Запад Беларуси: исторический пазл

Евгений Асноревский

© Евгений Асноревский, 2023

ISBN 978-5-0059-9118-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Prologo

Читатель уже имел возможность заметить название этого вступления: Prologo. Это не что иное, как «пролог» на языке эсперанто. Данный выбор не случаен, ведь создатель эсперанто — Людвиг Заменгоф, как известно, был уроженцем Гродненской губернии Российской империи, работал также и в самом Гродно, а значит, его изобретение — часть того исторического пазла, который читатели смогут аккуратно собирать, перелистывая страницы данной книги. Во времена Заменгофа Запад нынешней Беларуси находился в составе одной административной единицы с центром в старинном Гродно. Именно о белорусском Западе и пойдёт речь в ниже представленных главах книги.

Издание не является туристическом справочником, и автор не ставил себе задачу рассказать о всех деревнях или даже крупных городах на белорусском Западе. Однако мы попробуем рассмотреть поближе историю этого края, найдя различия и схожесть в отдельных уголках Гроднещины и Брестчины, и прежде всего обратим внимания на крупнейшие города региона.

Брест и Гродно… Столетиями тут вершились судьбоносные для целых народов события! Гродно, вместе с Новогрудком и другими городами Понеманья, находился в эпицентре государственно-образующих процессов Великого княжества Литовского. Здесь заключалась одна из семи исторических уний ВКЛ и Польши: Гродненская уния 1432 года, а ещё ранее велась работа над Виленско-Радомской унией 1401 года. В Гродно проходили сеймы ВКЛ, сеймы Речи Посполитой, в том числе и последний сейм объединённой державы. В этом городе отрёкся от престола последний великий князь литовский и король польский.

В Бресте также проходили сеймы ВКЛ и решались важнейшие для народов Короны и Княжества вопросы. В Бресте была заключена знаменитая церковная уния 1596 года, а спустя несколько сотен лет тут заключили Брестский мир между российскими большевиками и так называемыми Центральными державами.

В данное издание вошли небольшие по размеру заметки, в рамках которых представлен довольно значительный объём цитат из исторических документов, что может быть интересно не только людям без исторического образования, но и коллеге историку. Перевод, в том числе и стихотворный, выполнен автором.

В книге показаны события самых разных лет… Седой и малоизвестный XIII век. Более исследованный XVI. Галантный XVIII. Затемнённый ужасом мировых войн XX. Но, как нередко бывает, из общей картины выпадает XXI век… И поэтому автор попробует исправить это упущение прямо сейчас, добавив в данный пролог личную историю!

Примерно за 10 лет до издания этой книги я гулял по Гродно с молодой девушкой, которая родилась в Пинске, но жила и работала, имея, к слову, творческую специальность, именно в Гродно. Этакая реальная связь Брестчины и Гродненщины в виде живой, темноглазой полешучки, влюблённой в архитектуру королевского города.

Я решил удивить гостью и отвёл её на маленькую улицу Малую Троицкую, куда редко забредают туристы, хотя выглядит улочка весьма колоритно и немного напоминает, на мой взгляд, старый Таллин. Девушка была довольна и живо спросила:

— А почему здесь Малая Троицкая, а там Большая?

Хороший вопрос, на который не так-то просто ответить краеведу.

— Потому что там большая улица, а здесь маленькая, — уверенным тоном ответил я, скорее не как краевед, а просто как персона, способная логично рассуждать.

Девушка многозначительно хмыкнула, и мы пошли дальше.

Улица Малая Троицкая. Фото автора.

Вот такая небольшая интерлюдия, которая тоже является частью бесконечной, пёстрой ленты, под названием «Летопись Гродно», вбирающей все события, как значительные, так и не слишком.

Автор, как можно понять из вышеизложенного, не претендует на всеобъемлющее освещение всей многогранной истории Запада Беларуси. Главы книги — лишь отдельные кусочки исторического пазла, блестящие и разрозненные детали, будто мозаика из уничтоженного собора Александра Невского в Варшаве, когда-то созданная по эскизам выдающегося живописца Васнецова. Остатки этой мозаики поделены между Свято-Покровским храмом Барановичей и знаменитой гродненской Коложей, как бы ради формирования ещё одной из бесчисленных связей, проходящих между западными областями Беларуси.

Да, книга демонстрирует читателю лишь частички целого, но, как кажется автору, это достаточно яркие фрагменты, способные дать некоторое представление и обо всей, вне всякого сомнения, поразительной и масштабной картине.

Кластер 1. Гродно и (или) Брест

Фрагмент 1. Борьба за статус альтернативной столицы ВКЛ

Брест и Гродно — две столицы западных областей Беларуси. Но в своё время они были ещё и важнейшими городами ВКЛ, как бы конкурирующими в борьбе за статус альтернативной (второй или третьей) столицы Княжества.

В XIII веке Гродно, в отличие от Бреста, находился в эпицентре формирования Великого княжества Литовского и показан в источниках одной из главных арен противостояния литовских правителей и галицко-волынских князей. Можно уверено говорить о том, что Гродно вошёл в состав ВКЛ раньше Бреста.

Выделить некую базу для сопоставления политических статусов этих двух важнейших населённых пунктов державы можно, пожалуй, уже при князе Витовте, который владел обоими городами.

У исследователей есть основания осторожно утверждать, что при Витовте и его формальном сюзерене Владиславе Ягайло, город над Неманом чаще чем его «конкурент» над Бугом служил правителям для решения важных политических вопросов, к примеру, в Гродно Витовт заключал мир с крестоносцами и встречал чешских послов. Однако и в Бресте решались важнейшие для ВКЛ вопросы, в частности, как пишет Ян Другош, именно там состоялось специальное собрание, с участием Витовта и Ягайло:

«После выезда из Неполомиц, король польский Владислав отправляется в Литву, чтобы в Бресте Русском провести с князем Александром съезд, о котором уже давно предупредил его».

Встреча была устроена с целью подготовки общих действий против крестоносцев, которые в итоге привели к победной для Княжества Грюнвальдской битве.

В некоторых случаях Брест и Гродно вместе служили своеобразной сценой для драматической борьбы Витовта за власть. К примеру, в 80-х годах XIV века Витовт, по данным из Летописи Великих князей Литовских, находится с матерью Бирутой в Гродно, а после её отъезда в Брест, собирает в городе над Неманом силы для похода против своего двоюродного брата Ягайло. Именно в Бресте, согласно некоторым данным, Бирута была убита людьми вероломного племянника её мужа.

Под 1387 годом Ян Длугош упоминает Витовта в числе других князей, вызванных в Вильню королём Ягайло.

«По королевскому приказу собрались братья короля, троцкий князь Скиргайло, гродненский Витовт, киевский Владимир, новогородский Корибут…»

В перечислении князей Витовт назван именно гродненским князем, что можно трактовать как указание на большую значимость Гродно по сравнению с Брестом.

Ягайло. Портрет XIX века.

Во время очередного противостояния Ягайло и Витовта, первый решил нанести удар по вотчинным владениям противника. Быстро взяв Брест, король подошёл к Гродно, где осаждающих ждала долгая и упорная борьба с верными Витовту гарнизонами. В итоге осады 1390 года, воины польского короля всё же захватили гродненские укрепления.

Среди данных свидетельствующих о важности того или иного населённого пункта находятся и сведенья о строительстве различных оборонительных построек. Известно, что в Гродно Витовт разворачивает масштабное замковое строительство, подарив городу один из лучших фортификационных комплексов страны. На стыке XIV и XV веков в городе над Неманом существуют два каменных замка — Верхний и Нижний. Подобные системы двух каменных укреплений, находились лишь в некоторых важнейших городах Княжества: Вильне, Троках и, предположительно, Витебске.

Замок Бреста в это время оставался в основном деревянным, хотя, как предполагается, включал каменную башню волынского типа, так называемый «столп», построенный ещё в XIII веке.

В современной исторической литературе Гродно всё ещё часто называют «второй столицей Витовта», хотя какой город считался первой столицей, Вильня либо Троки, зачастую не уточняется. Так или иначе, даже если считать подобный статус города некоторым преувеличением, стоит отметить, что Гродно вне всякого сомнения, вместе с Троками, Вильней и Ковно, входил в перечень основных резиденций великого князя Витовта, а также часто принимал и польского короля Ягайло. Важной резиденцией правителей был также замок в Бресте.

Если при Витовте и Ягайло Брест скорее находится в тени Гродно, то при Казимире Ягеллончике город над Бугом уже можно назвать как минимум не менее важной резиденций польско-литовских монархов. По сведеньям польских историков, именно в Гродно Казимир получает предложение стать правителем Короны, а в Бресте соглашается взойти на престол Польского королевства, то есть в период правления Казимира, Гродно и Брест в очередной раз «делят между собой» важное историческое событие. Казимир Ягеллончик довольно много времени проводил в брестском замке, когда отправлялся из Кракова в литовские земли, а также возвращался из Княжества в Корону.

Важным показателем политического статуса как Гродно, так и Бреста можно назвать количество сеймов ВКЛ, проведённых в указанных городах державы. Сведенья исследователей об этих важнейших актах политической жизни государства довольно сильно разнятся. Существуют разные взгляды на начало сеймов, и зачастую именно Гродно объявляется местом проведения первого сейма, хотя некоторые исследователи отсчитывают историю созыва старинных парламентский ассамблей Княжества от собраний в Витебске, а другие от сбора знати в Вильно. Так или иначе, в большинстве публикаций столица ВКЛ — Вильно показывается городом, принявшим наибольшее количество сеймов страны, а вот второе место занимает Брест. Городу над Неманом достаётся лишь бронза в этой почётной гонке. Подобное возвышение Бреста было намечено, по мнению автора, именно в период правления Казимира Ягеллончика, который, однако, скончался в своей гродненской резиденции.

Таким образом, основываясь на статусе «второй сеймовой столицы» Великого княжества Литовского можно говорить о том, что Брест, в период правления Казимира Ягеллончика, а затем и Жигимонта Старого, как минимум не уступал Гродно политическим весом, а может быть и превосходил город над Неманом по своему значению.

Однако уже в конце правления Жигимонта Августа альтернативный Вильне центр политической жизни вне всякого сомнения находится в Гродно, где проходит приём крупных делегаций разных стран, запечатлённый на известной гравюре Гродно, авторства Матея Цюндта, и собираются сеймы страны, на которых король ведёт подготовку к унии Польши и ВКЛ.

Приём в Гродно турецкого посольства. Гравюра Цюндта, 1568 год.

После объединения стран в конфедерацию, правителем недавно созданной Речи Посполитой вскоре становится Стефан Баторий. Именно личный выбор этого монарха, выделявшего Гродно среди других населённых пунктов страны, в значительной степени предопределил будущее возвышение его любимой резиденции, и это в итоге позволило городу над Неманом обойти даже Вильню, став фактической столицей ВКЛ.

Баторий построил в Гродно, по воспоминаниям французского путешественника XVII века Дюпонта, «один из красивейших королевских домов в королевстве», что, разумеется, было существенным фактором, предопределяющим внимание следующих монархов Речи Посполитой к гродненскому замку.

Вектор возвышения Гродно, намеченный Баторием, укрепляет статус города, зафиксированный, например, в книге немецкого историка Цайлера, изданной в 1647 году. В ней Гродно называется «выдающимся» и «вторым после Вильни».

Основной резиденцией монархов в это время является Варшава. Гродно стоял как раз на активно используемой дороге между столицей ВКЛ Вильней и главной резиденцией королей и великих князей в Польше. При этом Брест оказался в стороне от кротчайшего пути правителей из фактической столицы Короны в столицу Княжества.

В 1673 году Христофор Пац добивается так называемой «литовской альтернативы», то есть проведения сеймов Речи Посполитой на территории ВКЛ. Сеймовым городом Литвы назначается Гродно. Подобно Бресту, который был некогда «второй сеймовой столицей» Княжества, Гродно превращается во вторую столицу всей Речи Посполитой. Теперь это главный город Литвы, хотя, в несколько парадоксальном ключе, он не имеет своего воеводства, которое есть у Бреста.

Тем не менее, в самом конце существования Речи Посполитой Гродно, вне всякого сомнения — фактическая столица ВКЛ, где и переворачиваются заключительные страницы существования Княжества, в частности, проходит последний сейм Речи Посполитой, после которого происходит восстание Костюшко, а после этого — плен последнего великого князя Станислава Августа Понятовского в городе над Неманом, и отречение злосчастного монарха от престола.

После присоединения Берестейщины и Гродненщины к Российской империи, статус Гродно был так высок, что изначально именно город над Неманом был назначен центром края, хотя вскоре столица переместилась в Вильно.

В созданной российской администрацией новой губернии Брест стал столицей уезда, а губернским городом — Гродно, хотя, город над Бугом был более-менее сопоставим с губернским центром по количеству населения.

Разделены Берестейщина и Гродненщина были в составе II Речи Посполитой. В 20-х годах ХХ века, поляки сделали Брест центром воеводства, а Гродно лишь центром уезда в составе воеводства со столицей в Белостоке.

В составе БССР Гродно и Брест получили свои области, таким образом сравнявшись в столичном статусе.

Центрами областей эти западные города являются и в составе Республики Беларусь.

На момент написания книги, Гродно — более крупный город, лидирующий в большинстве внутренних рейтингов самых красивых городов Беларуси, зато Брестская крепость принимает большее, чем любой гродненский объект, количество туристов, которые в основном едут из России.

Два центра на Западе Беларуси. Два таких близких, но в чём-то и таких далёких, прекрасных города. Их история — не только история своеобразной борьбы за политический вес, но и летопись как бы поделённых между двумя городами, эпохальных событий, имевших влияние на сотни тысяч предков современных белорусов. Поэтому города связанны особыми глубинными нитями, которые не всегда просто видеть обывателям, но которые и нельзя разорвать, пока человеческая цивилизация сохраняет приведённые выше исторические сведенья в своих обширных архивах.

Фрагмент 2. Имперские крепости в Бресте и Гродно

Знаменитая Брестская крепость, известная далеко за пределами Беларуси, вне всякого сомнения представляет собой впечатляющий архитектурный объект, с богатой историей. Строительство этого фортификационного сооружения, было, однако, сопряжённо с культурной трагедией города над Бугом, а именно: уничтожением всего старого города древнего Берестья. Осуществлялось строительство в 30-х и начале 40-х годов XIX века, позднее производились многочисленные «достройки» крепости.

Решение о строительстве достаточно масштабного и дорого объекта принял царь Николай I, лично приезжавший в Брест. Благодаря воспоминаниям жительницы старого Бреста, Полины (Паулины) Венгеровой известно, что местная еврейская община была в ужасе от проекта, предусматривающего уничтожение их города, хотя власти и обещали компенсировать убытки. Люди просили сохранять их дом, но никакие просьбы, разумеется, не имели эффекта и утверждённый высочайшим повелением план был реализован. Крепость поглотила один из самых богатых, в своё время, городов ВКЛ, который был одним из ключевых политических центров страны в период правления Ягайло и его потомков.

Гродненская крепость — значительно менее известный объект. Для малозаметности гродненского фортификационного комплекса на фоне брестского собрата есть целый ряд причин. Это и отсутствие широко известной героической истории — ведь гродненская крепость — это не история героического сопротивления, а как раз наоборот — история слишком быстрой сдачи. Важен и менее цельный, по сравнению с Брестской крепостью, облик, и, наконец, пребывание в тени более ярких и раскрученных объектов Гродно, способного предложить туристам сотни различных более или менее впечатляющих памятников архитектуры.

Гродненскую крепость собирались строить очень долго — так долго, что в итоге реально приступили к строительству только в конце XIX века. Некоторые проекты крепости предусматривали возведение укреплений в центральной части города, что, по итогу, закончилось бы для старого Гродно катастрофой, хотя, как можно предполагать, не такой масштабной, как в Бресте, но всё же чудовищной по своим последствиям для всей культуры белорусского народа. В итоге, в Гродно сделали то, что, несомненно, следовало сделать в Бресте. Объекты крепости возвели не в центре Гродно и, соответственно, они не повредили ценной застройке старинного города, а лишь дополнили его архитектурную палитру новыми красками.

Проект Гродненской крепости 1807 года. Большая часть города лежит внутри укреплений.

Два города, две имперские крепости, две разные истории, лишь одна из которых сопряжена с гибелью ценнейших для страны культурных памятников. Так распорядилась судьба, и потомкам остаётся вынашивать проекты частичной регенерации старого Бреста (автор является приверженцем подобных идей) и пытаться усвоить уроки истории, чтобы последующие поколения как можно меньше сетовали на утрату прекрасных образцов архитектуры, созданных благодаря труду мастеров прошлых столетий.

Фрагмент 3. Старые центры Гродно и Бреста

Старые центры двух важных великокняжеских резиденций, Бреста и Гродно, имеют немало общего, но, разумеется, обладают и немалым количеством отличий.

Важнейшими доминантами исторических центров двух городов были храмы, в основном принадлежавшие католических монастырям.

Брест во второй половине XVII века, во время осады шведскими войсками. Фрагмент гравюры Дальберга.

Выделялись также королевские резиденции, а в случае Гродно, ещё и масштабные магнатские дворцы, построенные из камня в эпоху, когда город над Неманом был сеймовой столицей Речи Посполитой.

Стилистический анализ брестских храмов, принадлежавших различным католическим орденам, показывает немало общих черт этих построек, что позволяет говорить о некоей художественной программе, в рамках которой формировался своеобразный городской стиль, подобно тому, как это было сделано в Вильне или Витебске.

Шведский проектный план укреплений Бреста, XVII век.

Храмы Бреста имеют массивные формы. Они лишены высоких, стройных башен, таких характерных для виленского барокко, но зато в композиции объектов зачастую подчёркнут фронтон. Возможно предполагать стилистическое влияние одного из наиболее ранних и знаменитых храмов Бреста, Свято-Николаевской церкви, связанной с заключением Брестской унии 1596 года, хотя наиболее убедительной версией будет предположение о прямом художественном влиянии так называемого люблинского ренессанса (renesans lubelski), который в Бресте был как бы «отполирован» влиянием развитого барокко.

Католические храмы Гродно, созданные в период с XVI — XVIII веков, представляли собой более разнообразный в художественном смысле ансамбль. Некоторые признаки использования в строительстве общих образцов можно проследить и в городе над Неманом, к примеру, возведение бернардинского храма, велось, как можно предполагать, с учётом художественных особенностей главного католического собора города, Фары Витовта, а доминиканские и иезуитский костёл изначально имели близкие по композиции фасады, но в целом, говорить о большой стилистической однородности гродненских костёлов, как это можно делать в случае ансамбля брестских католических монастырей, всё же нет оснований.

Рядовая застройка обоих городов, в период всего существования ВКЛ, включала большой процент деревянных строений.

Участь исторических центров Гродно и Бреста после окончательного уничтожения Речи Посполитой и появления российских градоначальников была не самой лучшей.

Царская администрация уничтожила важные доминаты Гродно — костёлы доминиканцев и кармелитов. Но значительно более печальная участь ждала центр старого Бреста. Тут стоит обратиться к воспоминаниям Юлиана Урсына Немцевича, уроженца берестейского воеводства, который описал свой визит в город, в 1816 году, когда до строительства крепости оставалось немногим более пятнадцати лет. Уже тогда Брест был в упадке, о чём с прискорбием сообщил литератор:

«В течение тридцати лет я не видел столицы моего родного воеводства и после столь длительного периода времени, с учётом того стремления, которое человеческий ум, и тем более руководство, должны были бы иметь для совершенствования своих дел, я ожидал приятного удивления, обнаружив эту столицу увеличенной, усовершенствованной, одним словом, цветущую богатством, и, о Боже, как печально я разочаровался в своих надеждах!

Во времена моей молодости Брест, хотя и не так был богат и не обладал таким количеством промышленных предприятий, как это должно было бы быть, но всё же был на своём уровне.

Сегодня же не столько вражеское оружие, сколько периодические, и это можно доказать, преднамеренные поджоги, захват домов для расквартирования военных, препятствия торговле, все профессии, все ремесла, все виды промышленности, отданные евреям, этот город сделали нищим и малообитаемым.

Два здания, когда-то украшавшие его, иезуитский костёл и Фара, стоят в печальных руинах, сожжённых огнём. Сожжённый доминиканский монастырь восстаёт только из пепла.

Августианский монастырь, роскошные монастыри иезуитов и бернардинцев, а также монастырь бригитток, обращены в военные госпитали, уничтожены, напоены заразой.

Я обошёл все монастыри, разорённые военными госпиталями. Кроме базилиан, которые держали школы, в монастырях никто не соблюдает устав, даже у бригитток, военные и монашки перемешаны».

Доминиканский костёл Бреста. Рисунок XIX века.

Эта строчки, содержащие указание на преднамеренные поджоги, рисуют самую печальную картину, но худшее ждало старый город позднее. Как уже было сказано в предыдущей главе, старый город Бреста был уничтожен ради строительства крепости, занявшей его участок.

Старый город Гродно, который раскинулся вблизи от высоких, принеманских холмов, увенчанных замками и древней Коложей, этот важный для всей страны уголок старины, способный привлечь многие тысячи туристов, этот волшебный мираж королевской эпохи, как будто всё ещё хранящий многие черты той давней, запечатлённой в истории, столицы ВКЛ, этот город над Неманом, Город холмов — сохранился, хотя и далеко не полностью.

Но каким же прекрасным мог быть старый город Бреста, с его храмами и замком, вырастающими ввысь, и парящими над островами. Город укрытый маленькими, резными шкатулками — домами мещан… Теперь этот Брест живёт на страницах старых документов, и в волшебных, цифровых реконструкциях, созданных энтузиастами белорусской старины. Он не погиб полностью, ведь его культурный код, это и культурный код белорусского народа, столетиями жившего в одном из красивейших городов Великого княжества Литовского.

Кластер 2. На просторах Брестчины и Гродненщины

Фрагмент 4. История Кронона

Неман — одна из главных рек Беларуси, и не случайно в народе её издавна с особым уважением величают «Батька Нёман». Тут уместно поговорить как раз о самом слове Неман. Специалисты уже давно стараются объяснить загадочное название реки, которое не имеет легко читаемой основы, явно заимствованной из языков восточных славян. Зачастую истоки этого короткого и фонетически сильного речного имени ищут в языках прибалтийских народов. К примеру, существует версия, которая говорит, что одно из литовских названий черники «nemuogė» перешло, в несколько изменённой форме, на важнейшую реку литовских и белорусских земель. Литовское «miškelis», означающее небольшой молодой лесок, некоторые специалисты указывают в качестве возможной основы для известного ещё в Средние века названия Мемель, которым называли одну из крупнейших рек региона жители немецких территорий. Иногда специалисты находят истоки имени в иных языках. Латинское слово «nemus», которое означает чащу или рощу, также называют в числе прообразов имени «Батьки Нёмана». Финское «niemi» обозначает мыс. Не стоит забывать и одно из старинных названий реки: Кронон, которое связывают с Кроносом, богом-отцом Зевса Громовержца в древнегреческой мифологии.

В любом случае, какое бы происхождение не имело имя прекрасной белорусской реки, суть её от этого не меняется. Неман остаётся собой, то есть имеет определённые гидрологические характеристики. Река питается атмосферными осадками, талыми водами, а также родниками. Наибольший сток обычно бывает весной, но может быть и в другие сезоны. В тёплые зимы Неман может не замерзать, зато, по некоторым данным, в отдельные особо холодные зимы был покрыт льдом более 100 дней. Речная система Немана имеет признаки древовидного типа. Тут часто встречаются отмели, песчаные островки, перекаты и плёсы. Глубина реки 1,5–5,6 метра. Средний уклон составляет 0,08 м/км.

Богатая история «древнего Кронона», воды которого видели сотни ярчайших событий, конечно, может быть невероятно интересной.

Берега реки были заселены с момента отступления ледников. Существует археологическая культура (7–3 тысячелетия до нашей эры), которая получила название в честь Немана.

В Средние века на территории неманского бассейна шло активное взаимодействие балтских и славянских племён. Ещё в период XII — XIII веков в районе Немана оформляется ряд частично независимых древнерусских княжеств, главнейшим из которых, как можно предполагать, изначально было Гродненское. Богатая крепость на вершине наднеманского холма, известная как древний Городен, была важным центром славянской колонизации на землях Понеманья. Одной из естественных преград для атаки неприятеля на городенский детинец служил как раз Неман.

Корабли на Немане в 2020 году. Фото автора.

К периоду образования Великого княжества Литовского, в XIII веке, относятся упоминания о судоходстве на Немане, а во второй половине этого столетия на Понеманье нападают крестоносцы. Во время боевых действий рыцари часто переправлялись через неманские воды.

На более или менее близком расстоянии от реки, было построено множество различных укреплений, в том числе мощные замки в Троках, Новогрудке, Лиде, а также стоящие вплотную с Неманом, замки в Гродно и Ковне.

Весьма интересный военный эпизод, связанный с Неманом, упоминается под 1390 годом. Тогда войска Ягайлы осаждали гродненские замки, а Витовт пытался помочь своим гарнизонам, стоя на левом берегу реки. С этой целью он создал переправу в замок, но польские войска Ягайлы, по сведеньям историка Яна Длугоша, срубили вековые деревья и спустили их по течению, чтобы разрушить созданную Витовтом конструкцию. Этот остроумный трюк оказался для осаждающих успешным.

Ещё один интересный эпизод, связанный с рекой, зафиксирован в дневнике шляхтича Яна Храповицкого, под 1668 годом.

«Утром витина, нагруженная рожью, и с Милановским, как только она вышла напротив замка в Гродно, попала на яростный речной порог, по вине пьяного рулевого, потому что он не смог хорошо её направить, и едва не разбилась, даже речники все отчаялись и упали в воду. Чудесным образом её Бог спас».

Храповицкий упоминает тут весьма интересное судно, витину, которую принято считать особым, характерным именно для Немана, кораблём. Витины ходили по Неману и их длинна, по некоторым данным, достигала 42-х метров. Для сравнения, флагманский корабль Христофора Колумба «Санта-Мария», на котором он открыл Америку, был приблизительно в два раза короче.

В 1708 году Неман был свидетелем военного искусства отчаянного шведского короля Карла XII. Знатный шляхтич Кшиштоф Завиша писал об этом так:

«В Гродно шведский король лично вместе с шестью сотнями кавалеристов захватил мост и шесть московских полков из города прогнал. Сам царь и Меньшиков сбежали оттуда за несколько часов».

Во второй половине XVIII века «Батька Нёман» пережил особенное событие. В те годы бассейны Немана и Днепра были соединены посредством создания канала Огинского.

Воспоминания польской шляхтянки Уршули Тарновской, касающиеся 1796 года, могут показать читателю следующий интересный эпизод:

«Выехала я из Гродно в семь вечера в понедельник, но приехав к перевозу через Неман увидела, что дорога загромождена солдатами и экипажами московскими и они сказали мне, что Репнин находится на берегу и осматривает новый мост, а также недавно построенные корабли, на которых, вместе с прусскими и другими офицерами, он должен отправиться для определения границ на воде».

Эти взаимодействия прусских и российских администраций не были единственными. В 1803–1807 годах прусско-российская комиссия занималась проектом корректировки русла Немана.

Летом 1807 года Александр I и Наполеон Бонапарт, не желая войны друг с другом, встретились на мирных переговорах, которые прошли на плоту посередине Немана, рядом с городом Тильзит (Советск). Договориться тогда удалось, и правители заключили Тильзитский мир.

Встреча Александра I и Наполеона на Немане.

Однако в июне 1812 года огромная французская армия перешла Неман, чтобы в итоге взять Москву, а затем проиграть войну.

В 1839 году был завершён Августовский канал, соединивший Неман с Вислой.

В период Второй мировой имя белорусской реки увековечили в названии эскадрильи «Нормандия — Неман».

Вот некоторые вехи истории Немана. В непосредственной близости от этой замечательной реки расположено множество достопримечательностей, которые, вне всякого сомнения, стоит увидеть белорусским и заграничным туристам.

Фрагмент 5. Из истории Беловежской пущи: от сломанной ноги короля до особого самогона

Беловежская пуща расположена на территории двух стран: Польши и Беларуси, и внесена в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Ну а её белорусская часть как раз поделена между двумя областями, Гродненской и Брестской.

Когда-то, ещё до создания ВКЛ, на территории пущи жило воинственное племя ятвягов.

Название пущи образованно, очевидно, от некоей «белой башни», которой нередко объявляют именно старинную волынскую башню в Каменце, хотя точных сведений о происхождении названия именно от каменецкого «столпа» у исследователей нет.

На территории Польши находится условная столица пущи, деревня Беловежа.

Издавна пуща была охотничьими угодьями коронованных особ. Об охоте здесь короля польского и наивысшего князя (supremus dux) литовского Владислава Ягайло сообщается в работах знаменитого польского хрониста Яна Длугоша. Известно, что во время охоты в пуще Ягайло поломал ногу, которую позднее долго лечил. Видимо, именно правитель Польши и Литвы был одним из монархов-рекордсменов по количеству времени, проведённого в лесах Беловежи.

Пример благородного (по рождению, но не по характеру) предка переняли его потомки — Ягеллоны. К примеру, в пуще часто бывал Казимир Ягеллончик.

После Ягеллонов в пущу наведывались выборные монархи Польши и Литвы, например, король-охотник Стефан Баторий. Не сторонились от охоты в пуще и короли из династии Ваза, а позднее саксонские правители страны.

С Августом III Саксонцем как раз была связана масштабнейшая монаршая охота во время которой было убито, как можно прочесть на специальность обелиске, установленном в честь этого события в Беловеже, 42 зубра, а всего 57 особей из отряда копытных. К слову, уже во времена короля эта «резня» была осуждена современниками, и к подобному мнению может, спустя годы, присоединиться и автор, в целом негативно относящийся к убийству животных ради забавы.

Обелиск в честь охоты Августа III в пуще.

Во времена Станислава Августа Поянтовского, в пуще распоряжался его всемогущий в ВКЛ сторонник, граф Антоний Тизенгауз. Полулегендарные сведенья польских историков XIX века, свидетельствуют о том, что неугомонный королевский фаворит чуть не зазвал на постоянное место жительства в пущу великого философа Жан-Жака Руссо.

Жан-Жак Руссо — несостоявшийся полешук. Игральная карта XVIII — XIX веков.

После присоединения к Российской империи земель уничтоженной Речи Посполитой, русские правители довольно быстро приметили потенциал Беловежской пущи. Царь Александр III приказал возвести, примерно на месте двора польско-литовских правителей, своеобразный охотничий замок, вполне монаршего размаха. Размещался объект на окраине современной деревни Беловежа, и ныне от него сохранилось немногое, хотя туристы всё ещё могут увидеть эффектную «замковую браму» уничтоженной царской резиденции.

После того как дворец сгорел в огне Второй мировой поляки не стали восстанавливать объект, ассоциирующийся с периодом владычества России.

Ну а в белорусской части пущи после войны была построена знаменитая резиденции «Вискули» которая сначала играла роль охотничьего домика (если так можно назвать вполне солидный дом, в стиле сталинской неоклассики) для руководителей СССР, ну а затем именно в этом лесном уголке были подписаны знаменитые Беловежские соглашения, формально обозначившие распад СССР.

Царский дворец в Беловеже.

Известно, что местные жители изготавливают свой особый самогон, носящий яркое название «пущанка». В 2000-х годах автор, находясь в составе группы творческих работников, имел возможность навестить районный центр Свислочь, после чего принимающая сторона вывезла коллектив в пущу, ради организации своеобразного банкета, но просьбы угостить гостей именно «пущанкой» не были удовлетворены, так как хозяева, по их словам, не ожидали внимания работников культурного профиля к их самодельному продукту и поэтому не запаслись им, а сделали ставку на простую водку из магазина. Милые, личные воспоминания…

Вот такая вот краткая история знаменитой Беловежской пущи.

Фрагмент 6. Храм Волковыска и загадка коложской лопатки

Древнерусский храм в городе Волковыске отличается от имеющего сходную судьбу минского храма тем, что облик волковыской святыни исследователи могут реконструировать довольно точно. Возведение храмов Минска и Волковыска, по мнению историков, не было завершено и, во всяком случае, церкви известны только в раскопках. Однако храм Волковыска относится к Гродненской архитектурной школе, и более того, его план почти точно повторяет план так называемой Нижней церкви — древней святыни гродненского детинца, известного как Старый замок. Это даёт веские основания полагать, что церковь в Волковыске должна была быть похожа на гродненские церкви, представление о которых даёт, прежде всего, сравнительно неплохо сохранившейся Борисоглебскиий храм на Коложе.

Любопытная деталь связывает волковыский храм с гродненской Коложей. Западный фасад гродненского храма, как и аналогичный фасад волковыского, несимметричны. В правой части фасада Коложи находилась широкая лопатка, непохожая на соседние, а в волковыском храме в этом месте к фундаменту фасада примыкает фундамент отдельного прямоугольного объёма, позволяющего предположить, что древний зодчий собирался возвести там некую башню.

Церковь XII века в Волковыске. Авторская, гипотетическая реконструкция архитектурной идеи.

Странной коложской лопаткой, утраченной в результате обрушения стен храма, заинтересовался гродненский историк Андрей Вашкевич, предположивший, в своей публикации «Ці мела Каложская царква вежу-званніцу?», что здесь некогда размещалась звонница храма. При этом специалист предполагал, что сама звонница не сохранилась, а широкая лопатка представляла собой её внутреннюю стенку, то есть когда-то была закрыта внешними стенами. В доказательство этого предположения Вашкевич указывал на крайне скромный декор широкой коложской лопатки по сравнению с соседними, изукрашенными, согласно канону гродненской школы, полированными камнями и майоликовой плиткой.

Однако анализ высокоточных зарисовок Борисоглебского храма, созданных в середине XIX века, показывает, что, судя по деталям лопаток и порожка, широкая лопатка задумывалась зодчим именно как наружный, несимметричный элемент композиции. Да и малочисленные, но всё же использованные в декоре лопатки, камни, применялись в гродненской школе именно для внешней отделки фасадов. Кроме того, находившаяся со стороны Немана апсида Коложи, также декорирована беднее, чем противоположная ей северная апсида, а фасад со стороны Немана явно уступает северному фасаду в пышности отделки. Всё это наводит на мысль, что архитектор XII века выделил для себя своеобразную «мёртвую зону», в южной половине церкви, и при её отделке экономил камни и майолику.

Коложская церковь, середина XIX века. Справа видна широкая лопатка.

Можно осторожно говорить о том, что широкая лопатка Коложи задумывалась видимой частью фасада, а не являлась внутренней стенкой, как предположил Андрей Вашкевич.

Обращает на себя внимание и небольшое окошко широкой лопатке Коложи. Подобные проёмы находились в тех местах, где внутри зданий помещалась некая витая лестница на верхние ярусы. Таким образом, широкая лопатка может быть внешним обозначением внутреннего объёма лестничной клетки, ведущей в верхний ярус церкви, например, в некий, накрытый куполком, барабан с арочными проёмами, где, теоретически, мог помещаться колокол.

Возвращаясь к храму Волковыска стоит заметить, что его строительство нередко относят к историческому отрезку после строительства гродненских Нижней и Коложской церквей. Подобный подход выглядит логичным. Некий член гродненского княжеского рода Всеволодковичей получил в удел Волковыск и решил построить главный храм на его детинце, по образцу главного храма гродненского детинца. При этом учитывался и опыт строительства Коложской церкви, имевшей внутреннюю лестничную клетку, спрятанную за той самой широкой лопаткой. Зодчий решил улучшить проект, сэкономив место внутри храма, и вынес лестницу наружу: с этой целью в проект и был внесён башнеобразный объём, фундамент которого открыт археологами в Волковыске.

Две башни с лестницами вписаны в композицию церкви Св. Васислия в Овруче, которая считается ближайшим аналогом гродненских храмов.

Говорить тут, разумеется, стоит лишь о гипотезах, но, как думается автору, довольно занимательных.

Фрагмент 7. Пинчуки и создание Великого княжества Литовского

Формирование Великого княжества Литовского в качестве своеобразного симбиоза балтских и славянских земель шло в XIII веке на территории княжеств Понеманья и собственно самой Литвы Миндовга. Зачастую именно государствообразующим процессам, идущим на территории современной Гродненской области, уделяют особое внимание исследователи. Между тем, весьма любопытную роль играли в этой истории князья Пинска.

Обратимся к Галицко-волынскому летопису (ГВЛ), который считается важнейшим источником информации о раннем ВКЛ. В этом историческом документе читатели могут заметить описание странноватого поведения пинских правителей, которые как будто проявляют некоторую симпатию к литовцам.

«В год 6755 (1247). Литовцы с Лугвеном воевали около Мельницы и взяли много пленных. Даниил и Василько гнались за ними до Пинска. Михаил Пинский предупредил литовцев. Они сидели в лесу за оградой, а Михаил послал им весть из Пинска. А Даниил и Василько преследовали их, и дворский Яков со своими воинами. Литовцы же не поверили Михаилу и вышли из станов своих».

Таким образом пинский Рюрикович Михаил почему-то помогает литовцам против других Рюриковичей, галицко-волынских правителей Даниила и Васильки. При этом и сами литовцы как будто не ожидают такой помощи и не верят Михаилу. Тут бы и предположить, что пинчане готовы активно поддержать литовские отряды, но далее летописец добавляет:

«По милости Божьей побежали литовцы и были перебиты, и пленные были отбиты, а сам Лугвен бежал, раненный. Пришла эта весть Даниилу и Васильку, и была великая радость в Пинске».

Несмотря на желание Михаила помочь литовцам, в Пинске почему-то радуются их разгрому, хотя текст как будто показывает, что радовались в Пинске именно Василько и Даниил.

Этот фрагмент наводит на мысль о «гибкой позиции» властителей Пинскогого княжества, которые формально оставаясь союзниками волынских правителей, склонялись к союзу с литовцами и не желали с ними воевать. Листая ГВЛ дальше можно найти ещё аргументы в пользу подобной догадки.

«В год 6761 (1253). Товтивил прислал к Даниилу Ревбу сказать: „Пойди к Новогородку“. И Даниил пошел с братом Васильком, и с сыном Львом, и с половцами, и со сватом своим Тегаком, и пришел к Пинску. Князья Пинские таили обман, их взяли с собою на войну неволею».

Вот оно! Даже скупые сведенья волынского летописца подтверждают нежелание пинчан воевать с литовцами. Разумеется, подобное поведение можно объяснять по-разному, в том числе и страхом перед литовцами, но можно предполагать тут и грамотный расчёт на обретение нового союзника в лице явно набирающей силу Литвы.

Несмотря на «затаённый обман» пинские Рюриковичи вне всякого сомнения стараются сохранять союзнические отношения и с правителями Галицко-Волынского княжества.

В 1262 году литовцы в очередной раз воюют с волынцами, в результате чего люди Миндовга терпят поражение. Летописец отметил и реакцию пинских князей:

«Услышав об этом, пинские князья Федор, Демид и Юрий приехали к Васильку с питьём и стали веселиться, ибо видели своих врагов разбитых, а свою дружину целой. Только один был убит из полка Василька — Перибор, сын Степана Родивича. Потом князья пинские поехали к себе, а Василько поехал во Владимир с победой и честью великой, славя и хваля Бога, сотворившего чудеса, бросившего врагов к ногам князя Василька».

Атмосфера постоянного заключения новых союзов и борьбы «всех против всех», когда вчерашний союзник уже был врагом, очень хорошо читается на страницах летописа, поэтому вихляния пинчан выглядят вполне логичными в данных, крайне напряжённых, политических и военных обстоятельствах.

Далее волынский летописец описывает убийство первого и последнего короля Литвы Миндовга, а затем упоминает и его сына-наследника Войшелка.

«После убийства Миндовга Войшелк побоялся того же, и убежал в Пинск, и там жил».

Накладка на Лавришевское Евангелие. Предполагается, что это портрет Войшелка. XIV век.

Важнейшее сообщение, которое показывает роль Пинска в ранней истории ВКЛ! Но дальше следует ещё более значимый эпизод! После убийства великого князя Треняты, происходит следующее:

«Услышав об этом, Войшелк пошел с пинянами к Новогородку, а оттуда, взяв с собой новогородцев, пошел в Литву княжить. Литовцы приняли с радостью сына своего господина».

Это важнейшее сообщение достоверного источника, которое показывает, что предки белорусов выступали политическими акторами в создании ВКЛ, а не некими безмолвными объектами завоевания могучих литовских племён, которые, к слову, в столкновениях с галицко-волынскими князьями представлены летописцем не слишком успешными воинами. Пинчане и новогородцы поддерживают литовского князя в установлении его власти на территориях Литвы Миндовга, показывая, таким образом, политическую субъектность предков белорусов во время формирования ВКЛ, внося один из важных камней в фундамент белорусских прав на наследие Княжества.

Вот такой эпизод, связанный с историей одного из красивейших белорусских городов — Пинска, причём важный в контексте истории всего белорусского народа.

Фрагмент 8. К вопросу столичности Новогородка: анализ статьи Т. Банараускаса

В этой заметке автор попробует рассмотреть статью известного литовского историка Томаса Баранаускаса под названием «Новогрудок в XIII веке: история и миф». Писалась эта статья давно, более 20 лет назад, и её автор, вне всякого сомнения, прогрессировал с тех пор в плане своей профессиональной деятельности, но и теперь ещё эта работа Баранаускаса нередко фигурирует в качестве источника информации в различных публикациях, поэтому стоит рассмотреть данное произведение поближе. В рамках научно-популярного издания автор не ставит себе задачу соблюдать формальные правила написания критических работ — ниже точно не представлена классически оформленная рецензия. Вместо этого использован, скажем так, свободный подход, позволяющий донести суть критических замечаний в желаемой для автора форме.

Приступим к сути и обратимся к цитатам из упомянутой выше статьи.

«1238 г. стал роковым для Руси и Литвы. На Русь навалилась волна монгольского нашествия, вскоре превратившая в руины многие цветущие города. В Литве же, наоборот, прекратились междоусобицы и утвердилась единоличная власть Миндаугаса».

Это вполне обоснованный вывод литовского специалиста, который пишет далее:

«Каким образом Новогрудок оказался под властью Литвы, можно судить по рассказу о сыне Миндаугаса Вайшалгасе: ″Воишелкъ же нача княжити в Новегородече, в поганстве буда, и нача проливати крови много, убивашеть бо на всякъ день по три, по четыри; которого же дни не убьяшеть кого печаловашеть тогда, коли же убьяшеть кого, тогда веселъ бяшеть. Посем же вниде страхъ Божии во сердце его, помысли в собе, хотя прияти святое крещение. И крестися ту, в Новегородце, и нача быти во крестьянстве″. Этот текст отражает насильственное вокняжение Вайшалгаса в Новогрудке, за которым следовали жесткие репрессии».

С данным выводом Баранаускаса о репрессиях тоже можно согласиться, хотя сам эпизод летописи напоминает каноничное для христианских легенд преображение язычника в христианина, с явным изменением его морального облика, однако принимая достоверность сведений Галицко-Волынской летописи стоит быть последовательными, соответственно, можно принять и вывод о репрессиях. Литовский специалист не уточняет на кого именно были направлены эти «репрессии», что выглядит логичным, ведь и летописец ничего не сказал о том, кого именно убивал Войшелк. Впрочем, дальнейшее рассмотрение работы Баранаускаса покажет, что жертвы Войшелка литовскому историку, как можно предполагать, хорошо известны.

Далее он пишет:

«В дальнейшей борьбе Новогрудок теряет свое значение. К нему внимание вновь обращается, лишь когда Таутвилас потерпел поражения у Ворутского замка (1251 г.) и в Жемайтии. Тогда он снова обращается к Даниилу: ″Тевтивилъ присла Ревбу река поиди к Новугороду. Данило же поиде с братомъ Василкомъ, и со сыномъ Лвом, и с Половци со сватомъ своимъ Тегакомъ, и приде к Пиньску. Князи же Пиньсцеи имеяху лесть, и поя е со собою неволею на воину″. Видно, вместе с Новогрудком в зависимость от Литвы попал и Пинск».

А вот здесь вывод Баранускаса о зависимости странный и по сути ничем не обоснованный. Нежелание пинских князей воевать с Литвой, о котором идёт речь, совсем не говорит о зависимости Пинска от Литвы. За несколько лет до описанных событий Михаил Пинский пытается предупредить литовцев о наступлении галицко-волынских войск.

«Михаил Пинский предупредил литовцев. Они сидели в лесу за оградой, а Михаил послал им весть из Пинска».

Это говорит о том, что пинский князь искал неких контактов с литовцами, но совершено не свидетельствует о зависимости пинчан от Литвы.

После описания малоуспешных для литовцев столкновений с волынянами, в результате которых Миндовг и Войшелк отдали князю Роману Даниловичу Новогрудок, а также информации о борьбе волынян с ятвягами, Баранаускас делает полностью необоснованный вывод о Новогрудке:

«Ятвяги входили в состав Литвы как периферийное, не совсем полноправное и неокончательно интегрированное в структуру государства племя, однако, тоже на более-менее добровольных основах. Они противились изменению их статуса, но ненастойчиво. Новогрудок же был включён в состав Литвы путём насилия, и поэтому не оказывал никакого сопротивления передаче города представителю традиционной для него династии Рюриковичей. Жители Новогрудка от такой реформы лишь выигрывали».

Из чего именно литовский специалист тут делает вывод о включении Новогородка в состав Литвы «путём насилия»? В предыдущих частях текста в качестве некоего обоснования для насилия присутствует только текст о «репрессиях» Войшелка, в котором, как читатель уже мог убедиться ранее, нет никаких указаний на этническую принадлежность якобы убитых людей. Были ли этими жертвами будущего христианского подвижника новогородцы, или пленники из числа волынцев, а может быть и неугодные слуги-литовцы? Об этом документ молчит. А значит никаких обоснований насильственного присоединения Новогрудка Баранаускас не привёл и его выводы полностью голословные.

После упоминания убийства Миндовга, литовский исследователь сообщает о возвращении Войшелка в Литву из Пинска, куда до этого бежал наследник великого князя, опасаясь убийц отца.

Считается, что это печать Миндовга.

«Услышав о гибели Тренёты, Вайшалгас сразу вернулся в Новогрудок, а оттуда с пинским и новогрудским войсками отправился в Литву занимать трон».

Здесь Баранаускас справедливо указывает на участие пинчан и новогородцев, (а ведь последних, как сказано ранее, якобы включили в состав ВКЛ путём насилия) в установлении власти Войшелка. Этот важнейший для истории Беларуси момент летописи прямо показывает, что предки белорусов ещё в самом начале государственно-образующих процессов ВКЛ в Понемананье имели политическую субъектность, а не являлись лишь объектом завоевания могучих литовских кунигасов, как это желают видеть некоторые литовские специалисты, в том числе и господин Баранаускас.

Далее историк продолжает цитировать летопись.

«В Литве заговорщики против Тренёты уже подготовили почву к признанию сына Миндаугаса великим князем: ″Литва же вся прияша и с радостью своего господичича″. Радость, однако, не была всеобщей — православный князь не пользовался популярностью в Литве».

И снова Баранаускас позволяет себе, говоря по сути, отсебятину, приписывая противникам Войшелка мотивы, которые не обозначены в документе. Почему именно православное крещение князя должно было создавать ему врагов (или лишать популярности, как это называет Томас), а не множество других факторов, в том числе и логичное для феодалов соперничество в борьбе за власть и ресурсы?

Далее литовский историк описывает события, связанные с вокняженьем в Литве Шварна Даниловича и достаточно обосновано замечает:

«Можно сделать вывод, что Новогрудское княжество Вайшалгас передал своему соправителю и намеченному наследнику Шварну. Новогрудок, таким образом, в 1264–1267 г. можно считать резиденцией субмонарха Литвы».

Хотя, справедливости ради стоит заметить: то, что послы застали Шварна в Новогородке (такой эпизод описан в ГВЛ) не доказывает столичность города, но всё же для того, чтобы говорить, как это делает Баранаускас, о резиденции князя Шварна в Новогородке есть некоторые основания.

Далее литовский специалист снова представляет очередные домыслы.

«Не зря опасался Шварно власти в Литве — погубившая десять лет назад его брата Романа, с трудом принявшая православного Вайшалгаса, Литва не была готова подчиниться чужому князю. Это не имело прецедента в истории средневековой Литвы. Княжение Шварна в Литве было коротким, летописец умалчивает подробности, только кратко обобщает: ″Княжащю же по Воишелце Шварнови в Литовьскои земли, княжив же немного лет, и тако преставися. И положиша тело его въ церкви святыа Богородица близъ гроба отня. Посем же нача княжити в Литве окаанныи, безаконныи, проклятыи и немилостливыи Троидени… ″. Смерть Шварна в Холме говорит о том, что умер он, будучи изгнанным из Литвы ″окаянным ″ Трайдянисом».

Кто именно сообщает Баранаускасу, что Литва не была готова подчиниться чужому правителю остаётся загадкой для читателей, потому что в цитатах из летописи, приведённых самим же литовским историком, ничего такого нет. Более того летописец прямо говорит о правлении Шварна в Литве и ничего не говорит об изгнании. Это самое изгнание Баранаускас обосновывает тем, что Шварн умер в Холме, хотя сказано лишь о том, что он был похоронен в Холме рядом с отцом, очевидно, в некоей семейной усыпальнице галицко-волынских князей. По логике Томаса выходит, что Стефан Баторий, похороненный в соборе Вавеля, умер в Кракове, а не в Гродно, как было на самом деле, и, видимо, Стефана кто-нибудь изгнал из его любимого города над Неманом.

Далее литовский историк демонстрирует своеобразное «чтение мыслей» Тройденя.

«Сосредоточивая свое внимание на ударах по Тевтонскому ордену и на поддержке восстаний балтских племен (пруссов, земгалов) против Ордена, он и оборону литовских интересов в Новогрудской земле видел в балтской колонизации края. В 1276 г. ″придоша Пруси къ Троиденеви из своея земле неволею пред Немци. Онъ же прiя я к собе и посади чясть их в Гродне, а часть ихъ посади у Слониме″.».

Почему именно некие «литовские интересы в Новогрудской земле» должны были двигать Тройденем во время так называемой «балтской колонизации», а не простое желание усилить гарнизоны важных замков новыми подданными? Само слово колонизация, хотя формально и может подходит сюда, в значении «заселение», всё же в контексте выглядит скорее указанием на некую культурную литовскую экспансию, говорить о которой нет никаких оснований.

В целом, во всей картине, которая рисуется в статье Томаса Баранаускаса, ощущается желание показать Литву некоей «национально литовской» державой, не принимающей чужаков и иноверцев, хотя та же Галицко-Волынская летопись упоминает с людьми Миндовга некоего Астафия Константиновича из Рязани, а братьев Тройденя этот же достоверный источник называет христианами.

Крайне сомнительны и выводы господина Баранаускаса в конце статьи.

«Миндаугас никогда не управлял Новогрудком непосредственно, а только через своих вассалов, т. е. через своего сына Вайшалгаса и некоторое время через Романа Данииловича. Данные об управлении Новогрудком через вассалов полностью исключают предположение, что он мог быть столицей во времена Миндаугаса. Совершенно невозможна передача столицы в лен князю чужой династии. Не сохранилось ни одного достоверного свидетельства о том, что Миндаугас вообще когда-нибудь лично посещал Новогрудок. Это, конечно, не исключает такой возможности, но чисто теоретическая возможность не меняет выводов о значении Новогрудка для Миндаугаса».

Твёрдая уверенность в том, что Новогрудок никогда не управлялся Миндовгом непосредственно, кажется странной, ведь документы прямо не свидетельствуют об этом факте, зато потомкам точно известно, что Новогородок принадлежал Миндовгу.

Ещё более странной выглядит мысль о том, что Миндовг никогда не бывал в крупном и богатом городе, находившимся в его владениях. При этом в современной Литве древней столицей объявляется Кернаве, хотя этот город действительно никак не связывается с Миндовгом известными документами. Размер и довольно богатая материальная культура этого литовского поселения, выявленные при раскопках, разумеется, никак не доказывают его столичность. Кроме того, в Литве упомянутая в источнике принадлежность Кернаве Тройденю нередко почему-то толкуется как указание на столичность города. По аналогии, совершенно точно принадлежавший Миндовгу Новгородок можно объявлять его столицей, если, конечно, не придерживаться неких двойных стандартов. Более того, даже Томас Баранаускас вынужден признать, что:

«В годы правления в Литве бывшего новогрудского князя Вайшалгаса (1264–1267 г.) Новогрудок становится резиденцией субмонарха и наследника трона Шварна Данииловича».

Автор хочет здесь специально уточнить, что Новогородок можно считать лишь одной из резиденций Шварна, и более того, из документов не ясно сколько времени князь находился в городе, и, соответственно, возникает вопрос о том насколько тут уместно громкое слово «резиденция». Однако ясно, что Шварн бывал в Новогородке, и кроме того, что он продолжал посещать земли волынян, в частности, был в Холме.

Несмотря на многочисленные необоснованные утверждения в тексте статьи литовского историка, выводы Томаса Баранаускаса о Новогородке, несколько парадоксальным образом, относительно верны, в том смысле, что столичность этого города при Миндовге действительно никак не доказана и сомнительна, хотя под вопросом стоит и само наличие столицы у этого довольно авантюрного, но и успешного монарха. Миндовг, как позднее правившие в его державе Ягеллоны, мог, теоретически, много перемещаться по подвластным землям. При этом князь, как можно предполагать, мог и не иметь некоего «столичного града».

Вместе с тем, столичнсоть Новогородка при Шварне Даниловиче выглядит куда более обоснованной, чем столичность любого населённого пункта ВКЛ, при любом монархе, до самого выхода на политическую арену столицы Гедемина — Вильни. Поэтому литовские исследователи, относительно справедливо критикующие тезис о столичности Новогрудка, не смогут обосновать и столичность, во времена первых великих князей, любого населённого пункта на территории Республики Литва. Более того, по сравнению с Кернаве, Вильней и другими потенциальными столицами Миндовга, Новогородок даже имеет преимущество, так как летопись, по крайней мере, чётко свидетельствует о принадлежности этого города первому и последнему литовскому королю.

Фрагмент 9. Миндовг или Войшелк: кто из них больше связан с Новогрудком?

Кто из правителей Великого княжества Литовского больше связан с Новогрудком, и кто из них больше достоин памятника в этом городе?

Памятник единственному литовскому королю Миндовгу в столице ВКЛ Вильне представляет величавого и спокойного властителя, своего рода, «отца нации», облик которого полон благородства. Кончено же, настоящий Миндовг, который боролся за власть даже с родственниками и мог забрать жену у своего соратника Довмонта, был больше беспринципным полевым командиром, чем благородным королём-созидателем литовского государства, хотя, вне всякого сомнения, Миндовг являлся одарённым политиком.

Но какова же связь этого монарха XIII века с Новогрудком? На основании достоверных документов, известных специалистам, можно утверждать, что связь эта значительно меньше, чем та, что до сих пор рисуется многими белорусскими историками.

Литовский исследователь Томас Баранаускас, утверждал, что Миндовг мог даже никогда не бывать в Новогрудке, и в целом, данное мнение можно признать обоснованным, так как прямых указаний известных достоверных источников на присутствие Миндовга в Новогородке действительно нет, хотя мысль о том, что литовский правитель никогда не бывал в одном из богатейших городов своей державы и кажется страной. Коронация Миндовга в Новогородке, крещение Миндовга в этом городе — не более, чем сведенья из источников, которые не могут считаться достоверными.

Что же на самом деле можно утверждать про связь Миндовга и Новогородка? То, что она действительно была. Вне всякого сомнения, город принадлежал литовскому правителю.

Критика связи Миндовга с Новогрудком не является, конечно же, прерогативой автора. Эту связь критиковал, например, белорусский историк Юрий Микульский в его статье «Увекавечанне міфа вакол помніка літоўскаму князю Міндоўгу ў Навагрудку». При этом данный исследователь проявлял явную тенденциозность, стараясь всячески подчеркнуть насильственный характер установления власти литовцев в городах Понеманья, утверждая, что это доказывает булла папы Римского к Миндовгу, где упоминается захват Миндовгом земель некого «королевства Руси», при этом под «королевством Руси» разные исследователи понимают разные земли, обычно либо Галицко-Волынское княжество, как это делает Микульский, либо, как историк А. Дубонис, Полоцкое княжество, но существует и версия, что этим королевством был Великий Новгород.

Сомнительно и утверждение Микульского о том, что Новогородок не имел особого значения для Миндовга. Дело в том, что княжил в Новогородке Войшелк, как обычно считается, старший сын Миндовга и его наследник, который, в любом случае, явно выступает одним из самых активных и влиятельных соратников отца, соответственно, такой человек, вероятно, должен был получить в управление важный город.

Войшелк является интереснейшим персонажем в истории Беларуси. В отличие от Миндовга, Войшелк упоминается как новогрудский князь в достоверном Галицко-Волынском летописе (ГВЛ).

«Войшелк начал княжить в Новогрудке, был он язычником и начал проливать много крови. Он убивал каждый день трёх-четырёх человек. А если в какой-то день никого не убьёт, очень печалится. Если же убьёт кого — тогда веселится. Потом вошёл страх Божий в его сердце, и он задумался, желая принять святое крещение. И крестился тут же в Новогрудке, и стал христианином».

Т. Баранаускас видит в этом тексте указание не некие репрессии, которыми сопровождалось вокняженье Войшелка в Новогрудке, но об этнической принадлежности убитых людей в тексте летописца ничего не сказано, поэтому делать вывод о том, что убитыми были именно новогородцы некорректно. Князь, теоретически, мог убивать даже своих литовских слуг, не говоря уже о пленных врагах, захваченных во время набегов. Сами сведенья о жестокости Войшелка выглядят скорее легендой, показывающей преображение язычника в христианина.

Можно предположить, что причинной крещения Войшелка было не внезапное религиозное озарение, а именно политическая необходимость стать своим для новогородцев. Таким образом, можно предполагать, что крещение сына Миндовга и указывает как раз на изначально мирный характер прихода к власти литовца в городе, как это было в случае Пскова, где крестился и был поставлен правителем литовский беглец Довмонт, или, по крайней мере, на позднейшие шаги, на встречу новогородцам, со стороны Войшелка.

В 1255 году, согласно ГВЛ, Войшелк отдал «Романови снови королевоу Новогородокъ от Миндога, и от себе, и Вослонимъ, и Волковыескь. и все городы».

Напор волынян завершился тем, что Миндовг вынужден был искать мира, а Войшелк отдал от него и себя города Понеманья князю Роману Даниловичу. Этот текст летописи позволяет предполагать, что именно Войшелк был своеобразным наместником отца в древнерусских городах Понеманья, что логично стыкуется с его христианским крещением.

Известно также, что Войшелк основал некий монастырь между Литвой и Новогородком, где какое-то время жил. Этим монастырём обычно считают Лавришевский монастырь, хотя прямых доказательств этому нет.

После смерти Миндовга, а затем и его убийцы Траняты, Войшелк возвращается в Новогородок и вмести с новогородцами устанавливает свою власть в Литве.

Из вышеизложенного видно, что именно князь Войшелк был достаточно тесно связан с Новогрудком, тогда как достоверные, известные исследователям, данные, говорят о том, что Миндовг владел городом, как верховный правитель Литвы, но не сообщают ничего хотя бы об одном визите правителя в город.

Всё это, конечно же, не значит, что памятник королю Миндовгу не может стоять в Новогрудке, но по мнению автора, более уместно увековечивание там памяти новогородского князя Войшелка.

Фрагмент 10. 33 требования Брестской унии

Брестская церковная уния, формально объединившая католицизм и православие, вне всякого сомнения одно из самых значимых исторических событий, происходивших на территории современной Беларуси в целом и её западных земель в частности.

Ипатий Потей — один из главных акторов Брестской унии.

О церковной унии, заключённой в Бресте, в 1596 году, написаны целые книги, и здесь не стоит тратить много слов ради попытки показа такого масштабнейшего явления. Вместо этого автор предлагает читателю взглянуть лишь на маленький фрагмент исторической мозаики, сложенной предками белорусов и других народов региона, в яркую и противоречивую картину церковного союза, заключённого в городе над Бугом. Небольшой документ неплохо прояснит, если можно так выразиться, диспозицию церковного начальства, во время подготовки унии, и покажет важную часть идеологической основы брестского союза церквей. Как известно, униаты должны были почитать своим главой Папу Римского, что даже даёт основания исследователям называть униатство ветвью католической церкви. Однако православные священнослужители совсем не собирались отказываться от всего того, что считали важной частью своей веры, а главное, были намерены бороться за свои собственные, в том числе и имущественные, интересы. Поэтому в 1595 году православный епископат отправил Папе Римскому 33 условия, который понтифик принял, после чего они были зачитаны во время заключения унии, в берестейском храме Св. Николая. Из данного перечня требований можно сделать вывод, в частности, о мотивах православных епископов, поддерживающих унию. Итак, вот содержание этого письма.

«Мы требуем предварительных гарантий этих статей от римлян, прежде, чем мы вступим в союз с Римской церковью.

1. Так как между римлянами и греками есть споры об исхождении Святого Духа, которые сильно препятствуют единству, собственно, не по какой другой причине, как только потому, что мы не хотим понимать друг друга — просим, чтобы нас не принуждали ни к какому другому вероучению, но чтобы мы оставались с тем, что было передано нам в Священном Писании, в Евангелии и в писаниях святых греческих учителей, то есть что Святой Дух исходит не из двух источников и не через двойное исхождение, но из одного начала, от Отца через Сына.

2. Чтобы богослужение и все молитвы и богослужения утренние, вечерние и ночные службы оставались для нас нетронутыми, без всякого изменения, по древнему обычаю Восточной Церкви, а именно: Святые Литургии, из которых три: Св. Василия Великого, Св. Иоанна Златоуста и Св. Епифания, совершаемые Великим постом с преждеосвящёнными дарами, и все прочие обряды и службы нашей Церкви, как мы имели их до сих пор, ибо в Риме эти одни и те же службы находятся в подчинении Верховного Понтифика, и эти службы должны быть на нашем родном языке.

3. Чтобы Таинства Пресвятого Тела и Крови Господа нашего Иисуса Христа были сохранены целиком, как мы привыкли до сих пор, под видом хлеба и вина — это должно оставаться среди нас навеки одним и тем же и неизменным.

4. Чтобы Таинство Святого Крещения и его форма оставались у нас в неизменном виде, как мы служили ему до сих пор, без всякого прибавления.

5. Не будем спорить о чистилище, но вверяем себя учению Святой Церкви.

6. Мы примем новый календарь, если старый не может быть, но без какого-либо нарушения пасхального цикла и других наших праздников, как они были во время объединения, потому что у нас есть некоторые особые праздники, которые римляне не имеют. Шестого января празднуем мы память Крещения Господа Христа и первого явления Единого Бога в Троице. Мы называем этот праздник Богоявлением, и в этот день у нас есть особая служба водоосвящения.

7. Нас не должны принуждать к участию в процессиях в день Тела Христова, и мы не должны совершать такие процессии с нашими мистериями, поскольку наше использование мистерий отличается.

8. Равным образом нас не следует принуждать к освящению огня, пользованию деревянными трещотками и тому подобным обрядам перед Пасхой, ибо таких обрядов в нашей Церкви не было до сих пор, но необходимо, чтобы мы соблюдали свои обряды согласно уставу нашей Церкви.

9. Браки священников остаются в силе, кроме двоеженцев.

10. Чтобы митрополии, епископата и других церковных санов никому не даровалось, кроме русских или греков, которые должны быть нашего вероисповедания. А так как наши каноны требуют, чтобы митрополиты, архиереи и прочие избранные сначала клиром, были достойными людьми, то мы просим Короля Его Милость, чтобы выборы были свободными, оставляя в неприкосновенности власть Короля Его Милости назначать избранных как он хочет. Это означает, что, как только кто-то умрёт, мы должны выбрать четырёх кандидатов, и Его Королевская Милость будет свободно выбирать, кого он пожелает, из этих четырёх. Это необходимо, особенно для того, чтобы лица, назначенные на такие должности, были достойными и образованными, ибо Его Королевская Милость не принадлежит к той же религии, а потому не может знать, кто достоин этого, и поэтому случалось, что такие необразованные люди были назначены. Если Его Королевская Милость пожелает назначить мирянина на эти духовные должности, назначенный должен принять священство в течение не более трёх месяцев под страхом потери назначения, в соответствии с конституцией сейма в Гродно и статьями короля Жигимонта Августа, блаженной памяти, утверждёнными нынешней Его Королевской Милостью, ибо в настоящее время есть такие, которые держат в руках известные духовные должности, но не принимают священства целыми годами, оправдывая себя какими-то королевскими «исключениями». Мы просим, чтобы в будущем такого не было.

11. Чтобы наши епископы не посылали в Рим за разрешением на рукоположение, но, если Его Королевская Милость назначит кого-либо в епископство, чтобы по старому обычаю архиепископ-митрополит имел обязанность и право рукополагать его. Сам митрополит, прежде чем вступить в должность митрополита, должен испросить благословения у Папы. Затем, после того как он получит благословение из Рима, пусть епископы рукоположат его, по крайней мере, двое из них, согласно их обычаю. Если епископа изберут митрополитом, пусть не посылает за благословлением, потому что он уже имеет епископскую хиротонию; он может принести присягу на послушание Верховному понтифику в присутствии архиепископа Гнезненского, который в этом случае будет действовать не как архиепископ, а как примас Польши.

12. Чтобы власть наша была больше, и чтобы мы с большим почтением управляли нашими верными, мы просим места в Сенате Королевской Милости для Митрополита и епископов. Мы просим об этом по многим причинам, поскольку у нас такой же чин и иерархическое достоинство, что и у римских епископов.

13. И если со временем Господь даст, чтобы и остальные братья нашего народа и греческой религии пришли к тому же самому святому единству, то пусть нас не упрекнут и не завидуют тому, что мы опередили их в этом единстве, потому что мы должны сделать это по определённым, серьёзным причинам, для гармонии в христианской республике, чтобы избежать дальнейшего беспорядка и разногласий.

14. Надо, чтобы если в наших епархиях пресвитеры, архимандриты, игумены, и прочее духовенство, а особенно иноземцы, даже епископы и монахи, которые могут быть выходцами из Греции и быть нашей веры, не желали быть под нашим верховенством, то они никогда не должны осмелиться совершать какое-либо богослужение. Ибо если бы это было позволено, то не было бы никакого порядка.

15. Если в будущем кто из нашей религии захочет присоединиться к Римской Церкви, отрицая свою собственную религию и обряды, да не будет он принят, ибо он унижает таинство Единой Церкви Божией, так как, будучи уже в одной Церкви, мы будем иметь единого главу — Папу.

16. Чтобы браки между верующими римлянами и верующими русскими совершались свободно, без всякого принуждения в отношении к религии, ибо и те, и другие уже составляют одну Церковь.

17. Мы утратили власть над многими церковными владениями, некоторые из которых наши предшественники отчуждали иными правами, чем свободное распоряжение этими благами в течение их жизни, из-за чего мы находимся в такой нужде и бедности, что не можем удовлетворительно обеспечить нужды церквей, да и сами мы едва ли имеем средства к пропитанию, поэтому мы требуем, чтобы это имущество было возвращено нашим церквям. Если кто законно приобрёл пожизненное право пользования на какую-либо церковную бенефицию, пусть он будет обязан ежегодно платить церкви ренту, а по его смерти пусть бенефиция возвращается к Церкви. Такая бенефиция не может быть предоставлена никому без согласия епископа и его капитула. Всё имущество, на которое в настоящее время имеет право Церковь, должно быть записано в церковных книгах, даже если Церковь не осуществляет никакого контроля над некоторыми бенефициями. Таким образом, они, по крайней мере, бесспорно будут принадлежать Церкви. Сделав это, Церковь может взять на себя обязательство вернуть те бенефиции, которые были отчуждены в более раннее время.

18. По смерти митрополита или архиерея старосты и государственные казначеи не вмешиваются в церковное имущество. По обычаю и традиции Римской Церкви, этим имуществом будет управлять капитул до тех пор, пока не будет избран новый митрополит или епископ. Хотя это уже гарантировано нам нашей привилеями, мы просим, чтобы это было включено в конституцию королевства.

19. Архимандриты, игумены, иноки и их монастыри, по старому обычаю, будут в подчинении у архиереев и их епархий, ибо у нас есть только один монашеский устав, которым пользуются даже архиереи, и у нас нет провинциалов.

20. Чтобы при трибунале среди римского клира и у нас было два из наших священнослужителей для ведения дел нашей Церкви.

21. Чтобы архимандриты, игумены, священники, архидиаконы и прочее наше духовенство пользовались таким же уважением, как и римское духовенство, и пользовались теми же свободами и привилегиями, которые были дарованы королём Владиславом. Также они должны быть освобождены от всех налогов, как личных, так и относящихся к церковной собственности, в отличие от несправедливой практики, которая существовала до сих пор, ибо если они владеют какой-либо частной собственностью, то они должны платить налоги с неё, как это делают другие собственники. Всякий священник и прочее духовенство, владеющие церковными владениями в пределах территорий сенаторов и дворянства, подчиняются им и должны подчиняться им: не должны обращаться в суды и вступать в ссоры с владельцами, но должны признавать право патрона. Но обвинения, касающиеся клирика и его духовных функций, являются прерогативой только епископа, а проступки клира наказываются исключительно архиереем по жалобе хозяина земель. Таким образом, все — духовенство и миряне, сохранят свои права целыми и неприкосновенными.

22. Чтобы римляне не запрещали нам звонить в колокола в наших церквях в Страстную пятницу, как в городах, так и повсюду.

23. Чтобы нам не запрещалось посещать больных с Пресвятыми Дарами, публично, со светильниками и облачениями, по нашим обрядам.

24. Чтобы без всякого вмешательства мы могли свободно проводить богослужения, сколько требуется, в святые дни по нашему обычаю.

25. Чтобы наши русские монастыри и церкви не были превращены в римско-католические церкви. И если какой римо-католик повредит или разрушит одну из наших церквей или один из монастырей на своей территории, то он обязан восстановить её или построить новую для пользования русского народа.

26. Духовные Церковные Братства, недавно созданные Патриархами и утверждённые Его Королевской Милостью, например, во Львове, в Бресте, в Вильне и в других местах, в которых мы видим большую пользу для Церкви Божией, если они желают пребывать в этой унии, то должны сохраняться во всей своей целостности под повиновением своего митрополита и епископов, в епархиях, в которых они функционируют и к которым каждое из них надлежащим образом приписано.

27. Мы должны быть вольны иметь школы и семинарии на греческом и церковно-славянском языках в местах, где это наиболее удобно, и чтобы наши типографии были свободны, разумеется, под надзором митрополита и епископов, чтобы никакие ереси не распространялись и ничего не печаталось без ведома и согласия митрополита и епископов.

28. Так как были большие злоупотребления и непослушание со стороны некоторых священников во владениях Его Королевской Милости, а также в землях шляхтичей и магнатов, так что эти священники получили защиту шляхтичей и магнатов для их злоупотреблений, расторгающих браки, так как старосты и прочие служебники получали определённую выгоду от этих разводов и потому ограждают этих священников, не позволяя епископам и синоду судить таких своенравных клириков, ругая и даже избивая приезжих наших, поэтому просим, чтобы такие злоупотребления прекратились, чтобы мы были свободны исправлять своенравных и поддерживать порядок, и если кто-то будет отлучён от церкви за его непослушание или за злоупотребление, пусть служебники и шляхтичи, как только они будут извещены епископами или посланцами, не позволяют такому отлучённому духовенству выполнять церковные функции или служить в церквях, пока они не будут освобождены их пастырями от их ошибок. Это следует понимать и для архимандритов, и игуменов, и других церковников, которые подчиняются епископам и их власти.

29. Соборы в главных городах и все приходские церкви повсюду во владениях Его Королевской Милости, в любом месте и юрисдикции, независимо от того, основаны ли они королём, городом или местным шляхтичем, находятся под властью епископа, и миряне не должны управлять ими ни под каким предлогом, ибо есть такие, которые вмешиваются в права епископа, устраивая дела, как хотят, и не желают подчиняться своим епископам. Пусть этого не произойдёт в будущем.

30. А если кто-то отлучён своими епископами от церкви за какой-нибудь проступок, то да не принимается в Римскую Церковь, но, напротив, да возвещается и там его отлучение. Также и мы поступим с отлучёнными от Римской Церкви, ибо это общее дело.

31. И когда Господь Бог по Своей воле и святой благодати позволит остальным братьям нашим Восточной Церкви греческой традиции прийти к святому единству с Западной Церковью, а затем в этом общем союзе и по дозволению Общей Церкви не должно быть никаких изменений в обрядах и Богослужебном уставе Греческой Церкви, мы разделим это как люди одной религии.

32. Мы слышали, что некоторые отправились в Грецию, чтобы приобрести особую церковную власть, и вернулись сюда, чтобы давать советы и влиять на духовенство, и распространять свою юрисдикцию на нас. Поэтому мы просим Его Королевскую Милость принять меры предосторожности на государственных границах, чтобы любому, имеющему такую юрисдикцию и отлучение от церкви, был запрещён въезд в страну. В противном случае между пастырями и паствой Церкви могут возникнуть серьёзные недоразумения.

33. Все мы, нижеподписавшиеся, желая святого согласия во славу Имени Бога и для мира Святой Церкви Христовой, дали сии статьи, которые считаем необходимыми для нашей Церкви и на которые требуем предварительное согласие и заверения от Святого Отца Папы и от Его Королевской Милости, милостивого владыки нашего. Для пущей безопасности мы вручили наши Инструкции Преподобным братьям нашим в Боге, отцу Ипатию Потею, главному епископу, Епископу Владимирскому и Брестскому, и отцу Кириллу Терлецкому, Экзарху и Епископу Луцкому и Острожскому, чтобы от нашего имени и от своего имени просили Пресвятого Отца Папу, а также Его Королевскую Милость, милостивого владыку нашего, заранее подтвердить и гарантировать все статьи, которые мы здесь имеем, данными в письменном виде, чтобы, будучи уверенными в вере, в мистериях и в наших обрядах, мы могли прийти к этому святому соглашению с Римской Церковью без какого бы то ни было оскорбления нашей совести и паствы Христовой, преданной нам, а также чтобы другие, которые ещё колеблются, видя, что мы сохраняем всё в неприкосновенности, скорее пришли за нами в этот святой союз.

Дано в год Божий 1595, месяц июнь, первый день по старому стилю».

Акт Брестской унии на славянском языке (старобелорусском или староукраинском) хранится, как и многие важнейшие артефакты истории Беларуси, за пределами страны, во Львове. Даже в позднем СССР униатская церковь Украины насчитывала, по некоторым оценкам, несколько миллионов прихожан. Не удивительно поэтому, что Брестской унии уделяют немало внимания украинские исследователи, а оригинал в архиве Львова предлагали внести в список ЮНЕСКО, как национальное достояние.

На белорусских землях униатская церковь, несмотря на доминирующее, в былые годы, положение, официально насчитывает всего несколько тысяч последователей, хотя некоторые данные указывают на несколько десятков тысяч верующих. Так или иначе это является весьма скромным показателем в рамках статистических данных христианских церквей Беларуси.

Фрагмент 11. Гольшанские призраки и воскресший подканцлер

С Гольшанами связаны одни из самых популярных белорусских легенд о призраках: истории про Чёрного монаха и Белую панну. Истории рассказывают с вариациями, обычно в целом сохраняя сюжетную основу. Иногда Чёрный монах и Белая панна объявляются участниками некоего прелюбодейства, позорящего княжеское достоинство хозяина Гольшан, которым зачастую указывают строителя замка и францисканского монастыря, то есть Павла Сапегу. Однако чаще в основе истории про Белую панну лежит более оригинальный сюжет о девушке, которую замуровали живьём в стену ради своеобразной жертвы неким силам, что были призваны ради помощи в строительстве. Делалось это для того, чтобы придирчивый хозяин города (обычно это всё тот же Павел Сапега) не наказал каменщиков.

Павел Сапега.

Гольшанские истории о призраках ещё и, в некотором смысле, самые реальные из белорусских легенд о привидениях, включённых в исторический контекст, или, проще говоря, получают наибольшее количество современных подтверждений. К примеру, в связи с легендой о Белой панне часто любят упоминать некую реальную находку костей молодой женщины, обретённых во время реконструкции монастыря. Нашедшие эти останки рабочие якобы в скором времени скончались. Кроме того, туристы, как пишут в публикациях СМИ, иногда ночуют в комнатах монастыря, а потом нередко сообщают о действительно странных и мистических вещах.

К слову, своя Белая панна-изменщица есть и в гродненском замке… но в замке Гродно, находящимся в Нижней Селезии, а не в Старом замке Гродно над Неманом.

Строитель гольшанского замка Павел Сапега и сам нередко становится объектом своеобразной инфернализации. В публикациях СМИ можно встретить кличку «Синяя борода», прилепленную к магнату из-за того, что он пережил трёх своих жён. Однако многие молодые шляхтянки тех лет умирали рано, и более-менее пожилой магнат нередко мог похвалиться двумя и более браками. К примеру, Александр Людвик Радзивилл был женат трижды. Интересно, что и его последняя супруга Катарина Евгения Тышкевич также трижды была обручена, а венчалась два раза. Таким образом, браки Павла Сапеги уж конечно не были чем-то небывалым и никак не доказывают его недоброе отношения к жёнам.

Зато известно, что в конце своей жизни Сапега, достигший высокой позиции в иерархии ВКЛ и занимавший должность подканцлера великого литовского, смог удивить элиту Речи Посполитой своим неожиданным воскрешением. Альбрехт Радзивилл писал об этом так:

«Год 1634

Месяц июнь

Король, выехав из Вильни, по дороге охотясь и веселясь, в последние дни этого месяца приехал в Гродно. Между тем известие о смерти подканцлера ВКЛ разнеслось, и это побудило многих, не дожидаясь достоверных новостей, стать соискателями этой должности. И король бы роздал после него должности, но вскоре подканцлер прибыл живым и здоровым и соискатели, обманутые в своей надежде, стали всеобщим посмешищем».

Вот такое чудесное возвращение с того света, которое немало поразило современников. Впрочем, в следующем году Сапега умер уже по-настоящему.

На похоронной церемонии магната, проходившей в том самом францисканском костёле Гольшан, где теперь якобы появляется Белая панна, францисканский оратор Марк Корона произнёс огромную польскую речь, обильно сдобренную латинскими фразами, в которой перечислял многочисленные заслуги усопшего. В 1637 году выступление францисканца было издано в Вильне отдельной книгой, под названием «Krzyz strzalisty oswieconego domostwa ich mościow pp. Sapiehow…» в которой было более 40 страниц.

Герб Сапег из книги М. Короны, содержащей погребальную речь в честь П. Сапеги.

Руины гольшанского замка, францисканский костёл этого местечка и красивое надгробие Павла Сапеги и трёх его жён, и теперь ещё доступны для обзора, а значит подканцлер Великого княжества Литовского оставил после себя неплохое наследие.

Фрагмент 12. Ляховичиские пушки и опередившая своё время толерантность

Замок в Ляховичах, созданный в его наиболее известном виде, самым выдающимся полководцем ВКЛ, Яном Каролем Ходкевичем, являлся одним из самых неприступных фортификационных комплексов, существовавших на территории будущей Беларуси.

Ляховичиский замок в XVII веке. Видны пушки.

В рамках этой короткой заметки мы, однако, не будет уделять внимание славной истории обороны фортеции Ляхович, а вместо этого взглянем на инвентарь замка, находящийся в перечне актов виленской археологической комиссии. Составлен документ был в 1658 году, и его особая ценность в том, что он очень детально описывает арсенал знаменитого замка ВКЛ. В данном случае, мы обратим внимание на, в некоторым роде, поэтический компонент перечня грозного оружия, входящего в замковой арсенал. Речь о названиях пушек, которые в те годы имели свои особые имена. В фортеции Ляхович находились следующие орудия: Кантор, 1614 года с гербами Яна Кароля Ходкевича, Василиск, 1606 года с теми же гербами, Кит, 1617 года с теми же гербами, Обезьяна, того же года и с гербами Яна Кароля Ходкевича, Перун, 1609 года с теми же гербами, Баба, 1602 года с гербом «Лилия» и буквами С. D. S., Мавр, 1614 года с гербами Яна Кароля, Дракончик с изображением дракона, Сокол, 1601 года и с тем же гербом, Самсон, 1617 года с гербами Яна Кароля и много других орудий, в частности шведских, видимо, являющихся трофеями.

Интересно, что самым тяжёлым ядром, весящим 25 фунтов, могла стрелять пушка Мавр. Тут автор позволит себе немного юмора и заметит, что, очевидно, уже тогда литвины постигли немалое значение толерантности и политкорректности, как обычно опередив своё время.

Фрагмент 13. Старая плита и Римвиды-Мицкевичи с Лидчины

Если вы заглянули в величественный иезуитский, а ныне фарный, храм города Гродно, то вне всякого сомнения вам стоит осмотреть каплицу Св. Михаила Архангела, расположенную слева от главного алтаря. Там стоит обратить внимание на крупную каменную плиту, лежащую вровень с полом каплицы. Как не трудно догадаться эта плита закрывает вход в семейную крипту. Надгробие украшают два шляхетских герба — Лис и Абданк. Не обязательно быть большим знатоком гербов шляхты ВКЛ, чтобы знать, что герб Лис использовался, кроме прочих, могущественными Сапегами. Но кто же похоронен под этой плитой? Кто-то из Сапег? Даже не все гродненские краеведы знают ответ на этот вопрос. Это Элияш Михаил Римвид, герба Лис, и его третья жена — Беата Тереза Пекаславская, герба Абданк.

Плита из Фарного костёла.

Род Римвидов, происходящий, очевидно, от балтского предка был достаточно разветвлённым. Кроме того, вероятно, что некоторые шляхетские носители данной фамилии, а равно и сходных фамилий, не были родственниками и вели свои родоводы от совершено различных основателей.

Известно, что по условиям Городельской унии некий Ян Римвидович получил герб Гржимала от известного польского рыцаря Домарата из Кобылян.

В первой половине XV века упоминается также Генрик Корейва Римвидович. В этот же период жили Олехно и Юшко Римвидовичи. Именно от этих двух Римвидовичей, согласно некоторых гипотез, происходили роды Дорогостайских и Заберезенских. Согласно иной версии, основателем этих знатных родов был какой-то другой Римвид.

По сведеньям лидского краеведа Михала Шимилевича, некие Юхно и Роман Римвидовичи упоминаются в начале XVI века в Вилькомирском повете.

Каспар Несецкий упоминает род Римвидов в Жемайтиском старостве. Данный род, по мнению Несецкого, пользовался вариацией герба Лис. Тут, к слову, стоит отметить, что на гродненской плите изображён стандартный вариант герба, с двумя перекладинами. Именно к этому роду, осевшему в Жемайтии, Несецкий относит Элиаша Михаила Римвида, который строил карьеру в лидском повете. Можно предположить связь рода Элиаша с упоминаемыми выше Юхно и Романом. Кроме того, известно, что в 1567 году некий Юзеф Римвид владел 3 волоками земли в Василишках, неподалёку от Лиды.

Элиашу Римвиду удалось значительно укрепить позиции рода и занять должность лидского маршалка. Этот пан неоднократно был послом на сеймы. В своём имении Демброво Элиаш построил храм иезуитов, который, в перестроенном виде, сохранился до наших дней.

Римвид скончался после 1695 года. Меценат иезуитов был похоронен в их гродненском храме, вместе со своей третьей женой Беатой Пекаславской.

Ян Римвид, являвшийся сыном Элиаша Михаила, получил от отца Демброво и двор в Лиде, но биография этого шляхтича малоизвестна исследователям. Дальнейшая судьба лидских Римвидов является тайной для специалистов.

В этой истории есть ещё один весьма любопытный нюанс. Несецкий приписывает жемайтийским и лидским Римвидам фамилию Мицкевич, якобы полученную от одноимённого имения. От рода Римвидов- Мицкевичей с Лидчины вёл свою родословную и самый знаменитый носитель фамилии, поэт Адам Мицкевич.

Как известно, происхождение Мицкевича служит предметом споров. В дискуссии с автором белорусский генеалог Дмитрий Дрозд однажды высказал замечание, согласно которому исследователи родословной поэта едины во мнении о том, что Мицкевич не имел отношения к Римвидам. Вместе с тем, загадочная судьба лидских Римвидов оставляет пространство для гипотез. Был ли похороненный в Гродно Элиаш Римвид дальним родственником знаменитого поэта? Кто знает. Но совпадение фамилий очевидно.

Фрагмент 14. Чудовище из Черновчиц

Безумный член знаменитого рода Радзивиллов, сын Яна Радзивилла, Мартин Радзивилл, является на настоящий момент довольно популярным персонажем в основанных на исторических фактах публикациях СМИ. Яркий образ магната-маньяка, сопоставимого своей легендарной жестокостью, например, с широко известной «кровавой графиней» Елизаветой Батори (или вернее её образом в популярной культуре) хорошо подходит для коротких и красочных рассказов, способных привлечь внимание публики к историческому контенту. Был ли действительно хозяин дворца в Чернавчицах под Брестом психически больным преступником, склонным к садизму? Судя по историческим документам — да. Это не отменяет того факта, что со временем деяния князя обросли легендами, дополняющими образ кровожадного злодея не всегда достоверными фактами. Можно попробовать разобраться, где же на самом деле правда, а где ложь в рассказах об алхимике из Берестейского воеводства.

Мартин Радзивилл.

Среди заслуживающих доверия известий можно выделить, к примеру, информацию из дневника Мартина Матушевича, бывшего современником своего чудовищного тёзки-магната. Мартин написал о князе строки, демонстрирующие отношение Радзивилла к собственным наклонностям: «Князь Марцин Радзивилл крайчий ВКЛ, ведя своевольную жизнь и имея свой многочисленный гарем, всегда боялся, как бы консистория (совет католического духовенства. Прим. Е.А.) не упрекнула его за это».

Ещё более детальный рассказ помещён в другом месте дневника и показывает взятие безумного князя под стражу. Некоторые легендарные сведенья описывают целый штурм черновчицкой резиденции во время которого князь Мартин якобы играл на скрипке, но Матушевич рисует несколько иную картину:

«Тогда староста стародубский рассказал мне о взятии князя литовского крайчего под опеку князя хорунжего великого литовского. На трёх Радзивиллов была разделена эта опека, чтобы взять князя крайчего, а именно: князя гетмана великого литовского, на князя хорунжего великого литовского и на князя воеводу новогрудского. Прежде всего, никому не говоря заранее, князь выехал из Бялой в Чернавчицы и послал впереди себя 200 наиболее доверенных людей, чтобы взять князя крайчего. Эти люди окружили двор в Чернавчицах, когда князь крайчий, который был предупреждён об этой опеке и собирался бежать из Чернавчиц на следующий день, выскочил с пистолетами, тогда его немедленно похитили и выкрутили пистолеты из рук. После отданного рапорта, что князь крайчий уже был взят, князь хорунжий и староста стародубский прибыли в Чернавчицы. Там князь хорунжий, произнёс речь о его своевольной жизни и поступках князя-крайчего и велел ему постановление о попечительстве прочесть, прочитав которое, князь крайчий пообещал исправиться и хотел дать большие суммы князю хорунжему, прося о свободе, но это не помогло. Затем князь хорунжий спросил об княгине крайчанке, его жене, которая находилась в заключении. Тогда князь крайчий дал ключи от комнаты, где она была заперта, и её вывели оттуда, там же маленькие княжичи, её сыновья, были заперты в большом неудобстве и зловонии, потому что в этой одной комнате они должны были спать, есть и удовлетворять иные потребности природы. Потом князь хорунжий спросил о метрессах, которых тоже выпустили из другого закрытого помещения. Их много спрашивали о том, у кого есть дети от князя и как они попали в гарем. Каждая должна была рассказать свою историю, и одни говорили, что их обманули, другие, что их похитили насильно, а третьи, что их продали родители и матери, а одну приходской ксёндз из Давид-Городка, украл у родителей и за 200 дукатов продал. Рассказывали и иные ужасы, как он своих умерших детей, рождённых метрессами, дистиллировал, как он верил евреям и хотел ехать в Амстердам. У этих метресс отобрали драгоценности и более дорогие вещи, и в платьях, которые у них были, потом доставили их к родственникам. Кроме того, в фольварке были кадетки — молодые девушки, с красивыми лицами, из разных сословий, которых брали, а по достижении совершеннолетия отдавали князю. Они тоже в большом дискомфорте, босые и в рубашках, были повсюду, и часто был сильный голод, и они всегда были заперты. Князь боялся всех людей, как бы его не отравили, поэтому внутри дворца были и пивоварня, и кухня, и пивовар, и повар доверенные. Обед обычно был в 6 часов дня, а ужин на рассвете, но часто по нескольку дней не было ни обеда, ни ужина. Князю крайчему приказали сесть в карету, чтобы ехать в Бялу. Он же так цеплялся за жену, что её еле-еле вырвали из его рук. Наконец нашли лакея Михала, без которого он не хотел ехать, силой бросили в карету, закрыли её и приставили стражу, а затем вывезли до Бялой. Потом еврея, его фаворита, по имени Шимон, который всем управлял и многим христианам делал ужасные вещи, нашли и посадив в крытые повозки, вывезли со всей его семьёй в Бялу. Потом, по указанию этого же жида, перед тем как его увезли, нашли 200 тысяч злотых польских наличными, драгоценности и другие вещи. Князь хорунжий выехал в Бялу и там держал князя крайчего в суровом аресте, не давая ему ни ножа, ни вилки, не брея его, а лишь обстригая ножничками бороду. Вот такой я тогда получил от старосты стародубского отчёт».

Таким образом, мемуары Матушевича повествуют о находящихся в гареме женщинах, однако о причинах попадания в гарем шляхтичи узнали со слов самих пленных дам. Могли ли девушки согаситься на добровольное проживание в гареме, учитывая, что, как написано у Матушевича, «метресы» гарема имели при себе дорогие вещи, в том числе и драгоценности? Теоретически, да. Могут вызывать сомнения и чудовищные рассказы о продаже дочек собственными матерями, а также страшных опытах с телами младенцев. Однако подобная продажа детей для удовлетворения потребностей господ описана и в мемуарах знаменитого Казановы, который посещал Речь Посполитую, правда во второй половине XVIII века, когда князь Мартин уже находился под опекой родни. Легендарный соблазнитель отметил, что во время пребывания в Пулавах ему приглянулась крестьянка, которую её отец заставил, применив физическую силу, вступить в связь с гостем. За невинность девушки Казанова спокойно отдал 100 флоринов после чего на него посыпались другие предложения.

«На утро мне стали предлагать других, хотя даже не показывали.

— Но где же сама девица? — спрашивал я у каштеляна.

— Что Вам до её лица, главное, что она невинна.

— Так лицо как раз и важнее всего прочего.

После этого их стали ко мне водить и перед отъездом я договорился ещё с одной девушкой. А в общем, скажу, что женщины в тех краях некрасивые».

Ещё несколько слов о злодеяниях Радзивилла.

Польский историк Теодор Моравский, не живший во времена князя Мартина, пишет о магнате, что «кричавших у него в подвалах пленников он называл своими певцами».

Рождённый ещё позднее Моравского, историк Юлиан Бартошевич сообщает о легендарном маньяке следующее:

«Оригинальным в этих его чудачествах было то, что он стал евреем. Сердце и душу, и всё своё состояние он отдал евреям. Еврей был у него кассиром, советником, ближайшим другом. Каждую пятницу летели к нему, как будто сойдя с ума, евреи из Бреста…»

Очевидно, что князь действительно был, если можно так выразиться, ярким неформалом, но некоторые истории, в частности, об активных и сложных занятиях алхимией всё же выглядят сомнительными, впрочем, нет оснований отрицать жестокость, аморальность и психические отклонения Мартина.

История князя являет читателям редкий пример полноценного действия так называемого «закона бумеранга». Мартин держал людей в заточении, совершая также множество других ужасных поступков, и в результате сам стал пленником Иеронима Радзивилла, который, как считается, отличался склонностью к садизму и не так и сильно уступал в своих «чудачествах» чернавчицкому безумцу. Иероним забрал Мартина в красивейший замок Радзивиллов в Бялой, которая ныне размещена на территории Польши, и там, как ясно даже из скупых сведений Матушевича, бывший хозяин гарема содержался в крайне жёстких условиях. Награда нашла героя.

Скончался князь Мартин в 1782 году, и, как написано в его биографиях, был похоронен в семейной усыпальнице, в Несвиже. Мартин не был первым чудаком из рода Радзивиллов и не стал последним, но это, как любят писать многие авторы, уже другая история.

Фрагмент 15. Брестский сейм, литовская альтернатива и два несимпатичных магната

В 1653 году в Бресте прошёл сейм Речи Посполитой. Он оказался единственным сеймом объединённой державы, проведённом в городе над Бугом. Кроме того, это был самый первый сейм Речи Посполитой, на территории ВКЛ. Теперь, когда Гродно относительно широко известно в среде белорусских, польских и литовских любителей истории, как сеймовая столица Речи Посполитой, первый литовский сейм в Бресте как бы оттеснён в тень гродненскими сеймами, в том числе и самым знаменитым из них — последним сеймом той шляхетской республики.

В качестве причины проведения сейма в Бресте польские исследователи называют плохую эпидемическую ситуацию в Польше. Как пишет историк Кароль Лапотецкий: «Возможно, что во время этого сейма сенаторы заметили природные оборонительные достоинства этого места», и это, по мнению специалиста, могло в дальнейшем повлиять на появление проектов дополнительного укрепления города.

Председательствовал на том сейме, то есть был сеймовым маршалком, Христофор Пац — деятельный и безусловно способный магнат, который, судя по некоторым фактам, обладал ещё и хорошим художественным вкусом. Однако вне всякого сомнения его сложно назвать симпатичным человеком. Ушлый политикан, не сторонящийся от взяток, разумеется, действовал прежде всего во имя собственных интересов и интересов своей семьи. Тем не менее, именно Пац сыграл огромную роль в истории Гродно, хотя на момент написания этого текста мало кто из гродненцев, даже краеведов, знает об этой роли. Именно Христофор Пац провёл на одном из варшавских сеймов решение о том, что каждый третий сейм Речи Посполитой должен происходить в Гродно. Не задумал ли Пац эту комбинацию ещё в Бресте, увидев на практике, что сеймы Речи Посполитой вполне можно проводить и в ВКЛ? Кто знает.

Польские сановники, разумеется, негативно отнеслись к идее гродненских сеймов. Знаменитый польский писатель XVII века, Ян Хризостом Пасек писал об этом так:

«Год господень 1679. В этом году первый сейм в Литве проходил в Гродно. Паны-Литва у нас выбили такие постановления, чтобы два сейма, один за одним, проходили в Короне, а третий в Литве. Это было очень тяжело: нашим туда ездить. Но это уже навсегда, раз стало обычаем».

В качестве мотива, толкнувшего Паца на продвижение так называемой «литовской альтернативы», то есть созыва гродненских сеймов, исследователи обычно называют желание магната увеличить значение подвластной ему Гродненской экономии. Кроме того, Пац капитально реконструировал гродненский замок, который был основательно разрушен, и для увековечивания его деяния в стену одного из зданий комплекса вмуровали памятную таблицу. Очевидно, Христофор совсем не был против прославления его поступка среди потомков.

Христофор Пац.

После обретения статуса сеймовой столицы в Гродно потянулись главные сановники страны, желавшие устроить в городе над Неманом свои резиденции, а гродненский иезуиты возвели более крупный и впечатляющий храм, чем их старый костёл Петра и Павла, на главной площади города.

Нет сомнений, что именно благодаря статусу сеймовой столицы Гродно был избран центром реформ ещё одного способного шляхтича, королевского фаворита Антония Тизенгауза. Его реформаторская деятельность действительно поражала воображение, хотя, как человек он был ничуть не более симпатичным, чем Христофор Пац — его предшественник на посту управляющего Гродненской экономии. Опираясь на свой статус фактического наместника короля в ВКЛ, Тизенгауз активно конфликтовал с самыми разными людьми, в том числе и довольно могущественными шляхтичами. Воспоминания о бесчинствах Антония можно найти, например, в мемуарах его врага Михала Залеского.

Все истории, однако, имеют начало и конец.

Несимпатичный Христофор Пац, память которого пока никак не увековечена в топонимике Гродно, умер в 1684 году и был похоронен в одном из красивейших храмов Литвы, костёле Пожайлийского монастыря. Гроб магната до сих пор мирно стоит в крипте храма. Несимпатичный Антоний Тизенгауз, имя которого носит целая площадь в Гродно и стоящая на ней детская школа искусств, умер в 1785 году. Тело графа, как пишут историки, погребли в старом костёле его родового имения в Желудке, а после уничтожения этого храма останки якобы перенесли в новый храм города. Однако родственники Антония, видимо, знали, что граф должен был упокоиться в одном из прекраснейших храмов Гродно — иезуитском костёле, ведь именно с городом над Неманом магната связывало столько радостных и тяжёлых для него событий. Поэтому родня реформатора устроила в святыне иезуитов шикарную символическую могилу Тизенгауза — лучший, в художественном смысле, кенотаф, среди существующих в Беларуси.

Кенотаф Антония Тизенгауза в Фарном костёле.

Вскоре после смерти Тизенгауза умерла и Речь Посполитая Обоих Народов. Между Брестом и Гродно, некий высший архитектор как будто снова прочертил связующую линию, соединив первый литовский сейм Речи Посполитой, прошедший в Бресте, и последний сейм на территории ВКЛ, собранный в Гродно. Он, как известно, стал и последним сеймом всей польско-литовской шляхетской республики. Формальная столица ВКЛ — Вильня, так и не приняла ни одного сейма объединённой державы.

Фрагмент 16. Дятловские Радзивиллы: свой против своих и драка в монастыре

В рамках несвижский линии знаменитого магнатского рода Радзивиллов существовала когда-то своего рода дятловская ветвь. Основателем её был Николай Фаустин Радзивилл. Родился князь в конце XVII века, и был свидетелем возвышения магнатов Сапег, времено вытеснивших его род с позиции главной олигархической семьи ВКЛ. Впрочем, во времена максимального возвышения сапежинцев Николай Фаустин был ещё очень юн. Его связанная с армией карьера начала набирать обороты в начале XVIII века. Как и многие богатые шляхтичи тех времён Николай Фаустин активно участвовал в политической жизни страны, переходя из одного лагеря в другой. Нередко ему приходилось противостоять и собственным родственникам, что являлось самым обычным делом в борьбе за власть и ресурсы в уже ослабленной Речи Посполитой. Не получив в своё управление хоругву пятигорцев — бойцов лёгкой кавалерии, вооружённых копьями, Николай Фаустин ввязался в борьбу против великого гетмана ВКЛ Людвика Поцея, которого поддерживал и канцлер ВКЛ Кароль Станислав Радзивилл.

В 1717 году в Гродно проходил Скарбовый трибунал ВКЛ и Николай подал протест против действий гетмана и канцлера. Их борьба продолжилась и на гродненском сейме 1718 года. Однако вскоре Николай примирился с Михаилом Радзивиллом «Рыбонькой», который и числился руководителем такой желанной для Николая Фаустина хоругви пятигорцев.

В гродненском сейме 1726 года Николай Фаустин участвовал в качестве посла Новогрудского воеводства.

Вскоре князь сделал наконец решительный рывок в своей карьере и получил должность новогрудского воеводы, благодаря чему мог участвовать в гродненском сейме 1729 года уже в качестве сенатора, хотя тот сейм был сорван почти сразу же после открытия.

Николай Фаустин выступал против кандидатуры иноземного монарха во время периода бескоролевья, наступившего после смерти Августа Сильного в 1733 году, однако вместе с другими магнатами, в частности Павлом Сангушко и Михаилом Вишневецким, Николай Фаустин не собирался поддерживать кандидатуру Станислава Лещинского и даже обратился к России и Австрии с просьбой о военной поддержке против сторонников Лещинского.

В этот момент противостояние внутри клана Радзивиллов, а конкретнее между Михаилом Казимиром «Рыбонькой», ранее помирившимся с Николаем Фаустином, и собственно новогрудским воеводой было чрезвычайно сильным, поэтому мать «Рыбоньки», княгиня Анна, даже писала об оппонирующем родственнике, что он «тяжкий позор нашего дома» и называла его «безбожным князем новогрудским».

Николай Фаустин Радзивилл.

Вскоре Николай Фаустин получил предложение сотрудничества с российскими агентами, щедро оплачивающими продвижение выгодных России политических проектов. Российский сановник Юрий Ливен, из старинного лифляндского рода, доставил Николаю Фаустину письмо от российской императрицы Анны Иоанновны. Для новогрудского воеводы это был шанс значительно увеличить свои доходы и влияние. В отличие от Михаила Радзивилла «Рыбоньки» Николай Фаустин согласился на самое близкое сотрудничество с агентами царицы, став, таким образом, проводником российских интересов в Речи Посполитой.

На сеймике новогрудского воеводства, он противостоял партии Михаила Радзивилла «Рыбоньки». Сеймик закончился решениями выгодными именно пророссийской партии Николая Фаустина, а в результате обычного для подобных собраний конфликта Бенедикт Тизенгауз — отец будущего некоронованного правителя ВКЛ Антония Тизенгауза, который, к слову, родился как раз в год описываемого сеймика, а также другие шляхтичи из партии Николая Фаустина подрались с представителем известного в новогрудском повете рода Верещак, в будущем давшего возлюбленную и музу выдающегося поэта Адама Мицкевича, Марию Верещаку. Михаил «Рыбонька» и его люди при этом, как писал сам магнат: «унимали как могли» разгорячённых шляхтичей. Происходил конфликт в месте, казалось бы, настраивающем на спокойную коммуникацию, а именно рефектарии (трапезной) доминиканского монастыря.

Агрессия пьяных шляхтичей — защитников решений выгодных соседним странам и невыгодных для их родины, проявленная в драке, имевшей место в трапезной монастыря… Всё это являет потомкам одним из ярких примеров моральной деградации властьимущих, шляхетской анархии тех лет — главного фактора уничтожения I Речи Посполитой.

Позднее шляхтичи напали и на самого Михаила «Рыбоньку» устроив засаду на дороге и открыв стрельбу по каретам и свите «Рыбоньки» и его союзника, берестейского старосты Яна Фредерика Сапеги. На этот раз Николай Фаустин лично предоставил родственнику охрану, видимо посчитав, что открытое убийство влиятельного члена его дома является перебором.

Чрезмерный разгул страстей и конфликт в воеводстве не был выгоден Николаю Фаустину, поэтому он решил уладить конфликт с «Рыбонькой» и Сапегой и устроил с ними переговоры, в результате которых ему удалось достичь своих целей и добиться контроля над воеводской шляхтой, состоящей в партии Михаила Казимира и Яна Фредерика. Из письма Михаила Радзивилла становится ясно, что «Рыбонька» не на шутку опасался за свою жизнь, что и повлияло на его решение передать контроль над своими новогрудскими клиентами в руки Николая Фаустина.

Как пишут исследователи, в это время Николай Фаустин получил из царской казны 2 тысячи рублей, предназначенных для дальнейшего продвижения интересов России в Речи Посполитой.

Вскоре к новогрудской шляхте, управляемой Радзивилом, присоединились и шляхтичи из Волковысского повета.

Объединение новогрудской шляхты, как бы обросшее представителями других воеводств ВКЛ, образовало мощную оппозицию Станиславу Лещинскому, что и стало одним из важнейших факторов, приведших к избранию на престол Августа III, который, согласно характеристике немецкого путешественника Вильгельма Шлемюллера, был «несколько слабоватого умом».

Николай Фаустин, в результате подобной политической комбинации, разумеется, приобрёл немалое влияние в ВКЛ, и во главе шляхты, подержанной российскими солдатами, занял Брест с целью подчинения города новому королю.

Специалисты пишут, что, начиная с 1733 года, Николай Фаустин получал от российского двора 5 тысяч рублей в год на собственные нужды.

Новогрудский воевода оставался верным союзу с Россией, хотя в рамках подготовки к гродненскому сейму 1744 года он заигрывал с прусскими дипломатами, которые, впрочем, не видели в нём надёжного союзника. Скончался Николай Фаустин в 1746 году.

Главным имением и своеобразной столицей Николая стало Дятлово, где Радзивиллы возвели небольшой, но чрезвычайно пышно украшенный, дворец. Николай владел также участком в Гродно: с этим городом, как можно понять из вышеизложенного текста, его связывали многие примечательные моменты карьеры. Гродненский участок Николая Фаустина размещался на улице Замковой, где дятловские Радзивиллы владели небольшой, каменной резиденцией. Несмотря на рост влияния, Николай так и остался относительно бедным, по меркам своего великого рода, человеком, не удивительно поэтому, что гродненская резиденция дятловских Радзивиллов была намного скромнее огромного дворца Михаила Казимира «Рыбоньки». Эта резиденция размещялась неподалёку, как раз на центральной площади Гродно.

Впрочем, несмотря на прошлые противоречия, похоронены Михаил и Николай Радзивиллы были в фамильной усыпальнице в Несвиже. Однако сердце Николая Фаустина, как пишут историки, погребли в перестроенном им дятловском костёле Вознесения Девы Марии.

Старший сын Николая, эксцентричный Удальрик Радзивилл, не сделал большой политической карьеры, однако был продуктивным писателем. Второй сын Альбрехт Радзивилл в отличие от отца, в определённый период своей политической карьеры противился влиянию России в Речи Посполитой и стал заметным участником Барской конфедерации. Третий сын князя — Ежи, являлся преемником Николая на должности новогрудского воеводы. Известно, что ещё один сын Николая Фаустина Станислав Радзивилл владел тем самым дворцом на улице Замковой в Гродно, а также дятловским дворцом, кроме того, выступал против Барской конфедерации, которую поддерживал его родной брат Альбрехт. Дочка Станислава — Франциска Теофилия, вышла замуж за Станислава Солтана после чего дятловский дворец находился в собственности Солтанов. Так закончился радзивиловский период в истории Дятлово — интересного, наднеманского города.

Фрагмент 17. Некоторые факты о монастыре картезианцев в Берёзе

Монастырь ордена картезианцев в Берёзе… Вне всякого сомнения этот огромный архитектурных комплекс мог бы быть одной из наиболее интересных туристических жемчужин Берестейщины.

Построенный ещё в первой половине XVII века монастырь, появившийся благодаря пожертвованиям рода Сапег, стал их величественной усыпальницей.

Главный храм ансамбля являлся красивой базиликой, с высокой колокольней, пристроенной к апсиде храма. На входе со стороны главного фасада помещалось круглый притвор-крухта, накрытый куполом. Фасад имел дугобразные очертания, членился тягами и крупными филёнками, был декорирован пилястрами, нишами для скульптур, барочными обрамлениями проёмов.

Идеализированое изображение монастыря в Берёзе, XVIII век.

По подсчётам автора, длина храма, от входа крухты до дальней стенки звонницы, составляла приблизительно 60 метров. Ширина — приблизительно 25 метров. Это ставило святыню в один ряд с крупнейшими барочными храмами ВКЛ, хотя она и уступала некоторым из них, к примеру, иезуитскому костёлу Франциска Ксаверия в Гродно, который, впрочем, был построен немного позднее берёзовского объекта.

Гранёная колокольня была довольно роскошно украшена пилястрами и филёнками, а венчал её высокий купол, к слову, весьма напоминающий купол гродненской Фары Витовта. Высота колокольни, от земли до верхушки креста, была более 50-ти метров.

Боковые нефы, в интерьере храма занимали каплицы, слева от главного входа помещалась винтовая лестница, которая вела на хоры.

Но не только сам храм впечатлял своим великолепием. Особое значение картезианскому монастырю придавал его размах.

Монастырская ограда ограничивала крупный участок, внутри которого размещались сады картезианцев. Монастырские корпуса были чрезвычайно обширны. Прямоугольный замкнутый дворик монастыря, размещённый за апсидой храма, обладал весьма внушительными размерами. Его площадь составляла более 6700 метров квадратных. Для сравнения, монастырь бригитток в Гродно, ставший местом упокоения магнатов Веселовских, имеет примыкающий к костёлу двор площадью менее 900 метров квадратных.

Монастырский комплекс украшали довольно высокие башни и эффектные, барочные ворота.

Он имел солидные бастионные укрепления, вполне пригодные для обороны от различных вражеских войск, которые, в те смутные времена, часто вынуждена была принимать Берестейщина.

В монастыре покоились его главный благодетель Казимир Лев Сапега, а также Казимир Ян Сапега, ставший фактическим правителем ВКЛ, а кроме этих двух высоких сановников ещё и другие члены рода.

Нет сомнений, что полное восстановление архитектурного комплекса картезианцев позволило бы вернуть белорусам важную часть их наследия.

Фрагмент 18. Творчество Самуэля Бекера

Придворный архитектор Сапег Ян Самуэль Беккер отличался великолепными способностями. Несмотря на то, что корни архитектора выводят из Саксонии, в его творчестве в значительной степени проявлялись черты не только саксонского барокко, составившего славу дрезденских зодчих, но и элементы, характерные для ампира, которому ещё только предстояло завоевать Старый континент. Широкие финансовые возможности могучих Сапег предоставили Беккеру необходимую базу для размаха его творчества, и мастер не подвёл заказчиков. Чего только стоит его колоссальная триумфальная арка, построенная в Ружанах. Впечатляющие ворота в курдонёр дворца не были, конечно же, неким ноу-хау в архитектуре магнатских резиденций Речи Посполитой: великолепно оформленный въезд можно наблюдать, например, в белостоцком дворцово-парковом комплексе Браницких, так называемом «Подляшском Версале». Но Беккер, пожалуй, превзошёл въездную группу, созданную в Белостоке. Сооружённая им триумфальная арка — поистине достойна отметить триумф не только князей Сапег, но и самого зодчего, привнёсшего в суровые края Великого княжества Литовского монументальную помпезность древнеримских архитектурных находок. В целом, вся композиция дворцового комплекса пронизана духом классического величия ордерной архитектуры, и, хотя элементы барокко ещё сильны в этой работе, всё же здания Беккера, как бы парящие над улочками Ружан, определённо представляет собой яркие примеры строгости и величия классицизма.

Нереализованный проект фасада Ружанского дворца. Подписан именем Беккера.

Впечатляет и проект Петропавловской церкви в Ружанах, созданный в духе саксонских барочных церквей и не уступающий своим художественным совершенством проектам храмов столичного Дрездена.

Беккер хорошо показывает себя не только в масштабных проектах княжеских резиденций Ружан и Деречина, но в работе над малыми формами, к примеру, каплице Св. Казимира в Ружанах.

Зодчий не только формирует выразительную архитектонику фасадов: лепные детали на созданных им объектах также отличаются высочайшим, по меркам архитектуры ВКЛ, качеством проработки, вполне сопоставимым с лучшими европейскими образцами, а этим, стоит отметить, не всегда могут похвалиться творения архитекторов, даже высококвалифицированных иностранцев, работавших на землях будущей Беларуси.

О жизни прекрасного зодчего специалистам пока известно не слишком много. Тем не менее, имя архитектора все всякого сомнения входит в перечень выдающихся творцов, создававших на землях будущей Беларуси настоящие жемчужины искусства, способные на равных конкурировать с шедеврами мастеров Западной Европы.

Фрагмент 19. Наполеон Орда и его неправильный рисунок

Наполеон Орда не был, конечно, великим художником, как это иногда заявляют авторы белорусских СМИ, сочиняя очередную статью с упоминанием мастера, однако, вне всякого сомнения, культурный вклад шляхтича, рождённого на просторах бывшего Берестейского воеводства, весьма велик. Плодовитый живописец успел создать множество различных пейзажей, которые служат теперь ценными источниками информации о памятниках архитектуры, размещённых на территориях, входивших в состав Речи Посполитой. Не будем забывать и о мультидисциплинарном даровании Орды, который не только рисовал, но также занимался музыкой и издавал книги.

Здесь мы обратим внимание на один из сотен рисунков Орды. Дело в том, что до сих пор это довольно известное в Беларуси изображение зачастую считают видом тюремного госпиталя в Кобрине. Но… нет… Это неточная информация! На самом деле Одра изобразил госпиталь, но госпиталь размещённый в Гродно! На рисунке Одры запечатлён объект, сыгравший выдающуюся роль в истории Беларуси, а именно гродненский Новый замок. Российская администрация, после присоединения Гродно, уже не нуждалась в таком количестве представительских резиденций, каким мог похвалится сеймовый город. Это логично, ведь губернский центр совсем не обязан быть утыкан дворцами знати так плотно, как одна из столиц Речи Посполитой. Гродненский губернатор с комфортом размещался в крупном дворце на Городнице, известном как дворец Тизенгауза, поэтому бывший королевский дворец можно было спокойно переделать во что-то иное… Чем-то иным стал армейский госпиталь, который и запечатлел Орда, в середине XIX века.

Н. Орда. Новый замок, ошибочно называемый кобринским госпиталем.

Бывшая резиденция польских королей и великих князей литовских показана примерно с той точки, где ныне находится весьма скучный советский дом, имеющий адрес улица Давыда Городенского 2. На переднем плане большой овраг, засыпанный в советские времена ради прокладки дорожного полотна, а сам дворец-госпиталь демонстрирует зрителю крыло, которое не стали восстанавливать после повреждений Второй мировой войны, хотя этот корпус сохранился не хуже основного П-образного здания.

Из вышеизложенного понятно, что узнать Новый замок на этом рисунке не так просто, что и обусловило широко растиражированную ошибку в атрибуции изображения.

Но на этом неточности не заканчиваются. Дело в том, что Орда не вполне верно изобразил объект, который получился меньше и с меньшим количеством окон. Подобные неточности не редкость в работе талантливого живописца. Если бы Наполеон был твёрдо уверен, что его рисунки будут использоваться во время подготовки восстановления такого большого количества старинных зданий, размещённых ныне в границах Беларуси и Украины… Кто знает, может быть тогда, он ещё больше внимания уделял бы точности своих зарисовок.

Вот такая история про уроженца Берестейщины, который оставил потомках множество видов Гродно.

Фрагмент 20. Графиня Марта, Коссово, Свислочь и варшавский бордель

Известное ещё с XVI века поселение Свислочь, находилось в собственности гродненского среднешляхетского рода Кердеев. Девушка из этого рода, имевшая великолепное имя Пуденциана, вышла замуж за Стефана Ромера и Свислочь перешла роду жениха. Позднее (вероятно, в результате продажи) имение оказалось в руках Пусловских. У Вандалина Пусловского, строителя известного Косовского дворца-замка, была дочь Мария, которая вышла замуж за графа Красинского. После этого пара и построила, в конце XIX века (по другим данным начале ХХ) красивый особняк в своём имении Свислочь. Этот дом стал летней резиденцией Красинских, в которой Марта отдыхала от суетной Варшавы, где граф и графиня владели легендарным дворцом, под названием «Круликарня». Во времена последнего монарха Речи Посполитой «Круликарня» имела репутацию элитного борделя, но графиня Марта сделала свой дом пристанищем для людей с несколько иными занятиями. У графини, согласно сведений историков, гостили самые выдающиеся в Польше люди искусства, в том числе Генрих Сенкевич и Владислав Реймонт, а также политические деятели страны, такие как премьер Юлиан Новак. Предполагается, что проживая в Свислочи, Марта не изменяла своим привычкам и приглашала на приёмы выдающуюся гродненскую писательницу Элизу Ожешко.

Марта Красинская.

Дворец Красинских обычно маркируют стилем модерн, хотя тут, пожалуй, уместнее говорить о польском архитектурном романтизме. Шикарные каменные цоколь и портал дома придают ему монументальность. Необыкновенно красивая каменная галерея, увы, частично заложена кирпичом. Эти детали делают особняк уникальным, в масштабе всей Беларуси, объектом.

В Свислочи расположен ещё весьма интересный и довольно крупный деревянный дом в так называемом закопанском стиле, построенный в период 20-30-х годов ХХ века.

Фрагмент 21. Лев революции о Брестском мире

Брестский мир — это соглашение между так называемыми Центральными державами, в блоке которых верховодила Германская империя, и Россией, уже возглавляемой большевиками, которые как раз вступили на путь признания их акторами в системе международной политики.

Лев Троцкий в период работы над Брестским миром.

Договор был призван обеспечить мир между Германией и Россией, который позволил бы руководителям первой сосредоточить силы на западном фронте, а лидерам второй выйти из сражений Первой мировой войны и сосредоточиться на внутренних конфликтах. Договор был подписан 3 марта 1918 года, в Бресте над Бугом.

Об этом эпохальной событии, значение которого находится в том же ряду, что и значение Брестской унии 1596 года, можно рассказывать долго и красочно. Однако в рамках этой короткой заметки автор не будет пытаться подробно освятить все хитросплетения эпопеи Брестского мира, а лишь даст слово одному из главных его архитекторов, известному как «Лев революции», то есть Лейбе Давидовичу Бронштейну, иначе именуемому Лев Троцкий. Судя по анализу поисковой статистики интернета теперь публику намного больше интересует кино про Льва Давидовича, чем его книги, хотя революционер писал много и мог бы, будь он жив, похвалиться не только порнографическим письмом жене, но и целыми томами своих сочинений. В одной из работ Троцкого, а именно первой части труда «Советская Республика и капиталистический мир» можно прочесть следующие строки:

«Брест-Литовские мирные переговоры — в наше быстротекущее время — отошли уже в область далёкого прошлого. В Брест-Литовск мы отправлялись для того, чтобы заключить мир. Почему? Потому, что воевать не могли. На совещании представителей фронта мы произвели предварительно анкету, вывод которой был совершенно ясен: армия не хочет и не может воевать. Вывод этот был, впрочем, только формальным подтверждением вполне очевидного факта. Солдаты, пробуждённые революцией, восстановленные ею против империалистической войны, не успевшие ещё ни передохнуть, ни тем более разобраться во всей сложности мировой обстановки, не хотели более ни одного лишнего дня оставаться в окопах. Раз мы не могли вести войну, — мы вынуждены были заключить мир.

Но в то же время мы стремились использовать самые переговоры в целях международной революционной пропаганды.

Поистине, Брест-Литовская конференция была самой причудливой комбинацией, какую могла создать история: по одну сторону стола — представители могущественного тогда милитаризма, насквозь проникнутого победоносным солдафонством, кастовой надменностью и величайшим презрением ко всему не истинно гогенцоллернско-прусско-немецкому; по другую сторону — представители пролетарской революции, вчерашние эмигранты, которые в Берлин Гогенцоллерна въезжали не иначе, как с фальшивым паспортом в кармане.

После нашей формальной капитуляции в Брест-Литовске, германский империализм не продержался и 9 месяцев. История доставила нам недурной реванш — пока ещё, правда, далеко не полный: во-первых, партия Либкнехта и Люксембург не вырвала ещё власти из рук лакеев, временно пришедших на смену господам; во-вторых, победители наших бывших победителей ещё не побеждены. Англо-французский империализм ещё не только жив, но и опасен.

Германский империализм вступил с нами в переговоры, ибо надеялся справиться с нами без труда. Англо-французский империализм не верит себе и потому боится нас. Если для того, чтобы опрокинуть австро-германский империализм, истории понадобился этап Бреста, то это вовсе не значит, что, уходя от Бреста, англо-французские хищники уйдут от гибели. История изобретательна, и в распоряжении её имеется много методов и средств, а мы не доктринёры и охотно примем гибель наших врагов, независимо от того, в каком виде она обрушится на их головы».

В этом тексте Лев Давидович, конечно же, демонстрирует отличный пример классовой нетерпимости и неукротимой решимости бороться с коллективным Западом, который, в данном случае, обозначен как некая группа буржуазных угнетателей, но сущностно Троцкий здесь выглядит апологетом всё той же идеи войны России и Европы, которая никак не может окончательно остаться лишь предметом изучения историков, потому что время от времени обретает плоть и кровь в виде реальных боестолкновений. Так или иначе Льву Давидовичу не удалось увидеть гибель «англо-французских хищников», и дело даже не в том, что и спустя сто лет после создания его текста эти хищники продолжают процветать. Быть может, если бы Троцкий имел возможность прожить столько же, сколько ветхозаветный Ной, то и дождался, наконец, падения клятых буржуа — кто знает. Однако сам Лев Давидович лишился, как известно, даже теоретического шанса поставить рекорды и удивить геронтологов, по причине гибели от рук… нет, не классово чуждых империалистов, а агента его бывшего соратника, товарища Сталина.

Что касается Брестского мира, то здесь Троцкий, по мнению автора, разыграл неплохую комбинацию и в итоге победил в Гражданской войне, закрепив власть большевиков. Победителей не судят — говорят люди, хотя здесь вспоминается ещё одно, в своё время популярное выражение: «Врёт, как Троцкий!»

Кластер 3. Крупнейший город на Западе Беларуси

Фрагмент 22. Белорусская Гранада

После захвата Гродно немецкими войсками, в период Первой мировой войны, новая администрация, естественно, начала обустраиваться на подконтрольных территориях, хотя шаткость её положения была очевидна самим немецким военным. Одним из важных элементов своеобразной нормализации городской жизни стал выпуск немецкоязычной газеты «Grodnoer Zeitung», в которой авторы, с мастерством опытных журналистов, стали вписывать город в контекст немецкой нации, указывая на различные немецкие следы в городе над Неманом. Внимание читателя обращалось и на фамилию Антония Тизенгауза, и на памятники гродненского лютеранского кладбища, и на другие элементы, которые можно было более-менее органично встроить в новую, немецкую культурную парадигму города. Эти заметки представляют немалый интерес для историков поскольку содержат некоторые уникальные сведенья. В данной книге автор посвятит три главы цитатам из «Grodnoer Zeitung». Это первая из них, в которой описывается, среди прочего, штурм города:

«Во время войны часто приходится слышать, что она иногда кажется сном тем, кто ее переживает, слышать это от людей, которые в целом склонны мыслить вполне трезво и действительно разумно. Вполне может быть, что от непривычности, привнесённой в бытие людей могучими внешними переживаниями, многие ощущают более, чем прежде, сновидческую, мимолётность нашего бытия.

Каждый раз, когда я снова вижу Гродно, я чувствую иллюзорность нашего существования. Чувствую уже от дрожащего железнодорожного моста, который мы протянули высоко над Неманом и его глубокой долиной, на месте старого, взорванного русского моста, этого когда-то дивного чуда техники, для завершения которого французским инженерам при царе Александре понадобилось много лет. Наши первооткрыватели построили новый за несколько недель.

Местные жители и их домашний скот на фоне взорванных мостов.

Когда проезжаешь мимо Гродно по высокой арке моста, вспоминается Толедо или любой итальянский горный городок, который видишь вживую или на картинках, но еще больше, чем от железнодорожного моста, впечатление фантастичности возникает в этом городе, если подняться на высоту напротив него. На другом берегу Немана — Мемеля, как мы называем эту реку, которая здесь больше, чем обычно, похожа на наш Мозель, есть площадка перед старой деревянной синагогой, которая венчает холм, как большая, обветренная, меховая шапка. Тут открывается лучший вид на Гродно. Город как во сне встаёт перед тобой и просто проплывает мимо тебя, когда ты закрываешь глаза.

Таким он представлялся войскам генерала Шольца, взявшим его и Гродненскую крепость в первые дни сентября 1915 года. Словно мираж, он возникал перед ними по мере того, как наши подходили все ближе и ближе. Это должно было быть ошеломляюще великолепное зрелище для приближавшихся людей, когда образ этого города вырастал перед их глазами на фоне огненно-красного неба под грохот взорванных неприятелем крепостей и мостов.

После того, как железное кольцо крепостей вокруг Гродно было разорвано нашей тяжелой артиллерией, любимыми детишками закоренелого холостяка Шольца, его победоносное наступающее войско уже было не остановить. Кто-то из офицеров, окружавших Шольца, сказал, что когда он мчался вперед, у него всегда в голове звучала солдатская песня Эйхендорфа (немецкий писатель при. Е.А.).

Надо отдать должное русским, редко они так искусно переделывали храмы под свой архитектурный стиль, как здесь, в Гродно. К примеру, старый католический собор на главной площади, до того, как его переделали в православный, не мог выглядеть красивее. Его голубые купола-луковицы с золотыми навершиями смотрят на нас, немцев, как заглавная картинка странной книги сказок. Особенно зимними вечерами, когда проезжаешь мимо неё на позвякивающих санях, она производит незабываемое, странное впечатление.

Русские любят цвета. Каждый, кто проехал по их стране, помнит красноватую, бледно-зеленую или бледно-синюю краску, которой они окрашают свои общественные здания. Конечно, они не всегда удачно подбирают цвета. Но здесь, в Гродно, они в основном хорошо справились. Часовни, которые они переделали или построили для своих служб, как разноцветные ларчики с сокровищами, с зелёными или золотыми куполами и сверкающими крестами с перекладинами, разбросаны по всему городу.

Единственное, что разочаровывает в Гродно, так это его замок. Этот замок Гродно, о котором столько слышал историк. Как сооружение, оно совсем не соответствует своему великолепному расположению высоко над Мемелем. Август Сильный праздновал здесь, Петр Великий напивался здесь, шведский король Карл XII придумывал тут новые боевые планы, и в нем горевал и отрёкся от престола последний король Польши Станислав Август. Ветер этих славных событий не веет вокруг прозаично выглядящего корпуса, выкрашенного обычным, жёлтым цветом. На том же месте, раньше была увеселительная беседка, в которой королевские гости замка приветствовали игристым вином заходящее на Западе, над самым Неманом, солнце.

В саду перед замком, за которым наши солдаты лишь немного ухаживали и из которого вы можете наслаждаться видом на лесистые вершины Мемеля, есть простой обелиск, незатейливый, как случайная поэма, поставленный в память о визите кайзера Вильгельма II.

И Новый замок, построенный Августом Сильным рядом со Старым, тоже не радует. Он построен слишком поздно, для того, чтобы создавать великолепие, потому что с 1797 года оба замка использовались русским правительством только в военных целях.

Русский губернатор жил в самом красивом здании Гродно, так называемом замке Тизенгауза (Schloss von Tyzenhaus). Человек, носивший это немецкое имя, являлся последним регентом (Reichsverweser) последнего польского короля Станислава Августа. По-видимому, это был необыкновенно умный, образованный и энергичный человек, которому город обязан своим театром, своими садами, короче, большей частью того, что его украшает и сегодня, за что город и наградил его: в фарном костёле находится выполненный со вкусом кенотаф Тизенгауза.

Дымящиеся руины его величественного дворца принял победоносный генерал Шольц, который приказал своей артиллерии защищать общественные здания города, но уже не мог спасти это лучшее. Говорят, что русский губернатор приказал сжечь свой замок, чтобы заставить исчезнуть с поверхности земли явно сомнительные документы его самого и его предшественников. Варварская, но разумная процедура.

Старую королевскую резиденцию Гродно от города отделяет глубокое ущелье, через которое протекает ручеёк с названием Городничанка, которое перекликается с названием города и впадает в Мемель ниже Старого замка. Это ущелье, застроенное обветренными, черными, деревянными домами, тоже придаёт городу романтики. Это напоминает Гранаду. И вряд ли можно будет удивиться, если летом из нор и укрытий вылезут цыгане, но ледяной ветер, проносящийся по этой бессолнечной долине зимой, отпугивает всех, у кого нет двора, полного дров, чтобы топить полгода. Он безжалостно и сурово возится вокруг древней Коложской часовни и пустого замка, которые над ущельем беседуют друг с другом об ушедшем прошлом и неопределённости грядущего».

Фрагмент 23. Князь Януш — приверженец запретной любви

Среди магнатов Речи Посполитой, вне всякого сомнения, были люди благородные и возвышенные, но невероятное богатство, достававшееся аристократам по праву рождения, мягко говоря, не всегда сопутствовало гармоничному развитию достойной личности. Нередко играли свою роль и наследственные заболевания, превращавшие наделённых огромной властью безумцев в большую опасность для окружающих, как это было в случае князя-маньяка Мартина Радзивилла из Черновчиц.

Безусловно менее опасным, но, пожалуй, не многим менее странным был князь Януш Александр Сангушко. Этот магнат, после смерти отца Павла Кароля, являлся хозяином обширной Острожской ординации (неделимого имения), включавшей более двух десятков городов и несколько сотен деревень, и, хотя князь из рода Гедеминовичей уступал богатейшему магнату Речи Посполитой, Михаилу Радзивиллу «Рыбоньке», всё же Януш Александр вне всякого сомнения входил в число наиболее обеспеченной шляхты Республики Обоих Народов.

Князь не слишком любил покидать родовые имения, но широко известным чудаком его сделала совсем не тяга к своеобразному затворничеству. Об некоторых интересных чертах необычного князя читателям расскажет его современник, берестейский каштелян Мартин Матушевич.

«Януш Сангушко, сперва мечник литовский, а после маршалек надворный литовский, после смерти отца своего Павла Сангушко, маршалка великого литовского, на всякие своевольства охочий, особенно использование мужчин для амуров, и жену свою прекрасную, из рода Денгоф, полоцкую воеводянку (дочку воеводы, прим. Е.А.) оставив, был на всякие пустые траты падкий».

Таким образом, князь Януш являлся, пожалуй, богатейшим и наиболее влиятельным магнатом Речи Посполитой среди лиц, скажем так, нетрадиционной ориентации. Разумеется, в среде шляхты были любители «амуров» с мужчинами, но Сангушко резко отличался от большинства тем, что не скрывал своих пристрастий. Таким образом князь, выражаясь современным языком, совершил каминг-аут тогда, когда это не было мейнстримом, причём не было мейнстримом от слова совсем.

Януш Сангушко.

Далее Матушевич сообщает, что Януш передавал доставшиеся в наследство города и деревни Острожской ординации разным шляхтичам, нарушая тем самым принцип неделимости имения. Привлекает внимание сообщение об особом выгодополучателе. Матушевич записал, что князь подарил:

«Каролю Шидловскому, мечнику смоленскому, своему фавориту и любовнику, город Козмин (Koźmin) и 17 деревень».

А что вы, дорогие читатели, дарите своим «половинкам»? Автор готов спорить, что никому из вас не приходилось в буквальном смысле дарить настоящий город.

Ну а что же связывало Януша Сангушку с Гродно? В городе над Неманом отец Януша Павел Кароль возвёл, не без определённых проволочек, дворец перешедший позднее сыну. Кроме того, гомосексуальный князь владел каменой корчмой на главной площади города. Остатки этого дома, включённые при позднейших перестройках в новое здание, ошибочно называются теперь дворцом Сангушек. Объект имеет адрес улица Советская, дом 1.

Безумный транжир и любитель запретной любви, князь Януш, не уделял, конечно же, особого внимания своей гродненской недвижимости, ведь она была лишь небольшой частью его обширных владений, однако частично сохранившаяся корчма до сих пор может напоминать горожанам об особом «чудаке», оставшемся в истории крайне противоречивым, но по-своему ярким персонажем.

Фрагмент 24. Об истории гродненского пивзавода в частности и гродненского пивоварения в целом

История комплекса зданий гродненского пивзавода, по мнению некоторых специалистов, уходит корнями в XVI век. Известно, что в этом столетии представитель знаменитого в будущем магнатского рода, витебский воевода Иван Богданович Сапега, владел неким дворцом неподалёку от главной гродненской реки. В середине XVI века упомянут «сапежинский» дворец у Немана, который находился в собственности известного политического и военного деятеля ВКЛ, Астафея Богдановича Воловича. Историки предполагают, что речь тут шла именно о недвижимости на месте будущего гродненского пивзавода, хотя, существуют и иные версии относительно упоминаемого имущества Сапег.

Самое ранее среди известных изображений дворца у Немана, помещено на гродненском плане, который датируют 1655 годом. Судя по этому документу, на месте будущего пивзавода находилась относительно крупная постройка с четырьмя выступами по углам, так называемыми алькежами. Такое архитектурное решение являлось весьма типичным для шляхетских резиденций той поры. Специалистам не вполне ясно был ли представленный на плане объект известным позднее каменных дворцом, или же другой резиденцией, возможно, деревянной, от которой в будущем могли сохраниться только обширные подвалы.

Предполагается, что каменный дворец точно существовал в период 1680–1720 годов.

Искусствоведческий анализ сохранившегося здания, позволяет автору предположить, что проектантом гродненского дворца являлся Тильман ван Гамерен — один из величайших архитекторов, работавших на территории Речи Посполитой, или же кто-то из его подражателей.

С начала XVIII столетия, после поражений Сапег в гражданской войне, дворец находился в собственности их противников из давнего княжеского рода Огинских.

Согласно плану, начала XVIII века, в те годы дворец имел высокую крышу и своего рода башни по краям основного объёма, то есть выступы-алькежи, которые возвышались над зданием и были накрыты шатровыми завершениями.

План Гродно, предположительно начала XVIII века. По центру виден дворец Огинских.

Резиденцией владел Юзеф Тадеуш Огинский — трокский воевода. Весьма незаурядной персоной была сестра этого высокого сановника — Елена Огинская, отличавшаяся не только большим умом, но и невероятной физической силой. Княжна, согласно легендам, могла выигрывать рыцарские турниры и сворачивала серебряные блюда в трубу голыми руками. Легко представить себе, как эта удивительная женщина посещала брата в его гродненском дворце и показывала свои необычные умения.

Женой Юзефа стала представительница богатейшего магнатского рода, княгиня Анна Вишневецкая.

Анна из Вишневецких Огинская. Жена хозяина гродненского дворца Юзефа Огинского.

На плане Гродно 1753 года, дворец отмечен как каменный. Зафиксирована форма здания, с двумя ризалитами по краям.

После Юзефа и Анны гродненским дворцом владел их сын — Михаил Казимир Огинский. Этот магнат стал один из самых известных представителей рода и один из самых влиятельных людей страны. Он женился на Александре из рода Чарторыйских, которая была известна своей любовью к искусству и карточным играм.

Позднее здание перешло в собственность Казимира Вольмера, известного в гродненском повете шляхтича и влиятельного в ВКЛ сановника.

Вид здания в конце XVIII начале XIX веков был запечатлён на рисунке известного живописца Юзефа Пешки, который изобразил город со стороны современного лесопарка Пышки. На этом изображении видно, что строение всё ещё сохраняло свой впечатляющий облик магнатского жилища с алькежами-башенками по краям.

Несколько позднее здание утрачивает былой блеск и подобно некоторым другим гродненским дворцам перестаёт выполнять функции представительской резиденции.

В 70-х годах XIX века здание принадлежало австрийскому подданному Юзефу Кунцу, который и открыл в бывшем магнатском дворце пивоварню.

Следует сказать, что в Гродно были давние традиции пивоварения. Пивоварни размещались при корчмах, а также в особых зданиях в долине Городничанки. Занимались пивоварением не только светские люди, но и духовные лица, которые, подобно своим западноевропейским собратьям, также варили пиво в монастырских постройках. К примеру, пивоварней владели монахи бернардинцы, изготовлявшие пенный напиток прямо в стенах монастырского комплекса. Монахи бонифраты владели большим зданием пивоварни на улице Роскошь (Ожешко 9), а во времена гродненского старосты Антония Тизенгауза была возведена пивоварня на высоком берегу Немана. Теперь это здание по адресу Подольная 37.

План бернардинского монастыря, XIX век. Пивоварня выделена стрелкой.

Получив новое, на этот раз промышленное предназначение, бывший дворец Огинских был значительно реконструирован и расширен с помощью дополнительных пристроек. Новые части здание выполнялись в строгом стиле, со сдержанным декором, в духе так называемой кирпичной эклектики.

Датой основания пивзавода Кунца считается 1877 год. Предприимчивый иностранец быстро наращивал мощности и вскоре вышел на первое место в городе по объёму производства хмельного напитка.

После Юзефа пивзавод перешёл к его сыновьям и наследникам Игнацию и Францу. Позднее предприятие продали Брониславу Кратковскому.

В 1914 году завод производил более 3-х с половиной миллионов литров пива в год, что соответствовало более чем 6 миллионам бутылок, которые в российской империи должны были иметь объём 0,6 литра.

Несмотря на крупные объёмы производства пивзавод Кратковского имел и немало конкурентов в самом Гродно, в частности: пивоварни Рахили Андрес и Лейбы Слуцкого.

В 20-х годах ХХ века пивзавод находился в собственности Юделя Марголиса.

В 30-х годах того же столетия пивоваренное производство принадлежало предприятию богатейшего еврейского коммерсанта из Варшавы Горация Геллера, который к тому времени уже скончался. В этот период качество гродненского пива стало выше.

В советское время предприятие продолжало работу, которая не останавливалась и после распада СССР.

Гродненский пивзавод был закрыт в 2007 году.

Новая жизнь старинного объекта, сменившего столько разных хозяев, началась в 20-х года ХХI века.

Автор имел возможность направить свои предложения относительно реставрации здания, которая как раз идёт во время написания книги, в министерство культуры, а так же самим хозяевам и реставраторам. Основными пунктами этих предложений можно назвать открытие старинных арок и возведение куполов над включёнными в основной объём алькежами. К моменту издания этой книги арки уже открыты, но возведение куполов, конечно же, потребует от научных руководителей гораздо больше смелости. Каким будет результат возрождения этого важного для культуры страны здания как обычно покажет время.

Фрагмент 25. Гродненская минералка

Ещё одна глава с цитатой из газеты «Grodnoer Zeitung». На этот раз приведён рассказ о проектах использования местной минеральной воды.

«При проведении буровых работ ради поиска подземные воды с целью снабжения города Гродно идеальной питьевой водой на Мемеле обнаружен железистый источник, который залегает в земле на глубине 40 метров и имеет температуру 8 градусов и поднимается на 4 метра над земной поверхностью.

Родник — явственный источник железистой воды и он способен конкурировать с лучшими такими водами из тех, что есть у нас в Германии. Источник состоит из растворенного в воде углекислого железа (kohlensaurem eisen) в сочетании с большим количеством угольной кислоты.

Количество мест для купания с природными железистыми водами достаточно велико. Известными местами являются Пирмонт (Вальдек), Кудова, Райнерц (Силезия), Эльстер (Саксония), Либенштайн (Майнинген), Спа (Бельгия) и как самый известный Швальбах Нассау. Содержание углекислоты в этих источниках разное, это в Пирмонте 0,077, Кудове 0,035, Райнерце 0,05, Эльстере 0,08, Либенштайне 0,01, Спа 0,07 и Швальбахе 0,08.

Обследование источника в Гродно показало, что состав воды аналогичен составу воды в Швальбахе.

Источники Швальбаха, которые берут начало в Хунсрюке, известны с XVI века, и знание их целебных свойств, восходящее к этому времени, также объясняет необычайную популярность этих купален.

Должен ли Гродно получить такой же статус курорта, как Швальбах в прошлом? Нам давно известно, что местность богата минеральными водами, в Друскениках даже нашли целебные радиевые источники.

Содержание железа могло бы помочь курорту жить, поэтому сегодня в центре внимания находится содержание радия в источнике, и можно надеяться, что мы также сможем найти здесь воду, содержащую радий.

С незапамятных времён с богатыми минералами водами связывали саги и легенды, появление источника считалось чудом, потому что его действие считалось благом.

Легенда о Рейнгольде (Золото Рейна — опера Рихарда Вагнера. Прим. Е.А.) тоже основана только на утверждении, что воды Рейна несут золото.

Формирование легенд, связанное с такими целебными источниками, носит систематический характер.

Осталось узнать, создадут ли наши бедные поэзией времена миф о гродненских железистых источниках».

Фрагмент 26. Театрально-музыкальные изыски подскарбия и предмет национальной гордости белорусов

Антоний Тизенгауз, не раз становился героем отдельных книг и не только исторических, но и художественных. Здесь мы попробуем обратить особое внимание на театральные и музыкальные проекты подскарбия надворного литовского, благодаря которым современные белорусы имеют право на особую гордость за достижения их земляка.

Прежде всего речь пойдёт о старейшем здании театрально-музыкальных школ Беларуси, то есть в некотором смысле прабабушке всех белорусских театрально-музыкальных школ, в том числе и высших. Однако есть и другие весьма интересные детали этой истории! Согласно исследованиям автора, гродненская школа это старейшее здание среди музыкальных и театральных школ Речи Посполитой, и одно из старейших таких зданий в Центральной и Восточной Европе! Чем не повод для гордости!

Так что же такого особенного в этом учебном заведении? Попробуем разобраться. Музыкальное и театральное образование в Польше и Речи Посполитой, конечно, не было чем-то невероятным. Музыкой и театром занимались в различных учебных заведениях, в частности такие занятия активно проводились в иезуитских коллегиумах на территории будущей Беларуси. Однако в стране не существовало отдельной школы, со своим зданием и преподавательским составом, предназначенной именно для подготовки артистов, то есть прообраза будущих консерваторий и театральных школ. Артисты в ВКЛ и Польши часто были иноземцами, кроме того, в школьных и магнатских театрах играли непрофессиональные актёры, часто дворянского происхождения.

Во второй половине XVIII века магнатские театры были одним из главных локомотивов театрального и музыкального искусства Речи Посполитой, и тут магнаты ВКЛ не уступали польским, а скорее даже превосходили их.

Известно, что в 60-х и 70-х годах XVIII века активные и образованные люди, склонные к реформаторской деятельности, а именно: Михаил Казимир Огинский и Антоний Тизенгауз, основали соответственно в Слониме и Гродно, школы для артистов своих театров. Это был прорывной эпизод по меркам культуры всей Речи Посполитой. В Польше в это время ещё не было своей «консерватории». К сожалению, от дворца и других построек Огинского в Слониме почти ничего не осталось. А вот здания театральной и музыкальной школы Тизенгауза до сих пор украшают одну из центральных площадей Гродно, названную в честь самого олигарха.

После падения Тизенгауза его школа была переведена в Поставы и выпустила несколько выдающихся мастеров, например, Михала Рыминского, который, по мнению польских специалистов, не что иное, как: «najwybitniejszy polski tancerz baletowy XVIII wieku».

Стоит отметить и европейский опыт создания таких школ. Например, прообраз Парижской консерватории был открыт только в 1784 году, а Венской консерватории в 1817 году. Так что начинания Тизенгауза действительно были невероятно прогрессивными по меркам всего Старого света. В Российской империи, профессионального музыкального образования в те годы ещё не было.

Уровень преподавания в школе Тизенгауза был достаточно высоким. Ученики осваивали клавишные, духовые и струнно-смычковые инструменты. В программу входили также пение, нотная грамота и теория музыки. Велось преподавание танца. Преподавателями школы были скрипач Л. Ситанский, итальянские балетмейстеры — братья Петинетти и другие опытные артисты. После опалы Антония Тизенгауза в 1780 году, театрально-музыкальная школа была переведена в Поставы.

Сохранившийся в Гродно комплекс зданий театрально-музыкальной школы состоит из уже упомянутой Кривой официны и ближайшего флигеля — «официны музыкантов».

В период 40-50-х годов XIX века, Кривая официна была значительно перестроена. Здание получило третий этаж. Сохранившийся главный фасад декорирован высокими дорическими пилястрами, филёнками и тягами. Окна первого этажа имеют обрамления с розетками и замками, окна второго — обрамления с сандриками, а окна третьего — простые обрамления. Фасад венчает аттик, в центральной части которого размещён овальная проём, с лепной гирляндой вокруг.

Частные владельцы здания сдавали его в аренду.

Кривая офицына. Изначальный вид и фото 2010 года.

Любопытно, что экстерьер «музыкальной официны» максимально приближен к эпохе Тизенгауза, хотя и не полностью оригинален, а возвращён в результате реставрации, так как во времена Российской империи здание было перестроено в духе классицизма. И ещё удивительный факт — в бывшей официне музыкантов до сих пор преподают музыкальное и театральное искусство: там находится специальная детская школа имени Тизенгауза, то есть здание используется по прямому назначению, как это было в 70-е годы XVIII века!

Как известно, принадлежность находящегося поблизости от Кривой официны театра, зачастую определяют неправильно, называя здание «театром Тизенгауза». На самом деле этот старинный театр построен племянником короля, князем Станиславом Понятовским.

Любопытно, что театр должен был размещаться на довольно большом расстоянии от главного дворца Городницы, таким образом, Тизенгауз планировал сделать скорее не классический придворный «театр при дворце», а полноценный публичны театр, доступный обывателям, имеющим входной билет.

Согласно исследований автора, театр должен был располагаться примерно на месте здания по адресу Ожешко 4. Судя по планам Городницы, театр, называемый «operhaus», должен был быть связан в единую композицию с соседними зданиями. Справа от него планировали расположить довольно крупную пивоварню, превосходящую театр площадью, а справа от пивоварни планировали возвести здание госпиталя, которое должно было иметь аналогичную театру площадь, и, как можно предположить, художественное решение, полностью аналогичное решению театральной постройки.

По мнению автора, довольно логичной будет гипотеза о том, что такой проект театра позднее использовал князь Станислав. Так появилось здание, известно в городе как театр кукол и театр Тизенгауза. Вместе с основным корпусом и манежем они составили самый большой, по занимаемой площади, дворец ВКЛ, среди полностью построенных в XVIII веке.

Что касается реального театра Тизенгауза, то есть «оперхауса» и соседних с ним зданиях, то легенда плана 1780 года говорит о них как о построенных. В любом случае, уже в начале XIX века эти здания не существовали.

План Городницы 1780 года. Оперхаус (крайний справа) и соседние здания.

Нет сомнений, что несколько безумный граф Тизенгауз реализовывал невероятные по размаху проекты, навсегда вписав своё имя в историю Беларуси. И далеко не на последнем месте, среди его достижений, стоит создание театрально-музыкальной школы. Теперь искусство актёров и певцов приносит миллиарды долларов, благодаря небывало развитой индустрии развлечений. И раз именно на территории Беларуси находится здание одной из старейших школ среди всех театральных и музыкальных учебных заведений Европы, то белорусам безусловно стоит гордиться таким объектом и привлекать к нему внимание туристов.

Фрагмент 27. 6 русских царей в Гродно: пленник, любовник, беглец, бесчулочник, вдохновитель и инспектор

Русские самодержцы, носившие царский титул, не раз бывали в Гродно. Стоит рассмотреть эти примечательные визиты поближе.

Первым русским царём, посетившим Город холмов, предположительно был пленный царь Василий Шуйский. В исторической литературе есть смутные указания, что пленённый польско-литовским войском царь и его братья якобы доставлялись в разные города ВКЛ, прежде чем попали в Варшаву, и одним из пунктов проживания пленников называется Гродно. Учитывая, что Гродно являлось логичным промежуточным пунктом между Москвой и Варшавой версия пребывания тут сверженного российского монарха не выглядит невероятной, однако сведенья специалистов, по этому вопросу, на настоящий момент весьма скупы.

Василий Шуйский.

Если царь действительно останавливался в Гродно, то можно довольно уверено предположить, что его поселили в Старом замке, замечательно подходящем для содержания такого пленника. Если Шуйский какое-то время содержался в городе над Неманом, то своеобразный реванш России, взявшей в плен польского короля и великого князя литовского Станислава Августа, выглядит особенно интересно, учитывая, что коронованный польский пленник жил там, где некогда держали детронизованного российского правителя.

Из всех русских царей большего всего времени в Гродно провёл, вне всякого сомнения, монарх, бывший ещё и правителем Речи Посполитой. Речь о Владиславе Вазе, который носил не только титулы польского короля и великого князя литовского, но также формально являлся и российским самодержцем. Властитель ВКЛ, происходивший из шведской королевской династии, решал в Гродно важные политические, и не совсем политические, вопросы, к примеру, встречался с послами Венецианской республики, спорил с женой Цецилией Габсбург, об этом можно прочесть в дневнике канцлера ВКЛ Альбрехта Станислава Радзивилла, и даже, по слухам, имел среди горожанок любовницу еврейку.

Визит в Гродно Петра I с давних пор вызывал внимание историков и краеведов. К примеру, в немецкоязычной прессе, выходящей в период захвата Гродно кайзеровскими войсками, сообщается, что «царь Пётр пил» в Старом замке. А гродненский историк межвоенного периода Юзеф Иодковский писал, что царь якобы смотрел в Гродно спектакль иезуитского театра, был очень доволен и просил выпустить на сцену чертей.

Менее легендарные сведенья говорят о том, что российский самодержец участвовал в Гродно в переговорах с Августом Сильным. Как сообщается в почти каждом более-менее крупном очерке об истории гродненского иезуитского костёла, Пётр и Август принимали участие в освещении этого выдающегося барочного храма.

Достоверно известно, что в Гродно Пётр планировал военные операции против Швеции и… писал письма. Одним из адресатов гродненских писем был первый губернатор Москвы Тихон Стрешнев.

В 1708 году царь с трудом спасся из Гродно от наступающих шведов, во главе которых был сам Карл XII. Как писал об этом участник событий, минский староста Кшиштоф Завиша:

«В Гродно шведский король лично вместе с шестью сотнями кавалеристов захватил мост и шесть московских полков из города прогнал. Сам царь и Меньшиков сбежали оттуда за несколько часов».

Александр I — царь-либерал, не раз бывал в Гродно. Первый визит он осуществил ещё в 1802 году, в самом начале своего царствования. Монарх остановился в сохранившимся до сих пор дворце Валицкого. Здесь мы обратим особое внимание на визит царя, который случился в 1812 году. Тогда монарха сопровождал военный министр Барклай-де-Толли и другие сановники. Об этом читателю расскажет полковник Максим Петров, оставивший ценные для историков мемуары.

«Прибыв в Гродно полк наш занял караулы как городовой, так и императорской квартиры при дежурстве моём, на всё время.

Император прибыл в Гродно накануне вечера 17 мая.

В ночь перед осмотрами я был неотлучно при почётном карауле государя и постоянно проверял посты наружной цепи, ночной квартиры и внутренние — до спальни императора. Перед восходом солнца я пришёл посмотреть на уборных часовых унтер-офицеров, стоявших у дверей пред спальней государя. Служители Его Величества были уже на ногах, готовя платье императора. Все они были исполнены образцовой учтивости, которую я знал ещё по службе в Петербурге, особенно в звании генеральского адъютанта, и мигом подали в зал на столик чудесный кофе и бисквиты, говоря, что мне надо подкрепить себя.

Плотно позавтракав у батюшки царя моего, я обратил особое внимание на обувь императора. Вижу, что стоят на стуле подрейтузные его полусапожки и на них лежат онучи из плотного, льняного полотна, из которого шьют рубахи солдат гвардии. Я спросил денщика государя:

— Или отец наш не по части чулков?

Служитель ответил, что государь уже три года заменяет чулки онучами из-за сухих мозолей.

— Сначала было у нас много хлопот, — прибавил он, — бывало мы путали-путали, вертели-вертели около ступней, но либо пятка светится, либо палец выглядывает, но хорошо, что скоро догадались спросить старого солдата-гвардейца, который неделю при нас жил и выучил нас всех обуваться и обувать государя, с хорошей сноровкой, в эти онучи, опрятно и удобно для ног. Так что государь теперь больше не намерен носить чулки».

Далее Петров сообщает, что также перенял привычку царя носить онучи, или говоря более привычным нам языком, использовать портянки.

Следующим русский царь, именующийся Александром, так же посещал Гродно. Спасение Александра II от покушения, совершённого 4 апреля 1866 года, вдохновило гродненских дворян построить церковь в честь Александра Невского. Место для объекта было выбрано не слишком удачно: храм зачем-то приткнули вплотную к курдонёру губернаторского дворца, то есть созданной ещё в XVIII веке главной резиденции управляющего королевскими имениями ВКЛ. Император не упустил случая поблагодарить местных подданных за инициативу, а позднее, как пишут, лично посетил храм, построенный в честь своего спасения, что правда не изменило судьбу царя и он погиб во время очередного покушения.

Александр II.

Последний русский царь, Николай II, приезжал в Гродно с целью осмотра Гродненской крепости.

Военный писатель Дмитрий Дубенский так описывал визит монарха в Город холмов, состоявшийся, согласно записям Дубенского, 1 ноября 1914 года.

«1 ноября Гродно удостоился посещения Государя императора и Государыни императрицы Александры Фёдоровны c августейшими дочерями великими княжнами Ольгой Николаевной и Татьяной Николаевной. Ровно в 10 часов утра к станции тихо подошёл императорский поезд из Ивангорода. Выйдя из вагона в сопровождении военного министра и свиты Государь император принял рапорты коменданта крепости генерала от инфантерии Кайгородова и гродненского губернатора, свиты Его Величества, генерал-майора Шебеkо. Затем Его Величеству комендантом были представлены высшие военные чины местного гарнизона, некоторые из них удостоились милостивых расспросов. Затем Государь последовал в особый зал где Его Величеству губернатором были представлены высшие чины гражданских учреждений, депутации дворянства губернии, гродненского городского самоуправления, крестьянского населения Гродненского уезда и гродненского еврейского общества».

Николай II в Гродно. Посещение солдатской землянки.

Далее Дубенский сообщает, что в Гродно император отведал хлеб-соль, и получил 5 тысяч рублей, собранные городом на военные нужды. Монарх выразил благодарность и уверенность в конечной победе, а 5 тысяч, очевидно, будучи правильным супругом, отдал в пользование императрице.

После завтрака, который проходил по представлениям современных людей, уже в обеденное время, царь отправился инспектировать 4-й и 5-й форты Гродненской крепости и вечером вернулся в поезд.

Визит царя, разумеется, мало чем мог помочь строительству крепости, которое так и не было завершено в момент удара немецких войск. Известно, что немцы без каких-либо больших сложностей отбросили российскую армию и заняли Гродно.

На протяжении веков Гродно посещали властители разных европейских государств, и как можно понять из вышеизложенного текста, заглядывали в город над Неманом и российские монархи, причём здесь, как уже мог убедиться читатель, с ними происходили самые разные вещи, от приятных до весьма опасных.

Фрагмент 28. Пётр I в Гродно: военные планы, письмо королеве Англии и белый медведь

После рассказа о визитах в Гродно 6-ти русских царей, автор хочет более подробно рассказать о пребывании в городе над Неманом, пожалуй, наиболее выдающегося из них. Речь, конечно же, о Петре I.

Однажды автор читал в социальной сети рассказ о некоем мужчине, который стоя у одного из гродненских памятников рассказывал маленькому сыну каким выдающимся правителем был Пётр I и как он, в связи с этим, удостоился памятника в Гродно.

— Но, подождите, — скажут некоторые читатели, — в Гродно нет памятника Петру!

Это так. Герой рассказа стоял перед бронзовым мужчиной в треуголке. Неудивительно, конечно, что для человека русской культуры треуголка и костюм XVIII века, означают царя-реформатора.

— На самом деле это памятник архитектору Джузеппе де Сакко, — сказали бы многие, более осведомлённые об истории своего города, гродненцы.

Это уже ближе к истине… и всё же тут лишь часть правды. Человек в треуголке, который на момент написания этого текста спокойно сидит на бронзовой лавочке, установленной на улице Ожешко, это некий собирательный образ архитектора XVIII века, созданный Александром Антипиным, то есть памятник как бы представляет и Джузепе де Сакко, но не только его одного…

Возвращаясь к любителю русской истории, увидевшем в собирательном образе гродненского архитектора облик любимого им российского самодержца, хочется сказать, что этого человека наверняка порадовал бы нижеприведённый текст. Автор готов поручиться, что «человек у памятника» ничего толком не знал о пребывании его кумира в Гродно. Однако этот сюжет может быть интересен не только любителям истории России, ведь Пётр I, говоря объективно, был выдающимся персонажем всей европейской истории. И уже только поэтому стоит посмотреть на его гродненские будни более внимательно.

Местные историки давно обращали внимание на визиты Петра. К примеру, основатель гродненского музея, Юзеф Иодковский, который был крайне негативно настроен к проявлениям российского присутствия в Гродно, но тем не менее посчитал необходимым описать визиты русского самодержца в своей книге «Grodno» 1923 года. Согласно историку:

«Петр Великий, находясь в Гродно вместе с Августом II, посетил монастырь отцов иезуитов, он восхитился основанию коллегиума и, находясь в костёле, упал на колени…»

Далее Иодковский пишет ещё:

«26 декабря 1699 года Август II, направляясь в Саксонию, остановился в Гродно, посетил коллегиум и костёл Франциска Ксаверия, а когда в ноябре 1705 года был здесь с царём Петром, коллегия чествовала царя обедом, а школа — театром. Сам царь хотел быть режиссёром и требовал, чтобы черти были впущены на сцену. Вместе с Августом II и сенаторами он присутствовал на освящении костёла св. Франциска Ксаверия епископом хелминским Теодором Потоцким, также на службе (na sumie) в день Св. Станислава Костки. Тогда он образцово стоял с королём в пресвитерии, однако не удовлетворил просьбу ректора Юзефа Римгайлы унять москалей, грабящих всё вокруг».

Пётр I в начале XVIII века. Примерно так выглядел царь во время своего прибывания в Гродно.

Любопытным эпизодом этого текста является упоминание освещения гродненского иезуитского храма. Ныне, когда костёл Франциска Ксаверия является одной из главных достопримечательностей Гродно, об этом храме написаны тысячи различных статей, помещённых как в краеведческих сайтах, так и в солидных научных изданиях. И практически везде повторяется, словно некая мантра, упоминание визита Петра и Августа на церемонию освещения храма иезуитов.

В электронной публикации российского историка, профессора Евгения Анисимова, эти сведенья прямо объявляются легендой на основании того, что 29 сентября 1705 года король польский и великий князь литовский отсутствовал в Гродно. Однако дата освещения храма, как и многие моменты загадочной истории иезуитского костёла, варьируется в разных публикациях. В некоторых исследованиях указано, что освещение храма проходило в ноябре 1705 года. Именно к этому периоду относит гродненские приключения Петра, якобы выступавшего режиссёром иезуитского театра, и Юзеф Иодковский, который, впрочем, не называет точную дату самой церемонии освещения храма. В некоторых публикациях датой освещения указанно 6 декабря 1705 года. Тогда в Гродно был Пётр, но вот пребывание Августа Сильного в этот день стоит под вопросом. Всё это подталкивает к выводу о том, что незыблемая глыба гродненского краеведенья, в виде популярнейшего у экскурсоводов тезиса об участии Петра I и Августа Сильного в освещении гродненского иезуитского костёла, всё же может, при теперешнем уровне знаний историков о храме, вызывать сомнения.

Любопытно, что кроме нерасположенного к России польского патриота и гродненского историка Иодковского, визит Петра в Гродно отмечал и автор немецкой газеты, выпускаемой оккупационной администрацией в период Первой мировой войны. Этого мастера слова также было бы тяжело назвать большим любителем России, тем не менее он не упустил случая, чтобы отметить, якобы состоявшуюся попойку Петра и Августа в гродненском замке.

После рассмотрения отрывочных и более-менее легендарных сведений стоит обратиться к более убедительным данным, а именно сведеньям о жизни Петра I, подробно освещающим и его гродненские дни.

На основании этих обобщённых и систематизированных данных можно утверждать, что Пётр I провёл в городе над Неманом, в период с 1705 до 1708 года, более 50-ти дней. Посмотрим на некоторые значительные события, происходившие с ним в Гродно.

В конце сентября 1705 Пётр обедал в Гродно у английского посла, барона Чарльза Уитворта, у которого до царя собирался обедать царский фаворит Александр Меньшиков. Как можно видеть, светская жизнь в Гродно, в те годы, била ключом, и это несмотря на войну со шведами.

30 сентября Пётр отправил письмо Аниките Репнину, приказывая идти с войсками в Гродно.

2 октября царь приказал, среди прочего, прислать ему пленников из числа восставших в Астрахани.

19 октября Пётр находился в Гродно и хотел получить токарный станок. Кипучая натура царя по-видимому требовала самых разных занятий.

24 октября Пётр приказал Георгу Огильви и Аниките Репнину встать с войсками на зимние квартиры в Гродно, и для этого укрепить город. Это был выполнено, в результате чего был составлен специальный план гродненских укреплений хорошо известный теперь гродненским краеведам.

39. План гродненской позиции российской армии в 1706 году.

11 ноября Пётр, судя по всему вместе с Августом Сильным, принимал в Гродно парад войск.

14 ноября Пётр принял датского посла Георга Грунда.

19 ноября Пётр встретился с Георгом Иоганном фон-Кейзерлингом, представителем прусского короля Фридриха. Пётр просил, чтобы Кейзерлинг уговорил Фридриха стать посредником в мирных переговорах с Карлом XII. В этот момент Пётр был утомлён войной, не был уверен в победе и беспокоился об оскудевающей российской казне, из которой он финансировал и войска Августа Сильного.

20 ноября Пётр активно принимал важные решения. Среди прочего он выдал деньги Августу Сильному и приказал Ивану Бутурлину не посылать приказ о запрете русского платья и ношения бород в города междуречья Оки и Волги, стараясь не провоцировать население во время продолжающегося восстания.

В гродненской краеведческой литературе встречается упоминание о том, что в 20-х числах ноября Август Сильный даже учредил орден Белого орла — высшую награду Речи Посполитой. Но польские исследователи относят это событие на более ранний период времени, а некоторые специалисты считают, что орден существовал за несколько лет до гродненских встреч Августа и Петра.

2 декабря в Гродно, во время пребывания Петра, произошло совещание российской делегации с делегацией Речи Посполитой, представленной сандомирскими конфедератами. Речь шла об исполнении союзнических обязательств.

4 декабря были именины Меншикова, находившегося в Гродно, соответственно, Пётр и его двор наверняка устроили празднование.

6 декабря Пётр сообщил в письме Фёдору Ромадановскому, что получил то, о чём просил ранее, а именно: пленных повстанцев, станок, который, правда, не дошёл в целости, и даже белого медведя.

11 декабря Пётр участвовал, по случаю праздника Андрей Первозванного в большом пире у Меньшикова, которого произвёл в генералы кавалерии. Также Пётр писал королеве Англии Анне, издал указ о подготовке армии к боевым действиям, направил российскому послу в Париж просьбу об освобождении русских кораблей, захваченных французскими пиратами.

Королева Анна, которой Пётр писал из Гродно.

17 декабря Чарльз Уитворт получил от Петра письмо для королевы Анны, в котором просил английскую монархиню быть посредницей для примирения со Швецией. Дела российской армии всё ещё шли не слишком удачно и Пётр, видя ситуацию, продолжал искать мира.

18 числа Пётр, оставив под Гродно основную группировку российской армии, надолго уехал из города над Неманом, но, как говорится, лишь затем, чтобы опять вернуться…

27 сентября 1707 года российский самодержец въехал в Гродно.

1 октября Пётр направил письмо Мазепе в котором обсуждались переговоры с Польшей относительно возвращения земель украинского Правобережья. Пётр не поддерживал эту идею о чём и напоминал Мазепе, который, впрочем, и так прекрасно знал позицию царя.

2 февраля 1708 года Пётр писал царевичу Алексею, что вскоре ожидает под Гродно шведов. Кроме того, царь отдал множество военных приказов своим военачальникам.

5 февраля Пётр пригрозил своему полководцу Борису Шереметьеву, который неправильно исполнил приказ. В случае продолжения самодеятельности царь обещал Борису Петровичу, что тот «заплатит головой». Шереметьев сразу же попросил о протекции Меньшикова, жалуясь, что от слов царя он «впал в меленколию» и опасается, чтобы его не убил «паралиж».

6 февраля Пётр и Меньшиков стремительно бежали из Гродно, а через два часа город захватили шведские войска, в рядах которых, по воспоминаниям очевидцев, дрался, и вполне успешно, лично Карл XII.

В следующем году российские войска одержали победу в эпохальной битве под Полтавой. Глупый авантюризм шведского короля не мог длиться вечно, несмотря на его несомненные воинские таланты.

Представленный выше текст показывает, что в Гродно Пётр I первый занимался не только важнейшими политическими и военными вопросами, но, как это было принято в ту эпоху, находил время и для более весёлых занятий, обрисованных как в полулегендарных свидетельствах, так и во вполне достоверных источниках.

По подсчётам автора, в Гродно Пётр провёл больше времени, чем в Вильне и Орше, в которых российский самодержец также останавливался надолго. На протяжении времени, занятого первой половиной Северной войны Гродно, таким образом, стал фактически своеобразной столицей Петра на территории ВКЛ. Что ж, королевскому городу подобный статус монаршей резиденции был вполне привычен.

Фрагмент 29. Рейд французских королей в Гродно и тайное письмо королю Швеции

Предыстория визита в город над Неманом целого десанта знатнейших людей Франции довольно занимательна. Не вдаваясь тут в подробности можно отметить, что в результате Великой французской революции 1789–1799 годов королевский дом Бурбонов был отстранён от власти, а его члены оказались в большой опасности. Поэтому, в 1791 году решили бежать из Франции, хотя удача сопутствовала не всем членам венценосного семейства, в частности, Людовик XVI был схвачен и позднее гильотинирован. Роялисты признали королём юного сына Людовика XVI, Людовика Карла, а регентом при нём стал брат казнённого монарха — Людовик Станислав. После подозрительной смерти мальчика, королём был провозглашён Людовик Станислав, ставший таким образом королём Людовиком XVIII, «королём изгнанником» и «королём путешественником», как его нередко называют. Людовик XVIII действительно вынужден был скитаться по самым разным уголкам Старого света, периодически сталкиваясь с отказами европейских правителей принять его.

Людовик XVIII незадолго до своего побега из Франции.

В 1804 году король-изгнанник жил в Варшаве. Надежда на поддержку российского царя, а также предполагаемая попытка убийства провозглашённого короля посредством яда, который должны были использовали агенты Наполеона, заставила Людовика спешно отбыть в Гродно, не дожидаясь ответа на письмо российскому императору Александру I, в котором француз просил пристанища на территории бывшего ВКЛ. Людовик пользовался конспиративным именем, именуя себя графом де Лиль. С ним был ещё один Бурбон — племянник короля, будущий формальный король Франции Людовик XIX, а также Антуан Луи граф (он же герцог) де Аваре, кардинал Луи-Жозеф де Монморанси-Лаваль, Луи Д’Омон герцог де Пьенн, граф (будущий герцог) Пьер Луи де Блакас, Алексис Бруно маркиз де Вассе, врач, капеллан и прочие слуги.

Приехав в Гродно 4 августа 1804 года, король узнал, что нежелающий дополнительно обострять отношения с Наполеоном император Александр не хочет видеть его гостем своих земель. К счастью для французского изгоя у него был запасной план. Шведский король Гюстав IV согласился принять бежавшего от французских революционеров Людовика. Беспрестольный король планировал оказаться в одном из важных городов шведского королевства — Кальмаре.

Из Гродно Людовик написал шведскому монарху письмо, текст которого сохранился.

«Монсеньёр, мой брат и кузен, я получил письмо Вашего Величества от 6 июля. Оно напомнило мне то письмо, которое Гюстав III писал мне в страшное время Варена. Моя дружба к отцу, и моя нежность к сыну. Ваше Величество простит это выражение, ибо разница наших лет изгладилась в моём сердце и слезы восхищения и умиления потекли из моих глаз. Я хорошо знал, что Бонапарт лгал, когда осмелился заявить, что ни один государь не ответит на моё письмо от 6 июня.

Я посылал Вашему Величеству известие о том, что намерен покинуть Варшаву 25 июля. Задержан на несколько дней в этом городе из-за заботы, вызванной ужасным делом, рассказ о котором я уже предоставлял Вашему Величеству. Это дело, согласно полученным мной новым донесениям представляется гнусным лабиринтом, где этот человек, разоблачивший преступление, сыграл бы роль злодейского главаря или соучастника (Речь о покушении на Людовика. Прим. Е.А.).

Я выехал 30-го числа и прибыл сюда 4-го числа этого месяца, где меня встретили самым тёплым образом военные и гражданские власти, и если я позволяю себе сказать это Вашему Величеству, то потому, что я уверен в Вашей дружбе. Молюсь, Ваше Величество, чтобы Вы убедились в моих нежных и искренних чувствах, которые я испытываю к моему брату и кузену. Добрый брат и кузен Людовик».

Король Швеции Гюстав Адольф — адресат гродненского письма Людовика XVIII.

Однако данный примечательный текст не был единственным посланием шведскому монарху. Между строчек письма было вписано другое сообщение, созданное с помощью специальных чернил, проявляющихся при нагревании письма. Вот этот тайный текст:

«По прибытии сюда я застал ответ Императора Российского, Его Императорского Величества. Без сомнения, руководствуясь политическими обстоятельствами, которые нужно уважать, он не считает, что моё воссоединение с частью моей семьи должно иметь место в пределах его государства, поэтому я могу с уверенностью воспользоваться щедрыми предложениями Вашего Величества, и я немедленно возобновлю своё путешествие к Балтийскому морю, чтобы отправиться в Кальмар. Единственное обстоятельство могло бы помешать выполнению этого проекта, это если бы непреодолимые препятствия помешали бы моим родителям уехать из Англии в Швецию. Я ещё не получил их ответов. 17 июля дата их последних писем в ответ на моё от 25 июня, но невозможно, чтобы через восемь дней я не знал об их планах. Безграничное доверие стало по отношению к Вашему Величеству долгом, поэтому я скажу Вашему Величеству и прошу сохранить этот секрет, что, окружив себя родителями, я намереваюсь выдать с ними новый акт, который я готовлю и который я хочу адресовать своему народу. Несомненно, для меня было бы весьма удовлетворительным поместить три геральдические лилии под прикрытие трёх корон, но я не стану злоупотреблять щедрой дружбой Вашего Величества, чтобы это не стало компрометацией, это было бы несчастьем для меня и источником вечного сожаления (Данная геральдическая метафора, с отсылкой к гербам королевских домов Франции и Швеции, видимо, означает намерение Людовика огласить свой акт в Швеции, если Гюстав не будет возражать. Прим. Е.А.).

Прошу Ваше Величество извинить меня, за то, что часть моего письма написана не моим подчерком. Я опасаюсь, чтобы не сделать свой слог неразборчивым, поэтому я положился на своего друга, графа де Аваре. Людовик».

Интересно и место постоя французских аристократов. В своём письме король отмечает тёплый приём со стороны гродненских властей, что может наводить на мысли о предоставлении гостю некоего элитного жилища. Всё-таки изгнанник, хотя и старался сохранять конфиденциальность и был лишён власти, продолжал оставаться формальным монархом великой европейской страны, поэтому нередко квартировал во дворцах, к примеру, в Митавском дворце и одном из дворцов в варшавских Лазенках. Список гродненских представительских резиденций позволял выбирать из нескольких объектов. Известно, что за два года до заезда элитной французской компании, Гродно посещал император Александр I, который остановился в так называемом дворце Валицкого. Не в этой ли резиденции квартировал и Людовик со своими спутниками? Писатель и историк Эрнест Доде отмечал, что Блакенфельдский дворец, расположенный неподалёку от латвийского села Вильце, дал приют изгнанникам после отъезда из Гродно и был комфортнее, чем гродненские постоялые дворы (auberges), хотя текст французского исследователя не вполне показывает читателям из чего сделан вывод о проживании Людовика и его маленькой свиты именно в гродненских постоялых дворах. Известно, что граф де Аваре, в 1801 году, имея при себе письмо Людовика XVIII, оставил жене русского вельможи Виктора Кочубея записку с адресом для распоряжений «Hotel de Grodno». Во французском языке слово Hotel как раз может означать достаточно внушительную городскую усадьбу. Так или иначе, в августе 1804 года высокие французские гости быстро покинули Гродно, отбыв в сторону Риги. Уже в конце сентября Людовик, оставив болезненного графа де Аваре в Блакенфельдском дворце и попав по пути в морскую бурю высадился в шведском Кальмаре, достигнув таким образом цели, обозначенной в гродненском письме.

Вот такие важные и тайные шестерёнки европейской политики крутились в самом начале XIX века в уже тогда бывшем королевском городе, который, впрочем, ещё очень хорошо помнил важнейшие события, общеевропейского масштаба, происходившие во время последнего сейма Речи Посполитой, чуть более 10 лет назад.

Фрагмент 30. Прогулка по лютеранскому кладбищу, которого нет

И последний текст из «Grodnoer Zeitung». Это фрагмент уникального и весьма ценного для краеведов описания утраченного лютеранского кладбища, размещавшегося напротив кирхи, как раз там, где теперь находится детский сад (ул. 1 мая 22).

«Эти старые кладбища прекрасны, они как книги жизни, полные чистейшей мудрости, рассказывающие истории о глупом, дорогом человечестве, о любви и зависти в повседневной жизни, а иногда и о побуждениях, выходящих за пределы. Обветренные надписи рассказывают живые истории мёртвых. В Гродно тоже есть такое старое, говорящее место.

Место спокойствия находится далеко в пригороде. Оно лежит там, где последние улицы пробираются в восточную даль, как ищущие пальцы. Там, где в сентябре бушевали особенно жёсткие уличные бои. Здесь, где сегодня Кирхштрассе, теперь довольно чисто. Немецкая община Гродно прежде владела обширными землями и здесь возделывала свои поля. В окружении мрачных сосен, в окружении светлых берёз, стройных в своей девственной грации, лежит наполненное покоем место траура.

Буки торжественно раскинули вон там свои тёмные ветви, справа зелёная, укрытая мхом земля, которая колышется, как море, под ласковым ветром. Здесь холм следует за холмом, без камня, без слова, без имени. Здесь покоятся немецкие звуки, немецкая душа, немецкое усердие, когда-то принесённые на улицы Гродно. Это меланхоличная рефлексивная часть этого маленького сада смерти.

Но есть и другие гробницы, говорящие гробницы, есть странные постройки. Тут стили всех времён, смешанные вместе, но все равномерно выветренные, изъеденные непогодой. Знаки быстротечности на месте прошлого.

Здесь возвышается обелиск с разбитой вершиной. Вверху заострённый прут, как громоотвод на последней трубе сгоревшего дома. Вильгельмина Доротея Меллин, урожденная фон Россенбах (Wilhelmine Dorothea Mellin geb von Rossenbach), покоится под тяжестью колонны. Она умерла 18 июня 1806 года, в возрасте 32 лет. Любовь поставила ей красивый памятник. Выцветшая надпись с трудом поддаётся расшифровке.

Радость моя умерла с тобой

Одной из прекраснейших больше нет

Когда-то там, где блаженный покой

Ты снова вместе будешь со мной

Времена исчезают — времена остаются — 1806. Каким мог быть Гродно, через который эта прекрасная тридцатилетняя женщина пронесла свою юную, немецкую радость? И какой была эта женщина? Белокурая, пожалуй, стройная, и высокая, она гуляла по ущелью Городничанки — одному из самых красивых. Здесь в России, которая стала её домом и местом любви, она нашла свой прекрасный, женский удел. 1806 год. И красота и любовь, и счастье этой молодой немки стали почти легендой. Только обветренный обелиск ещё тихо напевает грустную песню счастья и красоты, и ранних страданий.

Дальше слева возвышаются странные, низкие, похожие на печь сооружения, с косыми карнизами. Медная кровля свисает болезненными лохмотьями черными флагами печали. А на четырёх квадратных боковых стенах должны были быть полные любви надписи, но время стёрло их.

Мы ходим между камнями по этой древнейшей немецкой земле Гродно. Здесь лежат молодые люди. Эдуард Хельбинг (Eduard Helbing), прапорщик гродненского батальона, умер 29 ноября 1851 года в возрасте 28 лет. Даже и не состарились эти ранние немцы Гродно. Неподалёку от прапорщика спит вечным сном полковник Иоганн Вильгельм фон Штейн (Johann Wilhelm von Stein) умер в 1876 году. Много- много хороших немецких имён говорят о немецкой жизни на русской земле. Йозеф Михаэлис (Joseph Michaelis), статский советник (Тут немецкий автор очевидно набрёл на могилу довольно известного гродненского архитектора, который хотя и не отличался большим талантом, всё же внёс ощутимый вклад в архитектурный облик города. Среди прочего Михаэлис, которого в литературе ошибочно именуют Виктором, занимался перестройкой корпуса доминиканской гимназии на улице Виленской, а также перестройкой кирхи. Прим. Е.А.), Мария Магнус, урожденная Шпицбарт (Marie Magnus geb Spitzbarth), Фридрих Кристиан фон Коль (Friedrich Christian von Kohl), Михаэль Виганд (Michael Wigand), майор 104-го полка, Теодор Гейне (Theodor Heine). Целая немецкая колония, которую здесь покрывает мох.

Посреди двора стоит самая красивая гробница из всех: синее железное основание в стиле ампир, на котором стоит стройная французская дорическая колонна и высоко на ней красиво изогнутый кувшин со слезами, или же это урна с прахом. Пусть она будет для нас кувшином со слезами, ведь она должна собрать много печали.

Здесь покоится, вероятно, русская женщина, которую любили и оплакивали многие юноши.

Но в крайнем левом углу ровными рядами высятся белые кресты павших солдатской смертью в уличных боях 2 и 3 сентября 1915 года за честь и существование Германии. Эти деревянные кресты говорят железным языком нашего великого живого настоящего на старом мечтательном погосте. Здесь, в чужой стране, на старой немецкой земле, наши храбрецы спят богатырским сном.

Героические саги сплетутся вокруг этих безмолвных, но красноречивых белых крестов. Таким образом, это старое немецкое место смерти пробудится к новой немецкой жизни и останется вечно молодым в любви и благодарности великого немецкого отечества».

Как известно, Гродно так и не стал частью «немецкого отечества», несмотря на ещё одну попытку напоенных имперским ядом немцев сделать город своим, произведённую в период Второй мировой войны. Однако, независимо от ситуации, сведенья немецких авторов о городе над Неманом весьма ценны для краеведов, а поэтичный язык тогдашних журналистов только помогает представить более яркую картину старинного Города холмов.

Фрагмент 31. Загадочные гродненские двери: человек с весами и символ тайного общества

13 июля 2021 года автор этих строк использовал, если можно так выразиться, наводку минского архитектора-реставратора Юлии Шастак, и посетил дом № 9 по улице Реймонта в Гродно. Даже такие симпатичные и способные специалисты как пани Юлия не всегда могут осмотреть интересующие их вещи ввиду объективных препятствий, которыми, в данном случае, стали довольно высокий забор и ворота вокруг интересного межвоенного особняка, как бы затаившегося на одной из тихих улочек исторического гродненского района Новый Свет. Поэтому автор лично договорился с хозяевами дома, ну или, если говорить точнее, просто спросил разрешения войти и сфотографировать дверь у одного из младших членов хозяйской семьи — мальчика подростка. По словам парня, у семьи были даже мысли выбросить эти старые двери. Сфотографировав объект, я отправился домой и написал об этом пост в своих социальных сетях.

Очень скоро, как бы с целью подтвердить существование особой магии интернета, мне написал хозяин особняка и, соответственно, дверей, намекая, что я немного оболгал семью и двери сносить никто не собирался, после чего я ответил, что лишь пересказывал слова встреченного мною юного члена семьи. Хозяин не стал спорить, но попросил, если это в моих силах, предоставить координаты каких-нибудь гродненских реставраторов, ради того, чтобы они могли заняться дверями. Автор поговорил на эту тему с некоторыми сотрудниками гродненских музеев, в частности Сергеем Козулей, и передал хозяину дома координаты известного реставратора Владимира Кислого.

С того момента прошло уже больше двух лет, но двери дома не отреставрированы, однако, по крайней мере, всё ещё находятся на своём месте.

Что же такого особенного в этом объекте?

Во время изучения большого количества дверей в регионе, да и в других частях Европы, можно отметить относительную редкость использования изображений человека и животных в декоре таких объектов. Даже очень богатые двери в очень богатых зданиях часто лишены подобных украшений. Сложные многофигурные рельефы можно увидеть, например, на дверях католических храмов. В этих случаях персонажи, конечно же, берутся, из христианских сюжетов. Второй крупный кластер, в котором представлены персонажи, использующиеся для подобных рельефов, — античная мифология. Первый медальон (последовательность слева направо и сверху вниз) представляет собой тучного мужчину (женщину?) что-то пишущего в книгу, в его руке видны весы. Второй человек сидит, подперев голову рукой. Третий медальон представляет изображение головы, как бы растущей из книги. Ну а в четвёртом медальоне — сова, сидящая на книге. Так что же это за персонажи? Относительно трёх человек в медальонах можно выдвинуть не очень обоснованную гипотезу. Возможно предположить, что это мастер, подмастерье и ученик (в той же последовательности, что и в описании), то есть три класса рабочих ремесленных цехов. Либо иная иерархическая группа, связанная с обучением, к примеру, ректор университета и его ученики разногодки. В отличие от первых трёх, четвёртый медальон здесь можно расшифровать с достаточной уверенностью. Несмотря на плохую сохранность, можно утверждать, что это так называемая Сова Минервы, то есть символ мудрости. Оценивая изображения в целом, можно отметить, что на уровне архетипов образы явно кажутся связанными с процессом обучения, приобретения знаний, на что указывают сова и книги. Гродненский историк Андрей Чернякевич логично заметил, что изучение истории хозяев дома, установивших эти двери, может содержать ключ к пониманию этих загадочных рельефов.

Двери с рельефами. Фото автора.

Ну а теперь вишенка на торте. Сова Минервы, сидящая на книге это символ иллюминатов. Тех самых, из книг Дэна Брауна! Да-да, это эмблема, которая фигурировала в книге «Das verbesserte System der Illuminen» основателя ордена Адама Вейсгаупта. К слову, упомянутые выше мастер, подмастерье и ученик являются тремя масонскими степенями, а иллюминаты и масоны, как известно, тесно связаны между собой.

Фрагмент 32. Гравюра Рашевского

Если спросить любителей гродненской истории:

— Какие гравюры Гродно вам известны? — то ответит хор голосов: — Цюндта и Маковского!

Тогда можно снова спросить:

— А гравюра Рашевского?

И вот тут уже задумываются многие опытные краеведы. Именно поэтому стоит пиарить эту относительно малоизвестную, но замечательную гравюру Гродно.

Конечно, самые известные гравюры с изображением Города холмов на самом деле созданы Цюндтом и Маковским. Это факт. Первую из них, даже автор книги, из которой взята представленная здесь гравюра, называет знаменитой. Обе эти гравюры активно используются в оформлении гродненских построек, книг и многого другого… И это, конечно, прекрасно.

Но есть и другие интересные гравюры Гродно. Например, вот такой, сохранивший для потомков вид города с каланчи, запечатлённый на гравюре. Она сделана по фотографии, в конце XIX века, то есть не такая старая, как гравюры Цюндта и Маковского. В Википедии её автором указан К. К. Случевский — когда-то очень популярный, а ныне забытый русский писатель. Однако Случевский был, конечно, лишь автором путевых заметок «По Северо-Западу России», в издании которых есть гравюра Гродно, ну а автором гравюры, основанной на неизвестной фотографии, был художник-иллюстратор М. Рашевский.

Этот мастер происходил с территории бывшей Речи Посполитой. Он делал качественные иллюстрации (и другие работы) и был необычайно плодовит. Только в популярном журнале «Нива» напечатано более 1500 иллюстраций Рашевского!

Гравюра Рашевского.

Существует мнение, что Рашевский был одним из лучших русских гравёров конца XIX века. Гравюра Рашевского с изображением Гродно довольно точна и интересна хотя бы потому, что на ней изображено множество значимых и при этом утраченных объектов. Некоторые из них подписаны автором, «расшифровавшим» это старинное изображение Гродно.

Фрагмент 33. Кто создал шедевр? Немного о строителях гродненского иезуитского костёла

Гродненский костёл ордена иезуитов, много лет назад ставший фарным, то есть главным католическим храмом Гродно, по признаю многих специалистов является выдающимся памятником барокко, достойным стоять в одном ряду с лучшими образцами стиля в Восточной Европе. Тем удивительнее на фоне подобных фактов выглядит малоизученная история храма.

В тот момент, когда автор пишет эти строки даже абсолютное большинство лучших гродненских краеведов не сможет назвать архитектора, подарившего потомкам эту жемчужину барокко, одновременно сдержанный и роскошный храм, удивительный в своей композиционной гармонии и художественной выразительности. Вне всякого сомнения, вопрос нуждается в дополнительном изучении. Однако кое-что можно предполагать и даже утверждать уже сейчас.

Известно, что иезуитский храм Франциска Ксаверия строился во второй половине XVII века. Изначально храм иезуитов имел немало общего с гродненским костёлом доминиканцев. Узнаваемые очертания верхних ярусов башен иезуитского храма, привлекающие взгляд своими, вогнутыми формами, появились, как считается, во второй половине XVIII века и, теоретически, могли быть произведением кого-то из придворных саксонских архитекторов.

Гродненский иезуитский костёл. Фото автора.

Впрочем, образованные отцы иезуиты могли, теоретически, самостоятельно составить проект. Подобное предположение вполне уместно и в случае изначального проекта храма, фасад которого был более аскетичным и стилистически близким к памятникам так называемого сарматского барокко.

Но кроме гипотез можно озвучить и некоторые имена участников строительства. Достоверно известно, что в строительстве иезуитского храма, видимо, именно костёла Франциска Ксаверия, принимал участие опытный местный специалист, мастер гродненского строительного цеха по имени Томаш Перстицкий.

Видимо, его навыки всё же были не совсем достаточны, потому что работа гродненца подверглась критике некоего приезжего итальянца, которым, по мнению польского историка архитектуры Петра Ямского, мог быть придворный архитектор Сапег, Фредиани. Предполагаемая критика Фредиани, который, как считается, участвовал в постройке виленского костёла Петра и Павла, делает его одним из вероятных участников строительства у гродненских иезуитов.

Фрагмент 34. Мифы гродненского краеведения: Давыд Довмонтович и все-все-все

Краеведческие мифы, которые жители и гости города Гродно могут услышать во время экскурсий по прекрасному Городу холмов, чрезвычайно живучи. Базируются они как на совсем необоснованных сведеньях, так и на более-менее убедительных в своё время научных работах, данные которых позднее были опровергнуты, что, конечно же, не помешало укоренившимся мифам жить дальше. Попробуем рассмотреть некоторые такие мифы.

Автор начнёт с одного из своих любимых мифов. «В бернардинском костёле Гродно находится 12 изображений деятелей ВКЛ на северной стороне главного нефа и 12 апостолов на южной». Забавно, но с каждой стороны не 12, а 19 изображений, в чём легко убедиться просто подняв голову и пересчитав ниши с живописными портретами. «Быть может апостолов и деятелей всё же 12, а остальные изображённые персонажи не в счёт» — может возразить кто-нибудь. Портреты из бернардинской совершенно точно нуждаются в дополнительном изучении, однако в ряду с северной стороны, там где, согласно мифу, должны быть деятели ВКЛ, вне всякого сомнения находятся Христос, апостолы Пётр и Павел. Их портреты размещены ближе всего к алтарю. В общем, что-то в популярном мифе не работает, как не крути. К слову, 12 апостолов действительно изображены над проёмом апсиды, где помещена сцена вознесения Девы Марии, однако об этом обычно не пишут в заметках туристических сайтов. Автором фрески называют значительного белорусского живописца Петра Сергеевича.

Ещё один миф гласит: «В Баториевке жил Стефан Баторий». Ну что ж, звучит довольно логично. Но нет, данное утверждение — миф. Авторитетные польские исследователи Яцек Ямский и Пшемыслав Боровик уделили достаточно внимания изучению гродненского дворца, известного как Баториевка. Их исследования указывают на иной период строительства резиденции, которую, согласно Ямскому, возводили представители могучего рода Сапег, в XVII веке. Разумеется, можно предполагать включение фрагментов более ранних построек, времён Стефана Батория, в новое здание, особенно если речь о подвалах, но даже в этом случае связывать их с Баторием нет оснований. Исследователи выдвигают разные версии относительно происхождения легенды, и некоторые гипотезы говорят о том, что миф о принадлежности Баторию может идти от самих Сапег, однако, по мнению автора, более вероятно, что он запущен межвоенными польскими историками. Стоит отметить, что даже в последнем случае баториевской легенде уже приблизительно сто лет, и она явно продолжит жить и дальше.

Следующий миф такой: «Старый замок построил архитектор Санти Гуччи». И снова, для того, чтобы говорить об этом как о факте нет оснований. Тут можно не писать много текста, а лишь заметить, что Санти Гуччи, теоретически, мог участвовать в строительных работах в Гродно, например, в качестве скульптора, но говорить тут следует лишь о гипотезе, а не доказанном факте.

Ну и конечно же автор не забудет упомянуть Давыда Городенского, чья биография, подаваемая туристам экскурсоводами, чуть ли не полностью состоит из мифов. Утверждается, что Давыд похоронен у Коложи, хотя для подобной легенды вообще нет никаких оснований, что Давыд был непобедим в битвах с крестоносцами, хотя в Хронике Петра из Дусбурга упоминается добыча, отбитая у отряда Давыда. Кроме того, зачастую Давыда называют Довмонтовичем, то есть сыном псковского князя Довмонта. Именно так полководец назван и на пьедестале гродненского памятника: каменный Давыд, смахивающий на шахматную фигурку, несколько устало смотрит в сторону улицы Замковой, как бы ожидая появления новых отрядов своих врагов крестоносцев, хотя появится тут могут лишь их отдалённые потомки — немецкие туристы.

Точки над «i» в истории с Давыдом помогает расставить Псковская первая летопись. После описания смерти князя Довмонта ни о каких его детях и тем более их правлении этот документ не сообщает. Вместо этого говорится о Борисе посаднике, то есть выборном правителе города, который занимается обустройством Пскова, в частности, возводит «стену плитяну от святого Петра и Павла к Великой реке». Вскоре Борис скончался.

Через 11 лет после смерти Бориса в Псков приезжает «великий князь Юрий», видимо, Юрий Данилович, внук Александра Невского. О собственных правителях Пскова в этот момент ничего не сообщается. В этот же год, немцы напали на Псков, как раз, когда Юрий находился в городе, тем не менее псковичи послали «к Давыду князю в Литву», который приехал и, вместе с псковичами, разбил немцев. После этого сообщения летописец уточняет, что князь Юрий уехал, то есть, по сути, сбежал, в Новгород. Однако в том же году немцы вернулись, явно желая взять реванш. Летописец опять подчёркивает недостойное поведение Юрия «а князь велики Юрьи и новогородци не помогоша». В этом же 1323 году немцы опять напали на Псков используя корабли и при этом «убиша посадника Селила Олексинича». Таким образом, видимо, именно этот Селил и был посадником, правителем Пскова. Псковичи в очередной раз послали к князю Юрию в Новгород, однако Юрий снова подвёл псковичей, зато на помощь городу пришёл изборский князь Астафей (Евстафий), который здорово потрепал немцев, и после этого подоспел и Давыд со своими людьми, после чего внёс свою лепту в победу над общими врагами.

Через несколько лет, как сообщает летопись, псковичи выбрали князем Александра Михайловича, великого князя тверского.

Подводя итог, можно сказать, что летопись не сообщает о неких наследниках Довмонта, а титулом князя, кроме Давыда, в тексте называются и другие люди, к которым псковичи обращаются за помощью против немцев. Давыд действительно, так же как другие упоминаемые князья, выступает союзником Пскова против немцев, являющихся и его врагами, но никаких оснований говорить о том, что он действует как псковский князь нет. Судя по данным летописи, после Довмонта в Пскове правят посадники, пока псковичи не избирают князем Александра Михайловича. Тут даже можно высказать сомнение в том, что псковичи звали именно Давыда Городенского, ведь упоминается лишь Литва, но не Гродно, а в Литве, теоретически, мог быть и не один князь Давыд. Тем не менее, человек известный теперь как Давыд Городенский был лучшим, или, если выразиться скромнее, одним из лучших полководцев во времена Гедимина и поэтому именно его участие в помощи Пскову выглядит логичным.

Таким образом, происхождение от Довмонта и княжение Давида в отдалённом Пскове, во время которого он зачем-то «подрабатывает» каштеляном гродненского замка — миф, видимо запущенный российскими историками ещё в XIX веке. Гораздо более убедительной гипотезой о происхождении гродненского военачальника будет версия с его гродненскими корнями, например, можно предположить, что он потомок гродненских князей Всеволодковичей. Так или иначе, уместно предполагать, что Давыд был удельным князем в ВКЛ, что и объясняет княжеский титул, приписанный ему псковским летописцем.

Развенчание краеведческих мифов — безусловно по-своему увлекательное занятие. Однако автор уверен, что и через десятки лет после выхода его книги исторические мифы Гродно будут жить в сознании некоторых любителей гродненской старины. Что же может быть более стойким, чем городские легенды, видимо, только сами города.

Фрагмент 35. Королевские дома удовольствий в Гродно

В черте города Гродно, желающие могут обнаружить объекты с весьма интригующими названиями. Эти старинные постройки можно называть: королевские дома удовольствий. За этими яркими ярлычками прячутся, впрочем, хорошо знакомые любителям гродненской старины небольшие особняки, находившиеся в собственности последнего короля польского и великого князя литовского Станислава II Августа, известного также под более свойским именем кароль Стась. Официально эти объекты называются усадьбами: усадьба Станиславово, усадьба Августово (здесь королевский дворец не сохранился) и усадьба Понемунь, но почему же, в таком случае, их можно называть домами удовольствий? Попробуем разобраться в этом вопросе.

Домами удовольствий, на немецком «Lusthaus», называли небольшие, обычно загородные резиденции знати, предназначенные для жизни в более скромных условиях, вдали от огромных дворов при главных дворцах. Здесь монарх или влиятельный сановник мог провести время в более узком кругу, отдохнуть от суеты, посмотреть спектакль придворного театра, а также и предаться тем самым удовольствиям, о которых подумали некоторые читатели, прочтя заголовок данной заметки. По сведеньям специалистов, известный в Варшаве дворец «Круликарня», вполне подходящий, по своим характеристикам, для перечня домов удовольствий, был неким элитным борделем во времена короля Стася. В этом доме проживала любовница Станислава Августа, балерина Катерина Томатис, жена авантюриста Карло Томатиса. Эта дама фигурирует даже в мемуарах Казановы, который высоко оценил её красоту, но был низкого мнения о её способностях танцовщицы.

Быть может Станислав Август поселил какую-нибудь любовницу и в одной из гродненских усадеб? Мемуарист Ян Дуклан Охотский вспоминает о том, что в Гродно, во время последнего сейма Речи Посполитой, проходившего в 1793 году, задавала моду французская фаворитка короля, некая маркиза Лули.

Дворец в Станиславово. Фото автора.

Из дневника графа Безбородко известно, что первым визитом, который король сделал после своего отречения от престола в 1795 году, был визит в усадьбу Станиславово. Зная об этом так и хочется предположить, что последний король искал утешения в объятьях какой-нибудь молодой красавицы, жившей в усадьбе.

Впрочем, известно также, что во время проживания в Гродно, рядом с пленником российской императрицы Екатерины II была его фактическая жена Эльжбета Грабовская, а сам бывший правитель Польши и Литвы зачастую находился в тяжёлом психологическом состоянии, нередко испытывал физические недомогания и был уже довольно пожилым человеком, даже по современным меркам.

Были ли действительно гродненские усадьбы короля убежищами для любви фривольных дам и кавалеров XVIII века? Исследователям ещё есть над чем поработать, чтобы хорошо осветить этот вопрос.

Однако несомненно, что данные загородные дворцы можно называть домами удовольствий. Весьма близким и зачастую синонимичным понятием является «Lustschloss» на немецком или на французском «maison de plaisance», то есть, по сути, это те же самые дома удовольствий, что обозначенные как «Lusthaus».

Для маркирования гродненских королевских усадеб лейблом «дом удовольствий» уместно использовать архитектурную типологию, искусствоведческий анализ и сведенья о заказчиках строительства. Это небольшие особняки, размещённые в достаточно живописных местах, построенные для короля польского и великого князя литовского. Данные сведенья уже позволяют классифицировать строения как «maison de plaisance».

Наиболее ярко, среди всех гродненских усадеб короля, черты дома удовольствий выражены во дворце усадьбы Понемунь. Особняк имел самое живописное размещение, а кроме того, специальную обзорную беседку, в китайском стиле, устроенную прямо на крыше. Использование различных архитектурных решений с целью создания площадок, удобных для обзора живописных окрестностей, было характерным признаком строительства «maison de plaisance». Особые обзорные «башенки» имеются, например, в веймарском Бельведере, дворце Фаворит в Людвигсбурге, дворце Фаворит в Раштатте, и других подобных резиденциях.

Особое значение гродненским домам удовольствий придаёт то, что это редчайший пример таких объектов, принадлежавших польско-литовским монархам. Аналогом для них может служить, к примеру, Белый домик в Лазенках, да и сам лазенковский Дворец на воде несёт в себе черты «maison de plaisance».

Фрагмент 36. Корона Витовта

Завершить данную книгу автор хотел бы рассказом о событиях того же периода, в который случилась история, взятая для пролога, то есть здесь мы не будет убегать далеко в прошлое, а останемся в XXI веке. Хотя, не боясь тавтологии, можно тут заметить, что предыстория истории произошла ещё в XV веке.

Как известно, незадолго до своей смерти Витовт Великий вынашивал планы коронации, то есть хотел принять королевскую корону, чтобы при этом, в определённом смысле, сравняться с королём Ягайло, который был формальным сюзереном великого князя литовского. Проект находился, что называется, на финальной стадии, но короноваться Витовт не смог и вскоре умер.

В Гродно, в 10-х годах ХХI века, появилось довольно крупное граффити, изображающее Витовта. Оно примечательно уже хотя бы тем, что за спиной правителя находится Старый замок, однако это Старый замок во времена Батория, то есть вариант, явившийся свету через более чем 100 лет после смерти Витовта. Но есть и ещё одна занимательная деталь этого изображения. На голове Витовта надета… королевская корона. На своих каноничных (и, кстати, выдуманных художниками) изображениях, великий князь показывается в княжеской короне, или иначе говоря, княжеской шапке, но в Гродно голову Витовта венчает корона весьма похожая на польскую королевскую. Хотел ли художник что-то сказать подобным выбором венца? Сомнительно, конечно, чтобы автор, как можно предположить, ошибочно изобразивший замок Батория за спиной Витовта, разбирался в отличиях монарших регалий. Но кто знает… Быть может это подход постмодерниста, или даже метамодерниста. Или же, и это очень вероятно, автор видел картину литовского художника Йонаса Мацкявичюса, написанную в 1930 году: на этом полотне великий князь, вопреки канону более старых портретов, также носит королевский венец. В любом случае, можно констатировать, что Витовт всё же получил свою королевскую корону, хотя произошло это несколько позже, чем он рассчитывал.

Граффити с Витовтом.

В финале данной главы и всей книги, автор заметит, что именно фигура великого князя Витовта, бывшего также князем гродненским и берестейским, служит отличным символом тесных исторических связей двух столиц западных областей Беларуси.

Конечно, не только Гродно и Брест тесно связанны в истории важными событиями, нередко как бы поделёнными между этими городами, но и вся Беларусь, по сути, является достаточно монолитным, в историческом плане, регионом, населённом людьми, чьи предки столетиями жили на этой земле и строили свои государства, от Полоцкого княжества до современной Республики Беларусь. И всё же есть что-то особенное в двух оплотах западных белорусов, Гродненщине и Брестчине, краях Беловежской пущи и «Батьки Нёмана», замков литовских правителей и резиденций богатейших магнатов Речи Посполитой, краях, где произошло столько памятных событий, вписанных в историю Европы особым шрифтом.

Жизнь продолжается, а значит и летопись Запада Беларуси будет продолжена.

Некоторые источники

Волкаў, Мікалай. Беларуская Чэнстахова. Электронны рэсурс: wouk.livejournal.com

Ямскi, Пётр. Палацы прэтэндэнта на каралеўскі трон. Гарадзенскi гадавiк № 1. 2012

Анисимов, Евгений. Биохроника Петра Великого. Электронный ресурс spb.hse.ru

Асноревский, Евгений. Гродно — столица, которая осталась. 2021

Асноревский, Евгений. Великое княжество Литовское и белорусский национальный миф. 2022

Асноревский, Евгений. Знатные истории: элита Гродно в период XVI — XVIII веков. 2022

Дубенский, Дмитрий. Его Императорское Величество Государь Императоръ Николай Александрович. Том 1. 1915

Венгерова, Полина. Воспоминания бабушки. 2003

Петров, Фёдор. Воспоминания воинов русской армии. 1991

Троцкий, Лев. Советская Республика и капиталистический мир. Часть I. Первоначальный период организации сил. Сочинения. Том 17. 1926

Lindemann, Mary. Liaisons dangereuses: Sex, Law, and Diplomacy in the Age of Frederick the Great. 2006

Gotz, Wolfgang. Das Lusthaus des Saarbrücker Renaissance-Schlosses. 1988

Daudet, Ernest. Les Bourbons et la Russie pendant la Révolution Française. 1886

Bartoszewicz, Julian. Dzieła: Szkice z czasów saskich. T. 7. 1880

Długosz, Jan. Roczniki czyli Kroniki sławnego Królestwa Polskiego. Ks. 10, ks. 11, 1406–1412. 2009

Filipczak-Kocur, Anna. Litewski Trybunal Skarbowy. Studia z Dziejów Państwa i Prawa Polskiego 2002/07

Gorzynski, Sławomir. Radziwiłłowie herbu Trąby — dzieje rodu. 1996

Jelskì, Aljaksandr. Zarys obyczajów szlachty w zestawieniu z ekonomiką i dolą ludu. Tom 2. 1898

Korona, Marek. Krzyz strzalisty oswieconego domostwa ich mościow pp. Sapiehow. 1637

Kosman, Marceli. Litewskie kazania pogrzebowe z pierwszej połowy XVII wieku. 1972

Lopatecki, Karol. Plan rozbudowy Brzescia Litewskiego w swietle «Geometrich Plan der Statt Brzesche in Littawen» z 1657 roku, «Zapiski Historyczne» 74. 2009

Macuk, Andrej. Szlachta wojewodztwa nowogrodzkiego wobec elekcji Stanisława Leszczynskiego i Augusta III w 1733 r. Przegląd Historyczny. Tom 96, z. 1 (2005)

Matuszewicz, Marcin. Pamietniki 1714–1765, Том 1. 1876

Morawski, Teodor. Dzieje Narodu Polskiego W Krotkosci Zebrane: Wydanie Wtore, Том 4. 1877

Niemcewicz, Julian Ursyn. Podroże historyczne po ziemiach polskich między rokiem 1811 a 1828 odbyte. Paryz: A. Franck; Petersburg: B. M. Wolff, 1858 (Paryz: L. Martinet)

Sierba, Michał. Tykocinskie poczatki Orderu Orła Białego. 2013

Галицко-Волынская летопись. Острожский (Хлебниковский) список

Полное собрание русских летописей. Том четвертый. IV. V. Новгородские и Псковские летописи. 1848

Grodno: eine Sammlung von Artikeln aus der Grodnoer Zeitung. 1916

АVАК. Sobranie gosudarstvennykh i chastnykh aktov. 1858. Т. 1. s. — 116

Content

Запад Беларуси: исторический пазл
Евгений Асноревский

Prologo

Кластер 1. Гродно и (или) Брест

Фрагмент 1. Борьба за статус альтернативной столицы ВКЛ

Фрагмент 2. Имперские крепости в Бресте и Гродно

Фрагмент 3. Старые центры Гродно и Бреста

Кластер 2. На просторах Брестчины и Гродненщины

Фрагмент 4. История Кронона

Фрагмент 5. Из истории Беловежской пущи: от сломанной ноги короля до особого самогона

Фрагмент 6. Храм Волковыска и загадка коложской лопатки

Фрагмент 7. Пинчуки и создание Великого княжества Литовского

Фрагмент 8. К вопросу столичности Новогородка: анализ статьи Т. Банараускаса

Фрагмент 9. Миндовг или Войшелк: кто из них больше связан с Новогрудком?

Фрагмент 10. 33 требования Брестской унии

Фрагмент 11. Гольшанские призраки и воскресший подканцлер

Фрагмент 12. Ляховичиские пушки и опередившая своё время толерантность

Фрагмент 13. Старая плита и Римвиды-Мицкевичи с Лидчины

Фрагмент 14. Чудовище из Черновчиц

Фрагмент 15. Брестский сейм, литовская альтернатива и два несимпатичных магната

Фрагмент 16. Дятловские Радзивиллы: свой против своих и драка в монастыре

Фрагмент 17. Некоторые факты о монастыре картезианцев в Берёзе

Фрагмент 18. Творчество Самуэля Бекера

Фрагмент 19. Наполеон Орда и его неправильный рисунок

Фрагмент 20. Графиня Марта, Коссово, Свислочь и варшавский бордель

Фрагмент 21. Лев революции о Брестском мире

Кластер 3. Крупнейший город на Западе Беларуси

Фрагмент 22. Белорусская Гранада

Фрагмент 23. Князь Януш — приверженец запретной любви

Фрагмент 24. Об истории гродненского пивзавода в частности и гродненского пивоварения в целом

Фрагмент 25. Гродненская минералка

Фрагмент 26. Театрально-музыкальные изыски подскарбия и предмет национальной гордости белорусов

Фрагмент 27. 6 русских царей в Гродно: пленник, любовник, беглец, бесчулочник, вдохновитель и инспектор

Фрагмент 28. Пётр I в Гродно: военные планы, письмо королеве Англии и белый медведь

Фрагмент 29. Рейд французских королей в Гродно и тайное письмо королю Швеции

Фрагмент 30. Прогулка по лютеранскому кладбищу, которого нет

Фрагмент 31. Загадочные гродненские двери: человек с весами и символ тайного общества

Фрагмент 32. Гравюра Рашевского

Фрагмент 33. Кто создал шедевр? Немного о строителях гродненского иезуитского костёла

Фрагмент 34. Мифы гродненского краеведения: Давыд Довмонтович и все-все-все

Фрагмент 35. Королевские дома удовольствий в Гродно

Фрагмент 36. Корона Витовта

Некоторые источники