили?

– Нет, мы с Ириной не беседовали об Артюхове.

– А с вами уже беседовал следователь, который ведет это дело?

– Да, – кивнул художник. – Только не сам следователь, а его помощник, молодой такой парень. Но это был совсем короткий разговор, всего несколько вопросов.

– А ему вы ничего не сказали о третьем персонаже? Что вам называли его имя?

– Нет, об этом и речи не было.

Гуров снова замолчал, о чем-то раздумывая. Потом поднял глаза на Пикляева и сказал, четко произнося каждое слово:

– Послушайте меня, Евгений Викторович. Ваша память хранит сведения, которые чрезвычайно интересуют людей, организовавших убийство Артюхова. Сведения, из-за которых он и был убит. Это делает ваше положение крайне опасным! Если бы вы хотя бы кому-нибудь рассказали об этом – сообщили, что Артюхов называл вам третьего персонажа своей картины, – я бы настаивал, чтобы вы немедленно уехали из Княжевска. Здесь я не смогу вас защитить, а, скажем, в Москве мы могли бы организовать защиту. Может, вы уедете?

– Уехать из города? – удивился Пикляев. – Но как я объясню это Ирине? И потом, у меня двое детей… Жене будет трудно. Нет, я не хочу уезжать!

– Хорошо, – кивнул Гуров. – Если вы гарантируете, что ни один человек за пределами этой мастерской не знает о тайне, хранящейся в вашей памяти, можно рискнуть. Но только смотрите, не проговоритесь! О двух других героях картины знают несколько человек – Сорокин, Шмайлис, Настя, от них знаю я. Так что эта информация уже не токсична. Но ваша память – она как бомба. И если вы вдруг вспомните, кого вам назвал Артюхов, – ни в коем случае не делитесь этим секретом ни с кем.

– Я никому не скажу! – обещал художник. – Я, если вспомню, сразу позвоню вам. Вы мне только телефон ваш дайте…

– Телефон я вам дам, но звонить мне об этом не надо, – покачал головой Лев. – В смысле, по телефону сообщать не надо. Просто позвоните и назначьте встречу. Придумайте что-нибудь. Например, что хотите мне картины показать.

– Хорошо, я вас понял, – кивнул Пикляев. Он был необычайно серьезен.

– Теперь последний вопрос. Когда вы в тот вечер уже обо всем поговорили с Артюховым, даже поссориться с ним успели, и вышли из его мастерской – что вы увидели на улице? У вас, как у художника, должна быть хорошая зрительная память. Может, вы запомнили то, что не запомнил искусствовед Сорокин? Может, видели людей, которые бродили или стояли возле мастерской? Или еще что-то?

Пикляев задумался. Потом медленно произнес:

– Нет, людей рядом с мастерской не было. Зато на другой стороне улицы стояла машина. И там кто-то сидел.

– Откуда вы знаете? – спросил Гуров. – Ведь уже было темно. Разве в салоне горел свет?

– Нет, света там не было, – ответил Пикляев. – Только огонек сигареты.

– Курил водитель?

– Нет, огонек был на пассажирском сиденье.

– А что за машина? Какой марки? Какого цвета? Может быть, вы запомнили номер?

– Нет, номер я не видел. Она была черная. И, кажется, это была наша машина, отечественная. Из этих, новых…

– «Гранта»? «Веста»?

– Да, кажется. Хотя я их не различаю, – пожал плечами художник.

Глава 11

Когда Гуров и Настя вышли из мастерской Пикляева, сыщик сказал:

– Ну, Настя, хочу вас поблагодарить. Вы мне действительно помогли – организовали эту встречу с Евгением. А беседа с ним дала мне больше, чем все остальные встречи, вместе взятые. Очень полезную информацию дал ваш друг Евгений!

– Я рада, что смогла помочь, – ответила девушка. – А еще как-то я могу оказать помощь?

– Очень даже можете. Мне нужно встретиться с представителями местного бизнеса. Надо, чтобы это были люди достаточно авторитетные, известные в городе. И чтобы они были готовы говорить, чтобы из них каждое слово не пришлось клещами вытаскивать. Мне нужно знать, каково положение предпринимателей в Княжевске, действительно ли они подвергаются давлению, или это все лишь недостоверные слухи.

– На эту тему вам лучше всего поговорить бы с Николаем, – задумчиво сказала девушка. – Я имею в виду, с Козловым. У него и авторитет был большой, и людей он многих знал, и за словом в карман не лез. Но… Коля уже ничего не скажет. Хорошо, я проведу переговоры, постараюсь собрать несколько человек. Ведь вам много не нужно?

– Нет, съезд местных бизнесменов я устраивать не собираюсь, – заверил Гуров. – Человек пять-шесть вполне хватит.

– Ну вот, человек пять наверняка удастся собрать. Я достаточно знаю наших воротил, среди них есть интересные личности. Есть и смелые, готовые говорить. Пусть они сами решат, где устроить такую встречу. Скорее всего это произойдет в конторе одного из них. Я тогда вам позвоню и приглашу. Но подготовка такой встречи требует времени. Раньше чем часа в три не получится. А еще скорее, что это произойдет уже вечером. Ведь они все люди занятые, днем им трудно выкроить время.

– Ничего, вечер меня вполне устроит, – заверил Гуров.

– А днем вы чем собираетесь заняться, если не секрет? – поинтересовалась Настя.

– Никакого секрета нет, – ответил Лев. – Я собираюсь побеседовать с героями картины «Делёж». Прежде всего, с начальником СИЗО, затем с судьей Веселовой. Надо посмотреть, что это за люди. Может быть, успею встретиться еще с кем-то из представителей власти.

– Какой ужасный день вам предстоит! – покачала головой Настя. – Я вам не завидую. Веселова, Сачко… Возможно, еще Угрюмов, Царев… Меня ждут более приятные встречи. Ладно, я не прощаюсь. Надеюсь, мы с вами еще увидимся вечером.

– И я надеюсь, – кивнул Гуров.

Девушка села в маршрутку, чтобы ехать в центр, а он достал телефон, собираясь звонить генералу Тарасову и просить, чтобы тот дал ему «правильные» телефоны судьи и начальника СИЗО – те номера, по которым идут звонки от людей власти, и по которым абоненты отвечают. Он знал, что у каждого представителя элиты есть такой телефон «для своих», как раньше в кабинетах номенклатуры стояли специальные красные или белые телефоны, по которым звонило только начальство.

Однако позвонить начальнику управления Лев не успел – телефон в его руке зазвонил сам. Это был следователь Злобин.

– Приветствую, товарищ полковник! Хочу пригласить вас к себе, ознакомить с результатами проделанной работы.

– А что, есть с чем знакомить?

– А вот увидите. Приезжайте, не пожалеете.

Гуров вызвал такси и поехал к Злобину.

В кабинете следователя царило оживление: сразу две девушки сидели за компьютерами и набирали какие-то тексты, самому Злобину то и дело приносили на подпись какие-то бумаги.

– Все, Лев Иванович, дело раскрыто! – торжественно заявил он, когда Гуров вошел в кабинет.

– Что, и преступника поймали? – удивился сыщик.

– Представьте себе, поймали! И он уже дал признательные показания. Сейчас я вам его представлю.

Злобин позвонил по внутренней связи и распорядился:

– Приведите арестованного!

– Что, у вашего подозреваемого уже статус арестованного, а не задержанного? – поинтересовался Гуров. – Уже получили решение суда об аресте?

– Да, и решение получил! – рассмеялся следователь. Улыбка у него была хорошая, широкая. – Сегодня утром представил задержанного судье и получил.

Тем временем дверь открылась, и конвоир ввел арестованного. Это был мужчина лет сорока, коренастый, с явно азиатской внешностью.

– Вот, знакомьтесь, Лев Иванович, – сказал Злобин, показывая на арестованного. – Айдыгов Рустам Бабакулович, гражданин Узбекистана. Проживает в нашем городе уже год, причем последние три месяца – незаконно. Сейчас гражданин Айдыгов нам расскажет, как он совершил свое преступление. Давай, садись вон туда на стул и рассказывай, – приказал он, обращаясь к арестованному.

Рустам Айдыгов сел на указанный стул и начал говорить. По-русски он говорил довольно правильно и рассказывал складно, лишь иногда запинался. В таких случаях следователь приходил арестованному на помощь, задавал наводящий вопрос, и рассказ плавно тек дальше.

По словам Айдыгова, во вторник вечером он шел по Княжевску, думая о том, где бы раздобыть хоть немного денег. До этого он работал на стройке, но там у него вышел конфликт с бригадиром, и его уволили, при этом не заплатив за последние две недели. Так что денег не было совсем. И вот, проходя по улице, названия которой Айдыгов не помнит, он в освещенном окне увидел человека, рисовавшего (арестованный так и говорил «рисовавшего») что-то на холсте, а за его спиной – целая стена картин, и он подумал, что такие картины можно продать. Так у него родилось решение ограбить художника. Он вошел в мастерскую, ударил Артюхова по голове, а когда тот упал, вырезал из подрамника полотно, взял еще две картины, после чего ушел.

– Вот так выглядело это преступление! – заявил следователь, когда арестованный закончил свое повествование.

– Что ж ты главное не сказал? – спросил Гуров, обращаясь к арестованному. – Деньги ты раздобыл или нет?

– Какие деньги? – переспросил тот.

– Как какие? Тебе же деньги были нужны. Ты совершил ограбление, забрал картины. Деньги ты за них получил?

– Деньги, деньги… – забормотал мужчина. – Не помню я… – И он искательно посмотрел на следователя, словно просил у него помощи.

Злобин эту помощь немедленно оказал.

– Как же ты не помнишь? – прикрикнул он на арестованного. – Ты же говорил, что дошел до авторынка и там продал какому-то гражданину.

– Да, ваша правда, начальник! – воскликнул Айдыгов. – Вот так было.

И он подробно рассказал, что возле авторынка, где продают машины частные владельцы, увидел в этот поздний час двоих людей. И они купили у него все три картины за две тысячи рублей. Такие деньги показались Айдыгову вполне хорошей платой, он был доволен.

– И вы нашли этих покупателей? – спросил Гуров, обращаясь к следователю.

– Нет, покупателей картин пока не нашли, – ответил тот со вздохом. – Эта часть работы пока не закончена. Видимо, это были приезжие из другого региона. Ведь на наш авторынок приезжают из самых разных областей. Я разослал ориентировки во все соседние регионы. Покупателей ищут.

– Боюсь, трудновато будет их найти, трудновато… – заметил Лев. – Найти двоих приезжих, которые ночью, в темноте, покупают какие-то картины, причем о художнике, авторе картин, они наверняка никогда не слышали. Какие-то особо культурные автолюбители! Хорошо, а как с орудием преступления? Где ваш обвиняемый взял монтировку?

– С этим проще, – объявил Злобин. – Как я и предполагал, монтировку обвиняемый прихватил по дороге возле автомастерской. Тут как раз полная определенность. Мы выезжали на место, и он указал мастерскую. Владелец мастерской подтвердил, что такая монтировка у них действительно пропала.

– И куда она потом делась? Куда ты дел трубу, когда вышел из мастерской? – повернулся Лев к обвиняемому.

На этот раз тот не затруднился с ответом и не стал обращаться за помощью к следователю:

– А в речку кинул! Оно мне уже не нужно было, и я в речку кинул!

Сыщик повернулся к следователю.

– В реке вы, наверное, уже искали? – спросил у Злобина Гуров.

– Нет, когда же? – удивился тот. – Орудием преступление мы пока не занимались. Вот сегодня думаю организовать поиски. Привлеку водолазов со спасательной станции. У нас водолазы квалифицированные, опытные, все найдут.

– То есть монтировку найдут, а картины нет, – многозначительно посмотрел на него Лев.

– Ну, я не могу сказать наверняка… – пожал плечами Злобин. – Но мы надеемся.

– А как же так получилось, что ваш обвиняемый, который заранее к ограблению не готовился, сумел не оставить на месте преступления никаких отпечатков?

– А он, как со стройки в рабочих перчатках ушел, так их и не снимал. В перчатках вошел в мастерскую, в перчатках вышел. Он их потом выбросил, вместе с монтировкой.

– Что ж, я вижу, вы действительно проделали большую работу. Уводите вашего обвиняемого, у меня к нему больше вопросов нет.

Следователь вызвал конвоира, и гражданина Айдыгова увели. Тут же Злобину принесли на подпись еще несколько бумаг. Работа кипела.

– Ну, не буду вам мешать, – сказал Гуров, поднимаясь. – Я вижу, вы этому гражданину предъявите статью более мягкую, чем убийство. Что у вас будет фигурировать – причинение тяжких телесных повреждений, повлекших смерть?

– Вы угадали, Лев Иванович, – кивнул Злобин. – Именно такую статью я собирался использовать.

– Да, статья не самая тяжкая, обвиняемого она не должна испугать, – размышлял вслух Гуров. – Можно ему обещать, что он просидит несколько лет и выйдет по УДО. Да, это его должно устроить… Но вот вопрос: доживет ли ваш гражданин Айдыгов до суда?

– Что вы имеете в виду? – насторожился Злобин. Вся веселость мигом исчезла с его лица, он смотрел на сыщика настороженно.

– Что я имею в виду? Да понятные такие вещи. Ну, муки совести… Раскаяние замучает… Зачем это он живого человека – и монтировкой? Возьмет ваш обвиняемый и повесится в камере. Ну, как Козлов повесился. Ведь он, по вашему выводу, именно повесился?

– Да, Козлов действительно покончил с собой, – кивнул Злобин. – Явный суицид. А что касается Айдыгова… Я учту ваше мнение, Лев Иванович, обязательно учту. Скажу руководству СИЗО, чтобы приняло все меры для недопущения суицида. Обвиняемый обязательно должен дожить до суда! Обязательно!

– Да почему же так обязательно? Ведь процесс не обещает быть громким. Согласно вашему заключению преступление это – самое обычное, бытовое, никак не связанное с профессиональной деятельностью погибшего…

– А вот поэтому и надо устроить суд! – заявил следователь. – Чтобы прекратить всякие кривотолки. А то по городу каких только слухов не ходит. Да вы, наверное, слышали. Есть у нас любители всякие сплетни распространять. Что, мол, погибший Артюхов писал какую-то особую картину, и картина эта жутко разоблачительная, и потому его и убили… Вот мы всем этим слухам и положим конец!

– Ваша мысль ясна, – усмехнулся Лев. – Картина «Делёж» тут ни при чем, виноват случайный бродяга, к тому же приезжий… Мысль ясна… – И с этими словами покинул кабинет следователя.

Выйдя на улицу, он немного постоял, затем достал телефон и набрал на нем эсэмэс-сообщение: «Лечение идет трудно, диагноз никак не поставят. Чувствую себя одиноко, пускай приедет брат» – и послал его генералу Орлову. Это был шифр, с некоторых пор вошедший в обычай у них в Главке. Сообщение означало, что следствие идет с трудом, сталкивается с большим противодействием. И что он нуждается в помощи своего старого друга и напарника полковника Крячко.

Глава 12

Отправив сообщение, Гуров не стал звонить генералу Тарасову, а вместо этого отправился к нему сам. Войдя в управление, он попросил секретаря доложить о себе, и его тут же пригласили к генералу.

Войдя в кабинет, Лев внимательно взглянул на его хозяина. Теперь, кое-что узнав о начальнике управления, он смотрел на него другими глазами. И отмечал больше, чем в первый раз. При первой встрече он заметил в лице генерала лишь легкое беспокойство. Теперь же явно проглядывала какая-то задняя мысль, которую хозяин кабинета тщательно прятал от гостя. Глядя на генерала, Гуров был почти уверен, что этот человек мог участвовать в вымогательстве денег, получать подношения. А мог, если ему угрожала опасность разоблачения, и организовать убийство слишком проницательного художника и слишком много знающего бизнесмена…

Однако пока что все это были не более чем подозрения. А генерал оставался начальником управления, и без его помощи Гуров вряд ли мог вести в Княжевске эффективное расследование.

– Вот, Николай Семенович, пришел к вам за помощью, – произнес Лев, садясь в предложенное генералом кресло. – Без вас никак не могу обойтись. Так что простите, что отнимаю у вас время.

– Ничего вы не отнимаете, Лев Иванович, – ответил Тарасов. – Буду рад оказать вам любое содействие. Что требуется – транспорт? Или выделить вам помощника? У меня в управлении имеются очень толковые ребята…

– Транспорт пока не нужен, город у вас небольшой, так что я обхожусь общественными средствами передвижения. Хотя совсем отказываться от вашего предложения не стану. Может быть, машина еще понадобится, тогда и обращусь. Помощник тоже пока не нужен. А что мне требуется, так это помощь в организации встреч с нужными людьми. Две или три такие встречи хотелось бы провести.

– Буду рад помочь, – сказал генерал. – И с кем бы вам хотелось встретиться?

– Во-первых, с начальником вашего СИЗО, – ответил сыщик. – Полковник Сачко Геннадий Виленович – я правильно запомнил?

– Правильно, все правильно, – кивнул генерал. – И устроить такую встречу мне совсем нетрудно – мы с Геннадием Сачко в прекрасных отношениях, по работе сотрудничаем, да и после работы общаемся. Только я не понимаю, какие же вопросы у вас возникли к начальнику СИЗО? Ведь он заведует убийцами, так сказать, уже известными. Его подопечные уже осуждены и отбывают срока. А вы занимаетесь еще не пойманными злодеями…

Генерал Тарасов произнес эту фразу, улыбаясь и излучая внимание. Но в глубине его глаз таилась тревога, а пожалуй, что и злоба.

– Знаете, Николай Семенович, бывают случаи, когда убийцы сидят в тюрьме, а их подельники остаются на свободе, – заявил Гуров. – И вот они из СИЗО дают команды тем, кто остался на воле. Я в своей работе сталкивался с несколькими такими случаями. Вот и сейчас, кажется, у нас нечто похожее.

– Вот как? – изумился генерал. – Надо же! Вон как дело, оказывается, обстоит! А мне следователь Злобин давеча рассказывал, что убийство Артюхова полностью раскрыто, убийца задержан. И что это какой-то приезжий, без роду и племени. И никаких подельников у него нет и не было. Что же, выходит, заблуждается Артем Юрьевич?

– Вот этого я вам, Николай Семенович, не скажу, – широко улыбнулся Лев в ответ на генеральскую реплику. – Может, прав молодой следователь, а может, и заблуждается. Ведь вы человек опытный, давно работаете и знаете, что в нашем деле бывает по-всякому. Бывает, что следователь быстро докладывает наверх о том, что дело раскрыто и убийца пойман. А спустя время выясняется, что человек, которого обвиняли в убийстве, не имеет к этому делу никакого отношения. Получается, знаете, конфуз. Всякое бывает, дорогой Николай Семенович, всякое… Так что, устроите мне встречу с вашим хорошим знакомым полковником Сачко?

– О чем речь, Лев Иванович, о чем речь! – воскликнул Тарасов. – Раз нужно, я вам мигом все устрою. Вот прямо сейчас и устрою.

Он взял со стола телефон и, набрав нужный номер, сказал в трубку:

– Приветствую тебя, дорогой! Это Тарасов. Взаимно, взаимно. Тут у меня сидит Лев Иванович Гуров. Слышал о таком? Ну, еще бы не слышал. И он хочет с тобой увидеться. Когда? – Генерал повернулся к Гурову: – Вы когда хотите с Сачко увидеться?

– Да прямо сейчас бы и увиделся, – ответил Лев. – Чего откладывать?

– Лев Иванович говорит, что готов встретиться сейчас. Можно? Отлично, через полчаса он у тебя будет.

Тарасов отключился и посмотрел на Гурова:

– Геннадий сказал, что вас ждет. Сейчас спускайтесь вниз, там вас встретит мой водитель и отвезет прямо в СИЗО. Вот так мы исполняем просьбы знаменитых сыщиков!

Однако Лев не спешил подниматься.

– Большое спасибо за организацию этой встречи, – сказал он. – Но нельзя ли устроить еще две?

– Ах, да, вы говорили о нескольких встречах, – вспомнил генерал. – И с кем еще вам бы хотелось увидеться?

– С двумя людьми – судьей Светланой Павловной Веселовой и вашим мэром Аркадием Владимировичем Царевым, – ответил Гуров.

Тарасов на секунду задумался, затем кивнул и заявил:

– На это потребуется чуть больше времени, но все можно устроить. В течение часа я могу гарантировать, что дозвонюсь до обоих и все организую. Пока будете беседовать с Сачко, все сделаем. Я тогда вам перезвоню.

– Весьма вам признателен, Николай Семенович, – поднявшись, сказал Лев. – Буду ждать вашего звонка.

…Подъехав к воротам княжевского СИЗО, Гуров убедился, что его ждут. У ворот стоял офицер с капитанскими погонами. Издалека завидев машину начальника управления, он дал знак, и ворота медленно распахнулись. Не задержавшись ни секунды, машина въехала во двор изолятора. Тут же открылась дверь, и во двор вышел высокий крепкий человек в мундире полковника. Это, несомненно, был начальник СИЗО Геннадий Сачко. Когда Гуров вышел из машины, он отдал ему честь, затем протянул руку со словами:

– Рад приветствовать высокого гостя!

Рукопожатие у Геннадия Сачко было крепким, улыбка – открытой. И вообще он производил впечатление дружелюбного, общительного человека.

– Ну что, Лев Иванович, хочу пригласить вас к столу. Прибыли вы как раз к обеду, так что будет правильно вас угостить. Не откажетесь со мной отобедать? Там, за столом, и поговорим.

Вообще-то Гуров не собирался садиться за один стол с полковником Сачко, про которого ему так много рассказывали Настя и ее друзья-художники. Однако, глянув на часы, он убедился, что время действительно обеденное – шел третий час. Вчера он как-то остался без обеда, и если сейчас откажется от приглашения Сачко, то и сегодня останется голодным.

– Почему бы и нет? – сказал он. – Предложение хорошее. Давайте отобедаем.

Вслед за полковником Лев поднялся на третий этаж тюремного здания и вошел в кабинет начальника СИЗО. В комнате отдыха, соседней с кабинетом, уже был накрыт стол, уставленный закусками. Бросив на него взгляд, Лев ощутил подъем аппетита. Тут были и икра, и селедка с луком, и запотевший графинчик, обложенный льдом. В комнате витали соблазнительные запахи.

– Садитесь, Лев Иванович, устраивайтесь поудобнее, – пригласил его начальник СИЗО. – Вот нам сейчас борща нальют… Вы не против борща? Хорошо, что не против. Кстати, заключенным сегодня на обед тоже давали борщ. Не стану вас обманывать, утверждать, что борщ у них в тарелках был такой же, как у нас с вами. Нет, там он не такой наваристый, но вполне съедобный. Вон, на соседнем столе кастрюлька как раз с борщом из общей столовой. Если хотите, можете попробовать. И второе там есть – гречневая каша с мясом. Вот, гляньте. – Сачко подошел к столу, открыл крышку одной кастрюльки, другой. Судя по запаху и виду, пища заключенных была вполне съедобной. – У меня в изоляторе люди получают вполне здоровое питание, – резюмировал он. – Все нормы соблюдаются.

– Однако вы решили кормить гостя не пищей с общего стола, а специально приготовленной, – заметил Гуров.

– Да, Лев Иванович, именно так, – кивнул Сачко. – К чему лицемерить? Мы с вами взрослые люди, понимаем, что времена уравниловки и какого-то аскетизма прошли. На каше мускулы не нарастишь. А мне нужно, чтобы у меня в охране служили физически крепкие люди, готовые, если потребуется, дать отпор любым преступным посягательствам. Впрочем, что это я все о деле? О деле вы с вами успеем еще поговорить. Давайте я пока разолью по стопочке, и приступим.

– Приступить я не против, а вот стопочку отложим до другого раза, – покачал головой Гуров. – Работе может помешать, а я сегодня допоздна работать собираюсь.

– Нет так нет, – легко согласился Сачко, делая знак двум женщинам, выполнявшим обязанности официанток. Запотевший графинчик вместе со стопками тут же исчез со стола. – Я понимаю вашу позицию. Понимаю и разделяю. Работа должна оставаться на первом месте. У вас, видимо, всегда так. И у меня тоже так. У меня на работе полный порядок! Да вы сами сможете убедиться. После обеда я предлагаю пройтись вместе по изолятору. Проведу вас по всем камерам, всем помещениям. У меня нет секретов ни от общественности, ни, уж тем более, от коллег. Но сначала еда. – И он, подавая пример, первым погрузил ложку в борщ.

Следующие полчаса были только краткие фразы, выражавшие предложение различных блюд, и столь же краткие восклицания гостя с выражением одобрения и даже восторга. Еда у полковника Сачко действительно оказалась отменного качества; Гуров давно не ел так вкусно. Наконец с едой было покончено, им подали чай с медом, и Сачко спросил:

– Удовлетворите мое любопытство, Лев Иванович, что же все-таки вас ко мне привело?

– Ну, Геннадий Виленович, вы со мной откровенно, и я с вами так же себя поведу, – ответил Гуров. – Не стану скрывать, мне кое-кто говорил, что у вас созданы очень суровые условия для некоторых представителей бизнеса. Что будто бы у них в вашем СИЗО вымогают огромные суммы денег. А те, кто не хочет расставаться с деньгами, плохо кончают. Что было несколько смертей заключенных. И поэтому художник Артюхов изобразил вас на своей картине как одного из участников раздела здешней собственности.

Начальник СИЗО бросил на гостя быстрый взгляд и произнес:

– Что ж, Лев Иванович, спасибо за откровенность. Один умный человек как-то сказал мне, что в нашем деле, то есть в охране правопорядка, откровенность – вещь крайне редкая, как крупный жемчуг на морском дне. И надо ее ценить. Я ценю. И на ваши откровенные слова отвечу так же честно. У меня, конечно, не курорт. Но никаких «пресс-камер», никаких застенков нет. У меня заключенных не бьют и не пытают. Вот вы сами пройдете по камерам, побываете в карцере, увидите заключенных, сами составите собственное мнение. А что касается смертей… Да, это вещь крайне неприятная. Но ведь в изолятор попадают люди с разным состоянием здоровья. У некоторых бывают крайне запущенные заболевания. А наши тюремные врачи не всегда умеют их распознать. Отсюда и случаи летального исхода. Но каждый такой случай подвергается тщательному расследованию.

– И ничего сомнительного? – спросил Гуров. – Нигде нет вины персонала?

– В каждом таком случае было проведено самое тщательное расследование, – заявил Сачко. – Вина персонала нигде не установлена.

– А как обстоит дело с числом заключенных? – продолжал допытываться Гуров. – На тесноту не жалуетесь?

– Нет, что вы! – воскликнул начальник СИЗО. – У нас не тесно. После того как ввели в эксплуатацию новый корпус, стало даже просторно. Вообще, у нас, я считаю, одна из лучших тюрем в России. Регулярные прогулки, есть неплохая библиотека… Да вы сами все увидите. Ну что, вы готовы совершить небольшую экскурсию?

– Почему бы нет? – пожал плечами Гуров. – Идемте.

Начальник СИЗО сначала повел гостя в старый корпус, показал камеры, доставшиеся ему от прошлого века. Здесь тоже сделали ремонт, в камерах оборудовали новенькие туалеты, умывальники. Но особой гордостью Сачко был новый корпус. В нем вообще все выглядело как в гостинице – скромной, но все же гостинице.

Посетителей встречали выстроившиеся вдоль стен обитатели камер. Каждый раз Сачко спрашивал, нет ли у них жалоб на условия содержания, и каждый раз следовал отрицательный ответ. Что касается наполняемости тюрьмы, то действительно бросалось в глаза обилие свободных мест. Гуров прикинул, и у него получилось, что в СИЗО не хватает примерно 50–60 заключенных. Правда, Сачко заметил, что сейчас, в середине дня, некоторые обитатели тюрьмы находятся на допросах у следователей, а некоторые в судах. Но все равно получалось, что много мест пустует.

Под конец они вернулись в центральный корпус, туда, где находился кабинет самого Сачко. Здесь пустовало особенно много мест. Миновав две камеры, в которых вообще никого не было, зашли в третью, в которой находились двое заключенных. Один, молодой парень, обвинялся по статье 228 – в хранении наркотиков. Другой, мужчина лет сорока, был обвинен в коммерческом подкупе и неуплате налогов.

У Гурова за время пребывания в камере сложилось впечатление, что этот сорокалетний что-то хочет ему сказать. Хочет, но не решается. Поэтому сыщик не спешил уходить. Все стоял, задавал всякие посторонние вопросы. И, наконец, спросил:

– Так что, никто не хочет мне ничего сказать? Вот так, напрямую?

Тут обвиняемый в неуплате налогов шагнул вперед и произнес:

– Почему же никто не хочет? Может быть, кто-то и хочет!

Вдруг он поднял взгляд и посмотрел через плечо Гурова. Там стоял начальник СИЗО. И, как видно, тот подал какой-то знак, или заключенного внушил вид тюремного начальника, но он внезапно запнулся и промямлил:

– Хотя нет, это я так… Ничего я не хочу сказать… Всем довольны, всего хватает… Условия содержания хорошие…

И хотя Лев начал его расспрашивать, надеясь вытянуть какое-нибудь признание, он так ничего и не добился.

Глава 13

Из здания СИЗО Гуров вышел раздосадованный, чувствуя, что провел время впустую. Он был совсем рядом с источником важных сведений, но источник этот остался для него закрытым. Таким источником были заключенные, содержавшиеся в СИЗО. Но они молчали. И было в тюрьме, в самих ее стенах, в ее камерах и коридорах что-то еще, что могло навести его на верное решение. Но Лев этой подсказки не увидел.

Он сел в машину, чтобы ехать назад в управление, и, перестав себя казнить (это было совершенно неконструктивно), стал размышлять, чем заняться в ближайший час. И тут вдруг ему позвонил генерал Тарасов.

– Ну что, Лев Иванович, побывали в нашем СИЗО? – спросил начальник управления. – Познакомились с Геной Сачко? Надеюсь, вы получили много интересных впечатлений. А я тут тоже без дела не сидел. Старался выполнить вашу просьбу и организовать следующие две встречи. Извините, но с судьей Светланой Павловной Веселовой сегодня свести вас никак не получается – сегодняшний день у нее полностью расписан, до самого вечера. Зато я договорился о встрече с нашим мэром. Аркадий Владимирович ждет вас в своем рабочем кабинете прямо сейчас. Вот, видите, работаем, стараемся все просьбы гостя выполнить!

Гуров поблагодарил генерала и приготовился к новой встрече. «Ну, уж с мэром я не буду таким тихоней держаться, как с начальником СИЗО, – подумал он. – Постараюсь его раздразнить, расшевелить. Надо добиться, чтобы этот градоначальник раскрылся. Что там про него говорили? Что он картины собирает? Может, поговорить с ним про смерть Козлова? Прямо обвинить в убийстве? Интересно, как он отреагирует…»

Размышляя таким образом, Лев подъехал к зданию городской администрации. Здесь его встретил серьезный молодой человек, отрекомендовавшийся помощником мэра. Он проводил гостя на второй этаж, открыл ему дверь в кабинет, а сам удалился.

Мэр Княжевска Аркадий Царев оказался именно таким, каким Гуров его себе представлял. Это был склонный к полноте мужчина лет пятидесяти, с двойным подбородком, одетый в добротный костюм. И, конечно, с галстуком.

Однако, войдя в кабинет Царева, Лев в первую очередь обратил внимание не на хозяина кабинета, а на убранство этого помещения. Если точнее, в глаза ему бросились две висевшие на стенах картины. На одной было изображено застолье. Видны были перекошенные лица участников торжества, дети, выглядывающие из другой комнаты… Другая картина изображала стол во дворе обычного дома. Вокруг стола сидели четверо мужчин и увлеченно забивали «козла».

Впрочем, имело значение не само изображение, не сюжеты, представленные на полотнах, а манера, в которой эти сюжеты были написаны. Яркие, хотя в то же время мрачные краски, общая угрюмая атмосфера, царившая на полотнах, делали эти картины легко узнаваемыми. Гуров понял, что видит перед собой картины художника Артюхова – те самые картины, о которых ему говорил Леонид Шмайлис.

– Приветствую вас, дорогой Лев Иванович! – услышал он голос хозяина кабинета. Мэр Княжевска стоял перед гостем, протянув ему руку для приветствия. А гость тем временем пялился на стены, не обращая на хозяина никакого внимания. Выходило неловко, и даже обидно. Гуров поспешил исправить эту неловкость и охотно пожал протянутую ему руку. Рукопожатие у мэра оказалось отнюдь не мягкое, а очень даже твердое, очень мужское.

– Я вижу, ваше внимание привлекли картины нашего замечательного мастера, Григория Алексеевича Артюхова, – вновь заговорил Царев.

– Да-да, привлекли, – кивнул Лев. – Так что прошу меня простить, что я так поздно откликнулся на ваше приветствие. А еще я удивился, увидев эти картины здесь. Ведь мне говорили, что вы их приобрели для своей усадьбы «Кедры»…

– Я вижу, вы успели пообщаться с моими земляками, – улыбнулся Царев. – Скажу сразу, да, я купил картины Артюхова для своего загородного дома. Но когда я узнал о гибели мастера, то сразу решил: нет, его картины должны висеть в другом месте! Их должны видеть все, кто входит в мой кабинет! Так что я оставил себе только одно полотно, а две картины переместил сюда. Второй день здесь висят.

– А вас не смущает, что они такие… как бы это выразиться… малооптимистичные, что ли? Можно даже сказать, мрачные?

– Дорогой Лев Иванович! – с чувством проговорил Царев. – Вот скажите мне по совести: а наша жизнь разве полна оптимизма? Разве все в ней такое уж светлое? Я понимаю, мне по долгу службы вроде бы полагается выставлять, прежде всего, достижения городской администрации, светлые стороны жизни. Но я, Лев Иванович, реалист. И, будучи реалистом, вижу, как много еще в нашей жизни уродливого, грязного, отвратительного. Как много того, с чем надо бороться! Так что эти полотна настраивают меня на борьбу с недостатками. Держат меня в тонусе!

Гуров не нашелся, что возразить на эту тираду. Градоначальник Царев был прав. Картины Артюхова действительно держали зрителя в тонусе, не позволяли ему расслабиться.

– Да что же мы все стоим? – воскликнул между тем мэр. – В ногах, как говорится, правды нет. Садитесь, а я распоряжусь нам чаю. Хотите, заварим вам обычного черного, а хотите, соберу вам травяной сбор. Я, знаете, любитель травяных чаев. Все лето брожу по лугам, собираю и сушу травы. А зимой пью травяные чаи.

– Что ж, давайте отведаю вашего травяного чая, – кивнул Лев.

Они уселись по обе стороны низенького чайного стола, стоявшего в углу кабинета, и симпатичная женщина в переднике разлила им по чашкам душистый напиток. Тут же был подан мед в нескольких вазочках, варенье. Гуров глотнул пахнущего лугами напитка, попробовал и мед. Все было отменно вкусно.

– Я смотрю, у вас в Княжевске у каждого представителя власти имеется собственное увлечение, – заметил он. – Начальник управления Николай Семенович Тарасов, я слышал, собирает старые автомобили, вы коллекционируете картины и сушите травы, прокурор Угрюмов – страстный рыбак, любит кататься на катере и рыбу ловить…

– Да, у каждого администратора, как и вообще у каждого человека, имеется своя страсть, – согласился мэр. – Важно только, чтобы эта страсть не мешала исполнять служебные обязанности. И не вступала в противоречие с законом.

– Золотые слова! – воскликнул Лев. – Проблема только в том, что не всегда это правило удается соблюдать. Ведь чтобы содержать загородную усадьбу – вроде ваших «Кедров», – нужны немалые деньги. А чтобы при этом еще и картины покупать… – Он не завершил фразу и при этом бросил на хозяина кабинета испытующий взгляд – что тот скажет?

Аркадий Владимирович Царев нисколько не смутился. Он кивнул, словно только и ждал такого замечания гостя, потом полез во внутренний карман пиджака и, достав оттуда сложенный листок бумаги, протянул его Гурову:

– Вот моя декларация о доходах за прошлый год. Поглядите, поизучайте. Там показаны мои доходы как мэра, и еще, отдельно, – доходы моей супруги, Ирины Павловны. Она имеет юридическое образование, работает юрисконсультом. Гонорары у нее неплохие, прямо скажем, значительные гонорары. И если сложить вместе ее и мои доходы, получится весьма приличная сумма. Хватит и на содержание загородного дома, и на покупку картин, и на разного рода поездки и покупки.

Гуров привык иметь дело с подобными документами, часто с ними работал. Ему не потребовалось много времени, чтобы проглядеть разделы декларации и убедиться, что цифры в них сходятся и подтверждают правоту хозяина кабинета.

– Да, все правильно, – сказал он, возвращая декларацию Цареву. – Ваши доходы, как я вижу, покрывают заявленные расходы.

– Вот видите! – воскликнул мэр, пряча документ снова в карман. – Конечно, всегда хочется иметь денег немного побольше. То и дело возникают разного рода соблазны. То хочется жене новую шубу купить, то возникнет мечта в заграничный вояж отправиться. Но на то человеку и дана воля, дан разум, чтобы обуздывать подобные желания!

– Рад встретить у руководителя городской администрации такую позицию, – улыбнулся Лев и тут же добавил: – Я бы хотел спросить вас, Аркадий Владимирович, что вы думаете об убийстве художника Артюхова?

Оживление с лица мэра сразу исчезло, оно стало строгим, серьезным.

– Думаю, что это – большое несчастье для всех горожан, – ответил Царев. – Для горожан несчастье, а для нас, представителей власти, – позор.

– Почему же позор? – удивился Гуров. – Мне вот следователь сказал, что Артюхова убил какой-то приезжий. Городские власти на это повлиять никак не могли. Убийство было совершено случайно, из жадности…

– Может, все и так. Не буду спорить со следствием, это вне моей компетенции. Тем не менее буду настаивать на своей формулировке: смерть Артюхова ложится пятном на все ветви власти в Княжевске. Мы не смогли уберечь великого мастера, который жил и работал в нашем городе. Не создали условий, чтобы его талант расцвел в полную силу, чтобы он продолжал жить и творить. Не знаю, как другие, а я чувствую свою ответственность. И уже думаю о том, как нам увековечить память об ушедшем от нас великом таланте. Знаете, о чем я думаю? О создании музея Григория Алексеевича!

Этого Лев не ожидал.

– Однако грандиозные у вас планы! – сказал он. – Трудно будет такое осуществить…

– Трудно – не значит невозможно, – заявил Царев. – Всякий крупный проект вначале кажется невозможным. А как начнешь делать – и ничего, дело потихоньку движется. Вот несколько лет назад мы начали расширять городские дороги, их проезжую часть. Тогда это тоже казалось делом крайне затратным, даже невозможным. И что же? Уже на трех главных городских магистралях расширили полотно! Теперь там шестирядное, а кое-где даже восьмирядное движение. И мы будем это продолжать, пока полностью не избавимся в нашем городе от пробок. Такая у меня мечта, Лев Иванович, – чтобы город Княжевск совсем не знал, что такое пробки. А новый аэропорт? Тоже вначале казалось, что пробить подобный проект в Москве будет невозможно. Однако пробили же! И вот новый аэропорт уже строится. Так и во всем.

– Я вижу, вы большой патриот родного города, – заметил Гуров.

– Просто стараюсь выполнять свои обязанности, как я их понимаю, – скромно ответил мэр.

– Редко приходится слышать такие признания от градоначальников, – покачал головой Лев. – Но я все о своем. Хочется вас спросить: допускаете ли вы, что художник Артюхов погиб потому, что стремился разоблачить злоупотребления власть имущих? Что его убили из-за картин, которые он писал?

Лицо хозяина кабинета стало еще более серьезным, даже печальным.

– Должен со всей откровенностью сказать вам, Лев Иванович, что да, я допускаю такую возможность. Конечно, хотелось бы верить, что Григория Артюхова, эту гордость нашей земли, погубил какой-то приезжий, пришлый человек. Но может быть и так, что это убийство организовали и осуществили злодеи из нашей местной элиты. Становится стыдно, когда думаешь о такой возможности. Ну что ж, стыд – хорошее чувство, очищающее. Если я узнаю, что Артюхова убил кто-то из моих знакомых, кто-то из людей нашего круга, – мне будет стыдно.

– Хорошо, я буду иметь в виду эти ваши слова, – поднимаясь, проговорил Гуров.

Глава 14

Выйдя из здания городской администрации, он позвонил Насте Марьяновой.

– Ну что, Настя, я освободился от дел, которые наметил на сегодня. Можно сказать, все дела переделал. Не настало ли нам время сходить в кино?

– В кино? – с удивлением спросила Настя.

– Ну да. Разве мы об этом с вами утром не договаривались?

Конечно, Лев помнил, что утром они договаривались совсем о другом. Он просил Настю организовать ему встречу с представителями местного бизнеса, с предпринимателями, которые могли рассказать о нравах, царящих в городе, о преследовании бизнесменов. Но он не хотел напоминать об этом девушке по телефону, вполне допуская, что кто-то из людей, изображенных на картине Артюхова, мог устроить прослушку телефонной связи. Поэтому решил, что их разговор с Настей должен носить невинный характер. Лев надеялся, что девушка догадается, что он имел в виду.

И она догадалась, хотя и не сразу.

– Да, Лев Иванович, я, наконец, вспомнила, – сказала Настя после некоторой заминки. – Конечно, мы договаривались сходить в кино! И знаете, я уже и билеты купила. Только как вам лучше попасть в кинотеатр? Вы ведь город не знаете… Скажите, вы где сейчас находитесь?

– Сейчас я нахожусь возле вашей городской администрации, – ответил Гуров. – Встречался с вашим мэром Царевым. И вот вышел от мэра, гляжу – уже темнеет. Значит, пора в кино…

– Сейчас я вам объясню, как вам лучше доехать до нашего кинотеатра, – начала Настя, но Лев тут же прервал ее:

– Не надо, я сам выберу дорогу. Слушайте меня. Я сейчас возьму такси и поеду к вам. А вы будете меня ждать в том кафе, где мы в первый раз сидели. Помните? Ждите меня там через сорок минут.

Он выключил телефон и шагнул к обочине, высматривая такси. Гуров исходил из того, что люди, которые захотели бы его выследить, не могли знать, где они впервые встретились с Настей. Они могли следить за ним сейчас и таким образом проследить его до самого места встречи с бизнесменами. А он не хотел, чтобы кто-то из городских руководителей узнал, что за предприниматели пришли на встречу с московским сыщиком, поэтому не должен привести с собой «хвоста».

Ага, вот и такси! Гуров сел в машину и сказал водителю:

– Езжай к торговому центру «Палас». Остановишься возле главного входа.

Давая это указание, он одновременно смотрел назад и заметил, как одна из припаркованных возле мэрии машин тронулась с места и последовала за ними. Это была несомненная слежка. Что ж, это его ничуть не удивило. Наоборот, было бы странно, если бы ее не было.

С таксистом Лев расплатился заранее, поэтому, как только машина остановилась возле торгового центра, сразу вышел и направился к входу в здание. Краем глаза он увидел, как из машины, ехавшей за ними от мэрии, выскочил человек в неприметной серой куртке, и усмехнулся. У него была отработана технология ухода от преследования именно через торговые центры. Он не раз применял этот способ в разных городах, и каждый раз это действовало безотказно.

Гуров быстро миновал вестибюль, ступил на эскалатор и побежал по нему вверх. Оказавшись на втором этаже, заскочил в ближайший крупный магазин. Он знал, что все подобные магазины имеют несколько выходов, и, устремившись к другому выходу, вышел, свернул за угол и побежал к лестнице. Он уже опережал преследователя метров на тридцать, однако предвидел, что враги постараются установить контроль за всеми выходами из торгового центра. Но у него оставался в запасе еще один способ улизнуть.

По лестнице Лев сбежал в подвальный этаж и оказался на парковке. Прошел между рядами машин и направился к выходу. Вообще-то людям было запрещено пользоваться этими воротами, и охранник, сидевший в будке, махнул ему рукой: «Нельзя, мол!» Но Гуров, не обращая на него внимания, быстро миновал шлагбаум, вышел из торгового центра, пересек улицу и пошел по другой стороне в направлении кафе, где его должна была ждать Настя. Насколько он знал, никому не пришла в голову мысль перекрыть также выход с парковки. Значит, слежки здесь быть не могло. На всякий случай он заложил еще одну петлю, стараясь выявить «хвост», но «хвоста» не было, за ним никто не следовал. Тогда он вошел в кафе и огляделся.

Настя, сидевшая недалеко от входа, увидев сыщика, вскочила и устремилась к нему.

– Наконец-то! – воскликнула она. – Я уж думала… Идемте, нас ждут.

– На чем поедем? – спросил он. – Такси?

– Нет, у меня машина, – ответила девушка.

На соседней улице был припаркован старый и слегка помятый «Матис». Настя уселась на водительское сиденье, Гуров устроился рядом, и они поехали. Позади остался центр, кварталы Заводского района, а они все продолжали ехать на юг.

– Что, опять в какой-нибудь загородный дом направляемся? – поинтересовался Лев.

– Нет, на этот раз, для разнообразия, едем на колбасную фабрику, – сказала Настя. – Просто хозяин этой фабрики – один из участников сегодняшней встречи. Он предложил свой офис.

– Видимо, этот колбасник храбрее остальных, – заметил сыщик.

Наконец машина въехала в ворота, возле которых дежурил охранник, и остановилась возле нарядного здания конторы. Гуров и Настя вошли в здание и поднялись на второй этаж. Комната, в которую они вошли, сразу произвела впечатление на сыщика. Было видно, что здесь обитают богатые люди, причем люди со вкусом. Пол был затянут толстым сукном, скрытые светильники давали мягкий свет, на стенах висели картины – два абстрактных полотна и один пейзаж.

За овальным столом сидели четверо. Когда Гуров и Настя вошли, один из них встал. Сыщик решил, что это хозяин помещения и всей фабрики. Это был высокий, крепкий мужчина лет сорока, с едва заметной залысиной. Шагнув навстречу Гурову, он представился:

– Зубков.

Затем по очереди подвел гостя к каждому из сидевших за столом и представил их:

– Алексей, он у нас булочник. А это Федор, он врач. Ну, а это Володя, он владелец… Ну, он сам потом объяснит свой нынешний статус. Прошу садиться, Лев Иванович. Могу предложить кофе свежего помола.

– Я только недавно встал из-за стола, пил чай с вашим мэром, – ответил Гуров, – так что для кофе, даже самого лучшего, пока не созрел. Может быть, позже соглашусь, если наш разговор затянется.

– Ну, нам есть что рассказать, – заметил человек в роговых очках, которого Зубков представил как врача. Голос у него был низкий, он не говорил, а скорее гудел, как пароходная труба. – Так что, если вы готовы слушать, то беседа у нас продлится… ну, может, и надолго продлиться.

– Я никуда не спешу, – заявил Гуров. – Готов выслушать все, что у вас накопилось. В конце концов, если я потратил весь сегодняшний день на встречи с вашими представителями власти, то почему надо экономить время на общении с людьми бизнеса?

– А с кем еще вы общались, кроме мэра? – спросил булочник Алексей. Из участников сегодняшней встречи он был самым молодым – лет тридцати пяти.

– Да вот, побывал в вашем СИЗО, пообедал с его начальником Геннадием Виленовичем Сачко, – сообщил Лев.

При этих его словах на лицах всех присутствующих появилось одинаковое выражение – словно они невзначай откусили что-то горькое и крайне противное.

– Ну, и как вам наш веселый тюремщик? – спросил Зубков.

– Человек он весьма гостеприимный, – улыбнулся Лев, – и обед у него был хорош. Правда, я подозреваю, что не все гости СИЗО получают такой хороший прием, как я…

– Да уж, это точно, не все! – воскликнул Володя – человек, чей статус хозяин фабрики затруднился определить. Сказав это, он усмехнулся краем рта, и Лев заметил, что у него не хватает нескольких зубов. – Не все встречают со стороны нашего начальника СИЗО радушный прием, это определенно! – повторил Володя. Затем, повернувшись к остальным участникам встречи, пожаловался: – Мужики, вы простите, но я не могу – курить хочется просто зверски. Я знаю, что вы все покончили с этой пагубной привычкой, но у меня случай особый…

– Вон, под форточку садись и дыми, – предложил владелец фабрики. – Пепельницу вот возьми. Если, конечно, Настя не возражает. Ведь сперва полагается просить разрешения у дамы…

– Что за ерунда, Сергей Васильевич! – отмахнулась Настя. – Пусть Владимир курит.

Володя отсел в сторону, к форточке, и затянулся. А Зубков вновь задал вопрос:

– Значит, вы прибыли в Княжевск специально для того, чтобы расследовать убийство Артюхова?

– Совершенно верно, для этого я и прибыл, – ответил Гуров.

– И вы намерены расследовать его до конца? Не будете держаться за версию о бродяге-убийце, которую тут нам предлагают? – спросил врач Федор.

– Нет, эта версия не выдерживает никакой критики.

– Стало быть, вы согласны с мнением Насти, что убийство Артюхова организовал кто-то из персонажей его последней картины? – задал вопрос булочник Алексей.

– Ну, я не могу утверждать это как окончательный ответ, – задумчиво проговорил Лев, – но это больше похоже на правду, чем сказка о приезжем бродяге.

– И на кого вы будете опираться в вашем расследовании? – продолжал допытываться хозяин колбасной фабрики.

– Мне оказывает помощь начальник управления внутренних дел генерал Тарасов. Еще я общаюсь со следователем Злобиным…

При упоминании этих имен на лицах собеседников появилось то самое кислое выражение, как и в начале встречи, при упоминании имени полковника Сачко.

– Однако я должен признать, что самую большую помощь я получил не от Тарасова и Злобина, а от милой Насти и ее друзей-художников, – добавил Лев. – И надеюсь и впредь получать эту помощь. А может, и не только от художников…

При этих его словах собравшиеся за столом переглянулись. Затем Зубков (которому, очевидно, доверили выражать общее мнение) сказал:

– Если вы про нас говорите, то можете на нас надеяться. Мы постараемся вам помочь. Но можем мы не очень много. А Настины друзья еще меньше. И если на одной стороне будет вся полицейская и судейская машина, а на другой – мы с вами, не нужно долго думать, чтобы понять, кто победит.

– Да уж, тут сомневаться долго не надо… – протянул куривший у окна Владимир.

– Но вы не подумайте, что мы уже драпать собрались, – уточнил булочник Алексей. – Мы с вами! Мы сюда не кофе пришли пить. Кофе мы и в другом месте попить можем. И хотя мы боимся мести людей типа Сачко…

– А за этот разговор с вами никого по головке не погладят, это точно! – уточнил врач Федор.

– Да, опасаться надо, – продолжил Алексей. – Но все равно: раз уж мы сюда пришли, мы готовы вам все рассказать. Все, что вас интересует. Все, что нужно знать, чтобы понять, что у нас происходит.

– Да, мы готовы обрисовать вам всю ситуацию, – поддержал его Владимир. – И поверьте, мы сделаем это лучше, чем Настины друзья-художники.

– Просто потому, что мы чаще сталкиваемся с представителями власти, – объяснил Федор. – Мы лучше информированы.

– Что ж, отлично, если так, – сказал Гуров. – Я и надеялся на то, что здесь мне обрисуют всю ситуацию и скажут, кто есть кто в городе Княжевске. Так что давайте больше не тянуть, перейдем к делу. Кто будет говорить?

– Я, наверное, – вызвался Зубков, – у меня больше накипело. И вообще, положение у меня такое, что терять как бы уже нечего. Такое же положение, как полгода назад было у Владимира. Ведь у него…

– Стоп, стоп! – воскликнул Лев. – Это будет не по порядку, а я хочу услышать всю историю по порядку, с самого начала. Потом дойдете и до Владимира, и до себя самого. Но ведь началось не с этого?

– Нет, не с этого, – согласился владелец колбасной фабрики. – Хорошо, я постараюсь говорить последовательно, по порядку. Слушайте.

Глава 15

– Началось все с инициативы двух следователей, – начал он свой рассказ. – Следователи эти были Злобин и Волков.

– Злобин? – удивился Гуров. – Тот самый, что сейчас расследует убийство Артюхова?

– Тот самый, – кивнул Зубков. – Так что теперь вы лучше будете понимать, какая заинтересованность у него в этом деле. Итак, этих двоих молодых людей с говорящими фамилиями совсем не удовлетворял их уровень заработка. Они видели людей бизнеса, у которых в обороте находились десятки миллионов рублей. Молодым следователям хотелось столько же. И они начали выдергивать бизнесменов по одному и угрожать им посадкой. В общем, фабриковали на них дела.

– Так уж с нуля и фабриковали? – усомнился Гуров. – Неужели все ваши бизнесмены, которых прижимали эти инициативные молодые люди, были такие невинные овечки?

– Нет, конечно, про овечек речь не идет, – вступил в разговор врач Федор. – Разумеется, существует такое явление, как оптимизация налогов. Мы, бизнесмены, применяем различные схемы, чтобы не платить в полном объеме НДС, или «социалку», или НДФЛ. Правда, схему можно легко обнаружить. Вызвать человека, указать ему на нарушение, выписать штраф… Но ведь этих ребят не интересовала законность. Им не нужно было, чтобы налоги шли в казну. Нужно было, чтобы деньги шли им лично. Поэтому они вписывали в дела эпизоды, которых и в помине не было, и старались поскорее упрятать обвиняемых в СИЗО. Угрожали: будете там сидеть до скончания века, если не поделитесь. И люди делились…

– Однако, сами понимаете, в этой схеме обязательно было присутствие еще одного звена, – вновь заговорил Зубков. – Нужно было договориться с начальником СИЗО. И Злобин с ним договорился. Теперь тех, кто не хотел расставаться с деньгами, ждала не просто отсидка, а самые жестокие, невыносимые условия содержания!

– Вот скажите, когда вы были в тюрьме, вы с заключенными там виделись? – спросил Владимир. Он так и не отходил от форточки, курил одну сигарету за другой.

– А как же, виделся, – ответил Гуров. – Меня Сачко по всем корпусам провел, мы почти во все камеры заходили.

– Вот как? – В глазах Володи мелькнуло удивление. – И что же, неужели ни один заключенный вам ни на что не пожаловался?

– Был один момент, когда человек хотел мне что-то сказать, – вспомнил Лев. – Но Сачко так на него взглянул, что он передумал. Правда, там вообще заключенных не очень много было. Некоторые камеры совсем пустовали…

– Камеры пустовали? – продолжал удивляться Владимир. – Быть того не может! Там у него народу набито, как сельдей в бочке! Куда же они делись?

– А знаешь, что я думаю? – сказал булочник Алексей. – Они со Злобиным и Волковым их вывезли. Развезли на время по районным «обезьянникам», по помещениям в управлении. А как московский гость ушел, вернули обратно.

– Точно, так оно и было! – воскликнул Владимир, вскочив с места. – Иначе никак! Не могло быть такого, чтобы никто из ребят не пожаловался. Там такие отчаянные есть – их никаким окриком не остановишь. Только если кляп в рот забить или избить до потери сознания…

– Я вижу, вы говорите со знанием дела, – заметил Гуров.

– Еще бы я не знал, что там в СИЗО творится! Ведь я у Гены Сачко год в карцере сидел! Чего мне только не устраивали! И «ласточку» делали, и током пытали, и били по-всякому… Под конец привели в камеру пятерых амбалов, каждый размером со шкаф, и сказали, что все они меня сейчас поимеют. Опустят ниже плинтуса, если я не подпишу. Ну, и я подписал…

– Что, отдали им часть бизнеса? – спросил Гуров.

– Если бы часть! Им все нужно было! Это их фирменный стиль! Все! И я подписал! Все отдал!

– Спокойней, Володь, спокойней! – прогудел врач Федор. – Тебе волноваться вредно… Сядь, кофейку выпей. Сереж, пусть нам и правда сделают кофейку.

– Сейчас скажу, – кивнул Зубков. – Кофе, правда, совсем не успокаивает, но Володьке, может, поможет.

Он на минуту вышел из кабинета, а вернулся уже с миловидной девушкой. Та несла поднос с кофейником и чашками. Вскоре перед каждым из собравшихся стояла чашка ароматного напитка. Когда девушка покинула кабинет, Гуров сказал:

– Значит, совсем не случайно один из персонажей на картине Артюхова – это как раз начальник СИЗО?

– Совсем не случайно! – уверенно заявил Зубков. – На нем все беззаконие и держится.

– Но мне говорили, что второй участник дележа – председатель городского суда Веселова. А она как туда попала?

– Заслуженно! Вполне заслуженно попала! – ответил булочник Алексей. – Ведь без нее у Злобина и Сачко цепочка бы не работала. Мало состряпать на человека дело, и мало, что начальник тюрьмы готов его под пресс положить. Нужен еще суд, чтобы все было чин по чину. Нужно решение о мере пресечения. И такие решения этим уродам обеспечивает Веселова.

– А с этой юридической дамой вы еще не встречались? – спросил Зубков у Гурова.

– Нет, с ней увидеться не довелось, – ответил сыщик. – Генерал Тарасов, которого я попросил организовать эту встречу, сказал, что судья очень занята.

– Думаю, вы ничего не потеряли, – заявил врач Федор. – Страшная женщина! Настоящий людоед! Из всей этой банды она – самая страшная хищница.

– Ну, тут ты неправ! – покачал головой Зубков. – Самый страшный из них – Злобин.

– Нет, Сачко наглее будет, – заметил Владимир.

Гуров несколько минут слушал их спор, а затем сказал:

– В общем, я понял, как функционирует преступная цепочка в ваших органах власти. Но одного я еще не знаю: кто же все-таки третий персонаж на картине Артюхова? Настя видела Веселову. Искусствовед Сорокин, который посетил Артюхова поздно вечером, разглядел на картине полковника Сачко. Но третий участник дележа тогда еще не был написан. Кажется, его не видел никто, кроме убийцы. Но предположить, кто это, вы ведь можете. Скажите! Для меня это очень важно…

Сидевшие за столом люди переглянулись. Хозяин колбасной фабрики, как лидер этой группы, высказался первым:

– Мне кажется, тут все ясно. Третьим на картине должен быть один из следователей. Скорее всего Злобин. Он старше Волкова, умнее его. Не случайно именно ему поручили вести расследование убийства…

– Все это, конечно, так… – протянул булочник Алексей. – Со Злобина и Волкова все и началось. Но все-таки лидеры – не они. Лидер, душа всей этой банды – это Угрюмов!

– Прокурор? – уточнил Лев.

– Да, городской прокурор, – кивнул Алексей. – Большой законник! И лучший друг Веселовой.

– Да, на природу, на шашлыки они всегда ездят вместе, – согласился Зубков. – Пожалуй, ты прав. Третьим может быть Угрюмов…

Тут в спор вмешался бывший узник СИЗО, бывший владелец транспортной компании Владимир.

– Нет, я не согласен, – сказал он. – От прокурора, конечно, многое зависит. И на шашлыки они с Веселовой вместе ездят. Может, у них даже сердечная привязанность имеется…

– Зачем вы только о такой гадости говорите! – поморщилась Настя. – Чтобы у таких крокодилов было сердце, и была сердечная привязанность… Гадость какая!

– Что ж, у крокодилов тоже сердце есть, – заметил Зубков. – Я даже слышал, оно у них очень хорошо устроено, лучше, чем у людей…

– Вам бы все шутки шутить, – сердито оборвал его Владимир. – А тут о деле говорят. Так вот, Угрюмов, конечно, важная фигура. Но есть люди и поважнее. И прежде всего – генерал Тарасов!

– А ведь верно! – воскликнул булочник Алексей. – В их схеме полиция важнее прокуратуры. Всякое там наружное наблюдение, арест… Нет, без Тарасова они бы никак не могли!

Наступило молчание. Собравшиеся обдумывали слова Алексея.

Воспользовавшись паузой, Гуров подытожил:

– Значит, у нас имеются три кандидата на роль третьего лица на картине. Это следователь Злобин, прокурор Угрюмов и генерал Тарасов. Все, больше никого нет?

Предприниматели вновь переглянулись. Хозяин кабинета пожал плечами и ответил:

– Да, кажется, мы всех перебрали. Так что…

– Нет, погоди! – остановил его врач Федор. – Одного персонажа мы все-таки забыли.

– Это кого же? – заинтересовался Зубков.

– Мэра нашего, Царева! А ведь он будет хищник покрупнее прочих!

В ответ на это заявление раздались сразу два протеста. Первый высказал Гуров:

– Чем же мэр провинился? Я смотрел его декларацию о доходах – там все чисто. Жена у него юрист, зарабатывает неплохо, но тоже ничего чрезвычайного…

Ему вторил Алексей:

– Да какую роль играет Царев в их бандитской схеме? Ведь он деньги не отжимает! Дела не шьет, «пресс-хату» не содержит! С таким же успехом можно еще начальника ФСБ приплести, или нашего нового губера, или начальника Княжевского отделения железной дороги!

– Нет, Алексей, ты неправ, – покачал головой Федор. – Льву Ивановичу простительно, он человек новый. А ты должен знать ситуацию. Конечно, у нас все люди, кто при власти, так или иначе получают какую-то долю. Но столько, сколько Царев, не имеет никто. – Он повернулся к Гурову: – Говорите, декларация о доходах у нашего мэра чистая? Конечно, чистая – ведь в нее не включен брат жены мэра. А на этого брата записана фирма, которая ведает укладкой тротуарной плитки. Знаете, какие муниципальные подряды получает эта фирма? Только в этом году двадцать миллионов получила! Конечно, по московским меркам, это сумма ничтожная, но для нас – вполне существенная. А мусор? Весь вывоз мусора в городе контролируют фирмы, которыми владеют родственники Царева. А транспорт? А торговля земельными участками? Да он все, буквально все под себя подгреб! В последнее время и к нашему, врачебному, бизнесу подбирается. Мне уже намекали, что неплохо бы мне тихо отойти в сторону и уступить руководство клиникой одному мальчику, который в прошлом году окончил медицинский. А мальчик этот, между прочим, – племянник жены мэра…

– Да, теперь я вижу, что ваш мэр – человек непростой… – задумчиво произнес Лев.

– Не то слово! – воскликнул Алексей. – Федор прав: напрасно мы не включили Царева в наш список. Он, пожалуй, будет хищник покрупнее и опасней всех остальных.

– Что же у нас получается? – оглядел Лев своих собеседников. – Что имеется целых четыре кандидата на роль третьего героя картины «Делёж». И каждый из них имел мотив, чтобы убить художника и уничтожить опасное полотно. Каждый мог послать в мастерскую Артюхова убийц.

– Вы сказали, «убийц»? – заинтересовался Зубков. – Значит, вы считаете, что там был не один человек?

– По всей видимости, нет, не один, – ответил Гуров. – Об этом говорят данные осмотра. А кроме того, имеется свидетель. Один здешний художник выходил от Артюхова поздно вечером. Он видел возле дома машину, в которой сидели двое.

– Выходит, если вы найдете эту машину, то узнаете имена убийц? – спросил Федор.

– Ну, я буду близко к этому, очень близко, – ответил сыщик.

– Вряд ли следователь Злобин или генерал Тарасов помогут вам искать это авто, – заметил Алексей.

– Я на их помощь и не рассчитываю, – усмехнулся Гуров. – Уж как-нибудь обойдусь своими силами.

– А знаете что? – внезапно включился в разговор Владимир, который долгое время молчал. – Я попробую вам помочь. Там ведь на другой стороне улицы стоит такой аккуратный коттедж, верно? Так вот, я знаю хозяина этого коттеджа. Это Денис Кораблев, мой старый дружбан. Мужик нормальный и всю эту банду ненавидит. Я точно знаю, что у него над воротами висит камера. Незаметно так висит, с улицы не разглядишь. Я с ним поговорю насчет этой камеры. Может, и машину удастся разглядеть…

Гуров глядел на бывшего хозяина транспортной фирмы во все глаза. Его сообщение было крайне важно! Если это правда…

– Слушайте, вы действительно можете найти запись, сделанную той ночью? – спросил он.

– А почему нет? – ответил Владимир. – Насколько я знаю, Денис их долго хранит.

– Вы понимаете, насколько это важно? Если запись цела, это дает нам шанс найти убийц! Я вас прошу, свяжитесь с вашим другом как можно скорее. И если запись цела, дайте мне знать. Очень хотелось бы ее просмотреть. Я надеюсь увидеть на ней многое. Не только ту машину…

– Да чего откладывать? – отозвался Владимир. – Я прямо сейчас с Денисом и свяжусь.

Он достал из кармана телефон и отошел в сторону, набирая номер своего друга. А Гуров повернулся к остальным участникам встречи:

– У нас остался еще один вопрос, который требует обсуждения. Это смерть Козлова. Есть у кого-нибудь сведения, которые могут пролить свет на его гибель? Может быть, он кому-то звонил в тот вечер? Кто-то его видел?

Он не надеялся услышать утвердительный ответ, но врач Федор неожиданно сказал:

– Да, он звонил. Почти в полночь. И это был довольно странный звонок…

Глава 16

– Вот так дела! – воскликнул Алексей. – А нам ты ничего не говорил!

– Повода как-то не было, – ответил Федор. – Вообще-то никакого секрета из этого звонка я делать не собирался.

– Хорошо, расскажите об этом звонке, – попросил Гуров. – Если считаете, что этот рассказ – не для всех, мы с вами можем выйти, поговорить в другом месте.

– Нет, тут действительно нет никаких секретов, так что я могу говорить при всех. Значит, было почти двенадцать…

– А вы не удивились, что ваш друг звонит так поздно? Он мог вас разбудить…

– Разбудить? – усмехнулся врач. – Нет, не мог. Николай знал, что я ложусь поздно. Мы с женой оба полуночники.

– А сам Козлов? Он тоже ложился за полночь?

– Нет, Коля был скорее жаворонок. Утром уже в восемь на ногах, а после одиннадцати начинал засыпать. Мы, когда проводили вечера вместе, бывало, подшучивали над ним – мол, время еще детское, а ему уже пора в постельку. Упоминались всякие «Спокойной ночи, малыши» и все такое.

– Выходит, такой поздний звонок от вашего друга должен был вас удивить?

– Да, верно. Помню, я удивился, когда увидел, кто звонит. Еще Вере сказал: «Что-то Николаю не спится».

– И что вам говорил Козлов?

– Так, постойте, я попробую припомнить слово в слово… Он сказал: «Знаешь, я временно должен исчезнуть. Не пытайся меня искать, так для меня можно сделать хуже». Естественно, я удивился и спросил, что случилось. Даже предположил, что это что-то по женской части… – Федор покосился в сторону Насти и замолчал. Гуров понял, что в разговоре упоминалось ее имя, и теперь он не хочет об этом говорить.

– Но Козлов этот вариант отверг? – пришел он ему на помощь.

– Да, он сказал, что тут совсем другое, и добавил: «Зайди как-нибудь к Григорию Алексеевичу – ну, к Артюхову, посмотри, как там у него. А я дня на три исчезну. Но имей в виду – я этим сволочам не сдамся!» Я спросил: «Ты про наших волков?» Так мы между собой зовем Волкова и Злобина. Ну, и Сачко заодно. «Про них самых. Буду стоять до конца», – ответил он. – Я хотел спросить, что, собственно, случилось, какое давление на него оказывают, но тут внезапно связь прервалась. А перед этим я услышал какой-то странный звук – то ли хрип, то ли стон. Я попытался сам дозвониться до Николая, но он не отвечал. А на другой день я узнал сразу две новости – про исчезновение Николая и убийство Артюхова.

– Да, информации вы нам дали не слишком много, – покачал головой Гуров. – Но одно мы теперь знаем точно: в тот вечер Николай Козлов не думал ни о каком самоубийстве и собирался бороться до конца. А еще мы знаем, что он чувствовал угрозу, поэтому и решил затаиться. Но зацепиться здесь не за что…

– Зато у меня вы найдете зацепку, – сказал подошедший Владимир. – Я дозвонился до Дениса, объяснил ему ситуацию. Он сходил, проверил камеру, а потом перезвонил мне и сообщил, что все в порядке. Камера в тот вечер работала, и запись сохранилась. Так что мы с вами можем хоть сейчас проехать к нему и посмотреть.

– Так мы и сделаем, – тут же подскочил с места Лев и, повернувшись к хозяину кабинета, сказал: – Спасибо вам за гостеприимство, за помощь. Пора мне двигаться дальше.

– Погодите, мне кажется, мы не обо всем договорились, – остановил его Зубков. – Подумайте, какую еще помощь мы можем вам оказать. Кое-какие возможности у нас имеются. Например, у меня есть штат охраны, и я могу выделить людей, чтобы они охраняли вас или кого-то, кого вы сочтете нужным. Можем помочь с транспортом, с жильем. С деньгами, наконец…

– С деньгами точно помогать не надо, – ответил Гуров. – В охране я тоже вроде бы не нуждаюсь. А вот остальные предложения интересные. Пока что я обходился без машины – то на такси ездил, то Настя меня подвозила. Но это может оказаться неудобным. Так что от какой-нибудь простенькой машинки я бы не отказался. И еще важнее – вопрос жилья. Я живу в гостинице. И там я, конечно, как на витрине – всякое мое передвижение видно. К тому же ко мне должен приехать напарник. Я бы хотел его приезд полностью скрыть от наших… коллег, так сказать.

– Вопрос с машиной решим до конца дня, – кивнул Зубков. – То есть машину я вам мог бы дать хоть сейчас, но надо будет вписать вас в страховку, чтобы не было повода к вам придраться. А жилье выделю немедленно. У меня есть несколько свободных квартир. Могу предложить квартиру неподалеку от Журавлиной рощи. Это наш лесопарк. Хорошее место! Расположено не очень далеко от центра, и при этом близко к лесу. Воздух там замечательный. Туда можно подъехать и из города, и со стороны лесопарка.

– Да, я вижу, предложение хорошее во всех отношениях, – довольным тоном проговорил Лев. – Беру. Для двоих рослых мужиков там помещение найдется?

– Там как раз двухкомнатная квартира, – ответил Зубков. – Вот вам ключи, вот адрес. – Он быстро написал на визитке несколько слов и добавил: – А как туда проехать, вам Володька объяснит. Вы ведь сейчас с ним едете? Вот он вас и доставит на новое место жительства. Успехов!

Гуров попрощался с остальными участниками встречи, с Настей, и они вышли вместе с бывшим владельцем транспортной компании. Владимир направился в другую сторону, не в ту, где Настя поставила свой «Матис», и остановился возле новенького сверкающего «Опеля» и открыл дверцу:

– Вот, прошу садиться.

– Хорошая машина, однако, – заметил Лев. – Глядя на нее, не скажешь, что хозяин разорился и потерял весь бизнес.

– Вот только эта «ласточка» у меня и осталась, – с горечью произнес бывший бизнесмен. – Таксую на ней понемногу, зарабатываю себе и семье на жизнь. А когда-то у меня был десяток маршруток, еще две грузовые… Да что говорить!

Владимир лихо развернулся на месте, выехал из ворот, и они отправились в уже знакомый Гурову район, на улицу, где располагалась мастерская погибшего Артюхова. Когда подъехали, сыщик узнал и дом художника. Владимир остановил машину наискосок от этого дома, возле новеньких железных ворот, посигналил, спустя некоторое время ворота разошлись, и они въехали во двор.

Хозяин вышел им навстречу. Денис Кораблев оказался рослым мужиком примерно тридцати пяти лет, с окладистой черной бородой. Без долгих разговоров он провел гостей в дом, а затем в свой кабинет. Закрыв дверь, повернулся к Гурову и сказал:

– Чем меньше народу будет вас видеть у меня, тем лучше. Вы хотели посмотреть запись? Я все приготовил. Вот, смотрите.

Денис подвел гостя к монитору и включил компьютер. Экран осветился, на нем возникла улица, по которой Гуров только что проезжал. В углу экрана горели цифры, показывая время.

– Вот, смотрите, время пять часов, еще светло, – комментировал Кораблев. – Вот в мастерскую заходит Настя Марьянова. Ну, Настю мы все знаем, человек известный. Видите – эта сторона улицы пустая. Вот, проходит полчаса… Ага, вот подъезжает эта машина.

Гуров увидел, как через два дома от коттеджа Кораблева у тротуара паркуется черная «Веста».

– А можно чуть увеличить изображение? – спросил он. – Номер видно не совсем четко.

– Увеличить могу, но вам это ничего не даст, – с сожалением ответил Денис. – Чем крупнее изображение, тем больше зерно, детали расплываются.

– Да, так хуже видно, – согласился Лев. – Давайте вернем назад. Да, надо сейчас разглядывать – потом начнет темнеть, будет еще хуже видно. Вы эту пленку до конца смотрели?

– Да, до самого конца, до двенадцати часов, когда они уехали, – ответил Кораблев. – Там будет интересный момент в конце, вы увидите. Но номер лучше всего записать сейчас. Потом и правда станет темно, ничего не видно. А фары они ни разу не зажгут.

– Что ж, постараюсь разглядеть, что смогу.

Гуров пристроился у экрана. Двигая мышкой, стал увеличивать яркость и контрастность изображения, потом чуть уменьшил его, сдвинул в сторону… Потом достал ручку, блокнот и записал то, что удалось разглядеть.

– Ну вот, буквы все на месте, – сказал он с удовлетворением. – Буквы «АВВ», и две цифры из трех видно: «06». Только одной не хватает: то ли это «двойка», то ли «пятерка», то ли «восьмерка» – трудно разобрать. Но этого вполне достаточно, чтобы найти машину. Так, теперь давайте смотреть дальше.

Кораблев снова пустил изображение и предупредил:

– Я минут сорок прокручу, там ничего происходить не будет. Вот, смотрите с этого момента.

Гуров увидел, как к мастерской подходит человек. В темноте его было трудно разглядеть, но по высокому росту и характерному повороту головы он узнал художника Пикляева. Художник скрылся в мастерской. И тут Лев увидел, как в припаркованной на другой стороне улицы «Весте» на пассажирском сиденье загорелся огонек сигареты, там кто-то закурил. Прошло полчаса, художник вышел из мастерской. Выходя, он оглянулся. В этот момент пассажир «Весты» продолжал курить.

– Для профессионала этот дядя слишком много курит, – заметил Лев. – Он выдал себя. Пикляев говорил мне про огонек сигареты, и я понял, что за мастерской велось наблюдение.

Прошло еще полчаса. И снова к мастерской подошел человек. Он был маленького роста, движения мелкие, суетливые, по ним сразу угадывался Сорокин. В мастерской он пробыл двадцать четыре минуты – камера точно засекла момент, когда искусствовед вышел. А уже спустя десять минут к двери мастерской подошел еще один человек. Высокий, плотный, двигался уверенно…

– Узнаете этого человека? – спросил Гуров. – Мне кажется, вы должны его узнать.

Денис и Володя прильнули к экрану.

– Черт, темно… – пожаловался Владимир.

– И лица не видно, только спину, – сказал Кораблев.

– Смотрите, сейчас будет момент, когда он откроет дверь в прихожую. Там, внутри, горит свет, и входящего на минуту станет видно. Ну, узнаете?

– Да ведь это Колька Козлов! – воскликнул бывший транспортник.

– Точно, это он! – поддержал его Кораблев.

– Вот и я так подумал, – кивнул Лев. – Хотя я вашего товарища видел только мертвым. Значит, Козлов тем вечером был у Артюхова. Он пришел позже Сорокина. Возможно, он был последним из друзей художника, кто видел картину «Делёж». И, может быть, за это его и убили…

Между тем на экране дверь мастерской вновь открылась, и Козлов вышел. В отличие от Пикляева он не просто оглянулся на выходе, а внимательно оглядел всю улицу. И хотя огонек сигареты в «Весте» теперь не горел, бизнесмен пригляделся к машине, даже, кажется, шагнул с тротуара на мостовую, чтобы лучше разглядеть номер. Но подходить к машине не стал. Вместо этого поднял воротник куртки и двинулся прочь, уходя из кадра.

После этого на экране вновь ничего не происходило. По улице мимо мастерской прошло всего несколько человек, и ни один не задержался возле дома. Когда цифры на экране показывали уже первый час ночи, обе двери машины вдруг открылись, и сидевшие в ней люди вышли. Постояли немного возле автомобиля, поглядывая по сторонам. Потом быстро перешли улицу и скрылись в доме. Спустя двадцать шесть минут свет в окнах мастерской погас. А еще спустя три минуты два человека вышли из дома. Один из них нес тяжелый сверток, похожий на скатанный ковер небольшого размера, другой держал в руке монтировку. Эти двое сели в машину, и она тут же тронулась с места.

– Все, можно выключать, – повернулся Гуров к Денису. – Запись эту я у тебя заберу. Считай, что я ее у тебя изъял в интересах следствия. Изъял, действуя как официальное лицо. Сам понимаешь: эта запись является важнейшей уликой. Имея ее, можно раскрыть преступление за несколько дней.

А сам про себя подумал: «Как здорово, что следователь Злобин даже не догадывается о существовании этой записи. Если бы она попала к нему в руки, она бы быстро исчезла, и я бы не знал, как подступиться к этому делу. А сейчас у меня в руках все нити».

Они попрощались с Денисом Кораблевым, и Владимир вывел машину на улицу.

– Теперь куда вас отвезти? – спросил он.

– На новое место жительства. Ваш Зубков определил меня к себе на запасную квартиру. Едем в Журавлиную рощу. Вот адрес, – протянул Лев визитку, полученную от хозяина колбасной фабрики. Владимир глянул на адрес, кивнул:

– Хороший район. Это еще не сам лесопарк, но близко. Воздух там замечательный! Что ж, поехали к Журавлиной роще…

Глава 17

Дорога к новому месту жительства заняла не так много времени: улицы были почти пусты, да и на светофорах Володя особо не задерживался. Водитель он был классный: Гуров залюбовался, как профессионально, легко он вел машину. Было уже около полуночи, когда они подъехали к аккуратному многоуровневому дому, стоявшему в окружении стареньких домов на самой окраине города. Выйдя из машины, Гуров вдохнул воздух – и почувствовал, что здесь он совершенно другой, чем в центре.

– А ваш друг Зубков не обманул – воздух тут действительно замечательный, – произнес он.

– Тут не только воздух хороший, тут и вид отличный, – ответил Владимир. – Вот утро настанет, увидите. Ключи от квартиры, как я понимаю, у вас есть. Квартира на третьем этаже – вон ее окна. Ну, я вам, наверное, больше не нужен, так что могу…

Однако он не успел договорить – у Гурова пиликнул телефон, показывая, что пришла эсэмэска. В сообщении было всего два слова: «Где всегда».

– Ага! – воскликнул он. – Тут кое-что важное. Слушай, Володь, а можешь еще одну услугу мне оказать? Отвезешь меня на вокзал?

– Охотно, – кивнул бывший бизнесмен. – Тем более что вокзал – хорошее место. Может, я там пассажира найду, денежку какую сегодня заработаю. А то я сегодня в семейную копилку ничего не принес. А зачем вам на вокзал, если не секрет? Часом, вы не уезжать собрались?

– Нет, не уезжать, совсем наоборот, – ответил Лев. – И секрета тут никакого нет. Ко мне коллега приехал, будет помогать мне в расследовании.

– Вот это здорово! – воскликнул Владимир. – Помощь пришла! Только почему вы говорите, «отвезти на вокзал»? А обратно что, ехать не нужно? Я вас и назад отвезу.

– Думаю, назад везти нас не придется, мой коллега на своей машине приехал, на ней и вернемся. Так что, может, мне и машина от Зубкова не понадобится.

– Ну, это вы сами решите. Может случиться, что каждому из вас потребуется свой транспорт, – заметил Володя.

Гуров на это возражать не стал. Да, действительно, так могло случиться. Он снова сел в «Опель», и они поехали на вокзал.

Место встречи в незнакомом городе у друзей-напарников было заранее оговорено. Что может быть более надежного, чем вокзал? Он имеется практически в каждом городе. И практически каждый горожанин, если его спросить, подскажет, как туда проехать. А о том, что Стас приедет на своем старом «Фольксвагене», Лев узнал из его предыдущего сообщения – того самого, состоявшего из одних только цифр. В этих цифрах стояла не только дата приезда, но и способ, которым Стас Крячко хотел добраться до Княжевска – а именно своим ходом, на машине.

Они доехали до вокзала. Там Гуров еще раз убедил своего водителя, что больше его услуги сегодня не понадобятся, и он может искать пассажира. Владимир поставил свой «Опель» среди такси и распрощался с Гуровым. А сыщик отправился на перрон. Не успел он пройти по нему один раз, как от стены вокзала отделилась рослая фигура в неприметной куртке и двинулась к нему.

– Кого-то ищете, гражданин? – прогудел низкий голос полковника.

– Ищу, ищу, никак не найду, – ответил Гуров и, когда напарники обнялись, спросил: – Ну что, транспортом ты меня обеспечишь, или идти такси искать?

– Обеспечу, но только в обмен на ночлег, – хитро улыбнулся Крячко.

– Заметано! – кивнул Лев. – И где твоя колымага стоит? Небось опять где-нибудь за сараями?

Он знал, что Стас всегда старается поставить свою машину в самом незаметном месте – где-нибудь во дворе, под забором.

– Нам на чужие глаза показываться не с руки, – ответил Крячко. – Так что ставим, где надо. Ты лучше скажи, куда ехать на ночлег? Наверное, опять куда-нибудь за город, где только трактор может проехать?

– Ты почти угадал, – хмыкнул Лев, – можно сказать, что за город. Но дорога хорошая, и ехать недолго.

Они сели в машину и вскоре вылезли возле многоуровневого дома, где Гуров сегодня уже бывал. Крячко вдохнул свежий лесной воздух, шедший откуда-то сверху, с невидимых в темноте холмов, и покачал головой:

– Да, тут действительно как за городом. А дом при этом очень приличный.

Они поднялись на третий этаж, отыскали нужную дверь и вошли в квартиру. Здесь царил идеальный порядок – такой же, как в офисе у хозяина колбасной фабрики, владельца этих апартаментов.

– Ну что, ты, наверное, устал с дороги? – спросил Гуров. – Небось весь день за рулем сидел? Поэтому, думаю, спать сейчас ляжешь?

– Ответ – два раза «да», один «нет», – заявил Крячко. – Да, шестнадцать часов за рулем, да, устал. Но пока не узнаю деталей предстоящего дела, я уснуть не смогу. Такая уж особенность организма, проверено не раз. Так что я сам спать не лягу и тебе не дам, пока все не расскажешь.

– Тогда я кофе заварю, – предложил Лев. – Без кофе я, пожалуй, и правда засну во время рассказа. А ты пока душ прими.

Крячко отправился в ванную, а Гуров на кухню. Спустя некоторое время к нему присоединился и Стас, успевший переодеться в спортивный костюм.

– Ну, рассказывай, что у тебя здесь за смертоубийство на художественной почве? – сказал он. – Мне Орлов кое-что говорил, но, признаться, я глубоко не вник.

Гуров собрался с мыслями и, стараясь не отвлекаться на второстепенные детали, изложил другу суть событий, случившихся в Княжевске. Закончив, он перешел к анализу:

– Ситуация крайне необычная для нас. Необычна она тем, что мы действуем почти на нелегальном положении, как какие-то партизаны. Действуем вне привычной нам правовой системы, потому что вся эта система насквозь коррумпирована и находится под контролем банды вымогателей. Это создает для нас большие проблемы. Но, с другой стороны, у нас имеются и некоторые козыри. Например, тот факт, что мой коллега, следователь Злобин, считает свою работу законченной. Он нашел «убийцу» и закрыл дело. Естественно, ему неизвестны те факты, о которых я на сегодняшний день узнал. А о твоем приезде он и его подельники вообще не в курсе. И второй наш козырь – это помощь со стороны бизнесменов. Они дали нам жилье, дали записи с камеры наблюдения. Могут и еще в чем-то помочь. Правда, они ничем не помогут нам, когда речь пойдет об аресте преступников. Тут нужна помощь прокуратур, нужен изолятор, куда придется поместить задержанных. Ничего этого у нас нет. И я не знаю, как выйти из этого затруднения.

– Зато я знаю, – неожиданно заявил Крячко. – Орлов предвидел, что у нас возникнут трудности такого рода, и он заранее связался с Генеральной прокуратурой и договорился, что за нашей группой закрепят их сотрудника. У меня все данные его есть. Вот, пожалуйста: старший советник юстиции Голубкин Семен Семенович. Телефон служебный, телефон сотовый, звонить можно в любое время. Кроме того, генерал позвонил здешнему главе ФСБ.

– Что-то мои друзья-бизнесмены про здешнее ФСБ ничего хорошего не говорили… – заметил Гуров.

– А плохое говорили?

– Нет, плохого тоже не сообщали.

– Вот и ладно, – кивнул Крячко. – Орлов говорит, что здешний начальник чекистов – человек безынициативный, но в нарушениях закона не замечен. Он ему в общих чертах обрисовал ситуацию и попросил оказать нам содействие. Заверил, что мы обратимся за помощью только в крайнем случае. Ему дали обещание помочь.

– Что ж, и то хлеб, – вздохнул Лев. – По крайней мере, у чекистов имеется собственный изолятор. А то мы ведь даже задержать никого не можем. Куда мы поместим задержанного? Не здесь же в ванной его запирать! И к бизнесменам за помощью нельзя обратиться, а то их могут потом обвинить в похищении человека.

– Орлов для этого все это и задумал, – сказал Крячко. – Так, теперь давай обговорим, что мы будем делать в первую очередь, буквально с утра.

– Будем искать черную «Весту» с номером, который расшифрован на восемьдесят процентов. Не найти машину при таком уровне информации – только ленивый сможет. А мы с тобой вроде ленью не отличаемся.

– Не отличаемся, – согласился Крячко. – И, будь у нас в распоряжении база данных ГАИ, мы нашли бы это авто за пару минут. Но кто нас пустит в здешнее ГАИ? Слушай, а может, обратиться к начальнику управления? Как его фамилия, ты говорил – Тарасов?

– Да, Тарасов Николай Семенович.

– Вот, к нему. Ведь ГАИ у него в подчинении. В конце концов, все, что говорят эти ребята, местные бизнесмены, про Тарасова – это только слухи. Может, он чист, как стекло. И вообще, у него нет повода тебе отказать.

– Понимаешь, какая штука… – задумчиво произнес Гуров. – Отказать он, я думаю, не откажет. Но можем ли мы ручаться, что одновременно не будет послан сигнал тем ребятам, что ездят на этой машине – «Спасайтесь»? И когда мы найдем машину, рядом с ней никого не будет…

– Да, такой вариант очень возможен, – подумав, согласился Стас. – А обращаться к чекистам не хочется. Все же это не крайний случай…

– Значит, остается одно – попросить о помощи все тех же бизнесменов. Может, у кого-то из них найдется друг среди сотрудников ГАИ. Попробую я позвонить их лидеру, этому самому «колбасному королю»…

Лев достал телефон и стал набирать номер. Крячко скептически наблюдал за его действиями.

– Звони, звони… – протянул он. – Только учти, сколько сейчас времени. На часах уже час ночи, друг мой Лева. Все нормальные деловые люди, кто имеет дело с телефонами, знаешь, что делают на ночь? Отключают свои мобильники, чтобы их не тревожили партнеры из других часовых поясов. До утра ты никому не дозвонишься.

– И все же я попробую, – упрямо пробормотал Гуров.

Однако вскоре он убедился, что Крячко прав. Не только телефон Зубкова, но и номер Насти Марьяновой отозвался механическим голосом оператора, сообщавшего: «Набираемый вам номер отключен или недоступен». Убедившись, что немедленно связаться с Зубковым не удастся, Лев оставил ему сообщение, в котором просил немедленно связаться, как только будет возможность.

– Вот теперь я могу сказать, что исчерпал все возможности, которые у нас имелись на данный момент, – сказал он. – И сейчас самое правильное будет – выспаться. А то неизвестно, когда в следующий раз удастся вздремнуть.

– Полностью с тобой согласен, Лев Иваныч, – ответил Крячко.

Глава 18

Как бы поздно Гуров с Крячко не ложились спать, вставали они всегда рано. Вот и в этот раз, лишь только рассвело, оба оперативника были уже на ногах. Крячко, как человек более хозяйственный и склонный позаботиться о житейских удобствах, отправился на кухню – искать сначала кофе (он нашелся, но в зернах), затем кофемолку, а после всего и кофеварку. А Гуров уселся над своим блокнотом, сопоставляя все, что увидел и услышал за последние два дня.

За этим занятием его и застал звонок от Сергея Зубкова.

– Добрый день, Лев Иванович! – приветствовал его бизнесмен. – Как спалось на новом месте? Как воздух?

Лев только открыл рот, чтобы похвалить замечательный воздух Журавлиной рощи, как бизнесмен продолжил:

– Получил ваше сообщение насчет… эээ… специалиста по рыбной ловле. У меня самого такого человека, к сожалению, нет. Но я знаете, что вспомнил? Что такой знакомый имеется у моего друга Федора. Я ему уже звонил, и он подтвердил: есть такой человек. Я вам сейчас продиктую номер Федора, и вы свяжитесь с ним напрямую. Так будет быстрее.

Гуров записал продиктованный ему номер, после чего позвонил врачу. Тот поприветствовал сыщика и сразу перешел к делу:

– Мне Сергей звонил, передал вашу просьбу. Кажется, я смогу вам помочь. У меня в прошлом году лечился один человек, капитан ГИБДД. У него была довольно серьезная проблема с печенью, и я сумел ему помочь. Мы целый год довольно часто встречались и, можно сказать, подружились. Очень хороший человек оказался. Как я понял, он в своем ведомстве что-то вроде «белой вороны». Рассказывал разные истории – просто дрожь пробирает. В общем, это тот человек, который вам нужен. Я, конечно, не гарантирую, что он станет помогать… Но, с другой стороны, вы – лицо официальное, в вашей просьбе нет ничего незаконного, может быть, и поможет.

– Во всяком случае, попробовать стоит, – ответил Гуров. – Давайте номер телефона вашего капитана.

Врач продиктовал ему номер, назвал имя своего знакомого. Его звали Данила Зайцев. Гуров все это записал, после чего сказал:

– Знаете что, доктор? Будет лучше, если вы предупредите вашего знакомого о моем звонке. Введите его в курс дела, объясните, что от него требуется. А я позвоню ему, скажем… скажем, минут через двадцать. У него будет время, чтобы подумать и принять решение.

Едва он закончил разговор, как из кухни раздался голос Крячко:

– Кофе готов! А к кофе есть пара булочек – я их еще в Москве купил, возле дома.

Когда Гуров вошел в кухню и сел за стол, Крячко налил ему полную чашку горячего крепкого кофе – так, как любил сыщик, пододвинул сахарницу, после чего уселся сам и спросил:

– Ну что, как успехи? Я слышал, ты вел деловые переговоры. Порадуй меня, скажи, что друзья-бизнесмены высылают нам на помощь взвод ДПС.

– Ну да, взвод ДПС и весь наш московский отдел в придачу, – кивнул Лев. – А мы тут будем кофе пить и разговоры разговаривать. Нет, пока что наши друзья-бизнесмены высылают нам в помощь одного капитана ГИБДД. Да и то не обещают, что он прямо так и согласится. Вот, кстати, время подошло, пора ему звонить. Сейчас все узнаем.

Он набрал номер и услышал голос, сказавший:

– Капитан Зайцев у телефона.

– Моя фамилия Гуров, – откликнулся Лев. – Вам обо мне говорил Федор…

– Да, я в курсе, – тут же ответил капитан. – Думаю, нам надо встретиться. При встрече все и решим. Где вам удобнее?

Гуров сразу вспомнил кафе, где они встречались с Настей.

– Недалеко от улицы, где жил художник Артюхов – знаете, где это? – есть одно кафе. Давайте встретимся там.

– Лучше не будем заходить в само кафе, – предложил Зайцев. – Давайте поговорим в машине. Но не в моей, не в служебной… У вас есть машина?

– Есть одна машинка, «Фольксваген» с московским номером.

– Очень хорошо. Такую машину трудно не заметить. Я к вам подсяду, скажем, через сорок минут, – произнес капитан и отключился.

– Ну вот, нам назначили свидание, – сказал Гуров, пряча телефон. – Давай, заканчивай свой завтрак, и поехали.

– Ну да, я ведь сюда из Москвы для того и ехал, чтобы у тебя личным водителем работать, – проворчал Крячко. – Буду теперь «светиться» со своим московским номером на весь Княжевск.

– Да, это не очень удобно, – согласился Лев. – Придется тебе ехать на черный рынок, купить там «левые» местные номера и привинтить. Всех дел на час…

– А если серьезно? – насупился Стас.

– А если серьезно, все тот же бизнесмен Зубков обещал мне предоставить в распоряжение машину. Наверное, просто забыл. Надо будет ему напомнить…

Едва Гуров успел это сказать, как его телефон зазвонил. Это был как раз Зубков. Он извинился за задержку с машиной и сообщил, что его водитель сейчас подгонит «Шеви Ниву» к дому и передаст сыщику ключи и документы на машину.

Таким образом, когда Крячко и Гуров спустились вниз, чтобы ехать на свидание с капитаном Зайцевым, их уже ждал водитель, сидевший в «Ниве». Лев документы и ключи взял, однако на «Ниву» только взглянул, чтобы запомнить, как она выглядит и где стоит, а сам сел в машину Крячко.

– Ну вот, – сказал он другу, – не придется тебе слишком долго работать у меня личным водителем. А ты небось мечтал…

– Да, всю жизнь мечтал, – кивнул Крячко.

Подначивая друг друга подобным образом, они доехали до кафе. И, едва успели встать у обочины, как к машине подошел высокий человек лет тридцати пяти, в гражданском, и, открыв дверцу, представился:

– Я Зайцев. Сесть можно?

– Садитесь, капитан, – сказал Гуров. – Я – полковник Гуров, а это мой коллега полковник Крячко. Он вчера из Москвы приехал, мне на подмогу. Вам врач Федор суть моей просьбы передавал?

– Да, он говорил, что требуется пробить по базе одно авто, правда, что за авто, толком не сказал, только сообщил, что это связано с убийством Артюхова.

– Да, связано. Сейчас я вам все объясню.

И он рассказал капитану о записи, которую сделала камера Дениса Кораблева, о двух мужчинах, следивших за домом художника, а после полуночи вошедших туда. И о том, как они вынесли что-то из дома, а один из них нес в руке монтировку…

– В общем, у нас есть все основания полагать, что на этой записи мы видим убийц художника, – подвел итог Гуров. – И если мы найдем владельца этой машины, то сделаем шаг к раскрытию преступления. Однако обращаться в ваше ГИБДД официально я не хочу, потому что…

– Потому что они ничего расследовать не будут, – закончил за него капитан. – Можете мне не объяснять ситуацию – я в курсе, что у нас творится. Но вы хоть представляете, какая банда у нас действует?

– В общем, представляю, – кивнул Лев. – Тут и следователи, и прокуроры, и судьи, и начальник СИЗО… Но мы тоже не одни. Нам будет помогать Генеральная прокуратура и ФСБ. Надо будет – и другие резервы подключим.

– Это хорошо, – сказал Зайцев. – Хотя я все равно бы взялся вам помогать. Сил больше нет смотреть на все, что они творят. Давайте ваш номер, я сегодня же его пробью. Думаю, сделаю это в течение… ну, скажем, в течение двух часов. Телефон ваш у меня есть, так что я сразу позвоню, сообщу. А если мы выявим хозяина машины, вы ведь захотите его задержать? Допросить? И что, вы это все вдвоем будете делать?

– А что тут такого сложного? – удивился Крячко. – Мы с полковником Гуровым и не такие дела вдвоем делали. Проблема у нас была только в помещении – где задержанного поместить. Так для этого у нас будет изолятор ФСБ.

Капитан Зайцев с уважением взглянул на оперативников:

– А меня возьмете на задержание?

– Конечно, возьмем, какой разговор! – ответил Гуров. – Представитель ГИБДД нам очень даже нужен. Только знаешь что? Приходи, как и сейчас – не в форме.

– Конечно, как скажете. Как сейчас оделся, чтобы внимания не привлекать, так и тогда буду. Все, я пошел. Ждите звонка. – Капитан вылез из машины и зашагал к автомобилю ДПС.

– Ну, а мы что будем делать, пока он данные пробивает? – спросил Крячко. – Отдыхать?

– Почему же отдыхать? – возразил Гуров. – Есть одно дело. Надо бы съездить в поселок Буерак, где убили бизнесмена Козлова. Следователь, который ведет дело об убийстве Артюхова, нажал на экспертов, и они выдали лживое заключение, что Козлов покончил с собой. А между тем мне они говорили совсем другое. Козлов был убит. И это убийство нам с тобой тоже нужно расследовать. Надо поехать в Буерак, поговорить с людьми. Думаю, со свидетелями там никто не разговаривал.

– Ну да, зачем свидетели, если у нас тут самоубийство?

– Вот-вот. А нам они очень даже зачем. Только давай сначала вернемся и поменяем машины. Твою поставим на прикол, чтобы не «светиться» с московским номером, а поедем на «Ниве», которую прислал Зубков.

Спустя час друзья уже катили по направлению к деревне Буерак. За рулем сидел Крячко, Гуров указывал дорогу. Когда подъехали к деревне, Лев велел остановить машину возле дома убитого бизнесмена. Сыщики вышли, огляделись.

– Эх, красота-то какая! – оценил Крячко. – Не зря этот мужик, Козлов, здесь дом приобрел. Я бы походил по здешним лесам, грибы бы поискал… Сейчас самый грибной сезон идет…

– Некогда нам с тобой грибы собирать, – заметил Лев. – У нас с тобой другие поиски и другой урожай. И он, к сожалению, всепогодный.

– Вечно ты, Лева, опустишь с небес на землю, – вздохнул Стас. – Ладно, пошли собирать твой «урожай». Мы с тобой как поступим: разделимся или вместе будем опрос проводить?

– Деревня небольшая, так что можно и вместе ходить, – ответил Гуров. – А вдвоем мы будем солидней выглядеть. Ну что, начнем прямо с ближайшего дома?

И они начали свой обход. Выяснилось, что деревенские жители знали бизнесмена, купившего дом возле пруда. Относились к нему в основном положительно: человек он был компанейский, охотно разговаривал с местными, покупал у них творог и сметану, расспрашивал о грибных местах. Держался просто, не был ни высокомерным, ни заносчивым. Называли его деревенские по имени – Николай. Были жители Буерака осведомлены и о смерти Николая. Те, кто успел немного пообщаться с приезжавшими в деревню криминалистами, разнесли известие об обстоятельствах этой смерти. Они же распространили и версию следователя – что Николай покончил с собой.

Однако были люди, решительно не согласные с этой версией. С одним таким несогласным сыщики столкнулись в самом начале своего обхода. Звали его Андрей, было ему уже за сорок. Он ходил, приволакивая ногу, и правая рука плохо слушалась – Андрей страдал церебральным параличом. По этой причине он, в отличие от своих сверстников, не уехал в город, а остался жить в Буераке. В деревне он выполнял роль пастуха, а еще кое-как работал на огороде.

Именно из-за своей пастушеской работы Андрей располагал сведениями, которые не сходились с версией о самоубийстве.

– Я ведь его видел в тот день, когда он, то есть, помер, – рассказывал Андрей. – Я стадо как раз в большой овраг гнал, а он подъехал, ворота стал открывать. Ну, мы и потолковали. Говорил, приехал пожить немного, устал, мол, и никого видеть не хочет. Но хотя и устал, а выглядел бодро, веселый был, как всегда. Да, он еще меня просил на другой день творога ему принести. В деревне не все творог делают, а у меня мамаша делает. А когда я уже повернулся уходить, он вдруг сказал: «Ты, Андрей, смотри тут, не появятся ли какие-нибудь приезжие. Если будут возле деревни ходить, мне скажи».

– Ну и что, видел ты приезжих? – спросил Гуров.

– А как же, видел, – кивнул пастух. – Хотел ему сказать, да в тот день как-то не получилось до него дойти. А на другой день пошел – и про приезжих сказать, и творог отнести, а там огорожено, машина полицейская стоит, и говорят – вот, мол, Николай помер. Повесился. Так я ему и не сказал… Да только никак я не согласен, что он сам повесился. Если вешаться задумал, творог бы не стал заказывать, верно я говорю?

– Совершенно верно! – поддержал его Крячко. – А давай, Андрей, мы у тебя вместо Николая будем. Ты нам и про приезжих расскажешь, и творог мы у тебя купим. А, Лева? Давай деревенского творога купим? Будет чем позавтракать…

– Насчет творога не получится, – огорчился Андрей. – Мамаша его не каждый день делает, а только если заказ есть. Это с утра надо ставить, сразу после надоя. А счас молока нет, поросятам все молоко вылили, уж извините…

– Ладно, обойдемся без творога, – легко согласился Стас. – В другой раз за ним заедем. Но про приезжих можешь рассказать? Для этого особых условий не требуется?

– Могу, почему не могу… – пробормотал пастух. – А зачем вам?

– Видишь ли, Андрей, мы тоже думаем, как и ты, – сказал Гуров, – что Николай Козлов не вешался, а его убили. И ищем этих убийц. Для этого нам важно услышать твой рассказ. Скажи, что за приезжие, сколько? Где ты их видел?

– Кто ж их знает, сколько их там внутри сидело? – ответил Андрей. – Я только одного видел, который из машины выходил. По нужде, скорее всего… А было это еще до деревни, на самой горке. Они за поворотом машину поставили, так что из деревни их не видно было.

– А что за машина? – спросил Крячко.

– Черная такая, здоровая, как танк или трактор, – начал описывать пастух. – Я издали еще увидел, подумал: трактор, что ли, приехал? А подошел ближе, гляжу – машина…

Тут Крячко отвернулся, предоставив Гурову разговаривать с пастухом, а сам склонился над телефоном, что-то там перелистывая. Спустя несколько минут он вернулся к свидетелю и показал ему найденное изображение:

– Вот, смотри: не такая машина была у приезжих?

Заглянув из-за плеча друга, Гуров увидел на экране «Хаммер». Пастух вгляделся в экран и согласно кивнул:

– Вот, точно! Эта машина и была!

– И человека из этой машины ты видел?

– Да, он как раз из кустов вышел. Увидел меня и сразу отвернулся. Так что я лица его и не разглядел. Я до этого хотел к ним подойти, поговорить. Ну, а когда он отвернулся, понял, что люди разговаривать не хотят. Ну, я и пошел в деревню. Больно надо мне с каждым проезжим разговаривать! Он будет морду от меня воротить, а я с ним разговаривай…

– Значит, ты этого человека не разглядел? – не отступался Стас.

– Да, считайте, что не разглядел, – кивнул Андрей. – Могу только сказать, что он такой… Как это сказать… Не высокий, не низкий…

– Среднего роста?

– Да, средний. Ну, и рыжий.

– Так ты и волосы видел? – в один голос воскликнули оба сыщика.

– Значит, он точно был рыжий? – уточнил Гуров.

– Что ж я, рыжих не видел, что ли? – ответил пастух.

– А еще раз ты этого человека в деревне видел? Машина в деревню заезжала?

– Нет, больше я их не видел, – покачал головой Андрей. – Так я и не понял, зачем приезжали. Так вы точно за творогом еще заедете?

Глава 19

Спустя час, закончив обходить последние дома, сыщики вернулись к своей «Ниве». Прежде чем сесть в машину, Крячко достал из кармана припасенные сигареты, привалился к капоту и закурил.

– Тебе не предлагаю, знаю, что ты борешься с пагубной привычкой, – сказал он другу. – Ну, а я себе разрешил две сигареты в день. Вот хочу одну сейчас выкурить. Заодно на эту красоту напоследок полюбоваться.

– Слова-то какие! – усмехнулся Гуров. – «Напоследок»! Словно кто-то в могилу собирается ложиться. Хотя, если продолжать травить свой организм, то можно и о скорой смерти задуматься. Вот выкуришь эту свою отраву – и будет тебе «напоследок»…

– Ладно, хватит проводить со мной воспитательную работу, – буркнул Стас. – Лучше скажи, что ты думаешь по поводу фактов, которые мы здесь нарыли?

– Ну, что я думаю… – медленно произнес Лев. – Думаю, что съездили сюда не зря. Мы выяснили, что за Козловым велось наблюдение. Кто-то следил за ним, начиная от самого Княжевска. Он правильно делал, что хотел скрыться после посещения Артюхова. Но скрыться ему не удалось. Убийцы выследили его в Буераке. Далее, мы узнали, что у убийц была и вторая машина – черный «Хаммер», и один из пассажиров (а может, наоборот, водитель) этой машины – рыжий. Так что теперь у нас имеются уже трое подозреваемых – двое из «Весты», и один рыжий гражданин среднего роста.

– Который предпочитает ездить на больших внедорожниках, – добавил Крячко.

– Я думаю, внедорожник они взяли, потому что надо было ехать в деревню. И этим оказали нам услугу. Хотя мы не знаем номера этой машины (нашему свидетелю Андрею даже в голову не пришло посмотреть на номер «Хаммера»), мы можем попробовать ее отыскать. В конце концов, машина это редкая. Может, на весь Княжевск их десяток найдется, вряд ли больше.

– Значит, у нас появилось еще одно задание для капитана Зайцева, – заметил Крячко. – Кстати, пора бы ему уже отзвониться. Что-то он долго возится со своей базой данных…

– А мне кажется, ничего не долго, – возразил Лев. – Ты же должен понимать, в каком сложном положении он находится. Он может заняться выполнением нашей просьбы, только если рядом не будет ничьих внимательных глаз. Тихо надо это дело сделать, вот что. А это требует времени. Погоди, скоро наш капитан проявится. Может…

Гуров не успел договорить, как его телефон зазвонил. Это был как раз капитан Зайцев.

– Я нашел, что вы просили, товарищ полковник, – сказал он. – Давайте встретимся, и я вам все передам. А если вы решите провести операцию по задержанию, могу в ней участвовать.

– Хорошо, капитан, давай встретимся, – ответил Лев. – Мы сейчас не в городе. Где-то через час подъедем… ну, скажем, к тому же кафе, где мы встречались утром. Только учти, мы будем в другой машине, серая «Шеви Нива» с номером… – И он продиктовал капитану номер.

– Все, я буду, – сказал Зайцев и отключился.

– Ну, вот тебе и капитан, – заявил Гуров, садясь за руль. – Все, теперь погнали. Капитан достал данные убийц, так что нам остается только действовать.

Не прошло и часа, как машина остановилась неподалеку от мастерской убитого художника. Подъезжая к кафе, Лев заметил стоявшую в нескольких метрах машину ДПС и подумал, что она стоит здесь не случайно. Так и оказалось. Едва сыщики остановились, из полицейского авто вышел капитан Зайцев. Он был в обычной серой куртке и ничем не напоминал сотрудника ДПС. Капитан подошел к машине сыщиков и сел на заднее сиденье. Вид у него был довольный.

– Приветствую еще раз, товарищи полковники, – сказал он. – Вот, держите данные на авто, которое вас интересует, – и протянул Гурову листок.

Гуров стал читать вслух, чтобы Крячко тоже был в курсе дела: «Автомобиль «Веста», номерной знак А068ВГ, зарегистрирован за владельцем Медведевым Геннадием Игоревичем. Проживает на улице Ветеранов, дом 67, квартира 30».

Далее шел пробел, а за ним новый текст: «Медведев Г. И., 1986 года рождения, образование среднее, официально не женат, проживает с Каричевой Е. И., 1999 года рождения. Судим трижды, за угон, разбойное нападение и причинение тяжких телесных повреждений. Вышел из заключения год назад. Место работы: ИП «Геркулес», грузчик».

Когда Лев дочитал ориентировку, Зайцев произнес:

– Вот, это все, что имелось в полицейских базах. Еще фото есть, правда, маленькое, но все равно лучше, чем ничего. Кстати, есть еще одна информация. Я поговорил с ребятами из полиции, и они кое-что рассказали про этого Медведева. Никаким грузчиком он, конечно, не работает. И вообще ни одного дня после освобождения не работал. Сразу, как вернулся, пришел в это самое ИП «Геркулес», и его там устроили на должность грузчика. Хотя, как вы знаете, людей после освобождения берут на работу неохотно…

– Честь и хвала владельцу этого ИП, что он помогает людям, вернувшимся с зоны, войти в нормальную жизнь, – изучая полученное от капитана фото, улыбнулся Лев. – Замечательный, наверное, человек. А если серьезно, что это за ИП? И кто его хозяин?

– Вот это и есть самое интересное, – ответил Зайцев. – Я, как услышал про этот самый «Геркулес», подумал, что не зря согласился вам помочь. Потому что мы влезаем в самое бандитское логово. Значит, так. Генеральным директором индивидуального предприятия «Геркулес» является Игорь Николаевич Шмелев, 1980 года рождения. А Игорь Шмелев замечателен тем, что является родным братом жены нашего мэра Царева.

– Вот оно что! – воскликнул Крячко.

– Возглавляемое Шмелевым предприятие «Геркулес» каждый год получает подряды городской администрации на укладку плитки на тротуарах и проведение других работ по благоустройству города. Красоту они у нас наводят, понимаете?

– Понимаем, – кивнул Гуров. – И получают за свои труды немалые деньги. Если мне не изменяет память, за прошлый год получили миллионов двадцать.

– Да, что-то вроде того, – подтвердил капитан. – Но это не все их труды. У предприятия «Геркулес» имеется свой ЧОП. Называется «Титан». И у нас поговаривают, что этот «Титан» получает от Царева подряды совсем иного рода. Например, если нужно быстро освободить площадку под застройку, выселить жителей частных домов, бойцы «Титана» начинают ходить по домам и проводить «беседы» с жильцами. На особо несговорчивых ночью нападают неизвестные, избивают их. А если и это не помогает, дома начинают гореть. Самовозгорание происходит, понимаете? Дома-то старые… Ну, и другие случаи бывают, совсем уж криминальные.

– Но ни одного судебного дела, конечно, не было? – спросил Гуров.

– Ясное дело, не было. И если вам удастся довести до суда этого самого Гену Медведева, о вас весь Княжевск будет говорить как о героях.

– Такую славу хочется заслужить, – усмехнулся Стас. – Может, нам еще и памятник поставят? Так что, едем на эту самую улицу Ветеранов? Посмотрим вблизи на гражданина Медведева?

– Посмотрим, – кивнул Лев и завел мотор.

– Только я хочу предупредить, – торопливо сказал Зайцев. – Я теперь не на колесах. Видели, я с ребятами попрощался? У нас смена закончилась, и я вроде как отправился домой. Про вас я сказал, что это мой друг приехал, и мы с ним на рыбалку отправимся. Так что для сослуживцев я сегодня буду на рыбалке.

– А что, это недалеко от истины, – заметил Крячко. – Ты и правда будешь на рыбалке. Только рыба у нас хищная и довольно крупная.

– Это я все понимаю! – воскликнул капитан. – Хотел только предупредить, что машины у меня нет.

– Ничего, зато у нас еще одно авто в запасе имеется, – сказал Гуров. – Если нужно будет, мы его задействуем. Ну, говори, как проехать на эту вашу улицу Ветеранов?

– Да чем говорить, я лучше за руль сяду, – предложил капитан. – Так и с нашими спокойней будет, если пересечемся – увидят, что свой за рулем, не остановят.

– Хорошо, капитан, садись за руль, – согласился Лев. – Да, имей в виду: у нас для тебя еще одно задание появилось. Теперь речь идет об автомобиле «Хаммер». Правда, номера мы не знаем, так что придется проверять всех владельцев. Но это чуть позже. А сейчас поехали.

Подъехав к нужному дому (это оказалось новое здание в 15 этажей, стоявшее в окружении старых девятиэтажек), Зайцев остановил машину и сказал:

– Ну, теперь вы командуйте. Моя работа – нарушения на дорогах отслеживать, а тут все-таки оперативные действия. Что делать-то надо?

– Для начала – поискать ту самую «Весту», – сказал Крячко. – А еще поглядеть на ее владельца.

– Хотя не факт, что мы их найдем, – добавил Гуров. – Машину могли угнать в другой регион, сменить номер… Загнать в гараж, наконец. А сам Медведев мог залечь на дно.

– Да, такое может быть, – согласился Стас. – Но попробовать надо. А потому выходим на прогулку. Но сперва надо подготовиться. Капитан, будь добр, передай сумку, что рядом с тобой на заднем сиденье стоит.

Зайцев передал Крячко большую сумку. Полковник извлек оттуда рабочий комбинезон с надписью на груди «Энергосбыт», моток кабеля и сумку наподобие тех, что носят с собой электрики. Затем снял куртку и ловко натянул на себя комбинезон. Закончив переодевание, взял кабель, сумку электрика и сказал:

– Вот, теперь можно и выходить.

Они все вылезли из машины, и капитан спросил:

– И что мне теперь делать? «Весту» искать?

– Совершенно верно, – кивнул Гуров. – Видишь, сколько тут машин припарковано? Походишь, посмотришь. Ну, а мы со Стасом заглянем в подъезд.

И группа разделилась. Капитан отправился гулять по двору, присматриваясь к машинам, а Гуров и Крячко двинулись к нужному подъезду. Возле подъезда на лавочке сидело несколько пожилых женщин. Их-то Гурову и было нужно. Он называл этот источник информации «Лавочка ФМ» и часто его использовал, расследуя самые разные дела.

Подойдя к женщинам, Лев представился ответственным работником местной энергетической компании и заявил, что хочет выслушать жалобы жителей относительно подачи света и тепла – если такие жалобы, конечно, имеются. А его работник в это время проверит счетчики на каждом этаже, а если у кого в квартирах неисправны батареи, то и батареи посмотрит и возьмет на учет. Его «легенда» не вызвала никаких сомнений. Одна из женщин вызвалась открыть своим ключом дверь подъезда, чтобы «электрик» мог войти. А Гуров остался возле лавочки – выслушивать жалобы и, между делом, задавать вопросы про жильцов. Особенно его интересовал один жилец этого подъезда…

Крячко, войдя в подъезд и убедившись, что за ним никто не следит, не стал осматривать щитки со счетчиками ни на первом, ни на пятнадцатом этажах. Он сразу поехал на шестой, где находилась квартира номер тридцать. И здесь застрял надолго. Открыл щиток, размотал кабель, извлек из сумки тестер и принялся что-то замерять. Он так увлекся этой работой, что, казалось, ничего вокруг не видел и не слышал.

На самом деле «электрик» внимательно прислушивался к звукам, которые доносились из-за двери квартиры номер тридцать. Важно то, что эти звуки были, в квартире явно кто-то находился. Вначале Крячко различил женский голос, и довольно долго было слышно только его. Он уже было решил, что женщина («Каричева Л. И., 1999 года рождения») находится в квартире одна и разговаривает по телефону, но, к своей радости, услышал и грубый мужской голос. Этот голос мог принадлежать только Медведеву Геннадию Игоревичу, трижды судимому, владельцу автомобиля «Веста». А это означало, что они приехали на улицу Ветеранов не зря…

Стас подождал еще минут двадцать – он надеялся, что «объект» выйдет из квартиры, и тогда операция вступит в решающую стадию. Однако из квартиры никто не выходил, и он решил, что осмотр счетчиков пора заканчивать…

Глава 20

Ответственный работник энергетической компании, очень обходительный и вежливый мужчина, еще не успел закончить выслушивать все житейские истории, которыми его снабжали женщины на лавочке, когда дверь подъезда открылась, и оттуда вышел «электрик».

– Все счетчики проверены, Лев Иваныч! – доложил он. – Все на месте!

– Точно на месте? – уточнил руководитель.

– Никаких сомнений! – ответил «электрик».

– Ну, тогда пойдем к другому подъезду, – заключил «ответственный работник».

Он извинился перед своими собеседницами, что вынужден прервать приятный разговор, и они отошли от подъезда. Потом повернули к стоявшей во дворе трансформаторной будке и скрылись за ее углом. Когда они отошли достаточно далеко, и женщины на лавочке уже не могли их слышать, Гуров спросил:

– Так ты уверен, что Медведев дома?

– Я же говорю, что дома. И он, и его сожительница.

– Тогда остается только ждать. Надо сказать капитану, чтобы прекращал свои блуждания по двору. Рано или поздно Медведев должен выйти из дома. Тогда он нас и к машине приведет, и вообще, мы сможем с ним побеседовать.

Лев позвонил капитану и спросил, как у него успехи.

– Похвастаться пока нечем, – признался Зайцев. – Я обошел не только этот двор, но и два соседних дома – нигде нужной машины нет.

– Все, прекращай свои хождения, – скомандовал Гуров. – Возвращайся к машине, посидим пока, подождем.

Сами они вернулись к «Ниве». Забравшись внутрь, Крячко снял комбинезон, надел куртку и, закончив переодеваться, спросил Гурова:

– А тебе не кажется, что нам вскоре понадобятся документы от суда? Постановление о проведении обыска, например? А еще место, где можно поместить задержанного?

– Хочешь сказать, что пора связаться с нашими союзниками? Наверное, ты прав. Сначала свяжемся с человеком из Генеральной прокуратуры. Как, ты говорил, его фамилия? Голубкин? Ага, вот он у меня записан, а вот и телефон. Я буду звонить в Москву, а ты веди наблюдение за подъездом.

Гуров связался с сотрудником Генеральной прокуратуры, о котором говорил генерал Орлов, и объяснил, что ему требуется постановление на проведение обыска в квартире, а еще – решение суда об аресте гражданина Медведева.

– Я в курсе вашей проблемы, Лев Иванович, – ответил ему тот. – Но ведь документы вам нужны не в Москве, а в Княжевске, причем, я думаю, нужны срочно?

– Да, уже сегодня, – подтвердил Гуров.

– Значит, вы должны их получить в тамошнем суде. Опять же, я знаю, что имеется проблема с судьей. Но ведь в Княжевске не один суд, верно? И не один прокурор. Давайте сделаем так. Диктуйте мне данные вашего подозреваемого, на которого вам нужны документы об обыске и аресте. Я свяжусь с одним нашим сотрудником в Княжевске, и он получит для вас оба документа в одном из тамошних судов. Причем ни областной прокурор, ни председатель городского суда Веселова об этом ничего знать не будут. Такой ход дела вас устроит?

– А вы гарантируете, что ваш сотрудник не передаст информацию людям, которых мы подозреваем в организации этого преступления? – уточнил Лев.

– Определенный риск, конечно, имеется, – признал прокурор Голубкин. – Но вы же понимаете, что в последнее время такой риск существует постоянно. Это стало одним из факторов, который мы должны учитывать в своей работе. Но если думать только об этом риске, то вообще ничего нельзя будет сделать. Я вас убедил?

– Да, Семен Семенович, вы меня убедили, – сказал Лев, поняв, что, кажется, встретил в лице этого незнакомого сотрудника Генеральной прокуратуры единомышленника.

– Тогда, может быть, вы продиктуете данные гражданина, о котором идет речь?

Гуров передал данные Геннадия Медведева, Голубкин все записал, а потом сказал:

– Спустя некоторое время – я думаю, часа через два – вам позвонят из Волжской районной прокуратуры Княжевска и предложат заехать и взять нужные документы.

– Спасибо! – поблагодарил Лев.

Как раз в этот момент в машину сел капитан Зайцев.

– Ну, что дальше делать будем? – спросил он.

– Будем ждать, – ответил Крячко. – Такова наша оперативная работа, капитан, она наполовину состоит из ожидания. Будем ждать, пока гражданин Медведев не выйдет из подъезда. И тогда уже решим, как действовать дальше.

Ждать пришлось, по меркам оперативников, не очень долго – около полутора часов. Уже начало смеркаться, когда человек, знакомый оперативникам по фотографии, добытой капитаном, вышел из подъезда и пошел куда-то вдоль дома.

– Так, мы идем за ним, – сказал Гуров. – А ты, капитан, оставайся в машине. Если потребуется, мы позвоним, чтобы ты к нам подъехал.

Держась в отдалении от объекта наблюдения, Гуров и Крячко обошли дом и приблизились к веренице кирпичных гаражей. Когда Медведев направился к одному из них, Гуров быстро позвонил капитану и приказал срочно подъехать.

– Черт, надо было сразу на машине за ним ехать! – воскликнул Стас. – А сейчас уедет – и все насмарку!

– Может, капитан еще успеет, – проговорил Лев, хотя тоже понимал, что они совершили ошибку.

И действительно – в гараже заработал мотор, и черная «Веста» выехала из ворот.

– Скорей, Зайцев! – прошептал Крячко, словно капитан мог его слышать.

И оказалось – правильно шептал! Пока Медведев запирал ворота гаража, из-за дома выкатилась их «Нива» и подъехала к сыщикам. Они поспешно забрались в машину, и Стас скомандовал капитану:

– Видишь, он ехать куда-то собрался. Держись за ним, но близко не прилипай, а то заметит. Лучше всего держаться через две-три машины. Правда, тут возникает другая опасность – если наблюдаемый резко свернет и увеличит скорость, можно отстать, потерять его. Вообще наружное наблюдение за «объектом» на машине – целая наука, ей специально…

– Хватит болтать, он едет! – прервал его Гуров.

И правда, подозреваемый закрыл ворота, быстро забрался в машину и двинулся прочь.

– Так, отпусти чуток… – командовал Крячко. – Вот, теперь давай!

«Нива» тронулась с места и покатила вслед за «Вестой». Впереди виднелось шоссе, и преследуемая машина направится сейчас туда…

Однако вместо этого «Веста» свернула налево, обогнула дом и подкатила к подъезду, где жил Медведев. Капитан остановил «Ниву» у въезда во двор.

– Чего это он собрался делать? – недоуменно спросил он.

– Откуда же мы знаем? – ответил Крячко.

Гадать пришлось недолго. Из подъезда вышла молодая девушка, в руках она несла две объемистые сумки. Подозреваемый открыл ей багажник, они погрузили сумки, подруга Гены Медведева села, и «Веста» поехала прочь, быстро набирая скорость.

– Может, его кто-то предупредил? – высказал предположение Крячко. – Может, он решил деру дать?

– Если даже так, то поздно он это решил, – заметил Гуров.

«Веста» ехала в сторону Заводского района. Мелькали мрачные кварталы, наполовину состоявшие из зданий производственного назначения, наполовину – из жилых домов. Так они ехали около получаса. Затем черная машина свернула в какой-то проулок и остановилась возле двухэтажного здания, расписанного под морское дно: на стенах здания виднелись разноцветные рыбы, кальмары, водоросли. Приглядевшись, Гуров увидел вывеску и все понял.

– Это же аквапарк! Они купаться приехали.

– Гляди, гляди! – возбужденно воскликнул Крячко. – Они тут не одни!

Мимо их «Нивы», вставшей в сторонке, проехал серый «Шевроле», занял место на стоянке. Оттуда тоже вышли двое – парень и девушка.

– Кажется, наш подопечный решил сходить в сауну с другом, – заметил Зайцев.

– Верно говоришь, – кивнул Стас. – Это нам удача привалила…

– А почему удача? – спросил капитан. – Брать сразу двоих трудно будет. К тому же в толпе… А вдруг они начнут стрелять?

– Никто их здесь брать не собирается, – объяснил ему Крячко. – Сейчас они уйдут, и мы посмотрим, что за машина. Ты позвонишь кому надо, пробьешь ее по своей базе, и мы узнаем, с кем вместе Гена Медведев ходит в баню. С высокой вероятностью можно предположить, что с этим человеком он не только в баню ходит, они вдвоем, наверное, и задания выполняют.

– Вы думаете, это второй убийца? – понял капитан.

– Точно так, – кивнул Крячко. – Ага, вот они ушли. Давай, капитан, срисуй номер и звони своим друзьям. У тебя в распоряжении пара часов, чтобы узнать, чья это машина. Если узнаешь данные владельца, нам не придется за ним ехать, и тогда мы можем проводить Медведева обратно до дома и там его взять. Как ты считаешь, Лев Иваныч, правильно я рассуждаю?

– Думаю, правильно, – отозвался Гуров.

Капитан вышел из машины и направился к «Шевроле». Друзья видели, как, стоя возле чужого автомобиля, он достал телефон и принялся звонить – видимо, коллегам в ГИБДД. Поговорив, капитан снова вернулся в машину и сказал:

– Обещали перезвонить через полчаса.

Действительно, спустя минут сорок телефон Зайцева зазвонил. Пользуясь блокнотом Гурова, он записал полученные данные, после чего повернулся к сыщикам:

– Автомобиль «Шевроле» Е650МУ зарегистрирован за гражданином Сладких Русланом Викторовичем. Гражданин Сладких Р. В., 1988 года рождения, проживает на проспекте Энтузиастов, дом 68, квартира 78.

– Ну вот, теперь мы знаем, где искать второго человека, участвовавшего в убийстве Артюхова, – заключил Гуров. – Но сегодня мы его искать не будем, если только не случится чего-то экстраординарного. Мы будем заниматься все тем же гражданином Медведевым.

– Так ты собираешься задерживать этого Медведева? – спросил Крячко. – Тогда ознакомь меня с твоим планом задержания, а то я совсем не в курсе.

Гуров собрался ответить другу, но тут у него зазвонил телефон. Номер звонившего ему ни о чем не говорил.

– Гуров слушает, – отозвался сыщик.

– Вам звонят из прокуратуры Волжского района, – прошелестел в трубке еле слышный голос собеседника. – Говорит прокурор Тараканов. Меня попросили подготовить для вас кое-какие документы. Они готовы, можете подъехать и забрать.

– Огромное вам спасибо! – обрадовался Лев. – Это ничего, что за документами заеду не я, а сотрудник княжевского ГИБДД? Он участвует вместе с нами в расследовании.

– Так вам и наше ГИБДД помогает? – откликнулся прокурор Тараканов. – Я не знал… Это хорошо… Очень хорошо! Да, конечно, этот сотрудник может подъезжать. Как его фамилия?

– Зайцев Данила… эээ… – Тут Гуров сообразил, что не знает отчества капитана, и спешно повернулся к нему.

– Андреевич! – подсказал Зайцев.

– Вот, Зайцев Данила Андреевич. Он у вас будет… ну, допустим, через полчаса. Так пойдет? Вот и отлично!

Лев выключил телефон и обратился к Зайцеву:

– Давай, Данила Андреевич, бери такси и дуй в Волжскую прокуратуру. Там найдешь прокурора Тараканова. Как его звать, не знаю, он не представился. Да тебе его имя-отчество и не нужны. А нужны тебе ордер на арест гражданина Медведева и ордер на обыск его квартиры и других принадлежащих ему помещений. Меня заверили, что оба документа готовы. А мы с полковником Крячко будем «пасти» здесь Медведева, а затем проведем его задержание. Как получишь документы, вези их прямо к дому Медведева на улице Ветеранов. Все понял? Вперед!

Глава 21

Капитан пошел ловить такси, а сыщики устроились поудобнее и постарались расслабиться. Они знали, что в ближайший час ничего не должно произойти. Можно было немного отдохнуть, потому что никто из них не знал, когда им еще придется отдыхать…

Впрочем, Лев отдыхал недолго. Подремав минут пятнадцать, он снова достал телефон и набрал номер, полученный вчера от Крячко. Это был специальный выделенный номер начальника княжевского управления ФСБ генерала Куницына.

Генерал ответил сразу, будто только и ждал, когда Гуров ему позвонит. На приветствие лишь невнятно что-то буркнул. И все время, пока Лев излагал свою просьбу, ссылаясь при этом на генерала Орлова, его собеседник упорно хранил молчание, а когда он закончил говорить, неожиданно ответил:

– Да, можете поместить задержанного в наш изолятор на улице Воровского. Разумеется, при наличии законного основания на задержание. – И после этого сразу отключился.

– Да, суровый дядька этот здешний чекист, – заключил Гуров, пряча телефон. – Лишнего слова не скажет. Никаких тебе «здравствуйте – до свидания», «как поживаете?».

– Но изолятор он нам дал? – поинтересовался Крячко.

– Изолятор дал.

– А больше нам от него ничего и не надо. Детей крестить мы с ним не собираемся.

Когда прошло два часа с того времени, как Медведев и его друг Сладких скрылись в здании аквапарка, оба сыщика, не сговариваясь, встряхнулись, сбрасывая дремоту, и внимательно взглянули на дверь аквапарка – «друзья-товарищи» должны были вскоре появиться.

– Ты где его брать хочешь – в машине или уже дома? – спросил Стас.

– Как войдут в подъезд, так и будем брать, – ответил Гуров.

– А если посторонние будут? Те же женщины, что утром сидели?

– Тогда поднимемся на этаж. Помнишь – шестой?

– Еще бы не помнить! – обиделся Крячко. – Это ведь я на шестом этаже чуть не час в щитке ковырялся, пока ты на улице с тетками лясы точил. – Он помолчал немного, а потом вдруг спросил: – Как думаешь, он вооружен?

– Дома наверняка ствол есть. Но вряд ли он станет брать его в аквапарк, – ответил Лев.

Стас хотел еще что-то сказать, но тут из дверей аквапарка вышли все четверо. У каждого в одной руке была сумка, а в другой – банка пива.

– Какие они все одинаковые, – пробормотал Крячко. – Им бы еще построиться по росту, да подравняться – просто картинка была бы…

Четверка остановилась возле «Весты». Некоторое время стояли, беседуя, затем Сладких и его спутница попрощались и направились к своей машине. Медведев и его девушка сели в «Весту», заработал мотор, и машина отправилась в обратный путь.

Теперь сыщикам уже не нужно было сидеть у подозреваемых на «хвосте», поэтому Крячко, когда они вышли на оживленную трассу, резко увеличил скорость, обогнал «Весту» и поспешил на улицу Ветеранов, к нужному подъезду. Нужно было успеть поставить машину, занять исходную позицию и приготовиться к появлению Медведева.

Возле подъезда маячила фигура Зайцева. Очевидно, он уже успел выполнить поручение Гурова.

– Вот, я привез оба постановления, – сказал капитан, когда сыщики подошли к подъезду, и полез в карман за документами.

– Пусть пока у тебя будут, – остановил его Гуров. – Успеешь отдать. Пока отойди к соседнему подъезду – они сейчас появятся. Задержание мы сами проведем, ты потребуешься позже. А может, вообще не потребуешься.

Гуров и Крячко тоже отошли от двери подъезда, чтобы не привлекать к себе внимания. В этот момент из-за угла показались Медведев и его спутница. Они шли, о чем-то оживленно разговаривая. Казалось, они ни на что не обращают внимания, однако Лев отметил, что «грузчик» исподтишка поглядывает по сторонам и, кажется, заметил их с Крячко. «Вот, дьявол, настороженный какой, – подумал он. – Но не должен догадаться, никак не должен…»

Вот парочка дошла до своего подъезда, девушка достала ключи… В этот момент Крячко и Гуров с разных сторон подошли к Медведеву, и…

Они должны были крепко взять киллера за руки, показать постановление об аресте, после чего надеть на Медведева наручники. Однако ничего этого они сделать не смогли, потому что за секунду до этого киллер вдруг бросил сумку с вещами, резко сорвался с места и бросился бежать.

Сыщики кинулись за ним. Медведев бежал в глубину двора, к бетонному забору. Забор был довольно приличной высоты, больше двух метров, и Гуров надеялся, что киллер его не одолеет. Краем глаза он заметил бежавшего чуть в стороне капитана Зайцева. Но чем им мог помочь капитан? Главное, сумеет Медведев преодолеть забор или нет.

«Грузчик» одолел забор без особых затруднений: вспрыгнул, подтянулся и перевалился на другую сторону. Гуров толкнулся посильнее, тоже подтянулся, а переваливаясь, успел посмотреть вниз – не поджидает ли там Медведев с ножом или чем-то похожим в руке. Нет, Медведев не поджидал – он уже подбегал к раскрытым дверям заброшенного заводского корпуса. Так вот что находилось за забором – покинутый завод! Наверняка киллер это знал, разведал окрестности своего нового дома, подумал, где будет скрываться в случае опасности. А вот они не провели разведку и теперь отставали от своего противника. Брошенный завод – это отличное место, чтобы спрятаться, запутать погоню, сбить ее со следа. Только бы не потерять киллера из виду!

Они с Крячко ворвались в помещение почти одновременно – Стас чуть впереди, Гуров за ним. Здесь когда-то был цех, разделенный перегородками на несколько отделений, что сужало обзор. Беглеца нигде не было видно, но сыщики уловили звук его шагов и бросились в том направлении. Миновали одно отделение, второе, пятое… Вот уже и выход из цеха. И там, в проеме выхода, мелькнула бегущая фигура.

– Вот он! – крикнул Крячко и с удвоенной энергией бросился вперед, Лев – за ним.

Выскочив из цеха, они успели увидеть, как беглец вбегает в следующий цех, и поспешили туда. Вбежав внутрь, сыщики оглянулись. Это помещение было гораздо больше первого. По обе стороны от двери уходили вдаль пролеты каких-то металлических конструкций, лесенки, отсеки… Спрятаться здесь ничего не стоило. Где находился беглец, они не знали – того не было ни видно, ни слышно.

– Кажется, мы с тобой лажанулись, Лева, – заключил Крячко.

И в эту секунду справа раздался чей-то крик, потом донеслись звуки борьбы, и они бросились туда. Обогнули стену и между двумя рядами станков увидели две фигуры, катающиеся по полу в схватке. Крячко подбежал в тот момент, когда Медведев, схвативший с пола обрезок трубы, собирался разбить голову придавленному к полу капитану Зайцеву. Стас перехватил занесенную руку и заломил ее. Киллер заорал от боли, выронил оружие. А Гуров уже доставал наручники.

Спустя несколько секунд участники задержания уже сидели, прислонившись к станкам, и старались отдышаться. Гена Медведев, на которого надели наручники, лежал на полу и ругался на чем свет стоит.

– Полегче, Гена, полегче, – сказал ему Гуров, – иначе придется привлечь тебя за нецензурную брань. Серьезное правонарушение, между прочим. Вот, хорошо, помолчи немного и послушай. – Он достал из кармана постановление об аресте, зачитал его задержанному и, складывая документ, добавил: – Вот, теперь все формальности выполнены. Можно возвращаться к тебе в квартиру, а то твоя подруга тебя заждалась. Больно быстро бегаешь, Гена. Обычно грузчики так быстро не бегают, им это по работе не нужно.

После этого Лев повернулся к Зайцеву:

– Спасибо, капитан, за помощь. Если бы не ты – упустили бы этого шустрого товарища.

– Вот, а вы говорили, что я вам не потребуюсь, – ответил Зайцев. – А тут потребовался…

Придерживая задержанного за локти, они двинулись обратно. Возле подъезда сумки уже не валялись, не видно было и подруги Медведева Лены Каричевой. Зато на лавочке сидела одна из женщин, с которыми несколько часов назад разговаривал Гуров. Она с изумлением смотрела на группу, сопровождавшую закованного в наручники соседа.

Они вошли в подъезд, поднялись на шестой этаж, и Лев позвонил в дверь. С той стороны никто не отзывался, но он был убежден, что девушка находится в квартире, просто надеется отсидеться.

– Лена, отсидеться вам не удастся, – через дверь проговорил Гуров. – Мы из полиции, у нас имеется постановление об аресте вашего друга Гены Медведева. Вот он тут с нами стоит, совсем одинокий. И только от вас зависит, поедет ли он в тюрьму такой вот одинокий, или его будет сопровождать близкий человек.

Этот аргумент оказал действие, и дверь открылась. Войдя в квартиру, он предъявил Медведеву второе постановление – об обыске и предложил:

– Может, облегчишь нам работу, скажешь, где хранишь железку, которой убил Артюхова?

При словах «убийство Артюхова» в глазах киллера на миг что-то мелькнуло. Теперь он понял, почему на него охотились трое полицейских.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – процедил Гена. – Никакого убийства я не совершал.

– Посмотрим, посмотрим… Для начала давай сюда твой телефон. Вот так…

Гуров извлек из кармана куртки телефон Медведева и передал его Крячко. Стас немедленно погрузился в изучение аппарата. В их паре именно он был специалистом по выуживанию информации из телефонов подозреваемых.

– У тебя, капитан, тоже есть работа, – повернулся Лев к Зайцеву. – Помнишь, я тебе говорил об еще одной машине, которую надо пробить? Помнишь, какую марку я называл?

– Помню, конечно, – кивнул тот. – А что, кроме марки никаких примет больше не имеется?

– Имеется примета только на человека, который ездил на этой машине, но о ней я тебе потом скажу. Все равно в твоих поисках она не поможет.

Капитан достал телефон и вышел на лестничную площадку – не стоило в присутствии Медведева и его подруги называть машину, которую они ищут. А Гуров отправился осматривать квартиру. В общем-то его интересовало здесь только одно – монтировка, которой был убит Артюхов. Конечно, имелась возможность, что здесь же хранятся и похищенные у художника картины. Но Гуров почему-то был уверен, что их здесь нет. Это было бы слишком просто – если бы все вещественные доказательства преступления хранились в одном месте и сразу нашлись.

В течение следующего часа он методично перерыл все тумбы и шкафы, осмотрел ванную и туалет. Конечно, он помнил, что у Медведева имеется еще и гараж, и именно там удобно держать такую вещь, как монтировка, но любил делать работу начисто, не оставляя позади темных пятен. Прежде чем они пойдут смотреть гараж, нужно удостовериться, что нужного предмета нет дома у подозреваемого.

Осмотрев обе комнаты, ванну и туалет, проверив прихожую, Лев перешел на кухню. И тут он отметил, что Гена Медведев, увидев, куда направился сыщик, повел себя немного иначе. До этого подозреваемый не интересовался, где находится полковник, что он делает, а теперь чуть повернулся на стуле, чтобы видеть Гурова. С чего бы такой интерес? Может быть, стало, как в детской игре, «горячо»? Лев начал осматривать кухню, не пропуская ни одного сантиметра. Осмотрел кухонные тумбы, холодильник и за холодильником, снял решетку вентиляции и заглянул в затянутое пылью и паутиной пространство за решеткой… Пока что ничего подозрительного не попадалось, но он чувствовал, что находится на верном пути, у него действительно, что называется, «горячо».

Наконец осталась не осмотренной одна мойка.

– Что у вас там? – спросил Гуров у Лены.

– Там? Ничего, – ответила девушка, пожав плечами. – Ведро вон мусорное стоит, пакеты лежат… Всякое барахло туда запихиваем, какое еще не выбросили.

– Что ж, посмотрим, какое тут барахло…

Лев опустился на колени, вытащил из-под мойки ведро, пакет с мусором, еще какие-то пакеты, цветочные горшки, несколько разбитых плиток, старые газеты…

Там, под слоем газет, лежал длинный предмет, завернутый в полиэтилен. Он осторожно взял его и вытащил наружу. Сквозь полиэтилен было видно, что перед ним длинная металлическая труба. Монтировка!

Все так же сидя на полу, сыщик обернулся и взглянул на Геннадия Медведева.

– Что, та самая? – спросил он.

Подозреваемый молчал. Даже в сторону отвернулся, словно не интересовался находкой.

– А это ты очень правильно сделал, что обернул ее в пакет, – заметил Гуров. – Это ты, наверное, беспокоился, чтобы я свои отпечатки на ней не оставил. Молодец! Я, правда, в перчатках работаю, но все равно – предусмотрительность лишней не бывает. – И, повысив голос, чтобы слышал находившийся в другой комнате Крячко, сказал: – Все, Стас, заканчиваем! Орудие убийства найдено!

Глава 22

Правда, улицу Ветеранов они покинули не сразу. Надо было закончить обыск, и они, захватив с собой гражданку Каричеву, а также самого Медведева, прошли к его гаражу и осмотрели его. Осматривал, правда, в основном Крячко, а пока он этим занимался, Гуров отвел капитана немного в сторону и спросил:

– Ну, что дали поиски в базе данных?

– Ребята говорят, что в городе числится четырнадцать «Хаммеров», – отвечал Зайцев. – Но все их проверять не надо – по крайней мере, три, как известно нашим, находятся в аварийном состоянии и не используются. Так что остается одиннадцать штук. Через час мне обещали прислать на телефон данные на их владельцев.

– Вот и отлично, – кивнул Лев. – Это будет даже слишком рано, твои ребята могли бы и не спешить. Через час мы будем очень заняты.

– Это чем же? – поинтересовался Зайцев.

– Ну, как же? У нас пока только один арестованный. А в убийстве Артюхова участвовали двое. Сейчас закончим здесь, поедем в Октябрьский район знакомиться с гражданином Сладких.

– Если только Лена, подруга Медведева, не предупредила Сладких, – заметил капитан.

– Я старался, чтобы она этого не сделала, – объяснил Гуров. – Телефон сразу у нее отобрал и следил, чтобы она каким-нибудь запасным не воспользовалась.

Между тем из гаража вышел Крячко. Он нес завернутый в пакет темный предмет. Когда он показал его Гурову и Зайцеву, те увидели, что перед ними пистолет «стечкин».

– Ты был прав, – сказал Стас. – Оружие он держал в гараже. Даже не очень прятал. А еще там две коробки патронов, я их тоже прихватил. Ну, куда едем – сразу к Сладких, или сначала завезем нашего друга Геннадия в изолятор?

– Сначала в изолятор, – решил Гуров. – Ведь у нас только одна машина, в нее больше никто не поместится. Вот сдадим Медведева и вместе с его подругой поедем по новому адресу. Сажать ее в изолятор у нас оснований нет, а отпускать тоже нельзя – она успеет предупредить Сладких. Так что пусть немного поездит.

– А тебе не кажется, что нам нужно сейчас же провести первый допрос Медведева? – спросил Крячко. – Сам знаешь: он подавлен самим фактом задержания, растерян и может дать показания, которые позже ни за что не даст. Сколько раз так бывало!

– Да, ты прав, – кивнул Лев, – проведем короткий допрос, а потом уже поедем за Сладких.

По адресу, который Гурову дал начальник местного ФСБ, оказался неприметный двухэтажный дом с зарешеченными окнами и небольшой железной дверью. Над ней не было никаких вывесок, зато наверху торчали сразу две камеры наружного наблюдения. Когда Гуров нажал кнопку звонка, ожил вделанный в дверь «глазок» – сквозь него за сыщиком кто-то внимательно наблюдал. Его разглядывали долго, несколько минут. Потом через переговорное устройство искаженный динамиком голос спросил, кто пожаловал. Лев представился и сказал о договоренности с руководством. Прошло еще какое-то время, и дверь, наконец, открылась.

Гуров очутился в небольшой прихожей, где его встретили трое молодых людей в гражданской одежде. Они разрешили Крячко тоже войти и завести в помещение арестованного Медведева. Капитан Зайцев вместе с девушкой Леной остались в машине. Сыщикам велели сдать в специальное окошко оружие, после чего позволили пройти дальше. Там их встретил человек лет сорока, по всей видимости, офицер.

– Давайте постановление об аресте этого гражданина, – сказал он, указав на Медведева, – и можете его оставить. Я помещу его в изолятор.

– Погодите в изолятор, – не согласился Гуров. – Нам необходимо провести допрос задержанного.

– Нет, мне говорили только о помещении в изолятор, – не соглашался офицер.

– Но мы же не о камере хранения говорим, – заметил Гуров. – У нас идет следствие, нам необходимо провести следственные действия. Никаких особых условий нам не надо – подойдет любое помещение, где можно сидеть.

Офицер еще немного поспорил, затем согласился на требование сыщиков и провел их в комнату, где имелись стол и несколько стульев. С Медведева сняли наручники, все сели за стол, и Гуров начал допрос:

– Давай, Медведев, я объясню тебе, какие против тебя обвинения, и какими доказательствами мы располагаем, а то ты, наверное, воображаешь, что это все недоразумение, и тебя скоро выпустят. Так вот, скажу тебе – не выпустят. Ты обвиняешься в убийстве художника Григория Артюхова и краже картин из его мастерской. Еще имеется статья о хранении оружия, но она не главная. Хватит с тебя и убийства.

– Не понимаю, что вы говорите, – изобразил недоумение Медведев. – Какой Артюхов? Знать не знаю никакого Артюхова. И картин я никаких не крал. И вообще, я не понимаю, куда это меня привезли. Если вы из полиции, если меня арестовали, то должны привезти в СИЗО. А это совсем не СИЗО. Что это за контора?

– Вот именно, что «контора», – ответил Лев. – Ты находишься в изоляторе ФСБ. А поместили мы тебя в этот изолятор, потому что имеется подозрение, что в городском СИЗО тебе находиться небезопасно. Мы за твою жизнь беспокоимся, понимаешь?

– Чего это за меня беспокоиться? – ухмыльнулся арестованный. – Вы лучше за себя беспокойтесь.

– О себе мы тоже подумаем, спасибо за заботу, – вступил в разговор Крячко. – Но полковник Гуров нисколько не пошутил насчет наших опасений за твою жизнь. Ты же, Медведев, человек опытный, три ходки за спиной, многое в жизни повидал, в разных ситуациях бывал. Сам знаешь, как «большие люди» относятся к таким, как ты. Они вас за быдло считают. И при малейшей опасности стремятся от вас избавиться.

– До сих пор ты и твои хозяева были уверены, что у вас все схвачено. Что убийство Артюхова никогда не будет раскрыто, – добавил Гуров. – Но вы не учли, что этим делом займется Москва, что мы сюда приедем. А мы вот приехали. Начали копать и все нашли: и тебя, и твоих хозяев, и доказательства твоего участия в преступлении. И сейчас, Медведев, нам есть что на суде представить.

– И в результате ты из киллера превращаешься в опасного свидетеля, – снова заговорил Крячко. – А такого свидетеля лучше всего убрать. Сам знаешь, как это делается.

– И у нас есть опасение, что в СИЗО твоя жизнь будет под угрозой, – заключил Гуров.

– Какие еще у вас доказательства? – скривившись, пренебрежительно произнес Геннадий. – Нет у вас на меня ничего.

– Вот тут ты сильно ошибаешься. Прежде всего, у нас есть запись камеры наружного наблюдения, на которой видно, как вы со Сладких, сидя в машине, ведете наблюдение за мастерской Артюхова. Вы не знали, что в том районе имеется камера, а она была. И мы первые о ней узнали и изъяли запись. Теперь она в нашем распоряжении. На ней ясно видно, как вы сидите в машине, затем выходите и идете в мастерскую, а потом выходите из нее, неся картины. Обозначено и время – то самое время, в которое, согласно заключению медиков, был убит Артюхов. Так что тебе и Сладких не отвертеться, ваша вина доказана.

– Мы только не знаем, кто именно наносил удар художнику – ты или Сладких, – сказал Крячко. – Но, судя по тому, что монтировку мы нашли у тебя, убийца – ты.

– Мало ли что вы там нашли? – взорвался задержанный. – Там никаких следов нет!

– Вот тут ты заблуждаешься, – покачал головой Лев. – Ты думаешь, раз ты в перчатках был, то и следов никаких нет? Да, твоих отпечатков нет. И монтировку ты вымыл и вытер. Но от следов крови избавиться очень трудно. И потом, монтировка ведь полая. При ударе в голову частицы крови могли попасть внутрь трубы. Экспертиза их там наверняка найдет. И докажет, что это кровь Артюхова.

– А другие эксперты, которые будут смотреть запись, докажут, что это ты входил в мастерскую, а затем выходил из нее, – добавил Крячко. – И ты нес монтировку. Вот и все, обвинение в убийстве готово.

– Не убивал я его! – вдруг выкрикнул Медведев.

Теперь он уже не выглядел таким спокойным, равнодушным к происходящему, как вначале. Глаза зло блестели, весь он был агрессивный, ощеренный. И хотя задержанный отрицал обвинение, оба сыщика ясно видели, что он воспринял их аргументы всерьез. Можно было рассчитывать на то, что Медведев взвесит все «за» и «против» и пойдет на сделку со следствием.

– Ты подумай, Гена, – почти ласково сказал ему Крячко. – Опять же – ты человек опытный, с тобой в этом плане легко работать. Ты же Уголовный кодекс знаешь, понимаешь, что за преднамеренное убийство, соединенное с ограблением, ты можешь получить пожизненное. Тебе это надо? Думаю, не надо. Твоя цель – уйти от такой перспективы. И это вполне реально. Так что думай, Гена, думай!

Он взглянул на Гурова, и тот едва заметно кивнул. Допрос на этом можно было заканчивать. Основное сказано, обвиняемый должен осознать свое сложное положение. Спустя час-другой можно будет провести еще один допрос, показать Медведеву запись с камеры, чтобы он убедился, что его не обманывают, не разводят, что запись действительно существует. И тогда, возможно, он заговорит. А сейчас надо заняться вторым фигурантом этого дела.

– Ну, мы, Гена, тебя временно покинем, – сказал Гуров, поднимаясь. – Надо повидаться с твоим другом Русланом. Ты только одно еще скажи, меня это как любителя живописи интересует: на той картине, которая на мольберте перед Артюховым стояла, кто был изображен, какие люди? – Видя, что Медведев колеблется, не знает, что ответить, он добавил: – Я тебе двоих персонажей подскажу. Там был изображен начальник княжевского СИЗО полковник Сачко, а также председатель городского суда Веселова. Серьезные, уважаемые люди. А вот кто был третий? Ты же знаешь, скажи! А?

На миг сыщику показалось, что тот сейчас заговорит и назовет третьего персонажа картины «Делёж», но осторожность взяла все-таки верх, и Медведев, отводя глаза в сторону, пробубнил:

– Какая картина, какой персонаж? Я что, на выставки хожу, что ли? Я в основном в пивных бываю, или в этих… в аквапарках. Путаете вы чего-то…

– Ладно, не хочешь пока говорить – не надо, – кивнул Лев. – Мы с тобой не в последний раз видимся, еще успеем о живописи побеседовать. Да и по другим вопросам тоже. Отдыхай пока.

И они с Крячко покинули изолятор.

Глава 23

Когда сыщики приехали на квартиру Руслана Сладких, был уже час ночи. Естественно, было мало надежды на то, что в такой час напарник Гены Медведева откроет им дверь. Даже попасть в подъезд будет трудно, а что уж говорить о двери квартиры? Между тем обращаться за помощью в полицию Княжевска Гурову по понятным причинам не хотелось. Правильнее было отложить задержание второго участника убийства на утро, но что тогда делать с подругой Медведева? Оставшись на свободе, она обязательно предупредит Сладких. А документа, позволяющего поместить ее в изолятор ФСБ, у сыщиков не было. Но даже если бы не существовал такой фактор, как Лена Каричева, Гуров все равно не хотел бы откладывать задержание на утро. Слишком неустойчивым было их положение в Княжевске, слишком шаткой ситуация, чтобы что-то откладывать. У него было ощущение, что они с Крячко словно участвуют в некой гонке. А другими участниками этой гонки являются «большие люди» Княжевска, те, кто задумал и организовал убийство Артюхова. За ночь они могли предпринять какие-то шаги, и арест Сладких стал бы невозможен. Нет, решил Лев: сейчас или никогда!

– Будем надеяться на удачу, – сказал он Крячко. – До сих пор нам везло, может, и сейчас повезет.

И им действительно повезло! Когда они подошли к подъезду дома, где жил Сладких, то обнаружили, что дверь слегка приоткрыта. Как видно, электронный замок был неисправен. Поднявшись на нужный этаж, подошли к двери квартиры, и вдруг Стас сказал:

– Знаешь, давай не будем идти официальным путем. Не будем размахивать нашими «корочками» и говорить, какие мы важные сыщики. И угрожать слесарем, который распилит им дверь, тоже не будем.

– Под своего хочешь косить?

– Именно так. Под дружбана. Ты же знаешь, у меня к этому задатки имеются.

Гуров это знал. Действительно, в прежних делах, которые они вместе расследовали, Крячко несколько раз выдавал себя за уголовника, представителя криминального мира, и его каждый раз принимали за своего.

– Ну что ж, попробуй, – согласился он. – А я пока в сторону отойду.

Он отошел за угол лифта, и теперь его из квартиры было не видно. А Крячко что-то сделал со своим лицом и ничем уже не напоминал оперативника, а выглядел как уголовник, совершивший не одну ходку. Преобразившись, он коротко позвонил в дверь. И стал ждать.

Ждать пришлось долго. Гуров думал, что Стас будет звонить еще, напоминать о себе, но Крячко просто стоял напротив дверного «глазка» и ждал. И вот «глазок» ожил, за ним что-то мелькнуло. Затем злой мужской голос из-за двери спросил:

– Чего надо?

– Генка Медведь прислал, – сипло произнес Крячко в дверную щель. – Говорит, шеф срочно вызывает. Задание есть.

– А ты кто такой?

– Стас меня звать. Меня к вам третьим назначили.

– А чего Медведь не позвонил?

– Нельзя звонить. Он говорит – за ним менты следят, звонки тоже отслеживают. Он по-тихому из квартиры выйдет, мы с ним уже на точке встретимся.

– А что за точка? – поинтересовался Сладких.

– Я точно не знаю. Медведь знает. Сказал – купца какого-то валить будем, слишком язык распускает. Так что давай, одевайся, и вниз. Я тебя жду.

Не дожидаясь ответа Сладких, Стас направился к лифту и поехал вниз. Гурову ничего не оставалось, как выждать время, чтобы хозяин квартиры отошел от «глазка», и отправиться вниз пешком. Крячко уже стоял возле машины вместе с капитаном Зайцевым и Леной Каричевой. Оказалось, что он дает инструкцию капитану, чтобы тот проводил девушку до дома.

– А то как бы с ней чего ночью не случилось, – объяснил Стас Гурову, когда капитан и подруга Медведева направились к дороге.

– Да, теперь она может звонить кому хочет, это ее дело, – заметил Лев, глядя вслед девушке. – Помешать нам она уже не сможет. А Сладких ты где собираешься задерживать? Разве не здесь, не возле подъезда? Так и будешь до конца уголовника разыгрывать?

– А почему нет? – ответил Крячко. – Поедем вместе, вроде как на дело… Клиент сидит тихий, готовится к совместной операции… А в конце его ждет сюрприз…

– А мне тогда кого изобразить? Продажного мента? Или, может, я сойду за труп купца?

Стас критически оглядел друга и заключил:

– Нет, за труп ты не сойдешь, больно живой. И за продажного мента тоже тебя нельзя выдать – у тебя на физиономии написано, что ты не продаешься. Выходит, придется Сладких здесь брать. – Заметив на лице напарника недоверчивое выражение, он рассмеялся и добавил:

– Расслабься, Лева! Не собирался я его так везти. Здесь будем брать. Как сядем, так и возьмем. Без шума и пыли. Ты наручники приготовил? Так приготовь.

Спустя минут пятнадцать из подъезда вышел Сладких и стал оглядываться в поисках нужной машины. Крячко мигнул ему фарами, и напарник Медведева направился к ним.

– Вон, на заднюю садись, – сказал ему Крячко. – На переднюю кто-то от шефа сядет. По дороге подберем.

Едва Руслан распахнул дверь машины, как Гуров рванул его внутрь. А Крячко, мигом выскочив с водительского места, подтолкнул задержанного в спину, одновременно выворачивая ему руки.

Спустя минуту киллер, закованный в наручники, уже сидел в машине, и они ехали назад, к изолятору. На этот раз процедура помещения задержанного не заняла так много времени. Дежурный офицер с каменным лицом принял у Гурова постановление об аресте гражданина Сладких, а затем и самого гражданина. Офицер даже предупредительно осведомился у Гурова, не нужна ли ему и на этот раз комната для допросов.

– Нет, не нужна, – ответил Гуров. – Пусть гражданин Сладких отдыхает. Утром приедем, допросим его. Заодно отвезем домой, проведем там обыск.

Они вышли из изолятора, и тут Крячко спросил:

– Слушай, а что с вещдоками, которые мы у Медведева изъяли? Ты их когда на экспертизу сдашь?

– Но не сейчас же! Время – третий час ночи. Все лаборатории закрыты, в управлении один лишь дежурный сидит, – сказал Лев. – Давай сделаем так. Утром разделимся: я поеду в управление, отвезу вещдоки, а ты поедешь в изолятор, проведешь первый допрос Сладких.

– А почему не наоборот?

– Потому что меня в управлении знают, а тебя нет. И вообще, мы твой приезд в Княжевск скрываем от руководства. А я не только начальника управления знаю (это в данной ситуации не так важно), но и криминалистов. Знаю, к кому подойти, попросить, чтобы вне очереди провели экспертизу нашей монтировки. Теперь ясно?

– Ясно, – кивнул Стас. – А встретимся где – на обыске?

– Да. Там, возле квартиры Сладких, и увидимся. Обменяемся впечатлениями. А сейчас – домой, в любимую Журавлиную рощу. Надо же хоть несколько часов поспать, а то мозги скоро кипеть начнут.

– Да, – согласился Крячко, – отдохнуть очень хочется. Даже сильнее, чем есть. Только у нас еще одно дело есть, прежде чем отдыхать. На заправку нужно заехать, а то у нас бензин практически на нуле.

– Ты прав, надо сейчас заправиться, – не стал возражать Гуров. – Завтра нам понадобятся обе машины, и обе – в рабочем состоянии. Да, когда будешь допрашивать Сладких, не забудь у него спросить…

И он начал давать Крячко инструкцию, как провести завтрашний допрос. Оба оперативника еще не знали, что наутро их план придется существенно скорректировать…

Глава 24

Правда, утро прошло точно по плану. Хотя спать сыщикам пришлось совсем немного, в восемь часов оба были уже на ногах. Позавтракали и быстро собрались в дорогу. Решили, что Крячко поедет на своей машине, а Гуров – на «Ниве», предоставленной бизнесменом Зубковым. Лев отдал Стасу постановления об аресте и обыске на Медведева и Сладких, зато забрал у него изъятые у Геннадия Медведева монтировки, после чего попрощался с другом.

– Да, слушай, – сказал он, уже сидя за рулем. – ты, прежде чем в изолятор поедешь, загляни в какую-нибудь контору, занимающуюся копированием, и сними копии со всех постановлений, которые у нас имеются.

– Ты что, боишься, что этот суровый офицер у меня эти документы отберет? – удивленно спросил Стас.

– Не то чтобы боюсь… Просто, сам понимаешь, положение у нас сложное. Эти бумаги для нас крайне важны. Собственно, кроме них, да еще телефона одного сотрудника в здешней прокуратуре, у нас ничего нет.

– Ну, как же нет! У нас еще есть группа поддержки в лице здешних бизнесменов и капитана Зайцева. И за нами – сила закона! Но ты, конечно, прав. Я обязательно сниму копии с этих бумаг.

Успокоенный тем, что дал Крячко все нужные инструкции, Гуров подъехал к зданию управления. Поставил свою «Ниву» в стороне, взял пакет с вещдоками и отправился прямо на верхний этаж, к криминалистам.

Старший криминалист капитан Колычев был на месте, сидел перед компьютером. Лев сел рядом, положил на стол капитана пакет с монтировками и сказал:

– Вот, Виктор Алексеевич, здесь монтировки, изъятые у одного гражданина. Я подозреваю, что одной из них был убит художник Артюхов. Гражданин Медведев, у которого мы это добро изъяли, заверил меня, что следов там никаких нет. Но я надеюсь, что вы и ваши сотрудники что-то все же найдете.

Капитан посмотрел на него с каким-то странным выражением и произнес:

– А почему вы думаете, что я и мои сотрудники вообще будут что-то делать с этими железками? Нам что, так хочется потерять работу?

– А почему вы должны потерять работу? – сразу почувствовал недоброе Гуров.

– А потому, – ответил старший криминалист, – что начальник управления строго запретил выполнять какие-либо ваши указания и просьбы. Так и сказал: «Для Гурова не делать ничего!» Так что извините… – И он решительно отодвинул в сторону пакет.

– Дорогой Виктор Алексеевич! – внимательно посмотрел на него Лев. – Я мог бы сослаться на руководство МВД, которое послало меня сюда. И добавить сотрудников Генеральной прокуратуры, которые курируют наше расследование. У моего руководства власти побольше, чем у генерала Тарасова. Я даже мог бы пригрозить вам грядущим наказанием за отказ со мной сотрудничать. Но я не хочу этого делать. Я хочу только призвать ваше чувство ответственности, чувство служебного долга. Ведь вы же понимаете, что мы расследуем преступление особого рода. Понимаете, что это убийство совершила банда, присвоившая себе власть в городе. Неужели вы не хотите им помешать?

Старший криминалист немного помолчал, потом покачал головой и сказал:

– Ладно, оставьте ваши вещдоки. Посмотрим, что там с ними. Только мы это будем делать как бы неофициально. В свободное время. И никакого официального отчета вам не представим. Это понятно?

– Вполне понятно, – кивнул Лев и поднялся. – Главное, чтобы вы могли представить такой отчет позже, когда состоится суд, и надо будет доказать вину убийц. И еще важнее, чтобы эти вещдоки никуда не пропали, а хранились у вас в целости и сохранности. Я на вас надеюсь.

С этими словами он покинул лабораторию криминалистики и направился к выходу из здания. Больше ему в управлении ничего не требовалось.

Однако у выхода его ожидал сюрприз в лице молодого лейтенанта, помощника генерала Тарасова. Завидев спускающегося по лестнице Гурова, лейтенант решительно приблизился к нему и проговорил:

– Генерал приказал вам немедленно прибыть к нему. Есть неотложный разговор.

– Прямо такой неотложный? – усмехнулся Лев. – Что-то раньше генерал не проявлял такого интереса к моей персоне. Ладно, иди, скажи генералу, что я сейчас подойду.

– Нет, уйти я не могу, мне приказано вас сопровождать, – заявил лейтенант.

– Это что же, я вроде как под конвоем?

– Нет, почему вы так говорите? – возразил помощник Тарасова. – Просто мне приказано вас… эээ… сопровождать… не выпускать из поля зрения…

– Я и говорю – под конвоем. Ладно, пошли вместе. Будешь есть меня глазами.

Они поднялись на второй этаж и проследовали к кабинету Тарасова. Когда подошли, лейтенант, опережая сыщика, заглянул в кабинет и доложил:

– Гуров доставлен, товарищ генерал! – после чего распахнул перед ним дверь.

Гуров покачал головой, потом сцепил руки за спиной, ссутулился, бочком вошел в кабинет и, встав у двери, произнес, глядя в угол:

– Подследственный Гуров прибыл, гражданин начальник!

А когда перевел взгляд на генерала, оказалось, что начальник управления был не один, рядом с ним сидел следователь Злобин. Тарасов при появлении Гурова встал, потом сел, лицо его покрылось красными пятнами. Он снова встал и сказал в крайнем раздражении:

– К чему эта комедия, Лев Иванович? Почему «подследственный»? Я просто просил вас зайти, потому что… потому что нужно поговорить.

– И поэтому приказали вашему подчиненному меня ни на шаг не отпускать? – уточнил Гуров. – Ладно, вот я здесь. Какие ко мне вопросы?

– Вопросы возникли в основном у следователя Злобина. Сейчас он вам все изложит.

– Так, может, мы присядем? – предложил Гуров и первый сел в кресло, которое ему больше понравилось. – Вы тоже можете сесть, – добавил он.

Оба его собеседника скривились, но сели.

– Николай Семенович прав, инициатором этой встречи был я, – заговорил Злобин. – Просто я со вчерашнего вечера пытаюсь вас найти, но никак не удается. Я побывал в гостинице «Сосновый бор», где вы остановились, но оказалось, что вы там не ночевали. Где вы, интересно, скрываетесь?

– Скрываюсь? – сделал Лев удивленное лицо. – Мне и в голову такое не приходило. Просто встретил здесь старых друзей, решил у них погостить. Я что, должен вам докладывать о своем местопребывании?

– Нет, докладывать вы не обязаны, но могли бы предупредить, – настаивал Злобин. – Особенно когда возникает необходимость срочно увидеться.

– Да в чем же срочность? Никак понять не могу!

– Бросьте, Лев Иванович, все вы прекрасно понимаете! – Злобин даже не пытался скрыть свое раздражение. – Вы вчера произвели задержание двух граждан. Произвели якобы в рамках расследования дела, которое я веду. Разумеется, эти действия должны меня интересовать как следователя по этому делу.

«Все ясно, это Лена Каричева, подруга Медведева, сообщила его шефу об аресте сожителя, – сообразил Гуров. – А уж этот шеф передал следователю». Вслух же он заявил:

– Да, я произвел некоторые действия в рамках расследования дела об убийстве Артюхова. А почему это вас так беспокоит?

– Меня это беспокоит, потому что идет вразрез с законом и принятым порядком сотрудничества между нашими ведомствами, – ответил Злобин. – Дело об убийстве Артюхова раскрыто, я вам это уже говорил. Убийца арестован и уже дал признательные показания. Сейчас я готовлю последние документы для передачи дела в суд. И вдруг вы арестовываете еще каких-то граждан, которые к делу никак не относятся. Арестовываете их, не имея для этого никакого законного основания. Вы, правда, предъявляли родственникам задержанных какие-то бумажки. Но мы с вами знаем, что это все – филькина грамота, поскольку ни один судья в Княжевске не выносил постановления об аресте Медведева и Сладких. А кроме того, вы поместили арестованных в какое-то неизвестное учреждение, где родные лишены возможности с ними увидеться! Вы знаете, Лев Иванович, чем все это пахнет? Знаете, как называются подобные действия?

– И как же, интересно? – Лев даже слегка подался вперед.

– Это называется похищением человека, вот как! – воскликнул Злобин. – И вы за это ответите!

– Конечно, отвечу, Артем… эээ… Юрьевич, – кивнул Гуров. – Причем отвечу прямо сейчас, в этом кабинете, чтобы генерал Тарасов тоже был в курсе. Вы ошибаетесь, когда думаете, что все прокуроры и судьи Княжевска находятся у вас под контролем. Нет, не все. Уверяю вас, у меня на руках находятся постановления об аресте граждан, которых вы назвали. Правда, я в данную минуту не могу вам показать эти документы – они у моих коллег, членов присланной из Москвы бригады оперативников, которые проводят допрос задержанных.

Сказав это, он взглянул на своих собеседников – ему было интересно увидеть их реакцию. А реакция была заметная. И генерал, и следователь выглядели ошеломленными.

– Что же касается места, где содержатся задержанные, то могу вас заверить, что это – вполне уважаемое учреждение, имеющее право держать под стражей лиц, подозреваемых в преступлении, – продолжал Гуров. – Задержанные находятся там на совершенно законных основаниях, так что ни о каком «похищении человека» речь идти не может. Когда дело дойдет до суда, эти граждане предстанут перед судом по обвинению в убийстве художника Григория Артюхова.

– Какого Артюхова?! – воскликнул Злобин. Он полностью потерял самообладание; вскочил с места и, казалось, готов был броситься на Гурова. – Я уже вам говорил – убийство Артюхова раскрыто! Убийца признался в содеянном! Мы с вами что, говорим о разных преступлениях? У нас, может, в городе было два художника, носивших фамилию Артюхов?

– Нет, конечно, – ответил Лев, который оставался совершенно спокойным. – Мы говорим об одном и том же преступлении. Только подходим к нему по-разному. Гражданин Узбекистана, которого вы назначили на роль убийцы, тут совершенно ни при чем. Его признание – явный самооговор. А настоящие убийцы – те, кого мы с коллегами вчера арестовали. И в суде это будет доказано.

На секунду Гурову показалось, что следователь Злобин сейчас бросится на него с кулаками. Видимо, он еще ни разу в жизни не получал такой отпор. Но, как видно, следователь имел резервы самообладания и сумел взять себя в руки. Черты лица разгладились, он даже нашел в себе силы улыбнуться.

– Я вижу, Лев Иванович, вы решили вступить в конфронтацию с правоохранительными органами города Княжевска. Надеетесь на помощь из Москвы, понимаю. А еще надеетесь, что вам помогут наши местные мошенники. Знаю я, с кем вы общаетесь. Отпетый уголовник Владимир Моргунов, когда-то владевший транспортной компанией, отсидевший свой срок, знахарь Федор Карпов, который выдает себя за врача, колбасник Зубков… Это все преступники, по которым тюрьма плачет. И я обеспечу им место на нарах! Мы с генералом Тарасовым до поры до времени оставляли их на свободе. Вот они и распоясались, решили с вашей помощью подорвать наши правоохранительные органы. Но мы этого не позволим! Учтите мои слова, полковник: если вы не перестанете ставить нам палки в колеса и мешать нашему расследованию, если не выпустите задержанных вами граждан – в самое ближайшее время мы отправим ваших друзей-бизнесменов, всю эту группу негодяев, в тюрьму. Останетесь вы, Лев Иванович, без помощников. И что тогда, интересно, будете делать?

– Я найду, что делать, – ответил Гуров, поднимаясь. – Вот увидите, найду. А вот что вы будете делать, когда настанет время отвечать по закону? И вы, и генерал? И еще, вы тут обвиняли меня в захвате людей, в том, что я удерживаю их силой. А то, что вы сейчас сказали, разве не похоже на захват людей в заложники?

– Заложники? – Злобин картинно развел руками. – С чего вы взяли? Я всего лишь вас предупредил…

Гуров повернулся к генералу и внимательно посмотрел на него:

– Я вам, Николай Семенович, советую крепко подумать, прежде чем предпринимать действия, которых от вас требует следователь Злобин. Очень крепко подумать! В таком случае вы сможете избежать больших неприятностей.

Не дожидаясь ответа Тарасова, он вышел из кабинета и направился к выходу из управления. Надо было спешить. Угроза, высказанная Злобиным, была недвусмысленной и вполне реальной. Ему надо было принять решение, как поступить. Но в первую очередь надо было предупредить людей, которые ему поверили.

Глава 25

Выйдя из управления, Гуров набрал номер бизнесмена Сергея Зубкова. Он не был уверен, что владелец колбасной фабрики ему ответит. Что, если следователь Злобин уже начал свое наступление? Впрочем, нет, так не должно быть. Злобин ясно сказал: он начнет наступление на бизнесменов, если Гуров продолжит расследование. То есть сейчас мяч, образно говоря, на его поле. Он должен решить, как поступить. Но почему же Зубков не отвечает?

Тут владелец колбасной фабрики будто услышал мысленный призыв Гурова и откликнулся:

– Да, Лев Иванович, рад вас слышать! Что у вас нового?

– Много чего появилось нового, – ответил сыщик. – Надо поговорить. Я сейчас к вам подъеду.

– Хорошо, буду ждать, – отозвался бизнесмен.

Вырулив от обочины, Гуров по привычке взглянул назад и сразу заметил серую «Весту», пустившуюся в путь вслед за ним. Можно было, конечно, оторваться от нее, запутать преследователя – Гуров умел это делать. Но зачем? Ведь его преследователи знали, куда он едет, и наверняка дожидались его у ворот колбасной фабрики. Вообще-то им даже не было смысла устраивать эту слежку – разве что они подозревали, что Гуров задумал какую-то хитрость и по дороге свернет в другую сторону. Однако Лев никуда сворачивать не собирался. Значит, не имело смысла бороться со слежкой.

Подъехав к воротам фабрики, он подождал секунду. Вахтер взглянул на номер машины и, ничего не спросив, поднял шлагбаум. Гуров поставил машину и поднялся в кабинет владельца фабрики. Здесь он коротко изложил Зубкову ситуацию и подытожил:

– Мне поставили ультиматум: или я прекращаю расследование и отпускаю арестованных убийц Артюхова, или вас, доктора Карпова и вашего друга Владимира будут преследовать. Не знаю, какие обвинения вам предъявят, да это и не так важно, Злобин придумает, что предъявить. В любом случае вас троих бросят в СИЗО и станут прессовать, добиваясь признательных показаний. И будут постоянно мне напоминать, как вам троим приходится плохо.

– То есть наш мудрый следователь Злобин обнаружил у вас уязвимое место и теперь грозит ударить по этому месту, – кивнул бизнесмен. – Такой уязвимой точкой у вас является совесть. Он понимает, вам будет невыносима мысль, что из-за вас страдают ваши друзья. Да, проницательный человек наш Злобин…

– В этом ему не откажешь, – кивнул Гуров. – Сами понимаете, я не могу согласиться ни на одно из предложенных решений. Не могу выпустить из-под стражи убийц, не могу согласиться, что под стражу попадете вы и ваши друзья. Помимо всего прочего, Медведева и Сладких нельзя выпускать еще и по той причине, что им на свободе будет грозить смертельная опасность. Их хозяева постараются избавиться от обоих исполнителей, как от опасных свидетелей. Значит, остается только один выход…

– Бежать? – подсказал Зубков.

– Другого ничего не остается, – пожал плечами Лев. – Причем бежать надо, не откладывая, прямо сейчас.

Бизнесмен размышлял всего несколько секунд. Потом энергично тряхнул головой и произнес:

– Вы правы. Сейчас напишу записку жене, чтобы не беспокоилась. Потом позвоню Федору и Володе, изложу ситуацию. И позвоню в аэропорт, закажу билет до Москвы. Думаю, в столице мне будет безопасней, чем в родном городе.

– Записку пишите, друзьям звоните, а вот билет заказывать не надо, – сказал Гуров. – Скорее всего вам не дадут сесть в самолет – задержат прямо в аэропорту. Сделаем по-другому…

После чего он сообщил бизнесмену свой план. Пока Зубков писал записку и извещал о случившемся врача Карпова и таксиста Моргунова, Лев позвонил Стасу и велел тому подъехать к мастерской художника Артюхова.

– Встань там и будь готов немедленно стартовать. К тебе в машину сядут три человека, наши друзья. И тебе нужно будет отвезти их в деревню Буерак. Найдешь там дом пастуха, который нам обещал творог продать – помнишь его? Думаю, он не откажется приютить на время троих гостей. Тем более что они люди щедрые, к тому же и по хозяйству могут помочь. Мне кажется, наш проницательный следователь нипочем не догадается искать беглецов в этом месте. Отвезешь и сразу возвращайся – нам здесь предстоит еще много работы.

– Да, работа есть, – согласился Крячко. – Я ведь утром беседовал и с Медведевым, и со Сладких. И есть важные результаты. Просто не хочу по телефону говорить. Изложу при встрече. Ладно, я тебя понял, все сделаю.

Спустя несколько минут люди, следившие за передвижениями Гурова по Княжевску, могли увидеть, как «Нива» сыщика выехала из ворот колбасной фабрики. Рядом с водителем в машине сидел пассажир – бизнесмен Зубков. Об этом, разумеется, было немедленно доложено следователю Злобину, а может, и кому-то еще. Наблюдение за «Нивой» было усилено, вскоре за автомобилем Гурова следовали уже две машины. И люди, сидевшие в них, видели, как в «Ниву» в разных местах города сели вначале врач Федор Карпов, а затем бывший владелец транспортного предприятия Владимир Моргунов.

Собрав у себя всех пассажиров, Гуров резко изменил манеру вождения. До этого он ехал строго по правилам, не спеша, теперь же гнал со скоростью 70, иногда и 80 километров в час, перекрестки проскакивал почти всегда на желтый свет светофора, вдобавок то и дело менял направление движения. Преследователи мчались за ним, уже не особо скрываясь, только стараясь не отстать. А потом водитель «Нивы» еще увеличил скорость и стал откровенно нарушать правила дорожного движения. Он явно старался уйти от «хвоста», и это ему отчасти удалось – разрыв между «Нивой» и шедшей вслед за ней «Вестой» уже составлял два квартала.

– Он их куда-то увезти хочет! – кричал в телефон водитель «Весты», докладывая своему шефу обстановку. – Увезти и спрятать!

– Догони! – последовала в ответ команда.

И вот так, на скорости 90 километров в час, Гуров подъехал к мастерской Артюхова. Еще издали он заприметил стоявший у тротуара «Фольксваген» Крячко. Глянул в зеркало заднего вида – машины наблюдения еще не показались из-за угла. Тогда он резко затормозил возле «Фольксвагена» и приказал своим пассажирам:

– Вылезайте и прячьтесь!

Поскольку все было заранее обговорено, разъяснять команду не пришлось. Три человека мигом покинули салон и укрылись за кузовом, а «Нива» резко взяла с места и покатила дальше. И вовремя – «Веста» преследователей уже показалась из-за угла. За ней следовали еще две машины. Когда вся эта кавалькада скрылась вдали, три человека перебрались в салон «Фольксвагена», он развернулся и направился прочь из города.

Так, никем не замеченный, автомобиль с московскими номерами выехал из Княжевска и спустя полтора часа уже остановился возле старого деревенского дома в поселке Буерак. Состоялась беседа с хозяевами дома, прошедшая в традициях русского гостеприимства. Сам Крячко, впрочем, от проявлений этого гостеприимства уклонился, сославшись на занятость, и поспешил обратно в город.

А Гуров, покружив еще немного по улицам, остановил машину возле какого-то кафе. Он не спеша вышел и отправился прямо к нему, решив, что надо бы перекусить. А преследователи, подъехав, смогли убедиться, что салон машины пуст – пассажиры куда-то исчезли. И пока Гуров выбирал себе обед, а затем занимался поглощением пищи, он через окно мог наблюдать, как идут интенсивные телефонные переговоры между его преследователями и кем-то на другом конце провода.

Впрочем, ему тоже нужно было воспользоваться телефонной связью. Но звонить он собирался не другу Стасу, а капитану Зайцеву. Когда капитан откликнулся, Лев спросил его о результатах проверки автомобилей «Хаммер».

– Да, есть определенные результаты, – сказал капитан. – Как бы мне вам их сообщить…

– А вы подъезжайте к тому дому, где мы с вами были, – предложил Гуров. – Я тоже туда подъеду, там и побеседуем. Помните это место?

Он имел в виду дом, хозяина которого звали Денис, и где они просматривали запись с камеры наблюдения. Он надеялся, что капитан поймет, о каком доме идет речь. И Зайцев понял.

– Буду через пятнадцать минут, – коротко бросил он.

Гурова это вполне устраивало. Он не спеша покончил с обедом и вышел из кафе. Так же подчеркнуто не спеша огляделся, сел в «Ниву», развернулся и медленно поехал к дому Дениса. Он был уверен, что преследовать его никто не будет. Так и оказалось – никакой «хвост» к нему не прицепился. Возле дома Дениса Гуров увидел полицейскую «Весту». Зайцев вышел из нее, сел в машину Гурова и начал рассказывать:

– Я просмотрел данные по всем «Хаммерам», которые сейчас на ходу, и установил, какая машина приезжала в Буерак. Она принадлежит хозяину фирмы «Геркулес» Игорю Шмелеву.

– Минутку, а это, часом, не тот Шмелев, который является родственником вашего мэра? – спросил Гуров.

– Точно так! А его фирма занимается укладкой тротуарной плитки, берет заказы от городской администрации. Зарабатывает на этом миллионы.

– Как же тебе удалось это установить?

– Вы мне рассказывали, что человек, которого видели в Буераке возле дома Козлова, был рыжим. Так вот, водитель, он же охранник Шмелева – рыжий. А саму машину наши ребята фиксировали на том посту ДПС, который находится на выезде из города, оттуда ведет дорога в Буерак. Так что это машина Шмелева, можно не сомневаться.

– А как фамилия этого рыжего водителя?

– Соболев, Денис Игоревич Соболев. А вот его адрес, я выписал, – протянул сыщику бумажку с адресом Зайцев.

Гуров внимательно изучил адрес и спрятал бумажку в карман.

– А разве мы не поедем сейчас брать этого Дениса? – спросил капитан, который внимательно следил за действиями Гурова. – Ведь он многое может рассказать. Через него можно выйти на Шмелева, а через Шмелева – на нашего мэра Царева. Разве вы не хотите на него выйти?

– Я на всех ваших грабителей хочу выйти, – заверил Гуров. – Но у меня дефицит времени. Видишь ли, с сегодняшнего дня ваша власть объявила мне войну.

И он рассказал Зайцеву о разговоре со следователем Злобиным и генералом Тарасовым, об их ультиматуме.

– И как же вы поступили?

– Как поступил? Спрятал бизнесменов в надежное место. А сам буду продолжать расследование. Но теперь мне нельзя отвлекаться. Надо сосредоточиться на главном направлении – убийстве Артюхова, а для этого получить показания от Медведева и Сладких. Тогда можно будет представить эти материалы в Генеральную прокуратуру. Для нас сейчас это самое важное, и мне очень нужен мой друг Крячко. Позвоню ему, узнаю, как дела.

Однако не успел Гуров это сделать, как Крячко позвонил сам.

– Ну, я твое поручение выполнил, – сообщил он. – Товар на складе. Теперь хотелось бы увидеться, заняться нашими друзьями, которых мы вчера определили на постой. Мне есть что рассказать.

– Вот я тоже этого хочу, – ответил Гуров. – Давай встретимся прямо там, возле гостиницы, где отдыхают наши друзья.

– Хорошо, в таком случае я еду прямо туда.

– Ну, капитан, пока твоя помощь больше не нужна, – сказал Гуров Зайцеву. – Езжай, лови нарушителей на дорогах. А я буду заниматься другими нарушениями.

Глава 26

«Фольксваген» друга Гуров заметил еще издали, подъезжая к изолятору. Поставил свою машину в сторонке, вылез и направился к нему. В салоне у Крячко было тепло и пахло кофе.

– Кофе хочешь? – спросил Стас, когда Гуров подсел рядом.

– Хочу, – признался сыщик. – Я, правда, был в кафе, пообедал, но кофе там как раз не было. А у тебя откуда?

– Ты не поверишь, но это меня угостила мама пастуха Андрея, – сообщил Крячко. – Когда я ей представился, рассказал, чем мы с тобой занимаемся, и попросил приютить на время троих наших друзей, женщина так расчувствовалась, что готова была все для меня сделать – и накормить, и творог вручить, но я от всего отказался. Тогда уговорила меня взять хотя бы термос с кофе.

– Да, для деревни неожиданно, – признал Гуров. – Ну, если есть второй стаканчик, наливай.

Крячко налил ему кофе, и некоторое время сыщики сидели, наслаждаясь горячим напитком.

– Ты хотел рассказать, что тебе вчера наговорили наши друзья, – напомнил Лев. – Может, расскажешь, наконец?

– Конечно. Сейчас все расскажу, – кивнул Крячко. – Значит, вчера я в основном занимался Русланом Сладких. Про него нам было известно, что раньше он не был связан с криминалом. Он моложе Медведева, 25 лет всего. Отслужил в армии, вернулся, пошел работать плиточником в фирму Шмелева. Женился, нужно было где-то жить, требовались деньги на квартиру. И тут его познакомили с Медведевым. А вскоре после этого знакомства у Сладких появились деньги – и на квартиру хватило, и на машину. Спрашивается, откуда?

Изучив все эти факты, я и выработал линию проведения допроса. Решил, что Сладких есть что терять, и отправляться в лагерь лет на пятнадцать он явно не захочет. Я пришел на допрос с Уголовным кодексом в руках и изложил Руслану, какие статьи ему светят и какие сроки они за собой потянут. А когда увидел, что парень задумался, показал ему запись – ту самую, с камеры наблюдения. «Вот, говорю, это ты, а это твой друг Медведев. Вас очень хорошо видно. Вот вы входите в мастерскую, а вот выходите. И выносите картины. А эксперты уверенно говорят, что Артюхов был убит как раз в это время. Значит, кто его убил? Вы, больше некому, конкретнее – ты, потому что твой друг Гена все время твердит, что он не убивал. Значит, ты сядешь за убийство, и сядешь пожизненно». Тут он взвился, начал кричать, что он не убивал…

– Короче, – перебил его Гуров, – показал Сладких на Медведева как на убийцу или не показал?

– Любишь ты спешить! – покачал головой Стас. – Все удовольствие от хорошего рассказа портишь этой спешкой. Не торопись, все в свое время узнаешь. Да, расколол я Руслана Сладких, в конце концов. Показал он, что участвовал в убийстве художника, но сам удар не наносил. Монтировка была у Медведева, он убивал. А Сладких вырезал картины из рам и выносил их из мастерской. Все это он рассказал и подписал свои показания.

– А где сейчас эти картины, он сказал?

– Нет, этого он не знает. Картины увез с собой Медведев.

– Значит, надо допросить Медведева… А кто давал им задание убить художника, Сладких сказал?

– Нет, не говорит, – с огорчением признал Крячко. – Боится он. Это для него вроде как последний рубеж обороны. Я этим вопросом сегодня планировал заняться, уже вместе с тобой.

– Хорошо, давай сначала займемся Сладких. Для нас и то, и другое важно: и узнать, кто дал приказ убить Артюхова, и где находятся похищенные картины. Хотя насчет картин у меня уже есть кое-какие соображения. Ладно, пошли в гости к дежурному.

За ночь дежурный офицер в изоляторе успел смениться. Но новый был столь же придирчив, так же неохотно пустил оперативников в комнату для допросов и согласился привести туда Руслана Сладких. Но вот, наконец, дверь лязгнула, и конвоир ввел второго участника убийства. Гуров до этого не видел Сладких и теперь с интересом его рассматривал. Да, было заметно, что Руслан – не такой матерый уголовник, как Медведев. Он был заметно растерян и подавлен.

Допрос, на правах старого знакомого, начал Крячко:

– Ну, Руслан, главное мы с тобой вчера сделали. Выяснили, что ты Артюхова не убивал, а значит, твоя вина значительно меньше, чем у твоего напарника. И вообще, ты пошел на сделку со следствием, дал признательные показания, и суд это обязательно зачтет при вынесении приговора. Теперь нам нужно выяснить еще один важный момент: кто все-таки дал приказ устранить Артюхова?

Высказав все это, Крячко замолчал и выжидательно посмотрел на подследственного. Но тот тоже молчал. Тогда Гуров решил прийти на помощь другу.

– Давай, Руслан, я тебе помогу. Такое задание тебе могли дать всего несколько человек. Ясно, что это был не твой друг Медведев – он мог только передать тебе приказ начальства. А начальство… Ясно ведь, что это был не охранник Шмелева Денис Соболев…

Сладких вздрогнул, когда Лев произнес это имя, и спросил:

– А почему вы Соболева упомянули? Он тут совсем ни при чем. Он в эту мастерскую не ходил.

– Я его назвал не случайно, – сказал Гуров. – Да, я знаю, что Денис не участвовал в убийстве Артюхова. Зато он был активным участником другого убийства – в деревне Буерак. Это он убивал бизнесмена Николая Козлова. Да и ты, наверное, там был…

– Нет, не был я там! – воскликнул Сладких. – Не надо на меня всех мертвяков вешать! Вот вы все такие! Генка мне говорил! Вам в чем-то уступишь, вы и рады. Совсем меня в крови замарать хотите!

– А ты сделай так, чтобы мы не могли повесить на тебя чужие дела, – назидательно проговорил Крячко. Он в первый раз слышал фамилию Соболева, не знал, кто он такой, и откуда взялось это имя, но сразу понял линию своего друга и взялся ее поддерживать. – Назови нам заказчика убийства, и мы от тебя отстанем. Больше никаких вопросов к тебе не будет. И свидание с женой разрешим…

– Правда? – обрадовался Сладких.

– Почему бы и нет? – пожал плечами Стас. – Следствие в твоем отношении, в общем, будет закончено, и можно допустить свидание…

– Итак, Руслан, я сейчас назову несколько фамилий, и ты скажешь, кто из них давал приказ, – продолжил Гуров. – Вот, слушай. Это был или следователь Артем Злобин, или мэр Аркадий Царев, или твой непосредственный начальник Игорь Шмелев.

Произнося эти имена, он внимательно следил за выражением лица подследственного и заметил, что при упоминании Шмелева Руслан едва заметно вздрогнул.

– Ну, давай, определяйся, – кивнул Лев. – Это был Шмелев?

– Да, – едва слышно произнес Сладких. – Игорь Николаевич велел.

– Когда – в тот самый день или накануне?

– Накануне. Вечером вызвал и сказал.

– К себе в кабинет вызвал?

– Ну да. Сказал: важное задание. Получите по две сотни каждый. И еще велел картины ему принести.

– Так картины сейчас у него?

– Скорее всего. Медведю они зачем? Времени уже довольно прошло, думаю, он успел их Игорю передать.

– А деньги за исполнение заказа вы получили?

– Пока нет. Сказали – вот шум весь стихнет, тогда получим.

– Шум – это наше следствие, что ли?

– Ну да.

– А как ты думаешь, Шмелеву эти картины самому нужны, или он кому-то их должен передать?

– Я как-то не задумывался, – ответил Сладких. – Хотя, если подумать, зачем они ему? Он всей этой живописью не интересуется.

– Хорошо, с этим эпизодом более или менее ясно, – заключил Гуров. – Теперь расскажи, что ты делал в деревне Буерак. Ты с Соболевым туда ездил?

Руслан аж задохнулся от возмущения и чуть не вскочил со стула:

– Да говорил же я, что я к этому не причастен! Не знаю я ничего про убийство Козлова! Это все их дело!

– Кого «их»? Соболева и Шмелева?

Сладких замер. Этого он говорить не собирался. Он понял, что проговорился, сказав «это их дело». Что же теперь делать? Он никак не мог выработать правильную линию поведения.

– Плохи твои дела, Руслан, – покачал головой Лев, наблюдая его мучения. – Ничего не поделаешь, надо будет рассказать, что ты знаешь об убийстве Козлова. Ты же должен понимать, что мы от тебя не отстанем, пока все об этом не узнаем.

– А говорили, что вам больше ничего не нужно! – упрекнул его Сладких. – Говорили – я признаюсь, и все, могу ждать свидания с женой…

– Руслан, дорогой, но ведь речь идет не о каком-то мелком проступке – речь идет об убийстве! И даже не об одном убийстве – о двух! А может, и раньше что-то подобное происходило, просто этим никто не занимался. Мы обязаны все выяснить досконально. И потом – что ты так переживаешь? Ты же сам говорил, что к этому не причастен. Это чужие дела. Вот расскажи о них – и мы точно от тебя отстанем. Значит, к Козлову в Буерак ездили Соболев и Шмелев?

– Да, они, – обреченно кивнул Сладких.

– А чем им помешал Козлов? Почему его решили убить?

– Тут я не все знаю – только то, что мне Медведь рассказывал. Это на другой день было, как мы… ну, как мы к художнику ездили.

Гуров только усмехнулся на такую замену слова «убили», но говорить ничего не стал.

– Мы с Медведем в пивнушку одну зашли. Сидели там… Ну, и он мне говорит: «Хорошо, что мы заранее с тобой там в засаду сели. Всех видели, кто в эту мастерскую шастает. Когда я Игорю сказал про этого мужика», – это он Козлова имел в виду, – «тот забеспокоился, стал на самый верх звонить. И там дали команду – немедленно этого Козлова валить. Игорь хотел было опять нас с тобой подрядить, но тут я возмутился. Сказал, мы свое отработали. Надо бы сначала за это заплатить, а потом уже новое задание давать. И тогда он решил вдвоем с Соболевым ехать». Вот, так мне Медведь об этом рассказал.

– А когда ты о смерти Козлова узнал?

– Да на другой день и узнал. Пришел в контору, там мужики все и рассказали.

– А Соболев тебе ничего не рассказывал?

– У нас с Денисом особо доверительных отношений не было, мы мало общались.

– А подробности об этом убийстве ты знаешь? Почему они решили так необычно все обставить – вешать, разыгрывать самоубийство?

– Этого я не знаю. Я же говорю – мы с Денисом особо не беседовали.

Гуров откинулся на спинку стула. Помолчал немного, потом сказал:

– Ладно, полагаю, на сегодня хватит. Ты как думаешь, Стас?

– Да, я тоже думаю, что достаточно, – согласился Крячко.

– Тогда сейчас напиши протокол, он подпишет, и можно его отпускать.

Крячко сел писать протокол допроса. И тут Гуров вспомнил еще одну деталь и вновь повернулся к подследственному:

– Слушай, Руслан, есть еще один момент. Мы Медведеву этот вопрос уже задавали, но он что-то не решился отвечать. А тебе, я думаю, скрывать уже нечего. Скажи: кто все-таки был третий человек, изображенный на картине «Делёж»? Мы знаем, что там были нарисованы судья Веселова и начальник СИЗО Сачко. А третьего человека видел только Козлов. За это его, как видно, и убили. Но после Козлова были еще два человека, которые видели картину в законченном виде – это вы с Медведевым. Так кто был третий?

– А вы разве еще не поняли? – удивленно спросил Сладких. – Вы вон как быстро догадались, кто нам задание давал художника этого «мочить», и кто приказал Соболеву ехать в Буерак. Это вы поняли, а кто третий на картине был, понять не можете?

– Неужели третий – этот самый Шмелев? – удивился Крячко. – Это как бы не его уровень. Мелковат Игорь Шмелев для такого полотна. Или ты хочешь сказать…

– Погоди, Стас, – остановил друга Гуров. – Я, кажется, понял. Третьим был не Шмелев, а его родственник и хозяин. Третьим был очень важный человек. Правильно я говорю?

– Правильно, – кивнул Руслан.

Глава 27

Когда Сладких увели, Крячко сказал:

– Ну что, Лева, давай теперь Медведевым займемся? Надо же дело об убийстве Артюхова до конца доводить.

– Убийство Артюхова доводить надо, но есть дело поважнее, – ответил Гуров. – Нам с тобой только что назвали имена убийц Козлова. И пока эти люди не успели скрыться, надо их брать. Я считаю, что надо немедленно получать постановления на арест Соболева и Шмелева, разрешение начальника ФСБ Куницына на их размещение в здешнем изоляторе – и ехать на задержание.

– Да, наверное, ты прав, – согласился Крячко. – Правда, еще вопрос, сколько времени пройдет, пока мы получим все эти бумажки…

– Сейчас посмотрим, – сказал Лев и, достав телефон, набрал номер прокурора Волжской прокуратуры Тараканова.

– Добрый день, господин прокурор, – сказал он. – Это вас опять Лев Гуров беспокоит.

– Добрый день, Лев Иванович, – прошелестел в трубке тихий голос прокурора. – Рад вас слышать. У вас все в порядке?

– Да вроде на здоровье не жалуюсь, работа тоже идет, – ответил Гуров. – А почему вы спрашиваете?

– Да у нас по органам следствия и прокуратуры распространилась информация, что вас отстранили от расследования убийства Артюхова, – сообщил Тараканов. – И вообще следователь Злобин направил генералу Тарасову и областному прокурору докладную о том, что вы противодействуете следствию. Речь идет чуть ли не о вашем задержании. Я уже беспокоился, думал, не нужна ли моя помощь…

– Да, помощь действительно нужна, – сказал Гуров. – Только речь идет не о том, чтобы меня прикрыть, а о новых документах на задержание лиц, подозреваемых в убийстве.

– Выходит, Артюхова убивали не два человека? Вы нашли новых фигурантов?

– Нет, речь идет не об убийстве Артюхова. На этот раз мы расследуем смерть друга Артюхова, бизнесмена Николая Козлова. Кажется, мы нашли его убийц. И нам нужны постановления суда на их задержание и на обыск в их квартирах. И желательно, чтобы эти документы были у меня как можно быстрее.

– Вас понял, Лев Иванович, – ответил Тараканов. – Диктуйте данные ваших подозреваемых, я запишу. Постараюсь добыть постановления об их аресте как можно скорее. Надеюсь управиться за час. Такой срок вас устроит?

– Вполне устроит, – заверил Гуров. – Диктую данные.

И он продиктовал прокурору имена владельца предприятия «Геркулес» Игоря Шмелева и сотрудника этого предприятия Дениса Соболева. Прокурор Тараканов еще раз заверил, что постарается все сделать как можно быстрее, и отключился. А Гуров набрал номер начальника здешнего управления ФСБ генерала Куницына и попросил разрешения разместить в изоляторе ФСБ еще двух задержанных.

Как и в первый раз, ответ последовал не сразу. Генерал размышлял, взвешивал все «за» и «против». Затем спросил:

– Вы можете гарантировать, что ваши задержанные пробудут в нашем изоляторе не больше месяца?

– Да, товарищ генерал, речь идет о небольшом сроке, – заверил Гуров. – Скорее всего о неделе или двух неделях. В любом случае, меньше месяца.

– И больше вы никого не собираетесь к нам направлять?

– Нет, больше мы вас беспокоить не будем.

– В таком случае я даю разрешение, – сказал генерал. – Я передам своим подчиненным. Но сверх этих двоих – никого больше. Нам нужны помещения, если вдруг возникнет необходимость задержать кого-то по нашим направлениям. Если будут лица, обвиняемые в терроризме, мне нужно место, куда их поместить.

– Вас понял, товарищ генерал, – как можно увереннее проговорил Лев.

Закончив разговор, он глубоко вздохнул.

– Да, с начальником «конторы» общаться – тяжелый труд, – объяснил он в ответ на вопросительный взгляд Крячко. – Ну, вроде все уладил. Скоро должны позвонить, сказать, где можно получить постановления на арест наших двух героев. Здесь, во всяком случае, нам пока делать нечего. Пойдем, подышим воздухом.

Они вышли, прошлись взад-вперед недалеко от изолятора. Так прошло около часа. И тут телефон Гурова зазвонил, и он услышал знакомый тихий голос прокурора Тараканова:

– Вот, Лев Иванович, все готово. Можете забирать нужные вам документы. Правда, ехать за ними придется далеко – в Заводской район. Извините, так уж получилось.

– Ничего страшного, господин Тараканов, – ответил Лев. – Главное, что в срок. Спасибо вам огромное!

Отключившись, он скомандовал Крячко:

– Едем, скорее! – И решительно направился к машине.

Когда они уже выехали на трассу, которая вела в Заводской район, Крячко сказал:

– Слушай, ведь мы собираемся сразу двоих брать, верно? И Шмелева, и Соболева?

– Да, их надо брать в одно время, это обязательно, – кивнул Гуров. – Сейчас вторая половина дня, они скорее всего на работе. Значит, об аресте сразу станет известно. И если одного оставить «на потом», он может скрыться. И в любом случае постарается уничтожить улики.

– А если мы хотим брать двоих, нам обязательно нужен помощник. С кем мы оставим первого задержанного? Давай свой телефон, я позвоню нашему знакомому капитану. Без него мы, как без рук…

Гуров передал другу свой телефон, и Стас дозвонился до капитана Зайцева. Выяснилось, что капитан в настоящее время находится в патруле и в ближайшие два часа уйти не сможет.

– Нет, два часа – это много, – сказал Крячко. – А раньше не можешь освободиться? Как освободишься – быстро дуй к офису фирмы «Геркулес».

– Вон оно что! – воскликнул Зайцев. – Так вы Шмелева брать будете? Тогда я обязательно приеду! Хоть с дежурства уйду! Сейчас что-нибудь придумаю, отпрошусь и самое позднее через час буду там, возле офиса.

– Вот это другое дело, – обрадовался Стас и, повернувшись к Гурову, заверил: – Капитан будет. Как видно, он на этого Шмелева большой зуб отрастил.

В суде Заводского района все прошло очень быстро. Постановления были уже готовы, их Гурову вручила лично судья – женщина уже в возрасте, с измученным лицом. Вручая документы, она вроде бы хотела что-то сказать, но оглянулась на свою помощницу и промолчала.

Из Заводского района пришлось ехать назад, в центр города. Пока ездили туда-сюда, прошел как раз час, так что Лев не очень удивился, когда увидел возле офиса фирмы «Геркулес» дожидавшегося их Зайцева. На этот раз он был в форме – видно, как был на дежурстве, так и приехал.

– Здравия желаю, полковники! – сказал он, садясь в машину сыщиков. – Ну что, пойдем нашего «плиточного короля» брать?

– Брать будем мы вдвоем, – пояснил Гуров. – А тебе, капитан, придется сторожить задержанного, пока мы отправимся за вторым – Соболевым. А потом будешь их двоих караулить, пока мы поедем проводить обыск у Шмелева.

– А почему именно у Шмелева? Что вы там такого ценного надеетесь найти? – спросил капитан.

– Да уж есть ценное, увидишь, – заверил Гуров.

Они с Крячко вышли из машины и отправились в офис. Первое препятствие их ожидало уже в дверях: дорогу сыщикам преградил охранник мощного телосложения, с пистолетом на поясе.

– Вы к кому? – строго спросил он.

– К Игорю Николаевичу, по важному делу, – ответил Лев.

– Скажите, как о вас доложить. Если Игорь Николаевич велит пропустить, тогда пропущу, – заявил охранник.

Сообщать подозреваемому в убийстве о своем визите не входило в планы сыщиков, поэтому Крячко сказал:

– Вот, смотри, это мое удостоверение. И такое же у полковника Гурова. Мы из полиции, из уголовного розыска. Так что постой пока в стороне, чтобы мы тебе ноги не отдавили.

Однако «корочки» сыщиков не произвели на стража ворот никакого впечатления.

– Нечего мне свои бумажки в лицо совать! Сейчас я о вас доложу и посмотрю, что начальство скажет. – И он взялся за телефон.

Делать нечего – бдительного стража нужно было нейтрализовать. Крячко сделал легкое движение, и телефон полетел на землю. Вслед за ним повалился и сам охранник.

– Капитан! – позвал Крячко Зайцева. – Подойди сюда! Посторожи вот этого мальчика – он пойдет обвиняемым в сопротивлении полиции. А пока пусть полежит здесь на полу.

Зайцев остался стеречь охранника, а Гуров и Крячко быстро поднялись на второй этаж. Найдя кабинет Шмелева, вошли в приемную и, не обращая внимания на крик секретарши, проследовали мимо нее прямо к хозяину фирмы.

В кабинете за столом сидел мужчина лет сорока, с классической бандитской внешностью: мощное телосложение, шеи практически не видно, маленькие злые глазки буравят незваных гостей.

Игорь Шмелев сразу догадался, кто вошел к нему в кабинет. Он рванул ящик стола, стараясь вытащить оружие, но не успел. Крячко в один прыжок оказался возле стола и схватил хозяина за плечо. Шмелев тут же доказал, что не все время сидит в кабинете, а посещает тренажерный зал: он развернулся, сбросил руку Крячко и снова полез в стол. Но теперь ему помешал Гуров. Он схватил руку хозяина кабинета и вывернул ее, собираясь надеть на Шмелева наручники. Однако тот вывернулся и нанес сыщику мощный удар в солнечное сплетение, который должен был вывести его из строя. Гуров отскочил и, в свою очередь, ударил Шмелева в челюсть. А Крячко сделал хозяину фирмы подсечку, свалил его на пол и прижал коленом.

Спустя несколько секунд Игорь Шмелев был закован в наручники, после чего его подняли и посадили назад в кресло.

– Интересно вы принимаете посетителей, господин Шмелев, – сказал ему Крячко. – Мне нравится такая манера – бодрая, энергичная. Не дает гостям расслабиться. Ну, теперь, когда зарядка закончена, можно и познакомиться. Я – полковник Крячко из Московского уголовного розыска, а это полковник Гуров из того же ведомства. А вот у нас постановление суда на ваш арест и обыск у вас в квартире. Ну, обыск – дело приятное, его мы отложим на потом, как десерт. А пока познакомимся с вашим подчиненным Денисом Соболевым. Где его найти – в комнате охраны?

– Вы что, думаете, я буду отвечать на ваши дурацкие вопросы? – вызывающе заявил Шмелев. – И не мечтайте! Ваше нахождение здесь – это нарушение закона!

– Придется, как видно, прибегнуть к помощи ваших сотрудников, – сказал Крячко и, приоткрыв дверь в приемную, сказал секретарше: – Голуба, вызови сюда Дениса Соболева. Игорь Николаевич его срочно к себе требует! Бегом!

А Гуров тем временем зажал рот хозяина фирмы, чтобы тот не дал секретарше какое-нибудь другое указание.

Спустя несколько минут дверь кабинета открылась, и вошел парень лет тридцати, огненно-рыжий.

– Вызывали, Игорь Николаич? – спросил он.

Ему хватило доли секунды, чтобы оценить то, что происходит в кабинете. А оценив, рвануться назад. Но Крячко и Гуров действовали еще быстрее. Они вдвоем схватили Соболева, втащили его в кабинет и надели на него наручники.

– Вот, гражданин Соболев, постановление о вашем аресте, – проговорил Лев, поднося документ к глазам задержанного. – Как видите, все делается строго по закону. Вы с вашим начальником обвиняетесь в убийстве гражданина Козлова.

– Какое же там убийство? – возразил рыжий помощник хозяина фирмы. Он уже успел прийти в себя и смотрел на сыщиков вызывающе. – Я слышал, этот самый Козлов сам повесился. С тоски, наверное…

– А вот у нас другие сведения, – покачал Лев головой. – Надеюсь, в ходе следствия мы во всем разберемся. Кстати, кроме этого постановления у нас еще есть разрешение на обыск. Так что мы сейчас бегло осмотрим этот кабинет, а также ваше рабочее место, гражданин Соболев. А затем проедем домой к гражданину Шмелеву, посмотрим еще там.

И сыщики приступили к обыску в кабинете. Первым делом они обнаружили и изъяли пистолет, лежавший в ящике стола, – тот самый, за которым тянулся хозяин, когда сыщики вошли в кабинет. А в шкафу нашелся еще и карабин. Имелись и патроны в достаточном количестве. Кроме того, сыщики изъяли телефоны обоих задержанных, взяли часть бумаг из стола и сейфа. Затем прошли к шкафчику, где хранил свои вещи Соболев. Там тоже обнаружился пистолет.

– Ну, Игорь Николаевич, теперь пора ехать к вам домой, – сказал Гуров. – Вот там я надеюсь увидеть много интересного.

И они повели задержанных к машине.

Глава 28

Дом владельца фирмы «Геркулес» впечатлял. До сих пор Гурову доводилось видеть такие пафосные постройки только в Москве, на Рублевском шоссе, да еще к кино, в кадрах из жизни миллионеров за рубежом. Это был не дом, а настоящий замок – четырехэтажный, с мраморными статуями у подъезда, с множеством башенок и шпилей.

– Да, боюсь, на обыск в таких хоромах у нас с тобой целый день уйдет, – заметил Стас, окидывая взглядом владения Игоря Шмелева.

– Глаза боятся, а руки делают, – ответил Лев. – К тому же, я думаю, в таких хоромах часть помещений вообще не используется. Я с таким сталкивался. Комнаты стоят пустые, в них ничего нет. Так что справимся. Давай, походи по соседним домам, найди понятых. Тут предстоят важные находки, важно, чтобы у нас было все оформлено как надо.

Спустя полчаса Крячко привел двух понятых, и обыск начался. Он сразу начал давать результаты. Дом оказался нашпигован оружием – тут были и пистолет с глушителем, и два карабина, и даже автомат.

– Автомат-то вам зачем, Игорь Николаевич? – спросил Гуров у арестованного. – На войну, что ли, собрались?

Владелец фирмы «Геркулес» ничего не ответил. Сидел в гостиной, где сыщики его посадили, и молчал.

Осмотрев кабинет, спальню, гостиную и столовую, сыщики перешли в бильярдную. И тут их ожидало открытие, на которое Гуров все время надеялся. В шкафу, где хранились шары, сыщики обнаружили длинный сверток. Когда его развернули, показались свернутые холсты. Лев перевернул их лицевой стороной и обрадованно покачал головой – перед ним были картины художника Артюхова. Те самые три картины, пропавшие из мастерской художника в ночь убийства. Сверху лежала картина, изображавшая очередь. За ней находился «Патруль». И, наконец, перед глазами сыщиков предстало полотно, о котором они столько слышали.

Да, несомненно, это была картина «Делёж». Гуров выложил ее отдельно и стал внимательно разглядывать. Три человека стояли вокруг стола с ножами в руках. А на столе, наподобие торта, высился город. Его поразило мастерство, с которым художник сумел изобразить большой областной центр так, что он словно бы весь уместился на этом столе. Не возникало ощущения, что это условный макет, муляж. Нет, это был натуральный город, с его центром, окраинами, заводскими трубами и торговыми центрами.

Взгляд Гурова переместился на участников дележа. Он сразу узнал начальника следственного изолятора. Здесь вид у Геннадия Сачко был отнюдь не добродушный. Нет, вид у него был хищный, жадный. Рядом с Сачко стояла женщина. Это, конечно, была председатель городского суда Веселова. Такого отталкивающего выражения Гуров никогда еще не видел на женском лице.

А третий… Поглядев на него, Лев покачал головой и сказал Стасу:

– Так вот кто тут, оказывается, изображен. А ведь я мог давно догадаться. Тогда бы и расследование быстрей пошло. Но кто бы мог подумать, что этот милый человек, который так подробно рассказывал мне о нуждах и проблемах Княжевска, и есть главный княжевский бандит? Кто мог догадаться, что третий участник дележа – это мэр города Аркадий Царев?

– Не казни себя, Лева, – отвечал ему Крячко. – Догадаться о таком приезжему человеку вряд ли возможно. Тут и местные гадали – кто же третий грабитель, кого изобразил художник на своей картине? Они сами не могли этого однозначно определить. А мы откуда знали? Но вот теперь знаем.

– Даже непонятно – почему Царев решил убить художника, когда узнал, что он здесь нарисован? – недоумевал Гуров. – Ведь мнение художника Артюхова не может считаться доказательством для определения, кто преступник, а кто нет?

– Вот побеседуем с Царевым, у него самого и спросим, – хмыкнул Стас.

– Ну, спросить самого мэра нам с тобой будет трудно, для этого наших сил может оказаться мало. Такими партизанскими методами мы можем арестовать только исполнителей. Чтобы добраться до организаторов и заказчиков этих преступлений, нужны силы помощнее. Так что я даже не знаю, когда это произойдет. Даже не знаю, где нам хранить вещдоки, изъятые в ходе этого обыска. В изолятор ФСБ их, конечно, не примут. И что, везти их на квартиру в Журавлиной роще, где мы с тобой живем?

– А почему бы и нет? – пожал плечами Крячко. – Мы с тобой их посторожим…

– Нет, это не годится, причем по нескольким причинам. Ну, ладно, хватит рассуждать, – прервал сам себя Лев. – Давай заканчивать обыск и поедем назад в изолятор. День идет к концу, а у нас еще Медведев сегодня остается не допрошенный. Это никуда не годится.

Они продолжили обыск. Как и предвидел Гуров, большая часть гостевых комнат были закрыты и не использовались. Искать здесь было нечего. Более внимательно сыщики осмотрели подвалы, гараж, мастерскую. Но здесь особого улова не было. Наконец, уже в семь часов вечера обыск был закончен. Сыщики снесли найденные ими картины и оружие в багажник «Фольксвагена» и поехали в знакомый изолятор.

Дежуривший в этот день офицер нисколько не удивился их появлению. Не вызвало у него никакого противодействия и требование сыщиков поместить в камеры двух арестованных. Вообще в этот день в изоляторе все шло на удивление гладко. Гуров не мог нарадоваться на то, как оперативно шло оформление всех бумаг.

Вот, наконец, арестованных Шмелева и Соболева увели, и он обратился к дежурному с новой просьбой:

– А теперь, капитан, пустите нас, пожалуйста, в комнату для допросов. И прикажите привести туда задержанного Медведева.

– Медведева? – удивился офицер. – Какого Медведева?

Гуров ощутил неприятное предчувствие, но решил, что это просто непонимание.

– Мы вчера привезли сюда двух арестованных, – принялся объяснять он. – Тут дежурил другой офицер, не вы. И он вначале не хотел принимать этих людей, но я напомнил, что у меня существует договоренность с генералом Куницыным, и он их принял. Мы провели здесь их допросы. И сегодня успели допросить одного из задержанных, Руслана Сладких. Теперь нам надо допросить Геннадия Медведева. Приведите его, пожалуйста.

– Да, теперь я понял, о ком вы говорите, – ответил офицер. – Действительно, у нас содержался такой гражданин. Но сейчас его у нас нет.

– Как это нет?! – воскликнул Гуров. – Куда же он делся? Сбежал, что ли?

– Как он мог сбежать? – удивился капитан. – У нас не бывает побегов. Просто за ним приехали, предъявили надлежаще оформленные документы, и я его выдал.

– Кто приехал? Кому вы его выдали? – продолжал допытываться Гуров.

– Приехал следователь, советник юстиции Артем Юрьевич Злобин, – объяснил капитан. – У него имелся документ, подписанный городским прокурором Угрюмовым, о переводе подследственных Медведева и Сладких из нашего изолятора в городской следственный изолятор. Все было оформлено в полном соответствии с законом. У меня не было никаких оснований отказать в этом законном требовании. Я и до этого не вполне понимал, почему эти граждане содержатся в нашем изоляторе – ведь их задерживали не наши сотрудники. И я их выдал следователю. Задержанных погрузили в автозак и увезли.

Гуров беспомощно оглянулся на Крячко. Такого он никак не ожидал! Это была катастрофа! Крячко тоже не знал, что сказать. Он повернулся к дежурному и спросил:

– Как давно это случилось?

– Два часа назад, – посмотрев в книгу учета, ответил офицер.

– Вот мы сейчас сдали вам еще двоих задержанных. Если за ними тоже явится следователь Злобин, вы их тоже выдадите? – поинтересовался Лев.

– Разумеется! – воскликнул дежурный. – А какие у меня основания поступить иначе? Конечно, если бы у меня имелось указание генерала Куницына…

– Хорошо, я постараюсь, чтобы у вас было такое указание, – решительно произнес Гуров и, достав телефон, позвонил начальнику Княжевского управления ФСБ.

Генерал был очень недоволен новой просьбой сыщика. Видно было, что ему внушает отвращение мысль о том, что его ведомство вовлечено в какой-то конфликт силовых структур. Гурову тоже не нравилось просить о помощи, но делать было нечего – он просто не знал, куда еще поместить двух новых арестованных. И он снова и снова объяснял генералу сложившуюся ситуацию и просил о помощи. Лишь после долгих уговоров генерал нехотя согласился дать устное распоряжение своим подчиненным не выдавать граждан, привезенных сыщиками.

Отойдя от дежурного капитана в сторону, Гуров и Крячко стали совещаться. Надо было решить, что делать в новой ситуации.

– Честно говоря, Стас, я в отчаянии, – признался Лев. – С подобной ситуацией мне еще не приходилось сталкиваться. Мы фактически раскрыли два убийства, арестовали убийц, нашли улики против организаторов этих преступлений. И тут у нас выдергивают почву из-под ног. Что делать? Спешно допрашивать Шмелева и Соболева, пока они еще у нас в руках, и пока они не знают, что их могут освободить их хозяева? Или ехать в СИЗО, требовать, чтобы меня допустили к Медведеву? Или еще что-то?

– Мне кажется, тебе надо прийти к генералу Тарасову и поговорить с ним начистоту, – посоветовал Крячко. – Начальник управления вроде ни в чем криминальном не замешан. Бизнесмены говорят о нем плохо, но конкретных обвинений нет. Объясни ему, что речь идет о лишении его должности, а может, и о чем-то посерьезней. Может, он прислушается к твоим доводам и перейдет на нашу сторону.

– И о чем я должен его просить? Перевести Медведева и Сладких обратно в изолятор ФСБ? Я не представляю, как он это сделает. Выдать их мне на поруки? Но нам некуда их девать. Да я вообще не уверен, что они еще находятся в СИЗО.

– Думаешь, их уже выпустили?

– Могли и выпустить. А могли… Помнишь, что рассказывали наши друзья-бизнесмены? Что в этом СИЗО много необъясненных смертей. Цареву и Сачко совсем не нужны люди, которые могут о них рассказать. Проще их уничтожить. Поэтому я за их жизнь и копейки бы не дал.

– А без них нам будет трудно довести дело об убийстве Артюхова до конца, – заметил Крячко. – Как предъявить обвинение организатору и заказчику убийства, если нет исполнителей?

– Вот именно! – поддержал его Гуров.

Он подумал еще немного и принял решение.

– Значит, так, ты оставайся здесь, в изоляторе, проведи допросы Шмелева и Соболева. Постарайся получить от них максимум информации. А меня капитан Зайцев отвезет в СИЗО. Попробую пойти обычным путем – потребовать у полковника Сачко, чтобы дал мне возможность допросить арестованных. Если откажет – пойду к генералу Тарасову.

– А Зайцев что будет делать? – спросил Крячко.

– А Зайцев будет прятать вещдоки, полученные нами в ходе обыска у Шмелева.

– И где же он их спрячет? В лесу зароет?

– Почти угадал. Отвезет в деревню Буерак, в дом пастуха Андрея. Пусть наши друзья-бизнесмены посмотрят на эти картины. Я думаю, никому из наших врагов не придет в голову искать картины в этом месте.

– Неплохо придумано, – одобрил Крячко. – Посмотрим, что из этого получится.

Глава 29

Второе посещение СИЗО Княжевска проходило у Гурова совсем не так, как первое. Если в первый раз его встречали у ворот, провожали к начальнику тюрьмы, то теперь его здесь никто не ждал. Сотрудники СИЗО делали вид, что они никогда не видели полковника Гурова и даже не знают, кто он такой. Каждую фразу приходилось повторять по два, даже по три раза. Дежурный на проходной делал вид, что не разбирает текст в удостоверении сыщика, и все норовил забрать документ себе.

Однако Гурову были знакомы все эти хитрости, и он знал, как себя вести. Когда дежурный в пятый раз «не услышал» его требования немедленно вызвать на проходную полковника Сачко, Лев наклонился к уху дежурного и сказал:

– Я вижу, лейтенант, ты получил четкие инструкции, как себя вести, и хочешь их исполнять буквально. Приказали не пускать некоего Гурова – вот ты и не пускаешь. Думаешь, что тебе за это ничего не будет, как бы дело ни обернулось. Ошибаешься! Вот смотри – мне уже два дня ставят палки в колеса, однако я сумел арестовать этих убийц. И ты должен знать, куда их определили, об этом написано в сопроводительных документах – в изолятор ФСБ. Значит, это ведомство на моей стороне. Что, если я сейчас вызову людей из ФСБ, и они увезут тебя кое-куда для беседы? Поможет тебе тогда твое начальство? Сомневаюсь.

Было заметно, что эта речь произвела впечатление на дежурного, он заколебался. Тогда Лев решительно потребовал:

– А ну-ка, пропусти!

Дежурный пожал плечами и нажал кнопку. Открылась одна дверь, вторая, поднялась решетка, и Гуров вошел на территорию тюрьмы. Он с прошлого посещения хорошо запомнил, где находится кабинет Сачко, и направился прямо туда. Полковник сидел за столом, и при виде гостя он не встал, не приветствовал вошедшего. Только поднял голову и сказал:

– А, это вы! Проходите, проходите… – И снова углубился в лежавшие перед ним бумаги.

Гуров понял, какую тактику общения избрал начальник тюрьмы. Он будет разыгрывать вариант «Я ничего не знаю, ничего не понимаю». Разыгрывать дурачка, всячески медлить. И чем больше Гуров будет торопить его, тем медленнее будет действовать полковник Сачко. И так до тех пор, пока сыщик не выйдет из себя и не устроит скандал. А тогда его можно будет на законных основаниях выдворить за пределы СИЗО или даже задержать.

Поэтому Гуров не стал торопить начальника тюрьмы. Не дожидаясь приглашения, сел напротив Сачко, отыскал на столе кнопку вызова секретаря, нажал на нее и, когда в кабинет заглянула девушка с холеным лицом, сказал ей:

– Дорогуша, сделай нам с Геннадием Виленовичем по чашечке кофе. Нам предстоит много работы. И никого не пускать!

Секретарша вышла, а Лев снова перегнулся через стол, взял одну из бумаг, которую изучал Сачко, и стал ее просматривать. Это оказалась ведомость на списание постельного белья за прошлый год.

– Ну-ка, ну-ка, что тут у нас? – бормотал он, делая вид, что углубился в изучение списка простынь и наволочек.

Хозяин кабинета перестал изображать занятого человека и, откинувшись в кресле, с кислым видом смотрел на Гурова. Тот бросил на стол ненужную бумагу и тоже посмотрел на полковника:

– Ну что, не будем дальше дурочку ломать? Я приехал, чтобы допросить задержанных граждан Медведева и Сладких, которые содержатся в вашем СИЗО. Требую обеспечить возможность проведения допроса!

– А, те двое, что привезли сегодня! – воскликнул начальник тюрьмы. – Сейчас узнаем, что там с ними, сейчас узнаем.

Он по коммутатору связался с каким-то подчиненным и стал выяснять, где находятся двое арестованных. Тем временем секретарша принесла кофе. Гуров взял свою чашку и стал спокойно пить, наблюдая за комедией, которую разыгрывал Сачко. А тот выслушал, что ему ответил подчиненный, после чего повернулся к Гурову:

– Никак не могу предоставить вам этих арестованных, Лев Иванович. Нет их у меня в данный момент!

– А где же они в данный момент?

– В следственном комитете! – ответил полковник. – У следователя Злобина.

– Так поздно? – удивился Гуров. – Ведь уже десятый час вечера…

– Сами знаете, Лев Иваныч, – пожал плечами Сачко, – у нас, правоохранителей, рабочий день не нормированный…

– И что, они сразу оба на допросе?

– Да, вот представьте, сразу оба. Следователю, видать, так удобнее допрашивать. Так что ничем не могу помочь.

И начальник тюрьмы улыбнулся. Улыбка получилась похожей на хищный оскал. Было понятно, что он уже не стремится произвести хорошее впечатление на московского гостя. Оба многое поняли друг про друга, и Сачко уже не нужно было ломать комедию.

Гуров допил кофе, поставил чашку, после чего встал и вышел, не прощаясь. Он сильно надеялся, что в следующий раз увидится с Геннадием Сачко не в этом кабинете и при других обстоятельствах.

Выйдя из здания СИЗО, Лев задумался, надо ли ему ехать в управление, чтобы увидеться со следователем Злобиным? Формально ему следовало поступить именно так. Но ведь он знал, что будет дальше. Медведева и Сладких он в управлении, конечно же, не увидит. Ему скажут, что задержанных, допустим, повезли в суд, чтобы избрать меру пресечения. Или повезли назад в СИЗО – и только случайно они разминулись с полковником Гуровым. Гоняясь по городу за двумя арестованными, он только напрасно потеряет время и ничего не добьется. «Хотя кое-чего я все же добился, – подумал Лев. – Этим визитом к Сачко я показал всей этой банде, что не намерен прекращать расследование, что продолжаю проявлять интерес к судьбе двоих арестованных. В таких обстоятельствах им нужно будет дважды и трижды подумать, прежде чем решиться ликвидировать этих людей. Так что можно надеяться, что до завтрашнего утра Медведев и Сладких доживут. И то хлеб».

Так как было уже десять часов, он решил вернуться в изолятор ФСБ. Если Крячко еще не закончил допрос кого-то из задержанных, он поучаствует в этом допросе, хоть какая-то польза будет. Что делать дальше, как обеспечить безопасность Медведева и Сладких, как вести дело дальше, Гуров по-прежнему не знал.

Он достал телефон и вызвал такси. Ему ответил мужской голос, спросил, как полагается, куда подать такси, и быстро сказал, что машина «Гранта» приедет сию минуту. Лев убрал телефон, и вдруг его кольнуло нехорошее предчувствие. Он сообразил, что еще никогда не встречался с диспетчерами-мужчинами. Всегда на этой работе сидели женщины. И главное – почему диспетчер не спросил, на какую улицу, к какому входу в СИЗО подать такси? Ведь у СИЗО Княжевска было два выхода – один для сотрудников, а второй для заключенных, возле которого сыщик сейчас и стоял. Было такое впечатление, что диспетчер заранее знал, где находится Гуров.

Все еще размышляя над этими странностями и не придя ни к какому выводу, Лев начал действовать. Он перешел через улицу, прошел на двадцать метров подальше и встал возле въезда в торговый центр за автобусной остановкой.

Ему было хорошо видно, как к выходу из СИЗО подъехала черная «Гранта» с ярко-желтой пирамидкой «такси» на крыше. Водитель высунулся и стал оглядываться в поисках пассажира. И тут же, вслед за «Грантой», подъехала и остановилась еще одна машина – черный «Хаммер».

«Батеньки мои, никак та самая машина, что приезжала в Буерак! – мысленно воскликнул Лев. – Но ведь ее владелец, Шмелев, арестован и сидит в изоляторе! Да, он сидит, но кроме него, видимо, есть и другие исполнители грязных дел… Вот, значит, какую участь они мне готовили… Интересно, повесили бы меня, как несчастного Козлова, или утопили бы в Волге? Или еще что-нибудь придумали?»

Тут у него в кармане зазвонил телефон: диспетчер вызывал заказчика, которого почему-то не оказалось на месте. Гуров не стал отвечать на этот вызов. Отключил телефон совсем и направился в торговый центр. Прошел его насквозь, вышел с другой стороны и стал оглядываться. Вскоре он приметил свободное такси, подозвал и спустя минуту уже катил по направлению к изолятору ФСБ.

Глава 30

В комнате для допросов Крячко уже второй час беседовал с Денисом Соболевым. Вначале охранник держался чрезвычайно нагло, на вопросы не отвечал, перебивал полковника, норовил сам задавать вопросы. На все вопросы о Козлове отвечал, что знать такого гражданина не знает и даже фамилию такую никогда не слышал и в Буераке никогда не был.

Однако Крячко не впервые сталкивался с таким агрессивным поведением подследственных. Существовало несколько способов утихомирить эту агрессию, заставить арестованного задуматься. Поскольку Стас бывал в Буераке, сам разговаривал с пастухом Андреем, который видел Соболева в деревне, он решил давить подследственного своей осведомленностью. И начал рассказывать ему, как тот приезжал в Буерак, выслеживал Козлова, искал способы проникнуть в его дом. Как затем повторно приехал туда на следующий день вдвоем со Шмелевым. Как они проникли в дом через окно подсобки, напали на хозяина, били его, выпытывая, рассказал ли он кому-то о том, что видел на картине Артюхова. И как, наконец, убили хозяина дома и постарались замаскировать убийство, представив его как самоубийство.

Рассказывая, Крячко постоянно подчеркивал, что на каждый эпизод у него есть свидетель, имеются записи камер наблюдения, другие улики. Тут арестованный запротестовал:

– Откуда записи? Нет у вас никаких записей, начальник! Я лично там все проверил, все углы облазил. Те камеры, что есть, я испортил, так что они не работали. И улик у вас нет. Мы в перчатках были, следов не оставили…

Крячко мимоходом отметил, что подследственный уже фактически признался в убийстве, и теперь спор идет лишь о деталях. Но говорить этого Соболеву он не стал. Сказал другое:

– Ты даже не догадываешься, Соболев, как далеко ушла в наши дни криминалистика. Сейчас отпечатки пальцев – только один из способов отыскать преступника. Когда человек побывает в каком-то месте, тем более если он совершает там какие-то действия, связанные с пролитием крови, он оставляет множество следов. Так что нам ничего не стоит доказать факт вашего пребывания в доме Козлова.

– Так крови-то не было! – воскликнул Соболев. – Сами знаете, у него на теле не было ни одной раны!

– И кровь больше не является единственной уликой, как и отпечатки пальцев, – невозмутимо объяснил Стас. – Есть и другой генетический материал, кроме крови. В общем, чего мы темним, чего ерундой занимаемся? У нас с тобой, Соболев, вопрос ясный: выяснить, кто именно из вас задушил Козлова. Потому что экспертиза установила, что его именно задушили, и потом, уже мертвого, повесили. Тот, кто душил, тот и будет убийца. А второй – его сообщник.

– Я не душил! – снова воскликнул Соболев. – Я чужую вину на себя брать не собираюсь!

– Вот и я думаю, что тебе брать на себя чужую вину не с руки, – согласился с ним Крячко. – Хватит с тебя и своей. Значит, пока я числю за тобой только участие в разведке – это когда вы накануне в деревню ездили, а также проникновение в жилище Козлова и участие в нападении на него. Правильно?

– Почти правильно, – кивнул Соболев. – На разведку я один ездил, Игорь в Княжевске оставался.

– Так и запишем. – Стас извлек ручку и начал заполнять протокол допроса. – Итак, начнем с разведки…

Он уже наполовину закончил составление протокола, когда дверь открылась, и в допросную вошел Гуров.

– Ну, как успехи? – спросил он.

– Есть некоторые успехи, – ответил Крячко. – Вот, почитай, – и придвинул ему уже заполненные страницы протокола.

Гуров погрузился в чтение, а Стас продолжал задавать вопросы и писать. Наконец он закончил допрос и повернулся к Гурову:

– У тебя вопросы к гражданину Соболеву имеются? А то я собираюсь отправить его назад в камеру.

– Есть один вопрос, – кивнул Лев и обратился к подследственному:

– Скажи, кроме тебя и Шмелева кто еще ездит на «Хаммере»?

Соболев подумал и ответил:

– Пашка Фомичев ездит, еще Лёшка Кулаков, а больше никто.

– Они тоже выполняют «убойные» задания, как и ты?

– Какие «убойные» задания? – изобразил полное непонимание Соболев. – Не понимаю, о чем вы говорите…

– Ну, как же! – стал объяснять Гуров. – Ведь ты числишься охранником в ЧОП «Титан», так ведь? Директором этого ЧОПа, так же как и директором фирмы «Геркулес», является Игорь Шмелев, который приходится сватом мэру Цареву. Я правильно излагаю факты? Ну вот, значит, правильно. А ваш «Титан» известен тем, что устраивает поджоги домов, жители которых не хотят уступать свои участки за бесценок мэру под застройку, похищает и убивает бизнесменов, которые не уступают Цареву свой бизнес. Эти факты я правильно излагаю?

– Погодите, погодите! – растерянно воскликнул Соболев. – Я так не подписывался, против Царева идти! Одно дело – Игорь, и совсем другое дело – Царев. Он у нас в Княжевске кого хочешь с говном сожрет и не подавится…

– Это я знаю, – кивнул Лев. – Недаром художник Артюхов изобразил его третьим, центральным участником раздела вашего города. Это тебе твои дружки Медведев и Сладких наверняка рассказывали. Рассказывали ведь, а?

– Слышал я кое-что… – неопределенно ответил Соболев.

– Вот видишь, слышал. Понятно, что ты вашего мэра боишься, как самого страшного человека во всем городе. Но я тебе твердо говорю: времена Царева кончились. Ты что думал, по этим делам, об убийствах Артюхова и Козлова, только вы с Медведевым пойдете? Нет, пойдет под суд вся ваша верхушка. Никто не отсидится! Так что можешь больше не бояться вашего городского главы.

– Да уж, могу не бояться! – скептически проговорил Денис. – То-то, я смотрю, вы у чекистов нас прячете. В СИЗО боитесь идти и ментов боитесь звать – все сами делаете. Потому что ни СИЗО, ни менты вам не подчиняются. Нет, никак я не поверю, что времена Аркадия Владимировича прошли. А пока он у власти, мне против него рот открывать не с руки. Так что ни о каких «убойных» делах нашего ЧОПа я не знаю.

Гуров еще некоторое время сверлил подследственного взглядом. Потом понял, что тот все равно больше ничего не скажет, и произнес, обращаясь к Крячко:

– Ладно, Стас, можешь возвратить этого молодого человека в камеру. Пора ему отдохнуть. Да и нам тоже, а то время уже к полуночи приближается.

Крячко вызвал конвой, и Соболева увели.

– Ну, а мы что сидим? – поднялся Стас. – Сам же сказал – пора отдыхать…

– Пора-то пора, – ответил Гуров. – Только сперва надо решить, где мы собираемся отдыхать и как.

– Ты это о чем? – с удивлением спросил Крячко. – В ночной клуб, что ли, предлагаешь ехать? На нас с тобой это не похоже… Или какие-то особые обстоятельства?

– В том и дело, что особые обстоятельства, – кивнул Лев. – Я ведь твоего друга Дениса не зря про «Хаммер» спрашивал. Этот самый «Хаммер» сейчас стоит у дверей изолятора и ждет нас с тобой. И еще две машинки рядом ожидают. Так что выйти отсюда просто так и мирно доехать до Журавлиной рощи у нас не получится. Сначала надо придумать, как отсюда вырваться.

Глава 31

– Может, попросим дежурного, чтобы он нам здесь позволил переночевать? – предложил Крячко.

– Не пойдет, – покачал головой Гуров. – Во-первых, капитан не разрешит – не положено, и договоренности такой не было. А во-вторых, это ничего не меняет. Ну, переночуем мы здесь. Но наши «друзья» за ночь никуда не денутся. Они и утром будут нас здесь дожидаться. Что же нам теперь, вообще из этого изолятора не выходить?

– Тогда попросим капитана, чтобы вызвал своих, и они помогли нам отогнать бандитов, – предложил Крячко новый вариант.

– И это не получится. Никого капитан вызывать не будет – у него нет таких полномочий. А сами мы, своими силами, не прорвемся. Хотя, правда, есть один выход! Ведь мы не использовали помощь нашего союзника, капитана Зайцева! Надо позвонить ему. Пусть приедет, остановится прямо у двери. Мы впрыгнем в машину – и по газам!..

С этими словами Гуров достал телефон, чтобы набрать номер капитана. Но не успел – телефон в его руках зазвонил, и сыщик увидел на экране имя Зайцева.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – сказал капитан. – Хочу доложить, что задание ваше я выполнил, подарки доставлены. Все «родственники» очень обрадовались. Я решил, что дальше мне тут сидеть смысла нет, так что возвращаюсь в город. Собираюсь ехать домой, но, может, я вам сегодня еще нужен?

– Еще как нужен! – воскликнул Лев. – Ты сейчас где?

– Да уже на въезде в город, – ответил Зайцев. – Вот, только что проехал родной пост ДПС.

– Так, слушай меня внимательно, капитан! Ты помнишь, где находится изолятор ФСБ? Ты тут был, должен помнить.

– Да, хорошо помню.

– Подъезжай к этому изолятору, нас отсюда заберешь. Только учти, есть определенные сложности. Нас тут «пасут» бандиты сразу на трех машинах. Думаю, они нам не дадут даже добраться до нашей машины, сразу набросятся. Поэтому мы и хотели тебя вызвать на помощь, а тут ты сам позвонил. Значит, слушай, как надо сделать. Подъезжай непосредственно к дверям изолятора. А до этого заранее, минут за пять, отзвонись еще раз, предупреди нас. Мы будем наготове. Как только подъедешь, мы садимся и резко берем с места. И продумай заранее, как нам уходить от погони. Ведь не можем же мы привести весь этот «хвост» к «родственникам»!

– Хорошо, вас понял, – ответил капитан. – Детали продумаю. Ждите звонка.

– Ну вот, выход найден, – отключившись, облегченно вздохнул Гуров. – Осталось немного подождать. Пойду, объясню дежурному, какая сложилась ситуация. Чтобы он не удивлялся, когда мы будем стремительно покидать его заведение.

Он поговорил с дежурным, и сыщики стали ждать звонка Зайцева. Ждать пришлось не очень долго. Время только перевалило за полночь, когда капитан позвонил и коротко сообщил:

– Сейчас буду.

Сыщики, не говоря ни слова, тут же направились к выходу. Дверь открывать не стали, чтобы не привлекать внимания наблюдателей. Стояли так несколько минут, потом услышали шум мотора. Крячко рванул дверь и выскочил первым, Гуров за ним. «Шеви Нива», в которой приехал Зайцев, стояла у подъезда. Они запрыгнули в машину, и капитан резко взял с места. Обернувшись, Гуров увидел, как «Хаммер» преследователей так же шустро набрал скорость и покатил за ними, позади следовали еще две машины.

– Куда едем, капитан? – спросил Крячко.

– Обратно в Буерак, куда же еще? – ответил Зайцев. – Только не сразу. Сначала надо «хвост» сбросить.

Он проехал несколько кварталов. «Хаммер» не отставал, даже сократил расстояние. Гуров не мог понять, как капитан собирается сбросить «хвост» – ведь машина преследователей была мощнее. Видимо, Крячко беспокоила та же мысль; он спросил:

– И как же мы избавимся от этого конвоя?

– Сейчас увидите, – сказал Зайцев. – Уже скоро…

Он продолжал ехать с прежней скоростью, словно и не собирался скрываться от погони. Но вот слева показался узкий переулок, скорее даже проезд между домами. «Нива» доехала до него – и вдруг капитан резко повернул руль и прямо через встречную полосу (благо улица была пуста) нырнул в этот проезд.

Весь он был заставлен какими-то ящиками, баками, машина ехала, то и дело задевая препятствия. Гуров обернулся. «Хаммер» за ними не ехал. Он застрял в самом начале проезда, уткнувшись в ящики. Сверкнул выстрел, и заднее стекло «Нивы» пошло трещинами. Но они уже выехали из проезда, и Зайцев тут же резко свернул.

– Вот теперь ходу! – крикнул он. – Теперь надо отрываться!

На предельной скорости он домчался до ближайшего перекрестка и снова свернул. Опустив стекло, Гуров услышал позади рев нескольких моторов. Преследователи еще не оставили надежду догнать беглецов. Однако капитан не дал им такой возможности, он все время шел на скорости 130–140 километров. После того как он свернул еще несколько раз, преследователи совсем потеряли их след.

Тогда Зайцев сбросил скорость, и они выехали на загородное шоссе.

– Тут скоро наш пост будет, – объяснил он извиняющимся тоном. – И если я буду так нахально нестись, как до этого, они будут обязаны остановить. Потом, конечно, пропустят, они же меня знают. Но время потеряем и вообще «засветимся». А нам этого, как я понимаю, не нужно.

– Совсем не нужно, – подтвердил Гуров.

– Ну вот, лучше уж пару километров будем тащиться, зато внимания не привлечем.

Они и правда проехали пост ДПС без остановок. А когда он остался позади, капитан вновь увеличил скорость. Не прошло и часа, как машина съехала с трассы на проселок, ведущий к деревне Буерак. Здесь поехали медленно, осторожно – колдобины были жуткие. И, наконец, в третьем часу ночи остановились возле деревенского дома, в котором Гуров и Крячко когда-то бывали.

Залаяла собака, хлопнула дверь. Однако вместо пастуха Андрея или его матери к ночным гостям вышел таксист Владимир. Он держал в руках охотничье ружье и выглядел весьма настороженно. Но, увидев Гурова и Крячко, обрадовался, потащил их в дом.

– Мы тут все извелись, вас дожидаясь, – проговорил он. – Думали, почему так долго? Может, что-то случилось?

– Да, кое-что случилось, – ответил Крячко. И рассказал о засаде возле изолятора, о преследовании, о том, как ловко капитан ушел от погони.

Они вошли в дом, и тут уже их приветствовали все остальные – и пастух Андрей, и его мать Нина Петровна, и Зубков с Карповым. Федор Карпов, как врач, первым делом забеспокоился о здоровье приезжих.

– Ну что, вы, наверное, спать ляжете? – спросил он. – Ночь уже к концу идет, а вы, как я понимаю, еще не ложились…

– Да какое там спать! – воскликнул Зубков. – Они же скорее всего не видели картину, которую нам прислали! Ту самую, за которой они так гонялись. Ведь не видели, я правильно понял?

– Нет, Сергей, вы ошибаетесь, мы ее видели при обыске, – признался Гуров. – Картина, конечно, замечательная, и я бы с удовольствием еще на нее посмотрел. Но лучше это сделать при дневном свете. И отдохнуть перед этим. Так что согласился бы с предложением пойти спать.

– А ужинать, выходит, не будете? – спросила Нина Петровна. – Хотя какой уж ужин – скоро корову пора доить будет, а там и завтракать…

– Нет, мы обойдемся без ужина, – ответил Лев за себя и за друга. – Только, прежде чем ложиться, нужно подумать о безопасности. Ведь за нами гнались, и ваша машина, Сергей, кое-где пострадала. Дежурство надо будет установить, вот что. Ведь за нами была погоня, еле оторвались…

Едва он произнес эти слова, как все услышали звук нескольких моторов. По деревенской улице ехали машины, и эти машины явно приближались.

– Свет! – воскликнул Гуров и первым бросился к выключателю.

Свет выключили, и все прильнули к окнам. Три автомобиля подъехали к дому Нины Петровны и остановились. Захлопали дверцы, и голос, который показался Гурову знакомым, произнес:

– Это здесь? Все точно?

– Да это же… это же генерал! – воскликнул Крячко.

– Точно, это Орлов! – подтвердил Гуров и бросился к двери.

Спустя минуту они уже предстали перед генералом Орловым, за спиной которого маячили люди в прокурорских и следовательских мундирах.

– Вот они, мои орлы! – воскликнул генерал.

Подошел к Гурову, крепко сжал его плечи. Видно было, что хотел обнять, но не обнял – у них в Управлении такие нежности не были приняты.

– Вы почему здесь, товарищ генерал? – спросил Гуров.

– Он еще спрашивает! Арестованных в чужом изоляторе содержит, свидетелей в деревне прячет, сам там же прячется, бандиты за ним гоняются, а он спрашивает! Чем больше я читал твои и Крячко донесения, чем больше узнавал, что здесь делается, тем лучше понимал: без моей личной поддержки тебе эти конюшни не очистить. Слишком много грязи в Княжевске накопилось! Вот я и взял с собой представителей прокуратуры, СК, других товарищей, решили мы сделать десант.

– Что ж, и Царева сможете задержать? – с надеждой спросил Зубков.

– И Царева, и кое-кого еще, – кивнул Орлов. – Я привез приказ об отстранении от должностей Злобина, Сачко и судьи Веселовой. Может, и кого еще затронуть придется. Но это будет не наша заслуга, а целиком вот этих двоих, – указал он на Гурова и Крячко.

– Почему только наша? – возразил Гуров. – Нам помогали. Без помощи этих людей мы бы далеко не ушли. Так что всех благодарить надо.

Content

Николай Леонов
Исчезнувший

Исчезнувший

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Портрет мафии крупным планом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31