Современная китайская драма

Тянь Хань

ЖЕНЩИНА-ИНСПЕКТОР СЕ ЯОХУАНЬ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

С е  Я о х у а н ь, женщина-чиновник, делопроизводитель во дворе Высочайшего распорядка, впоследствии назначена правым цензором и инспектором области Цзяннань; в связи с назначением получает мужское имя Се Чжунцзюй.

У  С а н ь с ы, начальник астрологического ведомства, Лянский ван.

С ю й  Ю г у н, начальник канцелярии в Левом дворцовом Цензорате.

У  Ц з э т я н ь, основательница династии, объявившая себя Мудрым и Святым Императором Золотого Колеса.

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь, начальник Цензората.

С у  Л у а н ь с я н ь, придворная дама, впоследствии в мужском платье сопровождает мнимого Се Чжунцзюя во время инспекции.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь, другое имя — Юань Хуайцзин, скрываясь от преследования, принимает имя Жуань Хуа.

С я о  Х у й н я н, простая женщина из Сучжоу.

Л у н  С я н ц я н ь, муж Сяо Хуйнян, ученый сюцай[1].

М а т у ш к а  С я о.

У  Х у н, третий сын У Саньсы.

В а н  Ц з я о, домоправитель У Хуна.

Ц а й  Ш а о б и н, единоутробный брат Лай Цзюньчэня.

У  Ц у н ь х о у, правитель Сучжоу, племянник У Саньсы.

Д и  Ч ж и ю а н ь, генерал в войске Юйлинцзюнь[2].

Ц а й  Ш а о б я о, младший брат Цай Шаобина.

Ч ж о у  Л я н }

Ч ж а н  В э н ь } — сучжоуские богатеи.

Слуги, евнухи, придворные дамы, чиновники, служители канцелярий, палач и другие.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Покои в танских дворцах в Лояне[3]. Начальник астрологического ведомства, Лянский ван  У  С а н ь с ы[4], начальник канцелярии в Левом Цензорате  С ю й  Ю г у н[5], делопроизводитель двора Высочайшего распорядка  С е  Я о х у а н ь  входят вместе. У Саньсы и Се Яохуань продолжают начатый спор.

У  С а н ь с ы (декламирует).

Твои слова, Яохуань,

не слишком ли дерзки?

Чернить заслуженных людей

как будто не с руки.

С е  Я о х у а н ь (поет).

Чернить заслуженных людей

не подобает мне.

И без того единства нет

и мира нет в стране.

У  С а н ь с ы (поет).

Ведь даже отпрыск дома Ли

стал бунтарем и вором.

Что ж о единстве толковать —

пустые разговоры!

С е  Я о х у а н ь (поет).

Он земледелец, Ли Дэцай,

и бунтовать не смеет.

Он прячется в горах Дунтин[6]

от местных богатеев.

У  С а н ь с ы (поет).

Он земледелец или нет,

мне это знать не надо,

Когда посмел он на Тайху

собрать свои отряды.

Но ветра свежего порыв

рассеет облака —

Для усмирения в Цзяннань[7]

вот-вот пойдут войска.

С е  Я о х у а н ь (поет).

Да, но на озеро Тайху

бежал он от невзгод.

Все успокоится в стране —

и он домой придет.

Но если усмирять Цзяннань

войска пойдут в поход,

То этой тяжести и бед

не вынесет народ.

У  С а н ь с ы (поет).

Зачем же, Се Яохуань,

вступаться за злодея?

С е  Я о х у а н ь (поет).

Пойми! Сраженья и войска

одни лишь беды сеют.

У  С а н ь с ы (поет).

Скрываемый внутри недуг

ведет к великим бедам!

С е  Я о х у а н ь (поет).

Так вырвем с корнем эту хворь

в острастку мироедам!

За сценой голос глашатая: «Прибыл Премудрый Государь!»

С ю й  Ю г у н (поет).

Почтенные, пора бы вам

окончить этот спор.

Вы слышите? Наш Государь

уже вступил на двор.

У Саньсы и Сюй Югун становятся по двум сторонам. В сопровождении дворцовых евнухов входит Мудрый и Святой Император Золотого Колеса  У  Ц з э т я н ь, за ней следует придворная дама  С у  Л у а н ь с я н ь.

У  Ц з э т я н ь (поет).

Мы в парке у дворцов Шанъян[8]

решили прогуляться.

Мильоны рыжих воробьев

у крыш дворцов резвятся.

Дошла гуманность до Небес,

и, как в преданьях, ныне

К престолу фениксы летят,

сбегаются цилини[9].

Небесный руль у нас в руках,

введен порядок новый,

Столбы железные[10] поют

хвалу Великой Чжоу[11].

Но с мест чиновники мои

шлют тайные доклады:

На десять тысяч лишь в одном

семействе люди рады.

Как метко государь Тайцзун[12]

сказал в былые дни:

«То лодки плавают в воде,

то тонут в ней они».

У Саньсы, Сюй Югун, Се Яохуань преклоняют колени перед Императором.

У  С а н ь с ы. Узрев лик Премудрого Государя, желаю Вашему Величеству десять тысяч лет и десять тысяч раз по десять тысяч лет.

У Цзэтянь садится на трон.

У  Ц з э т я н ь (к У Саньсы и Сюй Югуну). Вам пожизненно даровано право сидеть в Нашем присутствии.

У  С а н ь с ы, С ю й  Ю г у н. Благодарим Ваше Величество. (Занимают свои места.)

У  Ц з э т я н ь. Недавно появилась вереница фениксов, они слетелись на утуны[13] возле зала Собравшегося Света. Как раз в это время Мы вышли в парк при дворцах Шанъян. И еще Мы видели, как десятки тысяч рыжих воробьев резвились в то утро у дворцовых строений. Все это так нас обрадовало!

У  С а н ь с ы, С ю й  Ю г у н, С е  Я о х у а н ь (поздравляют государя, встав со своих мест). Это все знаменует мудрость Вашего Величества, Ваши слуги поздравляют Вас.

У  Ц з э т я н ь. Все так, страна наша давно обрела мир, но только вдруг все переменилось. В последнее время с разных сторон к нам поступают тайные сообщения, и в большинстве из них говорится, что управление приходит в упадок, а сети законов изорвались. Наше сердце совсем лишилось покоя.

У  С а н ь с ы. Ваше Величество, живя в спокойствии, размышляете об опасности — мудрые мысли высоки и основательны. Это правда, ныне случились беспорядки в Цзяннани, вызывающие беспокойство, но достаточно для их усмирения выслать войско, и оно наведет порядок первым же ударом в барабан. Так что Вашему Величеству вряд ли стоит предаваться мыслям об этом.

У  Ц з э т я н ь. Как? Кто-то там в Цзяннани взбунтовался?

У  С а н ь с ы. Точно так, Ваш племянник получил тайное донесение от сына своего У Хуна: Ли Дэцай, Ван Аси и Кан Чжэньу созвали на озеро Тайху толпы людей и замышляют мятеж.

У  Ц з э т я н ь. Что? Мы у власти уже почти сорок лет, но кроме мятежа в войсках, учиненного Сюй Цзинъе[14], не было слышно ни о каких народных бунтах. Где тайное донесение на сей счет?

У  С а н ь с ы (вручает донесение). Прошу Императора, мою тетушку, пробежать это глазами.

У  Ц з э т я н ь (прочтя, к У Саньсы). Так! И что ты об этом думаешь?

У  С а н ь с ы. По мнению Вашего племянника, этот Ли Дэцай, несомненно, дальний отпрыск танского правящего дома. Если его немедля не покарать, от него вскоре будут великие беды. Ваш племянник готов выступить во главе десятитысячного войска, дойти до Цзяннани и совершить для Императора труд собаки и коня.

У  Ц з э т я н ь. А что по этому поводу скажете вы, господин Сюй?

С ю й  Ю г у н. Если мятеж в самом деле имеет место, он должен быть усмирен. Но Цзяннань — земля богатая и густонаселенная, а простые люди хотят жить в мире и радостно трудиться. Предстоит еще выяснить, что такое этот мятеж Ли Дэцая и имеет ли мятежник отношение к танскому правящему дому. Если же, не подумав, двинуть войска, то можно разорить Цзяннань и растревожить Поднебесную. Только что Се Яохуань, цензор из Ваших дворцов, спорила по этому поводу с Лянским ваном. Ваш слуга полагает, что рассуждения придворной дамы Се полезны для дела, так сказать, могут стать хорошим топливом для печи.

У  С а н ь с ы. Се Яохуань чернит заслуженную родню Вашего Величества, сочувствует бунтовщикам. Разве ее суждения годятся для того, чтобы послужить топливом для печи?

С е  Я о х у а н ь. Слова вана У слишком жестоки!

У  Ц з э т я н ь. Теперь доложи ты, Се Яохуань!

С е  Я о х у а н ь. Да смеет ли Се Яохуань чернить заслуженных людей и сочувствовать бунтовщикам? Но тем не менее за последний год народ в Цзяннани утратил жизненную опору. Таким, как Ли Дэцай, пришлось лишиться земли, крестьяне бегут на озеро Тайху. По глупому разумению Вашей покорной служанки, нужно их успокоить и тем установить порядок и пресечь смуты в стране в самом их зародыше. Если же на юг отправится большое войско, в селениях начнется брожение, крестьяне побегут в безопасные места, и в государстве будут бушевать беды.

У  Ц з э т я н ь. Эй, Се Яохуань! Ты же несешь службу во внутренних дворцах, откуда это все стало тебе известно?

С е  Я о х у а н ь (поет).

У преданной служанки Вашей

в Цзяннани жили деды,

Был батюшка ее покойный

учитель сельский бедный.

Из многих тысяч знаков он

оставил наставление,

Где в каждом знаке призывал

к глубоким размышлениям.

Ввели нам государи прежние

наделов уравнение[15],

Но нынче их прекрасный замысел

почти совсем в забвении.

Присваивают земли лучшие

то богачи, то знать,

От них простому люду в заросли

приходится бежать.

Из десяти один, не менее,

скрываться принужден,

На берег моря, в кручи горные

забрав детей и жен.

И если на Цзяннань отправятся

сейчас войска в поход,

Боюсь, что скоро всю вселенную

злодейство потрясет.

Не лучше ль Вашему Величеству

всех милостью дарить,

Мир ниспослать на простолюдинов,

на предков алтари,

Для мироедов сделать строгими

установленья Ваши,

Чтоб дать голодным пропитание

и землю тем, кто пашет.

Тогда в Цзяннань, да и в Цзянбэй —

везде придет весна,

И песни шэна[16] будут славить

благие времена.

У  Ц з э т я н ь (поет).

Сказала ты, Яохуань,

что в Наших мыслях было,

Носящих пышные усы

советом посрамила.

(Поддразнивая У Саньсы.) Ну, Саньсы, что ты можешь возразить на слова Се Яохуань?

С ю й  Ю г у н. О да! Ваш старый слуга полагает, что придворная дама Се высказала мнение, наиболее подходящее к обстановке.

У  Ц з э т я н ь. Передать: пусть начальник Цензората Лай Цзюньчэнь явится во дворец.

Входит  Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь.

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь (декламирует).

Дом мой возвысился

с помощью хитросплетений;

Память оставлю я

как прокурор бессердечный.

(К У Цзэтянь.) Покорный слуга Лай Цзюньчэнь, взирая на трон, желает Государю десять тысяч лет.

У  Ц з э т я н ь. Господин Лай, Мы знаем, что ты часто бываешь в Цзяннани. Там, на озере Тайху, какие-то люди собираются в шайки. Как ты думаешь, что с ними должно сделать — истребить или умиротворить?

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. О происходящем на озере Тайху Вашему слуге прислал тайное донесение его единоутробный брат Цай Шаобин. Ваш слуга полагает, что, если не применить самых жестких мер, люди совершенно распустятся и сделать с ними что-либо будет тогда невозможно.

С е  Я о х у а н ь. Ваше Величество, цзяннаньские крестьяне бегут на озеро Тайху от притеснений богатеев, у них нет желания бунтовать. Надо найти средство умиротворить их, идти на них походом ни в коем случае не следует.

У  С а н ь с ы. Что она понимает, эта Се Яохуань? Как она смеет дважды повторять свои доводы?

С е  Я о х у а н ь. Спокойствие Поднебесной в опасности. Когда дело касается жизни и смерти простого народа, нужно вступать в борьбу, не думая о себе, — а тут говорят о том, что нельзя повторять свои доводы!

У  Ц з э т я н ь. Не вступай в пререкания, Се Яохуань. Выйди и жди указаний.

С е  Я о х у а н ь. Подчиняюсь приказу. (Уходит.)

У  С а н ь с ы. Нижайше докладываю Государю. Только что доложенное Лай Цзюньчэнем без предварительного сговора совпало с мнением Вашего племянника. Поэтому я прошу Ваше Величество как можно скорее явить Небом данную мощь и послать войска на усмирение мятежа.

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Согласно обстановке в Цзяннани, о которой доложил Лянский ван, настоятельно прошу Ваше Величество выслать войска, чтобы не дать нарыву созреть.

У  С а н ь с ы. Се Яохуань осмеливается поддерживать мятежников. Прошу Ваше Величество примерно ее наказать.

У  Ц з э т я н ь. Все понятно. Вы оба удалитесь, решение Мы вынесем сами.

У  С а н ь с ы, Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Подчиняемся приказу. (Поклонившись, уходят порознь.)

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Почтенный ван, прошу вас немного задержаться.

У  С а н ь с ы (поворачивается к нему). Что хочет приказать мне сановник Лай?

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Почтенный ван! Не найдете ли вы возможным оторваться от ваших усердных трудов во благо трона и пройтись со мной до моей лачуги?

У  С а н ь с ы. Я готов навестить вас и посмотреть, как вы живете. (Понизив голос.) А красотки будут петь и танцевать?

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Конечно же. Мой родственник Цай Шаобин только что прислал из Сучжоу девочку Ян Биюй, красоты необыкновенной.

У  С а н ь с ы. Ну коли так, я непременно пойду. Заодно обсудим дела на озере Тайху.

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. В таком случае прошу вас.

У  С а н ь с ы. Нет, я вас прошу. (Уходит вместе с Лай Цзюньчэнем.)

С ю й  Ю г у н. Так что же делать на озере Тайху, искоренять или умиротворять? Прошу Ваше Величество поспешить с ответом.

У  Ц з э т я н ь. Господин Сюй, передайте Се Яохуань Наше повеление явиться во дворец.

С ю й  Ю г у н. Повинуюсь приказу. (В сторону.) Совершенномудрый повелевает, чтобы Се Яохуань явилась во дворец.

Голос Се Яохуань за сценой: «Повинуюсь приказу!»

С е  Я о х у а н ь (входит, поет).

Может поспешить повелитель наш

копья и щиты послать в поход.

Только я боюсь, в прах и снедь червей

превратят они в Саньу[17] народ.

Что же делать мне? Лянский ван Саньсы

всех в стране и выше и сильней.

Станет ли меня слушать Государь,

снизойдя до верности моей?

В золотом дворце на ступенях красных

преклоняю я колени с дрожью…

(Входит во дворец и становится на колени.)

Государь, простите, что рабыня Ваша

нынче дерзко спорила с вельможей.

У  Ц з э т я н ь. Разве это преступление — заступаться за народ? Не беспокойся, Яохуань.

С е  Я о х у а н ь, С у  Л у а н ь с я н ь. Благодарим Ваше Величество. (Становятся по обе стороны трона.)

У  Ц з э т я н ь. Господин Сюй!

С ю й  Ю г у н. Ваш слуга.

У  Ц з э т я н ь. Кто сейчас назначен инспектировать Цзяннань?

С ю й  Ю г у н. Дело в том, что Ван Даопин из Правого Цензората из-за болезни задержался в столице и на место службы еще не отправился.

У  Ц з э т я н ь. В таком случае, Се Яохуань, слушай приказ.

С е  Я о х у а н ь (поспешно становится на колени). Десять тысяч лет!

У  Ц з э т я н ь. То, что ты докладывала, во всем сходится и с Нашими помыслами. Поэтому назначаем тебя в Правый Цензорат, даем тебе мужское имя Се Чжунцзюй и посылаем инспектировать Цзяннань. Куда бы ты ни приехала, всюду расследуй, что достойно и что дурно у чиновников, приглядывайся, что хорошо и что скверно в обычаях, расспрашивай больных и страждущих, помогай голодным и бедным. Жалуем тебе императорский драгоценный меч[18].

Слуга приносит из-за сцены меч и вручает Се Яохуань.

Если кто-нибудь захватит чужие поля или будет жесток к простому народу, то, будь он хоть богач, хоть заслуженный вельможа, не знай пощады. (Оглянувшись на Су Луаньсянь.) Наша придворная дама Су Луаньсянь честна и способна к делу. Посылаем ее вместе с тобою. Хватит ли у тебя храбрости?

Су Луаньсянь выходит вперед и становится на колени.

С е  Я о х у а н ь. Ваша рабыня глупа и простовата, но Ваше Величество не только не наказали ее за это, но и дали важное назначение. Ваша рабыня готова лечь костьми, чтобы отблагодарить Ваше Величество.

У  Ц з э т я н ь. Если так, то господин Сюй передаст в ведомство чинов, что вы обе сегодня же отправляетесь на место службы.

С ю й  Ю г у н, С е  Я о х у а н ь, С у  Л у а н ь с я н ь. Повинуемся приказу.

У  Ц з э т я н ь. Прием окончен. (Уходит в сопровождении дворцовых евнухов.)

С ю й  Ю г у н (кланяется вслед, затем к Се Яохуань). Вам выпало великое счастье, придворная дама Се.

С е  Я о х у а н ь. Милость Небес хлынула, как бурная волна, мне трудно было выразить свою благодарность. Но полномочия на меня возложены чрезвычайные. Надеюсь, что сановник Сюй напряжет свои силы, чтобы помочь мне.

С ю й  Ю г у н. Наш Совершенномудрый Государь столь благосклонен, милости его не имеют границ. Но помни, придворная аристократия владеет в Сучжоу множеством поместий. Я слышал, что приспешники Лянского вана У и сановника Лая творят там много беззаконий. Каждый ваш шаг должен быть осторожен.

С е  Я о х у а н ь. Спасибо за совет.

С ю й  Ю г у н. А теперь, с вашего разрешения, я пойду в ведомство чинов, передам приказ Государя. (Уходит.)

С у  Л у а н ь с я н ь (видя, что Се Яохуань опустила голову и вздохнула). Сестрица, когда ты вступила в спор с Лянским ваном У, я решила, что наш Совершенномудрый Государь в неуемном гневе. Кто мог подумать, что тебе вдруг будет велено инспектировать Цзяннань. Да еще и меня отпустят с тобой. Так все прекрасно обернулось, почему же ты теперь стонешь и вздыхаешь?

С е  Я о х у а н ь. По правде сказать, мне страшновато браться за это. Словом и делом успокаивать народ — это еще легко, но если столкнусь с этими богатеями и вельможами…

С у  Л у а н ь с я н ь. Но ведь нас двое, чего же бояться?

С е  Я о х у а н ь. Сила их неизмерима, боюсь, что им не страшен даже императорский драгоценный меч.

С у  Л у а н ь с я н ь. Мы будем исполнять волю Совершенномудрого Государя, будем казнить тех, кого нам дано право казнить, а если на какую-либо казнь у нас права не будет, представим дело на решение Совершенномудрого. Если мы хотим выехать на место службы сегодня же, мы должны поспешить и переодеться.

С е  Я о х у а н ь. Мудрая сестрица права, пойдем скорее.

С у  Л у а н ь с я н ь (поет).

Как доберемся в Цзяннань,

пусть перед очами предстанут

светлые горы и воды прозрачные…

Ах, сестрица!

Сыщем ли мы удальца,

с кем вы составить могли бы

фениксов верных чету новобрачную!

С е  Я о х у а н ь. Поспешим!

С е  Я о х у а н ь  и  С у  Л у а н ь с я н ь  уходят.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Входит  Ю а н ь  С и н ц з я н ь.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Я — Юань Синцзянь. Отец мой, Юань Лэшань, служил наместником в Чучжоу, но был обвинен в заговоре злодеем Чжоу Сином[19] и обезглавлен в императорской столице. Я же, изменив имя на Жуань Хуа, с мечом длиною в три чи[20], с котомкой, набитой стихами, бежал в отдаленные места. В прошлом году на дорогах Линнани мне удалось убить Чжоу Сина и тем рассеять сердечную скорбь. Прежде, когда я скрывался в Цзяннани, я слышал бесконечные жалобы простых людей из Сучжоу. Дело в том, что У Хун, сын У Саньсы, и Цай Шаобин, единоутробный брат Лай Цзюньчэня, творят всяческие беззакония, отнимают у людей поля. У Хун вынудил моих друзей во главе с Ли Дэцаем бежать на озеро Тайху. Я их покуда не нашел, и на сердце у меня неспокойно. Слышал я, что возле храма У Юаня[21] вот уже несколько дней собираются толпы народа. Надо пойти туда, немного поразвлечься.

Горожане пробегают с криками: «Тигры! Тигры!»

Ю а н ь  С и н ц з я н ь (останавливает одного из бегущих). Где тигры?

Г о р о ж а н и н (указывая вдаль). Они там! Беги скорей, не стой!

У  Х у н  и  Ц а й  Ш а о б и н, каждый в сопровождении толпы слуг, входят с двух сторон.

У  Х у н (поет).

Я был рожден в кругу придворном,

в знатнейшем из домов.

Ц а й  Ш а о б и н (поет).

Всю жизнь я посвятил охоте

и бою петухов.

У  Х у н (поет).

На персиках цветы раскрылись

у храма У Юаня.

Ц а й  Ш а о б и н (поет).

Я в сумерках красоток уских[22]

высматриваю, пьяный.

У  Х у н. Где тут уские красотки?

Ц а й  Ш а о б и н. А-а, вот они где, уские красотки!..

Ю а н ь  С и н ц з я н ь (глядит им вслед). Но ведь это люди! Почему все кричали «тигры»?

Г о р о ж а н и н (с испугом). Это люди? Да они еще пострашнее тигров! Одного из них зовут У Хун, он третий сын Лянского вана У, а другого зовут Цай Шаобин, он единоутробный брат сановника Лай Цзюньчэня. Они творят всяческие беззакония, обманывают добрых людей, у нас в Сучжоу даже такой стишок сочинили:

Злой У Хун — как тигр лютый,

Шаобин — волков страшнее,

У народа слезы льются,

Девы прочь бегут скорее.

Ну, как? Ты теперь все понял? (Тащит за собою свою маленькую дочку.) Скорее домой, доченька! (Поспешно уводит ее.)

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Я наслышан, что злодейства Цай Шаобина и У Хуна громоздятся, словно горы, а простой народ боится их, как тигров. Так вот, значит, они какие! Надо найти какого-нибудь старца, порасспросить его. А когда эти двое попадут в мои руки, я избавлю народ Саньу от этой напасти. (Поет.)

Вижу, эти двое — прямо волк и тигр,

для людей воистину опасны.

Но настанет время — мы сумеем

склоны Южных гор избавить от напастей.

(Манит к себе показавшегося впереди старика.) Почтенный старец! Подождите немного! Немножко подождите!

Уходит вслед старцу.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

С е  Я о х у а н ь  и  С у  Л у а н ь с я н ь входят, переодетые в мужское студенческое платье.

С е  Я о х у а н ь (поет).

Из столицы выехав, по дороге всюду

разбираюсь тщательно во всем.

С у  Л у а н ь с я н ь (поет).

Мудрая сестра моя о стране печется,

тяжкие труды ей нипочем.

Сестрица!

С е  Я о х у а н ь (тихо). Ты что, забыла?

С у  Л у а н ь с я н ь. Ах да! Старший брат! Перед нами храм У Юаня. Когда Лянский гун Ди добрался до Цзяннани, он разрушил здесь много молелен, которые счел неприличными и развратными. Но ведь этот храм еще и храм звезды Тай-бо[23], и он распорядился его оставить. В эти дни здесь множество молящихся, почему бы и нам тут не прогуляться?

С е  Я о х у а н ь. Давай прогуляемся, мой мудрый братец, но будь осмотрительнее.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь (входит, поет).

Только что мне старец о делах поведал

двух высокородных негодяев.

Нужно ль удивляться, что негодованье

грудь Юань Синцзяня наполняет.

Вот я и добрался, вижу У Юаня храм я

восхищенными очами.

Древнему герою принесли потомки

и куренья, и молитвы в храме.

О полководец У!

Ты знавал когда-то беды и невзгоды,

казнены отец и брат безвинно.

Ты менял когда-то имя на другое,

от врагов скрываясь на чужбине.

Ты играл на рынке на дуде когда-то,

в У сыскал понявших твой мотив.

Ты держал когда-то меч свой драгоценный,

черные виски насквозь пронзив[24].

А сегодня в храме предо мной изваяние твое стоит.

Проходит мимо Се Яохуань и Су Луаньсянь и входит в храм.

С е  Я о х у а н ь (заметила Юань Синцзяня, не может оторвать от него взгляда, поет).

Что за юноша мелькнул вдали?

У него такой достойный вид!

С у  Л у а н ь с я н ь. О ком это ты говоришь, старший брат?

С е  Я о х у а н ь. А почему бы нам не пройтись вон к тому храму, что стоит в глубине сада?

С у  Л у а н ь с я н ь. Пойдем!

С е  Я о х у а н ь  и  С у  Л у а н ь с я н ь  входят в храм вслед за Юань Синцзянем. Появляются  м а т у ш к а  С я о  и  С я о  Х у й н я н.

С я о  Х у й н я н (поет).

Наша семья — словно утлый челнок,

ей и скалы, и волны грозят.

М а т у ш к а  С я о. Ах, доченька! (Поет.)

Надо святого молить: пусть Сянцянь

поскорее вернется назад.

С я о  Х у й н я н. О святой мудрец! (Преклоняет колени, поет.)

Святой мудрец, могучий дух,

ты выше всех для нас.

Молю, чтоб бедную Хуйнян

от гибели ты спас.

Бессовестный У Хун,

коварный человек,

Желает уток-неразлучниц[25]

он разлучить навек.

О помоги супругу Луну,

плывущему в челне,

Добраться при попутном ветре

рекой Уцзян ко мне.

Входят  У  Х у н и  Ц а й  Ш а о б и н, сопровождаемые домоправителем  В а н  Ц з я о  и  д р у г и м и.

У  Х у н (поет).

Гуляли в галерее мы,

по дворикам запутанным.

Ц а й  Ш а о б и н (поет).

По всем углам хотя б одну

нашли девчонку путную.

У  Х у н (поет).

Теперь, Ван Цзяо, нам пора

и в главный храм направиться.

(Видит Сяо Хуйнян.) Ого! (Поет.)

А эта девочка — смотри —

из ряда вон красавица!

В а н  Ц з я о. Третий господин, она, по-вашему, ничего? (Тихим голосом.) А ведь это та самая Сяо Хуйнян, о которой я вам говорил.

У  Х у н. Как! Это и есть Сяо Хуйнян?

В а н  Ц з я о. Точно.

У  Х у н (поет).

Вот какова Сяо Хуйнян,

прелестная затворница!

Ц а й  Ш а о б и н (поет).

У нас в Саньу сама Хайтан

за нею не угонится.

У  Х у н (поет).

С ней все наложницы мои

не выдержат сравнения.

Ц а й  Ш а о б и н. Э, старший брат! (Поет.)

А кто нам может помешать?

Сгребем — и в управление.

У  Х у н. Эй, красавица! Пойдем в мое управление, я там окружу тебя невиданной роскошью… (Направляется к ней.)

В это время возвращаются  С е  Я о х у а н ь  и  Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Сяо Хуйнян, взмахнув рукавами, бранит У Хуна.

М а т у ш к а  С я о (гневно). Грабитель! (Поет.)

Ах ты, развратник и болван,

бессовестный злодей!

Как смеешь жен чужих хватать,

срамить простых людей?

Хотя живешь в резном дворце,

но мелешь чушь, ей-ей.

Побойся! Есть лазурь Небес

над головой твоей!

У  Х у н. Какая там лазурь Небес, зелень Земли! Эй, ребятки! А ну-ка оттащите эту старуху в сторонку, а мою красотку доставьте к нам в присутствие.

В а н  Ц з я о  и  д р у г и е. Слушаем!

М а т у ш к а  С я о. Ай-я! Что делать! Доченька!

Матушку Сяо оттаскивают прочь. Один из молодчиков схватил Хуйнян, та громко кричит: «Спасите!»

Ю а н ь  С и н ц з я н ь (отталкивает молодчика). Эй, бесстыдник! Людей постесняйся.

У  Х у н. А ты-то кто такой? Чего лезешь не в свои дела?

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Приставать на улице к женщинам не дозволено правилами Небес, и я должен вмешаться.

Ц а й  Ш а о б и н. Советую не лезть, а то худо будет!

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. А я все-таки влезу!

Ц а й  Ш а о б и н. Ничего хорошего из этого для тебя не выйдет.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. А ты кто такой? Чего ты голову высунул?

Ц а й  Ш а о б и н. Ты, парень, стань потверже и слушай. Я — Цай Шаобин, в Сучжоу меня зовут Цай — старший господин, и я брат сановника Лай Цзюньчэня, начальника Цензората. А это — Третий господин У, он третий барич во дворце Лянского вана, начальника придворной канцелярии. Где уж тебе лезть в дела таких важных господ, как мы!

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Если вы дети важных вельмож, то должны знать, как себя вести, должны помнить законы. Как же вы при всем честном народе цепляетесь к женщинам на улице?

В а н  Ц з я о. Ну-ну! Ты не во всем разобрался. Эту девицу Третий господин купил вчера за серебро, она наша служанка. И понятно, что он хочет забрать ее в наше присутствие. Ты должен бы знать пословицу «Собака схватила мышь-кому до этого дело». Так чего тебе?

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Ух! Все ясно! Значит, так: они полагаются на свою силу, их рабы и прислужники грабят простых людей, бесчинствуют, а вот этот — злоупотребляет доверием двора. Тут тем более надо вмешаться.

Ц а й  Ш а о б и н. Заткнись! Ты уж и нашего Третьего господина принялся ругать. А жить тебе не надоело?

У  Х у н. Поношение детей важных сановников — это уже бунт. Эй, ребятки, а ну-ка вздуйте его!

Молодчики У Хуна пытаются схватить Юань Синцзяня, нескольких он сбивает с ног, остальные не решаются приблизиться.

С е  Я о х у а н ь. Остановитесь! Некрасиво, когда вы тут бьетесь между собой, а простой народ на это глазеет.

С у  Л у а н ь с я н ь. Сегодня в наш город прибыл сановник из столичного управления. Надо бы вам отправиться к нему с докладом.

Толпа. Верно! В канцелярии старайтесь, а кулаками нечего стараться!

Ц а й  Ш а о б и н (к Юань Синцзяню). Эй, парень, ты осмелишься с нами пойти на встречу с чиновником?

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Почему бы мне не посметь?

У  Х у н. Посмей, посмей! (Ищет глазами Сяо Хуйнян.) Эй! А где же Сяо Хуйнян?

С л у г и. Удрала!

У  Х у н. Куда она могла удрать! Ван Цзяо, живо за ней следом! Доставь ее в мое присутствие вместе со старухой.

В а н  Ц з я о. Слушаюсь! (Уходит со слугами.)

У  Х у н (к Юань Синцзяню). Ну ладно! Вот придем в канцелярию столичного чиновника, там тебе объяснят, каково связываться с семейством У.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Ха!

С е  Я о х у а н ь (глядя вслед уходящему У Хуну). Ну, бандит! Пойдем же, Луаньсянь!

С у  Л у а н ь с я н ь. Слушаюсь.

Обе уходят.

КАРТИНА ПЯТАЯ[26]

Главный зал судебного присутствия в Сучжоу. За сценой удары барабана[27], слышен голос: «Суд идет!» О х р а н а, п и с ц ы , п о с ы л ь н ы е  входят, сопровождая правителя Сучжоу  У  Ц у н ь х о у. С у  Л у а н ь с я н ь, неся в руках высоко поднятый меч, сопровождает  С е  Я о х у а н ь (она же Се Чжунцзюй), облаченную в официальную одежду императорского инспектора.

С е  Я о х у а н ь (декламирует).

Недавно зимняя слива цвела

в столичных дворцах в Лояне.

Сегодня послал ее Цензорат

дела проверять в Цзяннани.

Она должна жестокие ливни

и беспощадный ветер

На ясного неба свет заменить

и солнечное сиянье.

У  Ц у н ь х о у. Сучжоуский правитель У Цуньхоу с почтением внимает.

С е  Я о х у а н ь. Прошу садиться, сановник У.

У Цуньхоу садится за столик с правой стороны.

Пусть войдет лицо, ударившее в барабан.

У  Ц у н ь х о у. Велено войти лицу, ударившему в барабан.

Посыльный вводит  Ю а н ь  С и н ц з я н я, У  Х у н а, Ц а й  Ш а о б и н а, В а н  Ц з я о.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь (он же Жуань Хуа, на коленях). Жуань Хуа бьет челом высокому сановнику.

У  Х у н (сложив руки, с достоинством). Приветствую инспектора Се!

С е  Я о х у а н ь. Ты почему не на коленях перед нашим судом?

У  Х у н. А ты послушай сначала, кто я такой!

У  Ц у н ь х о у (негромко). Докладываю высокому сановнику, этот почтенный человек — У Хун, третий сын Лянского вана У.

С е  Я о х у а н ь. Если это сын Лянского вана, он может беседовать сидя.

Охранник придвигает У Хуну кресло.

Ц а й  Ш а о б и н. Эй! А ведь еще я остался!

У  Ц у н ь х о у. Этот почтенный человек — Цай Шаобин, единоутробный брат начальника столичного Цензората сановника Лая.

С е  Я о х у а н ь (подумав). Пусть станет сбоку.

Ц а й  Ш а о б и н. Мы скоро ему покажем, как с нами связываться!

У  Х у н (усевшись, к коленопреклоненному Юань Синцзяню). Эй, парень! Что ты теперь скажешь?

Ю а н ь  С и н ц з я н ь (в гневе). Разрешите спросить, высокий сановник, будет ли это выглядеть так:

В присутственном зале

все тихо, как гладь реки?

С е  Я о х у а н ь. Да! И еще помни:

Закон государя

безбрежен, как Небеса.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Но если «закон государя безбрежен, как Небеса», то по какому праву истец стоит на коленях, а ответчик сидит на высоком помосте?

С е  Я о х у а н ь. Кто из вас истец?

У  Х у н. Я истец.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Нет, я истец.

С е  Я о х у а н ь (к У Хуну). Если вы истец, сын сановника У, то в чем же вы его обвиняете?

У  Х у н. Я обвиняю этого молодчика в том, что он поносил сына крупного придворного сановника — попросту призывал к мятежу.

С е  Я о х у а н ь. Как же он поносил сына знатных предков?

У  Х у н. Это… Он говорил… Он говорил…

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Я говорил, что, если он сын придворного сановника, он должен знать законы и знать, как себя вести. А он, полагаясь на силу своего отца, бесчинствует в Саньу, портит нравы, заигрывает на улице с женщинами и злоупотребляет доверием двора.

С е  Я о х у а н ь. Он в самом деле так говорил?

У  Х у н. Ну да, приблизительно так.

С е  Я о х у а н ь (к У Хуну). Если Жуань Хуа говорил так, он лишь увещевал тебя строгими и справедливыми словами. Где же тут «поношение сына крупного придворного сановника»? На самом деле он с уважением относится к законам, установленным двором, и к доверию Государя. Где же здесь призыв к мятежу? Жуань Хуа! Встань и отвечай на вопросы.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Благодарю высокого сановника! (Поднимается и становится в почтительной позе.)

С е  Я о х у а н ь. Жуань Хуа! Если ты хочешь вчинить иск, сообщи, в чем ты обвиняешь У Хуна? Видимо, первый пункт — попытка похищения жены простого человека?

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Именно так. Сын сановника У пытался похитить простую женщину, чем уже нарушил закон. Жуань Хуа, кроме того, узнал, что, с тех пор как сын сановника прибыл в Сучжоу, он захватил не менее двух тысяч му[28] наделов, закрепленных за крестьянами, и тем превратил потерявших землю простолюдинов в бродяг. Далее, он ссылается на то, что для устроения в Сучжоу, как он говорит, «прославленного добродетелями Небесного управления» не хватает меди и железа и якобы потому он и отбирает у народа железные орудия и медную утварь. Дошло до того, что крестьянам нечем стало обрабатывать землю, им приходится бежать от него на озеро Тайху. И еще он, столкнувшись с Цай Шаобином, обманывает добрых людей, издевается над замужними женщинами. Люди в Сучжоу даже песенку об этом сочинили. Полагаясь на силу своего отца, он всем причиняет зло, а пожаловаться простым людям в Сучжоу некому. Доложив обо всем, надеюсь на справедливое и скорое решение.

С е  Я о х у а н ь. Жуань Хуа! Твои обвинения, предъявленные сановнику У, чрезвычайно тяжки по всем статьям. Чтобы они не были голословными, необходимо строгое расследование.

У  Ц у н ь х о у. О да! Если иск бездоказателен, ты не смеешь его предъявлять.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Каждое слово, сказанное Жуань Хуа, — истинная правда, свидетельствовать об этом могут все простые люди в Саньу.

С е  Я о х у а н ь. У Хун, Цай Шаобин! Что вы можете на это возразить?

У  Х у н. Этот парень наговорил всякой чуши. Если инспектор Се столкнется с нашим подлым людом, ему неизбежно придется прибегнуть к беспощадным мерам. Не попадайтесь в их сети, ведь чем больше поддаешься им, тем они больше наглеют, тем больше впадают в беззаконие и приходят к безвластию.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Ха! В безвластие и беззаконие впал сам сын сановника У!

С е  Я о х у а н ь. Так! (Терпеливо продолжает допрос У Хуна.) Сын сановника У! Жуань Хуа обвинил тебя в том, что ты завладел не менее чем двумя тысячами му закрепленных за крестьянами наделов. Было ли такое?

У  Х у н. Было-то было, но все нами честно куплено.

В а н  Ц з я о. Точно так, наша семья все это купила.

С е  Я о х у а н ь. Разве наделы, навечно закрепленные за крестьянами, не запрещено продавать и покупать?

У  Х у н. Я вижу, ты нашего рынка совсем не знаешь, сейчас почти все предмет торговли.

Ц а й  Ш а о б и н. Наши семьи были обманом вовлечены в покупку навечно закрепленных наделов.

С е  Я о х у а н ь. Сколько же серебра вы заплатили за эти две тысячи му?

У  Х у н. Ван Цзяо, сколько мы потратили?

В а н  Ц з я о. Да приблизительно лянов[29] сто-двести.

С е  Я о х у а н ь. Значит, за сто-двести лянов вы приобрели не менее двух тысяч му чужих наделов, да к тому же закрепленных навечно?

В а н  Ц з я о. Были такие люди, что и медяка не спрашивали: наклеят земельный контракт на дверь нашего управления, а сами куда-то сбегают.

С е  Я о х у а н ь. Что? Наклеят контракт на двери присутствия и сбегают?

В а н  Ц з я о. Так точно.

С е  Я о х у а н ь. Из этих речей следует, что они весьма покладисты.

У  Х у н. Покладисты-то покладисты, да сеять на нашей земле после этого некому.

С е  Я о х у а н ь. Ха-ха-ха! Подарить свою землю, а потом самому же остаться на ней сеять? Такое и вообразить невозможно… Следующее обвинение в сборе всего железа и всей меди.

У  Х у н. Мой отец в Лояне выдвинул принцип «прославленного добродетелями Небесного управления» и конфисковал несколько десятков миллионов цзиней[30] железа и меди. По-моему, так: если что-то позволено в Лояне, то это дозволено и в Сучжоу!

Ц а й  Ш а о б и н. А я помогал Третьему брату У в исполнении этого дела. Ведь тут есть и вторая польза.

С е  Я о х у а н ь. Какая же польза?

У  Х у н. Просвещу тебя в твоей темноте! Сейчас у народа Цзяннани в сердцах разброд. И если они переплавят железо и медь на оружие да поднимут бунт — с ними не справишься.

С е  Я о х у а н ь. Так вот оно что! Тут, оказывается, все обдумано! Ха-ха-ха! Но ведь без железа и меди у народа не будет ни плугов, ни мотыг, ни котлов, ни кувшинов. А если заставить сдать все плуги и мотыги, как людям пахать и сеять? Если забрать все котлы и кувшины, в чем варить пищу и держать воду? В древние времена первый император династии Цинь[31] забрал у народа все орудия и отлил из них себе металлическую статую. Так ведь тогда простой народ поднялся с дубинами и кольями. Неужели сын сановника об этом не знает?

Ц а й  Ш а о б и н. Что могут значить дубины против наших беспощадных действий.

С е  Я о х у а н ь. Ха-ха! Как будто вы не знаете, что простые люди тоже могут прибегнуть к беспощадным мерам! Следующий пункт касается Сяо Хуйнян.

У  Х у н. Эта Сяо Хуйнян — служанка, купленная нашей семьей.

С е  Я о х у а н ь. Так! Но разве вы не знаете, что по законам нынешней династии не позволяется покупать в рабство членов свободных семей?

У  Х у н. Это… Но ведь…

В а н  Ц з я о. Но ведь никто эту служанку не «принуждал к сделке». Таково было желание ее семьи.

С е  Я о х у а н ь. Представить сюда женщину Сяо и ее мать Чжэн!

Стражник вводит  м а т у ш к у  С я о  и  С я о  Х у й н я н.

М а т у ш к а  С я о, С я о  Х у й н я н (на коленях). Бьем челом высокому сановнику!

С е  Я о х у а н ь. Сяо Чжэн! Верно ли, что твоя семья, пребывая в крайней нужде, решила по доброй воле продать дочь в дом У?

М а т у ш к а  С я о. Ай-я! Ваша милость! Хоть моя семья и бедна, но мой покойный муж Сяо Тай и в бедности находил утешение. Его знала вся наша волость. Как может простая женщина продать свою дочь в рабство в дом У? И к тому же, когда покойный муж был еще жив, он обещал дочку в жены Лун Сянцяню, а этот У Хун — настоящий кровопийца!

В а н  Ц з я о. Ты что же, старая кочерыжка, за долги рассчитываться не хочешь?

М а т у ш к а  С я о. Ты, Ван Цзяо, настоящий грабитель. Ты пользуешься тем, что дом У силен: даже наши несколько му тощих полей прирезал к вашему парку Юйхуа. И отдавать не хочешь. А сегодня увел насильно мою дочь, да еще говоришь — я сама хотела!

В а н  Ц з я о. Кто тебя принуждал? Как ты докажешь?

М а т у ш к а  С я о. У меня все тело в синяках — вот и доказательства! (Поет.)

Тощего поля несколько му

эта семья проглотила

И обнаглела — женщин простых

стала утаскивать силой.

Где же тот суд, в котором смогу

я обрести справедливость?

Жалобу я приношу и надеюсь

только на вас, ваша милость.

С е  Я о х у а н ь (глядя на У Хуна). Забрать из-под него сиденье! Сяо Чжэн! Ты говоришь, что твоя дочь была еще в детские годы обещана сюцаю Луну, но он ведь пока не вернулся из мест, где учится. Чем ты подтвердишь свои слова?

У  Х у н. Довольно! Инспектор Се, как ты можешь доверять словам подлого люда? Откуда у нее может взяться какой-то сюцай лун, сюцай звезд? Муж этой женщины — я!

С я о  Х у й н я н. Тьфу! (Поет.)

Муж мой Сянцянь на горе Хэншань

книги усердно учил.

Первое место за свой талант

в списках он получил…

Сын собаки! Да будет забыто

твое ненавистное имя,

Как смеешь женщину честную ты

порочить речами такими!

За сценой крик: «Приношу жалобу!»

С е  Я о х у а н ь. Кто там еще требует справедливости?

С л у ж и т е л ь. Справедливости требует Лун Сянцянь.

С е  Я о х у а н ь. Впустить Лун Сянцяня!

Л у н  С я н ц я н ь (входит в сопровождении служителя, низко кланяется). Бью челом высокому сановнику.

С е  Я о х у а н ь. Лун Сянцянь, женщина Сяо Чжэн говорит, что ее супруг Сяо Тай некогда обещал вам в жены свою дочь Хуйнян. Было ли такое?

Л у н  С я н ц я н ь. После того как старый господин Сяо удостоил меня, студента, помолвкой, я отправился на гору Хэншань, там три года изучал книги у учителя Ли Вэйдао и только сегодня смог вернуться обратно. Я предъявляю составленный покойным тестем документ, свидетельствующий о свершившейся помолвке. Прошу высокого сановника ознакомиться с ним.

С е  Я о х у а н ь (принимает и просматривает документ). Это то, что нужно. (К У Хуну, сдерживая гнев.) Сын сановника У! Я убедился, что ты захватывал поля и имущество простых людей, принуждал замужнюю женщину стать твоей рабыней и наложницей, это все неопровержимо доказано, и по статьям законов нашего государства ты вряд ли подлежишь помилованию. Но принимая во внимание, что ты сын крупного придворного сановника, а также согласно принятому судом решению, я готов кончить дело миром.

У  Х у н. Ха-ха-ха! Как же мой сановник и инспектор собирается кончить дело миром?

С е  Я о х у а н ь. Сяо Хуйнян и ее мать отпустить домой. Жуань Хуа за его храбрые дела оправдать и освободить. Негодяя Ван Цзяо, творившего беззакония и втянувшего в них своего хозяина, насильно захватившего женщину из доброй семьи, отправить в тюрьму. Сыну сановника У и Цай Шаобину за недозволенные поступки, за нарушение государственных законов, за ущерб, нанесенный репутации крупных придворных сановников, согласно принятому судом решению, надлежит с сегодняшнего дня возвратить захваченные поля и строения, запереться дома для размышлений о собственных промахах и для воспитания себя чтением достойных книг. Им не разрешается покидать дома ни для каких дел.

У  Х у н. Ха-ха-ха. Я вижу, что ты, уважаемый инспектор, так и не понял, сколь высоко над нами Небо и как прочна под нами Земля.

У  Ц у н ь х о у. Третий сын сановника!

Ц а й  Ш а о б и н. Третий брат У, спроси-ка ты у него, кто его назначил инспектором?

У  Х у н. Верно! Се Чжунцзюй! Теперь спрошу тебя я, кто тебя назначил инспектировать нас?

С е  Я о х у а н ь. Данная канцелярия является инспекцией двора.

Ц а й  Ш а о б и н. А чей же здесь двор?

У  Х у н. Вот именно! Коль скоро твое поручение связано с нашим двором У, ты должен рассматривать только наши иски. А ты, как червяк, внутри наелся, выполз наружу и принялся помогать разным разбойникам и бунтовщикам.

У  Ц у н ь х о у. Третий сын, ты…

С е  Я о х у а н ь. Ты наглец, У Хун! Моей канцелярии поручено инспектировать Цзяннань, начиная с самых верхов, то есть с твоего двора, и кончая низами, то есть делами простого народа. Ты, пользуясь славой своего отца, обманывал простой народ, все это наш суд не только слышал своими ушами, но и увидел собственными глазами. Принимая во внимание положение твоего отца, мы снизили наказание вдвое и втрое, но ты, не зная раскаяния, ведешь себя столь дерзко и развязно, что простить тебя невозможно.

У  Х у н. Ну и как же ты поступишь с таким важным господином, как я?

Ц а й  Ш а о б и н. Посмотрим, Третий брат, что он сможет сделать с нами, близкими родственниками самых высоких придворных сановников.

У  Х у н. Се Чжунцзюй, ты ведь всего-то инспекторишка, какую бурю ты способен поднять? Неужели у Третьего сына высшего сановника из-за тебя встанет дыбом хоть один волосок? Ха-ха-ха!

С е  Я о х у а н ь. Не спешите давать себе волю, вспомните, что и дети князей, и простые люди в наказаниях равны.

У  Х у н. Ха-ха-ха! Да ты, видно, праведен, как само Небо!

Ц а й  Ш а о б и н. Третий брат У! Нечего с ним пререкаться. Его канцелярии даны права не выше наших, давай ее разгромим.

У  Х у н. Верно! Пошел вон! (Переворачивает стол.) Ха-ха-ха!

Су Луаньсянь бросается на защиту печати и меча, преграждая путь слугам дома У. Юань Синцзянь становится на охрану Се Яохуань.

С е  Я о х у а н ь (в гневе). Прочь! (Поет.)

Я вижу, как держат нахально себя

в суде эти два негодяя.

Какие простому народу

пришлось от них муки терпеть,

теперь я себя представляю.

И я непреложную клятву даю,

что крылья у них окарнаю.

Эй, сюда! Связать У Хуна и Цай Шаобина! Так слушайте, люди, решенье мое по делу У Хуна и Цая! (Поет.)

Премудрый владыка согласие дал,

пославши меня из столицы,

О тяжких проступках доклад посылать,

когда уже казнь совершится;

Кто поле себе у крестьян заберет,

людей кто хороших погубит,

Ни внукам князей, ни вельмож сыновьям

за это пощады не будет.

Заметны для каждого ваши дела,

они поднялись выше гор,

Коснулись лазурного Неба они,

встревожили следственный двор!

И первым испробует Цай Шаобин,

каков императорский меч!

Палач разрезает веревки на Цай Шаобине, толкает его за сцену. Удар барабана. П а л а ч  возвращается, демонстрируя окровавленный меч.

С е  Я о х у а н ь. Мастер меча и топора! (Поет.)

У Хуна бери — и прибей у ворот

их головы, снятые с плеч.

У  Х у н. Ай-я! Сановник Се, пощадите! Пощадите!

С е  Я о х у а н ь. Злодеяния твои подобны горе, и раньше они не подлежали прощению, а только что ты еще осмелился бранить и позорить императорского посланника, проявил неуважение к суду, а это уже приравнивается по статьям к бунту. Как можно тебя пощадить?

У  Х у н. Сановник Се, вспомните, ведь вы с моим отцом служите в одном и том же дворце. Если вы сегодня пощадите У Хуна, он больше никогда не посмеет совершать преступления, не посмеет!

У  Ц у н ь х о у. Ваша милость, если сын сановника У осознал свою вину, я тоже прошу приподнять сеть с одной стороны.

С е  Я о х у а н ь. Ну ладно, снисходя к просьбе господина У и в знак уважения к златому лику Лянского вана, оставлю тебе жизнь. Смертный приговор отменен, но, оставшись живым, ты все равно не избежишь должного наказания. Эй! Взять его и дать ему сорок усиленных ударов палками!

Стражники уводят кричащего У Хуна и после наказания за сценой вводят обратно.

У  Х у н (на коленях). Благодарю сановника Се за вразумление.

С е  Я о х у а н ь. У Хун, искренне ли твое желание сменить зло на добро?

У  Х у н. Искренне хочу перемениться и лукавить не смею.

С е  Я о х у а н ь (к правителю Сучжоу). Господин У! У Хуна препроводить в его дом для размышлений об ошибках, им содеянных. Поля и имущество, захваченное двумя подсудимыми, господин У, пусть через ваше посредство вернут простым людям. Негодяя Ван Цзяо отправить в сучжоускую тюрьму, где господин У займется дознанием.

У  Ц у н ь х о у. Ваш покорный слуга повинуется приказу. (Уводит У Хуна и его домочадцев.)

С е  Я о х у а н ь. Женщина Сяо Чжэн и ее дочь! Лун Сянцянь! За то, что старая госпожа Сяо не склонилась перед насилием, она достойна всяческих наград. Лун Сянцянь за проявленное мужество получает от нашего суда сто лянов серебра для совершения свадебного обряда с Сяо Хуйнян.

М а т у ш к а  С я о, Л у н  С я н ц я н ь, С я о  Х у й н я н. Благодарим высокого сановника за неоценимую помощь.

С я о  Х у й н я н. Храбрец Жуань Хуа возле храма У Юаня спас нас от беды, и благодарность ему от нашей супружеской четы безмерна. (Глубокий поклон.)

Ю а н ь  С и н ц з я н ь (кланяется в ответ). Это долг всякого мужчины — приходить людям в беде на помощь. Вы слишком добры…

С е  Я о х у а н ь. Можете возвратиться к себе домой.

М а т у ш к а  С я о, Л у н  С я н ц я н ь, С я о  Х у й н я н  уходят.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь (поклонившись Се Яохуань). Ну что ж, ваша милость, раз дело вами столь мудро разрешено и простые люди Саньу воздали вам за это хвалу, я тоже прощаюсь с вами.

С е  Я о х у а н ь. Подождите! Нам в суде необходимо еще кое-что обговорить. Эй! Проводите храбреца Жуань Хуа в мой кабинет!

С л у ж и т е л ь. Слушаю! Ступайте за мною, храбрец Жуань Хуа. (Уходит, уводя с собою Юань Синцзяня.)

С е  Я о х у а н ь (к Луаньсянь). Я думаю, что У Хун не замедлит сообщить о случившемся своему отцу, а тот сразу же обеспокоит слуг Государя. Ты без промедления составь тайный доклад и опиши подробно все, происшедшее сегодня. Пошли самых быстрых коней, препроводи без остановки доклад в столицу Государю. Как только доклад будет составлен, сразу же дай мне на прочтение.

С у  Л у а н ь с я н ь. Исполняю приказ. (Вместе уходят.)

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Кабинет Се Яохуань. Ю а н ь  С и н ц з я н ь  не находит себе места от долгого ожидания.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Вы слишком любезны. Вы оставили меня здесь, ваша милость, и я ожидаю от вас поручений.

С е  Я о х у а н ь. Вы храбрец, герой, вы исполнены чувства долга, и внешность ваша необычна. Могу ли я узнать, где родина ваших предков и что привело вас сюда?

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Мое имя Жуань Хуа, из крестьянской семьи, рано потерял отца и мать, человек я совершенно одинокий. Приехал в Саньу, чтобы встретиться с другом. Я прогуливался возле храма У Юаня, вмешался в ссору и неожиданно повстречал там вашу милость.

С у  Л у а н ь с я н ь. Как? Ты заметил нашего сановника возле храма У Юаня?

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Внешность вашей милости сразу бросается в глаза, как же я мог вас не заметить?.. Я смолоду изучал книги и искусство боя. Меня не оставляли равнодушным дела Поднебесной, и я мечтал посвятить свою жизнь спокойствию страны и ее границ. Но с тех пор как умер мой отец, я скитаюсь на дальних окраинах, ничего достойного не совершил, и мне стыдно смотреть в глаза вашей милости. (Незаметно утирает слезы.)

С е  Я о х у а н ь. Наш Премудрый Государь разыскивает людей, полезных стране. Почему же вы, с такими выдающимися способностями, не откликнулись на этот призыв?

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Благодарю вашу милость за похвалы. Хотя и правда, что нынче у власти Премудрый Государь, но имеющие силу вельможи творят беззакония и грабят простой народ, продажные чиновники жестоки и бессердечны. Вот почему Жуань Хуа вынужден скитаться в глуши и не мечтает поступить на службу.

С е  Я о х у а н ь. Неправильно это. Коль скоро мой добрый брат ненавидит зло и болеет за народ, почему он не явится и не предложит свои услуги Мудрому Государю, чтобы установить в Поднебесной мир, нерушимый как гора Тайшань[32]? Почему скрепя сердце он позволяет всяким вельможам, взяточникам, сынкам богатеев пожирать простых людей?.. Мой добрый брат — муж выдающихся способностей, жаль, что я не встретил его много раньше. Я хотел бы, чтобы мы с ним стали побратимами, заключили, что называется, союз золота и лазури, но не знаю, как он к этому отнесется.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Ваша милость занимает столь видное положение, смеет ли Жуань Хуа мечтать о такой чести?

С у  Л у а н ь с я н ь. Полно, какая там высокая честь, низкое положение! Возрастом и внешностью вы оба вполне подходящи друг к другу, устремления тоже совершенно сходные. Давайте-ка кланяйтесь один другому, а я пойду приготовлю благовония. (Уходит.)

С е  Я о х у а н ь. Ну вот. Мы с тобой с первого взгляда как родные. Я хочу стать твоим названым братом, но боюсь, что мой старший брат пренебрежет мною.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Что вы, ваша милость, вы столь добры ко мне, смею ли я не подчиниться вашей воле? Но ведь для двора я преступник, и я не знаю, к чему, даже в самом лучшем случае, могут привести такие связи.

С е  Я о х у а н ь (изумлена). Что значат эти слова?

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Скажу все, ничего не скрывая. Год назад на дорогах Линнани был убит правый помощник министра двора Чжоу Син. Так это сделал я.

С е  Я о х у а н ь. По дороге сюда я слышал краем уха, что Чжоу Син был убит из мести. За что же мстил Чжоу Сину мой старший брат?

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Настоящее имя вашего брата Юань Синцзянь. Отца моего звали Юань Лэшань, он служил наместником в Сучжоу. С людьми он был строг, но справедлив, не боялся выступать против сановников. За это он был обвинен Чжоу Сином в заговоре и обезглавлен в столице. Когда ваш брат услыхал эту весть, ему жизнь стала немила, пришлось сменить имя на Жуань Хуа и бежать подальше от родного дома. В прошлом году Чжоу Син сам составил заговор и был сослан в Линнань. Ваш брат следовал за ним по дорогам Линнани и смог отомстить за отца. Власти до сих пор разыскивают преступника, заколовшего Чжоу Сина. При таком положении дел, даже в самой благоприятной обстановке, разве я не вовлеку вашу милость в беду?

С е  Я о х у а н ь. Вот оно что! Я вижу: злодейские дела Чжоу Сина взывали к Небу и людям, и когда мой добрый брат покарал этого мерзавца, он всего лишь отомстил за своего отца и умерил гнев людей. В чем же тут преступление? Хотя есть постановление о поимке убийцы, но имя моего брата там не упомянуто, надо ли брату бояться?

С у  Л у а н ь с я н ь (входит с курильницей). Вот все и готово. Ну-ка поскорее кланяйтесь друг другу!

С е  Я о х у а н ь. Мне, младшему брату, сейчас двадцать два года. Не знаю, сколько лет прожил мой добрый брат?

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. К сожалению, я на два года старше.

С е  Я о х у а н ь. В таком случае прошу моего старшего брата первым принять мой поклон. (Поет.)

Союз наш — золото с лазурью,

неразделим и вечен.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь (поет).

Навеки станем мы едины,

как будто желчь и печень.

С е  Я о х у а н ь (поет).

Беду и радость, и жизнь и смерть

разделим — он и я.

С у  Л у а н ь с я н ь (поет).

Вы будто бы Сюй Шу с Цинь Цзя[33] —

единая семья.

С е  Я о х у а н ь (со смехом возражает Су Луаньсянь). Тут в сравнение вкралась ошибка. (Поет.)

Мы повстречались, как Цзыци

и друг его Боя[34].

С у  Л у а н ь с я н ь. Ха-ха-ха! Я и вправду ошибся! Тут для вас приготовлено вино, поздравьте же друг друга, братья!..

С е  Я о х у а н ь  и  Ю а н ь  С и н ц з я н ь  вместе уходят, за ними следом С у  Л у а н ь с я н ь.

КАРТИНА ВОСЬМАЯ[35]

Лунная ночь. Сад за судебным присутствием. Ю а н ь  С и н ц з я н ь  любуется цветами.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. В тот день, когда был обезглавлен Цай Шаобин и наказан палками У Хун, его милость Се пригласил меня в свой кабинет, долго со мной разговаривал и все сетовал, что повстречался со мной слишком поздно. Мы с ним заключили союз золота и лазури, связаны, как кости и плоть. Потом я хотел отправиться к моим друзьям на озеро Тайху, несколько раз порывался проститься, но брат не отпускает меня. Сегодня свет луны — как струящаяся вода. Я забрел сюда, не помышляя, что в саду судебного присутствия есть такие прелестные уголки. (Поет.)

Чайные розы над дальним прудом,

ивы высокие в ряд.

Благоуханием персик и слива

тихий наполнили сад.

Льется Серебряная Река[36],

башни вздымается силуэт.

Лампы, мерцающей в шелке оконном,

чуть пробивается свет.

Чу! Раздаются какие-то звуки,

кто-то беседует в той стороне…

Женские голоса за сценой: «Показывай дорогу, Луаньсянь!» — «Вот тут проходи, сестрица!»

Ю а н ь  С и н ц з я н ь (изумлен). Вот тебе раз! (Поет.)

Кто там? Не женские ли голоса

чудятся мне в тишине?

Но постой! Ведь мой мудрый братец говорил мне, что он еще не женат. Откуда же там женские голоса? В середине ночи такая встреча не вполне удобна, дай-ка я спрячусь покуда за этими камнями. (Заходит за искусственную каменную горку.)

Входят  С е  Я о х у а н ь  и  С у  Л у а н ь с я н ь  в женских одеждах.

С е  Я о х у а н ь (поет).

Мне Государь велел отправиться сюда,

Судить властей неправые дела.

И вдруг в какой-то миг все ожило вокруг,

Весна по всей Цзяннани расцвела.

Мой старший брат Юань не переносит зла,

Отважен, образован и умен.

Он соблюдает долг, он храбр и справедлив,

Не видел свет мужей таких, как он.

Закончены дела, переоделись мы,

Решили прогуляться здесь в саду,

Где персиков и слив опавшие цветы

Летят, как тучи, к тихому пруду.

Но брови сведены — под ясною луной

Протяжно и печально я вздыхаю:

Печалей миллион приходит вновь и вновь,

Кому я их поведаю — не знаю.

С у  Л у а н ь с я н ь. Ах, сестрица! Поведай мне, почему ты стала какая-то чужая? Почему не хочешь открыть мне, что у тебя на сердце, какие печали?

С е  Я о х у а н ь. Мы с тобой давно как две сестры. Не знаю, почему здесь, в Цзяннани, ты называешь меня чужой. И нет у меня никаких печалей.

С у  Л у а н ь с я н ь. То, что ты сейчас сказала, — правда?

С е  Я о х у а н ь. Какой мне смысл тебя обманывать?

С у  Л у а н ь с я н ь. Ты не меня, ты саму себя обманываешь. Так я тебе поведаю, в чем же твои печали, ваша милость инспектор.

С е  Я о х у а н ь. Что за печали ты мне поведаешь? Какая из них первая?

С у  Л у а н ь с я н ь. Первая вот какая. Наш Премудрый Государь повелел тебе успокоить простой народ на озере Тайху. Ты здесь уже полмесяца, но так ничего и не предприняла, как же ты сможешь отчитаться перед Государем в исполнении приказа?

С е  Я о х у а н ь. Сучжоуский правитель У Цуньхоу, хоть и племянник Лянского вана У, но человек дельный и опытный. Я уже послала его на озеро Тайху. Если только нам и в самом деле удастся возвратить народу поля, отобранные богатеями, то простые люди смогут вернуться домой. А в чем моя вторая печаль?

С у  Л у а н ь с я н ь. Вторая вот какая. Конечно, когда ты наказала У Хуна и обезглавила Цай Шаобина, люди ликовали. Но ведь У Саньсы — крупнейший землевладелец, а Лай Цзюньчэнь — один из самых сильных людей, ведающих исполнением законов. Неужто они выпустят власть из своих рук? И хотя ты отправила уже свое тайное донесение, но ведь Лянский ван У от этого не перестал быть племянником Государя, а Лай Цзюньчэнь — доверенным лицом Его Величества. Что может сделать рука-исполнительница против ноги-опоры? Вот уже несколько дней я, твоя сестренка, велела тайно наблюдать за действиями У Хуна. Ты распорядилась вернуть людям отобранные у них поля. Но все богатеи и знать в этом городе поражены одной и той же болезнью. Поэтому они стали заодно и послали ко двору жалобу на тебя.

С е  Я о х у а н ь. Да пусть себе жалуются! Когда я, твоя сестра, получала от Государя указ, я тогда уже знала, что вступаю в беспощадную войну. Я полагаюсь на мудрость нашего Государя, и если я удостоилась быть направленной сюда с поручением, значит, Государь ожидает от меня определенных действий. Я посвятила себя нашей стране, и для меня это превыше собственной жизни и смерти, счастья и горестей.

С у  Л у а н ь с я н ь. Твоя младшая сестренка глубоко прониклась твоей решимостью и готова помочь тебе выиграть эту жестокую битву.

С е  Я о х у а н ь. Воистину, если бы у меня не было такой помощницы, как моя сестренка, я бы, наверное, не решилась взяться за дело. Так, а какая третья печаль?

С у  Л у а н ь с я н ь. А третья вот какая. Иди поближе, я тебе скажу. (Говорит ей на ухо.)

С е  Я о х у а н ь. Ничего не слышу. Ведь сейчас глубокая ночь, все спят, чего нам бояться? Говори смелей!

С у  Л у а н ь с я н ь (улыбнувшись). Ладно, скажу. (Поет.)

Герой с фамилией Юань один такой на свете:

Душою искренен и чист и внешностью приметен.

Я вмиг постигла: ты и он характерами схожи,

Дано вам Небом быть вдвоем, и суждено Землею то же.

Но ты все медлишь, не решаясь себе самой признаться,

Что утка с селезнем дружнее, чем названые братцы.

Взгляни же, как луна сияет, как расцвели цветы!

Скорее своему Юаню про все поведай ты.

С е  Я о х у а н ь. Ах, сестренка! (Поет.)

Хоть стыдно мне, но я отвечу: хочу в любви признаться.

Но как посмею я, инспектор, с ним браком сочетаться?

К тому же и дворцов закон нарушить я не смею:

Сам Государь меня назвал любимицей своею.

С у  Л у а н ь с я н ь. Но ведь известны и такие слова: «Когда полководец в походе, бывает, что невозможно ждать приказа Государя». Если бы ты вернулась в Лоян, там дворцовые запреты действовали бы строго и вся твоя жизнь была бы определена. Но с другой стороны, там сейчас в силе семейство У, такие люди, как У Саньсы, свободно входят в императорские покои, и неужто ты будешь ограждена от их распутства?

С е  Я о х у а н ь. В твоих словах, сестренка, много верного, но я только что сказала: я посвятила себя служению стране и поклялась вести жестокую войну против зла. Если же я сближусь с Юанем, возникнут кривотолки, а это не на пользу нашему главному делу. И по размышлении здравом я решила, что о чувствах юношей и дев мне лучше не вспоминать.

С у  Л у а н ь с я н ь. Хотя ты, сестрица, все обдумала, но ведь в конце-то концов мы с тобою всего-навсего две слабые и одинокие женщины. А господин Юань — искусный воин и образованный человек, он побывал всюду, хорошо знаком с нуждами простых людей. Насколько же возрастут ваши возможности в борьбе со злом на благо страны и народа, если вы сочетаетесь браком!

С е  Я о х у а н ь. Но ведь мы с Юанем поклялись быть братьями. Он и так будет мне помогать.

С у  Л у а н ь с я н ь. Что такое клятва быть братьями в сравнении с союзом на весь век? Разве уже сейчас господин Юань не порывался несколько раз уехать? У него дела, может ли он до старости лет следовать за тобой? Если ты упустишь этот случай, боюсь, что другого не будет.

С е  Я о х у а н ь. Но ведь сейчас вокруг, со всех сторон враги. Случись что, паче чаяния, уж как они возликуют. Нет, я не должна втягивать в это нашего Юаня.

Юань Синцзянь выходит из-за каменной горки.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь (почтительно сложив руки). Мой мудрый братец! Мы с тобой связаны, как кости и плоть, пребудем вместе и в жизни и в смерти, станем делить счастье и беды. Нужно ли тебе чего-то опасаться?

С е  Я о х у а н ь (поражена). Как! Мой брат, ты… ты здесь?

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Я вышел побродить по саду и не ждал, что мой братец сюда придет. За мой невольный грех прошу у братца прощения. (Кланяется.)

С у  Л у а н ь с я н ь. Вы слышали, о чем мы говорили между собой?

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Я все хорошо расслышал и глубоко тронут мыслями братца о верности и о любви.

С у  Л у а н ь с я н ь. А то, что моя сестрица хотела бы выйти за вас, вы слышали? Хотите ли вы этого?

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Синцзянь — одинокий человек, скиталец с мечом. Если бы он удостоился служения братцу у туалетного столика, он стал бы счастливым на всю жизнь. Но разве возможно, чтобы дикий гусь или журавль сочетался бы с благородным фениксом?..

С у  Л у а н ь с я н ь. Ну хватит! Нечего морщиться, покуда не кисло! Сегодня полнолуние, и цветы хороши. Я, Луаньсянь, буду свахой. Кланяйтесь друг другу как супруги. Ну же! Да! Я должна еще позаботиться кое о чем. Заодно дам вам побеседовать наедине. Ну, я пойду, приготовлю курительные свечи, а вы пользуйтесь случаем. (Уходит, посмеиваясь.)

Двое молча смотрят друг на друга. Се Яохуань опускает голову, смущена.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Мой братец только что сказал, что собирается управиться со всеми врагами сам и не хочет втягивать в это дело меня. Как может Хуайцзин при столь глубоких чувствах не хотеть умереть за своего братца?

С е  Я о х у а н ь. Кто хочет, чтобы ты умер? (Тихо.) Я знаю, что тебя зовут Синцзянь, а у тебя, оказывается, есть еще другое имя — Хуайцзин!

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Еще в детские годы я посвятил себя учению у лекаря Ли, потому и выбрал себе имя Хуайцзин, то есть Мечтающий о таинствах. Но потом, когда папа мой умер, я уже не надеялся стать знаменитым лекарем и сменил имя на Синцзянь — Твердый в поступках.

С е  Я о х у а н ь. Вот оно что! Мой добрый брат посвятил себя учению у лекаря Ли. Но мне неведомо, не встретил ли он потом, после стольких лет скитаний, в мирской пыли свою Хунфу[37]?

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Хотя прежде я и заглядывал в темные глаза красавиц, но в моей скитальческой судьбе я не встречал ответного чувства и всегда давал промах.

С е  Я о х у а н ь. А сегодня?

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Сегодня я встретил моего милого братца, и теперь я не хотел бы промахнуться еще один раз. (Берет Се Яохуань за руку.)

С е  Я о х у а н ь. Ах, милый Юань! (Поет.)

В запретных дворцах целых девять лет Се Яохуань жила.

За синим узором, за красной стеной упрятана я была.

Но мы о событиях на Тайху заспорили как-то раз,

И мне Государь Премудрый вручил поехать в Умэнь указ.

Мужскую одежду надела я, народ наблюдала тайно,

И возле святилища У Юаня увиделись мы случайно.

Меня поразил ты отвагой своей, своею осанкой гордой,

Готовностью свой покой позабыть во имя простого народа.

Союз лазури и золота мы скрепили великой клятвой,

И стали мы ближе с тобою, чем единоутробные братья.

Прически-тучи, расшитые платья — на тропке ночной душистой

Друг дружке сестры при свете луны поведали тайные мысли:

О том, что с Юанем, как Цинь и Цзинь[38], союз назначен судьбой.

Кто знал, что тихие речи эти услышаны будут тобой!

И значит, в прошедших рожденьях мы уже были связаны прочно.

Ах, милый Юань!

Союз горы и воды заключим немедля сегодняшней ночью.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь (поет).

Сегодня ночью Юань Хуайцзин от счастья сойдет с ума.

С тобой в сравнение не идет даже Хунфу сама.

С е  Я о х у а н ь (поет).

Среди цветов, под луною мы с милым моим Юанем

друг другу крепкую клятву дадим:

Как у Пастуха с Ткачихой[39], союз неразлучниц-уток

пребудет прочен и нерушим.

С у  Л у а н ь с я н ь. Сестрица и Юань, муженек сестрицы, второй такой весенней ночи не будет, поднимитесь в покои, отдохните!..

С е  Я о х у а н ь, Ю а н ь  С и н ц з я н ь, С у  Л у а н ь с я н ь  вместе уходят.

КАРТИНА ДЕСЯТАЯ[40]

Личные императорские покои во дворцах в Лояне. С т а р ш и й  е в н у х  и  п р и д в о р н ы е  д а м ы  вводят У  Ц з э т я н ь.

Е в н у х. Почтительно докладываю Вашему Величеству. Некий сюцай по имени Лун Сянцянь, преодолев путь в тысячу ли[41], прибыл в столицу для тайного доклада. Сейчас он здесь, за воротами дворца, в ожидании указаний.

У  Ц з э т я н ь. Прибытие этого человека в столицу, возможно, имеет отношение к делу Се Яохуань. Передать ему, чтобы явился к Нам в покои для тайного доклада.

Е в н у х. Слушаю! (За сцену.) Премудрый Государь распорядился призвать Лун Сянцяня в запретные покои для личного доклада.

Л у н  С я н ц я н ь (входит). Недостойный слуга Лун Сянцянь удостоился лицезреть Ваше Величество и на коленях умоляет о защите.

У  Ц з э т я н ь. Встань! Мы повсеместно объявили следующее Наше повеление: все, кто приходит для тайного доклада, приравниваются в ритуале к чиновникам пятой степени, и в округах, и уездах им предоставляются повозки и кони. Почему же ты одет в грубую полотняную одежду и добирался в столицу пешком?

Л у н  С я н ц я н ь. Моя тайна касается двух важных придворных сановников. Их сила неизмеримо велика, у них много, что называется, глаз и ушей, но более всего я убоялся неожиданностей в дороге. Поэтому я, недостойный, не потребовал ни коня, ни повозки, ни чиновничьих одежд и пришел сюда пешком.

У  Ц з э т я н ь. Вот оно что! Говори же, какие два важных придворных сановника могут быть затронуты в твоем донесении.

Л у н  С я н ц я н ь. Один из них — Лянский ван У Саньсы, другой — начальник Цензората — Лай Цзюньчэнь.

У  Ц з э т я н ь. А-а! Силы их и в самом деле велики. Но ведь они оба пребывают в Лояне, какое отношение они имеют к Сучжоу?

Л у н  С я н ц я н ь. Оба важных сановника имеют поместья в Сучжоу. Верные им люди с попустительства своих хозяев присваивали поля бедного народа, совершали надругательства над простыми женщинами, творили всяческие беззакония. Обиды народа всколыхнулись до Небес. Недавно к нам приехал Се Чжунцзюй. Сановник Се, бескорыстно блюдя законы, наказал палками У Хуна и казнил Цай Шаобина. Сердца людей в Саньу ликовали. Но кто мог предположить, что своими праведными действиями сановник Се настроит против себя власть имущих. Слышно, что Лянский ван У Саньсы и начальник Цензората Лай Цзюньчэнь обвиняют сановника Се в заговоре и мятеже. Если, паче чаяния, преданность и добродетель пострадают, простые люди окажутся в омуте и пламени. Вот почему я, недостойный, пренебрег трудностями пути в тысячу ли, презрел ветер и стужу и устремился в священную столицу, чтобы лично предстать перед Мудрым Повелителем, поведать о муках народа и подать иск в защиту сановника Се.

У  Ц з э т я н ь (вдруг вспомнив). Лун Сянцянь, твою жену зовут не Сяо Хуйнян?

Л у н  С я н ц я н ь. Воистину так. Жена Вашего покорного слуги удостоилась получить спасение из рук сановника Се. Честь ее была спасена, кроме того, мне, недостойному, вручен был подарок в сто лянов серебра. Я тут же истратил подношение на свадебные свечи.

У  Ц з э т я н ь (в гневе). Ага! Се Чжунцзюй также прислал Нам тайное донесение обо всем этом. Получается, что ты, чтобы отблагодарить Се Чжунцзюя за лично тебе оказанную милость, осмеливаешься оболгать придворных сановников. Сколь же велика твоя вина!

Л у н  С я н ц я н ь. О, Ваше Величество! (Поет.)

О, Государь, не давайте себе

к лживым докладам прислушаться:

Могут опоры Великой стены

из-за наветов разрушиться.

Люди простые готовы пожертвовать

собственной жизнью и семьями

Ради защиты сановника Се,

верного и милосердного.

Тысячи фраз, десять тысяч слов

всех не опишут страданий.

Люди простые в сердце хранят

список кровавых деяний.

Им Государя займу я вниманье.

У  Ц з э т я н ь. Разверните перед Нами свиток кровавых злодеяний.

Евнух, развернув список, подносит его У Цзэтянь.

У  Ц з э т я н ь (читает список, поражена). Ай-я-яй! Передать: пусть цензор Сюй Югун поднимется к Нам во дворец.

Е в н у х. Премудрый Государь распорядился, чтобы начальник канцелярии Левого Цензората Сюй Югун поднялся во дворец!

С ю й  Ю г у н (за сценой). Исполняю приказ. (Входит, преклоняет колени.) Старый слуга Сюй Югун, удостоившись лицезреть Государя, желает Ему десять тысяч лет жизни.

У  Ц з э т я н ь. Встань с колен. Позволяем тебе сесть.

С ю й  Ю г у н. Сажусь с благодарностью. Ради обсуждения какого государственного дела велено старому слуге подняться во дворец?

У  Ц з э т я н ь. Лун Сянцянь представил Нам список кровавых дел из Сучжоу. Он утверждает, что Се Чжунцзюй — не бунтовщик, но затрагивает честь У Саньсы и Лай Цзюньчэня. Пусть мудрый сановник проверит все это.

С ю й  Ю г у н (берет свиток, просматривает его и возвращает обратно). В канцелярию Вашего старого слуги тоже поступило немало сообщений, имеющих отношение к этим делам. Я как раз намеревался доложить об этом Вашему Величеству.

У  Ц з э т я н ь. Объявить Лянскому вану У Саньсы, чтобы поднялся во дворец!

С ю й  Ю г у н. Но погодите. Лянский ван и Лай Цзюньчэнь получили приказ отправиться в Цзяннань и покарать Се Чжунцзюя, как же Ваше Величество может желать им что-то объявить?

У  Ц з э т я н ь. Саньсы сказал только, что он собирается в Цзяннань для надзора за строительством путевого дворца, но о своем намерении покарать Се Чжунцзюя он ничего не говорил.

С ю й  Ю г у н. Лянский ван сообщил, что он получил от Вашего Величества устное распоряжение, гласившее: «Помоги, и мы это обделаем». По этой причине они вместе с Лай Цзюньчэнем отправились в Сучжоу, чтобы схватить Се Чжунцзюя.

У  Ц з э т я н ь. Так он осмелился переиначить сказанное Нами? Этого еще не хватало! Сколько дней, как они отбыли?

С ю й  Ю г у н. Прошел один день.

У  Ц з э т я н ь. Почтенный Сюй! Повелеваем вам и Ди Чжиюаню сопровождать Нас. Мы сегодня же тайно отправляемся в путь, чтобы осчастливить Цзяннань. Лун Сянцянь жалуется одеждой и регалиями чиновника пятой степени и выступает впереди нашего экипажа.

С ю й  Ю г у н. Повинуюсь приказу.

Все уходят.

КАРТИНА ОДИННАДЦАТАЯ

С е  Я о х у а н ь  снова в чиновничьей одежде входит вместе с  Ю а н ь  С и н ц з я н е м.

С е  Я о х у а н ь (поет).

Какое счастье, что сердца наши едины,

исполнены великою любовью.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь (поет).

В знак чувства моего я, как Чжан Чан[42] когда-то,

супруге подрисовываю брови.

Поспешно входит  С у  Л у а н ь с я н ь.

С у  Л у а н ь с я н ь. Сестрица, правитель Сучжоу господин У возвратился с озера Тайху и хочет тебя видеть.

С е  Я о х у а н ь. Скажи, что я приглашаю его.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Правителя У приглашают войти. (Встает.) Так я удалюсь?

С е  Я о х у а н ь. Оставайся, ты не помешаешь.

У  Ц у н ь х о у  входит в присутствие, кланяется чрезвычайно почтительно.

У  Ц у н ь х о у. Недостойный чиновник бьет челом высокому сановнику.

С е  Я о х у а н ь. Господин У сильно утомился с дороги, прошу садиться. Удалось вам разобраться в обстановке на озере Тайху?.. Да, этот господин — мой друг Жуань Хуа, мы с ним побратались по установленному обряду. Можете говорить при нем без опаски.

У  Ц у н ь х о у. Недостойный чиновник согласно вашему, сударь, приказанию повидал Ли Дэцая, Ван Аси и других. Узнав, что высокий сановник наказал У Хуна и казнил Цай Шаобина, люди с озера Тайху возымели надежду на возврат к мирной жизни.

С е  Я о х у а н ь. Ага! Это хорошая весть.

У  Ц у н ь х о у. Высокий сановник стоит как гора на страже закона, весь народ ликует. Но у людей остаются еще глубокие неотомщенные обиды на богачей и лихоимцев.

С е  Я о х у а н ь. Есть изречение: «Стрела на тетиве — непременно будет пущена», и я не стану мешкать. Мой нынешний план — прежде всего умиротворить людей на озере Тайху, пусть люди вернутся на свои поля. Когда Лянский ван предлагал двинуться объединенным войском на юг, я в присутствии Государя что было сил противился этому. Оказалось, что мои устремления совпали с предначертаниями Государя добиться мира на озере Тайху. И Лянский ван не возразил ни словечка. Сейчас как раз подошла пора весенней пахоты. Я уже распорядился возвратить одно за другим захваченные поля их владельцам, я велел также перековать собранные У Хуном медь и железо на земледельческие орудия и отослать их простым людям. Я затрудню господина У просьбой еще раз съездить на озеро Тайху и объяснить беглецам, что им насущно необходимо вернуться в свои дома и начать пахать и сеять.

У  Ц у н ь х о у. Высокий сановник распорядился мудро, он воистину слуга алтарей нашей страны. Однако у молодцов с озера Тайху остается еще много всяких сомнений, и лучше всего будет, если вместе со мной отправится туда доверенное лицо сановника.

С е  Я о х у а н ь. Храбрец Жуань лично встречался с Ли Дэцаем, к тому же он мой личный друг. Что, если я попрошу его поехать вместе с вами?

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Но ведь…

С е  Я о х у а н ь (сдерживая улыбку, говорит твердо). От такого дела, как умиротворение простого люда Цзяннани, добрый мой брат ни в коем случае не должен отказываться.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь (решительно). Когда должно трогаться в путь?

С е  Я о х у а н ь. Сегодня же.

У  Ц у н ь х о у. В таком случае я, недостойный, отправлюсь в свое присутствие и разберусь в накопившихся там за последние дни делах, а потом встречусь с господином Жуанем.

С е  Я о х у а н ь. Желаю господину У попутного ветра.

У  Ц у н ь х о у. А я желаю высокому сановнику спокойствия на сердце.

У Цуньхоу отдает почтительный поклон и уходит. Яохуань с улыбкой поворачивается к Юань Синцзяню.

С е  Я о х у а н ь. Мой милый Юань! Почему ты только что хотел отказаться от поручения?

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Все, что связано с озером Тайху, чрезвычайно важно, смел ли я отказаться? Но ведь нам с тобой, моя ласточка, придется быть далеко друг от друга.

С е  Я о х у а н ь. Твоя жена с малых лет была заперта в дворцовых покоях и, только встретив тебя, узнала песнь служения мужу. Однако инспекция в Цзяннани — это злая сеча. И нельзя мне со спокойным сердцем смотреть на страдания простого люда, нельзя предоставлять свободу действий жадным и развратным мерзавцам. С тех пор как я начала нести эту службу и, во исполнение воли Государя, обрушила на них гром и бурю, сердца людей в Саньу возликовали. Вот почему я не могу не довести дело до конца. Мы с тобой стали сегодня мужем и женой и, словно ласточки, свили гнездышко за нашим пологом. Но наше личное счастье или несчастье — ничто по сравнению со спокойствием или бедами всего народа. Придется тебе на сей раз отправиться на озеро Тайху вместе с У, правителем области. Если удастся уговорить людей вернуться домой и начать пахать и сеять, будет остановлено великое бедствие, и это тебе зачтется, мой Юань.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. А вдруг У Саньсы и в самом деле поведет войска на юг, истребит всех на озере Тайху? Не выйдет ли тогда, что мы обманули народ в Саньу?

С е  Я о х у а н ь. Надо сделать так, чтобы он пришел с войском, когда люди с Тайху уже вернутся домой. И тогда удар У Саньсы придется в пустоту.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Но если такие, как У Саньсы или Лай Цзюньчэнь, отправятся на юг, пожелают ли они уйти с пустыми руками? Ради вожделенных наград они готовы беспощадно истреблять несчастных людей, и тогда Ли Дэцаю не убежать от беды.

С е  Я о х у а н ь. Твоя жена уже отправила в столицу тайное письмо, где сообщает, что дело умиротворения Тайху идет на лад, и еще одно письмо — начальнику дворцового Цензората Сюй Югуну. Сановник Сюй должен лично доложить Государю о положении в Саньу. Да и Его Величество в мудрости своей, пожалуй, не пожелает склонять слух к словам одного только У Саньсы.

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Разве сегодня только У Саньсы твой противник при дворе? Есть пословица: «Злые языки и металл плавят». Как уберечь Государя от сомнений в твоей верности?

С е  Я о х у а н ь. Ох, милый Юань! (Поет.)

С древних времен сомневаются в людях,

долг исполняющих свой.

Их Цюй Юань[43] называл «при правителе

благоуханной травой».

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Моя мудрая, бесценная жена, я отправляюсь на Тайху. Яохуань, мы уже нажили много врагов, будь в своих действиях поосторожнее. Береги себя, женушка! (Уходит. Звон конского колокольчика.)

С е  Я о х у а н ь (некоторое время стоит в оцепенении). Милый Юань, вернись!

С у  Л у а н ь с я н ь. Супруг твой уже далеко, сестрица.

С е  Я о х у а н ь. Ох! (Поет.)

Души влюбленные с древних времен

держит разлука в оковах.

И неизвестно, придет ли пора

с милым увидеться снова.

Поспешно входит  ч и н о в н и к  для докладов.

Ч и н о в н и к. Осмелюсь доложить высокому сановнику: Лянский ван У и начальник Цензората Лай прибыли в Сучжоу и просят высокого сановника встретиться с ними в путевом дворце.

С е  Я о х у а н ь. Понятно. Скажи, что я скоро буду. (К Су Луаньсянь.) Слушай, что я скажу, сестренка Луаньсянь! Ничего хорошего от приезда сюда этих двоих я не жду. Твоя сестра прошедшей ночью составила доклад. Теперь я обеспокою тебя, сестренка, отправлю с этим докладом в столицу. Вручи его лично Государю. А сестра твоя готова и умереть.

Плачут, обнявшись. Гаснет свет.

КАРТИНА ДВЕНАДЦАТАЯ

В присутственном месте стоит кресло для вана. У  С а н ь с ы, держа в руках императорский меч, поспешно входит вместе с  Л а й  Ц з ю н ь ч э н е м.

У  С а н ь с ы (декламирует).

Гнева исполнен, приехал поспешно в Сучжоу,

Я приготовил отмщенье за сына родного.

Вьются знамена, закрыли и Небо, и Землю.

Души на суд мой обиды представить готовы.

Сегодня начинается расследование дела Се Чжунцзюя. У моего пояса драгоценный императорский меч, пожалованный мне Премудрым Государем. Сановник Лай, прошу вас занять председательское место.

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Нет, это место для вас, уважаемый ван, а я чином ниже и буду помощником.

У  С а н ь с ы. Сановник Лай уже много раз расследовал серьезные уголовные дела. Се Чжунцзюя нельзя поставить рядом с другими, ведь он посланец Премудрого Государя, имеет особое поручение. Обстоятельства дела чрезвычайно серьезны, и я осмеливаюсь затруднить ими ваше превосходительство.

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Ну если так, я исполню ваш приказ. Эй, кто там? Представить сюда ко мне следующие орудия пытки: «Бессмертный, дарующий плод», «Яшмовая дева, восходящая по лестнице», «Феникс, распростерший крылья», «Обезьяна, надевающая шапку»[44].

За сценой голос: «Есть!», затем грохот и звон устанавливаемых орудий пытки.

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Ввести преступного чиновника Се Чжунцзюя!

С л у ж и т е л ь  вводит  С е  Я о х у а н ь с накинутой на нее «веревкой закона»[45].

С е  Я о х у а н ь. Недаром с древних времен говорят: «Верный слуга не боится смерти». Нет, пыток я не боюсь никаких, даже «Бессмертного, дарующего плод». (Поет.)

Печалюсь я только о том,

что люди простые в Цзяннани

не смогут избавиться вновь от страданий;

Печалюсь я только о том,

что нет в Поднебесной единства

и не избежать нам кровавой войны;

Печалюсь я только о том,

что милый Юань на Тайху

и с мужем волнами мы разделены.

Все выше и выше, все крепче и крепче

преграды встают между нами…

Когда я об этом думаю, печаль моя не знает границ. О, мой милый Юань! (Быстро отворачивается, чтобы скрыть слезы.)

И капля за каплей одежда моя

омочена слез жемчугами.

Хочу повстречаться с тобою опять

в одном из грядущих рождений,

Где силы и мысли мы соединим

далеко от всех треволнений.

Собравши всю твердость, лицом обращаюсь к суду.

(Вошла в зал суда, но на колени не стала.)

На каждое слово судей ответное слово найду.

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Стоящий внизу — это преступный чиновник Се Чжунцзюй?

С е  Я о х у а н ь. Я получил указ инспектировать Цзяннань и всеми способами содействовать исполнению высочайшей воли. Нарушений я не допустил никаких и вины за собою никакой не знаю.

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Ты наказал палками сына сановника У, обезглавил Цай Шаобина, безвинно выставив их на позор, и еще говоришь, что ни в чем не виновен?

С е  Я о х у а н ь. У Хун и Цай Шаобин были алчны и развратны, вина их доказана. Так что они не были, как вы выражаетесь, безвинно выставлены на позор.

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Ты что же, не знаешь, что У Хун и Цай Шаобин — близкие родственники придворных вельмож?

С е  Я о х у а н ь. «Когда дети знати нарушают закон, их наказывают наравне с черным народом»[46]. Я, недостойный, получил устное распоряжение Совершенномудрого: «Если кто-нибудь захватывает чужие поля и жесток к простому народу, то будь он хоть богач, хоть заслуженный вельможа, не знай пощады». Неужели почтенный ван У об этом не знает?

У  С а н ь с ы. Се Чжунцзюй, до чего же лукавые твои уста! Наш суд разведал, что ты воровски укрыл у себя убийцу Жуань Хуа, имел связи с разбойниками с озера Тайху. Следы мятежа совершенно явные. Ты еще смеешь спорить?

С е  Я о х у а н ь. Муж долга Юань Синцзянь после того, как погубили его отца, сменил имя на Жуань Хуа и скитался по рекам и озерам, не зная ни минуты покоя. Я глубоко уважаю этого человека и совершил с ним обряд братания, а всю его историю уже доложил Совершенномудрому. Где же здесь «воровское укрывательство убийцы»? Лишили простой народ принадлежавших ему наделов богачи и власть имущие. У людей не стало родного крова, и многие бежали на Тайху. Я, недостойный, осуществляя благой замысел Совершенномудрого, послал человека на острова Дунтин, что на озере Тайху, чтобы он уговорил простых людей возвратиться домой, начать пахать и сеять. Где же тут «связь с мятежниками с озера»?

У  С а н ь с ы. Ты послал Юань Синцзяня на связь с главарем разбойников Ли Дэцаем. Если это не заговор, то что же это такое?

С е  Я о х у а н ь. Юань Синцзянь отправился на озеро Тайху под началом правителя Сучжоу У Цуньхоу. Этот правитель У — почитаемый мною племянник уважаемого вана. И рекомендован он на пост правителя Сучжоу тоже уважаемым ваном У. Неужели же и правитель У тоже подозревается в мятеже?

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Се Чжунцзюй, твоя вина и так чудовищно велика, а ты еще смеешь втягивать в свое дело почтенного вана. Для тебя малые наказания все недостаточны. Эй! Применить к нему пытку «Яшмовая дева, восходящая по лестнице»!

С л у ж и т е л ь. Есть!

С е  Я о х у а н ь. Остановитесь! Я — посланник Мудрого Государя. Ты не смеешь применять ко мне подобные позорные пытки!

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Когда почтенный ван отправлялся на юг, у тебя были отобраны в его пользу все полномочия, данные Цензоратом, ему же передан и государев драгоценный меч.

С е  Я о х у а н ь. Почему мне не предъявлены новые распоряжения Совершенномудрого?

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Почтенный ван получил тайное поручение Совершенномудрого, пристало ли ему пускаться в объяснения? Эй! Берите его!

С л у ж и т е л и  утаскивают  С е  Я о х у а н ь. Один из них через некоторое время возвращается.

С л у ж и т е л ь. Почтительно докладываю высокому сановнику: сановник Се под пыткой потерял сознание.

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Облейте его холодной водой, пусть придет в себя!

С л у ж и т е л ь  входит, ведя  С е  Я о х у а н ь. За ними  п а л а ч.

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Се Чжунцзюй, признавайся скорее, избавь свою шкуру от мук.

С е  Я о х у а н ь (бранит его, указывая пальцем). Лай Цзюньчэнь, ты преступник! Я послан инспектировать Цзяннань, прошло меньше месяца, а я уже исполнил все дела согласно замыслам Совершенномудрого и ни в чем не ошибся. Вы же хотите превратить мои действия в преступление и еще беспощадно пытаете меня. У вас на уме одно: «Поищи хорошенько — чего только не найдешь!» Где вам знать, что Се Чжунцзюй смерти не боится. Скорее река Чанцзян потечет вспять, чем я признаю за собой вину!

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Так ты не сознаешься? Се Чжунцзюй! С тех пор как мне было пожаловано право ведения допроса под пыткой, знаешь ли ты, сколько железных парней не смогли вырваться из моих рук? А о тебе и говорить нечего! Внемли же совету, признавайся сразу!

С е  Я о х у а н ь. Прочь! (Поет.)

Это ты, подлец, ты, собачий сын,

созывал злодеев совещанья;

Шайку ты собрал, честных оболгал,

до Небес взметнулись злодеянья.

Ты позоришь жен, грабишь ты мужей,

Небо в гневе, люди громко стонут;

Рушишь ты дома, семьи истребил,

душ неотомщенных миллионы.

Пыточный указ у тебя в руках,

сила твоя вровень с Небесами,

Не дождешься ты, Небо видит все —

дым разгонит и погасит пламя.

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Эй! Свяжите и заберите Се Чжунцзюя! Пусть испробует новую пытку под названием «Обезьяна, надевающая шапку».

С л у ж и т е л ь. Есть!.. (Вяжет Се Яохуань.)

С е  Я о х у а н ь. Разбойник! (Поет.)

Высшей пробы золото переплавки в тигле

ни в малейшей мере не боится.

Се Чжунцзюй смиряется, что нефрит раздроблен,

уж не говоря о черепице.

О Лояне думая, не могу сдержаться,

слезы из очей бегут рекою…

О Государь! Ваше Величество!

Разве ожидали Вы, что перемешают

проходимцы доброе и злое.

Жаль, что не смогу я, во дворцы вернувшись,

все дела устраивать как лучше;

Жаль, что не смогу я любоваться небом,

разогнав собравшиеся тучи;

Жаль, что не смогу я возвратить Цзяннани

песенный напев ее текучий.

О мой милый Юань!

Жаль, что не смогу, на Тайху живя,

плыть с тобой вдвоем на легкой лодке.

П а л а ч  тащит  С е  Я о х у а н ь.

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Вернись! Се Чжунцзюй! Тебе еще так мало лет, зачем упорствовать? Ведь говорят же: «Пожалей свою кожу и плоть, пытки и палки безжалостны». Если ты признаешься, что вступил в сговор с мятежниками, я тебя избавлю от неминуемой смерти.

С е  Я о х у а н ь. Прочь!

П ы т о ч н и к. Пошел! (Толкая Се Яохуань, уводит ее.)

За сценой слышна брань пыточника. Поспешно входит  н а д з и р а т е л ь  п ы т о к.

Н а д з и р а т е л ь. Нижайше докладываю высокому сановнику, что сановник Се пыток не перенес. Он… он… у него прервалось дыхание.

У  С а н ь с ы. Ай-я! Сановник Лай! У нас умер под пыткой главный сановник провинции, так и не дав нужных показаний. Что же мы теперь скажем Государю?

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Не надо так беспокоиться, почтенный ван. Показания — их нетрудно подделать, с тех пор как я, ваш подданный, ведаю пыточным делом, у меня многие преступные чиновники умирали под пыткой, не дав нужных показаний, но наш Мудрый Государь не очень-то старался дознаться, в чем там было дело.

У  С а н ь с ы. В таком случае я целиком полагаюсь на сановника Лая.

Входит  У  Х у н. За сценой крик глашатая: «Прибыл Премудрый Государь!» Входит  У  Ц з э т я н ь. Ее сопровождают  о х р а н н и к и, п р и д в о р н ы е  д а м ы, начальник канцелярии Цензората  С ю й  Ю г у н  и  Л у н  С я н ц я н ь  в одежде чиновника пятой степени.

У  Ц з э т я н ь (к У Саньсы и Лай Цзюньчэню). Вы исполнены духа насилия и убийства. По чьему указанию вы допрашивали государственного наместника этой провинции?

У  С а н ь с ы. Ваш племянник исполнен страха, но вспомните, ранее, когда он удостоился лицезреть Государя, он довел до Его сведения, что Се Чжунцзюй запутал нити закона и замышлял неправедные действия. И было в ответ на то от Государя повеление: «Помоги, и мы это обделаем», после чего мы с Лай Цзюньчэнем поспешили в Сучжоу.

У  Ц з э т я н ь. Мы тогда сказали: «Подожди, мы это обдумаем», никто не говорил: «Помоги, и мы это обделаем». Знаешь ли ты, что полагается за такое искажение Наших повелений?

У  С а н ь с ы (на коленях). Ваш племянник тогда ослышался.

У  Ц з э т я н ь. А что с Се Чжунцзюем?

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Осмелюсь доложить Вашему Величеству! Се Чжунцзюй, приехав в Сучжоу, тайно сносился с бунтовщиками, воровски укрывал преступников, скрытно замышлял мятеж, и доказательства его измены добыты Вашими покорными слугами. Он… она покончила с собой, чтобы избегнуть кары.

У  Ц з э т я н ь. Как это «она покончила с собой, чтобы избегнуть кары»? А не вы ли тут замучили ее на допросах?

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Осмелюсь доложить Вашему Величеству, нет никаких сомнений, что Се Чжунцзюй покончила с собой, чтобы избежать казни.

У  Ц з э т я н ь. Если это действительно так, то почему все кругом уставлено пыточными орудиями? (Оглянувшись на Сюй Югуна.) Господин Сюй, доставить сюда пыточника!

С ю й  Ю г у н. Пыточника в палаты!

П ы т о ч н и к  входит, становится на колени.

П ы т о ч н и к. Удостоен лицезреть Государя.

С ю й  Ю г у н. Отвечай не мешкая, каким способом был умерщвлен сановник Се?

П ы т о ч н и к. Сановник Се умер во время жестокой пытки «Обезьяна, надевшая шапку».

С ю й  Ю г у н. Записываю твои показания. (Кончив писать.) Можешь идти.

П ы т о ч н и к  уходит.

У  Ц з э т я н ь. Ты наглый лжец, Лай Цзюньчэнь!

Поспешно входит  с т р а ж н и к.

С т р а ж н и к. Докладываю Вашему Величеству: за воротами собрались тысяч десять сучжоуских жителей, они держат над головами подносы с курениями и рвутся к воротам присутствия. Они требуют отмщения за сановника Се.

У  Ц з э т я н ь. Ди Чжиюань и Лун Сянцянь! Выйдите к воротам присутствия и объявите толпе, что Наш двор самым тщательным образом в этом деле разберется. Велите им разойтись, а если не захотят-разгоните.

Д и  Ч ж и ю а н ь, Л у н  С я н ц я н ь. Приказ получен. (Вместе уходят.)

С ю й  Ю г у н. Восходим в зал суда. У Хуна сюда!

Т ю р е м щ и к. На колени!

С ю й  Ю г у н. У Хун! При дворе стало известно, что ты незаконно забрал у народа около двух тысяч му земли. Ты присвоил себе в Сучжоу власть, принадлежащую только Всеблагому Государю, изъял в свою пользу все железо и всю медь, бывшие во дворах у населения, и тем нанес ущерб земледелию. Кроме того, с помощью богатых и сильных ты принуждал жен и дочерей простых людей становиться твоими наложницами. Сановник Се неоднократно увещевал тебя, но ты не только не внял его словам, но еще и вместе с теми же богачами клеветнически обвинил сановника Се в сговоре с бунтовщиками. Признавайся по чести, справедливы ли обвинения.

У  Х у н. Все это в самом деле было, но я прошу высокого сановника ради сохранения чести моего отца освободить меня от наказания.

С ю й  Ю г у н. Если это было так, запиши свои показания. Теперь признание у меня. Каково мудрое решение Вашего Величества?

У  С а н ь с ы (на коленях перед У Цзэтянь). Мой сын еще молод и глуп. Прошу Государя, мою тетушку, оставить сыну его ничтожную жизнь.

У  Ц з э т я н ь. Слушай! Ты хорошо знаешь, что Мы всю свою жизнь ненавидим тех богатых и знатных, которые прирезают себе чужие поля и издеваются над простым народом. И все-таки ты приказал своему сыну творить всяческие беззакония. Он пошел по пути богатеев и знати и вынудил простой народ в Саньу обратиться к Нам за помощью. Тем самым в Поднебесной были повреждены нравы и расшатаны основы государства. Можно ли такое простить?

У  С а н ь с ы. Прошу Государя, мою тетушку, вспомнить, что У Хун разбил в Сучжоу парк, и зачесть это пусть как малую, но заслугу, оставить моему сыну его недостойную жизнь. (Бьет лбом в пол.)

У  Ц з э т я н ь. По чьему же распоряжению был разбит в Сучжоу императорский парк? Совершенно ясно, что ты, зная о Нашем пристрастии к инспекторским поездкам, якобы от Нашего имени построил сначала в горах Суншань дворцовый комплекс Саньянгун, потом Синтайгун в Шоушани в области Хэнань. На все это тобой было истрачено из государственной казны несколько десятков миллионов лянов серебра. А ныне ты приказал своему сыну забирать у народа имущество, чтобы разбить еще какой-то «императорский парк»! Ты хотел пользоваться властью в собственное удовольствие, тебе безразлично, что простые люди лишались своих домов и жизней. Это все ты, ты!

У  С а н ь с ы (бьет лбом в пол). Ваш племянник за свои преступления тысячекратно достоин смерти и надеется только на милосердие Вашего Величества.

У  Ц з э т я н ь. Господин Сюй, чего достоин У Хун?

С ю й  Ю г у н. По закону достоин смерти.

У  Ц з э т я н ь. Действуйте согласно закону.

С ю й  Ю г у н. Вывести У Хуна за ворота и обезглавить.

У  С а н ь с ы. Еще раз умоляю Ваше Величество о небесном милосердии, пощадите Вашего внучатного племянника!

У  Ц з э т я н ь. Разве ты не знаешь, что Мы за крупные нарушения закона не пощадили бы даже собственного сына.

П а л а ч  уводит  У  Х у н а. За сценой удар барабана — казнь совершилась.

У Саньсы! Памятуя, что у тебя в жизни имелись кое-какие заслуги, Мы лишь отстраняем тебя с поста главы астрологического ведомства и штрафуем на трехмесячное жалованье. Вернувшись в столицу, Мы возобновим рассмотрение твоего дела.

У  С а н ь с ы (на коленях). Благодарю Императора за проявленную небесную милость! (Уходит.)

У  Ц з э т я н ь (к Сюй Югуну). Теперь, почтенный сановник, расследуйте дело начальника Цензората Лай Цзюньчэня.

С ю й  Ю г у н. Лай Цзюньчэня сюда!

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь (входит на дрожащих ногах, становится на колени). Бью челом сановнику Сюю.

С ю й  Ю г у н. Наглец Лай Цзюньчэнь! Его Величество повелел тебе ведать устроением тюрем, а ты собрал вокруг себя шайку разбойников и самовольно сажал добрых людей. Тобою разорено и уничтожено около тысячи семей, ты получил горы взяток, души обиженных запрудили дороги. Кроме того, ты был жаден и жесток, приказывал казнить безвинных людей, насильно брал к себе их жен и наложниц и многих довел до гибели. Когда сановник Се казнил Цай Шаобина, ты затаил ненависть и осмелился самовольно, без высочайшего соизволения, отправиться в Цзяннань вместе с У Саньсы и умертвить под пытками государственного наместника провинции. За все это ты не подлежишь помилованию. Перед отъездом из столицы я еще обнаружил, что ты оговорил наследника престола Лулинского вана и принцессу Тайпин-гунчжу[47], обвинив их в заговоре с целью государственного переворота. Твои преступления потрясают Небо. Вот здесь наш Совершенномудрый Государь, признавайся перед ним в своих преступлениях.

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Старший сановник Сюй! Мне, недостойному, было поручено ведать тюрьмами и наблюдать за исполнением законов. Мог ли я совершать столь неправедные дела?

С ю й  Ю г у н. Лай Цзюньчэнь! Я слышал, что, когда ты расследовал дело Чжоу Сина, а тот свою вину не признавал, ты угрожал поджарить его в раскаленном докрасна жбане. Теперь взгляни, что там такое? (На сцене отблеск пламени.) Эй, сюда! (Входят люди) Взять Лай Цзюньчэня и посадить его в раскаленный жбан!

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь (вне себя от страха). Са-са-сановник, не надо пыток, я готов к чистосердечному признанию.

С ю й  Ю г у н. Запиши свое признание.

Лай Цзюньчэнь записывает.

С ю й  Ю г у н. Признания Лай Цзюньчэня здесь у меня. Прошу Ваше Величество вынести решение.

Л а й  Ц з ю н ь ч э н ь. Уповаю на Ваше Величество, умоляю вспомнить, что в прежние дни я был Вашим помощником в наисокровеннейших делах и за это достоин Вашего милосердия.

У  Ц з э т я н ь. Хотя преступления Лай Цзюньчэня беспредельны, Мы помним, что в прежние дни он был не лишен заслуг в Наших сокровенных деяниях, и Мы высшей волей помилуем его.

С ю й  Ю г у н. Докладываю Вашему Величеству: Лай Цзюньчэнь — злобный и развратный злодей, хитрый и скрытный молодчик. Он злоупотреблял благорасположением Вашего Величества и не подлежит прощению.

У  Ц з э т я н ь. В таком случае Мы передаем вам, как знак вашей власти, государев драгоценный меч, ранее пожалованный Се Чжунцзюю.

С ю й  Ю г у н. Благодарю Ваше Величество. Эй, сюда! Связать Лай Цзюньчэня и обезглавить!

П а л а ч  уводит  Л а й  Ц з ю н ь ч э н я. Удар барабана. Затем палач возвращается, предъявляя меч, потом уходит. Поспешно входит С у  Л у а н ь с я н ь.

С у  Л у а н ь с я н ь (на коленях). Ваша рабыня Су Луаньсянь бьет челом Вашему Величеству. Сестрица Яохуань написала вчера доклад, велела Вашей рабыне поспешить в столицу. Услышав, что Ваше Величество отправились с инспекцией на юг, я решила лично представить доклад для высочайшего прочтения. Но только сестрица Яохуань уже покинула этот мир, сегодня ее доклад — всего лишь посмертное поучение.

У  Ц з э т я н ь. Представь сюда доклад. (Читает.) Ай-я! (Поет.)

Посмертный наказ прочтен до конца,

и сердцу больней и больней.

Какое пламя горело в груди

у бедной служанки моей!

Как жаль, что долгим доверие было

к скотам, замышлявшим измены,

И зло, губившее верных и добрых,

не исчезало со сцены.

Слезы льются и льются —

надо отдать приказанье:

С почетом Яохуань схоронить

на солнечном теплом Уцзяне.

Сюй Югун, передайте Наш приказ: Се Яохуань жалуется посмертный титул Укрепляющего Страну хоу[48]. Схоронить ее с почетом на восточном берегу Уцзяна. Повелеваем сановнику Сюю совершить вместо Нас жертвоприношения. Когда Юань Синцзянь возвратится с озера Тайху, пусть он отправится в Лоян и предстанет пред Нашими очами, ему награда будет особая. Инспектором в Цзяннани временно назначается Сюй Югун, Мы целиком полагаемся на его мудрость в деле успокоения народа и прекращения смуты.

С ю й  Ю г у н. Ваш слуга не пожалеет сил для служения Государю, как собака и лошадь для своего хозяина.

С у  Л у а н ь с я н ь. Ваша служанка была с сестрой Яохуань неразлучна, как кости и плоть. Я хотела бы остаться в Сучжоу на три года и охранять ее могилу.

У  Ц з э т я н ь. Что ж, пусть будет по-твоему. Господин Сюй, передайте приказ готовить повозку, Нам пора назад в столицу.

С ю й  Ю г у н. В Цзяннани весна на исходе, озера и горы как на картине. Не лучше ли Мудрому Государю несколько дней отдохнуть на природе, а дела могут и подождать.

У  Ц з э т я н ь. Хотя в Цзяннани хорошо, но у Нас и в мыслях не было развлекаться прогулками. Ну ладно! Подождем, пока будет готово погребение нового хоу Се. Мы лично совершим жертвоприношение. Распрячь повозку!

Все уходят.

КАРТИНА ТРИНАДЦАТАЯ[49]

В ней вернувшийся через полмесяца с озера Тайху  Ю а н ь  С и н ц з я н ь  видит во сне свою умершую супругу  С е  Я о х у а н ь.

С е  Я о х у а н ь. Ах, мой милый Юань! (Поет.)

Страшные, невыносимые муки

в мире бытуют давно.

Все-таки неустрашимых и верных

пыткой сломить не дано.

Я же надеюсь, что скоро обратно

ты возвратишься ко мне…

Ю а н ь  С и н ц з я н ь. Что ты, жена! Разве мы еще не встретились?

С е  Я о х у а н ь. Ах, мой милый муж Юань! (Поет.)

Ты ведь не знаешь, что наше свиданье —

«южная ветка во сне»[50].

Затем Юань Синцзянь встречает Су Луаньсянь, узнает, что произошло, и поручает ей передать Государю, чтобы тот впредь брал на службу только верных и добрых.

З а н а в е с.

Перевод Л. Меньшикова.

Цзинь Юнь

НИРВАНА «ПСА»

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

П е с (Ч э н ь  Х э с я н).

Ц и  Ю н н я н ь (и его  п р и з р а к).

Л и  В а н ь ц з я н.

С у  Л я н ь ю й.

Ф э н  Ц з и н ь х у а.

Ч э н ь  Д а х у.

Ц и  С я о м э н.

Время действия — наши дни.

Место действия — горная деревушка на севере Китая.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Погруженная в темноту сцена. Но вот она озаряется слабым светом, и в глубине ее вырисовывается контур кирпичного, в старинном стиле дома. Оттуда доносится какое-то шуршание, похоже, чиркают спичкой, вспыхивает огонек, но порыв ветра тотчас гасит его. За этот короткий миг зрители успевают разглядеть героя нашей истории — Ч э н ь  Х э с я н а. Пес — унизительное и грубое прозвище, которое следует за Чэнь Хэсяном уже более семидесяти лет. В этом прозвище воплотилась вся его жизнь да и горькая судьба его отца. В деревне и стар и млад словно забыли его человеческое имя — Чэнь Хэсян. Теперь это изможденный, седой как лунь старик, похожий на загнанного зверя, которого выследили и которому вот-вот придет конец.

Опять чиркнули спичкой, но она тут же погасла.

П е с. Мать твою! Мало того, что всю жизнь не везло, а теперь даже спички зажечь не могу. Чистое наваждение! (Снова чиркает спичкой и подносит ее к соломенному жгуту.)

Из-за спины Пса выглядывает  п р и з р а к — неуспокоенная душа  Ц и  Ю н н я н я, которую в дальнейшем мы будем называть именем ее некогда здравствовавшего хозяина. Призрак делает вид, что дует на горящий факел, в тот же миг порыв ветра и вправду гасит пламя. Пес резко оборачивается, вначале онемев от изумления, потом, взяв себя в руки, спокойно спрашивает.

Выходит, это ты?

Ц и. Я.

П е с. Стало быть, нежить?

Ц и. …нежить.

П е с. Нечистый дух, что ли?

Ц и. …дух.

П е с. Зачем пришел?

Ц и. Ты подумал обо мне — и я тотчас явился.

П е с. Что за причина мне думать о тебе?

Ц и. Скучаешь без меня. В наши-то годы есть о чем вспомнить. Это всегда так: о ком думаешь, тот и является. (Показывает на дом.) Все-таки сожжешь?

П е с. Спалю дотла.

Ц и. А подпалишь — и за решетку угодишь.

П е с. Я покараю собственного сына.

Ц и. Но половина дома-то принадлежит моей дочери.

П е с. Выходит — обе половины и спалю.

Ц и. Затвердил одно: «спалю да спалю»… И тебе тогда крышка! Разве не так? Ха-ха-ха!

П е с. Чего зубы скалишь?

Ц и. Да над тобой смеюсь.

П е с. Надо мной?

Ц и. Похоже, тебе на этом свете хуже, чем мне на том.

П е с (презрительно). Хуже? Мне хуже, чем тебе? Это мне-то хуже, чем тебе?

Ц и. И все-таки, Пес, тебе хуже. Я и в хоромах пожил, и мошну имел немалую. Помирал, правда, не очень весело; но все равно закрыл глаза помещиком. И то сказать, без малого триста му земли имел. А ты получил дом задарма — и сразу жечь. Вот уж поистине верно сказано: «Волчья шкура к псу не лепится».

П е с. Катись отсюда, вонючий помещик!

Ц и. Да ведь мы с тобой свояки.

П е с. Никогда не признавал я этого сродства! Это позорное пятно на моем имени.

Ц и. Всю жизнь мы были что драчливые петухи, так, может, в нынешний вечер попытаемся-ка поладить друг с другом. А вот и наши молодые объявились, обсуждают новую жизнь.

Появляются  Ч э н ь  Д а х у  и  Ц и  С я о м э н.

С я о м э н. Твой отец привязан к дому. Тут его корни. Неужели посмеешь тронуть эти стены?

Д а х у. Когда старая телега загораживает дорогу, ее убирают.

С я о м э н. Ишь как сегодня разошелся! Аж страшно!

Д а х у. Старик-то подряхлел, совсем рехнулся.

С я о м э н. Ну не скажи!

Д а х у. Ты, как всегда, покрываешь его. Я ему говорю, продам дом, выручу немалые деньги, верну долги. Сам-то он двадцать лет болеет, надо же расплатиться за лекарства.

Все это время Пес и Ци Юннянь прислушиваются к разговору.

Ц и. Слышь, продавать собрался…

Д а х у. Завтра продам, а там он пойдет на снос.

П е с. Завтра он продаст! Да я сегодня его сожгу! Вот уж отведу душу. Сожгу и наконец обрету покой, сожгу и…

Ц и. Жги его, жги! Поддай огоньку, чтобы всем жарко стало.

П е с. Ты-то чего радуешься? Тоже мне владетель о трех аршинах земли, святой из храма у пяти дорог, пред которым не воскуряют благовоний, тухлый помещик из прошлого…

С я о м э н. Старик вроде спит.

Д а х у. Пошумел, побуянил — и будет! Пора и отдохнуть.

С я о м э н. Вот ведь какой старик. И чем старее, тем хитрее и упрямее. Все хитрее, все несговорчивее. И ты, похоже, истинный сын своего отца.

Д а х у. Однако не столь корыстолюбив.

С я о м э н. Говорят ведь: «У лягушки не отрастет шерсть». Такова уж ваша порода. Ты, что ль, деньги не любишь? Носишься по целым дням, а наступит ночь, одно только и можешь — кряхтеть на лежанке.

Д а х у. Ради кого стараюсь? Если я загребала, то ты наверняка кубышка. Ах ты, дорогая моя кубышечка…

С я о м э н. Будет тебе. Подошел бы лучше к отцу.

Ц и (хихикает). Жаль тебе теплого гнездышка богача, ты был…

П е с. Был! Да, у Пса были огромные поля. Пес был богачом!

Ц и. Не потому ли, что собрал урожай кунжута с моих двадцати му земли?

П е с. Тьфу ты! Почему же они твои? Только пушки загрохотали, как ты, сукин сын, бросился наутек, а следом и вся деревня разбежалась. (Предается приятным воспоминаниям.)

Вдали слышны глухие пушечные залпы.

Остались после вас поля без конца и края, зерно налилось, долины полны хлебов, душа ликует, возьмешь в руки колос, чей он? Мой! Пса! Господи, только дожив до сегодняшнего дня, я понял вкус жизни, хе-хе…

Ц и. Скряга, даже падая в колодец, не выпустит из руки монету — так и ты у нас, ха-ха…

Взволнованный голос Даху: «Отец, отец!»

КАРТИНА ВТОРАЯ

Канонада то удаляется, то приближается. За спиной у  П с а  просторы зрелых осенних хлебов. Теперь перед нами не седой старик, а крепкий мужчина средних лет.

П е с. Не сказать, чтобы вся моя жизнь — на лежанку к жене, с лежанки к столу да за ворота в поле. Земля не то, что жена, земля не скандалит, не бранится, не показывает свой нрав, не толкается по базарам и храмам. Моя молодуха, если ненароком столкнется со мной, съежится, застесняется, лицо воротит, все норовит задом ко мне повернуться. Земля же покладистая, мягкая, как вата, всякий может вспахать ее, собрать с нее урожай. Когда раздались выстрелы, жена схватила сына и как угорелая пустилась наутек из деревни. Все тогда дали деру — и богатые, и бедные. Только земля не убежала, осталась со мной, и я не бросил ее. Полные закрома достались мне да вон тому кузнечику, он тоже не испугался смерти…

Из кольца Сатурна с двух сторон появляются лица  Ц и  Ю н н я н я  и  Ч э н ь  Д а х у.

Ц и. Жизнь и смерть — от Судьбы, богатство и знатность — от Неба, нечего задаваться, все равно «волчья шкура к псу не лепится».

Д а х у (одновременно с ним). В жизни отца, я думаю, это было самое счастливое время. Он рассказывал мне о тех временах, когда баюкал меня на руках, и позднее, когда водил за руку, и теперь, если у вас есть время, выслушайте его еще раз. Впрочем, я думаю, вам хватит и одного раза. Когда человеку выпадает выигрышный билет, каждый вправе распорядиться им по-своему.

П е с. Ну как мне не собрать такой урожай? Не снять спелое, падающее от тяжести зерно? Да сам Яньван[51] не простит меня! Эх, гаолян[52] выдался нынче на славу, сильно в рост пошел, и зерно первый сорт. Вот (показывает) сорт «желтая кривошейка», тут «колотушка гонга», «гнездо феникса», а вот и «черная злючка жена», колос тяжелый, а стебель короткий, как и у «свиньи на цыпочках». Давайте прыгайте ко мне в корзину — вот и готовая еда, эх-ма! Сам-то по себе гаолян дрянь, «грубый» хлеб, много съешь — с запорами намаешься… а тут, только гляньте, «золотая царица» — кукуруза… а там вон кунжут! У кунжута клюв раскрыт, коробочки свисают, стебель высокий, ветвящийся, и на нем «плеть Ба-вана» треплется. Это все помещичья земля, тут с добрых полгектара, ее, бывало, за полдня с мотыгой не пройдешь. Помещик-то сбежал, чье это теперь? Псово! Вот вам! (Обрубает кунжут.) Да, черт возьми, одно удовольствие… вот обрублю кунжут, соберу арахис, а там, глядишь, за просо примусь, значит, будет на Новый год сладкое печенье…

Слышна канонада.

…Когда жена убегала с сыном, напоследок всякими словами поносила меня. «Совсем, — говорит, — помешался на богатстве, отпускаешь жену с ребенком на произвол судьбы!» А я думаю: а ну как Яньван пощадит их с сыном и они живыми воротятся домой? А коли что, так ведь бомба убьет зараз всех, пойду я — и меня в придачу… Чертенок, если на роду тебе написано счастье, если воротишься домой целым и невредимым, я напою тебя, дитятко родное, духовитым маслом из кунжута. (Работает в поле и напевает песенку… Постепенно удаляется в глубь сцены.)

Канонада затихает.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Война окончена. Помещик  Ц и, бежавший из района, охваченного войной, возвращается домой. Он подбегает к дому Пса.

Ц и (злобно). Псу волчья шкура не лепится! Пес, щенок, где ты там?

Появляется  П е с.

П е с (доволен собой, напевает арию их хэбэйской оперы «Вступая во дворец»). «Восемнадцать лет минуло, я воссел в Чанъани на престол…» Помещиком тоже быть хлопотно, эх-хе-хе… Поворочаешь тонну с лишним кунжута, поясница-то и разламывается. (Обрывает себя.) Ворчуном стал! А ведь не только свинины не сдал, еще и свиньи-то толком не видал! Когда же я стану наконец хозяином — уважаемым Чэнем? Взять Юнняня, тот круглый год — в длинном халате и короткой куртке, в чулках и начищенной обувке. Что ему ни сделаешь, крутит носом, и то не так, и это, выйдет из дому — ему осла подают, садится за стол — соленья маслом приправляют… Постой, а кто тут меня звал? Зовите-ка настоящим именем — Чэнь Хэсян!

Ц и (презрительно). Стоило загреметь пушкам, как твои дела, сукин сын, пошли в гору. Что, хорош урожай в этом году?

П е с. Уж как хорош! (Таинственно.) Скажу без утайки, в горшках-корчагах, мисках-куда ни ткнись — всюду кунжутное масло, я весь промаслился, а уж что наелся — про то и не толкуй, но оказалось, от масла-то, как объешься, несет, мо́чи нет.

Ц и (с деланным равнодушием). Как же тебе начислить заработок?

П е с. О чем ты?

Ц и. Ты собрал мой урожай, как тебе платить за работу-то?

П е с. Э-э, вон ты куда гнешь! Что же, нынче так: за двадцать му обработанного кунжутного поля — жизнь. Бери урожай — давай жизнь.

Ц и. Не забывай, помещичьи отряды-то еще вернутся.

П е с. И ты не забывай, наши отряды тут неподалеку, вон за рекой стоят.

Ц и. Кунжут мой, с моего поля.

П е с. Нет мой, у меня дома в мешках.

Ц и. Ты думаешь, законов уж нет?

П е с. Их давно бомбами порешило.

Ц и. Ах ты, бездельник, дрянь этакая!

П е с. Ты еще и ругаться вздумал!

Ц и. Весь твой род дрянь, и отец твой подонок!

П е с. У самого отец подонок!

Ц и. Нет, у тебя! Твой за два му земли на спор съел живьем собачонку, ладно сам помер, еще и тебе на всю жизнь удружил собачьей кличкой.

П е с (не сдаваясь). Все потому, что у моего отца земли не было, он любил землю, а у него ее не было… Думаешь, у твоего отца, подонка этого, с самого рождения, что ли, на лбу была отметина — богач? Как бы не так! В год Гуансюя[53] во время половодья все канавы и рвы заполнились водой, кругом была топь — не видать ни травинки, и только на вашей крыше вдруг вымахал огромный кориандр высотой в два чи. Никто не мог взять в толк, как это он вырос на земляной крыше-то?

Ц и. Дурья голова, это все от Бога богатства. Он надоумил отца взять куль семян кориандра и сделать высевки в полове с глиной на крыше.

П е с. Знаю, мой отец прослышал про то и на второй год тоже заровнял крышу и намешал в глиняное месиво разных семян — кориандра, мускатной тыквы и еще патиссонов, но, как назло, семь недель кряду стояла сушь и на небе не появилось ни облачка. Мы с отцом, поди, не меньше вашего молились Богу богатства, да все псу под хвост.

Ц и. Твоему отцу на роду написана злая судьба.

П е с. А у твоего богатство — не от судьбы, кто ж не знает, кориандр-то он продал втридорога. Не прогадал! Сбывал в большие лавки по цзяо[54] за корень! Вот они откудова, ваши три цина[55] земли-то!

Ц и. Да-да, оттуда и пошло, мы разбогатели…

П е с. Думаешь, только вам богатеть можно? Мой старик тоже хотел, изо всех сил вкалывал.

Ц и. Он шел неправедным путем.

П е с. Отец всю жизнь землю копал, посмей еще заикнуться о неправедном пути!

Ц и. Будет тебе языком-то трепать, возмести лучше за кунжут! Собачий нрав не изменишь, ты мне в тот год еще и мула загубил, недосмотрел, вот он и свалился в колодец.

П е с. Что ж ты на меня все сворачиваешь? Когда я батрачил у тебя, ты и меня, и скотину вконец загнал, мул подыхал от жажды, потому и сиганул в колодец! А меня ты приставил к барскому дому и велел избить мокрой пеньковой веревкой. Ладно бы тогда только кожу содрали, а то ведь и новую рубаху в клочья изорвали! Ты мне нынче за все заплатишь, за все!

Ц и. Не упрямься! Отдавай кунжут без разговоров!

П е с. Ишь чего захотел! Держи карман шире!

Ц и. Делай как велено, здесь хозяин я.

П е с. Так что ж ты удрал, когда пушки загрохотали? Теперь хозяином стал я.

Ц и. Я — помещик!

П е с. Нет, я помещик!

Раздается оглушительный выстрел. Вбегает  Л и  В а н ь ц з я н  с ружьем. Он командует отрядом народного ополчения.

Л и. Кто тут помещик?

П е с (показывая на Ци). Он!

Л и (строго). Слушай, беглый помещик Ци Юннянь, приказываю немедля вернуться домой и сдать все, какое есть, движимое имущество. Приготовь еще шкатулку с бумагами на землю и жди решение собрания по борьбе с помещиками.

Ц и (испуганно). Слушаю.

Л и. Чтоб все точно исполнить, без дураков!

Ц и. Слушаю. (Порывается уйти.)

П е с (строго). Вернись.

Ц и. Слушаю.

П е с. Чтоб у меня все точно было, без дураков! Пшел!

Ц и. Да. (Уходит.)

П е с (радостно). Брат Ли, так наши части вернулись?

Л и. Вернулись.

П е с. С победой?

Л и. С победой!

П е с. И Ци больше не будет над нами измываться?

Л и. Никогда больше не будет!

П е с. Ого! А что с землей?

Л и. Землю распределим поровну.

П е с. О великая милость и благодать! Браток, этот Ци все жилы из Чэней повытянул. Ничего нам не надо, об одном прошу, распорядись, чтоб его дом, где меня веревкой секли, мне достался. Ну как думаешь, а?

Л и. Что ж, так и будет, распределим тебе!

П е с. Великая милость и благодать, великая…

Запыхавшись, вбегает  С у  Л я н ь ю й. Су — цирюльник, ездит по деревням и ярмаркам, а потому в курсе всех новостей. Он из тех, кто всегда с необыкновенной охотой готов помочь другим как в хорошем, так и в дурном деле.

С у. Пес… твоя жена погибла!

П е с (взволнованно). О-ох, она…

С у. Во время бомбежки, когда все попрятались на Ивовой улице у Восточного песчаного холма, рядом вдруг разорвался снаряд, взрывом разворотило яму с большой котел, ну твоя жена там и…

П е с. А мой наследник? Мой сын?

С у. Не бойся, с ним все в порядке, мы забрали его к себе.

П е с (растроганно). Мои родимые… мой сыночек…

Свет гаснет.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Голос Чэнь Даху: «Папа, папа!» В освещенном углу сцены под аркой стоит, прислонившись к стене, седой как лунь  П е с. Входит  Ч э н ь  Д а х у.

Д а х у. Отец, что, голова закружилась?

П е с (не шелохнувшись). Думаю о твоей матери.

Д а х у (спокойно). Мать умерла, все из-за твоих двадцати му кунжута…

П е с. Я думаю о мачехе.

Д а х у. Мачеха ушла, тоже из-за твоего глупого упрямства, не думал…

П е с (крепко обхватив угол кирпичного дома). Мой дом, мой дом!

Д а х у. Только и осталось у тебя, что дом и я. Выбирай что-то одно.

Входит  С я о м э н  в накинутом на плечи пальто.

С я о м э н. Даху, звонят из города, спрашивают, когда начнет работать доломитовая мастерская.

Д а х у. Начнет без опозданий, в срок-завтра.

С я о м э н. А как же дом?

Д а х у. Снесут! Иначе машины не проедут. Отец, иди в дом.

С я о м э н. Совсем замотались, а тут еще со стариком возни не оберешься.

П е с (безысходно). Жена моя, жена родимая…

Свет гаснет.

КАРТИНА ПЯТАЯ

Из темноты доносится голос Су Ляньюя: «Пес, пошли!» Сцена освещается. Яркое весеннее солнце. Прохладный ветерок колышет траву, в которой, по краям дороги, растут полевые цветы. П е с  и  С у  Л я н ь ю й  идут по дороге.

С у. Что ты нос повесил, небось жениться идешь, не на плаху!

П е с. Женитьба, конечно, дело хорошее, да уж больно торопимся, как бы меня на деревне на смех не подняли!

С у. Кто ж станет! Жена, знаешь, что штукатурка на стене, один слой отвалился, другим — кроешь. Раз погулял на свадьбе, теперь к новой наряжаться пора. Поди, надоело жить бобылем-то? И в поле, и на маслобойне, и в доме, и на улице — все один, ну куда это годится? Я пока по деревням народ стригу да брею, присматриваюсь, прощупываю почву.

П е с. Кругом война, неразбериха, обождем, может, все образуется, тогда и оженюсь!

С у. Будет тебе, не робей! В деревне Таоцунь я насчет тебя уже закинул удочку, рассказал, что ты средних лет, жену потерял, что живешь в достатке, между делом упомянул, что дома у тебя рядком стоят горшки с кунжутным маслом. Ты бы видел, как расплылась во весь рот, заслышав про то, вдовушка! Ну а насчет ее внешности я не стану долго распространяться, не знаю, с кем и сравнить ее, в нашей деревне вроде бы не с кем… а-а, вспомнил, она похожа на артистку Дяо Чань, на ту, что на афише театра Люй, которая висит на восточной стене каменного дома!

П е с. Да ну, врешь!

С у. Сам скоро увидишь, уже не за горами. Я, как увидел ее, даже сгоряча пожалел, что в тот год на Ивовой улице мою «половину» не прикончило вместо твоей. У-у, колода неповоротливая!

П е с. Будет языком трепать! Сколько ей?

С у. Девятнадцать.

П е с. Ну вот, а мне-то все тридцать восемь.

С у. А, боязно! Ничего, в такую лихую годину за мужика, у которого в мешках пятнадцать даней[56] и пять доу[57] кунжута, не только вдова, девица с радостью побежит. Не будем откладывать в долгий ящик, решил — так идем, не то прозеваешь. Нельзя орлу остаться без хвоста. Как придем, перво-наперво похитим ее.

П е с. Похитим?

С у. Во-во, похитим. У них в оккупированных районах об «освобождении женщин» еще слыхом не слыхивали, так что вдовам вроде и не пристало снова выходить замуж. А уж если вдовушка молодая да красивая, холостяки, охотники до нее всегда найдутся, на полдороге, того гляди, и отбить могут. Я тут на всякий случай палку прихватил. (Вытаскивает из-за спины палку.)

П е с. Я тоже веревку припас, мало ли что.

С у. Так ты, хитрец, загодя все приготовил, а мне тут мозги вкручиваешь! Поспешим, пока не рассвело.

П е с. Тут восемнадцать ли, мигом добежим!

С у. Как придем, не брякни сразу, что тебе тридцать восемь.

П е с. Без тебя знаю.

Су Ляньюй и Пес тихо крадутся к деревне. Луч света выхватывает из темноты персиковое дерево. Прислонившись к дереву, спиной к зрителям, стоит  Ф э н  Ц з и н ь х у а. Пес, по всей видимости, о чем-то упрашивает ее. В стороне маячит фигура Су Ляньюя.

П е с. Тебя зовут Фэн Цзиньхуа?

Она кивает.

Пойдешь за меня?

Она отрицательно мотает головой.

Ну-ну, будь поласковей, обернись ко мне, покажи лицо, ладно?

Ф э н (поворачиваясь). Что ж, смотри на здоровье!

Пес делает вид, что закуривает, зажигает спичку, чтобы разглядеть ее.

П е с. Мать честная, до чего хороша!

Ф э н. Черт подери, сколько тебе?

П е с. Тридцать… тридцать один.

Ф э н. Выходит, на целый круг старше меня.

П е с. Так ты тоже — в год собаки?[58]

Ф э н. Как это?

П е с (лихорадочно считает). Мышь, бык, тигр, заяц… ах, ну да, змея, дурья моя башка, в год змеи, конечно!

Ф э н. Сдается мне, тебе больше.

П е с. Что ж из этого? Молодой-то руки об тебя обломает, а старый приголубит, дуреха! Полюблю тебя…

С у (встревает в разговор). Полюбуйтесь-ка на этого старого хрыча!

П е с (заметив, что Су показывает ему что-то на пальцах). Ах, да, у меня имеется три пункта!

Ф э н. Что еще за пункты такие?

П е с. В семье у нас будет заведено, чтоб мужик копал землю, а жена стерегла дом. У меня кое-что припасено в сундуке. Войдешь в дом хозяйкой, ключи тебе отдам, ну как, идет?

Ф э н. Что ж, а второй пункт?

П е с. Осенью хлеб соберу сам, чтоб ты в поле на жаре не маялась.

Ф э н. И то сказать, у меня кожа нежная, от солнца волдырями пойдет.

П е с. А мне солнце нипочем, мужик, он от безделья погибает, не от работы. Земли у меня покамест немного, но, дай срок, прикуплю и еще батрака возьму!

Ф э н. Аль и вправду батрака возьмешь?

П е с. А то как же? Не самому же батрачить! У меня, того… деньжата есть!

Ф э н. Сказывали. Ну а третий?

П е с. Н-да, значит, не будешь делать мужицкой работы. Первое — не придется по воду ходить к колодцу. У нас в деревне на южной стороне стоит колодец с питьевой водой, а на северной — есть холодный источник, так вот я сам тебе воды натаскаю и все бочки наполню. Второе — не будешь на молотилку ходить, не бабье это дело осла погонять да зерно шастать, я сам тебе и муку через сито просею, и отрубей напасу, принесу тебе все готовенькое. Третье — не будешь чуть свет к печи вставать. Я утречком сам и лепешек напеку, и яиц поджарю, накрошу соленых овощей с маслом, я к этому давно привычный. Ну скажи, чего тебе еще, все сделаю, а?

Ф э н. Все вы мужики одним миром мазаны, до свадьбы наобещаете, а потом, глядишь, вас как подменили.

П е с. Я, Пес, не из тех, что…

Ф э н. Пес… ха-ха-ха…

П е с. Меня зовут Чэнь Хэсян, а это так, черт подери, детское имя…

Ф э н. Рассказывай, небось все так называют.

П е с. Ни о чем просить тебя не стану, всем буду доволен, одно только мне надо от тебя — за моим Даху хорошенько присматривай, он, знаешь ли, единственный наследник в нашем роду!

Ф э н (с болью). У меня-то ведь как муж помер, сразу после него и ребенок испустил дух, молочко-то еще течет (обхватив грудь), здесь набухает, болит, ох, житье, прижать бы к груди дитя, полегчало б…

П е с. Ну, не здорово ли, кунжутное семечко попало прямехонько в игольное ушко… Брат Ляньюй, дело сладилось!

Ф э н. Кто сказал, что сладилось?

П е с. А разве нет? Что ж, еще потолкуем, время есть, мне терпенья не занимать, чего еще хочешь?

Ф э н. По здешним обычаям, уйти навсегда из села всякий житель — и новый, и старый — должен, сидя на чем-то. Если я пешей, своими ногами уйду, начнутся насмешки, что сама, мол, ушла.

П е с. Беда прямо, где ж я сейчас отыщу телегу? Может, того, оседлаешь меня… (Нагибается, подставляет спину.)

Ф э н. Раздавлю!

П е с. Больно жалостлива, садись!

С у. И я подсоблю, ежели что… (Испуганно.) Ой, на дороге людей-то…

П е с. Принесла их нелегкая, живо давай!

Ф э н (вскарабкавшись ему на спину, шутливо погоняет). Но-но, мой Пес…

П е с. Поскакали-ка домой, сукина хозяюшка… (Бежит мелким шагом.)

Ф э н. Ой-ой, постой, поясницу заломило… (Хохочет.)

Пес сбрасывает ее со спины.

С у (с завистью). Ну вот, полный порядок. Теперь скоро на свадьбе погуляем.

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Вся сцена залита солнцем так, что в глазах рябит. Заново отремонтированный дом. У дома под финиковым деревом, ветки которого ломятся от темно-красных плодов, стоит низкий стол и табуретка. Ф э н  Ц з и н ь х у а, сидя на табуретке, прошивает подошву и в такт движениям руки тихо напевает песенку. За сценой слышен голос Пса: «Куда все запропастились?» Затем с финиками в руках появляется  П е с.

Ф э н. Что расшумелся? Орешь, как осел!

П е с. Зато ты все прохлаждаешься! Пока я скоту траву с кормом размешивал, кто-то наш финик обобрал. И вот ведь поганцы, свет таких не видывал, благо бы рвали большие, спелые, а то и совсем зеленые, чуть не завязь, тоже попортили. Кабы только с собой унесли, а то дерево ободрали. (Опять повышает голос.) Эй, вы, почему за детьми не следите, сами живете и нам жить дайте!

Ф э н. Будет тебе, распалился, как на пожаре, просто курам на смех. Что за невидаль, финики с дерева сорвали, ну съели — и ладно, на селе-то сородичи кругом, не ставить же от своих сторожей на крыше?

П е с. Нынче потеряли немного, завтра у нас больше унесут. (Смотрит на зажатые в руке финики.) А где мальчонка?

Ф э н. Тетушка, жена Ляньюя, повела к себе поиграть. А ну глянь-ка сюда!

П е с. Чего?

Ф э н. Подошва от обувки Хуэра… Тебя, должно, скоро догонит.

П е с. Бесенок, всего четыре года, а нога уж с мою будет.

Ф э н. Завтра на ярмарку поеду.

П е с. Ну смех и грех, женщинам терпения только на ярмарки да храмы хватает.

Ф э н. Пусть меня знающий человек посмотрит, я несколько лет замужем, а еще не…

П е с. А-а, это… да ты не бойсь, когда я был молодым, мне гадалка нагадала, что у меня всего один сын будет. Опять-таки хороший сын десятерых стоит.

Ф э н. Вспомню об этом, чувствую, будто виноватая перед тобой. Эх, были бы у нас сын и дочь, и у меня бы опора появилась.

П е с. Ты что ж думаешь, что Хуэр, которого ты так любишь, так балуешь, не будет любить тебя иль откажется от тебя?

Ф э н. А кто его знает, чужая душа — потемки…

П е с. Ну нет, у нашего Хуэра совесть есть, через несколько лет он подрастет, большим станет, а я — старым.

Ф э н. И не старый ты вовсе, а состаришься, тоже не обижу.

П е с. Как же, угостишь колотушками.

Ф э н. Калякать ты мастер, известное дело, вот и одурачил меня когда-то своими баснями, наговорил с три короба о трех пунктах, а не успела я через порог ступить, как запряг, словно скотину, и чуть не заездил до смерти.

П е с. Жизнь того требует, все жилы вытягивает, кости перемалывает. Теперь-то все образуется, жеребца мы купили, телегу заимели, самые тяжелые дни, считай, позади. Не упустить бы, что земля дешевеет, и прикупить хоть несколько му. Сначала купим три му у Косого угла, а на будущий год, если все хорошо пойдет, еще маленечко прикупим. (Поднял глаза к дому.) У окаянный, в твоем доме задули лампу и убрали свечи — каюк тебе пришел, старый Ци! А мне, Чэню, достались твои каменные хоромы, кирпичик к кирпичику — все ладно пригнаны, — обойди все деревни на десять ли окрест, другого такого не сыщешь! День за днем хожу вокруг него и есть не хочу, без еды — на душе светло. Здесь у тебя под аркой, старый Ци, запороли меня до потери сознания! А теперь, есть ли у меня сила? Есть! Кто дал? Мое правительство!

Входит  С у  Л я н ь ю й.

С у (громко). Пес!

П е с. Гляньте, свинья сама к воротам бежит…

Ф э н. Брат Су, милости просим.

С у. Невестушка, твой Хуэр очень смышлен, умеет считать на пальцах, мне тут одним махом до трехсот сосчитал. Ребенок, а ведет себя разумно, ровно как большой, вырастет, наверняка чиновником-сюцаем или цзюйжэнем[59] будет. (Кричит, обернувшись.) Иди сюда, что там мнешься, родных мест не узнал, что ли?

Появляется  Ц и  Ю н н я н ь. С поникшим видом останавливается перед своим бывшим домом.

П е с (дернув Су за рукав). На кой черт ты его сюда притащил?

С у. Надо ж купчую на продажу земли оформить, бумагу написать, а у нас на селе он один грамотный.

П е с. Чтоб как следует написал, не кое-как нацарапал.

С у. Сделает так, что хоть на стену вместо свитка вешай. Не бойсь, борьба борьбой, а дело делом, считай, его рука теперь заместо нашей служит. Ну чем плохо, а?

П е с. И то верно, пусть нам послужит… Эй, Ци Юннянь, иди садись!

Ц и. Нет, нет, я постою.

С у. Делай, что велено. Как ты стоя писать-то будешь?

Ц и. Да. (Садится, развязывает узелок, достает оттуда кисть и тушечницу.)

П е с. Черт возьми, а где у нас бумага лежит?

Ф э н. Поищи-ка в кожаной папке в стенном шкафу.

П е с. Дай ключи.

Фэн Цзиньхуа протягивает ему ключи с медным колокольчиком. Пес уходит.

Ф э н (деликатно). Брат Ци, на, попей воды.

Ц и. Не смею, не смею. Вижу, благоденствуете!

Ф э н. Партия позаботилась.

Ц и. Да-да, разумеется, вот и землю решили приобрести…

Возвращается  П е с  с бумагой, отсылает  Ф э н  Ц з и н ь х у а  в дом.

П е с (подхватывает разговор). Завелись кое-какие свободные деньжата, вот и решил приобрести. Для крестьянина земля — главнее всего, земля — это его корень, есть земля — значит, есть надежда, а безземельный мужик ровно что попрошайка-монах, отовсюду его гонят. Разве не так?

Ц и. Да-да.

П е с (бахвалясь). Жеребец-то мой, паршивец, последние дни еды не принимал, таскаю ему, таскаю бобы охапками, а он только морду воротит, а давеча смочил парой черпачков масла, сразу набросился, жрать стал.

С у (поддакивает). Точно, точно, шустер. Жеребенок, а характер дракона.

П е с. Вот еще, гляди, дом в порядок привел, что, лучше стал?

С у. Много лучше.

П е с. А ты, старый Ци, что думаешь?

Ц и. Красивый дом.

С у (обращаясь к Ци). Чего ж ты ждешь? Пиши.

Ц и. Почтенный Су, так ты продаешь…

С у. Я продаю три му в восточной части деревни у Косого угла.

Ц и (придя в крайнее возбуждение). Косой угол…

С у. Ну да, что у тебя отобрали, из твоих наследственных земель.

Ц и (кладет кисть, зачитывает). Купчая: Су Ляньюй по причине денежных затруднений…

С у. Во-во, именно что денежных затруднений. Жена круглый год не работает, ходит беременная, окромя что рожать знать ничего не знает. Вот и получается, едоков у меня много, а рабочих рук мало. А я что, всего-навсего цирюльник, заработок с моим ремеслом-то — тыква да пара фиников… Ладно, дальше пиши…

Ц и. По причине денежных затруднений продает земельный участок в три му у Косого угла…

С у. Пиши, с колодцем.

Ц и (невольно вырвалось). Знаю…

С у. Пес, а ты, должно, помнишь? В тот год-то осел в колодец… невестушка знает ли, в этом доме он потом Пса…

П е с (решительно). Помалкивай! Пиши дальше…

Ц и (пишет). Участок на востоке до…

С у. На востоке до Ивовой улицы, на западе до старого казенного тракта… постой, сколько ж лет, получается, я землю держал…

Ц и (пишет). За сколько продаешь?

С у. За три даня кунжута.

Ц и. Всего-то! (К Су.) Дешево!

С у. Ладно, сочтемся, мы с ним как братья, поди.

Ц и. Совсем дешево!

П е с. Заткнешься ты аль нет? Самому, что ли, загорелось купить? Пиши, как велено, не суйся, не то я тебе дам. Так вот, за три даня кунжута…

Ц и (качает головой, с досадой). Продает за три даня кунжута.

П е с. И подпись приложи как положено — Чэнь Хэсян.

Ц и (пишет). Сделка совершается по доброй воле без принуждения, стороны обязуются соблюдать условия купли-продажи. В подтверждение ставят подписи: Су Ляньюй, Чэнь Хэсян. Документ составлен Ци Юннянем. Печати у вас есть?

П е с. Печать? (Мотает головой.)

Ц и. Тогда… ставьте отпечатки пальцев. (Не спеша достает коробочку с печатью.)

Пес и Су Ляньюй прикладывают большие пальцы, Ци ставит печать. Пес завороженно смотрит на таинственную печатку.

Ц и. Нам еще нужен посредник.

П е с. Посредник?

Ц и. Ну да, при подписании купчей требуется третий.

П е с. Сам знаю.

С у. Может, взять старосту деревни Ли Ваньцзяна?

П е с. Сбегаю-ка я за ним…

С у (удерживая его). Погоди, поспеешь, у нас тут «Чжоу Юй бьет Хуан Гая»[60], да и дело слажено по обоюдному согласию, так ведь?

П е с. Известно, по обоюдному: «Один согласился бить, другой — битым ходить».

С у. Авось не беда, как встретим старосту, так и покажем нашу бумагу, чтоб тоже палец приложил. А пока что проставь Ли Ваньцзян.

Ци, закончив писать, собирает письменные принадлежности и аккуратно складывает их.

П е с. Брат Су, пойдем-ка глянем на участок.

С у. То-то невтерпеж, больше, чем когда невесту сватать ходил. Что ж, пошли, раз уж приспичило…

П е с (спроваживая его). Ты вперед иди, я мигом следом приду…

С у. У Косого угла ждать буду. (Уходит.)

П е с (в порыве чувств). Ци… хозяин!

Ц и (испуганно). Нет, нет… мое дело угодить!

П е с. Как думаешь, стоило покупать участок?

Ц и (оживившись). Конечно, стоило! Почва там песок и глина, место сухое и вода для полива есть, к тому же близко от деревни. Так дешево выпустить из рук — просто удивительно!

П е с. И впрямь удивительно!

Ц и (забывшись, рассуждает вслух). Старина Су со своими ножницами и бритвой колесит по белу свету, все слышит, примечает… уж не пронюхал ли он чего о третьей мировой войне, а?

П е с. Что? Ты… ты думаешь, будет переворот?

Ц и. Ни-ни, я ничего не говорил, ничего не знаю! (Порывается уйти.)

П е с. Стой.

Ц и. Прошу тебя, уважаемый…

П е с. Ладно, я ничего не слышал, свернем на другое… раз уж все, что тут есть (показывает на дом и двор), все равно теперь не твое, отдай мне зараз и ту (рисует в воздухе) коробку, и еще брусок… может, мне сгодятся? А? Ци… хозяин!

Ц и (поняв, в чем дело). Нет, это невозможно! Ты не можешь пользоваться моей печаткой.

П е с. Пустое! Отчего ж не могу? Только тебе дозволено, что ль?

Ц и. Дело в том, что на ней вырезаны мои имя и фамилия — Ци Юннянь.

П е с. Что за беда, затрем твое, заново вырежем мое — Чэнь Хэсян.

Ц и. Видишь ли, во время борьбы с помещиками вы у меня все отняли, а это я уже себе оставлю, кто знает, может, придет время, понадобится.

П е с. Ах ты, скотина, все еще что-то замышляешь!

Ц и. Нет-нет, я просто имел в виду, если в деревне меня снова попросят составлять официальный документ, как сегодня, печать мне как раз и пригодится. Ну ладно, пойду, не провожай… (Уходит.)

П е с. Ну и подумаешь, оставь себе на закуску! Велика важность — коробочка да брусок, да мне на базаре за одно доу зерна целых две печатки вырежут!

Появляется  Ф э н  Ц з и н ь х у а.

Ф э н. С кем скандалишь-то?

П е с. С Ци Юннянем, чтоб ему сдохнуть!

Ф э н. Человек живет одночасьем, вспомнить, каким внушительным с виду был, а вдруг стал что сморщенный желтый огурец.

П е с. Этот тип еще о чем-то размечтался! Черт с ним, пойду… (Самодовольно.) Погляжу на наши три му земли.

Слышно конское ржание.

Не забудь добавить сена и намешать корм нашему жеребцу, сукина хозяюшка!

Ф э н. Только забот у меня, что о твоем любимце!

П е с. Пойду погляжу на нашу землю. (Бросает ключи с колокольчиком, они со звоном падают.)

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

На сцене могила семьи Чэней. Тусклый свет молодой луны. Время от времени раздается стрекотание осенних насекомых. Неверной походкой, шатаясь, входит  П е с.

П е с. Погляжу на землю, на свою землю, погляжу-ка на свою землю! Вырвали из рук против воли — последний разок пришел… чайник вина с собой, полный до краев, ему — рюмку, мне — рюмку, мне — рюмку, ему — рюмку, чайник дном вверх, чайник опустел, захмелел я… лошади нет, телеги нет, земли нет…

Слева и справа в лучах света появляются лица  Ц и  Ю н н я н я  и  Ч э н ь  Д а х у.

Ц и. Солнце не висит всегда в зените, счастье переменчиво, десять лет солдат служит к востоку от реки, десять лет — к западу. Видишь, и пару дней в благополучии не прожил, как все смешалось. Пусть будет беспорядок, пусть все смешивается в сплошной хаос!

Д а х у (одновременно с Ци). Опять ты за старое, отец! Неужто не можешь придумать что-нибудь поновее? Говори, выговорись, наконец! Говори и сам поймешь, почему всю жизнь кланялся Богу богатства и матушке земле, а напоследок так ни с чем и остался. Слава те Господи, я не пошел по твоим стопам, хоть у меня глаза не на затылке!

Оба исчезают в темноте.

П е с. Нет у нас земли, отец! Вино не мое, Ли Ваньцзян принес, целый чайник. Хороший человек Ли, добрый, он со всем уважением ко мне, как было не выпить. Он — рюмку, я — рюмку, я — рюмку, он — рюмку, так и опрокинули чайник, чайник опустел, захмелел я, и ничего у меня не осталось. Не то что не осталось — староста Ли сказал, вышел приказ начальника уезда, чтоб деревня стала «красной», все станут красными, не оставаться же Псу «черной заплатой». Я говорю, мол, ни в войну, ни в земельную реформу Пес не отставал от других, только как же, не пойму, взять людей, скот, землю да стащить все в одну кучу? Будет ли прок, ежели один человек всеми мотыгами командовать будет? Не забывай, случается, и братья родные, с одной грядки росточки, и те друг дружке шишки набивают! А он говорит, будет тебе, послушай-ка лучше, дурья башка, что я тебе скажу, здесь и ахнуть не успеешь, как все изменится, наверху, внизу — всюду электричество и телефоны будут, знай пей себе молочко, печеньем закусывай. А я ему, мол, не желаю. Он говорит, у тебя из-за имущества совсем ум зашелся, ты земляной червь, говорит, твою дубовую башку и камнем не прошибешь. Я тоже распалился, буду «черной заплатой», говорю, мне все одно! А он: мы сдерем «заплату»! Спрашиваю: как сдирать-то будете? А вот, говорит, отберем у тебя землю у Косого угла да этот семейный могильный участок, названный «тыквой-горлянкой», а заместо них прирежем мелкие участки, разбросанные на краю села… Брось мне голову морочить, говорю, кто ж не знает, что «дочь вдали и земля вблизи — бесценные сокровища»? Опять же земля на краю деревни тощая, солончаки одни, доу посеешь — восемь шэнов[61] соберешь, как же, стану я менять! А не сменю, отец, значит, все в одну кучу свалят, все сплошь красным сделают, по всей деревне уж трубят о радостном событии. Пей давай! Пей! Жена тоже поперек мне встала: все люди как люди, мол, ты один у меня как белая ворона. Погляди-ка, говорит, на брата Ли, ради кого он день-деньской как очумелый носится, ради нас, поди! Всяких пакостей она мне наговорила, пригрозила — не вступишь в коммуну, разделимся, возьму Хуэра и вдвоем с ним вступлю, не хочу «черной заплатой» быть! Оказывается, женщин-то тоже на митинг сгоняли. Невестка, та с пониманием, но и та наседает, не рвись, говорит, старик, на части, тут скоро кругом — электричество… ну их, взялись за меня, словами — уши, вином — душу растравляют, хранитель очага черта на подмогу позвал, обступили меня со всех сторон, ну я и сдал все в общую кучу, в общую кучу, отец! Лошадь Хризантема, так та уходить не хотела, я ей намедни ясли из новых досок сколотил… Отдал я, Пес, нашу землю, зазря, выходит, ты съел собачонку, отец! Виноват я, окаянный, перед тобой… (Вскрикнув, падает ничком на землю.)

Подходит  Ц и  Ю н н я н ь, останавливается, хлопает Пса по плечу.

Ц и. Время за полночь, осенний ветер холодный, а ты лежишь на голой земле, смотри не простынь!

П е с (в забытьи). Отец, отец, я, Пес, пришел…

Ц и. Брат…

П е с (непонимающе). Кто ты?

Ц и. Пес, ну что? Землю в руках не успел как следует подержать, как отобрали, словно ребенка от груди кормилицы оторвали, теперь твоя земля — общая! Я давно говорю, волчья шкура к вам, собакам, не лепится…

Мелькнувший вдали свет ручного фонарика осветил их обоих.

П е с. А, это ты, проклятый помещик! Для тебя что похороны, что пожар — все едино, трын-трава! Земли лишился, вот и исходишь злобой… катись-ка отсюда! (Дает Ци пощечину.)

Входит  Л и  В а н ь ц з я н.

Л и. Здорово ты его! Пес, мы не допустим, чтоб он над нами издевался! Завтра на большом собрании начальник уезда Лю прикрепит тебе на грудь огромный цветок славы! А ты, Ци, смотри, полегче!

Ц и. Да.

Л и. Не то как бы не просчитаться. С тобой-то мы всегда начеку, чуть подует ветерок, мы тебя сразу потащим к ответу.

Ц и. Да.

П е с (удовлетворенно). Братец, коль скоро ты нашел управу на этого негодяя, ты, выходит, герой, и я всегда буду слушать тебя.

Л и. Идем, Пес, домой, завтра большое собрание…

П е с (подумав). Постой, а зачем мне собрание, слава, мне нужна земля, лошадь, телега…

Л и. Старик, пойми, нельзя сворачивать на старый путь!

П е с. На старый путь?

Л и. Ну да! Поздно уж, жена заждалась, пошли домой!

П е с. Домой, домой… (Быстро оборачивается.) Нету больше земли… отец! (Припадает к земле.)

Ци издали наблюдает.

Л и. Ци Юннянь!

Ц и. Здесь.

Л и. Чего рот разинул? Бери его на спину и тащи в деревню!

КАРТИНА ВОСЬМАЯ

Через несколько лет. Осень. Тропа в поле. Слышится чей-то безумный смех. Как сумасшедший на сцену выбегает поседевший, постаревший  П е с. Ф э н  Ц з и н ь х у а  едва поспевает за ним; в руках у нее пакетики с лекарственными травами. Они возвращаются после осмотра врача.

Ф э н. Черт, не беги как очумелый, слушайся…

П е с. Потерял духа-хранителя у ворот, метлой смел звезду с неба… откуда взялась эта скверная баба? Не давай воли рукам, знать тебя не знаю! (Бежит.)

Ф э н (удерживает его). Не лезь на вспаханное поле, после дождя в глине увязнешь. Слушайся же, иди по дороге.

П е с. Не трожь меня.

Ф э н. Прошу тебя, не носись где попало, идем домой, лекарство выпьешь.

П е с. Не трожь, говорят, меня…

Ф э н. Болезнь твоя…

П е с. Пойду-ка опростаюсь.

Ф э н. Да прямо здесь и…

П е с. Больно шустра — прямо здесь, расточительство какое! Золото, серебро, все ничто перед навозом, я три всхода мог бы удобрить — как же, где попало-то? «Кошка неба не замарает, пес — земли». Побегу-ка я к себе на Косой угол…

Ф э н. Не твой он больше…

П е с. Тогда на могилу…

Ф э н. Тоже уж нет…

П е с. Аль сбежали? Улетели? Крылья у них выросли, что ли? Уж эти бабы… (Глупо хихикает, разговаривает сам с собой.) Добрая здесь земля! Поле, рядом еще одно… Бог отдал землю плохим людям, вона как посеяли, все на корню гниет! Поля заросли, люди выродились, сорняки забили всходы, сыночки, ох, виноват перед вами ваш батюшка-пахарь! У, придет время, Яньван не простит, не пощадит никого…

Появляется  С у  Л я н ь ю й  с корзиной на спине.

С у. Ну как, Пес, полегчало?

П е с. Как же, полегчало, котел в доме разбили, деревья в саду вырубили, оставили с голым задом — чисто и аккуратно! Ты же сам говорил, окромя жены да трубки, все в одну кучу свалят!

С у. Это Ли Ваньцзян, наш бригадир, говорил.

П е с. А ты кто?

С у (громко). А я — Су Ляньюй, его помощник.

П е с (хихикнув). Продаешь ли еще землю, а? За три даня кунжута — по дешевке! Жирная свинья у ворот была, Бог богатства рядом прошел — за три даня кунжута купил… потерял цветок славы. Продаешь еще землю-то? Подожди-ка, мне срочно по нужде…

С у. Пес, да не вертись ты, послушай, что скажу.

П е с. Ты что, тоже болен, как эта старуха? Наклонись-ка… (Шепчет что-то на ухо Су.)

С у. Ну так беги скорей…

П е с  убегает.

Ф э н (печально качает головой). Тебя хоть признал, а меня вовсе не признает. Днем носится как помешанный, ночью лежит как мертвый… ох, житье мое… (Плачет.)

С у (не находя слов утешения). Невестушка, возьми, здесь пятьдесят цзиней гороха. (Достает из корзины мешочек, протягивает ей.)

Ф э н. Спасибо, хоть вы, начальство, нас не забываете.

С у. Только чтоб он ничего не узнал.

Ф э н. Кто он-то?

С у. Ли Ваньцзян.

Ф э н. Это почему же?

С у. Мы тут кое-что припрятали от него и поделили промеж собой.

Ф э н. Тогда забирай, мне не надо.

С у. Скажите, какие у Ли примерные члены коммуны! Он с одного конца уперся как осел, ты — с другого, с бедностью да с честностью. Один я мерзавец мерзавцем, выходит. Ладно уж, считай, что горох я больному брату принес, ну?

Ф э н. Не до чести уж при нашей бедности-то… И все-таки скажу, брат Ли — основательный человек, все хорошо делает, воду поднесет — не расплескает, положи перед ним деньги — не позарится, в чужой карман лапу не запустит. Вам бы всем быть такими, как он!

С у. Да упаси нас Бог! Он первым на себя все взвалит, первым и расхлебывает, ходит с кислой рожей, как осел измочаленный, ютится черт-те в какой соломенной лачуге, ни семьи, ни житья, ему уж за тридцать перевалило, а все бобыль, весь день надрывается, потом еще и дома с кастрюлями да ушатами воюет. Вот-те твой «образцовый страдалец»!

Ф э н. Тебе палец в рот не клади — с потрохами слопаешь! А я как увидела брата Ли после уездного собрания, на нем френч с четырьмя карманами, ну ни дать ни взять большой начальник! Из-под кепки большой лоб виден, глаза горят, так и… (забывшись) вот поди же, хорошему мужику не дало Небо жены, а непутевому досталось сокровище.

С у (взглянул на нее, вдруг смекнув что-то). Да?

Ф э н (покраснев, с болью). Эх, одни заботы у меня! (Показывает на мешочек.) А не возьмешь — как жить-то?

С у. Невестушка, нельзя же в самый-то разгар лета, положив голову на лепешки, подыхать с голоду. Глянь, просо скосили, початки кукурузы налились, кошке лучше осенью помышковать… да и кто из членов коммуны не тащит сейчас с поля охапку-другую? Осенью скотине и той нарыльник снимают, чтоб попаслась по краю поля. Кто ж тебе мешает под вечер с корзиной покружить в поле, собрать кой-чего?

Ф э н. Столько лет живу на свете, чужого еще не брала, а ну как схватят за воровство?

С у. Фу, какое это воровство! У них наверху это называется мелким присвоением, ну застукают, рожу скорчат, да и все. Мы уж все свыклись с этим, в плоть вошло, разве что на железного Ли напорешься, а кто другой, тот зажмурится, мимо пройдет.

Ф э н. Видишь, а он-то небось не пройдет!

С у. Опять за свое! Если бы все начальники такими, как он, гвоздями да заклепками были, крестьянам совсем бы житья не стало!

Ф э н (развеселившись). А если как ты?

С у. Как я? Тогда по бедности без штанов бы остались.

Ф э н. Зато и забот никаких.

С у. Почему же?

Ф э н. Без штанов-то в поле работать не выйдешь.

С у. Ну и язычок у тебя, невестка…

В это время с поля доносится хихиканье. С у  бежит туда. Фэн хмурится, вздыхает. Вскоре возвращается  С у.

Живо домой! Псу штаны надобно постирать.

КАРТИНА ДЕВЯТАЯ

Ночь. Прошел дождь. Слышны отдаленные раскаты грома. Пробивается слабый свет луны. Кто-то с треском ломает початки кукурузы. Раздается хруст… Л и  В а н ь ц з я н, громко бранясь, за руку выводит из-за кисейного занавеса на освещенную авансцену  Ф э н.

Ф э н. Брат Ли, отпусти, это я!

Л и. Ничего не знаю, кроме того что этой ночью ты седьмая, кого я поймал. Прямо с корзиной и пошли в бригаду, утром на собрании честно признаешься во всем.

Ф э н. Судить будете?

Л и. А как же иначе?

Ф э н. Братец, отпусти меня!

Л и. Раз отпустишь, в следующий ты, срамница, снова придешь.

Ф э н. Я, что ль, срамница?

Л и. Известное дело, кто ворует, тот и бесстыжий. Теперь многие этим занимаются, уж и не говорят «ворует», говорят «берет», «присваивает», оглянуться не успеешь, все разберут да присвоят, чем тогда с государством расплачиваться будем? Чем людей кормить, а?

Ф э н (с отчаянием). Меня и ешьте, нате жрите, бесстыжую старую дуру!

Л и. Ты давай не распускайся и не валяй дурака. Ли Ваньцзян с шестнадцати лет с винтовкой в руках воюет, все на своем веку перевидал — и японцев, и помещичьи отряды! Ты меня на испуг не возьмешь!

Ф э н. Заслуги у тебя немалые! Ничего не боишься, а вот голода ты боишься аль нет? Я девятнадцати лет к вам в село пришла, разве от меня когда чего худого видели? Кабы не я, не сорвать тебе «черной заплаты» с красной деревни! Да только, как содрали, мой старик скоро с ума и спятил, одно и знает, что есть да пить, день и ночь хожу за ним, мочи нет, о-ох, это житье! Да, бесстыжая я, давно совесть потеряла, вон не стыжусь у Су Ляньюя краденое брать!

Л и. Ты?

Ф э н. Что ты удивляешься, известно, припрячут от начальства и делят меж собой.

Л и. Нечего сказать, хорош этот Су!

Ф э н. Я бесстыжая, говоришь, а ведь я и впрямь ошиблась в тебе! Нечего судить меня, мне давно эта жизнь опостылела, брошусь в колодец — судите мой труп… (Плачет.) Ой, мамочки…

Л и. Не надо так, сестрица, время за полночь, людей напугаешь…

Ф э н. Бесстыжая, бесстыжая я, не на что мне больше жить… ой, мамочки мои…

Л и. Сестрица, сестрица, это я, я сам бесстыжий, будет тебе!

Ф э н (смахивая слезы, встает). Ты и есть бесстыжий! Деревню довел до того, что людям есть нечего, а с тебя как с гуся вода! Еще хватает совести накидываться на людей, то-то никто в грош твоих слов и не ставит!

Л и (перебросив себе на спину ее корзину). Сестрица, сестрица…

Ф э н. Что заладил «сестрица, сестрица…»! Перетрусил больше, чем я…

Л и. Я к тому, что больше сюда уж не ходи.

Ф э н. Нет, я еще приду!

Л и. Еще?

Ф э н. Чтоб ты арестовал меня и чтоб я наконец увидела тебя с довольной рожей. А то, как ни погляжу, все мрачнее тучи, будто задолжала тебе двести чохов[62], отродясь мне не улыбнулся.

Л и. Н-да… Ты уж больше не приходи. Не то придется отказаться от партийной работы.

Ф э н. Все одно приду!

Л и. Пес хворает, и ты тоже, что ли?

Ф э н. Я тоже.

Л и. Душевнобольная?

Ф э н. Не, я от голода.

Л и. Ты…

Ф э н. Ну да, от голода, на пустой желудок спать не могу, в голову всякая чертовщина лезет, а то начну думать о наших деревенских… взять хоть тебя, за тридцать уже, а ни семьи, ни жены, ты-то думаешь об этом?

Воцарилось молчание, слышны звуки дождя.

Снова дождь зарядил, сыро, зябко, может, укроемся мешком, у меня с собой еще один есть.

Ли застыл в молчании. Фэн подбежала, накрыла его и себя с головой.

Ох, не вынесу я… (Падает в объятия Ли.)

КАРТИНА ДЕСЯТАЯ

Вечер. Деревенская улица. Входит  П е с  с бадейкой для корма скота.

П е с. Скотина что человек, любит свежий корм. Сперва вычищу ясли. Ясли не почистишь, от них кислый дух пойдет. Насыплю травы, резаком ее мелко порублю, так и овса не надо, лошадь и так жир нагуляет. Сено и овес надо обязательно подсушить, они духовитей будут. Потом водой полью, чистой, а не тухлыми помоями, будто нищему. От травы у скотины — упитанность, от овса — сила, от воды — дух прибывает, размешаю корм как следует, лягу на кан и слушаю… чавканье… ежели лошадь на ночь не покормить, тощей будет. Вон как хороша кормушка у нашей Хризантемы, загляденье! Бахрома и кисти на сбруе развеваются, лошадь бьет копытами, подковы блестят, из-под копыт ветер подымается… (Внимательно вглядываясь.) Отощала, ох, как отощала, не ухожена, грива спутана… (Кричит кому-то вдаль.) Эй, парень, стяни подпругой оглоблю потуже, не то лошадь зашибешь, слышь, ты! От работы валится, кормов не хватает, уходу нет, как не отощать? Ни у кого за скотину сердце не болит, у меня одного болит. Насушил корма, принес в бадейке, разогрел на тихом огне. (Пробует зернышко.) Ароматное, несу, несу, Хризантема, вот уж и я…

Двор перед домом. Из дома доносятся крики, смех, обрывки фраз: «…муж и жена, обменяйтесь поклонами, войдите в комнату для новобрачных». Из дома выходит  С у  Л я н ь ю й, он слегка навеселе.

С у. Ай-я, мой Пес, тебе-то сюда никак нельзя!

П е с. Нет, пропусти меня, я…

С у. Говорят, нельзя!

П е с. Дай поглядеть.

С у. Не ходи, переполошишь всех.

П е с. Дай поглядеть на Хризантему…

С у. Фу-ты! Напугал меня, нету тут твоей Хризантемы.

П е с. Разве это не скотный двор?

С у. Это дом новобрачных, тут свадьба, уходи-ка.

П е с. Кто женится?

С у (помедлив). Ли Ваньцзян.

П е с. А, брат Ли, полжизни у него уж утекло, а он только жениться вздумал. Сколько ему?

С у. Тридцать восемь.

П е с. И мне, когда я женился на Фэн, помнишь, вроде тоже тридцать восемь было.

С у (вкрадчиво). А где сейчас твоя Фэн?

П е с (с трудом припоминая). Она? Сказала… на базар едет, нет?

С у. Да-да, на базар.

П е с. Скоро уж вернется!

С у. Да-да, иди же.

П е с. Погоди, брат Ли привел жену, я должен опрокинуть за него стаканчик.

С у. Ни-ни, ты ж сказал, идешь к Хризантеме…

П е с (таинственным шепотом). Она вконец отощала, даже на заду кости торчат! Несу ей корм, не трожь, не тебе!

С у. Знаю, не мне. (Выпроваживает.) Брат, скотный двор — там.

П е с. Верно, мой дом — в этой стороне, Косой угол — в той, моя Хризантема — там, так ведь? Кто сказал, что я спятил, в душе у меня ясно. Иду, Хризантема, иду… (Уходит.)

С у. Брат, не спеши, темно, хоть глаз выколи, под ноги гляди. (Весело кричит в сторону дома.) Эй, вы, гости дальние и ближние, пора расходиться, дайте молодоженам отдохнуть!

Шум голосов в комнате затихает. Ф э н  Ц з и н ь х у а  выходит во двор. Она наряжена и накрашена как невеста.

Ф э н. Устал, братец Су?

С у. Ошиблась, теперь ты должна обращаться ко мне не «братец Су», а «старший Су», я младше Пса, но старше Ли Ваньцзяна.

Ф э н. И-и, нашел о чем тревожиться! Я все думаю, правильно ли я поступила.

С у. Конечно, правильно, кабы все ни разумно и полюбовно, разве б вас развели в коммуне? Пес совсем уж плох, зачем же еще и тебя губить! Вообще-то говоря, мне, старику, глаза песком не засыпало, я давно примечаю твои чувства к Ли Ваньцзяну!

Ф э н. Ладно попусту болтать-то! Меня как раз старик и мальчик пуще всего мучают. (Показывает на дом.) Я сказала ему, что в семье Чэней прожила больше десяти лет, не могу старика бросить, как зернышко промеж двух жерновов буду. А тебе дается поручение поговорить на селе, чтоб к Чэням переменили отношение и присматривали за старым и малым. У меня руки-то до всего не дойдут — конь высок, стремя коротко, не получилось бы, что их совсем забыли.

С у. Не получится, сама ж говорила, Ли Ваньцзян — хороший человек!

Из комнаты доносится голос Ли Ваньцзяна: «Фэн Цзиньхуа!»

Вишь, заждался — страсть! Не смотри, что под сорок, его маленько остудить нужно!

Ф э н. Не стыдно, а еще старшим зовешься.

С у. Ладно, три дня — ваших! Ну, пошел, не стану тебя задерживать. (Смеясь, уходит.)

Фэн Цзиньхуа хочет войти в дом, но с тяжелым сердцем останавливается на пороге. В это время вновь появляется  П е с  с бадейкой в руках.

П е с. Чертов парень, у него на скотном дворе одна-единственная кормушка, сам скотину толком не покормит и других не подпускает. Я, по счастью, изловчился и вылил бадейку в ясли, к корму со всех сторон потянулись морды, мигом все очистили, моей Хризантеме всего несколько горошин и перепало. Общая кормушка к добру не приведет, вся скотина скоро передохнет… Эге, опять сюда же и воротился. Тихо стало, не слышно шуток, гости, видать, разошлись. Свадебного вина я не выпил, пойду-ка подслушаю у окна…

Пес подходит к дому, Фэн поворачивается, их глаза встречаются.

Ф э н (вдруг бросаясь на колени). Прости меня, в следующем рождении я готова стать лошадью, коровой, я верну, верну тебе…

П е с (находя это забавным). «Разговоров новобрачных» не подслушал, зато невесту поздравлю. Беда, не взял денег для подарка! Ого, ящерица тянет тигра, на ней войлочная шляпа — лица не видно. Подожди, я сбегаю домой, отыщу мою хозяйку с ключами и принесу тебе деньги на гостинцы.

Фэн убегает в дом, с шумом хлопает дверь.

(Задумавшись.) Поехала на базар? Да, на базар, в храм, жечь свечи, молиться… монашка вышла замуж за старого даоса…

КАРТИНА ОДИННАДЦАТАЯ

День. На ступеньках большого дома сидит  П е с  и старательно чинит бадью для воды.

П е с. Ветер подул, дождь прошел, громовик раскатился, мать-молния полыхнула. Ветер принес желтозем, землю покрыл золотом, будет год плодородный. Во время дождя с неба упал огромный карп длиной в чи и крохотная рыбка — одни глаза да хвост. Плохо, рыба — это осел с тюком риса, кормиться рыбой — значит переводить рис, Яньван в аду рассердится. Яньван строг, как скажет, так и будет… Есть две вещи, нельзя поперек них становиться, одна вещь — земля, другая — жена. Я разок стал поперек — и все потерял. Потерял — и пошел искать. Ищу не жену, а землю. Будет земля — будет все, без земли — все, что есть, потеряю. Где ее отыскать? Не на небе, не на краю земли, а (таинственно), открою тебе, на склоне ветра и воды, на склоне Фэншуй, где стоит дуб, под дубом течет родник, рядом с родником есть пещера, как раз жилье на одного. Там есть земля, что вспахаю, то мое будет. Там ветры холодные, даже мух нет. Ты пойдешь? Тебе нельзя. Ли Ваньцзян мне одному разрешил, говорит, я на особом положении, ну не чудно ли? Я раскинул мозгами, вынослив, сила во мне есть. Что тут думать, возьму бадью да мотыгу, с ними мужик и на краю света не пропадет, есть земля — значит, пущу корни. Век буду помнить тебя, Ли Ваньцзян, благодетель мой! (Поднимает глаза к дому.) Старина, ну, я пошел, я еще вернусь, не скучай, мой сын присмотрит за тобой. Сын? А где Даху? Даху! Говорят, с какой-то девчонкой любовь крутит… Такой, как моя Фэн Цзиньхуа, вострой на язык, быстрой на работу, днем с огнем не сыщешь, одно в ней плохо — хлебом не корми, дай по базарам и храмам шататься, уехала, и все нет ее, нет, нет… курительные свечи возжигает, молится… (Опершись на косяк двери, то ли спит, то ли бодрствует.)

Перед ним предстает  п р и з р а к  Ц и  Ю н н я н я.

Ц и. Пес, мы несколько дней не виделись, как жив-здоров?

П е с. А, Ци Юннянь! Постарел ты… сгинь, злодей!

Ц и. Ну, раз гонишь, я уйду.

П е с. Нет, не уходи, поговорим, и впрямь тоска заела.

Ц и. Где сын?

П е с. С девчонкой.

Ц и. А жена?

П е с. С ярмарки еще не вернулась.

Ц и. А лошадь? Хризантема?

П е с. Издохла. Жеребец от нее остался, да тоже уж в оглоблях.

Ц и. Твой?

П е с. Какой там, всехний!

Ц и. Да, вся семья своя, да всяк любит себя! Помнишь старую присказку, а?

П е с. Помню, у отца хорошо — у матери лучше, у матери хорошо — да у меня лучше… А ты ведь реакционер! Ли Ваньцзян, послушай, он говорит реакционные речи…

Ц и. Не шуми, смотри-ка. (Развязывает узелок, достает печать.)

П е с. Брусок! Отдай его мне.

Ц и. Тебе он ни к чему.

П е с. Нужен он мне, говорят тебе, я ухожу на склон Фэншуй.

Ц и. Все равно не дам.

П е с. Ясное дело, все мужики на один лад скроены, за добро платят добром, за зло — злом. Ты не забыл моей пощечины, что ж, ударь и ты — будем квиты!

Ц и. Не могу, я… умер.

П е с (нисколько не удивившись). Умер?.. Да вроде говорили.

Ц и. Когда «маленькие генералы революции»[63] обрушили свои дубинки, я… ну да, сам знаешь, тысячи смертей мало, чтоб искупить вину, собаке — собачья смерть.

П е с. Собачья ли, человечья, жизнь есть жизнь…

Ц и. Жалел на еду, жалел на себя лишнюю копейку потратить, только и знал, что копить деньги и расширять поместье, а помер — свечку не поставили. Мне тоже тошно, оттого и пришел к тебе.

П е с. У тебя вроде была дочь, как ее звали-то?

Ц и. Сяомэн, они одногодки с твоим Даху, бедняжка моя!

П е с. Твое семя, солоно ей пришлось.

Ц и. Дочь подросла, пора бы замуж.

П е с. Кто ж станет мараться? Зачем вольному и незапятнанному человеку в ярмо лезть? Ладно, давай сюда свою печать…

Ц и. Не дам.

П е с. Человека нет, а его дух упрямый жив.

Входят  Ч э н ь  Д а х у  и  Ц и  С я о м э н.

Д а х у. Не бойся, он не в себе, не узнает тебя.

С я о м э н. А ну как узнает?

Ц и. Тоже не страшно, ведь рано или поздно ты все равно войдешь в этот дом.

Призрак Ци не исчезает, но его видит только Пес, остальные смотрят сквозь него.

Д а х у. Отец, отец!

П е с (как бы очнувшись ото сна). А, сынок! Мать не вернулась?

Д а х у. Она на базаре.

П е с. А кто это с тобой?

Д а х у. Сяомэн, поздоровайся с папой.

С я о м э н (застенчиво). Дядя…

П е с (довольный). Хорошо, так ты с ней крутишь любовь? (Внезапно.) Постой, а почему ты похожа на него?

Ц и. А на кого должна быть похожа моя дочь?

П е с. Как тебя зовут?

С я о м э н. . . .

Д а х у. Отвечай же…

С я о м э н. Моя фамилия Мэн, зовут Мэнци.

П е с. Так ты дочь Ци Юнняня?

С я о м э н (с болью). Нет.

Ц и. Ну и что, если дочь?

П е с. Я не хочу ее.

Ц и. Ты не хочешь, отец этой дочери хочет.

П е с. Его прикончили!

Ц и. Разве нельзя принять ее в свой дом?

П е с. Между семьей Чэней и семьей Ци в прежней жизни не было добрых отношений, всегда была рознь. Пусть дети уйдут из твоего проклятого поместья и поищут где-нибудь сытное тихое место, их вины ни в чем нет.

Ц и. Да, мой «колпак» не должен перейти ей по наследству!

П е с. Перейдет, тут тебе и небо не поможет! Твоя дочь, даже если она красива и умна, вышла из семьи Ци, и если она породнится с Чэнем, то что будет с домом? Чей он будет, Чэней или опять Ци?

Даху и Сяомэн, наблюдая за жестикуляцией Пса, переглядываются и качают головой.

С я о м э н (робко). Дядя, я не из рода Ци.

П е с. А я чем больше приглядываюсь к тебе, тем больше нахожу…

Д а х у (перебивая). Папа, что ты опять возишься с этим разбитым горшком?

П е с. Разбитым? Из него я пил студеную воду, когда работал в поле, косил, мотыжил… помещик Ци любил нанимать меня на работу, ты не думай, что раз осел у меня грохнулся в колодец, то… ну ладно, мне пора идти.

Д а х у. Куда ты собрался?

П е с (таинственно). На склон Фэншуй, где растет дуб и есть холодный родник.

С я о м э н. Даху, разве ты не помнишь? В детстве мы ходили туда, там растут кислые финики, красные гранаты и маленькие, похожие на звездочки, голубые цветы…

П е с. Так ты была там, дочка?

С я о м э н. Угу.

П е с. Вот я иду туда. Я все сомневаюсь, ты правда не дочь Ци?

С я о м э н. Правда.

П е с. Видишь ли, ведь тот тип умер! Бог прибрал его, нет, не Бог, Бог ведает праведниками, ему нет дела до Ци, это владыка ада Яньван послал солдат и генералов, ох, и устроили они тут дебош, трахнули ему дубинкой по башке, башка-то и раскололась…

Д а х у. Папа, а дядя Ли дал согласие на твой переезд на склон Фэншуй?

П е с. Он-то, конечно, он как увидит меня, так расплывается в улыбке, будто что должен мне.

Ц и. Хи-хи…

П е с. Чего смеешься, я еще не кончил… (Обращаясь к сыну.) На колени!

Д а х у. Но, папа…

П е с. Становись на колени перед нашим домом!

Волей-неволей Даху приходится подчиниться.

А ты, раз войдешь в наш дом, тоже должна поступать, как он. На колени!

Даху тянет ее, заставляя стать на колени.

Теперь повторяйте за мной. (Обращаясь к Ци Юнняню.) Ты тоже постой, гляди, какая твердая кость у Чэней. У Чэней потомство есть, не то что у тебя: ни сына, ни внуков. Повторяйте, первое: мы не забудем благодеяний нового общества, милостей великого спасителя.

Д а х у. Ну… сказал.

П е с. Второе — будем беречь семью, прибирать двор, стеречь дом, заменять в нем старые кирпичи, отдирать старую черепицу и делать новую, ухаживать за домом, как за отцом с матерью. Говорите!

Д а х у. Ну… сказал.

П е с. Помнить о ненависти к семье Ци, не водить знакомства с семьей Ци…

Д а х у. Безумные слова! Сяомэн, тебе уж не отпереться, будем считать, что мы, как жених и невеста, совершили поклон Небу и Земле.

С я о м э н. Мне велят помнить о ненависти к семье Ци, а тебе все шуточки.

П е с. Повторяйте!

Раздается резкий звук колокола.

Д а х у. Отец, мы не успеем, дядя Ли бьет в колокол, торопит людей выходить на работу.

П е с. Не спеши. Ци Юннянь, слушай…

Ц и. Слушаю.

П е с. Помнить о ненависти к Ци, не водить знакомства с Ци, дочка, говори!

С я о м э н (с трудом). Помнить о ненависти к Ци, не знаться с Ци… папа!

П е с (удовлетворенно). Эх-ма…

Опять раздается звук колокола, затем крик Ли: «На работу-у…»

КАРТИНА ДВЕНАДЦАТАЯ

Склон Фэншуй. С я о м э н  принесла старику еду.

С я о м э н (кричит). Отец!

Выходит  П е с. По внешнему виду и одежде — вылитый житель гор эпохи начала Цинов[64], на затылке заплетена косичка.

П е с. Кувшин холодной воды, прохлада в тени больших деревьев, и чувствуешь себя, как в императорских покоях.

С я о м э н. Отец, я напекла тебе лепешек, глянь, румяные, с корочкой.

П е с. Работать надо как следует, а есть можно как придется, много есть вредно для здоровья. Яньван велел мне: «Оставь эти полкувшина масла, не ешь!» Я и не притронулся, полил маслом ростки кукурузы, по ложке — на корень, все живое ведь жадно до еды, все на один лад. Ростки кукурузы напились масла, окрепли, только и слышно по ночам, как они наперегонки, шумно тянутся вверх… гляжу, кукуруза уж выбросила длинные метелки, а дождя все нет как нет. Я помолился тогда духу Неба и Земли, и сразу же небо покрылось тучами и пошел дождь мелкий, затяжной, как раз такой, какой нужен, чтоб капля за каплей промочить землю. А не то, разве были бы такие початки? Ну а масло, все, что было, не пожалел, пустил в дело, остаток тоже скормил крысам, что ж, раз Яньвану не жалко. Дочка, заболтался я совсем, небось устала?

С я о м э н. Отец говорит, я стою без дела, слушаю, не от чего уставать.

П е с. Послушная дочка! Ну а что дом, починили?

С я о м э н. Как новенький стал после ремонта.

П е с. Встречалась с кем-нибудь из семьи Ци?

С я о м э н. Никого не видела.

П е с. Что ж, приступим к еде.

Ест лепешки, запивает холодной водой. Вбегает  С у  Л я н ь ю й.

С у. Брат!

С я о м э н. Здравствуйте, дядя!

П е с. Что ты, сломя голову, примчался? Опять землю продаешь, что ли?

С у. Какое там! Мне уж впору жену продавать. В деревне взялись за ножи!

П е с. Пустят немного крови — выпустят жар, к слову сказать, захватил бы ты, цирюльник, свой ящичек с бритвами, постриг бы меня, а то я, поди, оброс, как буддийский монах.

С у. До головы ли, когда хвосты обрезать надо!

П е с. Свиньям?

С у. Людям!

П е с. У людей хвосты выросли?

С я о м э н. Когда я училась в школе, учитель говорил нам, что человек произошел от обезьяны.

П е с. А Яньван от тигра, должно?

С у. Не трать времени, лучше собирай скорее початки.

П е с. Они же еще не созрели.

С у. Собирай, что есть, скоро ничего не будет!

П е с. Что случилось, объясни толком? Кто против кого?

С у. Кто против кого — не знаю, скажу главное, вся заковырка в ней!

С я о м э н. Во мне?

С у (обращаясь к Сяомэн). Ну да, говорят, что мысль перебраться на склон Фэншуй пришла в голову не ему, а тебе, что все дело в тебе, вернее сказать, в натуре твоего отца.

П е с. Но дело-то как раз во мне.

С у. Молчи, дуралей!

С я о м э н. Ясно, я впутала старика в историю. Ох, лучше бы мне давно умереть вместе с отцом!

П е с. Мне умереть?.. Тут на склоне я распахал такое хорошее поле. Я как еж, меня голыми руками не ухватить, не разбить оземь. А знаешь, дочка, почему? Ты норовишь опрокинуть ежа, а он сворачивается клубком. Все звери перед ним пасуют, хорек только…

Входят  Л и  В а н ь ц з я н  и  Ч э н ь  Д а х у.

Л и (к Су). Ты нас опередил.

С у. Доставляю нужные сведения, разве в этом есть какой вред?

Д а х у. Отец, возвращайся домой, пусть урожай на склоне достанется другим.

П е с. Опять запел свою песню, стал красным дьяволом, что ли? Даже под дулами пистолетов карателей я никому не оставил урожая. Оставить урожай на корню? Ну нет! У твоего отца есть далекие планы — взять выше, чем помещик Ци, есть и ближние. Твой отец надеется, что еще поднесет свадебный подарок Сяомэн, нельзя же, чтоб такая славная девочка получила от семьи жениха тыкву да пару фиников.

Д а х у. Папа, ты так и не уразумел: если ты останешься на склоне, с ней расправятся. А она уже третий месяц носит ребенка.

П е с. Ха! Слава Богу! Слушайте, вы, духи богатства, у нас, в семье Чэней, должно появиться потомство! Староста Ли, когда ребенку исполнится месяц, прошу выпить за его здоровье в нашем раскрепостившемся доме!

Л и. Выпью, обязательно выпью, но сейчас эту землю…

П е с. Братец, скажи же им, что ты разрешил мне, что я «на особом положении».

Л и (мнется). Сейчас наступило такое время, что надо обрубать хвосты. А твой хвост не простой, не как у всех, а длинный-предлинный. Потому что твоя невестка, ну, в общем, ее отец, твой свояк — он же умер!

П е с. Ты, верно, белены объелся!

Л и (не обращая внимания). Она же дочь Ци Юнняня!

П е с. Нечего мне на голову ночной горшок с дерьмом выливать! Раскрой глаза шире, разве у старого мерзавца может быть такая хорошая дочь?

С у. Брат, она дочь помещика Ци, это сущая правда. В том-то и беда, что теперь твое социальное положение запятнано! А ты еще вдобавок развел единоличное хозяйство, как же со всей беспощадностью не обрубить твой хвост?

П е с (с трудом веря). Дочь, ты правда та Сяомэн, из семьи Ци?

С я о м э н. Отец, я та Сяомэн.

П е с. Выходит, вы поклялись и обманули меня.

С я о м э н. Отец, у меня никого на свете нет, ни братьев, ни сестер, я одна-одинешенька! Я, несчастная, как могла, три года служила вам, не оставьте меня в беде.

П е с. Воспользовались отлучкой матери и обманули меня!

Д а х у. Отец, отдай склон Фэншуй.

П е с. Не отдам.

Д а х у. Тогда они уведут Сяомэн, соберут собрание…

П е с (сразу меняя тон). Пусть только посмеют! Что из того, что она дочь Ци Юнняня! Из девяти псов один всегда верным окажется, не могут же в семье все как один быть негодяями, скажи им, дочка, ты сменишь фамилию и имя, будешь Чэньци, или нет, постой, это не больно-то подходит…

Л и. Как бы то ни было, брат, этот хвост все равно придется обрубить, потому как…

П е с. Не продолжай! Я так про себя думаю, нынче стало хуже, чем было до освобождения.

Л и (в ужасе). Что, что ты сказал? Да как ты смеешь!

П е с. Тогда, бывало, если каратели из помещичьих отрядов прижмут, то хоть в Восьмую армию можно убежать, а нынче куда мне прикажете бежать, а?

С у. Э, это называется протыкать шестом канаву, постепенно — участок за участком — пробиваться вперед, на теперешнем участке задача — обрубить хвосты, а у тебя, сам знаешь, хвост не простой.

П е с. Хвост? Мне давно уж оторвали и голову, и хвост, оставили кое-что посередке! Тот, кто додумался до этой пакости, мать его… будет проклят в восьми коленах! Ну-ка, невестка, отвернись, я им покажу сперва, есть ли у меня, старого пса, хвост.

С я о м э н. Дядя Ваньцзян, старику правда нездоровится, не надо его волновать. Если он здесь на склоне нарушил какой-то закон или совершил преступление, я все возьму на себя. Я иду с вами, иду.

П е с. Дочка, ты уйдешь, а кто ж мне еду носить станет?

Появляется  Ф э н  Ц з и н ь х у а.

Ф э н. Ли Ваньцзян, как мы с тобой давеча договаривались? И что с тобой снова стало? Тебя будто приворотным зельем опоили? Чего стоит твоя чиновничья шапка? Проку от нее, что от козла молока, и все равно ведь как падок до нее. Человек тут на склоне живет впроголодь, одним ветром питается, у тебя разве есть такая тяга к земле? Посовестился бы, не совался. Дело с обрубанием хвостов я на себя возьму… а пока не уйти ли нам восвояси? Пусть они здесь, на склоне… (Печально.) Своей семьей все мирно решат!

П е с. У этой женщины душа открытая, и ее слова в сердце западают, вот что значит мать! Не то что вы, чиновники!

Все действующие лица на сцене, кроме Пса, погружаются в темноту.

КАРТИНА ТРИНАДЦАТАЯ

П е с  с видом помешанного смотрит куда-то вдаль. Появляется  п р и з р а к  Ц и  Ю н н я н я.

Ц и. Узнаешь?

П е с. Вроде знакомы.

Ц и. Вон те двое снова пожаловали.

Вдалеке появляются  Л и  В а н ь ц з я н  и  Ф э н  Ц з и н ь х у а. Они о чем-то беседуют.

П е с. Опять обрубать хвосты?

Ц и. Э, не вспоминай старое. Может, на сей раз с чем-то хорошим.

П е с. Эта туча всегда к дождю… Иди уже!

Ц и. Хватит ненастья, пора и вёдру быть. Может, поболтаем?

П е с. Недосуг.

Оба погружаются в темноту.

Ф э н (повторяя наставления). Не забудь привязать Хризантему.

Л и. Не забуду, зачем же я иду?

Ф э н. Когда в стойле выбирали жеребца, мне этот приглянулся, ну точь-в-точь какой когда-то была старая Хризантема, просто вылитая копия… Вино взял?

Л и. Взял.

Ф э н. А засоленных кур, его любимое лакомство?

Л и. Да взял, взял.

Ф э н. Повеселей, что ты как в воду опущенный.

Л и. Легко сказать — веселей, через двадцать лет отдавать лошадь, за что про что, спрашивается?

Ф э н. Бог ты мой, не бери ты это в голову, не то накличешь беду, если еще один помешается, что я делать-то буду? Отведи лошадь к склону Фэншуй, посиди с ним, выпей вина, у него на сердце и потеплеет. И, о Боже милостивый, может, разум вернется к нему!

Л и. Вот было бы хорошо! Я разом избавлюсь от лишних забот, отдам ему и лошадь, и жену.

Ф э н. Я те покажу! Что ж ты меня с лошадью равняешь, ни во что женщин не ставишь!

Конское ржанье. Свет гаснет. Когда он вновь зажигается, на склоне Фэншуй сидят  П е с  и  Л и  В а н ь ц з я н.

Л и. Пей, у нас тут полный чайник вина.

П е с. Давнехонько не пил, отхлебну-ка сперва глоток. Ну говори, брат, если ты хочешь сделать деревню красной, Пес не будет черной заплатой.

Л и. Не будем об этом. Ешь-ка…

П е с. Ого, копченая курица. Давно не едал. (Пробует.) Вкусно, сил нет, кто приготовил?

Л и. Жена.

П е с. Они все мастерицы стряпать!

Л и. Слышь, старик, ты, похоже, пришел в себя?

П е с. Брат, а когда ж я был не в себе?

Л и. Да это я сам, поди, сдурел. В жизни знаешь как бывает, то десятками лет все течет по старинке, не меняется, а то вдруг в один день как перевернет да закрутит, и чем дальше, тем бесовская сила больше в раж входит.

П е с. Все мы внуки обезьяны. Но, что бы ни менялось, Яньван сказал, большой дом так и останется у Чэней, нельзя его возвращать прежнему хозяину.

Появляется  п р и з р а к  Ц и  Ю н н я н я.

Э, вот и он явился.

Ц и. На безлюдной окраине в диком поле одиноко и страшно, вот я и пришел без приглашения пригубить вина.

П е с. Уходи.

Ц и. Мы ведь с тобой родственники, твой сын женат на моей дочери.

П е с. Что верно, то верно, женат, и внук у меня уже есть. Да только мы хоть и сородичи, но не знаемся друг с другом.

Л и (остолбенев). Пес, с кем ты это?

П е с. Пей, не обращай на него внимания!

Л и. Да на кого?

П е с. На Ци Юнняня.

Л и. Я как раз о нем собирался сказать…

Ц и. Подумайте…

П е с. Не перебивай! Говори, брат Ли!

Л и. Если он и впрямь еще… ну, в общем, так сказать, если вдруг явится, пусть сидит с нами, как равный с равными.

Ц и. Вот видите? (Шумно усаживается.)

П е с. Пошел, пошел, не пачкай землю, на которой сидишь!

Л и. Ну, так нельзя, твои взгляды устарели.

П е с. А как можно? Угощать его твоим вином, что ли?

Л и. Теперь другие времена, налей ему, да и все.

Ц и. Слышал? (Протягивает руку за рюмкой.)

П е с (берет из рук Ли рюмку с вином и выплескивает ее в лицо Ци). Вот тебе, на, пей! И не мечтай быть с нами на равных, никогда не признаю тебя своим сородичем, никогда!

Пес и Ци сцепились в драке.

Л и. Пес, что с тобой? Пес… (Тянет, пытается оттащить его.) Чэнь Хэсян, уймись же, я привел тебе лошадь.

П е с. Лошадь? (Дико хохочет.) Ха-ха, ты все дурачишь меня, то наболтал, что во всех домах электричество, телефоны будут…

Л и. На сей раз не дурачу, Хризантему тебе привел, точно, как пить дать.

П е с. Не надо мне. А потом опять придешь с вином и отберешь ее у меня.

Л и. Нет, теперь это невозможно.

П е с. А вдруг?

Л и. Ручаюсь.

П е с. А кто может поручиться за тебя?

Ц и. Ах ты, дубина стоеросовая!

П е с. Заткнись!

Л и. Знаешь, старик, если кто-нибудь опять принесет нам грязь и ложь, я тоже уйду, не стану пахать землю, пусть подыхают с голоду! Э, к слову, о земле, участок «тыкву-горлянку» вернут тебе.

П е с. Правда?

Л и. Разрази меня гром, если обману.

Слышится конское ржание.

П е с. Хризантема? Моя Хризантема, детка, где ты?

Л и. Привязана к дубу у холодного родника.

Ц и. У холодного родника, на привязи, на привязи…

П е с. Катись! Я десять тысяч лет не вспомню о тебе!

Ц и  Ю н н я н ь  исчезает в темноте.

Сперва напою ее, пусть всласть попьет чистой проточной воды… попьет. (Счастливый, убегает.)

В горах раздается звонкий крик: «У меня есть лошадь…»

Через минуту появляется  П е с. В руках он держит корчагу с водой, недоверчиво рассматривает свое отражение в чистой воде. Тихо идет. Л и  В а н ь ц з я н  за его спиной.

(Тихо.) Пес, Чэнь Хэсян, старина, у тебя не осталось на голове ни одного черного волоса! Во что ты превратился, белый как лунь! Брат Ваньцзян, ты ли это? Лицо — как древесная кора. Тебе, должно… за сорок?

Л и (с горьким смешком). Эх, полных шестьдесят стукнуло!

П е с. Тебе шестьдесят! Я старше тебя на круг, значит, мне семьдесят два, а? Господи…

Л и. Господу нет дела до этого.

П е с. Ох, Яньван…

Л и. Иди ты со своим Яньваном! В школьных учебниках сказано, таков закон природы.

П е с. О матерь-природа, сделай так, чтоб я скинул тридцать или хотя бы двадцать лет, чтоб я мог собраться с силами и заработать сразу десятью мотыгами. И если я не одержу верх над Ци Юннянем и не заполучу в руки его коробку с печатью, если не распашу огромное поле в сотни му, то пусть я навсегда сгину с головой в этом холодном источнике!

Л и. В голове у него так и не прояснилось. (Громко.) Старик, сейчас тоже не поздно поработать!

П е с. Верно, у меня ведь есть еще сын и внук. Когда их руки научатся пахать и сеять, мотыжить и пропалывать поле, провеивать зерно, они станут хлебопашцами. Я должен сейчас же обучить их всему. Необученную лошадь нельзя запрягать в оглобли.

Л и. Самое время сева, в «белые росы» рано, в «холодные росы» поздно…[65]

П е с. Да, сейчас как раз время сеять яровую пшеницу…

Л и. Отвяжи лошадь, навьючь на нее свои пожитки, и идем домой, старик. Сын, внук и невестка ждут не дождутся тебя.

П е с (с удовлетворением). Идем! Сын, внук, невестка, Хризантема, дом… (Вспомнив что-то, задумчиво.) А мать Хуэра, мать моего сына? Ушла на базар? (Качает головой.) Что-то не так… брат Ваньцзян!

Л и. Что «не так»?

П е с. Скорей вернемся в деревню! Я должен найти мою Цзиньхуа, мою Цзиньхуа. Живую или мертвую. Она полвека делила со мной горе и усталость, я должен воздать ей за все.

Л и. Так ты… не забыл ее?

П е с. Как забыть… жена ведь…

Л и. Что ж, вернемся домой, и я расскажу тебе о ней.

КАРТИНА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Время от времени раздается конское ржание. При тусклом свете виден дом — старый, облупленный. Слышно, как притормозила машина.

Входят  Ч э н ь  Д а х у  и  Ц и  С я о м э н. Оба в приподнятом настроении.

Д а х у (обернувшись, громко). Эй, товарищ, спасибо, что подвезли.

С я о м э н. Набегалась по городу, с ног валюсь от усталости.

Д а х у. Изнеженная барышня Ци, иди-ка скорей к сыну.

С я о м э н. Знаю, знаю, что ты в нем души не чаешь.

Вбегает  С у  Л я н ь ю й.

С у. Увидел машину и сразу догадался, что это вы приехали, а то я уж начал волноваться. Невестка, твой Лунлун прекрасно играл, мальчуган не по годам развит, знает счет до пятисот…

С я о м э н. Спасибо, что присмотрели за ним.

Д а х у. Ну как дела с бульдозером?

С у. Завтра будет. А что нового с контрактом по сбыту?

Д а х у. Контракт подписан, на три тысячи тонн.

С у. В этом году все контракты на тысячи, десятки тысяч. Деньги мы с тобой загребем немалые, если дело выгорит.

Д а х у. Что это, пустяки по сравнению с барышами доломитовой мастерской в деревне Даванчжуан.

С у. Вы увидите, я не только в брадобреи гожусь, я еще вам покажу!

Д а х у. А вот дядя Ваньцзян все колеблется, ни туда — ни сюда.

С у. Он-то? Кто ж его не знает, про него и куплет сложили: «Ли Ваньцзян наш сед и стар, в жизни бедность лишь признал. Получить в руки серебряный слиток для него хуже самых лютых пыток». Да, твоего дядю Су не сравнить ни с твоим отцом, ни с Ваньцзяном, у меня ум не такой неповоротливый, как у них, вот в чем вся штука.

С я о м э н. Ну известно, если б не ум, разве б вы столько добра нажили?

С у. Невестушка, не подтрунивай надо мной. Теперь я тоже о своей выгоде пекусь. У нас с вами общее дело, до гробовой доски будем вместе, я подумываю стать хозяином скромного двора с годовым доходом в десять тысяч юаней. Ладно, пойду к нашим местным властям за торговым патентом на доломитовую мастерскую.

Д а х у. Дядя Су, на обратном пути зайди, выпьем по рюмке и заодно обсудим начало работ.

С у. Обязательно зайду. (Уходит.)

Д а х у (мягко). Передохни, Сяомэн.

С я о м э н. Хи-хи… А помнишь ту городскую девицу в короткой юбчонке с голыми руками и ногами, ну не потеха, а? Хотя вроде бы удобно, прохладно и материала идет мало.

Д а х у. В этом и заключается прогресс, завтра же купи и себе такое платье!

С я о м э н. В деревне-то ходить! Батюшки, да со страху все попадают!

Д а х у. А ты на них ноль внимания, главное, чтоб мне нравилось.

С я о м э н. Да ну тебя!

Д а х у. А ты видела, как они по улицам прошвыриваются, так вот возьмутся за руки и болтают… (Обнимает Сяомэн за плечи.)

С я о м э н. К таким нежностям мы не привыкли.

Д а х у. У-у, феодалка…

Входит  Ф э н  Ц з и н ь х у а.

Ф э н (робко). Даху, мальчик…

Д а х у (не зная, как обратиться). …тебя!

С я о м э н (радушно). Тетушка Фэн, милости просим.

Ф э н. Спасибо. Вы тут вдвоем? Дом-то совсем разваливается. Верно, давно не ремонтировали.

Д а х у. Кирпичи отваливаются — того гляди, рассыплется.

Сяомэн подает на подносе «редкой гостье» финики.

Вы пришли…

Ф э н. Я пришла к твоему отцу.

Д а х у. А он все на склоне Фэншуй, уже несколько лет не был дома.

Ф э н. Твой дядя Ваньцзян повел ему сегодня в подарок лошадь.

Д а х у. Лишние хлопоты.

С я о м э н (предостерегающе). Даху!

Д а х у. Конечно, лишние, все равно что лечить живот глазными каплями!

Ф э н. Зачем ты так говоришь? Лошадь — это забота его по хозяйству, его надежда, увидит ее, кто знает, может, разум вернется к нему.

Д а х у. Все равно не вернется, а вернется, так старик только мешать будет, не даст мне развернуться…

Ф э н. Не говори так, Даху. Ему трудно пришлось, нелегкая была у него жизнь. Мне хочется, чтоб хоть последние свои годы он прожил с ясной головой, увидел вашу семью, этот дом, ясными глазами еще разок посмотрел на меня. Ах, сынок, я так виновата перед тобой и отцом!

Д а х у. Что ты… мама!

С я о м э н (плача). Мой отец… если б он дожил до этих дней, как было бы хорошо.

Д а х у. Ну вот, и ты туда же!

Слышно конское ржание. Быстрым, бодрым шагом входит  П е с.

С я о м э н (горячо, кидаясь к нему). Отец!

П е с (громко). А, доченька, прибери поживей восточный флигель и поставь там кормушку, я поживу пока там…

Фэн не успела спрятаться, порывается что-то сказать.

(Взглянув на Фэн, меняется в лице.) Сынок, а твоя мама все еще на базаре, не вернулась?

Д а х у. Нет.

Ф э н (в страшном замешательстве). Как здоровье?..

П е с. Ты… сестра Ваньцзяна? Ну спасибо тебе, спасибо… Ваньцзян уже дома, иди.

Ф э н. Можно я вместе с Сяомэн приведу в порядок флигель… для лошади?

П е с. Нет, не надо, Сяомэн, подойди ко мне. Скажи, ты помнишь прежнее расположение дома?

С я о м э н. Нет, но я помню, как папа описывал наш дом: вход в дом через многостворчатую дверь, войдешь через нее во внутренний дворик, там с одной стороны куст сирени, с другой — чан с лотосами…

П е с. Верно, все так!

С я о м э н. Прямо — большой зал, по бокам — поменьше.

П е с (мечтательно). Точно, точно так! Потом, когда дом поделили и заново перестроили, нам досталась эта его часть. Дом — лицо хозяина; главное, иметь дом, а потом уж можно и о дворике подумать. Ну что, Ху, есть ли у тебя силенки?

Д а х у. Что ты задумал?

П е с. Как «что»? Если они, эти Ци, сумели разбить здесь сад, то что же мы, Чэни, хуже их, даром хлеб едим, что ли?

Д а х у. Да нет, разумеется! Что за бред!

Ф э н. Даху, не смей так разговаривать с отцом!

Возвращается  С у  Л я н ь ю й, держа в руках рамку с торговым патентом.

С у. А, никак старик вернулся!

П е с (грубо). Пришел купить у тебя землю!

С у. Похоже, он еще не совсем пришел в себя.

Ф э н. Су, пожалуйста…

С у. Ба-а. И ты здесь?

Ф э н. Узнала, что он вернулся, и пришла проведать, Не думала, что все не в себе, не признает меня.

С у (облегченно). Ну тогда можно говорить без околичностей. Патент на торговлю у нас в руках, теперь, когда создадим мастерскую, вы, муж и жена, будете официальными помощниками управляющего, хорошо бы и вашему дядюшке Су тоже занять какую-нибудь подобающую должность! Что ж, скоро придет бульдозер, дом снесут и начнутся земляные работы.

П е с (подскочив). Что? Снесут дом? Вы хотите перевернуть все вверх дном, хотите снести дом?

С у (пытаясь уговорить). Тут, значит, вот в чем дело, дом разваливается, понимаешь, ты постарел, и он тоже постарел! Снесут дом, твоя жена Цзиньхуа вернется с базара…

П е с (другим тоном, печально). Она больше не вернется. Мне соседка сказала, когда я привязывал лошадь к финиковому дереву. Эх, старина Су, всю жизнь ты морочил мне голову!

Входит  Л и  В а н ь ц з я н.

Л и. Старик, идем ко мне, поговорим по душам. (Удивленно, к Цзиньхуа.) И ты здесь?

П е с. Брат Ли, забирай свою сестру. Моя Цзиньхуа, мать Даху, больше не вернется. Если она стала бессмертной — построю ей часовню, если духом — вырою могилу прямо в своем сердце! Но вы, вы не можете истреблять все подряд, послушай меня, деревенский староста! Если и ты стакнешься с ними и вы разрушите мой дом, я умру с горя!

Д а х у. Отец!

П е с. Нет у тебя отца! Ты давно забыл своих предков!

Д а х у. Не забыл, отец. О прадеде я ничего не знаю, о деде слышал, что из-за двух му земли он съел щенка живьем и умер, ты вон тоже помешался из-за земли. И все ради чего? Ради того, чтобы разбогатеть. Так вот, теперь твой сын будет богатым.

П е с. Ты-то разбогатеешь? Тьфу тебе! Я с малолетства, бывало, под Новый год в пятую стражу[66] возьму корзину и иду собирать навозные лепешки, а у тебя небось кишка тонка! Полюбуйтесь, во что вы превратили наш двор, изгадили так, словно здесь волка с тигром потрошили. А куда девалась, скажи, каменная приступка у входа?

Д а х у. Отец, мы строим мастерскую, закладываем фундамент…

П е с. Мастерская, мастерская, что она тебе, дороже отца, что ли? Что за поганое нутро у тебя! Почему не навалишься на землю, разве забыл, что земля родит золото? Ничего ты, сукин сын, не понимаешь!

Д а х у (терпеливо разъясняет). Папа, посмотри, как удобно расположен наш дом: перед домом проходит дорога, прямо за нами — доломитовый склон. Взгляни на этот белый как снег первоклассный строительный материал. Ему цены нет, иностранцы широко используют доломит в строительстве, со сбытом у нас не будет проблем, сколько ни предложи, все возьмут. Затраты на его добычу и обработку небольшие, камень быстро превращается в деньги. Ну нельзя же, пойми, всю жизнь молиться на этот дом и зарабатывать только землей!

С я о м э н. Да притом несколько му оставшейся земли вы без труда засеете и своими руками. А не справитесь — не беда, наймем за деньги работника. Когда снесут дом и построят мастерскую, здесь при входе мы сделаем маленькую пристройку-проходную, весной и зимой, когда вы будете свободны от полевых работ, станете проверять пропуска, сидеть у телефона, можно разводить цветы, ухаживать за лошадью. Вы будете получать двойную зарплату и ежемесячную премию.

П е с. Эх, правду говорят, в одной семье — все в одну дверь ходят, муж и жена — из одного дерева вальки! Что ж вы, изничтожить меня решили, выставить за дверь? Эх, Даху, твой отец под дулами пистолетов собирал урожай, мать поплатилась за урожай жизнью, ради кого, спрашивается? Знал бы, что из тебя такой выродок получится, прикончил бы в материнской утробе! Ты тоже хороша, невестка, у-у, сколько в тебе на поверку ехидства! До сих пор верна обычаям своей семейки. (Громко.) Ци Юннянь…

Появляется  п р и з р а к  Ц и.

Ц и. Я здесь.

П е с. Вот оно, твое чадо!

Ц и. У дракона родится дракон, у феникса-феникс.

П е с. Это твое худое семя.

С у. Ну вот опять заговаривается!

П е с (призраку Ци). Все твои козни! Открыто не смог, так ты исподтишка подослал свою дочь, чтоб разрушила мой дом! А дом-то достался мне кровью и потом, новое общество дало его мне. Ли Ваньцзян, будь свидетелем, и ты, цирюльник, тоже, и еще ты (к Фэн Цзиньхуа), тетушка, скажите вы все, легко ли мне это досталось? Можно ли теперь все нажитое пустить по ветру?!

Д а х у. Отец, дом уже продан!

П е с (остолбенев). Продан?

Д а х у. Ты болел, нужны были деньги на уколы, лекарства, в недород мы еле кормились, пришлось продать дом — вернуть долги.

П е с. Кому продал?

С у. Мне.

П е с (мотает головой, топает ногами). Су, ты ж мой брат, мы с тобой пили воду из одного колодца. Когда-то я купил у тебя землю, теперь ты — мой дом… за сколько?

С у (наобум). За три даня кунжута! Ах нет, по другой цене… короче, завтра перепишут на мое имя…

П е с. Завтра? (Умоляюще.) Староста, скажи, ты в ответе за это или нет?

Л и. Да ни за что я не отвечаю! Старик, ты только-только вернулся в деревню и еще не знаешь, что нынче особенное время, когда никто никого не слушает. В деревне несколько сотен жителей, и все как один — умельцы, только я — неумейка. Ох, брат, я кругом виноват перед тобой, не скажу про другое, но с домом помочь тебе не могу, не отвечаю за это, это вне моей власти. Придется тебе обратиться к новому старосте!

П е с. Ты же партиец, разве ты уж не хозяин?

Л и. Завтра ухожу с должности.

П е с. Дите плачет, а мать его с рук гонит?

Л и. Староста имеет теперь больше власти, чем партиец, он примет меры.

С у. Зря не ходи, я только что оттуда, приехали два японца, староста как раз принимает их.

П е с. Что, что? Новый староста тоже продался? Крышка, конец…

Д а х у. Отец, успокойся! Мы будем кормить и поить тебя, готовить твои любимые кушанья, ухаживать за тобой, слушать тебя, ну хочешь, будем приносить тебе жертвы, как святому?

П е с. Ты станешь послушным сыном? Будешь слушать меня?

Д а х у. Да.

П е с. И не снесешь этот дом?

Д а х у. Когда развалившаяся телега загораживает дорогу, надо ее убрать.

П е с (с силой ударяет его). Предатель!

Немая сцена. Свет гаснет.

КАРТИНА ПЯТНАДЦАТАЯ

Дом. Слышен звонкий смех Сяомэн, раскатистый бас Даху. Декорации первой сцены. П е с  и  Ц и  Ю н н я н ь.

П е с (зажигая факел). Завтра, завтра… у вас одно «завтра», у меня — другое…

Ц и. А у меня нет никакого «завтра», зато у моей дочери оно будет!

П е с (заметив Ци). Сгинь, не хочу видеть тебя!

Ц и (бормочет). После «сегодня» настанет «завтра», завтра будет шум… (Отступает в тень.)

П е с. Завтра будет шум, шум… (Дико вскрикивает.) Дом, мой дом! (Подносит к дому горящий факел.)

Сильная вспышка огня осветила Пса, стоящего перед домом на коленях.

КАРТИНА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Дом охвачен огнем. Крики, шум мотора — все смешалось. Слышны голоса: «Бульдозер прибыл!», «На помощь! Пожар!». Входят  Д а х у  и  С я о м э н, только что выбравшиеся из огня.

Д а х у. Где отец?

С я о м э н. Ушел.

Д а х у. А лошадь?

С я о м э н. Увел с собой.

Д а х у. Вы с дядей Ляньюем скорей тушите огонь, бульдозер ни минуты не должен простаивать.

С я о м э н. А ты?

Д а х у. Я иду за отцом. (Быстрым шагом уходит.)

С я о м э н. Куда?

Издалека раздается голос Даху: «На склон Фэншуй…» Пожар затухает. Рокот мотора. На сцену торжественно въезжает бульдозер.

З а н а в е с.

Перевод В. Аджимамудовой.

Лю Шуган

ВИЗИТ МЕРТВОГО К ЖИВЫМ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Е  С я о с я о, мертвый, модельер-любитель.

Т а н  Т я н ь т я н ь, владелица частного выездного ларька по продаже модной одежды, организатор Вечера демонстрации мод.

Л ю  Ф э н, драматург и театральный режиссер.

А к т е р ы — четверо мужчин и четверо женщин — танцоры и исполнители различных ролей по ходу спектакля; они же символизируют жестами отдельные предметы, детали интерьера.

При входе в зал зрители видят свое отражение в больших зеркалах, установленных на полузатемненной сцене. Спектакль начинается сменой освещения, на сцене возникает интерьер помещения, напоминающего зал для репетиций. На специальном возвышении-помосте установлен комплект ударных инструментов. На возвышение поднимается  у д а р н и к, настраивает инструменты, начинает играть. Один за другим из-за кулис появляются  а к т е р ы. На них модные, свободно ниспадающие одежды различных фасонов — предстоит демонстрация мод. Актеры постепенно расходятся по сцене, развешивают на сцене парики, бороды, костюмы, искусно сделанные маски.

На сцену с микрофоном в руках выходит организатор и ведущая Вечера демонстрации мод  Т а н  Т я н ь т я н ь. Она в джинсах и сапожках, в свитере «летучая мышь», в ушах — серьги, на шее — цепочка, волосы распущены. Девушка держится свободно, она игрива, мило улыбается и жестом приветствует актеров.

Все, стоящие на сцене, оживленны, раздаются радостные возгласы, приветствия, аплодисменты.

А к т е р ы. О! Шеф! Хороша! Ну просто ослепительна!.. Почему до сих пор нет нашего модельера Сяосяо?.. А начальство собирается к нам на генеральную?.. А знаменитый драматург и режиссер Лю Фэн придет нас подбодрить?

Т а н  Т я н ь т я н ь (с озорным видом щелкает пальцами). Кончайте шуметь! Время — деньги, никого ждать больше не будем. (Властный взмах рукой) Все приготовились, начинаем! (Легкой походкой балерины выходит на авансцену, кланяется зрителям.) Начинаем Вечер демонстрации мод из коллекции Тяньтянь!

Оркестр и ударник играют веселую и вместе с тем мелодичную увертюру. Тан Тяньтянь танцует. Актеры спускаются с возвышения, где они до этого стояли, и поют незатейливую эстрадную песенку вместе с Тан Тяньтянь «Мои глазки — два зеркальца…».

Соло барабанщика заканчивается музыкальным проигрышем. Тан Тяньтянь и актеры танцуют. В этот момент на сцену, тяжело переставляя ноги, выходит мужчина. Левой рукой он держится за сердце, в правой у него светло-серый пиджак. Два актера изображают створки дверей, мужчина «распахивает» их и «входит» в репетиционный зал. Он с трудом держится на ногах, прислоняется к выступу у края сцены и внимательно наблюдает за Тан Тяньтянь. Глаза его излучают тепло. Этого мужчину зовут  Е  С я о с я о. Он делает несколько шагов по направлению к Тан Тяньтянь, которая уже заметила его. Продолжая петь, она подходит к Е Сяосяо и начинает танцевать вокруг него.

Т а н  Т я н ь т я н ь (поет).

…Не знаю я, когда это случилось,

Но в зеркальцах мелькнул твой силуэт.

И вот стоим — на сцене яркий свет —

Лелеем вместе дивную мечту.

А в зеркальцах я вижу красоту

Земли и сложный мир людей,

Любовь и отблеск нежности твоей.

Ах, зеркальца волшебные я так люблю…

Е Сяосяо, сдерживая нестерпимую боль, пытается сделать несколько танцевальных движений. Губы его дрожат, он будто силится что-то сказать. В это время на сцену торопливой походкой выходит человек, одетый в модный плащ. Он открывает «дверь», «входит» в зал, где идет репетиция, останавливается и пристально следит за Е Сяосяо и Тан Тяньтянь взглядом профессионального режиссера. Это  Л ю  Ф э н. Он чем-то озабочен. Никто его не замечает. Е Сяосяо стоит не двигаясь. Он влюбленными глазами смотрит на Тан Тяньтянь, на лице у него спокойная и горестная улыбка.

Т а н  Т я н ь т я н ь (удивленно). Сяосяо…

Е  С я о с я о (говорит с усилием, прерывисто). Тяньтянь, я никудышный… последний актеришка… Не получается у меня роль положительного героя… Конфуз… На сцене… даже умирающего и то сыграть не смог, вышло неправдоподобно… И режиссер все время недоволен…

Т а н  Т я н ь т я н ь (смеется). О чем ты? Через два дня премьера, будем демонстрировать разработанные тобой модели одежды. Что с тобой сегодня? Не по сценарию говоришь. На драму потянуло? Кого это ты сейчас изображаешь? Не похоже…

Е  С я о с я о. Но на этот раз… это не представление… Это на самом деле… смешно… в самом деле… не похоже? Ведь не может не быть похоже. Если и теперь не похоже, то больше я уже ничего сделать не смогу… (Медленно отводит руку от груди.)

Все видят алую кровь.

Т а н  Т я н ь т я н ь (в ужасе). Что?! Кровь? Кровь!

А к т е р ы (потрясены). Сяосяо! Что с тобой?

Лю Фэн закрывает лицо руками, он в ужасе. Е Сяосяо в последний раз виновато улыбается Тан Тяньтянь, актерам и падает.

Сяосяо! Е Сяосяо!.. Он истекает кровью!

Т а н  Т я н ь т я н ь (побледнев от испуга). Сяосяо! Сяосяо!

Тан Тяньтянь опускается на колени рядом с Е Сяосяо, приподнимает ему голову. Голова Е Сяосяо бессильно падает ей на грудь. Его лицо спокойно и безжизненно, словно лик изваяния. Подбегает взволнованный Лю Фэн, припадает к ногам Е Сяосяо.

Л ю  Ф э н. Сяосяо! Сяосяо!

Т а н  Т я н ь т я н ь (поднимает голову). Лю Фэн! Лю Фэн, что случилось?

Л ю  Ф э н (в полной растерянности и отчаянии). Сяосяо, он… Ему совсем плохо.

Шум голосов нарастает. Слышны сирены приближающейся полицейской машины и машины «скорой помощи». Актеры застывают в различных позах. Лишь ударник продолжает играть, имитируя удары умирающего сердца. Вой сирен все ближе. Лю Фэн, Тан Тяньтянь уносят Е Сяосяо. Актеры, напевая мелодию без слов, медленным танцевальным шагом возвращаются на возвышение, на свои исходные места. Мощно, ритмично работает только ударник. Луч света, меняющийся в цвете, — на него.

Двое актеров символизируют дверь в больничную палату. Одна из актрис, надев полицейскую форму, быстро сходит с возвышения. В руках у нее планшетка. Это следователь  Х а н ь  И н.

Х а н ь  И н. Скажите, кто здесь главный хирург?

А к т е р, надев маску и накинув белый халат, спускается с помоста.

В р а ч. Я — главный хирург.

Х а н ь  И н. Мне поручено вести дело Е Сяосяо. Хотелось бы знать, какие меры приняты для его спасения?

В р а ч. Спасение прекращено…

Х а н ь  И н (взволнованно). Как? Кто распорядился?

В р а ч. Сердце. Оно перестало биться.

Х а н ь  И н (с тревогой). Умер? Вот уж… Как жаль!

В р а ч. На его теле обнаружено семь ножевых ран. Роковым был удар в сердце, рана оказалась слишком глубокой. Удивительно, что он еще жил трое суток.

Х а н ь  И н. Серьезное дело и весьма необычное. Я даже не успела снять с потерпевшего показания. Жаль… Ему никак нельзя было умирать.

В р а ч. Мы все читали сообщение в газетах. Врачей не интересует, преступник их пациент или нет. Мы приложили максимум усилий, чтобы его спасти.

Х а н ь  И н. Извините, я не хочу винить вас в чем-либо. Просто мне необходимо разобраться во многих сомнительных обстоятельствах этого дела. Е Сяосяо в бреду ничего не говорил?

В р а ч. Это можно узнать у дежурной сестры. Пойдемте!

Отходят вдвоем в сторону и возвращаются на возвышение, снимают маски. На сцену медленно выходит  Т а н  Т я н ь т я н ь  с гитарой за спиной, в руках у нее букетик цветов. Оглядываясь по сторонам, она подходит к одному из актеров.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Дедушка, дедушка! А кто тут сторож?

А к т е р  надевает маску старика и бороду и старческой походкой спускается с помоста.

С т а р и к. Я тут сторож. А ты зачем ко мне пожаловала?

Т а н  Т я н ь т я н ь (с тоской в голосе). Брр… Как здесь промозгло! И полная тишина…

С т а р и к. Помещение, за которым я присматриваю, имеет красивое название — морг. Тишь да гладь, ни тебе ветерка, ни дождичка…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Я знаю. Я хотела бы взглянуть на одного человека.

С т а р и к. Кто он?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Е Сяосяо. Привезли к вам из хирургии, совсем недавно.

С т а р и к (бормочет). А-а, этот! Знаю, знаю. Даже в газете было пропечатано. (Достает газету.) Драка в автобусе, поножовщина. Двое сбежали, их до сих пор еще ищут. А этот, который получил семь ножевых ран, сегодня явился ко мне на аудиенцию!

Т а н  Т я н ь т я н ь. Я знаю.

С т а р и к. Если знаешь, зачем пришла? Расследование-то еще не закончено… К тому же здесь, прямо скажем, жутковато.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Мне храбрости не занимать. Я за последние годы всякое повидала.

С т а р и к. За последние годы? А сколько же тебе сейчас?

Т а н  Т я н ь т я н ь. На год больше, чем в прошлом году.

С т а р и к. Верно, это уж точно. На год больше, чем в прошлом. А вот в моем возрасте уже следует говорить, что мне на год меньше, чем в будущем году.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Позвольте мне войти.

С т а р и к. А письменное разрешение имеется? Можно и документик с работы.

Т а н  Т я н ь т я н ь (качает головой). . . .

С т а р и к. Что, молодой специалист, ожидающий работы?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Меня теперь все называют шефом.

С т а р и к. Шефом? Скажите пожалуйста!

Т а н  Т я н ь т я н ь. Я торгую современной одеждой. Частный сектор, маленький выездной ларек. Пустите меня, я принесла для него одежду.

С т а р и к. Ты ему жена будешь?

Т а н  Т я н ь т я н ь. …нет.

С т а р и к. Тогда ты…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Дедушка, вам что, паспортные данные нужны?

С т а р и к. Хм-м, какие еще паспортные данные! Ко мне сюда прибывают уже без паспортов. Милая, распоряжение Управления безопасности, не велено никому его видеть.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Так то имелось в виду, когда он был еще жив. А теперь пора уже отменить это распоряжение. Пустите меня, а?

С т а р и к (вздохнув). Тут недавно приходил один мужчина, так я и его не пустил.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Это, наверное, Лю Фэн. Он режиссер театра. Мы все добрые друзья Е Сяосяо.

С т а р и к. Друзья, друзья… Хочешь во что бы то ни стало его увидеть?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Да. Я ему многим обязана. Мой долг…

С т а р и к. Что? Долг?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Я хочу спеть для него одну песню.

С т а р и к. Пойми, девонька, он уже больше ничего не услышит!

Т а н  Т я н ь т я н ь. Я для себя спою.

С т а р и к (бормочет). Ох, беда! Даже расчувствовался. Я работаю тут всю жизнь, сердце очерствело. Мертвых не боюсь, а вот живых стал побаиваться! Подожди тут… (Уходит.)

Подходит  Л ю  Ф э н, который давно уже прохаживается взад и вперед по другой стороне сцены.

Л ю  Ф э н (подавленно). Тяньтянь.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Лю Фэн? Я знаю, ты приходил… У тебя глаза красные, ты плакал?

Л ю  Ф э н. Почти не спал все эти дни, торопился дописать тут одну вещь. У меня все время такое ощущение, что судьба оказалась ужасно несправедливой к Сяосяо… Моя тут вина.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Твоя вина?

Л ю  Ф э н (борясь с собой). Я хотел сказать, что… я и Сяосяо всегда были соперниками: вместе поступали в университет — он не попал. Потом оба хотели добиться чего-то в искусстве — опять же в театр его не приняли. Мы и в любви были соперниками. Но он… безвременно ушел!

Т а н  Т я н ь т я н ь (с болью). Лю Фэн, не стоит сейчас говорить об этом.

С т а р и к  вывозит каталку. Под белым покрывалом лежит теперь уже мертвый Е Сяосяо.

С т а р и к (бормочет). Иду! Иду! Не бойтесь, умерший человек что угасший светильник. Всякие там добрые и злые духи — это все суеверие, это все сказки! Я никогда их не встречал… Девонька, хочешь, я с тобой побуду?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Спасибо, дедушка. Не нужно.

С т а р и к (кивнув Лю Фэну, продолжает бормотать). Ох, нелегкое это дело — жизнь. Человек все-таки должен иметь друзей! Если я вам понадоблюсь, позовите. (Указывает на помост.) Я вот там буду сидеть. (Возвращается на помост, снимает маску и бороду.)

Актеры напевают лирическую мелодию без слов. Работает ударник. Тан Тяньтянь и Лю Фэн кладут цветы на грудь и возле ног покойного. Актеры взмахивают серебряными нитями, символизирующими дождь, громыхают щитами — гром.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Все это так внезапно… кто мог подумать, что ты так скоро покинешь нас. Я не хочу произносить слово «умрешь». Я и Лю Фэн пришли навестить тебя… Ты слышишь мою песню? (Тихонько трогает струны, поет.)

Л ю  Ф э н. Пошел дождь… Сяосяо! Небо, оно тоже будто плачет.

Лю Фэн стоит, опустив голову, погруженный в раздумья. Мертвый  Е  С я о с я о  слегка шевельнулся; через несколько мгновений он медленно стягивает с лица белое покрывало, затем так же медленно приподнимается и садится, окидывает отсутствующим взглядом все вокруг, будто только что проснулся и с трудом пытается что-то вспомнить. Тан Тяньтянь и Лю Фэн ничуть этому не удивлены. Тишина. Только ударник тихонько продолжает играть.

Е  С я о с я о (глубоко вздохнув). Брр, как холодно! Тяньтянь, Лю Фэн, кто положил на мою постель и вокруг меня столько льда? Что случилось? Я даже стал понемногу замерзать…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Ты в морге.

Е  С я о с я о. Морг? Как же это я умудрился заснуть именно здесь?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Твое сердце уже перестало биться. Сяосяо, ты умер.

Е  С я о с я о. Умер? (Щупает пульс.) Сердце перестало биться? (Подумав.) Верно-верно, вспомнил, я действительно умер! Они отключили подачу кислорода, сняли капельницу… (Улыбнувшись.) Вот смех! Сделали из меня свежезамороженного! Я в какой-то газете читал, что за границей существует закон: остановку сердца нельзя считать смертью. Вот когда прекращают работать клетки мозга, тогда считается, что наступила смерть.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Какая уж тут заграница? Вся кровь из тебя вытекла.

Л ю  Ф э н. Твое сердце… проколото.

Е  С я о с я о. Сердце проколото? Кровь вся вытекла? Что случилось? Погодите, дайте я вспомню…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Газеты сообщили, что в автобусе была драка, схватились за ножи. Расследование еще не закончено. Неизвестно, кто прав, а кто виноват.

Е  С я о с я о. Ого! Вот это уж в самом деле обидно!

Л ю  Ф э н. Нет! Нет! В конце концов все выяснится. Я сейчас как раз пишу, пишу о тебе…

Е  С я о с я о. Не волнуйтесь, я попытаюсь вспомнить… В тот день я сел в тринадцатый автобус… кстати, во многих странах нет тринадцатого маршрута, число тринадцать — несчастливое. Что это я здесь все говорю о загранице! Это — поток сознания, клетки моего мозга еще живы. Я сел именно в тринадцатый автобус…

По ходу воспоминаний Е Сяосяо актеры надевают соответствующие маски, изображая  п а с с а ж и р о в. Одни стоят, другие сидят.

Садясь в автобус, я заметил молоденькую девушку… (Восхищенно.) О да, она красива! Как в той песне. (Тихо напевает.) «Как разноцветное облачко, спустившееся с небес, как распустившийся и покрытый росой цветок». Я просто любовался ею.

Т а н  Т я н ь т я н ь (скривив рот). И не стыдно? Сколько можно пялить глаза на молоденьких девушек? Еще и распелся!

Е  С я о с я о. Пел я про себя, беззвучно. Я отметил, что одета она со вкусом, все ей очень к лицу. Ну просто нет слов!

Т а н  Т я н ь т я н ь. Ты только что ясно сказал, что любовался именно ею, а не ее одеждой.

Е  С я о с я о. Что ты! Я как поглядел на ее наряд, сразу понял: это модерн — «а-ля Тяньтянь». Такое продаешь только ты. Это была моя модель «Весенний парус»! Я даже решил пригласить эту девушку поучаствовать в нашем Вечере мод.

Л я н л я н — девушка из автобуса — поворачивается, как бы демонстрируя свою одежду. Е Сяосяо внимательно следит за ней.

Все и произошло из-за того, что я не сводил с нее глаз…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Тебя приняли за мелкого хулигана?

Е  С я о с я о. Нет! Дело было не так! Погляди, чем занимаются те двое.

Двое карманников приближаются к Лянлян и ее отцу, начальнику одного из отделов Управления торговли  Х а о. Прикрывая один другого, совершают преступление: первый вытаскивает у Хао кошелек, второй — ножом вспарывает одежду Лянлян. Подходит Е Сяосяо, хватает первого вора за руку. Тот быстро бросает кошелек на пол. Е Сяосяо наступает ногой на кошелек.

П е р в ы й  в о р (в замешательстве). Ты чего это? Чего тебе?

Е  С я о с я о (к начальнику Хао). Товарищ, у вас украли кошелек! (Поворачивается ко второму вору.) А ты ножом порезал одежду этой девушки… такое красивое платье!

П а с с а ж и р ы (наперебой). Нож?.. Нож!.. Финка?

Пассажиры мгновенно расступаются, оставляя в середине сцены Лянлян, начальника Хао и двух воров. Рядом стоит Е Сяосяо. Освещена только эта группа, а вся сцена погружается в темноту.

В т о р о й  в о р. Кто украл? Кто порезал? Врешь!

Е  С я о с я о (поднимает кошелек, к Хао). Это ваш кошелек?

П е р в ы й  в о р (зло). Подбросить решил? Что, жить надоело?

Е  С я о с я о (передает кошелек Хао). Ваш кошелек.

Х а о (с испугом смотрит в лицо вору). Кошелек?.. Не похож на мой… Мой или нет?.. Да если и мой, денег в нем — одна мелочь…

Лянлян в растерянности ощупывает порезанную вором одежду. По движениям и жестам девушки понятно, что она слепая.

Л я н л я н (вскрикивает). Папа! Тут в самом деле есть плохие люди! Мое платье!..

Хао быстро отводит дочь в сторону, давая понять, чтобы она молчала. Е Сяосяо горько усмехается, молча кладет кошелек к себе в карман, смотрит на воров.

П е р в ы й  в о р (обводит взглядом пассажиров, затем набрасывается на Е Сяосяо). Негодяй! Сам украл кошелек, а валишь на меня. Даром тебе это не пройдет!

В т о р о й  в о р (грозно). Проучим его, может, ему перестанет мерещиться!

В автобусе полумрак. Голос молодого человека: «Во! Сейчас начнется представление! А разминочку будем делать?» Е Сяосяо стоит не двигаясь. Первый вор ударяет Е Сяосяо по лицу. Второй бьет Е Сяосяо ногой в живот. Е Сяосяо сгибается, схватившись за живот.

Т а н  Т я н ь т я н ь (чуть не плача). Сяосяо! Сяосяо!

Двое воров продолжают избивать Е Сяосяо. Тот сопротивляется. Пассажиры автобуса, сбившись в кучку, отходят к передней двери. В это время раздается мужской голос: «Товарищ водитель! Ведите автобус в участок!»

Е  С я о с я о (медленно выпрямляется, как бы прислушиваясь). Я слышал чей-то выкрик. Голос был взволнованным и дрожащим…

В т о р о й  в о р (нападая). А ну отойди! Вставай! (Избивает Сяосяо ногами.)

Е Сяосяо защищается. Доносится голос молодого парня: «Ха! Кто же так бьет! Подножку давай! Теперь прямым ударом в грудь! Вот так, вот так!» Е Сяосяо свалил первого вора на пол и прижал его. Второй вор навалился сверху. Голос молодого пассажира: «На этот раз обожателей народного героя Лэй Фэна[67] что-то в автобусе не оказалось. Да и прочих героев не видать. Так-то. Пора совершать подвиг, кто хочет стать героем — вперед!» У второго вора в руке щелкает складной нож. Пассажиры в ужасе шарахаются а сторону, наступает тишина. Застывшие в разных позах силуэты. Барабанщик выбивает нервную дробь.

Л я н л я н (кричит). Папа! Папа! Быстрей же! (Бросается вперед.)

Отец удерживает ее и закрывает ей рот. Е Сяосяо в одиночку борется с ворами. Второй вор с ножом приближается к Е Сяосяо.

Т а н  Т я н ь т я н ь (кричит). Сяосяо! Нож! Осторожно, нож!

Второй вор ударяет Е Сяосяо ножом в спину.

(Закрыв лицо руками.) А-а! Сяосяо!.. (Плачет.) Столько народу в автобусе, ведь столько народу!

Е  С я о с я о (закрывая рану рукой, с трудом). Товарищи! Помо… помогите мне… схва… схватить этих подонков!.. Помогите схватить…

Второй вор в бешенстве пытается оттеснить Е Сяосяо от двери. Пассажиры автобуса в тех же застывших позах. Еще несколько ударов ножом. Автобус подходит к остановке. Дверь открывается. Воры, толкая друг друга, выскакивают из автобуса и убегают. Е Сяосяо, прикрывая рану рукой, пытается выйти из автобуса. Ударник выбивает яростную и тревожную дробь. Актеры снимают маски и возвращаются на свои места, напевая мелодию без слов.

(Подходит к Лю Фэну и Тяньтянь.) Я пробежал метров тридцать и больше не смог… Я оказался как раз у входа в концертный зал, услышал пение Тяньтянь…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Сяосяо, какой же ты глупый, какой глупый! Хотел стать героем?

Е  С я о с я о. Героем? (Смеясь.) Да нет…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Сколько народу в автобусе, все безучастно наблюдали, и никто тебе не помог.

Л ю  Ф э н (возбужденно). Сяосяо, ты испытываешь ненависть? Ведь в автобусе никто не пришел тебе на помощь…

Е  С я о с я о. Ненависть? К кому? Дай подумать… Да нет, только на душе как-то тоскливо. А в тот момент я просто чувствовал себя очень одиноким. И умер-то я, в общем, ни за что ни про что, верно?

Л ю  Ф э н (с сожалением). Нет-нет, Сяосяо! Не говори так.

Е  С я о с я о. Я подумал тогда, вот хорошо, если бы Тяньтянь и Лю Фэн оказались в автобусе. Тогда я не был бы в одиночестве…

Л ю  Ф э н (в слезах). Сяосяо, люди будут помнить тебя! (С горечью отворачивается.)

Е  С я о с я о. Что помнить? Я ничего собой не представляю.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Ты великий жизнелюб…

Е Сяосяо и Тан Тяньтянь поют, актеры подпевают. Эту песню сочинил Е Сяосяо.

Е  С я о с я о (поет). «Улыбка, улыбка, я к прошлому отношусь с улыбкой…»

Е Сяосяо задумывается. Тан Тяньтянь и Лю Фэн смотрят на него.

(С печалью.) Скажите честно, что люди говорят о моей смерти? И отдел общественной безопасности ни в чем не разобрался? Представил все, наверное, как потасовку хулиганов?

Л ю  Ф э н (успокаивая). Нет-нет. Просто многие, толком ничего не зная, болтают всякое…

Е  С я о с я о. Почему они говорят, что трудно разобраться, кто прав, а кто виноват?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Убийцы еще не схвачены. Перед смертью ты был без сознания. Ни слова не проронил о том, как было дело…

Е  С я о с я о. Но ведь в автобусе было много народу. Люди все видели. Где же они?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Разбежались кто куда.

Е  С я о с я о. Я смогу их узнать! Я должен найти их и спросить…

Л ю  Ф э н (взволнованно). Сяосяо, а ты всех рассмотрел, кто ехал в автобусе?

Е  С я о с я о. Такая суматоха началась. Кто был у меня за спиной, я, конечно, не разглядел. Запомнил только тех, кто стоял впереди.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Не беда. Полиция как раз разыскивает этих пассажиров — нужны свидетели, очевидцы…

Е  С я о с я о (как бы про себя). Я должен их найти, спросить, что они думали тогда… Мне так тоскливо, так одиноко.

Т а н  Т я н ь т я н ь (держит в руке новый модный плащ). Сяосяо, я принесла тебе вот это, хотела, чтобы ты его надел…

Е  С я о с я о. Какой элегантный! Жалко надевать такое на мертвеца.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Это твоя последняя модель. Она ни за что не пойдет в производство, будет принадлежать только тебе… Я успела сшить лишь первый, а теперь уже и последний, экземпляр.

Е  С я о с я о (со слезами на глазах). Спасибо тебе, Тяньтянь! (К Лю Фэну.) Лю Фэн, наше с тобой соперничество закончилось, я выхожу из игры!.. Если ты на самом деле любишь Тяньтянь, будь к ней поласковее. Она прекрасная девушка…

Л ю  Ф э н (с чувством). Сяосяо, я…

Т а н  Т я н ь т я н ь (к Е Сяосяо). Сяосяо, зачем так? Я ведь не твое наследство, чтобы ты меня кому-то завещал!

Е  С я о с я о. Тяньтянь, я не это имел в виду… Я знаю, за тобой ухаживают многие. И все из-за твоих денег. Лю Фэн не такой. Ведь мы трое с малых лет вместе…

Т а н  Т я н ь т я н ь (взрываясь). Перестань! Не надо об этом! Я люблю тебя, люблю! Я уже стала твоей женой, об этом будет объявлено всем!

Л ю  Ф э н (удивленно, с подозрением). Сяосяо, Тяньтянь, это правда? Вы в самом деле уже…

Е  С я о с я о (взволнованно). Тяньтянь, что ты болтаешь? Успокойся…

Л ю  Ф э н. Тяньтянь, наверное, ты сильно переволновалась…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Нет, это правда! Иначе… Сяосяо, твоя жизнь была бы неполноценной…

Е  С я о с я о (еще более взволнованно). Я же умер, умер, Тяньтянь! Ты так говоришь только потому, что я умер? Прежде мы все трое были нерешительны, каждый из нас боялся обидеть другого. Теперь все кончено! Лю Фэн жив. Люби его! Я не буду ревновать, я смогу только завидовать вам! Тяньтянь, Лю Фэн, я люблю вас. А теперь я лишь хочу повидать тех, кто был в автобусе. Я пошел, хочу посетить тех, кто жив…

Ударник дает дробь. А к т е р ы, напевая, удаляются.

На сцене кабинет следователя. С помоста спускается  Х а н ь  И н  с папкой под мышкой. Один из актеров надевает маску заведующего  Ф а н я  и с портфелем в руке спускается с помоста.

Ф а н ь (идет навстречу Хань Ин). Товарищ Хань Ин, я как раз дожидаюсь вас.

Х а н ь  И н. Вы… с места работы Е Сяосяо, заведующий Фань?

Ф а н ь. Верно. Ваше Управление запросило его личное дело… Я вот принес.

Х а н ь  И н (берет пакет). Что это был за человек?

Ф а н ь. Обыкновенный. Одно время числился актером, потом рабочим сцены, ничего особенного из себя не представлял ни с какой стороны. Если говорить об увлечениях, то любил разрабатывать модели одежды! (Смеется.) Ха-ха, в особенности женской. Да, я имею в виду молоденьких девушек. (Очерчивает в воздухе руками фигуру девушки.) Понимаете?

Х а н ь  И н (улыбается, не зная, как реагировать). Могли бы вы подробно обо всем этом написать?

Ф а н ь. Расследование еще идет, удобно ли нам вмешиваться в его ход? Боюсь, что нашим руководящим товарищам будет нелегко выработать свое мнение. К тому же Е Сяосяо теперь уже не у нас в штате. Он как раз успел подать заявление о переходе на другую работу.

Х а н ь  И н (задумавшись). Вот как! Но ведь на сегодняшний день он пока еще сотрудник вашего учреждения?

Ф а н ь. За его поведение в обществе наше учреждение ответственности нести не может…

Х а н ь  И н. Ну конечно… Ведь в городе сейчас проводится соревнование за звание образцового коллектива…

Ф а н ь. Э-э, нет, не в этом смысле… Я, конечно, могу дать кое-какие сведения. Говорят, что Е Сяосяо имел близкие отношения с какой-то женщиной по имени Тан Тяньтянь. Можно поинтересоваться, не было ли чего еще.

Х а н ь  И н. Сделаем так. Если понадобится, мы с вами свяжемся. (Прощается с Фонем за руку, провожает его.)

Ф а н ь  возвращается на помост, снимает маску.

(Привычным движением руки открывает папку с документами, обращается к актерам.) Прошу, товарищи, внимания. Начинаем совещание!

Ч е т в е р о  а к т е р о в  надевают полицейскую форму, молча рассаживаются. Начинается совещание.

Начальство торопит. Требует от нас как можно быстрее расследовать дело № 1303, разобраться с теми тремя из автобуса. Прошу группы доложить о результатах проведенного расследования.

П е р в ы й  п о л и ц е й с к и й. Наша группа прочесала все улицы и переулки вблизи остановки «Концертный зал» в поисках пассажиров этого автобуса. Никаких результатов.

В т о р о й  п о л и ц е й с к и й. А наша группа нашла одного пассажира. Мы его пригласили сюда. Его имя Чжао Тэшен.

Т р е т и й  п о л и ц е й с к и й. Удалось установить, что после скандала в автобусе в том районе видели двух парней, ехавших вдвоем на велосипеде. На одежде у них следы крови. Они ехали по улице, что ведет к концертному залу, а затем нырнули в проулок.

Х а н ь  И н. Их нашли?

Т р е т и й  п о л и ц е й с к и й. Нашли. Задержали. Уже допросили. Эти двое, Чжан Саньли и Ли Сыхай, сбили на улице старика, хотели скрыться; говорят, испугались, что старик начнет вымогать у них деньги на лечение и лекарства. У одного из этих парней рана на ноге, у другого — запекшаяся кровь на лице. Но они утверждают, что к происшествию в автобусе не имеют никакого отношения.

Х а н ь  И н. Приведите их!

Вводят задержанных.

Л и  С ы х а й. Мы поступили, конечно, нехорошо — сбили старика и дали деру.

Ч ж а н  С а н ь л и. Мы надеялись, что пронесет, а вы вон какое дело раскрутили… У нас есть квитанция на ремонт велосипеда. Мы тогда ехали в кино, у нас и билеты сохранились.

Ч е т в е р т ы й  п о л и ц е й с к и й. В тот день вы оба ехали на тринадцатом автобусе?

Л и  С ы х а й. Вот это да! Не собираетесь ли вы шить нам то дело?..

Х а н ь  И н (невозмутимо, к третьему полицейскому). Пригласите Чжао Тэшена.

Т р е т и й  п о л и ц е й с к и й (выходит за дверь). Товарищ Чжао Тэшен!

Один из артистов труппы отвечает: «Здесь!» — и, надев маску  м о л о д о г о  п а р н я — п а с с а ж и р а  а в т о б у с а, входит вслед за полицейским. Чжан Саньли и Ли Сыхай, не понимая, в чем дело, внимательно наблюдают за Чжао Тэшеном. Тот здоровается с Хань Ин и полицейскими, неловко кивает Чжану и Ли. Всем понятно, что эти трое незнакомы.

Х а н ь  И н (бесстрастно). Вы товарищ Чжао Тэшен? Садитесь! (Указывая на Чжана и Ли.) Вы когда-нибудь с этими людьми встречались?

Ч ж а о  Т э ш е н (внимательно посмотрев на Чжана и Ли, недоуменно качает головой). Не встречал, незнаком. А кто они такие?

Хань Ин делает знак четвертому полицейскому. Тот уводит Чжана и Ли.

Х а н ь  И н. Товарищ Чжао Тэшен, вы в тот день ехали в автобусе тринадцатого маршрута, верно?

Ч ж а о  Т э ш е н. Ну ехал! А откуда вы знаете? Вот здорово!

Х а н ь  И н (смеется). Вы же сами рассказывали об этом многим своим друзьям. Вы ведь тогда чуть не стали героем? Так живо и образно обо всем рассказывали…

Ч ж а о  Т э ш е н. Я по натуре такой человек, люблю расписать покрасивее.

Х а н ь  И н. Расскажите нам, что вы видели в автобусе.

Ч ж а о  Т э ш е н (волнуясь). Вот что я вам скажу. Вообще-то я ничего такого не видел! Точно, ничего не разглядел. Дело в том, что в те дни моя жена должна была рожать, и я просидел в больнице несколько ночей, не сомкнув глаз. Ужасно хотелось спать, мог прямо на ходу заснуть. (Рассказывая, изображает, как было дело.) Я шел по улице, как в тумане. (Еле идет.) Вроде бы сел в тринадцатый автобус и поспешил сразу же занять место. (Изображает.) Не успел зевнуть, как тут же отключился. (Надвигает шапку на глаза.) Проснулся, когда автобус остановился. Те трое уже дрались, соскочив с автобуса. Я быстренько к окну, а их и след простыл…

Х а н ь  И н. Так, значит, ничего не видели?

Ч ж а о  Т э ш е н. В том-то и дело! Честное слово. Нынче разве кто кого боится! Да, между прочим, я одно время занимался борьбой. Бороться с несправедливостью — мой долг. Что бы там ни происходило, я бы помог. Тогда и человек бы жизни не лишился, убийцы бы не скрылись! Однако, возвращаясь к делу: мне неизвестно, из-за чего они подрались. Поди разбери, кто прав, кто виноват. Скажите, кому я должен был помогать? Да и как тут поможешь? Не подступишься!.. Я сидел и долго наблюдал за ними, одни волнения…

Х а н ь  И н. Вы долго наблюдали за ними? Но ведь только что вы говорили, что заснули и ничего не видели…

Ч ж а о  Т э ш е н (в замешательстве). Да, вы совершенно правы, заснул… Как я все-таки увидел-то? Значит, так… Я слышал, как люди рассказывали, когда все уже было позади. Ну я себе и представил…

Х а н ь  И н. Вспомните, может, у преступников были какие-либо особые приметы?

Ч ж а о  Т э ш е н. Приметы… (Вспоминает.) В общем, один высокий такой, а другой — низенький, смуглые оба! А лиц я не разглядел.

Х а н ь  И н. А третий?

Ч ж а о  Т э ш е н. Которого зарезали? Тот у меня все из головы не идет. Помню отчетливо: не очень высокий, не скажу, что красавец, но и не урод. Лицо бледное. Одет модно, серый костюм с иголочки. По виду сразу и не скажешь, чем занимается, похож на интеллигента…

При словах Чжао Тэшена появляется  Е  С я о с я о. На нем плащ. Он идет медленно и останавливается перед Чжао Тэшеном.

Е  С я о с я о (с горькой улыбкой). Ты еще помнишь меня?

Ч ж а о  Т э ш е н. Не забуду. По совести говоря, я тобой восхищаюсь. Браток, а ты ничего! У этих подонков во время драки черт-те что на уме было! Занимайся ты немного боевой гимнастикой, знай парочку приемов, не пострадал бы.

Е  С я о с я о. А ты занимался боевой гимнастикой?

Ч ж а о  Т э ш е н. А то нет! Я рабочий, с детства увлекался боевой гимнастикой, разными там стилями: «синъи», «шаолинь»…

Х а н ь  И н (конечно, не видит Е Сяосяо). Товарищ Чжао Тэшен, что с вами? Что вы там сами с собой разговариваете? Говорите громче!..

Е  С я о с я о. Почему же ты в тот момент не помог мне?.. А-а, говоришь, что заснул.

Ч ж а о  Т э ш е н (с трепетом). Нет-нет, это все вранье. Прикинулся, прикинулся спящим. На самом деле в тот день я был в особо приподнятом настроении и спать вообще не хотелось, да и в предыдущие две ночи я выспался. В тот радостный для меня день я подошел к телефонной будке, чтобы позвонить…

В этот момент с помоста сходит один из актеров и становится на сцене сбоку; в левой руке у него таксофон, правую руку держит поперек, изображая дверь будки телефона-автомата. Чжао Тэшен «открывает» дверь, «входит» в будку, набирает номер, раздается звонок. Одна из актрис, изображая медсестру, поднимает телефонную трубку.

Алло! Это роддом? Посмотрите, пожалуйста, из третьей палаты родила?

С е с т р а (проверяет запись). Родила. Мальчик. Четыре двести!

Ч ж а о  Т э ш е н (как сумасшедший). Мама родная! Люди! Радостная весть, сын мне родил большую жену!

С е с т р а (в трубку). Что?!

Ч ж а о  Т э ш е н. Мой сын родил… Тьфу! Нет! Я говорю, жена мне родила здоровенного сына! Вы только не перепутайте его с кем-нибудь!

С е с т р а. Сумасшедший какой-то! (Кладет трубку.)

Чжао Тэшен изо всех сил толкает «дверь телефонной будки». «Телефонная будка» как бы кривится от боли, «дверь» пружинит и больно ударяет сзади танцующего от радости Чжао Тэшена. Артист, держа в руке телефонный аппарат, возвращается на помост. Е Сяосяо тихонько смеется.

Ч ж а о  Т э ш е н. Ой! (Радостно.) В тот момент я просто одурел от счастья и прямиком понесся в роддом. (Быстро идет.) Сел в тринадцатый автобус и сразу же захватил место. У меня есть дурная привычка: как только радостно на душе, так просто не могу удержаться, чтобы не придраться к чему-нибудь, не побазарить, развлекаюсь от души… Когда в автобусе возник скандал, я все мигом приметил, но из-за того, что радость буквально перехлестывала через край, я раскричался…

Е  С я о с я о. Я слышал твой крик…

Соло ударника. На сцене начинает вращаться одно из кривых зеркал. Чжао Тэшен сидит перед ним.

Ч ж а о  Т э ш е н (кричит). Эй, сейчас начнется представление. Что, браточки, хотите в автобусе демонстрировать, на что способны?

Шум драки.

Е  С я о с я о (грустно, с болью). Может быть, жизнь его настолько бесцветна и скучна, что в любой момент этот бедолага готов найти какой угодно раздражитель, лишь бы встряхнуться, развеяться.

Шум драки усиливается.

Ч ж а о  Т э ш е н (подзадоривая). Вот! Да не так! Дай подножку! Хватай за грудки! А теперь снизу его! Снизу!

Е  С я о с я о (с болью). К тому времени я уже успел уложить одного бандита на пол и придавить его. Я надеялся, что пассажиры мне помогут!

Ч ж а о  Т э ш е н (с азартом). На этот раз обожателей народного героя Лэй Фэна что-то в автобусе не оказалось. Да и прочих героев не видать. Так-то. Пора совершить подвиг, кто хочет стать героем — вперед!

Е  С я о с я о. Ты не только не подал руку помощи, но еще и подстрекательством занимался; насмехался над героями, перед которыми сам преклоняешься! (Горько усмехнувшись.) А ведь именно в этот момент убийца выхватил нож! (Держится рукой за грудь.) Они бросили вызов человеческой натуре — порядочности!

Ч ж а о  Т э ш е н (готов провалиться сквозь землю). Нож? Нож! Я… В тот момент никто из пассажиров не вмешался, и я… (озираясь по сторонам) не стал вмешиваться, побоялся… Мало ли что могло… Не вмешался. (Опустив голову, закрывает лицо руками, будто боится смотреть или делает вид, что спит.)

Е  С я о с я о. Но ведь сначала ты рассматривал жестокое побоище как веселую забаву! Какова же твоя роль во всем этом деле?

Ч ж а о  Т э ш е н. Я видел, что человека убивают, и не заступился! (Переживая.) Потом я прочел в газете, что тебе нанесли семь ударов ножом и спасти тебя не удалось! (Внезапно прозрев.) Погоди, верно! Ты ведь уже умер?

Е  С я о с я о (кивает головой). Да, я умер. Никто мне не помог, я истек кровью…

Ч ж а о  Т э ш е н (нервно). Умер? Истек кровью? Ты в самом деле умер? Умер… (Крепко обхватив голову, отступает назад.) Из-за того, что никто не помог… Какой же я мерзавец, какой мерзавец!.. Вообще-то, когда все началось, я хотел было вмешаться… Но я такой человек — люблю в автобусе сидеть. Вмешался бы, а мое место кто-нибудь занял…

Е  С я о с я о. Так, значит, только из-за места?..

Х а н ь  И н (не понимая, что происходит). Товарищ Чжао Тэшен, что с вами? С кем вы разговариваете?

Ч ж а о  Т э ш е н (растерянно показывает на Е Сяосяо). С ним, вы разве его не видите? Он стоит у меня прямо перед глазами! Будто и не умирал…

Х а н ь  И н (подходит к Чжао, успокаивает его). Здесь никого нет. Не волнуйтесь, вам просто кажется. Мы ищем очевидцев случившегося: во-первых, чтобы выяснить истинную картину преступления, во-вторых, чтобы нащупать новые нити и в кратчайший срок схватить убийц. На сегодня достаточно. Если понадобится, мы вас вызовем. (Провожает Чжао до выхода.)

Ч ж а о  Т э ш е н, беспрестанно оглядываясь на Е Сяосяо, возвращается на помост, снимает маску. Е Сяосяо, погруженный в свои мысли, остается на прежнем месте.

Е  С я о с я о. Он любит свою жену и ребенка. У кого же из нас нет своей любви, своей привязанности? (Горько усмехнувшись.) Разве могу я его в чем-то винить? (Ходит из стороны в сторону, поет.) «Улыбка, улыбка, на прошлое я смотрю с улыбкой…»

Соло ударника.

Е Сяосяо, в плаще, медленно подходит к хорошо знакомому ему месту — концертному залу, где идет репетиция Вечера демонстрации мод. Т а н  Т я н ь т я н ь  в платье — модели «Весенний парус» с гитарой в руках. Она и  а к т е р ы  танцуют и поют. Е Сяосяо подходит к Тан Тяньтянь, медленно наклоняется к ней, хочет поцеловать, но справляется с собой и тихонько отступает назад, некоторое время стоит молча, потом исчезает. Тан Тяньтянь остается в прежней позе, затем открывает глаза и обнаруживает, что Е Сяосяо исчез. Она оглядывается по сторонам, словно ищет кого-то. Достает из кармана два красных листочка. Стремительно появляется  Л ю  Ф э н.

Л ю  Ф э н (утирает пот). Тяньтянь! Я повсюду тебя ищу, волнуюсь. Мне и в голову не пришло, что ты способна что-то репетировать сейчас.

Т а н  Т я н ь т я н ь (к актерам). Отдохните немного. Лю Фэн, что случилось?

Л ю  Ф э н (не знает, плакать или смеяться). Да ты еще и нарядная!

Т а н  Т я н ь т я н ь. Сяосяо нравилось. Он придумал эту модель, называется «Весенний парус». Я в нем совершу великие дела!

Л ю  Ф э н (взволнованно). Какие еще дела! Руководство предупредило, что никакой панихиды по Сяосяо не будет, его просто кремируют как можно скорее…

Т а н  Т я н ь т я н ь (с удивлением). Почему? С чего это вдруг? Это в высшей степени несправедливо!

Л ю  Ф э н. Несправедливо? Ты еще ничего не знаешь. Даже этот ваш Вечер демонстрации мод и выставка-продажа запрещены! И зал вам в аренду сдавать запретили.

Т а н  Т я н ь т я н ь (гневно). Это еще почему?

Л ю  Ф э н (подавленный). Из-за Сяосяо! Причина, говорят, в том, что следствие еще не закончено. Ходят всякие слухи…

Т а н  Т я н ь т я н ь (возбужденно). Меня все это не касается! Именно потому, что все эти модели разработаны Сяосяо, я и хочу организовать показ.

Л ю  Ф э н. Говорят, у них насчет этих моделей и Вечера свое особое мнение. Не знаю, имеет ли оно отношение к кампании по борьбе с духовным загрязнением…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Я не понимаю! Сяосяо часто говорил, что ты как драматург и режиссер почти то же самое, что ваятель человеческих душ. А он в свою очередь создает красоту внешнего облика, в этом и заключается гармония и союз между вами. Лю Фэн, ты вроде должен понимать Сяосяо, почему бы именно тебе не предложить сейчас нам руку помощи?

Л ю  Ф э н (застывает, задетый ее словами). Руку помощи? Ты спрашиваешь, почему я не помогаю делу его жизни? Я думал… Ты просто не понимаешь. Я каждый день пишу, я хочу, чтобы люди знали, чего он стоил.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Чего он стоил? Я уверена, ему нужно поставить памятник…

Л ю  Ф э н. Сейчас главное — бороться за то, чтобы разрешили хотя бы панихиду!

Т а н  Т я н ь т я н ь. Я пойду к начальству! Почему не разрешают панихиду? Может, они собираются еще и пособие аннулировать, сэкономят и не выдадут?

Л ю  Ф э н. Ты со злости начинаешь заговариваться. Сяосяо был одиноким человеком. Кому пойдет выплата пособия?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Мне! (Достает два красных листочка.) Я получила свидетельство о браке. Я — жена Сяосяо! Я имею право требовать!

Л ю  Ф э н (потрясен). Это невозможно. Как они могли выдать тебе такое свидетельство? Чушь какая-то!

Т а н  Т я н ь т я н ь (с горькой усмешкой). Невозможно? Не забывай, что я принадлежу к тем, чей годовой доход превышает десять тысяч. Когда есть деньги и куча дружков, достаточно хорошо посидеть где-нибудь в ресторанчике, и дело сделано.

Л ю  Ф э н. Конечно, я очень хорошо понимаю твое состояние. Но поймут ли тебя другие? Из-за пособия?..

Т а н  Т я н ь т я н ь. Мне наплевать, что скажут другие. Мне нужна эта сумма.

Л ю  Ф э н. Говорят, у тебя доходы не ограничены десятью тысячами. Неужели тебе денег мало?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Большие деньги приносят свои огорчения. Не поймешь, тебя любят или твои деньги.

Л ю  Ф э н (раздраженно). Ты и обо мне так думаешь? Тяньтянь, не стоит думать о людях плохо. Для меня деньги ничего не значат! Как раз наоборот, именно я все время уговаривал тебя бросить это занятие. Ты должна учиться. Или хочешь, я помогу тебе подыскать другую работу.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Я и сама об этом думаю, но вовсе не потому, что кому-то моя работа кажется непрестижной… Хотят прикрыть наш Вечер и распродажу, не выйдет! Я немедленно иду к этому начальнику из Управления торговли… (Собирается уйти.)

Л ю  Ф э н (взволнованно). Так как же быть все-таки с панихидой по Сяосяо?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Я поставлю их в известность, расскажу о своих правах и требованиях. Я побежала. (Сделав несколько шагов, возвращается, берет Лю Фэна за руку, с чувством.) Лю Фэн, прости меня, я не хотела тебя обидеть. У меня все в голове перепуталось…

Л ю  Ф э н (с сочувствием). Не говори так, я понимаю… Ведь мы трое росли вместе. Я понимаю тебя.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Спасибо тебе… Торопись написать, ради Сяосяо, ради меня…

Л ю  Ф э н. И ради меня самого, моей души. Я чувствую, что обязан это сделать.

Тан Тяньтянь с благодарностью целует Лю Фэна в щеку. Пауза. Затем поспешно убегает. Лю Фэн остается, погруженный в раздумья. Ударник исполняет трогательную мелодию. Актеры напевают без слов. Лю Фэн медленно выходит вперед. Теперь он на углу улицы, собирается закурить. Одна из актрис в маске, с пионерским галстуком спускается с помоста: д е в о ч к а - п и о н е р к а  торопливо оглядывается по сторонам, «вбегает» в «телефонную будку», потом снова выбегает и догоняет проходящего мимо Лю Фэна.

Д е в о ч к а (с мольбой). Дядя! Помогите мне. Разменяйте, пожалуйста, мне нужно срочно позвонить!

Лю Фэн улыбается, достает из кармана мелочь, дает девочке монетку, не взяв взамен ничего.

(Отдает пионерский салют.) Спасибо, дядя! Я вам обязательно верну, клянусь пионерским галстуком. (Внимательно разглядывает Лю Фэна.) А я вас вроде где-то видела?

Л ю  Ф э н  уходит. Девочка смотрит ему вслед, затем направляется к «телефонной будке», оглядывается по сторонам и, убедившись, что никого поблизости нет, быстро опускает монетку и набирает номер.

Телефонный звонок. Х а н ь  И н  на помосте берет трубку.

(Взволнованно и серьезно.) Это полиция? У меня есть для вас важное сообщение…

Х а н ь  И н (в трубку). Ты, наверное, маленькая девочка? Не волнуйся, говори не торопясь.

Д е в о ч к а (с волнением). Те двое преступников… из тринадцатого автобуса… Они вошли во двор дома номер пятнадцать по улице Сянлайцзе… Скорее приезжайте!

Х а н ь  И н. Где ты находишься? Сообщи о своем местонахождении! Не торопись, говори яснее.

Д е в о ч к а. Я… я нахожусь в начале улицы Дуншэнлу, у телефонной будки…

Х а н ь  И н. Мы немедленно выезжаем! Продолжай наблюдение. Смотри, ни в коем случае не обнаруживай себя!

Д е в о ч к а (серьезно). Слушаюсь! (Кладет трубку.)

Х а н ь  И н (актерам). Выезжаем немедленно.

Шум удаляющихся мотоциклов и машин.

Девочка выходит из будки. Она преисполнена чувства ответственности. Ударник выбивает дробь пионерского марша.

Внезапно появляется  Е  С я о с я о  в плаще. Девочка подходит к нему.

Д е в о ч к а. Дядя! Вы наверняка знаете, в тот день я в автобусе…

Е  С я о с я о. Я видел тебя. Девочка, ты, наверное, сильно испугалась?

Д е в о ч к а (чуть не плача). Я не смогла вам помочь… Я так переживала, я ненавидела себя! Дядя, вы сможете меня простить?

Е  С я о с я о (тронут). Хорошая моя девочка, не надо так думать. Ты ни в чем не виновата. Ты еще слишком маленькая, сама должна пока находиться под защитой взрослых.

Д е в о ч к а. Дядя, я не понимаю, почему же вам не помогли те сильные взрослые, которые были в автобусе?

Е  С я о с я о. Не знаю. Я как раз хочу их об этом спросить.

Д е в о ч к а. Эти двое бандитов, они оказались такими жестокими! Дядя, вам больно?

Е  С я о с я о. Теперь не больно.

Д е в о ч к а. В газете сообщили, что вы умерли. Как жаль! Дядя, когда вы были живы, то наверняка были героем, образцовым человеком или передовиком производства и постоянно делали людям добро?

Е  С я о с я о. Нет, это не так.

Д е в о ч к а. Дядя, вы, наверное, были коммунистом. Точно!

Е  С я о с я о (чувствуя неловкость). Нет, не был, правда. Я никем не был… Я был… такой же, как и ты… Носил красный галстук, был пионером… Я, правда, подавал заявление в партию. Это было давно. Однако… Мне еще недостает…

Шум приближающихся мотоциклов и машин, скрип тормозов. Появляются  Х а н ь  И н  и  п о л и ц е й с к и е.

Х а н ь  И н. Блокировать улицу и установить наблюдение за домом номер пятнадцать!.. Это ты только что звонила? Расскажи подробней.

Д е в о ч к а. Я так испугалась тогда в автобусе… Не смогла помочь дяде поймать преступников. Я так виновата… Автобус остановился, те двое убежали. Я подумала, что пионерка должна брать пример с хорошего дяди, который выступил против плохих людей. Я потихоньку пошла за ними следом. Дошла до улицы Дуншэнлу и потеряла их из виду. (В расстройстве ходит взад и вперед, временами оглядываясь по сторонам.) В последние дни я все время сразу после школы прибегала сюда, я ведь запомнила, как эти бандиты выглядят. (Меняется в лице.) Только что я случайно увидела их и стала следить. Смотрю, они вошли в большой двор…

Х а н ь  И н (с волнением). Ты просто умница, храбрая девочка! Спасибо тебе!

Д е в о ч к а (чистосердечно). Вы не меня благодарите, надо его благодарить.

Х а н ь  И н (не понимая). Кого благодарить?

Д е в о ч к а (указывая на Сяосяо). Его! Это он научил меня так поступать!.. Вот этот дядя, который схватил воров… Никто ему не помог… И его эти мерзавцы убили!

Х а н ь  И н (не видя Е Сяосяо). Вот поймаем убийц, я представлю тебя к награде!

Д е в о ч к а. Нет-нет! Мне дал пример этот хороший дядя. Его надо наградить!..

Е  С я о с я о (крайне взволнованно). Ах, дочка! Не говори так, я этого не вынесу! Посмотри, у меня на глазах слезы. Я должен благодарить тебя!

Х а н ь  И н. Девочка, что ты увидела? (Оглядывается по сторонам, не обнаруживает никого.) Ты, наверное, переволновалась. Не бойся, девочка! Мы рядом!

Д е в о ч к а. Я больше не боюсь! (Пристально смотрит на Е Сяосяо.) Дядя, полицейские из Управления общественной безопасности поехали брать преступников, поймают убийц и отомстят за вас! Отомстят! Можете быть уверены!

Е  С я о с я о (со слезами на глазах). Спасибо тебе, девочка!

По переговорному устройству вызывают Хань Ин: «Преступники перелезли через забор и скрылись».

Х а н ь  И н (кричит). Не стрелять! Преследовать, брать живыми! Сообщите дорожной службе, запросите их помощи!

Х а н ь  И н  и  о п е р а т и в н ы й  р а б о т н и к  вместе с  д е в о ч к о й  пробегают по сцене и скрываются за кулисами. Шум удаляющихся мотоциклов и машин, вой сирен.

Е Сяосяо вытирает слезы, медленно идет, задумчиво напевая: «Улыбка, улыбка, к прошлому я отношусь с улыбкой…» Нащупывает что-то в кармане, достает и видит, что это кошелек, который он отобрал у бандитов. В нем проездной билет. Е Сяосяо задумывается.

Соло ударника, актеры напевают мелодию без слов.

Идет собрание в Управлении торговли. Начальник одного из отделов Управления  Х а о  прохаживается по сцене, обращаясь к актерам.

Х а о. …Поэтому все сотрудники нашего отдела обязательно должны быть твердыми и принципиальными в вопросах работы рынка. В отношении злостных нарушителей закона и тех, кто чинит беспорядки, следует вести непримиримую борьбу. Против смутьянов действовать решительно, проявляя, если хотите, дух самопожертвования.

Звонок об окончании работы.

(Смотрит на часы, собирает вещи.) Ладно, на этом сегодня закончим! Проинформируйте все подразделения, что сверхурочных работ не будет. У всех дома либо старики, либо дети, куча домашних дел. Да и в автобус надо еще втиснуться. Нам, руководителям, следует проявлять заботу о здоровье своих подчиненных. Все по домам!

Все собирают свои вещи. Хао с сумкой в руке быстро идет вперед. Он входит в магазин, рассматривает у прилавка товары, достает деньги и покупает большой торт.

Двое актеров изображают дверь в квартиру Хао.

(Подходит к дверям.) Лянлян! Лянлян!

Л я н л я н  на ощупь спускается с помоста, подходит к двери.

Л я н л я н. Кто там? Папа? Папа, ты вечно забываешь ключи!

Х а о  входит.

Х а о. Папа все время занят, столько дел. Голова пухнет, когда подумаешь, что еще не сделано. (Гладит дочь по голове.)

Л я н л я н (капризно). И о чем ты только думаешь! Возьму как-нибудь и уйду на целый день, вот и посидишь на улице, домой не попадешь!

Х а о (неодобрительно). Этого не случится. Зачем Лянлян выходить на улицу…

Л я н л я н. Не могу же я целыми днями сидеть дома. Рано или поздно я должна начать работать…

Х а о. Но твои глаза… Ты боишься, что папа не сможет тебя содержать?.. Ты не волнуйся! Не может же отец пользоваться своим служебным положением! Вот когда закончится очередное урегулирование вопроса по упорядочению руководящих кадров, тогда я тебе подберу подходящую работу.

Л я н л я н (после паузы). Папа, а у меня сегодня день рождения.

Х а о. Твой папа может запамятовать что угодно, но не этот день. Смотри! Я тебе купил большой торт и еще свечи. Мы их сейчас вставим… (Втыкает свечи в торт.)

Л я н л я н. Папа, спасибо тебе. Между прочим, мне уже двадцать лет…

Х а о (растроганно). Двадцать лет… Да. Девушке исполнилось двадцать лет, совсем взрослая… Ради тебя папа не женился во второй раз…

Л я н л я н (со слезами в голосе). Я совсем не об этом — я ведь слепая! Я для тебя такая обуза, папа… Ты женись!

Появляется  Т а н  Т я н ь т я н ь  с гитарой за спиной, в руках у нее сетка с продуктами. Тяньтянь стучит в дверь. Лянлян на ощупь идет к двери.

Кто там?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Мне нужен начальник Хао.

Л я н л я н (приоткрывает дверь). По какому делу?

Т а н  Т я н ь т я н ь. По служебному.

Л я н л я н. По служебному? Тогда зайдите к нему завтра в Управление.

Х а о. Лянлян, нехорошо так, пригласи гостью войти! А то люди будут думать, что папа — законченный бюрократ, сложится неверное представление.

Л я н л я н. Еще и дома работать, ты так устал…

Х а о (к Тан Тяньтянь). Входите, пожалуйста, входите!

Т а н  Т я н ь т я н ь. Оказывается, к начальству не так-то легко попасть! Я вас долго не задержу, минут десять, не больше.

Х а о (смущенно). Не подумайте ничего плохого. Дочь моя все эти дни болеет, настроение неважное. Садитесь…

Тан Тяньтянь окидывает взглядом сидящую поодаль Лянлян — обе они одеты в одинаковые платья «Весенний парус», Тан Тяньтянь подает визитную карточку.

А-а, вы — Тан Тяньтянь… Я вас знаю, видел.

Т а н  Т я н ь т я н ь. У начальника хорошая память.

Х а о. Чем могу быть полезен?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Как говорится, без дела в храм Трех драгоценностей не ходят. Мне известно, что ваше Управление отдало приказ об отмене Вечера демонстрации мод и выставки-продажи наших моделей, а еще запретило концертному залу сдавать нам в аренду площадки.

Х а о. Этот вопрос довольно сложный… Руководство Управления торговли не устраивает, что, во-первых, вы развернули торговлю прямо перед входом в государственный магазин, составляете им ненужную конкуренцию, перехватываете покупателей, директор магазина в затруднительном положении…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Так ведь это естественно. А потом, рано или поздно крупная рыба проглатывает мелкую. Где это видано, чтобы было наоборот? Такой мощный государственный магазин, просто директор этого еще не понял… Ну а что же «во-вторых», позвольте спросить?

Х а о (взвешивая каждое слово). Во-вторых, модели, которые вы показываете и собираетесь продавать, все-таки, может быть… как бы вам это сказать, немного…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Странные и вызывают озабоченность? Духовное загрязнение?..

Х а о. Я так не думаю, да и руководство так не высказывалось.

Тан Тяньтянь подходит к Лянлян, берет ее за руку, помогая девушке встать, любуется ею со всех сторон.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Вы поглядите, как красиво! Как изящна эта модель «Весенний парус»! (Вращается с Лянлян в танце, тихо напевая: «Как разноцветное облако, спустившееся с небес, как распустившийся и покрытый росою цветок…»)

Л я н л я н (радостно). А кто это так сказал? Я хоть и не вижу, но каждый раз, когда оказываюсь на улице, слышу, как девушки между собой обсуждают мое платье. Люди часто спрашивают, где я его купила. Мне всегда бывает радостно от этого, но я отвечаю: «Извините, я не знаю, это мне папа подарил!»

Т а н  Т я н ь т я н ь (тихо). Вот это здорово! Это вы купили? А вы признались дочери, что тут есть и моя заслуга?

Х а о (смущенно). Так оно действительно красиво, действительно изящно… (Покашливает, меняет тему разговора.) Вопрос о демонстрации и продаже ваших моделей, боюсь, упирается главным образом в имя их автора. Он оказался замешанным в серьезном преступлении, речь идет о драке хулиганов, учиненной в автобусе, и убийстве. Это событие всколыхнуло весь город.

Т а н  Т я н ь т я н ь (потрясена). Драка хулиганов?!

Л я н л я н (удивленно). Папа! Что ты говоришь? Разве в автобусе была драка хулиганов? Я не верю, не верю этому! Тот товарищ был хорошим человеком!

Соло ударника. Актеры напевают мелодию без слов.  Е  С я о с я о  в плаще подходит к двери, секунду медлит перед ней, потом быстро входит в комнату.

Т а н  Т я н ь т я н ь (с радостью). Девушка, откуда ты знаешь, что Сяосяо хороший человек? Скажи мне! Именно он так красочно описал этот твой наряд.

Л я н л я н. В тот день мы с папой ехали в автобусе…

Х а о. Что она может знать? Ее глаза не видят света.

Л я н л я н (со слезами на глазах). Да, я слепая! Но меня зовут Лянлян, что значит «светлая», «ясная».

Т а н  Т я н ь т я н ь. Ты знаешь, Сяосяо умер…

Л я н л я н. Да, я слышала по радио. Все эти дни я не снимаю это платье, в память о нем.

Е  С я о с я о (внимательно смотрит на Лянлян). Спасибо тебе, девушка! Ты не забыла меня… Я тоже помню твое милое личико.

Л я н л я н. Что это? Где вы? Вы и есть Е Сяосяо? (Словно прозрев, всматривается в Е Сяосяо.) О, а вы не такой представительный, как я думала, да и не такой высокий! (Подбегает к Е Сяосяо.) Ах, девушка не должна так пристально рассматривать незнакомого мужчину. Вы будете надо мной смеяться?

Е  С я о с я о (улыбается сквозь слезы). Нет, Лянлян, тут ничего нет смешного, люди должны быть дружелюбны.

Л я н л я н. Извините меня, тетя Тяньтянь! У меня такое чувство, будто я с Сяосяо давно знакома. Он — светоч моих грез, принц на белом коне, о котором я столько мечтала. Вы меня не осуждаете?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Нет, Лянлян, я очень рада, только слезы почему-то текут из глаз.

Л я н л я н (к Е Сяосяо, с горечью). В тот раз в автобусе я не смогла вам помочь! Я себя ненавижу за это…

Е  С я о с я о. Не переживай, Лянлян! Я слышал твой крик, а теперь понял твою душу.

Х а о (в недоумении). Лянлян, что это ты? Что с тобой? Что ты там бормочешь?

Л я н л я н (поворачивается к отцу, она снова слепа). Папа! Ты где? (Протягивает руки вперед и идет.) Папа, взгляни, вот Сяосяо!

Х а о (смотрит по сторонам). Что за Сяосяо? Я никого не вижу!

Л я н л я н. Сяосяо, говорите же! Скажите, что вы и есть тот человек, который в тот день в автобусе схватился с ворами! Папа, ты его не узнаешь?

Х а о. Я давно забыл, как он выглядит. Он ведь вроде умер? (Внезапно догадавшись.) Лянлян, что с тобой? Что тебе все чудится? Ты, наверное, сильно испугалась и никак не придешь в себя?

Л я н л я н (с горечью). Папа, ты его забыл. В твоей душе не нашлось для него места. Ты не видишь? (Снова, будто прозрев на миг, подбегает к Е Сяосяо, берет его за руку.) Вы не сердитесь, у вас, наверное, очень тяжело на душе? (Прячет лицо у него на груди.)

Т а н  Т я н ь т я н ь (взглядом следит за Хао). …Я, кажется, начинаю догадываться! (Подходит к Хао.) Скажите несколько слов, расскажите людям, как все было на самом деле.

Х а о. Эх, молодежь нынче уж больно горячая, чуть что — сразу за нож. Ну что за нравы, что за народ пошел?

Т а н  Т я н ь т я н ь. А вы помните, что тогда произошло? Помните, что делал в тот момент этот Сяосяо? Скажите мне правду! Вспомните хорошенько.

Х а о (в замешательстве). Я ежедневно встречаюсь со столькими людьми, столько дел всяких, что о таком пустяке мне и не припомнить сразу… Может быть… Возможно… Те трое в автобусе повздорили, не поделили чего? Или кто кого приревновал? Что-нибудь в таком духе, раз — и за нож.

Л я н л я н (кричит). Папа!

Т а н  Т я н ь т я н ь. И вы не вмешались?

Х а о (улыбаясь). Кто же будет вмешиваться, когда члены шайки делят добычу? Хулиган бьет хулигана — всего-то дел!

Т а н  Т я н ь т я н ь (возбужденно). Но там погибал человек! Убивали человека! Человека!

Х а о. Абстрактного человека не существует. Гуманизм ведь у нас уже подвергался критике.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Вот как. Значит, вы считаете, что если плохой человек избивает плохого, то поделом?

Х а о (подумав). Да нет, я бы так не сказал… Ха-ха, что-то вы, девушка, все хотите загнать меня в угол.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Разве то, что случилось в тот день в автобусе, не имело к вам ни малейшего отношения?

Х а о. Ко мне? (Обеспокоенно.) В автобусе меня никто не знал…

Е Сяосяо, волнуясь, вынимает из кармана кошелек и медленно подходит к Хао.

Х а о (сидит, опустив голову). Вот незадача! Как же я не взял свой кошелек обратно? Не было ли в нем каких-либо бумаг, где фигурирует мое имя или место работы? Сплоховал я, кажется, в тот момент.

И вдруг Хао видит Е Сяосяо.

Е  С я о с я о. Я способен выдержать правду, какой бы жестокой она ни была, как бы ни была горька. Но я не могу стерпеть лжи. Я всегда хотел жить честно и хочу иметь полную ясность после смерти. Это ваш кошелек?

Х а о. Да, мой.

Е  С я о с я о. Почему же тогда вы не признались, что у вас его украли?

Х а о. Глаза этих ворюг горели такой ненавистью. Они просто пригвоздили меня к месту взглядами.

Л я н л я н. Ты забыл сказать, что мне порезали платье. Я нащупала рукой, вот такая дыра.

Е  С я о с я о. Почему вы не помогли мне?.. Если бы у вас в тот момент нашлось хотя бы несколько слов, твердых и принципиальных! Тогда бы эти подонки почувствовали силу справедливости. А вы, наоборот, разволновались, просто испугались!

Х а о (нерешительно). Я… не то чтобы испугался, просто ноги немного тряслись… Я в основном думал, как уберечь Лянлян. Она незрячая, несчастный ребенок без матери!

Л я н л я н. Я закричала, хотела, чтобы папа ему помог. (Плачет.) Преступники били его, убивали!

Е  С я о с я о (сжалившись). Чтобы уберечь дочь, ее нужно было защитить… Вы очень любите свою дочь, верно? Вы — хороший отец?

Х а о. Да, я люблю Лянлян. Ради того, чтобы вернуть ей зрение, я ничего не пожалею, готов купить любое лекарство, пусть самое дорогое.

Е  С я о с я о. В вашем кошельке действительно не было денег, однако там лежал чек на очень дорогое лекарство — женьшень.

Х а о (в оцепенении, поняв, что его тайна раскрыта, смотрит на Е Сяосяо). Все из-за этого женьшеня! У меня тогда было ужасное настроение, я был настолько рассеян, что даже не заметил, как у меня вытащили кошелек. Я не могу вас обманывать, вы видите человека насквозь. У каждого в душе есть что-то сокровенное, до чего трудно докопаться!

Ударник выбивает дробь. Начинает вращаться кривое зеркало.

В тот день мы с Лянлян очень рано вышли из дома…

Л я н л я н. Папа хотел, чтобы я надела самое красивое платье…

Хао, держа в руках коробку из-под женьшеня, идет с дочерью по улице. Е Сяосяо и Тан Тяньтянь наблюдают за дочерью и отцом.

Л я н л я н. Папа, куда это мы направляемся?

Х а о. Навестим нашего почтенного начальника Управления. Он заболел и уже много дней находится в больнице, а я так и не удосужился его навестить.

Л я н л я н. Ты купил такой дорогой женьшень, чтобы отдать его своему начальнику?

Х а о. Это не обычный женьшень, а заморский. Старику нужны сильные тонизирующие средства, к тому же важно, чтобы при этом не повышалась температура. Тут китайский женьшень не годится. Заморского женьшеня на рынке не достать. С трудом раздобыл через знакомых.

Л я н л я н (смеется). Мой папа — начальник в Управлении торговли, а так же, как и все, достает по блату?

Х а о. Ты еще маленькая, не понимаешь! Сейчас идет упорядочение руководящих кадров, папа — один из претендентов на должность заместителя начальника всего Управления. Решающий голос будет за прежним руководителем.

Л я н л я н (удивленно). Папа, ты…

Х а о. Глупая девочка! Папа ведь все это делает ради тебя! Потом поймешь.

Л я н л я н (останавливаясь). Папа, почему ты обязательно хочешь, чтобы я пошла с тобой? Я не хочу. Я слепая. Я не хочу, чтобы меня расспрашивали обо всем. Больше всего я боюсь, когда старики начинают меня жалеть.

Х а о. Там все будет в порядке! Я ведь так и не женился во второй раз, я тебе и отец, и мать. Пусть видят, как я таскаю всюду за собой дочь, не могу ни на миг с ней расстаться. Таких людей, которые могут хорошо работать, сколько угодно. Но при выборе зама старый начальник Управления больше всего принимает во внимание душевные качества и моральный облик человека.

Тан Тяньтянь перебирает струны гитары. Е Сяосяо подходит к Хао и Лянлян.

Е  С я о с я о (к Хао). Вы заставляете слепую дочь разыгрывать из себя несчастную, чтобы вызвать жалость у старика. Девушка выступает в роли запасной козырной карты в соперничестве за место заместителя начальника Управления?

Х а о. Да! Я не могу вам лгать. Вы погибли из-за меня. Только вы можете быть судьей моей совести. В тот день мы приехали в больницу… (Ведет дочь к помосту. Обращается к актрисе в маске, с повязкой медсестры.) Товарищ, нам два пропуска в палату для высокопоставленных лиц.

С е с т р а. Вы к кому?

Х а о. В пятую палату, к начальнику Управления Шэню.

С е с т р а. О, к нему теперь нельзя, он в критическом состоянии.

Х а о (изумленно). Ведь операция прошла удачно! Говорили, что состояние больного не внушает опасений!

С е с т р а. Так говорили, чтобы успокоить родственников. На самом деле у него рак печени, последняя стадия. Метастазы по всему телу.

Х а о (испуганно). Значит, начальник Шэнь…

С е с т р а. Безнадежно. Самое большее — дней двадцать… Я могу передать то, что вы принесли. Родственники сейчас у него.

Х а о. Э-э, не нужно…

С е с т р а. Можно повидаться в гостевой комнате с его родственниками. Я позову?

Х а о (торопливо). Не стоит! Спасибо, не стоит! (Медленно уходит, ведя за собой Лянлян.)

Л я н л я н. Папа, почему ты не оставил больному женьшень? Он же может пригодиться.

Х а о (с горечью). Лечить надо болезнь, а от смерти он не вылечивает… Он теперь нам не нужен.

Л я н л я н. Кто не нужен?

Х а о. Э-э… Я хочу сказать, что женьшень… теперь не нужен начальнику. Такую дорогую вещь надо применять там, где от нее будет польза. Дочка, ты не понимаешь.

Тан Тяньтянь вновь начинает перебирать струны, гитара издает стон.

Е  С я о с я о. Вы и не предполагали, что вам придется проститься с чужой жизнью, которая в тот момент едва теплилась. В таком растревоженном состоянии вы сели в автобус. Я видел, с вами что-то творилось. Держа в руках коробку, вы задумчиво смотрели в окно.

Соло ударника, большое кривое зеркало продолжает вращаться. Хао и его дочь вновь в автобусе; слышен шум драки.

Вы даже побоялись сознаться, что у вас украли кошелек! Не помогли мне. Просто стояли и наблюдали, как убийцы, сделав свое дело, преспокойно скрылись.

Л я н л я н (с горечью). После всего случившегося ты сам не пошел и не рассказал обо всем и меня не пустил! (В отчаянии.) Почему я слепая!..

Х а о. Я боялся оказаться втянутым в историю. Мне уже однажды пришлось побывать в такой передряге. Знаю, что это такое, когда начинают расспрашивать, интересоваться. Откуда ехал? Зачем?.. Я боялся, что станет известно о моей поездке в больницу, о женьшене… Боялся, что убийцы отомстят Лянлян!

Л я н л я н. Но Сяосяо убит… (Со слезами на глазах бросается к Е Сяосяо.) Сяосяо, вы испытываете ненависть? Ненавидите отца?

Е  С я о с я о (уклончиво). Лянлян, ты хорошая девушка…

Л я н л я н. Вы не осуждаете его? Прощаете?

Е  С я о с я о (слегка качает головой). Какое там осуждение или прощение, это — дело живых… У каждого человека свои помыслы и устремления… Прекрасные и далеко не благородные.

Л я н л я н. Смотрите! Папа никогда не забывает о дне моего рождения, всегда покупает торт, свечи, красные свечи; ведь они символизируют огонек жизни. Он, как зажжет их, всегда плачет.

Е  С я о с я о (плачет). Он — хороший отец, ты должна быть ему благодарна.

Л я н л я н. Сегодня в день рождения я специально надела это платье. Сяосяо, я теперь буду называть вас старшим братом. Не откажитесь зажечь двадцать свечей и пожелать мне счастья.

Е  С я о с я о (радостно). Конечно, я хочу пожелать тебе, моей сестренке, счастья!

Л я н л я н (передает спички). Спасибо! А теперь зажгите эти маленькие факелы жизни!

Е Сяосяо чиркает спичкой, она не зажигается. Он упрямо пытается высечь огонь, но ни одна из спичек не загорается. Все с изумлением смотрят на Е Сяосяо.

Е  С я о с я о (разочарованно). Нет огня, ни одна не загорелась… Я умер, вся кровь из меня вытекла, я холодный как лед. Не зажжется… Какая жалость, сестренка! Ты расстроилась, прости меня.

Лянлян плачет на груди у Е Сяосяо. Тан Тяньтянь берет спички и зажигает одну из свечей в торте.

Л я н л я н (услышав, улыбается сквозь слезы). Спасибо вам, сестрица Тяньтянь!

Т а н  Т я н ь т я н ь (подходит к Хао). Сегодня вы просто обязаны изложить в письменном виде все, что произошло тогда в автобусе. Кроме того, если вы не аннулируете запрет на проведение нашего Вечера и на распродажу товаров, я никуда отсюда не уйду! (Поднимает сетку с продуктами.) Видите, запас еды у меня с собой, вот я у вас и поселюсь!

Х а о. Не надо так, товарищ Тяньтянь! Дайте мне еще подумать… Я должен хорошенько подумать.

Т а н  Т я н ь т я н ь (резко). Нечего думать! Я не могу ни за что ни про что лишиться денег, которые должна получить от выставки и распродажи. Мне нужны эти деньги. (Подходит к Е Сяосяо.) Сяосяо, о чем ты думаешь?

Е  С я о с я о. Я хочу попросить тебя об одном одолжении.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Говори, я выполню любую твою просьбу.

Е  С я о с я о. Сшей для Лянлян еще одно платье «Весенний парус». Такое же красивое, такое же изящное, как это!

Т а н  Т я н ь т я н ь. Я сошью и подарю Лянлян, лишь бы тебе этого хотелось.

Е  С я о с я о. Спасибо тебе! Тяньтянь, ты такая хорошая.

Т а н  Т я н ь т я н ь. А еще я хочу на нашем Вечере продемонстрировать все разработанные тобой модели. Чтобы люди знали, чего ты стоишь. Это самая большая моя мечта.

Е  С я о с я о (задумчиво). Ну конечно, у кого же нет своей мечты? Пусть даже самой мелкой, незначительной. Мы живем в эпоху мечтаний, как это прекрасно! Я люблю их — маленькую девочку-пионерку, Лянлян и еще того человека, который тогда в автобусе громко крикнул: «Водитель, гони автобус в полицейский участок». Голос его, хоть и был взволнованным, дрожал, однако это, несомненно, был голос справедливости! Мне все хочется найти этого человека. Как он выглядел? Увы! Его оттерли назад, я не рассмотрел…

Ударник выбивает дробь. Актеры напевают мелодию без слов. Т а н  Т я н ь т я н ь  вместе с  Л я н л я н  уносят торт со свечами.

Я обязательно должен его найти… (Напевает.) «Улыбка, улыбка, я людям улыбаюсь…» (Уходит.)

Улица. Вдалеке слышны шум и сирены мотоциклов и полицейской машины. Актриса в пионерском галстуке, изображающая  м а л е н ь к у ю  д е в о ч к у, спускается с помоста, держа в руках кипу газет, идет по улице.

Д е в о ч к а (кричит). Покупайте газеты! Покупайте газеты!

Л ю  Ф э н (достает деньги). Дружочек, ты что, совмещаешь учебу с работой?

Д е в о ч к а. Нет, просто у меня радость! Хорошие новости! Я хочу, чтобы об этом знало как можно больше людей!

Л ю  Ф э н (перелистывает газету). Что за хорошие новости? Где? Ха, и всего-то? (Внимательно читает.) А! Убийцы по делу № 1303 схвачены!

Д е в о ч к а (узнает Лю Фэна). Ой, дядя, я как раз собралась вас искать, хочу вернуть вам деньги.

Л ю  Ф э н. Какие деньги?

Д е в о ч к а. В прошлый раз мне нужно было срочно позвонить по телефону, и вы меня выручили. Я тогда сказала, что обязательно их верну!

Л ю  Ф э н. У тебя хорошая память.

Д е в о ч к а. Я еще раньше где-то видела вас. Точно. Лицо ваше мне очень знакомо!

Л ю  Ф э н (смеясь). Правда? А деньги можно и не отдавать. До свидания, пионерка!

Лю Фэн, читая газету, отходит в сторону. Д е в о ч к а  удаляется.

Т а н  Т я н ь т я н ь (с гитарой через плечо, кричит). Лю Фэн! Лю Фэн! (Подбегает к нему.) Лю Фэн, извини, что заставила тебя ждать!

Л ю  Ф э н. Я тоже только что пришел. (Показывает газету.) Смотри, поймали убийц, тех, из автобуса.

Т а н  Т я н ь т я н ь (листает газету). Такая малюсенькая заметочка — и все? Сяосяо тут вообще не упомянут!

Л ю  Ф э н. Была бы полная ясность во всем, тогда и Сяосяо смог бы спокойно закрыть глаза…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Вряд ли. Преступников все равно рано или поздно поймали бы. А вот Сяосяо ранили прямо в душу те, кто находился в автобусе.

Пауза.

Л ю  Ф э н. Пошли, Тяньтянь. Когда придем в Управление общественной безопасности, я хотел бы, чтобы ты не упоминала о пособии. Пошли!

Т а н  Т я н ь т я н ь. Почему?

Л ю  Ф э н. Не почему, лучше вообще об этом не заикаться. Пошли!

Подходят к помосту.

Товарищ, это следственный отдел Управления общественной безопасности?

А к т е р. Да. В чем дело?

Л ю  Ф э н (передает служебное удостоверение). Мы по вызову товарища Хань Ин.

Х а н ь  И н. Я — Хань Ин. (Берет служебное удостоверение, спускается с помоста, здоровается за руку с Лю Фэном и Тан Тяньтянь.) Вы и есть режиссер Лю Фэн? А это товарищ Тан Тяньтянь, верно? Присаживайтесь! Вы — близкие друзья Сяосяо?

Л ю  Ф э н. Да. Мы выросли вместе.

Х а н ь  И н. Сообщение о поимке преступников опубликовано в газете. Возможно, вы уже читали…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Где-то на задворках газеты… Если не искать специально, то и не заметишь.

Л ю  Ф э н (предостерегающе). Тяньтянь!

Х а н ь  И н (улыбаясь). Всего лишь маленькая информация. На предварительном допросе, как они ни упорствовали, ни хитрили, картина более или менее прояснилась. Версия о том, что это была драка между хулиганами, можно считать, отпала…

Т а н  Т я н ь т я н ь. А мы никогда и не сомневались в том, что Сяосяо — порядочный человек.

Х а н ь  И н. Да… конечно. Обстоятельства дела таковы, что теперь можно доказать, что Е Сяосяо пострадал в борьбе с преступниками.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Спасибо всевышнему!

Л ю  Ф э н (тихо). Тяньтянь!

Х а н ь  И н. Мы уже доложили об обстоятельствах дела наверх. Теперь будем пропагандировать в городе поступок Е Сяосяо…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Разве этого достаточно?

Л ю  Ф э н (предостерегающе). Тяньтянь! (К Хань Ин.) Мы хотим сказать, что нужно просить начальство причислить Е Сяосяо к павшим героям.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Он должен быть причислен к героям.

Х а н ь  И н. Конечно. Для этого необходимо, чтобы начальство провело полное дознание и проверку дела. Сегодня я пригласила руководство с места работы Е Сяосяо…

Заведующий  Ф а н ь  с папкой под мышкой быстро спускается с помоста.

Ф а н ь (здоровается за руку с Хань Ин). Товарищ Хань Ин, прошу великодушно извинить. Немного задержался…

Х а н ь  И н. Ничего. Я пригласила вас главным образом для того, чтобы просить оказать нам содействие. Хотелось бы собрать некоторые биографические данные о Е Сяосяо. Хорошо было бы представить их в письменном виде…

Ф а н ь. Факты биографии, да еще в письменном виде? Это что, указания свыше?

Х а н ь  И н. Нет, это наша инициатива. У нас имеется одна идея. В свое время в прессу просочилось не то, что надо. Теперь корреспонденты хотели бы помочь нам исправить положение.

Т а н  Т я н ь т я н ь (улыбаясь). Они довольно быстро перестроились! Сначала в газетах писали, что все трое из одной шайки, мол, полная неясность, кто хороший, а кто-плохой, думай как хочешь!

Х а н ь  И н. Корреспонденты ухватились тогда за ту информацию, которую им дали. Конечно, нужно признать, что тут и мы несем за это ответственность.

Л ю  Ф э н. Тяньтянь, любое дело требует времени.

Ф а н ь. Ну да, конечно. Дело теперь, видимо, приобретает совершенно иной оборот! Что касается материалов по биографии, то, боюсь, наше руководство захочет еще раз все изучить… Нужны конкретные факты, мельчайшие подробности! (К Лю Фэну и Тан Тяньтянь.) Вы оба лучше всех знаете Сяосяо, были его хорошими друзьями. Полезно учесть ваши собственные суждения!

Л ю  Ф э н. Я сейчас пишу о Сяосяо… Я сознаю всю ответственность, я напишу о нем в возвышенных тонах, возвеличу его благородный облик…

Ф а н ь. Благородный облик?

Х а н ь  И н. Е Сяосяо отдал жизнь в схватке с негодяями. Что преступники бесчеловечны и жестоки, говорить не приходится. Но, как было установлено, в тот момент в автобусе находилось около тридцати пассажиров и никто не пришел ему на помощь. Даже потерпевший, у которого вынули деньги, оказался человеком бесчувственным! Начальство отнеслось к этому факту с большим вниманием.

Л ю  Ф э н. Да! На фоне других Сяосяо просто достоин того, чтобы с него брали пример…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Разве не следует разыскать тех, кто ехал тогда в автобусе? Разве они не должны быть осуждены или подвергнуты определенным санкциям?

Х а н ь  И н (задумчиво). Это уже вне компетенции Управления общественной безопасности и судебных органов… Не вам ли, писателям, разобраться во всем?

Л ю  Ф э н. Да-да. У каждого из нас в глубине души происходит свой суд совести, есть своя мемориальная стела…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Мемориальная доска? (Задумывается, затем неожиданно.) В таком случае позвольте спросить насчет пособия Сяосяо.

Ф а н ь. Пособия?

Х а н ь  И н. Если у него имеются родственники по прямой линии, то, конечно, им должно быть выплачено пособие.

Ф а н ь. У Е Сяосяо нет родственников, он много лет был одиноким.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Я — жена Сяосяо.

Ф а н ь (изумленно). Что? Вы?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Да, я.

Л ю  Ф э н (отводит Тан Тяньтянь в сторону, тихо). Тяньтянь! Не нужно поднимать вопрос о пособии!

Т а н  Т я н ь т я н ь. Почему? Ты считаешь меня слишком меркантильной? (Глаза наполняются слезами.) Разве пособие равноценно жизни человека?.. Неужели ты и сейчас ревнуешь меня к Сяосяо? Ты не должен…

Л ю  Ф э н. Нет, нет! Ты вовсе ему не жена!

Т а н  Т я н ь т я н ь. Разве у меня нет даже права на то, чтобы нести урну с его прахом?

Л ю  Ф э н (поспешно). Я понимаю, что у тебя на душе. Мы можем каким-то другим способом почтить его память! Если тебе нужны деньги, я для тебя что-нибудь придумаю!

Т а н  Т я н ь т я н ь (улыбнувшись). Не хватит! Сколько у тебя может быть денег? За одну пьесу можно получить всего каких-то несколько сот юаней. Мне же нужно заработать большую сумму денег. Большую сумму! Я во что бы то ни стало должна организовать Вечер демонстрации мод и выставку-продажу.

Л ю  Ф э н (не понимает, сердится). Тяньтянь! Что это ты, в конце концов!

Т а н  Т я н ь т я н ь (показывает Фаню две красные карточки). Я жена Сяосяо, это — свидетельство о браке!

Ф а н ь (смотрит на свидетельство, затем на Тан Тяньтянь, смеется). Жена Е Сяосяо? Как-то все это странно… Вроде бы у Сяосяо не было никаких наследников!

Т а н  Т я н ь т я н ь (к Хань Ин). Если Сяосяо будет признан героем, то пособие…

Х а н ь  И н. Конечно, будет значительно большим…

Ф а н ь. Э-э, это все нужно серьезно… изучить.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Я намерена хлопотать. И сделаю это ради Сяосяо.

Л ю  Ф э н (сердито). Тяньтянь, какая же ты глупая! Неужели не поняла, что имел в виду Фань? Положим, люди не скажут, что ты корыстолюбива, но зато станут говорить, что вы с Сяосяо сожительствовали. И тогда с точки зрения норм общественной морали, то есть в нравственном отношении, он уже не будет таким совершенным! И сейчас уже ходят всякие пересуды, зачем же подливать масла в огонь? Не нужно вредить имени Сяосяо! Подумай и о себе, как ты сама-то дальше будешь?

Т а н  Т я н ь т я н ь (резко поднимает голову). Сяосяо умер, не насладившись любовью женщины, вот в чем его несовершенство! Пусть говорят, я не боюсь. Мне еще многое предстоит сделать.

Соло ударника. Актеры напевают мелодию без слов, Тан Тяньтянь и Лю Фэн медленно идут вперед.

Демонстрационный зал. Актеры одеты в разнообразные костюмы и платья. Все танцуют. Тан Тяньтянь, модно одетая, с микрофоном в руке выходит на сцену. Она поет песенку о глазах-зеркальцах. Так же как и в начале представления, Е  С я о с я о  в плаще открывает «дверь» и входит. Он останавливается на прежнем месте сбоку, наблюдает за происходящим. В его глазах светится надежда. Затем он подходит к Тан Тяньтянь.

(С любовью смотрит на Сяосяо.) Сяосяо, у меня такое ощущение, будто я тебя очень давно не видела!

Е  С я о с я о. Правда? Я живу в душе тех, кто вспоминает обо мне, я жив в твоих песнях, в звуках твоей гитары. Я — клубок пульсирующих мыслей…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Убийцы схвачены, установлена полная ясность в том, что произошло. Ты должен быть этому очень рад! В газетах уже начали пропагандировать твое имя, призывают людей следовать твоему примеру…

Е  С я о с я о (чуть улыбнувшись). Я знаю…

Т а н  Т я н ь т я н ь. В газетах критикуют тех, кто находился в автобусе и не помог тебе.

Е  С я о с я о (с тревогой). Я знаю. Именно поэтому они все чувствуют себя весьма неуютно. Когда я посещал их всех, я заметил, что они не глядят мне в глаза и говорят со мной как-то очень странно… Даже на душе стало неспокойно… Ни к чему это! Я хотел бы найти только одного человека…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Какого человека?

Е  С я о с я о. Того, который крикнул тогда в автобусе: «Водитель, гони в участок». Выходит, в автобусе все-таки был человек, который хотел мне помочь…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Но ведь он так и не помог тебе!

Е  С я о с я о. Но это был голос справедливости. Я очень хочу увидеть того человека.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Ты не вспоминал обо мне эти дни?

Е  С я о с я о. Ты все бегаешь, все чем-то занята. Я не мог тебя найти.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Я действительно ужасно устала, еле держусь на ногах… Скоро не выдержу.

Е  С я о с я о. А чем ты занята?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Пока я говорить тебе не буду. Боюсь, начнешь препятствовать… Я уже в полном изнеможении…

Е  С я о с я о. Отдохни, кончай все это дело. Я уже умер, теперь некому будет тебе помогать, создавать новые модели одежды… Там, где кончается творчество, начинается торгашество в чистом виде.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Я думаю закрыть свое дело. По вечерам уже не могу уснуть, лежу в постели и продолжаю думать о том, с кем предстоит конкурировать.

Е  С я о с я о. Я знаю. У тебя хоть и много теперь денег, но живешь ты не так уж радостно и счастливо.

Т а н  Т я н ь т я н ь (в глазах слезы). Я зарабатываю больше, чем все вы, но вот что странно: я постоянно чувствую, что жизнь моя однообразна, скучна и неинтересна. Не то что ваша…

Е  С я о с я о. Куда мне тягаться с Лю Фэном. Он — драматург и режиссер, достиг больших успехов. А я многого так и не сделал. Да и успехов в работе у меня особых не было. Не осуществились мои мечты.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Нет-нет! С того мгновения, как ты умер, я вдруг почувствовала, что прежде у меня в душе была какая-то пустота. Только теперь я поняла, почему Лю Фэн всегда проявлял ко мне скрытое сочувствие, жалость… Оказывается, он задумал стать героем, хотел спасти меня, спасти мою погибающую душу.

Е  С я о с я о. Нет, Лю Фэн любит тебя. Мы втроем выросли вместе. Я знаю, что ты тоже любишь его, только несколько нерешительна…

Т а н  Т я н ь т я н ь (с горькой усмешкой). Разве я достойна его? Мои деньги не сделали меня лучше. Мне кажется, что в последнее время я стала такой же, как те пассажиры из автобуса… Стала холодной и безразличной к другим.

Е  С я о с я о. Нет, Тяньтянь, зачем ты себя мучаешь? Просто эта история не идет у тебя из головы.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Я должна довести свое дело до конца, заработать достаточно денег… ради тебя.

Е  С я о с я о. Ради меня? (Хитро улыбается.) Тогда зачем тратить столько сил? Достань немного желтой бумаги для жертвоприношений, проделай в ней дырочки — вот тебе и бумажные деньги, которые можно будет, согласно обычаю, сжечь на могиле. Сейчас некоторые клеят из бумаги легковые машины, дачи, холодильники, потом все это сжигают, чтобы усопшие могли пользоваться на том свете!

Т а н  Т я н ь т я н ь (делает вид, что сердится). Ну ты хорош, еще шутить изволишь? Люди тут так переживают твою смерть. Ты совсем не знаешь, о чем я думаю…

Е  С я о с я о (бормочет). Да, я умер! Я знаю, что есть люди, которые переживают… Некоторые считают, что я сделал глупость… Нет! Мои визиты к ним еще не закончены. (Думая о чем-то, отходит в сторону.)

Вбегает  Л ю  Ф э н.

Л ю  Ф э н (еле переводя дух). Тяньтянь, я в полном отчаянии! Как ты можешь заниматься тут каким-то Вечером?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Что случилось? Ты же пишешь что-то о Сяосяо?

Л ю  Ф э н (волнуясь). Вот именно! Написать-то я написал, отнес в редакцию газеты… Снова проблема.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Что там еще?

Л ю  Ф э н. От работников прессы я узнал, что сейчас рассматривается вопрос о том, чтобы оценить поступок Сяосяо как подвиг и присвоить ему звание героя посмертно…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Так ведь это здорово!

Л ю  Ф э н. Здорово? Но в газету и руководству поступили анонимки!

Т а н  Т я н ь т я н ь. По поводу чего?

Л ю  Ф э н (нерешительно). Эх…

Т а н  Т я н ь т я н ь (с нетерпением). Говори же! Что говорят о Сяосяо?

Л ю  Ф э н (с осуждением). Что говорят? Все из-за твоего брачного свидетельства и этого пособия.

Т а н  Т я н ь т я н ь. А какое отношение это имеет к тому, присваивать ли Сяосяо звание героя?

Л ю  Ф э н. Объясню! Некоторые сомневаются, правильно ли себя вел Сяосяо при жизни. Предлагают выяснить, не сожительствовал ли он с кем… Вот теперь ты видишь!

Т а н  Т я н ь т я н ь (громко смеется). Ха-ха-ха! А я-то думала: что произошло?! (С горечью.) Эта публика просто бесится от безделья. Сами ничего не могут и не умеют, а тут у них фантазия разыгралась. Увидят, что мужчина и женщина здороваются за руку, сразу же в их воображении возникают постельные сцены, незаконнорожденные дети! (В сердцах, плача.) Вот возьму завтра и привяжу к животу подушку, пусть болтают!

Л ю  Ф э н (недовольно). Тяньтянь! Нашла когда об этом говорить!

Т а н  Т я н ь т я н ь (с горькой усмешкой). Лю Фэн, скажи честно, ты сам ведь в душе тоже немного сомневаешься? Правда?

Лю Фэн молчит, опустив голову.

Чуточку у тебя на душе все-таки неспокойно? Верно?

Лю Фэн смотрит на нее, молчит.

Такое неприятное чувство, да?

Л ю  Ф э н. Нет! Я не верю всем этим сплетням, я знаю, каким порядочным человеком был Сяосяо. К тому же Сяосяо знал, что я тебя люблю.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Если бы все это и было правдой, разве Сяосяо перестанет от этого быть героем? Неужели все это важнее, чем отданная им жизнь?

Л ю  Ф э н. Потому-то начальство и хочет знать все, что было на самом деле! Приказ о награждении в настоящее время не может быть подписан. Да и то, что я написал, не опубликуют.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Тогда я пойду к ним, пойду и заявлю…

Л ю  Ф э н. Правильно, только ты сама сможешь во всем разобраться. Заварила кашу, теперь сама и расхлебывай.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Точно! Я им заявлю: я давно уже была женой Сяосяо.

Л ю  Ф э н (изумлен). Ты! Ты с Сяосяо… Это правда?

Тан Тяньтянь задумалась. Откуда-то сбоку к ней быстро подходит  Е  С я о с я о.

Е  С я о с я о. Тяньтянь! Не нужно! Зачем ты так? Лю Фэн, не слушай, все это чушь! Возможно, узнав, что друг ее детства внезапно погиб, она не перенесла такого сильного удара. У человека иногда разыгрывается воображение… Возникает что-то такое неясное, наподобие миража.

Т а н  Т я н ь т я н ь (в слезах). Как? Сяосяо, и ты так говоришь? Хочешь стать героем?

Е  С я о с я о. Нет, и не собирался. Погляди, ну чем я похож на героя? У меня и мысли возникли дурные. Однажды — это было у тебя — всю ночь мы были одни… Теперь я могу признаться, я тогда действительно хотел… Учащенно билось сердце, в голове черт-те что творилось…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Я знаю. Вот потому-то я теперь и раскаиваюсь, ужасно раскаиваюсь, мы тогда даже не поцеловались… А теперь тебя уже нет.

Л ю  Ф э н (подходит ближе, успокаивает). Тяньтянь! Не думаешь о мертвом, так подумай о живых, о себе. Если ты сделаешь такое заявление — ты, женщина, — то что будет дальше? Как быть мне? Ведь мы все живые…

Т а н  Т я н ь т я н ь (в раздумье). Живые? Вот ты живой, а не можешь смириться с моими чувствами к мертвому Сяосяо и с тем, что между нами было!

Е  С я о с я о. Лю Фэн, прошу тебя, не верь ты всему этому совершенно бездоказательному вздору! Тяньтянь — хорошая девушка, не смотри, что она внешне такая раскованная и остра на язык. Полюби ее!

Л ю  Ф э н. Тяньтянь, я хочу рассказать людям, что у тебя с Сяосяо ничего такого не было.

Т а н  Т я н ь т я н ь (упрямо). А если и было? Ты не сможешь тогда меня полюбить?

Лю Фэн молчит, не зная, что ответить.

Тогда считай, что было. В тот вечер Сяосяо и я занимались делом — изучали методику японской кройки. Мы засиделись допоздна, незаметно наступила ночь…

Идет импровизация ударника. Актеры напевают мелодию колыбельной песни. Они бросают в воздух кусочки белой бумаги — идет снег. Тан Тяньтянь примеряет перед большим зеркалом новую модель одежды. Е Сяосяо, не отрывая глаз, смотрит на нее. Тан Тяньтянь обнаруживает в зеркале, что Е Сяосяо любуется ею, поворачивается и глядит ему в глаза. Е Сяосяо отводит взгляд, направляется к «двери», открывает ее; на дворе ночь, крупными хлопьями падает снег.

Не уходи, оставайся.

Е  С я о с я о. Но это… Э-э, ладно. Будем разговаривать до утра.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Зачем сидеть до утра, да еще и разговаривать? Жутко спать охота.

Е Сяосяо, не зная, как поступить, смотрит на Тяньтянь.

Е  С я о с я о. Помнишь шуточную песенку-прибаутку, которую мы пели в детстве? «А младенец кричит, не находит себе места. Кто его усмирит? Подавай ему невесту. А на что она ему, право слово, не пойму…» Тяньтянь! Я… (Справившись с собой.) Я, наверное, кажусь тебе очень глупым? Тяньтянь, я никак не пойму, любишь ты меня или нет. (Внимательно смотрит на Тан Тяньтянь. Пауза.) Тяньтянь, мне пора идти… (Хочет открыть дверь.)

Т а н  Т я н ь т я н ь (удерживая его). Ты с ума сошел, куда ты пойдешь в такой снег? Оставайся сегодня у меня. Чего боишься?

Тан Тяньтянь и Е Сяосяо стоят у двери, молча смотрят друг на друга.

Л ю  Ф э н (с волнением). Тяньтянь! Вы и вправду остались вдвоем?.. Тяньтянь! Это неправда, неправда. Такого вообще не было, просто тебе совестно перед Сяосяо, вот ты и придумала, так ведь?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Нет! Это правда! (Подходит к Е Сяосяо, прижимается к его груди.) Я сказала тогда Сяосяо: «Поцелуй меня, обними меня крепко, поцелуй, как настоящий мужчина! Я твоя! Мы ведь уже стали теми, кого называют мужчиной и женщиной. Чего боишься? Я все тебе отдам, бери меня… Сейчас, именно сейчас…»

Е Сяосяо оторопело смотрит на Тан Тяньтянь, стоит не шелохнувшись, как статуя.

Лю Фэн закрывает лицо руками, опускает голову.

Лю Фэн, ты напиши обо всем этом, напиши! Это все правда! Напишешь так, и Сяосяо еще больше будет похож на настоящего мужчину. Как это будет прекрасно! (Глаза наполняются слезами.)

Л ю  Ф э н (с болью). Тогда образ Сяосяо потеряет цельность. И вообще есть еще ты, Тянь-тянь, и я. А как же мы?.. Я хотел ему помочь, возвысить его образ. Я немало потрудился, когда писал, хотелось восполнить многие пробелы в его биографии.

Приближается Е Сяосяо.

Е  С я о с я о. Лю Фэн! Все, что говорила Тяньтянь, она только сейчас придумала, чтобы успокоить меня. На самом деле я проспал всю ночь, примостившись на маленьком диванчике.

Л ю  Ф э н. Сяосяо, ты должен стать героем. Я ведь хотел тебе помочь! Собрать и систематизировать все, что известно о тебе. Я положил на это много сил…

Ударник медленно отбивает какие-то ритмы. Быстро подходит  Х а н ь  И н  с папкой в руке.

Х а н ь  И н (видит Лю Фэна). Товарищ Лю Фэн, вы здесь? Я только что была у вас на работе. Вас разыскивал начальник Фань…

Л ю  Ф э н. Меня? Зачем?

Х а н ь  И н. Как будто по поводу организации траурного митинга. (Продолжает говорить что-то Лю Фэну.)

Т а н  Т я н ь т я н ь. Сяосяо, ты слышишь? Собираются провести траурный митинг, посвященный твоей памяти.

Е  С я о с я о. Траурный митинг? Я тоже должен участвовать?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Конечно. Ты же главная фигура.

Е  С я о с я о. Это я-то? Я актеришка на последних ролях и никогда в жизни не был главной фигурой.

Т а н  Т я н ь т я н ь. На этот раз ты главная фигура, к тому же героическая личность.

Е  С я о с я о. Не пойдет, нет. А если я растеряюсь, что тогда?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Спокойнее, это же первый и последний раз.

Х а н ь  И н (в недоумении). Что? Что вы говорите?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Я говорю, что Сяосяо — герой.

Х а н ь  И н. Мы уже доложили наверх, но не предполагали, что на пути могут возникнуть всякого рода препятствия. Я пришла к вам специально, чтобы кое-что уточнить.

Л ю  Ф э н. Ну, я пошел. (Быстро уходит.)

Т а н  Т я н ь т я н ь. Я знаю, о чем вы хотите меня спросить. Я надеюсь, что вы выслушаете меня как женщина…

Х а н ь  И н (смеется). А разве я не женщина?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Прошу! (Уходит с Хань Ин.)

Е  С я о с я о (стоит, задумавшись). Траурный митинг? Главная фигура? Вот забавно! Не дай бог, растеряюсь! Надо успеть еще посетить… Только бы не упустить его… (Напевает.) «Улыбка, улыбка, я к прошлому отношусь с улыбкой…» (Идет вперед, исчезает.)

Актеры напевают лирическую мелодию, работает ударник. Двое актеров в масках — слепая девушка  Л я н л я н  и ее  о т е ц — спускаются с помоста, останавливаются в стороне, смотрят. Лянлян прислушивается. К ним подходит  о д и н  и з  а к т е р о в.

А к т е р. Вы к кому?

Л я н л я н. Нам нужна Тяньтянь.

А к т е р. Она очень занята последнее время, редко бывает здесь. Можете поговорить со мной.

Л я н л я н. Я хотела бы купить платье «Весенний парус»…

А к т е р. Этой модели уже нет и никогда больше не будет. Тяньтянь закрывает свое дело, весь товар пошел на распродажу.

Х а о. Позвольте спросить, а где можно найти товарища Тан?

А к т е р. Говорят, что она все эти дни пропадает на фабрике художественных изделий. Ее интересы изменились, не знаю, так ли это, но она вроде собирается менять профессию.

Х а о (к Лянлян, тихо). Живо расспроси обо всем. Надо что-то придумать, найти Тяньтянь, попросить, пусть вернут мой кошелек — там лежит квитанция на женьшень. На ней может быть указана моя фамилия, место работы…

Л я н л я н (недовольно). Папа, ты все еще хочешь, чтобы никто не узнал?

Х а о. Сяосяо теперь считают погибшим героем! Если бы я тогда… Эх, какой я дурак! Такую глупость сотворил. Женьшень, проклятый женьшень!

Л я н л я н. Папа, если ты смелый, то должен пойти сам, пойти туда, где можно получить обратно свой кошелек, и рассказать все, как было… Я буду ждать сестрицу Тяньтянь. (Идет на ощупь вперед, исчезает.)

Соло ударника. Подходит  Е  С я о с я о  в плаще, прислушивается.

Е  С я о с я о (рассуждает сам с собой). В последнее время что-то уши стали гореть, все время кажется, будто кто-то вспоминает меня. Кто это может быть?.. Тот человек, который крикнул тогда?.. В тот день в автобусе еще ехали молодые супруги…

Д в о е  а к т е р о в  надевают маски и спускаются с помоста.

Ж е н а (оглядываясь по сторонам). Никого нет… Говорят, тот Е Сяосяо упал именно здесь. Семь ножевых ран получил! (Взволнованно.) Уйдем отсюда!

М у ж. Нет! Столько дней прошло. Я давно собирался прийти сюда, чтобы почтить его память. У меня так тягостно на душе.

Ж е н а. Да ладно! Разве можно тут кого-нибудь винить! Не принимай так близко к сердцу.

М у ж. Все из-за тебя! Не ты — я бы вмешался! С детства мечтал стать героем. Теперь каждый раз, читая про это в газетах, раскаиваюсь, что не помог тогда.

Ж е н а. Ты, здоровенный мужик, не пришел человеку на помощь. Какое право ты имеешь винить в этом нас, слабых женщин?

М у ж. Все потому, что в тот день ты устроила мне скандал! Я до сих пор не могу забыть, какой у этого Сяосяо был вид!

Ж е н а. Человек стал героем, а ты теперь будешь вечно каяться… Эх, да ладно! Во всяком случае, в газете твоего имени не упоминали. Какой смысл после драки размахивать кулаками!

М у ж. Размахивать кулаками? Просто ты всегда мне палки в колеса ставишь, вот я и не успел! Теперь уж ничего не попишешь.

Е  С я о с я о. Не надо! Не спорьте! Я знаю, что вы хотели мне помочь. Наверное, это вы крикнули тогда в автобусе?

М у ж (не понимая). Что крикнул?

Ж е н а. Это тот, который подначивал, помнишь, кричал еще там? Это не он!

Е  С я о с я о. Нет, кто-то крикнул: «Гони автобус в участок!» Это был голос справедливости, крик негодования.

Ж е н а. Ах, эту фразу? Верно! Я слышала. Если бы вы не сказали, я бы и не вспомнила. (Мужу.) Это ты крикнул, точно! Что ты скрытничаешь? Ты должен всем об этом рассказать, пойти, например, к своему руководству и рассказать!

М у ж. Сказать всем, что крикнул я? Разве я крикнул?

Ж е н а. Как же не крикнул? Я слышала совершенно отчетливо.

М у ж. Я тоже слышал. Это я крикнул? Пожалуй, не я. Да нет, может, и я.

Е  С я о с я о. Так вы?

Ж е н а (не сдаваясь). А почему же мне показалось, что это ты крикнул? Если ты, то признавайся. Ведь человек сказал, что это был «клич справедливости».

М у ж. А мне кажется, что не я крикнул, это больше на меня похоже.

Ж е н а. Какие нынче времена, а ты не хочешь оставить своего доброго имени?

М у ж. Не так. Я все больше уверяюсь в том, что это крикнул не я, то есть я, но крикнул про себя.

Е  С я о с я о. Это был голос справедливости. Правда, голос этот немного дрожал.

Ж е н а. Дрожал? Это не очень хорошо.

М у ж. Скажу без обмана, что дрожание в голосе мне вообще-то свойственно. Во всяком случае, в тот день на душе у меня было неспокойно. (Жене.) Все из-за того, что перед тем, как сесть в автобус, ты мне устроила сцену! Меня просто всего трясло от злости.

Ж е н а (к Е Сяосяо). Вы не вините его, до посадки в автобус я отвела на нем душу! Обычно он человек довольно покладистый. А в тот раз во всем была виновата я… Мы ехали к моей матери…

Идут по улице, изображая, как было дело.

Шел третий день после нашей свадьбы, и мы, как полагается, должны были навестить мою мать. На улице я ему и говорю… (Мужу.) Слушай, пойди возьми пару коробочек пирожных. Только не бери сухие, сейчас принято дарить дорогие пирожные высшего сорта. Сегодня все мои сестры придут поглядеть на нового зятя. Мы не должны ударить лицом в грязь! Иди, я тебя здесь подожду!

М у ж (озадаченно). Ладно. (К Е Сяосяо.) Откуда ей знать, что ради ее желания иметь дома предметы культурного быта, так сказать, экстра-класса, ну там, цветной телевизор, магнитофон, холодильник, я спустил все свои сбережения да еще залез в долги! В кармане — ни шиша, но я смело вошел в магазин… (Чувствуя неловкость, подходит к прилавку, показывает пальцем, отдает деньги.) Пару штучек!

Продавец подает ему две деревянные палочки с нанизанными на них засахаренными райскими яблочками. Муж поворачивается и выходит, показывает покупку жене.

Ж е н а (в ужасе). Что? Купил два засахаренных шашлычка, и все, что ли?

М у ж (улыбаясь). А у меня всего-то набралось фэней сорок…

Ж е н а. Ты… Ну ты вообще!

Е  С я о с я о (перебивая). Не надо! Эти яблочки хороши для понижения давления и снижают холестерин. Их любят и старики, и дети!

М у ж. Ну конечно же! Чисто китайское, национальное. За границей такой штуковины и не сыщешь!

Ж е н а (в гневе). А ты что, к детишкам собрался? Или хочешь, чтобы мои старики себе зубы пообломали? Ну вредина, нет? Ну мерзавец, нет?

М у ж. Ты можешь не обзываться? Следи, пожалуйста, за культурой речи!

Ж е н а. Мерзавец, и все! Не нравится слушать? Тогда давай с тобой разбежимся. Развод!

М у ж (распаляясь). Развод так развод! Испугался!

Е  С я о с я о. Не надо так, не надо. Когда два человека соединяют свои судьбы, они должны стремиться к взаимопониманию, а это не сразу достигается.

Ж е н а (плачет). Ладно же! Прошло только три дня после свадьбы, а ты уже отказываешься от своих чувств! Так знай же, ты меня разводом не испугаешь!

М у ж. Сама заговорила о разводе, а теперь на меня сваливаешь? Знаешь что? В организационном плане ты вышла за меня замуж, а вот в идейном отношении — нет.

Ж е н а. А что я тебе сделала? Вышла замуж за тебя, так, может, на что рассчитывала? На твою высокую зарплату? Еле хватит на бутылку уксуса. Может, в расчете на твои способности? У тебя даже нет университетского диплома. Ради чего?

Е  С я о с я о. На самом деле вы знаете, что он неплохой человек. Вы должны друг друга любить и уважать. И других людей, товарищей… У вас должно быть доброе сердце…

Ж е н а. Любить его? Да где она, эта любовь? Я ошиблась, я полюбила навозного жука!

М у ж (к Е Сяосяо). В тот день она вот так и сказала. Ругаясь, она нырнула в тринадцатый автобус. Я вскочил следом… Когда в автобусе началась драка, я еще не успел остыть от злости. Да в руках еще эти засахаренные фрукты, руки были заняты… Два сладких шашлычка, не уронить бы.

Е  С я о с я о. У каждого человека бывает такое состояние, когда ему ни до чего…

М у ж. С тех пор как мы узнали, что вы умерли, у нас и в мыслях не было ссориться. А душа будто сорняком поросла, и не сказать, какое чувство было! Эх, какие-то несчастные засахаренные фрукты!

Ж е н а. Скажу вам откровенно, он тогда хотел подойти и вмешаться, но я его резко одернула. Не смотрите, что ругаю, сержусь на него. В критические моменты я за него действительно боюсь: он чего-нибудь выкинет, а потом сам же и пострадает.

Е  С я о с я о. Из-за двух палочек засахаренных фруктов… вы не смогли мне помочь. Выходит, в тот день не вы крикнули: «Гони автобус в участок»?

М у ж (с сожалением). Не я. Повсюду обсуждают случившееся. Я все время себя корю, каюсь в содеянном. Пришел поклониться вашему праху… Вы — герой, я преклоняюсь перед вами.

Е  С я о с я о (в задумчивости). Кто же это крикнул тогда? Вот-вот начнется траурный митинг, а я так и не нашел его…

М у ж  и  ж е н а, не спуская глаз с Е Сяосяо, медленно отступают назад, возвращаются на помост. Сяосяо, вдруг вспомнив о чем-то, кричит в сторону помоста: «Не ссорьтесь больше! Запомните, у человека должно быть доброе сердце!»

Затем уходит.

Вбегает  Л ю  Ф э н, держа в руке газетные гранки, ищет кого-то. Подходит к помосту.

Л ю  Ф э н. Заведующий Фань!

Ф а н ь  с кипой документов спускается с помоста.

Ф а н ь. Я здесь! Кто меня спрашивает? А-а, это ты, Лю Фэн!

Л ю  Ф э н (держа в руках гранки). Заведующий Фань, уже отпечатаны гранки. Завтра-послезавтра статья будет в газете. Пусть руководство еще раз посмотрит!

Ф а н ь (отмахивается). Не надо! Некогда! Руководству сейчас не до этого. Управление общественной безопасности и горком пришли к заключению, что Сяосяо погиб геройски, и присвоили ему звание героя. Имеется текст с шапкой, набранной красным шрифтом! А мы с вами только начинаем действовать…

Л ю  Ф э н (улыбнувшись). Пожалуй, опоздали немного. Однако можно ведь начать действовать, и узнав сначала, куда ветер дует.

Ф а н ь (таинственно). Наше руководство подвергли критике! Теперь остается лишь наверстывать упущенное. Это еще что! Партком решил, что до траурного митинга необходимо разобраться с партийностью Сяосяо. Приходится теперь все делать задним числом.

Л ю  Ф э н. Это надо сделать. Редакции газет получили множество писем от читателей, которые требуют, чтобы Сяосяо был поставлен памятник на том месте, где он погиб!

Ф а н ь. Правильно. Говорят, начальство этот вопрос изучает. (Просматривает документы.) Руководящие товарищи из горкома намерены проверить, как мы работаем, а заодно лично принять участие в траурном митинге! Помогите мне вспомнить, когда Сяосяо подавал заявление в партию? Не могу найти этого заявления.

Л ю  Ф э н. Примерно тогда же, когда и я.

Ф а н ь. Да-да. Вы уже несколько лет в партии… Поищу еще.

Оба, стоя на коленях, листают документы. С гитарой за плечами появляется усталая Тан Тяньтянь, смотрит на Фаня и Лю Фэна.

(Лю Фэну.) А Сяосяо вообще-то подавал заявление в партию? Я как-то не очень этим интересовался…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Подавал. Я могу засвидетельствовать!

Ф а н ь. Товарищ Тяньтянь? Вы можете засвидетельствовать?

Т а н  Т я н ь т я н ь (с сожалением). По этому случаю я даже посмеялась тогда над ним. Я сказала, жди, когда тебя примут посмертно! Кто мог предположить, что так оно и произойдет… После того как Лю Фэн вступил в партию, я больше не касалась этой темы в разговоре с Сяосяо.

Все трое умолкают, каждый думает о своем. Ударник работает. Е  С я о с я о  в плаще, радостный входит в зал. Он осматривает убранство помещения, заметно волнуется.

Сяосяо, скоро начнется траурный митинг. Столько материалов в прессе, и всюду воспевают тебя как героя. А ты еще посмертно будешь принят в партию. Ты рад этому?

Е  С я о с я о. В последние дни мне как-то не по себе. В некоторых очерках расписали уж больно неправдоподобно. Та героическая личность — это уже не ваш хороший друг Сяосяо. Я почему-то чувствую, что в один миг отдалился от людей. Я как бы перестал быть самим собой. Произошло какое-то отчуждение. Я так волнуюсь.

Л ю  Ф э н (смеясь). Сяосяо, не неси чепухи! Люди хотят заново создать твой образ. То, что я о тебе написал, должно завтра или послезавтра появиться в газете.

Е  С я о с я о. Лю Фэн, что ты там написал? Расскажи скорее! Всю жизнь меня кто-нибудь да проверял. Теперь все зависит только от меня. Для начала хорошо бы проверить твою рукопись.

Л ю  Ф э н (перелистывая гранки). Я начал с твоего детства.

Е  С я о с я о. В детстве я, как и все малыши, носил штанишки с разрезом и был ужасным шалуном. Ты об этом написал?

Т а н  Т я н ь т я н ь (смеется). Сяосяо, не перебивай!

Л ю  Ф э н (держит в руках гранки). «У Сяосяо с детства было развито чувство справедливости, а характер уже тогда был такой, что он восставал против всякого насилия…»

Е  С я о с я о. Правда? (Подходит к Лю Фэну, заглядывает в гранки.) Дай посмотреть! (Смеется.) Лю Фэн, что ты тут городишь? Разве так было дело?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Что такое?

Е  С я о с я о. Тогда мы втроем ходили еще в детский сад. Лю Фэн ростом был выше и сильнее других, постоянно обижал ребят, отбирал у нас игрушки, а еще побил тебя однажды, и ты заплакала… Забыла? Чтобы отомстить ему, я потихоньку сделал одно нехорошее дело, а ты еще стояла на стреме.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Я на стреме?

Е  С я о с я о (смущенно). Хи-хи… Я вылил апельсиновый сок из его бутылки и туда… написал.

Т а н  Т я н ь т я н ь (громко смеется). Вспомнила! Ах ты, Сяосяо…

Л ю  Ф э н (серьезно). Ты же это сделал, чтобы наказать человека, который обижал маленьких.

Е  С я о с я о. Ты пишешь об абстрактном «чувстве справедливости», «заступничестве за обиженных» и боишься написать о конкретных вещах. Так не пойдет, убрать!

Л ю  Ф э н (уступая). Хорошо-хорошо. Я пишу о том, что ты был великолепным актером, блестяще сыграл несколько десятков ролей. Это-то уж точно?

Е  С я о с я о. Ты так меня возвеличиваешь, как к этому отнесутся люди? В действительности же я не сыграл ни одной крупной роли. В театральных программках моя фамилия никогда не значилась, она всегда входила в графу «артисты труппы».

Л ю  Ф э н. Ты никогда на это не сетовал и не требовал ролей. Да! Один раз ты все же играл главную роль. Ты забыл?

Е  С я о с я о. Не забыл. В тот день исполнитель главной роли заболел и я его заменял. Играл я тогда смерть героя, всхожу медленно, шаг за шагом на возвышение, вдруг выстрел… (Закрывает грудь рукой, делает несколько шагов.) Потом еще несколько выстрелов. Не знаю почему, но я никак не мог войти в образ, поверить, что являюсь героической личностью, все делал какие-то ужимки. (Не может сдержать смеха.) Получилось неестественно, черт-те что! (К Лю Фэну.) Ты — автор и режиссер спектакля — устроил мне разнос, отобрал роль. Помнишь?

Л ю  Ф э н. Потом в соответствии с производственной необходимостью тебя перевели в осветители, потом — в бутафорский цех. Ты там работал хорошо.

Е  С я о с я о. Потом я увлекся художественным моделированием одежды. Мне нравилось придумывать костюмы для артистов, шить, в особенности создавать красивую, модную одежду для женщин.

Л ю  Ф э н. Я об этом написал! Смотри, целый кусок!

Е  С я о с я о. Многие считали, что я не делом занимаюсь.

Л ю  Ф э н. Нынче, чтобы сшить костюм, люди идут в ателье и ждут там по полгода. Товарищи говорят: «Когда Сяосяо был жив, вот хорошо-то было!»

Е  С я о с я о. Они меня еще помнят? Верно, я в самом деле хотел сделать так, чтобы люди выглядели красивее.

Л ю  Ф э н (взволнованно). Я описал твою горячую любовь к искусству дизайна, тут ты был настойчив. Ты был поглощен идеей и трудился без устали!

Е  С я о с я о (радостно). Дай посмотреть!

Т а н  Т я н ь т я н ь. Где? Где?

Л ю  Ф э н (указывая на гранки). Смотрите, вот этот отрывок. «Однажды на улице Сяосяо обнаружил…»

Е  С я о с я о. Эй-эй! Не надо. Вот об этом не пиши! Меня чуть за это не наказали. А ты почему-то расхваливаешь.

Т а н  Т я н ь т я н ь. А почему не надо об этом писать?

Е  С я о с я о. Однажды я встретил на улице женщину в платье необычного фасона. Я с первого взгляда узнал модель Пьера Кардена. Встречал в журнале мод! Хотелось поближе рассмотреть ткань, крой, и я последовал прямо за ней. Кончилось все тем, что она испугалась. Шла-шла и вдруг свернула в какие-то большие ворота. Я за ней. В общем, там меня задержали.

Т а н  Т я н ь т я н ь. За что?

Е  С я о с я о (стыдливо). Так ведь она вошла в женскую баню.

Т а н  Т я н ь т я н ь (долго смеется, бьет Е Сяосяо кулачком по плечу). О-хо-хо! Ну Сяосяо, вот это Сяосяо! Насмешил аж до колик! Лю Фэн, этот эпизод обязательно нужно оставить. Вот это здорово!

Л ю  Ф э н. Сяосяо, ты запрещаешь мне писать то про одно, то про другое, как же мне быть? Честное слово, я хочу написать о тебе как можно лучше, возвеличить тебя. Это же будет зачитано на митинге вместо траурной речи!

Е  С я о с я о. Правда?

Л ю  Ф э н. Конечно. Только так я смогу хоть как-то успокоить свою душу и смотреть тебе в глаза с чистой совестью… Смогу выполнить свой последний долг.

Е  С я о с я о. Не надо. Прочтете на траурном митинге, снова конфуз получится, несерьезно все это!

Л ю  Ф э н. Ты еще не знаешь, мое творение, возможно, заменит со временем твою автобиографию и займет соответствующее место в твоем личном деле. Я должен написать именно так!

Фань, весь в поту, листает в сторонке документы.

Ф а н ь (бормочет). Теперь уж точно не найти… Если бы Сяосяо мог восполнить тут кое-что и написать сызнова, было бы здорово! Эх, Сяосяо, задал ты нам всем задачу…

Е  С я о с я о (подходит к Фаню). А что я должен написать?

Ф а н ь (поднимает голову, видит Е Сяосяо; рассеянно). А-а, Сяосяо! Это вы? Я в полной панике! Не могу найти вашего заявления в партию, не знаю, куда оно подевалось. Вы как раз кстати. Быстренько напишите новое, думаю, успеем. Если неправильно оформим документы, начальство не примет. Нам и так уже устроили разнос. Помогите, пожалуйста!

Е  С я о с я о (взволнованно). Я должен написать, должен снова написать… Я в самом деле хотел бы. Сколько лет прошло. Из меня хоть и не вышел толк, но я стремился… Я все-таки не абсолютный нуль.

Ф а н ь. Конечно-конечно. Вы — слава и гордость нашего учреждения! Быстренько, вот бумага, вот ручка. Давайте. Стол…

Двое актеров труппы подносят поверхность стола, становятся на колени, держат щит над головой, изображая стол. Е Сяосяо склоняется над «столом», несколько мгновений думает, затем начинает писать. Написав, торжественно берет заявление и молча просматривает текст, делает некоторые поправки. С чувством исполненного долга вручает заявление Фаню.

Е  С я о с я о. Я написал. Я знаю, это святое дело. Каждый человек пишет это своим горячим сердцем.

Фань торжественно принимает заявление. «Стол» отступает.

Ф а н ь (берет в руки заявление, удивленно). Как, Сяосяо, тут же пустой лист бумаги! Сяосяо, почему вы тут ничего не написали?

Е  С я о с я о (удивленно). Бросьте шутить. Я все ясно написал.

Тан Тяньтянь и Лю Фэн передают друг другу заявление, в котором нет ни одного иероглифа, переглядываются.

(Огорченно.) А-а! Я больше не смогу ничего написать, я не смогу писать вообще… Я умер, умер!

Т а н  Т я н ь т я н ь (плачет на плече у Сяосяо). Когда ты в первый раз написал заявление, я не должна была смеяться над тобой! Прости меня, Сяосяо… Люди хотят поставить тебе памятник.

Е  С я о с я о. Памятник? Куда там, я такой некрасивый. Да и росточком не вышел…

Л ю  Ф э н. Но ты ведь герой, оказался таким храбрым, встретившись лицом к лицу с бандитами, не оробел!

Е  С я о с я о (искренне). Ты видел? Ты вообще не видел, что произошло! В тот момент… никто не помог мне…

Л ю  Ф э н. О чем ты тогда думал? Что испытывал?

Е  С я о с я о. Перед этими двумя бандитами с ножами? (Сердито.) Как говорил когда-то Наполеон, в первом своем бою у него было одно желание: скорей бы найти сортир.

Т а н  Т я н ь т я н ь (обнимая Е Сяосяо). Сяосяо, какой ты все-таки молодец!

Е  С я о с я о. Я думал лишь об одном — люди не должны красть чужие вещи, распарывать чужую одежду, уничтожать красоту. Я понимал, что нужно их остановить.

Лю Фэн держит в руке гранки, взволнован, о чем-то думает. Соло ударника. А к т е р, надев маску, изображая служащего, с огромной рамой от портрета спускается с помоста.

С л у ж а щ и й. Заведующий Фань, рама для портрета есть. Нужно срочно достать фотографию и увеличить ее. Иначе не успеть к траурному митингу.

Ф а н ь. Я просмотрел все фотографии из спектаклей, ни одной подходящей!

Е  С я о с я о. Вот уж и не красавец был, и не фотогеничен, никогда не любил сниматься.

Л ю  Ф э н (волнуясь). Ищите фотографии спектаклей, можно из них выбрать.

Ф а н ь (найдя одну фотографию, радостно). На этой есть Сяосяо.

Лю Фэн, Тан Тяньтянь по очереди рассматривают фотографию, переглядываются.

Л ю  Ф э н. Не подойдет, нет!

Ф а н ь (достает еще одну). В этом спектакле тоже есть Сяосяо.

Лю Фэн и Тан Тяньтянь передают друг другу фотографию, расстроены.

Л ю  Ф э н. Нет, нельзя. Тут он играет гоминьдановского солдата.

Е  С я о с я о. Не волнуйтесь, не переживайте! В пьесе, что поставлена по одной из образцовых опер времен «культурной революции», я играю положительного героя — народного ополченца.

Ф а н ь (быстро вынимает большую фотографию). Вот она!

Л ю  Ф э н (смотрит на фотографию). Сяосяо тут стоит на часах в углу сцены с винтовкой в руках, виден только его затылок… Это моя вина, не дал ему приличной роли.

Т а н  Т я н ь т я н ь (со слезами). Сяосяо, не переживай, тебе поставят памятник, большой-большой памятник, который будет отливать золотом и стоять на том месте, где ты погиб. (Закрывает лицо руками, отходит в сторону.) Сяосяо, ты веришь?

Е Сяосяо, смеясь, направляется к служащему, который держит раму, становится позади нее.

(К Фаню.) Я хочу напомнить нашему руководству, что перед траурным митингом мне должны выдать пособие за Сяосяо.

Ф а н ь (опешив). Это, это… Давайте все делать по порядку… Я еще не решил вопроса относительно заявления в партию!

Л ю  Ф э н. Тяньтянь, в такое время ты о каких-то деньгах…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Я уже распродала все, что было на складе. Неужели ты думаешь, что мне не хватает денег на расходы?

Ф а н ь (внезапно обнаруживает, что Е Сяосяо стоит позади рамы). Не двигайтесь! Посмотрите!

Е Сяосяо стоит за рамой и смеется, потом корчит гримасу, машет рукой.

О мой дорогой Сяосяо! Вот в таком виде вы примете участие в траурном митинге, умоляю, помогите еще раз…

Е  С я о с я о. Ладно, ладно, о чем разговор?.. Так хорошо? На траурном митинге я буду играть главную роль… Что ни говори, а это ведь один-единственный раз в жизни! На траурном митинге я просто расстанусь с каждым из моих друзей и тихо скажу им «Прощайте!». Верно? Лишь бы не вышло конфуза.

Ударник выбивает бурную дробь. Актеры вместе с Е Сяосяо, держащим в руках деревянную раму, танцуют.

В общей суматохе  Т а н  Т я н ь т я н ь  и  Л ю  Ф э н  исчезают. Все затихает. Зал готов для траурного митинга. Е Сяосяо, сидящий теперь позади рамы, заснул и тихо похрапывает. Фань проверяет оформление траурного зала, вроде бы доволен. Собирается закурить и в это время слышит какой-то странный звук. Осматривается и выясняет, что это храп сидящего за рамой Е Сяосяо.

Ф а н ь. Сяосяо, товарищ Сяосяо! Проснитесь! Эх, спит как убитый. Скоро начнется траурный митинг… (Похлопывает Е Сяосяо по щеке.) Сяосяо, проснитесь скорее, вот-вот начальство приедет!

Е  С я о с я о (медленно просыпается, лениво потягивается). До чего же сладко спал! Я так устал за эти дни! Где это я оказался?

Ф а н ь (улыбаясь). Сяосяо, только держитесь как-нибудь позначительнее, чтобы народ взглянул и сразу понял, что перед ним герой.

Е  С я о с я о. Вы только меня не смешите! Не сдержусь, будет конфуз!

Вбегает  о д и н  и з  а к т е р о в.

А к т е р. Кортеж машин руководителей города уже готов к выезду!

Ф а н ь (взволнованно). Сяосяо, когда придут руководящие товарищи, вы уж будьте снисходительны, прошу вас, не говорите о том, что мы не смогли найти вашего заявления в партию. Мне уже устроили головомойку! В процедурном отношении, конечно, не все в порядке, но вопрос наверняка будет решен положительно. Вы не беспокойтесь, ладно? Вообще-то говоря, широкая дверь в партию всегда была для вас распахнута…

Е  С я о с я о. Ну конечно, только у нас с вами привратник был чрезмерно строгий. Не волнуйтесь, обещаю.

Ф а н ь (вдруг заторопился, осматривает все вокруг, отдает последние указания). Проверьте еще раз микрофон. Белые цветы! Приготовьте белые цветы.

На сцене каждый занят своим делом. Е Сяосяо выходит из-за рамы, намеревается включиться в общую суету.

(Поспешно.) Сяосяо, не встревайте, это не ваша забота! Вы уж пострадайте немножко, посидите там, позади… Джентльменское соглашение, не забудьте!..

На сцене появляются двое — б р а т  и  с е с т р а. У сестры в руках большая корзина, брат прижимает к груди черный портфель.

С е с т р а. Мы издалека, приехали специально. Говорят, скоро будет кремация…

Б р а т. Да, да! Мы с сестрой хотели бы выразить соболезнование.

Ф а н ь. Вы хотите принять участие в траурном митинге? Делегаты от масс?

С е с т р а. Мы хотим поклониться товарищу Сяосяо. (Вместе с братом подходит к раме, кланяется в сторону Сяосяо.)

Сяосяо в замешательстве, пытается ответить на поклон.

Б р а т. И еще: мы с сестрой хотели бы внести некоторую сумму денег… Вот пять тысяч юаней, хотим передать вашему руководству!

С е с т р а. Примите! Обязательно примите!

Ф а н ь. Ничего не понимаю. Пришли и сразу вручаете пять тысяч!

Б р а т. Мы слышали, что герою будет установлен памятник, понадобится много денег, мы вдвоем скопили немножко…

С е с т р а. Говорят, одна девушка уже отдала пятьдесят тысяч юаней на фабрику художественных изделий, чтобы заказать памятник… Мы тоже хотим внести свою лепту.

Фань растерян. Брат и сестра поворачиваются и медленно направляются к «портрету» Е Сяосяо.

(Чуть не плача, обращается к Сяосяо.) Не знаю, помните ли вы нас?

Б р а т. В тот день, когда мы вышли из автобуса, у нас было очень тяжко на душе.

Е  С я о с я о (вспоминая). Помню, помню. Наверняка это вы крикнули…

Б р а т (с сожалением качает головой). Нет, я не кричал. У меня тогда в портфеле было пять тысяч юаней, которые я вез в город, чтобы купить сестре свадебный наряд. Хотели купить еще цветной телевизор, холодильник, магнитофон, модную кровать-тахту…

Е  С я о с я о. Конечно, экономика наша оживляется, крестьяне стали жить богаче. Все верно!

Б р а т. Когда в автобусе поднялся шум, мол, воры, я перепугался за свой портфель… Началась драка. Я думал лишь об одном, как сохранить мои пять тысяч! Побоялся… Своими глазами видел, как вы… Эх!

Е  С я о с я о. Это ведь ваши кровные денежки, достались они вам не легко! Любой бы так поступил.

Ф а н ь (не вытерпев). Сяосяо, не нужно заявлять столь беспринципные вещи! В газетах ведь серьезно критиковались сторонние наблюдатели, говорилось, что они эгоистичны, бездушны и ко всему безучастны.

Е  С я о с я о. Верно говорите. Но я должен войти в их положение. А если бы вы оказались в подобной ситуации, что бы вы сделали?

Ф а н ь. Я? Конечно же… Хм, но меня ведь не было в автобусе!

С е с т р а. Мы все, кто был в автобусе, не пришли вам на помощь…

Е  С я о с я о. Я припоминаю. Ты, кажется, упала и прикрыла собой большую корзинку, оберегая то, что в ней находилось… Ты не могла помочь мне.

С е с т р а (как бы оберегая корзинку). В ней находились двадцать крольчат, им исполнилось всего месяц… Двадцать маленьких жизней.

Е  С я о с я о (садится на корточки около корзинки). Крольчата? Как интересно.

С е с т р а. Городской детский сад номер один хочет устроить для ребят живой уголок. Нужно с детства воспитывать у детей любовь к животным. Ребятишки смогут кормить крольчат травкой, листиками овощей. Маленькие такие, пушистенькие…

Е  С я о с я о (радостно). Замечательно! С детства прививать детям любовь к животным, как хорошо!

Вбегает другой  а к т е р.

А к т е р. Разрешите доложить! Машины с начальством уже прибыли.

Ф а н ь. Быстро! Сначала пригласите в гостевую комнату!

Фань собирается уйти, но возвращается и усаживает Е Сяосяо за раму.

Б р а т. Товарищ заведующий, эти пять тысяч мы с сестрой не хотим потратить просто так… Мы накопили…

С е с т р а (умоляюще). Примите их! Пожалуйста! У нас на душе так тяжело!

Ф а н ь. Поймите, я этих денег принять не могу, не могу!

Брат и сестра бегут за Фанем, умоляют взять деньги, все трое удаляются. Входит  Т а н  Т я н ь т я н ь в белоснежном костюме с гитарой за плечами.

Т а н  Т я н ь т я н ь (осматривает зал, медленно подходит к раме). Сяосяо, я опоздала. Ты не сердишься? То, о чем ты меня просил, я не забыла. Посмотри, кто пришел…

Подходит  Л я н л я н  в новом платье «Весенний парус».

Лянлян, Сяосяо здесь!

Л я н л я н (дрожащими руками ощупывает раму, лицо и плечи Е Сяосяо). Сяосяо! Я вас увидела! Увидела! А вы меня видите? Я красивая?

Е  С я о с я о. Вижу! Красивая! Ты просто прекрасна!

Л я н л я н. Сегодня я в этом платье буду для вас танцевать. Слепая девушка проводит вас в последний путь.

Е  С я о с я о. Спасибо, Лянлян!

Ф а н ь (вбегает, волнуясь). Эй, Тяньтянь! Не видели Лю Фэна? Он не с вами? Черт возьми! Руководство в сборе, а начать траурный митинг нельзя!

Т а н  Т я н ь т я н ь. А что случилось?

Ф а н ь. Эх! Текст! Текст у Лю Фэна. Тот текст, который Сяосяо просматривал.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Что же делать? Куда он девался?

Е  С я о с я о (высовывается из-за рамы). Ничего! Не будут читать, так еще лучше…

Ф а н ь. Сяосяо, и без вас тут тошно! (Толкает Сяосяо обратно на место.) Куда же подевался этот Лю Фэн? Вот устроил!

Т а н  Т я н ь т я н ь. Зачем нужен этот траурный митинг, скорбные речи! Я проведу здесь Вечер демонстрации мод, ради Сяосяо, в последний раз!

Е  С я о с я о (сидя за рамой, хлопает в ладоши). Вот здорово! Чудесно!

Ф а н ь (разгневан). Тяньтянь! Пришло все руководство города, не выкидывай фокусов! Хочешь нас опозорить?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Товарищ Фань, поскольку все начальство в сборе, не забудьте им напомнить о пособии — пять тысяч!

Ф а н ь. Тяньтянь, давай сейчас не будем говорить о деньгах? Может, сначала подумаем о последствиях?

Е  С я о с я о. Тяньтянь, не проси пособия…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Нет! Мне как раз не хватает пяти тысяч…

Е  С я о с я о. Не проси, правда. Сейчас всюду такие трудности, сэкономь свои деньги, их можно будет употребить на что-нибудь другое.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Сяосяо, добрая душа. Ты думаешь о других, а разве о тебе некому подумать?

Ф а н ь. Посмотрите на Сяосяо! Неудивительно — ведь герой, достоин того, чтобы у него учились!

Т а н  Т я н ь т я н ь. Ладно! Товарищ Фань, вы меня не агитируйте, болтать языком всякий умеет. Сяосяо, хоть ты теперь и известная личность, но люди на фабрике художественных изделий себе в убыток работать не хотят… Я уже внесла пятьдесят тысяч — все, что получила от распродажи! Скульптура должна быть бронзовой, недостает еще десяти тысяч…

Е  С я о с я о. Зачем все это? Тяньтянь, что ты теперь будешь делать?

Т а н  Т я н ь т я н ь. Во всяком случае, никогда не буду больше торговать модной одеждой…

Е  С я о с я о. Ты должна выйти замуж… Не нужно медлить.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Конечно, я не смогу, обняв надгробный камень и рыдая над ним, прожить до конца дней своих в одиночестве!

Е  С я о с я о (искренне). Лю Фэн ведь любит тебя.

Т а н  Т я н ь т я н ь. Может быть, я и выйду за него. Ты этого хочешь?

Е  С я о с я о. Через некоторое время меня отправят в большую печь, и я превращусь в серый пепел… Когда я начну гореть, это, наверно, будет очень больно?

Т а н  Т я н ь т я н ь (готова заплакать). Нет, Сяосяо, тебе не будет больно. Живым людям бывает больно, больно будет тем, кто тебя любит. Сяосяо, ты сожалеешь о том, что сделал?

Е  С я о с я о. Я не сожалею. Я жил во имя красоты… Мне только жаль, что…

Т а н  Т я н ь т я н ь. Я понимаю. Жизнь прекрасна, но ты предпочел смерть.

Е  С я о с я о. Тяньтянь, я сожалею о том, что не смогу на траурном митинге сделать отчетный доклад… И не найти такого удивительного пера и бумаги, чтобы можно было записать мысли и чувства мертвого, которые он хотел бы оставить живым. Во время всех этих моих визитов я увидел в людях настоящий душевный трепет, увидел искреннюю любовь… И у меня на душе стало теплее. Я не чувствую теперь себя одиноким… Я расстаюсь с миром людей… и войду в эту огромную печь, чтобы сгореть с улыбкой на устах.

Тан Тяньтянь задумчиво перебирает струны гитары; она и Сяосяо с нежностью смотрят друг на друга, напевая: «Улыбка… я к прошлому отношусь с улыбкой…»

Т а н  Т я н ь т я н ь. Да, у меня расстройство: хотела попросить фабрику художественных изделий изготовить памятник по моему чертежу, а они не соглашаются.

Е  С я о с я о. А как он должен выглядеть?

Т а н  Т я н ь т я н ь (самозабвенно). Я однажды видела фотографию скульптуры Родена «Поцелуй». Красота необыкновенная… (Отставляет в сторону раму, прижимается к Е Сяосяо, целует его.)

Многочисленные зеркала на сцене отражают «скульптуру». Быстро входит  Л ю  Ф э н, останавливается в сторонке.

Л ю  Ф э н. Сяосяо, Тяньтянь, вы, возможно, уже догадались. В тот день я тоже был в автобусе номер тринадцать. Сяосяо меня не видел. Человеком, который крикнул: «Гони автобус в участок», был я. После всего случившегося я в душевном смятении написал эту пьесу… Впрочем, нет! Может быть, это всего лишь тревога, которая захлестнула мои мысли, мою душу после смерти Сяосяо. Каким бы я оказался, будь я тогда в автобусе?

Вбегает  д е в о ч к а  в пионерском галстуке, с букетом цветов. Лянлян, ведя за собой актеров, начинает танцевать вокруг Е Сяосяо и Тан Тяньтянь. Е Сяосяо оставляет Тан Тяньтянь и танцующих и медленно поднимается на возвышение, на котором сидит ударник. Тот торжественно и немного устало спускается вниз, принимает пустую раму.

Е  С я о с я о. Прощай, Тяньтянь! Прощайте, друзья! В огромной печи уже полыхает пламя, скоро я в него войду и превращусь в горстку пепла… И спустя годы в воздухе по-прежнему будут летать маленькие искорки, которые никогда не угаснут. Они будут летать вокруг вас и напоминать: люди, я любил вас!

Тан Тяньтянь, Лю Фэн, Лянлян, девочка-пионерка, не видя Е Сяосяо, зовут его. Отзывается лишь эхо. На помосте вокруг барабанной установки вздымаются вверх и колышутся красные шелковые полотнища — языки пламени. Там Сяосяо. Актеры начинают медленно танцевать вокруг ударника, в руках которого пустая рама.

Вращаются большие зеркала. Актеры попеременно надевают маски пассажиров автобуса. Е Сяосяо с улыбкой сидит за ударным инструментом. На Е Сяосяо луч прожектора. Непрерывная дробь барабана… Занавес опускается.

Перевод Н. Спешнева.

Ли Ваньфэн, Лань Иньхай

УТРЕННИЕ ПРОГУЛКИ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Д у  М а н ч ж у н, 65 лет, садовник в парке.

Д и р е к т о р  Ч ж э н, 60 лет, бывший директор издательства, заслуженный пенсионер.

Т о л с т ы й  Ч ж а о, свыше 60 лет, бывший повар ресторана, пенсионер, меломан.

Х у д о й  Ч ж а о, свыше 60 лет, пенсионер, в прошлом кадровый работник, меломан.

Д е д у ш к а  Ч э н ь, 80 лет, в прошлом скрипач оркестра при труппе Пекинской музыкальной драмы, пенсионер.

Б а б у ш к а  Ю й, свыше 50 лет, одинокая женщина, продавец мороженого.

Б а б у ш к а  Х о у, около 60 лет, домашняя хозяйка, в прошлом экономка в богатой семье, имеет солидные сбережения.

Б а б у ш к а  Г о, около 60 лет, имя в молодости — Хэ Ванлань, домашняя хозяйка.

М э н м э н, 6 лет, внук бабушки Го.

Д е д у ш к а  Т а н ь, 70 лет, одинокий старик.

Д е д у ш к а  Ф а н, свыше 60 лет, в прошлом профессор университета, после инсульта парализованы ноги, говорит невнятно.

Б а б у ш к а  Ф а н, 60 лет, жена Фана, в прошлом учительница в школе, ныне на пенсии.

Ф а н  Ю н, 20 с лишним лет, третий сын Фана, ординатор в больнице.

В а н  Л и ж у н, 27 лет, невестка бабушки Го, продавщица универмага.

С ю  Ч ж э н ь, 26 лет, невестка бабушки Хоу, работница текстильной фабрики, бригадир.

Г о  Г у й, 23 года, старший внук бабушки Го, рабочий.

С у н ь  Ц и н ь, 20 лет, подруга Го Гун, работница.

С т а р ш а я  м е д и ц и н с к а я  с е с т р а, 38 лет.

М е д и ц и н с к а я  с е с т р а, 20 лет.

Парк ранним утром в начале осени. Кленовые деревья в легкой дымке тумана, сквозь которую пробиваются лучи утреннего солнца. Кое-где среди кленов проглядывают заросли бамбука. У подножия холма беседка, перед ней — клумба, слева от клумбы — оранжерея со множеством цветов. В парке тишина, изредка доносится пение птиц. На одном краю сцены Т о л с т ы й  Ч ж а о  и  Х у д о й  Ч ж а о  занимаются китайской гимнастикой «туйна», д е д у ш к а  Ч э н ь — гимнастикой «тайцзицюань». Д у  М а н ч ж у н  идет по сцене, разматывая шланг для поливки цветов.

Ч э н ь (вытирая пот, к Ду). Мое почтение садовнику Ду.

Д у. А-а, дедушка Чэнь, как поживают ваши косточки?

Ч э н ь. Пока ничего! Вашими молитвами. Денек-то какой!

Д у. Чудесный, дышится легко.

Ч э н ь (берет кружку). А ваш цветок «ланьшучжуан» в горшке распустился?

Д у. Распустился! Пойдите взгляните!

Ч э н ь. С удовольствием. (Направляется в оранжерею.)

Ду возится с горшком орхидеи. Оба Чжао, закончив гимнастику, вытирают пот и о чем-то болтают.

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Послушай, сегодня, по-моему, не все в сборе.

Х у д о й  Ч ж а о. Не хватает тех, на ком мир держится.

Т о л с т ы й  Ч ж а о. То-то я думаю, мрачновато как-то. Оказывается, еще не появились наши бабуленьки.

Х у д о й  Ч ж а о. Гм! Знаешь, здесь в парке такой аромат цветов, так щебечут птицы и такая красота… Ну просто самое подходящее место для влюбленных парочек!

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Послушай, ты, можно сказать, уже одной ногой там, а все никак не уймешься; погоди, старуха твоя узнает, пощады не жди.

Х у д о й  Ч ж а о (смеясь). Я-то? Как говорится, баба с ведрами прошла мимо колодца — все позади!

Т о л с т ы й  Ч ж а о. То-то же. Считай, не зря прожил жизнь. А ведь тебе уже за шестьдесят. Вот уж стыдоба будет, если опять в лирику ударишься!

Х у д о й  Ч ж а о. Слушай, у тебя не все дома, что ли? Ты что, ничего не заметил в последнее время?

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Чего не заметил?

Х у д о й  Ч ж а о. Ну, ты даешь! Не исключено, что нам предстоит с тобой выпить свадебного винца.

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Что, твой младший сын женится?

Х у д о й  Ч ж а о. Э-эх! Вот уж пальцем в небо… А вот что ты скажешь о садовнике Ду?

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Садовник Ду? (Подумав.) Э-э, в последнее время он как будто немного чем-то озабочен.

Х у д о й  Ч ж а о (таинственно). А знаешь почему?

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Не знаю.

Х у д о й  Ч ж а о (довольный). Из-за одного человека!

Т о л с т ы й  Ч ж а о. А-а, неужто бабушка Хоу!

Х у д о й  Ч ж а о. Бабка Хоу — это же дьявол, не подступись. Поди угадай, что у нее в данный момент на уме. Да и денежки у нее крепко привязаны к ребрам. Садовник еле от нее уворачивается. Ну ты и сказанул.

Т о л с т ы й  Ч ж а о (теряя терпение). Я человек прямой, не люблю загадок, говори как есть!

Х у д о й  Ч ж а о. Ладно, скажу. Как только ты услышишь скрип колес детской коляски, внимательно наблюдай за садовником. Вот тогда ты (поет на манер Пекинской музыкальной драмы) все и поймешь.

Т о л с т ы й  Ч ж а о (вторя Худому Чжао). Ах вот в чем дело!..

Оба уходят. На сцене появляется  д и р е к т о р  Ч ж э н. Он тихонько подходит к садовнику и наблюдает за ним, улыбается, затем присаживается на каменную тумбу.

Д у (тяжело вздыхает, выбивает трубку, достает платок и вытирает слезы, говорит сам с собой). Эх! Прошло уже больше десяти лет… Это ведь как целая жизнь! Судьба! (Поворачивается и видит Чжэна.) О! Директор Чжэн, когда это вы подошли? Вот видите, человек стареет, и слух уже не тот, не слыхал даже…

Ч ж э н (смеясь). Дорогой мой садовник, не обижайтесь. Вы настолько были поглощены своей орхидеей, что я не решился вас тревожить.

Д у (застенчиво). Да! Вся жизнь связана с цветами. Я частенько по утрам и вечерам разговариваю с ними. Что вы сегодня так рано?

Ч ж э н. С возрастом человек спит все меньше.

Д у. Глядя на вас, и не скажешь, что вы в возрасте.

Ч ж э н. Я-то? Уже за шестьдесят. На пенсию вышел!

Д у. О! Когда же это вы? И не говорили ничего!

Ч ж э н. Уже больше недели.

Д у. С вашим душевным здоровьем, с бодростью могли бы поработать еще лет десять без усилий. Некоторым старым кадровым работникам уже под семьдесят, а они ведь еще работают. А вы намного крепче их, но зачем-то поторопились на пенсию.

Ч ж э н. Во всякой деятельности должна быть черта, подошел к ней и поступай, как положено, зачем же насиловать организм. Лучше без всяких лишних волнений, тогда все легко и просто. Шестидесятилетний уж точно не то, что тридцатилетний. Зачем же ждать, когда станешь людям обузой!

Д у. А молодые-то сумеют так вот запросто, как вы, потянуть такой огромный воз?

Ч ж э н. Когда я только пришел в издательство редактором, мне было около тридцати. Поначалу тоже казалось, что не справлюсь, а потом постепенно вошел в колею.

Д у (тихо). Уйдя на пенсию, вы, наверно, лишились многих привилегий? Вам нужно было сначала устроить своих детей, а уж потом идти на пенсию. Все ведь так поступают.

Ч ж э н (горько усмехнувшись). Мои дети в этом не нуждаются. Они давным-давно уже устроили свою жизнь. Да и мою тоже.

Д у (не поняв). Это прекрасно. Люди образованные поступают разумно, серьезны в работе. Потому древние и говорили, что «познавший науку достиг церемоний».

Ч ж э н. Все это так, но только познавший науку не всегда обретает здравый смысл. Порой то, что образованный вытворяет, куда страшнее, чем то, что делает дурак!

Д у (опешив). Страшнее?

Ч ж э н. Правду сказать, я завидую тому, что вы занимаетесь цветами! Чистота и нежный аромат цветов способны снять накипь с человеческих душ, сделать людей чистосердечными, нравственными… Ну что? Возьмете меня к себе в ученики?

Д у. Ну уж скажете… Куда мне! Вообще-то о профессии садовника вы верно сказали. Вот взять хотя бы эту орхидею. Если обращаться с нею как положено, она будет цвести круглый год. Она не забывает добро и отплатит благодарностью: полыхнет живым пламенем в нужное время.

Ч ж э н (растроганно). Да-а, вот оно как… (Садится в плетеное кресло, достает маленький магнитофон, надевает наушники и под звуки мелодии погружается в раздумье.)

Д у (с любопытством). А что это вы слушаете с таким вниманием?

Чжэн снимает наушники, внезапно раздается мелодия песни.

(Испугавшись.) Ого голосина! Гудит, как колокол. (Прислушивается.) Это вроде бы иностранец поет?

Ч ж э н. Это поет американский негритянский певец Поль Робсон.

Д у. То-то я слышу, не по-нашему. А как называется песня?

Ч ж э н. «Река старика».

Д у. «Река старика», хорошо! Судя по названию, в ней наверняка поется о старых людях. Вы знаете иностранный язык, переведите.

Ч ж э н. Река старика, река старика, ты обо всем знаешь, но всегда молчишь… ты течешь вечно.

Д у (кивает в такт головой). Да, здорово сказано! Ты обо всем знаешь… Ты течешь вечно. (Сам с собой.) Да, все уже позади… Эх!

Ч ж э н. У вас какая-нибудь неприятность?

Д у (спохватившись). Да нет!.. Я хочу сказать, что слова у этой песни замечательные…

Ч ж э н. От меня не скроешь. Можете не говорить, я и так знаю.

Д у. Как бы это вам объяснить?.. Вот уже несколько дней она не появляется, может, заболела или что…

Ч ж э н (шутливо). Вот видите, я же вижу, что у вас что-то на душе. Я физиономист.

Д у. Как бы это сказать? Все, чего не сумеешь добиться, как поется в этой песне, течет мимо, утекает…

Ч ж э н. Значит, вы смирились?

Д у. А если и не смирился, то что из того? Человек не может бороться со своей судьбой. Видно, старому Ду на роду написано остаться холостяком.

Ч ж э н (смеясь). Вот уж никак на вас не похоже. Всю жизнь бродяжничали, кормились своими руками, всегда отличались хваткой и никогда не жаловались на судьбу. А тут вдруг покорились ей.

Д у. Тут дело-то не совсем обычное. Тут, как говорится, нужна добрая воля обеих сторон.

Ч ж э н. Она что, вам отказала?

Д у. Нет. Но тетушка Юй несколько раз говорила с ней, и она…

Ч ж э н. Человек она уже немолодой, внука имеет, ясное дело, нерешительна. Скорей всего, именно в этом все дело.

Д у. Вы считаете… она из-за этого?

Ч ж э н (шутя). Э-эх! Биться об заклад я бы не стал. Но уж если учитывать жизненный опыт, то у меня его чуточку больше, чем у вас.

Д у. Конечно, конечно. Вы бы поделились им.

Ч ж э н (хохочет). Мой опыт состоит в одном: пусть существует хоть тысяча вариантов достижения цели, но у меня есть обязательное правило… В свое время я вот так и догнал свое счастье.

Д у (никак не возьмет в толк). Так… Как же мне-то догнать?

Ч ж э н. Вам? Так же, как вы обращаетесь с цветами, серьезно, терпеливо и с верой!

Д у. Вот посоветовали. У меня всего-то и веры, что упрямство.

Ч ж э н. Годится. Вот оно-то и нужно. Если выбор сделан правильный, значит, получится наверняка!

Д у (глуповато посмеивается). После ваших слов я вроде начал оживать.

Входят  Т о л с т ы й  Ч ж а о  и  Х у д о й  Ч ж а о.

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Ну что, старина? Повстречались вчера ночью со своей феей?

Д у (подхватывая шутку). Надеялся, ждал до поздней ночи, но она, к сожалению, так и не спустилась с небес.

Х у д о й  Ч ж а о. Эх! Что же это такое! (К клумбе.) Вы, кустики, цветочки, где ваша совесть? Старина Ду всю жизнь за вами ухаживает, пора бы и вам себя показать, порадовать его!

Д у (смеясь). Ладно уж, хоть вы за меня переживаете…

Издалека слышен скрип колес. Появляется  т е т у ш к а  Ю й, толкая впереди себя тележку с эскимо. На тетушке белая рабочая куртка и белая шапочка. Продавщица жизнерадостна и, завидев старых друзей, нарочито громко кричит: «Кому эскимо!»

Т о л с т ы й  Ч ж а о. О, тетушка Юй пришла. На дворе осень, а вы все мороженым торгуете?

Ю й. Тележка эта — моя спутница, полжизни ее толкаю. Иду без нее, так кажется, не хватает чего-то. Доброе утро всем!

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Что это вы сегодня запоздали?

Х у д о й  Ч ж а о. Мы только что говорили, что без лучшей половины человечества как-то скучновато!

Ю й. Ой, не говорите. (Вдруг обнаруживает Чэня, который выходит из оранжереи.) О! Здравствуйте, вы уже здесь?

Ч э н ь. Пришел вот только что. А что сегодня так поздно?

Ю й. Я-то? Как говорится, встала рано, да хлопотала допоздна. Бабушка Хоу, бестия… (Поспешно зажимает рот.) Ой, а она пришла?

Б а б у ш к а  Х о у  тихонько подходит сзади, она дородна, держится с достоинством, волосы гладко зачесаны, напомажены и блестят, брови подведены, на лице румяна, в ушах золотые серьги.

Х о у (тихонько хлопает Юй по спине). Так-так! Ругаешь меня за глаза да еще боишься, что услышу!

Ю й. Ой! Ты, оказывается, еще похлеще, чем Цао Цао[68]…

Х о у (в шутку). А это специально, чтобы ты не ругалась! (Ко всем.) Доброго вам утра! Дедушка Чэнь, а вы сегодня бодрячком! Директор Чжэн, я жду от вас крупного произведения! Полный дядюшка Чжао, вы что-то похудели! Худой дядюшка Чжао, а вы с каждым днем поправляетесь! О! Садовник Ду, что-то не видно, чтобы вы сегодня дежурили у входа в парк. Не иначе как Го…

Д у (перебивает). Бабушка Хоу, прошу чайку. Воду я поставил, подождите чуток, я пойду взгляну. (Поспешно уходит.)

Х о у (смеется). Ну спасибо вам! Тетушка Юй, а ты хороша! Я прождала у переулка бог знает сколько, а тебя и след простыл. Договорились же, что ты мне принесешь лепешек с кунжутными семечками, жаренное в масле тесто. Я так и не позавтракала.

Ю й. Что ты! Я фамилию свою забуду, но только не твою просьбу. Я простояла целых полчаса в очереди, чтобы купить лепешки. (Достает полиэтиленовый пакет.) Вот бери!

Х о у. Ой! В самом деле не забыла. Вот так, считай, что я сегодня напрасно ругалась. (Ко всем.) Прошу всех отведать, я угощаю. Сестрица Юй, сколько я тебе должна?

Ю й. Полноте! Несколько лепешек да жареное тесто, не обеднею.

Х о у. Э нет! Я угощаю. Не могу же я угощать дареным. (Достает кошелек.) Сколько?

Ю й. Я знаю, что у тебя деньги есть да золотых и серебряных украшений навалом. А сегодня считай, что я угощаю.

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Прекрасно! Будем считать, что вы обе угощаете. Что-то я и впрямь проголодался. (Достает из пакета съестное.) Такое и не каждый день увидишь…

Ю й. Если бы не дали зеленую улицу индивидуальной трудовой деятельности, вы и в самом деле не увидели бы. Старина Чэнь, угощайтесь-ка…

Ч э н ь. Спасибо, боюсь, мне не по зубам.

Х о у. Директор Чжэн, и вы давайте берите.

Ч ж э н. Я уже позавтракал, спасибо. (Уступая настояниям Хоу, все же вынужден взять.)

Бабушка Юй передает лепешки Худому Чжао.

Х у д о й  Ч ж а о (откусив кусок). М-м, хороша!

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Ни в какое сравнение с теми, что были раньше. В старые времена рано поутру, как услышишь, бьют в колотушку, выходи и покупай. Вот это были лепешки! Разломишь пополам, пар идет и зернышки не падают. А тесто поджаристое, хрустит!

Х у д о й  Ч ж а о. Послушай, что это ты все вспоминаешь старое общество, даже лепешки тебе и те раньше лучше были.

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Так оно и есть. В прежние времена процветала прекрасная местная кухня! Была б она плоха, зачем же тогда ее сейчас всюду возрождают?

Х о у. С вами не соскучишься. Как встретитесь, так спор…

Ч э н ь. Они вместе учились, вместе выросли. А теперь вместе вышли на пенсию. Не смотрите, что препираются, а друг без друга не могут…

Х о у. По-моему, бабушка Го еще не появлялась! Смотрите, садовник наш опять дежурит у ворот. В древних книгах есть выражение, как там оно звучит? Да, «и в мучительном ожидании все очи проглядел!». (Смеется, закрыв ладонью рот.)

Ю й (тихонько ударяет Хоу). Опять ведешь себя несерьезно, вечно над кем-нибудь подшучиваешь. У садовника доброе сердце, только она…

Х у д о й  Ч ж а о. Сестрица Юй, как поживает та, которую вы сватали?

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Она дала наконец согласие?

Ю й. Несколько лет назад она и не думала об этом. А сейчас внук появился, боится, что засмеют. Теперь вроде бы ей полегче, она сказала, что, когда внучок пойдет в школу, тогда видно будет. Появилась какая-то надежда, но тут ее младший сын попросил присматривать за своим ребенком. Только успела дух перевести, пожалуйста вам.

Х о у. Послушайте, что я скажу. Ни к чему это все! В таком возрасте выходить второй раз замуж — только людей смешить!

Ю й. Чего же тут смешного? Одинокий мужчина и вдова, оба достойного поведения. (К Хоу.) Вот ты вроде бы и просвещенный человек, а на поверку, оказывается, консерваторша.

Х о у. Ладно, ладно. Ты передовая, прогрессивная! Погляжу я на тебя, как ты в один прекрасный день с малыми детьми на руках отправишься под венец да на брачное ложе… (Громко смеется.)

Ю й. Чего ты смеешься? Ведь это лучше, чем то, что у бабушки Го, которую сын и дочь по очереди используют как няньку.

Х о у. Как я понимаю, получается по пословице: «Человек добр, его обижают, конь добр, его объезжают». Если старики сами не будут твердыми, то дети просто-напросто сядут им на шею!

Х у д о й  Ч ж а о. Это уж точно. Если бы все были как вы, нет проблем. Вы вообще можете все перевернуть вверх ногами.

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Не обязательно. Говорят, кошка в старости поедает своего котенка, а человек в старости жалеет своего ребенка. Даже самые твердые люди пасуют перед своими детьми!

Х о у. Что до меня, то я им не даю сесть на шею и не пасую перед ними. Недаром говорят, что когда ничего не просишь, то и бояться нечего. Я как хочу, так и поступаю. У старушки есть деньжата, захотите меня приструнить, а ничего и не получится!

Ю й. Конечно! Кто же с тобой сравнится! Богата и знатна.

Ч э н ь. Бабушка Го смолоду растила-тянула ребятишек, дело нелегкое. Без нее они бы совсем пропали.

Х о у. Это точно. Я лично вообще не переношу, когда молодые позволяют себе обижать пожилых людей. Как увижу такое, откуда злость берется!

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Ладно, бабушка Хоу, успокойтесь. Мы пришли погулять, порадоваться жизни. Пусть лучше дядюшка Чжао продемонстрирует нам игру в маялку. Он это делает не хуже, чем в цирке.

Худой Чжао выходит на середину сцены и начинает поддавать ногой маялку. Все стоят в стороне и наблюдают.

Ю й. Давай и ты парочку раз! (Тащит Хоу играть в маялку.)

Х о у. Куда мне! Ты что, хочешь, чтобы я при всех опозорилась!

Все вынуждают Хоу принять участие. Она ударяет два раза и случайно сталкивается с Толстым Чжао, шлепает его.

Толстый, смотреть надо! Чуть мне поясницу не сломал!

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Еще попробуйте, гарантирую похудение.

Все смеются, возвращаются на свои места.

Ч э н ь. С такой энергией и темпераментом все вы лет двадцать еще проживете без проблем.

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Старина Чэнь, вы специалист. Вчера вечером по телевидению показывали Пекинскую музыкальную драму «Четвертый сын навещает мать». Как, по-вашему, скрипки звучали в оркестре?

Ч э н ь (улыбнувшись). У каждого свой взгляд на такие вещи. Кому как. Я, дряхлый старик, не смею высказывать своих опрометчивых суждений.

Х о у (делая вид, что разбирается). Мне показалось, неплохо. Смычки так и летали туда-сюда, в зале все время аплодировали.

Х у д о й  Ч ж а о. Тетушка Хоу, тут вы оплошали. Специалист оценивает игру, а профан — шум на сцене.

Х о у. Так ведь слушать оперу — это и есть глазеть на представление с любопытством! Кто же это будет, как вы, все воспринимать всерьез?

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Уже то неплохо, что нынче наберется штук пять приличных опер.

Ч э н ь. Это вы в точку попали. (Горестно.) У нас ведь масса старых опер, а что ставят? Таких опер, как «Восемь могучих героев», «Отмель на Белой реке», теперь уже нет. У меня это не ностальгия по прошлому, просто через несколько лет захотят все это вернуть, а глядишь — оно давно вместе с людьми исчезло…

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Что-то мне от ваших разговоров стало как-то не по себе.

Ч ж э н. Знаете что, пусть старина Чэнь сыграет что-нибудь на скрипке.

В с е. Верно! Старина Чэнь, сыграйте что-нибудь!

Ч э н ь. Вот видите, заговорил на свою же голову. (Достает из матерчатого чехла скрипку «хуцинь».) Споем-ка наши любимые.

Толстый и Худой Чжао поют вместе оперную арию. Все аплодируют, возгласы одобрения. Из комнаты с чайником в руке появляется  Д у.

Д у. Уважаемые друзья, а вот и кипяток. Давайте заварим чайку.

Х о у (к Чэню). Старина Чэнь, они свое удовольствие получили, теперь мы с сестрицами будем наслаждаться. Сыграйте нам что-нибудь из народных мелодий. Я люблю слушать лирические, задушевные мелодии вроде «Гуйфэй фехтует мечами», «Глубокая ночь».

Ю й. Верно, оперные голоса такие мощные, аж в ухе звон, лучше уж послушать народные мелодии!

Ч э н ь. Ладно! Женщин нужно уважать, сыграю-ка вам отрывочек из «Глубокой ночи». (Настраивает струны.)

Все садятся, слушают. Д у  идет в оранжерею. Толстый Чжао достает шахматную доску, приглашает Худого Чжао сыграть. Д у  возвращается с большими ножницами, рассеянно обрезает сухие ветки; взгляд его временами обращен к входу в парк. Через некоторое время доносится скрип колес детской коляски. Ду бежит к входу, но, пробежав два шага, останавливается, не зная, как быть. В это время появляется  б а б у ш к а  Г о. Она ведет 6-летнего  м а л ь ч и к а. Бабушка Го высокого роста, лицо худощавое, между бровей печальная складка. Приблизившись к Ду, женщина смотрит ему в глаза, взгляд ее выражает тоску и озабоченность.

Г о (тихо). Здравствуйте! Вы все хлопочете?

Д у (с трепетом). А я… здравствуйте, вы, вижу, тоже заняты?

Г о (подыскивая слова). Погода нынче неплохая…

Д у. Да! Погода действительно хороша. (Видит, что Го собирается уходить, поспешно подыскивает слова.) Вы… почему вас не было несколько дней?

Г о. Дела по дому, никак не управиться. (К мальчику.) Мэнмэн, поздоровайся с дедушкой.

М э н м э н. Здравствуйте!

Д у. Здравствуй!.. (К Го.) Мы все вспоминали вас…

Г о. Спасибо вам, спасибо всем, пойду поздороваюсь со всеми.

Д у. Будет свободная минутка, приходите полюбоваться цветами. Тут распустился один цветок, красота необыкновенная!

Го направляется к беседке, все ее приветствуют.

Ю й. Тетушка Го, наконец-то пришли, вас не было несколько дней.

Х о у. Все вас вспоминали! (Хитро.) Я видела, как вы пришли, но вы были заняты разговором, и я не решилась вас окликнуть.

Ч э н ь. Какой хороший мальчик, сколько ему?

Г о. Уже шесть. Поздоровайся скорее с дедушкой… и со всеми.

М э н м э н. Здравствуйте!

Х о у (Мэнмэну). Большой уже такой, пора и самому бегать, а ты заставляешь бабушку возить.

М э н м э н. Бабушка, пусти, я хочу поиграть.

Г о (вынимает из коляски Мэнмэна). Иди, не бегай, далеко не уходи…

М э н м э н  убегает. Появляется  д е д у ш к а  Т а н ь, в руке у него клетка с птицей. Он небольшого роста, худощав, почти без зубов, говорит шепеляво, невнятно.

Т а н ь. Такого попугая на всем свете не сыщешь. (К попугаю.) Черныш, скажи «Тяньшан», пусть все послушают… Он подражает голосу матери Тяньшана.

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Слышим, слышим, похоже…

Х у д о й  Ч ж а о. Точно, похоже.

Т а н ь (как бы сквозь сон). Эх! Во всем виноват я. У Тяньшана моего раньше был велосипед, а он все мечтал о мотоцикле. Я подумал: один-единственный сын, пусть будет, как он хочет! Надо было соображать… Старый дурак! Погубил ребенка! (К попугаю.) Черныш, скажи еще раз: «Тяньшан… сбегай в лавку». (Произнося реплику, уходит в беседку.)

Г о (глубоко вздыхает). Эх! У стариков душа всегда принадлежит детям.

Ч ж э н. Тяньшан был его единственным сыном.

Х о у. Ну да, ему было уже за сорок, когда родился сын. Супруги души в нем не чаяли. Кто же мог предположить — авария! Не игрушка этот мотоцикл.

Ю й. Несчастный случай с ребенком, мать не вынесла горя, у нее случился удар, и она последовала за сыном. Остался наш Тань один-одинешенек, разум у него помутился. Теперь вот подружился с птицей. Так его жалко.

Х о у. Вообще-то старик Тань — человек образованный, культурный, да и не стар еще. Но после того, что случилось, никто не хочет брать его на работу.

Ч ж э н. А чем он занимался раньше?

Ю й. Говорят, преподавал.

Т о л с т ы й  Ч ж а о. В самом деле, будь у него хоть какая работа, болезнь, возможно, и отступила бы.

На сцене, идя под руку, появляются  с у п р у г и  Ф а н. Старик перенес инсульт, ходит с трудом.

Х о у. О, поглядите на эту пару, вот уж действительно старики друг без друга не могут. Смотришь — и даже слезы наворачиваются. Вот наступит мой тяжелый день, где я найду такого человека, чтобы за мной ухаживал?

Ю й (шутит). Я буду ухаживать за тобой!

Д у (выходит из оранжереи). Дедушка Фан, осторожней, смотрите под ноги… Все вас дожидаются.

Фан с благодарностью кивает головой, что-то мычит.

Б а б у ш к а  Ф а н. Ладно тебе! Ты думаешь, что кто-нибудь понимает твое мычание? (Ко всем.) Доброго всем утра! (Кладет на каменную скамейку подстилку и усаживает Фана.) Я предложила ему кресло-каталку, он не захотел, решил во что бы то ни стало идти сам, говорит: потренирую ноги. А шажок-то в два вершка, идет медленнее, чем старый буйвол.

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Старина Фан, вы — человек везучий. Говорят, если при большой беде остался жив, непременно придет счастье. Никто из нас не сравнится с вами. И дочери у вас есть, и сыновья, да еще такая спутница жизни.

Б а б у ш к а  Ф а н. Он еще успевает на меня дуться! Говорит, что я потакаю детям и не выступаю с ним одним фронтом.

Ю й. Как! Ваши дети ведь все такие заботливые.

Б а б у ш к а  Ф а н. Детей не выбирала… Все уже работают. Старший за рубеж собрался, второй сын грезит хирургическим скальпелем да ланцетом, третий готовится в аспирантуру, все хотят чего-то добиться. Бывает, сильно заняты работой, нет времени и дома побыть. Вот старик и сердится, что дети не около него, недоволен, что они ему не дарят пухленьких внучат. Посудите сами, ругать сыновей из-за внуков, ну где тут справедливость?

Дедушка Фан стоит в это время в сторонке и скрипит зубами, осуждая жену за то, что она на стороне детей. В это время из-за деревьев выскакивает  м о л о д о й  п а р е н ь, это третий сын дедушки Фана по имени Фан Юн.

Ф а н  Ю н (тихонько). Мам! Мама!

Ю й (заметив Фан Юна). О! Так это же их сынок — Фан Юн. Что случилось?

Ф а н  Ю н. Прошу вас, позовите маму, но чтоб отец не видел.

Б а б у ш к а  Ф а н (подходит). Ты чего пришел?

Ф а н  Ю н. Мама, подойди, чтобы папа не видел. Я прикатил папину кресло-каталку, обратно пойдете, возьмите ее!

Б а б у ш к а  Ф а н. Ну вот, отец узнает, снова будет сердиться. Он не хочет ехать в коляске.

Ф а н  Ю н. Я знаю. Но тебе ведь тяжело все время его поддерживать. Папа иногда уж слишком капризничает. Да, вот еще, опять забыли папину аптечку. (Достает из кармана железную коробочку.) Возьми.

Б а б у ш к а  Ф а н. Ох! Ну и память у меня стала, растеряха.

Ф а н  Ю н. Погуляете еще немного и возвращайтесь, особенно не переутомляйтесь. Я сейчас уйду, к обеду все приготовлено, каша сварена. Меня не ждите. Днем я пойду в библиотеку и обедать не вернусь.

Б а б у ш к а  Ф а н. Опять будешь всухомятку. Позавтракал хоть?

Ф а н  Ю н. Позавтракал.

Б а б у ш к а  Ф а н. Вечером приходи пораньше. Я сделаю пельмени.

Ф а н  Ю н. Сделай что-нибудь попроще. Коляска за деревом. Я пошел.

Г о (с восхищением смотрит на удаляющегося Фан Юна). Какой хороший мальчик! Эх! И не знаю, откуда привалило ей такое счастье.

Ю й. Глядишь — и душа радуется, повезло бабушке Фан!

Х о у. Мальчик проявляет такое внимание и заботу о вас, это нынче редкость!

Б а б у ш к а  Ф а н. Эх! Вот так, а старикану все мало!

Г о (к Фану). Пора бы уж и успокоиться. Таких детей встретишь не часто! Молодежь нынче вечно куда-то торопится, кто же будет сидеть все время рядом с вами? К тому же, если сын родит вам здоровенького внука, скажите, о ком бабушка Фан будет заботиться, о вас или о внуке?

Ч ж э н. Нынче не феодальное общество, чтобы дети и внуки вертелись вокруг родителей. Теперь ритм жизни стремительный. У молодых людей есть своя цель и свой взгляд на жизнь. Принуждение тут не годится. Когда становится тоскливо, надо почаще приходить сюда, в парк, посидеть в нашем обществе.

Дедушка Фан стучит по скамейке, показывает большим пальцем в сторону садовника Ду.

А! Вы хотите сказать, что любите клены? Такие красивые красные листья у него теперь, а через несколько дней они станут еще красивее.

Дедушка Фан делает жест, будто обнимает кого-то. Пытается что-то сказать.

Б а б у ш к а  Ф а н (смеется). Чем хуже у него получается, тем больше он любит говорить. Когда у него случился приступ, он успел ухватиться за тот клен, а не то рухнул бы, и тогда — конец.

Дедушка Фан непрерывно кивает, показывает большим пальцем в сторону Ду.

Он говорит, хорошо, что его заметил садовник и спас ему жизнь. Он любит всех старых друзей в этом парке (комментируя жесты супруга), говорит, что у них добрая душа.

Дедушка Фан снова кивает головой, смеется.

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Бабушка Фан, вы молодец. Ваш перевод — высший класс!

Х о у. Это уж точно! Без всяких слов, по одним только движениям рук все перевела.

Ю й. Эх! Тяжело с ним бабушке Фан.

Х у д о й  Ч ж а о. Старина Фан, такого спутника жизни, как у вас, днем с огнем не сыщешь. И медсестра, и переводчик, повезло вам!

Дедушка Фан показывает большим пальцем в сторону жены, кланяется ей.

Б а б у ш к а  Ф а н (с радостью и печалью). Эх ты! Все заставляешь меня краснеть перед людьми… Пойдем, пойдем, посмотрим цветы.

В с е. Вот что, вы тут отдохните, а мы его отведем.

Б а б у ш к а  Ф а н. Спасибо! (Дедушке Фану.) Осторожней ступай.

Мужчины отводят  Ф а н а  в оранжерею.

(Вздыхает.) Эх! Прошло уж сорок с лишним лет, как мы поженились. Скажите, ну кто бы стал за ним ухаживать, если бы не я! В коляске мне его возить было бы намного проще, но он хочет разрабатывать ноги. Он как-то сказал, что, если я буду жива, тогда и он не испустит дух…

Ю й. Верно сказано! Золотые и серебряные горы не сто́ят хорошего спутника жизни. Бабушка Го, скажите, верно ведь?

Г о (думая о другом). Куда опять подевался этот ребенок? Пойду поищу.

Ю й (останавливая ее). Послушай, что ты все отмалчиваешься, что у тебя на душе, о чем думаешь? Мы тут все в этом парке знакомы уже не один год. Нужно же подумать о своем будущем.

Г о. Одной ногой в могиле, какое тут будущее. Дети ко мне относятся неплохо, я помогаю им, чем могу! Я ведь всю жизнь…

Х о у. Не подумай, что я тебя осуждаю. Но ты все чего-то тянешь. В твоем возрасте пора бы подумать и о себе. Нельзя же так вот жить в сплошных обидах. С тех пор как я увидела, что наша политика действительно претворяется в жизнь, я поверила коммунистической партии. Возникнут затруднения, государство тебя не оставит.

Г о. Я верю! Но как бы тебе сказать… на пороге старости пойти по такому пути… ведь засмеют, да и детям за меня будет стыдно…

Б а б у ш к а  Ф а н. Вот тут ты ошибаешься… Нельзя же быть все время совершенно одинокой, даже не с кем словом перекинуться. Если бы не встретился садовник Ду, мы бы тебе ничего не советовали. А раз повстречался да у обоих вас возникли чувства, то чего же тут так долго сомневаться. Будет кому на старости лет друг о друге заботиться.

Ю й. Бабушка Фан дело говорит! Такие ответственные решения нужно принимать самой, а не оглядываться по сторонам да бояться чего-то. Пусть себе смеются, кто хочет.

Х о у. Слыхала? Видишь, какая у нас сестрица премудрая! Тебе бы надо поучиться у нее уверенности, она достойна быть бабушкой восьмидесятых.

Ю й (с подъемом). А что! Я просто не встретила, а если бы встретила, то сама бы пошла к нему. В законе о браке не сказано, что старушкам не разрешается подыскивать себе старичков!

Б а б у ш к а  Ф а н. Ну что, бабушка Го, надо дать ответ! Садовник ждет тебя уже больше десяти лет.

Ю й. Верно! Скажи нам честно, чтобы мы-то хоть не выглядели незнающими.

Г о. Вы так обо мне заботитесь, переживаете за меня. Я знаю о его чувствах… только я… не могу принять решения!

Вбегает  М э н м э н.

М э н м э н. Бабушка, а вот и я.

Г о. А! Молодец! Наигрался? Залезай в коляску, отдохни, бабушка тебя покатает.

М э н м э н. Не хочу, я хочу эскимо.

Г о. Нельзя! Погода прохладная, а ты уже съел одно по дороге сюда, больше нельзя.

М э н м э н (капризничая). Нет! Нет! Я хочу!

Ю й (достает эскимо). Бери, хороший мальчик не должен плакать, бабушка даст тебе мороженое.

Г о. Не надо. Ему больше нельзя.

Ю й. Ничего, от еще одного эскимо у ребенка ничего с животом не случится. (Мэнмэну.) Кушай, это тебе от меня.

М э н м э н. Спасибо! (Берет эскимо и собирается есть.)

Г о. Мэнмэн, ты забыл? А ты, сестрица, возьми пять фэней.

М э н м э н (вспомнив). Бабушка, кушайте! (Предлагает эскимо бабушке Фан.)

Б а б у ш к а  Ф а н. Какой добрый, воспитанный мальчик! Кушай сам, бабушка не хочет.

Мальчик предлагает эскимо по очереди всем бабушкам и, наконец, своей бабушке Го.

Ю й. Мал, а уже понимает, заботится. Вырастет, обязательно станет почтительным сыном.

Х о у. В скором времени твоя бабушка сможет рассчитывать на твою помощь.

Г о (радостная оттого, что хвалят ее внука). Наш Мэнмэн послушный. Мэнмэн, когда уходили, мама велела тебе поменьше есть мороженого. Давай, я откушу кусочек.

Бабушка Го откусывает кусочек, Мэнмэн бросает эскимо на землю и начинает реветь.

(Уговаривая.) Родненький… Бабушка боится, что у тебя заболит животик.

М э н м э н (плачет). А… Я побью тебя… Даром только хлеб ешь.

Присутствующие цепенеют. Бабушка Го бледнеет, не знает, куда деваться. Все смотрят друг на друга. Появляются  Ч ж э н  и  Д у.

Х о у (взрывается). Ах ты, макака несчастная, что ты сказал? Бабушка с утра до вечера с тобой носится, а ты говоришь, что она даром хлеб ест. Был бы ты моим внуком, я бы тебе за такие слова роток порвала.

Мэнмэн испуган, опять начинает реветь.

Ю й (гневно). От горшка два вершка, разве можно так говорить? Не было бы бабушки, не было б тебя. Бабушка даром хлеб ест! Кто тебя этому научил?

М э н м э н (плачет). Это не я придумал, это мама так говорит…

Х о у. Вот и плохо, что мать так говорит… А ты за ней повторяешь! Вот вырастешь и так же будешь говорить о своей маме, спроси, понравится ей такое выслушивать?

Ю й. Не смей больше повторять, понял?

Б а б у ш к а  Ф а н. Да хватит вам! Он еще маленький, что он понимает! (Увидев, что бабушка Го оцепенела, тихонько.) Только травмируете бабушку Го.

Х о у (не остыв от гнева). Гм! Был бы это мой внук, я бы ему задницу распорола! Да в придачу с матерью. Черт-те что.

Г о (сдерживаясь). Сестрицы, прошу, не сердитесь. Все оттого, что я совсем необразованная, не знаю, как воспитывать детей…

Д у (покупает еще одно эскимо и дает Мэнмэну). Перестань плакать! Глотка у тебя не маленькая. Пойди извинись перед бабушкой!

М э н м э н (видя эскимо, перестает плакать). Спасибо, дедушка. (Бабушке Го.) Бабушка, извини, я так больше говорить не буду, не сердись…

Г о (обняв Мэнмэна). Хороший мальчик, бабушка не сердится… не сердится… (Плачет.)

Ду, пряча глаза, поворачивается и уходит.

Ч ж э н. А я думаю, не надо огорчаться. Когда дети взрослеют, они перестают в нас нуждаться. Естественно, что мы начинаем чувствовать себя лишними.

Б а б у ш к а  Ф а н. Старина Чжэн верно говорит. Дети вырастают, крылья у них крепчают, и настает им пора улетать. А родители их вырастили, и можно считать, что они свой долг выполнили. На что еще рассчитывать-то?

Х о у. О! Сестрица, ловко это у вас получается. У вас есть и сын и дочь, да и вы со стариком вместе. Так-то оно конечно! А мы-так сказать, одинокие пташки, да еще если дети в грош нас не ставят, куда же деваться? Я-то не боюсь, деньги у меня есть. Пока что им приходится виться вокруг меня. А не будь у меня ни гроша, выгнали — не удивилась бы!

Ч ж э н. Боюсь, что отношения между людьми не могут держаться только на деньгах. Думаю, если не придавать значения деньгам, можно уберечься от многих неприятностей.

Б а б у ш к а  Ф а н. Я с этим согласна. Нет денег — идут ссоры, есть деньги — растут ссоры. Уж лучше смотреть на все шире и жить всем дружно вместе.

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Справедливые слова. Но человек не может прожить жизнь и не совершать порой глупостей!

Х у д о й  Ч ж а о. Одних глупостей тоже не должно быть. Нужно не терять того, что достиг, и не требовать богатств, которые тебе не предназначены.

Ч э н ь. А мне кажется, что в бурных волнах кипучей жизни всякое может случиться. Нужно просто спокойно делать свое дело и не печалиться по любому поводу.

Ю й. Мудреных слов я не понимаю. В жаркие дни продаю эскимо, а зимой — арахис. Есть деньги — трать: на тот свет не взять. Ладно, тетушка Го, не переживайте. Берите пример с меня. Посмотрите, целыми днями у меня один напарник — тележка с мороженым. Живу я в свое удовольствие, без забот и волнений.

Г о (жизнерадостно). Да я не переживаю. Молодым тоже не легко. На работе устают, зарплата невысокая. Чтобы премию получать, надо вкалывать. По сравнению с ними мне намного легче. Ого! Времени-то сколько, мне пора домой.

Б а б у ш к а  Ф а н. Еще рано, чего торопиться.

Г о. Невестка уходит в утреннюю смену, должна успеть позавтракать. А мне еще нужно кое-что купить. Мэнмэн, попрощайся с дедушками и бабушками.

М э н м э н. Дедушки и бабушки, до свидания!

Все уходят. На сцене меняется свет. Бабушка Го, толкая коляску, подходит к клумбе, внезапно чувствует боль в сердце, хватается за грудь и оседает. Подбегает Ду, поддерживает ее, усаживает в плетеное кресло.

Д у (заботливо). Что, опять боли? Садитесь скорее.

Г о (бодрясь). Ничего, сейчас пройдет. Идите, у вас дела.

М э н м э н (торопя). Бабушка, пошли скорее! Я хочу домой.

Г о (с трудом встает). Да, домой, сейчас пойдем.

Д у (удерживает ее в кресле). Нет, сейчас нельзя! Мэнмэн, бабушка заболела, отдохнет немного, тогда и пойдет. Не балуйся.

М э н м э н. Нет! А я хочу домой, хочу домой…

Д у. Мэнмэн, подожди, дедушка тебе что-то даст. (Возвращается в оранжерею и выносит оттуда маленькую клетку.) Мэнмэн, гляди, что это?

М э н м э н (довольный). Маленькая клетка, бабушка, я хочу клетку.

Д у (берет Мэнмэна на руки). Бабушке нужно отдохнуть. Пойди поймай сам птичку, и посадим ее внутрь.

М э н м э н. Пойду поймаю птичку! (Убегает сломя голову.)

Д у (достает коробочку с лекарством, высыпает несколько таблеток, берет кружку с чаем). Быстренько выпейте это лекарство. Это самое хорошее лекарство для сердца. Не упрямьтесь, примите!

Г о (послушно принимает лекарство). Вот, опять вам хлопоты, незадача какая.

Д у. Не нужно принимать все так близко к сердцу, болезнь ведь начинается с души. Нельзя все держать в себе, станет невмочь, выходите проветриться.

Г о (сдерживая душевные переживания). Я… Вообще-то дети ко мне относятся неплохо…

Д у (перебивая). Не нужно говорить, я все понимаю.

Г о (успокоившись). Ага, да, вот еще, Мэнмэн скоро пойдет в школу, младший сын думает меня взять к себе…

Д у. И вы… в самом деле этого хотите?

Г о. Я же не могу присматривать за одним и не присматривать за другим!

Д у (сдерживаясь). Вы в самом деле намерены всю жизнь возиться с внуками?

Г о (в затруднении). Я…

Д у. Восемнадцать лет назад я познакомился с вами именно в этой оранжерее, я тогда принял решение, и оно не изменилось. Я не принуждаю, я буду ждать…

Г о. Не… Не надо! Нельзя…

М э н м э н (на бегу). Бабушка, мне не поймать птичку.

Д у (поднимает Мэнмэна и усаживает в коляску). Мэнмэн, дедушка потом тебе поймает, иди домой с бабушкой! (Отдает Го лекарство.) Возьмите с собой, это я специально купил.

М э н м э н (думая, что это конфеты). Бабушка, я тоже хочу конфетку!

Д у. Это есть нельзя! Это бабушкино.

Г о (толкает коляску, собирается уходить, останавливается). Старина Ду, становится прохладно. Возраст не щадит человека, поберегите свое здоровье. (Удаляется.)

Ду смотрит ей вслед. Свет на сцене меркнет, Ду поворачивается и уходит. Разговаривая друг с другом, появляются  Х о у, Ю й  и  Ф а н.

Х о у. Послушайте, сестрицы, нам надобно во что бы то ни стало их сосватать.

Ю й. Вот тебе раз! Ты ведь только что говорила, что это ни к чему.

Х о у. Так то было только что, а сейчас, после того, что сморозил ее внук, надо, чтобы она, пока не поздно, быстренько бежала из этой семьи. Кто же такую обиду стерпит!

Б а б у ш к а  Ф а н. Мне кажется, все исходит от ее невестки, а Мэнмэн просто повторяет, как попугай.

Х о у. Точно! Скажу-ка я вам, среди невесток девять из десяти — дрянь. Вот у меня…

Входит невестка бабушки Хоу по имени  С ю  Ч ж э н ь.

С ю  Ч ж э н ь. Мама, я вас повсюду ищу, а вы, оказывается, здесь.

Х о у (холодно). А чего меня искать?

С ю  Ч ж э н ь. Я принесла вам ключ от квартиры.

Х о у. Ты же только что вернулась с ночной смены и не собираешься вроде никуда уходить, зачем мне ключ?

С ю  Ч ж э н ь. Забыла сказать, я должна навестить больного, боюсь, не успею вернуться до вашего прихода и дверь будет заперта.

Х о у (недовольно). Всего-то начальничек несчастный — бригадир, а чего колбасишься? И премии тебе от этого больше не дадут.

С ю  Ч ж э н ь. Я обещала…

Х о у. Приходи пораньше, у меня поясница болит, не смогу обед приготовить.

С ю  Ч ж э н ь. Что вы, не нужно, я уже приготовила, его надо только разогреть, и все. (Достает накидку.) Стало прохладно, наденьте.

Х о у (холодно). Брось туда!

С ю  Ч ж э н ь. Хорошо! Ну я пошла, вечером схожу за продуктами, чтобы вам не толкаться в очередях…

С ю  Ч ж э н ь  уходит.

Ю й. Да! Вот это невестка, и говорит, и поступает складно и разумно, сразу видно, что характер хороший. (К Хоу.) А ты с ней так бесцеремонно.

Б а б у ш к а  Ф а н. Не часто встретишь молодежь, которая заботилась бы о стариках. Нам, старикам, тоже нужно отвечать добром на добро, стараться, чтобы в доме царили мир и согласие.

Х о у. Это она прикидывается. Кого-кого, а меня не проведешь. Рот будто медом обмазан. Пару дней назад так сладко говорила: «Мама, надо просушить ватную одежду, а то заведется моль». На самом деле она хотела заставить меня открыть сундук, чтобы проверить мою сберкнижку. Это у нее в душе завелась моль. Мне все ясно. Да будь она еще хитрей, все равно бесполезно рассчитывать на мои деньги.

Б а б у ш к а  Ф а н. Сейчас молодежь зарабатывает прилично. Опять же премии. Зачем же подозревать, всякие догадки строить?

Х о у. Догадки? Тут нужно быть бдительным. А мне эти денежки пригодятся на старости лет! (Таинственно.) Угадайте, куда я спрятала сберкнижку?

Ю й (с интересом). Куда?

Х о у (довольная). Секрет!

Ю й (не зло). Ой! Гляди-ка, радость-то как распирает! Скажу тебе: деньги — вещь нехорошая! Я раньше считала их самым важным. Когда жив был мой старик, мне даже жалко было купить ему два ляна водки. Деньги припрятала на самое дно сундука. Кто же знал, что мыши прогрызут в сундуке дыру и попортят деньги. С тех пор я поняла, что деньги — это дерьмо, потратил, заработай еще!

Б а б у ш к а  Ф а н. Ой! Заболталась тут с вами и старикана своего потеряла. Пойду-ка я в оранжерею, он, наверное, там.

Ю й. Послушай, и нам ведь пора домой.

Х о у. Да! Надо бы прогуляться.

Уходят.

Из оранжереи появляются  Ч ж э н  и  Д у.

Д у (взрываясь). Вот не понимаю я, почему это нынче старики в семье стали терпеть обиды от своих детей? Что, так трудно жить вместе? Старина Чжэн, скажите, в чем тут, в конце концов, дело?

Ч ж э н (задумавшись на минутку). Не знаю, ей-богу, не знаю. Все время думаю об этом, просто не выходит из головы. Может, у меня это философия приспособления. Что подходит — принимаю, не подходит — отбрасываю. Не следует ничего добиваться силком.

Д у. А как живете со своими детьми?

Ч ж э н. Вы, наверное, и не догадываетесь, что я прихожу сюда в парк большей частью ради того, чтобы не быть вместе с моими образованными и культурными детьми!

Д у (удивленно). Как… Вы тоже… Но почему?

Ч ж э н (возбужденно). Деньги! Из-за денег! С тех пор как я ушел на заслуженный отдых, мне нет покоя. Можно подумать, что, как только я вышел на пенсию, я тут же должен был испустить дух! Они объединились и все вместе вынуждают меня поскорее оставить завещание, ужасно боятся, что я умру и деньги им не достанутся. Унесу с собой!

Д у. Но… Ну это уж совсем никуда не годится!

Ч ж э н. Я разозлился. Раз так, деньги и вещи поделил между ними досрочно! Я ни в чем не нуждаюсь, разве что в тишине да покое. Отныне никто не смеет заговаривать со мной о деньгах, а если кто решится, того я выгоню!

Д у. Правильно! Я одобряю. Решится основное, решится и остальное, как говорится… Ну, а ваша половина?

Ч ж э н (печально). Ее давно уже нет… Если бы знал раньше, что так будет, уж лучше бы… Эх! Что теперь говорить, скоро уже двадцать лет. Я стал и за отца, и за мать; дети окончили вузы, работа у всех приличная. Я всей душой стремился, чтобы они вышли в люди. И вот теперь… больно и обидно!

Д у (сочувственно). Эх! Как же так, я смотрю, вы всегда такой веселый, мне и в голову не приходило, что у вас на душе столько всего. Старина Чжэн, мой вам совет, как говорят у нас, даже самое прекрасное застолье в Поднебесной имеет свой конец. Когда станет тоскливо, приходите сюда погулять, мы с вами пропустим по паре рюмочек, поболтаем, и все заботы и печали рассеются как дым. Здесь масса друзей, прекрасный воздух, красивая природа. На душе станет спокойно, и мы еще долго поживем.

Ч ж э н (тронут). Конечно! Сначала я стал убегать сюда от всяких семейных дрязг, а теперь и впрямь полюбил это место и людей. Прямо как ребенок, который ходит в детский сад — не пошел, так будто чего-то не хватает. Воистину старики как дети. (Смеется.)

Д у. Мне кажется, вам следует стать директором нашего детского сада для стариков. Вы — человек образованный, будете всем нам давать советы и решать наши вопросы. Лучше некуда.

Ч ж э н (радостно). Прекрасно! Если я стану директором, то первым вопросом будет ваш! Мне кажется, что нужно с ней откровенно обо всем поговорить.

Д у (с досадой). Говорил, только она снова дала мне от ворот поворот.

Ч ж э н. Правда? Не нужно волноваться. Если я, старый Чжэн, буду здесь хоть один день директором, я свой долг выполню до конца.

Д у (откровенно). Тогда я буду вам очень благодарен! Вы знаете, у нее только что снова случился приступ. Столько обид на душе, ну как тут не заболеть!

Сцена темнеет. Новый свет — квартира бабушки Го. На столе стоит цветок, М э н м э н  сидит за столом и что-то рисует. Доносится голос невестки бабушки Го — В а н  Л и ж у н.

В а н  Л и ж у н. Мэнмэн, мама вернулась! Ты где?

М э н м э н. Мама! Я здесь.

В а н  Л и ж у н (входит с кипой одежды в руках). Как? Ты один? А где бабушка?

М э н м э н. Бабушка пошла купить продукты и поменять баллон с газом.

В а н  Л и ж у н. И оставила тебя одного дома?

М э н м э н. Бабушка сказала, что скоро вернется, велела мне порисовать.

В а н  Л и ж у н. Черт знает что! А где наш большой таз для стирки?

М э н м э н. У бабушки под кроватью.

В а н  Л и ж у н (кладет одежду в таз). Идем, пошли с мамой в нашу комнату.

М э н м э н. Нет! Я еще хочу нарисовать цветы.

В а н  Л и ж у н. Какие там еще цветы, здесь и темно, и холодно, а ты только что после болезни, хочешь опять простудиться? Пошли! Мама тебе купила что-то вкусненькое. (Хочет увести Мэнмэна.)

М э н м э н (обнаруживает в тазу свой нагрудник). Мам, это мой нагрудничек, я сам постираю.

В а н  Л и ж у н (отбирает). Положи! Ни к чему эта глупая активность. Мэнмэн, когда меня нет дома, бабушка что, всегда заставляет тебя стирать?

М э н м э н. Я хочу сам постирать, бабушка хвалит меня, когда я сам что-нибудь делаю, говорит, что я приобретаю навык.

В а н  Л и ж у н (недовольно). Как это она ловко устроилась! Мэнмэн, слушай меня, ты еще мал. Вот когда вырастешь, тогда и будешь приобретать навыки. Что надо, пусть бабушка делает… Когда меня не было дома, кто-нибудь приходил к бабушке?

М э н м э н (с головой ушел в рисование). А кто?

В а н  Л и ж у н. Это я тебя спрашиваю. К нам домой приходил старичок? Такой смуглый и крепкий, невысокого роста? Вот такие длинные волосы… Как же его зовут?

М э н м э н. А, ты про дедушку Ду говоришь?

В а н  Л и ж у н. Да! Он приходил?

М э н м э н. Нет, он там, в парке. (Вспомнив про клетку.) Погляди! У меня есть клетка.

В а н  Л и ж у н (ласково). Глупенький, ничего не понимаешь. Откуда она?

М э н м э н. Дедушка Ду подарил. Он еще сказал, что поймает мне птичку. Да, он еще подарил бабушке коробку конфет и не велел мне их есть.

В а н  Л и ж у н. Правда? Ухаживает похлеще молодого, и не стыдно. (Обнаруживает недошитый жилет на вате.) Мэнмэн, а чей это жилет?

М э н м э н. Бабушка говорит, что для дедушки Ду.

В а н  Л и ж у н. О! И не жалко, да еще на шелковой вате! (Бросает в сторону.) Я сколько раз говорила, а она помалкивает, оказывается, давным-давно все уже рассчитано… Ну конечно, сыта, всем обеспечена, так есть время шить возлюбленному жилет на вате. У меня нет столько лишних денег, чтобы держать дармоедку-портниху!

М э н м э н. Дармоед — это плохое слово. Кто так говорит, тот макака.

В а н  Л и ж у н (крайне удивлена). Кто тебя этому научил?

М э н м э н. В парке несколько бабушек так сказали. Я им сказал, что бабушка даром хлеб ест, а они сказали, что за такие слова мою попку надо распороть.

В а н  Л и ж у н. То-то жилищный комитет пригласил меня поговорить о чем-то. Кто-то ее сильно поддерживает, и здорово причем!

Появляется  б а б у ш к а  Г о  с коляской, в которой стоит газовый баллон и корзинка с овощами.

Г о (к Лижун). О! Ты уже дома? Еще не завтракала? Я купила жареные лепешки. Перекуси пока.

М э н м э н. Бабушка, я хочу жареную лепешку.

Г о. Сейчас, помой сначала руки.

В а н  Л и ж у н. Мэнмэн, не трогай, холодные жареные лепешки есть нельзя!

Г о (кладет лепешки). Я тебе приготовлю завтрак.

В а н  Л и ж у н (холодно). Я уже ела.

Г о (достает мелочь). Сегодняшние покупки. Ты оставила шесть юаней. На юань купила фаршу, пять мао — капуста, поменяла баллон, всего получается пять десять. Девяносто сдача. (Кладет на стол.) Что будем есть на обед? Может, пельмени слепить?

Ван Лижун не реагирует.

М э н м э н. Пельмени, с мясным фаршем.

Г о. С одним только фаршем получится слишком жирно, бабушка добавит немного капусты, так вкуснее.

М э н м э н. Нет! Я хочу только с мясом…

В а н  Л и ж у н. Ладно тебе! Ненасытный какой. Мать получает гроши, столько ртов накормить непросто. А тебе подавай мясную начинку. Ишь чего захотел!

М э н м э н. Нет! Нет!

Г о (уговаривая). Лапушка! Не капризничай, покажи-ка мне цветы, которые ты нарисовал. О! Неплохо!

М э н м э н. Бабушка, я хочу тот, настоящий цветок! (Протягивает руку, хочет взять.)

Г о (останавливая). А вот этого нельзя. Эти цветы срывать нельзя. Они для того, чтобы на них смотреть, а если сорвать, они завянут, и больше их никто не увидит.

В а н  Л и ж у н (бьет Мэнмэна по руке). Непонятливый ребенок! Это самая любимая бабушкина вещь, сломаешь, бабушка этого не переживет. Попробуй только еще раз тронуть!

М э н м э н (громко плачет). Зачем ты меня бьешь…

Г о. Лижун, что сегодня с тобой? Что ты на ребенке вымещаешь злость. Если что на душе, говори мне.

В а н  Л и ж у н. Ой! Разве я посмею. А вдруг кто узнает, скажут, что я бесчеловечно отношусь к свекрови. Такого обвинения мне не вынести.

Г о. О чем это ты? (Берет таз и хочет уйти.)

В а н  Л и ж у н. Не нужно. Не смею вас утруждать. Можете отныне быть только бабушкой, и все!

Г о (не выдержав). Лижун, Мэнмэну скоро шесть лет. В течение стольких лет разве я сказала что лишнее? Я ни в чем не виновата перед тобой. А упрекать зря нельзя, нельзя болтать что попало!

В а н  Л и ж у н. Я болтаю что попало? Ладно же. Раз уж до этого дошло, лучше все сказать начистоту. Ваш сын — не большой начальник. Тех грошей, что он зарабатывает, на разносолы не хватает. У вас всего-то забот, что приготовить поесть, постирать да присмотреть за Мэнмэном. Когда я была к вам несправедлива? А вы повсюду сплетничаете обо мне, говорите, что я жестоко отношусь к свекрови. Что вам надо, скажите сразу, нечего меня зверем выставлять.

Г о (потрясена). Ты… Ты что же это такое говоришь?

В а н  Л и ж у н. Не прикидывайтесь непонимающей. Все вам ясно. Хотите найти себе жениха, бросить Мэнмэна на произвол судьбы? Хотите выйти замуж, кто вам не велит? Вы сами решаете все. Разве старшее поколение с чем-нибудь считается?

Г о (от гнева не знает, что делать). Ну… Что ты несешь?! Ничего подобного…

В а н  Л и ж у н. Ничего подобного? (Берет жилет.) А это что? Дарим жилеты, получаем конфеты. Какие нежности, куда там молодым. И не боитесь, что внук засмеет!

Г о (выходит из себя). Послушай, что ты чушь несешь? Садовник Ду один-одинешенек, ну что с того, что я сошью ему жилет? По-твоему, никакого внимания друг к другу у людей, живущих по соседству, не должно быть, что ли? Где земля, а где небо. Когда говоришь, надо все же придерживаться середины.

В а н  Л и ж у н. Тогда скажите, что за большой начальник из издательства бегал в жилкомитет наводить обо мне справки? Что это значит?

Г о. Какой еще большой начальник? Какой комитет? Я ничегошеньки не знаю.

В а н  Л и ж у н (холодно усмехнувшись). Прикидываетесь весьма натурально. Скажу вам, Мэнмэн и без такой бабушки вырастет, всего-то остался год с небольшим. Меня просто так не возьмешь! Мэнмэн, идем с мамой! (Уводит Мэнмэна.)

Г о (строго). А ну остановись! (В гневе.) Я не позволю тебе обливать людей грязью! У тебя есть дети, но разве то, что ты говоришь, достойно человека? У тебя дурной характер, любишь норов выказывать. Я все могу стерпеть, но ты не можешь не считаться со мной как с человеком! Мне скоро шестьдесят. Я за свою жизнь не сделала ничего дурного, у меня совесть чиста! Разве ты достойна называться матерью, когда так относишься к старому человеку? Как же ты будешь воспитывать Мэнмэна?

В а н  Л и ж у н (не знает, что сказать). Мэнмэн, пошли!

М э н м э н. Нет! Я хочу быть с бабушкой. (Хватает бабушку за ногу, не отпускает.)

В а н  Л и ж у н. Ты… ты пойдешь или нет?

М э н м э н. Нет! Вот и не пойду! Ты иди! (Толкает мать.) Я буду с бабушкой рисовать!

В а н  Л и ж у н (стыд ее переходит в гнев, она поворачивается, хватает горшок с цветами). Я тебе порисую! (Бросает горшок на пол, затем берет Мэнмэна на руки.) Пойдем!

М э н м э н (громко плачет). Бабушка, бабушка…

Н е в е с т к а  с  р е б е н к о м  уходит. Го стоит на месте, не двигаясь. Через некоторое время молча поднимает цветок, не может сдержаться и сдавленно рыдает. Сцена погружается в темноту.

Новое освещение. Слышен вой холодного ветра, возникает зимний пейзаж, летят снежинки. Колеблется огонек пламени, раздается тихий горький плач женщины. На другом конце сцены появляется садовник  Д у  с веником в руках. Он слышит плач, идет на звук. Перед ним женщина средних лет, ей немногим больше сорока. Это  б а б у ш к а  Г о  в молодости. Она вытирает слезы, идет мимо Ду, внезапно поднимает голову и видит распустившиеся цветы в оранжерее. Она останавливается, припадает к стеклу и смотрит внутрь. Садовник узнает Го.

Д у. Вы любите цветы? Я могу открыть оранжерею, войдите внутрь, полюбуйтесь.

Г о (виновато). Не буду вас беспокоить.

Д у. Что вы, входите, внутри тепло.

Ду ведет Го в оранжерею.

Отсюда смотреть лучше. Пожалуйста, любуйтесь, сколько душе угодно.

Г о (любуясь). Прекрасно! Вот это да, чувствуется, что за ними ухаживают по-настоящему! Несколько лет не видала столько красивых цветов!

Д у. Выходит, вы тоже специалист по выращиванию цветов?

Г о. Ну что вы! Мой отец и муж — садовники.

Д у (радостно). О! Значит, коллеги. Здорово, при случае надо будет поучиться у них. Они…

Тетушка Го стоит перед горшком с орхидеей.

Вы знаете, что это за цветок?

Г о. Как же не знать! Это редкость. Поглядите, ножка цветка синим цветом напоминает левкои, причем цвет может меняться в зависимости от изменения солнечного освещения. Само соцветие, его форма, похоже на изогнутую шею журавля. А нижние несколько лепесточков напоминают крылья. Цветок называется «журавль любуется орхидеей», так?

Д у (радостно). Верно! Верно! Далеко не всякий знает, что это за цветок. Вы дуньте на него тихонько.

Го наклоняется и дует.

(С непосредственностью.) Похоже на танцующего журавлика?

Г о (смеется). Ну да! Пусть он все же стоит спокойно, так будет лучше.

Д у (глуповато смеется). Я тут завлекаю вас разговорами, идите сюда, садитесь, здесь тепло, выпейте чайку.

Г о. Спасибо! (Подходит к печке, садится.)

Д у (наливает чай, спрашивает). Значит, вы тоже из семьи цветоводов? А где работают, в какой оранжерее, ваши почтенные родственники?

Г о (печально). Их давно уже нет в живых…

Д у. Ох! Извините за бестактный вопрос.

Г о. Что вы, скорее я бесцеремонная, вторглась к вам…

Д у. Вы любите цветы, будет время, заходите почаще.

Г о. Свободного времени почти нет… Скажу вам правду, сегодня годовщина смерти мужа. Он похоронен у себя на родине. Я подумала, при жизни он любил цветы, может, и на том свете смотрит за цветами. Вот и решила прийти сюда в память о нем.

Д у. Что вы! Дайте я вам подолью горяченького. (Наливает из чайника.) А сколько у вас детей?

Г о. Четверо, последний, поздний ребенок оказался неудачным. Мне в тот год было всего двадцать четыре. Столько я натерпелась с этими детьми, лучше не вспоминать…

Д у (курит, кивает головой с пониманием). Да, да…

Г о. Вы, может, будете смеяться, но все благодаря вот этим рукам… Я шила, зарабатывала иглой! А чтобы больше заработать, нанималась кормилицей. Не зря говорят, курица высиживает утиные яйца, только напрасно старается. Но каждого из них я искренне любила, и, когда наступал час расставания, я очень переживала и помнила о них.

Д у. Так ведь человек все-таки! Он так и поступает, голос сердца не заглушить. Не буду говорить о милых сердцу ребятишках, вот взять хотя бы эти цветы. Ведь, кажется, ясно, выращиваешь их, чтобы продать, но, когда на выставке цветов видишь, как кто-то эти цветы уносит, трогает так, будто отрывают от сердца.

Г о. Ну конечно. Как бы трудно и тяжело ни было, приходится, стиснув зубы, делать все, чтобы детей и вырастить, и поставить на ноги. И когда они, окружив меня, говорят «мама», все забывается — и печаль, и трудности.

Д у. Это счастье. Не то что я — один-одинешенек…

Г о. Как? У вас никого нет?

Д у. Семья была бедной, родители умерли рано, и я отправился на заработки. Некому было мне помочь, да и кто пошел бы за меня, бедного садовника? Ну а потом, когда старше стал, пришлось поставить на этом крест. Вот такие дела.

Г о. Правильно вы говорите. Человек что цветок. Когда распустится, какой живой и свежий, а на сколько это дней-то? Вам смешно покажется, но, когда я выходила замуж, мне было всего семнадцать лет. Отец выдал меня за бедного садовника, говорил, что у него руки хорошие и со временем все будет хорошо и из него выйдет толк. Вы не поверите, насколько он был беден. Когда мы поженились, комната была совершенно пуста. Так что вы думаете? Он из оранжереи притащил десяток горшков с цветами, заставил ими всю комнату, заткнул дырявое окно, щели в стенах, стало как в пещере цветочной…

Д у (смеется). О, а он был человеком сильным.

Г о. Когда я была молода, горя не знала. Как увижу столько цветов, так улыбаюсь. Те, что приходили поздравлять молодоженов, говорили: «Когда бурно цветут цветы, а невеста улыбаясь входит в дом, быть благополучию и удаче, быть богатству».

Д у (с интересом). Существует такое поверье, верно. Ну и что же потом?

Г о. Какое там разбогатели! Наоборот… молодого здорового человека закопали в землю, как цветочное семечко.

Д у. Хм! Вот так получается… Человек в жизни мало ли с чем может столкнуться. И тут надо призадуматься, извлечь урок. Раз человек жив, значит, нужно идти вперед, как вы думаете?.. (Смутившись.) Кхм, я хотел сказать, что…

Г о (с пониманием). Ничего. Ой, уже так поздно. Не буду больше вам мешать, я пошла.

Д у. Куда же вы? Посидите… еще рано.

Г о. Не могу, дети начнут меня искать. Пока! (Собирается уйти.)

Д у. Вот тебе раз, столько говорили, а я даже не знаю вашей фамилии.

Г о. По мужу моя фамилия Го. В молодости меня называли сестрица Го, а теперь все зовут тетушка Го.

Д у. А… Ваша девичья фамилия?

Г о (смеясь). Кому же интересно, как звали старушку! Даже моя дочь и то не знает. Моя фамилия была Хэ. Когда я родилась, отец увидел, что девчонка, так у него и вырвалось Хэ Ванлань.

Д у (удивленно). Хэванлань, так это же название моего цветка, какое красивое имя!

Г о (чувствуя неловкость). Мой отец как раз в то время вырастил цветок «хэванлань», что означает «журавль любуется орхидеей», вот и назвал меня так. Разве я достойна? Только опорочила название цветка… (Говорит, уходя.)

Д у (глупо улыбаясь). Что вы… По-моему, подходит. Да, кстати, обождите секундочку… (Поворачивается, берет горшок с цветком хэванлань.) Я вижу, вам дорог этот редкий цветок. К тому же мы ведь почти коллеги, свои люди. Возьмите, будете любоваться, когда захотите.

Г о (отказываясь). Нет, нет… Такой дорогой цветок… Я не могу его взять.

Д у. Как так! Если вы не возьмете, значит, не уважаете меня. Этот цветок мой собственный, возьмите его.

Г о. Э-э… Как-то не очень ловко…

Д у. Всего лишь горшок с цветком! Редко, когда встретишь такого человека, как вы, понимающего толк в цветах, возьмите.

Ду и Го оба держат горшок с цветком и смотрят друг на друга. Свет постепенно гаснет.

Затем свет становится ярче. Вечер. В парке уже глубокая осень, дует легкий ветерок. Листья клена стали ярко-красными, листва других деревьев уже пожелтела. Иногда слышны крики диких гусей, улетающих на юг. Из глубины рощи доносится смех юноши и девушки. Это старший внук бабушки Го по имени  Г о  Г у й  и его подружка  С у н ь  Ц и н ь.

Г о  Г у й. Чего ты смеешься? Так ты согласна или нет?

С у н ь. Ха, что ты так торопишься? Думаешь, так запросто? Сказал — и поженились?

Г о  Г у й. Я ведь на все твои условия согласился. Двуспальная кровать, мебельный гарнитур, темно-коричневый, магнитофон с четырьмя колонками, не хватает только на цветной телик. А то давай сначала купим черно-белый, а когда появятся деньги, поменяем!

С у н ь. Черно-белый неинтересно! Их скоро выбрасывать начнут. Теперь уже гоняются за видеомагнитофонами, а ты — черно-белый, деревня!

Г о  Г у й. В газетах ведь писали, что сейчас пока повысила свой жизненный уровень лишь небольшая часть людей. Когда очередь дойдет до нас, все поменяем, поедем в Гуанчжоу и купим все самое модное.

С у н ь. Брось ты, кто умеет, давно уже смотался в Шэньчжэнь и Гуанчжоу и сделал деньги. Если мне ждать, когда ты разбогатеешь, поседеть можно!

Г о  Г у й. У нас пока нет выходов на нужных людей, будь они, давно все было бы нормально. Я в этом смысле ничуть не хуже других.

С у н ь. Хуже не хуже, а только ты даже цветной телевизор и то не можешь сделать!

Г о  Г у й (разозлившись). Послушай, черт побери, так ты за меня выходишь замуж или за цветной телевизор?!

С у н ь (смеется). Видишь?! Опять злишься. Я что, сказала, что не выйду за тебя? Ну считай, что я за тебя вышла, а квартира? Где будем жить?

Г о  Г у й. Я же говорил, что сначала поживем в моей комнате, но ты не согласна!

С у н ь. О! Жить вместе с твоей матерью? Она у тебя известный тиран, я, думаешь, такое вынесу? Это же будут ежедневные скандалы! Зачем мне нужны эти страдания?

Г о  Г у й. Мы будем жить сами по себе, не будем обращать на нее внимания, и все тут, верно?

С у н ь. Э! Послушай, твоя бабушка легла в больницу, так ведь? Чего же нам думать, давай сначала к ней переберемся, а? Мэнмэн скоро пойдет в школу, твоя тетка как раз собиралась ее выгнать!

Г о  Г у й. Ты думаешь, что моя тетка так проста? Даже бабушку она не может терпеть, так, думаешь, станет терпеть тебя?

С у н ь. Ой! А какие у меня могут быть с ней отношения? Назову ее разок тетушкой, и пусть считает за честь. Это же не моя родная тетушка, какое мне до нее дело!

Г о  Г у й. Я ведь тебе говорил, что несколько дней назад в больнице бабушку торопили с выпиской. Но тетка не желала брать бабушку обратно только потому, что хотела занять ее комнату, воспользоваться случаем и прогнать ее в нашу квартиру.

С у н ь. А твоя мать согласится?

Г о  Г у й. Мать еле дождалась, чтоб она ушла, разве она позволит ей вернуться? Вот увидишь, будет драчка.

С у н ь. Пусть себе дерутся! Тебе-то что? Если ты не согласен, не женись!

Ду некоторое время слушает, сердится, затем начинает изо всех сил звонить в колокольчик.

Д у. Сад закрывается! Сад закрывается!

Г о  Г у й. Эй, старик, который час, что ты сад закрываешь?

Д у. Сегодня раньше: собрание и учеба, будем порядок наводить.

С у н ь. Какой грубый!

Г о  Г у й. Сад не твоя собственность, почему это мы должны тебя слушать?

Д у. Может, тебя нужно слушать? Хоть одну фразу ты сказал человеческую? Уйдете или нет? А то я начну поливать цветы. (Хватает шланг и собирается поливать.)

Г о  и  С у н ь  быстро встают и уходят, ругаясь.

(Им вслед.) Бесстыжие! Зря живут на свете! За спиной у стариков замышляют пакости, грех какой!

Появляется  Ч ж э н.

Ч ж э н. С кем это вы? Чего так распалились?

Д у. Не знаю, из чьей семьи этот ублюдок, что всякие гадости о своих стариках говорил. Если бы я не боялся наломать дров, я бы им обоим влепил по оплеухе. А вы сегодня, я смотрю, решили погулять вечерком?

Ч ж э н. Дел никаких нет, поужинал и решил прогуляться, а заодно зайти к вам поболтать! (Достает журнал.) Принес вам, почитайте.

Д у. Эх! Да сколько я иероглифов-то знаю…

Ч ж э н (показывая место в журнале). Прочтите вот это.

Д у (читает). «Что же плохого в том, что старые люди устраивают свои судьбы!» Ого! Ну уморили, смеетесь надо мной, стариком.

Ч ж э н. Не смеюсь я вовсе! Это и называется общественным мнением, надо, чтобы все этот взгляд разделяли!

Д у. Эту статью вы наверняка написали сами. Вы так переживаете за меня. Но даже если все вы будете поддерживать эту идею, все равно, пока сама она не развяжет узелок, все это напрасный труд!

Ч ж э н. Как! Опять потеряли веру?

Д у. Скоро десять лет, как я жду! Надеюсь, но она просто как камень.

Ч ж э н. Сердце у нее заперто на замочек уже много лет. И отпереть этот замочек не так-то просто.

Д у. Нынче на дворе восьмидесятые годы, даже я, старый, и то стал прогрессивнее, раскрепостился. А она…

Ч ж э н. Несколько дней назад я ходил в их уличный комитет. Там знают о ситуации, сложившейся в семье, и сочувствуют старушке, осуждают поведение невестки. Все выразили готовность помочь в этом деле. Если будем действовать с нескольких сторон, своего добьемся.

Д у. Вы так близко к сердцу приняли все мои проблемы… Я все время думаю: человек она хороший, по характеру добрая, нельзя допустить, чтобы она жила в такой несправедливости и ее обижали (решительно), я теперь во что бы то ни стало на ней женюсь.

Ч ж э н. Вот это правильно! Через пару дней мы с вами пойдем свататься. И если только бабушка Го согласится, я сам поведу вас расписываться.

Д у (вдруг застеснявшись). Ну сказали! Что я, ребенок, чтобы меня за ручку вести?

Входят  Ч э н ь  и  о б а  Ч ж а о.

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Как это? Садовника Ду куда-то ведут за ручку, а он молчит! Что же от нас, стариков, отмахиваетесь?

Ч э н ь (складывая руки в приветствии). Что, и вправду дело идет к свадьбе?

Х у д о й  Ч ж а о. У нас в парке надвигается такое радостное событие, а это хотят от всех скрыть. Не позволим!

Д у (сложив руки в приветствии). Уважаемые! Послушайте, дайте сказать. Я-то готов, но вот, как говорится, дело за малым, надо, чтобы и она хотела!

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Как так, я же своими ушами слышал, что будет свадьба!

Ч э н ь. Садовник Ду, обычно вы такой открытый, простодушный, а тут… На вас это совсем не похоже.

Ч ж э н. Ладно! Не нужно его нервировать! Радостное событие будет, но момент еще не созрел, кое-что как раз готовится. Когда достигнем успеха, без свадебного вина не останетесь.

Д у. Верно говорит. Если только получится, я ни в коем случае не забуду своих старых друзей из парка. Я, старый Ду, совесть все-таки имею!

Ч э н ь. Вот именно. Я, старый Чэнь, не боюсь показаться смешным: когда у садовника Ду наступит день большого счастья, я, как знать, может, преподнесу ему большое представление. Каково? (Обращаясь к двум Чжао.) Я ведь не хвастаюсь, верно?

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Само собой. Самая настоящая артистическая труппа. Есть и сценическая площадка, и театральные костюмы, нужны роли, будут роли, нужно представление, будет и оно. Наступит момент — ты только заказывай, что тебе исполнить. Будет не хуже, чем в столичном театре китайской музыкальной драмы.

Х у д о й  Ч ж а о. Ну ты не перебирай. Конечно, чуть хуже, но не намного. А если уж говорить начистоту, то при Дворце культуры организована небольшая театральная труппа, и Чэня пригласили туда в качестве преподавателя.

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Не преподавателя, а профессора.

Х у д о й  Ч ж а о. Верно! Профессора! Сегодня специально пришел сообщить всем вам об этом. В эту субботу приглашаем всех на музыкальную драму. Режиссер Чэнь, я правильно говорю?

Ч э н ь. Абсолютно! Все, что следовало, вы оба уже сказали. Если будут накладки в спектакле, прошу вас быть снисходительными.

Ч ж э н (радостно). Прекрасно, я обязательно приду поаплодировать, уважаемый Чэнь!

Ч э н ь. Вы — специалист, вы поймете! Если я смогу передать мое увлечение потомкам, то не обидно будет и умирать. Вам непременно нужно быть, я буду вас ждать!

Ч ж э н. Обязательно. Я всем преподнесу огромную корзину цветов и пожелаю лично вам «вечной весны в искусстве и благодарных последователей».

Д у. Точно. А насчет цветов для большой корзины — положитесь на меня. Гарантирую, что любые цветы будут на выбор!

Ч э н ь. Так! Вас в известность поставили, нам еще нужно сообщить об этом нескольким своим друзьям, так что мы пошли.

Д у. Завтра утром увидимся.

Ч э н ь  и  о б а  Ч ж а о  уходят.

Появляются  б а б у ш к а  Х о у  и  д е д у ш к а  Т а н ь. Тань сияет, будто человека подменили. Бабушка Хоу одета в новую расшитую парчовую куртку на подкладке, довольна собой.

О! Каким это ветром вас сюда занесло?

Т а н ь (издали, сложив руки, приветствует Чжэна). Директор Чжэн, наконец-то нашел вас. Я должен для начала вас поблагодарить.

Ч ж э н. Не стоит. Вы…

Д у. Это он о чем?

Х о у. Дедушка Тань нашел работу! Это Чжэн помог ему. Сидит наш Тань теперь в начальной школе на вахте в проходной. Ребятня день-деньской крутится вокруг него и зовет его дедушкой. Он просто безумно счастлив. Говорит, что вместо сына у него теперь целая куча внуков и внучек; жить стало интересней. Сказал, что сегодня после работы обязательно сам придет поблагодарить. И я вместе с ним…

Д у. Начальник Чжэн, вы сделали большое дело. Заслужили благодарность несомненно!

Т а н ь. Скажу откровенно, с тех пор как не стало сына и жены, я все время был в трауре, думал, что уже ни на что не гожусь, не смогу приносить людям пользу. Старина Чжэн, вы просто спасли мне жизнь!

Ч ж э н. Ну зачем же так. Вы — человек образованный, можете помогать детям делать школьные задания. Дети нуждаются в вас, и вы щедро поделитесь с ними своими знаниями.

Д у (видит новую одежду бабушки Хоу). Бабушка Хоу, вы в этой куртке выглядите намного моложе.

Х о у (довольная). Еще бы, это подарила мне невестка. Должна же я покрасоваться!

Д у. Как, ваши отношения с невесткой…

Т а н ь. Дело прошлое, по дороге она все мне ее нахваливала.

Д у (с интересом). Что, у вас с невесткой отношения наладились? Когда у невестки со свекровью устанавливаются добрососедские отношения — это большое дело. Расскажите, я буду пропагандировать передовой опыт.

Х о у (совестливо). Э! Я была не права, обидела внука… Третьего дня у меня был день рождения, невестка подарила мне эту куртку. Я все ждала: наверняка она опять задумала что-нибудь, поэтому не стала особенно реагировать. Через некоторое время слышу, внук плачет навзрыд. Оказывается, накопленные с трудом деньги на черно-белый телевизор частично пошли мне на подарок. Внук расплакался, хотел было попросить у меня денег. Угадайте, что сказала ему моя невестка?.. Она сказала: «Бабушке непросто было скопить денег, нельзя у бабушки просить. Мама отложит за два месяца и купит тебе телевизор. Посмеешь у бабушки просить, я тебе всыплю!» Послушайте дальше, я рассердилась, что не могу сама себе влепить пару пощечин. Без лишних слов тут же оторвала у туфли подошву.

Д у. Зачем же подошву отрывать?

Х о у. У меня там лежала сберкнижка, между стелькой и подошвой. А туфли были спрятаны, даже хунвэйбины, когда делали обыск, и то не нашли.

Д у. Здорово! Преклоняюсь перед вами! Ну а потом?

Х о у. Я тут же отдала сберкнижку невестке и сказала: «Иди! Иди и купи телевизор! Цветной, я тоже люблю смотреть!»

Ч ж э н. Вот здорово! Вы поступили очень правильно.

Д у. Так и должно быть! Как говорится, ты мне уступаешь в малом, я тебе уступаю в большом.

Х о у. А невестка ни в какую не берет…

Т а н ь. На следующий день она повела внука в универмаг и купила цветной телевизор за тысячу с лишним.

Х о у. Внук так радовался, что…

Все смеются, разговаривают, вбегает  б а б у ш к а  Ю й, кричит.

Ю й. Хоу, Чжэн, вот вы где…

Х о у. Что случилось, что ты, как будто на пожар?

Ю й. Плохи дела, бабушке Го совсем худо…

Все потрясены.

Д у. Что произошло? (Хватает Юй за ворот.)

Ю й. Ой! Осторожно! Задушишь ведь… Она в больнице, уже несколько дней не ест, не пьет.

Х о у. Ой! Чем же она заболела? Что, так все серьезно?

Ч ж э н. Неделю назад она была совершенно здорова…

Ю й. Заболела! Но болезнь для жизни не опасна. Невестка ее довела.

Х о у. Опять эти сын да невестка…

Ю й. Подробности я и сама не очень знаю, расспросила, оказывается, из-за ссоры с невесткой у нее случился сердечный приступ, отвезли в больницу. Зло берет на таких деток. Перепугавшись, стали валить все друг на друга, а о ней вообще забыли. Бабушке Го от этого стало еще хуже. Не ест, не пьет…

Д у (бьет себя по голове). Все из-за меня! Надо было давно ее взять оттуда. Я все ждал чего-то! Надеялся! Старый дурак…

Х о у. Сволочи эти дети, в суд на них надо подать!

Ю й. Старина Чжэн, мы с вами должны немедленно что-нибудь придумать, спасти бабушку Го!

Ч ж э н (сердито). Заботиться о стариках — это обязанность детей. Бесчеловечного отношения к старикам закон не потерпит! Раз у нее нет других родственников, придется нам влезать в это дело!

Д у (кричит). Я! Я беру это на себя, посмотрим, что они смогут сделать!

Свет гаснет. Новый свет, уголок больничной палаты. На кровати лежит  б а б у ш к а  Г о.

С т а р ш а я  с е с т р а (к Го). Вы же сами себе хуже делаете. Не едите, не пьете, разве этим делу поможешь?

Г о (тихо плачет). Старая стала, никому теперь не нужна…

С т а р ш а я  с е с т р а. Ведь в каждой семье есть свои неразрешимые проблемы. Сами не можете решить, так ведь государство может в чем-то помочь! Выпейте эту чашечку молока!

Г о (качает головой). . . .

С т а р ш а я  с е с т р а. Если вы не выпьете, доктор сказал, будем принудительно делать вливание глюкозы! (Обнаруживает, что и лекарства не тронуты.) Как! И лекарство не принимали? Если так пойдет, и помереть можно. Скажу вам, приходили из уличного комитета и из женсовета, выясняли ситуацию. Они собираются все решить сами…

Г о (взволнованно). Сестра, я умоляю вас, ни в коем случае не нужно говорить об этом с уличным комитетом и с женсоветом. Нельзя, чтобы…

С т а р ш а я  с е с т р а. Чего вы боитесь? Если бы вы несколько раньше обратились к властям, то давно бы выиграли это дело по суду.

Г о. Ох! Какой же смысл такое дело выигрывать по суду!..

Свет у постели больной гаснет. Г о  Г у й, В а н  Л и ж у н  и  С у н ь  спорят в приемной.

Г о  Г у й. Бабушка еще не выздоровела, чего ты спешишь забрать ее из больницы?

В а н  Л и ж у н. Это тебя совершенно не касается!

Г о  Г у й. Я ее внук, как это меня не касается?

В а н  Л и ж у н. Прекрасно, ты и будешь платить за пребывание в больнице и за выписку!

Г о  Г у й. Это ты довела мою бабушку до такого состояния. Почему я должен платить?

Входит  с т а р ш а я  с е с т р а.

В а н  Л и ж у н. Сестра, вы очень кстати, я хотела бы взять нашу бабушку из больницы.

С т а р ш а я  с е с т р а (холодно). Больница не гостиница, захотели — съехали, захотели — въехали. Решает доктор.

Г о  Г у й. Слыхала? Доктор решает.

В а н  Л и ж у н. Сестра, у нас в самом деле затруднения. Болезнь сердца в день-два не вылечишь. А мы не в состоянии заплатить за лекарства и за больницу.

С т а р ш а я  с е с т р а. Несколько дней назад ей стало лучше, мы просили вас взять ее из больницы, вы отказались да еще при больной устроили скандал. От таких переживаний ваша бабушка вот уже несколько дней не ест, не пьет! А теперь вы вдруг решили забрать ее. Но у нее в любое время может случиться шок. Если снова будет плохо с сердцем, это может стать для нее роковым, вы это понимаете?

Г о  Г у й. Такая тяжелая болезнь, а ты заупрямилась и хочешь, чтобы бабушку выписали. Что ты затеяла? Сестра! Бабушку нельзя выписывать!

С у н ь. Где это видано, чтобы насильно выписывать больного из больницы. Что творят!

В а н  Л и ж у н. Прикидываетесь вы оба вполне натурально. А не вы ли собираетесь захватить ее комнату и жениться? Кого-кого, а меня не проведете! Хорошо придумали. Хотите пожениться, поезжайте к себе домой. Нам вы тут не нужны.

Г о  Г у й. Это квартира моей бабушки, какое твое дело?

С у н ь. Лезешь не в свое дело.

В а н  Л и ж у н. Это ты про кого?

С у н ь. Кто отзывается, про того и говорю!

С т а р ш а я  с е с т р а. Не смейте базарить! Выйдите! Все выйдите!

Всех троих выгоняют из помещения.

Г о  Г у й. Ты хочешь бабушку выписать из больницы, чтобы мы не поженились? Фига! Это ты всегда стремилась ее выгнать. Если бы не ты, бабушка, может быть, и не заболела бы!..

Ч ж э н  и  Д у  уже некоторое время стоят рядом и слушают их разговор. Чжэн не сдерживается.

Ч ж э н. Вы оба родственники бабушки Го?.. Наверное, не совсем удобно устраивать такой скандал в больнице! Если что, ведь можно обсудить все спокойно и без эмоций.

В а н  Л и ж у н. Кто вы? Я вас не знаю…

Ч ж э н. Вы меня не знаете, зато я вас знаю. Вы жена второго сына бабушки Го — Ван Лижун, верно? А я из издательства, моя фамилия Чжэн…

В а н  Л и ж у н (соображая). Чжэн? А! Вспомнила, значит, это вы ходили в уличный комитет и расспрашивали про меня! (Холодно смеясь.) Все это вроде бы к вам не имеет никакого отношения!

Д у (выходит вперед). Это дело имеет отношение ко мне.

В а н  Л и ж у н. К вам? Странно, вас я тем более не знаю.

С у н ь. Го Гуй, это ведь тот старик, который тогда звонил в колокольчик.

Г о  Г у й. Точно, он самый. Я его знаю, он из парка.

Д у. И я тебя знаю. Это ты строил всякие планы насчет бабушкиной комнаты! Если бы знал раньше…

В а н  Л и ж у н. Слышал? На комнату рассчитываешь ты, а не я!

Д у (к Ван). Давайте познакомимся. Меня зовут Ду Манчжун, я старый садовник из парка. Ведь именно из-за меня вы довели бабушку до такого состояния.

В а н  Л и ж у н (холодно смеясь). Оказывается, вы и есть тот пожилой жених, который собрался жениться на моей свекрови!

Д у. Совершенно верно! Это именно я и есть. Мне как раз хотелось вас повидать! Ни мне, ни вам нет необходимости скандалить из-за этой старушки. Если есть что высказать, говорите прямо мне!

В а н  Л и ж у н. Почтенный, не слишком ли вы торопитесь? Насколько я знаю, у вас на сегодняшний день нет еще каких-либо официальных отношений с нашей бабушкой…

Д у. Отношений еще нет. Но это дело затеял я, и за все последствия буду нести ответственность я. Какие у вас есть требования, условия, говорите! Я за свои слова отвечаю!

В а н  Л и ж у н. Вы берете все на себя? И плату за лекарства и за больницу?

Д у. Беру все на себя.

Г о  Г у й. Тогда вы можете сделать и так, чтобы бабушка уступила свою комнату?

Д у. Могу!

В а н  Л и ж у н. А если, не ровен час, что-нибудь случится, вы будете отвечать до конца?

Д у. Я буду ухаживать за ней до последнего ее вздоха.

Г о  Г у й. Ого! Старичок с широкой натурой, мало ли, может, завтра я захочу называть вас дедушкой!

С у н ь. Этот старик все берет на себя. Давай, пока не поздно, чего ждешь?

Г о  Г у й. Если вы освободите комнату, у меня больше нет никаких претензий!

В а н  Л и ж у н (к Го). Ну и что с того, что ты согласен?

Г о  Г у й. Вот тебе на, я ее внук, наследник части ее имущества. А ты-то тут кто?

В а н  Л и ж у н. Она еще не умерла! К тому же она пока на моем иждивении.

С т а р ш а я  с е с т р а. Что вы тут шумите? Это больница. Идите в суд и разбирайтесь там.

Ч ж э н. Совершенно не важно, будете ли вы согласны или нет. Лучше, конечно, все решить мирно. Но содержание престарелых родителей и такие вопросы, как женитьба, находятся в компетенции суда. Значит, можно вопрос решить как в частном порядке, так и через суд.

В а н  Л и ж у н. Надо понимать так, что и за больницу, и за лекарства платить будет он? (Показывает на Ду.)

Д у. Я слов на ветер не бросаю!

В а н  Л и ж у н. Что вы! Мы никогда не вмешивались в ее личные дела.

Ч ж э н. Не вмешивались, прекрасно! (К Го Гую.) Нужно ли еще спрашивать мнение твоих папы и мамы?

Г о  Г у й. Не нужно. У нас в доме мое слово решающее.

Д у. Поскольку все дали согласие, теперь у меня есть одно условие: отныне вам не разрешается вмешиваться в любые дела вашей бабушки. Нести ответственность и решать все ее дела буду я. И не сметь ее обижать, ясно?

Г о  Г у й. Годится! У меня возражений нет!

Ч ж э н. Погодите. На словах-то все ясно, однако это всего лишь слова. Я думаю, лучше все-таки составить письменный документ. Я, Чжэн, буду свидетелем. Когда дело дойдет до официальной процедуры, нужно будет еще выслушать мнение самой бабушки Го.

Д у. Правильно! Когда я буду знать ее мнение, приду к вам.

Г о  Г у й. Согласен. (К Сунь.) Пошли, считай, что вопрос с квартирой решен.

В а н  Л и ж у н. Хорошо придумали! Даже если старушка уедет, все равно комната тебе не достанется. Квартира моя. Я ее спалю, а вам не оставлю.

Г о  Г у й. Ты что? Сэкономила на оплате за больницу и лекарства, думаешь еще комнату прихватить? Посмей только!

Т р о е  р о д с т в е н н и к о в, продолжая ругаться, уходят. Старшая сестра не может прийти в себя.

Ч ж э н. Сестра, у бабушки Го с сердцем что-нибудь серьезное?

С т а р ш а я  с е с т р а. Главным образом это сердечная недостаточность, длительное отсутствие надлежащего питания. К тому же еще и переутомление. Болезнь вызвана неврозами. Если настроение у нее улучшится, то и болезнь отступит наполовину. Когда сталкиваешься с такими детьми, то, честное слово, думаешь, уж лучше бы их совсем не было… Вы оба такое доброе дело сделали!

Д у. Скажите, а можно ее взять из больницы?

С т а р ш а я  с е с т р а. Если только дома обстановка будет нормальной и окружение приятное, то почему же нет.

Д у. Спасибо вам за заботу и внимание.

Свет гаснет. Новый свет. Б а б у ш к а  Ф а н, Х о у  и  Ю й, о б а  Ч ж а о, Т а н ь  пришли навестить  б а б у ш к у  Г о, у каждого в руке гостинец.

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Старина Ду, вы уже здесь!

Х о у. Видели ее? Как она?

Ф а н. Ела что-нибудь?

Ю й. Войти к ней можно?

С т а р ш а я  с е с т р а (тронута). О! Не часто бывает, чтобы столько немолодых уже людей пришли навестить своего друга. Палата вот маловата, столько людей…

Х о у (смеется). Сестра, все мы с бабушкой Го знакомы лет десять с хвостиком. Войдем, поговорим с ней, может, она и выздоровеет. Нам в этом возрасте собраться да прийти было непросто. Вы уж сделайте для нас, стариков, исключение!

С т а р ш а я  с е с т р а. Добрая душа у вас. Ну ладно! Так и быть. Беру все на себя. Только потише, не тревожьте других больных.

Ф а н. Не беспокойтесь! Мы понимаем. В больнице должна быть тишина. Каждый из нас скажет только одну фразу. Позвольте узнать, она по-прежнему отказывается принимать пищу?

С т а р ш а я  с е с т р а. Как будто из духа противоречия. Не ест, не принимает лекарства, а теперь и говорить не желает! Идемте со мной.

Все идут гуськом на цыпочках за сестрой в палату.

С т а р ш а я  с е с т р а (тихонько). Тетушка Го, тетушка Го…

Го молчит.

Тетушка Го, вас пришли навестить ваши друзья из парка. Тетушка Го, вы откройте глаза, посмотрите…

Ф а н. Мы пришли тебя навестить…

Ю й. Откройте глаза, все без вас так скучают!

Х о у. Все твои старые друзья пришли навестить тебя. Открой глаза, посмотри, кто пришел!

Го молчит, из-под прикрытых век непрерывно текут слезы.

Ю й. Нельзя так близко все принимать к сердцу. Здоровье-то одно, нельзя так мучить себя, нельзя не есть, не пить!

Ф а н (подносит молоко). Расскажи нам обо всем, что наболело. Мы сможем решить любые, самые трудные проблемы. Послушай свою старую сестрицу, выпей эту чашечку молока… Мы тут посоветовались, все ваши дела берем на себя. Ты сначала попей молочка, а потом мы сообща что-нибудь придумаем.

Го, не выдержав, тихо плачет.

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Старина Ду, ты же сам вызвался все уладить. Пойди уговори ее.

Ду берет молоко и подходит к постели, все ждут. Ду с любовью смотрит на бабушку Го, потом вдруг, набравшись смелости, громко говорит.

Д у. Хэ Ванлань!

Бабушка Го от этого властного приказа вздрагивает и невольно открывает глаза.

(Приказывая.) Ты… Чтобы ты мне эту чашку молока выпила!

Ду приподнимает бабушку Го, придерживая ей голову рукой, подносит чашку ко рту. Бабушка Го послушно делает глоток. У всех отлегло от сердца.

Ф а н. Вот! Вот так… вот так.

Х о у (хлопает в ладоши). Старина, здорово! Все-таки ты молодец!

Ю й. Теперь будет лучше, сможет кушать, и болезнь отступит…

Женщины плачут. Го в конце концов глоток за глотком выпивает почти все молоко. Видя, что ей тяжело дышать, Ду осторожно опускает ее на подушку.

Г о. Мне так неловко перед всеми вами, столько хлопот со мной.

Ф а н. Не говори так, Го, ты что, нас чужими считаешь?

Х о у. Вот именно! Мы кто тебе?

Ю й. Все надеются и хотят, чтобы вы поправились!

Г о. Поправлюсь, а что толку. (Горько.) Смогла вас всех увидеть-это уже большое счастье. Эх! Уж лучше бы умереть!

Х о у. Не нужно так говорить. Хорошая смерть ничуть не лучше, чем плохая жизнь. У кого в жизни не случается трещины. Если пораскинуть умом, то можно утешиться, что наши дети и внуки будут жить счастливее и свободней.

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Послушайте, вы, бабушки, не наговорились еще? Мы тут стоим в сторонке уже битый час.

Т а н ь. Вот именно. Теперь пора и нам сказать несколько слов.

Ф а н. В самом деле! А то все мы да мы. Пусть поговорят, пусть.

Г о (с трудом приподнимается). Ох! Дедушка Тань! Дедушка Чжао! И вы оба… Мне как-то совестно… Столько людей всполошила…

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Не надо! Вы лежите, лежите, организм сейчас ослаб.

Т а н ь. Вы лежа говорите. Тут все свои.

Ч ж э н. Да не церемоньтесь, нам давно надо было прийти. Ваши старые друзья поручили мне сказать, что ждут вашего скорейшего выздоровления и возвращения в парк. Все вас ждут!

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Верно! Как только вы вернетесь, у вас на душе наверняка посветлеет. И всякая болезнь исчезнет.

Т а н ь. Верно! Тоска приводит к болезни. Это я хорошо знаю!

Ч ж э н. Листья клена в парке стали уже красными, еще краснее и красивее, чем в прошлые годы.

Т а н ь. Еще бы! Как известно, листья, покрытые инеем, краснее, чем цветы в феврале!

Х у д о й  Ч ж а о. Мне кажется, что даже цветы в феврале не могут сравниться с ярким цветом кленовых листьев.

Ю й. Точно! Как будто все горы усеяны красными бабочками.

Ф а н. А по мне, так они похожи на огненные облака при закате.

Х о у. Действительно, как будто все горы покрыты красным шелком.

Ч ж э н. Садовник Ду, мы тут заговорили о красных листьях в парке, а мне кажется, вы больше всех имеете право на слово. Скажите вы…

Д у (с большим чувством начинает декламировать). «Мне кажется, что кленовые листья подобны язычкам пламени в печи, которые выбиваются из-под заслонки и согревают человеческое сердце».

Ч ж э н. Ну хватит, бабушка Го устала, пусть отдохнет.

Ю й. Правильно! Лучше придем в другой раз. Послушай, Го, возьми-ка эти куриные яйца, мы их сами варили в бульоне из пяти ароматов.

Ф а н. А это я специально бегала в деревню и купила тамошний сорт печенья.

Х о у. А я для вас стушила большую курицу, жирная, для поправки здоровья.

Х у д о й  Ч ж а о. Вот сладкая дыня от меня.

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Тут я приготовил для вас тефтели под названием «четыре счастья».

Тань подносит консервы, фрукты.

Г о (волнуется). Нет, так нельзя! Я не могу допустить, чтобы вы все тратились. Мне и так неловко, что вы все пришли меня навестить… Директор Чжэн, скажите им, чтобы взяли все обратно…

Ч ж э н. Это добрая воля каждого, я в это дело вмешиваться не могу.

Г о. Ду, быстренько! Вели им унести все обратно, я не могу принять…

Х о у (шутит). Садовник Ду, слышал, нет? Поступил приказ.

Д у (глупо смеется). Да! Да!

Г о (с неловкостью). Эх! Тетушка Хоу, я не в этом смысле…

Ч ж э н. Ну, мы пошли, а у вас (к Ду) есть еще одно задание, не забудьте про булочку.

Все прощаются и уходят. Ду их провожает, возвращается, прибирает в палате. Затем наливает Го кружку воды.

Д у (тепло). Устали? Выпейте водички! Скушайте булочку!

Го молчит.

Не встречал такого равнодушного и безучастного человека. Пора бы и растаять. Зачем же так мучить себя?

Го беззвучно плачет…

(Берет тазик, наливает воду, выжимает махровое полотенце, хочет обтереть Го лицо.) Я уже всем сказал, что заберу вас из больницы!

Г о (удивленно). Вы меня возьмете из больницы?

Д у. Да! Возьму из больницы и отвезу к себе в парк.

Г о (взволнованно). Нет, вы не можете так поступать, я… я не могу поехать с вами.

Д у. Да хватит вам все время стесняться! На дворе восьмидесятые годы, а вы все еще со своими феодальными пережитками.

Г о. Нельзя! Мне вон сколько годков, дети будут из-за меня, старухи… Нельзя!

Д у. Не говорите о детях, они давно уже отказались от вас.

Г о. Как это?

Д у. Ладно, скажу все напрямик. Я с ними разговаривал, они согласились на все и отныне ни в коем случае не будут вмешиваться в ваши дела.

Г о. Это… Как это все понимать?

Д у. И об их делах вам теперь не нужно думать. Отныне свои дела вы будете решать сами, лишь бы вы были согласны…

Г о. Нет! Нет!

Д у (искренне и душевно). Хэ Ванлань, проявите решимость и пойдите за меня. Я буду с открытой душой относиться к вам. Мне все нипочем, мне нужны только вы!

Г о (плачет). Я давно знаю, что у вас на душе, но только нельзя… Поздно, на этом веку уже поздно… Отпустите меня… В следующем рождении я пойду за вами…

Д у (отворачивает одеяло, берет за руки Го). Зачем ждать наступления следующего рождения, если это можно сделать теперь? Да и есть ли это будущее рождение?

Г о (плачет). Ду, пощадите меня…

Д у. Нет! Не пощажу! Я не верю, что не смогу разбить замок на вашем сердце. Разобью! Во что бы то ни стало!

Г о (беззвучно плачет). Ду…

Д у (замечает свою грубость, смягчается). Я человек неотесанный, не обижайтесь. Более двадцати лет уже я знаю, что в вашем сердце есть мне местечко, хватит колебаться… Переедете в парк, и болезнь сразу пройдет. Я человек одинокий, денег тратить особенно было не на что, у меня есть кое-какие сбережения. Даже если я и умру раньше вас, у вас будет на что прожить…

Г о (быстро закрывает ему рот). Не говорите так. Как это умрете раньше меня? Такие хорошие люди, как вы, должны жить до ста лет…

Д у (сжимает руки Го). Вы согласны? Поедемте, я буду заботиться о вас…

Г о. Я… старая стала, ни на что не пригодная, не смогу ухаживать за вами. Еще и вам придется за мной ухаживать. А вдруг я умру раньше, опять же для вас это будет удар. Я… и умереть-то не смогу спокойно…

Д у. Эх! Отсталый вы человек! Где это сказано, что жена должна обязательно ухаживать за мужем? Ведь равноправие же! Взаимное уважение! К тому же я ждал вас почти двадцать лет для того, чтобы прожить еще двадцать. Посмотрите на деда Таня, настроение у него улучшилось, и помолодел сразу. А дедушка Фан? Хоть и болен, а вон какой живой. А мы? Вместе нам еще долго жить.

Г о (смеется сквозь слезы). Ох! Не встречала еще таких упрямых мужчин…

Д у (как будто сердится). А я не встречал еще таких упрямых женщин!

Оба смеются. Свет гаснет. Новый свет.

Оранжерея в парке, масса цветов, виден большой иероглиф «счастье», на столе горшок с распустившейся орхидеей. На деревьях и кустах вокруг оранжереи развешаны маленькие красные фонарики и гирлянды электрических лампочек. Вся сцена усыпана красными листьями клена. Д е д у ш к а  Ф а н  сидит в коляске, рядом с ним магнитофон, Фан отвечает за музыку. Д е д у ш к а  Ч э н ь  и  Х у д о й  Ч ж а о  обсуждают, как украсить свадебную комнату. Т а н ь  тоже суетится. Из кухни доносится грохот сковородок и кастрюль. Там распоряжается бывший повар ресторана  Т о л с т ы й  Ч ж а о. Все нарядно одеты, оживленны, готовят сюрпризы. В это время появляются  Г о  Г у й  и  С у н ь  Ц и н ь.

Г о  Г у й. Точно, именно здесь… Извините, уважаемые, позвольте узнать, садовник Ду дома?

Т а н ь (думая, что это гость). Дома, дома, проходите. (Берет со стола кисть.) Прошу вас обоих оставить на память ваши имена, распишитесь, пожалуйста.

Г о  Г у й. Расписаться? (Чувствуя неловкость.) Я кистью пишу плохо, увольте!.. Я — внук бабушки Го.

Т а н ь (удивлен). Внук! Так… ты, видимо, Го Гуй?

Г о  Г у й. Точно, это я.

Т а н ь. У тебя… у тебя какое-нибудь дело?

Г о  Г у й. Свои семейные дела!

Т а н ь (настороженно). Семейные дела… Подожди немножко. (Поворачивается к Фану.) Дедушка Фан, это внук бабушки Го, может, пришел скандалить? Вы не спускайте с него глаз, а я пойду за людьми… (Быстро уходит.)

Дедушка Фан сердито смотрит на обоих, подкатывает коляску и гонит их. Входят  Д у, Т а н ь  и  Т о л с т ы й  Ч ж а о.

Д у. Го Гуй, что тебе нужно? В такой радостный день опять решил скандалить?

Т о л с т ы й  Ч ж а о (держит в руке поварешку). Я скажу вам, сегодня здесь свадьба. Если посмеете скандалить, мой черпак с вами церемониться не будет!

Г о  Г у й. Почтенные дедушки, вы ошибаетесь, мы пришли не скандалить, мы…

С у н ь. Дело вот в чем. Мы оба решили сегодня… (К Го Гую.) Гуйцзы, доставай! (Го Гуй второпях достает из сумки одеяло в целлофановом пакете.) Нам обоим кажется, что бабушке сейчас не просто, вот решили сделать подарок… Наш скромный подарок.

Г о  Г у й. Верно. Бабушка меня вырастила, с малых лет нянчила. И если бы не наша свадьба и вопрос с жильем… мы бы никогда так не поступили. Ладно! Прошу вас, передайте это моей бабушке… Пусть это будет маленьким знаком внимания от нашего поколения!

Т о л с т ы й  Ч ж а о (принимает одеяло, немного расчувствовался). Нечасто встретишь такой душевный порыв. Значит, все-таки не зря бабушка делилась с тобой своей щедрой душой. Ладно! Обязательно передам. Я от ее имени благодарю вас.

Г о  Г у й. Это наш долг, долг нашего поколения… Я уж не буду входить, до свидания! (Оборачивается к Ду.) Поздравляю вас, желаю счастья!

Ф а н (поняв). Э! (Поворачивается, хватает горсть конфет.) Возьмите… конфеты…

Г о  Г у й (берет конфеты). Спасибо вам!

Оба, радостные, уходят. Быстро входит  Ч ж э н.

Ч ж э н. Прошу великодушно извинить, опоздал…

Д у (идет навстречу). Старина Чжэн, заждался я вас.

Х у д о й  Ч ж а о. Чжэн, сегодня вам не следовало приходить так поздно.

Ч ж э н. Уважаемые, смотрите, что это! (Достает парные надписи.)

Ч э н ь. Парные надписи! Прекрасно! Я только что говорил, что не хватает только парных надписей.

Ч ж э н. А я на полпути спохватился. Вернулся и быстро вот написал.

Ч э н ь (читает вслух). «Осень окрасила горы, принесла людям счастливые краски; весна на пороге оранжереи, цветок орхидеи». Прекрасно! С настроением! Директор Чжэн, красивая каллиграфия и точные слова!

Ч ж э н. Написано в спешке. Вы уж не смейтесь!

Х у д о й  Ч ж а о. Я считаю, что настало время ехать за невестой. (Обнаруживает, что Ду не надел суньятсеновский френч.) Ой-ой! Послушай, Ду, а зачем ты снял с себя суньятсеновский френч?

Д у. Не надо! Уж лучше я буду так одет! А ту одежду наденешь — теснота, неудобно!

Х у д о й  Ч ж а о. Давай надень по такому счастливому поводу!

Д у. Ох! Чего наряжаться-то на старости лет, засмеют!

Свет гаснет. Новый свет.

Квартира бабушки Хоу. На столе стоят пудра, лосьон для волос, духи, крем для лица. Т р о е  б а б у ш е к  наряжают  Г о.

Ю й (держит в руках парчовую куртку). Давай надень.

Г о. Сестрицы, лучше уж я буду в этом! Такая пестрая куртка, ведь смеяться будут.

Х о у. Чего смеяться? Сегодня день свадьбы. Когда же надевать, если не сейчас? Мы все трое целых два вечера хлопотали, чтобы успеть. Не наденешь, жених нас не простит.

Ю й. Точно, за этим материалом он сначала ездил на улицу Ванфуцзин, потом на Дундань, затем сгонял на Сидань и наконец только в магазине Жуйфусян, что в районе Цяньмэнь, достал что надо. От беготни аж лодыжки тоньше стали! Не наденешь, неловко будет перед ним.

Свет гаснет. Новый свет. Садовник Ду нарядился, все им любуются.

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Прекрасно, в самом деле похож на жениха. Блеск! Мне кажется, надо бы еще напомадить волосы, и тогда будет все нормально.

Д у. Уважаемые, пощадите меня! Да я никогда в жизни не мазал этой штукой себе голову.

Его заставляют. Свет гаснет. Новый свет. Квартира бабушки Хоу.

С ю  Ч ж э н ь. Мама, я цветы купила, искусственные, из бархата, из тонкого шелка. Поглядите, подойдут?

Х о у. Годятся, очень хорошие.

Б а б у ш к а  Ф а н. Зачем так много?

Х о у. Не много. Мы с вами тоже нацепим.

С ю  Ч ж э н ь. О! Бабушка Го, вы такая нарядная, что я вас даже не признала. Вы в молодости наверняка красавицей были.

Ю й. Ясное дело, она и сейчас не хуже вас, молодых.

С ю  Ч ж э н ь. Это верно, сейчас некоторые молодые люди и не умеют наряжаться.

Х о у. Точно! Брови подведут коромыслом, глазищи намажут, лицо бледнющее, да еще рот такой, будто дохлую крысу проглотила. Страхолюдина.

Б а б у ш к а  Ф а н. Ну пошли мыть косточки молодежи! Сю Чжэнь может обидеться.

С ю  Ч ж э н ь. Мама правильно говорит. В самом деле, восьмидесятые годы, а почему-то опять стало модным прокалывать уши!

Ю й. Ну да, говорят, как-то берут и стреляют в ухо, со вспышкой!

С ю  Ч ж э н ь (смеется). Не стреляют. Это называется лазерный пистолет.

Все смеются.

Мама! Я купила пирожные, пусть бабушка Го возьмет их с собой. У нее столько сегодня забот, что и поесть некогда. Вечерком сможет перекусить.

Г о (тронута). Ой! Ну как же так, и детям хлопоты тоже…

С ю  Ч ж э н ь (с пониманием). Это мама просила меня купить.

Х о у (очень довольная). Вы послушайте! Где такую невестку еще найдешь. Я не хвалюсь, но у нее тонкая душа! Знает, что такое заботиться о людях.

Г о (тронута, со слезами). Да! Какая хорошая девушка. Какое счастье!

Б а б у ш к а  Ф а н. Э! Как это все понимать? Такой праздник, а мы тут слезы льем?

Х о у. Ничего! Когда невеста садится в паланкин, нужно и поплакать. Ведь покидает семью родную.

Г о. Уважаемые мои сестрицы, ну что я могу вам всем сказать?..

Свет гаснет. Новый свет. Перед оранжереей.

Д у. Уважаемые друзья, ну что я могу вам сказать? Спасибо всем за помощь. Я… Как же мне вас благодарить?

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Эти ваши слова могут нас только отдалить…

Х у д о й  Ч ж а о. Вот именно. Немного погодя мы выпьем по паре лишних рюмок и будем считать, что квиты.

Ч э н ь. Послушайте, по новым правилам у старины Ду на костюме еще чего-то не хватает. Здесь должен быть цветок. (Указывает на грудь.)

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Верно! Точно! Главного распорядителя уволить!

Х у д о й  Ч ж а о. Не забыл! Вот он, давно приготовил. Наденешь?

Д у. Да тут все свои, зачем надевать-то? Не ошибемся.

В с е. Не годится! Надень, надень!

Сигнал автомобиля.

Х у д о й  Ч ж а о. Машина пришла. Теперь попросим директора Чжэна вместе с женихом поехать за невестой.

Ч ж э н  и  Д у уходят. Свет гаснет. Новый свет. Снова в доме Хоу.

Х о у (держит в руке красный цветок). Давай надень.

Г о (умоляет). Хватит! Сестрицы, может, цветка не надо? Я и так уже похожа на старую обольстительницу…

Х о у. Сегодня вы у меня дома и должны слушаться меня. Наденьте! Для старины Ду это все же в первый раз, разве можно не нарядиться? Наденьте! (Дает цветок Фан и Юй.) Давайте и вы наденьте, на счастье. (Сама тоже надевает цветок.)

С ю  Ч ж э н ь. Мама! Машина пришла, за невестой.

Г о (остолбенев). Машина? Так… так тут всего два шага, зачем же было тратиться…

Ю й. Знаешь что, всю жизнь толкала перед собой детские коляски, на этот раз ради праздничного настроения прокатись на машине!

Х о у. Подождите. (Берет духи и вспрыскивает ими головы всех бабушек.) Пусть и от нас, старушек, повеет ароматом.

Свет гаснет. Новый свет. Раннее утро в парке на второй день после свадьбы Ду и Го. С т а р и к  Ч э н ь  по-прежнему занимается гимнастикой «тайцзицюань», а  о б а  Ч ж а о — гимнастикой «туйна». Вбегает  Ч ж э н.

Ч ж э н. Ну как? Молодые еще не подавали признаков жизни?

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Пока не видно, чтобы встали.

Ч э н ь. Подождем еще…

Появляется на коляске  с т а р и к  Ф а н, за ним поспешает  б а б у ш к а  Ф а н.

Б а б у ш к а  Ф а н. Осторожно! Помедленней! Куда ты так спешишь? Я на своих двоих за твоими колесами не поспеваю…

Ч ж э н (встречает). Старина Фан, что сегодня так рано?

Д е д у ш к а  Ф а н (непрерывно показывает на оранжерею, потом складывает руки в почтении, показывает большой палец). Рано… надо… первый…

Появляется  б а б у ш к а  Ю й, толкая тележку с эскимо. Следом за ней  Х о у.

Х о у (дает Юй шлепка). Вот дуреха, что сегодня за день? Разве у дверей новобрачных продают мороженое? (Всем.) О-о! Сдаюсь, вы все, наверное, заранее сговорились? Как же это вы раньше меня? Старина Чжэн, вот это вы напрасно, никак, хотели меня и сестрицу Юй обойти?

Х у д о й  Ч ж а о. Послушайте, гроза всех бабушек, не нужно подозревать всех и вся. У нас совесть чиста, никто ни с кем не сговаривался.

Ю й. Не сговаривался! Тогда как же это вы все оказались здесь раньше нас? Я еще сказала Хоу: уж сегодня-то во что бы то ни стало первыми будем поздравлять молодую чету, ведь на целый час раньше обычного вышли!

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Вам разрешается первыми поздравлять, а нам, значит, нельзя!

Ч ж э н. Точно! Сегодня самым активным оказался все же старина Фан. Чтобы прибыть первым, он даже в коляску сел.

Б а б у ш к а  Ф а н. Ну да. Обычно я его веду, придерживая, и он считает, что я иду слишком быстро. А сегодня заставил меня соревноваться с коляской. Да еще говорил, что я медленно бегу. Я до сих пор не могу отдышаться.

Х о у. Болтаем столько, а молодые-то встали уже или нет? Что-то их не видно.

Ч ж э н. Процентов на восемьдесят еще не встали! Я пришел раньше всех — никакого шевеления.

Ю й. Никакого шевеления? Не может быть. Сестрица Го не соня.

Х о у. Глупая твоя голова. Забыла, что сегодня за день? Все слова, что накопились у них в душе за столько лет, ждут своей очереди, как тут не проговорить полночи?

Т о л с т ы й  Ч ж а о (шутит). Ага! А вы что, слышали, как они проговорили всласть полночи?

Х о у (дает Чжао пинка под зад). Толстый! Пошути еще мне!

Х у д о й  Ч ж а о. Всем вам надо обязательно знать об этом! Какое ваше дело, любят люди поспать или поговорить?

Ч ж э н (разряжая обстановку). Мне кажется, раз уж мы все пришли, то должны спокойно, терпеливо ждать, когда сможем их поздравить. Когда супружеская чета откроет дверь и увидит старых друзей, я ручаюсь — они будут рады.

Х у д о й  Ч ж а о. Вчера на свадьбе ваше выступление было выше всяких похвал! «Счастливое супружество до глубокой старости» — это прекрасно, здорово сказано!..

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Не скрою от вас, при этих словах у меня на глаза навернулись слезы…

Х о у. Еще бы! Когда у тебя только наворачивались, у меня они давно уже текли. Я побоялась расплакаться. В такой радостный день это было бы не совсем удобно, верно?

Ю й. Ладно тебе! Я видела, как ты смеялась во весь рот, громче, чем кто-либо!

Х о у. Да! В радостный день и плачут, и смеются, так ведь? А ты вечно любишь уточнять…

Все смеются.

Б а б у ш к а  Ф а н. Тсс! Потише, не разбудите молодоженов…

Х о у (тихо). Послушайте, не исключено, что они давно уже встали, сидят в комнате и болтают. Я пойду посмотрю.

Направляется к оранжерее. Из глубины парка по тропинке, взявшись за руки, медленно идут  Д у  и  Г о. Бабушка Го держит в руке букетик из кленовых листьев.

Г о. Доброе утро, уважаемые сестрицы!

Д у. С добрым утром всех!

Т о л с т ы й  Ч ж а о. Прекрасно! Отлично! Осенний старец Ду и небесная фея спустились на землю.

Х у д о й  Ч ж а о. Что же это вы так, взяли и разыграли с нами сцену из оперы «Хитрость с пустым городом».

Ю й. И ты, сестрица, хороша, не успела найти себе спутника, как тут же от нас отмахнулась, нехорошо.

Д у (приветствует всех, сложив в почтении руки). Уважаемые! Простите великодушно. Мы прикинули, что еще рано, и пошли прогуляться в дальнюю часть парка. А вы все пришли сегодня раньше обычного.

Г о. Вы уж извините! Это все я. Мне давно хотелось увидеть красные листья клена в момент восхода солнца. Говорят, что в капельках росы отражается красный свет. Смотрите, на листьях еще висят капельки росы!

Т а н ь (с некоторой печалью). Да! Жаль только, что, когда солнце взойдет, капельки росы исчезнут, а еще через несколько дней и листья опадут…

После слов Таня всем стало не по себе, повисло молчание.

Д у (со скорбью). Старые друзья! В природе бывает весна, бывает осень, у человека бывает молодость, бывает старость. Это закономерность природы. На будущий год в это же время мы все снова придем сюда в парк…

Г о. И росинки будут так же прелестны!

Д у. И листья клена будут такими же красными!

В с е. Конечно! Придем в будущем году любоваться листьями клена. Все придем…

Все кивают в знак одобрения, пожимают друг другу руки.

Свет гаснет. Занавес.

Перевод Н. Спешнева.

Ван Пэйгун

МЫ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Ю э  Я н  по кличке Генерал, сын отставного военного, впоследствии сам становится военным.

Л и  Ц з я н ш а н ь  по кличке Цзюшань[69], выходец из семьи каппутистов[70], впоследствии режиссер телевидения.

Ю й  Д а х а й  по кличке Большеголовый, сын члена бюро ревкома, впоследствии директор частного предприятия.

Ц з я н  И  по кличке Возчик, из семьи рабочего, впоследствии заместитель начальника отдела пропаганды.

Б а й  С ю э  по кличке Принцесса, дочь «высокообразованного интеллигента», впоследствии редактор издательства.

П а н  Ю н ь  по кличке Монашка, дочь служащего, впоследствии аспирантка.

Ч ж э н  И н ъ и н  по кличке Несчастненькая, дочь «правого уклониста», внучка капиталиста.

Ж е н щ и н а - у д а р н и к.

М у з ы к а н т.

На сцену энергичной походкой выходят  Ж е н щ и н а - у д а р н и к  и  М у з ы к а н т. Они начинают играть, звучит веселая популярная танцевальная мелодия. На сцене появляются  т а н ц у ю щ и е. Сквозь ряды танцующих проходит  Ю э  Я н, он ищет кого-то глазами.

Ж е н щ и н а - у д а р н и к. Товарищ, здравствуйте! Приглашаем вас принять участие в нашем вечере!

Юэ Ян, не слыша, проходит мимо.

(Громко.) Эй, товарищ солдат! У вас что… плохо со слухом?

Ю э  Я н. У меня со зрением плоховато, а со слухом все нормально. Я вот слышу, что вы неплохо играете на ударных, выбиваете целые автоматные очереди.

Ж е н щ и н а - у д а р н и к. Благодарю за комплимент. Да, говорят, с передовой вернулась группа героев. Вы не… из их числа?

Ю э  Я н. Нет! Никакой я не герой. (Отходит в сторону, садится.)

Ж е н щ и н а - у д а р н и к. Интересно. (К музыканту.) Э, погляди-ка на этого человека.

М у з ы к а н т. А, Генерал!

Ж е н щ и н а - у д а р н и к. Генерал? Он генерал?

М у з ы к а н т. У него такое прозвище. На самом деле это солдат, который мечтал стать генералом.

Ж е н щ и н а - у д а р н и к. А, значит, это поклонник Наполеона?

Ю э  Я н. Нет! Я вовсе не поклонник Наполеона!

М у з ы к а н т. Генерал у нас поклонник Маркса.

Ж е н щ и н а - у д а р н и к (к Юэ Яну). Позвольте спросить, о чем вы сейчас думаете?

Ю э  Я н. Я думаю о своих друзьях…

М у з ы к а н т (выходит вперед). Твои друзья все здесь!

Ю э  Я н (радостно). Друзья! Приветствую вас!

Парни и девушки перестают танцевать, радостно подбегают к Юэ Яну, обнимают его.

Это мои друзья из нашего так называемого коллективного хозяйства: Цзюшань, Большеголовый, Возчик, Принцесса, Монашка и еще… Несчастненькая.

По мере представления молодые люди выводят вперед, затем молча набрасывают на себя грубые одноцветные зимние одежды.

Коллективное хозяйство!.. Это слово в наше время уже почти позабыто. Наступит день, когда его значение придется искать в словаре. Но мы-то не забудем! Не забудем до конца своих дней! Так что же это все было?

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Зима 1976 года.

П а р н и  и  д е в у ш к и  выполняют тяжелую однообразную работу. При этом актеры имитируют свист и завывание ветра.

Л и  Ц з я н ш а н ь (срываясь). Мама родная! Я больше не выдержу!

Ц з я н  И. Я, как начальник хозяйства, торжественно объявляю: работы прекратить! Все по домам!

Молодежь, преодолевая сопротивление ветра, направляется домой.

Ю э  Я н. Черт его дери! Этот навоз, когда замерзнет, ну просто как камень.

Ю й  Д а х а й. Как говорится, и вонючий, и твердый!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Это вроде про нас с вами. Бригадир так и сказал. Ты разве не слыхал?

Б а й  С ю э. Интеллигенция нынче именуется не иначе как вонючая. А как же называть тогда нас, грамотную молодежь?

Л и  Ц з я н ш а н ь. Сверхвонючая!

Ю й  Д а х а й. В смысле дерьмо.

Ч ж э н  И н ъ и н (визгливо). Вонючее дерьмо!

Ю э  Я н (холодно). Что, мало ругани слышите? Решили еще и сами поупражняться? Домой!

Парни и девушки в молчании толкают плечом дверь и вваливаются в комнату, падая от усталости.

Л и  Ц з я н ш а н ь (ложится). Когда только приехали, развалюха эта нам не глянулась… А теперь поняли: все-таки лучше ее нет!

Ц з я н  И. Как говорится, даже родная дырявая хижина и та стоит десяти тысяч связок монет.

Ю й  Д а х а й. Какого черта еще родная?..

Внезапный порыв ветра, слышен грохот.

Ч ж э н  И н ъ и н (кричит). Дверь!.. Дверь сорвало с петель!

Ю й  Д а х а й. Сорвало, и ладно, так проще, открывать не надо.

Б а й  С ю э. Эй! Быстренько вставайте, приделайте!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Эй! Дядя Лэй Фэн, спасай несчастную грамотную молодежь!

Ц з я н  И (к Юэ Яну). Приладь, иначе вечером будет холодно.

Л и  Ц з я н ш а н ь. Это тебе, Возчик, не то, что было у твоего отца в проклятом старом обществе.

Ю э  Я н. Ветер! Снег! Испытания! Нападайте, налетайте, вы, ничтожные, на меня!

Л и  Ц з я н ш а н ь (поет). Нужно быть похожим на…

Юэ Ян и Ю й  Д а х а й (подхватывают). …зеленую сосну на вершине горы Тайшань…[71]

Б а й  С ю э. В комнату уже снега нанесло! Ну и лодыри вы!

П а н  Ю н ь (девушкам). А если они и в самом деле не приладят дверь, что делать будем?

Б а й  С ю э. Кормить их не будем.

П а н  Ю н ь. Правильно!

Ч ж э н  И н ъ и н. Верно! Не будем!

Ю й  Д а х а й. Не будете готовить, будем пить северо-западный ветер.

Парни запевают, показывая, что им на все плевать.

Б а й  С ю э (обозлившись). Идиоты! Свора идиотов! В одном месте, где поселили грамотную молодежь, из-за того, что дверь у них не запиралась, были опозорены девчонки! Не знаешь, что ли?

Парни замолкают. Первым быстро поднимается Юэ Ян, остальные, следуя за ним, идут чинить дверь. Бай Сюэ смеется, девушки принимаются готовить еду.

Обедать. Кипяточек, кукурузные пампушки, по две каждому.

Ч ж э н  И н ъ и н (к Ли Цзяншаню). Куда пошел? Обедать!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Я помою руки.

Ц з я н  И. Видали, молодой господин, выпендривается!

Л и  Ц з я н ш а н ь (мо́я руки). Эй, а куда подевалась моя одежда?

Ч ж э н  И н ъ и н. Не ори! Ешь! (Всовывает ему в руки пампушку.)

Л и  Ц з я н ш а н ь (тихо). Эй, не стирай, там мои… трусы.

Ч ж э н  И н ъ и н. Ну и что! Подумаешь, аристократ какой!

Все молча обедают.

Ц з я н  И. Получайте! Ведомость по трудодням.

Ю й  Д а х а й. Твою мать! Снова пять единиц начислили!

Ц з я н  И. Пять единиц разве плохо? Когда учитель ставит пятерку, небось скачешь от радости.

Ю й  Д а х а й. Целый день работали — и только семь фэней! Ребятки, семь фэней!

Л и  Ц з я н ш а н ь. А ты думал, ты сколько стоишь? Кто тебя заставлял ехать сюда вместе с нами на перевоспитание?

Ц з я н  И. В самом деле, Большеголовый, говорят, твой отец избран в бюро ревкома города?

Ю й  Д а х а й (плюется). Тьфу! Полный рот песка!

Ю э  Я н. Возчик, на каком основании мне за работу начисляют всего пять единиц? Так не пойдет!

Ц з я н  И. Я спрашивал об этом. Мне в бригаде ответили, что грамотной молодежи записывают полтрудодня. Так положено.

Л и  Ц з я н ш а н ь. Слыхали? Положили — наложили!..

Ю э  Я н (раздраженно). Спать! Спать!

Парни и девушки расходятся по своим помещениям, укладываются.

Ю й  Д а х а й. Ели мы только что или нет? Почему-то я как лягу, так жрать охота?

Ю э  Я н. Поменьше болтай!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Большеголовый, ты в самом деле голодный?

Ц з я н  И. Вроде бы даже в те три тяжелых голодных года и то есть хотелось меньше.

Ю й  Д а х а й. Если не дать всем по очереди поголодать, как же люди смогут никогда не забывать о классовой борьбе?

Л и  Ц з я н ш а н ь. Во дает!

Ю э  Я н. Чушь мелешь!

Л и  Ц з я н ш а н ь (к Цзян И). Эй, дай-ка я тебе подскажу способ, чтобы не думать о голоде. Смотрел фильм времен корейской войны «Хребет Шанганьлин»? Нет воды, думай изо всех сил о кисленькой дикой сливе. Внушай себе: как я наелся! Ну просто лопну сейчас…

Ц з я н  И. Не получается. Чем больше думаю, тем больше есть хочется.

Л и  Ц з я н ш а н ь. Большеголовый, твой папа, когда доклады делает, небось так же всех дурит?

Ю й  Д а х а й (зло). Катись-ка ты знаешь куда!

Ю э  Я н (вскипев). Будете еще всякую ерунду болтать, придется мне применить силу!

Парни умолкают. Тишина. В женской половине слышны всхлипывания. Читающая при электрическом фонарике Пан Юнь толкает Бай Сюэ.

Б а й  С ю э (подсаживается к Чжэн Инъин). Что случилось? Что с тобой?

Ч ж э н  И н ъ и н (хватается рукой за низ живота). У меня… у меня брюхо распаялось, а ваты и марли нет.

П а н  Ю н ь. Тут у меня есть сегодняшняя газета, только что пришла.

Ч ж э н  И н ъ и н (вскрикивает, бросает газету в сторону). Погубить хочешь, да? Тут же… передовая статья, фотографии всякие!

Б а й  С ю э. Считай, что передовая подоспела вовремя. (Вполголоса.) Скажу тебе! Когда нет ничего под рукой, я всегда так делаю! Давай быстрее!

Чжэн Инъин приводит себя в порядок.

П а н  Ю н ь (печально). Вот уж завидую я тебе. У меня три месяца как ничего нет… Малокровие… Разве смогу я теперь стать здоровой женщиной?..

Ч ж э н  И н ъ и н. Знаешь, я только что видела сон, будто бабушка… умерла. Но ее глаза все еще продолжают на меня смотреть.

Б а й  С ю э. Это оттого, что ты сильно думаешь о ней.

Ч ж э н  И н ъ и н. Вы не знаете. Когда мать была мной беременна, отца причислили к «правым уклонистам». Потом он умер. Мама… тоже ушла из жизни. Дед с табличкой «реакционный капиталист» на груди погиб, затравленный, прямо на улице. Пианино, которое он мне купил, разбили…

Б а й  С ю э. Эх, не слыхала разве? Сны всегда сбываются наоборот. Давай спи. (К Пан Юнь.) А ты еще читаешь?

П а н  Ю н ь. И холодно, и есть охота, все равно не уснуть.

Б а й  С ю э. Ты все мечтаешь об университете? Они нам не разрешат сдавать экзамены, у них все «по рекомендации», поняла? Переспишь с ними разок, вот тебя и «рекомендуют»! Хочешь попробовать?

П а н  Ю н ь. А ты почему не попробуешь?

Б а й  С ю э. Я? Тьфу! (Вздыхает.) А на хрена мне поступать! Стать дерьмовой студенточкой. Вон мой отец, закончил знаменитый университет, учился за границей, знает четыре языка, а все равно за утками ходит в «Школе по перевоспитанию кадров»!.. Давай-ка спать! Долгий сон — уже счастье!

У девушек становится тихо. У кого-то из парней урчит в желудке.

Л и  Ц з я н ш а н ь. Тсс! Что за звуки? Черти, дьяволы кричат!

Ю э  Я н (вскакивает). Вы согласны, чтобы я пошел на добычу?

Л и  Ц з я н ш а н ь. Да здравствует Генерал!

Ю й  Д а х а й. Я пойду с тобой.

Ю э  Я н. Не надо! Хитроумное нападение — это дело одного солдата!

Ю й  Д а х а й (к Цзян И). Возчик, пойди с ним, будешь стоять на стреме.

Ц з я н  И. Никто не ходите, слышите? Бригадир Бай положил на нас глаз. Он рассказывал, что где-то молодежь крала кур, так крестьяне лопатами расправились с одним парнем.

Л и  Ц з я н ш а н ь. Вот это да! И они смогли такое сделать?

Ю й  Д а х а й (скрежеща зубами). Какие сволочи!

Ю э  Я н (холодно). Он хочет сказать, что…

Ц з я н  И. Все равно. Излупить мало!

Ю э  Я н. Это он, бригадир Бай, говорил? Ладно! Сегодня, значит, его очередь. Большеголовый, нож давай!

Ю й  Д а х а й. Осторожней!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Генерал, ни в коем случае не трогай кур у Вана. Они с женой к нам неплохо относятся, приносили нам батат!

Ю э  Я н. Сам знаю! Я трогаю лишь тех, кто неправедно нажил добро! (Берет нож, выбегает.)

Бай Сюэ вскакивает и уже за дверьми преграждает Юэ Яну дорогу.

Б а й  С ю э. Мужественный Генерал хочет заняться кражей кур? Захотел получить лопатой, лишиться глаза?

Ю э  Я н. Выбьют оба, считай, что мне не повезло. Останется один, по-прежнему буду Генералом. (Прикрывает один глаз.) Гляди, князь Путятин! (Хочет уйти.)

Б а й  С ю э. Не ходи!

Ю э  Я н. Чего это ты?

Б а й  С ю э. Не ходи! Кому голод невтерпеж, тот пусть и идет.

Ю э  Я н (печально ухмыляется). Ну и глупая же ты! Разве тут дело в желании полакомиться?

Б а й  С ю э. В общем, ты не ходи. Я… Я не хочу, чтобы ты ходил!

Ю э  Я н (внимательно смотрит на Бай Сюэ). Я вообще с трудом принимаю решения, но уж если принял, то мне все нипочем, пусть даже… (Внезапно притягивает к себе Бай Сюэ и крепко целует ее.)

Б а й  С ю э (колотит Юэ Яна). Дурак! Ты дурак!

Ю э  Я н. Верно! Слово «дурак» только придает мне бодрости! (Отталкивает Бай Сюэ, выбегает.)

Через некоторое время возвращается радостный, с курицей.

П а р н и (кричат). Добро пожаловать, Генерал. С победой!

Ю э  Я н. Маленькие генералы, хунвэйбины! Действительность еще раз доказала: у грамотной молодежи, направляющейся в деревню, имеются широкие возможности! (Бросает курицу.) Вот вам!

Ю й  Д а х а й. Рубим курицу!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Ощипываем!

Ю э  Я н. Как следует моем!

Все раздувают огонь для варки курицы.

Кто бы внес лепту в это славное дело горючим материалом, а?

Ю й  Д а х а й. Жги это! (Передает пачку брошюр.) Вот полный набор материалов по «критике Линь Бяо и Конфуция»[72], это прислал мне отец.

Ч ж э н  И н ъ и н. А материалы по критике Сун Цзяна[73] не подойдут?

Ю э  Я н. Кидай сюда! Превратим в пепел, так сказать, сожжем дотла в огне критики.

Ц з я н  И (отбирает книгу, которую читает Пан Юнь). Эй, давай и эту сожжем.

П а н  Ю н ь. Это не моя.

Ю э  Я н (берет, читает). «Философия для масс». Эту нужно оставить. Возчик, а где твоя куча газет?

Ц з я н  И. Нельзя! Там есть статья о революции в образовании. Нам велено изучить ее и обсудить…

Наконец курица сварена, все расхватывают по куску, наедаются.

Ю э  Я н. Принцесса, возьми-ка гитару, сыграй что-нибудь!

Б а й  С ю э. Не выйдет, крысы перегрызли одну струну.

Ю э  Я н. Мать его! Завтра обязательно раздобуду кошку!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Черную? Белую?

Ю й  Д а х а й. Хэ! Будет ловить мышей, значит, хорошая кошка![74]

Ц з я н  И (разозлившись). Вы можете поосторожней? Чего лезете на рожон?

Ю й  Д а х а й. Мы же не называли кого-либо конкретно, чего тебе?

Л и  Ц з я н ш а н ь. Ладно! Пусть революционные массы немного поостынут!

Юэ Ян, глядя на огонь, внезапно тихо, но энергично запевает запомнившуюся ему с детства «Песню детской коммунистической дружины». Пан Юнь вдруг начинает плакать. Чжэн Инъин за ней. У молодых людей тоже слезы на глазах.

Б а й  С ю э. Ревете! Чего реветь? Какой бы суровой ни была действительность, все равно это действительность!

П а н  Ю н ь. У меня теперь нет никаких надежд…

Ч ж э н  И н ъ и н. Пианино… Разбили! Последний его звук какой был прелестный…

Л и  Ц з я н ш а н ь. Что же такое человек?

Ц з я н  И. Мой отец часто говорил: человек — это три раза поесть досыта, разок поспать, да еще граммов сто водочки. Хэ, если вдуматься, то тут своя сермяжная правда есть.

Ю й  Д а х а й. Дерьмовый резон! Зачем тогда вообще на свет родиться?

Л и  Ц з я н ш а н ь. Человек — это маленькая пылинка.

Ч ж э н  И н ъ и н. Несчастный камушек.

Ю э  Я н. Я хочу сказать, что мы — это кирпичи, можно сложить Великую стену, а можно и курятник. Все зависит от того, как нас использовать!

Ю й  Д а х а й (холодно). Вас, я вам скажу, уже давно отбросили в сторону! Эх! (Постукивает ритмично по чашке.) Все мы, братцы, кирпичи!

М о л о д е ж ь (хором). Нас бросают — не кричи!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Спросят, сильно ль устаем?

М о л о д е ж ь (устало). Вспомним беды тех времен…[75]

Все постепенно засыпают. На сцене появляются  М у з ы к а н т  и  Ж е н щ и н а - у д а р н и к.

Ж е н щ и н а - у д а р н и к. Они все, наверное, замерзли? На их лицах застывшие печальные улыбки!

М у з ы к а н т. У замерзших людей на лице всегда улыбка.

Ж е н щ и н а - у д а р н и к. Проснитесь! Проснитесь! Большая беда надвигается!

М у з ы к а н т. Смотрите! Зарницы!

Ж е н щ и н а - у д а р н и к. Слушайте! Земля стонет и рычит! (Бьет в барабан.)

Слышен гул, грохот. Рушатся дома. Парни и девушки просыпаются, катаются по полу, вскакивают, пытаются выбраться… Наконец все стихает.

Все сгрудились и смотрят в окно.

Ю э  Я н. Смотри! Сплошной мрак! А где деревня? Люди?

Ю й  Д а х а й. Их больше нет. Все разрушено!

Л и  Ц з я н ш а н ь. А солнце? А почему и солнце пропало?

Ч ж э н  И н ъ и н. Какой сильный снегопад! Куда же мы спрячемся?

Ю э  Я н. Давайте сюда! Прижмемся все друг к другу. Потеснитесь! Обнимитесь покрепче! Не нужно больше дремать! Нельзя больше разлучаться!

Все сидят, крепко прижавшись друг к другу, словно изваяния из гипса.

Ж е н щ и н а - у д а р н и к. Разве вы не заметили, с последним ужасным порывом западного ветра на землю возвратилась весна? Растаял лед, на веточках набухают нежные почки надежды! Это весна, о которой вы столько лет мечтали! Быстрее! Быстрее на воздух, в дорогу! Дышите! Пойте песни!

Молодые люди просыпаются, радостно сбрасывают зимние одежды. Они идут, каждый думая о своем, идут, свободно дыша, и словно входят в весну.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Весна 1978 года.

П р е ж н и е  д р у з ь я  снова вместе. Они напряженно занимаются, зубрят формулы, готовятся к экзаменам.

Ю э  Я н (радостно). Все получили направление на экзамены?

П а н  Ю н ь. Это просто сон!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Генерал, ты какую специальность выбрал?

Ю э  Я н. Самолетостроение… Судостроение. Во всяком случае, то, что связано с армией.

Ю й  Д а х а й. А я на экономический факультет. Государству не хватает управленческих кадров.

П а н  Ю н ь. Все равно куда, сдам, и ладно.

Ц з я н  И. Наши-то паспорта все еще в деревне.

Ю э  Я н. А я все сжег! Что называется «сжег корабли»!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Через год увидим первые результаты, через три — большие результаты, к двухтысячному году осуществим новый экономический курс «четырех модернизаций»! Навалимся! К тому времени… Эх!

Ч ж э н  И н ъ и н. А сейчас нужно готовиться к экзаменам. Каждый день утром бабушка вручает мне пышку, два куриных яйца и желает получить сто баллов. Но у меня в душе нет никакой уверенности.

Л и  Ц з я н ш а н ь. Опять все то же, столько лет зря потеряли…

Б а й  С ю э. А чему научились? Всякие там разгромные критики, битье стекол, борьба с учителями… Вместо того чтобы учиться.

Все смеются.

Ц з я н  И. Сдавайте! Все равно небось провалимся…

Ю й  Д а х а й. Поговорим, а сдавать будем! Не следует падать духом!

Ю э  Я н. Правильно! Надо с открытым забралом! Черт возьми!..

Молодые люди один за другим неуверенно направляются в залы для сдачи экзаменов.

Выходят расстроенные.

Ю й  Д а х а й (к Юэ Яну). Ну как сдал?

Ю э  Я н. Да неважнец!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Ой, мамочки! Я снова все напутал!

Ч ж э н  И н ъ и н (почти плачет). 1843 год!.. Оказывается, 1843 год! Так мне и надо!.. 1843 год…

Б а й  С ю э. Скорее сюда! Монашке плохо…

Юноши и девушки окружили потерявшую сознание Пан Юнь.

Ю э  Я н. Воды! Принесите воды!

Ю й  Д а х а й. Наверное, низкий гемоглобин. Нужен покой.

П а н  Ю н ь (очнувшись). Нет… Я буду сдавать…

Б а й  С ю э. Тебе жить надоело?

Ч ж э н  И н ъ и н. В таком виде как ты можешь сдавать?

П а н  Ю н ь. Я… Я могу сдавать. Я буду сдавать экзамен! (Плачет.) Я не могу не сдать!..

Ж е н щ и н а - у д а р н и к. Отчего же все это так получается?

Ю э  Я н. Это потому, что мы слишком много времени потеряли зря, перестали чему-либо верить. А теперь хватаемся за последний шанс, который поможет осуществить наши мечты…

М у з ы к а н т (держа несколько листочков бумаги). А вот и результаты экзаменов!

Юноши и девушки получают свои работы, смотрят, поражены.

П а н  Ю н ь (не верит своим глазам). Я сдала? Сдала! Я… в самом деле сдала! Смотрите же! Я набрала больше, чем проходной балл! Ха-ха-ха-ха! Я сдала! Сдала!.. (Чувствует испуг и неловкость, тихо.) Извините. Что же это я! Как же… я? Я не хотела! Я правда не хотела!.. (Умоляюще смотрит на всех.)

Ю э  Я н (подходит, искренне). Поздравляю!

Ц з я н  И. Верно! Ты не уронила честь нашего «коллективного хозяйства»!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Конечно! Хоть один из нас сдал, и то хорошо!

П а н  Ю н ь  внезапно, закрыв лицо руками, плачет. Всхлипывая, она прощается со всеми, уходит. Юэ Ян подает знак Бай Сюэ, Б а й  С ю э  и  Ч ж э н  И н ъ и н  следуют за ней.

Берег реки. Ю н о ш и, опечаленные, сидят на берегу. Вдруг они начинают неудержимо хохотать, валятся на землю.

Ой!.. Ой, мамочка! Возчик в самую точку попал: сказал же, все провалимся…

Ю э  Я н. Все, черт его возьми, погорели! Ха-ха-ха! Большеголовый, посмотрим-ка на твои отметки! (Берет у Юй Дахая листок, читает.) Слушай, так ты, парень, прошел!

Ю й  Д а х а й (холодно смеясь). Прошел, а все равно не попаду. (Медленно рвет экзаменационный лист.)

Л и  Ц з я н ш а н ь. Почему же?

Ю й  Д а х а й. Мой отец ведь попал в осужденные, на нем теперь политический ярлык, ты что, не знаешь?

Бросает разорванные листки в реку, уходит. Друзья смотрят ему вслед.

Л и  Ц з я н ш а н ь (тихо). Вряд ли. Теперь ведь не считают до девятого колена?

Ц з я н  И. У нас в Китае этого никогда не изменить. Вот скажем, ты, Цзюшань, ты наверняка первый всего добьешься, и с работой у тебя будет полный порядок! Будущее твое безгранично! И Генералу легко будет. А вот как я?.. Все равно, черт его дери, будем сдавать и гореть! (Хлопает себя по заду.) Нельзя же все старых реабилитировать, надо же подумать и о нас с тобой!

Цзян И смотрит то на Юэ Яна, то на Ли Цзяншаня.

Л и  Ц з я н ш а н ь (обнимает Юэ Яна за плечи, тихо). Как ты собираешься поступить?

Ю э  Я н. Я еще не придумал… (С тягостным чувством встает и, опустив голову, не дожидаясь конца разговора, уходит.)

Улица. Ю э  Я н  встречает  Ц з я н  И.

Куда направляешься? Да еще столько вещей несешь?

Ц з я н  И. Я… к родственникам собрался.

Ю э  Я н. На будущий год снова будешь сдавать?

Ц з я н  И. На будущий год? На будущий год проходной балл будет еще выше! А темы еще труднее! Мы «от природы слабы здоровьем», здесь нам с другими не поспорить.

Ю э  Я н. Почему же! Поспорить можно, надежды еще есть.

Ц з я н  И. Если бы от кишечных газов загорался огонь, то тогда порох бы ничего не стоил. Я советую тебе тоже побыстрее чем-либо заняться. А вдруг политика снова изменится? Не успеешь. Тогда поздно плакать будет. (Быстро уходит.)

Юэ Ян идет к Юй Дахаю. Ю й  Д а х а й  дома, что-то рассматривает.

Ю э  Я н. Что делаешь, Большеголовый?

Ю й  Д а х а й. Ни хрена не делаю, так просто, думаю, смотрю. А ты?

Ю э  Я н. Прогуливаюсь. Не читаю, так сразу вроде бы и делать нечего. А читать что-то не хочется.

Ю й  Д а х а й. Могу тебе дать кое-что почитать: «Поиск», «Звездный свет», «Большая земля»… Выбирай, это все так называемое массовое чтиво.

Ю э  Я н. Хм, это макулатура! Даже для того, чтобы подтираться…

Ю й  Д а х а й. Не смотри, что плохо отпечатано, отдельные статьи, черт подери, здорово написаны! Например, кое-какие выступления в некоторых вузах Пекина…

Ю э  Я н. Несколько дней не виделись, и ты уже стал мыслителем? На фига все это читать? Слушай, ты ведь собирался…

Ю й  Д а х а й (пинает ногой связку книг). Вот, просил меня купить полный комплект для занятий по вузовскому курсу экономического управления. Я кое-что расчухал: наше государство не решает коренных вопросов системы. Я подозреваю, что некоторые люди, которые вовсю кричат о «строительстве социализма», даже и не понимают, что такое социализм. Я советую тебе почитать, неважно, правильно там все или нет, ручаюсь, что ты ощутишь… Все это молодые люди, погляди, о чем они думают, чем занимаются. Я считаю, будущее Китая в руках таких людей, как мы! (Хлопает Юэ Яна по плечу.) За дело, братья!

Юэ Ян поражен, смотрит на Юй Дахая как на постороннего человека. Входят  Ц з я н  И  и  Л и  Ц з я н ш а н ь.

Ц з я н  И. Слыхали, последняя новость: у «Цзюшаня» все оформлено! Ну как?!

Все смотрят на Ли Цзяншаня.

Л и  Ц з я н ш а н ь. Я в самом деле ничегошеньки об этом не знал, все оформил секретарь моего отца… Да не смотрите вы на меня так!

Все смотрят на Ли Цзяншаня, смеются, затем молча расходятся. Ли Цзяншань тяжело вздыхает, идет к Чжэн Инъин.

Ч ж э н  И н ъ и н (равнодушно). Говорят, у тебя все в ажуре?

Л и  Ц з я н ш а н ь. Ты не рада?

Ч ж э н  И н ъ и н. Рада? Конечно, рада.

Л и  Ц з я н ш а н ь. Почему же тогда ты не улыбаешься? Говори же! Почему? (Обнимает вдруг Чжэн Инъин.)

Ч ж э н  И н ъ и н (тихонько освобождаясь). Не надо так…

Л и  Ц з я н ш а н ь (с горечью). Все вы так! И даже ты!.. Будто я негодяй какой…

Ч ж э н  И н ъ и н. Никто ничего плохого тебе не сказал.

Л и  Ц з я н ш а н ь. Что я, дурак? Не вижу? И ты хочешь сказать, что не чураешься меня?

Ч ж э н  И н ъ и н (тихонько вздыхает). Между нами всегда было некоторое расстояние!

Л и  Ц з я н ш а н ь (холодно смеется). Расстояние! С детства я уже ощущал это расстояние. В детском саду воспитатель всегда давал мне самое большое яблоко; как я ни безобразничал, взрослые всегда меня покрывали. По субботам родители приезжали за детьми на велосипедах, и только меня одного увозили в автомобиле, из задницы которого вился легкий дымок… Однако буквально за одну ночь все перевернулось, люди стали в меня плевать, бросать камни, и я превратился в «собачьего выродка — каппутиста», к которому все боялись даже прикасаться!.. Я сжал зубы, уехал в деревню. В нашем «коллективном хозяйстве» я как бы снова стал человеком! (Осекшимся голосом.) Разве я еще смогу быть похожим на человека? А? Чтобы всегда было так, как у нас раньше, разве плохо? Что? Нельзя?

Ч ж э н  И н ъ и н (не знает, как сказать). Я… (Вздыхает, берет Ли Цзяншаня за руку.) Мне так тебя жалко!

Л и  Ц з я н ш а н ь (внезапно отшвыривает руку, уходит, потом поворачивается). Ты меня жалеешь, ну и жалей! Я хочу, чтобы ты запомнила: у меня есть силы! Я буду думать, как мне вас всех вернуть обратно! А еще я собираюсь с тобой… пожениться!.. Что ты смеешься? Я вполне серьезно!

Ч ж э н  И н ъ и н. Не смеши! (Поворачивается к нему спиной.) Уходи.

Л и  Ц з я н ш а н ь (подходит, поворачивает Чжэн Инъин к себе). Я хочу тебе сказать, что мы уже…

Ч ж э н  И н ъ и н. Ты на все смотришь слишком серьезно! Думаешь, все то, что было, так важно? Ты думаешь, что и твой отец, и мать тоже так серьезно отнесутся к тому, что у нас с тобой было? Ты думаешь, они смогут согласиться на то, чтобы ты женился на дочери «правого элемента» и внучке капиталиста? Только потому, что я там несколько раз помогала тебе стирать одежду? И имела определенные… чувства? Смешно!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Опять это «подходит — не подходит по социальному положению»! Мне противны эти феодальные рассуждения! Повторяю еще раз: я хочу на тебе жениться!

Ч ж э н  И н ъ и н. Это невозможно.

Л и  Ц з я н ш а н ь (разочарованно). Ты мне не веришь?

Ч ж э н  И н ъ и н (с горечью). Я не верю самой себе! Не верю в социальное окружение, в котором живу! Будет! С этим всем ничего не поделаешь… (Внезапно всхлипывает.) Кто… Кто виноват в том, что между нами существует такое расстояние?

Л и  Ц з я н ш а н ь (сердито кричит). Я не хочу слышать этого слова! Не желаю!

Ч ж э н  И н ъ и н. Я еще с молоком матери впитала значение этого слова. (Печально.) Иди.

Оба смотрят друг на друга, расходятся, расстояние между ними становится все больше и больше…

Б а й  С ю э  и  Ю э  Я н  приходят в рощу. У Бай Сюэ на плече папка с рисунками, настроение у нее великолепное.

Б а й  С ю э. Эй! Иди сюда! Стой! Прислонись к этому дереву.

Ю э  Я н. Слушай, я совсем не шучу! Выслушай меня…

Б а й  С ю э. И я всерьез. Дядя хочет, чтобы я поступала в художественный институт, говорит, он знаком с ректором. Но в любом случае нужно представить работы. Я нарисую тебя на фоне этого прекрасного весеннего пейзажа.

Ю э  Я н (без особого настроения). Хочешь меня изобразить, хочешь, чтобы попозировал?

Б а й  С ю э. Ты всем подходишь, только замкнутый ты. Однако для моей картины в самый раз. Название придумано, будет называться «Весна».

Ю э  Я н. Почему ты не согласна, чтобы я уехал?

Б а й  С ю э. Поверни чуть-чуть голову. Так, не двигайся.

Ю э  Я н. Осталось три дня до призыва в армию! А мне еще нужно сгонять обратно в деревню и встать на учет! Понятно?

Б а й  С ю э. Вот незадача, бумага рвется. (Вздыхает.) Ладно, скажи: противная «мечта генерала»!

Ю э  Я н. Это не мечта, это реальность, которая может осуществиться! Я узнавал: прослужив год солдатом, можно потом поступать в военное училище.

Б а й  С ю э. Через два года станешь командиром взвода, зарплата в пятьдесят два юаня и пятьдесят фэней. Да еще самому платить за питание. Я тоже узнавала…

Ю э  Я н. А если прослужить лет десять? Двадцать? А если война? Что я, не смогу тогда пролезть в комдивы или комбриги?

Б а й  С ю э. А если на полпути ты демобилизуешься? Принцип ведь таков: откуда пришел, туда и возвращаешься. Извините, прошу вас навсегда остаться в деревне. Не перебивай меня! А если не разрешат поступать в военное училище? А если не сдашь? А если не будет войны? А если будет и тебя убьют? О небо, как страшно!..

Ю э  Я н. Я и на это согласен. Во всяком случае, я хоть попробую!

Б а й  С ю э. А я?

Ю э  Я н (сбитый с толку). Ты? А ты-то при чем?

Б а й  С ю э. Ты принял решение на двадцать лет, значит ли это, что я должна ждать тебя двадцать лет? В полном одиночестве, ради призрачной мечты стать «женой генерала»?.. Нет, мне это не интересно! Неважно, есть ли у тебя работа, сколько ты зарабатываешь, мне все равно! Лишь бы я могла тебя видеть… дотронуться до тебя…

Ю э  Я н (в порыве подходит к Бай Сюэ и нежно ее обнимает). Бай Сюэ!

Б а й  С ю э (прижимается к Юэ Яну). Не уезжай. Не уезжай. Я тоже могу не поступать ни в какой институт, если из-за этого нам придется разлучиться на несколько лет… Наша весна уже и так бесполезно растрачена, немного нам осталось… Не нужно… Зачем еще страдания. Мне нравится твоя решительность, но я и ненавижу ее! Не оставляй меня. Обними меня вот так… Ты навсегда мой принц, генерал…

Ю э  Я н (в возбуждении отступает). А если я все-таки уеду?

Б а й  С ю э (отталкивает Юэ Яна, спокойно). Тогда я немедленно найду себе другого!

Ю э  Я н. Ты? Другого? (Громко смеется.)

Б а й  С ю э (сердито). Что? Не веришь?

Ю э  Я н (смеется). Верю! Верю! Моя милая Принцесса! (Хочет обнять Бай Сюэ.)

Б а й  С ю э. Посмей только подойти! Я тебе все лицо краской измажу!

Ю э  Я н. Хорошо. Хорошо. Я сдаюсь! (Смеясь, прислоняется к дереву.) Да, решено, я завтра уезжаю. Деревья, которые мы тогда посадили, выросли вон какими большими! Если так дальше жить в ожидании, никем не стать, тебе не кажется, что нам будет стыдно потом перед этой весной?

Б а й  С ю э. Поезжай! Не успеешь уехать, как я тут же заведу себе дружка.

Ю э  Я н. Ой, не смеши меня!

Б а й  С ю э. Ну тогда давай попробуем. (Складывает папку, собирается уходить.)

Ю э  Я н (схватив Бай Сюэ). А как же наши чувства? А? Моя к тебе любовь? С этим ты не считаешься?

Б а й  С ю э (с пренебрежением). Ты ведь тоже! Эгоист! (Отталкивает руку и, рассерженная, уходит.)

Ю э  Я н (рассержен). Я?! Я эгоист?.. (В негодовании обламывает веточку с дерева. Стоит, задумавшись.)

Подходят  р е б я т а, окружают Юэ Яна.

Ч ж э н  И н ъ и н. Ты в самом деле собираешься уехать?

Ю й  Д а х а й. Не уезжай. Вместе будем вкалывать!

Ц з я н  И. Ты уедешь, Принцесса будет горевать!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Подожди еще. Ху Яобан в ближайшее время должен выступать с важным сообщением, это относительно проблемы грамотной молодежи…

П а н  Ю н ь. Подумай еще, ладно?

Ю э  Я н. Я уже думал, решил. Я не хочу больше ждать. Я хочу своими двумя ногами выйти на свой собственный путь!

Ц з я н  И. Где же Принцесса?

Ю э  Я н. Пойди навести ее, утешь ее, позаботься о ней. Скажи ей, что я уехал. (Смотрит на ивовый прутик.) Я возьму его с собой, посажу там, куда собираюсь. (Медленно уходит.)

Ч ж э н  И н ъ и н (вздыхает, разочарованно). Он ушел, а мы?

Все постепенно расходятся. Появляется  Б а й  С ю э  с папкой за спиной. Она в одиночестве гуляет по роще. К ней подходит  Ц з я н  И.

Ц з я н  И. Ты должна его проводить…

Б а й  С ю э. Он не должен уезжать!

Ц з я н  И. Он велел мне о тебе заботиться…

Б а й  С ю э. Я предупреждала, как только он уедет, я тут же буду с другим!

Ц з я н  И (внезапно). Я… Я буду тебе позировать, хорошо?

Б а й  С ю э (сначала удивлена, потом смеется). Хорошо! Встань как следует, прислонись к этому дереву. (Устанавливает мольберт.)

Ю э  Я н  в военной форме хладнокровно проходит между Бай Сюэ и Цзян И…

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Лето 1981 года.

М о л о д ы е  л ю д и  появляются на сцене, имитируют пение цикад.

Ю э  Я н. Из отдаленных районов юго-запада страны я был переброшен на северо-запад. Чего я добился? Чего может вообще добиться солдат? Воевать, лежать в больнице, дежурить, стоять на посту, ездить в командировку… вроде бы и не сидел сложа руки, а так ничего и не делал.

Ж е н щ и н а - у д а р н и к. Осуществилась твоя мечта генерала?

Ю э  Я н. Мечта всегда остается мечтой. Я — солдат, который любит мечтать.

Появляется  П а н  Ю н ь.

П а н  Ю н ь (внезапно останавливается). Генерал?

Ю э  Я н (оборачивается, поражен). Монахиня? (Здоровается за руку.) Ой! Что это я так непочтительно? Надо сказать, товарищ студентка!.. Как жизнь?

П а н  Ю н ь. Ничего интересного.

Ю э  Я н. Не говори так! Учиться в вузе — и неинтересно? Ты это…

П а н  Ю н ь. Иду на свидание…

Ю э  Я н. У тебя есть друг?

П а н  Ю н ь. Пока еще рано говорить… А как ты? Поступил в военное училище, наверное?

Ю э  Я н (уязвлен). Боюсь, что с этим мне уже не повезет. Отслужил первый год, потом захотел сдавать, а врач мне говорит, что у меня плохо с памятью и сдавать нельзя. Ну нельзя, так я и не сдавал. Во всяком случае, после армии я собирался «кругом марш!».

П а н  Ю н ь. Принцесса не пришла тебя встретить?

Ю э  Я н (спокойно). Как это понимать? Посмеяться решила надо мной?

П а н  Ю н ь. Ты… Ты что это говоришь?

Ю э  Я н. Ты не знаешь? Правда не знаешь?

П а н  Ю н ь. Я уже два года не поддерживала с ними связь.

Ю э  Я н. Вот оно что… Да мы расплевались…

П а н  Ю н ь (удивленно). Что? Отчего?

Ю э  Я н. Отчего?.. У нее появился кто-то другой. Вот так… И знаешь кто?.. Возчик!

П а н  Ю н ь. Кто бы мог подумать!.. Ну что сказать? Генерал, береги себя!

Ю э  Я н (смеется). Мне давно уже все равно. Иди скорее, тебя ведь ждет кавалер! Передавай от меня привет.

П а н  Ю н ь  машет рукой, уходит. Появляется  Л и  Ц з я н ш а н ь, затем  Ю й  Д а х а й.

(Идет навстречу.) Большеголовый!

Ю й  Д а х а й (радостно). Генерал!

Юй Дахай и Юэ Ян здороваются за руку. Ли Цзяншань протягивает руку, но Юй Дахай, глянув на него, руки не подает.

Ю э  Я н. Большеголовый, все еще котлы топишь?

Ю й  Д а х а й. Топлю.

Ю э  Я н. А университетский курс еще проходишь?

Ю й  Д а х а й. Занимаюсь. Сам занимаюсь… Все еще солдат?

Юэ Ян, смеясь, кивает головой.

Л и  Ц з я н ш а н ь. Генерал, возвращайся. Работай, считай, я тебя обеспечу.

Ю э  Я н. Надо что-то придумать для Большеголового!

Л и  Ц з я н ш а н ь. У него не сложились отношения с руководством, а два года назад влез еще в дискуссию о каком-то экзистенциализме…

Ю й  Д а х а й. Что за «изм»? Неинтересно!

Ю э  Я н. Скукота!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Сегодня вечером приглашаю тебя на танцевальный вечер. Будет еще видео, с сексом, не боишься смотреть? «Деревенские, закрывайте глаза!» Эй, Большеголовый, пойдем с нами вместе?

Ю й  Д а х а й. А котлы ты мне будешь помогать топить?

Л и  Ц з я н ш а н ь. Чего ты, братец! Чем я тебя обидел?

Ю й  Д а х а й. А ты сам скажи: сколько раз ты сменил работу за эти годы?

Л и  Ц з я н ш а н ь. Трудно сказать.

Ю й  Д а х а й. Меняешь, черт возьми, как одежду, верно? Где лучше, туда и бежишь.

Л и  Ц з я н ш а н ь. Еще собираюсь менять, вот связываюсь с телевидением. Хочу поработать режиссером.

Ю й  Д а х а й (к Юэ Яну). Слыхал? Режиссер хренов!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Вполне возможно, что и получится, веришь?

Ю й  Д а х а й. Верю. Почему не верю? Ты ведь у нас «китаец высшего сорта»!

Ю э  Я н. Эй, промолчать оба можете?

Ю й  Д а х а й (к Ли Цзяншаню). Почему нам, когда нужно что-нибудь сделать, так всегда трудно? А вам почему так легко? Выходит, что ту небольшую часть «свободы» и «демократии» Китая вы, банда молодых господ, захватили, а простым людям ничего не оставили!

Ю э  Я н (перебив, нервно). Так вы идете или нет? Я пошел!..

Л и  Ц з я н ш а н ь (к Юй Дахаю). Разрешите спросить, а что вы можете поделать?

Ю й  Д а х а й (рассердившись всерьез). Пусть у меня нет выхода, но и ты, парень, не очень-то радуйся! Мотоцикл, танцы, вино, женщины, черт его знает, что еще… А что дальше-то? Я беден, но я цельный человек! А ты что? Просто пустая скорлупа! Фук!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Хорошо, я фук. (Смеется.) А как называется то, что ты теперь ухаживаешь за Несчастненькой? Тут у тебя какие планы?

Ю й  Д а х а й. Ты, черт возьми, отшвырнул человека в сторону и еще не позволяешь мне заботиться о ней!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Да нет, все нормально! Дело сделано! Политика претворена в жизнь, и несколько десятков тысяч юаней в руках. Скорее женись на ней! Желаю босяку взобраться на гору…

Ю й  Д а х а й (гневно). Ты!.. (Сжимает кулаки.)

Л и  Ц з я н ш а н ь. Я эгоист, а вы благородный! Вы кристально честный! Абсолютно без изъянов! Поступки ваши абсолютно чисты! Успеваете и кое-что прихватить, и оказаться благородным. Бесподобно!..

Юй Дахай бьет Ли Цзяншаня по лицу, тот падает…

Ю э  Я н (торопится разнять). Большеголовый! Не пускай руки в ход!

Л и  Ц з я н ш а н ь (поднимается, спокойно). Генерал, ты отойди. (К Юй Дахаю.) Браток, бей! Отведи душу за Несчастненькую…

Ю й  Д а х а й (сиплым голосом). Я хочу сказать, что коли человек живет на свете, так должен все же походить на человека! (С силой отталкивает Ли Цзяншаня, уходит.)

Ю э  Я н (с болью). Большеголовый ушел…

Л и  Ц з я н ш а н ь (печально). Ушел… Какой я идиот! Зачем я все это говорил?

Ю э  Я н (не глядя на Ли Цзяншаня). А это все правда?

Л и  Ц з я н ш а н ь. Что?

Ю э  Я н. Ты и Несчастненькая…

Л и  Ц з я н ш а н ь (вздыхает). Правда…

Ю э  Я н бросает взгляд на Ли Цзяншаня, молча уходит.

Ч ж э н  И н ъ и н  в беспокойстве ждет Юй Дахая.

Ч ж э н  И н ъ и н. Почему ты не приходил? Ведь так много было писем с предложением пожениться, с просьбой прислать денег, и еще телефонные звонки! Я боялась выйти из дома, да где тебя искать. Я так боялась!

Ю й  Д а х а й. Не жди меня больше. Вот так… лучше все и закончим! (Возвращается на берег реки и подходит к Юэ Яну и Ли Цзяншаню.)

Ю э  Я н. Как же можно так? Забыли дружбу? Забыли наше «коллективное хозяйство»… (Обхватывает голову.) Как болит голова!

Ю й  Д а х а й (с горечью). С того момента, как гадкий утенок превратился в белого лебедя, я понял: плохо дело!

Ю э  Я н (со стыдом). Деньги, положение, разве они сильнее, чем любовь, дружба?

Л и  Ц з я н ш а н ь. Ты только ни в коем случае не принимай это всерьез! Я признаюсь: это зависть! Я, конечно же, любил ее, да и сейчас люблю!

Ю э  Я н. Запутался ты!

Ю й  Д а х а й (горько смеется). Теперь у вас с ней все будет нормально, она больше не является дочерью «правого» и внучкой капиталиста…

Л и  Ц з я н ш а н ь. Разве потерянное вернешь?

Ю й  Д а х а й. Что же тогда мне осталось? Я же потерял самое дорогое. Кроме поражений, у меня ничего нет. Я, я ведь тоже пустая скорлупка? (В отчаянии.) Водки! Водки! (Лихорадочно пьет.)

Л и  Ц з я н ш а н ь (встает). Я потерял самого себя, но нельзя же терять еще и друзей!

Голос Чжэн Инъин: «Я уже потеряла Цзюшаня, нельзя же потерять и его!»

Ю э  Я н. Большеголовый, ты где?

М у з ы к а н т. Он напился, подрался, и его забрали в участок!

Юэ Ян и Ли Цзяншань.

Ю э  Я н. Что бы между вами ни было, нужно искать выход; нельзя, чтобы с Большеголовым что-нибудь случилось.

Л и  Ц з я н ш а н ь. Тогда надо идти искать Возчика.

Ю э  Я н. Его?

Л и  Ц з я н ш а н ь. Ничего не поделаешь. Этот тип неплохо устроился. Занимается политработой в управлении. Именно в его ведении завод, на котором работает Большеголовый. Достаточно одного его слова…

Ю э  Я н. Годится. Иди. (Отходит в сторону.)

Л и  Ц з я н ш а н ь (с пониманием). Ты не пойдешь? Тоже правильно. Говорят, он получил квартиру и собирается жениться.

Ю э  Я н (подумав, решительно). Пошли.

Ц з я н  И  убирает новую квартиру. Появляются  Ю э  Я н  и  Л и  Ц з я н ш а н ь.

Л и  Ц з я н ш а н ь. Возчик!

Цзян И уже отвык от такого обращения, не отвечает.

Л и  Ц з я н ш а н ь (хлопает Цзян И по плечу). Эй! Возчик!

Ц з я н  И. Ой! Цзяншань, дружище!.. (Видит Юэ Яна, обалдевает.)

Л и  Ц з я н ш а н ь. Ого! А новая квартирка обставлена неплохо!

Ц з я н  И (суетясь). Полный беспорядок. Давайте, садитесь сюда. (Включает вентилятор.) Ну и жарища на улице. (Угодливо к Юэ Яну.) Генерал, когда вернулся? И не написал, встретил бы…

Л и  Ц з я н ш а н ь. Мы пришли по поводу Большеголового.

Ц з я н  И. Да-да. Я только что об этом узнал. Скажи мне, зачем это ему понадобилось напиться?

Л и  Ц з я н ш а н ь. Нас это не касается. Ты должен помочь.

Ц з я н  И. Ладно! Только потому, что Генерал и ты замолвили за него словечко! Хотите бутылочку газированной?

Ю э  Я н (встает). Пошли! (Делает знак Ли Цзяншаню.)

Ли Цзяншань ставит на стол гипсовую статуэтку.

Ц з я н  И. Венера? Красота! Просто здорово!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Это тебе в подарок.

Ц з я н  И. Премного благодарен. Большое спасибо. Это, наверно, стоит много денег? Да и купить это нынче непросто.

Л и  Ц з я н ш а н ь. Принцессе понравится.

Ю э  Я н. Она… здорова?

Ц з я н  И (просто). Нормально, наверное, я точно не знаю. Мы уже два месяца не виделись.

Л и  Ц з я н ш а н ь (удивленно). Ты ведь собирался жениться?

Ц з я н  И. Ну да. Позавчера получил брачное свидетельство.

Л и  Ц з я н ш а н ь. Ты, черт побери, правду говоришь?

Цзян И смеется, показывает фотографию.

Ю э  Я н (меняясь в лице). Кто эта женщина?

Ц з я н  И. Моя жена, будущая!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Что? Ну ты и тип…

Ю э  Я н. А где Принцесса? Ты ее…

Ц з я н  И. Да вы… вы послушайте меня. Это дело… Я обдумывал несколько раз, все-таки мы не очень друг другу подходим. Подумайте, ее семья и моя семья… Мои родители тоже…

Ю э  Я н. Зачем же ты обманывал ее?

Ц з я н  И. Какой… Какой же тут обман? Это же добровольное дело двух сторон. К тому же… Она ведь сказала, что ты уедешь и она тут же заведет себе другого. Я… Только тогда… Извини уж.

Л и  Ц з я н ш а н ь. Ты, черт возьми, лезешь, где пусто? А тебе не совестно перед друзьями, а? Генерал воюет на фронте…

Ю э  Я н. Не надо об этом!

Ц з я н  И. Я… Я должен просить у тебя прощения. Ты знаешь, я всегда… Человек всегда должен быть честолюбивым… Однако я сердцем все же… Я чувствую, что я не могу с ней соединиться. Да я и не достоин ее. Она… Она в действительности вовсе не любила меня. Генерал, ваши чувства все же были глубокими. Если ты хочешь снова с ней сойтись, я могу…

Ю э  Я н. Хватит! (С презрением бросает взгляд на Цзян И, к Ли Цзяншаню.) Пошли!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Эх, Возчик, Возчик. Ну и подонок же ты!

Ц з я н  И. Что, не посидите еще?

Л и  Ц з я н ш а н ь. О! (Возвращается, берет фотографию.) Эту женщину я где-то видел!

Ц з я н  И (с тревогой). Не может быть…

Л и  Ц з я н ш а н ь. Видал? Дочь начальника вашего управления, верно? Ха-ха! Прохиндей! Что еще скажешь? Ха-ха-ха!

Ю э  Я н (внезапно все поняв). Ха-ха-ха!

Ц з я н  И (зло). Смейтесь! Почему не смеетесь больше? Надо мной смеетесь? Мол, старается залезть повыше! Держится за юбку! Хочет добраться до вершин и благ! Смейтесь, вы! А чем я хуже вас? На каком основании вам, детям начальства, можно выбиваться в начальники, а мне, черт возьми, на роду написано жить в коммунальной квартире? Даже то, что я нашел себе дочь начальника управления, и то вам кажется смешным? Ладно! Даже если я ее и не люблю, я все равно женюсь на ней! Наступит такой день, когда вы ко мне, Возчику, будете относиться по-иному!

Ю э  Я н (сбит с толку наглой откровенностью Цзян Я). И ты переступил через Принцессу?

Ц з я н  И (холодно усмехнувшись). А как она отнеслась к тебе? Да, она красива, но красота такая штука, что иногда и ненавистна. После ночной смены изволь с ней бродить по магазинам! Бросив занятия на заочном, я ходил с ней слушать эти чертовы симфонии! Скажу тебе без дураков, она со мной забавлялась, как с собачонкой!.. Красивая, Принцесса! Я теперь только понял истинный смысл этого прозвища!

Ю э  Я н. Что ты понял?

Ц з я н  И. Маска!

Ю э  Я н. Заткнись! Встань!

Ц з я н  И. Хочешь ударить меня?

Ю э  Я н. Да, очень хочу.

Ц з я н  И. Исхлестай в свое удовольствие, что же ты не приступаешь?

Ю э  Я н (с болью). Потому что я солдат!..

Л и  Ц з я н ш а н ь  уводит  Ю э  Я н а. Цзян И как ни в чем не бывало напевает, вдруг начинает танцевать, затем с горечью вытирает слезы.

Л и  Ц з я н ш а н ь  притащил  Ю э  Я н а  к берегу реки, садятся.

Только что я выглядел весьма неприглядно, так?

Л и  Ц з я н ш а н ь. Весьма грозно. Я тебе, наверное, кажусь еще неприглядней, чем Возчик?

Ю э  Я н. Ты чего это придуриваешься?

Л и  Ц з я н ш а н ь. Спасения нет, душа болит, я душевный урод.

Ю э  Я н. А почему ты так бессердечно бросил Несчастненькую?

Л и  Ц з я н ш а н ь. Да нет… Нет! Я ей поклялся: стану самостоятельным человеком. Однако обстановка была ужасной. Родители давили на меня, хотели силком сделать из меня другого человека. Тех, кого я любил, они запрещали мне любить; тех, кого я не любил, навязывали мне! Тетка не пускала меня раньше к себе, заставляла «целовать замок», вдруг зазвала меня, напоила пьяным, а потом принарядила свою дочь и привела ко мне в постель… Во всем виноват я сам. Когда человек напьется, он превращается в скотину… Я не должен ее видеть больше, я мерзок!.. Будто я влез в сточную канаву, всюду грязь!.. Я поменял много мест, но везде решают те, на чьей стороне сила, кругом цинизм и подозрение, ложь и обман! У меня много друзей, но нет ни одного настоящего, все хотят только пользоваться мною. (Горько смеется.) А вы, мои настоящие друзья, не пришли ко мне! Большеголовый ругает меня, ты не думай, что я злюсь на него. Нет! Я очень рад. Правда! (Встает.) Человек так несчастен! Смогу ли я в конце концов найти себя в мире искусства, о котором так мечтаю? (Понурив голову, уходит.)

В глубоком раздумье уходит и Ю э  Я н.

Перед дверью в квартиру Юй Дахая стоит  Ч ж э н  И н ъ и н. Ю й  Д а х а й  и  Чжэн Инъин препираются через закрытую дверь.

Ю й  Д а х а й. Уходи!

Ч ж э н  И н ъ и н. Нет!

Ю й  Д а х а й. Уходи же!

Ч ж э н  И н ъ и н. А вот и не уйду!

Ю й  Д а х а й. Я умоляю тебя, уходи!

Ч ж э н  И н ъ и н. Я нарочно не уйду!

Ю й  Д а х а й. А я не открою.

Ч ж э н  И н ъ и н. Я буду ждать.

Ю й  Д а х а й. Я никогда не открою дверь!

Ч ж э н  И н ъ и н. Я всегда буду ждать.

Ю й  Д а х а й (разозлившись). Почему ты такая бесстыжая? Я ведь уже тебя бросил!..

Ч ж э н  И н ъ и н (со слезами). Ругайся! Я буду слушать.

Ю й  Д а х а й. Я ведь хулиган, меня выгнали, знаешь об этом? Никто теперь не согласится снова меня взять на работу!

Ч ж э н  И н ъ и н. Ты нужен мне!.. Мне!

Ю й  Д а х а й. Ты мне не нужна, уходи. Уходи!

Ч ж э н  И н ъ и н. Тебе нужны деньги, верно? Вот сберкнижка, на ней двадцать тысяч юаней. Если только из-за денег мы стали дальше друг от друга, то возьми! Она твоя теперь.

Ю й  Д а х а й. Нет! Она твоя.

Ч ж э н  И н ъ и н. Мне ничего не надо, мне нужен только ты!

Ю й  Д а х а й (глубоко вздыхает). Нет больше работы, нет больше стремлений. Существую ли я еще? (С горечью.) Взять твои деньги, пить, есть, развлекаться? И так до самой смерти? Ничего не делать? Тогда чего же стою я? Ходячий труп? Пустое место?.. Зачем тебе любить такого никчемного человека, как я? Зачем я тебе нужен?

Ч ж э н  И н ъ и н. Я думала, ты все же настоящий мужчина!

Ю й  Д а х а й. Хорошо! (Открывает дверь.) Давай свою сберкнижку! Ты открываешь частный кредит. Слушай меня. У меня есть только один путь — организовать частное предприятие, осуществить свою мечту! Если я прогорю, мы с тобой станем нищими и тогда поженимся. Сможешь взять меня, использовать как рабочий скот, я отработаю. Если же я разбогатею, то верну тебе деньги. Тогда мы будем с тобой на равных. И я смогу с чистой душой на тебе жениться! Согласна?

Ч ж э н  И н ъ и н (смеясь). Согласна, пусть будет по-твоему! Я только хочу, чтобы ты произнес одну фразу: «Я такой же, как и ты, человек!»

Ю й  Д а х а й (плачет). Несчастненькая! Самый несчастный человечек, я люблю тебя! (Крепко обнимает Чжэн Инъин, нежно целует.)

Квартира Бай Сюэ.

Б а й  С ю э, задумавшись, полулежит на диване.

Б а й  С ю э. Что же нарисовать! Где кисть? Краски все высохли… Сволочь! Столько времени потратила зря на эту сволочь! Сволочь! Сволочь! (Плачет, потом смеется, вдруг, как сумасшедшая, начинает танцевать, наступает на котенка.) Ой! Чей это котеночек? Такой симпатичный, может быть, ты никому не нужен? (Берет котенка на руки.) Давай, лапушка, пойдем со мной. Ты мне нужен. Несчастненький. Нет, нельзя тебя называть Несчастненьким, это прозвище моей старой школьной подруги. Я назову тебя… Снежком, ладно? Снежок, кис-кис! А где твои друзья? А, все друзья тебя бросили? Ничего! Мы будем с тобой дружить! Я дам тебе молочка, спою тебе песенку.

Звучит пленка со сценой давнего прощания Бай Сюэ и Юэ Яна. Появляется  Ю э, смотрит на  Б а й  С ю э.

(Поет котенку.) «Оборачиваюсь — и в далекой дали вижу былое…»

Ю э  Я н. Я очень рад, ты еще помнишь прежние песни…

Б а й  С ю э (намеренно легко). А я вдруг вспомнила, пела котеночку. Правда, кис-кис? (К Юэ Яну.) Ты пришел рассчитаться? Извини, я все забыла. Это так, как я читаю книги: переверну страницу — и ладно, никогда нет желания читать второй раз.

Ю э  Я н. Если ты порвала несколько страниц о былом и выбросила, то книга будет неполной…

Б а й  С ю э. Ты пришел, чтобы поделиться со мной этой философской мыслью?

Ю э  Я н. Я пришел навестить моего бывшего друга. У нас когда-то были и сладкие грезы, бывали и горькие времена… Однако я хочу спросить, как ты отныне собираешься жить?

Б а й  С ю э (хмыкает). Как жить? А вот так и жить!

Ю э  Я н. И до каких пор?

Б а й  С ю э. Тебе и это надо знать? Скажу тебе, я живу очень счастливо! Что мне Возчик? Таких, как он, я могу найти дюжину!

Ю э  Я н. Он хоть и противный, однако все же стремится чего-то достичь! А ты? (Подходит к мольберту.) Та же самая незаконченная картина «Весна»! А вокруг уже лето, и очень скоро наступит осень! Осенью люди будут собирать урожай, подводить итоги, а ты-то что будешь делать?

Б а й  С ю э. Я? Я не думаю об этом. Я живу, и этого мне вполне достаточно!

Ю э  Я н. Ну ладно, считай, что я приходил зря! Лежи на диване и играй со своим котенком или щенком, трать впустую свой талант и жизнь вплоть до того дня, когда превратишься в беззубую старуху! (Поворачивается и уходит.)

Б а й  С ю э. Противный! Вот противный! (Ломая руки, ходит взад-вперед… Внезапно останавливается и тупо смотрит на незаконченную картину.)

Появляется  Ю э  Я н.

Ю э  Я н (недовольно). Я будто и в самом деле превратился в солдата, что из крестьян, от сохи, — ничего не понимаю! Вернусь! Пусть в роте скучновато и, как говорится, днем солдат смотрит на солдата, а вечером солдат смотрит на звезды после заката, однако там попроще, чем здесь!.. Похоже, кто-то плачет там?

Какая-то  ж е н щ и н а, утирая слезы, подходит к реке.

Кто ты? Что ты собираешься делать? (Бросается вперед и удерживает женщину, которая хочет кинуться в реку.) Что?! Монашка?!

Пан Юнь узнает Юэ Яна, рыдает.

Зачем же ты так?

П а н  Ю н ь. Он меня обманул.

Ю э  Я н. Только из-за того, что он тебя обманул, решила покончить с собой? А мне-то что же делать?

П а н  Ю н ь. Ты мужчина…

Ю э  Я н. Но ведь и ты не простая женщина, ты ведь студентка!

П а н  Ю н ь. Ну и что из этого? С меня хватит, натерпелась!

Ю э  Я н. Из-за чего же, в конце концов? Из-за любви?

П а н  Ю н ь. Любовь? Какая там любовь?! Обман! Все это обман! Мой отец обманул мою мать, бросил ее! Мать собирала на улицах мусор, потом продавала мороженое, чтобы я могла учиться! Я… Я обещала ей, что ни во что не буду влезать, ни в коем случае не буду мечтать о любви, но я ее обманула! Расплата за грехи! Мое нынешнее падение-это все расплата за грехи! У него давно была жена! Жена… На каком основании она при всех оскорбила меня, обозвала вонючей бабой! Я человек! И ты еще хочешь, чтобы я жила после всего этого?

Ю э  Я н. Да! Ты не можешь умереть.

П а н  Ю н ь. Почему не могу? Моя жизнь принадлежит мне! Я ничего ни у кого не хочу отнять, но и не собираюсь ничего дарить. Жить так неинтересно! Генерал, помоги мне, пожалуйста, закончить эту пустую, ненужную жизнь!

Ю э  Я н. Нет!

П а н  Ю н ь. Солдаты ведь убивают людей.

Ю э  Я н. Это на фронте убивают людей!

П а н  Ю н ь (испытывает озноб, дрожит). Холодно! Как холодно!

Юэ Ян быстро снимает с себя рубашку, накидывает на плечи Пан Юнь. На груди его виден страшный шрам.

Ю э  Я н (горько смеется). Некрасиво? Это еще что. У нашего командира роты выжгло глаза; замкомандира — год, как окончил военное училище, — умер у меня на руках. Перед смертью он сказал очень странные слова. Он сказал: «Встреча после разлуки». Я только через полгода понял смысл сказанных им слов: мы охраняем жизнь! А ты еще заявляешь, что жизнь является твоей собственностью! Не нужно так. Иначе, когда я вернусь в горы, что же я скажу своим товарищам? А? Я провожу тебя домой.

Пан Юнь, подумав, идет вперед. Юэ Ян следует за ней, однако чуть не падает в реку. Пан Юнь поспешно оттаскивает его и с опаской заглядывает ему в глаза, затем уходит.

Появляется  Ж е н щ и н а - у д а р н и к.

Ж е н щ и н а - у д а р н и к. Генерал! Как прошло лето? Весело?

Ю э  Я н (качает головой). Как будто смотришь зарубежный фильм.

Ж е н щ и н а - у д а р н и к. А еще смотреть будешь?

Ю э  Я н. Нет времени. Я возвращаюсь в отряд.

Ж е н щ и н а - у д а р н и к. Что же ты скажешь своим товарищам, когда вернешься в горы?

Ю э  Я н. Я скажу: не нужно думать, что здесь так счастливо, так прекрасно, так все мирно! Здесь тоже и тоска, и печаль, и жестокая борьба, и серьезные жертвы… Я прав?

Ж е н щ и н а - у д а р н и к. Вроде бы да. Когда же мы встретимся еще?

Ю э  Я н. Подождем прихода осени. Ведь говорят, что цыплят по осени считают. (Усмехается, надевает военную форму, фуражку, отдает честь.) Друзья, до встречи осенью! (Уходит.)

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Осень 1984 года.

М о л о д ы е  л ю д и  в отутюженных новеньких костюмах здороваются, вежливо обнимают друг друга, накрывают стол, садятся.

Ж е н щ и н а - у д а р н и к. Пришла осень, наступил сезон сбора урожая. А! Вы снова собрались вместе, нелегко было это сделать. Вроде бы кого-то недостает?

Ю й  Д а х а й. Странно. Он нас пригласил, а сам куда-то исчез.

Л и  Ц з я н ш а н ь. Второстепенные персонажи на сцене, теперь очередь за Генералом.

Б а й  С ю э. Судя по штемпелю на конверте, он уже неделя как вернулся.

Ч ж э н  И н ъ и н. Письмо написано криво-косо. Я подозреваю, что это не он писал.

П а н  Ю н ь. Он…

Ю й  Д а х а й (к Цзян И). Говорят, ты дорос до начальника отдела?

Ц з я н  И. Заместителя…

Ю й  Д а х а й. О! Ну и что? Разъясняешь массам суть искусства?

Л и  Ц з я н ш а н ь. Не нужно «эхать», выставляй лучше! (К Юй Дахаю.) Гони деньги, большой директор!

Ю й  Д а х а й. Можно скинуться. Куда пойдем?

П а н  Ю н ь (к Чжэн Инъин). Сколько вы все-таки зарабатываете?

Ч ж э н  И н ъ и н (пожимая плечами). А черт его знает. Спроси его.

Ю й  Д а х а й (смеется). И я точно не знаю. Да! Деньги! Дело наживное. Умрешь, с собой не возьмешь.

П а н  Ю н ь (к Бай Сюэ). Принцесса, говорят, что твоя картина маслом «Весна», получившая премию на внешнем рынке, потянула на двадцать две тысячи американских долларов?

Б а й  С ю э. Я не продам. А ты когда собираешься в Америку?

П а н  Ю н ь. Что?

Б а й  С ю э. Ведь тебя посылают стажироваться.

П а н  Ю н ь. Да. Но я… А ты можешь отдать мне свою картину «Весна», чтобы сделать с нее копию?.. Я все время чувствую, что там есть я…

Б а й  С ю э. Вот как…

Ч ж э н  И н ъ и н (к Ли Цзяншаню). Я понимаю! Во всяком случае, я могу понять!

Ю й  Д а х а й (подходит). О чем идет разговор? О телеспектакле? (Обнимает Чжэн Инъин за плечи.) Ты ему говорила? (К Ли Цзяншаню.) Мы все проголосовали за тебя.

Л и  Ц з я н ш а н ь. Спасибо. Спасибо. (К Юй Дахаю.) Ты не представляешь себе мир литературы и искусства. Как и вы, они занимаются торговлей. Только у вас еще хорошо, все на виду. А там всякие интрижки, зависть, любые методы хороши… Ладно, не будем об этом. Неинтересно!

Ю й  Д а х а й. Как насчет того, чтобы работать со мной вместе, великий режиссер? (К Чжэн Инъин) А? Что скажешь?

Ч ж э н  И н ъ и н (к Ли Цзяншаню). Не слушай его, тебе нужно заниматься только искусством!

Л и  Ц з я н ш а н ь. И я тоже не хочу больше ничего менять. Все одно… (С сигаретой отходит в сторону.)

Ю й  Д а х а й (к Чжэн Инъин). Куда ты ходила вчера? Я специально освободился, чтобы вернуться домой пораньше, достал тебе модную японскую тряпку высшего класса. Напрасно прождал весь вечер!

Ч ж э н  И н ъ и н. Спасибо. Дорогой муж! Наконец ты сам почувствовал, что такое «ждать». (Чуть помедлив.) Я ходила смотреть, как Цзюшань снимает фильм. А потом он пригласил меня поужинать. Болтали о прошлом, было уже поздно. Я должна получить твое прощение?

Ю й  Д а х а й. Чего тут такого? Просто в следующий раз поставь в известность. (Хочет уйти.)

Ч ж э н  И н ъ и н (удерживая). Ты вчера вернулся к нам домой для того, чтобы дать согласие пойти со мной в суд и развестись?

Ю й  Д а х а й (смеется). Ладно. Будет свободное время, я разведусь с тобой.

Ч ж э н  И н ъ и н (сердясь). Что ты смеешься?

Юй Дахай целует руку Чжэн Инъин.

Л и  Ц з я н ш а н ь (идет навстречу Юй Дахаю). Чего тут у вас?

Ю й  Д а х а й (пожимая плечами). Она, наверно, еще никак не повзрослеет, еще не достигла переходного возраста даже…

Л и  Ц з я н ш а н ь. Ей очень тоскливо. Будь к ней повнимательнее.

Ю й  Д а х а й. Я настолько занят, что сам себя потерял!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Человек нуждается в небольшом количестве смазки для своих чувств. (К Цзян И.) А ты что скажешь, Возчик?

Ц з я н  И. Одних денег иметь мало, а иметь только другое-тоже мало!

Ю й  Д а х а й. Что ты имеешь в виду? Что я прилип к деньгам, да? Ваше величество! Государственный заем, я покупаю сразу на три-пять тысяч; на восстановление Китайской стены я внес десять тысяч! Позвольте у вас спросить, начальник отдела…

Ц з я н  И. Заместитель!

Ю й  Д а х а й. Сколько внес заместитель начальника отдела, кадровый работник?..

Ц з я н  И. Зачем со мной сравнивать? Я беру с тебя пример.

Ю й  Д а х а й. Выражаю вам свое почтение! За то, что я смог достичь этого всего, нужно благодарить вас, благодарить за то, что вы меня тогда выгнали с работы.

Л и  Ц з я н ш а н ь. Послушай, а можем мы с тобой говорить только о дружбе, а не о другом?

Ч ж э н  И н ъ и н. Я согласна! Конечно же!

Ц з я н  И (вздохнув, к Юй Дахаю). Ты теперь намного сильнее, чем я! По крайней мере не похож на меня — целый день на работе, да еще подготовка к экзаменам, чтобы получить диплом!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Всем нелегко! А человек, что такое человек?

Ч ж э н  И н ъ и н. Человек — это несчастный камушек!

П а н  Ю н ь. Смол потэйто — маленькая картофелина!

Ю й  Д а х а й. Что?

Л и  Ц з я н ш а н ь. Картошка. Маленькая картофелина…

Ц з я н  И. Почему же еще не пришел Генерал?

Ч ж э н  И н ъ и н. В самом деле!

Ю й  Д а х а й. Может, с ним что-нибудь случилось по дороге?

Л и  Ц з я н ш а н ь. На передовой без перемен. Может, он снова уехал в армию?

П а н  Ю н ь (резко встает). Он?!

Б а й  С ю э. Что случилось, ты, курокрад?!

Смеясь, появляется  Ю э  Я н  с курицей в руках. Парни и девушки смотрят на Юэ Яна. Звучат смех и возгласы, те самые, что когда-то там, в деревне. Ю э  Я н  надевает фуражку, проходит мимо, удаляется.

Ю й  Д а х а й. Вряд ли он, став генералом, забудет нас!

П а н  Ю н ь. Он никогда не станет генералом…

Б а й  С ю э. Ты откуда знаешь?

Тишина. Появляется  Ю э  Я н, печальный и серьезный.

М о л о д ы е  л ю д и. Генерал?

Л и  Ц з я н ш а н ь. Куда ты пропал? Мы тебя ждем целую вечность!

Ю э  Я н. Позвольте спросить, кто из вас моя невеста? Говорите! Кто? Кто написал моему начальству такое гадкое письмо? (Вынимает письмо.)

Ц з я н  И (берет письмо, читает). «Рана в области головы… Может потерять зрение… Должен быть демобилизован…»

Ю э  Я н (с болью). Это письмо пришло некстати, последняя моя надежда на повышение рухнула! (Гневно кричит.) Кто? Кто представился моей невестой?

М о л о д ы е  л ю д и. Кто? Что за черт! Что за дикость! Негодяй. Кто это сделал?

Б а й  С ю э. Хватит ругаться, это я.

М о л о д ы е  л ю д и. Ты?

Юэ Я н. Ты… Ты понимаешь все последствия этой злой шутки?

Б а й  С ю э. Конечно, понимаю! Я хотела, чтобы ты вернулся и вместе со мной встретил осень.

Ю э  Я н (в гневе). Ты! Ты… Твою мать!

Б а й  С ю э. Ругайся! Я и так пред тобой в долгу. Я пойду к вашему начальству и все объясню, идет?

Л и  Ц з я н ш а н ь. Принцесса, это же чистейшей воды эгоизм!

Ю й  Д а х а й. Ты ведь все ему испортила.

Ц з я н  И. Это уж слишком!

Ч ж э н  И н ъ и н. Решила так отыграться?

П а н  Ю н ь (внезапно выкрикивает). Не она!.. Это я написала письмо!

Ю э  Я н (удивленно). Ты?..

П а н  Ю н ь. С тех пор как ты меня спас тогда летом, я обнаружила… Я нашла специалиста… у меня есть все основания!.. Скажи, каковы результаты медицинского освидетельствования?

М у з ы к а н т. Пожалуйста: Юэ Ян в 1979 году на фронте в результате ранения в область головы получил сотрясение мозга, был поврежден зрительный нерв, зрение правого глаза понизилось до нуля и двух десятых, предположительно глаз будет полностью потерян.

Ю э  Я н (садится, горько усмехается). Ну что, довольна?

М о л о д ы е  л ю д и (тихо). Генерал!..

Ю э  Я н. Генерал! Генерал!.. Это сон! Золотой, прекрасный, блистательный сон!.. Зачем же я виню в этом вас? Какой я дурак!.. (Друзьям.) Во сне ведь всегда все бывает наоборот, верно? (Разочарованно, тихо.) Я превращусь в слепого…

П а н  Ю н ь (убитая горем). Генерал!

Ю й  Д а х а й. Генерал, возвращайся! Я готов отдать тебе все свое состояние, чтобы вылечить тебя, даже если нужно будет для этого тебе поехать за границу! Лишь бы вылечить твои глаза!

Ч ж э н  И н ъ и н. И я тоже. Прибавь сюда и мою долю!

Ю э  Я н. Я хочу быть солдатом.

Л и  Ц з я н ш а н ь. Возвращайся, Генерал! Ты уже внес достаточный вклад! Я хочу, чтобы ты стал прототипом для моего фильма «Будущий генерал». Я буду снимать! Буду! Обязательно!

Ю э  Я н. Я хочу быть солдатом!

П а н  Ю н ь. Возвращайся! Я хочу всю жизнь быть с тобою вместе! Я смогу от всего отказаться! Я… я давно тебя полюбила. (Бормоча.) Тот шрам… Твой шрам.

Ю э  Я н. Я хочу быть солдатом…

Друзья сердятся.

Ю й  Д а х а й. С одним-то глазом и хочешь стать солдатом?!

Ч ж э н  И н ъ и н. Ты с ума сошел?!

Ц з я н  И. Ты должен реально смотреть на вещи!

Л и  Ц з я н ш а н ь. Ты ненормальный!

Б а й  С ю э. Почему ты обязательно хочешь быть солдатом?

Ю э  Я н (озлясь). Потому что у меня вот такая болезнь — быть солдатом, этого достаточно?.. Вы не видели, как падают у вас на глазах боевые друзья! Вы не поймете!.. Да, я не смогу стать генералом… А сколько солдат на самом деле становились генералами? Однако, если только я не полностью ослепну, я еще смогу послужить! Не важно, как вы к этому отнесетесь. У человека, пока он живет, должно быть нравственное начало, он всегда должен чем-то жертвовать, создавать что-то. Без этого боюсь, что и дня не протянуть! Не принуждайте меня! Нам не нужно никого неволить, верно? Давайте лучше споем!

Запевает запомнившуюся ему с детства «Песню детской коммунистической дружины». Молодые люди подхватывают, но вдруг осознают, кто они теперь, смущенно улыбаются, перестают петь. Но песня продолжает звучать.

Это поют дети.

Ж е н щ и н а - у д а р н и к. Да. Они отправляются наводить чистоту и порядок на улицах города. А вы пойдете?

Ю э  Я н (с детским рвением). Мы тоже пойдем!

М о л о д е ж ь. Пойдем! Пошли!

Все подхватывают песню пионеров и, присоединившись к детям, уходят.

З а н а в е с.

Перевод Н. Спешнева.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Через все треволнения века китайский народ пронес неистребимую страсть к своему театру — «параду национальной культуры», органическому синтезу слова, музыки, пения, танца и пантомимы. На театральных сценах Китая сосуществуют различные жанры, отражающие устойчивость культурных традиций, а также пестроту и многоструктурность современной общественно-политической системы страны: от классической музыкальной драмы «сицюй», уходящей корнями в народный театр древности, до пришедшей в начале века с Запада разговорной драмы «хуацзюй» и современного авангардистского театра. Взаимодействие различных театральных форм в подвижном контексте эпохи не дает застыть, мумифицироваться классическому театру и в то же время помогает «ассимилировать», приблизить к национальному восприятию чужеродную европеизированную драму. Театр сближает, спрессовывает разные эпохи, прошлое и настоящее, связанное единым культурным кодом, демонстрирует живую, никогда не прерывавшуюся нить традиций. Ее не смогло оборвать жестокое десятилетие 1966—1976 годов, когда вандалы «культурной революции», объявив «сицюй» «старым хламом» и «рассадником феодальной идеологии», надеялись выбросить ее на свалку истории. Волна «четырех модернизаций» социально-экономической и культурной жизни страны в восьмидесятые годы, сопровождавшаяся «открытием дверей» на Запад, не только не захлестнула древнее искусство, но с закономерной парадоксальностью усилила тягу к собственной традиции, к поиску корней и родных истоков.

Исторической пьесой Тянь Ханя «Се Яохуань» в старинном жанре «сицюй» открывается наш сборник. Ее автор, родоначальник современной китайской драматургии, в 1961 году обратился к VIII веку далекой танской эпохи не случайно. Во все времена спектакли классического театра, черпавшие свои сюжеты из мифологии и истории, были не только ярким, виртуозно отточенным зрелищем, приносившим эстетическое наслаждение и утонченно-образованной, и простонародной публике, но для подавляющего большинства неграмотных зрителей являлись еще и уроком истории, источником знаний и размышлений о событиях многовековой жизни нации. История — вместилище человеческого опыта, в представлении китайца она разворачивалась циклично, создавая временные симметрии и открывая широкий простор для аналогий и сопоставлений. В начале шестидесятых годов, когда после провала «большого скачка» — «форсированного перехода к коммунизму» — произошло резкое ужесточение антидемократических тенденций маоистского режима, именно историческая драматургия наряду с публицистикой на короткое время стала прибежищем свободного духа. К исторической драме обратились ведущие писатели — Го Можо, Лао Шэ, Цао Юй. В 1961 году она составляла девять десятых всего репертуара столичных театров. Время определило специфику этой драмы: исторические события в ней, переосмысляясь и актуализируясь, проецировались в настоящее, несли энергию обличения. Например, огромный общественный резонанс непримечательной в художественном отношении пьесы историка У Ханя «Разжалование Хай Жуя» помогает представить наэлектризованную, до предела накаленную атмосферу тех лет. Драма о разжаловании справедливого конфуцианского чиновника XVI века, порицавшего императора за произвол и самовластие, была воспринята как весьма прозрачная аллегория устранения маршала Пэн Дэхуая после критического выступления на пленуме. Критика и шельмование автора пьесы вскоре вылились в политическую кампанию, ставшую прелюдией «культурной революции».

Событием не только театральной, но и общественной жизни стала и «Се Яохуань». Ее сюжет восходит к традиционной пьесе «Женщина-ревизор» в жанре «ваньваньцян» (танцевального спектакля с оркестровым аккомпанементом, где ритм задается ударами в бронзовую чашку), написанной в духе тенденциозной исторической драмы с идеальным героем и счастливым концом, проникнутой дидактическим пафосом конфуцианской литературы. Тянь Хань на литературном вторичном материале создает новое произведение, стремясь ответить не только на актуальные политические, но и на общечеловеческие, вечные вопросы. Главное же для автора — донести свой положительный идеал бестрепетного, бескомпромиссного служения народу, веру в народ — краеугольный камень мировоззрения самого Тянь Ханя. Он усиливает трагизм и масштабность образа Се Яохуань, выведя на авансцену истории простую девушку из народа, дочь сельского учителя, возвысившуюся при дворе благодаря уму и высоким моральным качествам. События, рассказанные в пьесе: бунт на озере Тайху, поездка танской императрицы У Цзэтянь (У Хоу) в Цзяннань — на юг страны, не зафиксированы в исторических хрониках, а сам факт назначения женщины в Цензорат и наделения ее чрезвычайными полномочиями — ядро фабулы — вряд ли мог иметь место в действительности и связан, скорей, с легендой о намерении У Хоу заменить мужское правление женским. И все-таки Тянь Хань не пишет беллетризованную историю. Совместив исторические факты двух соседних правлений, он точно передает дух и реалии танской эпохи, воссоздает биографии реальных исторических лиц: У Цзэтянь (684—704), Лянского князя У Саньсы, начальника дворцового Цензората Лай Цзюньчэна и других. Продолжая линию, начатую в 1943 году в Гуйлине, где он написал семиактную пьесу «У Цзэтянь» для Пекинской музыкальной драмы, писатель пытается вылепить многоплановый портрет танской правительницы, отойдя от ритуализированного стереотипа отрицательного героя.

Драма «Се Яохуань» изображает одно динамично развивающееся и завершающееся событие — инспекционную поездку переодетой в мужское платье Се Яохуань на юг страны с целью усмирения крестьян и наказания сановников, поглощающих крестьянские наделы, гибель верной Се в результате придворных козней и наконец приезд императрицы, которая вершит справедливый суд над злодеями. Композиционно замкнутое событие соотнесено, однако, с широким спектром проблем, важнейшая из которых — взаимоотношение правителя и народа. Отношение к народу, к крестьянским волнениям становится определяющим критерием, по которому в первой же, самой пространной из тринадцати сцен-эпизодов автор резко очерчивает характеры действующих лиц, разделив их на два непримиримых лагеря. В одном — честные, неподкупные чиновники, чья аскеза — служение народу, стремящиеся, подобно Се Яохуань, «милостью всех одарить, мир ниспослать на простолюдинов… голодным дать пропитание, землю — тем, кто пашет». В другом — придворная камарилья и феодальная знать, которая готовит карательный поход против взбунтовавшихся обезземеленных крестьян. В этой ситуации только втянутость, вовлеченность У Цзэтянь в конфликт, мера ее участия в нем может определить исход борьбы, сделать противостояние сил соразмерным и по-настоящему драматичным. Без этого поединок Се Яохуань с всесильными сановниками был бы негодной попыткой «разбить яйцами камень». Наделяя У Цзэтянь мудрым пониманием того, что высказал ее великий предшественник Тай-цзун: «Вода может удержать лодку, но может и перевернуть ее», Тянь Хань далек от идеализации У Хоу. Он пишет свою пьесу как корректив к действительности, в духе конфуцианского назидания живущим правителям, напоминая им об их долге перед народом и о могуществе народа. Прямым упреком непоследовательности У Цзэтянь, которая окружила себя предателями и лихоимцами, звучат слова-увещевания Юань Синцзяня, такого же, как Се Яохуань, непреклонного рыцаря правды и народного заступника. Юань, скорбя о замученной возлюбленной, хочет, чтобы «в эпоху, когда жестокие ливни и беспощадный ветер проносятся над Поднебесной», «государь открыл глаза, напряг слух и впредь брал на службу только верных и добрых, дабы простой народ познал радость труда на земле». «Если же, — предупреждает он, — государь вновь приблизит изменников и богачей… это принесет Поднебесной много бед». Трагическая развязка, несвойственная жанру исторической драмы, смягчена последними сценами. Конфликт разрешается в суде «при свете ясного зерцала», символа неподкупного судьи, где торжествует справедливое возмездие. Возникающий в финале мотив сна-метафоры быстротечности человеческой жизни — выводит зрителя из круга земных дел, возвращая к традиционному мироощущению сопричастности человека высшей беспредельности мира.

Спектакль «Се Яохуань» через год был объявлен «большой ядовитой травой» и запрещен. Сценический успех его был огромен. Тянь Хань, опытный комедиограф, мастер острой интриги, умело использовал поэтику, театральные условности и мотивы классической драмы. Переведя события в сценическое действие и сократив повествовательный неигровой элемент, он позволил зрителю «через открытые двери увидеть горы», прибегнув к ретардации, к вставному эпизоду любовного свидания в саду — усилил эмоциональной паузой эффект кульминации. «Се Яохуань», как и многие другие пьесы Тянь Ханя, была задумана для определенного актера. Замечательная актриса Пекинской оперы Ду Цзиньфан с блеском исполнила две певческие партии — Се Яохуань и Се Чжунцзюя — в амплуа женского и мужского героев. Арии, написанные современным стихом, пелись на старинные мелодии в манере традиционной вокальной школы. Тексты арий и диалогов, насыщенные литературными намеками, скрытыми цитатами и реминисценциями, широкими историческими и культурными ассоциациями, приобретала особую притягательность своей обличительной направленностью. Зрители улавливали также внутреннюю полемику с созданным за год до этого образом танской императрицы в пьесе Го Можо «У Цзэтянь», воплотившей характерную для тех лет негативную тенденцию апологетики сильной личности и государственной машины. Пафос тянь-ханевской пьесы иной — не в «реабилитации» тирана, а в предостережении ему. Отразив уровень политического мышления, наивность просветительско-утопических идей своего времени, Тянь Хань раскрывал правду в тех пределах, в каких она была ему доступна. Но и за нее он, как и У Хань, вскоре поплатился жизнью.

В середине восьмидесятых годов Китай охватил театральный бум. Это коснулось прежде всего таких крупных центров культуры, как Пекин и Шанхай. Причем речь идет не только о количественной стороне вопроса, которая сама по себе впечатляет. Так, в Шанхае в последнем квартале 1985 года было поставлено 50 новых пьес, а в Пекине на фестивале пьес Шекспира — свыше десятка произведений великого английского драматурга. Обращает на себя внимание интерес к зарубежной классике и современной драматургии. В Пекине с большим успехом шли пьесы Артура Миллера «Смерть коммивояжера», Петера Шеффера «Амадеус», Кобурна «Игра в карты» (в китайской редакции — «Иностранный мацзян»); в жанре телеспектакля шла пьеса В. Розова «Гнездо глухаря», в Шанхае поставлена драма А. Чхеидзе «С трех до шести», а в Пекине — спектакль «Ночлежка» (по пьесе М. Горького «На дне»).

Известный китайский актер Ин Жочэн отмечает, что современный китайский драматический театр похож на реку, в которую втекает множество ручейков. Зритель видит многое из того, что можно отнести к традиционной музыкальной драме. Но здесь же можно одновременно ощутить и влияние шекспировского театра, и элементов системы Станиславского, и принципов Брехта.

1985 год в Китае стал годом Брехта. Появление новых веяний или тенденций во многом объясняется возникшей конкуренцией со стороны кино, телевидения, современной эстрадной песни и танцевальной музыки. Появилась задача завоевать зрителя — весьма разноликого по вкусу, эстетическому воспитанию, уровню культуры, возрасту.

Суть поиска или эксперимента в области разговорной драмы, обозначившегося к середине восьмидесятых годов, можно свести к следующему: обращение к злободневной, актуальной тематике и использование новых форм художественного решения спектаклей; активное привлечение для постановки в театре зарубежной классики и произведений современных авторов.

Вместе со стремлением модернизировать современный театр возникла и серьезная проблема восстановления и развития достижений китайской реалистической драмы пятидесятых годов, а также многих традиционно национальных видов театрального искусства. Достигнутые в прошлом успехи и опыт, накопленные за 80 лет существования разговорной драмы в Китае, в данном случае стали тем фундаментом, на котором началось и продолжается восстановление утраченных позиций.

Ныне на китайской сцене можно увидеть, например, одно из лучших произведений реалистической разговорной драмы пятидесятых годов — пьесу Лао Шэ «Чайная», которая в постановке Центрального народного художественного театра, как и несколько десятилетий назад, оказывает огромное эмоциональное воздействие на зрителя. Популярны и пьесы известного китайского драматурга старшего поколения Цао Юя «Гроза», «Восход», «Дикие просторы», хорошо известны и ставятся произведения драматургов, начинавших свой творческий путь еще в пятидесятые годы: У Юйсяо, Чжао Юйсян, Цуй Дэчжи, Хуан Ти. Из молодых драматургов обращают на себя внимание в первую очередь Гао Синьцзянь, Цзун Фусянь, Ли Лунъюнь.

И все же основополагающими в современной драматургии являются новаторские идеи, стремление внести новую струю в разговорную драму, актуальными произведениями и необычным художественным решением заинтересовать и привлечь в театр молодого зрителя. В последние годы в китайской печати, когда речь идет о литературе, и драматургии в частности, все чаще стал появляться термин «модернизм». При этом под «модернизмом» подразумеваются новаторские тенденции, которые проявляются в основном в использовании методов и сценических средств зарубежного театра. Заимствование достижений мировой драматургии представляет собой в Китае определенную проблему, вызывающую порой неоднозначные оценки и даже острые дискуссии. Очевидно, что не все передовое из мирового опыта, перенесенное в Китай, будет понято и найдет соответствующий отклик в психологии китайцев. В этих условиях большое внимание драматурги обращают на поиск новых форм и решений. Эти поиски нашли свою реализацию в некоторых пьесах последних лет. В них авторам удалось избежать стереотипов, создать действительно проблемные спектакли, требующие серьезных размышлений.

В качестве положительного примера можно сослаться на пьесу Лю Шугана «Визит мертвого к живым» (1985). Драматург острого взгляда написал социальный детектив, в котором раскрывается внутренний мир обыкновенных людей — пассажиров автобуса, явившихся свидетелями преступления, но не пытавшихся помочь пострадавшему. Облик убитого возникает каждый раз, когда свидетелей преступления начинают мучить угрызения совести. В спектакле практически нет декораций, актеры играют в полумасках, постоянно звучит музыка, много танцев. Особое место в сценическом действии занимает барабанщик, восседающий на возвышении на заднем плане сцены. Его игра на барабане подчеркивает динамику самого действия, отмечает каждый нюанс в настроении действующих лиц. А главное — вводит в действие «паузы-кульминации», призванные фиксировать наиболее значительные моменты в развитии сюжета. Эти паузы-кульминации напоминают «лянсян» («стоп-кадры»), столь характерные для музыкальной драмы. Китайский зритель, воспитанный с детства на традициях музыкальной драмы, хорошо знаком с условностями китайского театра и потому «модернизм» в содержании и форме воспринимает как должное.

Пьеса «Нирвана „Пса“», названная в числе лучших в 1986 году, была поставлена Народным художественным театром Пекина и представляла китайскую драму на международном празднике искусств в 1988 году в Нью-Йорке. Ее автор, пятидесятилетний Цзинь Юнь, родом из крестьянской семьи, прошел через многие испытания, выпавшие на долю его поколения. Окончив филологический факультет Пекинского университета, он долгие годы учительствовал, был на низовой партийной работе в деревне и, обреченный на скудное прозябание и духовный застой, безвозвратно потерял для творчества лучшие годы. Первые его рассказы увидели свет только после 1979 года; пьесы «Нирвана „Пса“» и «Несущий надгробье» (1988), написанные зрелым человеком, утвердили за ним репутацию одного из ведущих современных драматургов Китая. Они, как хорошо выдержанное вино, явились итогом многолетних раздумий писателя о судьбе деревни и крестьянина, о китайском национальном характере.

Действие пьесы «Нирвана „Пса“» происходит в северной деревне; временные рамки его очень широки — по существу, это драматическая хроника крестьянской жизни за полвека. Намеренное ослабление исторического фона, который приглушен, затенен, хотя и без труда угадывается благодаря бытовым деталям и своеобразию лексики, монтаж смещенных временных пластов, преобладание внутренних монологов и нарративного, повествовательного элемента, мягкий юмор создали особый стиль драмы Цзинь Юня. В раскрытии внутреннего мира и психологии китайского крестьянина, с присущими ему исконно национальными чертами, несомненная удача писателя, воспитанного на реалистической прозе Лу Синя. Философская и жизненная позиция героя Цзинь Юня, «Пса», у которого отец, бедняк, ради двух му земли, поспорив, съел заживо собачонку, проста и естественна. «Для крестьянина земля — главнее всего, — уверен он. — Есть земля — значит есть корень, есть надежда…» Поэтому самое страшное время в жизни старика — насильственная коммунизация деревни, когда, по его словам, «все, кроме жены и трубки, свалили в кучу… оставили с голым задом, чтоб чисто и аккуратно». Потомственный хлебопашец, человек реальных земных дел, он не поддается всеобщей одержимости идеей нового мира, не дает увлечь себя картиной грядущего благоденствия «в большом коммунальном доме с электричеством и телефоном», и, горько оплакав на могиле отца отобранные землю, лошадь и телегу, оставшись в одиночестве «черной заплатой на красной деревне», упрямый, несговорчивый старик уходит из этой деревни в горы, где у источника, вдали от людей, возделывает участок земли. Но «культурная революция» «обрезает у него хвост», отняв землицу, чтобы затем превратить в пустошь и это поле. Как загнанный, затравленный зверь, один в горах, этот «Пес» в нирване предается размышлениям о жизни. Неповоротливый, трезвый крестьянский ум отказывается принять абсурдный, перевернутый мир, не может постичь противоестественности происходящего: заброшенности полей, запустения хозяйства, голода и разорения отлученных от земли крестьян. С горя у старика помутился рассудок, неспокойная память его вызывает дух помещика Ци, с которым он ведет нескончаемый спор. Действие происходит одновременно в двух планах — реальном и условном: сыну с невесткой, которые пришли навестить старика, кажется, что он заснул, и молодые перебрасываются репликами, а старик в это время разговаривает с призраком, видимым только ему. Ирреальное в пьесе — разговор с духом умершего, который, как и в «Синей птице» Метерлинка, является, когда о нем вспоминают живые, — не воспринимается зрителями словно мистическая ситуация. Тяготение к условностям, символике, усиленное воздействием модернистской литературы, всегда было присуще китайскому традиционному театру, который, не стремясь создать иллюзию реально протекающей жизни, принципиально был ориентирован на чудеса, вымысел и фантастику. Злые и добрые духи, бесы и оборотни вопреки совету мудреца Конфуция не говорить о сверхъестественном населяли средневековую литературу, верхний рубеж которой приходится на начало века, тем самым отражая живучесть фольклорно-мифологического сознания. Современная китайская драма органично и легко вобрала элементы условности западного модернистского театра, «вспомнив», оживив константы собственной культуры. Необычайное, потустороннее вторгается в обыденность происходящего, «мертвый наносит визиты живым», вмешивается в их жизнь, корректирует их поступки. Напряженный, до предела обнаженный диалог мертвых с живыми раскрывается как мучительный разговор человека с собственной растревоженной совестью, как медленный этический процесс самопознания, он построен по иным, чем в «драме абсурда», законам и имеет иную задачу.

Пьеса Цзинь Юня окрашена мягким и добрым юмором, зрители встречают смехом и сватовство немолодого простодушного Чэнь Хэсяна, и его хозяйские амбиции — желание во что бы то ни стало иметь свою личную печать, и нежелание понять «прописные истины» политических кампаний. Постепенно проникаясь убеждением, будто свихнувшийся старик и есть тот единственный человек, кто не потерял себя в охватившем мир безумии. Ирония сквозит и в самом названии пьесы: «Нирвана „Пса“» — возвращение домой, в родные места, под родной кров — не есть буддийское достижение нирваны, то есть подавление в себе страстей, желаний, привязанности к собственности. Напротив, упрямый Чэнь Хэсян, обретший наконец нормальное человеческое имя, радуется, что ему вернули землю и лошадь, с отчаянной горячностью защищает от сноса дом. Это труженик и крепкий хозяин, из тех, на ком держится земля, неискоренимы и неизменны в нем основы народной жизни.

Пьеса «Утренние прогулки» Ли Ваньфэн и Лань Иньхая (по повести Хан Ина «Вечер в кленовой роще»), поставленная Центральным народным художественным театром Пекина в 1985 году, несмотря на то что написана в традиционном ключе лирической комедии, затрагивает серьезные проблемы сегодняшнего дня. Это проблемы, с которыми сталкиваются пожилые люди, вышедшие на пенсию, это разговор о порой сложных взаимоотношениях между поколением отцов и детей — представителей китайской молодежи восьмидесятых годов.

Сюжет пьесы прост. По утрам в парке, каких в Китае великое множество, собираются пенсионеры: одни занимаются гимнастикой «тайцзицюань», другие слушают музыку, третьи делятся последними новостями. Многие из стариков постепенно становятся друзьями, рассказывают о своих радостях и горестях, сочувствуют, поддерживают друг друга, помогают в трудную минуту. Несомненной удачей пьесы следует признать верно и точно выбранные типажи, представленные в слегка гротесковом плане. В центре внимания всех участников театрального действия — глубокие чувства, которые испытывает садовник Ду к одинокой тетушке Го. Проблема одиночества старых людей — основная мысль авторов пьесы. И решается эта проблема в пьесе нетрадиционно и оптимистично.

Среди отмеченных прессой и вызвавших оживленную дискуссию была пьеса молодого драматурга Ван Пэйгуна «Мы», которая осенью 1985 года непродолжительное время шла в Пекине в постановке Молодежного театра. Она обнаруживает новаторский подход в решении остросоциальных проблем. В пьесе семь действующих лиц. У них различное социальное происхождение, характеры, устремления. Всех свела вместе «культурная революция», направив на освоение целинных земель в отдаленные места Северо-Востока Китая. Зритель видит страдания, трудности, поиски и мечты молодого поколения. Автор пьесы стремится представить образы героев в развитии, и действие пьесы доведено буквально до наших дней. Ван Пэйгуна занимает не столько сюжет и внешнее столкновение событий, сколько взаимоотношения между героями, влияние, оказываемое на них благодаря происходящим событиям. Неприкаянные души не могут быть удовлетворены даже тем, что им дало общество как бы в вознаграждение за пережитые испытания. Критики по-разному отнеслись к пьесе. Одни считали ее пасквилем на современную китайскую молодежь, другие — острой реалистической трагедией «потерянного поколения» времен «культурной революции». Пережитое заставило его стать циничным, подозрительным, грубым. Как и пьеса «Визит мертвого к живым», спектакль «Мы» по форме и по содержанию вещь новаторская. Китайский критик Ван Бупин, оценивая в целом пьесу положительно, отмечает использование в ней некоторых художественных приемов, характерных для зарубежной драмы. Эти новые средства, как он считает, растворились в национальной форме, создав особый художественный прием выражения. На сцене установлено несколько кубов и подставок, которые заменяют артистам декорации и реквизит. Этюдное решение большинства сцен напоминает условный символический язык китайской музыкальной драмы. Интересная в целом постановка, к сожалению, страдает известной фрагментарностью, калейдоскопичностью событий. В действие пьесы, как и у Лю Шугана, введены два ведущих, которые одновременно являются и музыкантами: один из них играет на барабане, другой — на синтезаторе. Введение современной музыки в стиле диско в ткань драматических произведений стало в известной мере тенденцией, характеризующей новаторские устремления авторов пьес. Современные ритмы жизни, включая и музыку в стиле диско, настолько быстро и легко вошли в жизнь китайской молодежи, что их отсутствие в спектаклях расценивается как проявление консерватизма и косности.

Слова «поиск», «размышление» стали все чаще появляться на афишах новых постановок, как бы предупреждая зрителей о праве авторов более свободно высказывать свои взгляды, рассматривать злободневные темы с использованием новаторских приемов.

Составить представление о китайских традиционных жанрах драматургии и о новаторских тенденциях и исканиях в этой области поможет предлагаемый советскому читателю первый сборник образцов современной пьесы КНР.

В. Аджимамудова, Н. Спешнев

Примечания

1

Ученая степень в старом Китае при сдаче экзаменов на должность в уезде. — Здесь и далее примечания переводчиков.

2

Гвардейское соединение, в котором проходили службу дети военных, павших в боях.

3

Лоян — столица Китая в период правления императрицы У Цзэтянь (684—704 гг.).

4

У Саньсы — реальный исторический деятель, племянник императрицы У Цзэтянь.

5

Сюй Югун — реальный исторический деятель, один из высших сановников дворцового Цензората, известный своей справедливостью и неподкупностью.

6

Поросшие лесом гористые острова на озере Тайху, к югу от нижнего течения реки Янцзы (Цзяна); часто служили прибежищем разбойников, мятежников.

7

Административная область к югу от нижнего течения реки Янцзы.

8

Дворцовый комплекс в загородном парке к западу от городских стен Лояна.

9

Цилинь — фантастическое животное; появление фениксов и цилиней знаменует наступление гуманного правления.

10

Столбы, подпирающие Небо.

11

В 684 г. У Цзэтянь объявила себя Императором (не императрицей) новой династии Чжоу.

12

Сын основателя династии Тан; на троне был с 626 по 649 гг.

13

Утун — разновидность платана.

14

Сюй Цзинъе (?—684 г.) — военачальник, поднявший мятеж; казнен.

15

Имеется в виду система землепользования, установленная в начале правления династии Тан: раз в девять лет по данным переписи населения наделы распределялись по едокам и работникам семей.

16

Шэн — губной органчик из бамбуковых трубок.

17

Саньу — другое название Цзяннани.

18

Это означало, что носитель меча наделяется чрезвычайными полномочиями, вплоть до самостоятельного права вынесения и приведения в исполнение смертного приговора.

19

Чжоу Син (?—691 г.) — смотритель тюрем в период правления У Цзэтянь. Убит по дороге в ссылку.

20

Чи — мера длины, приблизительно равная 30 см.

21

У Юань (У Цзысюй) — государственный деятель и полководец V в. до н. э. из царства Чу. После казни брата и отца бежал в соседнее царство У, оттуда повел войска на Чу и победил. В г. Сучжоу воздвигнут храм в честь У Юаня.

22

Имеются в виду женщины области У (Цзяннани).

23

Звезда Тай-бо — Венера, звезда Запада. На Западе, по поверьям, находится страна мертвых.

24

У Юаню, пожалованному смертью, был отослан меч, который У Юань сам вонзил себе в висок.

25

Уточки-неразлучницы — пара уток, изображаемая с целью благопожелания счастливого союза.

26

Картина четвертая, т. е. ария и пантомима Лун Сянцяня с зонтом, опущена.

27

Большие барабаны перед воротами судебного присутствия. В случае необходимости срочного судебного расследования истец ударял в барабан. Ложный вызов судьи строго карался.

28

Му — мера площади, равная 1/15 га.

29

Лян — мера веса, равная 50 г.

30

Цзинь — мера веса, равная 0,5 кг.

31

Имеется в виду жестокий тиран император Цинь Шихуан (период правления 246—210 гг. до н. э.); объединил Китай, построил Великую стену, провел ряд реформ.

32

Одна из пяти священных гор Китая, символ незыблемости. Находится в провинции Шаньси.

33

Сюй Шу и Цинь Цзя — верные супруги. Су Луаньсянь, забывшись, дала не то сравнение, ведь Се Яохуань выступает в облике мужчины.

34

Се Яохуань спасает положение: приводит сравнение с союзом двух побратимов (Чжун Цзыци и Юй Боя).

35

Картина седьмая, в которой собравшиеся в доме У Хуна Цай Шаобяо, Чжоу Лян, Чжан Вэнь и сам хозяин решают донести начальнику Цензората о том, что Се Яохуань в сговоре с бунтарями с озера Тайху, опущена.

36

Серебряная (Небесная) река — Млечный Путь.

37

Певица Хунфу убежала от своего покровителя вслед за возлюбленным Ли Цзином (576—649 гг.), чтобы быть с ним вместе, как «лиана, обвившаяся вокруг дерева».

38

Цинь и Цзинь — царства Древнего Китая, правители которых из поколения в поколение сочетались династическими браками.

39

Герои древнекитайской легенды — земной юноша Пастух и дочь небесного Владыки Ткачиха очень любили друг друга, но были наказаны и разведены по разным берегам Серебряной Реки. Раз в году, 7 июля, прилетали сороки и выстраивались в воздухе в мост, на котором встречались влюбленные.

40

Картина девятая опущена. В ней Лай Цзюньчэнь и У Саньсы договариваются о том, чтобы превратно истолковать слова Императора (У Цзэтянь) и получить таким образом право на поездку в Цзяннань, где они собираются судить Се Яохуань по ложному обвинению в заговоре с мятежниками и затем казнить ее.

41

Ли — мера длины, равная 0,5 км.

42

Чжан Чан (I в. до н. э.) — правитель столичного города Чанъань; безмерно любил свою супругу и по утрам сам подрисовывал ей брови.

43

Великий китайский поэт Цюй Юань (IV—III вв. до н. э.) прославил верных слуг государя, их он называл «благоуханными травами».

44

Названия орудий пыток напоминают о тех позах, которые вынужден принимать пытаемый.

45

Веревочная петля, накидывается на плечи подсудимого, обвиняемого в тяжких преступлениях.

46

Цитата из танского кодекса «Тан люй», составленного в 20-е годы VII в.

47

Здесь упоминаются два исторических факта, имевших место в разное время: Лулинский ван (Чжунцзун) был свергнут в 684 г., принцесса Тайпин-гунчжу была обвинена в заговоре позже, в 713 г.

48

Шестой из девяти рангов в титулатуре наследственной аристократии.

49

Картина тринадцатая дана в сокращении.

50

В одной из новелл танского писателя IX в. Ли Гунцзо рассказывается, как некто стал во сне правителем страны Южная Ветка, а когда проснулся, увидел, что страна эта — муравейник в дупле дерева под веткой, тянущейся к югу.

51

Яньван (миф.) — владыка ада.

52

Гаолян — хлебный кормовой злак с высоким стеблем.

53

Год Гуансюя — 1875-й.

54

Цзяо — денежная единица в десять фэней, 1/10 юаня.

55

Цин — мера площади, равная 6 га.

56

Дань — мера сыпучих тел, равная 100 л.

57

Доу — мера сыпучих тел, равная 10 л.

58

12 циклических зодиакальных знаков употребляются также для обозначения года рождения.

59

Цзюйжэнь — вторая из трех ученых степеней на государственных экзаменах в феодальном Китае.

60

Персонажи средневекового романа «Троецарствие». Прежде чем заслать Хуан Гая во вражеский стан к Цао Цао, Чжоу Юй публично наказал его. «Опальный» Хуан Гай без труда вошел в доверие к Цао Цао.

61

Шэн — мера сыпучих тел, равная 1 л.

62

Чох — медная монета с отверстием, обычно употребляется связка в сто, тысячу чохов.

63

Имеются в виду хунвэйбины и цзаофани.

64

Цин — маньчжурская династия (1644—1911 гг.).

65

По лунному календарю год делится на 24 сезона; «белые росы» начинаются примерно с 8—9 сентября, «холодные росы» — с 8—9 октября.

66

Пятая стража — ночная стража: пять двухчасовых отрезков времени с 7 часов вечера до 5 часов утра.

67

Лэй Фэн — молодой китайский солдат, посмертно объявленный образцом беззаветной преданности Мао Цзэдуну. В 60-е годы появился призыв: «Учиться у Лэй Фэна!»

68

Цао Цао (155—200) — основатель династии Вэй; говорили, что он появлялся при упоминании его имени.

69

Цзюшань — имя одного из отрицательных персонажей «образцовой» революционной оперы «Красный фонарь», получившей известность в 60-е годы. «Образцовыми» назывались пьесы, разрешенные к постановке в период «культурной революции».

70

Каппутист («идущий по капиталистическому пути») — один из политических ярлыков.

71

Строка из «образцовой» революционной оперы «Шацзябан».

72

Кампания по критике Линь Бяо и Конфуция развернулась в Китае в начале 1972 года.

73

Сун Цзян — один из центральных героев романа «Речные заводи» (XIV в.), также подвергавшегося критике.

74

Намек на известную фразу Дэн Сяопина «Неважно, черная кошка или белая, лишь бы ловила мышей».

75

Имеются в виду походы китайских революционеров в 30-е годы.

Content

Современная китайская драма

Тянь Хань ЖЕНЩИНА-ИНСПЕКТОР СЕ ЯОХУАНЬ

Цзинь Юнь НИРВАНА «ПСА»

Лю Шуган ВИЗИТ МЕРТВОГО К ЖИВЫМ

Ли Ваньфэн, Лань Иньхай УТРЕННИЕ ПРОГУЛКИ

Ван Пэйгун МЫ

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Примечания