Сергей Быков

Шаг в палеолит

В издательстве «Центрполиграф» выходят книги Сергея Быкова

Цикл романов ШАМАН ИЗ БУДУЩЕГО

ШАГ В ПАЛЕОЛИТ

ШАМАН ИЗ БУДУЩЕГО

© Быков С.Н., 2022

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2022

© «Центрполиграф», 2022

Вместо пролога

Я часто размышляю, что есть История? Говорят, это наука, в широком смысле этого понятия, о прошлом. Но обычный человек прежде всего воспринимает историю как знания о прошлом человечества. И вот я задаю себе вопрос: а насколько История – наука? И вообще, сколько там от науки?

Человечество всю свою историю азартно и с большим удовольствием жонглирует фактами, материальными свидетельствами, письменными источниками и устными преданиями. Всегда, когда это необходимо, теряют нужное, «находят необходимое», приглаживают, приукрашивают, купируют… Если нужно, искажают, а то и полностью переврут, не постесняются. Иногда это делают тонко, а иногда до того грубо, что хочется крикнуть: «Да вы что, опупели там все, что ли!» Приглядитесь повнимательнее, послушайте, посмотрите! Иногда Историю курочат прямо у нас на глазах, что уж говорить о прошлом… Не сомневаюсь, есть где-то за толстыми дверями, за семью замками История, которая гораздо ближе к той действительности, которая когда-то была, но она не для всех. Она для узкого круга посвящённых. Нам же, 99,9 процентам населения Земли, достаётся то, что считают нужным сообщить. Микс из правды, полуправды, вымысла и лжи. А так интересно было бы узнать, как там оно на самом деле.

Когда мне стукнуло тридцать пять, я связался с реконструкторами. Как говорят, «не было печали – купила баба порося». Но я ни разу не пожалел! Сейчас мне уже пятьдесят два, за семнадцать лет, болтаясь среди рыцарей и викингов, я такого насмотрелся и попробовал на собственной шкуре, столько узнал о ранних и Средних веках, что в некоторых аспектах «исторической реалии» любого кабинетного профессора за пояс засуну. Это поначалу только адреналинчиком взбодриться – назвездить оппонентам от души в бугурте – как бы основное. Как поэтично выражались наши предки, «выйти во чисто поле, поподчевать злого ворога стрелкой калёной, преломить копья вострые о щиты червлёные, позвенеть мечами о шеломы прочные».

Я, пока помоложе был, ни одной «драки» не пропускал, потом-то тяжковато стало, но нет-нет да и выйду, отвешу пяток-другой увесистых плюх мечом или топориком, а то другой раз и копьецом поработаю. Ну и в ответ, конечно, получишь, без этого никак. Но если зацепила тебя реконструкция всерьёз и надолго, то потянутся, как ниточка за иголочкой, вслед за боёвкой и другие интересы. А какие доспехи были, а почему такие, а у других почему не такие, а как сделать, а из чего? Это что, меч? А чё такой лёгкий, я читал, он целый пуд весить должен. Что, нет таких?! А какие были, а из чего, а самому сделать можно? А одежда из чего, а горшки как делали? И вот уже расширяются твои знания и интересы во все стороны, словно волны от камня, брошенного в воду. Это только со стороны кажется, что реконструкторы безбашенные отморозки или странные личности, оторванные от реальности. Не верьте первому впечатлению – мы в «образе». Я вам авторитетно заявляю: 95 процентов реконструкторов образованные, умные, вменяемые и адекватные люди. И кстати, довольно часто встречаются профессиональные историки и археологи.

Однажды на фестивале по эпохе викингов от одного очень умного человека, кстати кандидата исторических наук с неоригинальным погонялом Доцент, я услышал то, что заставило меня переосмыслить отношение к истории как к науке. Взглянуть на многие, казавшиеся ранее очевидными и неоспоримыми факты под другим, более иным углом. Тем более что критическая масса «неудобных» вопросов уже давно в голове накопилась.

– Знаешь, – сказал Доцент, – Пётр Алексеич, я тебе как профессиональный историк скажу: история – это всё, что угодно, только не наука. Я её даже назвал бы лженаукой! Хочешь, я тебе сейчас расскажу, из чего она состоит?

– Давай, глаголь! – подбодрил я его.

– Знай же, мой тёмный и необразованный воевода отважных варягов, что на самом деле история состоит из нескольких частей. Одна часть – это то, что мы можем взвесить, измерить, пощупать. Вторая – что мы можем прочитать и посмотреть. Совсем маленькая часть – что мы можем услышать. Казалось бы, вполне не плохое основание для науки, некоторые и на меньшем базируются. Для какой-нибудь геологии или астрономии вполне достаточно, но там, где пересекаются людские интересы по вопросам прошлого, настоящего и будущего… – Он с печальной улыбкой покачал головой. – Всё вышесказанное и пощупать, и посмотреть, и почитать, а уж тем более послушать может являться абсолютной правдой, а может и совершеннейшей фикцией. В любой пропорции и в любой градации. Если откинуть словоблудие, то историю мы смело делим на три абстрактных составляющих. Нам кажется, что так было, мы думаем, что так было, нам хотелось бы, чтобы так было. В любом из трёх случаев в зависимости от конъюнктуры мы и фактики не постесняемся подправить, и документики найдём либо потеряем, и вообще… Этим увлекательным делом человечество занимается всю свою историю. Слышал небось выражение «Историю пишут победители»? Уж поверь, воистину это так, но ты можешь назвать мне безоговорочных победителей, одних-единственных и на все времена?! Нет таких! Всегда на смену одним приходят другие. И те, кто приходит, пишут историю ту, которая нужна им! В астрологии, Пётр Алексеич, науки кабы не больше, чем в истории.

– Может, сгущаешь, а, Доцент? – Я посмотрел на его серьёзное лицо. – Неужто в таких масштабах можно всё перековеркать?

– Эх, Пётр Алексеич! – сокрушенно махнул он рукой. – А ты в курсе, что большинство американцев убеждено, будто они первыми вышли в космос? Якобы по каким-то там ими же, американцами, написанным правилам, Гагарин куда-то там не долетел, как-то там неправильно летал и не так, как нужно, сел! И я это сейчас вполне серьёзно. Некоторые вообще считают, Россия и Германия воевали вместе против Америки во Второй мировой войне. А хохлы какие пули отливают! Ведь ты посмотри, на наших глазах формируется новая историческая реальность!

Долго мы тогда ещё говорили. Не сказать, что он прям величайшие истины мне открыл, но с тех пор я стал внимательней относиться к «бесспорным утверждениям авторитетных людей» и «неопровержимым историческим фактам». Не ленился с информацией поработать, сравнить разные источники, своей головой подумать и осведомлённых людей послушать, если что непонятно. На умные книжки подсел, философов стал почитывать. И вот вам моё сугубо личное мнение: мировая история в том виде, в котором нам её преподносят, полная туфта! Приглядитесь, почитайте, задумайтесь, там же «рояль на рояле». Сто лет! Иногда ещё имеются живые свидетели, всё ещё слишком много письменных источников, изобразительных и материальных свидетельств, ещё не успели люди, которые заинтересованы в этом, исказить реальность в нужную им сторону. Тысяча лет! И мы уже начинаем барахтаться в вязком болоте догадок и предположений. У нас начинают повисать в воздухе даты и события. Как ярчайший пример – Куликовская битва. Одно из основополагающих событий для русской государственности. Казалось, мы об этом знаем всё. Когда, кто, вплоть до многочисленных персоналий, почему, чем закончилось. Но мы до сих пор не знаем – где? ГДЕ?!! Где то место, на котором сошлись ни много ни мало, а семьдесят тысяч воинов, чтобы в течение нескольких часов треть из них там и погибла! Где-то здесь? Где-то рядом? Может, рядом, но не здесь. Нет ответа.

Десять тысяч лет – терра инкогнито. Мы, несомненно, что-то знаем. Специалисты, уверен, даже больше, чем «что-то». Одна беда – меж собой договориться не могут.

Пятьдесят тысяч лет – мы знаем, человек был. Аллилуйя!

К чему я так долго «растекался мыслию по древу»? Это к тому, что волею непонятного, но вполне не редкого на Земле аномального феномена загремел я вниз по спирали времени, на далёкие тысячи лет, да так, что до сих пор определиться не смог, на какие.

Глава 1

Попадос

Зовут меня Пётр Алексеевич Зотов. Я самый настоящий чёрный дембель. Да будет вам известно, чёрный дембель – это не тот дембель, что бедных солдатиков пугает, приходя тёмными ночами по их грешные души, а тот, кто выслужил все положенные цензы: минимальную выслугу – двадцать лет (в моём случае двадцать семь) и максимальный возраст – сорок пять. Как бы пришёл на службу молодым, зелёным, там пожелтел, покраснел, потом почернел, сожмурился и отвалился. Благодарная Родина дала три медальки «За безупречную службу», девять тысяч пенсии и напутственным пендалем отправила в счастливую и беззаботную жизнь расейского пенсионера.

Кстати, забыл добавить, я пожарный чёрный дембель. Двадцать семь лет «горел» на работе. Был женат, но… не сложилось. Зато есть сын. Красавец, двухметровый, мускулистый, голубоглазый блондин. Весь в меня. Сейчас в армии. У дяди Васи. Сначала положенное отслужил, теперь ещё на три года остался. Пока нравится, а там, говорит, посмотрим. Горжусь им! Когда срок подошёл, даже не заикнулся, чтобы как-то откосить или ещё чего. «Ты, – говорит, – батя, всю жизнь на государевой службе, плюёшься, ругаешься, но служишь, значит, это для тебя важно! Оба прадеда на войне жизнь положили, чтобы я на свет появился. Дед, моряк военный, где-то в океане вместе с кораблём на дно ушёл. Не пристало мне, вашему потомку, по подвалам да сараям от службы прятаться». Моё воспитание! И то сказать, когда с женой разошлись, ему восемь было, а через два года у неё новый муж появился. Хороший человек. К сыну с воспитательным процессом не лез, вместе с женой против меня не настраивал. Сын, считай, у меня постоянно был. А ещё через год, когда у него появилась сестричка, он практически ко мне переселился. Как он относился к отчиму и матери, сказать трудно, но сестрёнку свою обожает. Но это так, лирическое отступление…

Всё началось в один из дней ранней весны. Туманное утро ничем не предвещало беды. Какой затёртый банальный штамп. Было бы так и в самом деле, не было бы так обидно. Но ведь предупреждали дурака, и не раз! Как там у Владимира Семёновича, «каждый волхвов покарать норовит, а нет бы послушаться, правда?». В данном конкретном случае ни волхвов, ни их кар не было. Была милая старушка Алевтина Петровна, хозяйка маленького домика на краю полузаброшенной деревушки Лутошкино Красненского района. У неё в доме по взаимному согласию и обоюдной пользе я держал «дачный арсенал».

– Не ходи ты, Петя, через Блудов овраг, когда туман стоит. Нехорошее там место, сколько раз там люди блукали, а былоча, и вовсе пропадали, – просила она меня не раз, и не два, и не три.

– Да когда же это было? – отвечал я ей постоянно. – Сами рассказывали, Алевтина Петровна, чуть ли не при царе Горохе такое в последний раз случалось.

И не то что я вовсе не верил. Когда поживёшь, жизнь немного повидаешь, начинаешь понимать, если не совсем дурак: мир, что вокруг нас, не такой очевидный, как кажется.

Подожмёт Алевтина Петровна губы:

– Умные все ныне стали, Бога не боитесь, в чёрта не верите, а народ-то не зря овраг Блудовым прозвал. Христом Богом прошу, Петя, не ходи в туман.

– Да не волнуйтесь вы так, Алевтина Петровна, – машу в ответ рукой, – всё нормально будет.

И подобные диалоги у нас каждый раз, когда я к ней приезжаю, словно ритуал какой.

Вообще-то, надо слегка прояснить, что за овраг такой туманный и чего это я через него туда-сюда шастаю. Дело в том, что дачка у меня здесь, недалеко, находится.

Когда в стране грянула лихая перестройка, все окрестные колхозы враз миллионерами стали. Кто миллион, кто три, а кто и вовсе пять государству должны оказались. Вот один из них взял да и роздал свои земли под садовые участки. Бесплатно! Всё равно зарастали. До города отсюда недалеко, километров двадцать, не больше. От центральной трассы до дачного посёлка щебёночную дорогу насыпали, свет провели, овраг плотиной перекрыли, пруд образовался. Тому директору, что сделал это, при жизни памятник ставить нужно. Налетел народ, похватал земельку, бывало, аж до драки доходило. И не зря, многим тогда эти сотки голодные годы пережить помогли. Но минуло время, жизнь помаленьку наладилась, что уж там говорить, не голодаем. Молодым и представить дико, что когда-то, в девяностые, страна, которую полмира экономическими санкциями нагнуть не может, жила по талонам. Вот и стал хиреть дачный посёлок. Кому уже здоровье не позволяет, кто и вовсе помер. Те, кто в своё время навкалывался по самое не могу, сильно, так сказать, сбавили обороты, а молодёжи это и вовсе не надо. Начали обрабатывать землю намного меньше, а то и вовсе бросать дачки. То там, то тут… Дальше – больше. Дорогу раздолбали, будто в войну бомбардировщиками стратегическую магистраль. Сначала провода украли, а потом вдогонку и столбы. Раньше охрана круглый год стояла, теперь – только на летний период. Соответственно, охрана отошла – бомжи подошли. Всё, что можно украсть, сломать, разбить, – всё сделали. Люди, кто ещё дачи держит, на зиму всё, до голых стен, вывозят. Не дай бог замок на дверь повесить – выломают вместе с дверью, а если ничего не найдут, хорошо, если на пол нагадят, могут и сжечь в отместку. За обман, так сказать, радужных надежд.

Вот, значит, лет пять назад я себе и приобрёл такую «фазенду». Можно сказать, за копейки. Домик – три на пять с маленьким окошком и небольшой верандочкой, обвитой виноградом. Ни света, ни телика, ни радио, зато до пруда – три шага. Тишина и покой. Нирвана. Я с весны до осени там живу. На участке тоже не загибаюсь, только всё самое необходимое. Кое-что сам выращиваю, что-то соседи на заказ привозят, за хлебом, крупами, колбасой-тушёнкой я на велике в Лутошкино мотаюсь. Это, если по дороге, до деревни километров десять, а если напрямки, через Блудов овраг, чтоб его, и пары километров не будет. Опять же, сердобольная Алевтина Петровна то молочком, то яйками меня «подогреет». У нас с ней замечательные отношения. Всю позднюю осень, зиму и раннюю весну живу в городе, подрабатываю. Но Алевтину Петровну не забываю, наезжаю к ней регулярно, привезти чего, починить, поправить. Да и просто посидеть, поговорить, одинокая она. Мне не трудно, а ей в радость. Жизнь её помотала, куда там бразильским сериалам! Такого порассказывала, ни в кино, ни в книжке не встретишь! Я и от половины того, что она пережила, загнулся бы. Алевтине Петровне уже скоро восемьдесят стукнет, но ничего, ещё шустрая бабусь-ка. Так что осенью я свою дачную барахлюндию к ней волоку, а весной обратно на дачу. За три-четыре ходки, навьючив себя и велосипед, укладываюсь.

Блудов овраг, через который я постоянно курсировал, и правда был странноват. Неглубокий, метров семь-восемь, но довольно широкий. По дну протекал слабый ручеёк, да какой там ручеёк, так, сырость одна. Весной и осенью помокрее, а летом и вовсе пересыхает. Не сказать, что всегда, но довольно регулярно там действительно присутствует туман. В основном, конечно, по утрам и вечерам, что вполне естественно. В пасмурные или дождливые дни тоже появлялся достаточно часто. Но самое интересное, что структура тумана была весьма непостоянна. То он представал лёгкой белёсой дымкой, то монолитным пластом плотной ваты, то бурлящей молочной субстанцией. Подойдёшь другой раз к краю, посмотришь сверху – ну полное ощущение, что сейчас в кипяток нырнёшь. Короче, был туман многолик и разнообразен. Если это и есть проявление его жутких свойств, то… не знаю, меня лично не впечатляло. Преодолевал я его по многу раз и в разных состояниях.

Вот и в этот раз, нагрузив своего Мула, как я свой велосипед называл, до состояния прогиба ободов и взвалив на плечи станковый рюкзак, килограмм эдак под двадцать пять, я, повернувшись к Алевтине Петровне, махнул ей рукой, мол, всё, отчалил. Она лишь недовольно поджала губы и привычно перекрестила меня вослед. Она всегда так делает.

Солнце только-только начинало подниматься где-то на востоке. Я навалился на руль и плавно покатил Мула в сторону оврага. Покатил потому, что в данной комплектации для езды он не приспособлен. Мощный задний багажник, на нём объёмный сумарь, по бокам колёс – два вместительных кофра из толстой кожи, прообразом которым послужили пехотные ранцы ещё аж 1812 года. Спереди – большая крепкая, мелкоячеистая металлическая корзина, с боков висят полуовальные эмалированные 12-литровые вёдра. И всё это забито до отказа. К раме плотно примотаны, так сказать, орудия производства. Да я и сам упакован неслабо: плотная футболка, сверху – «зимняя» тельняшка, подарок сына, потеплей иного свитера будет. Потом куртка со штанами, мой старый, но ещё ходить и ходить в нём, камок. Портупея. Под штанами – добротные трикошки, когда тебе за полтишок, они не лишние, знаете ли. На ногах, на плотный носок, крепкие, но разношенные берцы. Нигде не жмут, не давят. Завершает «ансамбль» просторная куртка из плотного брезента с капюшоном, ну и «балаклава» на голове. Казалось бы, с таким грузом и так одет – кабы не замариноваться в собственном соку, но тут всё рассчитано. Я всегда в утренний рейс по максимуму гружусь: по холодку, не спеша, с «перекурами», дойду до дачи и даже не вспотею. У нас в конце апреля другой раз и посерёд солнечного дня задубеть можно.

Когда я подкатил к краю Блудова оврага, выяснилось, что сегодня туман пребывает в своей плотной ипостаси. Ну что ж, не в первый раз такое. Потихоньку-помаленьку начал спускаться. И с этой, и с той стороны склоны были достаточно пологими, а кое-где люди слегка помогли природе лопатами. Далеко не один я здесь хожу.

С каждым шагом становилось всё темнее и «молочней», я будто реально погружался в топлёное молоко. Совсем скоро видимость упала до полутора-двух метров. По ощущениям, уже почти спустился, как вдруг колесо обо что-то стукнулось, руль мотнуло, и велик всей своей массой резво рванул вниз. С криком «Мля-а-а-а, стой, падла-а-а!» я, держась за руль, проскользил по склону метров пять и… – о чудо! – сумел не только остановить этот грёбаный тарантас, но и сам остановиться. Меня аж в пот бросило. Как я не навернулся со всеми вещами… уф-ф!!! Осмотрелся… Ну, это такая фигура речи – «осмотрелся». На самом деле: вытяни руку – пальцев не различишь. То есть ни шиша не видно. Стой не стой, а двигать надо. Но для начала хоть ногой впереди пошуровать надо. Я снял рюкзак, поставил, оперев о него велик, пошатал конструкцию – вроде не падает. Сделав несколько шагов, практически на ощупь, я чуть в воду не влетел, вовремя тормознул.

– Это что ещё за хрень, – пробормотал я, – откуда здесь столько воды?

Я прошёл немного вправо, потом столько же влево, ничего не поменялось – вода. Много воды! Откуда столько? Ещё этот туман гадский! В такой плотный я и правда ещё ни разу не попадал. Ни черта не видно.

– Эй! Алё! У вас тут что, бобры-стахановцы завелись?! – крикнул я в плотную сырую взвесь. – Или потоп местного разлива, э?!

Туман ответил мне мертвящей тишиной. Да что там, казалось, даже звук, сорвавшись с моих губ, тут же растворился без всякого следа.

Бр-р-р! Меня аж передёрнуло, то ли от холода, то ли от нервов. Что-то напрягать меня стало это «белое безмолвие». Вот насмотришься всяких нехороших фильмов, где из подобного, по сути, совершенно безвредного природного явления всякая страсть Господня лезет…

«Так, – сказал я сам себе, – надо вылезти наверх и слегка подождать».

Карабкаясь по склону, я якобы в шутку бурчал под нос: «Вот говорила мне бабушка Алевтина: не ходи, Петенька, в туман». А на самом деле мне было страшно, и неосознанным таким, иррациональным страхом.

Когда я вылез из оврага, у меня ещё заодно и глаза на лоб вылезли.

– Алевтина Петровна, дорогой вы мой человек, надеюсь на вас и уповаю! – Я прижал руки к груди в молитвенном жесте. – Очень хочется мне, чтобы это вы сегодня с утра, дабы проучить неслуха окаянного, подмешали мне в квас хрень-траву. И всё, что я вижу сейчас, мне только кажется!!!

Вместо Лутошкино, до которой в прямой видимости метров триста от оврага, буквально из-под ног начинался пологий подъём на каменистую возвышенность, покрытую явно прошлогодней травой, которая тянулась и вправо, и влево, на сколько хватало обзора. Ничего подобного здесь и сейчас быть не могло. Не могло, но было! Ах, какие нехорошие предчувствия накатили на меня, аж до слабости в коленях. Я обернулся посмотреть, что находится на противоположной стороне оврага, однако вспухший белёсым горбом туман совершенно не давал рассмотреть хоть что-нибудь.

– Что ж, поднимемся в гору и обозрим окрестности, – дал я себе задание.

Когда метров через пятьдесят я поднялся на вершину каменистого гребня, то картина, открывшаяся предо мной, повергла меня в ужас, трепет, восторг – всё одновременно! И тем не менее в то, что мне открылось, я поверил сразу и безоговорочно.

Мне незачем кататься по земле с криками «Не верю!» и «Этого не может быть!», рвать волосы, бить себя по щекам и щипать за бока, дабы проснуться. Убеждать себя, что, возможно, мне стало плохо, и я сейчас лежу под капельницей в палате интенсивной терапии, и всё, что я сейчас вижу, глюки. Я всегда был сторонником «реальности данной нам в ощущениях». Если ты видишь, слышишь, обоняешь, если тебя прошиб холодный пот и дёргается веко, это и есть – реальность! Всё остальное – от лукавого. А ещё я всегда считал себя психически устойчивым.

– Ну что, Петруха? Судя по всему, случился с тобой грандиозный попадос! И мне кажется, загремел ты, браток, в гости к мамонтам и саблезубым тиграм.

Невеликий костерок весело потрескивал промеж трёх камней, на которых стоял, побулькивая, котелок с густым варевом. Пару картофелин, бомж-пакет, мелко покрошенная ветчина, хлеб, намазанный паштетом, в перспективе – чай с сухарями… Шикарный будет ужин. В сумерках угасающего дня я задумчиво смотрел на языки пламени, вновь и вновь «пережёвывая» события прошедшего дня. Дня, круто изменившего мою жизнь, сколько бы её ни осталось…

Утром, когда я забрался на гребень, мне открылась слегка холмистая лесостепь, уходящая во все стороны, насколько хватало взгляда. Где-то далеко, по-моему на северо-востоке, просматривались невысокие горы. Сквозь белёсую муть на небе еле-еле просвечивало встающее солнце. Но самое главное, что меня потрясло, это то, что среди рощиц, перелесков и отдельных деревьев на открытых участках степи бродило множество травоядных животных. Я такое только по телевизору об Африке видел! А здесь явно не Африка! Какое-то время я не мог осознать, что же я вижу, но когда из-за группы деревьев плавно и величественно вышли огромные серо-бурые туши… Хоть и было до них не близко, но не узнать в этих волосатых гигантах с мощными бивнями мамонтов можно только специально. Тогда-то я и сообразил, в когда меня приблизительно закинуло. А как сообразил, то забегал, засуетился. Очень забегал, да.

Проверил мобильник – мёртвый, в смысле – не работает вообще. Кинулся к оврагу, благо туман уже почти рассеялся, слава богу, велик и рюкзак были там, где я их оставил, но сам овраг очень изменился. Вместо ручейка – целая речка метров десяти шириной, противоположный склон выше, за ним – такая же каменная гряда, как и с моей стороны. Я лихорадочно бегал вдоль оврага, поднимался и спускался несколько раз к велосипеду и рюкзаку в напрасной надежде, что этот чёртов овраг снова сработает и выкинет меня домой. Слегка истерил… Возможно, со слюнями, соплями и слезами. Не помню. А если и да, то не очень стыдно. Когда тебе пятьдесят три, о мамонтах и иже с ними хорошо смотреть на экране, полёживая на мягком диванчике, с центральным отоплением под боком и исправно функционирующим ватерклозетом. Очень мне домой захотелось… Очень… Да-а, не лучшие минуты в моей жизни.

Потом успокоился, поднял наверх воистину бесценные в данной ситуации вещи. Достал из рюкзака свой рекон-структорский «свинокол». Булатное, слегка изогнутое двадцатисантиметровое лезвие, насаженное на хищно изогнутый отросток лосиного рога, небольшой туристический топорик в нейлоновой кобуре и всё это повесил на портупею. Также вынул фальшион (если кто не знает, что такое фальшион, то это – средневековое оружие с формой лезвия один в один как у мачете. Только лезвие у него более широкое и массивное, предназначенное не кустики рубить, а одоспешенных бойцов. И ещё отличается тем, что лезвие переходит в плоскую ручку, а та, в свою очередь, утончаясь, в хвостовик квадратного сечения, который, загибаясь и прикрывая пальцы, возвращался к лезвию. Потом ручку обматывали кожаным ремешком или проволокой и – вуаля! У вас в руках хоть и не такой красивый, как воспетые в книгах и фильмах рыцарский полуторник, а тем паче двуручный фламберг, но… именно такими фальшионами нередко реальные рыцари в реальных битвах предпочитали проламывать вражеские доспехи) в ножнах с креплением из широкого кожаного ремня через плечо и через плечо же повесил. Отвязал от рамы велосипеда «копательные» вилы, короче, вооружился до зубов и опять взобрался на гребень.

Долго наблюдал за расстилающимся пейзажем, но уже гораздо спокойней и рациональней. И картина вдруг наполнилась подробностями и деталями, неувиденными ранее. Здесь тоже была весна и как бы ещё не более ранняя, чем там, откуда я прибыл. То там, то здесь блестели различного размера озерки талой воды. И чуть ли не в каждом более-менее крупном свистела, крякала, гоготала и суетилась разнообразная пернатая дичь. В небе же её летало ещё больше. А количество всяких быков, антилоп, газелей – впечатляло, если сказать помягче. Один раз среди зарослей кустов и прошлогодней травы заметил стремительные серые силуэты, очень похожие на волчьи. Даже на глаз эти были куда более рослые и мощные. А ещё я услышал далёкое, но явственное и характерное подвывание гиен. Они и сами по себе довольно противные создания, но читал я, в эти времена жила и процветала ещё и некая гигантская гиена. Здесь вообще всё крупнее. Ну так и понятно, мамонтовая мегафауна! Всякие гигантские олени, лоси, волки, бобры там, выхухоли ужасные… Ни львов, ни каких-нибудь махайродов не заметил, но то, что они есть, не сомневаюсь. Но меня и волки с гиенами сильно напрягли. Ещё мелькала всякая мелочь – зайцы, лисы, шакалы… Из нор вылезали всевозможные суслики, из кустов в кусты шмыгали весьма крупные и, похоже, не летающие птички. Короче, жизнь била ключом.

В общем, напитался впечатлениями досыта. Потом искал подходящее место для ночёвки, а в месте, так сказать, попадания сложил из камней пирамиду высотой по пояс. Вот сижу теперь в уютной ложбинке, варю пожрать и размышляю о тактике и стратегии, что делать, куда бечь, чтобы и самого не сожрали, и с голоду не помереть.

Да, стратегия… Нужно понять, есть ли шанс вернуться назад. Концепция «где выход, там и вход» далеко не всегда верна. Взять ту же мышеловку. А ведь есть ещё «система ниппель» – туда дуй, оттуда… ну, сами понимаете. Алевтина Петровна рассказывала, что люди пропадали, хотя редко, даже очень редко, но было… А вот слухи, что в тех краях появлялся какой-нибудь огромный бык или тем паче гиена, – не было. Уж если бы такое случилось, то местные об этом точно помнили. Лет сто! А значит, вероятнее всего, этот Блудов овраг – дорожка с односторонним движением? И даже если нет, то… сколько раз за пять лет я пересёк его туда-сюда, пока «механизм» не сработал. У меня нет пяти лет, у меня, по большому счёту, и пяти недель нет. Здесь каменистая, не пригодная ни к каким посадкам земля. А нужна плодородная почва, так как есть различные семена, и если их посадить и вырастить урожай – это шанс выжить. На одной охоте я точно не протяну, потому что охотник из меня никакой. Совсем… Да и на мясной диете, даже если бы я был суперохотник, человек живёт очень плохо. Ему разнообразие подавай. М-да…

Кстати, нужно завтра провести тщательную ревизию всего, что у меня с собой. Сейчас ранняя весна, приблизительно за месяц необходимо найти удобное место с подходящей землёй, рядом с водой и желательно достаточно изолированное – легче выживать. Чтобы и травоядных халявщиков отваживать, и самому на клык не попасть. Реально? Хороший вопрос… Однако нужно постараться, так как «сидение на жопе ровно» – гарантированная смерть. Предаваться унынию и меланхолии – смерть. Восклицать «Всё пропало!» и «Я здесь умру!»? Нет, это не мой путь…

Итак, продолжал размышлять я, снимая котелок с огня и пристраивая кружку с водой на угольки, нужно уходить. Самое разумное направление – вниз вдоль оврага, не спеша, осторожно, внимательно изучая окрестности. Соваться за гребень в лесостепь – глупость. Если только как с разведывательной целью, вдруг что интересное попадётся. И конечно, необходимо переходить на подножный корм, такого пиршества, как сегодня, я позволить себе смогу не скоро. Но тут проблема: я не охотник – это минус, но зато рыбак, а это плюс. И если я при таком изобилии живности что-нибудь себе не добуду, то грош мне цена. Значит, охота и рыбалка, и, слава богу, у меня для этого с собой кое-что есть. И ещё необходимо оружие защиты: вилы хороши только как колющее оружие, а фальшион – оружие ближнего боя. А с кем мне тут фехтовать? С гиенами, с волками или, не дай бог, с пещерным львом?

Я себе как раз фальшион у одного питерского кузнеца заказал, очень качественное, остро наточенное лезвие, прекрасный баланс, добротные ножны из толстой кожи, короче – вещь! Неплохие, кстати, деньги отвалил. Вожу с собой на рыбалку да на дачу. Очень удобно камыш порубить, лозинник, кустарник всякий. Да и вообще… мало ли что, люди всякие встречаются. На той же даче, к примеру, принесёт какую-нибудь развесёлую компашку, и, если у них не будет огнестрела, я с фальшионом в руках их быстро в чувство приведу.

Вот завтра из него и сочиню «вундервафлю». Но это завтра, а сейчас поесть – и спать, спать, глаза просто слипаются. Лечь на надувной матрас (в комплект к нему, на дачу, следующим рейсом должна была прибыть раскладушка), накрыться толстым верблюжьим одеялом, вилы поближе, фальшион под руку, в костёр дровишек подкинуть… Жаль, налобный фонарик – тю-тю, вроде с виду целый, а не работает. Видать, не дружит переход с электричеством.

Есть шанс, что проснусь – а мне какой-нибудь гадский пещерный медведь ноги отъедает?

Но когда ты активно и интересно дожил до пятидесяти с лишним лет, когда вырастил сына, когда поднакопились возрастные болячки, приходит понимание… Понимание, что хоть в душе тебе всё ещё двадцать лет, но ты уже идёшь дорогой, которой суждено пройти всему живому в этом мире, и это естественно и, наверное, правильно. Тогда многие вещи воспринимаются спокойней, появляется некий фатализм, который, как ни странно, помогает жить дальше. И даже наслаждаться ею и всем тем, что тебе осталось. Всё-таки чертовски были правы узкоглазые самураи, выведя формулу «Жизнь в каждом вздохе»…

Утро, прямо говоря, бодрило лёгким заморозком, но и очень радовало, что меня никто не сожрал. Десяток энергичных движений слегка разогнал кровь. Оживив почти угасший огонь новой порцией топлива, я, прихватив фальшион, направился к оврагу сполоснуть лицо. Только подошёл к краю, как буквально из-под ног с кряканьем и хлопаньем крыльями взмыла стая уток, десятка два. Я чуть Богу душу не отдал. Пролетев метров тридцать, они с шумом плюхнулись в воду. Видать, прилетели ути, пока я спал.

– Ах, вот я вам! – погрозил я им пальцем. – Тэ-экс, нужно срочно придумать способ добычи такого ценного ресурса.

После водных процедур – кстати, вода хоть и была холоднючей, но достаточно светлой, то ли половодье пошло на спад, то ли снега было мало – и попив чайку я приступил к созданию глефы, или пальмы.

Прежде всего набросал в костёр побольше дров для углей. Затем из одного ранца, полностью нагруженного инструментом, стал доставать и аккуратно раскладывать на спущенном матрасе всё, что там находилось. Первым был вытащен и разложен собственноручно сшитый из толстого брезента чехол, такие были раньше популярны у советских автомобилистов. В отдельных карманах находились следующие бесценные, в прямом смысле этого слова, девайсы: молоток обыкновенный, средний; большие, мощные клещи, раритет ещё с советских времён; плоскогубцы; три напильника с разной насечкой – большой, средней и «бархатной»; две стамески – побольше и пошире, поменьше и поуже; штангенциркуль (универсальнейшая вещь!); пластиковая ручка-держатель для ножовочных полотен и сами полотна в футляре, четыре по металлу и два по дереву; пластиковая бутылочка из-под лимонада, в которой было два десятка свёрл различного диаметра; большая плоская отвёртка и ручка со сменным жалом на большой и маленький крест; набор надфилей, большие портняжные ножницы и в последнем кармашке – четыре гвоздя-двухсотки, шесть сто-пятидесяток и десяток соток. Так, с чехлом всё.

Дальше из ранца я извлёк увесистую бухту вязальной проволоки в 1,5 мм, ещё один моток, метра в два, медной трёхмиллиметровой проволоки. Потом я достал его! Коловорот! Никаких электрических, никаких сложных механических деталей – совершенство минимализма и надёжности. От отца остался, сорок лет этот коловорот сверлит дырки и ещё сто сорок будет сверлить! Не убиваемый механизм! Вообще, в СССР умели делать вещи! У меня ещё с собой небольшой плотницкий топор и пила, выкупленные на блошином рынке у старенького дедка. Это я вам скажу – вещь, не современная хрень. Сейчас топор не то что жало не держит – стукни молотком по обуху, вообще расколоть можно. А пила? На пятом сучке зубья затупились, на десятом – половина отломилась, но это не страшно, потому что к этому моменту ручка отвалилась тоже. При Сталине за такой инструмент к стенке ставили и… правильно делали. Целая индустрия, тысячи людей корячатся, чтобы на выходе получить «говно», которое сломается через неделю, – это и есть настоящее вредительство. Так что, отслюнил я тому дедушке немало рубликов и ни разу не пожалел. Я вообще стараюсь иметь только качественные вещи. Заметьте – не фирменные, не брендовые, не дорогие, а – качественные. Как повторял мой отец фразу, услышанную от своего отца: «Я слишком беден, чтобы покупать плохие вещи».

Дальше пошёл мелочняк. Два бруска точильного камня, со средним и с мелким зерном. Изолента. Два толстых рулона скотча – незаменимая вещь. Большой тюбик «Момента». Сапожный нож в чехле. Коробка со скорняжным содержимым, иголки, нитки простые и нейлоновые, ковырки, шило, напёрсток, с десяток разнокалиберных пуговиц. Качественные цельнометаллические ножницы. И под конец достал не начатую бобышку нейлонового шнура и две банки из-под кофе, в одной – различные саморезы, шурупы, болтики и винтики с гаечками, а в другой – всякие небольшие гвозди. Ещё отдельно – десять пар нитяных перчаток.

Вот такой «дачный набор» инструментария, ничего лишнего – только необходимое. Подтверждено практикой. Может, кому и утомительно, что я тут так подробно над «златом чахну». Но это там, где магазин под боком, все эти шурупы, скотчи и отвертки – мелочь. А здесь – возможность выжить. Знал бы, как по спирали веков загремлю феерично, ещё на шею баул повесил бы и в зубы что-нибудь взял. И сзади тележку прицепил…

Пока я занимался выгрузкой, костёр уже почти прогорел, дав груду рдеющих углей. Сняв кожаный ремень с ручки фальшиона, я аккуратно пристроил изгиб хвостовика в угли и, когда он достаточно нагрелся, разогнул его. Постукивая молотком на плоском камне, окончательно выправил и на самом кончике загнул зубец под 90 градусов, сантиметра три, и заточил его. Теперь древко. У меня с собой были две лопаты – совковая и штыковая, тяпка, грабли и вилы. У всех них были ручки из вяза, сделанные под заказ, ибо лучшего материала не найти. Уж за двенадцать лет в реконструкции была возможность убедиться. Что только я на свой двуручный топор не ставил – и берёзу, и дуб, и орех, и бук – всё рано или поздно ломалось, а вот поставил однажды вяз и… горя не знал. В общем, самая подходящая рукоять была на совковой лопате, достаточно толстая и самая длинная. Выбрав паз стамеской, вложил в него хвостовик и забил зубец в древко. Потом вязальной проволокой с натягом, виток к витку скрепил одно с другим. На конце рукояти так же тщательно намотал железную бобышку и сантиметров тридцать по древку, как противовес и как ограничитель, чтоб из руки не вылетело. Не пожалел скотча и обернул проволоку и вверху и внизу несколькими слоями, от коррозии.

– О-о, да детка, да! – дурашливо простонал я.

Ещё бы, в руках у меня находилась настоящая «вундервафля» каменного века. Шестидесятисантиметровое мощное лезвие фальшиона крепилось к надёжному (сильно на это рассчитываю) вязовому древку железным бандажом сантиметров тридцати. И крепилось намертво! Тупым концом тоже можно было приложить весьма неслабо или сунуть при необходимости кому-нибудь в пасть. Общая длина была сантиметров на пять выше моего роста, где-то под метр девяносто.

Я сделал несколько восьмёрок, коротких и длинных выпадов, нанёс с десяток секущих ударов в вертикальной и горизонтальной проекциях, покрутил вокруг себя… Великолепно! Восхитительно! Покорное руке оружие жадно устремлялось вперёд, с хищным свистом рассекало воздух. Да-а, что рубить, что колоть – ни один доктор не заштопает.

М-моя пр-релесть!!! Мм-а, мм-а, мм-а… – нанёс я несколько поцелуев прямо в древко и тут же одёрнул сам себя: кажется, «моя прелесть» – это из другой оперы, а, Пётр Алексеич? Настроение было отличное. Да и:

– Нарекаю тебя Прелесть! – громко выкрикнул я.

Пока я занимался своей Прелестью, над головой в небе наблюдалось истинное столпотворение. В жизни ничего подобного не видел! Пониже к земле тянулись косяки разнообразных уток, цапель, целые клубки какай-то птичьей мелюзги, выше эшелоном летели всякие гуси-лебеди и, судя по знакомым печальным крикам, журавли. И шумела вся эта братия весьма неслабо. Ну а выше всех в прозрачной синеве парили величавые силуэты хищников. А некоторые стайки ныряли в овраг практически рядом со мной. Я видел, как к нему подбегали лисы и гибкие шустрые зверьки, похожие на хорьков. Один же любопытный заяц сел столбиком метрах в тридцати от меня и долго наблюдал за мной, шевеля ушами. Я бы его, конечно, съел, да ручонки коротки.

Время явно приближалось к обеду, солнышко стало припекать всё активней, от утреннего колотуна не осталось и следа. Пришлось слегка разоблачиться. Шум из оврага становился всё более призывным, поэтому я подкрался и заглянул в него.

– Ба-а!!! Мои пернатые братья и сёстры. Да у вас тут дискотека!

И в самом деле, оказывается, в овраге протекала нехилая речка, и на речной глади, что я мог охватить взглядом, тусовалось минимум пара сотен водоплавающих. Всё больше дикие утки, чирки да водяные курочки. Ну, это из того, что я хотя бы приблизительно знаю.

– Как же мне вас, мои цыпочки, поймать-то?

И тут я вспомнил! Этот способ мне однажды показали деревенские бездельники. Работать не хотят, а бухать хотят. Вот и придумали способ, как на пузырь заработать. Берут толстую леску, ставят крупный тройник, нанизывают кусок чёрного хлеба, закидывают в прибрежные кусты, отходят подальше и ждут. Дикая уточка плывёт, видит – вкусная корочка, глыть её и… всё, попалась, сердешная. Варварский способ, честно говоря, а для меня сейчас самое то.

Быстро мотнулся к костру и из второго, «рыболовного» ранца достал старую, но ещё о-го-го какую рабочую «Невскую» катушку. На ней как раз сто метров лески 0,6 намотано, самое то для дела. Привязал крупный тройник. Вырубил крепкий колышек и примотал к нему изолентой катушку. Не без сожаления отрезал кусок горбушки – хлебушка-то осталось полторы буханки. Но размен – корка на утку – считаю экономически верным решением.

Спустившись к речке и плотно вбив колышек, не вырвешь, я размотал метров семь-восемь лески и со словами «Ловись рыбка, большая и маленькая» закинул корку подальше. Неторопливое течение неспешно повлекло её вниз, ничего страшного, прижмёт к старым камышам и осоке, утки и там найдут. Штук десять плавали совсем неподалёку и совершенно не боялись, а, наоборот, весьма заинтересованно наблюдали за моими манипуляциями. Возможно, они и человека-то никогда не видели. Поставил катушку на трещотку, если попадётся дичь, рыкнет так, что и у костра услышу. Вполне довольный собой, я вернулся к лагерю и, подкинув веточек на угли, поставил котелок с недоеденным вчера супом.

«Раз, два, три. Раз, два, три, – мысленно напевал я песенку из мультика о бароне Мюнхгаузене, помешивая закипающий супчик, – ути цып-цып, бедный охотник едва не погиб. Раз, два, три. Раз, два, три – ути кря-кря»… И тут зарычала катушка.

Ага! Клюнуло! Я мигом снял с огня котелок и, схватив Прелесть, помчался на берег. Пока бежал, рыкнуло ещё раз. С криком «Уже бегу!» ссыпался вниз. Что за дела? А где моя утка? На поверхности ни корки, ни утки, и леска уходит в воду с лёгким провисом. Это что же, хлеб сожрали и никто не попался?!

– Ну вы твари! – погрозил я уткам кулаком. – Да я вас за корку хлеба в поле загоняю! Да я…

И тут леска натянулась и катушка затрещала.

– Ого! – Я моментально схватился за леску и дёрнул на себя.

На противоположном конце явно кто-то был. И не просто кто-то, а кто-то очень увесистый. Минут пять бескомпромиссной борьбы и нервов, пока не подвёл добычу к берегу.

– Мать твою! – непроизвольно вырвалось у меня. – Сом!

И точно – он! Вот так номер – ловил птицу, поймал рыбу! Килограммов на восемь, не меньше. Ещё минуты три я кувыркался с ним на берегу, пока наконец удалось схватить его за челюсть.

– Ах ты, мой хороший! Вот кто на мою корочку польстился!

Тремор в ногах и руках постепенно ослабевал. Подхватив сома и Прелесть, полез наверх. Едва высунул голову из оврага – меня чуть кондратий не хватил!

– Бля, да что ж такое! Эй! Эй!!!

Откинув увесистого сома подальше, я помчался к лагерю, размахивая глефой! Проворные гибкие зверьки, похожие на хорьков, шустро сновали по моим вещам. Отреагировав на крики, они мгновенно растворились среди камней и пожухлой травы. Как и не было. Подбежав, я стал лихорадочно осматривать, всё ли цело.

– На минутку отойти нельзя, – сокрушался я, – посреди белого дня без ножа режут. Хух… – выдохнул я, чуть расслабляясь. – Ну, вроде всё в порядке, ничего испортить не успели.

«Да-а, Петруха, – размышлял я, переваривая суп и контролируя, как на углях, медленно истекая соком, подрумяниваются куски сома, – а угроза-то не шутейная. Если какие-нибудь мыши или крысы под шумок, пока я жратву добываю или с тиграми да медведями, не дай господь, сражаюсь, поточат одежду, испортят еду и сожрут семенной фонд… О-хо-хох. Вывод: сегодня никуда не иду. Провожу полную инвентаризацию, перепаковываю вещи, по максимуму постараясь защитить самое ценное. Полчасика расслабона – и нужно приступать».

Я чуть было не заснул. Возраст, сытость, солнышко пригрело – оченно это разнеживает. Но я заставил себя собраться и приступил к перетряхиванию «сокровищ». Ранец с инструментом уже разобрал, поэтому взялся за другой, с рыболовными снастями. Я ведь рыбак по натуре. Их с собой не просто так тащил. Как говорил ранее, у меня дача – в «трёх шагах» от пруда. Да какой там пруд – прудище! Заросший камышом, осокой и весь в корягах. В своё время туда специально рыбу запускали – карпа, толстолобика, щуку, откуда-то там потом ещё карась, линь и окунь появились. Развелось этой рыбы – немеряно. И многие экземпляры, как показывают рыбаки, размахнувшись руками в стороны, – во!!! Вот и снасти у меня в основном на крупняка. И там, в будущем, не загреми я сюда, уже налаживался бы открывать рыболовный сезон.

Первое, что я достал, была разгрузка с множеством карманов, в которых лежала куча нужного: тёмные очки с антибликовым покрытием, зажигалка, небольшой нож-выкидуха, а также пинцет, извлекать крючки из глотки рыб, плоскогубчики – зажимать грузильца и вообще… несколько пачек со «светлячками», четыре катушки с поводковой леской и ещё кое-какой рыболовный мелочняк. Достал ещё одну «Невскую» катушку, на этой было сто метров лески диаметром 0,8 миллиметра – быка удавить можно. Также в наличии были две фидерные безынерционные катушки, и на них стояло по сто метров «плетёнки» в 0,25 миллиметра, тут разрывная нагрузка вообще больше тридцати килограмм. И последняя, спиннинговая безынерционная, на ней «плетёнка» поскромней – 0,14 миллиметра. Увы мне, сами удилища должны были переехать следующим рейсом. Я достал тяжёлую пластиковую коробку, в которой находились свинцовые грузила разного веса и размера. И было их десятка три, уж очень шустро они расходуются среди коряжника. Большой пластиковый контейнер с множеством отделений порадовал богатым выбором блёсен, воблеров, тройников и других «приблуд» на хищную рыбу. Ещё две нераспечатанные бобины с леской 0,6 миллиметра, десяток звонких колокольчиков и три десятка упаковок с крючками, в основном большого размера, в отдельной железной коробке.

И вот со дна ранца я извлёк главное, без всякого преувеличения, сокровище – зерновую укладку, так я это называю. А в ней – килограммовый пакет нелущёного гороха, полкило зёрен кукурузы и с полкило семечек подсолнуха. Всё это, если правильно подойти к процессу, может дать всходы. А ещё в ведре у меня был пакет с тремя килограммами третьесортного пшена, варить прикормку, так там минимум половина зёрнышек в «родной рубашке», и они тоже могут дать всходы. Жаль, пакет гречки у меня с собой – магазинная ядрица на еду. Как пишут в рекламе, «из лучших зёрен, собранных одно к одному и подвергнутые нежному пропариванию»… ну и так далее, главное, не соврали. В общем, шансы вырастить что-либо – нулевые. Также в ведре находилось три пакета с рисом, один с макаронами и три пачки соли по одному кэгэ. Я, знаете ли, специалист по солёной и копчёной рыбке, и сам – ам, и другим дам! С соседями у меня процветает продуктовый бартер. Второе ведро – полностью с картошкой, тут вообще – мегавезение! Ведь сажать рано, а на поесть сыпанул четверть ведра – показалось мало, сыпанул ещё – снова маловато, я ж картофан страсть как люблю! Так полное и насыпал. А ведёрочко-то 12 литров! Если удастся всё это вовремя посадить да в хорошую землю… Есть, есть шанс не загнуться с голодухи!

В большой спортивной сумке, прикреплённой на заднем багажнике велика, была в основном посуда и консервы – пять банок тушёнки, три с рыбой, литровая бутыль подсолнечного масла, литровая банка с маринованными огурчиками, уже начатая пачка с рафинадом и такая же история с пачкой чая. В целлофановом пакете – целый набор всяких приправ. Четыре банки сгущённого молока. Десяток бомж-пакетов.

Посуда же у меня была интересной. В далёкие девяностые, в эпоху дикого капитализма и идиотской веры в дружественный Запад, было очень модно под рукоплескание и улюлюканье забугорных производителей переводить наш военно-промышленный комплекс на «мирные рельсы». А проще говоря, делать из кораблей иголки, а из танков – кастрюли. Вот я однажды в магазине и купил «Набор туристической посуды». Из непонятного материала, толстостенная, лёгкая и прочная, она состояла из небольшой сковороды со съёмной ручкой, в которую вкладывались кастрюли на 4 литра, на 3 литра и две тарелки – побольше и поменьше, сделанные так хитро, что являются ещё и крышками для кастрюль. Ансамбль завершал полуторалитровый чайник, вставлявшийся в тарелки. Уж и не знаю, на каком заводе и что такое там конверсировали, но этот набор в своём роде – шедевр! Двадцать с лишним лет он служит мне верой и правдой, и даже никаких намёков на хоть какой-то дефект! В собранном состоянии у этой «матрёшки» ничего не торчит, не выступает, единственно, чехол сам сделал из добротного брезента, родной-то был – смех один. Ни до, ни после чего-либо подобного я не встречал. Была у меня полулитровая кружка из нержавейки, вилка, ложки столовая и чайная, консервный нож, толкушка для картошки, небольшой, но качественный кухонный нож и половник. Всё.

Корзина над передним колесом была накрыта отрезом плотного полиэтилена полтора на два с половиной метра, вещь в хозяйстве необходимая. В самой корзине – упаковка влажных салфеток, три упаковки простых салфеток, два рулона туалетной бумаги и старое полотенце, на ветошь. Была там и ценнейшая вещь – керосиновый фонарь «Летучая мышь», а к ней – две полторашки с керосином и десяток толстых стеариновых свечей. А также уличный градусник, пузырёк с моющим средством, три губки для мытья посуды, мои мыльно-рыльные принадлежности: щётка, зубная паста, гель для душа, шампунь, два куска «цивильного» мыла и три солидных бруска пахучего хозяйственного мыла, простирнуться. Ещё в корзине лежало зеркало, где-то 15 на 20 см в прочном противоударном корпусе, расчёска и специальные ножницы для ухода за бородой. Я ведь на фестивале пребываю в образе воеводы варяжской дружины и потому ношу бороду и усы. Не дикий «веник», конечно, как любили в десятом веке, а нечто весьма элегантное, а-ля испанский идальго. У меня длинные, вполне ещё густые волосы, ниже плеч, которые мне заплетают «добрые самаритянки» в одну, иногда и в две косицы. И, как утверждают те же «самаритянки», борода и волосы цвета «соль с перцем» весьма облагораживают моё не совсем интеллектуальное лицо. В ухе у меня – лунница, серебряное кольцо нескромного размера. По статусу положено. Вот, значит, соответствую! Короче, видок, сами понимаете, специфический.

И остался только рюкзак. Сверху лежали два пакета с сухарями и с сушками, тщательно завёрнутый шмат сала, подкопчённый, с чесночком – у-у-у, смерть холестериновому балансу. Очень врачи не рекомендуют. Ещё там были «не полезные» для моего организма, но невероятно вкусные две коляски полукопчёной колбасы, три с половиной паштетной колбаски, одна буханка да четвертушечка хлеба и пара луковиц.

Комплект термобелья, камуфляжная кепка, два полотенца, пара шерстяных носков, три пары обычных, труселя семейные – два штука. Была водолазка и пара больших футболок – не люблю, когда в облипочку. Ещё спортивный костюм из мягкой фланели, просторные штаны и куртка с капюшоном, я его вместо спальной пижамы пользовал. Ну и поливиниловые шлёпанцы. В специальном плотном мешочке лежала прикольная штука – цепная пила, компактная, простая в использовании и пилит отлично. И вот он – пакет с семенами!

Так, это пакетик с огуречными семечками, «Полковник» – проверенный сорт! Два пакетика с семенами помидоров, это болгарский перец, пакет с редисом, с бураком и редькой, вот морковка, а вот капуста. Ещё баночка из-под детского питания, в которой семена укропа. Этот пакет – с семенами кабачка и две стеклянные семьсотпяти-десятиграммовые стеклянные банки с завинчивающейся крышкой. В одной – лук-севок, на головки, в другой – зубцы чеснока. Как я и говорил – джентльменский набор. И чтоб зелень на столе была, и чтоб спину не перетрудить.

С оной стороны к рюкзаку был пристёгнут фирмачёвый спальник, до минус десяти. Под ним, в кармане, – полторашка с минеральной водой. В таком же кармане, с другой стороны, ещё одна, но уже ополовиненная. В другом – налобный фонарь, запас батареек. Увы, похоже, всё это можно выкинуть, что я, естественно, делать не намерен. В ещё одном небольшом кармашке лежало с десяток простеньких одноразовых зажигалок, я ж на даче на костре готовлю, вот и таскаю солидный запас. И очень, как выяснилось, правильно. Так же в большом кармане коробка авто-аптечки: бинт, йод, мази всякие, таблетки от головы и, уж извините за анатомизм, от жопы. Возраст-то своё берёт.

И в последнем кармане лежали очень классные штуки: фляжка на поллитра из нержавейки с навинчивающейся крышкой с выдавленным российским орлом, с креплением как на пояс, так и с ремешком через плечо. И монструозная зажигалка, копия знаменитой «Зиппо», тоже с орлом и в специальном чехле. Качественные и недешёвые вещи. Это подарок на дембель от сотоварищей. И так как я, как это ни странно, никогда в жизни не курил и практически не пил, боевые соратники выгравировали на фляжке красивыми завитушками «ПЕЙ!». И, соответственно, на зажигалке – «КУРИ!». Это у них шутка юмора такая. Поэтому во фляжке у меня всегда 90-процентный спирт, а зажигалка с бензином – из принципа. И когда мы все пересекаемся на день пожарной охраны, под шуточки и прибауточки даю закурить курящим и капаю по чуть-чуть в стаканы пьющим.

Вроде и не нужны мне ни фляжка, ни зажигалка, а таскаю их за собой, как сорока, ей-богу! Они такие яркие, блестящие… Короче, мои личные товарищи тараканы считают их талисманом. Аминь.

Вот и всё, что у меня с собой. Правда, ещё есть велик, тоже ценный ресурс, да по карманам всякая мелочь обретается типа ключей или абсолютно бесполезных здесь денег. Единственной ценной вещью были очки, вдаль-то я вижу отлично, а вот буквы в книге только на вытянутой руке различаю. Ближе всё расплывается. Возраст, чтоб его.

Глава 2

Первые шаги

Вот уже шестые сутки, как я ползу, иначе и не скажешь, вдоль речного оврага вниз по течению. Хорошо, если в день прохожу километров пять. Время от времени по пути следования я складываю каменные пирамидки. Для чего… и сам не знаю, складываю, и всё. Солнце днём греет прилично, приходится практически раздеваться, а на ночь снова одеваться. Постоянно вылезаю на каменистый гребень берега осмотреть окрестности. Там ничего особо не меняется. Та же лесостепь, то же кипение жизни, и совершенно нет желания туда соваться. Прошлой ночью, после сытного ужина я почти уже задремал, как из-за бугра раздался такой жуткий рык, который всё тянулся и тянулся и закончился на таких низких регистрах, что меня аж до пяток пробрало. И вслед за этим резко оборвавшийся дикий визг. Ох… я, конечно, богатырь, но от таких звуков могу и обоср… Потом ещё полночи вздрагивал. Так что надежда на Прелесть да на костёр. Огонь – это наше всё. Хотя не стоит преувеличивать его значение, сведущие люди говорят, что дикие звери не лезут к костру, но и в ужасе не разбегаются. Рассказывают, в Африке львы подходят порой к костру достаточно близко. Уж как не хочется проверять на себе подобные утверждения, кто бы знал.

Зато менялся овраг. Его берега постепенно становились ниже и более пологими, края заметно раздвинулись. А вот каменистый гребень, наоборот, стал выше и круче. Речка тоже расширилась, метров до пятидесяти. Теперь её берега покрывали не только старые камыши, но и лозинник, а кое-где росли вербы и плакучие ивы. Стали попадаться ключи, бьющие прямо из склона оврага. На противоположной стороне несколько раз встречались распадки, из которых в речку впадали небольшие, но шустрые ручьи.

Рыба кишела! Я просто кидал с руки обычную колебалку, два-три энергичных рывка – и щука либо окунь уже сидит. Да какие! Хочешь побаловать себя сомятинкой – нет проблем: отрезаешь кусок мяса от той же щуки, забрасываешь закидушку, и через десять – пятнадцать минут… прошу любить и жаловать. А ещё может попасться крупный налим, а он, между прочим, родственник трески – никаких костей, кроме рёбер и позвоночника, и печень ничем не уступит тресковой. Я на другую рыбу даже не целюсь, смысла нет. Ради такой рыбалки сюда и попасть не жалко.

С птицей и вовсе беда. В смысле, её столько, что ощущение, будто я попал на птичник! Говорят, не так давно в Сибири, когда шла основная волна перелётной птицы, небо темнело. Верю. У меня тут тоже порой темновато.

Дома было просто. Ну с пяток видов уток, ну два-три вида гусей, столько же видов цапель, иногда промелькнут журавли, да если очень повезёт, увидишь лебедя и… всё. ВСЁ!!! Там, где когда-то пролетающие стаи птиц закрывали своими крыльями солнце, – ни-че-го!!! И вот я сподобился воочию лицезреть буйство жизни. Такое разнообразие птиц, что голова кругом. Два, ну с умственным напряжением, два с половиной десятка видов я как-то ещё могу опознать, остальное идёт под грифом – птицы. Гвалт стоит такой, что услышу какого-нибудь медведя, только когда он мне ноги начнёт отъедать. Над головой постоянно туда-сюда кто-то летает. Некоторые стаи, особенно гусиные, вообще на таран идут, видать, моя фигура у них вообще никаких ассоциаций не вызывает. Клянусь, вчера одна стайка шла на меня так низко, что я, скинув рюкзак, схватил Прелесть, размахнулся и… подпрыгнув, легко подсёк одного гуся, повредив крыло. Это, я вам скажу, что-то!

Откровенно говоря, на вкус гусятина, конечно, жестковата, но по сравнению с уткой очень даже ничего. Особенно если нашинковать помельче да потомить подольше, рису добавить и специями присыпать, получается очень хорошо. Этакая а-ля шурпа.

А утку я всё же поймал. Правда, обошёлся без хлебной корки, использовав рыбий пузырь для плавучести и кусок кишок от той же рыбы. Неоднократно слышал, что перелётная утка рыбой отдаёт. Ну, может, в наше время и отдаёт, а тут полное ощущение, что рыба себе крылья отрастила, чтобы из водоёма в водоём перебираться. Такое только с реальной голодухи есть станешь. Но пока, слава богу, не голодаю.

Так и двигаюсь. С утра доедаю, что не съел с вечера, – и в путь. Как солнце встанет в зенит – привал и лёгкий перекус, а ближе к вечеру начинаю приглядывать место для ночёвки: каверну какую-нибудь в склоне холма, несколько больших камней, лежащих рядом, береговую промоину… Не то чтобы это было реальной защитой, а так… скорее для психологического комфорта.

На берегах не как в небе, но тоже жизнь кипела. Лисы, мелкие шакалы, хорьки, ласки – это только кого я сумел опознать – постоянно шмыгали вдоль берега в надежде на зазевавшуюся уточку. Несколько раз невдалеке видел мелких то ли косуль, то ли коз. Зайцы и всевозможные суслики так вообще чуть ли не под ногами бегали. Можно, конечно, при желании кого-нибудь и добыть, но пока нет такой необходимости. В реке тоже животная движуха. Из всех виденных мной сумел опознать бобра, ондатру и нутрию. Последнюю едал. Очень даже неплохое мясо!

Но главное, пока не видел ни одного серьёзного хищника. В принципе, понятно, воды сейчас везде много, но вот когда лесостепь подвысохнет и травоядные потянутся на водопой к реке… тогда за ними придут и «серьёзные товарищи». В какой-то мере мне очень повезло со временем попадания, но расслабляться не стоило. Я и не расслаблялся и… гиен заметил вовремя!

Их подвёл инстинкт, а меня спасло человеческое зрение!

Гиены сделали всё правильно. Ветер дул мне в спину, и поэтому две из них залегли впереди, а ещё две – на склоне холма сбоку. Был бы я какой-нибудь газелью, то, как только поравнялся бы с засадой на холме, гиены кинулись бы в атаку – одна на газель, другая – отрезая путь назад. И конечно, газель рванула бы прямо и… нарвалась бы на сидящих в засаде, а там… у кого больше удача. Зрение человека работает не как у травоядных. Как у всех млекопитающих хищников, оно бинокулярное. Гиены со своим окрасом идеально маскируются среди камней и прошлогодней травы. У газели не было бы шансов их разглядеть – увы, такова особенность их зрения…

Я мерно толкал велосипед, стараясь не наехать колесом на какой-нибудь острый камень, и посматривал по сторонам, скоро нужно останавливаться на ночлег. Вдруг моё внимание привлекла небольшая стайка мелких птах, летевшая низко вдоль склона, и вдруг резко взмыла вверх. Я остановился и, сняв рюкзак, внимательно присмотрелся к тому месту. От меня до него было метров пятьдесят наискосок. Вроде ничего, всё нормально и… словно фотография проявилась: в один миг я разглядел и напряжённые силуэты, и внимательные злые глаза, и торчащие белые клыки. Несколько тягучих секунд мы, казалось, смотрели друг другу в душу, а потом, видимо поняв, что добыча их заметила, гиены бросились ко мне. А я, схватив Прелесть, кинулся к реке. Как ни быстры были гиены, у края оврага я был быстрее и, уже прыгая вниз, краем глаза успел засечь, что вдоль кромки ко мне мчатся ещё два хищника. Два десятка прыжков по склону, и, мощно оттолкнувшись ногами, я с шумом рухнул в воду. Вынырнув метрах в десяти, я нащупал ногами дно, вода доходила до груди, и повернулся к озадаченным охотникам. Гиены с мерзким хныканьем и повизгиванием топтались на берегу, не решаясь последовать за мной.

– Что, падлы, получили от Петьки нежданчик? Ну, – махнул я глефой, – кто хочет тела варяжского воеводы, подплывай по одному!

Гиенам тела хотелось, а в воду – нет! Но и уходить они не собирались; с горящими глазами, с тягучей слюной из оскаленных пастей, они то отходили, то подходили к кромке воды. Пат.

А меня колотило, причём так, что зуб на зуб не попадал. И от студёной воды, и от выброса адреналина, и… от страха. Да! Страх – вот что самое поганое! В воде оставаться нельзя. Если заболею, это смерть. Можно переплыть на ту сторону и дождаться, пока эти мерзкие твари свалят. Рано или поздно они уйдут, но… вместо них со мной останется страх. Ненадолго. Мой страх и этот суровый мир быстро оборвут жалкие трепыхания испуганной тушки, в которую я превращусь, если сейчас отступлю.

– НЕТ! НЕТ!!! – заорал я, ударяя глефой по воде. – Мне страшно, но я никогда не был тварью дрожащей! Вы не мерзкие гиены! Вы мой страх! И сейчас либо мой СТРАХ убьёт меня, либо я убью его навсегда!

Нащупав сзади на поясе кобуру, я расстегнул её и достал туристический топорик: метать – самое то. Может, я и не великий специалист, но с шести-семи метров давно не промахиваюсь. Когда я медленно пошёл на гиен, они не поверили своему счастью. Засуетились и захныкали ещё активней, собрались прямо напротив меня и чуть ли не полезли в воду. Я подошёл на нужную дистанцию, воды было чуть ниже пояса. Не теряя темпа, стремительно метнул топор. Вряд ли гиены когда-нибудь видели метательное оружие. Та, в которую я метил, даже не дёрнулась, пока топор с силой не ударил её между плечом и шеей, и в тот же миг, широко размахнувшись, с диким воплем я кинулся в атаку. Пронзительный визг боли раненой, мои вопли и стремительное наступление повергло противника в панику. Отпрянув и в первые секунды мешая друг другу, они развернулись и устремились вверх по склону. Но я был уже рядом, крутанув над головой и выпростав на всю длину руки древко, я ударил ближайшую тварь. Сверкнув молнией, моя Прелесть без всякого сопротивления, словно просто махнул, отсекла ей заднюю лапу практически под самым телом. От удара гиену крутануло, и она с истошным визгом закувыркалась вниз. Всё произошло столь быстро, что я успел настичь ещё одну под самым гребнем оврага, она практически выскочила, когда я с двух рук саданул её в крестец. От удара гиену опрокинуло прямо на меня. Конечно, такая туша сбила меня с ног, и мы вместе покатились под откос…

Как я выхватил нож, как оседлал эту гадину, честно – не помню. Осознал я себя, когда, сидя на гиене, наносил ей удары ножом.

– Получи, тварь! Получи, мразь! Получи, сука! – На очередном ударе я понял, что гиена давно мертва. Схватив её за ухо, я повернул тяжелую, измазанную в кровавых слюнях морду и заглянул в остекленевшие глаза. – Что, сдохла, вонючая гнида?

Да уж, вонь, исходившая от неё, была и в самом деле фееричная.

Вложив нож в ножны, я на подгибающихся ногах добрёл до своей Прелести и упал рядом с ней. Меня мутило и колотило – начался отходняк. Через некоторое время мне наконец стало легче. Я встал и намного более уверенной походкой пошёл к гиене с отсечённой задней лапой. Какое-то время она пыталась ползти, но сильнейшая кровопотеря не позволила делать ей это слишком долго. Когда я подошёл, она лишь слегка приподняла голову и тихонько захныкала. На какую-то секунду, на один удар сердца мне вдруг стало жаль её. А потом моя Прелесть поднялась и опустилась.

Третью, последнюю гиену, в которую я метнул топор, я увидел, когда выбрался из оврага. На подгибающихся ногах, сотрясаемая конвульсиями, то падая, то вставая, она пыталась уйти как можно дальше от места, где получила страшную рану. Неспешным шагом, чуть ли не насвистывая, я настиг её. Собрав остатки сил, тварь повернулась ко мне, глухо рыча и тяжело поводя боками.

– Ну, вот и всё… – произнёс я, подходя ближе. – Пётр Алексеич Зотов оказался вам не по зубам. Нельзя связываться с самым ужасным существом на планете – человеком. Даже самые страшные хищники убивают, чтобы есть. А человек убивает, чтобы убить. На! – Я сунул лезвие под нос гиене, и она схватила его пастью.

Зубы противно заскрипели о металл. Я где-то читал, что сила сжатия челюстей у гиены почти такая же, что и у крокодила, во всяком случае сильней, чем у льва. Но не сильней стали!

Резким мощным толчком я вогнал лезвие в пасть несостоявшейся моей смерти, практически отделив верхнюю половину головы от нижней.

Глядя на затихшее у моих ног тело, я не испытывал ничего, никаких эмоций. Ничего!

Мой Страх умер!

Я переродился!

…Не спеша, аккуратно, внимательно я продвигаюсь куда-то в южном направлении. Прошло три дня с момента эпического сражения. Мало что поменялось вокруг, но внутри меня бурлили процессы, которые я и сам толком не мог объяснить. Будто вдруг я задышал полной грудью, звуки стали чётче, краски ярче, запахи резче. Внутренний подъём и ликование переполняли меня. Да, я могу погибнуть от сотен причин, но я теперь никогда не буду жертвой!

Смешно, но, кроме пары царапин да нескольких синяков, я тогда больше никак не пострадал. Собрав манатки, я отъехал километра на три, пока не нашёл подходящее место для ночёвки. Потом были постирушки и купание, чтобы смыть вонизм от гиен. Нагрел ведро воды и наслаждался, обтираясь посудной губкой. Потом устроил себе пир: открыл банку тушёнки, взял несколько картофелин, и, считай, я сегодня заново родился. А к чаю – эх, гулять так гулять! – открыл банку сгущёнки. И проспал всю ночь, как младенец.

А ещё вырвал у гиен верхние клыки и сделал себе ожерелье. Пока скромное, но… чёрт возьми, какие наши годы!

Анализируя схватку, пришёл к однозначному выводу – мне необходимо метательное оружие. Тот бросок топором очень помог, но кидаться им всё же не лучший вариант. Лук пока отпадает. Это только в кино да в книжке – согнул палку, из ботинка достал шнурок, привязал, и всё, лук готов. Ну-ну. Уж я-то точно знаю, сколько нужно времени и сил потратить, чтобы получить простенький, но рабочий инструмент. Приходилось сталкиваться.

Необходимы дротики или сулицы. Для человека непосвящённого может показаться, что это одно и то же, но это не так. И с тем и с другим я знаком не понаслышке. В соревнованиях на дальность и точность не раз приходилось участвовать. До двадцати метров у меня самая рабочая дистанция, хотя могу кинуть по «площадям», так сказать, и на сорок. Да и технология изготовления мне прекрасно известна. Эх, спасибо тебе, Российская реконструкция! Что бы я сейчас без тебя делал?

Но самый главный элемент – наконечники, изготавливать пока было не из чего. Использовать ножи – глупость несусветная. Воткнётся такой дротик неудачно, не поразив важных органов, и ускачет какая-нибудь коза в пампасы, лови её там. Хорошо, если найдёшь. А если нет? Тю-тю ценный ножичек! Долго думал, что бы такого оторвать от велосипеда… Отрывать и нечего. Вроде весь железный, а тонкий, если только рычаг педалей, но «на коленке» из него наконечник не сделаешь. Можно отпилить кусок рамы, один конец расплющить, заточить, но… не до такой степени я бедствую. Всё ещё ищу варианты.

После драки, думая перед сном о дротиках, занозило мне мозг слово «пампасы». Вот что-то вертится такое, а ухватить не получается… Плюнул, уснул. А утром – как озарение! Пампасы – это боло! Или болас, кому как больше нравится. Вот его-то я «на коленке» сделал махом. Три самодельных свинцовых грузила, по форме напоминающих сливу грамм по сто весом, к ним привязал нейлоновые шнуры, сантиметров по шестьдесят, связал вместе и с ещё одним куском верёвки с метр длиной, – бол о готов. Вот иду теперь, мечу его во всё, что движется. Пока результат неоднозначный. Сбил двух уток и гуся. Но в такую толпу, что тут над головой носится, проще попасть, чем промахнуться. Поэтому я «работаю» сейчас только по наземной живности. Зайцы, суслики, бурундуки всякие, лисы, если близко подпускают. Тут результат средний – между плохо и очень плохо. И не то что они как-то отпрыгивают или там уклоняются. Нет! Просто я банально мажу. Но это пока, скоро у меня откроется второе дыхание, за ним третье, а уж на пятом… количество перейдёт в качество. Вроде шутка. Но так и произойдёт, потому что так было, когда я учился кидать и топор, и ножи, и сулицы.

У меня полное ощущение, что нынешнее зверьё вообще не осознаёт угрозу летящего предмета. Видно, не накоплен ещё печальный опыт тысяч и тысяч поколений. Учёные утверждают, что у хищника, впервые увидевшего незнакомое существо, первая реакция – опаска, осторожность, «кто его знает, что за хрень такая». Если это существо не проявляет агрессии, то, как правило, следом идёт любопытство: «Интересно, эта хрень съедобная или нет». Возможно, они правы, ведь именно такую реакцию я наблюдал у соседского кота, впервые увидевшего черепаху. Кот, конечно, не тигр, но тут, по-моему, важен сам принцип. Звери здесь друг в друга ничего не кидают, а встречали ли они людей на своём пути, неизвестно. И таки да, хороший вопрос: а люди в этом мире есть?

Когда ты чего-то очень хочешь, судьба предоставляет тебе шансы. Правы мудрые люди, впервые подметившие это. Сегодня, когда я только начал подумывать об обеденном привале, то набрёл на него, и у него были ОНИ! Вот так, с самых больших букв! Он был скелетом гигантского лося, уж лосиные рога от оленьих я отличу легко. Скелет лежал в небольшой ложбине на склоне холма. Я, конечно, не индеец Зоркий Глаз и распознать, кто и как завалил такого гиганта, не могу, но, похоже, произошло это не так давно, возможно, зимой или прошлой осенью. Кое-где ещё валялись клоки шерсти и погрызенные кости, лишённые всякого намёка на плоть. Костей был серьёзный некомплект, но главное – рога! О-о-о, это что-то… Размах между лопастями метра два с половиной. В лопасть можно было усесться, как в кресло, я попробовал их поворочать… Мама дорогая, да в них килограммов под восемьдесят, а сколько на них замечательных отростков разной толщины и длины!

– Вот они, мои наконечнички! – ощупывая острые концы, довольно произнёс я. – Так! Автобус сёдня дальше не пойдёть, с чумаданами на выход!

Тщательно обустроив лагерь, придётся тут подзадержаться, я целенаправленно, часа два охотился на гуся, пока мне не повезло, – необходимы жёсткие маховые перья. Ну и гуся съем заодно.

Наконечники я делал просто: вставил в держатель ножовочное полотно, выбрал подходящий по форме отросток и, не отделяя его от основы, аккуратно, не дай бог сломать пилку, распилил на пластины толщиной сантиметра по два. Таких сделал три штуки и ещё одну потолще, сантиметра четыре. Длиной пластины были где-то сантиметров тридцать, а шириной – пять. Потом с помощью ножовки и напильников придал пластинам листовидную форму и выточил хвостовики, а затем срезал всё это с основы. И вот у меня три качественные заготовки на дротики и одна на более мощную сулицу. Длительное ширканье напильниками – и… 15-сантиметровый листовидной формы, овального сечения наконечник – три штуки. 20-сантиметровый клиновидный, ромбического сечения – одна штука. Распишитесь – получите!

Это языком, хе-хе, быстро, а ручками долгонько! Но сделал, ажно самому понравилось! Кость, конечно, не камень, и вроде на серьёзную охоту с костяными наконечниками как-то не очень… Но так думал, пока однажды не прочёл, что где-то в Германии откопали оленью лопатку, пробитую костяным гарпуном. А это, скажу я вам, очень серьёзный аргумент.

Теперь древки. Никаких «нашёл прямую палку, срезал», вон, таких по берегу растёт уйма, но всё это – хрень! Я не для другого дяди, для себя делаю. А посему завтра пойду в ближайший лес за правильной древесиной.

Выбравшись на гребень, я прикинул расстояние до ближайшей группы деревьев. Получалось недалеко – метров пятьсот, и это очень хорошо. Долгие прогулки по мамонтовым прериям, знаете ли, чреваты. Я ещё долго стоял, глубоко вдыхая тёплый весенний воздух, и с восхищением смотрел на величественную картину жизни. Много, ах как много мы потеряли в бездумной погоне за сомнительными благами… Что разменяли мы на айфоны, сникерсы, яркие пластиковые обёртки, не гниющие по сто лет, автомашины и бытовую технику, в которых изначально заложены технические условия – ломаться через три года. На грязный воздух, на отравленную воду, на умирающую природу, на детей, с каждым поколением рождающихся всё более и более слабыми! Как по мне, так очень плохой размен, очень!

Пока не стемнело, мой внутренний хомяк заставил напилить ещё несколько пластин, про запас. А также я отпилил рог, просто идеально подходящий для клевца. Тяжёлый, круглого сечения отросток имел ровный плавный загиб к заострённому кончику. Посадить на крепкую ручку, сделать полукруглый обушок, правильно заточить остриё – и получится грозное оружие. Не знаю, как череп медведя, а волчий или гиены какой пробьёт однозначно. А пятнадцать сантиметров в башке ещё никому здоровья не добавляло.

За древками сходил, прямо скажу, удачно! Без особых приключений добрался до леса. Из школьного курса помню, что мамонты были ландшафтообразующими животными в эпоху плейстоцена, являясь центром целой экосистемы. Они поедали огромное количество растительной массы, травы, кустов и молодых деревьев, тем самым не давая не только разрастаться лесам, но и зарастать подлеском. Даже термин вспомнил специальный – парковые леса. Ну, до парка тут, конечно, далеко, но и правда просторненько, воздушненько так.

По лесу я шёл осторожно, хотя здесь и нет ни особых зарослей, ни буреломов, но и рысь, и леопард – те ещё специалисты с дерева сигануть на любителя клювом пощёлкать. То, что нужно, нашёл достаточно быстро. Когда-то большое дерево, падая то ли от старости, то ли от ветра, завалило и сломало ещё несколько соседних деревьев. Одно из них, совсем небольшое, при ударе не сломало, а вывернуло с корнем. Корни и кору, я так думаю, быстренько объели козы да зайцы, и так оно и лежало, неспешно подсыхая в теньке и прохладе, дожидаясь меня.

Двадцатисантиметровый ствол отозвался бодрым звоном на удары обушком топорика – отлично! Первые сучья начинались где-то метрах в двух с половиной от комля. Достав цепную пилу, я достаточно быстро отпилил кусок ствола, сантиметров шестьдесят, и с помощью топора, молотка и заранее приготовленных деревянных клинышков расколол его пополам. Раскол имел плотную мелковолокнистую структуру и получился практически ровным. Отколов от одной из половинок планку сантиметра четыре толщиной, я попытался сломать её сначала руками, а потом и через коленку. Планка гнулась, но держалась, и лишь после того, как я напрягся изо всех сил, нехотя переломилась. Ху-х! Я не знаю, что это за дерево, но ему цены нет! Отпилив ещё метра полтора, я, засунув инструмент и два расколотых куска – жалко бросать – в рюкзак, быстро-быстро потащил всё это к себе в гнездо… э-э, в лагерь.

И натолкнулся на стадо небольших буйволов. Самцы сразу начали нехорошо на меня коситься и пофыркивать, пришлось сделать крюк, от греха подальше, как говорится.

Ничего не делается в этом мире просто так. Обходя стадо по дуге, я невольно приблизился к зарослям колючего шиповника, на котором до сих пор ещё висело несколько маленьких красненьких ягодок. Из куста выбралось пять больших и явно не летающих птиц. Я, конечно, не уверен, но решил, что это дрофы. Сбросив с плеча бревно, глефу и рюкзак, я стал столбом, а дрофы, нимало не обращая на меня внимания, постепенно стали приближаться ко мне, всё время разгребая лапами прошлогоднюю траву и что-то выклёвывая из неё. Эдак ещё чуть-чуть, и они меня самого лапами загребут. Не делая резких движений, я медленно размотал с пояса боло и не спеша начал разгонять грузики. Дрофы, до которых оставалось всего ничего, вместо того, чтобы дать дёру, как я думал, остановились и, вытянув голову, то одним, то другим глазом стали рассматривать, «а кто это, а что это?». «Да они бессмертные, что ли», – пронеслось у меня в голове, и я, резко увеличив амплитуду, швырнул боло и… попал. Попал! Наконец-то попал, чтоб мне… дай бог каждый раз так.

Стремительно пролетев пропеллером двадцать метров, боло, ударившись в одну из птиц, опутал её, как паук паутиной муху. Остальные товарки с заполошным хлопаньем крыльев и истеричным кудахтаньем стремительно смылись в колючки, а эта даже подняться не могла, бесполезно суча ногами и пронзительно вскрикивая. Тут я поспел «на помощь», и моя Прелесть мгновенно отделила голову от тела, а то, не дай бог, умудрится выпутаться как-нибудь да сбежать.

– Эге-ге-гей!.. – заорал я от переполнявшего восторга, смеясь и крутя глефой над головой. – Я крут! Крут, мать твою!! Крут!!!

Ещё два дня я сидел в лагере, пока не сделал всё, что планировал. Теперь я вооружён и очень опасен. И в этой шутке очень мало шутки. Помимо Прелести у меня теперь полутораметровая сулица с мощным четырёхгранным наконечником. В ножнах из-под фальшиона уютно расположились три 80-сантиметровых дротика с листовидными наконечниками, веретенообразным телом древка и тремя рулями из пера гуся. Очень серьёзное оружие. На поясе нож, топорик и клевец. Кстати, подобным клевцом, только железным или бронзовым, не суть, можно отправить к предкам любого одоспешенного бойца, хоть рыцаря, хоть богатыря, одним удачным ударом.

Делая всё неспешно и тщательно, я с удовольствием употреблял дрофу в разных, так сказать, ипостасях – и в супчике, и жареную, и тушёную… м-м-м… вот где господская еда! Благо птичка килограммов на восемь чистого мяса тянет. А на вкус – куда там гусю, тем более утке.

И ещё я понял: странные вещи происходят со мной. Вечером того дня, когда я нашёл замечательный материал на древки и добыл дрофу, я сидел у костра, потягивая слабо-заваренный чаёк (экономия – один пакетик на три раза) с одним кусочком сахара и полностью удовлетворённый прошедшим днём. И вдруг поймал себя на мысли, что в последнее время я как-то слишком эмоционален.

«Что с тобой, Петруха? Что так тебя колбасит? Ты, по сути, целуешь ножик-переросток и называешь его „моя Прелесть“. Ты радуешься, как ребёнок, вытаскивая из воды любую рыбу, будто первый раз в жизни. Ты не замечаешь, что твои пальцы непроизвольно поглаживают смертоносный изгиб клевца, и тебе приятно. Петруха, ты до сих пор в немом восхищении, когда смотришь на буйство жизни вокруг тебя. Да что там, когда ты нашёл дерево на древки, чуть не уссался от щенячьего восторга, а дикие крики а-ля Тарзан, когда дрофу подбил? Не слишком ли много эмоций?»

Или действительно не слишком? Может, именно столько и нужно. А может, надо ещё больше? Да, мне сейчас хорошо, но разве я оторвался от реальности, разве выпал в неконтролируемый эмоциональный экстаз? Нет. Так, вероятно, стоит наслаждаться жизнью, пока жив. Японцы великие мастера, изъясняясь туманно, обнажать кристально ясную мысль.

Сакура цветёт, роняя свои лепестки.

Их кружит играющий ветер.

И каждый из них –

Совершенство!

Совершенство! Оно вокруг нас. Но мы уже не видим очевидного, мы надели чёрные очки. Мы слышим избитую истину и говорим: это банально, не понимая, что истина, произнесённая миллиард раз, не перестаёт быть истиной. Мы говорим много ненужного, обидного, лишнего. И не говорим простого и важного.

Однажды я смотрел голливудский фильм «300 спартанцев». Ну что сказать – очень по мотивам. Но один момент потряс меня невероятно! Когда на глазах опытного, сурового, закалённого в боях воина погибает его сын, его надежда, его гордость, его смысл (!), и, видя, как падает обезглавленное, ещё секунду назад прекрасное, полное сил и жизни тело, он кричит диким криком не только потому, что он не успел прийти на помощь, не только потому, что его сын пал, – они все воины и все когда-то падут, – а потому, что не успел! Среди многих правильных и нужных наставлений, среди пафосных и патриотичных лозунгов, среди многих и многих необходимых слов он не успел сказать самое главное – что он его любит! Именно поэтому так страшно кричит отец, не успевший сказать своему сыну: я тебя люблю. И уже никогда, никогда… Это страшно. Это шок.

Я очень люблю своего сына, и он знает об этом. И сын любит меня, и я знаю об этом, но… я не помню, говорил ли я об этом ему вслух хоть раз. Хотя… Как-то придя домой, я прижал к себе сына и, поцеловав в макушку, сказал:

– Я люблю тебя, сынок.

– Что с тобой, отец? – удивлённо спросил меня тогда Артёмка.

– Ничего, сынок, ничего, – прижимая его к себе, ответил я, – просто знай, я тебя люблю.

Я успел! А вы?

Глава 3

Встреча

Ещё через два дня я вышел к перекатам. Река к этому месту стала метров семьдесят шириной. Берега поросли всякой растительностью, закрывая доступ к воде на значительном пространстве. Но ряд последовательных перекатов, один из которых протянулся от берега до берега, был очень мелкий. А ещё холмы и на моём, и на противоположном берегу разошлись в стороны, образуя как бы проходы. И понятно, это природное образование, но всё равно ощущение, будто кто-то специально сделал удобный путь и переправу. И действительно, тут проходила настоящая звериная дорога. Вытоптанная земля, много, очень много следов, кое-где виднеются костяки разной степени разобранности, черепа и отдельные кости. Да уж, опасное местечко, но чертовски удобное, чтобы перейти на ту сторону и посмотреть, что там. Подвисать в глубоких раздумьях в таком месте – это искать себе приключения на одно место. Решение пришло практически сразу, и в первую очередь потому, что место прошлой ночёвки было недалеко, и оно было шикарно.

Вчера я заночевал под каменным выступом, тут вообще всё чаще из склона начинают выпирать каменные выходы, и камень похож на плитняк, я такие выходы под Каменск-Шахтинском видел. Та же слоистая структура, цвет, так же раскалываются на весьма ровные бруски и «кирпичи», хоть бери и дом строй. Выступ небольшой, самому спрятаться да велик с вещами расположить, а на входе – костерок. По сравнению с тем, как я раньше перекантовывался, – почти крепость. Но была в этом выступе интересная особенность – вертикальная трещина с метр шириной и глубиной метра три. Вот если в этой трещине на деревянных распорках подвесить всё ценное и пока лишнее, то я смогу, взяв только необходимое, налегке проскочить на ту сторону. Вдруг там уже рай земной, а я всё ещё здесь.

Как утверждают опытные туристы, «идёшь в поход на сутки – бери всего на три» и «лучше взять ненужное, чем забыть необходимое», поэтому я паковался вдумчиво.

Решил взять кожаный ранец, ремни переставил с рюкзака. Одеяло и спальник принайтовил по бокам. Полиэтилен – беру. Идти буду в камуфляже и сверху куртка. Термобельё, футболка и запасные тёплые носки – в ранец. Котелок, который поменьше, тарелка, кружка, ложка. Проверенная в деле закидушка. Две полторашки с водой, пара пакетиков чая, чуть сахарку, несколько сухарей и сушек, пара бомж-пакетов, кусок сальца. Ну и вечером сегодня рыбки поймаю, запеку с собой. Ещё кое-что по мелочи возьму, и всё. Да, оружие тоже всё возьму. Ну а остальное – «на консервацию», кто знает, как там повернётся.

Что ж, мы предполагаем, а Бог располагает. Когда я подошёл к перекатам, солнце стояло уже достаточно высоко. Прежде чем соваться на ту сторону, решил проверить, что на этой. Как и обычно, забрался на гребень осмотреться и… резко присел. Вот это да! Метрах в трёхстах двигалась группа людей! Я быстро переместился за большой камень, лежащий чуть ниже по склону. Да, однозначно – это люди. Причём то, что они хомо эректус, видно хорошо, а вот насколько они сапиенсы, пока непонятно, далековато. Зато очень совершенно ясно, что у этих людей большие проблемы. За ними по пятам следовала стая гиен.

Двое на волокуше, сделанной из жердей, тащили безвольное тело, накрытое шкурой. Ещё один хромал рядом, опираясь на копьё, явно испытывая проблемы с левой ногой. И последний член группы как бы прикрывал остальных в их поспешном отступлении, постоянно что-то громко выкрикивая, делая угрожающие движения копьём и время от времени кидая камни в гиен, на которые они реагировали весьма вяло. И весь этот шумный табор пёр прямо на меня. Что-то мне даже за камушком неуютно стало, а уж мужикам и вовсе не позавидуешь. Гиен было штук пятнадцать. Не настолько они были отважны, чтобы атаковать в лоб, но они чувствовали слабину, чувствовали усталость своей жертвы и потому кружили вокруг охотников, постоянно изображая, что сейчас нападут. Своим гнусным хихиканьем и подвыванием, ложными бросками и шустрыми отскоками постоянно давили на психику! Они знали: рано или поздно стая бросит слабых на растерзание, чтобы остальные жили. Так повелевает инстинкт. Но люди не звери, они упорно шли вперёд, никого не бросая. Если они дойдут до переката, то спасены. Если гиены сообразят, что добыча уходит, они могут решиться на массовую атаку. И тогда…

– Мерзкие твари, – холодная злоба кипела во мне, – мы ещё посмотрим, кто кого.

Я ни секунды не раздумывал, вмешаться или нет, к гиенам у меня сформировалась особая «любовь». Надо только выбрать для нападения самый подходящий момент. И он представился совсем скоро.

Как только охотники приблизились к проходу, ведущему к перекату, до стаи дошло, куда хочет ускользнуть жертва. Словно по команде, гиены начали манёвр плотного окружения. Видя это, носильщики бросили волокушу и схватились за копья. Хромоногий неловко опёрся на больную ногу и выставил копьё в сторону хищников. Четвёртый тоже подтянулся поближе к волокуше. Все скинули на землю котомки, которые несли за плечами. Мужики собирались подороже продать свою жизнь в этой схватке.

От меня до охотников было метров тридцать, а до ближайших гиен – метров двадцать. Удивительно, но меня, сидевшего за камнем, буквально под носом, не учуяла ни одна тварь. Наверное, очень были увлечены предстоящим обедом. Возможно, массовую атаку я опередил на какие-то секунды. Иначе в общей свалке шанс отбиться был бы невелик.

Как всегда, драка для меня – это калейдоскоп ярких фрагментов. Вот я выскакиваю из-за камня и, сокращая дистанцию, мечу сулицу. Сулица бьёт под лопатку ближайшего зверя, та с вяканьем валится, словно куль. Ещё одной успеваю ударить по боку Прелестью, рана ужасная, видны разрубленные рёбра. Ещё две твари с визгом уносятся в сторону. Выдернув на бегу сулицу, подбегаю к охотникам. Выпученные глаза, открытые рты, они поражены до глубины своей первобытной души, как только копьём не ткнули. Правда, рассусоливать некогда, кидаю в расстроенный мной правый фланг сулицу, и – промах. Но всё равно – там замешательство, паника. Согласованная атака сорвана. Левый фланг кидается без поддержки. Охотники моментально поворачиваются и встречают гиен копьями. Молодцы. Скорость их реакции на изменение событий потрясает. Своих не бросим, помощи ждать неоткуда – будем умирать, подоспела помощь – неожиданная, непонятная – очень хорошо, погодим умирать. Потом разберёмся, кто помог, откуда взялся, а сейчас надо использовать любой шанс.

Мужики ловко бьют копьями, не подпуская гиен близко. Мне же с Прелестью для атаки нужен простор. Пока правый фланг всё ещё не организовался. С криком «Р-р-азой-дись!» проскакиваю вперёд линии обороняющихся, трусливые твари моментально отскакивают в стороны, но не все одинаково ловкие. Быстрый, косой удар на вытянутую руку – и одна из них кувыркается без передней лапы. Я тут же заскакиваю за строй. И вовремя. Наконец следует более-менее общая атака. Машу глефой, как косой, не давая приблизиться со своей стороны. Крики, визг, дикий хохот, оскаленные пасти, кровавые слюни. Я тоже ору: из разрешённого к печати – только предлоги! За спиной раздаётся пронзительный вскрик, оборачиваюсь… Мама дорогая! Хромоногого сбили с ног, и ему на грудь запрыгнула здоровенная тварь, пытающаяся добраться до его горла. Бедняга успел загородиться древком копья, гиена делает несколько судорожных сжатий челюстями – и древко с хрустом перегрызено. Но я уже рядом. Хищный свист моей Прелести – и голова гиены, кувыркаясь и разбрызгивая кровь, скачет по земле. Хоть мы и отбили натиск, но, несмотря на потери, противник не собирался уходить с поля боя. С хныканьем и подвыванием гиены продолжали кружить вокруг, всё ещё надеясь на реванш. Охотники внимательно отслеживали все их перемещения. Хромоногий ворочался, безуспешно пытаясь выбраться из-под туши чудовища, привалившей его.

– Да вы страх потеряли, твари! – закричал я. – Вам тут ничего не обломится! Пошли на…

Кроме надоевшего визга и ноя, никакой реакции.

– Ну, ща я вам покажу!

Я нащупал колчан с дротиками, болтавшийся сзади. Как ни странно, всё было на месте. Достав дротик, я прицелился, до гиен было метров десять – пятнадцать… Н-на, получи! Ага, как же, даже не рядом! Достал следующий и… тут сбоку: «Та!» Я покосился: рядом стоял один из охотников. Мужик явно был в возрасте. Седой веник бороды, такой же веник на голове, морщинистое лицо и… совершенно ясные, молодые, голубые глаза. Он протягивал узловатую руку к дротику.

– Та, та!

– Дать тебе?

– Та ме. Та!

– Ну, на, – протянул я ему дротик.

Мгновенно определив баланс, дед прищурился и с силой метнул его. Вот это да! Ай да дед! Дротик поразил гиену прямо в глаз. Причём сила удара была такова, что наконечник явно вонзился в мозг. Вонючка упала без единого звука.

– Давай ещё, – протянул я деду последний дротик.

Следующим броском охотник попал гиене в брюхо, в районе задней лапы. Завизжав, она стала крутиться на месте, хватая дротик зубами, пока не вырвала его, а потом с подвыванием кинулась бежать. И словно труба протрубила отступление, остальные товарки кинулись вслед. Ух-х! Вот это я понимаю – веселуха! Адреналин под горлом плещется.

Но дед никому не дал расслабляться, видать, он у них за главного был. С криком «Сиить хатат сиить, сиить!» кинулся собирать дротики. Двое охотников стащили труп гиены с хромоногого, который на удивление не особо и пострадал. Сунув ему в руки копьё, они подхватили волокушу с так и не пришедшим в себя человеком и скоренько поволокли её в сторону брода. Хромоногий заковылял следом. Не глядя, я сунул принесённые дротики в колчан, и, подобрав сулицу, мы с дедом двинулись следом, прикрывая отступление. Конечно, старый охотник прав, отсюда надо валить как можно быстрее. Вряд ли гиены сейчас кинутся снова, но на шум может появиться кто-то и посерьёзней, какой-нибудь Лёва Пещерный, местный авторитет.

Лишь у головы гиены дед ненадолго задержался, внимательно рассматривая срез. Как бы не веря собственным глазам, он поцокал языком, с уважением глядя то на меня, то на мою Прелесть.

– Гуг дах, гуг! – Старик ударял ребром ладони себе по шее. – Гуг!

– Хороший удар, говоришь, а, дед? Я сам в шоке! – И, видя непонимание в глазах, добавил: – Гуг, да?

– Гуг, гуг, – закивал охотник, скалясь щербатым ртом, и энергично замахал рукой в сторону переправы: – Хатат сиить, хатат!

Что ж, и тут всё понятно: либо «Пойдём скорее, пойдём», либо «Скорее пойдем, скорее». Мы достаточно быстро добрались до переката, и охотники, подхватив раненого под плечи и колени, почти без остановки устремились на противоположную сторону. Стало ясно, что эти места им хорошо знакомы.

«Чёрт, – я невольно притормозил возле воды, – а мне что делать? Здесь оставаться? За ними идти? А как же вещи, ведь не скажешь: „Мужики, вы тут побудьте полдня, за великом сгоняю!“»

Дед остановился посреди переправы, удивлённо обернулся, мол, что ты там застрял, придурок, и замахал рукой: «Хатат, хатат! Пошли, пошли». Последним доводом стали звуки, долетевшие с места столкновения, – визгливое рычание и мерзкий хохот, там явно разгоралось пиршество. Не-е-ет, с такими соседями тут делать нечего.

– Мерзкие каннибалы, чтоб вам… и……всех, – смачно выматерился я и вошёл в воду.

Вместо того чтобы идти в проход, как я почему-то думал, дед и компания скорым шагом отправились вниз по течению и где-то через три часа ходьбы подошли к каменному карнизу по типу того, в котором я спрятал свои вещи. Но прежде, чем мы приблизились к нему вплотную, дед взмахом руки отослал одного из охотников в разведку, посмотреть, что там и как. Тот, пригибаясь, осторожно подкрался и после недолгого высматривания призывно поманил рукой, мол, всё спокойно. Да, этот карниз был намного, если так можно выразиться, комфортабельнее. И шире, и глубже, и выше, чем мой. Под ним вполне могло разместиться десять-пятнадцать человек без особого стеснения. Сразу было видно, что тут останавливались, и не раз. В глубине полости лежали кучки сухой травы, листьев и камыша, на входе – большое костровище, обложенное камнями.

Как только мы забрались под карниз, тут же попадали на подстилки совершенно без сил. И бой, и последующее отступление – всё это сильно измотало нас. И вот наконец появилась возможность спокойно отдохнуть в относительной безопасности, а также рассмотреть друг друга как следует. Вот мы и лежали и молча пялились друг на друга. Уж не знаю, каким я предстал в глазах моих новых знакомых, но первобытные люди оказались вполне нормальными мужиками. Никаких, слава богу, надбровных дуг и выступающих нижних челюстей. Никаких негроидных или монголоидных черт лица, обычные, среднестатистические русские рожи. И рост вполне нормальный, не метр с кепкой, а около метра семидесяти, плюс-минус туда-сюда. Конечно, я со своим метр восемьдесят семь был на голову выше любого из них, но, что самое интересное, у охотников удивление вызывала моя одежда, оружие, лёгкий интерес – внешний вид, однако не мой рост. Значит, такие рослые, как я, и тут водятся. Пропорции тела гармоничные, и хотя в плечах не богатыри, чувствуется, крепко сбитые. И, судя по сухопарым, жилистым торсам, рукам и ногам, силушка имеется. На голове волосы, в основном тёмно-русые, разной степени косматости и у всех прилично грязные, были перехвачены либо кожаным ремешком, либо меховой повязкой. Бороды, как я уже говорил, веником, причём помойным. Только у хромоногого вместо бороды – козлиная бородка в три волосинки. Видать, совсем ещё пацан. Тем двоим, что тащили волокушу, навскидку годов под тридцать, и только дед был такой же седой, как я. Сколько ему лет, на глаз определить было трудно.

Одежда у всех была однотипная: две шкуры длиной до колена, сшитые на плечах, дырка для головы, по паре завязок на боках, и подпоясаны плохо выделанным кожаным ремнём, на котором болтались различные кожаные и меховые мешочки. Ещё у каждого была меховая котомка с одной лямкой, на вид весьма увесистая. Ноги у них были до колена обёрнуты шкурой и обмотаны ремешками. К ступням, охватывая их, такими же ремешками крепились куски толстой кожи. Костюмчики брутальные, но… с чистотой у них как бы не очень. Вообще ребятки прилично «озонировали».

Ну и, конечно, у каждого на шее, как и у меня, болтался «список личных побед». У всех, понятое дело, разный. У деда – самый авторитетный, у молодого – типа моего, очень скромный.

Так, молча и с любопытством глядя друг на друга, мы некоторое время и отдыхали, пока дед, захлопав в ладоши, не начал раздавать указания. И все задвигались, засуетились. Молодой достал из мешочка на поясе сухую чурочку и тонкую острую каменную пластинку, и с завидной сноровкой начал нарезать тонкую стружку. Охотники подносили для костра сухостой, выламывая его возле берега. Дед же тоже достал из мешочка небольшой деревянный тубус серо-зелёного цвета, что-то мне очень напоминающий. «Ба-а, да это как бы не бамбук!» – промелькнуло у меня. Вытащив деревянную пробку, дед достал из тубуса пук сухого мха, плоскую дощечку с обугленным отверстием и веретенообразную палочку. Прижав ногой дощечку и вставив в отверстие веретено, дед принялся энергично вращать его туда-сюда, выказывая большой опыт в этом деле, так как довольно быстро из-под веретена появился лёгкий дымок. Но дальше дело что-то застопорилось, сколько старый охотник ни старался, кроме чуть более густого дыма, никакого результата. Все напряжённо наблюдали за процессом, дело-то нешуточное, в эти времена без огня остаться – врагу не пожелаешь. В конце концов мне это надоело, так мы тут и вправду без костра сидеть будем. А у меня вообще-то берцы всё ещё сырые.

– Что, дед, спички отсырели? А ну-ка, дай я.

Я отщипнул сухого мха, чиркнув зажигалкой, подпалил его и подсунул под приготовленные стружки и мелкие щепки.

– Ого! – подпрыгнул дед, выпучив глаза. – Шаам!

– Шаам! Шаам! – загомонили остальные, с восторгом глядя на разгорающийся огонь.

– Ы шаам, э? – тыча в меня пальцем, спрашивал дед.

– Ясен пень, шаам! А ты как думал, старый, я во-от такой, – раскинул я руки, – шаам!

– О, магут шаам! Гуг, гуг! – радостно закивал дед. Он схватил меня за рукав: – Хатат, хатат. – И подтащил меня к хромоногому. – Зирит, – показал он двумя пальцами сначала на глаза, а потом на ногу молодому охотнику, – зирит нанаг.

– Ты хочешь, чтобы я посмотрел его ногу? – повторяя его жест, переспросил я его.

– Так, так, – закивал он, – зерит нанаг.

– Мля-а, во я со своей распальцовкой встрял… – Тоже мне великий шаман нашёлся. И ведь заднюю не врубишь, не удобно может получиться. – Так, боец, ну-ка распакуй копыто, – показал я рукой, что надо размотать шкуру.

Он понятливо закивал и быстро размотал свои обмотки.

– Фу-у, малый, – помахал я ладонью перед носом, – да твои ноги гиены жрать не станут. Так, ладно, что тут у нас?

Судя по опухшей и посиневшей лодыжке, это всё-таки скорее вывих, чем перелом. Я такое видел не раз, и у самого было, и, кстати, приёмы первой доврачебной помощи в пожарке двадцать семь лет в тетрадку записывал. Не скажу, что силён в этом вопросе, но кое-что в голове отложилось. Боли сейчас парень испытывает сильнейшие, но молчит и только морщится – уважаю. Я аккуратно взялся за стопу, стараясь определить, куда пошёл вывих. Молодой сначала напрягся, но, видя, что ничего неприятного не происходит, расслабился. Ну что ж, или – или. Или получится, или… Я резко с поворотом рванул стопу. Парень пронзительно вскрикнул и откинулся на спину. Некоторое время он лежал, закусив губу, на лице выступил пот. Постепенно на его лице стала расплываться довольная улыбка. Ага, получилось. Так, основную проблему я ему снял, теперь поменьше напрягать ногу – и всё будет нормально. Плотно обмотав шкурой сустав, я обвязал его кожаным ремешком.

– Так ходи, – наказал я малому. – Так ходи, понял?

– Шаам, – улыбаясь и прикладывая руку к сердцу, проговорил молодой охотник, кивая. – Боси шаам, боси.

Дед тут же потащил меня к лежащему бессознательному телу. Откинув шкуру, он просительно стал заглядывать мне в глаза.

– Э? Шаам, э?

Передо мной лежал обнажённый, только обувь на ногах, парень лет двадцати пяти. Через всю грудь шли три глубокие, вывернутые, покрасневшие раны. Ещё две поменьше были на бедре. И там и там раны были присыпаны каким-то порошком. Растительный антисептик? У парня явно была высокая температура. Раны надо было чистить и штопать. Я ничем не мог ему сейчас помочь. Если только дать какой-нибудь антибиотик, когда он придёт в себя.

– Нет, дед, – покачал я головой, – здесь я бессилен.

– Нан, нан шаам!

– Нет.

Дед опустил голову и, тяжело вздохнув, накрыл больного шкурой. Старый, пожил на свете и, наверное, понимал предел возможностей шаманов. Видать, с реальными чудесами у местных специалистов бубна и зажигательных танцев не очень.

Потом между дедом и двумя старшими охотниками разгорелась бурная дискуссия, в которой молодой благоразумно не участвовал. Судя по жестикуляции и время от времени проскакивающим словам, смысл которых я, кажется, понимал, охотники собрались сходить за добычей, и дед был не против, но очень был против, чтобы они совались в степь, куда те, как я понял, как раз и собрались. Впрочем, пререкались они недолго, деду скоро это надоело, и он энергичным жестом руки и не менее энергичным словом – прямо родным русским повеяло – отправил охотников вдоль реки вниз по течению. Вообще-то и мне тоже надо внести свой вклад в, так сказать, «общий котёл». Своей пайкой я пока светить не буду, а пойду проверенным путём. Достав из ранца закидушку, направился к реке. Дед молча последовал за мной, а пацан остался за кострового.

Когда мы подошли к берегу, стайки уток и немногочисленные гуси неспешно отгребли подальше от нас, к центру реки. Дед проводил их пристальным взглядом, да уж, не с его копьём на такую дичь ходить. Найдя удобное местечко и привязав блесну, отработанным движением я закинул её подальше. Рывок, рывок, потяжка – пусто. Ещё заброс, рывок, рывок – есть! Небольшая щучка у меня в руках.

– Ого! – воскликнул дед.

Ясно, что такой способ ловли он видит впервые.

– А то, – согласился я. – Сам до сих пор охреневаю.

Дальше всё по алгоритму: блесну снять, тройник, грузило поставить, щуку режем на куски, нанизываем – и в воду. Дед внимательно следил за всеми моими действиями, но молчал и под руку не лез. Закинув снасть, я удовлетворённо потёр руки и уселся на камень. Подождём.

– Ну что ж, пока суд да дело, давай-ка, дед, мы с тобой пообщаемся, ибо чувствую я непреодолимую тягу к изучению вашего языка. Начнём с простого. – И, стукнув себя в грудь, произнёс: – Я – Пётр! – И ткнул пальцем в деда: – Э? – Мол, я – Пётр, а ты?

Ха, да уж, это тебе не киношный абориген, который в умильном идиотизме повторяет произнесённое Большим Белым Братом, как попугай. Дед прекрасно всё понял.

– Ых Хатак!

– Ых, я так понимаю, это – я, а Хатак – имя. Хатак, Хатак. – Я потыкал в него рукой.

– Так, так, Хатак. – И он изобразил пальцами идущие ноги, – Хатак. Пётр, э?

– Ба-а, дед, да ты Ходок. Неужто по бабам?

– Э, Пётр?

– Пётр. – Я поискал глазами и поднял небольшой камень. – Пётр!

– Пётр – канам? – указывая на камень, уточнил дед.

– Так, так… – закивал я.

Тут наша содержательная беседа была прервана поклёвкой. После недолгой, но напряжённой борьбы я вытянул на берег сомика килограмма на три.

– Ого! – опять воскликнул дед. – Гуг, Пётр, гуг!

– Гуг, Хатак, гуг. – Я нанизал новый кусок наживки и, размахнувшись, запустил снасть в воду. – И, надеюсь, будет ещё лучше.

Так, общаясь и вытаскивая время от времени сомиков, мы просидели почти до вечера. Солнце уже почти опустилось к горизонту, предвещая скорые сумерки, и я решил, что семи сомиков, каждый примерно по три кэгэ, для пяти человек достаточно, даже если ушедшие охотники вернутся ни с чем. Подойдя к лозиннику, я достал топорик и срубил несколько штук под внимательным взглядом Хатака, а потом протянул топорик ему и предложил продолжить. Взяв в руки топорик, Хатак долго изучал лезвие, пробовал на остроту, бил заскорузлым ногтем и внимательно слушал раздававшийся звук, даже лизнул, короче, дед ушёл в созерцание.

– Хатак, эй! – позвал я его и, когда он сфокусировал на мне свой взгляд, сделал несколько рубящих махов рукой: – Руби, руби!

Дед ловко подсёк лозинку, посмотрел на срез, потом на лезвие.

– О-о-о-о! – выдал он заключение. И пошло: удар, исследование результата: – О-о-о!

Я же стал разделывать ножом рыбу на куски, тут же нанизывая их на очищенные лозинки. Потом мы переносили всё поближе к костру. Молодой весьма удивился, когда увидел столько рыбы, но это не помешало ему быстро допрыгать вглубь ниши и притащить большой тонкий и очень ровный камень, который стал пристраивать над углями. Вот вам и первобытная сковородка, и, судя по следам, пользовались ей не раз. Также с большой сноровкой он стал прилаживать над углями прутики с рыбой, и уже вскоре в вечернем воздухе поплыл дразнящий аромат жареного.

Не успела приготовиться первая партия, как вернулись охотники, с недовольными и уставшими лицами. За всё это время они смогли добыть лишь пару птичек с куропатку размером и одного большого суслика. Этого было мало на такую ораву голодных мужиков, и они это прекрасно понимали, а тут такой приятный сюрприз. Лица их сразу посветлели, на них появились улыбки. Охотники оживлённо загомонили, видать, выясняли у деда подробности, откуда такое богатство. Дед тыкал в меня пальцем, часто употреблял слова «Пётр», «гуг», «шаам», «ого», короче, разворачивал перед слушателями красочное полотно эпической рыбалки. Потом Хатак начал представлять имена остальных охотников. Честно говоря, набор звуков, которые должны были что-то значить, сразу запомнить я даже не пытался. Про себя я их оставил как: Молодой, Первый, Второй и Раненый. Ну а я был представлен как шаам Канам, то есть шаман Пётр.

А тут и рыба прожарилась, народ подсел костру и дружно навалился на подрумяненные, истекающие соком куски. Мужики явно расслабились, они стали перебрасываться фразами, иногда смеялись, глаза их лучились довольством. Ещё сегодня днём они вполне могли стать пищей для гиен. Но они победили, они целы, они сыты, они живы.

Когда ели рыбу, произошло одно очень значимое событие. Дело в том, что в то время, как охотники хватали горячие куски рыбы, не сильно заботясь, чтобы они прожарились получше, рвали их руками и с большим удовольствием закидывали в рот, я поступал как культурный человек. Дожидался, пока рыбка пропечётся, разламывал аккуратно, дул, не спеша пережёвывал, чем явно веселил остальных. А ещё посыпал кусочки солью, беря её маленькими щепотками из небольшой солонки, которую носил с собой. Охотники с любопытством поглядывали на это, но помалкивали, и лишь ближе к концу трапезы, когда эти проглоты почти всё сожрали, Хатак, как самый авторитетный, осмелился и, протянув руку, попросил:

– Та ме. – «Дай мне».

Ну, я и сыпанул жменьку, думал, он, как и я, по чуть-чуть посыпать будет, а он возьми да и закинь всё сразу в рот. Пару секунд он ещё крепился, а потом начал плеваться, тереть язык, рожи корчить. Остальные аж напугались. Дальше последовал, как приблизительно я перевёл, следующий диалог.

– Что? Что случилось, Хатак? – загомонили охотники.

– Шаман Пётр ест горький камень! Он дал мне тоже попробовать – ужас! – трёт язык Хатак.

– Шаман Пётр ест горький камень! Почему? Зачем? – удивляются охотники.

– Потому что Пётр – это и значит – камень. Может, горький камень – это камень его силы? Значит, правильно, его нужно называть Горький Камень, – предполагает Ходок.

– Да, да… – соглашаются остальные. – Точно, шаман Горький Камень, да!

– Не просто шаман Горький Камень, тупицы, где вы видели, как другие шаманы достают огонь из руки и едят горький камень? Он – Большой шаман Горький Камень.

– Да, да, – трясут бородами остальные, – точно, Большой шаман Горький Камень.

Ну, конечно, не один в один, но что-то подобное точно говорили. И с тех пор я и стал Магут шаам Хори Каман. Но не этот, по сути, комичный момент был важным, а то, что последовало дальше. Поднявшись, Хатак быстро сходил и принёс одну из котомок. Развязав горловину мешка, он раскрыл его и пододвинул ко мне:

– Зрит. – «Смотри».

В котомке находились грязно-серые крупные кристаллы вперемешку с песком. Я взял один из них и осторожно лизнул – да, точно, это соль. Нормальный галит, без какой-либо горечи. Значит, в котомках они несли соль, и в каждой такой котомке, судя по объёму, килограммов по двадцать. Куда и откуда они её несут? Добывали или меняли? Очень важные вопросы, на которые необходимо найти ответы. Нужно срочно учить язык.

С утра самочувствие было не ахти. Кости ломило, мышцы тянуло – ещё бы, так вчера нагрузил организм, да в моём-то возрасте. Но ничего, пока сходил умыться, туалет, то, сё… На удивление быстро пришёл в норму. Вчера после того, как поели, я почувствовал, что вырубаюсь. Только и успел кинуть одеяло на подстилку из травы и листьев. Думал, посижу, с дедом пообщаюсь, поучу слова… Куда там!

Молодой вовсю шуршал возле костра. Первый и Второй, съев на двоих суслика, уже ушли на охоту. Хатак неторопливо ощипывал куропаток.

– Хао, Хатак! – поприветствовал я деда, как делали киношные индейцы, типа пошутил.

– Хао, Хори Каман! – совершенно серьёзно ответил Хатак.

Я как стоял, так и сел. Вот так да! Пальцем в небо! Или не в небо? Североамериканские индейцы, по сути, переселенцы с евразийского континента во времена оледенения. И это приветствие – часть протоязыка, на котором, как утверждают учёные, когда-то говорили все люди. Неудивительно, что я так быстро стал понимать, что мне говорят. Элементарный язык проще в изучении, чем сложно развитый. Ме – мне, та – дай, нанаг – нога, каман – камень, хы – ты. А зрит – смотреть, это вообще древнерусское зрить – смотреть, отсюда зрак – глаз. Немецкое гут – хорошо, тут – гуг, ых – немецкое ихь – я, ватла – ватер – вода, нан – найн – нет. Поляки и сейчас говорят: так – да. А ещё: магут – большой, то есть могучий, шаам – шаман, хатат – ходить. Неужели всё так просто?! А с другой стороны, почему и нет? Новые слова рождаются небыстро, трансформация языка от простого к сложному, как опять же утверждают учёные, очень длительный процесс. Практически во всех индоевропейских языках встречаются единые древние корни. Здешнее слово «дах» – ударить, как я думаю, вообще производное от действия. Ого – удивление, и у нас «ого». Только если я скажу: «Ты удивил меня», то Хатак скажет: «Ого, ме хы».

С жестами ещё интересней. Многие практически один в один. Я заметил, что жесты и мимика играют большую роль при общении, чем в моё время. Здесь очень чётко видно: язык жестов появился как бы не раньше звукового.

Но сильно углубиться в эти мысли я не успел, потому что из-под навеса раздался слабый голос раненого, и Хатак, а за ним и я поспешили к нему. Его затуманенный взгляд еле сфокусировался на нас. С трудом, но опознав деда, он сделал слабое движение рукой к потрескавшимся губам.

– Воды! – крикнул дед Молодому, а сам скинул шкуру, внимательно осмотрел и понюхал раны.

Я тоже принюхался, но вроде характерного сладковатого запашка не уловил. Хотя зрелище, конечно…

– Э? – спросил у меня дед.

Я неопределённо пожал плечами, мол, пока вроде нормально, пациент скорее жив, чем мёртв. Тут приковылял Молодой и попытался сунуть в рот раненому какой-то волосатый грязноватый бурдюк. За что тут же получил от меня подзатыльник – не надо пихать в рот парню всякую гадость, ему и так хреново. Пока Молодой непонимающе хлопал глазами, я сходил, принёс полторашку и поднёс её к губам раненого. Почувствовав воду, тот жадно стал пить. Подняв брови, дед многозначительно посмотрел на Молодого, мол, ты понял, насколько Большой шаман Горький Камень, у него даже вода сама в воздухе висит.

После того как больной попил, его взгляд слегка прояснился. Я извлёк из пузырька таблетку тетрациклина, надеюсь, хуже не будет, и жестами показал, что надо проглотить. Парень перевёл взгляд на деда, и тот кивком подтвердил: делай, что говорят. Пробовали покормить кусочками вчерашней рыбы, специально прибережённой на такой случай, но… не пошло. Почти сразу парень снова отключился. Так, нужен бульон. Припахав охотников заканчивать с куропатками, я достал котелок и, налив воды, пристроил его над костром.

– О-о-о! – сказали первобытные люди, увидев очередное чудо.

Как бы мужиков не хватил футуршок. Нарезав тушки помельче и закинув их в котелок, я сел варить бульон и общаться. Помогая себе жестами и мимикой, мешая русские слова со словами, которые успел запомнить, я спросил:

– Хатак, сколько мы ещё пробудем в этой пещере?

– Батор (так звали раненого) очнулся, теперь он точно не умрёт. Хорошо, что ты, шаман Горький Камень, помогаешь ему. Через два или три рассвета Батор окрепнет, и мы пойдём к племени.

«Так, два-три дня. Успею сходить за вещами, но… стоит ли? Даже то, что у меня с собой, вызывает у первобытных охотников, мягко говоря, удивление. Не стоит подвергать их сознание ещё большей нагрузке. Все вещи я упаковал надёжно, как чуял, полежат пока. Почки только-только проклюнулись, и слегка зазеленела трава – время ещё есть. Нужно наладить хорошие отношения с людьми из племени, сходить к ним, выяснить, что там и как. Это здесь я шаман Горький Камень, который помог, а то и вовсе спас Хатака со товарищи от гиен, добыл огонь из руки и полечил Молодого. А вот для остального племени я никто и звать меня никак. Дед, как мне кажется, в авторитете, но не думаю, что он в племени самый главный. И скорее всего, есть свой шаман, а те, кто сам себе присвоил право на монополию по посредничеству между высшими силами и остальными, очень не любят конкурентов. Всё может быть весьма непросто».

– Сколько идти до твоего племени?

– Два, – неопределённо пожал плечами Хатак, – три рассвета. Как будет удача.

«Понимаю, если у нас по городскому парку можно прогуляться с непредсказуемым результатом, то тут вообще – плейстоценовая лесотундра».

– Как называется твоё племя, Хатак?

– За свою жизнь много раз по столько, – старый охотник показал все пальцы на руках, – я жил в трёх племенах, и все они, в каком-то смысле, мои. Которое из них назвать тебе?

– Назови то, в котором ты живёшь сейчас, а о тех, в которых ты жил раньше, обязательно расскажешь потом.

– Правильные Люди.

– Правильные Люди? – Хех, очень интересно и… чертовски знакомо! А другие что, НЕ правильные люди, или вовсе нелюди. – Чем же они правильней других, Хатак?

– Не знаю, – криво ухмыльнулся дед, – это не я, это они о себе так говорят.

«Ай да дед! Красавчик! Вот тебе и тёмный кроманьонец с каменным топором. Возможно, он не знает высшую математику, не декламирует Шекспира и не в состоянии постичь глубинный смысл „гениального“ квадрата Малевича, но мозгового вещества в его черепной коробке ровно столько, сколько и у меня. А люди во все времена одинаковы. Изучая историю, я в этом давно убедился. Эпохи разные, континенты разные, условия для проживания разные, а люди… одинаковые. Щедрость – жадность, доброта – злоба, отвага – трусость, благородство – подлость, любовь – ненависть. Жизнь и Смерть. Мы тысячелетия кружимся в этом бесконечном хороводе. И будем, уверен, кружиться до самого конца рода человеческого».

– Но ты так не считаешь, Хатак?

– Кому интересно, что думает старик, слишком много видевший за свою жизнь.

– Может, такому же старику, как я.

– Я рад этому, Горький Камень, но знаешь, меня не просто так прозвали – Ходок. Любопытство заставляет меня идти и идти туда, где я ещё не был, чтобы увидеть то, что я ещё не видел. И когда я вижу тебя, Горький Камень, огонь любопытства сжигает меня. Скажи, откуда ты, из какого племени?

– Я – рус. Это такой очень большой народ, в который входит много разных племён. Там, – неопределённо махнул я рукой в сторону предполагаемого севера, – где подолгу лежит снег, находится земля, где живёт мой народ.

– Почему ты оказался здесь?

– Наверное, потому, что не слушал одну старую мудрую женщину и пошёл за туманом. Шёл, шёл, – я криво ухмыльнулся, – и пришёл.

– Как долго ты шёл?

– Долго, Хатак! Много, много, очень много лун.

– Скажи, Горький Камень, все эти странные вещи делает твой народ?

– Точно. И эти, и ещё много других.

– Ты позволишь посмотреть твоё оружие?

Как позже я узнал, личные вещи уже вполне существовали. Особенно это касалось охотничьего оружия. Его можно было сделать самому, выменять на что-то, выпросить, но взять без разрешения… такое практически немыслимо. Ведь, взяв без спроса, например, чужое копьё, ты тем самым можешь взять и чужую неудачу. А тот, у кого взяли, может посчитать, что с его копьём забрали и его охотничью удачу. А к наличию или отсутствию удачи люди ещё многие и многие тысячелетия будут относиться куда как серьёзно.

Дальше и дед, и Молодой впали в экстаз. И если дротики им были более-менее понятны, то нож, топор и особенно моя Прелесть произвели неизгладимое впечатление.

– Что это за камень? – ощупывая заточку фальшиона, спрашивал Хатак.

– Это не камень, это металл.

– А где его берут?

– Кхм… Вообще-то из камня.

Хатак понятливо покачивает головой, мол, от шамана камней он другого и не ждал.

– Ты можешь делать металл из камня?

– Это непросто, но если найти нужные камни, смогу.

«Почему бы и нет, – подумал я про себя, – в принципе, процесс достаточно прост, и при определённом везении средненькое железо добыть вполне по силам».

Также охотников очень интересовали и остальные вещи, особенно ткани. Никогда такого не видели. И даже после моих объяснений, похоже, так и не поняли, откуда они берутся. Я же, в свою очередь, попросил посмотреть их оружие. Что сказать? Не шедевр. Вместо ножа – очень острая и тонкая пластина из кремня. Копьё – тот же кремень, весьма грубо обработанный, примотанный сыромятным ремешком к прочной более-менее прямой палке. Несмотря на свои скудные познания в древнейшей истории человечества, понимаю, что это не неолит. Уж те неолитические каменные наконечники, практически произведение искусства, лежащие в нашем краеведческом музее, с этими не спутаешь. А значит, это скорее палеолит и как минимум тридцать тысяч лет тому назад. И ведь ещё есть верхний палеолит, средний и нижний. В каком я? Сдаётся мне, тут любой мой чих за прогрессорство прокатит. Только не вижу я себя в этой роли. Мне бы прожить отпущенное судьбой время в сытости и относительном комфорте, да и ладно будет. Скажете, не героично, мол, такой шанс, а он не хочет цивилизацию сварганить, привести тёмных предков в мир добра и знаний. Не-ет, друзья, предки и сами туда доберутся, а мне и со своей задачей-минимум кабы пупок не надорвать.

Глава 4

Племя

Вот уже три дня, как мы идём в стойбище Правильных Людей. Сегодня последняя ночёвка, и если всё сложится нормально, то завтра, ближе к полудню, будем на месте. Должен признать, древние люди ходоки преизрядные. С немалым грузом, обременённые раненым, они держат темп, от которого у меня без малого язык на плечах висит. С языком, кстати, уже вполне прилично, общаемся без особых проблем. Там и слов-то триста – триста пятьдесят, да около сотни специальных охотничьих терминов, плюс мимика и жесты – очень содержательно выходит. Все явно рады, что скоро завершится этот трагичный поход. Особенно рад Батор – лежит на волокуше, лупает глазами и счастливо улыбается. Он ещё очень слаб, практически не ест, только много пьёт и совершенно уверен, что это мои горошинки спасли его. Может, и так, а может, просто здоровья у него много, и парню суждено выжить – хилым в этом мире ничего не светит. Ну, пусть думает как хочет, главное, чтобы польза от этого была.

Только Хатак был задумчив и хмур. В целом я уже знал историю этого похода. Правильные Люди были классическими собирателями и охотниками, нигде не задерживающимися подолгу на одном месте и кочующими по довольно сложному маршруту. Вот и приходили они из года в год к берегам довольно большой реки, где были удобные перекаты. Чтобы, как только спадёт вода и хоть чуть-чуть прогреется, переправиться на другую сторону на летние, так сказать, пастбища. Заодно посылали охотничьи партии за «горьким камнем». Быстроногие охотники успевали дойти до пещеры с солью и обернуться назад меньше, чем за неделю. Но что самое удивительное, саму соль они не употребляли, а использовали её для обмена на большой ежегодной осенней охоте. Это мероприятие, как я понял, что-то вроде сбора многих родственных племён для совместной Большой охоты, а также мены всего на всё. Там же присматривались к невестам, проходили «свадьбы». Охотники тёрли свои вопросы, шаманы – свои. Короче, очень важное и нужное событие в жизни племён.

Помимо того, что племя Хатака обменивало соль на нужные вещи, оно ещё и приносило изрядный её запас с собой на зимнюю стоянку и использовало для приваживания копытных под копья охотников. Любителей полизать дефицитную соль всегда находилось преизрядное количество. Почему люди сами её не использовали, у меня в голове не укладывалось. На все вопросы Хатак отвечал, что люди не едят горький камень и вообще он первый раз видит, как человек его ест. Но на то я и Могут шаам Хори Каман, чтобы вытворять, что мне заблагорассудится.

В этом году поход за солью у них изначально начался неправильно. Прежде всего, пошло очень мало охотников. Обычно партия состояла из двадцати – двадцати пяти охотников, а в этот раз было отправлено всего восемь человек. Остальные, как пообещал вождь Острый Рог, должны были подойти к пещере с солью через два дня, но… не пришли. Да и состав желал бы лучшего. Помимо Хатака пошли ещё двое таких же почти стариков, как и он, Первый и Второй, сильные, но слегка туповатые ребята, двое почти пацанов, один из которых охромевший Молодой, и последний – Батор, единственный, кого Хатак ценил очень высоко, – ловкий, смелый, отважный, но не безрассудный, умный и любознательный. «Совсем как я в молодости», – не без гордости говорил дед.

Заготовив соли на всю партию охотников и не дождавшись остальных, Хатак, а он и вправду был старшим, принял решение возвращаться. Высиживать дальше в неведении смысла не было. Поначалу всё шло нормально, но незадолго до переправы, где мы и повстречались, на них вышел, судя по описанию, короткомордый медведь, а это, скажу я вам, очень серьёзный зверь. Разойтись миром с Длиннолапым, как его называл Хатак, не получилось. В скоротечной схватке Длиннолапый убил обоих стариков, пацана и почти отправил на тот свет Батора, ещё и Молодой ногу подвернул. С болью в сердце, глотая злые слёзы, Хатак приказал оставить место схватки, помочь погибшим не было никакой возможности, надо было спасать хотя бы тех, кто остался жив. Но не тут-то было. Почти сразу на «хвосте» у них повисла стая гиен. Несколько раз они делали осторожные попытки напасть, которые удалось отбить, и лишь когда их стало больше, они пошли на решительный штурм. Если бы не я, пожалуй, всё там и закончилось бы. Но не случилось. И хотя мы почти добрались до стоянки, потеря трёх охотников племени, да ещё неизвестно как там с Батором будет, сильно напрягало Хатака. Было от чего быть задумчивым и хмурым.

Сегодня вечером, сидя у горящего костра, по сложившейся в последние дни традиции, когда мы обычно подолгу беседовали о многом и интересном, старый охотник был необычно молчалив.

Вообще, если описывать внутреннюю суть Хатака, то его можно было смело воспринимать как Магеллана и Сократа в одном флаконе. Путешественник и мудрец, так и не растерявший бесценное свойство в душе оставаться мальчишкой. А ещё он был воин. Хатак участвовал в двух войнах, где союз племён противостоял Старым Людям. Судя по описанию, очень похоже, что это были неандертальцы. Также он участвовал в нескольких межплеменных войнах и многочисленных небольших схватках. Так что Хатак для меня был бесценным кладезем опыта и знаний об этом мире. Ну а я для него вообще вроде Шахерезады. Приязнь и удовольствие от общения друг с другом росли день ото дня. Что поделать, родственные души.

Бескрайнее ночное небо с яркими звёздами над головой, из тьмы за освещённым кругом от потрескивающего костра доносятся различные звуки. Это у нас, здесь, созерцание огня и молчание, а степь живёт своей, весьма насыщенной жизнью. У костра мы одни, остальные давно угомонились. Наконец Хатак решился.

– Пётр, – я уже давно попросил его называть меня коротко и более для себя привычно, – ты знаешь, как мы сходили за горьким камнем, но не знаешь, почему так получилось. Раньше племя Правильных Людей было сильным и авторитетным среди других союзных племён, пока, – он показал раскрытую ладонь, – столько зим назад у племени не появился новый вождь, Острый Рог. Его отец Филин был сильным и мудрым вождём, пользовавшимся заслуженным авторитетом других вождей и шаманов. Но пришло его время, и он отправился в туманные долины предков. Мы, мужчины, практически не знаем, кто наши дети, но в этом случае все точно знали, что Острый Рог – сын Филина. Обычай гласит: после смерти вождя избирается новый из самых достойных охотников племени. Я был другом Филина и имел весомый авторитет. Были охотники, которые поддержали бы меня, захоти я стать новым вождём, но я всё же был пришлый, и стать вождём без борьбы мне было непросто. Но бороться я как раз не хотел. Хотел ли я быть вождём? – Он немного помолчал. – Честно скажу: не знаю… Не знаю до сих пор. Но когда племенной шаман Пёстрый Полоз у Большого костра выкрикнул имя Острого Рога, я был против. Я уже говорил, что был другом Филина, и ещё я хорошо знал его сына, как-никак он вырос, считай, на моих глазах. Так вот, Острый Рог был сыном Филина, но Острый Рог не был Филином. Филин был силён прежде всего этим, – Хатак прикоснулся к груди, – а не этим, – он похлопал себя по бицепсу, – как его сын. Понимаешь, о чём я, Пётр?

– Очень тебя понимаю, Хатак. Продолжай.

– Там, где у отца была мудрость, у сына только хитрость да змеиный свист в уши от Пёстрого Полоза. Филин всегда мог поступиться малым ради большего, всегда слушал умные советы и не стеснялся признавать свои ошибки. Острый Рог же всегда и во всём прав, и советчик у него только один – Пёстрый Полоз. Но всё-таки парень когда-то был не таким, не до такой степени… Это всё Полоз, его поганый язык живёт в голове молодого вождя, и я не знаю, как оттуда его вытащить… Мы уже успели поругаться с несколькими родами. На наши исконные земли стали заходить чужаки. Люди перестали приходить в племя, как было когда-то, а наоборот, уходят из него. Вот и с этим походом за горьким камнем очень всё непросто. Трое стариков, никому особо не нужных, но хорошо помнящих, как было раньше, два остолопа – ни то ни сё, пацаны из тех, у кого нет никакой поддержки, и Батор, слишком внимательно слушающий мои рассказы и совершенно плюющий на «мудрые» речи шамана. Я много лет хожу за горьким камнем, и, когда мне дали таких охотников, сразу сказал: нельзя идти таким количеством. Острый Рог тут же заверил, что остальные придут позже. А Пёстрый Полоз камлал всю ночь, и духи сказали ему: всё будет отлично. «Неужели ты, такой опытный охотник, не доведёшь людей до пещеры горького камня по дороге, которой ходил столько раз? – спросил меня тогда вождь. – Или ты стал слишком стар для таких походов, может, тебе уже пора сидеть у костра и рассказывать детям сказки… как ты любишь?» Я считал себя хоть немного мудрым человеком, но… Пётр, они развели меня, как сопливого пацана. – В отчаянии Хатак ударил себя кулаком по ладони. – Как пацана… – глухо повторил дед, опустив голову. – Поначалу, – через некоторое время продолжил Хатак, – я и сам думал, что всё будет хорошо. Тем более до пещеры дошли без особых проблем, но, когда через два дня никто не пришёл, я почувствовал: хорошо уже не будет. Я ещё на что-то надеялся, но… Длиннолапый всё расставил по своим местам. За свою долгую жизнь я вот сколько, – показал он семь пальцев, – сражался с Длиннолапым. Три пальца я защищался от него, остальное сам на него охотился. Длиннолапый очень силён и опасен, но ещё очень умён, столько охотников, сколько было нас, даже для него слишком опасно, в степи есть добыча гораздо менее зубастая. И всё-таки он напал… Когда имеешь дело с Длиннолапым, главное – не дрогнуть, дождаться, когда он поднимется на задние лапы, и вовремя ударить. Восемь копий в мягкий живот… Добывал я Длиннолапых и меньшим количеством охотников. Но этот… – Хатак смотрел расширенными глазами в костёр, вновь переживая перипетии схватки. – Он так и не поднялся. Сгорбившись, словно человек, он легко отбивал наши копья. Тогда мы попытались его окружить, но он не стал кружиться на месте, пытаясь отбиться ото всех сразу, как другие Длиннолапые, а резко отталкиваясь всеми лапами, прыгнул сначала к одним, тут же к другим. Он был очень быстр, очень… Я думаю, захоти Длиннолапый убить нас всех, он это сделал бы. Мы даже не сумели нанести ему серьёзных ран. Поверь мне, Пётр, я сражался с ними не раз, но ни один из них не вёл себя как этот. Он был похож скорее на человека, и я думаю, что это шаман Пёстрый Полоз натравил на нас духа в образе Длиннолапого.

– Ты думаешь, он способен на такое? – озаботился я, впечатлённый рассказом охотника.

– Не знаю. Бывало, он хвалился, что может призывать духов зверей, но при мне ни одного духа так и не призвал. Вот ты, Пётр, призовёшь дух зверя?

– Точно нет, – не стал я врать.

– Но ты же очень сильный шаман. Гораздо сильнее Пёстрого Полоза!

– Возможно. Но я силён в одном, он, может быть, силён в другом. Нельзя быть сильным везде и во всём.

– Да, ты прав, мудрый Пётр, – Хатак тяжело вздохнул, – нельзя быть сильным во всём. Печально.

– А ты не думал, Хатак, что это был не дух, посланный шаманом, а всего лишь медведь, который уже встречался с людьми, и, возможно, не раз?

– Медведь?

– Так называют Длиннолапого в моём племени. Ты же опытный охотник, Хатак, и сам говоришь, что Длиннолапый очень умён. Выйдя победителем из схватки с охотниками однажды, он мог победить и во второй раз, а в третий, уже запомнив предыдущий опыт, применил свои особые приёмчики снова. Ты же сам говорил: этот Длиннолапый делал всё не так, как другие, а вот вы, наоборот, делали всё как всегда, и на этом он вас и поймал.

Хатак долго сидел, молча обдумывая услышанное. Наконец заговорил:

– Ещё раз убеждаюсь, что ты, Пётр, мудрый шаман. И это как раз тоже большая проблема. Послал Полоз духа, или было так, как ты говоришь, но, думаю, моему приходу не обрадуются ни вождь, ни шаман. И то, что в племя привёл тебя как бы я, не добавит любви и к тебе. Уверен, пакости мне и дальше обеспечены, но я свой, у меня немалый авторитет, и теперь я буду вдвойне осторожен, ты же чужак, и тебе придётся в племени нелегко. И я просто не знаю, что делать, Пётр?

– Успокойся, Хатак. Мне приятно, когда такой человек, как ты, волнуется за меня, но не думаю, что останусь жить в племени Правильных Людей.

– Понимаю, – покивал Хатак, – дойдёшь с нами до Осенней охоты и выберешь себе племя. Такой шаман всем пригодится.

– И снова ты не угадал, старый. Думается мне, что жить я буду один.

Улети я сейчас на небо, Хатак так не удивился бы. Мало ли, что умеет Горький Камень. Но жить одному!!!

– Жить одному нельзя! – воскликнул Хатак.

Весь его жизненный опыт и знания восставали против этого. Это в полётах он не силён, а в вопросах выживания – большой специалист.

– Да ну, – парировал я. – Жил же я до встречи с вами один, и жив, как видишь, – брешу на голубом глазу и совесть не мучит.

– Но почему?!

– Потому что жить, как привыкли вы, я не могу, да и не хочу, а жить так, как хочу я, вряд ли кто-то согласится.

– Но как, как?! – не унимался Хатак. – Как ты будешь жить один?

– Думаю, нелегко. Но, надеюсь, с твоей помощью, мой друг, чуть легче. А вообще, пойдём-ка спать, завтра у нас с тобой предстоит тяжёлый денёк. – И ушёл в темноту, оставив у костра потрясённого деда.

Я сидел и меланхолично наблюдал, как в котелке медленно побулькивает нехитрое варево. Также неспешно «побулькивали» мысли в моей голове. Подумать было о чём.

Вчера состоялось феерическое вступление нашего отряда в стойбище Правильных Людей. Стойбище раскинулось между каменной грядой и берегом реки. Навскидку народу в племени было человек двести пятьдесят, и из них охотников – человек семьдесят, немного стариков, остальные – женщины и дети. Я, конечно, не специалист, но мне кажется, что это очень большое племя для этих времён. И неудивительно, что, живя охотой и собирательством, им всё время приходится перемещаться с места на место. Такая толпа, словно саранча, очень быстро выжирает всё съедобное вокруг себя. Ну и это стойбище, в общем, не обмануло моих ожиданий. Полукруглые, невысокие, даже не знаю, как их назвать, чумы, что ли, из облезлых шкур, натянутых на деревянные каркасы, а кое-где и на рёбра мамонта, стояли где кому как удобно. Вонь от костров, от выделываемых шкур, кости под ногами, ещё какой-то мусор, мухи в преизрядном количестве, запросто можно наступить ногой на «мину». Короче, полный букет антисанитарии. И сами первобытные товарищи так «озонируют»… Я всё понимаю, каменный век, то-сё, но мать моя женщина, речка же рядом! Неужели нельзя лишний раз пойти, извините за грубость, жопу помыть?

Слава богу, повезло. Как выяснилось, жить шаману внутри стойбища как бы не принято, а не то гостеприимство Хатака я, боюсь, не пережил бы. Я тогда быстро сориентировался и, пока Хатака не взяли в оборот, попросил найти мне для проживания удобное место. Так что поставил я свой шалашик недалече, в удобном распадке, окружённом небольшими кустами. Уютненько так, и дрова, и до речки недалеко, опять же любопытных поменьше. Большой шаман Горький Камень, знаете ли, шуму не любит, отвлекает от размышлений о высоком! Со злости или по рассеянности враз в лягушку превратить может. Я именно так и наказал всем охотникам в стойбище о себе рассказывать. Пока действует.

Встреча отряда соленосов прошла неоднозначно. И если основная масса народа искренне радовалась, ибо всех считали уже погибшими, о чём, кстати, Пёстрый Полоз после долгого камлания уже всех оповестил, то вождь со товарищи был намного сдержанней. Особо кислой рожей выделялся шаман. Ещё бы, он тут мухоморы курит, не спит ночами, здоровье подрывает – пророчествует, и нате вам… Мало того, что вернулись, хотя и не все, так ещё с собой могучего шамана припёрли. Если так ронять авторитет, его и о землю ушибить недолго.

Мы сразу не понравились друг другу. Уж не знаю, каким я предстал перед его глазами, но его образ у меня сложился в две секунды. Крысёныш. Мелкий, суетной, с тонкими ручками-лапками и злобно посверкивающими маленькими глазками на остреньком личике. Реденькие волосики на плешивой головёнке, бородёнка – одно название. Вонючая меховая накидка, обвешанная косточками, черепками мелких птиц и кабы не тех же самых крыс. Как есть – крысёныш! Но умён. В разборки сразу не полез, вдруг я и вправду шаман силы немалой. И сам не полез, и вождю не дал. Хотя тот был явно настроен тут же, прямо здесь, наехать на Хатака. Но быстро объявил сегодня вечером праздник, а Большой костёр – на завтра. Большой костёр – это толковище всех охотников, на котором решаются различные вопросы, доводятся важные новости, ну и так далее. Всё ясно, будет собирать информацию: кто я такой, откуда взялся, что умею. Самое интересное, Острый Рог только кивками подтверждал сказанное шаманом. Ох, чую, рулит тут этот крысёныш через этого орясину.

Почему орясину? Да потому, что удался мужик на славу. Ростом хоть и пониже меня, зато в плечах – куда там мне, я и рядом не стоял. Мускулы на руках и ногах – как удавы, силён, видать. Была в нём некая звериная красота: волосат, бородат, вонюч – не без этого, но черты лица правильные, глаза голубые, выразительные. Такого в моём времени отдай стилистам на растерзание – мигом голливудскую суперзвезду из него заделают. Жаль только, по всей видимости, живёт не своим умом, а чужого дяди.

Ну и, конечно, я произвёл неизгладимое впечатление на местных аборигенов. Нечто сродни шоку. И хорошо, а то, боюсь, растащили бы на сувениры. А дальше сработала моя закладка. Великий шаман – жуть какой грозный, по мелочам не беспокоить.

Праздник в каменном веке – это нечто. Умом-то я понимаю, что люди, действительно, радуются жизни и веселятся, как умеют. В сё-таки охотники вернулись живыми, тем более при таком хреновом пророчестве. Да, не все, но это жизнь первобытного охотника, мало кто из них умрёт от старости в, так сказать, «тёплой постели». Зато какой успех у рассказа о драматической схватке с Длиннолапым, а эпическая битва с гиенами!.. Народ в восторге и ужасе охал и ахал, и всё это неподдельно, искренне. Это не ток-шоу с табличками: тут смейтесь, тут хлопайте. Здесь всё взаправду. Даже вождя проняло, когда Хатак повествовал, как я сёк гиен своей Прелестью, а когда он изобразил, как я одним ударом отрубил гиене голову, народ просто в ступор впал. Порезать – это понятно, проткнуть – завсегда пожалуйста, разбить череп или там кость – и такое бывало, но… отделить что-то от чего-то одним ударом… Острый Рог даже покрутил головой, на себя, что ли, примерил? Все, кто был тогда, горячо подтверждали сказанное Хатаком. Мне оставалось лишь важно кивать да мычать что-то многозначительное. Многие охотники бросали на меня восхищённые взгляды, время такое, личная доблесть здесь очень высоко ценится.

Из угощения в основном мясо жареное, мясо, печённое на камнях, и мясо, варённое в кожаных мешках посредством кидания раскалённых камней в воду, находящуюся там. Также туда добавляют какие-то листья и коренья. Представляете себе, что за супчик на выходе получается? Присутствовали и растительные добавки, но очень мало – весна. И конечно, хит сезона – мутная слабоалкогольная хрень в вонючих бурдюках. Еле открестился от этого удовольствия, сославшись на шаманские дела. Никакой посуды не было вовсе, ни деревянной, ни глиняной, единственное, мелькнуло несколько грубых каменных плошек, и, что характерно, у вождя, шамана и ещё у пары прихлебателей.

Процесс насыщения был прост: подходишь к костру, где хлопотали женщины, и тебе выдают порцию того или иного блюда. Я совершенно не заметил утеснений, а тем более угнетения женщин по половому признаку. Наоборот, особо нетерпеливые могли ладонью по рукам схлопотать, а то и по макушке. Ну и куда ж без блата? Своим мужчинам, при общем как бы равенстве, всегда есть возможность подсунуть что получше. Непроизвольно отметил, что местные – красотки, некоторые реально красотки, особо из тех, кто помоложе. И они в меня эдак глазками постреливают. А что, видок у меня вполне. Одет – не чета местным шаромыгам, бородка аккуратная, а не обувная щётка, как у всех. О кольце в ухе я вообще молчу. Уж этот девайс дамы моментально срисовали. И некоторые улыбаются так, знаете ли… Гм, так, что-то я куда-то не туда…

Я после такого пиршества остался, прямо скажу, слегка голодным. Закиньте в желудок хоть и нормально пожаренного, но абсолютно пресного мяса, и поймёте, о чём речь. Эк нас цивилизация разбаловала! А местные очень даже замечательно себя чувствуют. Понаелись, слегка подвыпили, расслабились, и потянуло народ на танцы.

Незамысловатые кренделя под дружное гундение и притопывание в такт хлопкам – зажигали граждане кроманьонцы не по-детски.

– И всегда у вас так? – обратился я к сидящему рядом Хатаку.

Деду было хорошо. Его глаза маслено поблёскивали, на губах блуждала довольная улыбка – сыт, слегка пьян. Всем своим видом он олицетворял великую китайскую истину: прошлое прошло, и его нет, будущее не наступило, и его тоже нет – живи настоящим.

– Здорово, правда? – ответил довольный Хатак. – Э-эх, Пётр! Были бы мы помоложе, уж мы им показали бы, как надо плясать! Правильно я говорю?

– А то, я и сейчас себя с трудом сдерживаю, чтобы вприсядку не вдарить.

Хатак подозрительно посмотрел на меня, но я сделал самую невинную моську.

– А у вас как делают? Не так?

– Ну и так тоже бывает, – не стал я развивать скользкую тему.

Мудрые люди давно заметили, что в этом мире ничего не бывает случайным. Блуждая взглядом, я вдруг заметил стоящую невдалеке от нас девочку, которая пристально смотрела прямо на меня. Слишком пристально и слишком смело на меня, ужасного. Ей точно от меня что-то было нужно. Даже интересно стало.

– Кто это, Хатак? – кивнул я на девчонку.

Хатак долго присматривался, подслеповато щурясь. Я вообще заметил у него некоторые проблемы со зрением. Наконец он рассмотрел, на кого я указал.

– A-а… Это дочка пришлой, тут где-то ещё младший брат должен быть. Три зимы назад один из наших взял её мать на Осенней охоте к себе второй женщиной. Охотника, с которым она жила, загрыз Большой Клыкастый. – Деда явно пробило на поговорить. – Тяжело с двумя детьми без своего мужика. Из своих никто брать не стал, вот и пошла к нам, а прошлой зимой родами померла.

– А дети?

– А что дети? Живут как-то.

– Как-то! Понятно. Как звать-то её, хоть знаешь?

– Откуда у неё имя, – удивился Хатак, – она же ещё ребенок. Так, есть детское прозвище, Лисёнок, кажется.

– Ладно, сейчас разберёмся, что Лисёнку нужно, – проворчал я себе под нос. – Эй, Лисёнок, иди сюда!

Но девочка и подойти не решалась, и уходить не уходила. Ничего, я не гордый, и сам подойду.

Приблизившись, я рассмотрел её получше. Невысокая, лет двенадцать, может, тринадцать, на худенькое тельце накинута совсем уж безобразная шкура, непонятно от кого, с дыркой для головы и перехваченная на талии кожаным ремешком. На ногах тоже какие-то бесформенные меховые комки. Волосы грубо отхвачены порогами, не иначе кремневым ножом, и были они рыжие, я бы даже сказал – огненно-рыжие. Если бы не были такими грязными. Но самыми выдающимися были её глаза. На замызганной симпатичной мордашке глазищи – цвета аквамарина. Да уж… Когда-нибудь из этого утёнка не лебедь будет, а настоящая жар-птица. И встретила она своими аквамариновыми глазами мой взгляд смело и открыто.

– Хао, Лисёнок.

– Хао, Горький Камень.

– Ты хотела спросить меня о чём-то, – решил я поиграть в проницательного могучего шамана, – и вот я пришёл.

Но смутить Лисёнка не получилось.

– Скажи, Горький Камень… ты из моего племени? – И столько в этом вопросе было надежды, столько в глазах светилось ожидания и радости, что я не сразу нашёлся что ответить.

– Почему ты так решила?

– Ты такой же высокий, как люди моего племени. Моя мама говорила, что люди моего племени были все высокие и… добрые, не то что… – Она не закончила фразы, но тут и так было всё понятно.

– А волосы в твоём племени у всех, как у тебя, или были и другого цвета? – попытался увильнуть я от прямого ответа.

– Да, у всех, как у меня. И как у мамы. Я помню.

– Но ведь у меня не такие, – указал я на свои «соль с перцем».

– Ты старый, – взгляд Лисёнка на секунду вильнул в сторону. – Когда становятся старыми, волосы у всех одинакового цвета.

– Прости, девочка… Я не из твоего племени, – наконец родил я неизбежный ответ.

И словно выключили свет. Будто враз выдернули из неё всю смелость и решительность. Взгляд Лисёнка потух, плечики поникли. Девочка молча развернулась и канула в темноту.

Ушла… А у меня словно заноза в сердце осталась.

– Старый дурак, – глядя ей в след, прошипел я, – не мог ребёнку соврать. Чистоплюй хренов.

На следующее утро, пока я колдовал у костра, объявился Хатак. Видок он имел слегка помятый, в руках держал небольшой кожаный мешок. Усевшись возле огня, он с шумом втянул аппетитные запахи, идущие из котелка.

– Удивляюсь тебе, Пётр. Ты всегда делаешь женскую работу с таким удовольствием… Наши охотники, если рядом есть женщины, ни за что не станут что-то готовить, лучше дадут тумаков, чтобы бабы быстрей шевелились.

– Прям-таки тумаков? Прям-таки всегда?

– Ну-у… – Хатак задумчиво поскрёб бороду. – Могут, конечно, и сырое сожрать, или там… поголодать слегка.

– Всё с вами ясно. У нас, Хатак, если мужчина не может себя обслуживать, наши женщины быстро это поймут, и тогда ты попадёшь к ним в полную зависимость, и жизнь твоя, Хатак, будет бесполезней во-от такусенького, – показал я пальцами, насколько маленького, – кусочка кремня.

– У вас суровые женщины, – уважительно глядя на меня, произнёс дед и протянул мешок: – Наши всё-таки не такие строгие и собрали это тебе.

Заглянув внутрь, я обнаружил несколько увесистых кусков слегка обжаренного мяса.

– Передай им мою благодарность, Хатак. Сам-то будешь? – кивнул я на булькающий котелок и мясо.

– Не. Поел. Вождь и шаман говорят с охотниками. Не нравится мне это. Пойду, тоже буду говорить с охотниками. Ближе к вечеру приду за тобой, пойдём к Большому костру. Мне кажется, Полоз что-то затевает против тебя.

– Чем, интересно, я не угодил ему? Мы с ним и словом не перемолвились. – Я, честно говоря, не сильно удивился, но всё-таки.

– Тем, что ты есть, – серьёзно ответил Хатак.

Старый охотник ушёл, а я направился к реке сполоснуть руки перед едой. Отряхнув их от воды, я присел на валявшееся у кустов бревно, принесённое паводком, и загляделся на могучий ток широкой реки. То там, то тут на воде расходились большие круги, крупная рыба гуляла на самой поверхности. Подальше от шумного стойбища суетилась пернатая дичь. Прибрежная растительность выкинула уже довольно приличные листочки. Было тепло и тихо.

«Природа проснулась, – думалось мне, – а я даже не выполнил план-минимум. Зачем мне это бессмысленное бодание с шаманами и вождями, мне место для жизни искать надо. Время поджимает».

Вдруг сбоку послышались шаги, и к берегу вышли двое детей. Девочка Лисёнок и, скорее всего, её брат, такой же рыжий, как и она, пацанчик, годов десяти. На полголовы ниже, худющий, грязный, исцарапанный, с подбитым глазом. В обносках ещё более худших, чем на Лисёнке. Меня, тихо сидящего за кустами и одетого в камуфляж, заметить было не так просто, а детишек не только хорошо видно, но и прекрасно слышно.

– Вот тут никого, – тихо сказала девочка. – Давай поедим здесь.

Они присели на корточки рядом друг с другом.

– Прости, сестрица, – опустив голову, повинился пацан, – тот кусок мяса, что я вчера припрятал, у меня отнял Толстый Барсук со своими дружками. Если бы один на один, я ему дал бы, а так накинулись кучей… Вот видишь, как в глаз дали, – прикоснулся он к синяку и тяжело вздохнул.

– Ничего, – погладила она его по рыжим вихрам, – я вчера свой кусок весь есть не стала, оставила чуть-чуть, а ещё нашла мучнистые корешки. Они, правда, маленькие и ещё совсем горькие, но ничего, попьём водички побольше.

– А я зато вот что нашёл. – Парень достал из-за пазухи две небольшие ракушки. – Я ещё поискал бы, но вода очень холодная.

– Ты у меня молодец. Настоящий охотник! – подбодрила его сестра.

– Подожди чуть-чуть, Лисёнок, вот стану настоящим охотником, мы каждый день будем что-нибудь есть.

Мать честная! У меня от этого разговора ком к горлу подкатил. «Господи! – внутренне возопил я. – Есть ли место и время на земле твоей, где сироты, дети твои, нужны хоть кому-нибудь?!»

Мой отец говорил: «Сынок, не помогай всем. Всем помочь невозможно. Если кто-то рвётся помочь всем, это либо дурак, либо жулик, либо блаженный. Но если ты хочешь помочь, помоги, кому сможешь». Неужто я двух детей не накормлю?

Я решительно встал и вышел из-за куста.

В первый момент брат с сестрой от неожиданности чуть в воду не сиганули. Вскочили, но тут же, узнав меня, замерли.

– Хао, Лисёнок! – приветливо улыбаясь, поздоровался я.

– Хао, Горький Камень, – успокаиваясь, поздоровалась она в ответ.

– А кто это с тобой? – кивнул я на пацана, который спрятался за сестру и бросал из-за её плеча взгляды, наполненные смесью страха и любопытства.

– Это, – вытолкнула она слегка упирающегося малого вперёд, – мой брат Белка.

– О-о, синяк под глазом – вижу, ты встречаешь врага лицом, а не спиной. Из тебя со временем вырастет знатный охотник. Что ж, хао и тебе, Белка, брат Лисёнка.

– Хао, Большой шаман Горький Камень. – Похоже, мои слова ему очень понравились, вон как сразу засмущался.

– Что же вы тут, ребятки, делаете?

– Мы… – на мгновение замялась Лисёнок, – хотели немного поесть.

– Чем же, если, конечно, не секрет?

Дети испуганно переглянулись, словно я мог отобрать их жалкие крохи, или… неужели с ними уже такое было?! Но потом, решившись, Лисёнок показала маленький кусочек мяса и пару каких-то растительных хвостиков, а брат давешние ракушки.

– Ну-у… – с сомнением протянул я, – разве будущему Великому охотнику и будущей красавице этого хватит? Давайте-ка вы съедите это потом, а сначала пойдём и съедим то, что есть у меня.

– Нет, нет! – в испуге замотала головой девочка. – Нам нельзя есть еду шамана, нам даже нельзя подходить к его костру.

– Это кто же вам такое сказал?

– Так всем говорит шаман Пёстрый Полоз.

– Что и кому говорит Пёстрый Полоз, мне, собственно, чихать. Я Большой шаман Горький Камень и делаю то, что считаю нужным. Ясно?

Брат с сестрой быстро закивали. Ещё бы, спорить с таким грозным дядей…

– Но сначала я вам покажу один тайный шаманский обряд, – заговорщицки зашептал я.

– Какой? – чуть ли не хором вырвалось у них.

– О-о, этот обряд называется «Умывание перед едой». Это очень важный и нужный обряд. Вот сегодня у меня есть еда, а значит, у меня была удачная охота, и, когда я мою руки перед едой, я делюсь частичкой своей удачи с водой. И вода когда-нибудь обязательно меня отблагодарит.

– А что надо делать? – Ребяткам не терпелось приобщиться к такому полезному ритуалу.

– Ну, тут всё просто. Повторяйте за мной. Руки в воде трём вот так, так, а теперь лицо. Вот, вот, хорошо. Так, пожалуй, достаточно.

Да уж, чувствуется, сия процедура у детишек не часто практикуется. От грязи, конечно, совсем не отмылись, но хотя бы посветлели.

– За мной, мои юные друзья, – скомандовал я и двинулся в сторону шалаша.

– Скажи, Большой шама…

– Стоп, – остановил я начавшего говорить Белку. – Давайте договоримся, что, когда мы одни, называете меня просто дядя Пётр, а на людях – Горький Камень. Ясно? – Кивают. – Ну тогда спрашивай.

– Скажи… дядя Пётр, а что надо говорить, когда делаешь «умывание перед едой»?

Вот чёрт, прокол! Это же шаманский ритуал, тут обязательно бубнить что-то нужно.

– Это не так важно, – с уверенным видом начал выкручиваться я. – Тут главное – делать всё как можно чаще. Я вот, например, говорю: «Вода, вода, возьми моей удачи, поделись со мной твоей силой».

«Во я гоню, совсем никакой совести, а впрочем, хуже не будет». Видно было, как дети активно шевелят губами, запоминая сокровенные слова. Так мы дошли до лагеря.

– Вот, садитесь сюда. Супчик у нас готов, сейчас ещё мяско подогреем, – засуетился я.

Брат с сестрой как сели, так и прикипели взглядом к котелку, висящему над углями. Ждали они чудес в жилище шамана – и вот одно из них… Я же быстро начикал ножом прутиков, нарезал мясо, нанизал и пристроил его над углями. С каким же восторгом смотрел Белка на мой нож! Его так и подмывало задать кучу вопросов. Впрочем, как и его сестру.

– Давайте-ка, ребятки, сначала поедим, а потом будем разговоры разговаривать.

Что сказать, столько они не ели, наверное, со смерти матери. А уж так и вовсе никогда. Супец со специями, подсоленное мясо… Я боялся, незнакомая пища может им прийтись не по вкусу. Ага, как же, улетела в молодые желудки со свистом. И с ложкой они освоились быстро. Ребятки совсем расслабились, заулыбались. Ну, сейчас они мне подсыпят вопросов – чего да почему?

– Дядя Пётр, можно тебя спросить? – Это Белка наконец осмелился.

Я внутренне усмехнулся.

– Конечно, ведь я же обещал.

– А правда, ты отрубил голову гиене одним ударом?

– Правда.

– А… можно посмотреть твоё большое копьё? – выпалил пацан и даже рот закрыл ладонями от собственной дерзости.

Сестра бросила испуганный взгляд на брата, а потом на меня.

– Почему нет? – развеял я их страхи. – Отчего бы достойному юноше не подержать достойное оружие. – Я достал Прелесть из шалаша и вручил её не верящему такому счастью малому. Он принял дрожащими ручками оружие и выпал из реальности. – Ну, Лисёнок, а ты что хочешь посмотреть? – подмигнул я ей, мол, давай, сегодня лавка чудес открыта.

– Дядя Пётр, что у тебя вот тут? – коснулась она мочки уха.

«Ха, ну кто бы сомневался. Эх, женщины, что в веке двадцать первом, что в каменном, а суть ваша неизменна. И это правильно. И пусть так будет во веки вечные. Аминь».

– Это называется серьга, – я употребил русское слово потому, что аналога в местном языке не существовало.

– Серьга, – прилежно повторила девочка. – А для чего?

– Для красоты, – ещё одно русское слово.

– А что такое «для красоты»?

– Для красоты – это значит, чтобы было красиво. Вот когда по небу плывут большие облака – красиво. Когда утром встаёт солнце – красиво. Ты видела, как цветут цветы? Это и есть – красиво. В мире много красоты, но люди иногда стараются сделать его ещё красивее. Вот моя серьга – красиво. Или вот твои глаза – очень красиво!

Лисёнок аж запунцовела.

– Нет, – замотала она головой, – неправда. Все девочки говорят, что у меня плохие глаза, зелёные, как лягушка.

– Это они от зависти. Уж поверь мне, Большому шаману, что, когда ты вырастешь, из-за твоих глаз многие и многие храбрые охотники потеряют покой и сон. Они будут приносить тебе много вкусного мяса и одевать тебя в тёплые меха.

– А серьга? У меня будет серьга?

– Конечно, обязательно будет.

Мечтательная улыбка бродила на губах девочки. «Ах, как хорошо будет когда-нибудь, как хорошо! Не может же такой могучий шаман ошибаться. Нет, никак не может!»

– А скажи мне, Лисёнок, где вы с братом спите? – Хлоп! И воздушные замки развеял суровый ветер.

Взгляд сразу потух, плечики ссутулились. Опустив голову, она чуть слышно пробормотала:

– Мы спим возле костра.

– Возле какого?

Неопределённое пожатие плечиками.

– А едите что?

Голова ещё ниже, и даже брат вышел из созерцательного состояния и с беспокойством стал прислушиваться к разговору.

– Нам дают. И ещё мы сами что-то находим.

В общем, дальше последовал весьма тяжёлый разговор. В процессе его вдруг, неожиданно для себя, я сказал:

– Так, ребятки, ну-ка идите поспите у меня в шалаше. Мне нужно кое о чём подумать.

Не слушая вялых возражений, я содрал с них жалкие обноски и засунул обоих в спальник. Уж теперь проверим утверждения производителей, что внутри поверхность спальника – натуральный шёлк. А на нём, как известно, вошки да блошки чувствуют себя отвратительно, а грязь мы всегда отстираем.

Немного повозившись, дети быстро уснули. Ещё бы, сытно, тепло, безопасно. Столько новых эмоций и впечатлений, предохранительная система моментально отключила сознание от реальности. Меня же одолевали невесёлые думки.

Ах, господин Экзюпери! Величайший мудрец, единственная фраза коего повесомей многих философских трактатов. Увы, безжалостный молох войны пожрал тебя, как и миллионы других, обычных, талантливых, гениальных. Но всё же ты успел сказать своё бессмертное: «Мы в ответе за тех, кого приручили»! И ни прибавить, ни убавить.

Я всегда чувствовал, что хотел больше одного ребёнка. И чем старше становился, тем отчётливее это понимал. Сам не сподобился. Очень надеялся на сына, вот бы наделал он мне внуков да внучек… А вон как вышло. И вот теперь эти дети. Рассудок говорит: ты старый дурень, одно дело – подохнуть самому, и совсем другое – утянуть в могилу детей, доверившихся тебе. Любая твоя оплошность, любой несчастный случай – и всё… Выживать в каменном веке одному – это, в принципе, авантюра, а с детьми – авантюра втройне. Много ещё чего говорит рассудок, умного и правильного. Сердце – только одно: не бросай, и у тебя всё получится.

Порассказали они мне тут о своём житье-бытье. Дети и при матери, кроме неё, конечно, никому не были нужны, а после того, как она умерла, просто чудом пережили зиму. Как только потеплело, охотник, у которого они жили с матерью, вышвырнул их на улицу. Дать бы за такое ему по голове, да, боюсь, не поймёт, за что. У нас и в двадцать первом веке детей на улицу выкидывают, а тут… Вот и побираются они от одного костра к другому. Одинокие, никому не нужные, чужие.

Я когда их раздел… мать моя, кожа да кости. Все признаки истощения. Им расти нужно, калории необходимы, а они последние запасы тела проедают! Ещё чуть-чуть – и предел прочности организма будет преодолён, начнутся болезни, которые ещё сильнее ослабят их, и всё… Смогут ли они пережить следующую зиму, если не случится чудо? На чудо они, кстати, и надеются. Мечтают, что на Большой осенней охоте повстречают людей своего племени, и они, высокие и рыжие, сильные и добрые, возьмут их к себе. Увы, доброта и щедрость, скорее всего, присутствовала лишь в рассказах матери. Именно поэтому так велико было разочарование Лисёнка, когда я сказал, что не из её племени. Чуда не случилось… Или случилось? Может, я и есть это чудо?

Лисёнок и Белка – два стойких оловянных солдатика, упрямо встречающие грудью невзгоды жизни. Лисёнок вместе с другими девочками ходит собирать то, что даёт природа – грибы, ягоды, орехи, ловят ящериц и собирают яйца, выкапывают из земли различные корешки. Весна – плохая пора: старого осталось совсем мало, новое ещё не выросло. Лисёнок копает землю плохеньким сучком, говорит, что лучше копать ракушкой, но они хрупкие, часто ломаются и режут ей руки. Иногда, если попадается что-нибудь приличное, старшие девочки могут это отнять. Лисёнок никогда не кричит и не плачет и всегда сопротивляется до конца. Брат тоже занимается собирательством, а ещё он собирает и приносит хворост к кострам, за что ему дают немного еды и пускают с сестрой переночевать возле огня. Но он вполне может наскочить на рысь или росомаху. Потому что топливо вокруг стойбища быстро кончается, и нужно уходить за ним всё дальше и дальше, а в ватагу его частенько не берут, и он на свой страх и риск идёт один. Ещё Белка иногда подворовывает еду, чего очень стыдится. Тумаков и шишек он огребает вдвойне, так как не только постоянно отбивается от мальчишек сам, но и пытается защищать сестру. Он боец, но откуда взять силы, если ешь мало и нечасто.

Так что же их ждёт? Ужели счастье впереди?! Может, стоит рискнуть, нам, троим чужакам, наперекор всему миру?!

Я всегда восхищался фразой мудрых латинян: «Делай, что должно, и свершится, чему суждено».

Не часто в моей, можно уже сказать, другой жизни я в состоянии был следовать этому принципу. Иногда из страха, иногда из корысти, иногда из лени. Может, пришло время отбросить сомнения и следовать зову сердца? Сделать, что должно, чтобы случилось, чему суждено?

За размышлениями не заметил, как подошёл Хатак. Вот его не было – и вот он уже под носом сидит. Нехорошо так сосредотачиваться, за потерю бдительности тут и сожрать могут.

– Хатак, мне нужны шкуры, – ошарашил я его с ходу. – Если я дам тебе маленькое копьё, то на что я могу рассчитывать?

– Зачем тебе шкуры? – удивился охотник. – У тебя хорошая одежда, а до зимы ещё далеко.

– Не для себя.

– А для кого?

Я кивнул на шалаш. Хатак поднялся, заглянул, потом снова сел, долго и задумчиво посмотрел на меня.

– Эти дети, Пётр, в своей недолгой жизни не видели ничего хорошего. Они – словно колючка, прицепятся к первому, кто погладит их по голове. Именно поэтому их никто старается не привечать. Думаешь, тут их никому не жалко? Думаешь, мне их не жалко? Но два лишних рта, Пётр! Бывали зимы, когда совсем ослабшие старики брали на руки самых маленьких детей и уходили в степь. Чтобы остальные выжили. Я это видел, Пётр! Сейчас ты их накормил, пригрел, хочешь дать новую одежду, а потом ты уйдёшь… Что будет с ними, Пётр?

– Они уйдут со мной, Хатак.

– Пф-ф… – фыркнул Хатак. – Ты, конечно, могучий шаман, Горький Камень, но я наблюдал за тобой: охотник из тебя… э-э… – Он слегка замялся.

– Не стесняйся, Хатак. Охотник из меня плохой? Очень плохой? Или скажем как есть: дерьмовый!

Дед слегка стушевался от таких слов: чтобы кто-то сам себя не побоялся признать «дерьмовым охотником», он за всю свою долгую жизнь не слыхивал.

– Всё правильно, всё так и есть, – продолжил я, – но скажи мне, старый и опытный охотник: как при таком изобилии живности вы умудряетесь голодать? Небо темнеет от птицы, в реке рыбы столько, что можно по спинам ходить, по степи бескрайние стада бродят, а вы с голоду дохнете! Это не в упрёк вам, Хатак. Просто вы не знаете, как можно жить по-другому. А я знаю. И если нам с ребятами будет сопутствовать удача, поверь, Хатак, всё у нас будет хорошо.

После столь эмоциональных высказываний повисла молчаливая пауза. Мы сидели и наблюдали, как на углях пляшут маленькие язычки пламени. Наконец Хатак заговорил:

– Не так давно мне казалось, что за свою долгую жизнь я видел так много, что, наверное, видел всё. А потом я встретил тебя… и понял, что я не видел очень многого. Чудесное оружие, чудесная одежда, вещи, странные и непонятные, новые слова, которые ты иногда произносишь. Ты не боишься жить один и даже собираешься прокормиться сам и прокормить двоих детей, хотя признаёшься, что совсем плохой охотник. Ты говоришь, что можешь делать разные вещи, которых никто не может делать… И тут, – он положил руку себе на грудь, – где, казалось, остались лишь угли от того жара, что гнал меня всю жизнь, всё вперёд и вперёд, снова горит огонь…

– Так в чём же дело, Хатак, пойдём со мной? И многое, о чём я тебе рассказывал, ты увидишь собственными глазами.

Он долго и пристально смотрел на меня, а потом поднялся и ушёл… так и не проронив ни одного слова.

Когда дети проснулись, до вечера оставалось ещё куча времени, и поэтому я решил, что неплохо бы наловить рыбки на ужин. Быстро собравшись, мы отправились к реке. Есть тут одно местечко, очень перспективное, недалеко от моего лагеря. Обрывистый берег, стремнина уходит в сторону, огромное пятно медленно вращающейся воды – все признаки глубокой ямы.

Найдя удобный спуск к воде, я настроил свою закидушку.

– Дядя Пётр, а что это такое? – тут же влез любопытный Белка.

– Это, Белка, правильная снасть. Запомни, боец, чем лучше и правильней снасть, тем больше твоя охотничья удача.

– А что такое «боец»?

– Не что, а кто! Боец – это тот, кто слушает умного дядю и делает то, что говорит. Он многое умеет и потому много работает. От этого у него здоровый сон, отличный аппетит и бывает ему счастье. Хочешь быть бойцом?

Ну ещё бы Белке не хотелось. Правда, на сон и особенно аппетит он и так не жаловался, а вот счастье ему не помешало бы.

– Ну что, боец, готов пожертвовать ценные ракушки на общее дело?

– Ага! – Пацан без сожаления достал из-за пазухи две ракушки.

– Тэ-экс, теперь смотрим и запоминаем. Берём ракушку, разбиваем и нанизываем на крючок её содержимое. Крючок – это вот такая очень ценная штука, с ним нужно быть крайне осторожным, он невероятно острый. Теперь размахиваемся и… эх, закидываем. Закрываем на катушке дужку. И ждём. Сейчас и проверим, как нас отблагодарит вода, чем с нами поделится.

– Дядя Пётр, а можно я тоже буду боец? – Это Лисёнок.

– Ну-у не-ет, бойцом у нас будут только мужчины, а ты будешь кудесница!

– А кто такая «кудесница»?

– Это та, кто делает разные красивые удивительные вещи.

– Как серьга?

– Вроде того.

– А… я ничего не умею, – расстроенно заявила девочка, состроив печальную моську.

– А я тебя научу, – весело подмигнул я ей.

Но тут леска медленно, но уверенно начала натягиваться. Я до сих пор всё не привыкну, как шустро здесь клюёт рыба. Казалось, и пары минут не прошло.

После резкой подсечки я понял, что попалось нечто весьма увесистое. Ну, дык, ракушка для сома – самое оно! Каково же было моё удивление, когда после существенных усилий я выволок на берег рыбу килограмма на четыре, явно имеющую отношение к осетровым. То ли такая крупная стерлядка, то ли мелкий осётрик. Ай, спасибо, речка! Ай, уважила! Так и самому недолго поверить, что я тут детишкам плету.

– Ух ты какая! Ух ты! – От возбуждения Белка не мог усидеть на месте. – Сестрица, ты видела, чего поймал дядя Пётр на мою ракушку?!

– Так, боец, прекрати скакать! Иди сюда, сейчас ты будешь ловить. Запомнил, как я делал?

Я заставил его проделать все манипуляции под своим руководством, естественно, и даже позволил закинуть снасть в воду. Кинул он, конечно, не так далеко, как я, но вполне приемлемо.

Не успели мы присесть, как леска натянулась снова. У нас, у рыбаков, это называется – в рот попал.

– Тяни! – скомандовал я пацану, и… началась эпическая битва. Белка тянет рыбу на берег, рыба тянет Белку в воду.

– Сам! Сам! – подбадривал я его. – Давай, боец, ты справишься!

– Тяни, братец, тяни! – подпрыгивая и хлопая в ладоши, кричала Лисёнок.

Когда на берег вытянули – я чуть-чуть помог в самом конце – ещё одну стерлядку, да кабы не побольше, чем первую, Белка обессиленно привалился к берегу. Он был бледен, его слегка потряхивало. Уж что такое адреналиновый шторм в крови после поимки крупной рыбы, я прекрасно знаю. Лисёнок прижимала к себе брата и гладила его по голове.

– Ты молодец, молодец, – говорила она, – ты настоящий охотник!

– Это я поймал её? – потрясённо спросил Белка.

– Конечно, ты! – заверила его сестра. – Теперь ты настоящий охотник!

В лагерь возвращались шумно и весело. Пришедший в себя Белка, подпрыгивая и размахивая руками, рассказывал, как он боролся с рыбой, и всё время пытался помочь мне её нести, то и дело хватая руками за хвост. А Лисёнок всё повторяла: «Молодец, молодец». В лагере они резко притихли. Возле костра на большой связке шкур сидел Хатак.

– О-о, гость в дом – радость в дом. Смотри, что сегодня у нас на ужин, – потрясая рыбой, весело приветствовал его я.

– Удачно, удачно, – кивая, улыбнулся Хатак. – Но ты не забыл, нам скоро идти на Большой костёр?

– Не настолько скоро, чтобы не съесть по большому жареному куску этой чудесной рыбы.

Когда процесс приготовления шёл полным ходом, Хатак сказал:

– Это, – похлопал он по объёмному тюку со шкурами, – я принёс тебе. Вот смотри. – Он раскатал принесённое «богасьтво» у моих ног.

Да уж! Пара десятков шкурок зайца, с десяток лисьих, две большие волчьи шкуры, а ещё несколько шкур, наверное, от сурка. И все зимние, некоторые вполне приличной выделки, что очень меня удивило. И это только мелочь. Были ещё две шкуры косули, лохматая, большая и тяжёлая шкура от быка или бизона и две очень качественные от дикой лошади. В светло-серую полоску. Не зебра, конечно, но тоже прикольно. И ещё большой кусок, напоминающий сыромятную кожу. И это намного-намного больше, чем я рассчитывал.

Я молча поднялся и принёс из шалаша тул с дротиками.

– Возьми, Хатак, это теперь твоё.

Хатак было дёрнулся, в глазах промелькнула радость… Потом он опустил голову и глухо пробормотал:

– Нет. Это, – обвёл он рукой шкуры, – намного меньше маленьких копий. Да, намного.

«Ого, – промелькнуло у меня в голове, – вот это тут расценочки!»

– Не дури, старый, – всунул я ему в руки дротики, – такого добра я сделаю ещё. Это я как раз умею, а вот выделывать шкуры знаю только… э-э-э… – я никак не мог подобрать замену слова «теоретически», – только видел, как делают другие. Короче, ты очень меня выручил, мой друг.

Было видно, Хатак был невероятно доволен. Он пробовал пальцем остроту наконечников, ласкал ладонью ровное гладкое древко, ловил баланс.

– Этим, да, именно этим, как ты говоришь, дротиком я убил гиену в глаз.

– Это был великолепный бросок, Хатак! Тут мне до тебя далеко.

– Хе-хе, тут многим и помоложе тебя в этом со мной не сравниться!

– Но скажи, мой друг, откуда у тебя столько шкур?

– За долгую жизнь старый Хатак много где побывал, много чему научился. Не у одного тебя, Пётр, руки из правильного места растут. Много кому чего я сделал хорошего, опять же, охотничья удача всё ещё не покинула меня. Теперь пришёл к людям, попросил, и они дали то, что мне нужно. А потом принёс это тебе. Всё просто.

– Но тогда получается, что ты всё отдал мне? Тебе и самому не мешало бы обновить прикид, – вырвалось у меня.

– Прикид? – поднял брови Хатак.

– Ну-у, это, – ткнул я пальцем в его потрёпанные меха.

– A-а, это… «Прикид» – интересное слово. Я, Пётр, надеюсь, что когда-нибудь и у меня будет такой же прикид. – И он ткнул пальцем в мой камуфляж.

– Как?

– Я иду с тобой, – спокойно, с невозмутимым видом ответил Хатак.

Где-то в глубине души я надеялся, что рано или поздно старый ходок за неведомым поведётся на мои посылы. Ну не мог такой человек пропустить подобное приключение, не та порода. Для меня его согласие – «настоящий рояль попаданца». И всё равно неожиданно.

– Хатак, дружище, я чертовски рад! Теперь-то мы точно не пропадём. Ты да я, мы такого наворочаем! Нам нужно о многом поговорить, теперь, когда ты со мной, я раскрою тебе кое-какие секреты.

– Постой, Пётр, я очень хочу узнать твои секреты, но сначала сходим к Большому костру.

– Да что они теперь нам, Хатак, пусть они решают свои проблемы, а мы будем решать свои.

– Нет. На прощанье я хотел бы задать и вождю, и шаману несколько вопросов и послушать на них ответы. Да и лично порадовать их надо: у них сегодня праздник – я наконец ухожу из племени. А тут ещё и ты не собираешься оставаться. Я даже представить не могу, сколько отдал бы Пёстрый Полоз, чтобы не пустить тебя в племя.

– Много отдал бы, говоришь? – улыбнулся я промелькнувшей у меня идее. – Что ж, тогда давай посетим этот бедлам и наведём там шороху.

– Бедлам? Опять эти твои шаманские словечки, – поднимаясь, беззлобно проворчал Хатак.

Большой костёр оказался не таким уж и большим. Скорее это было статусным понятием. Располагались граждане племени Правильных Людей вполне традиционно. В первом кругу – вождь со товарищи, шаман со своими прилипалами и самые авторитетные охотники, второй круг – все остальные мужики. Женщины тоже присутствовали, но находились за спинами охотников. Ну и, конечно, пацанва, греющая уши и постоянно пытающаяся прошмыгнуть поближе к центру событий и постоянно огребающая подзатыльники.

Повестка дня – возвращение Хатака и что с этим делать.

На разогреве выступил Острый Рог. Начал он с того, что Хатак, конечно, очень опытный и уважаемый охотник, много сделавший для племени. Опять же, возвращение большей части охотников живыми – это, несомненно, и его заслуга, но… Ох уж это «но».

– Очень уж странный Длиннолапый напал на охотников. Такого поведения зверя никто никогда не слышал и не видел. Возможно, это был злобный дух, и он не просто так напал на Хатака? И может, Хатаку было суждено погибнуть, но его спас Большой шаман Горький Камень, кстати, насколько большой шаман Горький Камень, нужно ещё проверить. А вдруг злобный дух снова придёт за Хатаком, а придя за ним, не принесёт ли заодно ужасные горести и страдания всему племени? По поводу духовной и мистической составляющей попрошу высказаться авторитетного шамана Пёстрого Полоза.

Во как! Мне, значит, хотят устроить проверку на профпригодность. Хатак как бы приволок за собой всемирное зло, другие же действующие лица ловко убраны за скобки. Да и что за свидетели? Молодой, считай, пацан. Первый и Второй – ни бе ни ме, и только Батор мог сказать что-то умное, но он хоть и чувствует себя получше, всё равно ещё очень слаб.

Сейчас Полоз подгонит пару нужных пророчеств, и всё… летите белыми лебедями, товарищи Хатак и Горький Камень. Неплохо подготовились, ловко, ничего не скажешь.

Мы и сами уйдём. Но малину я вам подпорчу. Уж не вам, граждане кроманьонцы, тягаться с человеком двадцать первого века в словесном цинизме и жонглировании фактами.

Пёстрый Полоз все мои надежды оправдал полностью. Предварительно побившись головой о бубен, немного покатался по земле, слегка пустил пену изо рта. Представление так себе, на три с плюсиком. Наконец, усевшись на пятки, Полоз уставился выпученным взглядом куда-то в пространство.

– Вижу! – замогильным голосом просипел шаман.

«Да уж, оригинальное начало».

– Вижу! Он идёт! – ткнул пальцем в темноту Пёстрый Полоз. – Идёт!

Некоторые особо нервные заозирались.

– Дух, да! Злой дух! Крови хочет! Да, крррови! – завыл шаман, упал, пару раз дёрнулся и затих.

Тут же выскочили помощники, подхватили его под микитки и отнесли на почётное место. Всунули в руки плошку с какой-то жижей и почтительно стали поддерживать якобы ослабевшего шамана.

И что? И это всё? Никакой конкретики? Кто-то куда-то идёт и хочет крови? А впрочем, судя по косым взглядам, бросаемым охотниками на Хатака, большего и не надо. Сами додумают различные страсти, а если что, шаман всегда отопрётся, мол, что вы, я ничего подобного сроду не говорил. Ловко, ловко…

На Хатака же, как и на некоторых охотников, не больше десятка, показательное выступление Полоза произвело околонулевое впечатление.

– Скажи мне, Пёстрый Полоз, твоё предсказание такое же точное, как и то, в котором мы все погибли?

– Моё предсказание было точным до тех пор, пока не вмешался Горький Камень. Или ты будешь отрицать, что, если бы не он, ваши кости давно белели в степи?

«Ты смотри, как вывернулся, сучёныш!»

– Я этого и не говорю. Но тогда получается, Горький Камень – шаман более сильный, чем ты.

– Даже слабый шаман может исказить пророчество, если вмешается со стороны, – нравоучительным тоном, как маленькому, ответил Полоз.

«Ещё очко».

– Хорошо, – не сдавался Хатак. – Тогда я спрошу тебя, Острый Рог. Как получилось, что не пришли обещанные тобой охотники? Может, тогда и не напал бы на нас Длиннолапый? Рука руки[1] охотников даже для духа много.

– Когда я уже собрался отослать к тебе охотников, Хатак, – неспешно и уверенно начал вождь, – прибежали Хромой Заяц, Дуб и Мокрый Нос. Они принесли тревожные вести. Они ходили в сухую балку и обнаружили следы чужих людей. Подтверди, Хромой Заяц.

– Да, да, – из окружающих вождя охотников чуть выступил вперёд один из них. Мужик как мужик, без особых отличий. – Много следов чужих людей. Дуб и Мокрый Нос тоже их видели.

– Тогда я послал туда охотников, чтобы посмотрели, кто ходит возле нашего стойбища. Когда через два восхода так никто и не появился, я снова хотел отправить к тебе людей, Хатак, но мы опять нашли следы чужих. В этот раз уже со стороны большой заводи. Я не мог рисковать всем племенем ради нескольких человек. Или ты считаешь, что ты важнее, чем всё племя?

– Нет, Острый Рог, я так не считаю. Но дай угадаю: следы снова нашёл Хромой Заяц?

– Ты не доверяешь Хромому Зайцу?

– Я даже себе не доверяю, – мрачно пробурчал Хатак. – Пусть Заяц расскажет, как выглядели следы.

Дальше началась специфическая дискуссия, но, судя по довольной ухмылке вождя и маслено прищуренным глазкам шамана, и тут они плотно прикрылись. Ничего здесь Хатаку не светит. Что ж, зайду и я с мистической карты.

– Однажды, – спокойным и ровным голосом вклинился я в маленькую паузу среди спорщиков, – жила-была баба…

Все резко заткнулись и уставились на меня так, будто и правда камень заговорил.

– …И была эта баба глупой. Да, красивой, но глупой. Пошли как-то женщины в лес собирать ягоды. И нашла та баба поляну, полную больших и вкусных ягод. «Ах, какие ягоды, – подумала она, – не хочу, чтобы остальные их тоже тут собирали. Я сама всё соберу. Все будут хвалить меня, мой мужчина приласкает меня». И как закричит глупая баба: «Волки, волки! Спасайтесь, волки!» Все бросились бежать. Крики, визги. Бабе очень понравилось, так весело. Пришла она обратно с ягодами, а на неё смотрят и говорят: «А мы думали, тебя волки съели». – «Нет, – говорит, – показалось мне. Не было волков». Другой раз пошли все за орехами. Глупая баба возьми и снова пошути: «Волки! – кричит, – Волки!» И опять весело. Женщины убегают, охотники прибегают. «Где, – спрашивают, – волки?» А она в ответ: «Нету волков, показалось мне». Дали охотники ей тумаков, да не впрок они оказались. Ещё раз пошутила глупая баба. И ещё раз. А потом отошла она как-то раз за кустики, а там волк! «Помогите! – кричит. – Помогите, волк!» – «Опять эта дура, – подумали все. – Снова ей волки мерещатся». Так и сожрал волк глупую бабу в двух шагах от стойбища.

Возле костра воцарилась гробовая тишина. Вот сила литературного искусства. Чую, на одних притчах да баснях тут жить можно припеваючи.

– Помните, люди, – добавил я эффекта, – духи ревнивы. Показалось тебе что-то раз, показалось другой, а на третий раз они и вправду пришлют то, что тебе кажется. А ещё могут приползти ночью, большой сколопендрой, заползти в ухо и съесть глаза, чтобы меньше казалось, или язык, чтоб не говорил то, чего не видел.

Мать честная! Бедный Заяц пребывал в полуобморочном состоянии. Да и вождь заметно побледнел. Эк я их застращал.

Но Пёстрый Полоз, почувствовав, что союзник разгромлен и в панике отступает, кинулся его прикрывать.

– Мудро, мудро… – покивал он, словно болванчик. – Горький Камень мастер говорить слова. Может, он покажет нам ещё что-нибудь из своего умения?

– Отчего ж не показать. – Я уже давно держал в зажатом кулаке зажигалку с передвинутым на максимум регулятором. В полутьме её совершенно не было видно. – Смотри. – Я чиркнул колёсико и…

– Аа-ах!!! – исторгла из себя толпа.

Все, наверное, слышали, что я такое могу, но увидеть самим… Это шок. Из моего кулака вырвался язычок пламени сантиметра четыре. Немного подержав его так, чтобы все насладились этим зрелищем, я отключил зажигалку.

– Ну, вот как-то так. А теперь и ты мне покажи что-нибудь, Полоз. И не говори, что, мол, луна не в той фазе или погода нелётная. Сегодняшняя ночь прямо создана для волшебства.

Полозу было нехорошо. Он вдруг понял, что ввязался в противостояние не в своей весовой категории. Его крысиная мордочка покрылась бисеринками пота. Почему-то мне кажется – холодного.

– Я могу вызвать духа большого зверя, – глухо проронил шаман.

– Сделай милость, – приглашающе кивнул я.

Пёстрый Полоз тяжело поднялся и кинул на меня взгляд, полный злобы. Хлебнув из плошки своего зелья, он приступил к процессу вызывания духа.

Пять минут вялого брейк-данса, совершенно без огонька, несколько нечленораздельных завываний, выпученные глаза… Короче, стандартный набор. Остановившись и устало дыша, он указал пальцем в темноту и нагло заявил:

– Там! Да, там! За холмом стоит дух Полосатого Кота. Я не стал приводить его сюда, чтобы он не набросился на людей! Но если хочешь, ты можешь сходить и посмотреть на него, Горький Камень, если не боишься, конечно!

«Ну да, сейчас побегу! Молод ты ещё меня на слабо разводить».

– Верю тебе, Полоз, верю! Я его и сам прямо отсюда чувствую. Я, знаешь ли, тоже большой мастер по вызыванию духов. Но вызывать простых духов мне уже давно не интересно. Вызову я, пожалуй, духа Каменной Змеи. Она самая смирная, так, задушит одного, другого, но не больше.

Эх, что тут началось! Почти все бабы и дети с криком разбежались, кое-кто из охотников тоже. Остальные стали просить не вызывать столь страшного духа, даже Хатака проняло.

– Пётр! Не надо Каменной Змеи! – с тревогой на лице попросил он.

– Тихо! – заорал я. – Тихо, я сказал!

Все тут же заткнулись, с опаской глядя на меня, не зная, чего ещё ждать от этого приблудного шамана. Расставив руки на ширине плеч, с раскрытыми ладонями, я закрыл глаза и «потусторонним» голосом сообщил притихшим охотникам:

– Сейчас со мной говорит дух Полосатого Кота, вызванного Пёстрым Полозом. Он говорит: «Злой дух Длиннолапого придёт за Хатаком. Поэтому, чтобы не пострадало всё племя, он должен уйти. Но нельзя Хатаку уйти просто так. Слишком долго он живёт в племени. Здесь везде его следы, его запах, все, с кем он говорил, до кого дотрагивался, носят его метку. Злой дух видит эту метку и может вредить этим людям». – Послышался ропот. – Тихо, я сказал! Полосатый Кот говорит! – «Но можно отвести беду! Племя должно дать Большому шаману, которого привёл Хатак, две руки котомок с камнем его силы – горьким камнем. Он соберёт в них все следы Хатака и уйдёт вместе с ним. Так племя будет очищено». – Я сказал!

Я открыл глаза. На лицах охотников читалось явное облегчение. Довольны были и шаман с вождём. Так или иначе, но они добились своего. А две руки горького камня – вопрос решаемый. И лишь Хатак был мрачен. Нужно срочно успокоить старика. Я встал и сказал:

– Общение с духами утомило меня. Завтра вождь скажет, как и когда я получу свои камни. Камни должны быть как можно крупнее, а песка и земли – как можно меньше. Старайтесь, охотники, потому что это нужно вам, а не мне. Пойдём, Хатак.

Немного отойдя в сторону, дед хотел начать разговор, но я приложил палец к губам. Только усевшись у костра, который не потух, а вполне бодренько потрескивал, я весело подмигнул Хатаку и сказал:

– Что-то ты, старый, какой-то грустный? Всё прошло просто отлично!

– Куда уж отлично, если за мной идёт дух Длиннолапого, – проворчал Хатак.

– Эх, Хатак, Хатак, столько прожил на свете и в сказки веришь. Нет никакого духа, нет никакого пророчества. У вас на глазах два хитропопых шамана пытались надурить друг друга! Я оказался хитропопей.

– Но ты же сам признал, что Полоз вызвал духа!

– Хатак! Полоз СКАЗАЛ, что вызвал духа. КТО пойдёт проверить, так ли это? Ночью, в степь, куда-то туда?! На этом строится всё колдовство Полоза. Я же воспользовался этим и поговорил с «духом» так, как мне нужно.

– Тогда получается, он мог сказать, что ты не можешь говорить с духами.

– Старый, ты же умный человек. Тогда ему нужно было бы признать, что никакого духа он не вызывал. Уж не сомневайся, вывернуться я ему не дал бы. Враньё в таком деле – это палка о двух концах. Шаман и вождь хотели выкинуть тебя, как облезлую шкуру. Да ещё и тумаков отвесить при удачном раскладе. Вряд ли они знали о наших планах. А мне, то есть нам, очень нужна соль. Поэтому я и поговорил с духом так, что они не только отдадут мне соль, но ещё и рады будут.

– Соль?

– Так у нас называют горький камень.

– Он и вправду камень твоей силы?

– И он, и ещё много разных камней. Надеюсь, тебе ещё многое предстоит узнать и увидеть.

– Значит, никакого духа Длиннолапого нет? – ещё раз уточнил заметно повеселевший Хатак.

– Слушай, старый, иди уже спать, а? Завтра столько дел нужно сделать, а ты всё никак со своим духом не угомонишься. С утра приходи, есть серьёзный разговор.

Как только Хатак ушёл, я повернулся в сторону шалаша:

– Ну, давайте вылазьте.

Из-за шалаша показались две фигурки и несмело приблизились ко мне. Судя по мордашкам, недавно давали приличного рёву.

– Дядя Пётр, ты правда уходишь из племени? – начала Лисёнок, прижимая кулачки к груди.

– Правда.

– А как же!.. – воскликнула она, но не договорила, глаза наполнились слезами, готовыми рухнуть обильным потоком.

– Так, ну-ка без сырости мне тут. Садитесь, будем серьёзно говорить. – Когда они уселись, я начал: – Мне вы всегда должны говорить правду. Это понятно? – Мелко-мелко кивают. – Хорошо. Ты, Белка, был у костра? Всё слышал? О духе Длиннолапого, о Полосатом Коте? И как?

– Страшно! – Белка поёжился. – Особенно о Каменной Змее.

– Всё сестре рассказал? – Снова кивок. – Тут тоже всё слышали? Поняли хоть что-нибудь?

– Пёстрый Полоз хотел тебя обмануть, но ты, могучий шаман, сам обманул его.

– Верно. Нет никаких духов, Длиннолапого, Полосатого или ещё какого.

– А… как же дух воды? – робко спросила девочка.

– Дух воды? – Я на секунду задумался. Если злобный дух конкретного животного в картине мира, как я его понимаю, был лишним, то соборное понятие духа воды, огня, воздуха ну и так далее было не только полезно, но и жизненно необходимо. – Дух воды есть, но об этом мы поговорим потом. Итак, я и дед Хатак уходим из племени не оттого, что за нами кто-то гонится, а потому, что жить мы будем по-другому. Не так, как вы привыкли. Мы будем много трудиться, делать совсем непонятные вам вещи. Если случится беда, нам никто не сможет помочь, потому что никого рядом не будет.

– Мы согласны, согласны! – закричали брат с сестрой. – Дядя Пётр, возьми нас с собой!

– А слушаться меня будете? – Я специально нахмурил брови.

– Будем, будем!

– И всё делать, как я скажу?

– Да, да!

– Ну ладно, – широко расставил я руки, – тогда идите ко мне.

Упрашивать их не пришлось, тут же подскочили, прижались ко мне худенькими телами, обхватили тоненькими ручонками.

Вот и ещё на два человечка подросло твоё племя, Пётр Алексеич. Эх, помыть бы вас, да где тут, вода холодная, в котелке не накупаешься. Ну ничё, даст бог, всё будет, и баня в том числе.

* * *

С утра чуть свет припёрся Хатак и начал шуршать возле костра. Пришлось вылезать из-под тёплой бизоньей шкуры. Вот ведь вещь, куда там всяким синтепоновым одеялам! Брат с сестрой тихо сопели в спальнике.

– Хао, Хатак!

– Хао, Пётр! Сегодня охотники, когда солнце станет высоко, отправятся за горьким камнем, – начал делиться новостями дед, пока я прилаживал котелок с варёной стерлядкой (изумительная вещь), чтобы подогреть. – Вождь сам поведёт людей. Я пойду на охоту, нужно добыть мяса. Опробую твои дротики, нужно омочить в крови ещё один.

– Постой, старый, не спеши. Сначала нужно серьёзно поговорить.

Хатак степенно присел на обломок ствола, он у нас тут за лавку, и изобразил на лице внимание.

– Ты собираешься идти со мной, и я очень этому рад. Но прошу, подумай ещё раз. Всё, что я буду делать, будет тебе незнакомо, непонятно. Ходить на охоту мы будем редко. Мы не будем валяться на шкурах от одной удачной охоты до другой. Всю свою долгую жизнь ты жил совсем не так. Ты начнёшь злиться, раздражаться, не дай духи, мы начнём ссориться. Это погубит нас. Подумай ещё раз, потом пути назад не будет.

– А как же пророчество? – прищурив глаз, поинтересовался дед.

– Хатак! После того как я получу соль, я такого наплету, такой обряд очищения забабахаю, тебя обратно с песнями и плясками примут. Конечно, ни вождь, ни шаман рады не будут, но за остальных я тебе ручаюсь.

– Да-а, интересно было бы на это поглядеть… – мечтательно протянул Хатак. – Но нет, Пётр, нет. Для того я и иду за тобой, чтобы успеть пожить так, как не жил никогда раньше. И не волнуйся, я буду делать всё, что ты скажешь и как скажешь. В твоём племени и вождь, и шаман – ты.

– Что ж, отлично! А ты, Хатак, будешь главным охотником.

– Главный охотник? – Хатак почмокал губами, его морщинистое лицо довольно расплылось в искренней улыбке. – Неплохо!

– Ну раз с должностями разобрались, слушай, что мне надо.

И я принялся объяснять все требования к месту будущего проживания. Чтобы река рядом, чтобы лес недалеко, ручей или маленькая речка под боком, чтобы место было как-то изолировано естественными преградами и чтобы земля была жирной. Особо озадачили старого охотника требования к земле, он всё никак не мог понять, зачем это мне. «Надо, Хатак, надо. Потом увидишь». Что самое удивительное, Хатак размышлял совсем недолго.

– Есть такое место, Пётр. Очень похожее на то, что ты хочешь. Если двигаться вниз по течению вдоль реки, за пять дней дойдём.

– А если напрямик?

– За три, но напрямик опаснее, особенно с детьми.

«Так-так, – размышлял я, – сходить и предварительно посмотреть место нереально. Туда-сюда – уже шесть дней. А ещё необходимо вернуться за вещами, в лучшем случае это неделя. Итого – две недели. Много, очень много. Как только мне передадут соль, племя вполне может сняться и уйти от греха подальше, и дети останутся без прикрытия. А таскать их за собой – вариант ещё хуже».

– Значит так, поступим следующим образом. Пойдём с охотниками до брода, где мы встретились, дальше они своей дорогой, а мы сходим в одно место. Заберём вещи, которые делает мой народ. Потом потихоньку будем двигаться в сторону стойбища. Скажи, Молодой идёт за солью?

– Нет, Острый Рог не хочет рисковать и брать с собой тех, кто встречался с Длиннолапым.

– Очень хорошо. Приведи его сюда. И собирайся в дорогу.

Только Хатак ушёл, из шалаша выползли дети.

– Ага, засони, ну-ка быстро приступаем к обряду «умывание перед едой» и завтракаем.

Не успели мы доесть, как появились гости. И совсем не те, которых я ждал. Пятеро охотников, ничем на первый взгляд друг от друга не отличающиеся, единственно, охотник, возглавляющий процессию, был повыше и помощнее. Судя по испуганным мордашкам детей, пришёл товарищ, хорошо им знакомый. Уж не бывший ли как бы папаша пожаловал в гости? Оказалось… угадал!

– Я Кулик, – даже не поздоровавшись, начал он. – Ты забрал моих детей.

Вот как так – ни телевидения, ни радио, ни телефонов, а только я вчера ночью озвучил своё решение, сегодня с утра уже все в курсе. Следят они за мной, что ли?

– И?.. – поторопил я его.

– Ты должен за это мне что-то дать.

Мне даже интересно стало, что он попросит.

– И что?

– Я хочу Большое копьё!

Вот это заява! Да он дурак, поди. Надо же, мою Прелесть ему отдай! А ведь вот та пара рож точно возле вождя ошивалась. Уж не он ли надоумил придурочного Кулика проверить меня на вшивость? А что, это в колдовстве он великий и ужасный, а дай в глаз, глядишь, и попроще станет. Вот и группу поддержки предоставил.

– Этих детей ты, Кулик, вышвырнул на улицу, где они загибались от холода и голода. Ты им никто. И для тебя у меня есть чудесное предложение. Ты прямо сейчас забираешь своих друзей и быстро-быстро идёшь в сторону стойбища. И я делаю вид, что тебя здесь не было.

– Если ты не отдашь Большое копьё, я сам заберу его!

– Ты такой отважный, Кулик, – я даже удивился, – не боишься меня, Большого шамана?

– Когда горит дневное око, сила шаманов совсем слабая. Сейчас не ночь, и твоё могучее колдовство не действует.

– Это кто ж тебе такое сказал?

– Шаман Пёстрый Полоз, уж он-то точно знает.

– Ах вот откуда ветер дует. Ну ничего, для тебя у меня есть особое, дневное колдовство, «Рукопашный бой» называется. Ща покажу.

И, прекращая пустые разговоры, резко подскочил к Кулику. Классическая двойка «подбородок – печень» – и Кулик кулем падает на землю. Ещё никто ничего не успел понять, а я бью ещё одного ногой «в душу», только онучи в воздухе мелькнули. Следующий отреагировать успел, да только кто так замахивается? Нырок под руку, снова печень и добивающий коленом в голову. Последнего, кинувшегося на меня, банально подхватил на «мельницу» и шмякнул о землю. Самый последний оказался самым трусливым или самым умным. В драку не полез, но и сбежать не успел.

Хотел, да я как заору: «Стоять! Бояться!» – он и замер, как кролик перед удавом.

Вот так-то. Помнят руки, помнят! С первого класса до самой армии в дзюдо ходил, а после армии ещё двадцать лет, пока реконструкцией не увлёкся, рукопашкой занимался. И сына приохотил. Так что ничего удивительного и сверхвозможного я не показал. С кем посерьёзней так ловко не получится, а на этих увальней вполне достаточно.

– Значит так, – оглядел я распростёртые и постанывающие, но тихонько, чтобы не тревожить меня громкими звуками, тела, – ты, Кулик, принесёшь мне три шкуры, вы, не знаю, как вас там, принесёте по две. Ты, что в драку не полез, как самый сообразительный, принесёшь одну.

– А можно, как самому сообразительному, совсем шкуру не приносить? – робко предложил он.

– Ого, да ты, парень, хват! – Я посмотрел на него другими глазами. Совсем молодой, крепкий, мускулистая сухая фигура, видать, и ловок, и силёнка есть. Бородёнка, конечно, так себе, одно название, но черты лица правильные, глаза живые, умные. Явно побаивается меня, но и достоинства не теряет. Что-то никак не вписывается он в эту компанию. – Ладно, объясняю, мне не трудно. Что со мной связываться не стоит, сообразил – молодец, хвалю! А что связался с дурной компанией – не сообразил. За это и принесёшь шкуру. Понял?

– Понял.

– Так, внимательно слушаем дальше, – вернулся я к своим «баранам». – Шкуры должны быть новые, не рваные, не вонючие, большие. Лошадь, бык, бизон, можно хорошо выделанную кожу. Можно волка или лису, но за одну большую шкуру – три волка или десять лис. – Все цифры я дублировал на пальцах. – Шкуры должны быть у меня до того, как охотники отправятся за горьким камнем. Если кто-то не принесёт то, что я сказал, я даже колдовать не буду, а возьму Большое копьё и отсеку ваши дурные головы, как отсёк её гиене. Понято?

Дождавшись нестройного, но внятного согласия от всех участников, я милостиво разрешил им удалиться.

Ух, адреналинчик-то как в крови гуляет. Давненько я так не напрягался.

Только посетители отошли подальше, как ко мне подскочили дети. Лисёнок прижалась, заглядывая в глаза, а Белка с криками скакал вокруг.

– Как ты их, дядя Пётр! Ух, как ты их! Прям вот так, вот так! Это… это… это самое могучее волшебство, какое я видел!

– Что, понравилось? Хочешь научиться такому?

Ещё бы Белке не хотелось, но…

– Дядя Пётр, я же не шаман! – в отчаянии воскликнул мальчик, заламывая руки не хуже, чем в римской трагедии.

– Запомни, Белка, рукопашному бою может научиться каждый. А настоящий боец просто обязан его знать.

– А я? – подала голос Лисёнок. – Я тоже смогу научиться?

– И ты тоже, – погладил я её по рыжим волосам, – но для этого нужно много знать и долго-долго учиться. Иногда всю жизнь.

– Мы будем, дядя Пётр, мы будем, – дружно заверили меня дети.

– Очень хорошо. Теперь слушайте меня внимательно. Мы с дедом Хатаком сегодня уйдём на несколько дней. Вы останетесь здесь. Будете сторожить лагерь. Я оставлю закидушку, помните, как ловить рыбу? Хорошо. Постарайтесь просто так из лагеря не уходить. При вас будет один охотник, который присмотрит за вами. Всё понятно?

Лисёнок и Белка согласно закивали.

– Ну вот и умнички.

Через некоторое время пришёл Хатак и Молодой. Почтительно поздоровавшись, Молодой скромно присел в сторонке и… превратился в одно большое ухо. Хатак же, усевшись напротив меня, нейтральным голосом поинтересовался:

– Поговаривают, к тебе приходил Кулик?

– Было дело, заглянул на огонёк… ненадолго.

– Говорят, был не один?

– Прихватил пару-тройку друзей.

– Что хотел?

– Да вот пришёл и говорит: «Большой шаман Горький Камень, дай в морду, а то если с утра в глаз не получу, весь день прям как не свой».

– Вот что ты за человек, Пётр? – покачал головой Хатак. – Почти такой же старый, как и я, а всё как мальчишка!

«Эх, Хатак, Хатак. Старый-то как раз, пожалуй, я. Всяко постарше тебя буду», – подумал я, а вслух произнёс:

– Да ладно тебе, дед, сам такой. А если серьёзно, пришёл Кулик требовать с меня за детей, которые якобы его, Большое копьё! Представляешь?

Хатак удивлённо выпучил глаза, не веря услышанному.

– Представляешь, – продолжал я, – требовать! У меня можно что-то попросить, со мной можно поменяться, я вообще могу сам что-нибудь отдать, но требовать?! Я ещё понимаю, потребовал бы отдать детей обратно, но нет, ему сразу мою Прелесть подавай. Ну не дурак ли?

– Кулик вовсе не дурак, и дружки, приходившие с ним, тоже. Вообще-то они – люди вождя.

– Да я и не сомневался. Там и шаман свою крысиную лапку приложил. Ничего, вот шкуры принесут, впредь умнее будут.

– Так вот почему они по стойбищу бегают, шкуры собирают…

– А как ты хотел, старый? Я на них время тратил, разговоры разговаривал, руками-ногами размахивал. Ныне услуги Большого шамана дорого стоят.

– Значит, правда, что они говорят, будто ты победил их колдовством?

– Когда я кидаю дротик в гиену, он летит куда-то туда, но не в гиену. А когда ты кидаешь дротик в гиену, ты попадаешь ей в глаз. Ты тоже колдуешь, Хатак?

– Да, пожалуй что и нет, – ухмыльнулся дед.

– А я думаю, что ты не совсем прав, мой друг. Твой верный глаз, твоя крепкая рука и много-много бросков. Долгие-долгие годы бросков. Это то, что на моём языке называется «опыт», «мастерство», а на твоём можно назвать «колдовство».

– Понимаю, – покивал Хатак, – понимаю. Получается, твой… э-э-э…

– Рукопашный бой, – подсказал я.

– Рукопашный бой сродни тому, как я кидаю дротик. И это значит… я тоже могу научиться рукопашному бою? – сделал неожиданный вывод старый охотник.

Я усмехнулся: вот неугомонный старик!

– Скажи, Хатак, ты можешь научить его, – показал я на Белку, – метать дротики?

– Конечно, могу, – без сомнения ответил он.

– Хорошо метать, – уточнил я.

Хатак, прищурив глаз, осмотрел замершего пацана, что-то прикидывая про себя.

– Да, хорошо метать, может, даже не хуже, чем кидаю я.

– А меня? – ткнул я пальцем в себя. – Только честно.

– Только чуть-чуть, – скривившись и обозначив пальцами, насколько чуть-чуть, ответил Хатак. – Слишком старый.

– Вот и я могу научить пацана рукопашному бою, хорошо научить. А тебя – совсем чуть-чуть. Ты совсем старый.

– Но чуть-чуть, мой друг Пётр, – улыбнулся Хатак, – это больше, чем ничего.

– Намного, намного больше, друг Хатак, – улыбнулся я в ответ.

Эх, хорошо, когда есть кто-то рядом с тобой, тот, кто тебя понимает.

– Обрати внимание, мой друг, – показал я рукой на притихших и ловящих каждое слово детей и на Молодого, – с каким правильным благоговением и открытым ртом внимают юные падаваны мудрым речам авторитетных людей. Того и гляди в рот мухи налетят.

После моих слов Белка рефлекторно прикрыл рот ладошками, и всем стало весело.

Потом я надавал Молодому целый воз ЦУ, что делать в наше отсутствие и вплоть до возвращения. Не успел закончить, как появились неудавшиеся «рэкетиры». Хмурый Кулик молча раскатал передо мной три вполне неплохие лошадиные шкуры.

– Принято, – сказал я ему.

Кулик бросил быстрый взгляд исподлобья на всю нашу компанию и, не сказав ни слова, развернувшись, быстро зашагал в сторону стойбища. Затем подошли ещё двое из нападавших. Они притащили с собой весьма объёмную скатку с различными шкурами и мехами.

– Большой шаман Горький Камень, – с заметным уважением в голосе начал один из них, – я Кряга. Мы принесли всё, как ты сказал. – И он хотел раскатать шкуры, как до этого сделал Кулик.

– Не стоит, – остановил я его. – Верю тебе, Кряга. Вряд ли вы захотите обмануть меня.

– Что ты! И в мыслях не было! – открестился он.

– А кстати, где ваш третий?

– Прости, Горький Камень, но Утиный Клюв не смог прийти к тебе сам. Плохо стоит на ногах, болит голова и постоянно выворачивает.

«Ага, Утиный Клюв – это тот, кому я засветил коленом в голову. Похоже на сотрясение мозга».

– Передай ему, что я не сержусь. Пусть лежит с закрытыми глазами и не встаёт, пьёт чистую воду, через несколько дней станет легче. А ещё передай: пусть радуется, у него есть мозг.

Последнюю фразу Кряга явно не понял, но благоразумно уточнять, что я имел в виду, не стал. Подхватив второго охотника, он быстро удалился. А вот с последним участником событий неожиданно состоялся весьма примечательный разговор.

Когда молодой парень уселся напротив меня, смело и прямо смотря мне в глаза, первое, на что я обратил внимание, – это на то, что в руках он держал тубус из бамбука. Тёмно-зелёного цвета, сантиметров восемьдесят длиной, обрезанный снизу под коленом, а сверху заткнутый деревянной пробкой. Диаметром на шестьдесят. Если я хоть что-то понимаю в растительности, то это именно бамбук. Очень, очень интересно.

– Кгм! – издал звук Хатак.

– А? Ты что-то сказал, старый, – покосился я на него.

– Говорю, не ожидал увидеть в этой компании Трусливого Суслика.

– Мне не показалось, что он очень уж труслив, а?

– Да не, вполне справный охотник. Молодой, конечно, учить да учить, но толковый, этого не отнять.

– Откуда тогда такое паршивое имя?

– Это ещё с детства. Была одна история. Он совсем ещё маленький был. Поймали ребята постарше как-то суслика, да и подложили под зад малому, когда тот садиться начал, пошутили, значит. Тот сел на что-то мягкое, а оно ещё как запищит. Малой с перепугу как подскочил и давай реветь, а все вокруг веселятся и кричат: «Трусливый суслик! Трусливый суслик!» Так и прилипло.

Да, всё так, всё так. Обида, злость, гнев давно перегорели в душе молодого охотника. Не от страха тогда плакал маленький мальчик, а больше от неожиданности. Сколько потом он ни дрался, сколько ни доказывал, что он не трус, ввязывался в различные авантюры, иногда с риском для жизни, – ничего не помогало. Но эти трудности не сломали его, нет! Наоборот, в какой-то момент он понял, что ни ловкостью, ни силой, а уж тем более охотничьей удачей мало кому уступает из сверстников, многих так вообще превосходит. И называть такого, как он – и сильного, и ловкого, и удачливого, – Трусливый Суслик для многих… это так здорово! Словно озарение посетило молодого парня. С того дня он стал ещё внимательней к тем крохам знаний, которые перепадали на его долю от старших охотников, стал ещё осторожнее и хладнокровнее. Совсем перестал реагировать на подначки, связанные с его именем. У него была цель! При посвящении в охотники он должен получить другое, достойное взрослое имя. Но не случилось. Умер старый вождь. Мудрый и справедливый. А новый оставил прежнее. Может, потому, что был заводилой в той дурацкой шутке? Что ж, он пережил и это, ведь новое имя мог дать и шаман. Но шаман неожиданно тоже отказал. Это был удар! Многие смеялись, кто-то просто, кто-то со злорадством, только немногие сочувствовали. И именно этот смех не дал молодому охотнику впасть в отчаяние. Не дали имя эти, есть и другие вожди или шаманы. Только чужим нужно было преподнести некий подарок. И Трусливый Суслик начал готовиться.

На Осенней охоте, где собираются многие, есть одно небольшое племя, которое все называют Мягкие Шкуры. И по праву. Лучших искусников по выделке кожи и меха не было. В племени Правильных Людей самые лучшие меха были от Мягких Шкур. Но делали они ещё и особую, очень мягкую, прочную и красивую шкуру. И очень дорогую. Три Осенних охоты он менял шкурки пойманных лично им бобров на эти шкуры. По две руки бобров за одну. И вот теперь в Пустом Дереве, которое и само по себе являлось немалой ценностью, лежали три такие шкуры.

Когда молодой охотник в первый раз увидел Горького Камня, сразу понял: он не такой, как другие шаманы. И не потому, что странно одет или странно выгладит, не из-за удивительного оружия и непонятных предметов, нет. Он просто другой внутри. Отчего так и почему, Трусливый Суслик и сам не смог бы объяснить, другой, и всё! Потом был Большой костёр, где Горький Камень показал, что он действительно Большой шаман. А Пёстрый Полоз – ничтожество. И чтобы потом ни говорил, какие бы страшилки ни распускал Полоз о Горьком Камне, Трусливый Суслик почувствовал – вот его шанс! Когда к шаману пошли Кулик и другие охотники, он, честно, даже не догадывался, для чего, но увязался за компанию в надежде уличить момент и поговорить с Горьким Камнем. А потом случилось то, что случилось. И увиденное поразило его до самой глубины души. «Колдовство…» – сказал Горький Камень. «Колдовство, колдовство», – бубнили эти дурни на каждом шагу, чтобы оправдать своё поражение, а вот он, Трусливый Суслик, колдовства не увидел. Это было… умение. Да, умение! И самое удивительное, что как раз это умение теперь занимало мысли молодого охотника чуть ли не больше, чем проблемы с его именем.

Пока Хатак рассказывал историю с именем, я смотрел в глаза парню, а он смотрел в мои. Без испуга, без вызова, без заискивания.

«А малый неплох, неплох. Чувствуется стержень».

– Что ж, слушаю тебя, Трусливый Суслик.

– Большой шаман, – начал парень, – я правда и не человек вождя, и пришёл не вместе с глупым Куликом. Но ты мудро заметил, что нужно внимательно выбирать компанию, с которой куда-то идёшь. И вот, – он вытащил пробку из бамбукового тубуса, достал и развернул то, что там лежало, – плата за урок.

Передо мной легли три листа замши. Достаточно большие, вполне можно сшить куртку на мой размер, и очень приличного качества. Тёмно-коричневого цвета, толстые, мягкие.

– Откуда такая красота? – гладя ладонью мягкую поверхность, поинтересовался я.

– Это делают люди племени Мягких Шкур.

– Да, сразу видно, это большие мастера, – продолжая мять замшу, покачал я головой. – Однако я просил с тебя только одну шкуру. И как бы мне ни нравилась эта замша, нужно быть честным: два куска здесь лишние.

– Постой, Большой шаман, – остановил меня молодой охотник, когда я хотел вернуть два листа замши. – Если ты взял бы и эти шкуры, и Пустое Дерево, в котором они лежали, то, может, не отказался бы выполнить мою просьбу?

– И какую же?

– Все называют меня Трусливый Суслик. Мне не нравится это имя. Я никогда не был труслив, это не моё имя. Вождь и шаман моего племени не захотели дать мне другое. И потому я прошу тебя, Большой шаман Горький Камень, дай мне новое имя!

«Экий ты хваткий малый, – усмехаясь, подумал я. – Свои продинамили, и ты решил их на повороте обойти. Что ж, этим говнюкам лишнюю шпильку сунуть мне в радость».

– А что, – подмигнул я парню, напряжённо ожидающему моего ответа, – почему бы и нет? И назову я тебя… м-м-м… А пожалуй, так и назову – Хват.

– Хват?

– Хват.

– Прости меня, Большой шаман, я уверен, ты не дашь плохого имени, но… Что оно означает?

– О-о, это непростое имя. Оно значит, что человек, называющийся им, хитрый, но не подлый, смелый, но не безрассудный. Он успевает там, где другие не успели, замечает то, что другие не увидели. И своего не упустит, и другим поможет. Короче, Хват, – я резко сжал растопыренные пальцы в кулак, – шустрый, ловкий, быстрый.

– Спасибо, спасибо! – Вновь наречённый Хват прямо с колен грохнулся мне в ноги. – Большой шаман, спасибо!!!

– Э-э-э, парень, ну-ка, перестань валяться, – поднял я его за плечи. – Вставай давай.

– Спасибо, Большой шаман! – Он с трудом сдерживал подступившие слёзы. – Я даже мечтать не мог, что у меня будет такое имя. Нет больше Трусливого Суслика. Я – Хват! Спасибо тебе, Горький Камень, спасибо.

– Так. Хорош тут фонтанировать благодарностями. У меня ещё много дел. А ты иди и уже давай похвались своим новым именем.

Ещё несколько раз приложив руку к груди, окрылённый Хват помчался в сторону стойбища.

– Кгм… – кашлянул Хатак в наступившей тишине.

– Ты что-то сказал, старый?

– Ты представляешь, что ты сейчас сделал?

– Очень даже представляю.

– А вот мне кажется – не совсем… – задумчиво теребя бороду, произнёс Хатак.

Глава 5

Путь к дому

Я и Хатак стояли и смотрели, как в проход среди холмов втягивается цепочка охотников, уходящих за солью.

Только что, перейдя брод, мы отделились от основной группы. У них свой путь, у нас свой. Было раннее утро, и я надеялся, если всё сложится удачно, то ещё до вечера мы вернёмся с вещами к пещере, в которой ночевали после памятной битвы с гиенами. Господи, только бы всё было цело.

Расстояние до переката прошли, как я и предполагал, гораздо быстрее. Полтора дня и две ночёвки. И шли более короткой дорогой. Путь оказался достаточно спокойным, без драйва и приключений. Было видно, что такие переходы – отлаженная процедура. Всё чётко, без суеты. Несмотря на мои опасения, я хоть и уставал к вечеру, но вполне прилично держал темп. Даже удивительно, прям будто сил прибавило, чувствую себя прекрасно. Ночевали мы с Хатаком у своего небольшого костерка, никто к нам не подсаживался, не лез с разговорами. Острый Рог со товарищи держался отстранённо, может, кто и не против был бы посидеть с нами, но, глядя на вождя, воздержался. И вроде мы со всеми, и вроде как одни, но в любом случае двадцать пять человек вокруг значительно успокаивают нервную систему.

Каких-то важных разговоров не вели, слишком много лишних ушей. Я кое-что рассказывал о своей жизни, привирая и адаптируя к окружающим реалиям. Отвечал на вопросы, если мог внятно пояснить свой ответ, всё-таки маловат словарный запас в языке, на котором сейчас говорили. Хатак же рассказывал о своей жизни. Где был, что видел, что слышал и что пережил. И тоже отвечал на мои вопросы.

Так я узнал, что зима здесь короткая, мягкая. Снег лежит полтора-два месяца, каких-то особо снежных заносов не бывает. Долгих и злостных морозов тоже. И это прекрасно. Похоже, попал я в промежуток меж двух ледниковых периодов, когда бывало очень серьёзное потепление.

Также я узнал, что бамбук – а это действительно был он – иногда встречается у людей, приходящих на Большую охоту из-за Великой реки, на берегу которой, кстати, нам предстояло жить. Бамбук очень интересовал меня, ведь он настоящий бесценный кладезь богатств. Сколько нужного и необходимого можно из него сделать, даже представить сложно.

Узнал, что все племена говорят приблизительно на одном и том же языке. С небольшими вариациями.

А ещё, расспрашивая старого опытного охотника, мне стала более понятна ситуация, когда при таком чудовищном, по меркам двадцать первого века, изобилии рыбы, птицы и зверья вокруг люди умудряются голодать. Иногда весьма серьёзно. Всё непросто и просто в то же время.

Рыба – лишь попутный ресурс, и не слишком частый. Просто пока нет никаких инструментов, чтобы добывать этот ценный продукт. Нет сетей, крючков, я даже не видел ни одной остроги. Да и с водой люди не дружат, лезут в неё по очень великой нужде, а плавать вообще вряд ли кто-то может.

Птица тоже весьма нечастая добыча, как это ни странно. И снова нет подходящего оружия. Ни дубиной, ни камнем, ни теми копьями, которые есть, особо птицу не добудешь. Лука нет, праща неизвестна, лёгкие дротики – убожество. Всякие суслики, зайцы-кролики, весь мелочняк не решает проблему питания. Сбор растительной пищи – это в основном середина лета и осень, но на эти богатства и помимо людей желающих полно.

Остаётся только крупная добыча. И на это в общем-то всё и заточено. Добыть крупного зверя непросто, иногда за это платят жизнью. Опять же, «помощников» немерено – бывало, львиный прайд или большая волчья стая отнимала добычу. И даже когда всё прошло нормально, тоже есть проблемы: сохранить добытое невозможно, не умеют! Иногда охотники, при удаче, убивают больше, чем могут съесть, и большая часть добытого элементарно пропадает.

И вот упрощённый грубый алгоритм. Охота – удача – еда до упора, пока всё не сожрут. Охота – удача – еда до упора, пока всё не сожрут. Охота – неудача, охота – неудача – голод!

Но это всё так, упражнение для ума. А сейчас, чем ближе к схрону моих вещей, тем сильнее бухает сердце в груди. Хатак, видя моё состояние, с вопросами не лез, но посматривал с тревогой.

– Да-да, старый, переживаю.

Сам себе говорю, что ничего не должно произойти, и всё-таки, всё-таки… Господи, спасибо! Спасибо тебе, Господи! Всё, всё цело! Как только я залез в пещерку, у меня гора с плеч упала: всё абсолютно цело. Может, причиной такого везения пара небольших шустрых коричневых силуэта, шмыгнувших из пещеры, когда мы к ней приблизились. Может, хорьки какие или ласки-переростки устроили тут своё жилище, а заодно не дали развернуться местным грызунам. Если это так, то низкий поклон им до земли.

Хатак, конечно, ожидал всяких чудес, но, когда увидел всё моё «богасьтво» в полном объёме, с него можно было смело писать картину «Кроманьонца каменного века поразил культурный шок». Но дед, красавец, быстро пришёл в себя, никаких лишних вопросов, не время. Вообще первобытные охотники при переходах практически не разговаривают, всё больше головой крутят, слушают да нюхают – специфика жизни. Так что до пещеры, где собирались ночевать, добрались ещё засветло, зато уж когда добрались… Представляете, что он мне устроил?!

Всё, что возможно, было общупано, обнюхано и языком лизнуто. И вопросы, вопросы. Насилу успокоил, подарив нож-выкидуху. Счастье – вот как можно охарактеризовать его состояние. Пока суд да дело, я приготовил шикарный ужин. Рисовый кулёш с тушёнкой, чай с последними сухарями. И снова мои опасения оказались напрасными – незнакомая еда со специями, чай, сухари, всё у старого охотника пошло на ура. Заодно показал ему, как правильно пользоваться солью, и постарался объяснить, что это такое и для чего она нужна. Удивительно, люди таскают соль и не пользуются ею. Чтобы хоть как-то восполнить солевой недостаток, пьют кровь добычи, иногда макают жареное мясо в золу. Сюр какой-то!

Приняв расслабленные позы и попивая маленькими глоточками чай, мы вели беседу с успокоившемся Хатаком.

– Понимаешь, мой друг, ты можешь задать мне очень-очень много вопросов, а ответов получить очень мало. И не потому, что я не хочу отвечать или не знаю ответов, просто в твоём языке нет нужных слов. Чтобы понимать, необходимо выучить мой язык, а это непросто. И даже если ты будешь говорить на моём языке, всё равно многие вещи придётся объяснять очень долго. Так что не спеши с вопросами, что-то поймёшь сам, что-то я тебе покажу и расскажу, а что-то тебе придётся делать, не понимая, доверившись мне.

– Твой язык трудный?

– Да уж, непростой, – ухмыльнулся я.

– Но ты будешь учить детей, как я понимаю.

– Непременно, Хатак. И языку, и ещё многому другому.

– Значит, я тоже буду учить.

– Это будет нелегко, Хатак, поверь.

– Ничего, помаленьку, потихоньку…

Мы немного помолчали.

– И всё же, Пётр, почему дети? – задал вопрос Хатак, и я понял, что он имел в виду.

– Причин много, и все они важные. Но я пока объясню лишь одну из них. Дело в том, что таких, как ты, Хатак, всегда, везде и во все времена невероятно мало. Такие, как ты, – ухмыльнулся я, – мой друг, для человечества очень ценны. Твоё любопытство, твоя жажда новых знаний, готовность поступиться многим, лишь бы идти туда, где ты никогда не был, видеть то, что никогда не видел, двигают человечество вперёд, а вовсе не такие, как Полоз или Острый Рог. С этим можно родиться, как ты, Хатак, а можно и воспитать. Особенно в детях.

– Воспитать? – Хатак вопросительно поднял брови.

– Это слово из моего языка. Оно приблизительно означает научить, только намного больше, чем просто научить. У вас, я заметил, детей учат чему-нибудь и как-нибудь, в основном по принципу «делай, как я». Не самая плохая система, но и у неё есть недостатки. Дети моего народа учатся две руки лет.

– О-о-о!!!

– Ага, а многие люди учатся всю жизнь. Но лучше всего учить, пока человек маленький. Дети, словно чистые страницы, при достаточном желании учителя и усердия ученика можно написать всё, что захочешь.

– Написать? Что это значит?

– Гм, что это значит? – Я разровнял слегка песчаную поверхность пола пещеры и взял небольшую щепку. – Что ты видишь? – указал я на ровное место.

– Ничего.

– Правильно. Потому что тут ничего нет. А теперь, – я нарисовал круг, – есть. И вот так, – появился квадрат, – или так, – треугольник. – А можно ещё вот так. – И я написал печатными буквами «ХАТАК». – Ты можешь взять Белку и написать умелого охотника, я могу написать шамана, говорящего с камнями, вместе мы напишем воина. Он будет знать то, что знаешь и видел ты и что знаю и видел я, и, когда мы умрём, эти знания останутся с ним, а не уйдут вместе с нами. И может, Белка за свою жизнь узнает что-то ещё и передаст это дальше, например, своим детям, а те своим, а те своим…

«Ведь именно так и было», – закончил я мысленно.

– А Лисёнок? – после недолгого созерцания моих каракулей поинтересовался Хатак.

– Да без разницы – Белка, Лисёнок, Енот, у каждого есть свои особенности. Их нужно только подметить и развить. Не в этом ли состоит задача таких авторитетных людей, как ты да я, а, Хатак?

– Да-а… – Такая постановка вопроса явно понравилась старому охотнику. – Да-а… Будем делать из Белки Великого охотника, – деловито закончил он.

– И шамана, – добавил я.

– И шамана, – согласился он. – А знаешь, Пётр, – после непродолжительного молчания произнёс Хатак, – я ведь уже видел вот такие чёрточки, – ткнул он в написанное имя.

– Как, где?! – чуть не подпрыгнул я. – Вот точно такие?

– Ну-у, очень похожие. В одной странной пещере, там, – махнул он рукой в сторону гор, – две руки лет назад. Там, на одной из стен, их было много. Я ещё подумал: что за странные звери оставили такие следы?

– Ты помнишь, где это? Хотя что я спрашиваю, с твоей-то зрительной памятью. Мне обязательно нужно их увидеть.

– Что, прямо сейчас?

– Да, ты прав, старый. Сейчас у нас и других забот полон рот. Но рано или поздно мы всё равно пойдём в горы и заодно найдём ту пещеру.

– Почему это тебя так волнует?

– Потому, мой друг, что эти чёрточки и закорючки называются «буквы», и каждая буква имеет звук, который мы произносим. Я говорю «X» и пишу вот так, – написал я букву X, – потом говорю «А» и пишу вот так, потом Т, А и К. Хатак, – говорю я, – и тут написано «ХАТАК». Я написал твоё имя, старый, а ещё добавляем вот так и получаем… «ХАТАК – МОЙ ДРУГ».

Старый охотник жадно и пристально всматривался в неровном свете костра в написанные буквы.

– Тут и правда написано моё имя и что я твой друг? – тыча узловатым пальцем, недоверчиво уточнил он.

– Конечно. А вот так будет – «Пётр, Большой шаман Горький Камень». А так – «Белка, брат Лисёнка». Или вот ещё: «Пёстрый Полоз и Острый Рог – придурки».

Хатак ошарашенно смотрел на мои писульки.

– Так мой народ хранит знания. Написанное одним всегда может прочитать другой. Если бы у меня была бумага и чернила, я смог бы записать все твои истории, всю твою жизнь, написать целую книгу. И через много-много лет тот, кто умеет читать, смог бы узнать, что был такой Хатак – охотник и путешественник, как жил, о чём думал, как он сражался с духом Длиннолапого или как однажды встретил шамана Горького Камня… Теперь ты понимаешь, почему я так взволнован. Если окажется, что эти надписи оставил человек моего народа, то я смогу прочесть их и узнать, что он хотел сказать в этом послании.

– Это великое волшебство! – потрясённо произнёс Хатак.

– Возможно, это самое великое волшебство, мой друг, которое я знаю.

– После долгого молчания Хатак наконец оторвал взгляд от моих надписей и безапеляционно заявил:

– Ты научишь меня ему!

– Ну, дед, ты жжёшь! Прям на пятой газуешь! – по-русски восхитился я.

– Что ты сказал, Пётр?

– Я говорю: конечно, научу.

Пётр спал. Хатак задумчиво смотрел на огонь, в то же время чутко слушая ночь, живущую своей насыщенной жизнью.

Странно, многие его сверстники и даже те, кто родился позже, уже ушли в туманную долину предков, а он всё топчет землю. Как так получилось? Долгая-долгая жизнь, такая, казалось, понятная и уже обыденная, вмиг рассыпалась, когда появился Пётр. Удивительный человек. Хатак, живший в трёх племенах, бродивший там, куда большинство людей и смотреть-то боялось, никогда не видел таких людей и даже не слышал. Сразу видно, этот человек издалека, не такой, как все. Он сам говорит, что шёл очень долго, но… как? Как?! Он же ходит хуже ребёнка, он глух и слеп в степи, на следы смотрит так, будто видит их в первый раз. А дротики как кидает? Да он себе в ногу попадёт-то не сразу. И в то же время, какой удар Большим копьём, какой удар! Р-раз – и гиена без головы. Даже с таким копьём вряд ли у Хатака получилось бы подобное. Пётр силён, храбр, он Большой шаман – это бесспорно, но… этого было бы мало, если бы не его удача. Да, удача, её нельзя потрогать, понюхать или увидеть. Если она у тебя есть, всё будет хорошо, если нет – всё плохо. Без удачи охотник долго не живёт. Уж Хатак это знает лучше, чем кто бы то ни было. Пётр странно смотрит на мир, бывает, говорит такое, что Хатак удивляется, потом думает, потом понимает, что Пётр прав. Чаще всего прав. Вот и с удачей так же. Пётр почему-то считает, что удача – это женский дух.

«Заставить служить себе эту ветреную особу невозможно, – сказал он, – но вот приманить, уговорить быть к тебе чуть-чуть благосклонней трудно, но можно».

«Уж не плясками ли шамана?» – скептически поинтересовался Хатак.

«Плясками шамана вряд ли, а плясками Полоза удачу можно только напугать, – со смехом ответил Пётр. – Вот тебе нравятся дротики, которые я сделал».

О да, Хатак был от них в восторге. Лучшего оружия у него не было за всю долгую жизнь. Казалось, он может попасть ими туда, куда захочет, даже с закрытыми глазами.

«Соединяем мои замечательные дротики с твоими знаниями повадок зверей, твоим опытом, крепкой рукой и верным глазом и… вуаля. Удача уже смотрит на тебя немного не так, как на криворукого Хромого Зайца с палкой вместо нормального оружия».

Думал ли Хатак, что удача может прийти и без шаманских ритуалов, специальных примет или каких-то особых амулетов? Нет. Но если послушать Петра, то вполне возможно. И во многом Хатак был с ним согласен. И именно этим восхищал старого охотника Горький Камень – необычным взглядом на всё. И тем, что заставлял смотреть и его, Хатака. А ещё он заставлял думать. Да, думать. Хатак любил размышлять на разные темы, порой на такие, которые вряд ли кто из его соплеменников мог даже себе вообразить. Горький Камень дал много того, над чем Хатак охотно поразмышляет. А какие вещи были у Петра, и, главное, даже не они, а то, что некоторые из них он не только мог делать сам, но и научить этому Хатака. Но самое ценное – знания. Знания, которые, сам не осознавая, Хатак искал всю жизнь.

Сегодня он видел грандиозное! И, важно, понял, что видел. Иногда охотники оставляют на видных местах простенькие знаки – «опасно», «скоро вода», «здесь земля такого-то рода» и ещё некоторые другие для того, чтобы кому-то было легче найти ту же воду, предупредить о чём-то или ещё чего, но то, что он сегодня увидел… ух, у Хатака даже дух захватывало.

«Но за этим человеком я пойду туда, куда он бы ни повёл меня, не из-за этого, а прежде всего потому, что он мой друг, – вдруг осознал Хатак. – Вот так, быстро и незаметно, у меня появился друг. Как говорит Пётр, „два старика, у которых детство в жопе играет“. Хе-хе. Или вовсе непонятное – „два сапога – пара“». Хатак улыбнулся.

Да, за другом, до конца!

И вот мы уже близко к стойбищу Правильных Людей. Осталось немного, ещё одна ночёвка, и, если всё будет нормально, завтра ближе к вечеру будем на месте. Теоретически, в то же время должны подойти соленосы. Надо будет быстро разбираться с делами и уходить. Природа бушует вовсю. Частые кратковременные дождики регулярно взбрызгивают землю, зелень прёт как на дрожжах. Вообще очень тепло, даже ночью. Не то что у нас: днём жжёт сумасшедшее солнце, а ночью можно уши отморозить. Похоже, тут климат – мёд и мёд. Посмотрим, конечно, но дай то бог, чтобы так и было. Вокруг кипит водоворот жизни, я до сих пор не могу привыкнуть к этому буйству разнообразия. Всё время вижу каких-то новых зверей и птиц, постоянно тереблю вопросами Хатака. Господи, сколько же исчезло их с лика земли Твоей, уму непостижимо.

Я тащу всё на себе плюс велик. Хатак идёт налегке. И это правильно, он всё видит, всё слышит и подмечает. Он же попутно добывает нам еду и обеспечивает охрану. Короче, весь в напряжении. А моё дело маленькое – толкай да толкай велосипед с гунями. Отдых, а не работа. Правда, что-то меня в пот постоянно кидает, и к вечеру руки-ноги трясутся, не иначе съел чего-то.

Хатак до сих пор пребывает в прострации от велика. Когда он на него глядит, такое ощущение, что он собственным глазам не верит.

Ещё я наконец познакомил его с боло. Вот что значит проф. Моментально ухватил суть: десяток тренировочных бросков, обдумывание результата – и уже с третьей попытки, так сказать, по цели накрыл дрофу. Очень сей девайс ему понравился и, соответственно, плавно переместился с моего пояса на пояс Хатака.

Хорошо, он не видел, чего я вытворял с боло, когда пытался охотиться. Боюсь, мой мизерный авторитет как человека охоты упал бы куда-то в район преисподни. Ничего, я его знаниями «убью». Лук, острога, сеть, праща. Есть-таки у меня в запасе штуки не хуже, есть.

На последней ночёвке, вкушая жареную дрофятинку, Хатак буднично поинтересовался:

– Когда Хват попросится к тебе в племя, что ты ответишь ему?

Я чуть булдыжкой не подавился.

– Ты что, старый? С ума сошёл? Откуда такие предположения?

– Хе-хе, мой друг. Ты где-то так мудр, а где-то, – помахал он рукой перед лицом, – под носом ничего не видишь. Знаешь ли ты, что Хват должен был идти за… как там, солью? Но вождь в последний момент не взял его. Угадай, почему?

– Ему не понравилось, что я дал Хвату имя?

– Ещё бы! Но ты – шаман, никто не может оспорить твоё право давать имя. Хват в состоянии многим растолковать, как теперь правильно его называть, но он не глуп и бодаться против вождя и шамана не станет. Зачем ему оставаться в племени, где самые главные люди имеют на него зуб. Я знаю, что из-за своего дурацкого имени у него так и не появилось друзей, девки только хихикают да отпускают шуточки. Что его тут держит? А ты подарил ему мечту. Он обязательно придёт проситься к тебе.

– И что посоветуешь ты, Хатак?

– Как охотник он неплох, всегда внимательно слушает старших. Вперёд не лезет, но и затолкать себя не даёт. Ловок, быстр. И вправду, Хват, он единственный, кто добывает бобров в нашем племени, прямо в дом к ним пролезал. Молодой, неопытный, но, может, это и к лучшему, есть куда, – Хатак постучал пальцем по лбу, – что написать. И уж, конечно, не трус. Но решать тебе…

– Ну ты и жук, старый! Расписал малого как перспективного и ценного кадра, ни одного плохого слова не сказал, а решать мне? Я вообще-то совета спрашивал.

– Не знаю я никакого перспективного кадра и слов таких не слышал. А решать тебе, – невозмутимо ответил Хатак.

– Ладно, там посмотрим. Раз уж зашёл разговор о делах, я тут подумал: а зачем нам самим тащить соль? И придумал я одно жульничество…

Идея была проста, как всё гениальное. Припахать охотников донести котомки с солью до места. Заодно в пути охраной поработают. Во время обряда очищения по определённому знаку, подаваемому Хатаком, я отберу десять человек, которые якобы до конца не очистились, и им требуются дополнительные процедуры. Отбирать будем наиболее адекватных охотников, в основном друзей Хатака, что как раз не вызовет особого удивления. Я думаю, и шаман, и вождь особо кочевряжиться не станут. А ещё я решил, что не стоит совсем уж портить отношения с руководством племени, мало ли как жизнь повернётся, и вообще… Поэтому собирался «подогреть» шамана с вождём некими подарками. Хатак был против. Но я его заверил, что как раз мой подарочек любви между ними уж точно не добавит.

Вот мы уже и в стойбище. Народ, конечно, набежал, шли, как в коридоре. Шум, гам, ажиотаж, хорошо хоть, руками не хватали и под колёса не лезли. Пёстрый Полоз тоже засветился своей крысиной рожей, понаблюдал за нашей процессией издалека. Наконец, шуганув соплеменников, мы добрались до моего шалаша. Ох, сколько радости было, счастливые мордашки, живенькие и даже вполне умытые. Лисёнок как прижалась ко мне, так и не отпускала, а бедный Белка разрывался и за меня подержаться, и срочно исследовать всё, что я с собой принёс, а между делом немедленно рассказать, как они тут жили, что делали. Ну, так или иначе всё подуспокоилось, и Молодой дал подробный отчёт.

Никто в лагерь не лез, детишек не третировал, ели регулярно, спали замечательно. Вот только Хват… Нет, ничего плохого, как бы даже наоборот, весьма активно помогал. Мы с Хатаком переглянулись. Так что Молодой его не гнал, а вот правильно ли поступил, он не знал. Я его успокоил, мол, всё нормально.

Сам же Хват обретался недалеко. Так, чтобы особо глаза не мозолить, но и находиться в пределах доступности.

Старый и мудрый Хатак оказался во многом прав, если не во всём. Чудесной жизни у молодого охотника вдруг не случилось. Сначала его не взяли за горьким камнем. И одно это многое сказало умному Хвату. Дальше – больше. Его радость обладанием нового имени разделили немногие, но он, собственно, другого и не ждал. Что шаман будет недоволен, это понятно, но что многие его сверстники начнут отпускать шуточки, весьма сомнительные, и не только в спину, не предполагал. Пришлось уронить на землю пару особо умных. Да уж, Хват – не Горький Камень, получилось далеко не так ловко, и это тоже повод поразмышлять. Что самое плохое, хихиканье девушек никуда не делось, как раз это напрягло сильнее всего. А скоро появится его «друг» Острый Рог. Где-то глубоко внутри Хват чего-то подобного ожидал. Ожидал, но надеялся, что этого не произойдёт. И вариант уйти в другое племя он рассматривал очень серьёзно. Но вот появился Горький Камень и не только дал имя, но и полностью смутил душу молодого охотника. Это его колдовство «Рукопашный бой», он хорошо запомнил название, не давало покоя ни днём ни ночью. Хват просто бредил им. Надежда поговорить по пути за горьким камнем не оправдалась. Но ничего, он привык к трудностям.

Хотя стойбище и разогнало всю живность вокруг, но на то он и Хват, чтобы извернуться там, где другие не смогли. Пара подбитых зайцев через плечо – и вроде как мимо костра шамана шёл, поздоровался, присел. Слово за слово, вот уже и коситься перестали, и зайцы жарятся. А на следующий день в ход пошли утки. Лишь чуть-чуть направить разговор в нужное русло… и вот уже Белка хвалится, что шаман Горький Камень будет учить его рукопашному бою. И сестру тоже. Главное, он узнал, научиться может любой. Хват внимательно изучил круглый камушек, который брат с сестрой постоянно сжимали и разжимали в кулачках. Ничего не понял, камень как камень. Также внимательно он рассмотрел небольшую палку, её необходимо было скручивать на вытянутых руках и сгибать на излом. На вопрос, для чего это нужно, Белка честно сказал, что не очень понимает, но так приказал делать шаман Горький Камень. А ещё сказал, что если так делать очень-очень долго, то сила камня и сила дерева перейдёт к Белке.

«Значит, всё-таки колдовство, – подумал Хват, – но это уже не важно, если этому можно научиться, научусь! Я пойду к Большому шаману и буду ему служить и делать всё, что он скажет». А ещё Хват чувствовал: шаману нельзя врать, да, нельзя. Он терпеливо ждал возвращения Большого шамана.

Отпустив Молодого, мы приготовили обед. Заварил последние бомж-пакеты, настругал туда мяса, в общем, без разносолов, но питательно. На десерт детям разломил одну из последних рафинадок, пусть побалдеют. Сегодня у меня по плану было ещё посещение Пёстрого Полоза, поэтому надо было решать вопрос с Хватом, неспроста он тут круги нарезает. В конце концов, ещё одна добровольная спина, на которую можно, не стесняясь, навалить работёнки, нам не помешает.

– Так, боец, – обратился я к Белке, – ну-ка приведи сюда Хвата. Хватит ему там без дела слоняться. – И посмотрел на Хатака. – Будем брать, – ответил я на его немой вопрос.

Белка мухой смотался, и вот уже передо мной сидел решительно настроенный парень. «А старый-то, похоже, прав, Хват явно к нам намылился».

– Скажи, мой юный друг, а чтой-то ты принялся подкармливать моих детей? Не то что я против, даже наоборот, и всё-таки?

– Я хотел, чтобы ты заметил и оценил, Большой шаман.

– Что ж, я заметил и оценил, но ведь это не всё?

– Нет, Большой шаман, не всё. Я благодарен тебе за то, что ты дал мне имя, но хочу попросить тебя ещё взять меня с собой и научить рукопашному бою.

– Гм, взять и научить. Взять не трудно и научить можно… Когда охотник приносит добытую косулю к костру, он молодец, он сделал всё правильно. Но прежде чем это произойдёт, долгие годы он готовится к этому. Изучает повадки зверей, слушает опытных охотников, получает от них тумаков, если заслуживает. И это ещё не всё. Чтобы добыть зверя, нужно оружие. Надо взять правильный камень и сделать острый наконечник, найти крепкую и ровную палку, соединить наконечник и древко надёжным ремнём – и у него теперь есть копьё. С этим копьём он и добудет косулю. Так вот, косуля – это рукопашный бой. – Я выжидательно посмотрел на Хвата.

– Понимаю… – задумчиво протянул он. – Чтобы учить сам рукопашный бой, нужно долго к этому готовиться. Я готов, – решительно рубанул Хват, – я буду делать всё, что ты скажешь, Большой шаман, и как скажешь, и буду готовиться столько, сколько ты посчитаешь нужным.

– Хорошо, – хлопнул я ладонями по коленам, – ты идёшь с нами. Значит, первое, – продолжил я инструктаж разулыбавшегося парня, – делаешь всё, как я говорю. Вопросы задавать можно. На какие-то отвечу, на какие-то – нет. Но даже если тебе что-то непонятно, всё равно делаешь, как я сказал. Второе: охотник я плохой. Да, да! Вон, Хатак подтвердит, – кивнул я на ухмыльнувшегося старика, – он у нас по этим делам главный. Все вопросы по охоте – к нему. Ну и пока последнее. Прекрати называть меня Большой шаман Горький Камень, называй меня просто – учитель. Скромненько так, со вкусом… А сейчас у меня деловая встреча с Полозом. Хатак объяснит тебе, что и как нужно будет делать. Так что вперёд, мой юный друг, ты ещё не представляешь, на что ты подписался. Гы-гы.

Когда я приблизился к обиталищу шамана, меня там явно не ждали. Два давешних помощника, сидящие у входа в чум, прямо аж побледнели.

– Ва-а-а… – хотел что-то проблеять один из них.

– Брысь… – сказал я, и их как ветром сдуло.

Очень не хотелось лезть в эту юдоль печали, но ради доброго дела что только не совершишь. Выдохнув, словно ныряю в воду, я залез в чум. Да уж, от моего появления Полоз явно впал в тихую панику. Крысиная мордочка перекосилась, глазки бегают, лоб вспотел, самого слегка потряхивает. Испужался, сердешный. Он что, решил, я убивать его пришёл? Хе-хе…

– Хао, шаман Пёстрый Полоз.

– Хао, Большой шаман Горький Камень, – сдавленно просипел он в ответ.

«Ого! – пронеслось у меня в голове. – Вот я уже и у него Большим шаманом стал».

Нисколько не чинясь, я молча уселся перед ним и мимолётным взглядом окинул жилище шамана. Ну что ж, ожидаемо грязно, вонюче и скромно, очень скромно. Я имею в виду шаманский антураж. Куда там до фэнтезийных затейников двадцать первого века. Ни тебе скалящихся черепов, ни хрустальных шаров, ни мега-пауков по тёмным углам, даже задрипанной сушёной лягушки и той нет. Так, кости да пучки трав, одно слово – каменный век.

– Ты, наверное, гадаешь, – начал я, глядя на напряжённого Полоза, – для чего я пришёл? Не волнуйся, не ссориться. Я вот подумал: ты – уважаемый шаман, я – уважаемый шаман, мы с тобой – уважаемые шаманы. Ты остаёшься в племени, я ухожу, что нам с тобой делить? Вообще не могу понять, что это нам взбрело в голову на людях отношения выяснять, а?

Хотя Полоз не ждал от меня таких слов, но они явно пришлись ему по вкусу, ему заметно полегчало.

– Вот скажи мне, Полоз, – продолжал я, – что могут понимать простые охотники в высоком искусстве камлания?

– Да, да, – с жаром подхватил Пёстрый Полоз, видать, проблема с доверием к его способностям была весьма актуальна, – совершенно ничего не понимают.

– Во-от. Теперь, когда Хатак уйдёт, ты станешь самым главным в племени.

– Есть ещё вождь Острый Рог.

– Ай, брось, Полоз, ну кто он такой – мальчишка, молодой, глупый. Силы, конечно, много, а ума? Мы-то, – доверительно наклонился я к нему, – уважаемые шаманы, знаем: главное, – я постучал пальцем по голове, – ум! Правильно я говорю?

– Да! Да! – Ох, какой бальзам я пролил на душевные раны Полоза: с такими амбициями, с таким властолюбием и иметь такую внешность – однозначно он завидовал Острому Рогу. – Совсем не понимает, как управлять племенем, иногда слушает, а иногда упрётся, как бык! Прав ты, Горький Камень, ум – вот что главное.

Бедный Полоз от волнения аж подпрыгивал, как кипящий чайник.

– Спокойно, спокойно. Ты не волнуйся так, Полоз, если что, я завсегда тебе как шаман шаману помогу. Я вот хочу подарок тебе сделать. Смотри, чисто шаманская штучка… э-э… амулет. – Я достал сдохший айфон и сунул его под нос Полозу. – Это замёрзшая чёрная вода, в ней отражается твой тёмный дух, видишь?

– Вижу! – с расширенными глазами, как сомнамбула, повторил Полоз. – Вижу!

– Этот твой тёмный дух помогает во многих ритуалах, разговаривай с ним, советуйся. Иногда он даже может ответить: «Ага, особенно если мухоморов как следует накуришься», но редко. Сам понимаешь, показывать такой амулет можно не всем, только таким же уважаемым шаманам, как мы с тобой. На, – сунул я в трясущиеся ручонки Полоза айфон, – владей.

– Йа-а, йа-а… я, – наконец справился со своим голосом Пёстрый Полоз, – я не могу подари…

– Пустое… – прервал я его. – Я же не за подарком к тебе пришёл, а чисто из уважения. Вот как думаешь, может, и вождю подарить какую мелочь, зачем умному человеку на пустом месте недругов наживать, а так пусть мальчику приятно будет, и нам хорошо, – и подмигнул эдак заговорщицки, будто на что-то намекая. – Э?

– Мудро, мудро… – закивал Полоз. – Ты действительно умный человек, Горький Камень.

– Ну, я, пожалуй, пойду, дел ещё много. Если в следующем году, по весне, мне вдруг что понадобится, шкуры там или горький камень, как ты думаешь, сможем мы договориться с твоим племенем?

– На моё племя ты всегда можешь рассчитывать, Большой шаман Горький Камень! – твёрдо ответил Полоз.

– Ну… пойду.

Жалко ли мне было айфон? Да ни в жисть, к чему мне бесполезная фигня. А так, может, дообщается Полоз со своим тёмным духом до раздвоения личности, глядишь, кататься по земле с пеной у рта начнёт не по производственной необходимости, вяленько, без огонька, а по душевной потребности – качественно, с фанатизмом. Соплеменникам должно понравиться.

А ближе к вечеру вернулись соленосы.

С утра пораньше за мной пришли два вежливых охотника, присланные вождём, дабы я осмотрел причитающуюся мне соль и назначил время начала обряда очищения. Очень уж вождь хотел нас поскорее отправить из племени подальше. Тут наши желания полностью совпадали.

Я уже был в курсе, что поход в целом прошёл успешно. Соли принесли немало, и мне, и себе с запасом. Ну и хорошо.

Когда я подошёл к чуму вождя, рядом стояли он сам и трое его приближённых. А вот шамана, что интересно, не было.

– Хао, Горький Камень, – с постным лицом поприветствовал меня вождь.

– Хао, вождь Острый Рог.

– Вот, – указал он рукой на десять котомок с солью, – горький камень, который нужен тебе для обряда. Посмотри, подойдёт ли он тебе.

Я развязал горловину у одного из мешков. Что ж, охотники явно постарались, не без мусора, конечно, но значительно более чистая и крупная соль, чем я видел до этого.

Не знаю пропорции, которая останется после очистки, но даже если процентов пятьдесят будет, это уже килограммов сто. Хватит на все мои нужды.

– Я доволен, вождь, это то, что надо.

– Скажи, когда ты проведёшь очищение и что для этого тебе нужно?

– Ах, молодость, молодость! Всё торопится, всё спешит. Нет бы посидеть со стариком, поговорить. Рассказать, как сходили, что видели, как твоё здоровье, как твои женщины?

– А что тебе до моего здоровья и женщин? – насупился вождь.

– Ну как же, как же, такой молодой – и уже вождь! У могучего вождя должно быть могучее здоровье и много красивых женщин, вот как у тебя, Острый Рог, – принялся заливать я патоку в уши настороженно смотрящему вождю. – Уж не знаю, чем ты так на меня обижен, а вот я на тебя удивляюсь и где-то даже тобой восхищаюсь. Чтобы править таким большим племенем, нужно быть не только отличным и удачливым охотником, но и мудрым человеком. – «Ага, забирает», – промелькнуло у меня в голове, глядя на слегка расслабившегося вождя, который с самодовольной рожей стал поглядывать на своих подпевал. – Не много я видел таких молодых и таких достойных людей, как ты, Острый Рог.

– Не скрою, приятно услышать такие слова от такого Большого шамана, как ты, Горький Камень. – Вождь слегка порозовел и совсем «поплыл». – И кто тебе сказал, что я на тебя за что-то обижен? И вообще, что мы стоим тут? Давай зайдём в чум, посидим, поедим мяса, поговорим.

– Ну, если ненадолго, – как бы нехотя согласился я.

Помимо такого же душного запаха, как и у шамана, в нём сразу было видно, что это – жилище охотника. Много оружия, в основном копья и дубины, несколько плохеньких дротиков и даже пресловутый каменный топор, шкуры, ещё какой-то скарб, плохо различимый в полумраке. Посреди – совсем маленький костёр, чисто символический. А ещё в чуме находились три женщины или, скорее, девушки, и, что для меня оказалось большим сюрпризом, они были практически голые. И вполне так ничего, симпатичные. Меня потом Хатак просветил: оказывается, это вполне норма, в тёплое время года внутри жилища женщины так и ходили. И насколько знает Хатак, так было практически у всех. Однако наши далёкие предки были бо-ольшие эротоманы.

Когда мы все расселись, я – с одной стороны, вождь со своими молчаливыми приближёнными – с другой, женщины тут же протянули всем по хорошему куску жареного мяса.

– Благодарю вас, красавицы, и тебя, вождь, за угощение, но вынужден отказаться. Скоро сложный магический обряд, и мне нельзя перед ним есть. Надеюсь, я не обидел тебя, сам понимаешь, магия…

– Понимаю, понимаю… – вроде как и правда что-то понимая, закивал Острый Рог. – Так что нужно уважаемому шаману для обряда?

– Когда Дневное Око станет высоко, нужно зажечь два костра напротив друг друга, котомки с горьким камнем положить на некотором расстоянии перед кострами. По руке котомок с каждой стороны, я покажу как. Люди будут проходить между ними и касаться их, тем самым снимая с себя следы Хатака, а потом будут проходить между костров. Я буду смотреть через огонь, не осталось ли на ком остатков. Всё достаточно просто. Я надеюсь, ты объяснишь людям племени, что нужно делать. Чем быстрее мы проведём обряд, тем быстрее уйдём и уведём за собой дух Длиннолапого.

– Конечно, не беспокойся, Большой шаман, я всё сделаю.

Тут одна из девушек, сидящих за спиной вождя, навалившись на него немаленькой грудью, что-то быстро зашептала ему на ухо. Я только едва разобрал слово «спроси». Вождь недовольно скривился и хотел было отмахнуться от неё, как я его опередил:

– Ну, ну, вождь. Не стоит отказывать таким хорошеньким женщинам в маленькой просьбе.

– Водяной Цветок хотела спросить, что это у тебя в ухе.

– Это называется серьга. Её носят шаманы и воины моего народа.

– Только шаманы? – пискнуло из-за спины вождя.

– Такую – да. Но вообще-то у моего народа много разных украшений. Особенно женских.

– Женские украшения – это что? – раздался другой девичий голос.

– О, это так сразу и не расскажешь. Есть, например, бусы – это такие красивые шарики на шнурке, которые носят на шее. Или вот кольцо… – Я слегка развил тему кулонов, браслетов, подвесок, фибул и пуговиц, с удовлетворением наблюдая искреннюю заинтересованность, хотя они и старались не подать вида, мужской аудитории, а о женской вообще молчу… – В общем, на девушках смотрится очень красиво. Сам-то я делаю только некоторые украшения, но, возможно, следующей весной, думаю, поменяю несколько из них на хорошо выделанные шкуры или на тот же горький камень, – закончил я.

О, как горели глаза жён вождя! Они хотели, они желали, они жаждали – скорее уже, немедленно, сейчас! Кирдык тебе, дядя. Перед этими тремя острейшими пилами тебе не устоять, какой бы ты ни был дубовый. Ты у меня со всем мужским населением племени за бусы да серьги всю жизнь будешь соль таскать. Женщины за милые их сердцу побрякушки на такое способны… Однако усилим и твою заинтересованность, дружок.

– Я знаю, что тебе, вождь, очень нравится моё Большое копьё.

– Не буду скрывать, это так.

– Понимаю, любой охотник хотел бы обладать таким сокровищем. Но, увы, этим копьём может владеть только сильный шаман, оно создано специально для меня. Наконечник сделан из очень редкого камня – железо. Мой народ умеет добывать такой камень и изготавливать из него очень хорошее оружие. Я тоже кое-что умею, но не знаю, где здесь найти железный камень. Если я когда-нибудь найду его, то, возможно, и у тебя, вождь, будет что-то подобное.

– Как можно найти этот камень?! – Бедный малый аж подался вперёд.

– Это непросто. Скорее всего, такой камень есть в горах. Рано или поздно я буду искать его там.

– Мои охотники могут помочь тебе в этом?

– От помощи не откажусь, но это будет не скоро. Вижу, ты слегка расстроен. А знаешь, что у могучих вождей моего народа есть специальное Копьё вождя? Его делают из бивня большого зверя, ходящего по степи. Этим копьём не охотятся, не сражаются с врагами, оно как бы говорит остальным вождям и их охотникам: «Посмотрите, как могуче и удачливо моё племя, что даже мне, вождю, нет необходимости пользоваться этим прекрасным копьём». С такими копьями наши вожди ходят на Большой костёр, на совет вождей и вообще на все значимые мероприятия. Если бы у меня был бивень, я мог бы сделать тебе такое копьё, но…

– Я дам тебе бивень, Большой шаман! – не дал мне закончить Острый Рог.

– Тогда ты дашь ещё и человека, который донесёт бивень до места, где я буду жить, заодно будешь знать, где оно.

– Хорошо, я дам тебе самого сильного охотника, но когда у меня будет Копьё вождя?

– Следующей весной. К этому времени готовь столько горького камня, что и сейчас, и у тебя будет это копьё.

– Следующей весной две руки котомок с горьким камнем будут ждать тебя, Большой шаман.

«Ну а теперь пора подложить свинью тёплой дружбе между Полозом и Острым Рогом».

– Теперь я хочу, чтобы нас оставили вдвоём, вождь. Я подарю тебе могучий шаманский амулет.

Не успел я и глазом моргнуть, как все по слову вождя вылетели из чума. А тот с детским ожиданием уставился на меня, и я не стал его томить.

– Смотри, – достал я обычную зажигалку, – это могучий амулет шамана, в нём живёт дух огня. – Я чиркнул, и язычок пламени озарил полумрак чума.

– Ого! – вырвалось у вождя.

– Теперь смотри, как это работает. – За несколько минут я провёл ликбез. Ничего, обучаемый малый. – Запоминай: вызывать духа огня можно только два раза, когда Ночное Око нарождается и когда начинает убывать. Всегда носи с собой этот амулет и никому его не давай, даже посмотреть! – Вождь кивал, как маленький ребёнок. – Особенно не давай шаману Пёстрому Полозу. Он будет просить, рассказывать страшилки, может даже угрожать – не давай. Если дашь, даже случайно, дух огня может обидеться и забрать с собой твою удачу. Понимаешь меня?

– Я всё запомнил, Большой шаман, никто не получит амулет огня, никогда! – решительно рубанул рукой парень.

Судя по его выдвинутой челюсти и горящим глазам, пожалуй, и правда только через его труп. А перед этим он и сам трупов навалит.

– Ты молод, но мудр, Острый Рог, мне вообще думается, что нам нужно дружить. Я много знаю и умею, что даже и не снилось Пёстрому Полозу. Ты – вождь сильного племени, я – Большой шаман, как думаешь, э?

– Я полностью с тобой согласен, Горький Камень, авторитетным людям нужно дружить.

– Значит, я могу рассчитывать на тебя, Острый Рог, и на твоё племя?

– На меня и на моё племя, Большой шаман, ты всегда можешь рассчитывать…

Потом был обряд очищения. Цепочка слегка напряжённых людей шла мимо котомок с солью, касаясь их рукой, и проходила мимо двух костров, после которых сидел я, великий и ужасный, с насупленными бровями. Кивком я подтверждал, мол, с вами всё хорошо, свободны. Лишь редко, по знаку Хатака я говорил отойти в сторону некоторым охотникам. После того как прошли абсолютно все, я вместе с вождём и шаманом подошёл к взволнованным мужикам, среди которых лишь Хват был совершенно спокоен.

С озабоченным лицом я быстро навешал лапши, что именно с этих охотников не все метки убраны, им необходим более плотный контакт с солью, причём длительный, и тут же двинул «гениальный» план. Дабы отвести угрозу от племени, охотники возьмут котомки на спину и проводят… прямо до места, где я ещё раз проведу обряд и отпущу, благословя, обратно. Ведь мудрый вождь не против, он же заботится о своём племени. Мудрый вождь был совершенно не против. А мудрый шаман? И он – за. Вот и отлично! Ну и охотники тоже – за. Им вообще деваться некуда.

Утро только входило в свои права, а сопровождавшие нас охотники уже ушли обратно. Я стоял на краю каменного обрыва, с которого открывался шикарный вид на огромную, действительно огромную реку. Визуально её ширина – километра два. Хатак сказал, что это и есть Большая река. Хм, Большая река – это ни о чём, безликое усреднённое название. Такие реки должны иметь собственные имена. Я буду называть её Волга! Великая мать и кормилица цивилизаций. Не знаю, действительно ли это Волга, и вряд ли узнаю, но этот могучий поток заслуживает такого гордого названия.

Три дня назад, утром, мы добрались до места, где нам предстоит жить. Дошли без особых проблем. Причём последние полдня шли в основном лесом. Несмотря на то что сейчас большинство крупных хищников промышляют в степи или возле её границы, даже не представляю, как бы я пробирался с детишками один, зверья хватало и здесь. Лес был разный, местами смешанный, местами попадались различные рощи: берёзовые, еловые, высокие и прозрачные корабельной сосны, заросли орешника. Многие деревья мне были знакомы, а ещё немало тех, которые я опознать не мог.

Место, куда нас привёл Хатак, было практически идеальным. Сам я такое мог бы искать до морковкина заговенья. Каменный порог, метров десяти, на котором я сейчас стоял, круто обрывался к куску земли, зажатому меж трёх рек. От обрыва до Волги расстояние было где-то с километр, слева протекала неширокая, метров тридцать, быстрая река, впадающая в Волгу. Берега её заросли густым смешанным лесом. Справа Волга принимала ещё одну реку, на которой выше по течению стояло в данный момент стойбище Правильных Людей. При впадении в Волгу она образовывала огромный затон. Его берега покрывали непроходимые заросли лозы, а прибрежная зона заросла камышом и тростником. Его серый прошлогодний ковёр покрывал многие и многие десятки метров пространства. Огромные локальные участки этих зарослей виднелись то тут, то там по всему затону. Мне даже страшно представить, сколько рыбы должно тут быть! А водоплавающая птица просто кишела.

Между затоном и маленькой речкой расстояние было метров восемьсот. В результате я имел неровный квадрат приблизительно километр на километр. Правда, вода в Волге, видимо, ушла ещё далеко не вся, и береговая линия пока была неясна, зато очень ясно был виден уровень, до которого доходил паводок. Чёткий порог метрах в ста от подножия обрыва, который река сформировала, приходя и уходя многие столетия, и, похоже, дальше этого порога она поднималась редко. Так что, если поставить жильё поближе к каменному выходу, который находился значительно выше порога, то никакая половодка угрожать не будет. И такое место есть.

Но самое главное, что всё пространство от порога и до Волги, от затона и до маленькой речки, по сути, заливной луг. Врываясь во время паводка в Волгу, большая река уводила стремительные воды в сторону, образуя огромный, неспешно и плавно кружащий водоворот, где лёгкие частички ила медленно опускались на этот участок земли. По чуть-чуть. Из года в год, столетие за столетием, тысячи лет. Эту землю на хлеб можно вместо масла мазать. Так, как удобряет река, ни одни удобрения, простите за тавтологию, не удобрят.

Метрах в ста от границы паводка находились три огромные лужи, идущие последовательно, вероятно, это некие неровности в почве, заливающиеся по весне. По прошлому опыту знаю, в таких лужах после ухода воды остаётся много рыбы, и, судя по тому количеству разнообразных цапель, промышляющих на их берегах, это так.

На остальном пространстве заливного луга находилось около сотни кривоватых деревьев, стоящих по раздельности. Сам же каменный обрыв состоял из той же породы красноватого камня, который так любезно расслаивался на бруски и плитки разного размера и толщины. Вершину каменного порога покрывал лес из корабельной сосны, от речки до речки и на многие сотни метров вглубь.

И последняя плюшка заключалась в том, что, пройдя вчера вдоль стены выступа, мы наткнулись на естественную нишу, или карман, будто специально сделанный, чтобы мы в ней поселились. Я даже шагами измерил: по грубой прикидке получилось метров тридцать в глубину и метров пятьдесят в ширину. Поставь жильё в этом кармане, оно будет защищено с трёх сторон, а с четвёртой можно отгородиться, например, плетнём, и будет нам счастье. Ниша находилась метрах в ста пятидесяти от маленькой речки, за водой не набегаешься. Зато где-то метрах в пятидесяти из каменной стены были выходы воды, к сожалению, не единым источником, так бывает, на протяжении нескольких десятков метров влага сочилась с разной степенью активности. Где-то просто тихо струилась по камням, где-то только капала, посильней или потише, половина уходило в землю, остальное собиралось в невеликий ручеёк, который уходил к заводи. Ничего, я тут начерно прикинул, соберём все капельки в желобочки, да и перенаправим русло ручья в нужную сторону. Поработать, конечно, придётся, но не для чужого дяди делать будем, для себя.

И всё это вместе – даже не рояль в кустах, это целый симфонический оркестр. Слава Хатаку, лучшему знатоку окрестных ништяков и плюшек!

Я стоял на краю обрыва и наслаждался великолепным зрелищем, открывавшимся передо мной. Последние спокойные минуты перед долгой и напряжённой работой. Нет, она не пугала меня, наоборот, кровь бурлила и играла в моих венах, словно мне снова двадцать лет и весь мир у моих ног. Я нашёл место для дома. Эта страница дописана, пора её перевернуть и начать писать новую.

Глава 6

Дом

Меня всегда удивляло, когда в книгах герои всё время куда-то бегут, что-то делают, причём всё это в постоянном цейтноте, с предельным напряжением сил, быстрей, быстрей, ещё быстрей, не едят, не спят – ужас! А что самое интересное, реальная жизнь изобилует примерами такого подвига, трудового, военного или интеллектуального. Но в отличие от книг, такое напряжение сил никогда не проходит бесследно. У нас и слово такое есть – «надорвался». Конечно, если ситуация возникает «или – или», нужно вкалывать на износ, во всех остальных случаях, сколь ни важна была бы работа, торопиться нужно не спеша. И это я говорю не потому, что я лентяй, а потому, что человек продуктивно и созидательно может трудиться непрерывно шесть-семь часов в сутки, это медицинский факт. Нас так природа создала. Конечно, человек может работать гораздо больше – хоть десять, хоть пятнадцать часов, только нормально работать всё равно получится те же шесть-семь часов.

Нам предстояло сделать так много, что и представить страшно. Угробить двух стариков и двоих детишек – просто, а вот как умудриться распределить силы, чтобы и сделать побольше, и здоровье не потерять, хорошо думать надо. Ну, как говорят, глаза боятся, а руки делают.

Пока я определил два генеральных направления: жильё и огород. Быстро поставили два временных, но добротных шалаша. Каркас связали из жердей и перекрыли многократными слоями прошлогоднего камыша, получилось вполне качественно и надёжно, и как показало дальнейшее, и не дует, и не промокает. Соорудил круглый очаг из красных камней. Ну что за материал – просто песня! Конструктор лего, право слово! Сиди да подбирай одну плиточку к другой. А главное, таких природных «кирпичиков» тут – город построить можно. Теперь ещё посмотреть, как он реагирует на цикл нагрева-охлаждения. Пусть даже пару-тройку месяцев продержится, уже будет замечательно! А как продлить их срок жизни, мы что-нибудь придумаем.

Сидели мы в основном на рыбно-мясной диете. Старый и молодой охотники ходили на зверя, не пуганый он тут, а я, естественно, обеспечивал рыбой. Я даже до речек не ходил, прямо из оставшихся после паводка маленьких озёрок ловил. Сазан, щука, окунь, сом и лещ – это из того, что я опознал уверенно. Были и несколько видов, вызвавших у меня затруднения. Что за рыба, непонятно.

Размеры у рыбы были разные – от совсем мелочи до солидных экземпляров по семь – десять килограммов. Всё это богатство стремительно уходившая вода отрезала от основного русла в весьма обильном количестве. Пройдёт какое-то время, озерки пересохнут, и здесь устроят пиршество пернатые и мелкие хищники. Сожрут всё без остатка. Уже и сейчас всяческие цапли как минимум семи-восьми видов плотно оккупировали топкие берега, выхватывая цепкими клювами свою долю. Иногда дрались между собой, громко хлопая крыльями и противно вскрикивая, и все дружно, очень недовольно косились на меня. Конкурент как-никак. И это не считая чаек, воронов и нескольких представителей благородных птиц высокого полёта. Эта братия вообще выхватывала рыбу прямо с поверхности воды. Короче, даже при нереальном изобилии зевать тут не стоит, враз обнесут.

Подобную картину, только в более скромном масштабе я не раз наблюдал на Ахтубе и Волге. Но там, наперекор всему, так сказать, доминирует человек. Сетями, накрывашками и острогами, да просто руками он собирает львиную долю «урожая». И только жалкие остатки достаются остальным халявщикам. Здесь же картина иная. Была… Пока не появились мы. Теперь придётся делиться.

Но «окучивая» озерцо, мой взгляд постоянно обращался к просторам огромной реки. Там! Там вся «правильная» рыба! Осётр, белуга, стерлядь, белорыбица и иже с ними. Сейчас не до этого, но пройдёт время, и я сделаю лодку, тогда уж займусь серьёзной рыбалкой. Сам-то я по натуре осетрятник. Раньше думал – лещатник, сазанятник, а как сюда попал, так и понял – осетрятник! Хе-хе…

Мне, конечно, не хватало «травы», всё-таки человек моего времени много растительной пищи потребляет, но остальных всё более чем устраивало. Вообще жидкие, наваристые бульоны, мягкое варёное мясо и рыба благотворно подействовали не только на детей, но и на Хатака. Грызть некомплектными зубами полупрожаренное мясо – ещё то занятие, а тут… В Хатаке даже бодрость прорезалась. Этот старый, а по нашим меркам, далеко не старый ходок ещё повоюет!

Лисёнок с Белкой вообще ожили! Наконец их растущие организмы стали получать так необходимые калории, витамины и аминокислоты. Молотили всё, что только не дай! Впрочем, на аппетит тут никто не жаловался. Особо не форсируя, все начали изучать русский язык, и получалось совсем неплохо. Чтобы слова не расходились с делом, показал Хвату и детям несложный комплекс растяжек и несколько силовых упражнений, которые они с энтузиазмом проделывали утром и вечером. Так же по чуть-чуть они тренируют навыки метания дротиков, боло, стрельбы из пращи, которую я изготовил, и показал, как пользоваться.

Хват с детьми производил вскопку огорода на ближайшем участке пригодной земли метрах в семидесяти от кармана. Золото, а не работники. Сказал копать вот так – Хват так и копает, сказал ребятам собирать за ним все камушки и корешки – они своими ловкими пальцами будто через сито землю пропускают.

Мы с Хатаком строим дом. Точнее, полуземлянку. От деревянного сруба, по зрелом размышлении, я отказался. Теорию-то многие знают, но тут теории маловато, практика нужна, а здесь я вообще не специалист. А вот полуземлянок разных типов я повидал немало. И их описания, как предки делали, и реконструкции, однажды и вовсе участвовал в постройке такой землянки вместе с одним из московских клубов. Так что опыт имеется, тем более мы творчески разовьём и доработаем известные образцы. По моему проекту наше жилище будет выглядеть так: выкопаем яму шесть на четыре метра вширь и полтора вглубь, на наклонном входе будет лежать массивная деревянная лестница. Как показала практика, глиняные порожки, как их ни укрепляй, от частого хождения всё равно разрушаются. На расстояние полутора метров вкапываем опоры – две на входе, две в центре и две возле задней стенки высотой два с половиной метра. Потом на них кладутся продольные балки. По периметру ямы ставим метровой высоты плетень, через полметра ещё один такой же. Промежуток забиваем саманной глиной, ею же обмазываем плетень. В углах плетня ставим метровые опоры и кладём балки по тому же принципу, что и в землянке. От центральных стоек делаем угловые откосы. Пилим нужной длины брёвна, раскалываем их вдоль и укладываем на балки колотой стороной вниз так, чтобы нижние концы выходили на метр дальше плетня. Вся конструкция собирается в паз и крепится на чопиках. Крыша обмазывается той же саманной глиной и покрывается матами из тростника и камыша. Внутри, вдоль земляных стен, ставим плетень, промежуток меж ним и стенкой набиваем опять же камышом: и стенка не осыпается, и изоляция замечательная. Пол укладываем плитняком на жидкую глину, высохнет – не разобьёшь. Складываем печь, делаем на опорных балках одну длинную полку, изготавливаем необходимые мебеля и… вуаля! Правда, просто? На словах за три минуты уложиться можно. Проверим, как это в жизни получится. Ещё планирую сделать небольшой ледник по такой же, но более упрощённой схеме.

Вот и копаем мы с Хатаком полегоньку с утра до вечера. Со всеми остальными неотложными делами на штык лопаты, максимум, на два в день грунт снимаем. Дней за десять, даст бог, выкопаем. Почва у каменного выхода – красная глина, насыщенная крупнозернистым песком и камнями. Увы, горшки делать из неё не выйдет, но для остального подойдёт вполне.

По вечерам у нас кружок «Очумелые ручки». Я изготавливаю простейшие измерительные приборы. Большой деревянный циркуль, линейки в один метр и в тридцать сантиметров. Простейшие весы, благо все блёсны и свинцовые грузила имеют весовую маркировку. Дети помогают мне, а Хват – Хатаку. Старый охотник делает под моим непосредственным руководством дротики. Сам, от наконечника до оперенья. Мелкая моторика у старика великолепная, у меня такой точно нет. Скупые точные движения, без суеты, с огромным терпением. Мне лишь оставалось пояснять да подсказывать, как лучше сделать. Надо было видеть, с какой любовью и трепетом он пользуется моим инструментом. Ещё бы, только тот, кто всю жизнь сверлил в камне дырку палкой, воистину оценит, что такое сверло! Ну и, как я уже сказал, Хват на подхвате.

И конечно, каждое действие, каждый инструмент или предмет, каждое моё объяснение порождает новые вопросы. Вопросы, вопросы, море вопросов. Как замечательно должно быть доморощенным гуру, которые с отрешённым лицом изрекают мутно-невнятные истины, а благоговеющая паства внимает им. Один сам не понимает, что за хрень несёт, другие делают вид, что понимают, что за хрень он им втирает. Полная гармония. Тут же необходимо объяснить всё доходчиво, а с языком-то проблемы.

А вообще, я поступаю довольно эгоистично, исподволь формирую духовное и социальное поля, в которых мне комфортно было бы жить. Разговоры часто заходят о высоких материях. Смешно, да? Первобытный охотник размышляет о духах, о природе явлений и собственном месте в этом мире… А вот и нет. Это мы там, в далёком будущем, оторвались от реальности, практически потеряли связь с природой, создали себе проблем на ровном месте. Нам некогда заниматься духовностью, мы бизнес делаем. А Хатак думает! Его жизнь зависит от духов. Обратили ли они внимание на некоего охотника или равнодушно отвернулись, благосклонны ли сегодня или нет? Что там гремит и сверкает в небе? К добру, к худу? Как обрести удачу и не потерять её? И от погоды зависит Хатак. Какой сегодня ветер, куда дует? Солнечно или дождь, холодно или жарко?.. Любое изменение погоды так или иначе влияет на успех охоты.

По большей части беседуем я да Хатак, остальные слушают да на ус мотают. И слушают внимательно. Вот я и сочиняю миф о тех законах и правилах, о мировоззрении, по которым живёт мой народ. Точнее, я хотел бы, чтобы так жил мой народ. А хуже всего, я и сам не очень хорошо понимаю, чего хочу. Одно утешает – чего НЕ хочу, я понимаю намного лучше.

Верю ли я в Бога? Как в некую сущность, породившую всё в этой вселенной, – да. Как в дедушку с добрым лицом и белоснежной бородой – нет. Верю ли я, что всё движется волей его, – да. Верю ли, что следит он за делами нашими и посылает испытания по силам нашим, – абсолютно не верю.

С заповедями ещё сложнее. «Не укради» – однозначно согласен. «Не сотвори себе кумира» – поддерживаю. «Почитай отца с матерью своих» – очень хотелось бы, но неоднозначно. Знаем мы, какие бывают отцы с матерями. Я убеждён: уважение детей ещё нужно заслужить родителям, как бы ни странно это звучало для некоторых. «Не возжелай ни имущества, ни жены, ни т. д. ближнего своего». Желать имущество и т. д. ближнего своего – это понятно, это зависть и жадность. А вот с женой вопрос не так прост. Если кто-то кого-то желает, да ещё по обоюдному желанию, тут даже боги бессильны. Поэтому я сформулировал бы иначе: «Не возжелай ту, которая не хочет, чтобы ты её желал. А в целом не возжелай того, чего ты не достоин». И наконец, «Не убий!» Здорово! Классно! Сам подпишусь тысячу раз под этой заповедью, но… Но как не убить, когда к тебе в дом пришёл человек, чтобы ограбить тебя, изнасиловать твою жену и убить твоих детей! КАК?!! В многоголосом слитном хоре церковников нет внятного ответа на этот простой вопрос. Лишь трудно воспринимаемый бубнёж о милосердии, о всепрощении, о законах Божьих. Нас всё время призывают жить по законам Божьим, а мы всё время соскальзываем на законы человеческие. В результате живём ни по тем и ни по другим. Может, нужно придумать правильные Законы Человечьи, да и жить по ним, и оставить, как говорится, Богу – Богово, а кесарю – кесарево?

Хват, освоившись, копает как трактор, если его не остановить, он всё взроёт до самой Волги. С картошкой, огурцами да, в общем, и с остальными культурами более-менее мне понятно, что делать. А вот как сажать пшено, не ясно. Насыпал в борозды, посмотрим, что выйдет.

Торжественно провёл посадку картошки. Нарезал её по глазкам, дабы увеличить посадочный материал. Погода шепчет – пошли в посадку чеснок, подсолнух, кукуруза, горох. Всё на своих отдельных, отмеченных делянках. В общем, каждому овощу свой срок и место.

Вдруг нарисовалась непростая проблема. Девочка Лисёнок неожиданно для нас, взрослых мужиков, стала девушкой. У неё настали критические дни, а у меня грандиозная головная боль. Хатак, жужелица подкоряжная, ушёл в глухой отказ, мол, ничего не знаю, ничем помочь не могу. Хвата тоже спрашивать смысла не было. Единственное, они дружно родили мысль, что обычно женщины проводят по этому поводу какой-то свой обряд, какой, понятно, не знают. И вообще, ты у нас Большой шаман или кто? Вот ты и думай!

Что тут думать, трясти надо! В смысле, обряд придумывать.

Сама девочка была не столько напугана произошедшим с ней, сколько расстроена. Кое-какие представления о, так сказать, процессе она имела, что делать, как делать. Хоть здесь мне было полегче. Тут, оказывается, о таких вещах девочкам рассказывают заранее, хотя и не говорят, от чего и почему. Уверен, сами не знают, но что за этим следует, просвещают. Лисёнок сильно переживала, кто же проведёт обряд, женщин-то нет.

– Ну, малышка, – присел я на корточки перед нахохлившейся, как воробышек, девочкой, – не будь такой грустной.

– Как же так, дядя Пётр? – подняла она на меня жалобный взгляд. – А как же обряд, а взрослое имя?

– Всего-то! Может, ты забыла, но вообще-то я – Большой шаман Горький Камень. Я сам проведу и обряд, и имя дам.

– У нас обряд проводили старшие женщины, и имя тоже давали они.

– Ты знаешь, как он проходит?

– Нет, нам об этом не говорят.

– И очень хорошо! – обрадовался я. – Зачем нам обряды чужого племени? У нас и свои есть.

– Правда? – несмело улыбнулась Лисёнок. – И имя дашь?

– Я дам тебе самое красивое имя.

– Спасибо, дядя Пётр, – доверчиво прильнула она ко мне. – Ты самый добрый шаман, которого я знаю.

Я гладил Лисёнка по спутанным грязным волосам. Нет, пора уже с этим рассадником вшей что-то делать, да и с этими обносками тоже.

– Дядя Пётр, а твой обряд очень страшный? – вдруг спросила девочка.

– Почему ты так спросила? – удивился я.

– Прошлой осенью одна из девочек после обряда умерла.

«Опа, это что ж такое они там делают?!»

– Ну что ты! Мой обряд совсем не страшный. И от него, уж точно, никто не умирал.

– Это хорошо, – облегчённо вздохнула девочка. – А когда ты его проведёшь?

– Через десять дней, – показал я десять пальцев. – Сама понимаешь, это дело ответственное, нужно подготовиться как следует.

Коварный план, как убить несколько зайцев сразу во время обряда, уже почти созрел в моей голове. Теперь дело за малым – всё сделать правильно.

Без отрыва от «основного производства», как правило, ближе к вечеру, когда и Хват, и дети усердно выполняли нехитрые упражнения на силу, ловкость и растяжку, дабы не светить мои приготовления к «обряду», я и Хатак, куда без него, делал кое-какие интересные штучки для Лисёнка. Сначала – гребень из бивня мамонта, небольшой, с удобной ручкой со сквозным узором из хитрых завитушек. К нему – чехольчик из кожи на специальном шнурке-подвязке. Разобрал и немного переделал две одинаковые вращающиеся блёсенки с хромированными овальными лепестками, застёжки – из крупных рыболовных карабинчиков. Получились оригинальные серёжки, которые при покачивании испускали тихий мелодичный звон. Хатак мастерски изготовил кремневый нож. Острейшее, сантиметров десяти лезвие вставили в костяную ручку и надёжно там закрепили, ну и ножны, соответственно. Ещё я приготовил неширокий, но прочный поясок с простой костяной пряжкой. Простой для меня, а по нынешним временам – жуткое ноу-хау. Также я пришил к поясу несколько костяных колец, чтобы было удобно подвязывать различные мешочки, тот же нож или гребень, например. Хатак, внимательно оглядев готовый поясок, пожевал губами и оч-чень пристально посмотрел мне в глаза.

– Понял, старый, – поднял я ладони вверх, – следующий пояс – твой.

И я уже после мелочовки приступил к изготовлению одежды по меркам, которые снял с Лисёнка заранее и которые записал угольком на куске бересты.

За основу, так сказать, нижней части костюма я взял принцип североамериканских индейцев с их легинами, которые в моём варианте подвязываются к мягкому поясу с боку ноги. Пояс составлял одно целое с передником и задником, доходящих до середины бедра, низ которых я украсил бахромой. В общем, стало жарко – отвязал легины, и бегай в набедренной повязке, похолодало – подвязал, и уже в штанах. А с нижним бельём потом как-нибудь разберёмся. С внешней стороны легин вставил вставку со шнуровкой на всю длину ноги, на вырост. Курточка достаточно простого, но удобного кроя длиной до начала бедра, спереди небольшой запах с аккуратными петельками и костяными пуговичками. С боков также вставки на шнуровке. Рукава подвязываются отдельно, как в средние века, и тоже со шнуровкой по всей длине. Этакий костюм-трансформер. Почитай, вся замша ушла, и не жаль. Все швы прошиты жилами с помощью ковырка, а кое-где, для красоты, крестовым швом с помощью кожаного ремешка да плюс бахрома местами. Кстати, одинарный ремешковый шов тут известен, но и только. Хатак, внимательно наблюдавший за мной и ощупывающий готовые швы, наконец сделал вывод:

– Так вот как сшита твоя одежда!

– Ну-у, приблизительно где-то так, – не стал я углубляться в технические дебри швейной машинки.

После этого Хатак, стребовав с меня ковырок, довольно неплохо, а что там сложного, сшил пару кожаных мешочков. Изучив результат и удовлетворённо покивав, он глубокомысленно произнёс:

– Нам потребуется много хороших жил.

– А есть где взять?

– А как же! Неплохие жилы у оленя, у волка получше, но самые лучшие – у Мохнатого Большезуба.

– Это у мамонта, что ли?

– А кто это – мамонта?

– Мамонт – так зовут у нас огромного зверя, который ходит в степи и у которого изо рта торчит вот это, – я постучал по бивню.

– A-а! Нет, это Великий! Мохнатый Большезуб похож на него, но намного меньше. Он живёт в лесу и редко выходит в степь. А ещё его зуб меньше и пустой изнутри.

«Волосатый лесной слон? В эпоху мамонтов? Я что-то „прогулял“ по зоологии? Очень интересно!»

– Вы охотитесь на таких, Хатак?

– Бывает, но не часто. Очень тяжело и опасно.

– А на Великого?

Хатак посмотрел на меня весьма иронично:

– И как ты себе это представляешь?

– Как же, – слегка растерялся я.

А древние рисунки, где первобытные охотники охотятся на мамонтов? А кости мамонтов в стойбищах? А картинки, красочные и яркие, в учебниках, где первобытные люди забивают мамонта в ловчей яме? Это я хорошо ещё по школе помню.

– Иногда, – не дождавшись от меня внятного ответа, продолжил Хатак, – когда Великий становится слишком стар и готов уйти в земли предков, он позволяет забрать охотникам своё могучее тело. А ещё бывает, что Великого могут сильно ранить, и тогда, если повезёт, мы тоже можем забрать его тело. Но это совсем-совсем редко. Неужели в твоей земле кто-то специально охотится на Великого?

– Нет, – абсолютно честно признал я, – на мамонтов у нас точно не охотятся. А вот на Мохнатого я посмотрел бы, такие у нас точно не водятся.

– Обязательно посмотрим, – закивал старик, – а может, и не только посмотрим.

Вот такие интересные разговоры случаются у нас постоянно.

А ещё я сшил Лисёнку обувку. Два слоя толстой кожи, передник и задник отдельно, короткая шнуровка – вполне симпатичные мокасины, лёгкие и прочные. Короче, подготовился.

* * *

Ранним утром, когда солнце только-только встало, я привёл девочку на небольшую полянку возле меньшей речки, где жарко горел большой костёр. Ещё там находился совсем маленький шалаш, по деревянному каркасу – толстый слой камыша, типа вигвама, на пару человек максимум, в котором стояло ведро, полное раскалённых камней, основательно нагревавшее внутреннее пространство. Это я воссоздал аналог «индейской бани».

– Молчи! Делай, что я тебе говорю, и ничего не бойся, – сказал я Лисёнку.

На что она кивнула с серьёзным и сосредоточенным видом.

Раздев и посадив её на пенёк, я срезал её космы по плечи, и даже то, что осталось, расчесал с большим трудом. Потом вымыл голову горячей водой с простым мылом. Да-а уж, вот где грязь. Засунув девочку в «баню», строго наказал:

– Сиди тут. Дыши носом. Как начнёшь потеть, счищай с себя грязь скребком, – всунул ей в руки маленький деревянный скребок и подмигнул: – Терпи, малышка, от этого ещё никто не умирал.

Вытащив через некоторое время её из шалаша, обмыл тёплой водой и засунул обратно, чтобы ещё посидела при сухом паре. Затем, накидав в ведро свежих раскалённых камней, я поинтересовался:

– Как ты?

– Терплю… – выдохнула она.

– Ну, потерпи ещё чуть-чуть. Сейчас самая веселуха будет. – И плеснул на камни из кружки настоя из сосновых веток.

Если бы Лисёнок могла себе позволить выскочить, она выскочила бы. Но прервать обряд Большого шамана! Впрочем, долго парить я её не стал, зато, как только извлёк наружу, коварно опрокинул ведро холодной воды на её голову. Вот тут она дала визгу… у меня аж уши заложило. Посадил её на пенёк, чтобы пришла немного в себя, парная – это такое дело, особенное, и особенно в первый раз.

Потом я тщательно вымыл Лисёнка со всякими шампунями, ещё один удар по всякой нехорошей живности, а когда вытер полотенцем, то оказалось, что у меня в руках не нечто серо-землистого цвета с грязной паклей на голове, а вполне розовый ребёнок с огненно-рыжими пушистыми волосами.

Затем было одевание с подробным объяснением, что, куда, зачем и как. Девчонка в шоке, всё ощупывала и оглядывала себя, не веря в такое счастье. А подарки? Такого чудесного ножа у неё не было никогда, да что там нож, гребень – вот это чудо!

– А теперь, – когда она немного успокоилась, объявил я, – девочка Лисёнок, ты получишь новое имя. – Я возложил руки на голову моментально притихшей девочки и торжественным голосом произнёс: – Я, шаам Хори Каман, великий и ужасный, нарекаю тебя, дитя, отныне и во веки веков взрослым именем – Соле, что на моём языке означает – Солнце! А на языке Правильных Людей – Дневное Око. Ибо цвет твоих волос сияет и горит как оно. – И я указал на солнце. – Да будет так! Я сказал!!!

У Соле, теперь уже Соле, из глаз текли ручьи слёз.

– Спасибо, Большой шаман, спасибо.

– Ну-ну, маленькая моя, я тут для чего на тебя столько шампуня перевёл, чтобы ты с зарёванным лицом ходила? – Я усадил её на пенёк и раскрыл ладонь, на которой лежали серёжки. – Вот, смотри. Хочешь такую красоту в уши?

Слёзы высохли моментально.

– Очень хочу!

– Но для того, чтобы их вставить, уши нужно будет проколоть, а это очень больно.

Девочка недоумённо похлопала на меня своими зелёными глазищами. Отказаться от такой красоты из-за какой-то там боли?

– Дядя Пётр, наверное, шутит?!

– Мдя… Понятно.

Что ж, спирт, иголка, немного крови и… мои импровизированные серьги в ушах Соле. Даже не пикнула. Только всё время косит глазами, пытаясь разглядеть «страшную красоту». Пришлось достать зеркальце под видом жутко таинственного и магического шаманского камня. Опасался, может, испугается или ещё чего? Вот именно – ещё чего! Напугалась она – держи карман шире! Это вам не Пёстрый Полоз! Это истинная женщина, маленькая, но женщина. Вцепилась и смотрит. И так, и эдак, и снова так.

– Дядя Пётр, я красивая? – Вот как вам это, а?

– Конечно, – не стал кривить я душой. И правда, отмытая, в костюмчике «а-ля амазонка», ярко-рыжие волосы, зелёные глаза – кукла, право слово! – Но когда ты вырастешь, ты станешь ещё краше. Ты будешь настоящей погибелью мужчин.

– Я красивая! – хмуря бровки и сосредоточенно глядя в зеркало на своё отражение, заявила Соле. – Я – Соле Красивая! Я – Соле Погибель Мужчин!

Пришлось срочно отобрать зеркало.

В языке первобытных людей отсутствуют превосходные степени. Хоровое «Ого!!!» слабо отразило реакцию на наше появление в лагере. Хатак только молча покачивал головой. У Хвата реально челюсть отпала, Белка стоял, выпучив глаза, и лишь после долгой паузы робко спросил:

– Ты моя сестра?

Ухмыльнувшись, я положил руку на плечо девочки:

– Джентльмены, разрешите представить вам достояние и сокровище нашего племени – Соле Великолепную.

– Опять ты, Пётр, со своими словечками, – проворчал Хатак. – Но всё же ты – Большой шаман! И – Великий.

Я предполагал, что фееричное преображение Лисёнка в Соле не останется без последствий, но то, что всё наше маленькое общество срочно потребует такого же зримого изменения принадлежности к новому племени, я всё-таки не ожидал. А с другой стороны, мне это только на руку. Пользуясь моментом, мы изготовили более просторный шалаш для потения, и я пропустил всех мужчин, и себя в том числе, через него, но в более жёстком режиме. А перед этим нагнал мистической мути, мол, для того, чтобы перейти из старого состояния в новое, обновиться, так сказать, необходимо расстаться с частью себя старого. А что можно безболезненно отторгнуть от себя? Правильно, волосы! Поэтому, наточив до бритвенной остроты сапожный нож, оболванил всех под ноль – и головы, и бороды. Шампуня сильно поубавилось, зато вонь от мужиков наконец исчезла, а также постоянное чесание от грязи и насекомых. Теперь только нужно регулярно посещать «баню» – и вопрос с блохами да вшами закрыт.

Процедуры товарищи кроманьонцы восприняли стойко, хотя и без особого восторга, но… шаман сказал надо, значит, надо! Ничего, привыкнут потихоньку. А к моменту, когда у нас появится, я уверен, что-то более похожее на привычную для меня баню, я ещё и идеологическо-мистическую концепцию сочиню. Типа соединение стихий огня, воды и растений (банные настои, веники) убивают насекомых, отгоняют злых духов болезней, дают силу и бодрость и даже лечат. И ведь, что самое интересное, ни словом не солгу!

Старые шкуры торжественно спалили. А потом на целых пять дней племя превратилось в швейную мастерскую. Сначала были изготовлены из гвоздей, чтоб служили дольше, ковырки и шила, из бивня – продёвки и иголки. Я подробно показал принцип обмера, способы и приёмы раскройки, сшивания жилами и кожаными ремешками. Не сразу, но достаточно быстро начало получаться то, что нужно. Причём у всех. И у ребят, и у Хвата, а Хатак был вообще вне конкуренции.

В результате у всех появился комплект наподобие как у Соле, только у Хвата и Хатака без шнуровки. А ещё Белка и Хват обзавелись короткими жилетами-разгрузками, Соле – шикарным длинным плащом с капюшоном из лисьих шкур и симпатичной сумочкой через плечо из толстой кожи. А как же, девушка и без сумочки – это нонсенс. Мы же с Хатаком пошили себе плащи «серьёзных и авторитетных людей». Из качественно выделанной шкуры зеброобразной дикой лошади. Длиннополые, с нормально пришитыми рукавами, с капюшонами и воротником-стойкой, с двумя внутренними и двумя наружными карманами. Широкие полы со вставками, чтобы свободно шагалось, два ряда крупных белых пуговиц из бивня мамонта, короче – шикарно. Даже самому понравилось, а Хатак был просто в восторге. Хват как увидел, что получилось, глаза загорелись, было дёрнулся и себе такое сделать, но старый перец его сразу обломал.

– Сморкач ты ещё, – поглаживая плащ рукой, сурово обломал парня Хатак, – рано тебе такое носить.

Хват тут и увял. Кстати, сморкач – это типа что-то сопатый или сопливый. Так что налицо чистая дедовщина.

Пояс Хатаку, как и обещал, сам сделал. Широкий, с кожаной аппликацией. Хотел сначала поставить пряжку от рюкзака, но потом передумал. Нужно нарабатывать умения и практику использовать подручные материалы. Тем более имеется такая чудесная вещь, как бивень мамонта. Замечательный материал, прочный, хорошо обрабатывающийся моими инструментами – делай, что хочешь. Мы и делали.

Вот на пояс Хатаку я из бивня и вырезал вычурную пряжку. И Соле фибулу на плащ. В целом, все освоили принципы изготовления пряжек, пуговиц и фибул, а также, как шить ковырком и ременным швом. Дальше – только практика. Очень плодотворно провели время. Я доволен.

Пока суд да дело, Волга, похоже, окончательно вошла в свои берега, явив взору длинные каменно-песчаные отмели. Подход к берегу преграждали густые заросли лозинника. И было его много, очень много. Я, когда это увидел, аж непроизвольно вскрикнул от полноты чувств:

– Вот же где вы, мои корзины, верши и плетни!

Надо сказать, здесь я ещё не видел ни одной плетёной вещи. Похоже, и эта технология тут неизвестна. Никак что-то определиться не могу, но мне кажется, я совсем в очень раннее время попал. Средний палеолит, э? Или нижний? У кого бы спросить?

Короче, опять потратил пару дней, показывая, как плести простейший плетень, а потом перенацелил на это дело Хвата и ребят, и они потихоньку, но качественно начали отгораживать нашу жилую зону от открытого пространства. Но прошло не так много времени, и пришлось разбираться ещё с одной проблемой. Когда с утра в очередной раз я «подорвался» на биологической «мине», то понял, что этот вопрос нужно срочно решать, раз и навсегда. Уж извините за прозу жизни, этот важный процесс у здешних людей отнюдь не интимный. Отошёл чуть подальше – и всё. Да и что говорить о сейчас, когда в «просвещённой» Франции восемнадцатого века во дворцах за шторками справляли естественные надобности!

Собрал я своё племя, долго объяснял, что так мы делать больше не будем, а будем ходить в специальное место, которое построим для этого. Племя кивало, соглашалось, но, честно говоря, по их глазам я понял: они так и не уяснили, для чего такие сложности в таком простом деле. Придётся более тщательно проработать мистическую составляющую этого вопроса. Здесь, в этом времени, такой подход очень хорошие результаты даёт. Жизнь первобытных людей полна всяческих табу. Иногда они реально по делу, иногда просто вредительство какое-то. Со многими я активно борюсь. Хорошо ещё, что я Великий Хори Каман и могу устанавливать свои собственные правила и табу. Вон как ритуал умывания прижился. Даже Хатак им пользуется, а о Хвате и ребятах и говорить нечего. Тем более всё, что я тут ни скажу, для всех остальных пока жуть какие сокровенные истины.

Короче, в сторонке, подальше от жилья, Хват копает яму. Дети плетут стены высотой метра полтора, а мы с Хатаком валим сосновые стволики, пилим на нужные отрезки и раскалываем их вдоль. Делаем сбитый в паз на чопики щит с двумя посадочными местами. Заодно и технологию на будущее отрабатываем.

На глубине метр тридцать, я специально померил, Хват наткнулся на слой голубой глины. А голубая глина – это высококачественный материал для изготовления керамики. Слой не толстый, сантиметров сорок. Я тут же кинулся к землянке померить глубину. Если грубо, то где-то метр десять – метр пятнадцать. Неужели мы с Хатаком не дошли до глины всего ничего? Я судорожно вогнал лопату на весь штык, с трудом выковырнул грунт и… аллилуйя!!! Глина! Голубая! Вот это я понимаю – рояль!

– Да! Да! Мы теперь в полном шоколаде! Ии-и-ха!

Соплеменники испуганно заглядывали в яму, не понимая, что случилось с шаманом, что он так орёт.

– Пётр, с тобой всё в порядке? – осторожно поинтересовался Хатак.

Меня чуть на ха-ха не пробило. Ну чисто голливудский вопрос.

– Ты, старый, ещё спроси, не хочу ли я поговорить об этом?

– А ты хочешь? – так же осторожно спросил Хатак.

Я всё-таки не выдержал и рассмеялся.

– Ну ты, старый, и даёшь! Хочу ли я об это поговорить? Конечно, хочу! Ты знаешь, что это? – показал я кусок голубой глины. – Это, мой друг, ещё один камень силы.

– Что-то не похоже на камень, а? – осторожно косясь на меня, мягко заметил Хатак.

– О нет, мой друг, поверь, это самый настоящий камень силы. Ты сам поймёшь, когда я с этой глиной кое-что сделаю. Но не будем гнать лошадей, сначала доделаем одно, а потом возьмёмся за следующее.

Будочку доделали. Вместо туалетного папира – сухой мох, длинные густые космы которого нашли наши охотники в одном глухом тёмном распадке. Мы туда целую экспедицию снарядили, а под это дело пришлось освоить плетение простейших корзин. Вот так одно цепляет другое, а другое – третье, но главное всё-таки – торопиться не спеша, чтобы не дать моим людям захлебнуться в новом знании и умении, которого будет необходимо освоить ой как много.

Глину аккуратно извлекли из обеих ям и сложили в отдельный шалаш. От дождя и солнца подальше, до времени. Не нужно сейчас распыляться: яма под землянку готова, и важно направить усилия на активную стройку. Но не успели потому, что начался вылет комаров.

Миллионы, миллиарды комаров! Какая-то казнь египетская! Апокалипсис! Работа встала. Да что там работа, вся жизнедеятельность затормозилась! Мы сначала пытались отдымиться кострами, отсиживаясь в шалашах, на вторые сутки пришлось отступить наверх, где ветер сдувал основную массу кровососов, но и там были вынуждены просидеть в дыму костров ещё трое суток. Наконец на шестой день армагеддон пошёл на спад, и на седьмой комары исчезли, будто их и не было, оставив от своих несметных полчищ только обычную вечернюю норму. Мы были сильно измучены, нас реально чуть не загрызли мелкие твари. А уж прокоптились мы и вовсе, словно качественный балык. Если доживём до следующего года, к комариному нашествию нужно будет серьёзно подготовиться.

Я, Хатак и Хват пилили сосновые брёвна одного размера, кололи, рубили пазы, сверлили дырки под чопики. Мы вкапывали опорные столбы и откосы, а дети оплетали стенки лозой внутри и снаружи. В основном сами, мы лишь помогали. Ребята, несмотря на малый возраст, от постоянной практики стали показывать неплохие результаты в этом деле.

Так и кружимся: работа, охота, рыбалка, готовка, вечером – «Очумелые ручки», заодно русский язык учим. Дело идёт ни шатко, ни валко, помаленьку. Но при общении всё чаще начинают мелькать родные для уха слова. Тут уже и на огороде ростки полезли, и там необходим пригляд, и в «баньке» посидеть нужно, и у костра поговорить. Бежит время.

Основную стройку закончили примерно к середине июня. Ну, это я так, на старые «дрожжи» прикинул. Осталось дождаться, когда высохнет каменный пол в землянке. Мы его клали на густую глину, дружно отбирая самые ровные и большие плитки. Пришлось сделать пару деревянных молотков для тщательной подгонки этого каменного пазла. Получилось очень неплохо, самому нравится. Останется навесить двери, соорудить мебель и поставить печку. Но с конструкцией печки я ещё не определился, пока есть время, буду экспериментировать на улице.

А лето уже бушует вовсю. Я всё удивляюсь и радуюсь климату. Солнце даже в полдень не жарит по-бешеному, как в моём времени, а мягко греет. И небеса тут не разверзаются с треском и грохотом, обрушивая холодный дождь с диким ветром, а иногда и градом в придачу. Нет, грозы тут тоже весьма бурные, но… всё происходит как бы мягче, деликатней. Опять же, ветер… Не приволакивает, как у нас, посередь лета колотун, характерный для марта или октября, а гонит прохладу или влажное тепло. Я специально долго расспрашивал Хатака о погоде, и он сказал, что тут так всегда приблизительно одинаково, сколько он себя помнит. Судя по климату, рай какой-то! Если бы меня пару раз чуть не сожрали совершенно не райские создания, так и подумал бы.

Именно из-за такого климата все в основном ходили в набедренных поясах да мокасинах. А ещё я смастерил из бересты шляпы, как у вьетнамцев, для работы в огороде. Прикольно получилось, лёгкие и удобные. Сначала только себе и детям, потом и охотники выпросили себе такие же. Теперь все дружно красуемся в стиле «а-ля мухомор».

Я много времени провожу с детьми на огороде, поливая его, борясь с сорняками, попутно рассказывая, что здесь и для чего и как ухаживать. Иногда привлекал Хвата, но редко. Они с Хатаком в основном копали хранилище под продукты и лишь изредка ходили на охоту. Я в какой-то момент осознал, что если мы соберём хотя бы нормальный урожай, то нам его хранить будет просто негде, а ведь у меня в планах ещё копчёная и солёная рыба и дичь. Поэтому вместо ледника, который теоретически можно сделать даже зимой, Хват, как основная трудовая единица, и Хатак, на подхвате, рыли хранилище три на три и на два с половиной метра вглубь.

Стали потихоньку наполняться берестяные туеса собранными и высушенными травами типа чабреца, липового цвета или иван-чая. А также, по моей просьбе, охотники приметили, где находятся заросли малинника и дикой смородины. Как созреет, будем брать, но тут нужно уже не зевать – конкурентов на такие «ништячки» и без нас предостаточно.

А вообще, честно говоря, я с нетерпением жду растительной пищи. И если остальные чувствовали себя на рыбно-мясной диете прекрасно, меня она уже достала. Соле пыталась было пойти собирать всякие корешки да листья, но я не пустил. Не хватало ещё детям наткнуться на какого хищника, а приставлять к ним того же Хвата, отрывая от необходимой работы, смысла никакого. Ничего, я терпеливый.

Как и обещал Хатаку, я изготовил и показал, как пользоваться пращёй, что такое камнеметалка и что такое копьеметалка. Больше всего и старому, и молодому охотнику понравились копьеметалки. Именно они, да ещё качественные, с правильной аэродинамикой дротики позволили повысить процент успешных выходов за добычей. Теперь Хват и Хатак отвлекались на охоту раз в три-четыре дня, не чаще. А вообще мы соорудили из старого камыша несколько мишеней и регулярно тренировались в метании всех эти боло, сулиц и тому подобного под бдительным руководством Хатака. И только тогда я понял, что Хатак – не первобытный охотник-кроманьонец, не-ет, он конкретный немецкий фельдфебель. Он даже меня, великого и ужасного, гонял только так, а другие и вовсе половину тренировки на тумаках проводили. Я-то думал, это китайские мастера кунг-фу жесткое обучение учеников придумали, а оказалось – фигушки, это придумал Хатак. Но, положа руку на сердце, если кто и мог научить метать всё, что можно, то это был он. И прогресс действительно был заметный.

Сегодня вечером на очередных посиделках с рукоделием я решил провести как бы совещание по перспективному планированию.

– Так, друзья мои, – начал я, – давайте пока отложим пошив кожаных мешочков и вырезание фибул и послушаем вашего мудрого вождя энд шамана. Как вы видите, – продолжил я после того, как все сосредоточили своё внимание на моих словах, – мы почти закончили наш дом, осталось сделать только печку и обставить, так сказать, мебелью.

– А что такое ме… – начал Белка и тут же отхватил подзатыльник от сидевшего рядом Хвата.

– Очень верное замечание, – кивнул я Хвату и строго посмотрел на красного, как рак, пацана, готового провалиться сквозь землю: – Не беги поперёд лошади, боец, она всё равно быстрее. Так, на чём я остановился? Ах да, жильё. В общем, пережить зиму нам уже есть где, а также я надеюсь, что и голодать нам не придётся, но тут вылезло одно обстоятельство, которое я упустил из виду. Нам, друзья мои, угрожают страшные «хищники». И это не гиены, львы и медведи, это, – обвёл я взглядом внимательно слушающих соплеменников, – птички-невелички, кроты и мыши.

– Кгм! – промычал Хатак.

– Да, старый, ты не ослышался! И львов, и медведей у нас есть чем встретить, тем более они ходят по одному, а что мы будем делать, когда на наш урожай прилетит много, очень много птичек и они склюют наш горох и кукурузу? Ребята и так шугают их постоянно, а дальше будет только хуже. Или когда кроты под землёй подберутся к нашей картошке и морковке? Они нам даже спасибо не скажут за такой шикарный стол. А ещё мыши проберутся в наши закрома и попортят запасы, что делать будем? Я, как погляжу, не сильно напугал вас. Но это только оттого, что вы пока не понимаете, что все эти картошки, кукурузы и горох для нас значат.

– Ты зря так говоришь, Пётр, – насупился Хатак. – Может, мы и вправду не совсем понимаем ценность всего этого, но если ты сказал, что это важно, как мы можем не верить тебе? Ты – Великий шаман, скажи, что нужно делать, и мы всё сделаем.

И все дружно закивали, а Белка кивал так, что я напугался, кабы голова не оторвалась.

– Тогда так. Как только закончим копать погреб, обкладываем стены камнем, я думаю, в три слоя и в шахматном порядке будет надёжно.

– В шахматном порядке? – задрал вопросительно мохнатые брови Хатак.

Я на секунду замер. Шахматный порядок. Шахматы!!!

– Хатак, ты – гений!

– Это точно, – самодовольно ухмыльнулся старый, – А кто это?

– Я тебе потом объясню. Итак, обкладываем стены, перекрываем двускатной крышей и насыпаем землю. Побольше. Там будем хранить всё, что соберём. Для защиты урожая в поле делаем из бересты вертушки-погремушки. – Я ещё помню, как такие стояли у бабушки в огороде и отпугивали от подсолнухов да вишни тех же скворцов, к примеру. – Для вас, ребята, помимо охраны всего урожая есть особое задание. Я тут прошёлся и посмотрел: кротовых кучек много, и пока они далеко, но это пока. Я слышал, эти тварюшки закапываются с такой же скоростью, как и выкапываются, так что с лопатой гоняться за ними мы не сможем. Поэтому Хатак, непревзойдённый мастер дротиков, изготовит для вас самые быстрые, самые лёгкие дротики, и вы в момент, когда крот на секунду высунется из кучки, постараетесь поразить его. Зря, что ли, Хатак вас столько тренирует! Посмотрим, как пойдёт. Желательно убить как можно больше, а лучше, вообще всех. Ну а я займусь глиняной посудой. Давно уже пора. Её необходимо много и разной. Тот же горох скоро будет нужно убирать, а такие вещи лучше хранить в больших горшках из глины – целее будет. Всем всё ясно? – Я внимательно посмотрел каждому в лицо. – Ну, тогда за дело.

Чем мне нравится местный народ, так это тем, что если я сказал делать, по необходимости показал-объяснил, то никого не надо подгонять, уговаривать. А может, мне просто повезло, что прилепились ко мне два первобытных пассионария, а дети есть дети, чистые странички, что напишешь, то и будет. Если так, то и в дальнейшем нужно, при случае, подбирать людей по тому же принципу. Всегда были, есть и будут те, кто хочет необычного, кому нужно за горизонт, посмотреть хоть глазком – как там, что там? Это мои люди! Моя зона экспансии!

А пока все заняты делом, я сражаюсь с керамическими изделиями. И хотя мне нет необходимости двигаться по пути «научного тыка», теорию я знаю неплохо, и даже имеется некоторая практика, всё равно так лихо, как у мастеров, у меня не выходит. Тяп – слепил, ляп – просушил, тяп-ляп – обжог, да прям в костре, и посуда, на удивление, аж звенит. Некоторые умельцы умудряются из первой попавшейся глины скатать горшок на коленке и через пару дней сушки достать из огня чуть ли не вазу эпохи Цинь! Я так не умею. А моя глина – материал качественный и требует к себе уважения, поэтому делать нужно всё по уму: навес для сушки, печь для обжига и, главное, гончарный круг. Любой спец в любом деле вам скажет: необходимые «приблуды» упрощают и сокращают работу процентов на пятьдесят, а то и побольше.

И навес, и печь я сделал без особых проблем за пару дней, а вот гончарный круг… Эх, мой надёжный двухколёсный друг! Видать, не катить тебе больше по тёплому асфальту городских парков, да и по пыльным просёлочным дорогам не ездить тебе более. За основу я взял узел с педалями, там мощные надёжные подшипники, круг – аккуратно и ровно отпиленный кусок ствола сантиметров в пятнадцать толщиной и практически идеально круглый. Цепь, звёздочки, шестерёнки… как бы всё это половчее соединить, чтобы сидеть да лишь педальку ногой нажимать. Вот сижу, думаю… Но в конце концов справился. Всё же не бином Ньютона. Конструкция получилась не сказать чтобы изящная, но весьма крепкая, а главное, круг вращался легко, и практически отсутствовало биение.

А потом я крутил тарелки, кружки и горшки. Сделал всего понемногу, на пробу, и из чистой глины, и из глины с небольшим добавлением мелкого, тщательно просеянного белого речного песка. Надо было видеть удивление и восхищение на лицах всех без исключения моих людей, когда на их глазах из-под моих пальцев рождалась кружка или горшок. Не буду скромничать, после некоторой практики изделия начали получаться вполне достойные. Ну и, конечно, я не ленился и подробно объяснял всем все процессы, происходящие с глиной. А вот давать покрутить кому-то гончарный круг ещё рано. Надо сначала посмотреть на результат.

Пока посуда сохла в правильном режиме, а это дело небыстрое, занимался другими делами. Той же обкладкой стенок погреба. По результатам этих дней вертушки-погремушки себя показали очень хорошо, а вот наши малолетние охотники надежд не оправдали. Один убитый крот и, возможно, ещё пара раненых – результат так себе. И винить ребят не за что, они очень старались, но кроты слишком осторожны и проворны. Всё время, выжидая, когда крот высунется из норы, с занесённым дротиком не просидишь, рука отвалится, а чуть дёрнешься – его и след простыл. Соле с братом очень переживали, особенно Белка. Чуть не плакал парень, не оправдал доверие Великого шамана.

– Так, хватит сопли на кулак мотать, – глядя на куксившихся детей на очередном вечернем «заседании» сказал я. – Вы на самом деле молодцы, делали всё, как вам было сказано, и не ваша вина, что мало что получилось, а скорее, моя. Запомните ребята: если какая-то задача не решается, значит, или вы что-то делаете не так, или нужно изменить подход к проблеме. В вашем старании сомневаться не приходится, поэтому либо принцип неверен, либо… – Я вдруг поймал ускользающую мысль: оружие выбрано неправильно! Слишком медленное.

Я задумчиво смотрел на рдеющие угли костра. Использовать луки? Та же проблема, не посидишь с постоянно натянутой тетивой. Арбалет – уже лучше, но правильную древесину на это удастся заготовить не раньше зимы. Попробовать в норах петли? На них пойдёт только вязальная проволока, но в принципе, парочку поставить можно. А ещё можно…

– Скажи, старый бродяга, – обратился я к Хатаку, – не знаешь ли ты в наших местах какое-нибудь растение вроде Пустого Дерева? Что-нибудь такое, что внутри тоже было бы пусто?

– Хм… – задумался тот, пощипывая аккуратную бородку, носить на лице веник после того, как познакомился с аккуратной эспаньолкой, Хатак передумал. – Есть кое-что. На Пустое Дерево не очень похоже, но…

– Если во время походов на охоту такое растение попадётся тебе, принеси его мне, пожалуйста.

– Хорошо.

– Ну а мы с ребятами завтра всё-таки попробуем поставить петли.

И надо сказать, ловчие петли себя оправдали. Принцип-то совсем прост. Разгребаем кучку, ставим петлю по размеру норы, кидаем маленькие кусочки мяса, норку аккуратно закрываем, конец проволоки привязываем к колышку, слегка воткнутому в землю, и ждём. Дальше просто: приполз крот, зацепился так или иначе – и клиент готов! Сам себя душит. Ходи да посматривай: выскочил колышек, натянулась проволока – всё, доставай сердешного. Крот, между прочим, это очень ценный мех, который много куда можно приспособить. Пришлось увеличить количество петель. Хатак весьма заинтересовался этим способом ловли.

– У вас так только таких вот ловят или ещё кого можно? – разглядывая висящего в петле крота, поинтересовался он.

– У нас так много кого ловят. Лису, зайца – легко. Косулю небольшую вполне по силам. И вообще… Конечно, проволока для этого – лучший вариант, но у нас её мало. Ремни – не то, а вот волосяные петли – самое оно. Я сколько раз тебе говорил: увидишь остатки лошадиных хвостов или гривы – забирай. И копыта, кстати, тоже.

– Ты прям думаешь, всё это валяется на каждом шагу? – Хатак посмотрел на меня, как на человека, который чего-то в этой жизни не «догоняет». Хотя почему «чего-то»? Много чего… – Чтоб ты знал, о Великий шаман, лошади пасутся в степи, а не в лесу. А в степи поди-ка догони их. Твои копье – металки хороши, спору нет, но вдвоём с Хватом нам лошадь не добыть.

– Не бухти, старый. Я ж тебя не виню. Дай срок, и однажды ты сможешь выйти один на один если не с мамонтом, то уж с быком – точно.

– Да ладно, – засмущался Хатак, – это я так… Ты, Пётр, как и обещал, показал столько всего нового… За эти несколько лун я узнал так много, о чём не только не знал, но даже и не подозревал…

– Нет, старый, в чём-то ты прав. Нужно больше думать головой, хотя и невозможно объять необъятное, и всё же.

Заговорили о верёвках, а я ведь знаю, из чего можно делать замечательные верёвки. И кстати, не только их.

– Скажи, ты знаешь такое растение, у которого листья жгутся, и после них чешется и вскакивают волдыри? Оно у нас называется крапива.

– Эта хрень? Да её полно! – Хатак махнул рукой куда-то по направлению малой реки. – Заросли выше твоего роста.

Каюсь, слово «хрень» во всех его вариациях – это моё тлетворное влияние. Пару раз вырвалось, по делу, меня спросили, что это значит, а я сгоряча возьми да и растолкуй в подробностях. Оч-чень товарищам кроманьонцам понравилось. У них, по бедности языка, такие вещи очень ценятся. Я всё время стараюсь, как говорят, фильтровать базар, но куда русскому без Великого и Могучего! Особо если молотком по пальцу… Ребятам-то я уши за повторение таких перлов, если что, накручу, а вот Хатак и Хват копил очку выражений скрупулёзно пополняют.

– Вот видишь, что бывает, когда Великий шаман вам жрать готовит или кротов ловит, а не размышляет о высоком. О крапиве только сейчас вспомнил.

– Хочешь, я могу готовить… что-нибудь?

– Да упаси все духи разом нас от такой беды! – в притворном ужасе схватился я за голову.

– Эта по-русска шута называется? – криво ухмыльнулся Хатак.

– По-русскИ шутКа Называется. Ну и произношение у тебя, старый. Но в данном случае о крапиве никаких шуток, и набрать её нам нужно как можно больше.

Наконец настал момент, когда можно было приступать к обжигу моей посуды. Я решил использовать технологию постепенного поднятия температуры до самой высокой с обратным постепенным понижением. Примерно полусуточный цикл. Сам загрузил печь, сам зажёг, сам поддерживал огонь – никому не доверил. И старшие, и младшие прониклись серьёзностью момента. Ещё бы, такое было лицо у Великого шамана – явно творит что-то великое. Сами под руку не лезли, но всё время были на подхвате. А когда, уже ночью, процесс перешёл в стадию остывания и шаман перестал бестолково носиться вокруг печки, они подтянулись поближе и расселись вокруг, вопросительно глядя на меня. Я ведь всегда старался объяснить, что и как и для чего я делаю.

Умотался я прилично, но что делать. Вздохнул и…

– Наш мир состоит из четырёх главных стихий: огня, воды, воздуха и земли. Они не злые и не добрые, они просто могучие силы, в окружении которых мы живём, и всё подчинено их воле и влиянию. Они постоянно соединяются и разделяются, – я сцепил и расцепил пальцы, – перемешиваются и взаимодействуют. Всё, что есть в этом огромном мире, – их дети. Нельзя указать на что-то и сказать: это от земли, а это от воздуха. Даже самый простой камень – дитя земли и огня. Дерево – воздуха, земли и воды. Почти всегда огонь не может жить без воздуха, а воздух без огня может. Тоже Дневное Око – это стихия огня, без него на Земле не было бы жизни. Но и без воды жизни тоже не было бы. Хотя эти две стихии напрямую и не дружат, а всё в этом мире живёт только благодаря им. – Я усмехнулся, глядя на внимающих каждое моё слово соплеменников. – Видите, как всё просто и как всё сложно. Человек – дитя всех стихий сразу. И нам очень важно знать, – я поднял брусочек камня, – из каких стихий состоит, например, этот камень. И если мы будем точно знать, какие стихии создали его и почему он получился таким, то, пользуясь силами стихий, и мы сможем создавать что-то новое, что-то, чего раньше никогда не было. Вот я взял глину, добавил воды, основу жизни, поместил всё это в стихию огня и воздуха. Что получится, мы увидим завтра.

– Но откуда ты знаешь, что должно получиться, учитель? – почтительно задал вопрос Хват.

– Потому что я пользуюсь знанием, которое мне передали мои предки.

– А как предки получали знания? – Это Соле.

– Так же, моё Солнце, как можешь получить и ты. Сначала думаешь, потом берёшь и делаешь, смотришь, что получилось. Если не получилось, опять думаешь и снова берёшь и делаешь. Если не получилось, опять всё по новой. Это называется – экспериментировать и накапливать опыт. Так, например, родился рукопашный бой. В общем, рано или поздно получается то, что ты хочешь, или не получается совсем. А бывает и так, что получаешь совсем не то, что хотел, но тоже любопытное и полезное.

– У-у, долго… – протянул Белка.

– Зато очень интересно, ты уж мне поверь. Но не переживай, боец, того, что находится у Великого шамана вот здесь, – постучал я пальцем себе по лбу, – вам, друзья мои, хватит надолго, очень-очень надолго.

– И это хорошо, – удовлетворённо прикрыл веки Хатак…

С утра я слегка поиграл у всех на нервах. Мы не спеша провели обряд умывания, потом неторопливо отведали холодного мяса, запив его взваром из трав, оч-чень полезным и… без сахара – жуткая гадость. Все уже издёргались, но помалкивали, лишь Хатак, как самый авторитетный, подтолкнул меня:

– Кгм?

– Ладно, – согласился я, – давайте и правда посмотрим.

Меня самого слегка потряхивало, ведь появление керамики когда-то ознаменовало целый прорыв в человеческой цивилизации. Как бы не поважней того же колеса. Кроме шуток. Вон, южноамериканские цивилизации до какого могущества поднялись, а колеса не знали. Хотя, точнее, что такое круглый диск, знали, но следующий шаг отчего-то не сделали.

И не важно, получится у меня сейчас или нет, я своего всё равно добьюсь, но… хочу, чтобы получилось прямо сейчас! Аж тошнит – вот как хочется!!!

Печь была совершенно холодная. Кряхтя и стараясь как можно меньше измазаться в саже, я одну за другой извлёк на свет четыре глубокие чашки, большое блюдо, два горшка литров на пять, несколько глубоких пиал и кувшин с узким горлом и красиво изогнутой ручкой. И всё совершенно целое! Не просто целое, а даже ни малейшей трещинки, ни единого пережжённого пятна! Светло-серая, с лёгким голубоватым отливом, отзывающаяся на щелчок с приятным лёгким звоном. Господи, велик ты в милости своей, неужели получилось?! И хотя нужно было посмотреть, как она поведёт себя при нагреве, но по какой-то внутренней радостной дрожи я понял – получилось!

– Вот! – весело подмигнул я поражённым соплеменникам. – Теперь, друзья мои, есть вы будете, как белые люди, из своих тарелок, а пить из своих кружек.

А потом некоторое время был гончарный бум. Все приложились ручками к глине с тем или иным успехом. И, что самое интересное, лучше, чем у Хвата, не получилось ни у кого. Ему бы практики побольше, стал бы большим мастером. Но ему хочется быть великим охотником и бойцом, а не горшечником. Ну ничего, ломать его мечты не надо, а со временем потихоньку-помаленьку я его поверну в нужное русло. Пока же он регулярно выполняет урок – крутит горшки а-ля банка под засолку, только ёмкостью литров по десять. Работает хоть и без огонька, но старательно и качественно. Сам я занимаюсь эксклюзивом. Подбираю рецептуры глины с добавками, подсыпаю различный песок, жжёную кость, каменную пыль. Из состава, лучше всего реагирующего на нагрев, сделал пару котлов-горшков литров по пятнадцать, большой казан с крышкой и что-то типа сковороды, тяжёлую объёмную штуковину, тоже с крышкой. То и дело приходилось разжигать печь для обжига и поддерживать там нужный режим температуры, а махать «лопухом», вдувая воздух в печь, надоело моментально. Разозлившись, я оторвал от сидушки велосипеда трубку и, вытесав две широких доски, забабахал мощные меха на переносной станине – хочешь рукой качай, хочешь ногой. Сразу жить стало лучше, жить стало веселей. Сделал вдогонку ещё одни, маленькие, для костра.

А ещё я сделал именные кружки, этакие добротные полулитровые бочонки с ручками из завитушек, и, самое главное, на каждой кружке была своя аппликация и имя. У Соле – мультяшное улыбчивое солнышко, у её брата, соответственно, белка, смахивающая на ту, что зажигает в «Ледниковом периоде». У Хвата на кружке – растопыренная пятерня, а Хатак получил изображение перца и подпись: «Хатак – крутой перец». Кстати, что такое перец, знали все. Благодаря маленькому стручку красного злого перца, незнамо как оказавшемуся вместе с другими специями. Из горсточки семян, которые я бережно извлёк из него, взошло только восемь кустиков, которым я оказывал повышенное внимание. Правда, Хатаку всё равно долго пришлось растолковывать, что значит «крутой перец». Потом я не выдержал и скормил ему кусочек в чистом виде. Вот тут он и оценил, хе-хе…

Ну и себе, любимому, на кружке вычурными завитушками выложил скромно и просто «Я».

Все от своих кружек были в восторге. Да и то правда, получилось здорово. Не зря я шесть лет в детстве отходил в изостудию.

У Соле явный талант к рисованию. Когда наступит нелётная погода, я имею в виду позднюю осень и зиму, займусь с ней основательно.

И опять время словно ускорилось. Наконец к середине лета прогрелась маленькая речка. Теперь в небольшом затоне в обязательном порядке каждый день я всех обучаю плаванию. Можно было и раньше, но мотаться каждый день до Волги с километр – опасно. Это не двадцать первый век. В затоне-то вода давно прогрелась, да только, чтобы до неё добраться, нужно метров двадцать через камыши и осоку ломиться по колено в илу. Так что маленькая речка – лучший вариант.

Сказать, что моей инициативе обрадовались, – это сильно погрешить против истины, скорее, наоборот. С плаванием тут было совсем плохо, то есть совсем никак. Когда я притащил на берег своих «падаванов» и продемонстрировал, как люди могут плавать, они были в шоке, а когда я нырнул в одном месте, а вынырнул в другом, я застал их в совершенной панике. Пришлось вылезать из воды и, усадив их вокруг себя, снова делать мистическую накачку такого, казалось, простого дела, как плавание.

– То, чему я вас учу, я называю «рукопашный бой». Это не совсем правильное название. Я учу вас не только бою, но и умению смотреть на мир так, чтобы он открывал свои тайны, чтобы видеть то, что не видят другие. Я учу вас относиться осторожно и внимательно к тому, что вы не знаете или видите в первый раз. Не разбегаться с криками и визгами в ужасе, не хватать сразу рукой, а разумно и осторожно оценить, понять, что же ты видишь. Учу тому, что мы – всего лишь маленькая частичка среди могущественных стихий. Ещё раз повторю: их не надо бояться, их надо уважать и почитать. Всё это – тайная наука и искусство. Подобные знания самим, без чьей-то помощи дано постичь лишь Величайшим. Единицам из многих и многих. Остальным – только от учителя. Взять, прилежно выучить то, что он тебе даст, и, возможно, пойти дальше его. Потому что этот путь совершенствования самого себя бесконечен. Отныне всё это мы будем называть «искусство тай». То есть искусство тайных знаний. Знаний обо всём, что нас окружает в этом мире, и о том, как жить в нём хорошо, не раздражая великие стихии. Путей в искусстве тай так же много, как капель росы, искрящихся на траве в утреннем солнце. И нет среди них не важных. Вот, например, Хват хочет стать великим охотником и бойцом, и я уверен, когда-нибудь так и будет, но он вполне может стать ещё и горшечником – мастером-тай. Это значит, быть лучшим в изготовлении из глины всего, что только можно. Мастером-тай становятся не тогда, когда ты о себе так думаешь, а когда остальные признают тебя таковым. Вот как наш уважаемый Хатак, – кивнул я на внимательно слушающего меня старого охотника. – Он давно уже стал мастером-тай в охоте. И это признают все. Кто-то сомневается, что Хатак настоящий мастер-тай в метании всего, что только возможно? – Я окинул взглядом молча внимающих ребят и Хвата. – Я так и думал. Один из путей искусства тай – рукопашный бой. Мы будем называть его тайбо. Тайное искусство рукопашного боя. И если я для вас мастер тайбо и ваш учитель, то, поверьте, на своём жизненном пути я встречал людей, для которых я со своим умением всего лишь начинающий ученик. И если ученик не хочет учиться, никакой даже самый великий учитель не сможет научить его хоть чему-нибудь стоящему. Но если ученик хочет учиться, то должен полностью доверять своему учителю. Я говорил вам, что тайбо состоит из многих умений. Так вот, плавание – одно из таких непременных умений. Научившись плавать, вы сделаете первый шаг в понимании одной из великих стихий – стихии воды. Научитесь не бояться её, а доверять ей, любить её, как мать, дарующую жизнь, и уважать, как грозную силу. И вода обязательно отблагодарит вас. Вы поняли меня? – Я внимательно посмотрел в глаза каждому своему ученику, и то, что я там увидел, мне понравилось. – А сейчас я вам покажу, как вода может быть щедра к тому, кто её любит и уважает.

И действительно, будто услышав, река одарила меня богатым урожаем раков, собранных из многочисленных нор, усеявших подмытые глинистые берега. И это были не просто раки, а прямо монстры какие-то, практически омары. За каких-то полчаса двенадцатилитровое ведро, полное с горочкой. Да ещё вынул четырёх весьма приличных налимов. Раки с укропчиком да солью – м-м-м. А налимья уха? Ещё осталось с полстакана пшена, картошки подкопаем, лучок, петрушка и укроп… Ох, чую, нас сегодня ждёт шикарный рыбный день.

Все хоть и радостно, но будто должное восприняли и раков, и налимов, как подтверждение моих слов. И хотя в основе этого успеха был практичный расчёт, – я точно знал, что здесь полно нор, а при том изобилии, творящемся здесь, они не могут быть пустыми, – всё же такое явное благоволение ко мне даже слегка напрягло. Словно подыграл кто. Брр, свят, свят, свят! Аж на гусиную кожу пробило.

В общем, к концу лета сносно плавали уже все. Даже Хатак, хоть и «по-собачьи», но вполне уверенно передвигался на короткие дистанции.

А время не стоит на месте. Лето уже давно перевалило за середину. С огорода попёр урожай, успевай поворачиваться да не зевай. Земля за уход и ласку отблагодарила воистину сторицей. Не знаю уровень урожая того же гороха в двадцать первом веке, но тут, по моим прикидкам, мы собрали мешка четыре. И остальное радовало не меньше. Картошка, например, к осени дала с одного ведра сам-двадцать или даже чуть больше – просто фантастика! Нас накрыло овощное изобилие, мы объедались огурцами и помидорами. А ещё лук, петрушка, укроп, чеснок, морковь, капуста, кабачки, тыква. И так, и этак, и в салате, и с мясом, рыбой, и по-всякому…

Правда, не обошлось без небольшого периода дружного «дристопляса» у товарищей кроманьонцев. Изобилие овощей в рационе немного растревожило организмы, не слишком привычные к такому. Но лужёные глотки и термоядерные желудки быстро справились с новым «топливом», а там только подноси…

В общем, урожай порадовал. Только не ленись, собирай, когда чему пришло время, да правильно укладывай на хранение под зиму. Благо погреб закончили вовремя, и, положа руку на сердце, получился он – любо-дорого посмотреть. Сухой, объёмный, с каменной обкладкой стен, с мощными деревянными стеллажами и двойным тамбуром с дверьми, обитыми мехом. Короче, всё по науке.

Я с новой посудой и продуктовыми возможностями изгалялся в готовке чуть ли не ежедневно. Как только на огороде что созревает – тут же в дело. Наконец-то первобытные люди узнали, что такое щи, гороховый суп, тушёные картошка и тыква, капуста с мясом. Жареные кабачки, овощное и мясное рагу. Не обошёл вниманием я и гороховую и пшённую каши с мясом. А ещё малосольные огурцы. Жаль, семечки ещё не созрели, надавил бы масла – дал бы «жару». Ну, надеюсь всё ещё впереди.

Во время готовки постоянно при себе держал Соле, а её брата – по возможности как можно чаще, чтобы перенимали опыт. И, надо сказать, дело двигалось довольно неплохо. Надеюсь, скоро смогу переложить многое из готовки на их плечи.

Также мы все, по моему настоятельному требованию, неизменно мониторили ситуацию с такими природными дарами, как полевая ягода, дикая смородина и малина, ежевика и голубика, вишня, боярышник и шиповник. Всё это витаминное богатство обильно произрастало вокруг, но и конкурентов, помимо нас, на всё это изобилие было куда как много. Это возле себя мы, хоть и с трудом, но смогли отвадить основную массу халявщиков до чужого, а в полях и лесах зевать не следовало. Мы и не зевали. Ходили на сборы целыми экспедициями. Потом обработка, сушка – и в норку, то есть в погреб.

До самой поздней осени продолжались сборы и закончились, считай, уж по снегу на тёрне и чёрной рябине. Не забыли мы и о грибах с орехами. Их тоже запасали до самой последней возможности.

Где-то в начале августа неожиданно наш боевой арсенал пополнился весьма интересным оружием. Помня мою просьбу, Хатак и Хват время от времени приносили мне различные образцы пустотелых растений. Но, увы, я их все браковал. Что поделать, не то! Но однажды, вернувшись с очередной охоты, Хатак вручил мне странное растение. Я не ботаник, много не знаю, но такого точно никогда не видел. Ствол был коленчатый, как у бамбука, но это точно не бамбук. И структура волокна не та, а также отличалось строение колен. Колено практически не менялось по диаметру по всей длине. Если в нижней части оно было, например, сорок миллиметров, то к концу колена – около тридцати семи миллиметров. Потом шёл массивный межколенный узел, от которого отходило три геометрически правильно расположенных отростка с небольшими узорчатыми листьями. Следующее колено резко сужалось и начиналось уже где-то от тридцати миллиметров. А следующее – уже с двадцати. Длина колен тоже резко варьировалась. Если первое колено было длиной сантиметров восемьдесят, то следующее – уже около шестидесяти, ну и так далее. Но самым интересным было, что внутри ствола содержалось отверстие в виде трёхлучевой звезды, наподобие мерседесовского логотипа. Сердцевина не мягкая, а, наоборот, была частью ствола. Очень интересно! Растение обладало приличной прочностью, но одновременно было и хрупким. Как только, не без труда, я преодолел предел прочности, оно с хлопком разлетелось на многочисленные длинные щепы. И что ещё важно, колена были очень ровные, очень.

– Ну как? – спросил Хатак, внимательно следящий за моими манипуляциями.

– Мой друг, я почти уверен, ты принёс действительно ценную нужную вещь. Там, где ты это взял, ещё есть?

– Есть, но не слишком много. Небольшая рощица.

– Жаль. Далеко?

– Полдня пути вверх по Большой реке. Что ты будешь из этого делать?

– Мне думается, это растение много куда можно приспособить. Плохо, что его мало. Надо будет попробовать его выращивать специально, – посетила меня неожиданная мысль. – Но сначала я вам кое-что покажу. Завтра.

Эх, вспомним детство золотое. Уж и не знаю, кто первым придумал сделать из простой алюминиевой лыжной палки духовую трубку, но в результате во дворе, если ты не обладал подобным девайсом, то вообще слабо котировался в нашей тусовке. Начальная дистанция для стрельбы, с которой начиналась иерархическая лестница, составляла метров десять. С этого расстояния ты был просто обязан попадать велосипедной спицей с полиэтиленовым конусом в картошку размером с детский кулачок. А дальше – нет пределу совершенства. Я был, без ложной скромности, большим специалистом. Гораздо позже узнал, что наша детская забава на самом деле грозное оружие, унёсшее жизнь многих европейских завоевателей в Южной Америке и Экваториальной Африке.

Второе дыхание моё детское увлечение получило в армии. Я к тому моменту прослужил уже год. А дело было в том, что наш караул находился недалеко от колхозного зернотока, над которым постоянно реяли огромные стаи голубей. И всё бы ничего, если бы в один день, далеко не прекрасный для жирных, отъевшихся на чистом зёрнышке птиц, Рустам, худой мелкий узбек, отслуживший на полгода меньше меня, провожая глазами очередную стайку, сказал:

– Ая, какой хороший щюрьпа просто так лытает.

– А ты что, специалист? – спросил я.

– Да, да, – закивал тот, – Рустамка умеет, Рустамка очень умеет. Голубь вкусный, много блюда сделат можно.

Нельзя сказать, что мы голодали, но какой солдат откажется от дополнительного мяса? Участь голубей была решена. Мастерство, нарабатываемое годами в детстве, никуда не делось. Сколько голубей угодило в различные блюда, и не сосчитать. Рустам и правда оказался настоящим мастером, и скоро из зачуханного и зашуганного узбека Рустамки он превратился в уважаемого и солидного военного по прозвищу Рустам-бей.

Я выбрал самый длинный ствол с подходящим диаметром, аккуратно оформил посадочное отверстие. В общем, со стволом работы не было практически никакой. А вот со стрелками пришлось как следует повозиться. Нужно было подобрать рогоз нужного диаметра, приладить к нему острый наконечник из кости, а также тройное оперенье из гусиных перьев, так, чтобы они идеально вкладывались внутрь ствола. Ну, так или иначе, пяток экспериментальных стрелок я сделал.

С утра после завтрака я устроил презентацию нового оружия. Сел на пенёк с духовой трубкой, а метрах в десяти поставил ещё один. Рядом приготовил маленькую тыкву, чуть побольше кулака.

– Итак, – окинув взглядом собравшихся соплеменников, начал я, – все мы хорошо знаем, что любое животное или птица пугаются резкого движения, а для того, чтобы кинуть камень, дротик или боло, нужно именно резкое движение. Поэтому охотник долго крадётся, замирает, старается не делать этих резких движений. Чем ближе он подберётся, тем больше шанс успешной охоты. Я прав, Хатак?

– Кгм!

– Но если долго сидеть неподвижно, для большинства животных ты становишься как бы невидимым. Именно так охотятся некоторые хищники. – Я поднёс трубку ко рту. – Ну-ка, боец, возьми и поставь эту тыковку на пенёк и беги назад.

Белка мухой метнулся туда и обратно.

– Представим, что это птичка. Если я сейчас сделаю резкое движение, она улетит, но… – я сделал резкий выдох-плевок, и стрелка, мгновенно преодолев расстояние, поразила овощ, прошив его насквозь, – я не стану делать резких движений.

«Умница, Петя! – мысленно погладил я себя по голове. – Отличный выстрел. И вправду говорят: мастерство не пропьёшь».

– Ух! – воскликнули брат с сестрой.

Хват только покрутил головой, а Хатак задрал мохнатые брови, молча подошёл, взял тыкву и внимательно оглядел её со всех сторон, потом, с усилием выдернув стрелку, осмотрел и её.

– Таким маленьким дротиком не убить никого крупнее зайца. – Опытный охотник сразу уловил специфику нового оружия.

– В целом ты прав. – Я не стал пока распространяться о таких вещах, как растительные и животные яды. – Но эта штука для косули и не предназначена. А вот суслика, зайца, перепёлку, голубя или куропатку – самое оно. Да и утке или той же дрофе, если пробить голову, вполне хватит. При старании и практике с тридцати метров попасть очень даже реально. Главное, можно долго сидеть в засидке и стрелять, не делая резких движений.

– Ну да, ну да… – поглаживая бородку, согласился Хатак.

Потом, естественно, стреляли все, кто как мог. Старый охотник вновь подтвердил свою репутацию мастера метания всего, чего угодно. Достаточно быстро он уловил тонкости процесса, а уж глазомер и опыт у него всегда были феноменальные, и стал попадать раз за разом, словно делал это многие годы.

– А что вы хотели? – прокомментировал я всё это. – Хатак – настоящий мастер-тай в своей области.

– Ну, с этой плевалкой всё ясно, – ответил он, явно довольный, – для хорошей охоты вещь непригодная, но по мелочи – полезная и нужная. Значит, делаем себе такие же плевалки и, как ты говоришь, Пётр, стрелки? Вот. И стрелки… Тут ничего сложного. И начинаем тренировки. Да, много тренировок! Ну а эту плевалку я забираю себе, ты, Пётр, ещё сделаешь.

Видали? Ну и кто он после этого? Однозначно жучило!

В общем, с тех пор плевалка плотно прописалась среди обязательного умения для всех людей племени Горького Камня, не важно, мужчина это или женщина. И это умение очень скоро стало приносить нам много-много дивидендов.

К середине сентября, когда схлынул основной вал заготовок на зиму, Хвата с ребятами я определил на копку ледника, а сам с Хатаком наконец плотно занялся коптильней. К этому времени я и Хват весьма прилично набили руку на всяческой продукции из глины. Делали довольно качественные вещи. Единственное, что не радовало, – это то, что, как оказалось, очень долго держать жидкость наша посуда не могла. Хоть и медленно, по чуть-чуть, но влага уходит. Поэтому никаких солёных огурцов или помидоров на зиму, увы, у нас не будет. Можно рискнуть с квашеной капустой… Короче, там посмотрим. Чтобы избежать потери влаги, нужно делать либо бочки, либо обливную керамику, а как она делается, я вовсе не знаю. Но тем не менее с десяток удобных ёмкостей для засолки мяса и рыбы у меня уже было. Хотя солёного сальца пока отведать не удалось, эта вкусняшка появится на боках у диких свиней ближе к концу осени, а вот солёной рыбкой в разном виде питаемся регулярно. И пришла пора ударить, так сказать, пахучим дымом по солёному однообразию.

Стратегия, как и всегда, была одна: делать хоть и медленно, но качественно. Чтобы потом не пришлось переделывать. Метрах в двадцати от нашего жилья в каменном откосе нашлась некая впадина, поднимавшаяся метра на три и переходящая в полку, которая тянулась с небольшим возвышением ещё метра на два. И ширина её была не больше пары метров. Вот эту природную особенность мы и взяли за основу. Сама конструкция проста: внизу печка, к ней до верха полки приспособлена труба, там она изгибается и входит в саму коптильню, каменный куб полтора на полтора и на полтора метра. Односкатная крыша из хорошо подогнанных расколотых брёвен, накрытых тростником. Узкая дверь. К коптильне ведёт широкая мощная удобная лестница. Кстати, эта лестница обошлась по трудозатратам почти столько, сколько и остальное, но оно того стоило. В общем, всё сделали, как я хотел, провозились две недели.

За это время Хват – вот что практика животворящая делает! – полностью выкопал ледник, яму два на три и на два с половиной метра глубиной, а ребята оплели стены лозой и заполнили промежуток между плетнём и стенкой сухим камышом. Пока стоит прекрасная сухая погода, дружно доделали потолок. По отработанной технологии на балки притёрли друг к другу ряд брёвен, сверху навалили толстый слой камыша, ещё ряд брёвен и после засыпали грунтом и обложили плитняком. Тамбур, пологая мощная лестница и… осталось зимой напилить льда и наполнить ледник. Всё!

Что-то ещё, столь же масштабное строительство, в этом году я не планировал. И так мы успели сделать больше, чем я мог представить даже в самых радужных мечтах. Да и время уже, мне думается, где-то ближе к середине октября. Вокруг стоит глубокая золотая осень. И хотя старый охотник утверждает, что настоящая осень начнётся ещё где-то через луну, но уже всё чаще хмурится небо, сбрызгивая нас короткими, но весьма прохладными дождями. Всё менее комфортными становятся ночёвки в шалаше. Всё стремительней облетают листья с деревьев. Уже тянутся бесконечные вереницы улетающих в тёплые края птиц. Кстати, что творится в затоне, куда они залетают отдохнуть, это вообще описанию не поддаётся!

Пора, пора уже перебираться в нашу землянку. Там давно всё готово. Печь – для отопления и готовки еды. Вдоль стен – два двухъярусных лежака. На них – толстые маты из плотно сплетённого, хорошо высушенного камыша. По центру – узкий стол из толстых тёсаных досок метра два длиной, две лавки, табуретка, пока одна, экспериментальная. Также имеются две добротные этажерки для всякого добра, распиханного по берестяным коробам и глиняным горшочкам. Вдоль дальней стены, по бокам от печки, ещё две этажерки для посуды и для текущих расходных продуктов. Вся мебель грубоватая, но очень добротно собрана в паз и закреплена деревянными шипами. Всё в этой землянке основательно, функционально и надёжно. Что ж, я не шёл на ощупь, перебирая технические варианты того или иного решения, я знал! Остальное – результат старания, правильно приложенных рук и, я даже сказал бы, любви. И мне результат нравился! Об остальных вообще молчу. Ей-богу, они до сих пор с трудом верят, что вся эта лепота и их рук дело!

Мы и вправду сделали очень много. Окидывая взглядом, сколько наворочали, я и сам с трудом верю. Увы, сделать ещё нужно гораздо больше. Но нельзя объять не только необъятное, но за столь малый срок даже крайне важное. Приходилось постоянно жертвовать важным ради очень важного, а очень важным ради жизненно необходимого.

Одна из проблем, которая меня сильно тревожила, – это освещение. Запасы керосина для «летучей мыши» ничтожны. А ведь на слякотный период осени и всю зиму у меня грандиозные планы. Это и обучение основам арифметики и письма, и активная работа кружка «Очумелые ручки», и шитьё одежды, обуви, а также и более серьёзные проекты: тот же лук, самострел или простейшие механизмы, которые весьма помогут в дальнейшем. Например, изготовление пресса, чтобы давить подсолнечное масло. Так что освещение невероятно важно. Я, конечно, наделал глиняных светильников под жир, но вонь и копоть от них ужасная. Добуду масло – буду экспериментировать с составом. Кстати, и подсолнух выдал убойный урожай. Хватит и на еду, и на освещение. И всё же подсолнечное масло для освещения – это не то…

Эх, мне бы малюсенькую скважинку с нефтью, да что там скважинку – лужицу на дне ямки. И такое в природе бывает. Уж я бы развернулся! А пока у меня нет даже банального самогонного аппарата. С ним тоже можно много что сделать: спирт, ацетон, азотная и серная кислота и так далее, а это значит краски, лаки, клей, мыло… И этот аппарат у меня будет, обязательно будет. Как и многое другое.

Если высшие силы будут благосклонны.

Если сами не оплошаем. Если…

Как говорят в народе, «Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему свои планы». Точнее и не выразишься. А ещё говорят: «Знал бы, где упаду, соломки бы подстелил». Но со мной приключилось такое, что, даже знай я заранее, никакая соломка не помогла бы.

Всё началось плавно и не слишком тревожно. Я как раз успел перед окончательно испортившейся погодой провести три коптильных цикла. Один пробный – как там, всё ли правильно функционирует. Второй – в основном с рыбной загрузкой, а третий – с птицей и мясными деликатесами. Окорока, вырезки, несколько экспериментальных колбас и сало. Да, сало! Это Хатак с Хватом расстарались, хотя и с трудом, но умудрились завалить упитанную свинку. Аллилуйя им, однозначно. Не бренд «Мечта хохла» в двадцать сантиметров толщиной, конечно, но сантиметров пять с тоненькими мясными прорезями в нём всё же было. Некоторые куски я коптил просто солёными, некоторые – с чесночком, а некоторые ещё и толчёным красным перчиком натёр. Копчёности – это я вам скажу… ух! Мои-то думали, что их уже никакой едой не удивить. Наивные. Как всё-таки приятно преподносить близким людям подарки и радостные открытия.

Вот где-то примерно в это время я и почувствовал первые признаки надвигающихся событий. Надо сказать, последнее время со здоровьем у меня всё было великолепно. Все болячки как-то подзатихни, сон отличный, аппетит ещё лучше. В теле чувствовалась некая лёгкость и гибкость, уставать стал меньше, ощущение, будто и слышать стал лучше, и видеть чётче. Словно помолодел. Думал, это здешняя экология на меня влияет, а теперь уверен – организм к изменениям так готовился.

Как-то встал с утра – мышцы тянет. Перегрузил вчера, что ли, вроде и не делал ничего особенного. Ну, сходили за дровами, напилили да накололи. Ну, погонял к вечеру ребят на тренировке с шестом, сам со своей Прелестью покрутился, да Хатак устроил забавное представление с метательными предметами. Ничего серьёзного, упахивался я и посильней. Думал, расхожусь за день. Ан нет, к вечеру уже как варёный был. На следующий день боли только усилились. Дальше – больше: сопли потекли, глаза заслезились. Понял – заболел. Меня в ужас кидало, что остальные от меня бацилл нахватаются. Я ведь в курсе, как вымирали сотни племён в той же Америке от болезней, занесённых Большим Белым Братом. Через неделю совсем свалился.

Не помогали никакие таблетки из и так невеликого запаса, ни всякие травяные отвары и настои. Одно только облегчение – никто не заразился. Значит, это что-то местное.

День за днём мне становилось всё хуже. Меня бросало то в жар, то в холод. Глаза не только слезились, но и сильно болели, дёсны кровоточили. Нестерпимо ломило кости. Внутри тоже всё не слава богу, но вычленить в этом оркестре боли что-то конкретное я даже не пытался. В один из этих бесконечных дней, когда Соле меняла у меня на лбу очередной прохладный компресс, я вдруг услышал её полувсхлип-полувздох. С трудом сосредоточив на ней взгляд, я увидел огромные испуганные глаза и что-то на раскрытой ладошке. Я никак не мог сообразить, что это такое, а когда понял… провёл рукой по своей голове и долго смотрел на прядь волос, оставшихся в кулаке. Ещё через день у меня выпал зуб…

Дальше стало хуже.

– Хатак, – пока у меня ещё были силы хотя бы говорить, я решил попрощаться со всеми, – подойди.

– Я здесь, мой друг, здесь. – Мутный овал лица без определённых деталей склонился надо мной.

– Хатак, я знаю, что со мной. Увы, эту болезнь мне не одолеть.

– Ты же – Великий шаман Горький Камень! Неужели ты не сможешь победить злых духов, напавших на тебя? Борись, Пётр! Не сдавайся!

– Не стоит приписывать духам того, что они не делали, мой друг, они тут ни при чём. Это очень редкая болезнь. Когда время течёт обычным чередом, то и человек движется вместе с ним. Рождается, растёт, взрослеет, стареет и умирает в свой срок. Но иногда… что-то происходит не так. И тогда человек до самой старости внешне выглядит словно ребёнок, а иногда стремительно стареет и умирает, будучи молодым. Никто не знает, почему это происходит.

Я думаю… это портал берёт плату с меня полной мерой за то, что увидел небывалое, за то, что встретил тебя, мой друг, за Соле, за Белку и Хвата, за то, что дерзнул… Может быть.

– Какой портал, Пётр?! Укажи, где он прячется, и мы с Хватом пойдём и убьём его!

– Господи, Хатак! Какой же ты всё-таки первобытный… – криво улыбнулся я. – Лучше слушай. Я быстро старею, и скоро это старение убьёт меня, поэтому…

Договорить мне не дали. Кто-то припал мне на грудь, тихо всхлипывая. Соле!

– Дядя Пётр! Дядя Пётр! Не умирай! – глотая слёзы, бормотала она. – Ты самый Великий шаман из всех шаманов. Не дай этой старости убить тебя! Побори её! Побори, не умирай!

– Тихо, девочка моя, тихо, моё Солнце. – Я гладил слабой рукой пушистые волосы. – Тихо. Можно умереть, не достигнув старости, но нельзя состариться и не умереть. Не плачь… и дай мне сказать важное. Пока у меня есть силы. Хатак!

– Я слушаю тебя, мой друг.

– Прости, старый, но, видно, не получится мне сдержать свои обещания и научить тебя всему, что ты хотел. Слишком мало судьба отмерила нам срока, но я всё же счастлив, что наши пути пересеклись.

– Это настоящее чудо, Пётр, – тихо промолвил Хатак.

– Ты даже не представляешь насколько, мой друг. Даже не представляешь… Но всё это теперь не важно. Это лирика… А теперь о важном. Теперь ты знаешь силу горького камня. Знаешь силу глины. Я показал, как можно жить на одном месте и не умереть с голоду, как сажать и убирать урожай, как строить землянки и мебель… Я много чего показал. С теми знаниями и умениями, которые у вас есть, с новыми оружием и инструментами вас примет любое племя. Когда я… когда вы перезимуете, то решите, уходить или остаться жить здесь. Хват!

– Я здесь, учитель!

– И ты прости, что не успел научить тебя хоть чему-нибудь стоящему.

– Не говори так, учитель! Ты столь…

– Молчи! – чуть повысил я голос. – Молчи… и не забывай хотя бы то, что успел выучить… Соле, девочка моя. Ты теперь главная женщина нашего племени, – слабо улыбнулся я. – Хорошо корми наших мужчин. И следи, чтобы они мыли руки перед едой, и не давай им ходить в обносках… Теперь ты, Белка. Хатак и Хват научат тебя всему, что нужно. Я знаю, из тебя получится великий охотник и боец. И мой последний подарок тебе – это взрослое имя. Отныне и во веки веков я, шаам Хори Каман, нарекаю тебя – Ярило. Это одно из названий солнца, как и у твоей сестры, только мужское. Коротко – Яр. Яр – значит ярый, яркий, огненный.

Откуда-то из темноты слышались сдержанные всхлипы, но никто меня не перебивал.

– Хатак, ты – старший. После того, как… возьмёшь мою Прелесть. – Я устало замолк и закрыл глаза.

Потом почувствовал, как меня кто-то взял за руку и слегка сжал ладонь.

– Не сдавайся, Пётр, – тихо промолвил Хатак.

– Я не сдаюсь.

Ещё несколько дней я пребывал в пограничном состоянии между явью и бредом. Я чихал, кашлял, иногда вместе со слюнями изо рта вылетали зубы. Кажется, парочку я проглотил. Меня била лихорадка, я то горел, то мёрз. Организм с трудом принимал только бульон или тёртые овощи, а через некоторое время норовил вывернуть даже эту малость обратно. Я уже совсем ослеп и перестал слышать. Дышал тяжело и редко. И всё никак не умирал.

Потом я впал в кому.

Глава 7

Так вот ты какой – рояль попадана!

Запах! Целые клубы сложносоставных запахов. Вонь собственного немытого тела, аромат сгорающих сосновых поленьев, дразнящий запах горохового супа и копчёного сала, дух мокрой шерсти, чадящего в светильниках жира и многого, многого другого. Вот что разбудило меня. И всё настолько чётко, настолько пронзительно, что первая мысль, которая меня посетила, меня же и удивила: «Так вот в каком мире живут собаки», а вторая: «Чтоб я сдох, если я ещё не умер».

Слабость была такая, что только и удалось чуть пошевелить шеей да скосить глаза. Положив на руки голову, в свете тускло горящих жировиков за столом, тихо посапывая, спала Соле. Я вдруг осознал, что я не только всё замечательно вижу, но и прекрасно слышу. А ещё мне жутко хотелось пить. Я попытался облизать пересохшие губы и неожиданно наткнулся языком на острые шпеньки зубов, торчащих в дёснах. Что за чёрт! Я же помню, как они повылетали к Бениной маме. Зрение, слух, зубы – что вообще происходит?

Видно, моё кряхтение и сипение разбудило девочку. Подняв голову, она несколько секунд, прищурившись, всматривалась в полумрак, соображая, что её разбудило. А когда сообразила…

– Дядя Пётр! – Схватив пиалу с водой, она мгновенно оказалась возле меня. – Дядя Пётр, ты очнулся!

Из аккуратно поднесённой чаши внутрь меня хлынула прохладная чистая вода. Блаженство! То, что надо! Слаще мёда и хмельнее зелена вина! Даже вроде как силёнок прибавилось.

– Я сейчас! – крикнула Соле и унеслась в темноту землянки. – Яр! Яр! Дядя Пётр очнулся!

«Да-а, с этим освещением, как у негра в ж…, надо что-то делать, – мелькнула у меня мысль, и тут же: – Что это? Я, поди, помирать раздумал, раз о делах беспокоюсь!»

Хлопнула дверь, послышались шаги, загрохотали, посыпавшись на пол, поленья, и возле меня нарисовались брат с сестрой.

– Дядя Пётр, ты жив! – будто не веря глазам, воскликнул Яр.

– Шшиф, – просипел я. – Фоты. Ещё.

– Я сейчас! – мухой умчалась Соле.

– Хатах, – снова просипел я, – хде?

– Хатак и Хват ушли на охоту по первому снегу. Скоро должны уже вернуться. Не волнуйся, – зачастил Яр, – у нас всё хорошо.

Тут Соле опять поднесла к моим губам пиалу с водой, и я, подняв руку, поражённо замер, глядя на то, что увидел! Клешня, птичья лапка, мечта мумии, а не рука. Если и остальное выглядит так же, то таких даже в гроб не кладут. Такие из него встают, когда нечистые на руку американские бизнесмены прячут бочку с радиоактивными отходами на старом кладбище. Да-а…

– Сколько я лешу?

Дальше я только слушал, время от времени прикладываясь попить. Рассказывали по очереди, иногда прерываясь, чтобы сдержанно порыдать от полноты чувств: как им было страшно, когда я умирал, и как они счастливы, что я не умер.

В полной отключке я пробыл чуть больше двух недель, а всего со дня первого недомогания прошло два месяца. Уже прошли осенние проливные дожди, заморозки сковали грязь и слякоть, и на днях выпал снег.

– Страшнее всего, – рассказывала Соле, – было, когда ты потерял сознание. Не открывая глаза и ничего не слыша, ты ещё несколько дней бессвязно что-то выкрикивал, кого-то звал, кому-то грозил. Твоё лицо искажали гримасы, пальцы, словно когти, впивались в шкуры. «Великий шаман сражается с ужасным духом старости, – сказал тогда Хатак, печально взирая на твои метания. – Пётр самый могучий шаман, которого я встретил за свою долгую жизнь. Если кто-то и сможет победить в этой борьбе, то только он. Будем надеяться». А потом ты вдруг затих. Мы подумали, что уже всё, – плача, продолжала Соле. – Ты лежал бледный и холодный… Но потом мы поняли, ты ещё дышишь. Очень тихо и очень редко.

Однако я совсем перестал есть и пить, лишь иногда, очень редко, делал непроизвольные глотательные движения. И тогда можно было успеть влить в меня воды или тёплого мясного бульона. Поэтому они сидели надо мной по очереди день и ночь, чтобы не упустить этот момент. Они обтирали меня, беспомощного, тёплой водой, помня мои наставления. Соле, словно мать, ходила за мной.

И однажды, обтирая меня в очередной раз, она почувствовала под рукой колючую поросль на лысой голове, – у меня волосы-то на всём теле выпали. И тут вдруг такое! Вот тогда они поняли: Великий шаман победил страшного духа.

За разговорами Соле организовала бульончик, я чуть-чуть поел и тут же уснул.

Когда проснулся, возле меня сидел Хатак. Самочувствие моё было уже заметно лучше, и это радовало!

– Хао, мой друг Хатак.

– Хао, Пётр! Великий шаман, изгнавший старость!

– Хатак, я тебя умоляю. Прекрати придумывать мне пафосные титулы. Мне и так хреново.

– Если у тебя из головы выпали седые волосы, а растут тёмные, если вместо старых зубов у тебя во рту растут новые, это вообще как?

Как? Хороший вопрос. Я и сам хотел бы у кого-нибудь спросить.

– Хатак, клянусь, я и сам не понимаю, что происходит. Надо во всём разобраться.

– Что тут разбираться? За тобой пришёл могучий дух, с которым никто не может справиться, а ты прогнал его. Ты самый Великий и Могучий шаман, Повелитель камней, Изгнавший злой дух старости!

– Господи, Хатак! У меня нет сил спорить, но давай я так и останусь твоим другом Петром или, на худой конец, просто Великим шаманом… А? Хатак!

Видно было, как старому охотнику не нравится моя просьба. Тут ведь, чем больше титулов на ком-то висит, тем он круче. И не важно, охотник ты или шаман. Главное, чтобы они были действительно чем-то или кем-то подтверждены. А иначе – ой-ёй-ёй! Прихватят на незаслуженном – кисло будет. Тут нет ещё толерантности и терпимости, к брехунам и любителям проехаться за чужой счёт сурово относятся. Дикари-с! Потому-то так печалился Пёстрый Полоз, когда я нарисовался в племени. Я хоть и самозванец, но по сравнению с ним – реально крутой шаман.

Так что Хатак недовольно жевал губами, шевелил мохнатыми гусеницами бровей, но… как откажешь другу, если он просит?

– Хорошо! – наконец родил он. – Ладно! Что тебе сейчас нужно?

– Жрать, старый. Очень жрать надо! И это… баню, иначе я сам от себя задохнусь!!!

Тук-тюк, тук-тюк – неспешные удары топором по сосновому бревну, будущему днищу лодки-плоскодонки, не мешали думать. А поразмыслить было о чём.

То, что со мной случилось, не укладывалось в голове. Я действительно молодел! За эти три недели, с момента, как я пришёл в себя, это стало совершенно ясно. Организм ударными темпами наедал массу. Зубы выросли полностью, стали потихоньку рассасываться старые шрамы, разглаживаться морщины. Волосы пёрли как на дрожжах. Зрение, слух и обоняние стали значительно лучше, чем даже во времена моей молодости. Это слегка пугало меня и приводило в дикий восторг одновременно. Пугало – потому что неизвестно, как быстро и до какого предела покачусь я в обратную сторону. Как бы не помолодеть до состояния эмбриона. Но ещё больше я был в диком восторге. Я жив! Жив и молодею! Иногда так накатывало, что хотелось орать и пускаться вприсядку!

Я знаю, как выглядит самый настоящий рояль попадана!

Но… как? Почему? Откуда всё это счастье?

На ум приходит только одна логичная версия, которая объясняет все факты и выстраивает их в непротиворечивую схему последовательности событий.

Это – портал. Непонятная дверка в ткани времени, имеющая тем не менее некий весьма серьёзный защитный механизм. Только когда я лежал, прикованный к постели, восстанавливаясь после «болезни», у меня нашлось время сопоставить странности, которые творились с самого начала.

Вирусы, микробы, бациллы – вся эта «шерсть» должна проникать во время открытия портала как сюда, так и обратно. И этот процесс обязательно должен иметь последствия, хотя бы в виде странных заболеваний у местного населения по обе стороны «дверки». Но этого нет. Более того, я уж точно должен был притащить целый букет воспалительных гостинцев а-ля XXI век. Но нет, никто даже не чихнул от общения со мной. Значит, некий механизм «стерилизует» проход?

Но он угробил всё, что было связано с электричеством.

Потом мой организм начал понемногу улучшаться. Я помню, стал чуть лучше видеть, слышать, заметно прибавилось сил, перестали беспокоить болячки. Возможно, меня пытались привести к некой норме, но в какой-то момент что-то пошло не так, и процесс сорвался в штопор. А может, слишком много во мне всякой гадости? Современной химии, тяжёлых металлов, физических изменений, и непонятное нечто решило переделать всё сразу, скопом, чем долго и нудно колупаться то с одним, то с другим. И тогда мне устроили генеральную реконструкцию.

Был ли результат предрешён счастливым исходом? Ох, не знаю, не знаю. Тут явно действовала не разумная сила, а скорее сила природная. Может, был бы я чуть худее или чуть слабее, и у меня не хватило бы «топлива» для перестройки. Может, именно та малость воды и бульона, которую мои охотники и ребятишки умудрялись влить в меня, как раз и не дала выгореть окончательно. Я почему-то уверен, без них я не пережил бы перерождения.

Всё это плод моих абстрактных умозаключений. Как было на самом деле, я вряд ли когда узнаю. Да и по х… Я ведь жив! Молодею! И это прекрасно.

На зиму у меня было громадьё планов. Но вот уже середина января, а я только-только приступил хоть к чему-то. Первую неделю после комы я только и делал, что ел да спал. Потом начал потихоньку вставать и вовлекаться, так сказать, в процесс. Нельзя сказать, что без меня здесь всё замерло. Плодотворно работал кружок «Очумелые ручки», например, мои подопечные очень продвинулись в резьбе по кости. Тренировки, конечно, обороты сбавили, но не прекратились. Сверху, из сосновой рощи, были спущены заранее заготовленные материалы для кое-каких проектов.

Но когда я всё-таки окончательно оклемался, вот тут-то жизнь и забурлила. Под моим руководством был-таки сделан пресс, и у нас появилось подсолнечное масло. Некоторые блюда сразу вышли на новый уровень. А ещё у нас улучшилось освещение, что немедленно повлекло за собой ежедневные занятия по арифметике и письму, а в русском языке мы и так практиковались постоянно.

Хатак не обманул, зима и вправду здесь мягкая. Не как у нас – то снег, то дождь, то дикий холод, а именно мягкая. Время от времени подсыпает снежком, температура около минус десяти – двенадцати градусов, а то и того меньше. Каких-то резких перепадов пока не замечал. Красота!

Так как лёд уже намёрз приличный, народ пилит его и загружает в ледник. Для облегчения труда пришлось на скорую руку сочинить «тяп-ляп санки». Убогие, конечно, но свою функцию выполняют. Шедевр потом сделаем.

Ещё в планах забить по льду сваи под помост в Затон. Прямо от берега и до границы камышей с чистой водой. Метров тридцать придётся пройти. Надо! К весне у нас всё-таки будет лодка. Я вот как раз в меру своих сил и тюкаю топориком по брёвнышку. Драккар мне, конечно, не построить, но добротную плоскодонку – вполне. Хотя участвовал я в строительстве и ладьи, и драккара, чего только в реконструкции не нахватаешься. Но то – сложные конструкции. Пока не с моим опытом и возможностями за такое браться. А вот по затону рассекать – плоскодонка самое оно.

А ещё по весне надо собрать крапиву и делать механические прилады, чтобы облегчить процесс изготовления из неё волокна. А как будет волокно, начнём делать верёвки, нитки и, чем чёрт не шутит, полотно. И уже пора идти в лес к примеченным местам за материалом на луки и древки для копий и дротиков. Хатак молодец! По одному только описанию нашёл-таки мне тис. Или очень на него похожее дерево. В любом случае я планирую сделать много заготовок из ореха, тиса, рябины и вяза. Да-а… Много делов, много. Ну ничего, ничего, помаленьку-потихоньку, тюк топориком да тюк, оно и ладно будет.

Весна! Я стою на краю обрыва и любуюсь на эпическую картину паводка. Повсюду бескрайние тёмные воды. И тем не менее к условной границе, которую я отметил колом, до которой обычно доходит половодье, в этот раз оно не дошло каких-то пару метров. И очень хорошо! Пусть так будет каждый год. Да.

Я тут взялся календарь вести. Вместо бумаги – береста, ровные чистые куски, выдержанные под прессом. Из таких же, кстати, сшил и написал азбуку. С грифелем мучился долго, смешивал глину с угольной пылью, сажей от светильников, жиром в различных пропорциях, выдавливал через тонкую трубочку стержни, сушил, пока, наконец, не получил приемлемый результат.

Хатак совершенно убеждённо указал на самую длинную зимнюю ночь в году. А это в моём времени значит двадцать первое – двадцать второе декабря. После неё световой день начинает постепенно прибавляться. В такую ночь скандинавы празднуют Новый год – йоль. У нас, славян, отмечается день зимнего солнцестояния. Почти Новый год. Вот от этой даты я и начал плясать. Так что сейчас, по моим записям, двенадцатое апреля. Где-то в это время в прошлом году я катил велик к оврагу навстречу своей судьбе…

Март прошёл у нас под девизом «Добудем из клёна кленовый сироп». И мы таки его добыли. Это, я вам скажу, была целая эпопея. Эти переливания, кипячения, выпаривания. Вагон дров угрохали. Но каков результат! Амброзия, божественный нектар! Я сам ложками хлебал, так по сахару соскучился, а у остальных, как только попробовали первый результат, энтузиазм по добыче сиропа стал просто зашкаливать. Стоят в закромах пятилитровые горшочки, аж десять штук, душу радуют. Теперь балуем себя травяным чаем с кленовым сиропом, аки бояре.

А вот с медком всё никак не срастается. И вроде пчёл над нашим заливным лугом немеряно, а пчелиные гнёзда всё не находятся. А уж мы их ищем весьма внимательно.

Скоро должны появиться гонцы из племени Правильных Людей, так говорит старый охотник. Вместе с ними вернёмся в стойбище торговать солью и шкурами. У нас уже всё к этому готово.

Немного глиняной утвари – в основном глубокие чашки и пиалы да пара горшков, резные фибулы и пряжки, серьги, головные подвесные кольца и простенькие бусы, а также простенькие поясные подвески в виде цветов, фигурок зверей и переплетённых геометрических фигур. Ещё пару ремней с пряжками и несколько симпатичных небольших кожаных сумочек с застёжками в виде пуговиц. На такой ассортимент я мог обобрать всё племя до нитки, если бы они у них были. Но мне нужно только соль, хорошие шкуры и кожи. Ну и от бивня не отказался бы…

Из бивня мамонта вырезано Копьё вождя. Полуметровый широкий наконечник с завитушками и прорезными узорами насажен на резное же древко, покрытое простеньким лаком. В целом смотрится красиво, но… как я и обещал, мало функционально. Грешным делом, подумал, что Хатак и себе захочет такое, но старому охотнику такой выпендрёж оказался не нужен. Взяв за образец мой клевец, он сделал себе воистину убойную штуку. Тяжёлая, граммов пятьсот, ударная часть, стилизованная с большой экспрессией под голову цапли, была надета на вязовую рукоять, обмотанную плетёным шнуром из крапивного волокна и покрытую несколькими слоями лака.

При проверке Хатак, казалось, обманчиво лёгким ударом пробил череп лошади, добытой на недавней охоте. Ударить таким клевцом человека нужно только раз! Пятнадцатисантиметровая рабочая часть гарантированно отправит на тот свет любого. Он и мне такой подогнал. Пришлось в ответ, так сказать, от нашего стола – вашему столу, сделать ему всё из того же бивня пальцатую цепуру с медальоном. Сама цепь – из овальных бляшек с прорезным геометрическим орнаментом, а медальон – в виде оскаленной морды саблезуба. Хатак был в отпаде, снял все свои старые ожерелья из когтей и зубов и повесил их на столб в землянке. Теперь ходил только в этой цепи.

Третьей с нами идёт Соле. Конечно, и её брату, и Хвату хотелось покрасоваться в племени, но я сказал: рано! Они и увяли.

Соле! Эта огневолосая зеленоглазка за год на отличных харчах, в тепле и ласке, при правильной физической нагрузке из девочки-подростка стремительно трансформировалась в юную девушку. Похорошела, вытянулась, даже шнуровочку кое в каких местах на одёжке пришлось подраспустить. Чистенькая, сияющая, и если разбивать сердца мужчин ей пока ещё рано, то своим прикидом она убьёт если не всю, то половину женского состава племени точно. В общем-то, как модель а-ля «Каменный век» я её и беру, помимо одежды на ней будет висеть целая выставка «Последний писк неолита». Серьги, резные крупные бусы, резные кольца на пальцах, плетёный ремешок с подвесками на поясе, гребень, заколки в волосах, фибулы. Как только всё это разглядят женщины, у мужчин племени Правильных Людей настанут «весёлые времена».

Кстати, то, что на обильной и разнообразной еде брат с сестрой пошли в рост, неудивительно, но и Хатак весьма преобразился. Мягкая пища, супы, каши, варёные и свежие овощи. И вот уже старый Хатак выглядит не таким уж и старым. Да, морщины никуда не делись, и зубов не прибавилось, и волосы по-прежнему седые, но… Хатак стал гораздо бодрей, резче. Его лицо часто посещает довольная улыбка. И уже видно, что ему не шестьдесят, а слегка за сорок. И если, извините за анатомизм, ему не будет поддувать в задницу морозным сквознячком, если у него будут сухие ноги и он не будет дышать угарным газом возле костра, ютясь в тесной яранге, то вполне может прожить ещё многие годы. На таких-то деликатесах.

Через три дня, как и предрекал Хатак, явились гонцы сообщить, что племя уже стоит на переправе и Острый Рог ждёт в гости Великого шамана. Пришёл Молодой, что неудивительно, а также ещё четверо охотников, одним из которых был Батор. Значит, всё-таки выжил, и даже встал на ноги. Красавчик!

Хатак был искренне рад видеть Батора, он часто поминал его в своих разговорах, хвалил как охотника и тепло отзывался как о человеке. Даже сдержанно одобрял, как тот мечет дротики. Это Хатак-то, у которого кто не косорукий, тот косоглазый, а остальные и то и другое одновременно. И очень сожалел, что его нет с нами. Я даже однажды поинтересовался, может, Батор – сын Хатака? Старый долго смотрел в огонь и ответил, что был бы счастлив этому, но он не знает. И да, отцам необходимо знать своих детей! Теперь, после долгого общения со мной, он это отчётливо понимает.

Чтобы в будущем избежать лишнего геморроя с праздношатающимися аборигенами там, где мы живём и работаем, я велел ставить лагерь наверху, на одной из полян, расположенной недалеко от обрыва. И приглашать в нашу зону проживания не больше, чем по два человека зараз. Подстраховался на будущее: и чтобы поговорить с потенциально нашими людьми без лишних ушей, и показать им можно чуть больше, чем остальным, да и вообще…

В результате все пришлые по очереди побывали у нас в гостях, поохали, поахали. Уж не знаю, кто из них стучит шаману, а кто вождю, но на ночь у нас остались Молодой и Батор. И если Батор приглядывался с неким непониманием, того ли он перед собой видит, то Молодой первое время вообще смотрел на меня, открыв рот и вытаращив глаза. Он-то, в отличие от Батора, общался со мной гораздо дольше и плотнее и не заметить странностей в моём облике не мог. Было осмелился спросить, а я ему так подмигнул, что у него все вопросы в горле и застряли.

Молодой – и есть Молодой. Хороший парень, но и только. Поэтому был сдан на попечение Хвату. А вот с Батором у нас состоялся обстоятельный разговор.

Уход Хатака не улучшил климат в племени. Если раньше дурацкие закидоны шамана и вождя ещё как-то удавалось сгладить группе авторитетных охотников во главе с Хатаком, то теперь всё стало только хуже, так как у них появилось сильное недовольство друг другом. На Осенней охоте вождь зажёг в стойбище костёр огнём из руки, все в шоке, а шамана чуть кондрашка не хватила. В ответ он грозился призвать духа Чёрной воды и всем всё показать. Народ выжидает. Но ничего хорошего, как думает Батор, не будет. А ещё никто не сомневался, что мы все не пережили зиму. Три охотника, один из которых старый, другой молодой, да двое детей… Какой бы я ни был могучий шаман, шансов у нас не было. Острый Рог так и сказал своим людям, при всех, не стесняясь, чтобы они принесли всё, что от нас осталось. Но Батор верил, нет, знал: мы все живы.

– Кгм… – как всегда очень содержательно прокомментировал Хатак.

Я ясно видел, что Батор хочет, но никак не может начать важный для себя разговор.

– Великий шаман Горький Камень, – решился наконец он. – Я давно хотел поблагодарить за то, что ты спас мне жизнь.

– Батор, – прервал я его, – поверь, моей заслуги тут нет: если пациент хочет жить, никакой доктор не поможет.

Батор недоуменно воззрился на меня, не понимая, что сейчас услышал.

– Великий шаман шутит, – просветил его Хатак. – Он бо-олыпой любитель шутковать. Он говорит, что ты сам боролся за свою жизнь. Поверь, – ухмыльнулся Хатак, – Великий шаман знает, что такое бороться за свою жизнь.

– Нет, Великий шаман, – прямо посмотрел мне в глаза Батор. – Может, от ран, полученных от Длиннолапого, я вылечился бы сам, хотя я в это не верю, но если бы ты не пришёл к нам на помощь, когда на нас набросились гиены, от меня сейчас не осталось бы даже костей.

– Кто знает? – пожал я плечами. – Может, смогли бы отбиться и сами.

– Может, и отбились бы, – криво ухмыльнулся Батор, – но для этого нужно было бросить меня. Уважаемый Хатак меня не бросил бы. Остальные – да. Не потому, что они трусы или плохие, просто наше племя и так потеряло уже слишком много охотников. Племя важнее. Как только гиены убили бы Хатака, остальные отошли бы, они не стали бы сражаться за охотника, который то ли выживет, то ли нет. Поэтому ты спас нас всех, Великий шаман, но прежде всего меня. Я говорю: спасибо, Великий шаман!

Мы немного помолчали.

– Я понял тебя, Батор. Скажи, почему ты думаешь, что Хатак тебя не бросил бы?

Молодой охотник устремил свой взор на так и не проронившего ни слова деда.

– Всё, что я знаю, всё, что умею, это благодаря мудрому Хатаку. Почти всему меня научил он, остальному я выучился, подражая ему. Слушая его истории, где ступала его нога, что видели его глаза, я знал: однажды я тоже пойду туда, где никто ещё не был, увижу то, что никто не видел. Но чтобы отправиться в путь, нужно быть ловким, сильным, умелым, так сказал мудрый Хатак. Я верил и готовился. Ты спрашиваешь, Великий шаман, почему меня не бросил бы мудрый Хатак? Не знаю. Тут, – постучал он себя по голове, – я знаю, бросить меня было бы правильно, но то, что здесь, – коснулся он груди, – мне говорит: «Хатак тебя не бросит». Не знаю, может, потому, что он мне… мой… – Батор никак не мог найти правильное слово.

– Твой учитель, – помог я ему, и, видя некоторое непонимание, объяснил: – Человек, который показал, как нужно кидать копьё, как скрадывать зверя, читать следы. Тот, кто научил тебя всему, что ты знаешь, поделился тем, что знал сам. Житейским опытом, мудростью… Учитель.

– Да! – воскликнул Батор. – Да, Великий шаман! Учитель – какое правильное слово!

Я смотрел на Хатака. Он всё так же молчал, сидя с каменным лицом. Но я-то хорошо его изучил. Пробрало старого, ой пробрало. Такой бальзам на его сердце пролил молодой охотник…

– Ну, с этим разобрались, а что дальше? Чего ты хочешь? Я ведь вижу, ты не просто так завёл этот разговор.

– Да, Великий шаман. Когда мне сказали, что ты уходишь и забираешь с собой детей, то понял: ты во многом такой же, как мой… учитель. Но когда я узнал, что с тобой уходит и он, я готов был идти вслед за вами! Что там идти, я пополз бы, если бы меня позвали. Но эти раны… Злой дух Длиннолапого не смог убить меня, но смог убить мою мечту. Дальние странствия… Я нормально хожу, но не могу идти долго, так, как мог раньше. Если я бегу, то совсем небыстро, а потом, – досадно ударил он кулаком по бедру, – нога долго болит. Когда-то я бежал, как ветер, и мог загонять косулю или оленя… Дальние странствия закончились… не начавшись, – глухо закончил Батор.

Повисла тишина. Было слышно, как потрескивают поленья в огне. Столько боли, столько отчаяния от рухнувших надежд было в этой фразе! Наконец он продолжил:

– Мудрый Хатак потому и мудр, что знает, когда и за кем нужно идти. И он ушёл за тобой, Великий шаман, ушёл вслед неизведанному, и я вижу, – Батор обвёл рукой окружающую обстановку, – он, как всегда, был прав… Без учителя мне стало… душно. Я задыхаюсь в своём племени, Великий шаман! Я тоже хочу неведомого! Может, я не так ловок и быстр, как раньше, но я не буду лишним ртом ни для кого. Я решил, что найду вас и попрошусь к тебе в племя, но… – Молодой охотник склонил голову и замолчал.

– Что – но? – наконец открыл рот Хатак.

– Осенняя охота.

– Что – Осенняя охота?

– Там я встретил девушку. Очень хорошую. Она такая, она… она…

– Не такая, как все? – подсказал я.

– Да! Не такая, как все! – горячо вскинулся Батор. – Ты очень мудр, Великий шаман. Не такая, как все! Нет, она лучше всех!

– Ясно… – Мы понимающе переглянулись с Хатаком: парень влип. По полной.

– А она?

– Я тоже ей очень нравлюсь… – И снова замолк.

– Ну, и… – поторопил Хатак.

– Выкуп… – Опять молчок.

– Я тебе сейчас, – разозлился Хатак, – я тебе… – Он схватил первую попавшуюся ветку и приложил ею по спине Батора. Малый только сильнее съёжился. – Ты что тут стонешь болотной выпью! Я из тебя каждое слово должен тянуть?!

– Выкуп, – сразу вскинулся Батор. – Главные женщины просят большой выкуп. Шкуры, большой зуб, кремнёвые желваки. Как?! – Он снова в отчаянии стукнул по повреждённой ноге. – Как я смогу всё это теперь добыть?

– М-м-м… – Явно Хатак был большой специалист в этом вопросе. – Видать, хороша девка. Это что ж она за сокровище, раз за неё столько просят?

– Из Мягких Шкур…

Опа! А вот это уже не просто интересно, это очень и очень интересно. Мы с Хатаком переглянулись и мгновенно поняли друг друга.

– Значит так! – хлопнул я ладонью по ляжке. – Твой учитель, мудрый Хатак, ценит тебя очень высоко. Я возьму тебя в своё племя и твою девочку тоже.

– Спасибо, но… – попытался возразить Батор и тут же получил чувствительный подзатыльник от Хатака.

– Тихо! Твой вождь говорит.

– Кгм. Я продолжу. Чем вам заняться, мы найдём. У нас работы много. Выкуп соберём такой, какого они никогда не видели. Отдадут тебе твоё счастье и ещё приплатят. Будешь кочевать со своим племенем до Осенней охоты, там заберёшь свою женщину, перезимуешь, а весной в это же время придёшь к нам. Законы и правила, по которым живёт племя Горького Камня, тебе расскажет твой учитель. Если ты готов их принять, милости просим, а нет, ну, значит, нет. – Я поднялся с бревна, заменявшего нам лавки. – А сейчас я – спать! Завтра с утра нам в дорогу, надо отдохнуть.

До стойбища Правильных Людей добрались быстро и без особых приключений. Лишь одно весьма интересное событие произошло уже в самом конце пути. Мы тогда как раз огибали огромное стадо быков, огромных, очень лохматых и с длинными мощными рогами. Большие пласты шерсти свисали у них с боков, неопрятными клоками торча во все стороны, – у животных шла весенняя линька. Очень, очень интересно!

– Так, старый, мне нужны клоки вывалившейся шерсти.

Хатак тут же надавал ЦУ, и в сторону стада неспешной походкой, без резких движений отправились Молодой и Батор.

– На сколько метров они смогут подойти к стаду, не волнуя его? – поинтересовался я у Хатака, наблюдая за действиями охотников с большим интересом.

– Если медленно, даже по ветру метров на пятьдесят или чуть ближе. Можно ещё ближе, но тогда надо очень долго подходить совсем маленькими шажками. Против ветра можно подойти ещё чуть ближе, но не на много. – Старый эксперт быстро дал полную раскладку, кстати, он, как и остальные мои соплеменники, довольно чётко понимал и пользовался метрической системой. – Но это если один-два охотника. Если больше, быки сразу начинают нервничать. В любом случае, даже с твоей копьеметалкой, у меня не хватит сил не то что убить, хотя бы серьёзно ранить Длиннорогого. А если быки ломанутся, они затопчут всех на своём пути. Не по зубам добыча.

– А хотелось?

Хатак, прищурившись, посмотрел на меня. Он давно уже привык, что просто так я ничего не говорю и не делаю.

– Пятьдесят метров мне будет вполне достаточно, но это потом, когда я кое-что сделаю.

– Мгм?

– Потом, Хатак, потом, – пообещал я, наблюдая, как возвращаются парни.

Что сказать: я мял в руках большой клок шерсти, не золотое руно и не пуховая коза, но вполне перспективный материал. Хотя бы для войлока. Обязательно в самое ближайшее время проверю, как катается. И если эта шерсть годна в дело, то я, кажется, нашёл ещё один источник мены для племени Правильных Людей.

Хатак был… фееричен. Да, именно так – фееричен. Наше появление в племени вообще являлось маловероятным событием, а тут на тебе – не только живы и здоровы, но и в каком виде явились! Ладно, Соле – ушла девочка-заморыш Лисёнок, еле прикрытая облезлым куском шкуры, а появилась девушка Соле, разодетая в «пух и перья» и увешанная мульками так, что её воспринимали как яркую неизвестную диковинку. Как двух разных людей. Да и, с точки зрения местного менталитета, получил ребёнок взрослое имя, всё – в некоем мистическом смысле, считай, новый человек появился.

Я же, Великий Хори Каман – удивительный, непознаваемый, можно сказать – вещь в себе. От меня что угодно можно ожидать. Но Хатак!!! Хатак свой! Известный всем и каждому как облупленный! Откуда эта неторопливая вальяжность движений? Эта лёгкая понимающе-всепрощающая улыбка? Многозначительные фразы, уверенный взгляд, аккуратно расчёсанные волосы на пробор перехвачены искусно выплетенным кожаным ремешком, стильная бородка. А этот потрясающий наряд, а талисман на груди? Явно силы немеряной! И вообще…

Даже вождь и шаман не постеснялись и, в прямом смысле, прибежали полюбоваться на наше появление. Изобразили некое подобие радости на удивлённо-недовольных лицах. Я же сверкнул им в ответ вообще голливудской улыбкой. Во все свои молодые и здоровые тридцать два зуба. Слава богу, обошлись без крепких мужских объятий. Сказав, что разговаривать будем вечером, я быстро удалился на старое место ставить лагерь. Мобилизовав молодёжь на сбор сухого камыша, мы с Хатаком довольно споро поставили шалаш. Затем выложили очаг, зажгли костерок, подвесили котелок, короче, сделали всё по фэн-шую. После чего Хатак, тщательно себя осмотрев и поправив всё, что можно поправить, и многозначительно пошевелив бровями, бросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Пойду разговаривать, – и отвалил…

Через некоторое время недалеко от нас образовалась стайка девочек и девушек, которые как бы невзначай прогуливались мимо, а самые смелые, невзирая на меня, ужасного, делали некие призывные знаки. Понятно, по чью душу они пожаловали. Что ж, всё идёт по плану.

– Так, Соле, девочка моя, всё помнишь? Как говорить, что говорить, как себя вести?

– Да, дядя Пётр! – закивала она.

– И ничего не бойся. Ты – Соле, из племени Горького Камня, а не Лисёнок из Правильных Людей.

– Я ничего не боюсь, дядя Пётр!

Я посмотрел ей в глаза и с удивлением понял: она и в правду ничего не боялась.

– Ну, – я чмокнул её в макушку, – тогда беги.

Понаблюдав, как стайка девушек поглотила Соле, словно жадное чудовище лакомый кусок, и повлекла её в сторону стойбища, я, глубоко вздохнув, присел возле костра. Вот как так? Великий и ужасный я? Я! Весь такой-сякой, самый главный в племени Горького Камня я? Я! А жрать опять почему-то мне варить? И вообще… – Я непроизвольно улыбнулся. – Жить здорово!

Пока суд да дело, я решил на скорую руку проверить, на что годна шерсть Длиннорогого. Выбрав несколько прядей почище и помягче, энергичными движениями я начал катать в ладонях, и довольно быстро шерсть утрамбовалась в небольшой плотный шарик. Так-так, сцепляемость волос весьма высокая, и это очень хорошо. Добавив остатки шерсти и скатав её в шар, я смочил его мыльной водой, долго мял, положив на бревно, плющил палкой, пока не получил неровный блин размером с ладонь. Теперь пусть сохнет, а там посмотрим. Конечно, это не совсем та технология получения войлока, там геморроя гораздо больше, но приблизительный результат сия импровизация на коленке покажет.

Выбирая между вождём и шаманом, к кому идти первому, пошёл к вождю. Что бы себе там ни думал Пёстрый Полоз, в племени он фигура слабее.

Помимо Копья вождя я прихватил в подарок пиалу с простеньким растительным узором. Скромно, как говорится, но со вкусом. Украшения брать не стал, мне ещё за Копьё вождь соль должен.

Возле его жилища меня встретила представительная компания. Сам вождь, его жёны, а также несколько приближённых охотников. Ждали!

– Хао, Острый Рог! – поприветствовал я. – И всем присутствующим тоже хао!

– Хао, Великий шаман! – поздоровался в ответ вождь, ну и остальные от него не отстали. – Проходи в мой дом, – указал он на отверстие в своей яранге.

Эх, опять провоняю и блох нахватаю, а что делать, соль-то нужна. Надо в будущем как-то этот момент решить.

Когда расселись возле символического костерка, как и прошлый раз, повисла некая пауза. Острый Рог, да и все остальные пристально и внимательно разглядывали меня. «Ещё бы, – усмехнулся я про себя, – прошлой весной разговаривали со стариком, а сейчас перед ними эдакий живчик. А что поделаешь, молодею не по дням, а по часам». Наконец вождь не выдержал и спросил:

– Скажи, Горький Камень, нам всем кажется или ты действительно стал… э-э-э…

– Моложе, – подсказал я.

– Да.

– Не кажется. Этой зимой я схватился с могущественным духом в смертельной борьбе. Я сражался с ним две луны и уже стоял одной ногой в туманной долине предков, но всё же смог выйти победителем в этой схватке. После такого человек не может остаться прежним.

– О! – искренне восхитился Острый Рог. – Ты и вправду Великий шаман, Горький Камень. Несомненно, ты убил злого духа?

– Нет, вождь, – криво улыбнулся я. – Победить старость невозможно. Я выиграл только битву, а не войну. Однажды старость вернётся, но я надеюсь, что теперь не скоро.

По рядам потрясённых слушателей прошёл невнятный шепоток. Думаю, сегодня же Соле и Хатак будут атакованы на предмет подробностей «эпической битвы Горького Камня с духом старости». Не знаю, что расскажет девчонка, но старый перец точно наплетёт с три короба небылиц.

– Но, – продолжил я, перекладывая на колени свёрток из шкуры, в котором находилось Копьё вождя, – я слышал, нас тут не ждали?

Молодой вождь выдержал мой пристальный взгляд, не опустил глаза. Плюс ему, стержень в нём всё-таки есть.

– Никто не верил, что вы переживёте зиму. И я тоже. Это будет мне уроком, не всегда верь в то, что говорят остальные, особенно если это касается тебя, Горький Камень.

Ба-а! А парень-то искренен! Я смотрю, как только он стал меньше думать головой Пёстрого Полоза, так начал думать своей. И думки эти мне куда как больше нравятся! Может, помаленьку-потихоньку всё у него и наладится, а мы, если что, и поможем, чем сможем.

– Что ж, я рад этому, особенно если слова твои идут от чистого сердца. Но, как говорили мои мудрые предки, суди человека не по тому, что он говорит, а по тому, что он делает. Я всегда держу своё слово. И поэтому… – театральным жестом я откинул шкуру, явив для обзора Копьё вождя, – я принёс то, что обещал.

Как ни старался молодой, по сути, парень сохранить каменное хладнокровие, приличествующее авторитетному вождю, но глаза его загорелись искренним восхищением, на лицо наползла совершенно детская улыбка, а руки сами потянулись к копью. Я не стал томить и просто отдал его в раскрытые ладони. Схватив копьё, Острый Рог, бросив на меня смущённо-виноватый взгляд, выскочил из полутёмной яранги на свет, чтобы рассмотреть его повнимательней. Ну и свита за ним. И я тоже, с большим удовольствием.

– Э?! – тыкал под нос своим охотникам копьё вождь. – Э?!

– О!!! – отвечали ему те.

– Э?! – показывал он его своим женщинам.

– Ах!!! – восхищались они.

Наконец, с трудом взяв себя в руки, успокоившись и приняв пафосную позу, он заявил:

– Благодарю тебя, Великий шаман, это копьё… оно… оно… настоящее Копьё вождя! Да! И я тоже человек, держащий своё слово! Завтра утром охотники отправятся за горьким камнем, и ты получишь свои две руки котомок! Нет! Две руки и ещё два пальца! Да!!! Я сказал!

Я лишь молча приложил руку к сердцу и слегка поклонился. Двенадцать котомок соли вместо десяти – это есть гуд!

– А теперь прошу тебя, Горький Камень, давай продолжим нашу беседу. – И он снова указал на вход своего жилища.

– Послушай, вождь, зачем нам сидеть в душной и тёмной яранге, давай присядем возле этого приветливого костра, насладимся прекрасной весенней погодой…

– Да! И едой! – поддержал меня вождь.

Трудно любоваться на предмет своего вожделения практически в темноте. Думается, спать он будет не только в обнимку со своими женщинами, но, по крайней мере, некоторое время и со своим копьём.

– Эй! – Острый Рог хлопнул в ладоши. – Принесите шкуры для уважаемого гостя.

Довольно быстро мне под зад организовали меховой валик. Остальные охотники тоже расселись, кто как мог, а женщины зашуршали насчёт приготовки мяса.

– Вижу, понравилось тебе копьё, а, вождь? – кивнул я на то, как он непроизвольно поглаживает резные завитушки на древке и постоянно бросает на него счастливые взгляды.

– Мне трудно подобрать слова благодарности, Великий шаман…

«Ну да! Особенно с вашим-то словарным запасом», – мелькнула ехидная мысль.

– Пустое, – подняв руку, остановил я его. – Помнишь, я говорил, что нам надо дружить?

– Я готов дружить, Великий шаман.

– Это хорошо, поэтому я принёс тебе небольшой подарок. Помнится, когда был прошлой весной Большой костёр, видел я тебя пьющим, ты уж не обижайся, из какой-то хрени. На-ка вот, – протянул я вождю пиалу, извлекая её из небольшой сумки, весящей через плечо, предмет пристального внимания не только женского, но и мужского. – Из этой чаши всяко поудобней будет.

– О-о! – восхитился вождь, бережно беря у меня из рук пиалу и внимательно разглядывая. – О-о-о!

– Смотри осторожно, она хрупкая, – предупредил я.

– Я слышал, что ты делаешь такие вещи из земли, воды и огня. – Он непроизвольно кинул взгляд на своих жён. – Не зря говорят, что тебе подвластна сила камней.

Так-так, слышал, значит. Цепочка понятна. Соле – жёны – вождь. Надеюсь, и остальные слышали.

– А ещё я слышал, что есть у тебя и другие, как ты назвал, чаша?

– Есть-таки для вас у меня и чаши, и горшки, и серьги, и бусы, пряжки и фибулы…

Женщины моментально нависли над вождём. О серьгах и бусах они точно в теме.

– Э-э-э… И?

– Буду менять.

– На что?

– Кожа, шкуры, в основном от Мягких Шкур или такие же по выделке. Зуб Волосатого и бивни Хозяина прерий.

Охотники тревожно переглянулись. Такого товара в племени было не много. Чую, сегодня ночью, меновые взаимоотношения в племени выйдут на новый уровень.

– А так же, – продолжил я, – буду менять на лошадиные хвосты, копыта…

– Хвосты, копыта? – потрясённо повторил один из охотников, словно не веря своим ушам. – За каким… шаману такая хрень?

– Ага! – радостно подтвердил я. – А ещё рога Большерога и его шерсть.

– Шерсть?!

– Шерсть.

– О-о-о!..

А вечером состоялся Большой костёр и праздник. Прошлой весной был праздник при моём появлении, хотя и не в честь меня. Этой весной – праздник при моём приходе, и тоже вроде не со мной связанный, но уже традиция. Вот сижу теперь, наслаждаюсь зажигательными танцами. Я не я буду, но если доживу до следующей весны, сделаю барабан, погремушки, сопелки какие-нибудь, научу свою молодёжь а-ля капуэйра, приведу с собой и устрою здесь веселуху. Я им покажу… как праздники надо отмечать!

А в целом всё идёт по плану. Приоритеты озвучены, расценки обозначены, завтра день Большой мены. Хатака посажу на приём шкур, у него не сорвёшься, халтуру не подсунут.

С вождём пообщались очень продуктивно. Странно, но прошлый негатив в наших отношениях куда-то ушёл, а может, он был у молодого парня не столько свой, сколько пришедший со стороны. И я даже знаю, с какой. Но как бы то ни было, остались довольны оба.

Острый Рог сказал: «Хочу такой же талисман на цепи, как у Хатака, ремень с пряжкой, хочу горшки и чаши, а ещё одежду, как у Соле, для своих женщин, и плащ, как у Хатака, для себя, и вообще – хочу». Какой достойный юноша – честный и прямой. Ну и я рассказал о своих хотелках.

Соль – хочу, шкуры и кожу – хочу, рога, копыта, шерсть, конский волос – тоже хочу. Нужны красивые украшения – гони бивни мамонта. И хочу всё это не сам таскать, а чтобы мне таскали. Мне некогда, я горшки вождю буду делать.

Короче, достигли полного консенсуса. А вот с Пёстрым Полозом любовь закончилась, так и не начавшись.

Зашёл после вождя и к нему. Я в общем-то человек мирный, уживчивый… до определённого предела. А этот крысёныш прям с порога накинулся с претензиями, я даже «здрасте» сказать не успел. И редиска я, и нехороший человек, и шаман липовый! И почему я отдал огненный талисман вождю, а не ему, и почему я с подарками не к нему первому прибежал, и…

Я и слушать дальше не стал, как дал ему в… – он и улетел в тёмные недра своего чума. Совсем берега потерял дядя. Предъявы мне кидать вздумал, придурок… Или с ума сбрендил, или особо рьяных мухоморов нажрался. Так не сезон вроде.

Два ученика его сидят бледные, ни мертвы ни живы. Глаза выпучили, рот открыли и смотрят, как кролики на удава. Я взял да и сыпанул ещё соли.

– Думал я, – говорю, – шаман ваш хороший, умный. А сейчас гляжу – совсем плохой, глупый. Помрёт, наверное, скоро… Надеюсь, следующий шаман будет если не сильным, то хотя бы умным.

Ничего мне не ответили, да и не ждал я ответа, а вот подробного освещения события в массах ждал. Ну да ладно, будем дружить с вождём, а с шаманом не будем.

На следующий день начался базар. Да, именно так – базар. Маленький, но самый настоящий. Крик, шум, вопли: «Мамой клянусь, отличная шкура», классическое в ответ: «Засунь её себе в ж…», ну и так далее. Сам я в базаре не участвовал. Не нужно создавать прецедента, что шаман и вождь по мелочам торгует. Такие перцы, как я, должны решать стратегические вопросы. Но наблюдал я за увлекательным действом меновой торговли с большим удовольствием. Хатак, поживший аж в трёх племенах, обладал прекрасными навыками торговли. Повторю: у него не сорвёшься. Ну и Соле у него на подхвате.

Племя в целом не обладало ресурсами, чтобы полностью выбрать весь товар, поэтому что-то отдам в долг, что-то подарю. Но было прекрасно видно, что сам процесс торговли доставляет массу положительных эмоций всем, даже тем, кто напрямую не участвует в них. И даже тому, кто не получил того, что хотел.

Только дважды я включился в процесс. Первый раз забрал у какой-то девочки полузадушенного кожаным ремешком хорька, совсем малыша. Бедная животинка была затаскана по рукам, так что чуть Богу душу не отдала. Пришлось его срочно накормить и засунуть отсыпаться в мягкий мех, а самому сделать для него нормальную шлейку. Спросите, зачем мне хорёк? У меня, знаете ли, целый погреб с вкусняшками, а мышей и крыс ещё никто не отменял. Тут же, пока у шамана такие закидоны, мне попытались всучить вдогон какого-то суслика и несколько обыкновенных ящериц. Но номер не прошёл.

Второй раз ещё интересней. Один молодой парень, считай ещё пацан, принёс метеорит. Классический, железно-никелевый. Вот так вот. В два моих кулака оплавленная блямба весом килограмма полтора. Он давно нашёл этот странный камень, повертел в руках, поудивлялся да так и не сообразил, к чему его приспособить. Бросил, но место приметил. А тут я нарисовался, такой весь повелитель камней. Вот малый камушек тот и подобрал, чтобы мне показать. И показал. Да так для себя удачно, что остальные диву давались и смеяться перестали над тем, что он его с собой полгода таскал. Нахождение метеорита – событие не то что невероятное, но очень-очень редкое. Увы, боюсь, больше так вряд ли повезёт. В общем, работал я только по эксклюзиву.

Через два дня мена в общем-то закончилась. Результат меня в принципе удовлетворил, это всё-таки первый опыт. Ждать, когда вернутся охотники с солью, смысла нет никакого, с вождём всё договорено, целый караван носильщиков доставит и соль, и всё остальное.

И тут потянуло меня на авантюры. Решил я сделать плот и сплавиться до места нашего жилья, посмотреть, сколько займёт времени, как путь выглядит и вообще… Плыть одному, а старого с девчонкой отправить с охотниками. Ага, как же. Хатак ультимативно заявил о своём участии. Соле, пока мы с Хатаком брызгали друг на друга слюнями, отстаивая свою позицию, просто молча ходила за нами и смотрела на меня глазами шрековского кота, даже не канючила. Короче, я сдался и лишь пригрозил сакраментальным «Утоните – домой не приходите».

Плот пришлось сделать не совсем маленьким, как изначально предполагал, на одного, и намного надёжней. Длинные шесты и пара грубых коротких вёсел, немного еды, минимум груза. И одним ранним солнечным утром под восторженные и удивлённые крики племени мы отчалили. Да уж, кажется мне, что людей, сознательно отправившихся в путь по воде, этот мир ещё не видел. Опять этот Горький Камень невиданное отчебучил.

Оттолкнувшись шестами, мы потихонечку поплыли. Мутные, но вполне спокойные вешние воды плавно повлекли наш плот от стойбища Правильных Людей, а вслед за нами некоторое время бежала стайка неугомонных отчаянных мальчишек. И был я счастлив, и, глядя на окружающий мир, снова и снова с щемящим душу восторгом наслаждался буйством жизни вокруг. Бесчисленные стаи птиц, косяки рыб, по которым можно чуть ли не пешком ходить, стада животных, которые всё время попадались на глаза, яркое солнце, бескрайнее синее небо… Жизнь в каждом вдохе! У-ух, аж дрожь пробирает.

– Что с тобой, моё солнце? – наконец обратил я внимание на понурый вид Соле. Она сидела чуть нахохлившись, провожая рассеянным взглядом проплывающие мимо пейзажи, и только неопределённо пожала плечиками на мои слова. – Ты грустишь, малышка, – перешёл я на русский.

Девочка вполне уверенно говорила на нём, а понимала и вовсе отлично. Хатак тоже понимал его неплохо, но разговаривал на уровне «твоя моя не понимай».

– Немного, дядя.

– Почему?

– Не знаю, мне… трудно найти слова.

Я понимающе усмехнулся.

– Год назад из племени ушла девочка-замарашка, она голодала, ей доставались тумаки, у неё не было подруг. И вот она вернулась. Соле Великолепная. Принцесса. И вокруг неё сразу закрутился хоровод. Ею восхищаются, ей завидуют. Она вдруг стала всем интересна, у неё якобы появились подруги…

– Ага, подруги, – пробурчал Хатак, – видел я, как несколько оболтусов вокруг неё гоголем прохаживались. Пришлось кое-кому уши надрать.

Соле при этих словах слегка порозовела.

– И ничего подобного, они глупые и вонючие! – горячо воскликнула она.

– Тихо, девочка моя, тихо. Всё просто. Люди – стайные существа. Уж такова их природа. Человек может жить один, ты уж поверь мне, но, чтобы стать человеком, его должна воспитать человеческая стая. И именно поэтому ему комфортно всё-таки в стае. Но здесь есть ещё одно но: в своей стае. Тебе тяжело одной среди четырёх мужиков. Так или иначе в своё время наше племя увеличится, появятся другие женщины и девочки, и у тебя будут настоящие подруги. Ты же не думаешь, что и правда вдруг в племени Правильных Людей тебя полюбили те, кто обижал тебя?

– Нет, конечно… – тяжело вздохнула Соле.

– Не грусти, моё солнце, всё будет хорошо… А хочешь, я спою тебе песню?

– Песню? А что это такое?

– А вот…

На маленьком плоту

Сквозь бури, дождь и грозы,

Взяв только сны и грёзы и детскую мечту,

Я тихо уплыву, лишь в дом проникнет полночь…

Ну, на больших сценах я не рискнул бы выступать, но некоторый репертуар исполню смело. В общем, я и на некоторых инструментах что-то простенькое могу слабать.

Ну и пусть, будет не лёгок мой путь,

Тянут на дно боль и грусть, прежних ошибок груз.

Но мой плот, свитый из песен и грёз,

Всем моим бедам назло вовсе не так уж плох.

– Ну же! Подпевай, моё солнце!

Ну и пусть будет не лёгок мой путь…

Глава 8

Не помогай всем…

– Давай! Так, так, нормально идёт. Боец, не спи, переноси катки! Соле, я тебе что сказал? Ты куда лезешь?

– Я помочь, – пискнула девчонка.

– Я ща по заднице кому-то помогу! Ещё, ещё чуть-чуть. Есть! Фу-ух!

Лодка-плоскодонка наконец покинула земную твердь и плавно заскользила по водной поверхности. Ура! Мы всё-таки закончили ещё один важный этап в жизни нашего племени, а скорее – открыли новый. Жить возле Волги и не иметь плавательных средств – это нонсенс.

Почти год шло строительство этой лодки. Не спеша, тщательно, как положено. И вот теперь возле мостков покачивается классическая плоскодонка. Её конструкция проста и проверена на надёжность и эффективность тысячелетиями. Наша была длиной чуть меньше пяти метров, в самом широком месте – около полутора метров, три лавки, приподнятые нос и корма. Хорошенько просмоленная снаружи – пришлось построить смолокуренную печь – и пропитанная смесью подсолнечного масла и сосновой живицы изнутри, она вызывала чувство надёжности и уверенности. И конечно, радости. Когда-нибудь обязательно будут и другие, более серьёзные лодки, и, чем чёрт не шутит, с парусом для большой воды, но эта первая. И такой она останется навсегда.

Сейчас середина мая. Уже закончены все основные посадки. Давным-давно пришёл и ушёл караван с солью, шкурами, рогами и шерстью. Где-то там, на просторах первобытной прерии, идёт к своей любимой Батор, «заряженный» невиданным доселе выкупом. Мы уже пережили комариный апокалипсис с гораздо меньшими трудностями, ибо были готовы. А задолго до этого благополучно завершился наш сплав по реке, которую я окрестил Щедрая. Река мирно и спокойно за четверо суток донесла наш плот до заводи, где нам осталось лишь поработать вёслами, чтобы догрести до мостков, которые мы всё-таки соорудили за зиму. Чем не щедрый подарок? Однако на её берегах в одном интересном месте она преподнесли нам один весьма щедрый подарок.

Первую ночь своего сплава мы провели на крохотном островке, появившемся, как по заказу, уже в самых сумерках. Я было начал уже не шутейно переживать – темнеет, а пристать особо некуда, и тут такой приятный сюрприз. Островок весь зарос тонким лозинником, за исключением небольшого пятачка в центре, где стояло несколько раскидистых вётл. Ну, просто отель «Хилтон». Уют, интим, удобства…

Ох и устроила мне Соле за моё пение! Долго она меня пытала: а как поют, а где поют, а как получаются песни? Сочиняют? А как? Эту ты сочинил? Нет? А кто? Заставляла меня напрягать голосовые связки опять и опять. Она и на ночёвке пыталась ко мне с этим приставать, а Хатак, зараза, её ещё и поддерживал, пока я не пригрозил, что больше ни вжизнь рта не раскрою.

И уже ночью, когда мы почти заснули, Соле задала самый странный и интересный для меня самого вопрос:

– Дядя Пётр, почему ты раньше никогда не пел, а сегодня вдруг запел?

– Может, потому, что человек поёт, когда просит душа, – после долгой паузы ответил я.

– Я выучу все песни, которые ты знаешь, – донеслось в ответ из темноты. – Моя душа хочет петь!

Подарок, о котором я упомянул, река преподнесла к вечеру третьего дня, когда я начал подыскивать место для ночлега. Время от времени на противоположном берегу появлялись каменные формации, не похожие на те, которые были на нашей стороне реки. Слишком сильно я к ним не присматривался, но особо мощные каменные выходы к самой воде, в которых даже с середины реки были видны тёмные провалы и карнизы, меня очень заинтересовали. Мы с Хатаком налегли на вёсла и довольно скоро оказались на узком каменисто-песчаном приступке перед изломанной и изрезанной гранитной стеной. Да-а, зная крепость этой породы, страшно подумать, сколько миллионов лет секут эти камни дожди и ветер, жарит солнце и холодит мороз, чтобы довести их до такого состояния. Очень интересное место. Гранит, как известно, разлагается на глину и кварцевый песок. В основном. А значит, где-то ниже по течению на одной из речных кос мы можем наткнуться на промытый и просеянный самой природой кварцевый песок. Сейчас уже поздно, практически темно, а вот завтра с утра стоит тут тщательно всё осмотреть.

И утро нас не подвело. Я таки нашёл то, на что втайне надеялся. Слюду! В одной из бесчисленных трещин я наткнулся на самый ценный сорт слюды, так называемый мусковит. Изогнувшись буквой Z, ковыряя топором, я таки умудрился извлечь кристалл почти правильной формы – квадрат десять на десять сантиметров. Довольно прозрачный, с лёгким серебристым оттенком. О да, сюда я вернусь обязательно и с нормальным инструментом. А ещё порадовала Соле. Вот несносная девчонка! Как только до неё дошёл смысл моих лазаний по щелям и пещеркам, она тут же подключилась к этому делу с непрошеным энтузиазмом. Наша, конечно, вина с Хатаком – недоглядели. Мотнулась туда-сюда и пропала. Вот только что была… и нет её! Ох, как мы встрепенулись и давай бегать, орать, за сердце хвататься. Чу… – слышим из узкой щели возле самой земли голос:

– Дядя Пётр, дед Хатак, посветить надо! – и ладошка так из темноты машет.

Мы ей мораль читаем, а она: «Свет давай!»

Короче, сделали маленький факел, передали ей и ждём. Вылезла, разжала кулачок, а на нём – кристаллы. В таких породах вероятней всего встретить кварц. Так оно, пожалуй, и есть. Один – молочно-белый, другой – почти прозрачный, и маленькая друза розоватых кристаллов. Красиво!..

– Там таких много, – улыбается довольная чумазая мордашка.

И что вы прикажете делать, а? Только одно – чмокнуть в курносый нос и повесить шикарные бусы ей на шею из этих камешков.

Ну и как после таких подарков реку назвать по-другому? Щедрая, никак иначе.

И вот сегодня мы испытываем свою первую лодку. Для пробного заплыва сначала сели мы с Хатаком. Лодка идёт легко и уверенно. По-моему, она даже и на пару сантиметров не осела в воду под нашим весом. Но пора и других покатать, а то кое-кто уже подпрыгивает от нетерпения. Народ в племени Горького Камня растёт дисциплинированный, но резкий, могут и вплавь за лодкой погнаться. Особенно Яр. Когда Соле рассказывала о наших и особенно своих приключениях, на лице брата можно было прочесть приблизительно следующее: «Сестра, я тебя, конечно, очень люблю, но… Великие Стихии! Почему вся движуха мира проходит мимо меня?!»

Потом долго гоняли впятером. Лодка держится на воде без проблем, мне кажется, в неё можно ещё человека три-четыре смело запихнуть. То-то мы навели шороху среди уток да гусей, бесцеремонно вторгнувшись в их вековечное царство. С этого дня настало у птичьего племени тревожное время. Подкрасться, прикрываясь камышами, ранним туманным утром и подстрелить пяток уток или гуся-другого стало совсем не проблемой. А рыба! На следующий день я поставил пару пробных вершей богатырского размера, в правильных местах. Следующим утром поехали проверять, так еле-еле верши через борт перевалили. О том, что туда попало, не перескажешь, остановлюсь лишь на двух позициях: восемь стерлядок и два десятка угрей. Остальную рыбу можно смело за борт вываливать, ну, кроме судака, конечно. Мы всякую перхоть теперь не употребляем.

Стерлядь – сами понимаете, что за рыба. А едали ли вы копчёного угря? Я вот слышать слышал, но доныне не пробовал. Теперь сподобился. Что сказать… Его достоинства ни на гран не преувеличены.

На этот летний сезон я не планировал никаких особых строительств. Единственно, собирался подвести воду поближе к жилью, ну и выложить плитняком несколько дорожек по основным направлениям. Уж больно не нравилось мне месить грязь весной и осенью возле дома. Но это так, без аврала. Основным направлением деятельности я наметил обустройство и совершенствование быта. Нужно срочно заняться варкой мыла, свои-то запасы уже тю-тю. Как ни экономили, а, считай, одни обмылки остались. Народ-то к хорошему быстро привык, желает быть чистым и ароматным. Я вообще подозреваю, что первобытные люди ходят грязные да вонючие не от большой любви к такому состоянию, а по банальной причине незнания, как с этим состоянием эффективно бороться. Вот Хатак утверждает, что, как только он перестал вонять, скрадывать зверя стало намного легче. Верю. Этому есть вполне научное обоснование.

Опять же, заготовки для лука прошли первичную обработку и более-менее правильную просушку. Можно приступать к изготовлению и лука, и арбалета. Хорошие рабочие плечи раньше, чем к концу лета, не сделаешь, тут надо не спеша, аккуратно. А под это дело необходим клей. И если с рыбьим всё довольно просто, то костный или мездровый сделать будет посложнее. Даже целлулоидный клей, если постараться, вполне возможно изготовить из подручных материалов. Нужно поэкспериментировать с лаками и красками. А для этого получить скипидар и спирт, а значит, нужен самогонный аппарат. Да и о войлоке не забыть. Короче, работы – начать да кончить. Опять же, огород никто не отменял, в этом году его площадь выросла раза в полтора-два.

В рукопашке ребята показывают хороший прогресс, помимо простых приёмов я начал давать несложные связки, кое-какие приёмы с оружием. Хатак не даёт филонить, регулярно заставляет метать всё, что можно. И это правильно. Такие умения сейчас жизненно необходимы.

И тут выясняется, что у нас будет прибавление в виде Батора со своей женщиной. И что-то мне подсказывает, и до детей дело быстро дойдёт. Хотел построить им дом, три на четыре, по принципу белорусских мазанок. А что, климат здесь мягкий, более чем позволяет. Наша землянка хороша, но, как показала практика, слишком избыточна для местных реалий. А так, поставим опорные столбы, между двух плетней набьём саманной глины, опять же ей обмажем снаружи и внутри. Крыша, печка, выход на улицу через небольшие сенцы, и… прошу заселяться. Пол можно плитняком застелить, но это не критично. Может, и извёстку раздобудем, не такой уж это редкий минерал. Я же практически ничего ещё вокруг не видел. Вон, оказывается, у нас под боком слюда есть. А если пройтись и пошукать вниз по течению? И вверх? На той стороне Волги? В горы сходить? Кто знает, что мы ещё найдём.

Да, слюда. Именно она и ввергла меня в новую авантюру. Решил я выстроить большой дом – метров пять шириной и метров восемь длиной, высота – метра два с половиной, и сделать в нём максимальное количество окон. Одну из фронтальных стен – уж точно из слюдяных окон. Ну и сенцы метра два тоже с оконцами. С самими окнами, конечно, придётся повозиться, но ничего сверхсложного там нет. Главное – слюда. А она есть, и высокого качества. Остальная технология постройки – как в мазанках. Только печь поставлю помощнее и подлиннее, а также полукамин для готовки еды. И будет у нас и место для жилья, и мастерская, и вообще где потусоваться в плохую погоду. Нам этот дом, полностью готовый, необходим будет только через зиму, уж как-нибудь мы за это время управимся.

Чтобы все эти дела делались, нужно лишь правильно распределить усилия и употребить каждого человека на своём месте. Всё-таки маловато нас. Может, я слишком подстёгиваю цивилизацию в отдельно взятом племени? Но ей-богу, руки чешутся, так хочется улучшить нашу жизнь. И ведь знаю как! Именно в этом моя основная ценность. Я сам себя сдерживаю постоянно, чтобы не хвататься за всё сразу, всё равно толку от этого не будет.

Изучение русского языка весьма ускоряет «цивилизационные процессы». В той или иной степени все немного говорят на великом и могучем. Кто-то лучше, кто-то хуже. Например, Хатак, старая жужелица, замечательно матерится, чисто, без акцента. Остальные слова безбожно коверкает, но что ему говорят, понимает отлично. У меня полное ощущение, что он просто прикалывается. Прогресс в языке за год хороший или даже очень хороший, но… всё равно недостаточный. Мне необходимо, чтобы меня понимали, когда я описываю сложные процессы, чтобы понимали специфическую терминологию, тогда многое приобретёт смысл и глубину, а не простое обезьянничанье, которое сейчас происходит. Ну ничего, ничего, главное – процесс идёт.

А, кстати, знаете, кто у нас в племени главный? Я? Не угадали! Самый главный в нашем племени – хорёк Васька! Вот так. Из полудохлого заморыша он вырос и отъелся в гладкого шустрого зверька. У него чёткая иерархия. Во-первых, здесь всё его! Ходит где хочет, лазает куда пожелает, спит там, где понравилось. Я – спаситель. Удивительно, но Васька помнит, кто его спас, кормил, гладил, когда ему было совсем плохо. Поэтому мне позволяется почти всё. Гладить, играть и даже невероятные для других полномочия – оттаскать за шкирку, если он переполнил всеобщую чашу терпения. Повиснет безвольной тряпкой в руках, прижмёт уши и делает вид, что раскаивается. Остальные – ни-ни, враз за палец хватит. Ещё одна моя привилегия – предоставление пазухи для сладкого сна. Грудь вождя большая, тёплая, отличное место.

Коленки Соле тоже неплохое место для послеобеденного отдыха. Целование в носик, все эти уси-пуси – это всё её. А ещё она гладильщица-чесальщица высшей категории доверия. У неё и гребешок для этого есть, и не важно, что его делали для девочки. Теперь его применяют к правильному объекту, то есть к нему. И да, с ней тоже можно поиграть.

Белка и Хват – нормальные ребята. На них можно проехаться по окрестностям, чтобы лапки не утруждать, можно и поиграть, а можно и укусить, тут как карта ляжет.

Хатак! Крайне, крайне подозрительный тип. Контакты с ним сведены до минимума.

И все, независимо от статуса обязаны кормить Ваську по первому требованию! Вот так вот. Кое-кто от моего в этот мир попадания уже получил максимальные блага.

Однажды в умной книге я прочитал изречение, которое показалось мне очень интересным. Смысл его заключался в том, что если человек сидит на жопе ровно и не дёргается, то реальность как бы закукливается вокруг него. Он уже не замечает даже те шансы, которые жизнь подсовывает ему под нос, и в конце концов она перестаёт их давать. И тогда человек становится не самостоятельным и зависимым от любого внешнего изменения. Такой человек нежизнеспособен, и судьба его печальна. Но если человек стремится к чему-либо, если он ставит перед собой задачи, то жизнь, наоборот, начинает подкидывать возможности для решения этих задач или какими-то ресурсами, или благоприятными условиями, или нужными людьми. Просто человек не всегда в состоянии разглядеть эти плюшки, вовремя понять – вот он, шанс, который нужен.

У меня было громадьё планов и пути их воплощения. Замечу, пути чёткие, проторенные, а не смутные тропки, по которым необходимо двигаться осторожно, на ощупь. И у меня не хватало людей. Причём не просто каких угодно, а прежде всего пассионариев каменного века. Таких, как Хатак, как Хват или Батор. И где их взять? Таких во все времена было раз-два и обчёлся.

Как оказалось, таких искать не надо, такие иногда сами приходят.

Это случилось в середине июня. К этому времени мы уже сделали ходку за слюдой, прихватив попутно целую кучу кварца. Ходили на лодке с Хватом и Яром. В том каменном мешке их оказалось как в шкатулке для драгоценностей. Вся маленькая пещерка от пола до потолка была усеяна кристаллами. Читал я о таком явлении ещё в той жизни. Правда, как этот феномен называется, забыл. Да и бог с ним. Для меня важнее слюда.

Как-то ближе к полудню на каменный обрыв вышел человек. Был он без оружия и держал повёрнутые открытые ладони к нам, что во все времена означало мирные намерения и желание общаться. И хотя тут не принято кидаться на первого встречного, но… всякое бывает. Стало слегка тревожно.

– Хват, узнай, кто это и что ему надо, – распорядился я.

– И я пойду, – засобирался Хатак.

– Нет, старый, если что, Хват отобьётся и отступит. Не зря же мы с тобой его учили. Ты готовь всё, что у тебя летает. Соле, Яр, будьте готовы по команде бежать к лодке.

Но, слава богу, всё обошлось. Скоро к нашему костру подошёл в сопровождении Хвата мужик годов тридцати. Был он невысокий, кряжистый, перевитый сухими мышцами, с уверенной осанкой. Пучок клыков и когтей на груди, непременный атрибут любого охотника. Прямой и открытый взгляд карих глаз, которыми он с большим вниманием и любопытством осматривал окружающее его. Обветренное загорелое лицо. Сказал бы, вполне обычное, если бы не застарелый шрам через всю левую щёку. Может, коготь, а может, и наконечник какого-то копья. Ну и традиционная борода веником, кукуль на голове и запашок, куда без него.

Прикоснувшись рукой к груди и слегка поклонившись, он, глядя на меня, произнёс:

– Хао, Великий шаман Горький Камень, я – Чёрный Лис, вождь племени Ходящих За Гору, но все называют нас племя Степных Псов.

– Хао, Чёрный Лис, проходи, садись, расскажи, что привело тебя к нам. Соле, быстренько организуй угощение.

– Хао, Хатак.

– Хао, вождь.

Ага, знают друг друга.

– Великий шаман, – Чёрный Лис, садясь на пенёк, бросил внимательный взгляд на булькающий варевом горшок, висящий над костром, – не так давно путь моего племени пересёкся с племенем Правильных Людей. Много интересного поведали они нам о Великом шамане Горьком Камне. О том, что он делает, что говорит, о его силе. Показали удивительные украшения и вот такой странный камень, в котором можно варить еду в огне.

Не зная, что ответить, я просто немного наклонил голову, мол, продолжай.

– Знаешь ли ты, – продолжил Чёрный Лис, – что в моём племени живёт мудрая або, – (это что-то вроде почтенная женщина, бабушка), – видящая, Светлый Ручей.

– Э-э-э… – бросив взгляд на Хатака, я удивился его активной мимике, его мохнатые брови-гусеницы так и летали. – Слышал кое-что, но не так много, – быстро отреагировал я.

– Да, я слышал, что ты из далёких земель, – оценил мою тактичность Чёрный Лис. – Твой друг Хатак знает або намного лучше, и, конечно, расскажет тебе потом о ней. Я лишь скажу, что пришли мы сюда по её воле. Как бы ни было интересно посмотреть на чудеса, которые я вижу здесь, но изменять привычный проверенный путь я всё же не стал. Но воля видящей або – закон для многих больших вождей, а для меня и подавно. И вот я здесь. Моё племя стоит на Гостевой поляне, мы знаем о правиле двух, но, может, ты позволишь, Великий шаман, видящей або взять с собой ещё одного мальчика, её ученика?

– Я с удовольствием приглашаю к себе видящую або Светлый Ручей к себе в гости. – Приложив руку к сердцу, я слегка поклонился.

– В таком случае я сейчас иду за ней, – удовлетворённо поклонился Чёрный Лис в ответ и тут же устремился на выход.

– А как же угощение? – недоумённо и обиженно проронила ему вслед Соле.

– Спокойно, малышка, шурши дальше, скоро гостей прибавится, – успокоил я её. – Так, старый, кто такая видящая або Светлый Ручей?

– О, это самая сильная видящая, живущая сейчас. Она даже сильней всех шаманов, которых я знаю. Может, если только ты такой же сильный, как она. Только по-другому.

Ну, насчёт себя я не обольщался, но бабуська реально заинтриговала.

– Я из твоих пояснений понял, что ничего не понял. Ты сам, лично, знаешь её?

– Пфф, конечно! Она такая же старая, как и я, хотя я постарше буду. Когда-то Светлый Ручей была такая милашка… – Глаза Хатака заволокло поволокой приятных воспоминаний.

– Кгм!

– А? Ну, это… да, знаком я с ней. Она, Пётр, странная, у неё все – сынки да дочки. Невзирая, кто они и сколько им лет. Такая же шутница, как и ты, она тебе понравится.

– Кто такая видящая, Хатак?

– Э-э-э… Видящая – это та, кто видит вещи такими, какие они есть на самом деле. Лучше пусть она тебе сама всё объяснит.

– Она и вправду в таком авторитете?

– Она в очень большом авторитете. Чёрный Лис правду сказал, её слово – закон и для вождей, и для шаманов. На самом деле, если кого и назвать «ходок», так это её. Я вот только в четырёх племенах пожил, а она… даже не знаю во скольких. Видящая может побыть в одном племени год, перейти в другое и там пожить года три, в другом – только сезон, до Осенней охоты. Это честь и большая удача, если або Светлый Ручей остановилась в твоём племени. Она всегда предупредит, будет дождь или солнце, каким путём пойдут олени в этом году на весенние пастбища. Подскажет, какой корень или ягоду можно есть, если они незнакомы. Если ты заболел, то шанс остаться в живых, когда тебя лечит видящая або, гораздо выше. А ещё она безошибочно укажет, кто сможет стать шаманом. Я тебе больше скажу, половина шаманов – её ученики, а остальная – ученики её учеников.

– М-да, это серьёзно. Скажи, мой друг, почему о таких вещах я узнаю так поздно?

– Э-э… Ну ты не спрашивал, и вообще я думал, что ты знаешь о видящих. Разве у вас таких нет?

– Старый, есть, нет, но о таком нужно всё-таки рассказывать. Ладно, что уж теперь. Скажи, почему Чёрный Лис называет своё племя Ходящие За Гору, а остальные – Степные Псы?

– Ну так это племя издавна уходит зимовать за гору. Есть у них там маленькая долинка. В ней и лесок небольшой, и ручей полноводный протекает. Но самое главное, имеются глубокие тёплые пещеры. В этой долинке зима совсем мягкая. У них даже растёт такая ягода на дереве, синенькая, м-м, – почмокал губами Хатак, – вку-усная. Был я там, хорошее место.

– Подожди, старый, синенькая ягода растёт вот такими, – показал я пальцами, какими, – гроздьями, и дерево скорее не дерево, а куст?

– Ну да.

– Это же виноград, старый!

– Да? Не знал. И что?

– Пока ничего. – Вот так денёк откровений. Виноград! Стратегический ресурс! Но, увы, пока ситуация, как в басне про него и лису. Видит око, да зуб неймёт. – Дальше давай.

– Вот я и говорю, потому они Ходящие За Гору, но лет пятнадцать назад увязалась за ними пара степных псов, подъедать, что за ними осталось. Совсем удачный год тогда на охоту был. Ну, мелькают где-то там псы и мелькают, никому особо не мешают. Оглянуться не успели, а их уже больше стало, расплодились. Поначалу племя их сильно гоняло. Часто устраивали целые облавы, особенно когда охота плохая была. Убивали и ели. Псы разбегутся, а потом потихоньку снова собираются. Сейчас гонять их стали меньше, привыкли. Так и таскаются за племенем, только и пользы, что, если Длиннолапый или Большой Полосатый Кот возле стоянки объявится, они такой вой устроят, всех на ноги поднимут.

«Вот так, – подумалось мне, – собаки уже оценили выгоду проживания рядом с человеком. И подкормиться при удаче можно, и вой поднять, когда серьёзный хищник нарисовался, авось люди за копья схватятся и дадут отпор, а собаки за их спинами отсидятся, они не гордые. Опять же, волки или гиены близко к стойбищу не лезут – чревато. А вот человек пока следующий шаг сделать не удосужился. Но он обязательно его сделает. И… я даже знаю кто».

– Вот так и поменялось название племени, – тем временем продолжал Хатак. – Степные Псы, все их теперь только так и называют. Да и сами они уже почти привыкли.

– А приручить они собак не пробовали?

– Каких собак?

– Ну, эти псы ведь не волки?

– Нет, какие псы волки! Псы они и есть псы.

– У нас как раз псов собаками называют.

– А-а… А как это – приручить?

– Ну-у, это вон как Ваську мы приручили.

– Это чтобы псы жрали, спали и кусали, как наш хорёк?! На хрен надо такое счастье!

– Ну, относительно Васьки ты, старый, не совсем прав. Ты заметил, что мышей и крыс мы почти не видим. Как думаешь, чья это заслуга?

– Ха! Так это его еда!

– Точно! Но почему он охотится здесь, а не там или там, – ткнул я пальцем в разные стороны.

– Э?

– Это же просто, старый! Здесь его дом. Его логово. Охотясь на своей территории, он тем самым бережёт наше имущество. Вот скажи, нам нужно крысиное говно в пшёнке, а?

– Не, не, говна нам не надо. Васька хороший, – пошёл на попятную Хатак.

– А какая польза от псов, учитель? – заинтересованно спросил Хват.

Вся гоп-компашка, как всегда, активно грела уши.

– Не обижая Ваську, скажу, что намного больше, намного. Но об этом поговорим в другой раз, – хлопнул я ладонями по коленкам. – Гости идут.

Видящая або Светлый Ручей действительно была неординарной старушкой. Да какой там к чёрту старушкой! Годиков этой женщине было, наверное, под сорок. И сохранилась она – не в пример Хатаку. Невысокая, суховатая, можно даже сказать, стройная и подвижная. Палка, а-ля посох, служила скорее показателем почтенного возраста, некоего статуса, уж слишком картинно она на него опиралась. А как только забывалась, что с ней происходило регулярно, сразу становилось понятно, этот посох ей как собаке пятая нога. Слегка волнистые пепельные, а не седые волосы были заплетены в две косы вполне ухоженного вида. Лицо покрывала тонкая сеть мимических морщин, рождённых постоянной улыбкой человека, радующегося жизни. Ведь жизнь, несмотря ни на что, классная штука. А ещё глаза! Живые, озорные, зелёные. Не как у нашей Соле, ярко-зелёные, цвета весенней травы, а насыщенного тёмно-зелёного цвета, цвета листвы позднего лета. И грудной с хрипотцой голос. И ямочки на щеках. Да уж… Даже не представляю, во сколько тонн тротила была эта секс-бомба в молодости!

Балахонистый меховой чехол, висящие на шее шнурки с косточками, кожаный ремешок на поясе с болтающимися мешочками, черепками птиц и мелких грызунов – весь этот антураж, казалось, не имеет никакого отношения к этой женщине.

На её фоне совсем был незаметен крепкий парень лет четырнадцати. Парень как парень, чёрные волосы, чёрные глаза, правильные черты лица, вот только на палку, которую он держал в руках, опирался не понарошку. Что-то у него было серьёзное с левой ногой. Непрезентабельный кусок шкуры, обёрнутый вокруг бёдер, поддерживал кожаный пояс, на котором висел небольшой кремнёвый нож. За спиной болтался весьма объёмный мешок.

А Чёрный Лис вообще шёл сзади и не отсвечивал.

Подойдя к плетню, который уже давно отгораживал сплошной стеной наше поселение, або заинтересованно остановилась и, потыкав его посохом, произнесла:

– Так-так, так-так…

Стремительно войдя на территорию, она, словно не замечая наши представительные фигуры, внимательно окинула взглядом и дом, и навесы, и печь, и различные механизмы с утварью.

– Так-так, ага! Ну-ка, ну-ка… – Она обошла застывшую в растерянности Соле.

Взяв в свои ладони руку девочки, або на несколько мгновений застыла с прикрытыми глазами, затем привлекла её голову к себе, зачем-то понюхала макушку, нежно провела сухой ладонью по бархатной щёчке Соле.

– Хороша дочка, хороша… – вынесла вердикт або. – Чувствующая она, но слабенькая, да. Слабенькая. Спит пока. Но мы разбудим её, да. Разбудим.

В момент потеряв интерес к Соле, она скользнула быстрым взглядом по Хвату и Яру и уставилась на Хатака. Расплывшись в мягкой улыбке, будто только что его увидела, проворковала:

– A-а, Хатак, старый безобразник, и ты тут.

Хатак резко засмущался и, ей-богу, покраснел! Ой, ой, ой! Тут чувствуются страсти.

– Хао, почтенная або.

– Почтенная або? – иронично изогнула бровь видящая. – Да ты шалун! Ну что, добегался?

– Мэ-а-а… – не нашёлся чего сказать старый охотник.

– Ладно, не мычи, – засмеялась або грудным смехом, – всё равно ничего умного не скажешь.

И ещё раз – ой, ой, ой! Определённо, мне эта женщина начинает нравиться.

А потом она подошла ко мне. Близко. И знаете что? Она пахла! Тонким, едва уловимым горьковатым ароматом трав. Удивительно!

Мы долго смотрели друг другу в глаза. Не знаю, что чувствовала в этот миг она, а я словно провалился в зелёную бездну. Ух, сильные ощущения, хотя и непонятные.

Потом або взяла мою руку в свои ладошки и закрыла глаза. Постояв немного, она, словно в трансе, начала говорить:

– Сильный знающий, очень сильный. Самый сильный, каких я знала! Не видящий, не чувствующий, но знающий. Великий знающий. Да. Идущий обратно. Идущий обратно? – Видящая открыла затуманенные глаза. – Никогда не думала, что увижу такого. Что ж, Великий знающий, – улыбнулась або, – угощай уставшую женщину.

– Конечно, уважаемая видящая Светлый Ручей, сейчас Соле всё подаст. Хват, Яр, быстро стол тащите, лавки, посуду.

– И это, – щёлкнула пальцами видящая, – Великий шаман, давай так: я – або, а ты – сынок. А то нам и поговорить не удастся, пока все титулы поименуем.

– Согласен, або, – улыбнулся я.

Нет, определённо мне эта женщина нравится всё больше!

Угощение удалось. Густой мясной гуляш, свежая зелень с огорода, редиска, даже первые огурцы уже появились. Мягкая отварная стерлядь. Копчёные ути. Чай с кленовым сиропом. За такой стол и в моё время приличные деньги выложишь. И всё культурно, в тарелочках, кружечках, да ложечкой, а не руками из вонючего кожаного мешка. Короче, произвели впечатление. Або ела не спеша, положив какой кусочек в рот, иногда замирала с прикрытыми гл азами, словно анализируя, что же ей попало на зубок. Удовлетворённо качала головой. Нравилось.

Чёрный Лис и ученик видящей або Крук, что значит «ворон», как себя ни сдерживали, получалось плохо. Еда только улетала. И я их понимаю.

А потом видящая заявила, что пойдёт всё внимательно здесь осмотрит и обо всём расспросит. И помогут ей в этом мудрый Хатак, прям так и сказала, Соле и все остальные, в общем, тоже. А вот мне очень нужно поговорить с Чёрным Лисом. А и правда, у нас таки есть о чём поговорить. Мудрая женщина.

– Ты – вождь, я – шаман, – предложил я формат предстоящего разговора, а то, действительно, пока со всеми этими «уважаемый вождь Чёрный Лис», «Великий шаман Горький Камень» мы до важного так и не доберёмся.

– Согласен, – поддержал Чёрный Лис.

– Говори прямо, вождь, и я буду говорить прямо.

Чёрный Лис пристально посмотрел на меня, но я спокойно встретил этот взгляд.

– Мудрая або ничего не делает просто так. Когда мои охотники доложили, что впереди появились Правильные Люди, то сказала: «Идём к ним». И я повёл своё племя навстречу им, хотя и не планировал этого. Там мы увидели много удивительных вещей, сделанных тобой, услышали много удивительных историй о тебе. Або сказала: «Идём к Горькому Камню». Она Великая видящая, ей ведомы дороги, по которым ходят судьбы человеков, мне ли спорить с ней, но… Я вождь своего племени, и я должен заботиться о нём. Если суждено прийти к Великому шаману, который делает такие замечательные вещи, надо узнать, как и нам получить хотя бы немного того, что нам показывали. Мы стали узнавать, что нужно Великому шаману, и узнали. Мы зимуем, где высокие камни вздымаются в небо. Там много разного камня. И один из них очень нужный, это кремень. Моё племя делает очень хорошие наконечники, ножи и топоры. Степные Псы всегда делали их хорошо, может, даже лучше всех. Я выменял на них всю шерсть, которую собрали Правильные Люди. У нас есть, – он показал шесть пальцев, – вот сколько рогов Длиннорога, но даже ребенок понимает, этого очень мало. – Чёрный Лис сделал небольшую паузу. – Может, шамана интересует кремень? Может, ещё что? Что-то, что мы можем сделать или достать?

Да вы, батенька, продуман! Настоящий предприниматель каменного века. Раз невозможно отмазаться от похода туда, куда идти не собирался, то нужно хоть пользу от этого извлечь. И это, в принципе, неплохо. Да что там, это хорошо!

– Не волнуйся, вождь, – моей улыбке позавидовала бы даже голодная акула, – у тебя есть что мне предложить.

Потом мы для начала выяснили, сколько человек у Чёрного Лиса. Охотников он знал точно – семнадцать, ещё пять юношей скоро ими станут, а вот дальше дело пошло туже. Есть женщины, есть дети, есть совсем немного стариков. Да, они все есть, и даже нужны, но как бы второстепенны. Ведь главные кто? Правильно, охотники. В каком-то смысле он прав. Уменьшись количество охотников до определённого критического предела – и всё, племя начнёт голодать, ослабнет и вымрет. Такова нынешняя реальность.

Короче, путём сильного умственного напряжения мы всё-таки определили приблизительную численность в шестьдесят – семьдесят человек. Я так понял, что, пока уважаемая або не даст отмашку, никто никуда не пойдёт. А значит, можно пристроить граждан кроманьонцев к некоторым проектам.

– Что ты хочешь получить, вождь?

– Как вождь, вот тут, – коснулся он головы, – я знаю, что нужны прежде всего те маленькие копья, которые летят так далеко и метко. И нужна глиняная посуда, я правильно называю? Плетёные корзины, очень удобная вещь, тоже взял бы. Всё это нужно для племени. Но помимо того, что я вождь, я ещё и мужчина. – Он прикоснулся к груди, тяжело вздохнул и замолчал.

– Что, пилят?

– Пилят?

– Да, пилят. Хотим бусы! Хотим серьги! Хотим гребешки, фибулы, пуговицы. Хотим, хотим, хотим!!! Жи-жи, жи-жи! – изобразил я рукой процесс пиления. – Пилят.

– Очень пилят, – вздохнул вождь. – Совсем пилят!

– Что ж, вождь, я понял твои хотелки, теперь давай поговорим о моих.

И вот тут я загрузил его по полной. Сказал, что кремень возьмём, шерсть и рога тоже. Нужна собака, живая и здоровая, причём сука, которая ждёт щенков. Вождь выпучил на меня глаза, но – плюс ему – не стал даже спрашивать, для чего это мне, только задумчиво кивнул. Также я хотел припахать часть охотников на перенос брёвен, которые мы напилим для будущего дома, ну и в запас, пусть пока сохнут, копать ямы – я решил сделать два погреба прямо в длинном доме. А что, пока есть рабсила. Женщин пристрою к шерсти. Её надо перебрать, промыть, распушить и высушить. А ещё они будут резать камыш, вязать маты и основу для крыши. Детей среднего возраста отдам под руководство брата и сестры, кто-то будет готовить саман, кто-то собирать мох и заготавливать лозу, а кого-то приставим к огороду под строгим присмотром. Я всех, всех припашу. А сам буду только контролировать, растекаться мыслию по древу и заниматься творчеством.

Вождь от таких планов только макушку почесал. Всё, говорит, это здорово, вот только кто же еду будет добывать, если все будут у меня работать? А я отвечаю, мол, рыбой и утками с гусями я тебя завалю. Твои как, на рыбно-птичьей диете продержатся несколько дней? Очень продержатся, говорит, особенно если их сварить в горшках или покоптить. Ушлый дядя, но и я не лыком шит. Как варить и коптить, покажу, а там пусть сами крутятся как хотят.

Короче, договорились.

Глубокая ночь. У рдеющих углей умирающего костра сидят два человека. По стандартам двадцать первого века, люди зрелого возраста, можно сказать, самый расцвет. По нынешним временам – уже старики. Старики, да! Но только прожитыми годами, опытом да телом, но никак не душой. Возраст души не зависит от тела. Можно быть ребёнком с душой старика, можно – стариком с душой ребёнка. Можно даже жить вовсе без души. Бездушным идти по жизни проще. С душой намного сложнее. Но с душой человек живёт, а без неё лишь только существует.

Тихий разговор…

– Скажи, мой Зайка, почему?

– Мой Зайка… – грустно улыбнулся старик. – В этом мире уже не осталось никого, кто помнил бы моё детское имя, мой Ручеёк.

– Когда-то ты очень сердился, когда оно звучало.

– Но только не из твоих уст.

– Я знаю… Так почему? Почему ты покинул меня, почему оставил свой Ручеёк, из которого мог пить бесконечно…

– Так много времени прошло, – опустил старик голову. – Некоторые называют меня мудрым. Может, это так. Надо же за эти годы набраться хоть чуточку ума. Раньше я не смог бы ответить на твой вопрос: почему? А сейчас… наверное, потому, что ты подавляла меня, мой Ручеёк. Ты Великая видящая, почёт, уважение, любовь! Я ревновал. Но не это главное. Главное, что я был недостоин тебя. Весеннему Зайцу было недостаточно быть ловким и умелым воином и удачливым охотником, ему надо было сделать нечто, чтобы подняться до тебя, совершить такое, чтобы стать вровень… Так я стал Ходоком. В определённом смысле я – знаменитость. А ты, как и прежде, – Великая видящая.

– Глупо…

– Глупо, да. Долгая, долгая жизнь. Я так и не увидел ни одного мужчину, который смог бы стать вровень с тобой. И сам не стал. А значит, только ты имела право выбирать себе достойного.

– Ты всё-таки стал мудрым, мой Зайка.

– Увы, мой Ручеёк, слишком поздно, слишком…

Рдеющие угли, бескрайний звёздный купол, дыхание жизни девственного мира… Возможно, два старых человека с молодыми душами говорили не так красиво? Это не важно. Иногда люди и вовсе могут говорить молча. Трагедии человеческих судеб не зависят от времени. Пусть говорят, как могут.

– Ты избегал меня.

– Да. Тяжелее всего это было на Осенней охоте. Видеть тебя… уже мука.

– Мне было больно.

– Прости… Но ты тоже никогда не приходила в племя, где я жил.

– Хм…

– Да, понимаю… Видно, годы не сильно прибавляют ума твоему Зайке?

– Прибавляют, – мягкая улыбка в ответ. – Чу-уть-чуть. Совсем чуть-чуть.

– Ну, хоть так…

– Почему ты не убежал в этот раз?

– Как говорит Пётр, от судьбы не убежишь. Не знаю, сколько мне осталось, но я вдруг так захотел увидеть тебя, хотя бы ещё раз, услышать твой голос… Так захотел! И ты пришла. Судьба.

– Когда я читала смутные знаки, по каким тропам мне двигаться дальше, что-то толкнуло меня навстречу с Правильными Людьми. И я услышала много интересного о шамане Горький Камень, ты же знаешь, такие люди всегда меня интересовали, а когда узнала, что другом шамана является один глупый Зайка, я не стала читать больше никаких знаков и поспешила сюда.

Помолчали.

– Скажи, Ручеёк, у нас с тобой были дети?

Глаза женщины широко раскрылись от удивления.

– Это неожиданный и странный вопрос, почему ты задаёшь его?

– Понимаешь, Пётр очень мудрый и странный шаман. Его мудрость и странность не такая, как у нас, вечного бродяги Хатака или видящей Светлый Ручей. Иногда он говорит совсем непонятные вещи, но чем больше думаешь над ними, тем больше осознаёшь их правильность. Пётр часто говорит: «Каждый ребёнок должен знать своего отца, а отец – своего ребёнка. Отец должен любить своё дитя, беречь и воспитывать. В моём племени каждый ребёнок будет знать, кто его мать, кто отец, кто брат, сестра, дядя или тётя». Я очень-очень много думал над этим, и ты знаешь, он прав! Да, прав! А ещё он говорит: «Дети – это наше продолжение».

Старик взял ладони женщины в свои и заглянул в глаза.

– У нас были дети, Ручеёк?

– Да. – Одинокая слезинка скатилась по её щеке. – У нас был сын. Быстрый Ветер. Красивый, смелый, сильный и ловкий! Весь в своего отца. И умный, в свою мать. Он погиб в сражении племён, в том последнем, когда бились против Старых Людей.

– Я был там! Был! – горячечно воскликнул старик.

– И, возможно, сражался плечом к плечу со своим сыном.

– Чёрт! Чёрт! – ударил он кулаком в ладонь. – Пётр прав! Прав! Отцы должны знать своих детей! Должны! Может, если бы я стоял рядом… я… я… Я не знаю.

– Не кори себя. Случилось так, как случилось, и этого не изменить.

– Нельзя войти в одну реку дважды. Так говорит Пётр.

– Мудро… Расскажи о нём.

– Да, я расскажу о нём тебе всё, мой Ручеёк.

Контроль над процессом – наше всё. Пока всем показал, что и как делать, пока наладил взаимоотношения с трудящимися, пока то да сё… Хорошо, на каждый участок у меня есть «опытный специалист», который сразу стучит мне, ужасному, о происходящем, и я тут же произвожу коррекцию. Не сказать, что работа в руках первобытных людей прямо горит, но при определённом контроле дела идут. Что радует.

Счёт по фингалам, полученным и розданным, 3:12 в пользу Яра. Отличный результат. Вот что делают тренировки животворящие. Выяснение всех спорных моментов кулаком – общепринятая кроманьонская практика. В данном случае Яр доказывает не право сильного, а право умного. Право командовать, право указывать, как делать, потому что знает. У Яра с пацанами и начинается с классического: «Умный, что ль», и прям в глаз – н-на! Знакомо, правда? У человечества и через пятьдесят тысяч лет такое встречается. Но слава нам, человекам, мы не стояли на месте, мы эволюционировали. И доэволюционировались до такой степени, что любой трижды дурак сможет отдавать самые дебильные распоряжения, если у него за спиной крутой папа, звёзды на погонах крупнее твоих или ещё чего подобное. Очень сомнительное достижение цивилизации. И главное, в глаз не дашь!

Я в эти пацанские разборки особо не лезу, единственно, смотрю, чтобы перевес во время драки был не слишком большой со стороны пришлых.

Хват тоже не отстаёт. Уже на второй день после того, как пришли Степные Псы, подкатил ко мне со всем вежеством и, алея ушами, попросил пару безделушек. Для чего – понятно. Конечно, я дал. Наутро он припёрся с замечательным бланшем, ободранными кулаками и прекрасным настроением.

– Ну? – спросил я.

– Трое, учитель.

– Сразу?

– Да.

– Из-за чего? Или, может, точнее – кого?

– Э-э-э…

– Ясно. И?

– Я не подвёл вас, учитель!

– Молодец!

В общем, племя Русов с племенем Степных Псов подружилось.

А ещё я много беседую с видящей або. Да и не только беседую. И эти беседы серьёзно подкорректировали видение мира, окружающего меня.

Только ближе к концу третьего дня або начала свой первый большой разговор со мной. Умная женщина давала время наладить мои проекты и не лезла под руку. И как только всё более-менее заработало, взяла меня в оборот. Надо заметить, что если все без исключения Псы только работали у нас, а ели, спали и всё остальное делали у себя на Гостевой поляне, то або и её колченогий ученик плотно прописались на нашей территории. И за столом, и у костра, и в шалаше для гостей, который мы быстренько привели в порядок.

Я как бы и не против. А остальные… Надо видеть, какие взгляды бросают друг на друга Хатак и Светлый Ручей. Мобильник заряжать можно. Хват и Яр почтительно благоговеют, а Соле… Эх, буду честен, я слегка ревную. Хотя и понимаю, что это глупо. И всё это за три дня! Потрясающая женщина!

Ещё весной мы сделали лёгкий навес из камыша и установили под ним стол и лавки, а себе и Хатаку я сплёл из лозы по удобному креслу. Вот теперь я и развалился в нём, попивая из пиалы травяной взвар, настоянный в большом глиняном чайнике, и размышлял, чего, куда и сколько.

– Хао, сынок, – поприветствовала меня або, усаживаясь в такое же кресло напротив меня.

Крук же, поздоровавшись, скромно притулился на краешек лавки. Або по-хозяйски налила себе взвара в пиалу, стопка которых стояла тут же на столе, подлила кленового сиропа из маленького чайничка, размешала ложечкой, отпила глоток и, прикрыв глаза, резюмировала:

– М-м-м… Хорошо! Да! Хорошо! – Открыв глаза и пристально посмотрев на меня, сказала: – Спрашивай.

Что ж, желание женщины для меня закон.

– Кто такая видящая?

– Хм, не так просто ответить на этот вопрос, сынок. Хатак говорит, что твой язык больше и богаче. В нём много правильных слов. Если бы я знала его, может, я сумела бы объяснить лучше, но и тогда было бы не просто. Поэтому я буду показывать. Крук, – обратилась она к парню, – покажи свою ногу.

Крук молча вытянул изувеченную ногу вдоль лавки.

– Посмотри, сынок, что ты видишь?

Я бегло осмотрел корявый рубец неровно зажившей плоти. И судя по цвету шрама, заработал он его года два назад. Я пощупал ногу, даже без медицинского образования ясно – был перелом.

– Вижу, або, что нога была сломана. Этот шрам, возможно, следствие открытого перелома, это когда кость вылезает наружу. Кость приставили обратно, но не вытянули, и она срослась неправильно, – показал я руками как, – боком. Скорее всего, именно поэтому нога стала короче.

– Да, да, всё так. Этот пострел упал с камня, кость вылезла из ноги. Если бы меня не было рядом, он умер бы. Хорошо, это случилось на зимовке. Он долго лежал. Я не раз лечила сломанные кости, но когда они вылезали из мяса… – покачала она головой. – Он первый, кто у меня выжил с такой раной, остальные всегда умирали. Да, он выжил, и очень благодарен мне, но до сих пор считает, что я зря спасла его. Ведь теперь он не сможет стать Великим охотником, – с сарказмом процитировала она кое-кого.

На что парень промолчал и только плотнее сжал губы.

– Да? А я вот вообще охотник никакой, и нисколько об этом не переживаю.

Крук подозрительно покосился на меня.

– Да, да. Можешь у Хатака спросить.

– Ты сможешь что-то сделать с ногой? – вернула разговор в нужное русло або.

– Нет. Здесь уже поздно что-то делать.

– Но можно! – убеждённо настаивала або.

– Да, можно, но сразу предупреждаю: такую операцию я сделать не смогу. Надо разрезать ногу, сломать кость, – стал я показывать прямо на ноге парня, – срубить костяную мозоль, поставить кости правильно, зашить и положить на растяжку.

– Растяжку?

– Привязать к ноге ремень, а к ремню – камень, чтобы кости опять не сместились, и долго-долго лежать.

– Если сразу привязали бы растяжку, нога стала бы нормальной? – сразу уловила суть або.

– Если сделать всё правильно, вполне вероятно, почтенная.

– А теперь скажи, сынок, ты видишь сросшиеся кости?

– Нет.

– Но ты об этом просто знаешь!

– Ну да. А что, уважаемая, ты видишь кости?

– Я – да. Я вижу неровную шишку серо-зелёного цвета. Вижу перекрученные вены, по которым струится руда жизни. Вижу, как мышцы вот тут, – ткнула она в шрам, – тонко гудят, словно тихие пчёлы, и сжались вот так, – скрутила она пальцы в сухой кулачок.

– Мышечный спазм, – непроизвольно пробормотал я.

– Ты видишь?

– Нет. Знаю.

– Вот! – обрадовалась Светлый Ручей. – Вот! Не видишь, не чувствуешь – знаешь! Ты – знающий! Любая видящая, как правило, и чувствующая. Я – самая сильная, по крайней мере, обо мне так говорят. Я вижу, я чувствую, но очень часто не понимаю, что вижу и что чувствую. Ты мне расскажешь об этом. Ты, – видящая ткнула в меня пальцем, – Горький Камень – Великий знающий. Я наконец нашла то, что так долго искала.

Всё. Абзац. Или звиздец. Меня нашли! Бабка с пацаном, как я подозреваю, остаются жить у нас.

Очень трудно рассуждать о высоких материях на языке, в котором всего-то слов пятьсот. Трудно, но если очень нужно, то можно. Медленно, сложно, кривя рожи и загибая пальцы, но всё же двигаться вперёд.

– Сейчас я покажу тебе, сынок, что такое чувствующий, – сказала видящая на следующий день там же, в то же приблизительно время, но с присутствием Соле. – Дай что-нибудь незнакомое нам.

– Малышка, а ну-ка достань тот кусочек мыла, – сказал я по-русски Соле.

Девчонка мухой метнулась и принесла совсем крохотный кусочек хозяйственного мыла, обмылок, жалкие остатки былой роскоши.

– Вот, – протянула она его на ладошке Круку.

– Сынок, скажи нам, что ты чувствуешь?

Крук, прикрыв глаза, подержал кусочек мыла между ладоней, несколько раз глубоко вдохнул его запах, потом задумчиво посмотрел на него и осторожно лизнул. Положив мыло на стол, он ещё некоторое время глядел на него.

– Это… сделано из жира. Жир нужно долго-долго держать в воде с… деревом, которое стоит в огне и… э-э… Не знаю, как такое может быть.

– Может, продолжай. – Мне стало дико любопытно.

– И вода… – Он замялся, пытаясь изобразить пальцами бурление пузырьков.

– Кипит, – подсказал я.

– Да, кипит. Чтобы стать таким, нужно добавить что-то ещё. Оно, – парень указал на мыло пальцем, – может отгонять маленьких духов.

– М-да… – Я был, мягко сказать, удивлён. А не мягко, если не матом, в грандиозном охренении! – Соле, солнце моё, быстро неси те деревянные заготовки, ну, которые я давно стругал.

– Я поняла, дядя Пётр! – прокричала она, убегая.

– И давно это у него так?

– Сильный чувствующий, – улыбнулась або, – не самый сильный, но сильный. Но, как видишь, многого не может понять. Нужен знающий.

Вернулась Соле с охапкой деревянных заготовок. Шесть штук на луки, две на самострел и мощные плечи для станкового арбалета. Разложив всё это на столе, я принялся объяснять.

– Эти палки когда-то станут луками. Они должны будут резко сгибаться и выпрямляться. – Я согнул одну из заготовок. – И так много-много раз. Скажи, какой из них будет делать это хорошо?

Крук снова начал шаманить. Нюхал, гладил, попросив согнуть, водил над напряжённым деревом рукой. Наконец сказал:

– Это сразу сломается.

– Почему?

Парень неопределённо пожал плечами.

– Молодой пока, – встряла або, – мало опыта. Здесь, – ткнула она в точку на заготовке, – хотел родиться сучок и не стал. Почувствуй!

– Да, уважаемая, – проводя ещё раз рукой по дереву, кивнул парень, – да, чувствую. Этот, – показал он дальше, – тоже сломается. Ма-аленький червячок прогрыз норку. Этот… – Он на секунду задумался. – Этот будет разгибаться… мягко.

Всё правильно, мелькнуло у меня, это орех. Бьёт мягко, самое оно под женскую руку.

– Этот очень сильный, – показал Крук на тисовую заготовку и замолчал, глядя на меня.

– Парень, – я был поражен, – да ты ходячий сканер! Тебе цены нет!

– ?..

– Я говорю, зачем тебе становиться охотником, пусть даже и великим? Тут и так все поголовно одни охотники, а ты такой… Кстати, або, а сколько вас таких?

– Мало, совсем-совсем мало. Да, такой сильный сейчас один, остальные слабее, намного. – Або показала три пальца. – Был самый сильный, сильнее сынка, но умер. Совсем старый. Давно. Я сама тогда была, как сынок.

– Вот видишь! Поверь, не быть великим охотником – это не конец жизни.

Опустив голову и плотно сжав губы, парень молчал. Он вообще был хмур и малоразговорчив.

– Хорошо, – хлопнул я ладонью по столу, – какого зверя тебе надо добыть, чтобы ты сам себя посчитал охотником?

Крук испытующе посмотрел мне в глаза и выдал:

– Большого Полосатого Кота.

– Э-э-э нет, дружок. Так дело не пойдёт. Большой Полосатый Кот – сам охотник, а схватка между охотниками – это уже бой, но ты же сказал, что хочешь быть охотником, не воином. Так что не пойдёт. Называй другого зверя.

Парень смотрел на меня взглядом обиженного ребёнка. Что ж ты хотел, я старый демагог, за слово зацеплюсь – враз наизнанку ситуацию выверну.

– Ну, давай, рожай. И только не говори, что тебе нужно завалить мамонта в одно лицо.

По мелькнувшему в глазах парня выражению, подозреваю, именно это он и хотел ляпнуть.

– Я хочу добыть Большерога. Сам, вот этой рукой! Один! – с вызовом выкрикнул он.

Ну вот и чудненько, то, что мне и нужно.

– Я, шаман Горький Камень, клянусь, что как только ляжет снег, Крук, сам, один, собственной рукой убьёт большого Большерога! – И, резко ткнув пальцем ему в грудь, заорал: – Ты готов делать ради своей мечты всё, что тебе скажут?!

– Да-а-а… – проблеял от такого напора ошеломлённый парень.

– Не слышу!!!

– Да! Да! Я готов!!! – подскочил он.

– Слово сказано! Слово услышано! – припечатал я ладонью по столу. – Теперь так, – продолжил я спокойным голосом, – будешь делать всё, что тебе говорит уважаемая видящая, всё, что говорю я, и всё, что скажет Хатак. Ты понял меня?

– Да. – Парень кивнул и, непроизвольно коснувшись ноги, попытался задать вопрос: – Но как же?..

– Я сказал, делай что укажут! И ты убьёшь своего Большерога… Завтра мы, уважаемая або, варим мыло. У меня уже всё давно к этому готово, да всё недосуг, а тут, как на заказ, такой интересный кадр нарисовался, – энергично потёр я ладони. – А сейчас, дружок, поступаешь в полное распоряжение к Соле. Малышка, припаши его по полной по костровым делам. Ну, ты поняла…

– Я поняла, дядя Пётр!

– Спасибо. – Або посмотрела вслед своему ученику. – Эта его идея… Я так ничего и не могла с ней поделать! Я верю тебе, сынок, ты не обманешь моего мальчика. Даже не буду спрашивать как, сама всё увижу. Но всё-таки нога…

– А для ноги, або, мы сделаем ортопедическую обувь.

– Э?

– Увидишь, уважаемая, всё увидишь…

* * *

Всё-таки очень странно, мягко говоря, наблюдать за тем, как два первобытных экстрасенса воспринимают процесс мыловарения. Я знал теоретически, а они ощущали его изнутри. Я лишь старался объяснить, как мог, что они видят и почему. Я и сам сварил бы мыло, однозначно, не с первой попытки, так со второй, не со второй, так с третьей, путём научного тыка подобрав рано или поздно нужную температуру, соотношение ингредиентов и вообще… Но к чему всё это, если рядом есть такие люди!

Больше огня, меньше огня. Сильней мешать, медленней, пора сыпать соль и сколько, сейчас добавить хвойное масло или позже. Я знал, как надо, а они чувствовали и видели. Как ни крути, это разные уровни восприятия. Какой из них лучше? Самый правильный ответ: три в одном. Ух! У меня даже мурашки по коже от того, что мы можем теперь нахимичить!

Варка мыла – дело небыстрое. А ещё вонючее, да. О многом мы тогда успели поговорить. Тогда же я и выстроил для себя приблизительную модель со всеми этими видящими и чующими, которую со временем дополнял лишь деталями.

Итак, на вершине пирамиды стояли видящие. Каждый видящий, как правило, был и неплохим чувствующим. Видящих совсем мало. Чувствующих чуть больше. Каждый чувствующий обладает той или иной степенью видения, ну и, конечно, люди из обеих категорий имеют разную собственную силу. Знающих практически нет. С точки зрения современности, нормально образованные люди двадцать первого века все поголовно – Великие знающие. Просто сейчас накопленный опыт человеком мизерный. Да и передача его затруднена. Человек, придумавший что-то новое, не передаст своё изобретение кому-нибудь другому просто потому, что этого другого может рядом и не оказаться. Человеческий консерватизм и инерция – это мощная сила. Если вы думаете, что люди, в своей основной массе, с радостью хватаются за всё новое, то сильно заблуждаетесь. Почитайте историю. Фразочки типа «Так никто не делает», «Так завещали нам пращуры» или «Что дедам было хорошо, то и нам сгодится» так и сыпятся. А ещё полно примеров, когда особо умных камнями побивали. Как сказал а-ля Иван Грозный об изобретателе крыльев, «Посадил на бочку с порохом, пущай полетает!». И именно по этой причине, как я уже говорил, я и не стал оставаться в каком-либо племени. Бодаться с инерцией мышления толпы, не знакомой с принципами толерантности? Нет уж, увольте. По щелчку пальцев мужики бросят охоту, без которой они жизни не мыслят, и кинутся глину месить? Ну-ну.

Что-то можно сделать только так, как у меня. С огромной личной мотивацией. С теми, кто ради достижения собственной цели будет делать то, что мне надо. Вот как Хват. Или теперь ещё и Крук.

Опять я растёкся мыслию по древу. В общем, я – самый крутой знающий. И как раз сейчас видящие и чувствующие активно ищут знания и накапливают опыт. Заиметь меня с моими знаниями для або Светлый Ручей всё равно что заиметь её же для современной металлургической или химической лаборатории. Она будет сидеть и смотреть в какую-нибудь колбу да рассказывать, что там происходит, а они записывать за ней, трактовать, комментировать и офигевать.

Вот как сейчас. Смотрит на горшок, в котором мыло варится, и рассказывает, что в нём видит. Хотел бы я так? Конечно!!! Но не дано. А требовать, чтобы мне что-то объяснили… Увы! Во-первых, языковой барьер, мать его за ногу. А во-вторых, и это самое главное, невозможно рассказать слепому, как выглядит радуга, а глухому услышать фуги Баха. Да и что париться? Человечество использует вещи и явления, которые не понимает, направо и налево, и ничего, чувствует себя неплохо. Вот и я буду так же. Або видит, парень чует, я знаю – вот и сольёмся в триедином экстазе и устроим шоколадную жизнь в отдельно взятом племени.

– Большое дело, сынок, эта твоя глиняная посуда. Да, большое. Я вижу, как много силы в разных травах есть, а достать её из них не получается. Но горячая вода… – покачала она головой – Я пробовала, как ты говоришь… кипятить, да? Кипятить в кожаном мешке. Совсем плохо получалось.

– Потому, або, что разные камни при нагреве тоже выделяют вещества, и совсем не те, которые необходимы в растворе из трав. Опять же, кожа тоже выделяет вещества.

Поддерживать температуру нагрева в мешке невозможно, а это очень важно при температурной обработке.

– Температурной обработке?

– Вам, уважаемая або, с вашим учеником придётся выучить язык. Иначе я просто не смогу вам многого объяснить.

– Не волнуйся, сынок, – улыбнулась або, – ты удивишься, как быстро могут учиться такие, как мы с мальчиком, – положила она руку на плечо Крука.

Мы чаёвничали за столом поздно вечером всей дружной компанией. Так у нас последнее время повелось. Собираем малый бредлам, подводим итоги, кто и что сделал, что нужно сделать. Сегодня на столе лежало восемь брусков хозяйственного мыла. Желтоватого, с тёмными прослойками и лёгким сосновым запахом. Первый блин – и абсолютно не комом! Уже опробовали, прекрасно мылит и отмывает. Это несомненный успех! Все почтительно внимают беседе двух мудрых.

– Ты много знаешь о травах, сынок?

– Увы, або, мало, очень мало. Там, откуда я родом, знания о травах – это огромная наука. Огромная, как вот эта река, – махнул я рукой в направлении Волги. – А я знаю не больше, чем вот в этой пиале.

– Но что-то знаешь, – скорее утверждающе, чем вопрошающе уточнила або.

– Что-то знаю, – улыбнулся я. Настойчивая мадам. – Знаю, что полезные вещества можно извлекать возгонкой, концентрировать испарением, настаивать, например, на спирте.

– Ну вот, – удовлетворённо кивнула видящая. – Хаживала я в своей жизни неясными тропами, на которые указывали и более смутные знаки, а тут целая дорога, протоптанная стадом Большерога да светлым днём.

Мы посмеялись.

– А сейчас спой мне, сынок.

– Э-э-э… – Я был удивлён, не иначе Соле раскололась, мерзавка. – Зачем тебе это, або? Певец из меня не так чтобы очень. Да и не поймёте вы, о чём я пою.

– Ты спой, сынок, спой. Чуется мне, не всё так просто с этим пением, ой, не просто.

Спеть? А собственно, чего ломаться? И спою! Вот только что? Нужно что-то ритмичное, на голос. Пожалуй, из «Любэ» о коне подойдёт…

Выйду ночкой в поле с конём,

Ночкой тёмной тихо пойдём.

Мы пойдём с конём по полю вдвоём,

Мы пойдём с конём по полю вдвоём.

Видящая замерла, закрыв глаза и впитывая звуки, интонации, тембр. И все остальные застыли, особо мои, кто по-русски понимает.

Ночью в поле звёзд благодать…

В поле ничего не видать.

Ух, как меня-то самого шибануло! До слезы! Тоска-кручина о России-матушке спала в душе, и вот открыл щёлочку – она и выплеснулась потоком бурным.

Пой, златая рожь, пой, кудрявый лён,

Пой о том, как я в Россию влюблён!

Пой, златая рожь, пой, кудрявый лён…

Мы идём по полю с конём…

Я отёр ладонями слёзы, что уж теперь… Вокруг потрясённая тишина.

– Да-а, сынок… – Або открыла глаза и пронзительно посмотрела на меня. – Слова, говоришь, не пойму? А оно точно надо, всегда слова-то понимать? – Она покачала головой. – Ох, не просто, не просто это пение. Ты почувствовал, мой мальчик?

– Да, видящая, это… – Крук никак не мог найти нужного слова. – Это сильно!!!

– Эх, уважаемая, – в сердцах махнул я рукой, – сюда бы аккордеон какой или хотя бы барабан с жалейками.

– Барабан? Жалейки? Ну-ка, сынок, расскажи, что это, поподробней.

Без малого две недели Степные Псы гостили у нас. Видно было, что работа, которую им пришлось делать, всё же не вызывала энтузиазма. Слишком новые и непривычные ощущения она приносила.

Тем не менее сделали они немало. Прорыли пятидесятиметровую канаву от каменной стены, из которой капала и сочилась чистая и вкусная вода, до самого лагеря. Выкопали в самом лагере две ямы в полтора метра шириной и в метр глубиной и обложили дно и стены камнем. Получилось как бы два круглых бассейна один за другим. Над первым поставили навес. Теперь сделаю систему сбора воды, пущу её по канаве, обложенной камнем, и в первом бассейне будет у нас вода для питья, а в нижестоящем – для всего остального.

Установили каркас длинного дома. Обвязали обрешёткой крышу и покрыли её всю толстенными камышовыми матами. Теперь у нас есть огромный навес, хоть скачи. Но скакать я там не собираюсь, потому что под ним уже лежат две половинки расколотого бревна. Семиметровые заготовки с шириной плоской поверхности в полтора метра. Ух и намучились мы с ними! Пока срубили, пока раскололи, еле-еле дотащили. Если бы не толпа мужиков, я вряд ли рискнул бы на такую авантюру. А тут всё сложилось как нельзя кстати. И навес большой появился, и брёвнышки было кому поднести. Возжелал я сделать катамаран, да чтоб под парус. Теперь у Хатака появились кремневые желваки и помощники, наделают они рубила да топоры, и будем мы потихоньку всю зиму править корпуса.

А ещё важно, что, как только я просёк, что видящая остаётся у нас, то ударно организовал стройку жилья для неё. Поставил шестиугольный каркас, от стойки до стойки метров пять, четыре опорных столба по центру. Крыша из тех же матов из камыша, основание пола поднял на полметра от земли и выложил камнем, как у нас в землянке. Очень практично. Стены – плетень, саман и обмазка глиной. На входе – небольшие сенцы. Вставил в стены три экспериментальных окна из слюды. Окна, по здешним временам, мегасупер. Тут о таком вообще понятия не имели. Шестьдесят в ширину, восемьдесят в высоту. В доме вполне светло и воздушно. К осени сделаю печь, как у нас в землянке, хорошая получилась конструкция. Ну а мебель всякая – полки, столы, лежаки – вовсе не проблема. Рубить в паз и собирать в шип народ наловчился очень хорошо.

То, что один лежачок нужно сделать пошире, Хатак мне тонко намекнул. Вот старая жужелица! Однако красавчик! Пришлось сделать плетёные перегородки, как бы два отдельных кабинета в разных сторонах дома. Завесят стенки шкурами, будет вообще супер. Хотя это лишь моя эстетика. Тут взрослый процесс делания детей ещё пока совсем не интимный, а очень даже наоборот. Но всё-таки, надеюсь, и Хатак, и Светлый Ручей оценят мои старания.

В общем, отлично поработали товарищи Степные Псы. Ну, по заслугам и оплата. Хват сделал большой замес и навертел всякой посуды и обжиг провёл вполне удачно. Уже специалист. Весь процесс прошёл под пристальным наблюдением або и Крука. Причём последний не на шутку заинтересовался. Наплели дружно корзины, чтобы было, куда сложить посуду, отдали половину из имеющихся украшений, короче, остались довольны друг другом.

Ещё я вручил Чёрному Лису костяную чешую в пол-ладони из рога Большерога, по типу рыбьей, с дырками в верхней части и с одного боку. Пообещал, что буду брать такие столько, сколько принесут. Но только сделанных точно по лекалу. Также договорился, что в следующем году он принесёт косточки винограда, а также ягод, которые должен засушить, и ещё несколько ростков самого винограда с корешками, помещёнными во влажную землю и завёрнутые в шкуру. Попробую вырастить его у нас.

Но самое главное, Чёрный Лис выполнил мою просьбу. Они, призвав на помощь Хатака со своим боло, поймали молодую суку, которая должна где-то через луну принести щенков. Притащили её на шкуре со связанными лапами, с вставленной палкой в пасть, обмотанной сверху ремешком, чтобы не укусила. Животное мелко дрожало и чуть слышно поскуливало и лишь ещё сильнее вздрагивало, если к ней прикасались люди. Бедняжка, такой шок. Я срочно посадил её на индейский поводок и поместил под навесом, сделанным на скорую руку, чтобы она немного успокоилась, а заодно посидела без воды и еды. Это для дальнейшего налаживания контакта весьма полезно.

Степные Псы ушли. Затихли гомон и крики, перестали сновать туда-сюда незнакомые граждане. Закончились авралы. Издаёт тяжкие вздохи Хват – ушли зазнобы. Жестокий Учитель бал категоричен: «Хочешь учиться тайбо – учись. Хочешь жениться – женись. И то и другое вместе – пока рано». Увы.

Уже не несутся толпой мальчишки. Давно прошли синяки и шишки, полученные в первые дни. Яр – авторитет!

Только он может нырнуть и вытащить из норы вкусного рака или налима! Только он может попасть из плевательной трубки в голову селезня за двадцать шагов, когда туманным утром он и ещё несколько особо доверенных пацанов едут на чудесной штуке под названием лодка – вы себе только представьте – на настоящую охоту! Он регламентирует, кому сегодня доставать верши, полные рыбой. А ещё он может получить у Соле Великолепной каких-нибудь вкусняшек возле обеденного костра, а не тумаки и насмешки, как другие.

И Соле грустно. Упорхнула стайка весело смеющихся подруг. Девчонки из Степных Псов – это не то же самое, что из Правильных Людей. Это совсем другие ощущения. Она чувствует. Прав мудрый дядя Пётр!

Степные Псы ушли… А Васька вернулся. Где он отсиживался всё это время, пока тут дым стоял коромыслом, непонятно. Я, да и все мы, уже очень волноваться стали, а он ничего, вполне бодрячком выглядит. Прострекотал что-то мне приветственное – и сразу к видящей, и давай вокруг неё виться, и так, и эдак. Ну двурушник, ну перемётная сума, погоди у меня…

Только спать улёгся, он тут как тут. Прыг на грудь, облизал мне нос – это у него фишка такая – и давай за пазуху ломиться. «Что, – говорю – вернулся, пр-редатель!» Он посмотрел грустно в глаза, вздохнул тяжко и дальше за пазуху полез. Ну и что ты будешь с этим делать?..

И снова покатилось время огненным коло. День – ночь, день – ночь. Огород, тренировки, кружок «Очумелые ручки», умные беседы, занятия языком, письмом и арифметикой, охота и рыбалка. А ещё «це-проекты» – так я стал называть дела, связанные с прогрессом.

После неоднократных прикидок и примерок мы всё-таки сделали войлок. Сконструировали протяжные валки, грубые мялки, мыло сварили, всё это совместили и получили вполне качественный войлок. Пока не очень много. Только або да Крук восхитились, остальные восприняли это событие будто так и надо, даже слегка обидно стало. Ну погодите, вы ещё попляшете, когда поймёте, что из него можно наделать.

Сразу после ухода Псов мы занялись внешним видом новых членов племени. Да, именно так – новых членов. «Хватит шататься по свету, – сказала Светлый Ручей. – Видят духи, я много сделала для людей в своей жизни. Годы мои долги, и уже нет той резвости, что была когда-то. Тяжело скитаться без пристанища в моём возрасте, пора осесть и пустить корни возле Великого знающего и… его лучшего друга Хатака», – лукаво блеснув глазами, закончила она. Ну и Крук, куда же он от своей учительницы и от своей мечты стать охотником. Ещё або сказала: «Ты вождь, твоё племя, твои правила. Не волнуйся, это мужчины постоянно мерятся, у кого копьё толще да длиннее. Будет всё так, как ты скажешь». Мудрая женщина.

Так, они познакомились с гигиеной, баней и новой одеждой. Кстати, что такое гигиена и для чего баня, або и Крук прослушали с большим вниманием и задали очень много умных вопросов. Пришлось читать по вечерам целые лекции. Причём и остальные слушали с не меньшей охотой.

А насчёт одежды… Крука одели, как одеваются все мужчины племени. А вот або пришлось сделать комплект, подходящий для солидной дамы. Сделали юбку пониже колен с длинными разрезами, чтобы шагалось широко. Держалась она на двух широких помочах со вставками спереди и сзади. В общем, получилась скорее юбка-комбинезон. Из мягкой и тонкой замши сшили что-то типа шнурованной рубашки без рукавов. Ну и сверху жакет с пристяжными рукавами. На голову я сделал из бересты кокетливую шляпку, на ноги сшили из той же замши гольфы, которые подвязывались под коленом. Ну и обувь, наш стандарт. Пояс, сумочки, мульки делал только Хатак, ни-ни чтобы кто другой. Сам, только сам украшал свою женщину. Гребень, кремнёвый нож с вычурной ручкой, бусы, всё сам. Сейчас работает над Настоящим посохом Великой видящей. А что або? Або довольна. Быть Великой хорошо, но побыть просто женщиной, ради которой шуршит авторитетный перец, вообще здорово!

Как я и обещал Круку, сделал для него ортопедическую обувь. Пришлось повозиться. Казалось, что сложного подогнать колодку так, чтобы две ноги стояли ровно. Да вот не просто! Но справился. Парень долго не мог поверить, что может нормально ходить, не опираясь на палку и не припадая на ногу. Отвык за два года. Долго благодарил и, по-моему, в первый раз по-настоящему поверил, что мои обещания сделать из него охотника не только слова.

– Учись, пока я жив, студент, – это я вроде пошутил в ответ на его благодарности.

– Я научусь всему, что ты покажешь и расскажешь, Учитель, – на полном серьёзе заверил Крук.

О как, вот и ещё один ученичок появился.

– Тогда вперёд, к мечте, ученик! Хатак ждёт! Пора метать сулицы отсюда и до вечера.

А ещё мы сварили рыбий клей. Наконец-то я набрал нужное количество воздушных пузырей из осетров. Именно из них клей считается самым лучшим. И теперь я вплотную занимаюсь луками, ставлю костяные накладки, оборачиваю берестой, обматываю крапивной нитью. Какие-то луки делаю помощней, какие-то, как для Соле, послабее. Стрелы уже давно потихонечку готовятся. Хатак был озадачен ещё зимой, когда я сунул ему под нос образец. Вот хороший он человек, шаман сказал «надо», значит, надо. И не важно, что таким никчёмным дротиком только в ухе ковыряться можно. А ещё у меня с прошлой осени все выполняют странное упражнение. Держат тяжёлую палку на вытянутой руке и, взявшись за петельку тремя пальцами натягивают камень через блок, привязанный к кожаному ремешку. Ничего, скоро они узнают, для чего служат эти упражнения.

И параллельно со всеми этими делами я много времени уделял Мадам. Да, именно так я назвал собаку, пойманную для меня, Мадам. Занимался ею только я, да немного Соле. И как ни пытали меня, как ни спрашивали, для чего мне это надо, я, как партизан, молчал и лишь отвечал: если получится, они сами всё увидят.

Собака… Да, нелегко строились наши взаимоотношения. Отойдя от первого шока, она забилась под навес и долго оттуда не вылезала, скаля зубы и рыча при каждом моём приближении. Но, если голод, как говорится, не тётка и его можно как-то терпеть, то с жаждой шутки плохи. Я приходил каждый день, ставил тарелку, полную воды, отходил на пару шагов и ждал, и разговаривал. Тут главное – интонация, а не слова. Мягкая, ласковая, и слов побольше, побольше. Первые два дня страх у Мадам был сильнее всего остального, но было видно, с какой жадностью шевелится чёрная пуговица её носа, вдыхая запах воды. Тогда я забирал воду и уходил. Но, как я уже говорил, жажда не голод, с ней долго не забалуешь. На третий день Мадам, дрожа от страха, готовая в любой момент сорваться в бега, на полусогнутых ногах подобралась к тарелке с водой. Хлебала так, что я думал, язык себе откусит.

– Ну вот, глупая, а ты боялась. Мамке надо пить и хорошо есть. У мамки скоро будут детки.

Потом я принёс мяса. Потом снова воды. И так день за днём. Сначала я стоял в двух метрах, потом в метре, а через две недели Мадам брала еду из рук. Я часто сидел рядом с ней, что-нибудь мастеря и постоянно разговаривая. Собаки – одни из самых сильных эмпатов на планете Земля. Прикосновения, общение, слышать голос, обонять запах им необходимы настолько же, насколько и еда, и вода. Потихоньку я стал подключать к этому делу Соле.

Что сказать о Мадам как о собаке? Не маленькая, не большая, пропорционально сложенная, длинные мускулистые ноги, что говорит о том, что она прекрасный бегун. Уши торчком, глаза карие, смотрят пытливо, выжидающе. Отличные острые зубы. Нормальной лохматости сероваторыжеватый мех с тёмными подпалинами. Хвост полукольцом. И сразу видно – она всё-таки не волк. Хотя также хорошо видно, что предок был у них общий. Короче, отлично приспособленный зверь к тем условиям, в которых живёт, в геном которого человек ещё не успел запустить свои шаловливые ручонки. И ещё Мадам была умна. Никаких истерических закидонов, свойственных дворовым шавкам или благородным ручным придаткам к блондинкам, в ней не было и в помине. Всего пару раз она позволила себе взбрыкнуть – и тут же получила вместо еды и воды хворостину. И всё поняла…

Есть такое выражение: смотришь в книгу – видишь фигу. Это я к тому, что где только мы пчёл не искали, в каких только кущерях не лазили, а они у нас под носом всё время были. В конце июля, когда мы всем составом убирали горох, всё и случилось.

В тот день мимо, чуть не посбивав нас с ног, пронёсся грозно гудящий тёмный шар пчелиного роя. Мы все застыли без движения, и он, благополучно миновав нас, улетел куда-то за Хрустальку. Это наша маленькая рядом речка получила такое название. Срочно организовали экспедицию и облазили все деревья, стоящие на лугу. И нашли-таки целых три пчелиных семьи. Я сам себе поражаюсь: это же самое очевидное, ведь в первую очередь нужно было проверить эти деревья! Может, оттого, что я постоянно молодею, мозги тормозят? Да вроде нет. Наоборот, вроде как даже память получше стала. Что же тогда я так прокололся? Нет объяснения.

Все гнёзда находились глубоко внутри деревьев. Або просветила их, как рентгеном, и подтвердила, что для того, чтобы добраться до пчёл, нужно валить и раскалывать стволы. А это смерть для пчелиной семьи. Как бы ни хотелось мне мёда и воска, не гоже уподобляться нуворишам двадцать первого века, Иванам, не помнящим родства, готовым ради сиюминутной выгоды сотворить что угодно. Терпел я два года, потерплю ещё немного. А вот в следующем году, как только начнут семьи роиться, мы их в ульи и переселим. Главное – не проморгать и вовремя подготовить ульи.

Глава 9

Помоги кому сможешь

Вначале июля Мадам ощенилась. Пять маленьких комочков, и, увы, только двое живых. Не знаю, может, так на неё стресс повлиял, может, потому, что щенилась первый раз, говорят, такое бывает, но факт остаётся фактом, только два щенка копошились у неё под брюхом. У нас уже давно установились ровные отношения, я мог подходить вплотную, разговаривать, никаких зубов, никакого мало-мальского рычания. Она брала еду с рук, когда я сидел с ней, она могла лежать рядом, буквально в полуметре, внимательно слушая мои монологи. Но я так и не рискнул её погладить. Не знаю, может, стоило.

Каждый в племени воспринял это событие по-разному. Хатак и Хват спокойно, эка невидаль, кутята у суки появились! Не понимают первобытные, что, если всё будет хорошо, вырастут из них великие помощники. И для них, охотников, в первую очередь.

Яр, або и Крук – с большим ожиданием и интересом, что же хочет неугомонный шаман! Соле была просто рада. Ну а я – счастлив. Молодая мамаша благоденствовала на чистом мясе да сахарных костях, комочки быстро превращались в меховые колобки, и я радостно потирал руки.

По вечерам, сидя у костра или за столом с кружкой взвара, я часто пел песни, и последнее время всё чаще меня поддерживали брат с сестрой. Пели они чистыми звонкими голосами, и весьма неплохими.

Хват очень редко, и только подпевал – стеснялся.

Я всё-таки занялся музыкальными инструментами. С помощью Крука выбрал сосновую деревяшку, которая лучше всего будет гнуться и не сломается, выстругал ровную досточку, а потом парил её и гнул, гнул и парил, пока не согнул в кольцо. Концы склеил и закрепил саморезами, не пожалел для такого дела. Барабана пока не будет, обойдёмся бубном. Нашли самый тонкий и прочный кусок кожи, опять же с помощью Крука, и я посадил доводить его до ума Яра. Пусть полирует с песочком, потом натрём мастикой и натянем.

Вот, я вам скажу, красота – работать с сенсом! Сенс – от экстрасенс, это я так сокращённо або с её учеником обозвал. А что, коротко и со вкусом, а главное, верно по сути. Так вот, работать с сенсом – одно удовольствие. Объясняешь, что хочешь получить на выходе, берёшь заготовку и спрашиваешь: это подойдёт, а эта, а вот эта? Очень, знаете ли, экономит время и силы. А то и ещё проще бывает: Крук идёт и сам находит нужное.

Або и Крук в последнее время плотно подсели на кипячение, возгонку, выпарку различных отваров из трав, мхов, грибов. Они настоящие алхимики палеолита. Под моим руководством Хват сделал примитивный самогонный аппарат, трубку для охлаждения пришлось использовать (прощай, мой старый друг) от велосипеда. Вполне рабочий аппарат получился. Всё, что знаю о мазях, экстрактах, настойках, я им постоянно рассказываю. Оказалось, не так мало и знаю. Пусть по вершкам, но всё же. С моей «скромной» помощью они быстро прогрессируют и уже прилично разбираются в сути многих процессов. Несомненно, мне ещё много чего будет им рассказать в фундаментальном, так сказать, плане, но в практическом применении я уже и сейчас радом с ними не стоял…

Говорят, все, кого принято называть «дети природы», обладают врождённой способностью к музыке. По крайней мере, слухом и чувством ритма. Я сам, причём многократно, в этом убедился. А вот моим современникам из десятерых пятерым медведь на ухо наступил, а из пятерых оставшихся у троих на нём потоптался. Интересно, за какие такие ценные приобретения мы расплатились этими способностями по пути к торжеству цивилизации? Лично я не нашёл ответа.

Сделав бубен, я соорудил и пару простеньких погремушек, жалейку – она же сопелка, гудок, рожок, принцип один – дуй да дырочки пальцами зажимай. И ещё кастаньеты. Из бивня мамонта. Резкие, громкие, звонкие! Сначала хотел всё это только продемонстрировать, а потом подумал-подумал и решил, а почему бы… И стали мы, я и брат с сестрой, каждый день уединяться на часок, подальше ото всех. Я не старался разучить что-то особо сложное. Простенький повторяющийся ритм, повороты, вращения, несложные переборы ногами, положение рук, отбивающие ритм кастаньеты. Моя основная идея заключалась в том, чтобы показать силу воздействия звука и пластики движения.

И вот сегодня вечером премьера. В поздних сумерках, запалив костёр побольше, расселись: музыканты с одной стороны, почтенная публика – с другой, оставив достаточно места для Соле. Выйдя в круг, она надела кастаньеты и скинула с себя одежду, оставшись только в набедренной повязке. Вот так девочка как-то сразу превратилась в девушку. Очень молоденькую, да, но с девочкой её уже никак не спутаешь. Стройное гибкое тело, отсвечивающее бронзовым загаром, длинные ноги, изящно очерченные небольшие груди, юна, свежа, прекрасна! Ух, хороша зеленоглазка! А впрочем, пора…

Неспешно начинаю постукивать в бубен, пробуждая первые признаки его настоящего голоса. Яр подхватывает ритм погремушками. Соле стоит неподвижно, прикрыв глаза, публика замерла в напряжении. Вот девушка делает неспешное плавное движение, одно, другое, третье – и резкий щелчок кастаньетами: клац! Бубен звучит громче, погремушки наращивают ритм, движения Соле усложняются, становятся быстрее: клац-клац, клац-клац – бьют кастаньеты. Бубен гремит, погремушек практически не слышно: клац-клац, клац-клац-клац. Бубен – быстрее, Соле – быстрее. Яр бросает погремушки, хватает жалейку и пронзительными резкими звуками подхватывает бешеный ритм. Соле уже не просто движется, она летит. Ноги, руки, волосы мечутся, словно пламя на ветру, и вдруг – стоп! Только глубоко вздымается молодая грудь и лишь блестят капли пота в свете костра. Глубокая тишина… пару секунд, не больше.

Шум, крики, вопли! Старый охотник хлопает себя по ляжкам, Хват топочет и свистит, Крук того и гляди ладони отобьёт.

– Великие духи… – шепчет, прикрыв глаза, Великая видящая. – Потрясающе…

Теперь каждую тренировку у нас по полчаса пляски в стиле а-ля капоэйра. Я показал пяток-другой-третий базовых движений. Молодёжь отплясывает с фанатизмом, постоянно придумывая новые связки и движения. Мне за ними не угнаться. Ничего, какие мои годы! А! Чувствуете цимус этой фразы? Какие мои годы… ух! Вот погодите, я ещё чуток помолодею, и такое из нижнего брейка выдам – умрут от зависти!

Но всё-таки, в конце концов, я был вынужден отделить мух от котлет. Слишком много стало намешано в одной тренировке. Пришлось разъединить. Два дня рукопашка, три дня упражнения с оружием, стрельба, метание. День пляшем и день делаем что хотим. Хошь пляши, хошь дерись, а хошь в носу ковыряй. Плавание каждый день! Понятно, это если мужики не на охоте.

Крук уже вовсю вовлечён в тренировки, но танцевать он будет ещё не скоро. Поэтому он с горящими глазами лупит в бубен и дует в сопелки, которые сам же и мастерит. Получаются они у него… разные, некоторые такие звуки издают – мама не горюй. Парень в поиске…

Хатак, конечно, не пляшет, как, впрочем, и Светлый Ручей, но оба с удовольствием бьют в бубен, дудят и трясут погремушками. Все в племени певцы и музыканты, чтоб их всех! Какое счастье, что я не отрываюсь в этом плане от коллектива, а то все сразу поняли бы, что я не Великий шаман, а так, китайская подделка.

Узнав, что бубен и барабан – это разные вещи, молодёжь загорелась сделать барабан. Шаман Горький Камень хитрый: с моей подачи они теперь в свободное от основных трудов время делают два барабана. Один выдалбливают из ствола дерева, попутно приобретая навыки к изготовлению ульев, другой корпус изготавливают из клеёных под прессом слоёв бересты. Тоже полезный опыт. Я ещё и намекаю так невзначай, хорошо бы барабан покрыть лаком. Что такое лак? О-о, это классная штука. От него древесина не мокнет, меньше гниёт, становится крепче и вообще красиво блестит. И ещё можно разрисовать барабан красками. Краски? О-о-о, это классная штука… И вот уже Крук с группой фанатов выпаривают, смешивают, толкут и добавляют в булькающие горшки разные ингредиенты. Я же направляю сей порыв в приблизительно правильное русло. Видящая с удовольствием помогает. Она смеётся, она всё видит, всё понимает. Крук весел, деятелен, от былой замкнутости не осталось и следа, вокруг него друзья, которым он нужен, для которых он важен. Он уже давно не стонет болотной выпью об утерянном статусе Великого охотника, он впервые за долгих два года счастлив. Но он убьёт своего Большерога, как я и обещал! А я, хитрый шаман, вдогонку к барабанам получу и лаки, и краски, и, может, даже и не одного вида. Уверен.

Быстро летит время! Щенкам уже месяц. Увы, они обе – маленькие мадамки, ни один джентльмен не выжил. Разгорелась целая баталия, как назвать щенков. Шум, крики, надутые губы. Наконец мудрая або высказалась, что только один шаман знает, для чего он всё это затеял, поэтому именно он и должен дать щенкам имена. Так волевым решением появились Мод и Лили. Эти толстопузые любопытные непоседы активно изучают окружающий мир. Вот теперь-то эти мохнатые шарики с длинным слюнявым языком, которым они моментально оближут и нос, и щёки, стоит лишь дать им такую возможность, являются всеобщими любимцами. Они постоянно у нас на руках, их постоянно ласкают, гладят, с ними сюсюкают и играют. Это правильно. Они должны знать свою стаю. Привыкнуть к запаху, виду, голосу членов своей стаи. Да, Мадам, мы – стая для твоих детей. Мне кажется, она и сама это понимает. Умная. Собака уже давно не суетится, не рычит, не тявкает призывно, когда я забираю от неё её детей. И уже не облизывает их так тщательно, проверяя, не отъели ли от драгоценных дитяток чего-нибудь эти странные существа, когда я возвращаю щенков. Лишь смотрит грустно… Но у тебя будет выбор, Мадам. Когда через месяц я тебя отвяжу, ты сама решишь – уйти или остаться. Но в любом случае твои дети останутся со мной. Прости.

– Так, друзья мои! Как говорится, не прошло и года, и я представляю вам вундервафлю палеолита, мегадевайс – лук!

– Опять шаман свои словечки дурацкие бубнит, – бурчит под нос Хатак свои комментарии.

Но меня с панталыку не сбить. Сегодня я представляю луки, которые я всё-таки закончил. Всего каких-то восемь месяцев, и уж поверьте, те, кто в этом деле понимает, подтвердят: это ещё быстро. И вот у меня пара луков, усиленные роговыми накладками, обклеенные берестой и обмотанные нитью, с усилием натяжения килограммов в сорок пять – пятьдесят. Один, обклеенный сухожилиями, с нагрузкой где-то в двадцать пять килограммов и один, для Соле, из ореха, с натяжением чуть меньше двадцати. Ещё у меня готов к показу один самострел. Тот вообще выдаёт нагрузку за шестьдесят.

Я, конечно, по-тихому уже слегка пострелял, чтобы освежить, так сказать, навыки. Сам-то я стрелок из лука средненький, прямо скажем, с арбалетом управляюсь куда лучше. Но и из лука с сорока шагов в пятидесятисантиметровый круг попадаю… ну, почти всегда. Так что сегодня презентация. Мишени готовы, я – тоже готов, публика заинтригована и ждёт.

– Несмотря на несознательные выпады некоторых граждан, я продолжу. Итак, лук. На данный момент и на долгие тысячелетия – самое грозное и универсальное оружие. Вы все в меру своих сил участвовали в его создании и знаете: процесс этот длительный и непростой, но все усилия того стоили.

– Кгм!

– Да, да, старый, стоили! И хотя, как ты не раз заявлял, за то же самое время сможешь наделать кучу отличных копий и дротиков, а не это «баловство», – помахал я стрелой, – но как раз этим «баловством» я сделаю то, что никогда, мой друг, не сможешь проделать даже ты со своими великолепными дротиками. Смотри!

«Ну, Господи, помоги!» Я без суеты, но довольно быстро послал пять стрел подряд в мишень. Попал, надо сказать, нормально. Не прямо в яблочко, но довольно кучно, и, главное, ни одна стрела не пролетела мимо. Для демонстрации то, что надо.

– Кгм… – задумчиво протянул старый охотник, пощипывая бородку. – Кидаю я дротики и подальше.

– Это вряд ли.

– С копьеметалкой?

– Вот ты… Фома неверующий! Хорошо. Докинешь с копьеметалкой до леса, – показал я на заросли деревьев вдоль русла Хрустальки, отстоящие от нас метров на сто пятьдесят, – твоя взяла.

Хатак прикидывал не долго.

– Нет.

– Эх, потрачу одну стрелу, так и быть, но с тебя потом – десять.

Я взял самый тугой лук. На меткость из такого стрелять не рискнул бы, а вот на дальность… Рывком согнув заскрипевшие «плечи», я пустил стрелу под оптимальным углом. Мгновенно сорвавшись, стрела унеслась к лесу. Тетива хлёстко стегнула по кожаному наручу, прикрывавшему кисть руки. Белое оперение стрелы я потерял из виду где-то уже ближе к деревьям, но было совершенно ясно, что до леса она долетела, а если и не долетела, то совсем чуть-чуть.

– Э? – подслеповато щурясь, спросил молодёжь Хатак.

– Ага, дед Хатак, – закивал Яр, – точно долетела.

– Да, долетела! Ага! Ты же сам видел! – загомонила остальная молодёжь.

Хатак пожевал губами.

– Легковата, как ты говоришь, стрелка, э?

Вот упёртый дед!

– При удачном выстреле шею косули пробьёт насквозь.

– Да? – Хатак задумчиво посмотрел на лук. – Тогда учи.

Ребята зашумели, задвигались. Одобрение главного эксперта по всему летающему получено. Всё-таки авторитет в этом деле у старого перца был повыше моего.

А потом я давал мастер-класс, ну, насколько сам умел. Тут-то и стало понятно, для чего были нужны некоторые странные упражнения, которые я заставлял отрабатывать.

Естественно, классными стрелками ребята станут не скоро, но глазомер, силушка, а главное, мотивация первобытного человека дорогого стоит. Мне очень придётся постараться, чтобы со временем быть с ними хотя бы вровень.

Также быстро выяснялось, что лук – не для Хатака. Не его это! За столько лет мышцы привыкли к совершенно другой динамике, и это уже не переделать. Но я не дал старому долго кукситься, продемонстрировал самострел. Вот тут другое дело! Тут мышцы не важны, а глазомер у старого мастера броска работает – как компьютер вычисляет! Ему побольше практики – и Вильгельм Телль обголосится от зависти.

Вечером, комфортно расположившись возле костра, я подводил вполне оптимистические итоги.

– Теперь, друзья мои, мы будем не только много кидать, но и много стрелять.

– Да, – прихлебывая взвар из трав, подтвердил Хатак, – много-много стрелять.

– А ты, – ткнул я пальцем в Крука, – больше всех. Скоро мы соберём большой самострел, и ты под руководством Хатака изготовишь для него стрелы. И будешь тренироваться из него стрелять. А когда ляжет снег, мы пойдём в степь, и ты, Крук, как я и обещал, сам, собственной рукой убьёшь из него своего Большерога.

К концу августа основная часть урожая была убрана. И надо сказать, уродилось его богато! Щедра в эту эпоху Мать-земля! Стоит только приложить к ней руки, возделать, напоить – и она воздаёт сторицей. Да так, что только диву даёшься. Наш небольшой погребок уже, считай, под самый верх забили, а ведь ещё не всё собрали. Пришлось в авральном порядке делать ещё один. Благо технология отработана.

По зрелым размышлениям, пока позволяло время, решил я отправить экспедицию за слюдой, а заодно и кварца набрать посимпатичней. Так как дорога известна и вполне безопасна, пошли в этот раз Хват – за главного, Яр и Крук. Пусть проветрятся вдали от неусыпного ока Хатака и шамана с пользой для себя и для дела. Сборы были недолги, «навтыкали» им ценных указаний, да и поплыли они с Богом. Мне же необходимо было решить вопрос с Мадам. Пора, маленькие мадамки уже вовсю лопали мясо, а я всё тянул и тянул. Если она уйдёт сейчас, то шансы пристать до зимы к какой-нибудь собачьей стае вполне реальны. Это ведь не кобель, суку всегда примут. Но я всё же надеялся, что Мадам останется. Соле, конечно, была против. «Здесь ей хорошо, сытно и безопасно», – убеждала она меня. «Не нам решать за неё, что ей хорошо, – отвечал я. – Достаточно, что мы уже решили за её детей!» А сам всё тянул и тянул… Наконец решился.

Когда я перехватил ножом ошейник, Мадам даже не дёрнулась. Отойдя на пару шагов, она потянула носом воздух и грустно посмотрела в сторону землянки, где мы предусмотрительно спрятали Мод и Лили. Она всё поняла. Опустив голову, Мадам медленно двинулась в сторону леса.

– Мадам! – позвал я её.

Она остановилась и, обернувшись, посмотрела мне прямо в глаза. Что было в этом взгляде… я понять так и не смог.

– Ну же, глупышка, не уходи! Останься, здесь твои дети, здесь тебя любят!

Мадам, не двигаясь, пристально смотрела в глаза, и только чёрная пуговка носа энергично шевелилась, стараясь запечатлеть запах странных и непонятных существ навечно.

– Ну же, Мадам!

Несколько раз, неуверенно шевельнув хвостом, она тяжело вздохнула, а потом развернулась и всё же потрусила к лесу. Мы молча смотрели за ней, пока её силуэт не канул среди подлеска.

– Почему?! Почему, дядя Пётр?! – Соле повернула ко мне лицо, по её щекам ползли прозрачные слезинки.

– Наверное, потому, что свобода для неё дороже куска мяса.

– Но как же её дети?!

– Это… страшный выбор, моё солнце… Страшный! Но всё же Мадам – не человек, она зверь. Мы не можем её мерить по своим меркам, не забывай этого.

– Почему?

– Потому, девочка, что человек – самый несвободный из всех, кто живёт на земле. Помимо того, что его ограничивает всё, что его окружает, он ещё и сам себя ограничивает.

– И это не ошейник, – серьёзно глядя мне в глаза, скорее утверждающе, чем вопросительно сказала Соле.

– Конечно, моя умница, конечно… Есть ошейники намного прочнее кожаных. Честь, долг, любовь… Это правильные ошейники, но носить их человеку бывает весьма нелегко. Но есть ошейники гораздо страшнее – жадность, зависть, жажда власти, глупость. Иногда человек, который их носит, даже не замечает этого. Но бывает, что хуже всего, он их цепляет с радостью и носит с большим удовольствием.

– Свобода… Я никогда не думала о ней, – задумчиво глядя в сторону леса, где растворился силуэт Мадам, проговорила Соле.

– Человек, как правило, начинает думать о ней, когда её теряет, – криво усмехнулся я. – Увы, зачастую к тому моменту бывает слишком поздно…

После недельного отсутствия вернулась лодка с ребятами. Дело было ближе к полудню, мы с Хатаком сидели под навесом, когда за плетнём показалась голова Хвата. Одна! А где, спрашивается, ещё две? Стало слегка тревожно. Но, глядя на невозмутимое лицо уверенно подошедшего парня, я успокоился.

– Хао, вождь и Великий шаман! Хао, Главный охотник!

Это что ещё за нереальный официоз? Кажется, я рано расслабился.

– Что случилось? – опередил меня Хатак.

– Всё в порядке, уважаемый Хатак. Все живы и здоровы, слава стихиям. Лодка цела, мы привезли и слюду, и цветные камни…

– Уф! Так какого хрена ты, недоношенный долбодятел, нас пугаешь… – завёлся Хатак.

– Погоди, старый, – тормознул я его. – Мне кажется, Хват не договорил. Ведь так?

– Да, Великий шаман, я привёз ещё двоих людей, – глядя мне прямо в глаза, твёрдым голосом ответил Хват.

– Вот как? Интересно.

– Учитель, ты поставил меня главным в этом походе с правом решать, что делать, если возникнет неожиданная ситуация. Форс-мажор – сказал ты. Он как раз вот и есть. – Парень слегка замялся, но тут же собрался и твёрдо продолжил: – Прости, Учитель, я не мог поступить по-другому.

– Да? И почему?

– Учитель, тебе нужно посмотреть на этих людей самому, и тогда, возможно, мне меньше придётся объяснять.

Я внимательно окинул взглядом решительную фигуру парня.

– Ну что, старый, пойдём посмотрим, кого притащили эти оболтусы нам в нагрузку.

«Да-а-а…» – мысленно протянул я, глядя на сидящую парочку весьма колоритного вида. Женщина или, точнее, девушка небольшого роста, черноволосая, скорее милая, чем красивая, и очень-очень худая. Но по сравнению с мужиком ещё ничего, тот и вовсе костяной остов. Но зато какой остов! Я не антрополог, но провалиться мне на этом месте, если он наполовину не неандерталец. Ростом он был, пожалуй, с меня, мощные надбровные дуги, глубоко посаженные глаза, слегка выдвинутая вперёд нижняя челюсть, неслабый шнобель крючком и преизрядно волосат. Короче, красив, как гамадрил. Широченные плечи, бочкообразная грудная клетка, длинные руки, всё это когда-то, видимо, покрывали бугры могучих мышц, хилые остатки которых всё ещё виднелись на теле. Но самое поразительное, что левая нога, ниже колена, у него отсутствовала. Шла-шла, а на середине голени обрывалась неровной культёй. Красной, явно не так давно зажившей. А ещё на левой руке – экое одностороннее невезение у мужика – не хватало мизинца и безымянного пальца с частью ладони. Так что на конце руки у него была жуткая трёхпалая птичья лапа. Вот же, итить-колотить, встрял где-то дядя неслабо. Как вообще жив остался с такими ранами. Лишний раз убеждаюсь: всё ж предки, как ни крути, были покрепче на излом.

Увидев меня, подходящего с остальными соплеменниками, он неуклюже стал подниматься, опираясь на массивное копьё. Девушка проворно и, как видно, привычно поднырнула ему под мышку, стараясь изо всех своих слабых силёнок ему в этом помочь. Бросив на секунду полный благодарности и нежности взгляд своих тёмно-карих глаз на девушку, он перевёл его на меня…

Воля, спокойствие, ум и, я бы даже сказал, мудрость – вот что я увидел в этом взгляде. Воистину, глаза – зеркало души. Увидеть такое в глазах записного абоминога – это полный разрыв шаблона.

– Хао, Великий шаман Горький Камень! – густым, слегка рычащим басом произнёс этот монументальный человечище. – Тот, кого звали Угох, по прозвищу Сын Старого, пришёл к тебе, чтобы услышать Слово Судьбы.

Вот так. И не надо быть семи падей во лбу, чтобы понять, что есть Слово Судьбы. Да или Нет. Жизнь или Смерть.

– Что ж, добро пожаловать, тот, кого звали Угох, Сын Старого, и его женщина, к костру племени Русов!

Поздняя ночь. Мы сидим возле рдеющего тихим пламенем костра и молчим. Давно уже накормлены, расспрошены и спать уложены нежданные гости. Впервые за долгие месяцы они наконец сыты, впервые за долгие месяцы они спят крепким спокойным сном, а не в полглаза, вздрагивая и просыпаясь от каждого шороха. Впервые за долгие месяцы они наслаждались теплом живого огня. Удивительные люди! Как говорил Маяковский, «гвозди бы делать из этих людей». Ан нет, уважаемый поэт, мелковато для них это будет. Из них булатные мечи ковать разве что. Я всё время обалдеваю! Если верить науке моего времени, в это время на земле проживает исчезающе малая горстка людей, а какие судьбы! Вот Хатак – воин, философ и путешественник, идущий за неведомым. Або Светлый Ручей – всю жизнь ищущая знаний. Яр и Соле – оловянные солдатики, своей стойкостью заслужившие право на чудо. Или, вы думаете, не чудо, что к ним пришла помощь в виде странного дяди, который и сам незнамо каким чудом пришёл к ним сквозь тьму тысячелетий?

Говорят, Шекспир якобы слизал сюжеты своих бессмертных трагедий с древнегреческих образцов поэзии. Очень может быть. Осталось узнать, у кого слямзили сюжеты греки? Они, точно, совсем не первые на сём поприще.

Приглядитесь, они ежесекундно вокруг нас: драмы, комедии, трагедии… Вот и Угох со своей возлюбленной Ша-Ша. Ша-Ша – значит Тихая. Необычайно правильное имя для этой невысокой и, можно сказать, хрупкой девушки. Но это – тишина молчаливого гранитного утёса! Ну-ка попробуй заедь по нему кулаком. А может, это тишина бездонного лесного озера? Кто из смельчаков рискнёт донырнуть до самого его дна. Угох и жив только потому, что черпает силы из этой тишины.

Сам Угох, как я и предполагал, был и вправду полукровка. Мать – из Людей, отец – из Старых Людей, то бишь родители – кроманьонка и неандерталец. Как, почему, Угох не знает. Лет до десяти он жил в племени отца, которого, естественно, не знал, там он получил своё родовое имя – Угох, которое никак не переводилось. Жилось ему, конечно, не сладко, ни свой – ни чужой. Но мать его любила. Он помнил её ласковые руки и прохладные пласты мха, которые она накладывала на много-много раз побитое тело, маленькие кусочки съестного, которые она по-тихому совала ему в рот. И голос, ласковый голос, который обещал, что скоро станет всё хорошо, когда-нибудь станет всё хорошо. А чтобы быстрее стало всё хорошо, Угох очень быстро покинул детство. Оно у первобытных детишек и так не длинное, а у него было совсем-совсем короткое. Там же он приобрёл многие привычки, от которых впоследствии так и не избавился. И они очень раздражали новых соплеменников, обретённых после того, как их с матерью в один далеко не прекрасный день без всякого объяснения выгнали из племени отца. Опять же – за что, почему, Угох не знает. Но Старые Люди – добрые люди. Просто выгнали. Могли убить и съесть, у них это запросто.

Как шли они тогда через бескрайние дикие просторы, одинокие, беззащитные, – это отдельная история. Повезло, что хоть лето было. В этом-то походе Угох совсем и повзрослел. Нет, не телом – душой. Сильно повзрослел. Было тяжело, но у матери был Угох, а у Угоха была материнская любовь. Они дошли.

В племени Большого Оленя, куда их с матерью приняли, жилось тоже «весело». Новые соплеменники были вполне добрые люди. Мать пошла третьей женой удачливого охотника делать самую тяжёлую и грязную работу за объедки со «стола», а Угох, которому дали кликуху Сын Старого, пошёл, так сказать, «на улицу». Живи как хочешь, а точнее, как хочешь, так и живи. Но люди Большого Оленя всё равно добрые. Мать ведь могли и прогнать, а Угоха прибить, хотя жрать, конечно, не стали бы. Да, не стали!

И в этом племени тоже по первости начали было поколачивать Угоха, но быстро прекратили. Как-то резко он в рост пошёл. И вот уже и ни втроём, и ни впятером с ним никак не справиться. Да что там пацанва, взрослые охотники скоро уже не рисковали связываться с Угохом. А тут ещё и как охотник он стал весьма успешным. Полюбила его удача, очень полюбила. Угох и сам не понимает, откуда он знает – вот там, в кустах, затаился Большой Кот, а там, через восемь рук ударов сердца, из-за большого камня на миг покажется косуля, или когда и почему именно сюда придёт на водопой свинья с поросятами. Он чувствовал: эта волчья стая равнодушно пройдёт мимо, а эта, если заметит, то непременно нападёт.

Очень скоро Угох стал Большим охотником. У него появился богатый чум, много мяса, вокруг него закружился хоровод женщин. Угох стал привлекательным мужчиной. В утехах он не отказывал никому. Но вводить какую-нибудь из девушек в чум Угох не спешил. Зачем? Мать жила в его чуме, она уже ни в чём не нуждалась. Наконец сбылись её слова, что всё будет очень хорошо. Да, хорошо! Угох был полон любовью матери.

Но недолго длилось счастье. Только три года! Как-то зимой мать заболела и быстро стала угасать, сгорая на глазах. Что только не делал Угох – кормил её ещё сочащейся кровью, горячей печенью косули, обмазывал жиром собственноручно убитого Длиннолапого, сколько перетаскал мяса шаману, дабы тот дымом вонючих трав и бешеными плясками отогнал злых духов болезни, всё напрасно.

Сила любви матери не смогла перебороть силу смерти. Уже совсем угасая, она, глядя на горюющего сына, сказала:

– Глупый, это счастье, когда мать уходит в туманную долину предков раньше своих детей. Когда-нибудь ты это поймёшь. Не печалься, я и там всегда буду любить тебя и помогать. Не надо долго горевать, приведи девушку, ты уже большой мальчик, уже пора.

– Таких, как ты, больше нет.

– Именно таких тебе и не нужно. Оглянись, возможно, есть и получше.

– Такого не может быть!

– Глупый ты ещё у меня, сынок, – мать слабо улыбнулась и провела горячей ладонью по щеке, – глупый.

Вскоре Белый Цветок умерла. Белый Цветок – так звали мать Угоха.

Угох смотрел на женщин и не находил никого, похожего на свою мать. «Всё-таки она ошиблась», – думал Угох, возможно, впервые он не поверил своей матери, а зря…

Это случилось следующей зимой. Как-то раз на отошедших чуть в сторону от стойбища заигравшихся детей напали две пещерные гиены. Отвратительные, хитрые и трусливые твари. Но это суровый мир, здесь нужно всегда быть начеку. Голод может придать смелости даже таким вонючкам, как гиены, чтобы они подкрались к самому стойбищу. Что говорить о детях, если даже взрослые иногда об этом забывают.

Дети заигрались и забыли об осторожности. И Угох расслабился, забыл захватить свой могучий топор, когда пошёл по неким делам, не захватил он и своего грозного копья, у него был только нож. И Угох оказался самым близким из охотников к месту трагедии. Лишь в последний момент дети заметили смертельную угрозу и с криками побежали в стойбище. Гиены помчались за ними. Угох кинулся навстречу гиенам.

Никто в этом мире не бегает с одинаковой скоростью. Даже представители одного вида. Одна из гиен бежала быстрее другой, один из мальчиков бежал чуть медленнее остальных, в результате, когда быстрая гиена догнала медленного мальчика, она сбила его с ног и, прижав лапами, рванула спину, но вместо горячего мяса лишь вырвала кусок меха. Люди хитрые, мех, который они носят, не является частью их тела. Гиена промахнулась. Второго захода ей не дал сделать Угох. С разбегу, пытаясь оттолкнуть слюнявую пасть, нависшую над мальцом, Угох угодил одной рукой ей прямо промеж зубов, зато второй нанёс мощный удар своим ножом в шею! А ножик у Угоха был будь здоров! Гиена умерла сразу, ещё бы, с практически отрезанной головой, но челюсть захлопнуть успела. Два пальца и часть ладони отрезало, как гильотиной. Вторая тварь уже подскочила и сомкнула зубы на ноге Угоха. Недаром говорят, что удар челюстей гиены перегрызает ногу буйвола, что ей нога человека? Угох даже ещё ничего не понял, как остался без ноги. Он ударил гиену в морду и… нож скользнул по черепу, неудачно вывернулся и сломался. Верный, надёжный нож. Всё в этом мире когда-нибудь ломается, но, даже сломавшись, он оставил в руке охотника клиновидный кусок достаточного размера, чтобы следующим ударом пронзить глаз и добраться до мозга твари.

Потом к Угоху пришла боль, а за ней темнота.

В племени Большого Оленя жил шаман Перо Орла. Добрым доктором Айболитом он не был, но во врачевании кое-что понимал. Когда принесли истекающего кровью Угоха, он сразу понял: с такими ранами не живут, а если вдруг выживет, то лучше бы умер.

Надо заметить, шаман Перо Орла, как и видящая або, тоже всю жизнь был в поиске знаний. Сам искал, слушал других шаманов, наблюдал, раздумывал и не боялся экспериментировать. То на рану земли насыпет, то буйволиным помётом натрёт, то нажуёт каких-то листьев да рваную плоть залепит. Может ещё погреметь костяшками да поплясать для усиления эффекта. Такой вот креативный дядечка. Результат его лечения, сами понимаете, был… разный. В зависимости от здоровья самого пациента. И не сказать, что он был злой или глупый, просто не всем быть в этой жизни как Великая видящая или хотя бы как её ученик Крук. Увы, зачастую истинные знания добываются и таким варварским способом.

В любом случае со своим соплеменником Перо Орла возиться не стал бы, ни к чему одноногий охотник. Лишний рот для племени и обуза, да и жалко такого будет, если вдруг выживет. Своего жалко, а вот как бы не совсем своего, можно даже сказать почти чужого… Такого можно и полечить. Шаман давно хотел попробовать прижигать раны огнём.

Взял да и прижёг, а Угох взял да и не помер. Очень шаману стало интересно, что дальше будет. Положил Угоха в его собственном чуме, а чтобы пациент с голоду не помер, наказал нескольким охотникам подкидывать ему мяса от щедрот своих. Да ещё для пригляда приставил несколько незамужних девок – кормить, поить, ухаживать. Шаман-то, конечно, человек в племени авторитетный, охотники ослушаться не посмели, плохо ли, хорошо, но еду Угоху приносили, а вот девки… Это до того, как Угоху гиена ногу отгрызла, они и без шамана к такому гарному хлопцу в очередь стали бы, теперь же… смысл какой? У детей должен быть отец-добытчик, а не обуза. Их и винить-то глупо. Умная и практичная женщина и в двадцать первом веке ищет в мужике надёжу и опору, а не проблемы. Другое дело, промахиваются часто…

В общем, так или иначе, достаточно быстро и незаметно все куда-то рассосались. Кроме одной. Она кормила, она поила, она же и все остальные малоприятные вещи выполняла. Сидя рядом, она задумчиво смотрела на Угоха своими большими тёмными глазами, гладила его искалеченную руку и нежно отирала его потное лицо. Одна. Тихая, спокойная, малоразговорчивая. Это и была Ша-Ша. Она не просто приходила ухаживать, нет, она так и жила рядом с Угохом в его чуме.

Шаману что, три сидят или одна, без разницы, есть рядом кто-то – ну и прекрасно! А та ли, другая…

Угох почти две руки дней пребывал в полубредовом состоянии. Первое его чёткое ощущение – это нежная ладошка, гладившая его по лицу.

– Мама? – спросил Угох.

А потом разглядел в неровном свете маленького костра – нет, не мама… другая. Он поднёс искалеченную руку к глазам. Страшное зрелище. Откинув с себя шкуру, посмотрел на то, что когда-то было его ногой. По поверьям Старых Людей, когда человек теряет часть тела, то он как бы теряет и своё имя и, пока не обретёт другое, не может говорить «я». С тех пор Угох говорит о себе только в третьем лице. Вот такие прикольные заморочки.

– Мама… – прошептал потрясённый Угох, глядя расширившимися глазами на безобразную культю, и потерял сознание.

Потеря сознания, как ни странно, перешла в долгий лечебный сон. А вот когда он проснулся… По-русски говоря, Угох впал в жуткий депрессняк, ушёл в штопор отказа. Угох хотел умереть. Он просил шамана, который приходил проведать, как идёт процесс заживления, умертвить его, но шаман отказал ему. Ещё бы, прервать такой интересный опыт! От греха подальше от Угоха убрали все опасные предметы. А поди попробуй задуши себя руками! Думается, вряд ли такое кому-то удалось. Угох уполз бы в степь, пусть его кто-нибудь там сожрёт, но сил хватало только чуть приподняться и тут же обессиленно упасть. Он пытался не пить, но организм оказался сильнее и предал его, он пытался не есть, но девушка Ша-Ша молча совала ему в рот куски мяса, не такие уж и великие, если честно. Угох плевался, кричал на неё, гнал, истерил по полной.

– Нет, – тихо говорила Ша-Ша, – я не уйду.

Сколько бы всё это продолжалось, неизвестно. Только в один из приступов истерии, когда Угох, как всегда, кричал, что в голову взбредёт, на вопли «Дай мне нож, женщина, я сам себя зарежу!» молчаливая, тихая и, казалось, где-то покорная Ша-Ша вдруг дала… нет, не нож. А с размаху маленькой, но весьма тяжёленькой ладошкой по морде Угоху! Раз, другой, аж искры из глаз брызнули.

– Прекрати орать! – немного повысила голос Ша-Ша и – бац по роже! – Как смеешь распускать сопли, ты, – бац по роже! – сын самой великой женщины, которую я знала! – Бац, бац! – Она сгорела бы со стыда, увидев, во что ты превратился! – Бац! – Я принесу самый большой нож и сама тебя зарежу! – Глаза девушки метали молнии, кроткий и тихий голос бил не хуже крепких ладоней. – Чтобы ты только не позорил её память! – Бац, бац!!!

Если бы у Угоха прям тут же, немедленно отросла бы нога, он удивился бы меньше. Вот так Ша-Ша – тихоня! Угох только глазами лупал, когда к его лицу прикладывались девичьи ручки. Его словно в ледяную воду с головой окунули. Он позорит свою мать! В один краткий миг промелькнули все те многочисленные трудности, которые пережили они вдвоём. Не раз и не два они чудом избегали смерти, и голодали, и холодали… И никогда, ни разу Угох не слышал, чтобы Белый Цветок рыдала, заламывала руки, кричала «Мы погибнем, всё пропало!» Только ласковая улыбка и тихий голос: «Всё будет хорошо, сынок, всё будет хорошо». Как он мог это забыть?! Как?! Словно пелена упала с глаз Угоха…

– Хватит, – попросил он девушку, – я всё понял. Не бей меня, я больше не буду.

Девушка замерла. Угох по-новому, совершенно другими глазами посмотрел на неё. Он вдруг почувствовал: она совсем не похожа на мать внешне, но очень похожа душой. А ещё, к своему стыду, он даже не знает, как её зовут. Ту, которая ходила за ним, словно мать за собственным ребёнком. Стыдно.

– Меня звали Угох, Сын Старого, когда-то Большой охотник, – представился он. Русскую поговорку «Лучше поздно, чем никогда» Угох, конечно, не знал, но действовал строго по ней.

– Меня зовут Ша-Ша, – ответила девушка.

– Это хорошо, что ты тихая, – растянул рот в неподражаемой улыбке Угох, – представляю, что от меня осталось бы, будь ты, например, Громкой!

И Ша-Ша улыбнулась в ответ.

– Вот так, добрые люди племени Русов, – слегка рычащим голосом Угох рассказывал свою историю. Его трёхпалая рука покоилась на плече Ша-Ша, доверчиво прильнувшей к его боку, которую она время от времени ласково поглаживала, – зря Угох не поверил своей матери. Иногда ему кажется, что это она послала этих гиен, и они отгрызли Угоху кое-что от тела, для того, чтобы открылись глаза, и он наконец разглядел своё счастье, которое всё это время ходило рядом… Да, Русы, Угох счастливый человек. Угох знает, что такое любовь матери, теперь Угох знает, что такое любовь женщины. Единственной, любимой… Угох большой и глупый, и он иногда мечтает, да… мечтает познать, что такое любовь к детям…

Я смотрел на этого, прямо скажем, страхолюдного человека и поражался. Столько в нём было стойкости, столько силы духа, столько всего… Одного позитива в отношения к жизни хватило бы на половину молодёжи моего родного города. Это у нас к восемнадцати годам жизнь уже теряет краски, не бодрит новизной, становится пресной. Это они сами так говорят! Встречал таких, и не раз. Опухли! Страх Божий потеряли. Вот бы таким доморощенным «старикам» сюда бы на годик, да с голой жопой, для поправки жизненного тонуса! Враз взбодрились бы, кто жив остался бы.

– А что же дальше? – спросил кто-то.

– Дальше… Дальше было уже проще.

* * *

С того дня в Угоха словно силы вдохнули. Он понял, насколько мерзко и противно вёл себя. Не-ет, Угох не умрёт жалкой скулящей тварью, он подкопит силы и уйдёт в прерии, где достойно встретит смерть лицом к лицу, какой бы образ она ни приняла. Да! Так будет правильно!

Угох большой, но такой наивный… То, что он уже не совсем принадлежит себе, выяснилось достаточно быстро.

Чем больше Угох смотрел на Ша-Ша, тем отчётливей понимал, что ему нравится, как она двигается, как говорит, как улыбается. Эти большие тёмные глаза, эти ямочки на щеках, это её спокойствие, в котором на самом деле живёт ураган. По сравнению с другими девушками Ша-Ша говорила немного, но очень метко, даже можно сказать – мудро. Ша-Ша и Белый Цветок были совсем разные и в то же время – одинаковые. Как такое может быть, Угох не понимал. Когда Ша-Ша касалась Угоха, его словно пробивал разряд, ему хотелось смотреть на неё, ему хотелось слышать её… Ничего такого, подобного тому, что творилось с ним сейчас, у него не случалось с другими женщинами. Ах, если бы была цела хотя бы нога! Он и с теми руками, что есть, схватил бы весь мир и бросил к её ногам. Но поздно, поздно…

Однажды, когда до весны осталось совсем немного, пришёл шаман. Посмотрел на Угоха, который не только был жив, но явно и не собирался помирать и даже вполне бодро ползал на карачках.

«Очень хорошо, – подумал шаман, – огонь помог. Если прижечь рану, человек не умрёт. Почему? Это надо обдумать. – Он ещё раз окинул взглядом Угоха. – М-да, но лучше умереть, чем быть таким. Это обуза…»

– Уходи, – кинул шаман девушке, – ты больше здесь не нужна.

«Вот и всё», – закрыв глаза, подумал Угох.

– Я не уйду, – как всегда негромко ответила Ша-Ша.

– Что?! – одновременно воскликнули Орлиное Перо и Угох.

– Я! – раздельно и чётко повторила девушка. – Никуда! Не уйду!

Пока Угох беззвучно разевал рот, не зная, что сказать, шаман пристально посмотрел на девушку, криво ухмыльнулся и, выходя из чума, бросил на прощание:

– Ну как знаешь, дело твоё.

Надо заметить, что здесь, если ребёнок дорос до момента, когда получает взрослое имя, то всё, дальше он волен распоряжаться собой, как ему будет угодно. Главное, чтобы племени польза была или, по крайней мере, чтобы не было вреда. Вот такое интересное тут время.

– Ша-Ша! – воскликнул наконец обретший голос Угох. – Что ты делаешь, глупая! Посмотри на Угоха, разве ты не понимаешь, что…

– Тихо, Угох. Молчи, не нужно говорить бесполезных слов. Я так решила. Теперь мы вместе до самого конца.

– Но… но как, ты, я… э-э-э… – Обескураженный Угох никак не мог найти слов. – Угох, ты! Почему?!

– Тебе сколько раз надо стукнуть по лицу, чтобы до тебя наконец дошло? – внимательно глядя на парня, спросила Ша-Ша.

Угох вытаращил глаза, с трудом веря тому, что услышал. Да, права мать – глупый, глупый Угох, да ещё и слепой. Совсем ничего не видит…

– Пожалуй, если ты будешь гладить Угоха, а не бить, до него дойдёт быстрее.

– Не волнуйся, я буду тебя гладить, и не только… – обещающе улыбнулась девушка. – Ты, главное, придумай, как сделать, чтобы это длилось как можно дольше.

– Да, это вопрос… – Угох подёргал себя за бороду.

– Ничего, ты мужчина умный, я знаю. В конце концов, гиена отгрызла тебе ногу, а не голову. Думай! А я пока пойду, – Ша-Ша вздохнула, – у меня сегодня будет нелёгкий день.

«Выжить охотнику без ноги, – думал Угох, – немыслимо, невозможно. Насколько он успел узнать девушку Ша-Ша, она от своего не отступит, а значит, нужно выжить не только самому, но и защитить, сохранить и её. Что ж, она права, Угоху отгрызли ногу, а не голову. Ради Ша-Ша Угох сделает даже невозможное! Да!»

И словно невесомое дуновение ветерка, вдруг почудился еле-еле слышный голос: «Всё будет хорошо, сынок, всё будет хорошо».

* * *

По наказу шамана охотники больше не носили мясо в чум Угоха. Зачем кормить того, кто бесполезен? Подруги пытались отговорить Ша-Ша от безумства, как они считали, многие женщины смеялись, тыкали в неё пальцем и говорили, что Ша-Ша не только глупая, но и совсем страшная, раз оказалась нужна только безногому охотнику, с которым осталось лишь лечь да помереть. Да и некоторые охотники, насмехаясь, звали её за себя, кто второй, а кто и третьей женой. Но это было для Ша-Ша ожидаемо, а вот то, что найдутся женщины, которые стали помогать девушке едой, пусть чуть-чуть, но всё-таки, стало неожиданностью. На самом деле многие ещё помнили Белый Цветок, её большое и доброе сердце. Уж сколько кусков переносила она во времена, когда её сын был велик и удачлив, женщинам с детьми, охотники которых оказались менее успешны на охоте, чем её любимый Угох, не сосчитать. И ничего не просила взамен. А люди-то, оказывается, не забыли. А ещё помогали некоторые девушки. Было время, когда они претендовали на Угоха, но раз уж так сложилось, что самим он уже не нужен, то помочь одной из своих – почему бы нет? Оттого и раскручивали своих ухажёров на свежее мясо. Тоже, конечно, не завались, но Ша-Ша и за это была безумно благодарна.

Вот так, не верьте церковным кликушам и религиозным фанатикам, утверждающим, что женщины есть сосуд греха и порока. В этом сосуде булькает гораздо более сложная жидкость. Любовь, милосердие, жалость, сердоболие – таких «ингредиентов» в этом растворе весьма много.

Но и это ещё не всё. Оказалось, что и среди молодых охотников нашлось несколько человек, пришедших на помощь. Те, для кого Угох был кумиром и объектом для подражания. Все беды, все трудности не озлобили, не ожесточили душу Угоха, наоборот, он был шумным, весёлым, щедрым. Угох был большим рукодельником, сколько он роздал кремнёвых наконечников и ножей юнцам, сколько разных скребков, всяких палок-ковырялок девчонкам – несчитано. Удачливый и умелый охотник, могучий человек с большим и добрым сердцем не раз и не два помогал молодым парням и на охоте, и так, по ходу жизни… Ещё и пацаны, спасенные от гиен, в стороне не остались, так и крутились рядом, то дровишек притащат, то водички…

В общем, отправил шаман Угоха в туманную долину предков ещё живого, ан нет, поторопился. Вон как всё повернулось… Удивлён был шаман. Удивлена неожиданной помощью, откуда не ждали, и Ша-Ша. Угох вообще потрясён!

Что ж, Угох не ждал помощи, но она пришла. Пока – да. Угох хоть и глупый, но умный, и знает: когда племя стронется с зимней стоянки, никто его не понесёт и с ним не останется. Значит, нужно понять, что делать дальше. Поэтому Угох решился на то, что много раз видел, когда жил среди Старых Людей, но сам никогда не делал.

Каждый мужчина из Старых Людей не только охотник, не только воин, но и немного шаман. Нередко маленький Угох наблюдал, как мужчины впадали в транс по определённой технике для того, чтобы посмотреть Путь. Путь – так они называли то, что открывалось им во время медитации. В этом состоянии узнавали о важном. О погоде, об охоте, о себе… Главное – настроиться и правильно задать вопрос.

То, что Угох сможет войти в транс, он не сомневался, всё же не зря он Сын Старого, но вот правильно задать вопрос… Это даже для опытных охотников была задача не из простых.

Два дня Угох не ел, а на третий ещё и не пил, настраивался на нужное состояние телом и духом. К концу третьего дня, закрывшись в чуме, Угох вперил взгляд в рдеющие угли костра и стал глубоко и ровно вдыхать всей грудью и выдыхать медленно через нос, издавая долгий гундящий звук. Глаза неотрывно смотрели на затухающие угли. Всё реже пробегали по ним сначала язычки пламени, потом искры, потом они излучали лишь слабый свет. Всё медленней вздымалась грудь Угоха, всё тише раздавался странный звук из носа… Угли потухли… Потухло и сознание Угоха… Тьма!

Что видел Угох в своём трансе? Так просто и не расскажешь, а не просто – тоже. Нет слов таких. Главное, что когда Угох очнулся, то точно знал: ему нужно найти место, на которое он должен прийти с Ша-Ша к определённому сроку. Что это за место и как оно выглядит, Угох не ведал, но чувствовал: как только найдёт его, то сразу узнает. Главное, не опоздать! И Угох не знал ни пути до этого места, ни сколько времени потребуется идти, но это его не беспокоило. С момента пробуждения его, словно стрелку компаса, постоянно разворачивало в нужную сторону, и словно внутренние часы отсчитывали обратное время до контрольного срока. Если они придут вовремя и к нужному месту, он увидит удивительное! То, что решит их дальнейшую судьбу.

Когда ранней весной племя Большого Оленя провожало Угоха и Ша-Ша воистину в никуда, многие смотрели на них, как на безумцев, многие – как на уже мёртвых, но все с уважением. Некоторые парни видели в Угохе героя, некоторые девушки, вопреки всему разумному, завидовали Ша-Ша. Так они и остались в их памяти: Угох, опирающийся на большую рогатку, подсунутую под левое плечо, с могучим копьём в правой руке, со знаменитым топором, которым он уложил не одного матёрого хищника, засунутым за пояс, и тремя дротиками, висящими за плечами в меховом чехле; и Ша-Ша, его возлюбленная, запряжённая в невеликую волокушу с несколькими шкурами, мешочком со всякой необходимой мелочовкой и скромным запасом еды… Угох махнул на прощание им всем рукой, и они медленно, но решительно отправились в свой нелёгкий путь. А оставшиеся долго ещё махали Угоху и Ша-Ша вослед. Всё-таки в племени Большого Оленя было много добрых людей…

– Угох не станет рассказывать вам, Русы, как шли Угох и Ша-Ша. Скажу только, что когда они пришли на бесплодную песчаную косу Большой реки, только копьё осталось в руках Угоха. Ша-Ша, Угох и его копьё. И больше ничего. Они сильно устали… да, устали, но всё же пришли вовремя. Не успели присесть отдохнуть, как увидели, что по воде плывёт странное невиданное дерево, в котором сидят молодые охотники. И тогда Угох понял: всё, пришли на нужное место!.. И вот теперь, когда вы знаете, кто такой Угох и его возлюбленная Ша-Ша, что скажете, люди племени Русов? Что скажешь ты, Великий шаман Горький Камень?

Что же я мог сказать после такого? Я глядел на спокойное лицо Угоха, готового принять – я это пронзительно чувствовал – любой ответ, на Ша-Ша, которая последует за своим мужчиной до конца. Я смотрел на напряжённые лица своих людей, я смотрел в их глаза. «Ну же, ну же, шаман! Ну же, вождь! Учитель! Дядя Пётр! Ну же, друг! Скажи!!!» Так что я мог сказать?

– Добро пожаловать, Угох и Ша-Ша. Добро пожаловать…

* * *

Поздняя ночь. Мы сидим у рдеющего углями ленивого костра и молчим. Все понимают, что я неспроста не разогнал всех по «норам» после такого нелёгкого дня. Шаман сейчас будет говорить важные вещи. Хват слегка ёжится, когда я бросаю на него задумчивые взгляды. Понимает, что накосячил, прыгнув через голову. Нехорошо…

– Наше племя, – тихо начал я, – самое необычное племя из всех, которые сейчас существуют. И думаю, это всем понятно… Нас мало, и нам нужны люди. Как и любое другое племя, чем больше в нём людей, тем оно сильнее. Но! Как вы думаете, сколько людей из Степных Псов просилось к нам? – задал я риторический вопрос, внимательно оглядывая своих соплеменников. – Много. Почему я их не взял? Потому что они для нас бесполезны. Нет, даже вредны. Как вы думаете, что бы стали делать охотники, если бы я их принял? Я отвечу вам: они с удовольствием поселились бы в наших домах, а если бы мы их туда не пустили, то поставили бы свои вонючие чумы там, где им захотелось бы. Вы думаете, они стали бы ходить в туалет или выносить мусор к помойной яме? Нет. Они бросали бы объедки и кости себе под ноги и туда же срали! Ходить в баню… Зачем, им и так хорошо! Мыть руки перед едой – что за блажь? Тренироваться? Они и так все как один великие воины. Нет, – сказали бы они, – мы возьмём замечательное оружие, которое делает Хатак и шаман, и пойдём охотиться. Мы убьём много-много дичи, даже больше, чем нужно, гордо бросим её к ногам женщин, пусть они сами корячатся с нею, как хотят, а мы ляжем в тенёк и будем рассказывать друг другу, какие мы великие охотники, почёсывая сытое пузо. А потом, но не раньше, когда кончится еда, они снова пойдут на охоту… Ведь так живёт каждый уважающий себя охотник, а? Скажи, Хатак?

– Кгм-м-м…

– Да, мой друг, да! Именно так или почти так живут охотники. Неужели ты думаешь, что они не будут ухмыляться и показывать пальцем на то, как Великий шаман учит молодых парней заниматься женской работой – готовить еду, шить одежду? Не понимая простой истины, что настоящий мужик должен уметь делать всё. Всё! Понимаете меня, мужчины племени Русов? Построить дом, сделать лодку, вырастить картошку, сшить одежду, вырезать красивые бусы для своей любимой. Сделать оружие и добыть зверя или поймать рыбу, а потом приготовить и накормить своих детей. Своих детей, мужчины племени Русов! Которых вы будете знать! Накормить, одеть, защитить! И не только своих, если это потребуется. Никогда, пока я жив, в моём племени не будет таких обездоленных детей, как Белка и Лисёнок. Никогда в моём племени не будут уходить старики, унося на руках самых маленьких в степь в голодную зиму для того, чтобы выжило остальное племя! Никогда! – Я почти кричал. Ох, что-то я завёлся! Тут ведь нет виноватых, только больно уж тема непростая, и так хочется, чтобы меня поняли! Но надо сбавить обороты… – И вот я вас спрашиваю, – я обвёл серьёзные и сосредоточенные лица, – что же нам делать, если пришлые не будут жить по нашим правилам? Заставить? А если не захотят? Выгнать? А если не уйдут? Убить? Нет! Надо просто таких не брать!

Помолчали…

– Наши люди, – продолжил я гораздо тише, – это такие, как Хатак, вечно идущий за туманом, это уважаемая видящая, всю жизнь помогающая людям и ищущая знаний. Это Крук и Хват, ради своей мечты делающие то, что другие охотники никогда не стали бы делать. Угох и Ша-Ша, ради любви совершившие невозможное. Да, мой ученик Хват, да! Это наши люди! И ты правильно сделал, что привёл их сюда. Но ты понимаешь, что ты мог и ошибиться? – строго посмотрел я на парня.

– Да, Учитель, – прямо ответил он.

– Ты понимаешь, что когда ты захочешь привести в племя девушку, а ты захочешь, то должен найти такую, которая не только понравится тебе, но и подойдёт племени?

– Да, Учитель.

– И мы строго рассмотрим её со всех сторон. Я, Хатак, або Светлый Ручей.

– Это справедливо, Учитель.

– Ну что ж, хорошо. Так как ты, будучи старшим, взял ответственность за Угоха и Ша-Ша, то ты и дальше будешь отвечать за них. Расскажешь наши правила, обычаи, покажешь и объяснишь им всё непонятное… в общем, всё-всё.

– Я понял, Учитель. Я не подведу!

– Возьмёшь себе в помощники брата с сестрой… и, пожалуй, Крука. Ибо нефиг прохлаждаться, когда все работают!

– Учитель, когда это я прохлаждался? – обиженно вскинулся Крук и тут же: – Ай! – получил подзатыльник от або.

– Вождь и шаман сказал – прохлаждаешься, значит, прохлаждаешься, – наставительно произнесла она.

И все заулыбались, задвигались, спало напряжение. Горький Камень строг, но справедлив. Всё закончилось хорошо, ну и слава стихиям.

– Ну и напоследок, – становясь серьёзным, сказал я. – Помните, что ещё очень долго наше племя будет пополняться только такими людьми, как мы. Их очень мало, но они есть. Смотрите, наблюдайте и помните: нам пока ошибаться нельзя…

Вот так нежданно-негаданно мы приросли ещё двумя членами нашего дружного племени. В первые двое суток Угох и Ша-Ша только спали да ели, ели да спали. Я даже представить не могу, через что им пришлось пройти на пути к нам. Потом они маленько оклемались и сразу вписались в наш коллектив. Вот уж в ком бурлила жажда жизни! Всё посмотреть, всё пощупать, обо всём расспросить. Если многое просто удивляло и восхищало Угоха, то механизмы, даже простейшие, вгоняли его в ступор. Самострел вообще вызвал в нём благоговейный трепет. А вот Ша-Ша больше поразила концепция огорода. Посадить и вырастить нужные растения у себя под боком, а не лазить за ними всё лето по буеракам с риском для жизни, это потрясающе!

Как оказалось, и Угох, и Ша-Ша знали видящую Светлый Ручей. Когда-то, когда они оба были ещё детьми, она пробыла в их племени пару лет. Очень хорошо знал Угох и Хатака, знаменитого ходока и Великого охотника. Не раз и не два он слушал его удивительные истории у Большого костра на Осенней охоте и втайне мечтал, что когда-нибудь и он отправится в небывалое путешествие. Что ж, сбылась мечта… Да, слегка не так, как себе представлял Угох, но всё же…

Удивительно, если бы не бедный язык, то юмор Угоха и Ша-Ша был бы на уровне некоторых публичных весельчаков, а то и покачественней. Я ушам не верил, когда кроманьонцы, которые, казалось, только вчера «с пальмы слезли», отпускают хохмочки на уровне балагуров моего прежнего времени. Я уже, конечно, отошёл от шаблона, что тут все ходят со сведёнными к носу глазами, с глубокой морщиной на лбу вместо мозга, волоча в одной руке каменный топор, а в другой – женщину за волосы… Но всё-таки. Например, пока Угох отсыпался, мы сварганили ему нормальные костыли. Долго ли, если знаешь как и под рукой есть инструмент да люди, которые им умело пользуются.

Когда Угох в первый раз проковылял на них, то чуть не расплакался. Это не на копьё опираться и тем более на Ша-Ша. Тяжело было смотреть на огромного парня, которого душат рыдания и который только и мог, что кланяться да прижимать руку к сердцу. Как же его всё-таки угнетала собственная ущербность! Ша-Ша плакала, не стесняясь. Но недолго Угох глотал слёзы. Поковыляв снова и снова в разные стороны, и с каждым разом всё более уверенно, он уже через некоторое время скакал на костылях – будь здоров, не каждый догонит!

– Эге-гей! О-го-го! – громыхал Угох иерихоновской трубой. – Где моё копьё?! На этих деревянных ногах я, пожалуй, и какую-нибудь косулю теперь догоню! – И тут же отхватывал от счастливой Ша-Ша подзатыльник, для чего ей приходилось встать на цыпочки, а Угоху ещё и слегка наклониться… – Хотя нет, – улыбаясь, почёсывал Угох макушку, куда приходились шлепки, – пожалуй, придётся подождать, когда нога отрастёт.

Вот так. У меня полное ощущение, что юмор, смех, веселье уже существовали тогда, когда человек был ещё как бы и не совсем человек.

Посиделки у костра, и так весьма нескучные, заиграли новыми красками, постоянно подпитывались позитивом, излучаемыми Угохом и Ша-Ша. А ещё в их шутках, словах, поступках сквозила мудрость. Да, мудрость! Наверное, если пережить то, что пережили они, станешь мудрым, а ещё станешь ценить каждую минуту жизни. Не дрожать над ней, не трястись – ценить!

– Когда-то Угох был великим охотником, – потряс он богатым ожерельем из клыков и когтей, висящим у него на шее, – увы, теперь он может добыть зверя разве что из засады. Но Угох не будет лишним ртом, Угох готов делать любую работу, даже женскую!

– Ого, вот это самопожертвование, – весело подмигнул я своей заулыбавшейся молодёжи, на что Угох слегка нахмурился. – Ладно, не хмурься, про «женскую работу» тебе Хват потом объяснит. А вообще у нас работы – завались. Даже если бы у тебя была только одна рука, а ног вообще не было, мы всё равно нашли бы, куда тебя приспособить. Да вот хотя бы за коптильней присматривать – вроде процесс там не сложный, а без присмотра не оставишь. Или можно сделать из тебя знатного рыбака. Ходить в лодке не надо, а грести вёслами, я уверен, сможешь.

– О, не сомневайся, вождь, у Угоха очень сильные руки, не смотри, что на одной руке немножко пальцев не хватает. Как Угоху стать знатным рыбаком?

– Как? Да очень просто! Сделаем тебе гарпун героических размеров, и как только ты загарпунишь царь-рыбу размером с лодку, то всё, сразу – знатный рыболов, рыбак.

– О! – впечатлился Угох.

И все засмеялись.

– Скажи, Ша-Ша, за что ты полюбила Угоха? Почему? – с жадным любопытством в глазах поинтересовалась Соле.

Так-так, малышку пробило на романти́к. Тревожные симптомчики.

– Почему полюбила, за что? – Мягкая улыбка скользнула по губам девушки. – Скорее – когда. Я ведь дочь Серой Цапли, второй жены Большой Ящерицы, а третьей женой как раз была Белый Цветок. Можно сказать, они были подруги. Много она порассказывала ей о своей жизни, много. А я – тут как тут, сижу, слушаю… Не баловала жизнь Белый Цветок, ох не баловала. Я восхищалась этой женщиной! Я часто думала, а я смогла бы так? Жить среди Старых Людей, терпеть ради сына. Или идти неизвестно куда целых четыре луны без еды, без оружия. Как сберечь сына, если даже себя невозможно защитить? Я представляла… и мне становилось страшно. Белый Цветок постоянно рассказывала об Угохе. Какой он умный, какой добрый, какой храбрый. Как старался быть полезным охотником и смелым защитником во время их трудного похода. И у него это неплохо получалось. И как он любит свою мать. И я видела – так и есть. Угох, считай, на улице жил, прибежит, пока Ящерица не видит, к матери, та ему жалкие кусочки еды суёт, а он, наоборот, сам что-то приносит. А у самого рёбра торчат… Нескладный, вечно побитый, растрёпанный. Это потом он красавец стал, а я полюбила его ещё тогда, и во многом благодаря рассказам его матери. Но, хоть я и сама была ребёнком, уже тогда понимала: если он так любит свою мать, то будет любить свою женщину не меньше. И детей! Слишком рано покидают мальчишки своих матерей: прошло чуть время, и глядишь – они вроде и рядом, а уже далеко. Они же великие охотники, им негоже… Есть где-то мать, ну и ладно… А у матерей вот тут, – приложила ладонь к сердцу Ша-Ша, – болит. Угох был не таков.

– Ты сказала ему об этом?

– Ну что ты, Огненный Цветок, я – чумазая малявка с косичками как мышиные хвосты?! Он тогда и смотрел-то сквозь меня!

– А когда выросла? – не унималась Соле.

– А когда выросла, и он вырос. Такой сразу многим стал нужен. В том табуне толстозадых кобылиц, что носились за ним, меня, тихую, затоптали бы и не заметили, – засмеялась Ша-Ша. – Он и потом, пока ему кулаком не настучала, никак не мог меня разглядеть.

– Я… – что-то хотел возразить Угох, но быстро сдулся под ироничным взглядом Ша-Ша. – Э-э-э… да!

– Значит, настучать по лицу мужчине иногда весьма полезно, – сделала вывод Соле.

– Но, но, но, малышка! – воскликнул под общий смех Хатак. – Что за дурные мысли! Ты чему ребёнка учишь, безобразница! Ручеёк, ты куда смотришь?!

– А что, очень хороший и полезный способ, – смеётся або.

– И ты туда же! – картинно негодует Хатак. – Вот я тебя!

– А спорим, ты меня не стукнешь, рука не поднимется, а я тебя – так запросто, – продолжает веселиться або.

– Меня! Главного охотника племени?! Знаменитого Хатака… – Шлёп! – Ой! – Шлёп! – Ай! Пётр! Что ты сидишь?! – вскричал Хатак, прикрываясь от ласковых шлепков або. – Друга убивают!

Нам весело. Мы на одной волне.

– Уважаемая, не бейте его всего сразу, оставьте немного на потом, – смеюсь я. – И это, Соле, малышка, открою тебе великий мужской секрет… – Все моментально затихли. – Только – тсс, никому! Путь к сердцу мужчины лежит не через тумаки, а через… – Пауза, интрига нарастает. – Желудок!

– Желудок? – Удивлённая Соле не сразу понимает, о чём я.

– Эту скотину нужно лучше кормить! – выкрикиваю я.

Ха-ха-ха! Гы-гы-гы!

– Да, да! – кричат мужики. – Кормить, не бить!

Угох барабанит себе в грудь кулачищами:

– О-го-го, еда, еда! Угох любит, когда Ша-Ша его кормит! Угох не любит, когда Ша-Ша его колотит!

– Скажи, дочка, – спрашивает посерьёзневшая або, – Белый Цветок знала, что ты любишь её сына?

– Знала.

– Почему же она не сказала об этом Угоху? – опять влезла Соле.

– Что бы это изменило в то время? – пожала плечами Ша-Ша. – Он тогда был велик, могуч… всем нужен! А ещё я думаю, Белый Цветок была мудра и видела гораздо дальше, чем я или Угох. Так или иначе, всё случилось, как суждено. У меня был малюсенький шанс, и я его использовала!

– И всё же, Ша-Ша, – ну никак не угомонится девчонка, – сама говоришь – был большой охотник, могучий, красивый, – Соле с сомнением окинула взглядом ухмыляющегося Угоха, – а потом без ноги и без пальцев, а?

– Ну, это, – Ша-Ша озорно подмигнула Соле, – мелочь! Рука, нога… Главное, что гиены не отгрызли самое важное. Я это выяснила очень быстро.

– Неужели это голова? – вздёргивая иронично бровь, тупит Соле.

– Ну и голова тоже… – заливается смехом вместе со всеми Ша-Ша.

Работа для Угоха нашлась, можно сказать, моментально. И поважнее, чем становиться знатным рыбаком. Хотя он и верши ставил, и у коптильни сидел, и вообще хватался за любое дело, только свистни, но самое главное его умение заключалось в другом.

Ещё в первый день пребывания у нас Угоха и Ша-Ша я заметил странность в поведении нашей сладкой парочки – Мод и Лили. Уж они-то завсегда рады поизображать храбрых охранников. Погавкать по поводу – что может быть лучше? Ведь шуметь без причины им строго запрещают. А тут нежданная радость – чужие. Несутся, уши прижаты, хвосты бубликом, гавкают грозно – ну, им так кажется. Подбежали и – враз заткнулись, без команды. Кнопками носа шевелят, хвостами крутят, то на гостей посмотрят, то на нас, то на них, то на нас… На странность эту я внимание обратил, да другие заботы навалились. А потом стал примечать… Носятся непоседы, по рукам, так сказать, ходят, и Ша-Ша тут не исключение, а вот с Угохом мадамки ведут себя вроде так же, как и со всеми, да не так. Подбегут иногда и стоят, молча смотрят они на него, а он на них, потом расходятся. Однажды вообще увидел: подбежали к нему собачонки, постояли, каждая подошла, ткнулась головой в протянутую ладонь, махнули хвостом туда-сюда… А затем поковылял Угох и выудил Ваську из его тайничка, в котором он, раздразнив собак, любил отсиживаться. Надо сказать, эти их побегушки не прекращались никогда. Раззадорит их Васька и смоется, то в узость какую залезет, то куда повыше. То, что это только игра, понимали и Васька, и Мод с Лили, но веселье от этого не становилось хуже.

Посмотрела молодых сук або ещё в свой первый день, ничего особого в них не увидела. А вот у меня сейчас закрались подозрения.

Собрал я вечером всех в круг, посадил напротив Угоха и Ша-Ша, смотрю и молчу. И все молчат, понимают – неспроста. А я всё смотрю и молчу. Занервничал Угох, заёрзал. И Ша-Ша то на Угоха смотрит испуганным взглядом, то на нас виноватым.

– Простите нас, добрые Русы, – тяжело вздохнув, глухим голосом начал Угох, – не всё рассказал вам Угох. Не просто так любила его охотничья удача… Каждый из Старых Людей, Угох уже говорил, немного шаман. Все они чувствуют зверя, кто-то хуже, кто-то лучше. Некоторые ещё и птицу. А самые сильные – даже растения. Вот и Угох… сын своего отца. Угох не знает, кто он, мать так и не сказала, но, видно, и Угоху передалось немало. Птицу чувствует немного, зверя – совсем хорошо. С детства! Мать просила никогда не рассказывать об этом. Так говорила: «Завистливы люди, сынок, злы. А ещё они боятся непонятного. Мы с тобой везде чужие, нам и так несладко, не надо, чтобы нас ещё и боялись». Вырос Угох. И правда, нет бы радоваться, что в племени такой удачливый охотник, а Угоху почему-то завидовали, некоторые и вовсе злились, – Угох покачал головой, типа «не понимаю». – А друзей было совсем чуть-чуть.

– Ты мог бы стать шаманом!

– Прости, Великая видящая, чужаку – и шаманом? – криво улыбнулся Угох. – Да и не видит Угох никаких духов, не слышит. Зверя – чует, слышит и понимает, а духов – нет. Кабы видел он этих духов, разве не помог бы матери? Но нет, не видит. Не слышит. А людей обманывать… Нагляделся Угох на некоторых на Осенней охоте – тьфу! – брезгливо сплюнул Угох. – В шамане Перо Орла сила была, правда не очень большая. В тебе, Великая, силу большую Угох чувствует, в ученике твоём тоже её немало, а в тебе, вождь, – Угох виновато опустил глаза, – прости, нет никакой силы. Хоть тебя и называют Великим шаманом…

– Ну, этим ты никого не удивил, – порадовал я его. – Я, если ты заметил, по земле с пеной у рта не катаюсь, крысиными черепками не гремлю, через костёр не кувыркаюсь. Я в том, что ты называешь силой, ноль без палочки, пустое место. Но, как утверждает Великая видящая, я птица для этих мест редкая, очень ценная, я – Великий знающий! А если так утверждает або Светлый Ручей, – подмигнул я Угоху, – кто мы такие, чтобы с ней спорить?

– Прости меня, Горький Камень, Угох рад, что все знают, что нет в тебе силы. Иногда правда так и прёт из глупого Угоха. Уж сколько раз он получал за это, – парень вздохнул и безнадёжно махнул рукой, – а-а! Если бы не сила Угоха, он и Ша-Ша никогда не дошли бы к вам. Ша-Ша, – он погладил тихо прильнувшую к нему девушку, – тоже знала о ней, но не рассказала бы без разрешения Угоха. Никогда. Прости, вождь, простите, люди племени Русы, Угох и Ша-Ша боялись. Угох боялся! Если прогоните, Угох и Ша-Ша поймут…

– Ну-у, Угох, не гони лошадей! – попенял я ему. – Никто никого не прогонит. Я понимаю твои опасения. Однако в нашем случае боялся ты зря. Здесь, – обвёл я рукой вокруг, – все свои. И такие, как ты, нам очень нужны. Но скажи мне, мой громогласный друг, как же тебя не раскусила Великая видящая?

– Угох может закрываться. Все Старые Люди могут скрывать свою силу, поэтому никогда не ясно, кто какой силой обладает.

– Вот как? – оживилась або. – А как ты это делаешь?

– Не знаю, – пожал парень большими плечами, – не хочу, чтобы видели, – и не видят.

– А-а…

– А ты можешь открыться для або, – бестактно прервал я «выяснение отношений».

– Конечно.

Видящая взяла его лопатообразную ладонь в свои маленькие ручки.

– М-м-м… – протянула она с закрытыми глазами. – Странная сила. Первый раз такое чувствую. Не как наша, а… будто дальняя сестра. Да! – Она открыла глаза. – Не наша, но родственная. Не могу понять какая, и не чувствующий, и не видящий, что-то иное. И изрядно, изрядно. Ну-ка, сынок, – обратилась она к Круку, – попробуй почувствовать.

Парень проделал те же манипуляции, что и або.

– Да, странная энергетика, – задумчиво проговорил он, – необычная.

Вот так, уже нахватались от меня специфических словечек. Энергетика, сканирование, процесс… Або, Крук и Угох чуть было не устроили тут же большой бедлам по поводу вновь открывшихся обстоятельств, но я это дело сразу пресёк.

– Так! – хлопнул я ладонями. – Уважаемая и остальные. Угох никуда от вас не убежит. Если что, костыли отымем. А ты мне, мой скрытный друг, поведай, каким таким образом зверей чувствуешь.

– Ну-у, как-как. Смотрю на зверя и знаю: вот тут, – он коснулся лба, – что он хочет. Голоден, зол, страшно ему или, наоборот, любопытно. Или он ничего не хочет. Иногда могу почувствовать, даже не видя, например, оленя, если он недалеко. Что делает, куда пойдёт. Могу понять, сидит хищник в засаде или нет, особенно хорошо чувствую, если он собирается напасть. С птицами сложнее, у них слишком… – он подёргал себя за бороду, пытаясь найти правильное слово.

– Эмоции, чувства, образы? – влез я.

– Да! Да, образы, чувства! Они слабые.

– А вот я видел, как ты вытащил Ваську из-под крыши после того, как к тебе подходили Мод и Лили. Это что было?

– A-а! Это они попросили меня снять её оттуда, потому что они сами её никак не могут достать.

– Попросили достать, говоришь… – Я слегка прифигел. – То есть ты слышишь, как они тебе что-то говорят?

– Ну, не словами, конечно, а так… – неопределённо пошевелил он пальцами в воздухе.

– А ты можешь попросить их сделать что-нибудь?

Вместо ответа он пристально посмотрел на мадамок, которые дремали тут же. Мод и Лили мгновенно повернули голову к Угоху и навострили уши. Потом вскочили, сели рядом друг с другом и «сделали» гав-гав, а потом так же дружно легли и положили мордочки на лапы.

«Бинго! – пронеслось у меня в голове. – Есть контакт!»

Соле от восторга захлопала в ладоши. Остальные восхищённо загомонили. Собаки носились и гавкали, разделяя всеобщее веселье. Угох весь был в смущении.

– Угох это, ну, так, с другими зверями не сможет, – честно признался парень, когда восторги поутихли. – С Мод и Лили легко, – погладил он мадамок, – не знаю почему. А ещё с Васькой!

– Ну, отчего так, я тебе потом объясню. А теперь слушай, чем ты будешь заниматься. Ты будешь учить собак охоте.

– Я, учить собак охоте?! – переспросил поражённый парень.

– Да. Именно так. Я, конечно, силой не владею, но с твоей ногой что-нибудь придумаю, и поинтересней этих костылей. За косулей, как ты собирался, бегать не сможешь, но ходить без палок – вполне!

– Я? ходить без палок… – не поверил Угох.

– Ты не сомневайся, – влез Хатак, – если Пётр сказал – сможешь, значит, сможешь. Правда, я тоже не понимаю как, но… сам всё увижу.

– Но как я буду учить собак?

– А вот так, как сейчас показал, а ещё кнутом и пряником.

– Чем?

– Палкой и мясом. Слушаются – мясо, ленятся – палка. Только всё в меру! Если с мясом и переборщить можно, то с палкой ни в коем разе!

– Но чему учить? – всё никак не мог сообразить Угох.

– Как чему! Читать следы, скрадывать зверя, сидеть в засаде, охранять охотника, нюх-то у собак не чета нашему. Да мало ли чему! Ты что, не охотник, что ли, сам сообразишь.

– Кгм!

– А-а-а! Старый, а я думаю, когда ты со своими комментариями вылезешь!

– Я знаю, что такое слово «каменнарии», – проворчал Хатак, – и это отнюдь не ругательство.

– Да ты и слово «отнюдь» гляжу, знаешь.

– От тебя какой только гадости не нахватаешься…

– Объясняю. Вот сидишь ты, старый, в засаде, а стадо косуль всё никак к тебе ближе не подходит, сидишь и сидишь, а они всё никак не походят. И место вроде хорошее, а добросить дротик не получится. Далеко. Так ведь можно и без мяса остаться?

– Можно, – согласился Хатак. – А можно и самострел взять, уж я из него…

– А если между вами кусты? Заденет стрела ветку – и тю-тю… умчались косули, лови топот.

– Вот ты! – досадливо хлопнул кулаком в ладонь старый охотник. – Всегда всё испортишь!

Все засмеялись, и Хатак тоже.

– А теперь представь, – продолжил я. – Сидишь ты в засаде, а косули не идут. Тогда ты посылаешь наших собачонок, чтобы они обошли их по большой дуге, уж они-то всяко бегают быстрее, и они этих косуль прямо на тебя пугнут!

– Кгм! – глубокомысленно изрёк Хатак, пощипывая бородку. – А так может быть? – спросил он меня после некоторого раздумья.

– Веришь мне?

Ничего не ответил Хатак, лишь перевёл задумчивый взгляд на Угоха. Знакомый такой взгляд…

– Значит так. Ты, – Хатак ткнул узловатым пальцем в Угоха, – будешь всё объяснять собакам, а учить будем вместе. Вы тоже, – строго посмотрел он на остальную молодёжь, – бездельники, учиться будете, как работать с собаками. На охоте все, как один человек, должны действовать…

Ну вот, теперь я за это дело спокоен, уж чего Хатак решил, то будет обязательно. Но что-то ещё цепляло мой мозг, какая-то фраза… «Её», – он сказал на Ваську. ЕЁ!

– Угох, ты сказал на Ваську – она?

– Ну да! А что такого? Ведь Васька – самка.

Так-так-так… Я подтянул спавшего на моих коленях хорька поближе к лицу. Васька сонно посмотрел на меня, лизнул в нос и свесился безвольной тряпкой, мол, посмотрел, положь на место. Это что же, неужели наш Васька на самом деле – Василиса? Наверное, видок у меня был ещё тот.

– Ая-я-яй! Великий шаман! Какой промах! – иронично поглядела на меня або.

Она знала! Я посмотрел на Крука, сидящего с каменным лицом. И он знал! Соле, мерзавка, еле сдерживала смех. Я неверяще окинул взглядом остальных. Ах вы, мать вашу! Они! Все! Знали!

– Хатак! Ты! Старая жужелица! Предатель!

– Кто! Я?! Не знаю, о чём ты говоришь.

– Ну, погодите у меня! Ну, погодите! Месть моя будет ужасна… – уже под безудержный громкий смех погрозил я всем кулаком.

Глава 10

А вместо рук – совковые лопаты, а вместо сердца – пламенный мотор…

Конец октября здесь – самая золотая осень. Без малого два месяца молодая пара живёт в нашем племени. Моментально вписались, будто всегда тут были. Теперь они не Угох и Ша-Ша, а Сильвер и Виктория. Они сами пришли и попросили меня дать новые имена. Мол, нет уже людей из племени Большого Оленя с их непростым прошлым, а есть люди племени Русов с новой жизнью. Вот и дай имена, шаман, не жмись! И чтобы всё как положено, с обрядом, стрижкой, мытьём, подарками опять же. Да я разве против? Народ откликнулся с большим энтузиазмом – одежда, подарки, то, сё… Подготовили всё в кратчайшие сроки. С Угохом Хват и Яр помогал, с Ша-Ша – Соле. Пусть перенимают потихоньку…

А что касаемо имён, ну, Сильвер – сами понимаете, каюсь, не удержался. Ногу-то деревянную я ему сделал, и не такое убожество, как у киношного. Кожа, войлок, пареное и гнутое дерево, усиленное роговыми накладками… Пока сделали, сто потов сошло, но получилось вполне неплохо, хотя, конечно, переделывать ещё придётся – нет предела совершенству. А так – да, Сильвер ходит практически как нормальный человек. Мой авторитет у него на уровне бога. Это даже как-то пугает. Чес слово.

Правда, значение имени я объяснил, конечно, по-другому. Ведь Сильвер – это на самом деле – серебряный. Вот я и рассказал, что есть такой металл цвета Ночного Ока, самый благородный и самый ценный, его боится вся нечисть, он убивает мелких злых духов, живущих в воде, и не только. Очень парень впечатлился.

Ну и Виктория, Вика. Так и сказал – Победа! Над обстоятельствами, над трудностями, над всем, что стояло между ней и её любимым. Вообще всем, что было против них обоих.

Кстати, и Крук, глядя на них, изъявил желание получить новое имя. Да не тут-то было. Я ему напомнил, что вообще-то он здесь во исполнении своей давней мечты – стать Великим охотником. Он и «шуршит» тут ради этого. И у него после того, как он станет этим Великим охотником, были какие-то бо-ольшие планы. Ходит он теперь нормально, Большерога убьёт… со своей стороны я обязательства выполню.

Сильно я его озадачил, сильно! Про Великого охотника он как бы помнит. А вот о своих дальнейших планах и думать забыл. Он уже как бы считал себя членом племени, а тут такое… Вогнал я его в мрачное состояние, однако. И нефиг, пусть лучше сейчас, сознательно расстанется со своей детской мечтой, чем мне потом его ломать через колено. Пора взрослеть, тем более отпускать его никто не собирается.

Сильвер и Вика живут в доме вместе с Хатаком и або. В шикарных апартаментах с окнами, которые мы таки построили. У Соле теперь появилась ярая последовательница не только в танцах, но и в тайбо. И в ансамбле тоже зажглась новая звезда – барабанщик Сильвер. Барабан-то они сделали, даже два! Как и планировали. Из многослойной клеёной бересты получился неплох – лёгкий, звонкий, а вот долблёный – глуховат, тяжёл, в общем, будут делать новый, а я неудачный образец под улей цап-царап – работайте, ребята, работайте. Прямо чувствую, как минимум парочку последующих я с брезгливой рожей тоже забракую – нет, не то, совсем не то! Ибо барабаны – хорошо, а ульи для пчёл нужнее. Такой вот я коварный…

Зажигательно отплясывать Сильверу не светит, но на барабане он делает вещи. Слух и чувство ритма у него просто восхитительны! Ему показали кое-что, а через некоторое время он такие импровизации лабает – ух! Глядя на его ладони, так и кажется, сейчас даст посильнее – и всё, конец барабану. Ан нет, ни одного лишнего усилия, настоящий мастер. И откуда только что взялось?

Да, с танцами у Сильвера не задалось, а вот, кроме барабана, помахать шестом или копьём отсутствие ноги не мешает. Сулицы кидает метко и мощно, но недалеко. Метров десять – пятнадцать максимум. Камень ещё хуже. Зато с руки дубинкой бьёт – не дай бог под такой удар попасть. Хатак говорит, что это свойство всех Старых Людей, плохо у них с бросками.

Собрали консилиум сенсов, просветили, так сказать, плечо видением и чуяньем. Сравнили с моим, вывод: чегой-то в нём не так, кости расположены чуть по-другому. Может, в этом причина? То-то я заметил, что удар у Сильвера скорее сбоку, чем сверху. Надо это в дальнейшем учитывать.

Пробовал себя Сильвер и с луком, но отсутствие двух пальцев не лучшим образом сказывается на овладении этим нелёгким искусством. Он, конечно, пытается пробовать переучиться на правую руку, но… в общем, посмотрим, терпения и упорства ему не занимать. А вот самострел – его. Придётся озаботиться гораздо более мощным образцом. Сильвер – дядя здоровый, он «инструмент» и помощнее потянет.

Виктория из лука не стреляет, зато с трубкой-плевалкой занимается с удовольствием. По-моему, плевалка после появления лука всё больше становится женским оружием. Даже почтенная або весьма охотно балуется трубочкой. Может, стоит рассказать ей о ядах? Хотя бы не смертельного, а парализующего действия – сунется кто, мало не покажется. Хотя кого я обманываю, скажу ей «а», и видящая тут же поймёт, что есть таки «б». Надо подумать…

Ну и наконец мы собрали большой самострел. Убивец. Так я его назвал. И это очень точно отражает его суть. При испытании он мечет стрелы, больше похожие на дротики производства мастера Хатака, до пятисот метров. Причём до ста двадцати метров он летит строго по прямой, не нужно никаких поправок. Пробивная способность – жуть. На тех же ста двадцати метрах болт пробил весьма не маленького кабана, добытого очень кстати, навылет, нанеся страшную рану своим широким, с ладонь, листовидным наконечником из кремня.

– Ну вот, мой юный друг, теперь ты надолго пропишешься возле Убивца. Пока не станешь попадать в метровый круг со ста метров. При любой погоде, ветер ли, солнце, дождь… Дерзай! – И я хлопнул по плечу озадаченного Крука.

Разговоры возле вечернего костра… В эти времена, и ещё очень-очень долго – важная и нужная часть жизни племени. Поучительные и занимательные рассказы Хатака, истории мудрой або, приключения Сильвера и Вики, ну и мои заумные разглагольствования. Смешные истории, лёгкий трёп… и серьёзные разговоры, меняющие жизнь.

– Я много думала, сынок, о том, что ты говорил о нужных людях для нашего племени. Ты прав, всегда есть такие, которые хотят странного… Их мало, но они есть. – Светлый Ручей отхлебнула взвара из личной кружки, сделанной на заказ Хватом и расписанной Соле. Все сразу притихли: мудрая або начала важный разговор. – Вождь говорит, это те, кто будет питать наше племя. Согласна. Но все ли ищущие странного подойдут для нас? Вот Орлиное Перо. Знаю его, тоже ищет знаний. И это хорошо. Но слишком он холоден вот тут, – або коснулась лба, – и маловато сострадания в сердце. И это плохо. Я вижу, я чувствую… Нельзя идти по пути знания с таким настроем к людям, к окружающему миру. Злобные духи стерегут каждого идущего на этих запутанных тропках. Гордость, безразличие, высокомерие, жажда власти… Они кинутся и растерзают неосторожного, неготового. Общаясь с тобой, сынок, я поняла: знания – великая сила, и давать их нужно осторожно, правильно, а некоторые знания – далеко не каждому. Да, не каждому! – Або задумчиво помолчала. – Орлиное Перо не тот человек, которого я хотела бы видеть в нашем племени. Да… И дети… Да, дети! Вождь сказал: «Чистые страницы, на которых мы напишем то, что нужно нам». Теперь я понимаю, что он имел ввиду. Мудро, мудро… В племени Ара-варо есть девочка, ей сейчас пять лет. Это будущая Великая видящая. И, думается мне, посильнее меня. Я пока ещё в силе, многому могу её научить, многому. И ты, сынок, её тоже многому можешь научить. И будет она воистину Великой, не чета нам с тобой. Её нужно забрать к нам.

И тишина… Все вперили внимательные глаза в меня. Что решит вождь?

– Э-э-э, уважаемая, – наконец разродился я, – ты уверена… забрать?

– Да.

– Они знают, кто из неё вырастет?

– Конечно. Я им сама об этом сказала.

– И они её так просто нам отдадут?

– Вам – нет. Мне – да. Ну и выкуп дадим. Уж с этим у нас нет никаких проблем, надеюсь.

– С этим-то проблем нет. А как скоро нужно забрать?

– Через два года. Да, через два. На Осенней охоте. Ара-варо туда всегда приходят.

– Уф, уже легче, – несколько взбодрился я, – слава богу, нет необходимости бежать прямо сейчас.

– Но забрать я должна буду сама. Иначе никак.

А вот это уже хуже. Я думал обойтись малой кровью, послав за девчонкой пару «падаванов». Засада.

– Ничего, – продолжала тем временем або, – сколько раз ходила всякими дорогами, пройду ещё разок.

– Я с тобой, – влез Хатак.

– Мудрая, я не позволю себе бросить вас одну! – вскинулся Крук.

– Так, стоп! – хлопнул я ладонью по колену. – Ну-ка, притихли все! Никто никуда не пойдёт! В смысле – пойдём и девочку заберём, раз так сказала мудрая, но всё нужно сделать по уму. Будем думать.

И думали… Не день, не два, гораздо дольше. И в конце концов родился план, самый оптимальный, на мой взгляд, хотя далеко и не самый простой. Не простой, как минимум, но самый перспективный для будущего. Ведь смотреть нужно не только по сторонам и вперёд, в пространство, но и во времени. Осенняя охота – это то место, куда я всё равно рано или поздно собирался попасть. А так всё заодно. В общем, отправлять стариков и Крука в годовое путешествие с племенем Правильных Людей, как самый простой вариант, я отверг сразу. Мне эти люди и здесь надобны. Да и нечего ноги целый год топтать незнамо где. Идти же напрямик самим малой группой, всеми-то не пойдёшь, это около двух месяцев, через первобытные прерии… не-не, нам такого драйва и даром не нать. И вообще, я попаданец или где? Головой работать должон! Больше чем всем остальным. Да!

Реки! Вот наше всё! Как были они в незапамятные времена дорогами, так и остались. И пока они текут, по ним будут перемещаться люди. Аминь.

И план у нас родился такой. Путём долгого мозгового штурма выяснили, что из озера, на берегах которого и происходит сходняк племён для Осенней охоты, вытекает река, которая предположительно впадает в Волгу. Река, конечно, не как Волга, но тоже немаленькая. Мы делаем чёлн из многослойной клеёной бересты, а этого добра мы запасли много, с надёжным гнутым каркасом правильных обводов, проклеенный и пролаченный, лёгкий и надёжный. Водружаем его, ну и всё, что понадобится в дороге, на одноосную лёгкую тележку, которую потащит Хват. Весной он уходит с Правильными Людьми и к осени добирается до места Осенней охоты. Там он определится, как и что, и, сев в челнок, поплывёт вниз по течению домой, вертя головой на триста шестьдесят градусов и запоминая всё важное. А мы тем временем делаем катамаран под парус. Хват приплывает, разузнав дорогу и вообще чего, куда и сколько, и на следующий год, ближе к осени, мы плывём за девчонкой. Вот такой а-ля незамысловатый план. Только когда он окончательно, в основных деталях сформировался, я глубоко вздохнул…

– Да-а, вкалывать нам ради этого плана придётся немало.

– Кгм, – только и выразился Хатак.

– Да уж, – согласилась с ним Светлый Ручей.

– Я не подведу! – уверенно стукнул кулаком в грудь Хват.

– Конечно… – оч-чень добро улыбаясь, согласился Хатак. – Иначе я тебя и из туманных долин предков достану!

Середина декабря. Уже лёг неглубокий, но ровный слой снега, морозец градусов под десять, солнечно и безветренно. Всё мужское население племени уже третий день в походе во исполнение мечты Крука стать Великим охотником. Ну, заодно и мяса набрать, шкуру там, рога. После долгих прений решили, что женщины вполне пересидят наше отсутствие в тепле и безопасности, не выходя за ограду, да ещё и под охраной Мод и Лили. И кстати, не такие уж беззащитные наши дамы. Соле из лука пуляет – с тридцати пяти – сорока метров белке в глаз, может, и не попадёт, но в саму белку – без проблем. Да и плевалки… Рассказал я видящей о ядах, не удержался. Не стану утверждать, что открыл для неё что-то уж совсем сокровенное, о растительных ядах она знает поболе моего, но вот минеральные, а также способы применения ядов в принципе её очень заинтересовали. Особенно концепция нелетальных парализующих ядов. Теперь экспериментирует. А на крайний случай есть у неё пара «нехороших» стрелок…

Зимний поход вообще намного опасней летнего. Это и понятно – голодновато хищникам, так и норовят кинуться на всё, что шевелится. Но, несмотря на то что нас всего шестеро, из которых один пацан, а второй вообще калека, схарчить нас запросто хрен у кого получится. Мы вооружены и очень опасны. Без шуток. Вряд ли кто-то сейчас экипирован хотя бы на десятую часть так же, как мы. Копья, дротики, духовые трубки, болас, у каждого на поясе нож и топорик со смертельно опасным клевцом, луки. Моя Прелесть! А как же! Сильвер испытывает к ней мистический трепет. Ещё бы, игрушка как раз для него. Но и у него есть особая вещица. На крепчайшей ручке из вяза тяжёлый ребристый шар из бивня мамонта, пока выточили, семь потов сошло… Я не знаю, какой крепости череп медведя или там носорога, но попадать под удар этой колотушки, да от Сильвера, я им крайне не советовал бы. За собой мы тащим трое лёгких плетёных саней. И не те тяп-ляп, что было раньше, а качественное изделие, на гнутых полозьях, крепкие и грузоподъёмные. На них везём плетёные щиты, по размеру и виду почти римские скутумы. За таким в стационарной обороне поди доберись до охотника. Лёгкие кожаные шатры, еда, дрова, оружие – всё на санках. Как сказал Хатак, «лёгкая прогулка, чтобы мне всю жизнь так ходить». А также на них едет Убивец частично в разобранном виде.

И по одёжке все прикинуты (каюсь, слово «прикид» прочно прилипло к понятию «одежда») – мягкие меховые штаны, куртка с капюшоном, лёгкие меховые шапки, ремни и разгрузки. Удобно, качественно, надёжно. А главное – обувь, не непонятно что, намотанное на ногах, как было раньше, а вполне удобоваримые а-ля берцы из войлока, обшитого кожей. Вот когда оценили войлок по достоинству, а ведь это только начало…

Однако, как ни опасно идти зимой, всего лишь пару раз пришлось демонстрировать, так сказать, «зубы». Волки – вот самый опасный хищник для человека. Мы, человеки, так получается, в одной пищевой с ними нише живём. Конкуренты. Как ни удивительно, но огромных стай в сотни голов, как описывали хроники в Средние века в Европе, тут не было и в помине. Штук десять – пятнадцать, редко – двадцать. Возможно, добычи хватает, а не как в той же Европе, когда люди, считай, всё дикое травоядное основательно подъели. Вот и собирались волки в стаи, чтобы устроить конкурентам погоготать. Конечно, волки тут покрупнее, но и огня здесь зверьё реально опасается. Так что ночью главное – костёр не проспать… Днём пару раз проверили на слабо, с демонстрацией нападения – и вздыбленная шерсть, оскаленные зубы, грозное горловое клокотание… Меня, не скрою, это сильно впечатлило, а вот старая устрица Хатак ничтоже сумняшеся угостил из самострела самого борзого… наповал! И остальные из луков добавили, и я пару стрел кинул. С первой стаей у нас счёт пять – ноль, а со второй – три – ноль. Восемь отличных волчьих шкур. И всё. Как к бабушке сводили. Умные твари. Больше никаких к нам претензий. Слишком зубастая мы добыча. Тут и более безопасной еды хватает. Так, мелькали потом изредка на горизонте, присматривали за нами… мало ли.

И вот мы всей толпой, вшестером, к середине третьего дня достигли цели похода. Небольшое стадо Болыперогов паслось в неглубоком распадке. Небольшое стадо, по этим временам, голов сто пятьдесят – двести. Большерог – это такой огромный бык весом тонны две или больше, с густым мехом, отрастающим у него на зиму. И рога… Это песня! Метра по два – два с половиной длиной и в основании больше, чем бедро взрослого человека. Ах, какой ресурс! Считай, каждый самец на своей голове носит ламилярный доспех или чешуйчатый. Уж напилить пластинок и сварганить защиту из такого материала – это я умею. Времена тут тревожные, первобытные, люди периодически друг друга мутузят. Иногда мутузят неандертальцев. Нередко неандертальцы мутузят людей. Без доспеха – никак. И вообще, из рогов много чего можно сделать.

Сильно не сближаясь, чтобы не тревожить стадо, остановились метрах в ста и не спеша, без суеты стали собирать Убивца. Большероги на нас – ноль внимания. Копошатся какие-то букашки вдали, какая от них угроза? Зря это они. Мы, человеки, хуже и опасней всех хищников, вместе взятых.

Наконец всё приготовили для выстрела. Стадо за это время, неспешно перемещаясь, приблизилось к нам метров на восемьдесят.

– Ну, готов? – спросил я сильно волнующегося Крука.

Парень только сглотнул и судорожно кивнул.

– Тогда выбирай самца и бей под лопатку, где сердце.

В жизни по-разному бывает. Другой раз тренируешь бросок, к примеру, топора. Раз за разом, пятьдесят бросков, сто… и всё в цель. А надо перед публикой пальцы подзагнуть – и понеслась… то мимо, то не попал, то топор не вставил. Да не раз и не два подряд. А иногда берёшь топор в руки и делаешь вещи. Практика животворящая всегда поможет.

Практики у Крука было много. Хоть и не по живой мишени, но много. Вот и положил он стрелу точно под лопатку огромного Большерога, тот только коротко взмыкнул и упал на передние колени. Постоял так чуть-чуть и, содрогнувшись всем телом, завалился на бок. Чистый выстрел. Хатак аж восхищённо крякнул.

– Вот и всё, – сказал я, глядя на парня, который стоял и смотрел на павшего Большерога с растерянно-задумчивым выражением лица. – Я выполнил своё обещание.

Стадо как-то даже и не заметило потери «бойца». Слишком всё тихо прошло, без драйва. Только ближайшие особи некоторое время постояли рядом с павшим сородичем, тупо пялясь и меланхолично пережёвывая жвачку, да пошли себе… Стадо продолжало неспешно двигаться по своим делам, постепенно отдаляясь от места трагедии. И когда оно отошло метров на сто пятьдесят, Хатак скомандовал:

– Теперь быстро! Пока пастухи не набежали!

Пастухи в данном случае – это различные хищники, идущие за стадом и отщипывающие от него больных, ослабленных или неосторожных. Как правило, у каждого стада есть свой «пастух». В основном это большие кошки. Львы, тигры, махайроды, Большие Полосатые Коты. Захаживают на «огонёк» и медведи. На подхвате волки, гиены, ну и дальше по нисходящей. Так что добыть для хищника кого-либо – полдела, добычу ещё отстоять нужно. Даже не слишком крупная, но очень голодная стая гиен вполне может отнять тушку у одиночного льва. Вот мы и побежали, чуть ли не с криками: «Это наша добыча!» И правильно. Махайрод к нам не заявился, слава богу, но наглую стаю гиен пришлось дважды отваживать. Пока половину не перебили, те никак не хотели успокаиваться. Эпической эту битву назвать нельзя, в основном перестреляли из луков и перебили дротиками, и лишь я со своей Прелестью и Сильвер со своей «волшебной палочкой» прошлись по недобиткам. Ну, у нас обоих с гиенами, так сказать, глубоко личные взаимоотношения.

А дальше – тяжёлая работа по разделке туши. Снятие шкуры, срезание мяса, рога, то, сё. И потом – ходу, подальше, километра на два от костяка, на котором вполне можно неплохо попировать всякому зверью.

Зимняя ночь. От места разделки туши до сих пор долетают рыки и визги. Там всё ещё идёт делёжка, кому сколько и кто главный.

А мы в безопасности, сыты, обогреты, довольны. Вновь и вновь «перетираем» перипетии прошедших событий. Нам всем хорошо. И лишь Крук сидит весьма смурной. Молчит. Наконец мне надоел его кислый фейс, и, толкнув Хатака в бок и показав глазами на парня, я как бы нейтральным голосом поинтересовался:

– Ну, как? Теперь ты стал Большим охотником. Завалить такого зверя с одного удара, то бишь выстрела, – это о-го-го! Я таких героев и не встречал. А, Хатак?

– Я о таких даже и не слышал, – охотно поддержал меня старый.

Никакой реакции. Парень лишь плотнее сжал губы.

– Ты, кажется, не рад, мой юный друг? – участливо поинтересовался я.

Крук бросил на меня подозрительный взгляд и тихо, но всё-таки ответил:

– Это было не так, как я хотел…

– Что-что? Говори громче!

Все вокруг затихли, почувствовав в моём голосе нехорошие нотки. Крук молчал, нахохлившись. Ишь ты, мля, комплексы у него.

– Ты, кажется, сказал – не так? А как? Молчишь? А давай я угадаю. Ты, наверное, мечтал, что выйдешь, весь такой грозный, с верным копьём в руке, и, бия себя в грудь могутной палицей, сойдёшься морда к морде с пещерным львом. Один на один. И прям там и заборешь его. Или схватишь руками Большерога за рога да и свернёшь ему шею? А может, и того хлеще, поймаешь мамонта за хобот, раскрутишь над головой да и шмяк его об землю! А? Не слышу! Это, мой обиженный в лучших чуйвствах юный друг, не героизм и доблесть, а глупость и безответственность. – Я строго смотрел на надутого Крука. – Вот давай спросим Хатака, как долго он размышлял о негероическом использовании Убивца, если бы он был у него под рукой, когда он сражался с Длиннолапым. Скажи, Хатак.

– Когда я его встречу, а я его обязательно встречу, то именно так и сделаю! – Старик смачно плюнул. – Убью издалека.

– Может, спросим Сильвера, насколько он горит желанием сунуть вторую ногу в пасть гиене в героической борьбе или предпочтёт приласкать их своей колотушкой или моей Прелестью?.. Запомните все, – обвёл я своих людей пристальным взглядом. – Охотник должен кормить племя, а не служить кормом для львиного прайда или стаи вонючих гиен. Глупо бодаться лоб в лоб с тем, кого природа сделала изначально сильнее тебя, быстрее тебя, зубастей и клыкастей. Мы – люди. И мы сильнее всех в этом мире, но прежде всего умом и сердцем, тем, что мой народ зовёт душой. Я не призываю вас ценить себя выше всего остального, для мужчины – это путь в никуда, а для народа вообще гибель. В любой момент каждый из нас должен быть готов залезть тигру в пасть с голыми руками, если возникнет такая необходимость. Каждый из нас должен сражаться за своё племя, своих женщин, детей, товарищей. Оружием, руками, ногами, зубами, в конце концов, до полной победы или до собственной смерти. Так должно! Но запомните, что лучший воин тот, который заставляет врага отдать его жизнь за его племя, а не погибнуть самому за собственное. Поэтому нужно постоянно совершенствоваться в искусстве охоты, войны да и всего остального. Тренировать тело и ум… А героические приключения сами найдут вас. Вы уж поверьте нам, старым, половина так называемых героических подвигов лучше бы совсем с нами не происходила. А, Хатак?

– Да уж… – покачивая седой головой, подтвердил старый охотник.

– Короче, я всё сказал. – Я посмотрел на Крука: – Думай.

Зима выдалась мягкой, комфортной и спокойной. Имеется в виду – ни голода, ни холода, ни авралов и погодных катаклизмов, но крайне насыщенной и плодотворной по внутреннему содержанию. Учёба языку, письму и чтению с арифметикой – это само собой. Добавились простейшие уроки по физике, химии и астрономии. География от Хатака и медицина с ботаникой и общей биологией от видящей с моими подключениями. Учились, короче, все. И отдыхали тоже. Например, ходили на зимнюю рыбалку. В затоне рыбой просто «опузыриливались», такое ощущение, она сама из лунки на лёд выпрыгивает. Но мелочь, мелочь… Килограммовый окунь – ни о чём! Налим под пятёру – обычное дело. Про щуку и леща вообще молчу – сорная рыба, да простят меня истинные рыбаки. Взяли и вылезли на глубины Волги-матушки, умники… Оторвали в момент две снасти из лески 0,6 с бесценными тройниками. Кто, что – неясно. Ясно, скромнее надо быть. Сильвер грозил кулаком, топал ногами. Призывал срочно изготовить мегагарпун, с которым он, как только сойдёт лёд, отправится и добудет речного монстра. Очень ему рыбалка нравится. Азарт, батенька, азарт! Родственная душа.

А ещё я решил праздновать Новый год. Как раз в одну из самых долгих ночей в конце декабря, самую длинную зимнюю ночь. С ёлкой, увешанной различными игрушками, в основном из бересты, с праздничным столом и, конечно, с подарками. О подарках и вообще весь смысл празднования Нового года я растолковал намного заранее. И что, мол, всё циклично, но спирально, и о сакральном смысле обновления и природы, и человека, и вообще всего… А подарки… подарки – это просто приятно, весело и правильно! И пусть будет праздник! Я вам скажу, народ подошёл к этому вопросу с большим энтузиазмом и очень серьёзно. Не раз, и не два, и не три мне приходилось консультировать, что должны быть за подарки, кому, какие…

И Новый год удался! Три дня мы отдыхали, веселились, ели, пили. Ели всякое-разное, а пили пока только взвары да компоты. Но в перспективе, кто знает? Про стол ничего говорить не стану, только одно – шикарный. Подарки – тоже на уровне. Женщины получили в основном украшения. Самые искусные – от мастера Хатака, от Ярика – скромные, но очень полезные швейные наборы. Кое-кто из женщин получил от Хатака самые крутые украшения, но тут уж, что уж, всем всё понятно. Ещё восхитил не только слабый пол, но и меня… Сильвер! Я, конечно, знаю, что человек способен на многое… но… мать моя женщина! Взять в руки кристалл кварца и монотонно, со всем старанием, можно сказать – с любовью ширкать им о кусок гранита, сто тысяч раз равняя грани, добиваясь только одному ему видимой эстетики, а потом ещё и полировать то, что получилось… Потом просверлить и собрать из них бусы для всех трёх женщин! Это за гранью моих возможностей. Ни один современный человек на такое не способен, как мне кажется… Я не стану утверждать, что бусы прям как от ювелира, конечно нет, но в каком-то смысле они были прекрасны. Неудивительно, что у Вики они были самые нарядные…

Мужчины одаривали друг друга более практичными вещичками – наконечники, ножи, пряжки, ремни. От женского коллектива перепала в основном мягкая рухлядь – шапки, носки, сумочки, мешочки…

Лишь я, самый хитрый Великий шаман и заодно вождь, пользуясь своим положением, отделался одним общим подарком на всё племя. Мол, всех ценю, люблю и обожаю и потому никого выделять не хочу, а посему нате-ка вам, мои дорогие… шахматы! Да-да, они самые. Год, без малого, я неторопливо резал фигурки из липы. Воспользовавшись алхимиком Круком, покрасил один комплект фигур в чёрный цвет, а второй так и оставил, только залакировал. Так что они были скорее светло-жёлтые, а не белые. Сделал доску. Адаптировал названия. Пешки стали охотниками, король – вождь, ферзь – шаман, слон так им и остался, конь и в Африке конь, а тура – мамонт. Правила оставил без изменений.

Откровенно говоря, правила объяснял долго, и далеко не сразу дело пошло на лад. Но помаленьку, потихоньку народ распробовал сие блюдо. К весне я ещё уверенно держался на некоторых уловках и знании определённых классических защит и нападений. Но, думаю, недолго на этом буду выезжать, по крайней мере против або и, как ни странно, Сильвера. Теперь молодёжь режет ещё сразу два комплекта шахмат. Один также из дерева, а другой – из кости. С большой экспрессией! А ещё, я знаю, по-тихому ото всех, Хват создаёт глиняный вариант. Но – тсс!

В общем, Новый год – классная штука и всем понравился. Результат: очень тактично, разве что ногами не пинают и не душат, народ пытается выяснить, нет ли ещё каких замечательно интересных праздников у моего народа. Масленицу им, что ли, устроить и день Купалы? Пока думаю.

И ещё мы, конечно, в эту зиму много работали. Во исполнение плана пришлось осуществлять сразу несколько проектов. Я всё-таки схимичил достаточно чистый спирт. Сам я, как и говорил, к выпивке равнодушен, и поэтому он был представлен видящей и Круку как медицинская основа для настоек, обеззараживания и т. д., а также как важная часть для лаков и красок. Ещё добыл скипидар и пристроил туда же, к медико-химикам. Их задача – водостойкий клей и лак, прежде всего. Жаль, не помню, как и из чего извлечь ацетон.

Вообще с памятью творится что-то странное. То сведения выскакивают, будто я с книги читаю, и не важно, хорошо я это знал или лишь мельком прочёл, а то и услышал когда-то. То не могу вспомнить то, что точно знаю или об этом много раз читал. Хотя… Эта странность, по сравнению с тем, что я всё ещё молодею, разве не странность?

Уважаемая або серьёзно взялась будить в Соле видящую. Как когда-то она выразилась о девчонке – «слабенькая видящая», но та уже начинает «делать вещи». Мне бы хоть пол столько от её слабеньких способностей, ух! Но не дано. И я, клянусь отчизной, нисколько не завидую, а, наоборот, рад и счастлив. И как за Соле – дорогую моему сердцу малышку, и как за Соле – перспективного работника, которого я припашу, ох припашу… на благо племени, ес-сесно!

Следующий мой проект окончательно покончил с моим милым двухколёсным другом как с единым целым. Я собрал из него токарный станок. Грубый, неказистый, но вполне рабочий. Смысл поступить так меня заставила опять же перспектива. Нам необходимо много различных точёных деталей для наших планов. От соблазна использовать велосипедные колёса в тележке и не париться я всё же отказался. Решение на один раз. Так что теперь у нас украшения, различная утварь и даже кое-что из мебели перешли на иной качественный скачок. Но всё это попутно с основным. А основное – это втулки для колёс из дерева и кости, это нагели, области применения которым не счесть, это и деревянные заклепки, шестерни, да мало ли что… Но главное, конечно, колёса. Я не стал изобретать, хе-хе, «велосипед», а взялся за обычное тележное колесо. Простая, надёжная штука, проверенная веками. Хоть и элементарная конструкция, но сразу не получилась. И не сразу тоже! Однако к весне мы всё равно добились нужного результата. Ну а саму тележку сделали на раз. В общем, получили то, что в принципе хотели. Лёгкий каркас на высоких прочных колёсах с комбинированными деревянно-костяными втулками. С использованием смазки, нахимиченной на основе жира, подсолнечного масла и ещё чего-то там. Крутились они более чем удовлетворительно. Правда, воняла эта смазка… но, может, оно и ничего, может, даже комаров будет отгонять?

Для создания челнока пришлось изготовить рубанок. Без него никак. Да и вообще нужнейшая вещь в хозяйстве. Скрепя сердце переточил сапожный нож из мехпилы в нож для рубанка. Переточил, собственно, не я. Есть у меня в племени большой специалист по изготовлению, путём трения, болтика из гири. Куда там тому Шуре, который – «пилите, Шура, пилите». Сильвер мне и резец из напильника выточил. С одной стороны – прямой, с другой – косой. И всё трением, трением… Феноменально! Теперь нарабатывает практику по вытёсыванию точильных кругов. Есть уже первые, пока скромные, но обнадёживающие результаты.

Ну и сам челнок. Подошли к этому делу тоже со всей возможной тщательностью. Разметка, лекала, измерительный инструмент. Семь раз отмерь – один отрежь. Не буду даже пересказывать, что нам стоило к весне сделать чёлн таким, каким я его хотел видеть. Только скажу, что лишь корпус пришлось переделывать трижды. И это при том, что я твёрдо знал, куда двигать, чего хочу и как этого достичь. Но сделали. Аллилуйя!

Деревянный каркас, обшитый прессованной клеёной берестой, пролаченный, с изящными обводами. Лёгкий, надёжный, прочный. Три с хвостиком метра длины и восемьдесят сантиметров в самом широком месте. Верхние части закрывались тонкими кожаными пологами, по типу байдарки. Да и сам чёлн был очень на неё похож. В комплект шли вёсла. Двустороннее, как у байдарки, и другое – как у каноэ. Осталось по весне провести испытание на воде и… устранить недостатки, тьфу-тьфу-тьфу, не дай боже.

Ну и последний, масштабный проект – это прядильный станок. Обыкновенная, простенькая вертикалка. Как говорится, маленький шаг в счастливое будущее. Процесс отделения волокна крапивы мы освоили ещё в прошлом году. Но мять, драть, сучить, прясть – свободных рук просто не было. А теперь – да! Крапивы набрали – стога! Без преувеличения. И начали мы освоение прядильного мастерства с сучения ниток, шнурков и верёвок. Пока я возился со станком, народ прилично поднаторел в этом деле. Да и что там сложного? А потом, считай, уже к самому половодью мы получили первый кусок полотна. Совсем первые тренировочные кусочки-пробники как бы не в счёт. А теперь уже полноформатный, можно сказать, полутораметровой длины и шириной в шестьдесят сантиметров, ровный, серовато-зеленоватый, с лёгким блестящим отливом кусок ткани, приятный глазу и гладкий на ощупь. Читал я, что крапивная ткань чем-то напоминает шёлк, а и правда, есть немного.

– Прекрасно, да! Прекрасно. – Або Светлый Ручей гладила ткань сухонькой рукой, прикладывала её к щеке, вдыхала запах, в общем, вовсю «сканировала» своими методами то, что у нас получилось. – Значит, вот как получается твоя странная одежда, сынок?

– Ну, в принципе – да.

– В принципе? – Або закивала. – Ага, ага, понимаю. А знаешь ли, сынок, эта ткань совсем не такая, как у тебя, тут есть то, чего нет в твоей другой странной одежде. Другая энергетика.

– Знаю, уважаемая. – Я в своё время читал о крапивном полотне, нитках и верёвках. Там и правда полно полезных качеств.

– Помню, ты говорил, что знаешь ещё другие растительные волокна, из которых можно делать ткань.

– Да, есть. Лён, хлопок, шёлк. Последний очень дорогой, но имеет множество достоинств.

– Знаешь, как получить?

– Ну-у, теоретически.

– Теоретически… – Або снова задумчиво кивает. – Ага, ага, понимаю.

– На шёлк я не очень надеялся бы, уважаемая. Хотя читал о дубовых шелкопрядах, но что там и как… не помню.

– Ничего-ничего, ты у меня всё вспомнишь, – ласково улыбается добрая старушка.

– Зато я точно знаю, как делать шерстяную ткань, – быстро соскакиваю я с предстоящих «ментальных пыток», как я это называю. Рассказал тут я, было дело, на свою голову о технике гипноза. И о том, что человек в принципе запоминает всё, что видит, слышит и чувствует, навсегда. Теперь люди-сенсы – Крук, Соле и Сильвер – под руководством мудрой або не спеша, осторожно идут по этой непростой, но очень перспективной дороге. Ну а самой лакомой точкой приложения усилий является голова Великого знающего.

– Шерстяная ткань?

– Шерстяная ткань! Тёплые вещи, одеяла, ковры… В наших местах она понужнее шёлка будет.

– Шерстяная ткань… – Або снова с закрытыми глазами вдыхает запах крапивного полотна. – Великолепно!

Я стоял на том же месте, что и в первый раз, когда только появился здесь два года назад. Третье половодье, которое я наблюдаю на Волге. Грандиозное, можно сказать, мистическое зрелище. Я вдыхал полной грудью весенний тёплый ветер.

– Ты знаешь, старый, – обратился я к стоящему рядом Хатаку, – когда я попал, то есть пришёл к вам, единственной моей мыслью было устроиться как можно комфортней и тихо, спокойно дожить до конца своих дней, сколько бы мне их ни было отпущено. Но сначала Соле и Яр, потом Хват, потом другие… Дела, беготня, колгота. Я сам колгочусь и не даю покоя другим… Или они мне не дают. Идеи сидят на планах и проектом погоняют. Вот затеяли Хвата отправить в приключения, не дай бог каждому!

– Мгм… – как всегда по-своему отозвался старый путешественник. – Да он рад до усраки! Ему сейчас скажи, что пойдёт кто другой, он на месте помрёт от горя!

– Возможно. – Я снова уставился на великую половодку. – Но где растекание по древу, где покой, старый? Я – словно флаг над баней… мотает беспрестанно!

– Так ли уж ты жаждешь покоя, Идущий Обратно?

– Теперь не знаю, мой друг, не знаю… Я всегда мечтал сидеть с удочкой на берегу тихоструйной речки, ковыряя в носу… Думал, хоть здесь…

– Хмм… Наинывыный…

Хатак отлично понимал по-русски и вполне сносно говорил, но порой коверкал слова безбожно.

– Наивный, Хатак! Правильно – наивный.

– Да пох… Ты понял, о чём я.

– Вот скажи мне, ты, старая жужелица, – внимательно посмотрел я на бесстрастное, можно сказать, каменное лицо Хатака. – Ты специально коверкаешь слова. С матом, как я заметил, у тебя вообще никаких проблем.

– Как ты мог такое подумать, Пётр? – изобразил он «честное» лицо. – Просто у мата слова короткие, запоминающиеся.

– Не свисти. Многие, которых ты нахватался, далеко не короткие, а некоторые и весьма заковыристые. И произносишь ты их чётко, а комбинируешь – мастерски! Э?

– Что – э?

– Спрашиваю: почему?

– По кочану!

– Ну, как-то так я и подумал…

На четвёртый день, после того, как начала отступать полая вода, случилось знаковое событие. Прибежали ребята и сообщили, что на берегу Хрустальки, с нашей стороны, найдены следы большого Длиннолапого. Кстати, на нашем изолированном пятачке в изобилии водились всякие пернатые, зайцы-кролики, мелькали лисы, иногда забредали мелкие травоядные – косули, козы. Пару раз пробегали небольшие волчьи стаи. Нескольких гиен, забредших к нам, мы тут же прикончили. Но никого из травоядных тяжеловесов или крупных хищников у нас не появлялось. Где-то в распадке, вверх по течению Хрустальки, было логово Большого Полосатого Кота. Так утверждал Хатак. Но мы его не тревожили, и он нас не трогал. Вероятно, соблюдал святое правило – не пакости, где живёшь.

Кстати, как оказалось, именно большие кошки являются природным регулятором волчьего поголовья, может, поэтому нас последние и не беспокоят. Тут им не уютно. И вот такое нехорошее известие. Вооружившись до зубов, выдвинулись к месту обнаружения следов.

Когда Хатак только бросил взгляд на чётко отпечатанные на влажном ещё иле следы лап огромного зверя, он прям в лице поменялся. Мод и Лили глухо ворчали, скаля зубы и вздыбливая загривок. Они, активно обучаемые Сильвером, давно гавкали лишь по команде или по очень серьёзной причине.

– Это он, сука! Он, Пётр! Дух Зверя! – возбуждённо и зло закричал старый охотник.

– Точно он?

– Он! – Потом последовали продолжительные оч-чень народные идиоматические обороты. – Видишь, видишь, – тыкал Хатак пальцем, – правая задняя лапа слегка загребает внутрь. Я его, мразь, из тысячи узнаю! – Хатак смачно харкнул.

– Как он тут оказался?

– Переплыл реку.

– За каким хреном? – Я честно не понимал.

– За мной. – Хатак мрачно смотрел на цепочку следов, шедшую вдоль берега и терявшуюся в тёмной массе прибрежного леса. – Я тебе говорил, это не просто Длиннолапый, это – Дух Зверя!

Да-а-а, не хорошо. Голодный весенний медведь сам по себе опасен неимоверно, а тут такое… Не только припёрся неизвестно откуда, не только переплыл реку, но и именно тот самый медведь! Уж Хатак-то вряд ли в таком деле может ошибиться. А значит…

– Старый, ты меня пугаешь.

– Я сам готов наложить в штаны, – совершенно серьёзно ответил он.

И никого его слова не развеселили.

– Что будем делать? – спросил Хват.

– Пойдём и убьём его! – потрясая своей колотушкой, хрипло выкрикнул Сильвер.

– Да! Да! – загомонила молодёжь. – У нас есть луки, самострелы! Убьём его издалека!

Хатак молча буравил взглядом огромные следы медведя. Желание расквитаться с ненавистным Длиннолапым боролось с осторожностью старого опытного охотника.

– Нет! – прекратил я его мучения. – Нет! Мы не станем гоняться за хитрой тварью по лесу. Мы засядем у себя в лагере и не будем из него никуда выходить. Еды у нас хватит надолго. Если ты прав, мой старый друг, он придёт сам. Рано или поздно. Нам надо лишь быть готовыми и не прозевать этот момент.

– Да, – кивнул он, соглашаясь с моими доводами. – Да, засядем в лагере. – Хатак недобро прищурил глаза. – Он обязательно придёт… И мы его хорошенько встретим.

* * *

И мы засели в лагере… В первую же ночь Мод и Лили разразились бешеным лаем. Мы все были наготове. Был собран Убивец, были заготовлены факелы, пропитанные смесью спирта и масла, луки, копья… и ничего. Утром консилиум охотников определил, что Длиннолапый долго стоял, невзирая на кипеж, поднятый в лагере, недалеко от плетня, будто наблюдал и изучал.

После этого три дня медведь кружил вокруг нас, то показываясь на глаза, то пропадая, словно выманивая на открытую местность. Ага, счас! И по ночам он регулярно устраивал нам аврал, чтобы жизнь мёдом не казалась. Мы, все мужчины племени, спали только днём, ночью же бодрствовали. Было тяжело, но понимали: одного-двух охотников может не хватить при неожиданном нападении Длиннолапого. Слишком уж он продуманный зверь. Пока подхватимся, пока то да сё, может беды натворить. Так время и шло: он держал нас в напряжении, мы не велись на провокации… И всё-таки он напал!

На пятую ночь противостояния, в самую тёмную пору мадамки, снова заливаясь истошным лаем, завертелись возле плетня, показывая направление угрозы, и вдруг стремительно брызнули в стороны. Мы только успели запалить несколько факелов, как из темноты раздался оглушающий рёв.

– Кидайте факелы! – закричал я и метнул свой в направлении рыка.

Один факел улетел за плетень, пара упала возле него, слабо освещая небольшой участок, и в ту же секунду из темноты вздыбилась огромная чёрная фигура. И мы все дружно выстрелили, а Хатак метнул дротик, лучший, какой у него был. Медведь же резко присел… Я глазам своим не поверил! И уже через секунду он вскочил снова и всем своим весом навалился на плетень, сминая его и заваливая внутрь.

«Бем-м-м…» – басовито сказал Убивец, и тяжёлый дротик ударил Длиннолапого куда-то в район груди с такой силой, что животину выбросило за ограду, в темноту.

Мы все замерли в страшном напряжении. Из мрака за проломом доносилось лишь глухое ворчание и жалобное поскуливание, постепенно затихая. Мы осторожно приблизились к плетню, держа наготове копья. Посветив, увидели лишь чёрные маслено поблёскивающие большие капли крови.

– Нужно догнать и добить! – загорелся Хват.

– Нет! – резко пресёк его Хатак. – Пойдем, как только рассветёт! Сильвер попал в него из Убивца. Ему теперь не уйти.

– Сильвер, почему ты не выстрелил вместе со всеми? – спросил я.

– Потому что я вдруг понял, вот тут, – коснулся он головы, – он вскочит и тут же присядет… Не знаю как…

– Сильвер, ты – красавчик! Возможно, ты сегодня спас некоторых из нас от смерти.

Утром мы нашли Длиннолапого. Он отполз от нашего лагеря метров на триста, когда силы оставили его. Дротик пригвоздил лапу к телу, прошил левую грудину и, расколов лопатку, вылез из спины. Лапа… Хм, такое ощущение, что он хотел отбить от себя летящий дротик, но слишком тот был быстр и слишком силён удар… И больше ни одного попадания. Мы все дружно промазали. Вот так.

И что ещё удивительнее, Длиннолапый был ещё жив. Мелкое-мелкое дыхание и слабо реагирующие зрачки… агония угасающего огромного страшного зверя.

Хатак долго-долго смотрел ему в глаза, а мы стояли и молчали. А потом он взял топор, разрубил ему грудь и буквально сожрал слабо трепыхающееся сердце. Заставив и нас откусить по куску от жёсткого алого органа.

Так был повержен личный страх и ужас Хатака – Длиннолапый, в котором жил Дух Зверя.

Как оказалось и что мы узнали много позже, этот медведь убил несколько охотников из разных племён, пока не добрался до нас. Слушая истории других и вспоминая собственную встречу, не могу отгородиться рациональными аргументами от того, что сам видел. Я не знаю, был ли это Дух Зверя или нет, но то, что это был слишком умный медведь, знаю точно.

Сняли мы и шкуру с медведя, и клыки, и когти. Выварили череп и водрузили его на тотемный столб. А Крук в тот же вечер встал перед нами на колени и сказал:

– Великий знающий, прав ты в мудрости своей, говоря, что нет позора в том, что человек слаб. Нет у него ни силы Мамонта, ни скорости Пятнистого Кота, ни клыков и когтей Длиннолапого. Только голова и сердце. Ум и воля. Той ночью я понял: храброе сердце и верная рука не всегда сможет защитить твоих близких. И даже твоя смерть мало чем поможет. Моя личная храбрость не остановила бы Духа Зверя, тем более было её немного. Но и отступить было нельзя! Однажды ты сказал: «Бодаться в лоб – не всегда есть храбрость, часто – это глупость». Ещё ты сказал: «Каждый из нас должен быть готов встретить опасность лицом к лицу и умереть, если это будет необходимо, не отступив ни на шаг». Я всё думал, как может быть и то и то одновременно, и теперь понял, Учитель, что ты хотел донести до меня. Благодарю тебя, что ты возишься со мной, пытаясь вложить крупицы мудрости в своего не слишком старательного и не всегда внимательного ученика. И ты, Великая видящая, прости. Прости за мои детские обиды и непонимание того, что ты желаешь только добра своему бестолковому ученику. И тебе, Хатак, самый Великий охотник, которого я знал, спасибо за твою науку, за тумаки и шишки, которыми ты щедро награждал меня. Если бы не они, я, может, убежал бы, вопя от ужаса, когда Длиннолапый встал из-за плетня. И я себя уже никогда не простил бы. Великий шаман и вождь Горький Камень, примешь ли ты меня в своё племя? Таким, каков я есть. Клянусь быть прилежным учеником вам троим, моим учителям. Жить и служить племени Русов!

Конечно, я ответил «да».

Мерно поднимаются и опускаются вёсла, толкая нашу плоскодонку вверх по Щедрой. Брат с сестрой работают неспешно и уверенно. Практика, знаете ли… Уже давно остался за кормой небольшой уютный островок, который снова приютил нас на ночь. Я дал по приколу ему название Хилтон. А что, вполне соответствует. Ночуем на нём, как в отеле, – комфорт, безопасность…

Ещё в лодке находились Крук и Хатак, куда ж без него. Ну и товар, конечно. А Хват бодро маршировал в стойбище Правильных Людей в компании прибывших охотников от вождя Острого Рога, таща тележку с челноком и всем необходимым, что мы собрали ему в дорогу. «Снарядили» мы его знатно. Ещё когда вода только входила в свои берега, Хват приступил к освоению плавания на челноке. В принципе, ничего сложного там нет, но тем не менее пару раз кувырнуться он умудрился. И как говорится, что нас не убивает, то делает сильнее, поэтому совсем скоро Хват рассекал на челноке уверенно и ловко. Ещё мы сосредоточились с ним на спаррингах с оружием против двух, а то и трёх противников. С копьём и щитом, с топориком с клевцом и со щитом, просто с копьём и безоружный против вооружённых.

Я всё же рискнул и изготовил из выменянного метеорита нечто подобное моей Прелести. Сказать по правде, легенды о том, что из метеоритов получаются выдающиеся изделия, мечи там, кинжалы, секиры разные, – не более чем легенды. Достоверно известны лишь единичные случаи, когда из метеоритов отковали действительно стоящее оружие. Чуть больше случаев, когда метеоритное тело добавляли в основной состав металла и добивались неплохого результата. В основном же метеоритное железо – достаточно посредственный материал, зачастую весьма капризный в обработке. И тем не менее здесь и сейчас даже такой металл – это мегакруто! Так что сорокасантиметровое тяжёлое лезвие в форме кривого ножа с полуторной заточкой на двухметровом крепком древке не только отличная штука, но и неописуемое счастье Хвата.

Ещё я из части метеорита выколотил грубый, но вполне функциональный умбон для кулачного щита в шестьдесят сантиметров в диаметре. Сам же щит – это результат экспериментов по склеиванию луба и древесной щепы на основе клеев от Крука. Получилось что-то типа фанеры. Причём вполне приличного качества. Обтянули край толстой кожей, разрисовали поле щита геометрическим орнаментом и… вуаля, кулачный щит десятого века в древнекаменный период. Археологи находят и убиваются о стену от восторга! Хотя нет. Поступают, как и всегда, то есть не видят в упор и кладут с прибором на артефакты, не вписывающееся в их «стройную» концепцию истории мира… Но это я так, отвлёкся.

В общем, колошматили мы Хвата безжалостно. Ширяли тупыми копьями, били дубинами, стреляли из лука, метали в него дротики, камни. Иногда всё это делали одновременно. Хват такой полезный товарищ оказался. Мало того что на нём мы отрабатывали приёмы и практические способы работы с оружием, он ещё предоставлял большую медицинскую практику нашим сенсам чуть ли не после каждой такой тренировки. И рад был ещё! Так что пришлось парню поднапрячься. Ну ничего, зато сейчас отдыхает. После того, что мы с ним делали, переставлять ноги и тащить тележку общим весом килограммов в шестьдесят – это отдых.

Сама тележка – это два колеса, две оглобли с удобной ремённой упряжью, в которую впрягался Хват, так что оставались свободными руки, и которую при необходимости можно было моментально сбросить. И лёгкий каркас с широкими меховыми полосами, в которых, собственно, и лежал чёлн. Своего рода подвеска, чтобы уменьшить тряску и удары на чёлн, неизбежные в пути.

Ещё одна экспериментальная вещь – это палатка. Четыре гибкие полутораметровые лёгкие жердины, тщательно отобранные або и Круком, вставлялись в крестовину и фиксировались в землю. Сверху накидывался купол из крапивной ткани, обтягивался колышками, страховался стропами, и получалась четырёхгранная куполообразная палатка два с половиной на два с половиной метра. В ней имелся верхний клапан, который легко открывался так, что при крайней необходимости в палатке можно было разводить маленький костерок. Хват несколько раз разбирал и собирал эту конструкцию на время, нарабатывая практику. Максимум десять минут собрать одному, а разобрать – ещё быстрее.

Ткань была как можно более плотной, насколько получилось у наших женщин. Ещё наши алхимики долго что-то варили, смешивали, испаряли, пытаясь создать водостойкую пропитку. С моей подачи, конечно. Что-то вроде получилось.

В этом путешествии вообще задействовано много инновационных – тьфу на это ругательное слово – проектов. Вот Хват всё и протестирует. Хорошо, команда у меня о-го-го: если сказал Крук: жерди для палатки не сломаются – всё, считай, знак качества поставили; если сказала видящая, что выпьешь из этого пузырька, когда сопли потекут, а из этого, если живот заболит, – пей… и будет тебе счастье.

Помимо полного набора оружия мы снабдили Хвата ремкомплектом, и для челнока, и для оружия, и вообще… Войлочный коврик, одно из моих одеял, две пластиковые бутылки для воды, одна из железных кастрюль, такие же ложки, вилки, нож и кружка. Зажигалки аж три. Верёвки. Всякая всячина. Всё, что поможет пройти путь с наименьшим геморроем.

Ну и, конечно, ЦУ от меня, Хатака и або. Некоторые вещи, такие, к примеру, как признаки металлов, разных полезных ископаемых, где могут залегать, первая медицинская помощь, молодой охотник вообще заучивал наизусть. Всё, что я сам помнил и считал важным. Все старались, а в первую очередь – сам Хват.

Как выяснилось, на вёслах, по извилистому руслу реки практически в полной безопасности и прямиком по прерии пешком, поглядывая, чтобы тебя не сожрали, по времени где-то одно и то же выходит.

И вот мы на месте. Наше появление для неизбалованных неординарными событиями людей теперь уже без всяких скидок – праздник. Тем более это же сам Великий Хори Каман! Уплывший – с ума сойти! – по реке на хрени из палок и камыша, а вернувшийся на невиданном бревне! Что-то он покажет ещё? А впереди торговля, радость, веселье, танцы! Это они пока не знают, тёмные, что я собираюсь им продемонстрировать, как выглядят настоящие танцы.

Ещё на подходе востроглазые мальчишки разглядели нас и доложили: Великий шаман приближается! Набежала толпа народу. Сам вождь не побрезговал, выступал в первых рядах. Пришлось, по настоянию Хатака, изображать Великого и Ужасного в горделивой позе на носу лодки. Имидж – наше всё!

Гомон, издаваемый встречающими на берегу, взорвался криками радости и восторга, когда нос лодки врезался в прибрежный песок. Я что-то не понял, слишком бурная реакция, как мне кажется. Будто отца родного встретили. Странно…

Вождь Острый Рог выступил вперёд, и толпа затихла.

– Хао, Великий шаман Горький Камень, я рад снова видеть тебя. Мы все рады видеть тебя.

Острый Рог вырядился, как только смог. Новая, явно выделки племени Мягких Шкур, набедренная повязка. Пучок впечатляющих ожерелий из когтей и зубов опасных хищников. Копьё вождя в руке. Гордо выпяченная грудь колесом и надменно-доброжелательная морда лица.

– Хао, вождь Острый Рог, я счастлив вновь быть среди племени Правильных Людей.

– Твоё место уже готово, мои охотники проводят тебя и помогут донести ваши вещи.

Та-ак, это вообще интересно. Я бросил взгляд на Хатака, но тот лишь сам изобразил бровями недоумение. Но ведь не отказываться же.

– Что ж, я с удовольствием принимаю вашу помощь.

– Отлично, – вождь хлопнул себя по ляжке. – Сегодня вечером будет праздник. Еда, веселье, танцы. А завтра – базар. Так?

– Согласен.

Народ разразился ликующими криками. Все задвигались, замельтешили, выделенные охотники подхватывали привезённые ништяки.

– Можешь слегка покатать желающих, – подмигнул я Яру. – Но чтобы дисциплина у меня была!.. – погрозил я кулаком пацанве. – Потом швартуй лодку и приходи на старое место, – кинул я Ярику, отправляясь за толпой носильщиков.

Малый от собственной крутости раздулся раза в два: ещё бы, самый главный перец в лодке! Как только я отошёл, его тут же облепила толпа мальчишек. Уж теперь-то Яр отыграется на них за трудное детство.

На месте, где я всегда останавливался, находился приличный запас дров, уличный очаг, сложенный из камней, и большой запас готовых матов из камыша, а также старый шалаш, тщательно поправленный. Да-а, явно ждали. И готовились…

Не успели мы как следует расположиться, пришёл Хват со своей тележкой. Как выяснилось, ещё с раннего утра один из быстроногих охотников, шедших в их компании, помчался предупредить вождя, что Великий шаман придёт по реке.

Трёхдневный переход Хвата прошёл отлично. Тележка показала себя замечательно. Не зря корячились.

Расположились, поставили ещё один шалаш и палатку Хвата, на костре забулькал горшок… Эх, хорошо! Тут и появился Батор со своей возлюбленной. Не полез он в общую кучу встречающих, и правильно сделал, а сейчас пришёл представить свою жену Великому шаману и его, так сказать, первому заму и своему учителю.

Что ж, у Батора губа не дура, на мой вкус, мужчины двадцать первого века. Я, как уже говорил, далеко не сторонник кустодиевских телес. Звали девушку Маленькая Ласка. И попроси меня дать ей имя, более удачного я не придумал бы.

Была она совсем небольшого росточка, но сложена пропорционально – ноги, грудь, попка, очень миленькое личико на стройной шейке, большие чёрные глаза с поволокой и густые прямые волосы цвета воронова крыла. Этакая женщина-ребёнок. Мягкие, плавные и уверенные движения… Хороша!

– Э? Старый? – обратился я к Хатаку после того, как Батор представил свою избранницу и мы внимательно и даже несколько нагло рассмотрели её.

Ну, тут уж… она входит со своим мужем в новое племя. Обычная процедура по нынешним временам. Повезло ей, что у нас нет табуна сварливых Старших женщин, там она так просто не отделалась бы.

– О-о-о! – Старый специалист причмокнул губами.

Батор расплылся в довольной и глупой улыбке, а Маленькая Ласка опустила глаза и залилась ярким румянцем.

– Эх, хорошо! – воскликнул я. – Так, ребятки, садитесь. Сейчас отведаем, что Бог послал, а он нам послал, не сомневайтесь. Соле, охвати заботой и вниманием нашу Маленькую Ласку, всё растолкуешь, объяснишь. Ты, Батор, садись сюда, и пока юные падаваны шуршат, начинай помаленьку рассказывать, как там всё прошло…

Прошло там всё замечательно! Как шёл туда да как возвращался обратно, это мы опустили, а вот как он извлекал такое сокровище из цепких лапок Старших женщин из Мягких Шкур – это да! Это почти эпический подвиг!

Дело в том, что Мягкие Шкуры совсем не приветствуют уход невест на сторону. Чтобы не расползались секреты по выделке шкур. Ведь основными держателями технологий в племени как раз и были женщины. Мужики тоже кое-что умели, но, как и везде, они же охотники! Добыть шкуру непросто, порой опасно, почётно. А выделывать – нудно, долго и трудоёмко. Так что это уж пускай женщины… А мы добытчики, защитники! Вот и ведут Старшие женщины политику сохранения монополии секрета. Племя-то небольшое. Парень ещё может на сторону свалить, а вот девушка… Понравилась кому-то – будь добр к нам в племя, и отслюнить калым не забудь, а мы ещё посмотрим и на тебя, и на калым твой…

Вот куда Батор вляпался. Когда он в прошлом году озвучил Старшим женщинам своё желание взять за себя Маленькую Ласку, они тут же выкатили предложение войти в их племя. Но Батор серьёзно настроился остаться рядом со своими спасителем и учителем. Пошёл торг. Договориться никак не получалось. Маленькая Ласка вся в слезах – запал ей Батор в сердце. По факту, будучи со взрослым именем и считаясь совершеннолетней, она могла плюнуть и, не спрашивая вообще никого, развернуться и уйти с Батором. Но так никто никогда ещё в племени Мягких Шкур не делал, и Старшие женщины не хотели подобного прецедента… А ещё особо мудрые знали – любовь слишком грозная стихия, чтобы пренебрегать ею. И тогда они воспользовались традицией выкупа. Кстати, это был не железобетонный закон, мол, вынь да положь. Иногда он был простой формальностью: дал какую-нибудь хрень, а тебе жену. А другой раз и вообще никто никому ничего не даёт. Это если родня попроще да невеста поплоше. А бывает, богатая невеста покажет болт родне, развернётся и уйдёт к понравившемуся мужику! По-разному тут бывает. Как, собственно, и у нас.

Но в целом, за дорогих невест здесь все платят. Расспросили Старшие женщины Батора, как, что – а у него и родни-то особой нет, и сам проблемы имеет со своей ногой, и друзей не куча. Вот и назначили ему неподъёмный выкуп. Опять же формально они в своём праве, так что ни Батор, ни Ласка возразить не могли. Шах и мат.

Но Батор – не тот человек, который свернёт с полдороги. Была у него единственная надежда – учитель, а может, чем духи, как говорится, не шутят, и Великий шаман?

Поцеловал он Маленькую Ласку в уста сахарные и сказал: «Не бойся, верь и жди».

И она ждала и верила. И Батор не подвёл.

Когда племена собрались на очередную Осеннюю охоту, он вывалил свой выкуп перед Старшими женщинами, вождём и шаманом племени Мягких Шкур. Онемели все. И само племя Мягких Шкур, и Маленькая Ласка, и собравшийся народ из других племён. Всем же любопытно. И пусть там не было бивня мамонта, кремневых желваков и редких шкур, там было кое-что покруче.

Для вождя – острейший нож из чёрного обсидиана, гладко отполированный и вставленный в резную ручку из бивня мамонта. Нож покоился в тиснёных кожаных ножнах. И это «дитя» искусного мастера Хатака и современных технологий висело на добротном поясе с вычурной пряжкой.

Для шамана – резной медальон из геометрических фигур на красивом плетёном шнуре из кожи.

Для Старших женщин – резные украшения, гребни, глиняная посуда, пиалы, чашки, тарелки. Всё это было намного-намного более ценно, чем то, что просили у Батора. Мягким Шкурам «соскочить» не было никакой возможности. Слово было сказано, парень перевыполнил требуемое… Начни Мягкие Шкуры вилять, их не поняли бы. Очень не поняли.

– Ты был прав, Великий шаман, Мягкие Шкуры захотели узнать, как и откуда я достал такой выкуп, – довольно жмурился Батор, прихлёбывая взвар и прижимая к себе Маленькую Ласку. – Как мы и договаривались, я сказал им, что мудрый вождь и шаман Горький Камень может делать и не такое, пусть, например, посмотрят на Копьё вождя у Острого Рога или для чего нужны глиняные горшки. И он заинтересован в том, что Мягкие Шкуры делают лучше всего – в замше, коже, выделанных шкурах. А также передал, что секреты, которые принесёт Маленькая Ласка в племя, в нём и останутся. Ведь она хоть и Маленькая Ласка, которой всего семнадцать лет, но уже большая мастерица по выделки шкур! – Батор чмокнул девушку в макушку. – И пусть не волнуются, кожи и замши нам нужно много, очень много, гораздо больше, чем сможет изготовить Маленькая Ласка. Так что вся торговля ещё впереди.

А ещё Батор поведал удивительную новость. Шаман-то, Пёстрый Полоз, ку-ку, отправился в туманную долину предков. Случилось это прошлой весной, аккурат через луну после того, как я наобещал ему, что он помрёт. Очень он тогда злой ходил. То ему не так, сё не этак, всё никак. С Острым Рогом совсем дружить перестал. И всем карами разными грозил.

Как-то однажды стал он камлать у Большого костра, в раж вошёл, по земле катается, вскочит – трясётся, а как грохнется обратно на землю – опять катается. Пену ртом пускает, мычит что-то. И так раз за разом, вскочит – грохнется, вскочит – грохнется. Да так сильно, от всей души. Давно, говорят, так качественно не камлал. Вот упал он в очередной раз и не встал. Дёрнулся разок-другой и затих. Лежит и лежит, все почтительно ждут, когда же он поднимется и откровение какое-нибудь озвучит, а он лежит и ни гугу. Долго лежит. Уже надоело всем. Подошли ученики к Пёстрому Полозу, а он того – мёртвый. Ударился виском о камушек незаметный, когда камлал с фанатизмом… Так и сбылось пророчество шамана Горький Камень, что помрёт скоро Пёстрый Полоз. Вот такие дела.

То-то я гляжу, не мелькала нигде его крысиная мордочка. Не скажу, что жаль, но тем не менее я здесь совсем ни при чём. Я так и заявил. Мол, ни при чём я, пошутил тогда просто, и всё. А Батор отвечает: вот все и опасаются, кабы и дальше Горький Камень так же шутить не начал. Поэтому его встречать нужно радостно и искренне, а не как Полоз – недовольно и с претензиями. Ученики-то всё рассказали, как было.

Судя по глазам даже своих, тех, кто меня хорошо знает, отмазаться от этого несчастного случая не удастся. Вот ведь… место надо лучше было ученикам готовить! Сказать им об этом, что ли? Или лучше не надо? А то помрут ещё от испуга, а мне потом опять всем доказывать, что это не я.

– Кто, – спрашиваю, – сейчас за шамана?

– Дида Длинный, один из его учеников. Совсем слабый шаман, но спокойный. Не бегает, не грозит, а пену изо рта пускает даже лучше Полоза.

– Посмотришь его, Крук?

– Да, учитель.

– А может, сам за шамана останешься? Смотри, какой шанс. Уж всяко ты получше будешь какого-то там Диды.

– У вас шутки иногда совсем не смешные, учитель.

– Да ну, а мне кажется – очень смешные. А, Хатак?

– Дык, местами просто обгогочешься.

И все засмеялись. Только Батор со своей женой не засмеялись. Не очень им весело присутствовать при таких разговорах, где решают судьбу племенного шамана. Статус не тот. Вот и сидят, вцепившись друг в друга, глазками хлоп-хлоп. Тревожатся, однако.

– Спокойно, ребятки, – говорю им, – всё нормально. Поживёте с нами, поймёте. Мы хорошие.

– Да, да! Хорошие! Да, хорошие! – наперебой загомонила молодёжь.

– Ну что, – хлопнул я ладонями по ляжкам, – ударим вечером тяжёлым роком по этому захолустью? Покажем первобытным, что такое настоящие танцы?!

– Да-а-а!!! – вскакивая, заревели все вокруг…

Глава 11

Танцуй, Солнце!

Ну мы, конечно, и врезали… Сначала, как всегда, были торжественные речи. Как нас все рады видеть, особенно меня, некоторые аж до дрожи. И как мы рады посетить такое замечательное племя. А как они… а как мы… В общем, пафосные речи, невзирая на убогость языка, процветают в эти времена вовсю. Потом пир с кое-как терпимой жрачкой и с абсолютно отвратительной выпивкой. Нет, ну надо что-то с этим делать, это же невозможно так мучиться каждый раз! Еле до танцев досидел. А вот когда веселье дошло до них, тут-то я Хатаку и подмигнул. Любит он эффектные действа, прям конферансье, истинный служитель Мельпомены.

Вышел он в круг неровного света пляшущего костра, вскинул руки и…

– Люди племени, слушайте, слушайте, слушайте! И не говорите, что не слышали! Смотрите и не говорите, что не видели! Сегодня племя Русов покажет вам, как играют и танцуют у нас!

Народ загомонил в предчувствии чего-то необычного. Тут ещё ребята с непонятными штуками в руках нарисовались. Очень интригующе, однако.

– Сделайте круг пошире, чтобы все могли насладиться невиданным зрелищем! Шире, люди, станьте шире!

Пока Хатак лицедействовал, музыкальная группа в составе: Крук – ударные, Хват – трещотка, гудок и Яр – погремушки и сопелка удобно расположились на камнях и приготовились лабать.

– Итак, – надрывался Хатак, – узрите, люди, Соле Великолепную и её незабываемый танец Огня и Ветра!

Соле вышла в притихший круг в накинутой шкуре, закрывающей её снизу доверху. Немного постояла, нагоняя интригу, а потом резким и эффектным движением откинула шкуру прочь, так что она стремительным пятном унеслась куда-то в темноту.

– Аххх! – выдохнули особо впечатлительные.

А то! Зря, что ли, столько отрабатывали этот приёмчик! Соле осталась стоять, как и тогда, когда танцевала этот танец в первый раз, в одной набедренной повязке. Только теперь эта повязка была расшита узорами и обшита густой бахромой, а на лодыжках и запястьях надеты широкие кожаные браслеты с множеством мелких бубенцов-погремушек из кости. И кастаньеты в руках.

Сам танец изменился не сильно, лишь приобрёл несколько дополнительных па и движений, основанных на гибкости, но – опыт, опыт… Мастерство! Отточенность движений, уверенность в себе – это уже совсем другой танец!

Девушка всё ещё стояла, напряжение достигло предела, и вдруг… Клац! Как гром, ударили кастаньеты! Зарокотал барабан, затряслись погремушки, и понеслось…

Сколько раз я видел этот танец? Но сегодня моя малышка действительно стала Соле Великолепной. Жёлтокрасные блики огня, играющие на юном теле, летящие рыжие волосы, руки, ноги… Воистину – танец Огня и Ветра!

Оцепенение. Вот что было с людьми во время танца. Оцепенение. Да! Оно ещё длилось и после того, как замерли последние движения и звуки. Но недолго. А потом был взрыв! Люди орали, били в ладоши, топали ногами, улюлюкали и свистели! Бесновались!

Думаю, вся живность в округе разбежалась от таких воплей на три дня пути. Включая хищников.

Соле, проинструктированная мной заранее, ловко шмыгнула за мою с Хатаком спину, иначе разгорячённая молодёжь растащила бы её на сотни сувениров. Она ещё спрашивала, для чего, мол, это нужно, дядя Пётр? Небось теперь поняла, глупышка, что такое фанатичные поклонники. Вон как народ вштырило, никак угомониться не могут.

– Ну, мои юные друзья, – потирая руки, довольно произнёс я, глядя на обалдевших музыкантов, всё-таки надеявшихся на успех, но не до такой степени, – предсказываю вам, яхонтовые мои, большую рукопашную практику. Соле теперь проходу ухажёры не дадут. Но это сокровище нам и самим нужно. Задача – отвадить особо наглых и приставучих. Аккуратно, но доходчиво.

– Дядя Пётр! – воскликнула красная от смущения и радости Соле.

– Так точно, Учитель! – рявкнули ребята.

– Смотрите у меня… – улыбнулся я и погрозил всем пальцем. – Хатак, друг мой, не пора ли нам сесть за барабаны? Пусть и ребятишки перед девками покрасуются.

– А что ж, пора, пожалуй.

– Ну так объявляй следующий номер, маэстро…

Потом наша молодёжь зажигала в стиле а-ля капоэйра. Потом в действо с превеликим энтузиазмом и экспрессией включились местные, и у некоторых даже что-то получалось, но до наших им, конечно, как до… сами понимаете. А потом мы с Хатаком собрались идти спать, и ладони уже все о барабаны отбили, и денёк сегодня выдался больно колготной. Перед уходом я произнёс короткое, но внятное внушение всем остающимся.

– Так, храбрые, отважные и молодые, а потому часто очень глупые охотники племени Правильных Людей. Если кто подойдёт к Соле хотя бы… – начал я.

– Ну, дядя Пётр!

Я посмотрел на её жалостливую мордашку, умильно сжатые у груди кулачки…

– Ладно, стоять рядом можно, говорить тоже. Дарить подарки – одобряю. Но если хоть кто-нибудь к ней пальцем прикоснётся… – Я насупил брови и состроил как более можно грозную рожу и обвёл взглядом притихшую толпу.

– А к вашим мальчикам прикасаться можно? – пискнул откуда-то из темноты девичий голосок.

– А вот к моим мальчикам, о отважная прелестница, не только можно, но и очень нужно!

После такого моего заявления у Крука глаза на лоб полезли, а у Ярика ещё и челюсть отвисла. И только Хват расплылся в довольной улыбке. А мы с Хатаком, похохатывая, вспоминая рожи парней, отвалили спать.

Солнце стояло в зените, когда мы наконец были готовы к торговле. И хоть местные давно изнывали от нетерпения, но нам подрываться ни свет ни заря смысла никакого. Не спеша встали, отзавтракали, тем более молодёжь, еле переставляя ноги, припёрлась ближе к утру. Так что дал я им поспать подольше. Я вообще не сторонник глупых прессований ради самих прессований. Меры воспитательного воздействия необходимы в нужное время и в нужном месте.

Но к обеду молодёжь была свежа и бодра, товар разложен, обязанности определены – кто, чего, куда. И начался базар!

Сам я сидел, так сказать, на эксклюзиве и решал стратегические вопросы. В этот раз мне повезло только дважды, но очень сильно. Первый эксклюзив принёс опытный охотник Тёмная Туча. Когда меня позвал Крук, я увидел две раскатанные шкуры, в которых я, не без удивления, опознал панголинов или подобного им животных. Надо заметить, что панголин – это такое небольшое, мирное насекомоядное существо, покрытое прочным костяным панцирем, состоящим из отдельных чешуек разной величины, которые покрывают всё его тело. И ещё он сворачивается в клубок, как ёж. Были у панголинов и мощные когти, но они ими пользовались лишь для рыхления земли. По крайней мере, именно такими были панголины в моём будущем времени.

Мясо у них, как мне сказали, так себе, возьми да выбрось, добыть зверька – ни славы, ни почёта… В общем, для первобытного охотника панголин – ни уму ни сердцу. А для меня – это готовый доспех! Конечно, нужно пластины перебрать, подогнать по размеру, подрезать и затупить, некоторые чешуйки весьма остры, но это всё мелочи. По моим прикидкам, на глаз, я из этих двух шкур сделаю отличный полный доспех с рукавами и набедренниками.

Как выяснилось, водились такие зверьки на противоположном берегу Волги. Ох, пора, пора всерьёз заняться разведкой той стороны. Мы-то сунулись было в этом году туда разок, да где там! Это у нас здесь в основном береговая линия крутая, прибрежная полоса не широкая, затоны редкие. На той стороне сплошь песчаные мели, камыши, тростник без конца и края, плавуны, деревья стоят прямо в воде и совсем не понятно, где уже, собственно, берег. А прибрежная растительность и вовсе настоящие джунгли. С наскока взять не получилось. Там вообще растительность как бы более южная, что ли. Расстояние между нашим берегом и тем всего-то километра два с половиной, а разница заметна даже на глаз. Но я и в прошлой жизни о таких «природных фортелях» слыхивал…

На нашей стороне эти зверьки тоже встречаются, но очень-очень редко. Тёмная Туча ещё на первом Базаре подумал: «Горький Камень интересуется всем необычным, попробую добыть ему эту диковинку». Долго искал и выслеживал зверя, уж думал – всё, не найдёт, но повезло… Ему повезло, мне повезло, зверькам, конечно, не повезло. Ну, тут уж что уж. Се ля ви, как говорится.

А второй случай ещё интересней. И опять отличился давешний паренёк, тот, который принёс метеорит. Когда только начался базар, он сразу потребовал разговора лично со мной. Однако…

Когда Соле привела его ко мне, я его сразу узнал. За год он подрос, чуть в плечах раздался, но как был худющий, так и остался. А «каркас» неплохой! Если на нём нарастить мяса да мускулатуры… И в остальном тоже. Внимательные серые глаза, густые светлые волосы а-ля «пакля для протирки», правильные черты лица, высокий лоб и… внутреннее спокойствие. Какой интересный юноша. Прошлый раз я его не очень разглядывал, а зря.

– Эге, парень, – обрадовался я ему. – Не ты ли в прошлый раз принёс мне метеорит?

– Сердце моё наполняет радость, – учтиво ответил он, прикладывая руку к груди. – Великий шаман запомнил меня.

– Ну, ещё бы, мой учтивый друг, ещё бы! Присядь, расскажи, как тебя зовут, с чем пожаловал?

– Меня зовут Шныра, Великий шаман.

– Шныра? Что это? Или кто?

– Шныра – это такой мелкий пушистый зверёк, который бегает повсюду, суетится, нос везде суёт…

– Кгм! Надеюсь, это ещё не твоё взрослое имя?

– Увы, Великий шаман, это моё взрослое имя, – спокойно ответил парень.

– Я гляжу, ты не сильно опечален этим?

Парень пожал плечами:

– Не самое грозное имя и не самое звучное, но, наверное, и правда подходит мне. Не тому, что снаружи, а тому, что внутри. Всё куда-то лезу, всё за что-то хватаюсь…

Я внутренне хмыкнул: интересный, однако, паренёк.

– Что же привело ко мне тебя в этот раз, Шныра?

– Вот… – Парень развязал меховой узелок.

Я взял в руки небольшой, с кулачок, угловато-кристаллической формы камушек тёмно-серого оттенка. Не серебро, нет! И не свинец. Слишком лёгкий. Что-то очень знакомое… Кассерит! Кассерит, точно! Кажется, минерал, содержащий богатый процент… м-м-м… олова. Олово! Ёп-тыть! Точно!

Второй кусок я опознал сразу. Самородная медь. Видел такое. Бывает она на вид разная: и нитями, и словно кораллы, и чешуйками. Этот же был в виде крупных многогранников, слипшихся в единый кусок весом килограмма на три. Редкая вещь. Очень. Был он покрыт зеленоватой патиной и носил на себе следы ударов, царапины и вмятины.

Я не слишком силён в геологии. Однако был у меня очень хороший знакомый, геолог по образованию, а главное, по призванию. Его тоже в своё время затянула реконструкция, там-то мы и пересеклись. Но если меня, помимо драки, интересовало прежде всего изготовление доспехов, шлемов, оружия, то его повело, так сказать, в сторону металлов. Очень увлекали древние технологии получения всяческих металлов и их сплавов. Настолько, что и сам начал пробовать их получать. Так «присел» на эту тему, что стал очень хорошим специалистом в этом вопросе. Мог часами рассказывать об этом. Если уж попал на «лекцию», хочешь слушать, не хочешь… Либо беги, либо терпи. Или слушай с удовольствием, как я, например. Вот я и наслушался много чего. У мужика даже была небольшая коллекция различных минералов и самородков из тех, которые в основном использовали наши далёкие предки. Он даже возил её с собой. Совсем небольшие камушки, но представление получить можно. Была там и самородная медь, и медная руда в нескольких вариантах, и серебряная – пираргирит и некоторые другие руды и самородки. Был там и кассирит. Мне было интересно. Наслушался, короче, и насмотрелся… Вот и пригодилось.

– Рассказывай… – внимательно посмотрев на парня, практически приказал я.

И рассказал мне Шныра, что после того, как получил он от Великого шамана за, казалось бы, совсем бесполезный камень замечательный дротик и красивую резную фибулу, воспылал неугасимым интересом ко всякого рода камням. Надо сказать, и многие остальные, воодушевлённые его примером, тоже поначалу кинулись подбирать разные камни, но практически все так же быстро к этому охладели. Потаскали, потаскали с собой булыганы да и повыкидывали. А вот Шныра не охладел. Более того, чувствовал – нет смысла тащить всё подряд. Вот смотрит он на камень – и вроде как что-то говорит ему: не то, не то. Или смотрит, а понять не может, то ли то, то ли не то? А ещё он запомнил, как Хват поведал, что горшки – это дети стихий огня, земли и воды. Странные тогда это были рассказы, удивительные. Вот и начал он по-тихому от всех – засмеют ведь – бросать разные подозрительные камни то в воду, то в огонь. С водой как-то не очень вышло, а вот с огнём… Кинул Шныра однажды в огонь очередной подозрительный камень и скоро заметил – что-то с ним не так, будто начал он в пламени искажаться, словно блестящей росой покрылся. Подкинул ещё несколько в огонь таких же, а когда костёр потух, обнаружил в золе серый порошок. И понял: это ж-ж-ж неспроста! Следует шаману рассказать и показать. Вот он и принёс один камушек мне.

Кассерит он нашёл в узком сумрачном распадке с отвесными стенами, по дну которого струился маленький ручеёк. И на вопрос, есть ли там ещё, уверенно ответил: есть. И это просто прекрасно!

Ну а медный кусок, когда он его увидел, и вовсе никакого сомнения у Шныры не вызвал. Видел он его примотайным кожаными ремнями к деревянной рукояти у одного мужика на землях Осенней охоты.

– Не хотел отдавать ни в какую. Даже за дротик. Пришлось предложить ещё и фибулу. – Парень тяжело вздохнул. – Тот всё равно ни в какую, но тут, случайно, – Шныра на секунду задумался, – а может, и не случайно, мимо проходила его женщина. Вмиг сообразила, о чём речь. Показывает пальчиком на фибулу и говорит: хочу! А я показываю пальцем на дубинку и тоже говорю: только за это! Она своему мужику: отдай!

Тут охотник давай орать! Пошла прочь, женщина. Не лезь в мужские дела. А она: ах так! Ах так!!! Короче, крик, шум, так и ушли… Я уж думал – всё! А вечером пришёл тот охотник, морда слегка поцарапана и борода как-то пореже вроде. Сунул молча мне в руки дубинку, забрал дротик и фибулу и ушёл.

– Хороший дротик, – тяжело вздохнул Шныра. – И фибула такая красивая… была. – Он снова глубоко вздохнул.

– Ладно, не вздыхай так. Понял я тебя, понял. Не обижу, – ободряюще улыбнулся я. – Интересный ты парень, Шныра! И интересы у тебя полезные. Нынче с вами Хват пойдёт, хочу, чтобы показал ты ему место, где нашёл камни. И чтобы того охотника показал Хвату.

– Я рад быть полезным Великому шаману, – довольно улыбнулся Шныра. – Я вот, – достал он из-за спины меховой куль и, развязав, показал содержимое, – прихватил несколько. Так, на всякий случай…

А Шныра-то запасливый продуман. В кульке лежало с десяток кусков кассерита. Пригодится – хорошо, не пригодится – выкинет.

– Вот и отлично! – поворошив камни, подмигнул я Шныре. – Приходи сегодня вечером к нашему костру, поговорим подробнее.

Разговоры, разговоры… Много их было в этот раз. Нужных и не очень, серьёзных и ни о чём. Один из самых важных был с Острым Рогом. Парень как-то резко заматерел, я сказал бы – повзрослел. И это касалось не только тела, а прежде всего того, как он стал себя вести, как говорить, как смотреть. Да, глаза! Они очень изменились, теперь молодой вождь смотрел на мир совсем по-другому. Видно, жить своим умом, да ещё так, чтобы было хорошо не только тебе, но и всему племени, гораздо сложнее, чем повторять чьи-то советы. Не иначе кровь его отца, мудрого вождя Филина, возвысила свой голос, а не растворилась бесследно. И такой вождь мне нравился больше прежнего, с таким можно иметь дела намного более серьёзные.

Мы уже обговорили текущие и будущие хотелки, когда он предложил мне поговорить о важном, один на один, без свидетелей.

И вот мы сидим в лодке, которую я отогнал от берега метров на пятьдесят и поставил на якорь. Теперь точно никто не помешает нашему «интимному» разговору.

– Удивительно, какие вещи ты можешь делать, Великий шаман, – проводя ладонью по борту, проронил Острый Рог. – Не зря видящая Светлый Ручей ко всем твоим громким титулам называет тебя ещё и Великий знающий.

– Послушай, вождь, мне эти титулы… что есть они, что нет. Лестно, конечно, когда достойные люди, такие как або Светлый Ручей, величает тебя так, но больно всё это утомительно при разговоре. С людьми, с которыми мне есть о чём поговорить, я не люблю бессмысленного официоза и предпочитаю, чтобы они называли меня просто Пётр. И ты можешь называть меня так.

– Что ж, это действительно честь для меня, – приложил парень руку к сердцу. – Зови и ты меня так, как тебе будет удобно.

– Я буду звать тебя просто вождь. Это хорошее и ёмкое слово. Особенно когда человек соответствует ему, – катнул я «пробный шар».

– Насколько я соответствую этому слову, Пётр? – внимательно смотрел парень мне прямо в глаза.

– Честно?

– Честно.

– Пока не совсем! Но, надеюсь, пока.

Острый Рог криво ухмыльнулся и, отвернувшись, долго смотрел на струящуюся мимо нас воду. Я не торопил. Наконец он заговорил, всё ещё смотря в сторону:

– Когда три года назад Хатак вернулся из похода за горьким камнем, потеряв людей, мы с Полозом сильно обеспокоились. Всё шло не так, как он предсказал. Он не должен был вернуться совсем. Я не стану тебе врать, но охотников на помощь я тогда действительно не послал, кстати, по совету Полоза. Хатак был опасен для меня. Он великий охотник, он был другом моего отца, он авторитет, он – легенда. А кто я? Мудрый Филин был великий вождь, но много ли он обращал внимания на меня, своего сына? А я хотел его внимания, его одобрения, чтобы однажды услышать, как он похвалит меня, скажет: «Ты молодец, сын».

Я слышал, в твоём племени есть закон, по которому каждый отец должен знать своих детей. Кому, как не мне, понять, насколько это важно. Не уверен, что смогу сделать у себя что-то подобное, но попробую. Пёстрый Полоз выкрикнул меня вождём, многие меня неожиданно поддержали, а Хатак не стал бороться. Я знаю – захоти он этого, то победил бы без труда, но… не захотел. Не понимаю!

Я усмехнулся про себя. Отказ от власти, дружок, во все времена – эпический подвиг, жаль только, что на это способны, как правило, высокоморальные люди. Всякая мразь с липкими руками и гулким эхом в душе никогда так не поступит.

– Да, – продолжал парень, – я стал вождём. Хатак много спорил со мной, не соглашался. Он был неудобен. «Его надо убрать», – шипел мне в уши Пёстрый Полоз, и я соглашался с ним. И верил ему, что, как только не станет Хатака, я тут же стану Великим вождём, как мой отец. А может, даже лучше! И вот мы отправили Хатака с никчёмными охотниками за горьким камнем, шаман наслал на него Духа Зверя, и всё здорово… А он взял и вернулся! Да не один! Он пришёл с тобой, Пётр, с Великим шаманом. Действительно Великим, куда там этому ничтожеству Полозу. То, как вы встретились, это удивительная история! Но самое удивительное, это когда нам всё же удалось избавиться от Хатака! Не так, как мы хотели, но всё же. И вот вы ушли. Не стало в племени Хатака. Ты думаешь, Пётр, я стал Великим вождём? Все опытные охотники вдруг побежали по одному моему слову туда, куда я указал пальцем? Косули и кабаны пришли к моему шатру и упали замертво, восхищённые моим величием?

– Я думаю, стало ещё хуже, – ухмыльнулся я.

Молодой вождь пристально посмотрел на меня. Напряжённое лицо, плотно сжатые губы, складка над переносицей. Тяжёлый для него разговор, практически исповедь.

– Да, хуже! Я вдруг понял, что Полоз держит меня за мальчика на побегушках. За того, кто должен озвучивать его «мудрые решения». И все вокруг это понимают. Слава духам предков, я не настолько глуп, как того хотелось шаману, и начал кое-что понимать. Надеюсь, не слишком поздно.

Прошлой весной, когда ты пришёл в племя не только живой и здоровый, но и с бодрым Хатаком, я понял: ты и в самом деле Великий шаман и вождь. Не потому, что вы были одеты в удивительные вещи, не потому, что ты выполнил наши договорённости, не потому, что вы принесли горшки, бусы и фибулы, а просто потому, что вы пришли.

Тебе многие и много раз говорили, что пережить маленькой группой зиму невозможно, а ты только пожимал плечами. Но пережить зиму одним и правда невозможно! Невозможно!! А ты это сделал, Пётр. Именно поэтому для меня ты – Великий шаман и вождь. И я понял, каким бы я хотел стать тоже! Я не знаю, виноват ты в смерти Полоза, не виноват, мне всё равно. Ты сказал – Полоз умрёт, и он умер. Тем самым я избавился ещё от одной обузы. Это хорошо для меня. Плохо для племени. Какой-никакой шаман да был. Дида Длинный совсем никакой шаман, он и сам это понимает. Я буду честен перед тобой, Пётр: я не видел от тебя пока ничего плохого, как мне обещал Полоз, только хорошее. Одно Копьё вождя чего стоит! Да разве дело только в нём? Ты, Пётр, Хатак, Великая видящая, если вы придёте в племя Правильных Людей, это будет великое благо для него, но я не хочу этого. Вас приняли бы с радостью, особенно молодёжь, и я порадовался бы, но мне пришлось бы уйти… Вот так, Пётр. Я хочу быть достойным вождём и чтобы племя процветало, и собой поступиться не могу. – Парень замолчал, напряжённо и прямо глядя на меня.

– А ты вырос, вождь! Вырос… Не телом, нет! Умом, сердцем… Это хорошо, что говорил ты со мной прямо, без изворотов и недосказанностей. Мой тебе совет: всегда говори со мной так. Поверь, так намного проще решать важные вопросы, да и вообще жить.

Ты можешь не волноваться: ни я, ни Хатак, ни видящая не придём в твоё племя, даже если позовут. И это хорошо не только для тебя, но и для племени, – ухмыльнулся я, – ты уж поверь Великому шаману. Но помочь и тебе, и племени в целом мы кое-чем сможем. Знаешь, одно из названий моей страны – страна советов. Уж что-что, а советы давать там были все большие мастера! Я понимаю, что после свиста в твои уши советов от Пёстрого Полоза у тебя на них прыщи по телу, но всё-таки поверь, совет совету рознь.

– Что ж, мудрые советы я готов принять, – покивал молодой вождь. – Не обещаю только, что всем им стану следовать.

– И правильно, правильно. И вот тебе первый совет: даже мудрые советы подвергай обдумыванию и прикидывай последствия, которые настанут, если ты будешь следовать им… или не следовать. Так ты сам становишься мудрее.

– Это… мудро, Пётр! – Парень в благодарность слегка поклонился.

– Тогда сразу второй совет. Ни один человек не в состоянии знать всё, ни я, Великий знающий, ни Великая видящая, ни Хатак, прошагавший по этому миру больше, чем кто-либо. Не думай, что мне легко, как вождю, иметь таких авторитетов возле себя. Они спорят со мной, не соглашаются, иногда вообще скандалят. А иногда смотрят, как на дурачка, если я что-то не то ляпну. И это нормально. Нет, это хорошо. Потому что, повторяю, никто не может знать всего. Поэтому умный вождь окружает себя умными людьми, если, конечно, не боится. С ними нелегко, с умными советниками, а без них невозможно. Невозможно процветание народа. Главное, чтобы твои умные люди блюли пользу племени превыше собственных хотелок и тянули волокушу в одну с тобой сторону. И вот мой совет: окружи себя советниками. Теми, кто знает то, чего не знаешь ты, видел и слышал многое, умеет лучше, чем ты. Слушай их внимательно и учись у них, если это необходимо, думай, но решения принимай сам! Ибо за последствия спросят с тебя в первую очередь. Ты – вождь. Помни об этом.

– Н-да! Это, наверное, очень беспокойно? – задумчиво пощипал парень бородку.

– Ты, конечно, знаешь, что я, весь такой Великий, совсем плох, мягко говоря, в вопросах охоты. Поэтому моё мнение в этих делах почти ничего не стоит. Мне Хатак так прямо и говорит: «Слышь, Пётр, помолчи, пойди лучше придумай что-нибудь». Как тебе такое, а? – весело подмигнул я парню.

– Да, Хатак может, – улыбнулся вождь.

– Да, может. Но это нисколько не уменьшает моего авторитета. Настаивать на собственном решении в вопросе, в котором ты мало понимаешь, глупо. Особенно для таких людей, как вождь, шаман или Старшая мать, те, чьё слово имеет вес. – Я покачал головой и криво улыбнулся. – Это может закончиться весьма печально для племени. Так что надо просто понять и принять. Хатак что-то делает лучше меня, а я что-то делаю лучше, чем он.

– Например, такую штуку, из которой одним дротиком можно убить Большерога и из которой вы убили Духа Зверя?

– Точно. Без меня Хатак не сделал бы такую штуку, а я без него не знал бы, как правильно подойти к стаду, чтобы оно не бросилось на меня и не затоптало. Смекаешь? Каждый по отдельности мы не смогли бы сделать этого, вместе – легко.

– Но… – задумчиво пошевелил пальцами парень. – Ведь так и живёт народ. Все вместе! По-другому нельзя.

– Вот видишь, молодой вождь, простые истины очень часто лежат на поверхности. Но многие ли дают себе труд усвоить их? Всё в этом мире и просто, и сложно одновременно, вождь… Сложно и просто.

– Но последнее слово твоё, Пётр?

– Да, моё. Но и ответственность за всё – моя. Простой охотник отвечает в основном только за себя. Такие, как мы с тобой, отвечаем за всех. Власть – это бремя, вождь. А в тяжёлую годину иногда – непосильное бремя… Счастье, когда рядом есть надёжное плечо друга и соратника, на которое можно не только опереться, но немного скинуть груз ответственности.

Грело мягкое солнце, плескалась крупная рыба в мутноватой весенней воде. Над головой проплывали величавые стаи гусей, носились стайки уток, со свистом и кряканьем плюхаясь в реку. Жизнь кипела.

Наконец Острый Рог вышел из задумчивого созерцания.

– Ты, Пётр, будешь помогать мне только советами?

– Могу и не только ими.

– Я многое хотел бы получить от тебя.

– Не обещаю, что ты получишь всё, что хочешь, но… это всё обсуждаемо.

Всё рано или поздно заканчивается. Закончились разговоры, закончились пляски до полуночи, закончился базар. Закончилась кулачная практика у Крука и Яра, как и предвиделось, за которую я поставил «удовлетворительно», хотя можно смело ставить «хорошо», но не стал. Чтобы не расслаблялись. А вот Хват меня откровенно порадовал. И не столько своими рукопашными подвигами, их и было-то немного, а взвешенным и хладнокровным поведением в скользких ситуациях. Видно, мои морально-этические накачки не прошли даром. И я рад этому.

Надавав самые последние особо важные указания Хвату, мы погрузились в лодку, прихватив с собой наиболее ценные приобретения, и отчалили. Остальное – соль, шерсть, рога, шкуры – потащил караван носильщиков. По пути мы заплыли на наши «самоцветные россыпи», наковыряли слюды и кварца на бусы. Ах эти кварцевые бусы! Какие же вокруг них были баталии! Шутка, что можно купить всё племя за бусы, как бы и не совсем шутка. Сильна тяга к прекрасному у предков, ой сильна! Думаете, только женщины по бусам убивались? Кабы не так. Теперь я понимаю, как за красивые блестящие стекляшки можно было купить у индейцев Манхэттен.

И очень волновал всех вопрос с серьгами, очень. Только я, Соле и Хатак, которому я вставил пафосное резное кольцо в ухо, как Главному охотнику племени, обладали этим необыкновенным украшением. Но здесь сейчас ведь как: любые нарочитые повреждения тела – это сакральное действо со специальным обрядом. И таких обрядов раз-два и обчёлся.

Вставлять серьги в уши – это моя прерогатива. И покуситься на это и мысли ни у кого не возникнет. А очень многие хотят. И здесь открывается большой простор для обстряпывания выгодных делишек… Если правильно всё продумать.

И вот мы дома. Радость, крики, обнимашки. Або и Вика внимательно рассмотрели и одобрили Маленькую Ласку.

Соле вся испереживалась за неё. Подружились они быстро. Да и то, Ласка если и старше Соле, то на год-полтора. Считай, ровесницы.

Уж как впечатлила Ласку поездка на лодке, но то, что она увидела в лагере… Как завороженная смотрела на крапивное полотно, натянутое на станке. Мяла в руках, нюхала, разве что на зуб не пробовала, а ещё никак не могла понять, что же это такое – войлок. Удивительные дома, мебель, растения, одежда, посуда! А еда! Ничего подобного Ласка никогда не пробовала. Футуршок, однозначно. Ну, кому с ней заняться, есть и без меня.

И вообще я вдруг заметил, что многие повседневные дела идут без моего участия. И это меня дико порадовало. Неужто близко время, когда я буду растекаться мыслью по древу, рассуждать о высоком, медитируя на чуткий колокольчик закидушки или сторожкий поплавок, замерший возле стены камыша? И ничего больше не делать…

Увы, до этого, конечно, далеко, да и вряд ли такое вообще возможно. Но всё-таки прогресс есть. А раз наличествует, кому заняться рутиной, то вождь и шаман будет решать вопросы «глобальных изменений». И первое – это разведка противоположного берега. Слишком много интересного я слышал о тех местах. Второе – получение бронзы. Немного исходного материала имеется. Будем пробовать. С моими сенсами, думаю, всё получится. По сути, никакой особо сложной технологии для получения бронзы не требуется. Основы я помню, остальное же – бессмертный «метод научного тыка». Третье – строительство жилья. Но эту проблему я планирую решать с прибытием Степных Псов.

И самый главный проект – парусный катамаран. Почему катамаран? Потому что я плавал на нём не раз, и на разных. А ещё участвовал в строительстве двух катамаранов лично. Представление, куда, что и как, имею. Конечно, есть у него недостатки по сравнению с однокорпусным судном, но есть и преимущества. Так что катамаран, и только он…

Мы ещё зимой приступили к вырубанию одного корпуса из заготовленного бревна, лежащего под навесом, и даже заметно продвинулись в этом. Но что-то всё время тревожило меня, не давало покоя. Непонятное чувство охватывало, когда я смотрел на будущий поплавок для катамарана. И дело не в том, что вырубленные корпуса из целых брёвен будут слишком тяжелы, другой-то альтернативы нет. Изготовить нужное количество досок с нашим инструментом, а потом построить из них корпуса – это утопия. Смастерить клеёные корпуса, как для челнока, мы смогли бы, но они будут слишком хрупкие. То подобие фанеры, которое мы начали изготавливать, может, и сгодится на щиты или ещё куда, но никак не для корпуса лодки. Нет, не в этом дело. Чувство дискомфорта, преследующее меня, я и сам объяснить не мог…

И всё встало на свои места, когда мы всё же отправились на разведку противоположного берега Волги. Там мы нашли его. Нет, лучше так – ЕГО! Его Величество Бамбук!!!

Уж не знаю, прав я или нет, но все более или менее значимые цивилизации Южной Азии если не всем, то многим обязаны бамбуку. Уж где его только не применяли и чего только из него не делали. И значимость бамбука ничуть не умалилась и в двадцать первом веке.

Мы тогда прошли вверх по течению километров пять и наткнулись на впадающую в Волгу речку шириной метров пятьдесят и с заметным течением. Естественно, мы в неё свернули, зачем ломиться сквозь заросли, когда можно спокойно углубиться в нужную нам территорию, не прилагая особых усилий. Проплыв ещё километров пять, за очередным резким поворотом мы вдруг вплыли в рощу бамбука, растущего по обоим берегам реки. Я сначала глазам не поверил. Бамбук! Твою налево! «Гребите к берегу, скорее!» – кричу своим. Срочно потрогать руками необходимо, а то мало ли… А уж когда убедился, что это именно бамбук, тут я и дал джигу-дрыгу с выкрикиванием всяких «Да!», «Yes!» и другими малопонятными звуками.

Вот ведь, случись такое в моём времени – вдруг кто-то на ровном месте принялся бы кренделя выписывать да что-то нечленораздельное выкрикивать, за сумасшедшего сочли бы. Особо сердобольные ещё и скорую вызвали бы. А мои сразу поняли: произошло важное. Вон как Великий шаман здорово камлает!

Я в бамбуках совсем не специалист, утверждают, что и в моём времени их тысяча двести видов произрастает, но то, что росло здесь, – это дар богов! Очень высокий, некоторые стволы явно метров под двадцать пять – тридцать, очень ровный, со слабо выраженными межколенными узлами, тёмно-зелёного цвета, он простирался стройными колоннами и по эту, и по ту сторону реки насколько хватало глаз. А ещё у него были очень большие межколенные промежутки, некоторые достигали размеров более двух с половиной метров. Самые толстые, в основании, достигали восьмидесяти сантиметров в обхвате. У меня тут же сложилась логистика: пилим бамбук, собираем в плоты – и вниз по Бамбуче (Бамбуча – именно так, ни секунды не раздумывая, окрестил я эту благословенную речку), потом по Волге к нашей заводи, раз, два – и в дамках. Ай, как замечательно!

Но ещё одна мысль посетила меня практически сразу. Всем известно, что бамбук растёт очень быстро, некоторые виды, можно сказать, мгновенно. А что, если ограничить пространство молодым побегам между двух плоскостей с боков? Например, арбуз, заключённый в ящик, вырастает квадратным. Может, и бамбук, зажатый между двух плах, вырастет не круглым, а овальным? И степень овальности, как, собственно, и вообще его возможность, я собирался изучить в полной мере.

Не стану подробно описывать весь геморрой, связанный с этим делом, скажу только одно – получилось. Да! Совсем уж плоским ствол сделать не удалось, при избыточном сдавливании в какой-то момент он лопался с боков, но практически прямые доски сантиметров по двадцать – двадцать пять из центра выкраивать удавалось легко. С одного колена получалось две двухметровых, а иногда и до двух с половиной метров, шириной – двадцать пять сантиметров, доски. Прочных и лёгких. И это не считая остальных отходов, которые отходами совершенно не являлись.

Обретение бамбука вообще очень повлияло на нашу жизнь. Концепцию же катамарана поменяло в корне. Ведь бамбук – это трубы, это крыша, это ёмкости для воды и разных других полезных вещей, в том числе и продуктов. Это мебель, прочная бытовая утварь, сельхозинвентарь. Говорят, его ещё едят. Ну, мы, конечно, его есть не станем, и так не голодаем, да и ткань извлечь не получится, но это нам и не надо. А вот щиты, лёгкие и прочные, стрелы, древки на дротики и многое-многое другое теперь будем иметь.

Слыхивал я, будто и луки из бамбука получаются знатные… Что ж, и это, даст бог, проверим.

Что ещё нашли на другом берегу Волги? Да много чего. В основном растительное. Нашли дикий персик с маленькими слабо-слабо сладкими плодами. Вишню, тоже далёкую от домашнего стандарта. Термоядерно-кислый крыжовник. Ещё всякого разного, но ничего столь же важного, как бамбук. Да особо и не искали, честно сказать, сосредоточились на нём, родимом. Очень он нам в тему пришёлся, очень…

– Да, металлы – это прежде всего дети огня и земли, но если металл нагреть, что невозможно без воздуха, то он станет жидким. Не как вода, конечно, но…

Наконец я решился разобраться с имеющимися в наличии оловом и медью. Нужно понять, получится у меня бронза или нет. Вот сижу, провожу теоретическую накачку своих сенсов, чтобы хоть в общих чертах они представляли, что и куда. Ну и остальные уши греют.

– Дело лишь в том, что какому-то металлу хватит и обычного костра, а какому-то не хватит даже самого большого, который мы только можем развести. Даже если мы сожжём весь окружающий лес в одном костре, некоторые металлы мы не то что не расплавим, а даже не нагреем как следует. Поэтому хитрые люди делают специальные печи и плавят металлы в них.

– Не идут в лоб, да, Учитель?

– Вроде того. Тебе, Крук, как чувствующему, необходимо понять и почувствовать, что будет происходить в тот момент, когда под воздействием температуры кассерит превратится в олово. Здесь нужна особая печь и определённые условия плавки, чтобы выжечь из породы ненужные нам примеси. Если этого не соблюсти, олово, как металл, который нам необходим, мы не получим. Слава богу, – непроизвольно перекрестился я. – И спасибо другу, помню основные условия для получения олова. И не только слава богу.

– Учитель, что ты сейчас сделал?

– Что сделал? – не понял я.

– Вот так… – И Крук перекрестился.

– Э-э-э… А, это, – быстро сориентировался я. – Я выказал уважение Четырём Стихиям. Без них, как ты уже знаешь, ничего в этом мире не происходит. Лоб, – я коснулся щепотью лба, – Воздух, живот, – ткнул я в район пупка, – Земля, правое плечо – Вода, левое – Огонь. Уважение, – снова перекрестился я, – понимаешь…

– Понимаю… – пробормотал впечатлённый Крук, а остальные только закивали.

Вот я… жгу не по-детски. А с другой стороны, кто сказал, что крест изобрели христиане. Он, как символ и сакральный знак, существовал задолго до них и чувствовал себя прекрасно.

– Но мы отвлеклись… – постучал я пальцем по столешнице. – Когда мы получим олово, расплавим его и медь, перемешаем в нужных пропорциях, два мягких металла соединятся и станут совсем другим металлом – бронзой.

– Они смешаются меж собой и станут чем-то другим? – Крук задумчиво смотрел на лежащие в его ладонях медный самородок и кусок кассерита.

Я настойчиво заставлял парня запомнить ощущения от каждого куска в отдельности.

– Это как мы добавляем в воду кленовый сироп и получаем не воду, не сироп, а что-то третье – сладкую воду. Я точно знаю пропорцию смешивания меди и олова, чтобы получить бронзу, но проблема в том, что ни один металл не бывает сам по себе достаточно чистый. Это, возвращаясь к предыдущей аналогии, если смешать кленовый сироп не просто с водой, а с отваром из трав.

– С отваром из трав вкуснее… – влез Яр.

– Да, вкуснее. Но только потому, что мы знаем, какие травы нужно положить, а какие не стоит. Засунь мы в отвар полыни, да побольше, никакой сироп уже не поможет.

– Полынь обладает некоторыми весьма полезными и лечебными свойствами, – вставила свои «пять копеек» або.

– Вам виднее, уважаемая. Я вообще заметил, что всё, что полезное и лечебное, как правило, на вкус – гадость несусветная.

– А мёд? – тепло улыбнулась видящая.

– Мёд! – радостно поправил я сам себя. – Ну конечно! Как я мог забыть? Наверное, оттого, что не ел лет сто… Но вернемся к нашим металлам. – Я постучал пальцем по куску меди: – Здесь определённо есть примеси, их не может не быть, и я не точно знаю, какие они. Лишь приблизительно. И из-за этих примесей мы можем получить не бронзу, так нужную нам, а непонятно что. Поэтому…

– Метод научного тыка, да, Учитель?

– В точку, мой юный друг. А так как материала у нас меньше чем немного, то действовать придётся по принципу «семь раз отмерь, один отрежь». Но самое главное, ты и уважаемая або должны постараться увидеть, почувствовать, какие примеси лишние, когда, как и при каких условиях они покинут «правильный» металл, что они дают, что отнимают… Понимаете?

Крук некоторое время молча смотрел на камни в руках, а потом энергично почесал макушку.

– Осознаю грандиозность задачи, её сложность, но… Если не вы, то кто?

– Мы постараемся, – мягко положила ладонь на мою руку або, улыбнувшись. – Мы постараемся…

Как я и предполагал, добавить к ста граммам меди двенадцать граммов олова, расплавить и отлить, и будет нам счастье – не вышло. Чтобы получить счастье, пришлось «перекипятить» медь и добавить в неё не двенадцать процентов олова, а девять процентов. То есть действовать тем самым научным методом тыка. И ткнули мы не с первого, и не со второго, и даже не с третьего раза туда, куда нужно. И с литьём накувыркались мама не горюй… Но к чему утомительные технологические подробности? Так или иначе, в результате я держал настоящий бронзовый нож.

Достаточно массивный, с односторонней заточкой классической формы лезвие сияло светлым красно-жёлтым цветом. Не стальной, конечно, и не знаменитая чёрная бронза, но и не кремнёвая хрень, да и попрочнее некоторых китайских изделий. Жало держит не долго, но и наточить можно – волос бреет. И вообще, какие наши годы? Помнится, есть такие камушки, как берилл, аквамарин. А берилловая бронза имеет, помимо других свойств, ещё и пружинящие качества. А чёрную бронзу как раз и получают при добавлении аквамаринов. Осталась мелочь – найти эти камушки, понять, что это они, ну и сколько вешать в граммах… Но в любом случае – это эпоха! Эпоха бронзы! Пусть и в отдельно взятом маленьком племени.

С железом было бы попроще, но его ещё найти надо. Я, помнится, почитывал романы, ещё там, в прошлой жизни, так там попаданец если присел отдохнуть на какой камень – так тот, как минимум, чистый магнитный железняк, сунул руку в большую лужу – а там болотное железо… У меня так не выходит. Хотя ништяками я не обижен, грех жаловаться.

После всех экспериментов металла осталось лишь ещё на один нож да на полноценный наконечник для дротика. Его, понятное дело, умыкнул Хатак, значительно шевеля бровями и поразив меня фразой практически на чистом русском: «Экспериментальная модель, необходимы испытания!» Хорошо, я в этот момент сидел, а то упал бы. Однозначно, эту фразу выудил у кого-то из молодёжи и долго тренировался. Ай да старый, ай да жужелица!

Первый нож получил Крук, как, надеюсь, отец металлургии, второй – Яр, как его первый помощник. И лица сияли у них в этот момент почище самих ножей.

На вопрос, что так и будет большое количество металла уходить в отходы, я успокоил Крука. Как правило, металл из одного рудника имеет одинаковые свойства. Главное в этом случае – найти правильные пропорции, а потом уже только улучшать определёнными добавками его качество. Или оставлять как есть. А вот с металлом из другого рудника придётся начинать всё по новой. Но тут уж опыт, он же сын ошибок трудных, нам в помощь. Ну и, конечно, метод научного тыка – наше всё. Пока не выстоится технологическая карта или многоопытный Крук одним только взглядом прищуренного глаза не станет «разлагать» образцы на составные элементы. А что, было бы здорово, хе-хе…

В один из дней, во время вечерних посиделок, Хатак объявил:

– Через два дня Степные Псы будут на Гостевой поляне.

– Откуда знаешь, старый? Сорока на хвосте принесла?

– Точно, Сорока! Только не сорока, а Рябая Сорока. Охотник из Степных Псов. Его и ещё троих послал вперёд вождь Чёрный Лис, я сегодня говорил с ними.

– Н-да? И как они там, в целом?

– В целом, нормально. Много чего хотят от нас, и не очень это скрывают, ведь мы друзья как бы.

– Так друзья или как бы? – внимательно посмотрел я на старого опытного охотника.

– Не, за это не беспокойся, – махнул рукой Хатак. – В этом смысле – друзья. Но и нам бы по-дружески с них поиметь было бы неплохо.

– А вот это, мой старый, но мудрый друг, мысль правильная. Сейчас мы её и обсудим. Нам ведь много чего надо, ой много…

И мы обсудили. Бедный, бедный Чёрный Лис, он ещё не в курсе, что в племени Русов его ждём не только мы, но и великий бог Прогресс Животворящий! А рядом, под дланью его, верный слуга – Стратегическое Планирование! И в руце его были поводки, на которых сидели злые демоны – Материальная Заинтересованность, Статусное Положение и Тайное Знание. И всю эту свору мы готовы спустить на Степных Псов. Они ещё только что-то хотели от нас, а мы уже всех распределили, кого, куда и сколько. Кто на огород к Вике, кто на строительство дома и благоустройство территории, у меня большие планы, кто будет дрова подносить, глину месить, камни таскать, а кто-то в помощь видящей травы собирать, кто-то войлок катать… всем, всем работа найдётся.

Так оно, считай, и получилось. Не без накладок, конечно, но в целом весьма неплохо. Две недели колготы и аврала стоило перетерпеть ради того объёма работы, который удалось «подвинуть». Ну и общение, конечно, важно. Вся молодёжь каждый вечер устраивала танцы до полуночи. После первых двух «дискотек», проведённых за оградой лагеря, я разогнал их куда подальше. Тоже мне деятели. Не дают мудрому шаману спокойно разговоры разговаривать с умными людьми и растекаться мыслию по древу, попивая сладкий взвар. Но к Соле я «охрану» приставить не забыл, так же как и сделать всем молодым охотникам Большое Шаманское Предупреждение. Так что две недели по вечерам в лагере я, Светлый Ручей да Хатак только и были. Остальное племя уходило на танцы.

На самом деле одни мы не были. К нам постоянно приходили то вождь с шаманом, то авторитетные охотники, то Старшие женщины к видящей Светлый Ручей. Иногда кто-то из молодых Псов, чтобы попросить какую-нибудь конкретную вещь и узнать, что за неё нужно будет сделать.

Чёрный Лис выполнил своё обещание и принёс сушёные ягоды винограда. Точно не могу сказать, но очень похоже по вкусу на «изабеллу». Но что более ценно, он умудрился донести до нас четыре живых саженца, так, как я советовал. И мы их торжественно посадили в приготовленное место, которое або и Крук определили как наиболее подходящее. Теперь будем смотреть…

Также он принёс много шерсти и около двухсот пластин на чешуйчатый панцирь. А вот камни, которые он показал, особо перспективными мне не показались. Может, и были среди них какие ценные, да только какой из меня геолог! Куски с откровенными вкраплениями какой-нибудь руды я ещё рассмотрел бы, а так…

Вождь Чёрный Лис и его старшие охотники долго качали головой, когда Хатак демонстрировал умения Мод и Лили. Хатак весь раздулся от важности, будто это он не только надрессировал собак, но и вообще всё это придумал. А великий и ужасный я так, погулять вышел. Чёрный Лис продуман ещё тот, сразу понял, куда ветер дует. Всё расспрашивал что да как. Думаю, скоро у собак, которые следуют за племенем, настанут весёлые времена. Но у него нет сверхценного Сильвера! А у меня есть! Однако, в любом случае, желаю Чёрному Лису всяческих успехов на поприще приручения собак, мне и самому выгода от этого будет.

Когда мы расстались с Чёрным Лисом и его людьми, вполне довольные друг другом, то в лагере появился, помимо длинного дома, который наконец-то доделали, ещё и мой личный дом. Шестиугольник радиусом метра три, построенный по отработанной ранее технологии, которая себя очень хорошо зарекомендовала. Была в доме и печь, и мебель, и моя гордость – три весьма приличных слюдяных окна, которые давали достаточно света. И крыша у моего дома была не из тростника, а из бамбука. Если подумать: зачем мне дом? А не знаю. Захотелось! Я Большой шаман и вождь, в конце концов, или кто? В любом случае весной, летом и осенью жить намерен в нём, и только на зиму буду перебираться в более тесную компанию. Всё-таки я – дитя далёкого будущего, и у нас личное пространство гораздо более важно, чем для современных людей. Секс под общественное обсуждение меня не привлекает, а он, секс этот, начинает меня нешуточно интересовать. Я как бы всё молодею. И уже в ближайшем будущем этим вопросом придётся серьёзно озаботиться. Я, конечно, мог бы кое с кем из дам от Степных Псов легко вопрос решить, тем более была там парочка-другая оч-чень ничего себе на мой вкус, но их надо бы сначала долго мыть, потом скоблить, потом снова мыть, потом в порядок приводить… извращенцем ещё сочтут. Короче, целая эпопея вместо того, чтобы «ага-ага и вот тебе красивая фибула, заходи ещё». Не, я так не могу, и статус не тот, и возраст ещё пока не тот, и мозги уже не те.

Короче, домом обзавёлся. Что интересно, никто даже слова не сказал, наоборот, все только одобрили. По нынешним законам шаман не только живёт один, но даже ест отдельно. Ну, да что это я всё о себе да о себе.

Огородили лагерь каменной стеной, высотой где-то под метр шестьдесят и с прицелом приподнять ещё выше. Толщина – сантиметров восемьдесят. Очень мне не понравилось, когда Длиннолапый одним ударом разломал наш плетень, очень. Поэтому плитняк клали на глиняную основу, пусть теперь какой другой медведь о неё стукнется, теперь уже не стенка сломается, а скорее медведь.

Разломали старый туалет, давно пора, засыпали яму, и в другом, более удобном месте построили шикарные «удобства». Два отдельных домика на четыре «кабинета» для мужчин и на пять – для женщин. В торцевые стены вставили слюдяные окна, чтобы в потёмках в туалете не кувыркнуться, но самое главное – благодаря бамбуковым трубам подвели проточную воду, и теперь все продукты жизнедеятельности по тем же бамбуковым трубам уходили за территорию лагеря. Выходила труба в неглубокую ложбинку с большой лужей, в которую мы насажали камыша, набросали ряски и другой водной растительности. Читал я, что многие из них являются природными фильтратами. И правда, как выяснилось позже, они вполне справляются со своей задачей. Тем более и нас не миллион.

Туда же отвели и воду от умывальников. Я вообще очень серьёзно, вплоть до тумаков, насаждаю правила гигиены.

Вопрос с туалетами, умывальниками, свалкой мусора, несмотря на свой приземлённый статус, архиважный, как сказал бы дедушка Ленин. Что такое эпидемия, дизентерия или холера, я знаю только понаслышке, но проверять на практике нет никакого желания. И радует, что мои усилия приносят заметный результат. Эх, баню бы нормальную!.. Но будет, обязательно будет, тем более если отлить бронзовый котёл, ух… просто песня!

Ещё на самой территории лагеря мы выложили и утрамбовали из плитняка несколько новых дорожек и площадок в дополнение к бывшим. По намеченным ранее направлениям прокопали сливы, по которым лишняя вода теперь будет уходить из лагеря, а не застаиваться грязными лужами. В общем, облагородили по максимуму.

Женщины намыли, разобрали и просушили всю имеющуюся шерсть. Теперь с помощью малой механизации мы постепенно превратим её в войлок. Это раньше народ не особо понимал, что это такое, а теперь распробовал. Войлочные шляпы – хит продаж! Войлочные коврики – тоже. Обувь из войлока – вообще никому, кроме своих. Мало пока. Но если кому на сторону, то очень-очень дорого.

Ещё женщины надрали крапивного волокна из всей той кучи, которую мы натащили. Теперь только осталось переработать в ткань. Нам её много надо, хотя бы на те же паруса.

Собственно, это основное, всякую мелочь я не считаю, но сделано немало. Перефразируя кота Матроскина, общественный труд, на мою пользу, не только всех объединил, но и лично меня удовлетворил.

Как только ушли Степные Псы, Крук, Батор и Маленькая Ласка насели на меня – дай новые имена, шаман, дай и всё тут. Пришлось озаботиться и этим вопросом.

Посадив перед собой рьяных соискателей, я долго смотрел на них. Справа и слева от меня сидели Хатак и видящая. Авторитетная комиссия в полном сборе.

– Все вы, – начал я, – уже имеете взрослые имена. Каждое имя – это не только набор звуков, но и определённое значение чего-то. Часто они обозначают внутреннюю суть человека или его внешние признаки, а бывает, и то и другое вместе.

Вот, например, Батор. Это имя созвучно с тем, что известно у моего народа – Багатур, Богатырь. И означает оно – сильный, храбрый и отважный человек. А на одном известном мне языке и вовсе – герой. Больше воин, чем охотник. Чем же не имя? И скажу: оно вполне подходит тебе. Но ты, Батор, не просто Батор, а Батор, который сумел умыкнуть бесценное сокровище, Маленькую Ласку, из рук Старших женщин племени Мягких Шкур. И поверь, второго такого не будет очень долго, если вообще когда-нибудь будет. Теперь Мягкие Шкуры уже так не обмишурятся. И таким тебя будут помнить ещё очень долго. Мы сами наполняем смыслом собственные имена, совершая нечто, достойное запоминания. Как Хатак, как або Светлый Ручей…

Крук – это ворон. Уважаемая птица у многих народов, населяющих земли, откуда я родом. Ей приписывают многие мистические качества. Ворон – слуга и посланник богов, и одно из его достоинств – мудрость. Сделай так, мой мальчик, чтобы люди присоединили к твоему достойному имени приставку Мудрый, как твоя учительница присоединила к своему имени приставку Великая видящая, и можешь смело считать, что жизнь ты прожил не зря…

Я проведу обряд принятия в племя всех вас и только Маленькой Ласке дам новое имя, а вам, друзья мои, придётся наполнить новым смыслом ваши старые имена. – А потом подмигнул або и Хатаку: – Ну что, готовим подарки.

– Подарки, подарки… – покатилось эхо по лагерю.

Это мои соплеменники любили, и, что самое главное, дарить даже больше, чем получать.

Так Крук остался Круком, Батор – Батором, а Маленькая Ласка стала Лада. Я так захотел.

Что ещё значительного происходило этим летом? Ну, во-первых, мне сообщили, что к зиме, где-то в январе, у нас будут маленькие детки. Прирастём численно, так сказать, изнутри. Одни «герои», Вика и Сильвер, – это хорошо, а вот Батор и Лада… Традиция, что как только девочка кровь уронила, так давай, вперёд, уже рожай, мне по барабану. Но чтобы один, по сути, ещё ребёнок рожал другого ребёнка, да не дай бог не справился, и они оба погибли, мне тут даром не надо. Видя, что мои волнения и переживания не доходят не только до молодых, но и до видящей, я срочно собрал абсолютно всех на «Большой бредлам». Там я закатил грандиозную лекцию, несколько часов рассказывая, что такое женский организм, как развивается плод, что нужно делать, а чего нельзя и почему до восемнадцати лучше не иметь детей, так же как и почему не надо выстреливать ими, как из автомата, каждый год.

Бедная Лада даже расплакалась. Великий шаман недоволен ею! Кажется, я её напугал. Пришлось успокаивать, но всё-таки, похоже, меня услышали. Пусть некоторые и через испуг.

Або ещё много раз поднимала эту тему, выжимая из меня все мало-мальские сведения, которые я знал. Слушая меня, она часто кивала, как бы подтверждая сказанное. Иногда произносила что-то типа «Мудро, мудро» или «Как интересно». И почти всегда задумчиво резюмировала сказанное: «Да, это нужно знать всем женщинам», и крайне редко: «Это знание только для посвящённых».

Во-вторых, мы всё-таки поймали два пчелиных роя и поселили в приготовленных домиках, ну а дальше – помоги Мать-природа! О пчёлах я знал лишь чуть больше Винни-Пуха.

Ну а в-третьих… Это наш катамаран!

Вопрос: можно ли построить что-то такое же, весьма непростое, как корабль, с первого раза, не имея достаточного опыта? Ответ – нет. А если знаешь как? Что, опять нет? А вот и не угадали! Есть в городе Муроме один весёлый, шебутной клуб исторической реконструкции, где ребята в сарае, практически на коленке построили ладью. И все, кто на ней ходил, а среди этих людей были довольно авторитетные мореманы, походившие в суровых балтийских просторах на разных кораблях, созданных опытными реконструкторами, однозначно утверждают – кораблик замечательный!

А что самое интересное, долгое время этот кораблик делал только один человек, сам руководитель клуба. Остальные не особо верили, что что-то получится, и, лишь увидев, дело-то идёт, дружно подтянулись. Так и было, не вру! Сам на том корабле плавал.

Так что в этом мире возможно всё!

Но мы, э-хе-хе, всё же оказались пожиже муромчан. Хотя и далеко не совсем косорукие. Прежде чем начать делать собственно сами корпуса катамарана, мы тщательно готовили лекала и шаблоны. Делали специальные прилады, необходимые для постройки корабля и сильно облегчающие это дело. На листах бересты расчертили приблизительно то, что хотелось бы получить, с указанием размеров и количества деталей – в общем, подготовились…

Первый «поплавок» сделали к середине сентября. И был он, как нам казалось, неплох. Почти два месяца потратили на сборку одного корпуса, и это без учёта перекрытий и остального. Когда через полтора месяца – руки-то, о-го-го, помнят! – сделали второй, стало ясно: первый совсем чего-то… как-то… не совсем…

Долго и дружно чесали затылок, пытаясь понять, как же мы умудрились по одним и тем же лекалам и размерам собрать два таких, скажем так, не похожих корпуса. И второй точно был то, что надо, это даже на глаз было видно.

Постановив, что «первый блин комом», а опыт, сын ошибок трудных, рождает мастерство и совершенство, решили: первый корпус довести до ума и использовать как самостоятельное плавсредство, тем более всё-таки лодочка вышла далеко не «комом». Используя приобретённый опыт, решили сделать третий корпус, максимально похожий на второй, а если не получится, то всю бригаду Самоделкиных не кормить три дня и расстрелять солёными огурцами при большом скоплении народа. В назидание… Но если после расстрела бригада будет ещё жива, то делать четвёртый, пятый и т. д., пока не получим нужный результат.

Этим мы, собственно, и занимались, дорабатывали до ума первый корпус с испытанием на водах и при разных нагрузках. И правильно поступили. Вылезла масса недочётов, начиная от мелких и кончая парочкой весьма неприятных. Ну ничего, время-то не поджимает, даже хорошо вышло, что сразу не получилось. Как говорится, «что Бог ни делает, всё к лучшему».

А потом вернулся Хват.

Глава 12

Покой лишь снится

Мы уже начали всерьёз волноваться. Дело-то уже к зиме идёт. Здесь хотя и теплее, но всё-таки не тропики. Несмотря на то что солнце светит так же ярко, всё меньше оно дарит благодатное тепло. То и дело погода срывалась на пасмурную и ветреную. Ещё повезло, дожди были редкие и непродолжительные. Ночи стали откровенно холодные. Но это у нас, а как там… Неизвестно.

Хатак, сидя у костра, снова и снова прикидывал сроки возвращения и успокаивающе повторял: «Ещё есть время, время ещё есть», но всем было заметно, что в его глазах тоже поселилась тревога. Мы взрослые люди и прекрасно понимали, все наши расчёты – суть упражнения голого ума. Случиться может всё, что угодно. Даже то, о чём и думать не хочется. Хорошо, если, например, Хват упрётся в труднопроходимые пороги. А если река вообще не впадает в Волгу? А если парень сцепился с каким-нибудь серьёзным хищником и… даже думать о таком было страшно.

Крук, Яр и Соле всё чаще взбирались на утёс и подолгу смотрели на простор Волги, не показалась ли на блестящей глади реки маленькая чёрточка берестяного челна.

И вот однажды, в первых числах декабря, в лагерь ворвался Ярик, вопя во всё горло:

– Хват плывёт, Хват плывёт!!!

– Точно? Ты не ошибся? Это он? – посыпались вопросы со всех сторон.

– Может, тебе показалось? – предположил Крук. – Может, это большое бревно? Мы уже пару раз ошибались так.

– Сам ты бревно, я что, дурак, по-твоему?! – возмущённо вскинулся Яр. – До последнего смотрел, пока не разглядел, как то слева, то справа блики вспыхивают. Это солнце на лопасти весла играет! Точно говорю: он это!

Ну, естественно, мы всё бросили и побежали к пристани.

Всё ближе, ближе… Вот уже можно рассмотреть не только крупные детали, вот уже видна улыбка до ушей. Уже совершенно ясно: Хват бодр и жизнерадостен, а значит, руки-ноги на месте и нормально функционируют.

– Слава всем стихиям, сынок вернулся целым, – прошептала видящая. – Спасибо тебе, Великая Мать.

«Слава богу, – мысленно выдохнул и я, – кажется, авантюра прошла успешно… Так или иначе». Вдруг, когда до пристани оставалось ещё приличное расстояние, в районе груди Хвата показался какой-то лохматый шарик… и тут же исчез.

– Кто-нибудь это тоже видел? – поинтересовался я. – Или мне показалось?

– Я видела! – воскликнула Соле.

– И я, и я, я тоже… – посыпалось со всех сторон. – Да, что-то мелькнуло, – покивала видящая.

– Что? Что видели?! – всполошился Хатак.

На дальнем расстоянии, как я говорил, многое ускользало от его ослабшего зрения.

Меховой комок опять выглянул и спрятался. Да какой там комок! Это…

– Это ребёнок! – выкрикнула остроглазая Соле.

– Да, точно, – подтвердила або.

– Какой ребёнок? Почему? – продолжал суетиться старый охотник.

– Угомонись, мой друг, Хват везёт с собой какого-то ребёнка.

– Э?

– Сейчас всё и узнаем… И почему я совсем не удивлён? – задал я риторический вопрос.

И вот мы сидим вокруг потрескивающего костра. Уже улеглись первые страсти от радостной встречи. Уже утолён и осмыслен первый «информационный голод» о проделанном путешествии. Спит на руках Хвата маленькая девочка из неизвестного племени. Совсем худенькая, лет пяти, но очень храбрая и стойкая. Чудный ребёнок, с яркими зелёными глазами. А волосы! Я таких никогда прежде не видел. Когда их отмыли, и не только их, оказалось, они вились мелкими-мелкими колечками, были очень густые и странного цвета, больше похожего на светлый пепел. Удивительный цвет! Вот теперь это чудо спало, завёрнутое в пару одеял, а мы жаждали детали. Подробные детали. И прежде всего о девочке.

Сегодня на пристани, когда Хват выбрался из челнока с маленьким тельцем на руках, которое судорожно цеплялось за него, он подошёл и в наступившей тишине, смело и даже с каким-то вызовом глядя мне в глаза, произнёс:

– Я вернулся, Великий шаман! Я выполнил всё, что ты мне поручил. Я вернулся… и привёз с собой свою дочь.

Вот так. Дочь! И как успел-то?! За восемь месяцев дочь народить и лет до пяти вырастить. И чего только не бывает в биологии!

Все настороженно ждали, что же ответит Великий шаман. Я окинул взглядом ожидающие лица соплеменников, напряжённую фигуру Хвата, и мне стало весело. С трудом сдерживая улыбку, я поинтересовался:

– А у тебя только одна дочь с собой или где-то в камышах ещё с десяток «родственников» сидит?

Чего угодно ожидал Хват от меня, но, наверное, не такого.

– Не, – опешил Хват, – нет больше никого.

– Ну, тогда отдай девочку кому-нибудь, и дай я тебя покрепче обниму, бродяга!

Хват неторопливо погружал весло в прозрачную воду Волги. Да, теперь он не сомневался, река, текущая из озера, впадала в Волгу. Главная задача была достигнута, осталось малость – доплыть до дому. И никаких сложностей молодой охотник в этом не видел.

Мог ли он подумать, куда заведёт его дорога, когда он отдал свою душу и тело во власть Великого шамана? Тогда, три года назад, кажется, совсем недавно, он хотел только одного – научиться тайбо. Удивительному, невероятному… И вот он, ученик, который поднялся лишь на одну из бесчисленных ступенек, как сказал Горький Камень, ведущих к вершине истинного мастерства, уже умеет немало. Настолько немало, что многим любителям помериться силушкой, когда племена собрались на Осеннюю охоту, пришлось весьма кисло. Ха! Кисло! Слово из языка Русов. Вряд ли кто может понять всю прелесть этого выражения, если не пробовал прошлогодней квашеной капусты!

Да, капуста. А ещё картошка. Шахматы, войлок, ткань, глиняная посуда, в изготовлении которой он стал неплохим мастером. Мастер-тай горшечник! Вот ещё кем он стал, незаметно для себя. Многие люди других племён смотрят на него, как на шамана. А какой он шаман? Он просто любит вертеть горшки… Когда-то Великий шаман сказал, что быть хорошим горшечником так же почётно, как и быть хорошим охотником или воином. Только хороших охотников много, а горшечников – он один!

Помнится, он ответил, что хочет стать великим охотником и мастером тайбо, на что шаман усмехнулся и сказал: одно другому не мешает, и неизвестно, что важнее. Хват его не понял. А теперь, кажется, понимает. Он видел, его горшки нужны всем людям, а его победы над соперниками, по большому счёту, лишь ему самому. Да, они, эти победы, вызывают уважение охотников, на него с восхищением смотрит молодёжь, а девушки строят глазки и… что? В какой-то момент Хват вдруг осознал, что теперь всё это – почёт, уважение, восхищение – у него есть, а оно, само по себе, всё это особо и не надо. А что же ему надо? Идти вслед за Великим знающим! Вмести с ним, рядом с ним! Вот что хочется ему…

Великий знающий… Из него сыплются знания, только подставляй ладони. Математика, письмо, танцы, музыкальные инструменты. Этот прекрасный чёлн, на котором он отважно пустился в путь, ни секунды не сомневаясь, что всё получится.

А сколько ещё всего удивительного! Вот лук, а ещё его копьё, не Прелесть вождя, конечно, но оно и не надо. Своё копьё он теперь не поменяет ни на какое другое! Ведь именно им он поверг Клыкастого, Ночной ужас, наводящий страх на любого охотника. Хват тоже его боялся, и когда группа охотников внезапно наткнулась на Клыкастого в ложбине, где он отдыхал в тенёчке после сытного обеда, то со страху даже бежать не смог. Так и принял на копьё прыгнувшего Клыкастого… Уроки Учителя и Хатака не прошли даром. Правильно подставленное копьё глубоко вонзилось в грозного зверя, введя его в болевой шок, ну а удар мощного клевца пробил череп и отправил Клыкастого к Духам Зверя на перерождение. Все кричали, что Хват – герой. Может быть. Не слышал, чтобы раньше кто-то победил Клыкастого один на один. Теперь мужчины Правильных Людей называют его Великим охотником. А может, он просто прилежный ученик у по-настоящему Великих учителей? Который, сам того не ожидая, стал ещё и отличным охотником.

Да! Думал ли он, что когда-нибудь совершит путешествие, сравнимое с путешествиями легендарного Хатака? А сколько их ещё будет впереди! Горький Камень воистину Велик! Он не будет сидеть на месте, потирая сытое пузо. Он всегда будет стремиться за горизонт. И Хват будет рядом, а если потребуется, то пойдёт впереди всех, несмотря ни на какие угрозы. Да, впереди…

Вдруг какие-то звуки отвлекли молодого охотника от глубоких философских размышлений. Чу… что-то очень знакомое.

Он как раз отплыл от слияния двух рек на весь световой день и уже начал присматривать место для отдыха, поэтому шёл вдоль самого берега, оценивая, где поудобней пристать на ночь. А тут всё камыши стеной тянутся да затоны, сплошь ил по колено. И вот этот звук… Рычание? Плач? Рычание и плач?

Заросли камышей глушили звуки, не давая чётко сориентироваться. Вот опять… Точно, рычание. Собаки? Да какие собаки, это волки! А теперь кто-то плачет. Ребёнок! Проклятье! Грёбаный камыш! Хват поспешно натянул на лук тетиву. Ну, где, куда?! И тут он увидел небольшой прогал между плотных стен камыша. И звуки стали чётче. Туда! Хват налёг на весло.

Продравшись сквозь заросли, он одним взглядом охватил открывшуюся картину. На заросшем ивняком, лопухами и диким огурцом берегу стояло обгоревшее одинокое дерево. Когда-то оно было огромным и могучим, пока в него не попала молния. Дерево сгорело, оставив после себя лишь кусок пустотелого остова, словно старый гнилой зуб. Вокруг него крутились волки. И не просто волки, а чёрные волки. Эти звери были гораздо крупнее обычных серых собратьев. Что они тут забыли? Охотничьи угодья чёрных волков – это степь. Там водится добыча, сопоставимая их размерам. В лесу им некомфортно.

Волки с рычанием и подвыванием пытались залезть в узкую щель, расколовшую дерево, но куда там, больно она для них мала. Поэтому то один, то другой с остервенением начинали грызть дерево, пытаясь расширить проход. И после каждого такого «действа» изнутри слышалось детское взрёвывание. Три огромных чёрных волка пытались добраться до маленького ребёнка, спрятавшегося от них в пустотелом дереве.

Новое действующее лицо, появившееся на «сцене», волки обнаружили сразу. Повернувшись своими мощными телами к приближающемуся челноку, они вздыбили шерсть и грозно зарычали-заклокотали, сверкая жёлтыми глазами: «Это наша добыча!»

Хват притормозил чёлн метрах в двадцати от берега.

– Эй! Вы! Уходите! – крикнул он волкам. – Зачем вы пристали к маленькому ребёнку?!

Волки с рычанием только ещё ближе подошли к кромке воды.

– Идите в степь, завалите там буйвола, эта добыча достойна ваших зубов! Какого хрена вы здесь забыли?

Волки вдруг разом задрали голову и завыли. Да уж! Как говорит Учитель, «Хоть я и богатырь, но могу и обосраться!». Поёжившись, пробрало до костей, Хват наложил на тетиву лука свою самую лучшую стрелу.

– Я так понял, миром не разойдёмся? Ну, бля, сами напросились…

Заученным движением молодой охотник плавно оттянул тетиву и пустил стрелу точно в цель. Прямо в глаз одному из волков. Наповал! Сразу! Вторым выстрелом, последовавшим практически сразу, Хват глубоко поразил другого волка куда-то в район лопатки. Тот завертелся волчком с обиженным визгом маленького щенка, которому наступили на лапку, пытаясь достать зубами палочку, которая причиняла такую невыносимую боль. Всё, не боец.

Третий волк отпрыгнул от стрелы в сторону. Однако. От второй стрелы тоже! Таких фокусов от зверей Хват ещё не видел. Если только… Длиннолапый! Не-не-не! Вот этого не надо!

– Я вижу, придётся нам познакомиться поближе, а, блохастая шавка? Или уйдёшь?

Волк только заклокотал ещё злобнее и стал откидывать мощными задними лапами землю. Куски дёрна так и полетели. Мол, иди сюда.

Хват, не суетясь, приткнулся к берегу. Внимательно наблюдая за волком, проверил, хорошо ли выходит нож из ножен, повесил за темляк на руку клевец, дзынькнул ногтём о наточенное лезвие копья…

Не обращая внимания на всё ещё скулящего и катающегося по земле смертельно раненного волка, они стали друг напротив друга…

Было ли страшно Хвату в этот момент? Нет. Он испытывал осторожность, уважение к врагу, собственную решительность, но не страх.

Первым ход сделал волк. Припав на лапы, он прыгнул на охотника. Хват подался вперёд, пытаясь подставить копьё под летящего зверя, так же, как совсем недавно подставил под Клыкастого. Но не тут-то было! Копьё провалилось в пустоту. Волк лишь показал, что прыгнул прямо, а сам, отскочив в сторону, тут же кинулся снова, метя в горло своими огромными клыками. Только в последнее мгновенье, благодаря бесчисленным тренировкам, Хват завалился на спину и мощным ударом обеих ног перекинул тяжёлую тушу через себя, запустив волка прямо в воду.

Парень мгновенно вскочил, отёр обильно выступивший пот и, подобрав копьё, повернулся к выбравшемуся на берег мокрому и как бы обескураженному волку.

– Ну как, охладился? Может, сбегаешь в степь просохнешь? Нет? Ну, дело твоё.

Они стали кружить вокруг друг друга. Густая трава, камни, лозняк – всё это не давало хорошего манёвра ни зверю, ни охотнику. Волк ещё пару раз имитировал ложные броски, но Хват теперь был готов, а вот волк к тому, что копьём можно не только колоть, но и рубить, был не готов. Уж где он там нахватался своих приёмчиков, неизвестно, но всё-таки он был зверь, не человек… При очередной атаке Хват, вычислив приблизительную траекторию прыжка, не уколол, а выкинул на всю длину руку, и всё древко копья по широкой амплитуде секануло зверя остро отточенным лезвием наконечника… Крутнувшись, копьё разрубило переднюю правую лапу так, что волк сразу упал. Тяжело и неловко, и стало понятно – лапе конец. Парень тут же попытался сунуть копьё в пасть. Волк умудрился изловчиться и перехватить древко зубами, так что оно отчётливо хрустнуло… но Хват уже наносил сокрушительный удар клевцом… Таким ударом он пробил череп Клыкастого, что ему волчий!

Уже подёрнулись мутной поволокой смерти жёлтые злые глаза волка, который чуть было не отправил молодого охотника в туманную долину предков. Всё ещё слабо сучил ногами волк, поражённый стрелой под лопатку… агония, а Хват никак не мог прийти в себя. Сидел без сил, привалившись к замшелому валуну. И длилась схватка всего ничего, а устал так, будто весь день бегал на тренировке с камнями до Хрустальки и обратно, потом отжимался, потом его били, а потом снова с камнями бегал. Но надо подниматься, дел много. Хват подошёл к дереву.

– Эй, кто там, отзовись!

Тишина.

– Э-эй, не бойся! Я убил злых волков! Выходи.

И опять тихо. Что такое? Неужели детский плач лишь почудился? Сверху высоко, метра три, – не заглянешь. В щель тоже никого не видно.

– Ну, раз никого здесь нет, я ухожу, – громко объявил Хват.

– Я тут! Я тут! Не надо уходить! – вдруг раздался слабый голосок из недр дерева.

– Тогда вылезай!

– А волки?

– Я их убил.

– Правда?

– Правда-правда!

– А ты кто?

– Я? – Парень улыбнулся. – Я храбрый охотник племени Русов. Вылезай скорее! Ты, наверное, замёрзла и хочешь есть…

– И пить… – произнёс голосок, а потом послышалось шуршание – и на свет показалась кудрявая лохматая головёнка.

Ребёнок поднял абсолютно грязное личико с многочисленными дорожками от слёз. Большие ярко-зелёные глаза смотрели на парня испуганно и одновременно с надеждой.

Хват протянул к ней руки, и девочка доверчиво пошла к нему. Взобравшись к нему на руки, она прилипла к нему, дрожа всем телом и судорожно обвив шею тоненькими ручками, уткнулась носом куда-то в район уха.

– Ну-ну, малышка, не бойся. Всё плохое уже позади. Я рядом, я с тобой, – приговаривал Хват, поглаживая её по спине. Эх, ма – кожа да кости!

Постепенно девочка затихла.

– Ну что? Не пора ли накормить тебя?

Ребёнок, не отрываясь от парня, активно закивал.

– Тогда давай отлепляйся.

И снова энергичные движения головой, но только в отрицательном смысле. Вот ведь! А что делать? Как вести себя с маленькими испуганными детьми, Хват не знал. Такому ни Великий шаман, ни Хатак не учили. Да-а-а…

– Ты чего-то боишься?

Снова трясёт головой.

– А чего?

– Волков, – пробубнили в ухо.

И как теперь? Вот как тут быть? Что же вы, мудрые мои учителя, столько всяких инструкций в меня запихнули, чуть голова не лопнула, а о чём-нибудь таком и не подумали. Да и откуда бы! Надо самому как-то выкручиваться. Э-эх! Помогите все стихии… разом! Хват подошёл к первому волку, лежащему со стрелой в глазу. Вах, хороший выстрел!

– Посмотри, малышка, этого волка я убил одним ударом.

Девочка всё ещё сидела, уткнувшись ему в ухо.

– Посмотри, не бойся, – увещевал её парень. – Был такой грозный, злобный, а сейчас валяется возле ног, как обычная шкура. Посмотри. Не бойся.

Наконец детское любопытство перебороло страх, и девочка, оторвавшись от шеи, во все глаза уставилась на лежащего под ногами волка.

– Такой страшный… – пролепетала она.

– Но мёртвый.

– Ты убил его вот этой тонкой палочкой? – задала она вопрос, указывая пальчиком на стрелу. – Ты такой сильный?

– О, это не просто палочка, это – стрела. Ею стреляют из лука. Я потом тебе покажу, что это такое. А если не будешь бояться, то научу и тебя стрелять, и ты тоже сможешь однажды убить волка одним выстрелом. Хочешь?

Малышка энергично закивала. «Ага, – мысленно удовлетворённо ухмыльнулся Хват, – лёд тронулся, господа присяжные заседатели». Так часто любит повторять Учитель, когда какое-нибудь дело наконец удавалось начать, сдвинув с мёртвой точки.

– Этого я тоже убил одной стрелой. Не так ловко, но всё же. – Хват пнул ногой лежащего волка.

Девочка уже почти без страха, а скорее с любопытством смотрела на поверженных зверей.

– Этот, – Хват подошёл к последнему, – самый сильный, ловкий и хитрый… был. Достойный враг. Но я оказался сильнее. Ты знаешь, мой Учитель, великий Хатак, когда победил своего самого грозного врага, Духа Длиннолапого, достал его сердце и съел его. И нам дал откусить по кусочку. И часть великой силы зверя, его отвага, ум перешли и к нам… Как ты думаешь, может, и мне съесть сердце чёрного волка, чтобы стать ещё сильнее? А?

– Да! – согласно закивала девочка.

– Слушай, а как тебя зовут? Меня – Хват! А тебя?

На это девочка только пожала худенькими плечиками.

– У тебя нет даже детского имени?

Девочка снова пожала плечиками. Ну, и такое бывает. Иногда матери называют детей очень поздно, особенно если не уверены, что они выживут. Часто детские имена сами прилипают к малышам, обычно в виде кличек, иногда не самых благозвучных. Вот как у него когда-то.

– Ну, это не дело. Такой храброй и миленькой девочке ходить без имени нехорошо. Давай я дам тебе имя. Хочешь?

– Да, да! Очень хочу! – запрыгал ребёнок на руках.

– Хорошо. А назову я тебя… м-м-м… дай-ка подумать… Назову тебя – Найдёна. Да! Красивое имя, правда? Най-дёна! И означает оно – Та Которую Я Нашёл. Согласна?

– Да! Да! – закивала девочка. – Я – Найдёна. Хорошо.

– Вот что, Найдёна. Ты же понимаешь, что для того, чтобы достать сердце волка, мне нужны свободные руки. А ещё нам нужно снять эти прекрасные шкуры. Мы же не бросим их просто так. Ещё нам нужно выбить клыки, чтобы сделать из них красивое ожерелье. А также нужно тебя накормить, напоить, умыть. А для этого необходимо развести костёр. Вот сколько дел нам нужно сделать. И если ты не слезешь с моих рук, то ничего этого мы сделать не сможем.

Найдёна тяжело вздохнула и, хмуро кивнув, сползла с рук на землю.

– А ты меня не бросишь? Как остальные… – тихо спросила она.

Хват сел перед ней на корточки и заглянул ей в широко распахнутые глазёнки. Ком подкатил к горлу. Такие ощущения молодой мужчина испытывал впервые в своей жизни.

– Никогда, слышишь, никогда я тебя не брошу. Ты теперь мне как дочь, да что там – как дочь. Ты теперь моя дочь. А я твой отец.

– А что такое отец?

– А это я тебе обязательно расскажу, – чмокнул в грязный носик девочку Хват.

А потом он, как говорит Великий шаман, «шуршал, как электровеник». Сам не поверил бы, что можно сделать так много за такое короткое время. Сначала, кое-как уговорив, засунул Найдёну обратно в дерево. Удалось лишь после того, как отдал ей бронзовый нож с пояса. Девочка так и залипла на блестящее острое лезвие… Потом пробежался по округе, чтобы выяснить, что произошло с племенем, к которому принадлежала Найдёна. Далеко идти не пришлось. Через какие-то триста метров на берегу широкого глубокого ручья он нашёл стоянку небольшого племени. Жалкие его останки. Всё говорило о печальной кончине маленькой группы людей во время нападения чёрных волков. Следы для Хвата – открытая книга, не то что для его Учителя, да продлят его дни великие стихии.

Волков было восемь – десять. Для этого времени многовато. Сбиваться в стаи они начнут позже, ближе к серьёзным холодам. Странно. Хотя чёрные волки в лесу – ещё более странно. Людей было не много, двадцать – двадцать пять человек. Вместе с детьми и стариками. Они-то первыми и погибли. Пока охотники, всего семь, ну, восемь человек, сдерживали нескольких волков, остальные звери ворвались в лагерь и учинили страшную резню. Двух волков охотникам удалось убить. По крайней мере, одного – точно. А второго – серьёзно ранить. Но пришлось отступить. На другом берегу ручья остались следы поспешного отступления. Ушло с десяток человек, не больше. Волки попировали на месте бойни и двинулись за ними. О племени Найдёны можно было забыть: если не случится чуда, они обречены. И случилось это два дня тому назад. Почему три волка не пошли со всей стаей, за основной группой людей, а безуспешно пытались выковырнуть бедного ребёнка, и вовсе непонятно. Возможно, что-то сможет прояснить Великая видящая?

Два дня. Прошло два дня. С уверенностью можно сказать: волки не вернутся. Значит, можно смело заночевать на месте его схватки с волками. Хорошо. А то дел ещё много, а времени совсем чуть-чуть. Хват подобрал в разгромленном лагере несколько более-менее приличных шкур, один неплохой кремнёвый нож да связку прочных кожаных ремней. Больше ничего брать не стал. Барахло. Не качество их мануфактуры. Жалкие останки съеденных людей остались лежать там, где лежали, скоро их окончательно растащат падальщики и догрызут мелкие трупоеды.

Костёр слабо потрескивал, выбрасывая мелкие звёздочки искр к небу, заполненному совсем другими звёздочками. Учитель рассказал, что это за огоньки, светящиеся в ночи. Они вовсе не глаза предков, глядящие на своих потомков, а нечто совсем другое. Иногда Хват жалеет, что пришлось расстаться с некоторыми «заблуждениями». Чуть-чуть. Совсем ненадолго…

Зато сколько нового и невероятного он получает взамен! Звёзды – удивительно. Сможет ли он понять до конца, что это такое, или узнать? Знания… Что сегодня помогло вывести из шока и страшного испуга маленькую девочку? Знания, интуиция, сердце подсказало… Всё вместе? Может быть. Может, он зря «наезжал» на своих учителей – где-то когда-то они умудрились вложить ему в голову то, что он сам и не заметил, но что очень ему сегодня помогло.

Иногда он слышал от учителя странную фразу: «Народ сейчас – не потом. Покрепче будет». Только сейчас пытливый ум молодого охотника зацепился за эту фразу. Покрепче…

Умытая, накормленная, закутанная в шкуры и одеяла, маленькая девочка Найдёна заснула. Хорошо спит, не ворочается беспокойно, не вскрикивает. Стойкий боец! Саму ветром шатает, а ему помогать пыталась, веточки к костру какие-то тащила, траву сухую. То, что пережила она, многие ли смогут? Когда она пыталась рассказать, что произошло, даже слушать было тяжело. Не слова, сколько эмоции. Какие особые слова в первобытном языке, особенно из уст пятилетней девочки. Русский язык разбаловал Хвата, да, похоже, и не только его. Богатство выражений, способность донести до других то, что ты хочешь, это… бесценно.

Волки напали не неожиданно. По крайней мере, для Найдёны. Она чувствовала угрозу, но понять какую, не могла. Всё сильнее и сильнее. Она пыталась несколько раз донести до своей матери своё беспокойство, но тщетно. Её не слышали. Только отмахивались, а в последний раз даже дали подзатыльник. Но всё-таки перед самым нападением охотники что-то заметили, забеспокоились, а незадолго до того шаман вдруг заинтересовался странными речами девочки. Но, получив неоднократный отлуп от взрослых, ребёнок замкнулся. Может, было бы у шамана чуть больше времени, и он смог бы её разговорить, или мама наконец прочистила бы уши и услышала, о чём говорит дочь, но поздно, поздно…

А потом они пришли! Почему они преследовали это маленькое племя, за что, она не знала. Само нападение Найдёна вообще плохо помнит. Крики, вопли, рычание, все мечутся. Чёрные страшные тени в ночи, сверкающие жёлтыми глазами. И в этой кутерьме она сразу потеряла свою мать и брата. Она ещё помнит, как кричал вождь, чтобы все бежали на другой берег ручья. Но она знала – туда нельзя, там смерть. И она побежала туда, куда её что-то звало. Что звало? «Не знаю», – пожала плечами девочка. А вот Хват догадывался. Ему было с кем сравнить.

Найдёна успела. Умудрилась проскочить по тёмному лесу эти триста метров и заскочить в единственное место, недоступное для волков и доступное только для неё. Кто повзрослей протиснуться в щель уже не смог бы. Успела в самый последний момент. Жалкую шкурку, которая на ней была накинута, сорвали со спины, когда она уже почти залезла в спасительное нутро дерева.

Ух, как бесновались волки, как они выли! Как остервенело кидались и грызли дерево, пытаясь до неё добраться!

Скорее всего, девочка надолго потеряла сознание. Потому что следующее, что она помнит, снова ночь. Волки ушли пировать, а потом пришли снова. Могла ли она вылезти и убежать, пока их не было? Наверное… до первого волка. Но в любом случае что-то говорило Найдёне: сиди, терпи, жди. И она терпела и ждала. Волки выли и грызли дерево, она плакала, лизала жалкие капли конденсата, скапливавшиеся в трещинах мёртвого дерева, мерзла, сжимаясь в комочек… и ждала.

Ещё день, ну два – и всё, конец… Жажда, холод, что быстрее? Но Хват успел раньше.

«Аллилуйя!» – как говорит Учитель.

Эх, сна ни в одном глазу. Хотя денёк ещё тот! Парень снова и снова прокручивал в памяти прошедшие события.

– Вот, – показал он Найдёне лежащий у него на ладони кусок плоти, – это сердце чёрного волка. Это был сильный враг. Но я оказался сильнее, и теперь его сердце съем я, а не он моё. Вообще-то его надо есть сырым и сразу после победы, но, как говорит один мой учитель, Великий шаман, другому моему учителю, Великому охотнику, «не будь таким формалистом». Поэтому мы его зажарим со специями и съедим… Знаешь, Найдёна, я подумал, что, наверное, и тебе надо съесть кусочек сердца чёрного волка. Ты тоже победила в этой борьбе, и поэтому заслуживаешь отведать сердце врага, чтобы стать сильнее, быстрее и отважней.

– Но ведь я не убила волка, – серьёзно, совсем не по-детски глядя на Хвата, сказала Найдёна.

– Да. Но ты и не позволила убить себя. А это тоже не так просто. Но если ты не хочешь есть сердце, то и не надо.

Найдёна задумчиво посмотрела на сердце чёрного волка, лежащее на ладони Хвата.

– Ты обещаешь мне, что, если я съем его, ты научишь меня, как убивать волка?

Глядя в огромные на бледном усталом лице детские глаза, Хват ни секунды не сомневался.

– Да.

Прошло две недели, как вернулся Хват. За это время он был многократно в подробностях расспрошен, что да как. Много интересного он поведал нам, и не только о своём путешествии. Мы теперь работаем над картой, отображающей путь, проделанный Хватом, со всякими значимыми ориентирами, удобными стоянками, ещё чем интересным. Используем для этого наброски, сделанные парнем на бересте. Вообще, та книжка из бересты, которую я выдал молодому охотнику с наказом заносить туда всё необычное и интересное, что он увидит, услышит или узнает, заполнилась весьма занятными заметками и рисунками. Прямо научный труд. Вот теперь дружно его изучаем.

Найдёна первое время дичилась, не отходила от своего «отца» ни на минуту. Но разве может маленький ребёнок долго устоять против ласковых рук женщин. Тем более наших! Искренних, сочувствующих, добрых. Через три дня Найдёна по земле передвигалась мало – в основном с ручек на ручки. Мне даже пришлось сделать внушение, чтобы не забаловали ребёнка. Хотя, каюсь, и сам носил её с удовольствием.

Некоторая проблема поначалу была с собаками. Хват, конечно, подстраховался, много раз рассказывая, пока они плыли домой, кто это и почему не волки и что не нужно их бояться. Но пока девочка держала с Мод и Лили дистанцию. Ну ничего, время лечит.

Найдёну как следует отмыли, а уж разодели, как говорится, в пух и перья. Уж постарались наши женщины на всю свою фантазию. Куклёнок какой-то теперь у нас, а не девочка. Всякие гребешки, бусы, фибулы хлынули на мелкую бурным потоком от наших мужчин. Но я, как самый хитрый и умный Великий шаман, и тут всех обошёл на повороте. Здесь ведь игрушек у детей нет. Совсем. Нельзя же за таковые держать косточки да камушки, которыми иногда играют дети. Представить в деревянной щепке мамонта – ну очень нужно постараться. Мы не станем напрягать фантазию своих детей до такой степени, а то как бы с такими игрушками из них раньше времени не выросли всякие абстракционисты.

Вот так, кусочки меха, кожи, костяные отходы от бивня мамонта, верёвочки, немного дерева – и у Найдёны появились забавные и мягкие друзья. Зайка-попрыгун, отважный маленький паучок Ананси, стеснительная летучая мышка Шу-шу, Винни-Пух, львёнок Рр-мяу и, конечно, отважная и ловкая девочка Амазонка. И уж я постарался внести в них как можно больше натурализма, ну, по стандартам игрушки, естественно.

О каждом персонаже я подробно рассказал Найдёне, когда передавал ей их в руки. Вы бы видели её глаза, с ними могли посоперничать лишь глаза Соле, ну и Яра в какой-то степени. Найдёна очень подробно расспрашивала обо всех зверюшках, так что пришлось на ходу сочинить пару сказок. Особенно заинтересовала Найдёну девочка Амазонка. Ну я и постарался подкинуть топлива в костёр детской фантазии. И не только Найдёна слушала меня, открыв рот…

Чуть позже я прижал к себе Соле и, нежно погладив её по голове, поцеловал в рыжую макушку. Она приникла ко мне, доверчиво, вся без остатка. Нам почти не нужно было слов, и всё же я повинился.

– Прости, моё солнце, сначала было не до того, а потом у тебя появились совсем другие игрушки. Плевалка, боллас, лук. Но я обещаю, у твоих детей будет полно игрушек. Самых разных. Таких, которых ты и представить не можешь, ведь я самый Великий шаман, и Жуть Как Всё Знающий! Веришь?

Она подняла на меня глаза, в которых дрожала влага.

– Да, дядя Пётр! Я верю! Но…

– Но! – не дал я ей договорить. – Игрушки – это не так просто. Правильно играть тоже надо уметь. Поэтому, – сделал я строгое лицо, – слушай приказ. Тренироваться в свободное от других дел время в игре в игрушки. Совместно с Найдёной. Ты не забыла, ведь у нас скоро появится ещё одна маленькая девочка. А потом и Вика, и Лада того… видела какие у них пузы?!

– Слушаюсь, Великий шаман, и повинуюсь! – радостно вскричала Соле и вихрем умчалась, весело смеясь.

«Господи, – подумал я, – какой же ты ещё ребёнок!»

А потом члены кружка «Очумелые ручки» сочли себя униженными, оскорблёнными, обокраденными таким коварным ходом своего вождя. Он, значит, игрушки делает, а мы… И в племени разразился «игрушечный бум».

Осмысливая похождения Хвата, можно смело выделить три больших достижения, которые он сделал. Ну, во-первых, теперь нам ясно, что путь в озеро, на берегу которого собираются племена, не представляет особых проблем. Ни каких-то значимых мелей, ни чего-либо похожего на пороги, этого я опасался больше всего, ни длинных сужений со стремительным течением. Короче, плыви себе да плыви. И это гуд!

Во-вторых, Найдёна. Помимо того, что это была захватывающая история спасения, где Хват показал себя большим молодцом, удивляло поведение маленькой девочки. А вот то, что Великая видящая после того, как её посмотрела, обнаружила дар, не удивило почти никого.

– Трудно пока сказать о силе дара, – пожевав сухими губами, задумчиво рассматривая притихшую Найдёну, произнесла або Светлый Ручей, – мала пока. Это станет хорошо видно через год-полтора. Но и сейчас скажу: большой. Значит, хе-хе, у меня будут две ученицы, будущие Великие видящие, а если прибавить Соле, которая со временем поднаберёт силёнок и опыт, то три. Я, Крук, Сильвер, – стала загибать она пальцы, – шесть. Шесть! Да ты богатей, вождь Горький Камень. Шестеро имеющих дар в одном племени! Видала я и побольше, но там и народа бывало – не чета нашему племени, а уж одарённые такой силы да в одном месте… – Або покачала головой.

– Это и радует меня, и настораживает, уважаемая. Помнишь, я рассказывал о теории вероятности? Вероятность таких совпадений крайне низка. Это слегка напрягает.

– Отвечу тебе твоими же словами, сынок: «Чего только в мире не бывает!» А ещё напомню: однажды ты сказал, что часто высшие силы посылают испытания человеку или племени, не важно, но также они посылают шансы и возможности пройти эти испытания. Нужно только распознать эти шансы и возможности и воспользоваться ими. Это мудро, мудро. Моя жизнь, – або приложила сухонькую ладошку к груди, – тому пример. Много раз я видела, как другие проходят испытания, посланные свыше… или не проходят. Сильвер и Вика, Найдёна, мой старый безобразник да и я… А ты сам, Великий знающий, Идущий Обратно?

Да уж, права мудрая або, права. Что тут возразишь? И это ещё они не всё знают!

– Что же тогда?

– Раз дают такую силу племени Русов, значит, сынок, и испытания ждут его великие. А пройдут их – и слава великая.

– Ты видишь это, уважаемая?

– Я уже говорила тебе: нет однозначного будущего. Предвидеть зверя, погоду, урожай намного проще, чем человека, тем более целое племя. Каждый шаг, движение, каждое слово меняет картину. Не знаю, возможно ли это в принципе – предсказать человека. А может, мне просто не дано такой способности. Вот Найдёна. Почувствовала же, куда ей нужно бежать, чтобы выжить, – видящая ласково погладила по чудным волосам девочку, внимательно прислушивающуюся к нашему разговору. – Посмотрим, что из неё получится, когда она вырастет.

– Значит, – кисло резюмировал я, – испытания. Я так понял, растекание по древу и посиживание на берегу речки тихоструйной с удочкой снова откладывается?

– Ну-ну, сынок, не надо так мрачно, – улыбнулась або. – Никто не говорит, что они настанут вот прямо завтра. Может, настоящие испытания случатся и не при нашей жизни, кто знает?

– Кгм!

– Да, да, старый друг Хатак! Я тоже в сомнениях. Значит, будем готовиться, чтобы быть готовыми.

– К чему?

– К чему угодно…

Ну а в-третьих, Хват привёз с собой около тридцати килограммов самородной меди и килограммов двадцать кассерита. Нашли они со Шнырой нужного охотника, забашляли ему как следует, он и показал место, где нашёл самородок.

– Это точно месторождение, Учитель, все признаки налицо. Мы и копались там недолго, всего три дня, а сколько нашли. Совсем мелкие самородки и, как ты её назвал, чешую мы не брали, но в сторону откладывали.

– Что, и Шныра участвовал?

– Ого, ещё как! Охотник, Кривой Сук, место показал и ушёл, там до стойбищ два дня идти надо, а мы вдвоём остались. Шныра молодец, наш человек. Говорит, очень ему это дело нравится, с камнями возиться. А тем более когда есть люди, которые за это его ценят, а не смеются. У него прямо нюх на полезные камни. Кажется мне, Учитель, Шныра этот не без способностей. Уж больно ловко он находит то, что нужно. Вот и в той расщелине, откуда вытекает ручей, для меня – камни как камни, а он походит-походит, побормочет: «Не то, не то», а потом – раз и найдёт. У меня так не получалось. Не знаю, дар у него или не дар, но очень уж его поведение других одарённых напоминает. А как они себя ведут, уж я хорошо знаю.

– Кгм! – многозначительно изрёк Хатак.

– Я, Учитель, всё понимаю. Как куда пойду за главного, всё кого-то в племя приведу. Сам не пойму, как так получается, но Шныру надо брать.

– Ну, пока твои действия шли только на пользу племени, и, надеюсь, так будет и впредь. Но мы следим за тобой, следим… – погрозил я парню пальцем. – Так, старый?

– А как же! – грозно пошевелил Хатак бровями.

– А что касается Шныры, Крук посмотрит на него весной. Там и решим.

– Учитель, – вклинился в разговор Крук, – лучше бы Великая видящая. Не слишком я силён в определении дара.

– Н-да, проблема, – потёр я бородку. – Тогда как бы нам половчее этот вопрос провернуть? – Я окинул авторитетное собрание вопрошающим взглядом.

– Так это, Учитель… я тут договорился, Острый Рог пришлёт Шныру вместе с охотниками, которые придут к нам по весне. И мы тогда его и… ага.

Что сказать? Ай да Хват! Ай да сукин сын!

Но этот шустрила ещё не все сюрпризы вывалил, как оказалось. Подстерёг меня, когда я сидел на пристани с удочкой, наслаждаясь первозданной тишиной и благолепием, впитывая скупые лучи солнца. Вот-вот и уже зима придёт, что-то она задерживается в этом году. Удочка – это так, скорее символ, чем действительно необходимость в рыбе. Рыбы у нас хватает. Я другой раз на крючок кукиш с маслом нанизываю, а иначе посидеть, подумать не удастся, здесь – не там, здесь рыбу от наживки ногой отпихивать нужно.

Подкрался ко мне этот поц и сидит сзади, тяжело вздыхает. И молчит. И опять вздыхает. Мне это быстро надоело.

– Я тебя сейчас в воду скину! Чтобы ты не мешал мне, Великому, пропитание для племени добывать.

– Учитель, я хотел тебе сказать… – И снова тяжкий вздох.

– Ну, не стони уже, рожай!

– Я не совсем всё тебе, то есть вам всем, рассказал.

– Да? – повернулся я к нему. – Я как бы и не удивлён. Дай угадаю. М-м-м… Девушка!

Да уж, сумел я парня удивить.

– Откуда ты, Учитель, узнал? – поразился Хват. – Хотя… прости, Учитель, я на секунду забыл, что ты Великий шаман и Великий знающий.

– Э-хе-хе… Великий шаман, Великий знающий, какое тут величие! Это просто опыт, мой юный друг, просто опыт. Догадаться не сложно. Сильный, ловкий, удачливый охотник, победитель Клыкастого. Человек, который делает Такие Замечательные Вещи. Сам как одет, а какими мульками обвешан, м-м-м! Опять же, как пляшешь, а как навалял богатырям на Осенней охоте в забавах молодецких, если не врёшь, конечно.

– Учитель! – возмущённо воскликнул парень.

– Да верю, верю… – ухмыльнулся я. – И вот такое бесценное имущество бродит по бесхозным прериям! Да на тебя охота началась, как только по весне ты в стойбище вошёл!

– Ну-у-у…

– Но, в принципе… я говорю – в принципе я даже за. Мальчик ты взрослый, самостоятельный, пора и жену иметь. А то дочь есть, а жены нет – непорядок. И я даже не буду сейчас спрашивать, кто она, какая, потому что в следующем году мы все – я, Хатак, уважаемая видящая – внимательно рассмотрим твою избранницу. Ты, надеюсь, помнишь наш уговор?

– Да, Учитель, только это… – парень замялся, – это…

– Ну, не жуй сопли!

– Две.

– Чего две? – не понял я.

– Девушки две.

Я долго глядел на слегка, очень слегка смущённого молодого да шустрого охотника.

– Вот не зря я тебя Хватом прозвал, ох не зря!

Зима… Ритм природы замирает. Ритм жизни в других племенах практически останавливается, зима для людей в эту эпоху трудное, голодное, безрадостное время. Но только не у нас. Большой дом стал центром, внутри которого происходили все мало-мальски важные события. Там мы строили катамаран, там стояли прядильные станки, там я давал уроки, работал кружок «Очумелые ручки», просто общались. Практически весь металл переработали в изделия. Как ни странно, но большую часть не на оружие, а на бытовые и сельхозинструменты. Хатак наконец дождался своего Большого копья, но и все остальные охотники получили наконечники на копья, на дротики и ножи. А ещё из бронзы мы отлили некоторые нужные штуки для катамарана. Различные блоки, скобы, уключины… Литьё с каждым разом получается всё лучше. Ну дак практика всегда приносит результат. Ещё хочу попробовать восковое литьё.

Мы рискнули добыть чуть-чуть мёда и воска у наших пчёлок. Кстати, мёд из всех соплеменников, что меня сильно удивило, пробовали только Хатак да Сильвер. Ещё пацаном, когда жил у Старых Людей. Видящая очень подробно выспрашивала меня о свойствах мёда, и я рассказал, что знал. Знал-то не так чтобы много. Как хранить, что жуть какой полезный, куда можно применять. В общем, наши сенсы долго медитировали над мёдом. Нюхали. Клали в рот геомеопатические дозы, рассасывали. Растворяли и смешивали. Сканировали и анализировали. И в результате або забрала его весь на лечебные нужды. Лишь по маленькой ложке дали попробовать каждому, и только. Ну, у нас и кленовый сироп есть.

Я и коллегия сенсов расспросили Ладу о способах изготовления мехов и кожи, используемой Мягкими Шкурами. Потом я усиленно выдавливал из себя воспоминания на эту тему, и по результатам мы немного технологически усовершенствовали и захимичили, так сказать, процесс. На мой вопрос, откуда вообще Мягкие Шкуры имеют такой прорыв в технологии, Лада рассказала весьма удивительную историю.

Оказывается, давным-давно, во времена её бабки, однажды охотники племени Серой Ящерицы нашли странного человека в необычной одежде с ножом и топором из волшебного камня, вот как у Великого шамана. Откуда она знает? Так топор и нож до сих пор хранят вождь и шаман племени и пользуются ими лишь по великим праздникам. Этот человек был изранен и очень слаб. На него кинулась рысь, очень грозный хищник, но странный человек смог убить её. Охотники принесли его в племя и долго выхаживали. Его так и нарекли – Странный. Говорят, он так до конца и не оправился от ран и прожил недолго. Через несколько зим он как-то резко заболел и умер, но до конца своих дней старался быть полезным для приютившего его племени. Как только научился более-менее понятно говорить, то стал рассказывать удивительные и непонятные вещи. Охотник он был плохой, но вот в обработке шкур и выделке кожи он знал много такого, о чём Серые Ящерицы и не слышали. От него племя и узнало многие секреты, да такие, что с некоторых пор все называют племя Мягкие Шкуры, а бывшее название, Серые Ящерицы, помнят лишь в самом племени. Лада, кстати, является прямым потомком Странного. И таких в её бывшем племени хватает.

Интересная история, не правда ли? И очень мне что-то и кого-то напоминающая… Надо поплотнее пообщаться со стариками племени Мягких Шкур и посмотреть поближе на топор и нож из «странного камня».

А ещё мы с Хатаком и лучшими литейщиками, Круком и Яром, втихую отлили из бронзы вычурную лунницу для Хвата. Заслужил! И торжественно вдели ему в ухо на Новый год. И это был единственный подарок, который он получил в этот праздник вообще, так мы договорились. Любой из мужчин нашего племени был готов отдать всё за этот единственный подарок. Но такое колечко в ухо – статус! Его так просто не получишь. Хват был счастлив.

А потом настал январь. И у нас появился мальчик – у Вики и Сильвера и девочка – у Батора и Лады. Первые дети нового племени Русов. Хоть я и рассказал всё, что знал о родах и о том, что вокруг них, волновался сильно. Но не зря говорят, что если за дело берётся або Светлый Ручей, Великая видящая, – это не просто так! Всё прошло отлично. Помогала ей Соле, и также присутствовала Найдёна. Все сенсы женского полу. Слава богу, у меня хватило ума «зажевать» в своих рассказах то, что среди мужчин тоже немало акушеров, а то, боюсь, и я, и Крук тоже попали бы на родины. Хотя, конечно, мужчины-сенсы такую практику иметь всё же должны, я так думаю. Ну… потом с або поговорю. Конечно, все были рады и счастливы, особенно новоиспечённые папки и мамки, но всё-таки Сильвер – это отдельная история. Человек, который по всем законам и правилам этого мира должен был давно умереть, увидел зримое воплощение своей борьбы против слепой судьбы, своей жажды жизни, своей любви к единственной на свете, Сильвер реально прогнул этот мир под себя.

Глава 13

Старые Люди

Конец февраля в этом году выдался необычно снежным.

Не до того, что навалило снега выше крыши. Просто обычно в это время уже практически весна, днём приятно подогревает солнышко, снега, как правило, уже почти и нет, а тут подсыпает и подсыпает.

Совсем небольшое племя Старых Людей вышло на нас как раз в конце этого необычно снежного февраля. Даже многоопытный Хатак не понял, что за нами уже как пару дней наблюдают внимательные и недобрые глаза чужаков. Напасть на охотничью партию и перебить её, а потом напасть и перебить всех оставшихся в лагере – вот такой незамысловатый и вполне осуществимый план хотели применить Старые Люди. Если они смогли обмануть мудрого Хатака, то Хват, Батор и Ярик, которые были вместе со старым охотником, и вовсе пребывали в святом неведении, что беда рядом. Ловкие ребята, неандертальцы, ничего не скажешь. Но вот Мод и Лили им обмануть не удалось. К этому времени наши собаки, благодаря усилиям Хатака и Сильвера, превратились в опытных охотниц и чутких охранниц. Умных, послушных, исполнительных, никогда не подающих голос без приказа или необходимости.

Очень ранним утром (кто рано встаёт, тому Бог (духи, стихии, Мать-земля – не суть) подаёт) наши охотники были уже довольно далеко от лагеря, когда собаки, шедшие с ними, неожиданно сорвались в голос. Поскольку так они делают только на человека, причём на чужого, Хатак не стал мешкать. Они как раз шли по дну неглубокой лесной балки, преследуя небольшое стадо косулей, когда Мод и Лили, вздыбив шерсть на загривке, залились злобным лаем.

– Назад! Быстро! – выкрикнул старый опытный не только охотник, но и боец.

Все резко подались назад, ничего не спрашивая. Секунда, другая, третья – и метрах в тридцати дальше по балке выскочило полтора десятка массивных фигур в лохматых шкурах, потрясающих копьями и размахивающих узловатыми дубинами. Поняв, что ловушка не сработала, Старые Люди попытались догнать охотников и навязать им неравный бой. Но куда там догнать бегущему по снегу, хоть и не сильно глубокому, человека на лыжах… Охотники сразу ушли в отрыв. Несколько пущенных вдогонку камней упали даже не рядом. И со временем отрыв только увеличивался…

Я, как обычно, со своими помощниками возился в длинном доме с катамараном, когда в него вихрем влетела Лада и с порога закричала:

– Наши очень быстро бегут сюда и машут!

Я сразу понял: что-что случилось. Ведь они только-только ушли на охоту и вдруг бегут… И машут! Явно пытаясь привлечь внимание. Лучше перебдеть…

– Так, бойцы! Хватаем копья, щиты, луки, короче, всё, что надо. Або, Найдёну, детей, Ладу и вообще всех женщин в погреб, сюда, в длинный дом. Бегом, бегом!!!

Когда Хатак увидел нас, выскочивших к нему навстречу в полной боевой готовности, он и молодые охотники заметно сбросили скорость бега на лыжах. Правда, и осталось им до нас совсем не далеко.

– Что, старый?! – спросил я тяжело дышащего Хатака, глядя в его сосредоточенно злое лицо.

– Старые Люди! Напали на нас у Длинной балки. Убежали благодаря лыжам, но они скоро будут здесь.

– Отдышись, мой друг. Ты уверен, что они сюда придут?

– Старые Люди, блуждающие в конце зимы, – это очень плохо, Пётр, очень! Кто-то или что-то сорвало их с зимней стоянки, а значит, они голодают. Мы и в сытое время не дружим, а сейчас мы для них просто еда. Опасная, но самая доступная. Я видел уже такое не раз. Они обязательно нападут.

– Чёрт! Сколько их?

– Четырнадцать, – ответил вместо Хатака Ярик и уверенно кивнул под пронзительным взглядом старого охотника. – Я успел посчитать.

– И, кажется, некоторые были женщины, – добавил Хват.

Батор только согласно гмыкнул.

– Это как раз для них обычно, – ответил слегка продышавшийся Хатак. – Скажу больше: убивать нас придёт всё племя. Только самые малые да старые не будут участвовать в бою. Если они ещё остались… – И пояснил на мои вопросительно поднятые брови: – Могли съесть по дороге.

– Сколько их может быть, старый?

– Тридцать, – пожал плечами Хатак, – может, сорок. Вряд ли больше. И думаю, появятся они очень скоро. Чтобы мы не убежали, если что.

– Так… – поскрёб я бороду. – А убежать, как я понимаю, мы не сможем?

– Куда? – криво улыбнулся Хатак.

– Да не! – Я окинул взглядом напряжённо слушающих соплеменников. Всё, что мы построили за эти годы. Все надежды, все чаяния… – Это я так, несерьёзно. Никуда мы не побежим, мой старый друг. Мы их тут сами всех на хер положим! Комиссарского тела захотели?! Ну так у нас есть чем встретить дорогих гостей. Будет им сюрприз от Горького Камня!

Поспешая, но без суеты, мы стали готовиться к бою. Проверяли стрелы, натягивали тетивы на луки, осматривали дротики – в общем, проверяли оружие очень внимательно. Або с Найдёной и Ладу с детьми укрыли в подпол в большом доме. Хотел туда засунуть и Соле с Викой, но те упёрлись и ни в какую. Соле вооружилась луком, а Вика – самострелом, и конкретно собрались вступить в бой вместе с нами. Я даже и слышать об этом не хотел. Девчонки неожиданно взбрыкнули, я слегка так, местами матом, надавил голосом. Они в слёзы. Вмешалась або, причём на стороне Соле и Вики! Ух, мать моя женщина – как это всё не вовремя! Пришлось идти на компромисс. Договорились, что Соле и Вика засядут в длинном доме, как последняя линия обороны. С ними же определили и собак. И конечно, я пообещал разобраться за эти несвоевременные пререкания со всем женским составом… Потом, если доживём…

Эх-ма! Был бы заборчик повыше да настил за ним, да калиточку покрепче, спрятались бы да горя не знали, пусть штурмуют! Посмотрел бы я, как это у них получилось бы. А ещё лопухнулся я с доспехами. Всё думал: куда торопиться, не война же тут, не спеша как-нибудь сделаю… на всякий случай. А оно вишь как. И ведь на пару комплектов материал-то есть. Как бы эта пара доспехов кстати была бы!.. Господи! Если переживу этот бой, всё сделаю… Ну а если что, я только лишь мельком представил, что может произойти, – то лучше мне его и не пережить…

Мы уже полностью были готовы, когда от устья Хрустальки показалась тёмная масса людей. Я удивлённо посмотрел на Хатака, приближались-то они совсем с другой стороны.

– Там племя стояло, – ответил на мой невысказанный вопрос Хатак. – Видно, не первый день за нами наблюдают. Мы-то за Хрустальку, считай, не ходим. Вот они там и затаились. Нахрапом не взяли, теперь всеми навалятся.

– Значит так, воины. Как рассказывал мудрый Хатак, Старые Люди – парни крепкие. Нам с ними в ближний бой вступать нужно как можно меньше, а лучше совсем не нужно. Поэтому встаём в первую линию я, Хват, Крук и Батор со щитами и копьями. За нами Хатак и Сильвер, а прикрывает их щитом Яр. Ты, мой старый друг Хатак, будешь кидать сулицы до последней возможности. Потом возьмёшься за копьё. Ты, Сильвер, будешь биться моей Прелестью. С твоей силой и длиной рук – самоё оно. Доверяю её тебе, не подведи.

Сильвер с горящими глазами принял оружие.

– Вождь, я…

– Потом, Сильвер, – прервал я его, – всё потом. Работайте из-за наших спин, вперёд не лезьте. Яр, прикрывай их. Мы – первая линия, никаких геройств: увижу, что кто-то кинулся подвиги совершать, сам убью… потом. И не забывайте, чему я вас учил! По моей команде стреляем из луков до тех пор, пока Хатак не скомандует кидать дротики. Потом прикрываемся щитами и работаем копьями. Не вываливаемся! Если копьё застрянет или ещё что, не дёргаем его, не пытаемся вытащить, сразу бросаем, чтобы не терять время, и бьёмся дальше клевцом. Прикрываем друг друга.

Мало внимания я уделял таким вещам, как бой строем, ой мало. Но, надеюсь, и такой строй, а также щиты, а того больше – луки сильно удивят неандертальцев. Я окинул взглядом своё невеликое воинство, сосредоточенно внимающее мне, а потом посмотрел на приближающуюся тёмную угрожающую массу, которая начала распадаться на отдельные фигурки.

– И помните! За эту ограду они войдут, только перешагнув через наши мёртвые тела. Здесь нет ничего, принадлежащего Старым Людям. Только боль и смерть! Только это мы можем предложить им! И сей еды мы отвалим им полной мерой! Русь! – вздымая копьё в февральское небо, закричал я. – Русь! Русь! – Так требовала душа. – Русь! Русь! Русь!

– Русь! Русь! РУСЬ!!! – закричали мои соплеменники.

И в ответ им закричала, завыла, заулюлюкала приближающаяся толпа.

– Кучно держатся, – ощерился я, глядя, как Старые Люди перешли на бег, подбадривая себя воплями и потрясая оружием. – Какие правильные ребята. Как это мило с их стороны.

Я наложил стрелу на тетиву… Рано… Рано… А теперь, пожалуй, пора!

– Бей! – коротко выдохнул я…

Сколько я провёл потешных боёв, как их называют в реконструкции, бугуртов? Так много, что и сосчитать не возьмусь. Кто в теме, знает, а остальные просто поверьте, бьют там не по-детски. Когда в крови бурлит адреналин, руку попридержать довольно проблематично. А ещё существуют личные антипатии, а также антипатии между клубами, а ещё… много там, в общем, нюансов. Иногда так «богатыри» разойдутся – слава богу, оружие тупое. Но всё же это лишь игра. Жёсткая, травматичная, но всё же игра, в которой никто никому не желает смерти.

Мы часто обсуждали, иногда спорили, опираясь на собственный опыт, пытались представить, как же всё-таки выглядело сражение, когда люди бились мечами, топорами и копьями. Как это было? Уж точно не так, как изображено в фильмах или описано в книгах. Красиво и пафосно можно снять или описать битву только со стороны. И, как правило, далеко от реальности. Даже внутри «потешного боя» уже всё совсем иначе.

Среди грохота и звона мало что слышишь. Радиус зрения резко ограничен. И наступает эффект «тоннельного» зрения. Ты можешь успешно продавливать вражеский строй, а в пяти метрах левее или правее твой строй прорвали, и тебе зашли за спину, а ты не в курсе. В памяти не остаётся плавной и непрерывной картины воспоминания. Всё фрагментами, кусками, словно вспышки стробоскопа. В бугуртах очень часто «убивают» в спину, сбоку. Вообще, удар, которым тебя «убивают», ты видишь не часто. Поэтому так важен доспех. Удар, который убьёт гарантированно, если ты без доспеха, далеко не факт, что убьёт, если ты в доспехе. Дротик или сулицу, которую метнули в тебя, вполне можно отбить, если ты их заметил. Поэтому их чаще всего кидают в человека, который этого не видит. Но всё же шанс есть, есть!

Хуже всего стрелы. Они всегда прилетают невидимыми…

Шесть раз мы успели выпустить стрелы в набегающую толпу. Шесть раз по семь стрел… и «уронили» на снег минимум половину Старых Людей. Ярость и собственная храбрость – плохая защита от хрупкой, но такой стремительной палочки с острым наконечником, пущенной умелой рукой.

– Сулицы!!! – закричал Хатак.

Мы бросили луки подальше за спину, подхватили щиты и, выдернув из земли приготовленные сулицы, успели метнуть пару раз в заметно притормозившую толпу неандертальцев. Ещё бы им не притормозить – в забег отправилось всё племя, а до нас почти добежало в лучшем случае половина. Сулицы поразили ещё несколько «бойцов», добавив смятения в ряды нападающих. Ответный залп из нескольких камней и пары корявых дротиков вообще не впечатлил. Ещё пара секунд… и сошлись! Да-а!!! Крепкие ребята неандертальцы. Здоровые. Я да Сильвер им под стать. От мощного удара суковатой дубины я ловко прикрылся щитом и «ужалил» копьём под мышку мощного мужика, замахнувшегося на стоящего рядом со мной Крука. Острая бронза вошла в плоть и вышла, не испытав никакого сопротивления. Этот готов. Мой противник вцепился в край щита, оттягивая его вниз и замахиваясь для нового удара. Я мгновенно крутанул щит кистью руки, вырвав его из захвата, и тут же нанёс и щитом, и телом удар в корпус противника, отбрасывая его на удобную для себя дистанцию. Но ни он не успел меня ударить дубиной, ни я ткнуть его копьём – прилетевшая откуда-то из-за головы стрела попала противнику прямо в раззявленный в крике рот с такой силой, что опрокинула его на землю. Живая масса орущих и суматошно молотящих копьями и дубинами в наши щиты людей сдвинула нас к самой ограде, но не опрокинула. Отбив щитом удар копья, нацеленный в Батора, я в свою очередь вогнал своё копьё в живот визжащей старухе со сморщенным, как урюк, лицом, обрамлённым всклоченными седыми волосами. Старая ведьма, разевая рот в немом крике, ухватилась за древко копья и рывком нанизала себя дальше, тем самым практически лишая меня оружия. Я мгновенно выпустил его, с трудом успевая прикрыться щитом от удара дубиной другого противника, точнее, противницы. Здоровенная баба так навернула мне в щит, что я позорно упал на задницу. Бой-баба вновь замахнулась, а я только и успел подтянуть шит к себе поближе, осознавая, что прикрыть голову не успеваю… И тут надо мной сверкнуло лезвие моей Прелести, и голова первобытной валькирии в фонтане брызг крови слетела с плеч. В следующую секунду могучая рука Сильвера помогла мне подняться. Я напрягся, готовый бить, колоть и прикрывать, но замер в некоторой растерянности. Удивлённо оглянулся и не сразу осознал… Всё! Всё, отбились! Кончились враги. А все наши живы и вроде даже целы. Слава богу!

Батор и Крук стаскивали с помятого, но вполне целого Ярика здоровенный труп неандертальца, пробитый сразу двумя стрелами и болтом от самострела. Стрелы, ага, понятно. Ох, кто-то у меня сегодня огребёт трендюлей, ох и огребёт… Хват плавно кружил вокруг израненного, брутально обвешанного ожерельями из клыков и когтей охотника. Последнего оставшегося на ногах. Недалеко от них стоял, опираясь на мою Прелесть, и радостно скалился забрызганный тёмно-красной, почти чёрной кровью Сильвер. Вдруг помочь понадобится. Но помощь Хвату явно была не нужна. Ещё пара вялых ударов дубиной, принятых Хватом на щит, стремительное движение копьём… Извини, мужик, сегодня не твой день.

– Щит – наше всё! – выдёргивая копьё из груди поверженного, заявил Хват.

Я огляделся. Н-да… А ведь до нас добралось не больше дюжины Старых Людей, и далеко не самых молодых и сильных. Тех, бежавших весьма шустро, мы постреляли в первую очередь. Ну дак это аксиома, только строй может двигаться монолитно. Толпа же всегда расслаивается в движении. Впереди оказываются шустрые да нетерпеливые или сильные да самоуверенные, а сзади – кто послабее. А ещё сзади остаются самые умные или осторожные, такие – самые опасные. И вот эта не самая боевая дюжина хорошо так нас притиснула, с учётом нашего оружия и щитов и какой-никакой тактики. Сильны ребята, ничего не скажешь.

Только сейчас меня начало потихоньку отпускать. Лёгкий тремор прокатывался по всему телу. Нос стал различать весь не передаваемый словами букет запахов, повисший в воздухе. От павших тел разило убойным амбре из потных немытых тел, вонючих шкур, крови и нечистот.

Брр. Некоторые ещё парили, постепенно остывая на снегу, который превратился в розоватую кашу от пролитой крови. А ещё стало хорошо видно, что эти люди очень голодали. Некоторые, особенно старики, были крайне истощены. И кстати, Хатак был прав: здесь были все – и женщины, и мужчины, и старики, и почти дети. Многие так и полегли скорбной дорожкой, когда пытались добежать до нас. Увы, для них мы оставили им очень мало шансов. От этой безрадостной картины я не испытывал ни сожаления, ни угрызения совести, меня не тошнило, но также я не испытывал радости или восторга. Удовлетворение. Вот что ближе всего я чувствовал в себе.

– Ты как, мой друг? – обратился я к Хатаку, устало привалившемуся к загородке.

– Отлично, Пётр, просто отлично, – слабо улыбнулся он. – Просто надо отдохнуть.

– Плохо выглядишь, старый. Подобные активные движения тебе уже не на пользу…

– Жив – и хорошо, а мог бы сейчас брести туманными тропинками в долину предков. И за сына должок отдал.

– За сына? – удивился я. – У тебя был сын?

– Потом, – дёрнул он губы в кривой улыбке, – как-нибудь…

– Да, отдохни, – не стал настаивать я. – Твой верный глаз и твёрдая рука сегодня славно потрудились. Я кликну женщин.

– Погоди пока, нужно добить всех раненых.

– Да, ты прав. Эй, молодёжь, обойдите всех и добейте, если кто ещё жив. Хотя… – Я на миг задумался. – Если найдёте кого поцелее, меня зовите. Поговорить хочу, – объяснил я Хатаку.

– Пустое это, Пётр, поверь. Они ничего не скажут. Они с нами вообще мало говорят.

– А вдруг. Интересно мне.

– Ну-ну… – пробурчал Хатак.

«Собеседника» мне нашли. Старый, но довольно крепкий старик, как и все, сильно истощённый, словил стрелу в плечо, которую он обломил, а вот прилетевшая сулица попала ему в бок. Пройдя вскользь, наконечник из острой бронзы распластал мышцы так, что было видно белое ребро. Разодрав на себе шкуру, старик пытался хоть как-то зажать рану рукой. Получалось плохо. Крови натекло слишком много, похоже, он уже был не только не боец, но и не жилец. Старик лежал на пропитанном кровью снегу и безучастно смотрел на меня, присевшего на корточки недалеко от него.

– Скажи мне, Старый Человек, зачем вы напали на нас?

В ответ лишь только то ли улыбка, то ли оскал, показавший набор вполне качественных зубов.

– Знаешь, Старый Человек, если бы вы пришли как люди, попросили бы помочь, то я, Шаам Хори Каман, вождь Русов, помог бы вам, всем, чем смог. Накормил вас, обогрел у жаркого костра, дал тёплые шкуры, чтобы вы не мёрзли ночью.

Молчание.

– Не веришь? А зачем мне тебе врать? Попроси – и твоё племя сейчас было бы живо. Понимаешь, просто попросить! Но вы пришли как враги. И теперь вас обглодают волки и вороны. Так почему, старик, почему?

В ответ он лишь злобно блеснул глазами.

– Вот ты глазками зыркаешь, а тебе ведь недолго осталось. Что, так и сдохнешь, ничего не сказав? – Я уже и не надеялся, что услышу хоть звук от старика, когда он словно плюнул в меня короткой фразой.

– Вы живёте неправильно!

– Да ну! О как! А как это – неправильно? Ты уж поведай, открой тайну неразумному.

– Вы видите не так, вы слышите не так, вас много, много, много… Вы всё время делаете новые вещи! Надо жить, как жили предки, а вы… Вы слабы, ваше место в наших желудках! Когда-то вы разбегались от одного нашего вида! Вы живёте неправильно!

А может, он имел в виду – неправедно? Я, честно, так и не понял. Но сказал он это так зло, что я чуть ли не взвился.

– Ах ты, грёбаный людоед! Мы живём неправильно!!! А вы, значит, правильно! Припёрлись за поживой, словно дикие звери. А вы ведь люди… – Я вдруг успокоился. – Не получилось у нас разговора, старик. Что-то мне стало неинтересно узнавать, как это по-вашему – жить правильно. Эй, Яр! – Я требовательно посмотрел в глаза парню. – Убей его!

Ярик судорожно сглотнул, оглянулся, будто ища поддержки у своих товарищей, но те пристально смотрели на него. Тогда он сделал пару шагов, посмотрел в глаза всё так же щерящегося старика и резко ударил копьём…

Но на этом история со Старыми Людьми не закончилась. Молодёжь по приказу Хатака пробежала по следам племени и в самом устье Хрустальки нашли лагерь с жалкими пожитками и двух совсем немощных старух и трёх маленьких детей. Мёртвыми. Старухи убили сначала их, а потом и себя. Не понимаю! Зачем? Хрен с ними, со старухами, но дети! Уж им-то место среди нас нашлось бы.

Брать с этих людей было совершенно нечего. Лишь только Хатак тщательно осмотрел все кремнёвые ножи и наконечники и взял некоторые из них. Наши женщины деловито расхаживали среди трупов, то и дело останавливаясь, что-то рассматривая, иногда беря в руки какой-нибудь предмет и, повертев его, безразлично бросали. Никаких брезгливых гримас, закатывания глазок и уж тем более обмороков. Крепки дамы в племени Русов, ничего не скажешь. Даже Найдёна-Амазонка и та ходила с деловым видом.

С ней вообще получается всё странно. Я уж и не знаю, то ли такова её суть, то ли сильный стресс после нападения волков так на неё повлиял, а может, одно наложилось на другое? Тут я ещё со своими игрушками и рассказиками о них. Моя попытка отвлечь малышку от суровой реальности, развлечь и заинтересовать, рассказывая истории о девочке Амазонке и забавных зверюшках, имела бешеный успех. И не только у Найдёны. Все, абсолютно все начали требовать с меня продолжение «банкета»… Ну а мне что, жалко, что ли. Уж намешать крутой микс из фэнтезийных книг, фильмов, мультиков и сказок совсем не сложно. И вот уже Найдёна с замиранием сердечка, широко распахнув свои изумительные глаза, слушает очередную серию о приключениях отважной девочки Амазонки и её верных друзей. В какой момент она стала ассоциировать себя с ней, неизвестно, но когда я это понял, было поздно. Найдёна точно знала: она – Амазонка! В будущем. Когда подрастёт. А пока папа научит её стрелять из лука и убивать чёрных волков. Видящая Светлый Ручей – магии и волшебству. Великий знающий – всему остальному, что нужно знать Амазонке в её нелёгких приключениях. Сильвер, мастер зверей, естественно с её активным участием, добудет и воспитает ей большого полосатого тигра, летучую мышь и вообще… О, у Найдёны были грандиозные планы! И на себя, и на всех нас…

Мы вырубили подальше от берега прорубь и, возя на санках, спускали тела под лёд. И в самом деле, так не бросишь, а копать землю зимой – с чего бы… И вот когда ребята грузили очередного убиенного, он очнулся! Я как раз был рядом, а то сгоряча они прибили бы. Был это скорее парень, чем ребёнок, лет двенадцати – тринадцати, крупный, рослый, но тоже невероятно худой. Видать, когда ещё к нам бежал, стрела попала ему в ляжку, в самый край, пробив мякоть, что далеко не смертельно. А вот прилетевшее, когда только Хатак успел, боло, обмотавшись вокруг тела, одним из концов утяжелённым, любовно подобранным грушевидным камнем ударило парня в область виска. Крепкие, однако, черепа у неандертальцев. Кого другого убило бы, а он только сознание потерял, хотя и надолго. Ещё обзавёлся, правда, большой гематомой на голове, ну и нехорошим самочувствием… мягко говоря.

Когда я подошёл, в его взоре ещё плавала муть, он явно не осознавал, где он и что с ним. Но как только его взгляд прояснился и он понял, что с ним произошло, в его глазах я увидел совершенно другое, чем в глазах старика. Не ненависть и злобу, а отчаяние, страх, безнадёжность… Он, не издав ни звука, закрыл веки, и лишь из угла глаза выкатилась одинокая слеза. Может, поэтому я и не стал убивать его.

Когда его притащили в лагерь, на вопрос Хатака «И чего теперь?» я только пожал плечами, а видящая недовольно посмотрела на старого охотника и строгим голосом «просветила» нас обоих: «Как что? Лечить!»

Для того, чтобы негаданно приобретённый больной не отчебучил чего-либо нашим докторам, або, Круку и Соле приставили ещё Хвата и Батора. Но парень не делал никаких резких движений, даже когда доставали стрелу из ноги. Терпел и не пикнул, лишь судорожно стискивал зубы. Раны на ноге и голове обработали раствором из лечебных трав, настоянном на спирту. Ядрёная жижка, ети её, доводилось пользоваться, но помогает отлично. А ещё и на голову и на ногу наложили какой-то компресс из мха с пахучей мазью и обернули специальными сушёными листьями и закрепили всё это тонкими ремешками. Короче, провозились с парнем даже больше, чем со всеми остальными, родными, так сказать, членами племени. Хотя, если честно, особо никто и не пострадал. Как ни удивительно.

Когда всё утряслось, улеглись самые первые эмоции и схлынул отходняк, я возжелал навтыкать Соле и Вике больших шаманских неудовольствий по поводу нарушения моего чёткого, не допускающего двоякого толкования приказа. Тем более что, развив бурную деятельность нам в помощь, они старательно отводили глаза и всё время пытались перемещаться как-нибудь так, чтобы быть подальше от меня, ужасного. Да разве ж от меня-то улизнёшь? Но как только я начал возмущённо-назидательную речь, как получил полнейший отлуп и совершенную обструкцию со стороны Великой видящей або Светлый Ручей. Предварительно стукнув мне по макушке своим посохом, хоть и не сильно, но совершенно неожиданно, так что я заткнулся на полуслове, або же достаточно злым голосом, который я вообще в первый раз от неё услышал, прервала меня:

– Молчи, Горький Камень, молчи! Я дважды в своей долгой жизни пережила весь ужас, когда на стойбище нападали враги. И одно из них было нападение вовсе не Старых Людей. Думаешь, оно было лучше, чем когда напали Старые Люди? Я тебе скажу: совсем нет. И оба раза, слава Матери-земле и всем стихиям, тогда удалось отбиться. Но то чувство беспомощности и бессилия я помню до сих пор. Я, словно заполошенная тетёрка, металась среди того хаоса, не зная, куда бежать, за что хвататься… Крики, стоны, кровь, беспомощные маленькие дети и такие же беспомощные женщины… Я помню, как «отважный» охотник из Старых Людей своей дубиной, походя, ударил по голове маленькую девочку. Просто потому, что так захотел. Потому, что мог… И рядом не оказалось никого, кто остановил бы этот удар. Это не лучшие воспоминания, Горький Камень, совсем не лучшие… – Або замолчала, устремив невидящий взгляд в пустоту.

Молчал и я. Молчали все остальные. Наконец, словно очнувшись ото сна, она продолжила совсем другим голосом, своим привычным, мягким:

– Сынок, ты сам сделал так, что женщины племени Русов владеют оружием. И это, я считаю, правильно. Это, конечно, не значит, что они побегут воевать. Но последний рубеж, между врагами и нашими детьми, не вы. Это будем мы! Даже у меня, старой, – або достала из складок плаща трубку-плевалку, – для врагов найдётся кое-что посерьёзней, чем мудрое и доброе слово Великой видящей. Как же было нашим девочкам не помочь вам?!

«Чёрт, – подумалось мне, – а может, видящая права. Уж я-то точно знаю, что ни в каких эпохах, ни в какие времена жизнь так и не станет безопасной ни для кого, а уж тем более для женщин. Да что там „может, права“, права однозначно. Наши женщины, истинные хранительницы домашнего очага. Ласковые, добрые, милые, рукодельные, но могущие, а главное, готовые убить любого, кто посягнёт на их детей, родных и близких. Что ж… быть посему».

– Уважаемая або Светлый Ручей, я внемлю вашей мудрости. – Я не постеснялся склонить голову. – Пусть так и будет, отныне и во веки веков. И пусть женщины племени Русов никогда не будут беспомощными жертвами… Соле, моё солнышко, Вика… Я был не прав. Простите, – взял я ладошки Соле в свои руки и поцеловал их. – Вика, – сгрёб я и её ладошки и тоже поцеловал. – Вы лучшее, что у нас есть. Мы гордимся и любим вас.

И тут Крук вдруг подорвался и тоже поцеловал руки нашим девчонкам, а за ним Хват, а потом Хатак, Сильвер, Батор, Ярик… Все, все в едином порыве целовали и благодарили. Даже Лада и або не избежали участи целования рук. Девчонки от невероятных эмоций дали рёву, как водится…

– Пир! – закричал я, смеясь. – Сегодня будет большой пир!!

Он стоял перед нами. Можно сказать – мальчишка. Очень может быть, ровесник Ярика. Но судя по костяку, гораздо массивнее. Должен был бы быть. Но сейчас он даже не худ – истощён. Жалкая обтрёпанная шкура пещерной гиены, перехваченная несколькими засаленными ремешками. Голые руки, голые ноги, ступни, обёрнутые ещё более непонятными кусками чего-то. Грива чёрных нечёсаных спутанных волос из-под бандажа на голове. Отёкшая левая часть лица, та, куда угодил камень. Знатный бланш почти затянул глаз, повязка на ноге, ободранные где-то пальцы и ладони. Его лицо, как и у Сильвера, не назовёшь даже привычным, по нашим меркам, но в нём также не было ничего отталкивающего, а тем более звериного. Человек. Как Сильвер! А Сильвер о-го-го какой человек! Человечище!

Но больше всего мне нравились его глаза. Есть такое избитое выражение: глаза – зеркало души. Воистину это так. Много там было намешано, в его карих глазах, но самое главное, что я там разглядел, – это не обречённая покорность обстоятельствам, а решимость, готовность достойно принять предначертанное судьбой. Это дорогого стоит.

Скользя внимательным взглядом по нам всем, он всё время, непроизвольно, задерживался на Сильвере. Парень явно понимал, что этот огромный человек на странной неживой ноге – одних с ним кровей. И это сильно сбивало его с толку.

Все молчали. Парень – потому что вряд ли что-то вообще мог сказать в этом случае. Племя – потому что ждало. Вождь будет сейчас говорить о важном.

– Я не буду спрашивать, как тебя зовут. Если и было у тебя имя, то по вашим законам, теперь ты его потерял. Я не буду спрашивать, откуда вы пришли и почему. Я приблизительно догадываюсь, что могло произойти. На ваше племя, скорее всего, напало более сильное племя. Вы сражались, но проиграли. Остатки бежали, долго скитались. – Я заметил, как парень слегка поёжился. Значит, в общих чертах угадал, что, впрочем, с помощью таких аналитиков, как Хатак и Сильвер, было нетрудно. – Детали не важны. Важно другое. Вы пришли к нам. И не как друзья. А как враги. Я уже говорил одному из ваших стариков: приди вы как друзья, мы вам помогли бы. Он не поверил. Ты тоже в это можешь не верить, хотя это именно так… И всё случилось так, как случилось. Мы оказались сильнее. Я знаю, если победили бы вы, вы нас сожрали бы. Словно дикие звери. – Я слегка помолчал. Молчал и парень. – Теперь нужно решать, как быть с тобой. Ты выжил в бою, значит, так было угодно стихиям. Для чего? Может, для того, чтобы мы тебя тоже съели?

Парень слегка напрягся. Вильнув взглядом на Сильвера, он неожиданно ответил глуховатым голосом:

– Маленькие Люди не едят ни Маленьких Людей, ни Истинных.

– Истинных? – понимающе покивал я. – Ну да, ну да. Знаю, как вы себя называете. Истинные! Как же! – Я смачно сплюнул, а Хатак криво улыбнулся. – Но ты прав. Мой истинный друг, мы не едим людей. Никаких. Ни истинных, ни ложных. Но вот у нас в племени есть некоторые, кто может вырвать сердце поверженного врага и сожрать его… Я и сам, – угрожающе подался я вперёд, – тоже так делал!

Парень побледнел. Проняло. Говорить, что ел я сердце медведя, конечно, не стал. Но и сильно пугать у меня задачи не стояло.

– Я говорю и хочу, чтобы ты услышал меня. У меня нет злости лично к тебе, я чувствую, ты не такой, как тот старик, с которым я общался. Я даже уверен, и другие люди племени это чувствуют. – Я поглядел на або Светлый Ручей, и она чуть-чуть качнула головой. – Поэтому у тебя есть два пути… Когда твои раны заживут, мы дадим тебе оружие, одежду, еду, и ты волен будешь идти куда угодно… И другой путь. Ты можешь остаться с нами. Ещё раз повторю. К тебе у нас нет ненависти, злобы и презрения. Пока лечишься, походи, посмотри, как мы живём, подумай. Надеюсь, ты не станешь делать глупостей.

Парень сдержанно кивнул.

– Вот и хорошо. Теперь тебя покормят. Чуть-чуть. Я знаю, что ты очень голоден, но сейчас тебе много есть нельзя. Но не волнуйся, мы тебя будем хорошо и кормить, и лечить. И конечно, за стол мы тебя не посадим, – постучал я по крышке стола ладонью. – Мы тут как бы праздновать нашу победу собрались, полный разгром твоего племени, как сам понимаешь. Так что не будем создавать неудобство ни тебе, ни себе.

Парень пристально посмотрел мне в глаза.

– Если вождь позволит, я буду сидеть там, у Дарующего Жизнь.

– У костра? Что ж, вождь не против…

А потом мы пировали. Ели, пили, пели и танцевали… Да, именно так! Все, особенно молодёжь, ударилась в воспоминания недавнего. Такого яркого, опасного, будоражащего кровь… «Проживали», как это всё было, снова и снова. Ярик рассказывал, как он вертелся юлой, стараясь отбить удары, направленные на Хатака, и самому заодно не попасть под раздачу. Бил ли он в ответ копьём? Конечно! Попал? Может быть. Но когда его свалил с ног огромный охотник, Ярик только и успел, что прикрыться щитом. А когда, барахтаясь на земле, мощная и цепкая пятерня уже почти нащупала его горло, он наконец сообразил выпустить бесполезное уже копьё и выхватил свой бронзовый нож. И стал бить своего противника в бок! Раз, другой, третий! Ещё и ещё! «Тебе было страшно?» – спрашивали его. «Конечно, – отвечал он, – хотя я не помню». И все смеялись.

Рассказывала Соле, как, с благословения мудрой або, они с Викой и Ладой подтащили стол к ограде и в момент, когда мы практически сошлись, стали стрелять. Вика из самострелов, которые непрерывно заряжала Лада, а Соле из лука. Моя малышка за эти годы стала отличной лучницей. Рассказывала, как вся обмерла, когда Ярик исчез под телом Старого Человека, который был раза в два больше его. Как они с Викой нашпиговали его огромную спину стрелами, как хотела броситься через забор, чтобы посмотреть скорее, как, как там брат? Жив? Цел?

А Сильвер громыхал голосом, заливался смехом, похвалялся, что-де теперь-то он о-го-го. Всех вообще победит. Волшебная нога у него уже есть. Теперь ему сделает, естественно, Великий шаман что-то типа Прелести, и он тогда… И опять Вика била его кулачками по могучему плечу, возвращая на путь истинный…

А ещё делился воспоминаниями Хват, и Батор… и опять Ярик, Соле. Найдёна, блестя широко раскрытыми глазами, жадно впитывала детали. Папа поражает врагов копьём! Сильвер рубит головы! Соле – вот живой пример, образец для подражания, Соле убивает врагов из лука! Вот настоящая амазонка!

Да, мы пережили это. Мы вышли победителями. Могло бы быть лучше, более правильно, менее опасно? Несомненно. Но не надо гневить Бога, могло быть и гораздо хуже, а нужные выводы мы сделаем. Чуть позже.

Время от времени я бросал взгляды на одинокую фигуру у костра. Мы накормили парня, дали кучу тёплых шкур. Сдержанно поблагодарив, он попросил позволить ему ночевать у костра. Что ж, вряд ли ему привычны наши «хоромы». Пусть сидит. Глядя, как он завороженно наблюдает за плавными изгибами языков пламени, я понял: огонь они утратили во время бегства, и, похоже, было это давно.

Ему было о чём подумать. То, что мы оставили его в живых, – это полдела. Там ничего не зависело от его воли. А вот теперь… Выбор только его. Жизнь или смерть. Проявить гордость, упрямство или, кто там его знает, ещё чего и уйти… и умереть. Здесь не выживают одиночки.

Остаться? Остаться в этом непонятном месте, с непонятными людьми, уничтожившими его племя, где всё не так… и жить.

Непростой выбор. Я не хотел бы оказаться на его месте. И всё-таки я надеялся, что жажда жизни в этом юном теле сильнее непонятных для меня догм, проповедуемых тем стариком. Шоры разума – это самое страшное, что может быть с человеком. Надеюсь, парень ещё не успел закостенеть взглядом на мир. Мы дали ему шанс. Воспользоваться им или отвергнуть – это его решение.

Вообще-то ещё один специалист по зверям нам очень пригодился бы. А иначе, вы думаете, чего бы это я тут напрягался…

Мы кормили парня, стараясь постепенно вывести его из истощённого состояния. Не давали слишком уж непривычную пищу, або и К° «пользовали» его раны, по чуть-чуть разговаривали с ним. Он скупо, но искренне за всё благодарил, от ночёвок в доме мягко отказывался, говоря, что ему и так хорошо. И, глядя на него, правда верилось – хорошо. Выглядеть, несмотря на февральские ночи у костра, он стал заметно лучше. Ребята показали ему домик «М/Ж», растолковали правила пользования, а также кое-какие общие правила нашего племени. Кое-что показали и другое, разъяснили. Всё мягко, ненавязчиво, как проинструктировал мудрый шаман на пару с мудрой або. Парень почти не отходил от костра, но очень внимательно наблюдал за нашей внутренней жизнью. Он охотно поддерживал огонь, завороженно наблюдая, как готовится пища в удивительных котлах. Я думаю, вокруг него вообще всё было удивительно…

И вот на третий день случилось… Деньки стали наконец солнечными, потянуло весенним духом, и мы всё чаще стали столоваться под нашим уличным навесом. В это утро мы, как обычно, дружно пили чай, ну и что Бог к нему послал, когда необычно задумчивая Найдёна, долго и пристально наблюдая за неподвижно сидящим у костра парнем, деловито подхватила пару кукурузных плюшек, плошку кленового сиропа и молча направилась к нему. Мы все слегка напряглись. Хват хотел было пойти следом, но або приложила палец к губам и покачала головой.

Подойдя к парню, Найдёна уселась в метре от него и с непосредственностью, свойственной только детям и святым, уставилась ему в глаза. Бедный малый с настороженностью воззрился на малявку, не зная, что от неё ожидать.

– Хао, я Найдёна! Как тебя зовут?

Парень бросил опасливый взгляд в нашу сторону и не решился отмолчаться.

– У меня нет имени, – глухо ответил он.

– Нет имени? – На лицо девочки набежала лёгкая грусть. – Бедный! Я тебя понимаю, у меня тоже когда-то не было имени. А потом пришёл папа, убил страшных волков и дал мне имя. И теперь я – Найдёна, что значит Та Которую Нашли. Правда, здорово? Ты не бойся, наш вождь добрый и даст тебе хорошее имя. Он многим даёт. – Эмоции так и мелькали на личике малышки, словно в калейдоскопе: грусть, радость, возбуждение от ежеминутно посещавших её «гениальных мыслей». Вот и сейчас: – А хочешь, я попрошу его, и он разрешит мне самой придумать тебе имя?

– Ма-а-а-э-э… – заблеял парень, не найдясь, что ответить на такой неожиданный напор, и лишь косил на нас паническим взглядом.

А мы молча наблюдали, причём уж я-то точно в полном обалдении.

– А знаешь что? – Найдёна окинула парня оценивающе-задумчивым взглядом. – А давай я тебя совсем себе оставлю. Да! – Найдёна заговорщицки наклонилась к парню и, сделав таинственное лицо, открыла ему «страшную тайну»: – Тут у всех кто-то есть. Да-да! У Соле есть Ярик, у Вики – Сильвер, у Лады – Батор, и ещё у них маленькие детки, даже у Великой видящей есть дед Хатак. У папы есть я и… – она поводила пальчиком и хитро прищурилась, – я знаю, и кое-кто ещё. У вождя есть все мы. А у меня – никого. Есть, правда, ещё Крук, но… – Найдёна задумчиво постучала пальчиком по вытянутым трубочкой губам. – Слишком ценный, набегут вертихвостки всякие, растащат по кустам. Так сказала мудрая або, – грустно вздохнула девочка, – не удержу… – И тут же снова повеселела: – А ты вон какой неухоженный, тощий, ничей пока! Ну ничего, я вот тебе плюшки принесла, с сиропом… вку-уснаа!

Я не верил своим ушам! Найдёна, конечно, шустрая, но что эта кнопка такое говорит?.. Я посмотрел на таких же обалдевших мужиков, а вот або сидела с мягкой и доброй улыбкой, остальной женсостав и вовсе еле сдерживал смех, зажимая рты ладошками. Ах, вот откуда ветер дует! Вот кто мелкой «умных мыслей» на язык положил. Я только и смог, что головой покачать.

– Ты совсем-совсем не пожалеешь, – тем временем продолжала Найдёна, засовывая кусочки плюшки парню в рот. Тому только и оставалось, что поспешно их глотать. – У меня так много всего. Разные игрушки, я тебе их потом покажу. Вот, смотри, видишь какие бусы! А вот это – гребень! Это чтобы расчёсывать волосы. Видишь, какие красивые у меня волосы. А раньше были – как твои. Вот сейчас мы их расчешем! – Найдёна решительно вонзила гребень в шевелюру парня, скорее похожую на паклю, чем на волосяной покров, пару раз безрезультатно дёрнула безнадёжно застрявший гребень, отступила на шаг и задумчиво произнесла: – Да, это будет сложнее, чем я думала.

И тут девчонки всё-таки не выдержали, а за ними и мы все… и стали хохотать…

С этого дня так и пошло. Найдёна плотно включила наше нежданное приобретение в сферу своих интересов и далеко идущих планов. Она пересказывала ему мои сказки, с собственными дополнениями, хвалилась игрушками, делилась грандиозными идеями. Она таскала парня за собой, ухватив его за руку, по всему лагерю, давая всему встречному свои комментарии, слушать которые без смеха порой было невозможно. Не стеснялась спрашивать у окружающих, если не знала, что это или вот то. Сама кнопка, считай, здесь без году неделя, а уже всё тут её и для неё. И она права. Всё, что здесь есть, в том числе и её. Удивительно, насколько маленькие дети адаптабельны. Главное – дать им шанс. Взрослые зачастую им в этом проигрывают, ибо они уже не «чистые страницы». На этих страницах уже написаны инструкции, правила, законы, традиции, опыт.

Часто всё это помогает, когда вдруг меняется мир, обстоятельства, условия, но иногда, наоборот, не даёт взглянуть на ситуацию под другим углом и может привести к гибели.

А что парень? Он безропотно таскался, слегка прихрамывая, «на прицепе», с любопытством рассматривая своими карими глазами всё, что видел. Внимательно и терпеливо слушал всё, что ему вываливала Найдёна, послушно жевал всё, что совала ему в рот маленькая ручка, стойко терпел ежедневную битву гребня с волосами… и было видно, он стал оживать. Уже почти не сутулился, стал более разговорчив, перестал смотреть исподлобья. Восхищённо наблюдал за тем, как Сильвер командует мадамками, осторожно гладил Василису. Всё больше и больше его опутывали тонкие нити интереса, дружелюбия, спокойствия. И безопасности… Хотя бы на время, хотя бы чуть-чуть… И все эти нити становились всё толще, сплетаясь в верёвки, на одной из которых уже сейчас повис хоть и маленький, но очень тяжёлый якорь по имени Найдёна. Это было видно всем, как говорится, невооружённым глазом. Дай срок – и якорей станет больше. Именно поэтому я надеялся, что юный неандерталец останется с нами. Посмотрим…

Тёмная ночь. Мысли, мысли… Они никак не дают покоя. Кто скажет, как определить возраст? Прожитыми годами? Или прожитыми событиями? Если первым, то парень был ещё практически мальчишка, но если прожитыми событиями, то это совсем другой разговор.

Когда-то, не так давно, у него было имя. Да! Когда-то у него было своё племя. Была мать. И был старый охотник по имени Чужой Нож. Именно ему он был обязан многим, да что там – всем, что знал и умел. Можно сказать – Учитель. Странное слово, которое часто произносят Маленькие Люди, вкладывая в него то, что в полной мере можно было применить к Чужому Ножу.

Как говорят, Чужой Нож всегда был странный. Странный, но очень сильный, и не только физически, но и сильный в ощущении зверей. И конечно, а как иначе, он был умелый охотник и вообще авторитетный человек. И именно поэтому племя терпело его странности. Странные поступки, странные разговоры… Терпело и сторонилось. А вот парень – нет. Как так получилось, чем привлёк старого охотника нескладный несмышлёныш, спросить, когда на это было время, он не догадался… А теперь и не спросишь. Но так случилось, Чужой Нож обрёл ученика, а ученик – учителя.

Чужой Нож был одним из немногих, кто вернулся в племя после Великой битвы. Битвы, в которой сошлись Истинные Люди, которые бродили по этим лесам, холмам и долинам задолго до того, как сюда пришли Маленькие Люди. Жалкие, слабые, живущие не так, как заповедано предками. Да! Но шустрые… И однажды всем стало тесно. Начались столкновения. Всё чаще, всё больше. Маленькие Люди огрызались. Они не хотели жить правильно и не хотели быть едой! Возмутительно! И однажды, много-много лет назад, произошла Великая битва. Тогда случилось то, что никогда не происходило ранее: многие племена прислали могучих охотников и не менее могучих женщин, ведь у Истинных Людей воюют и женщины, чтобы объединиться и наказать, раз и навсегда, наглую мелочь.

Мелочь-то она мелочь, но битва закончилась ничем. Истинные Люди не выиграли, но и Маленькие Люди тоже не победили. Противники истощили себя в битве и разошлись, казалось, при своих интересах. Казалось… Только вот у Маленьких Людей женщины не воюют. Племена Истинных Людей обезлюдели.

– Если нет у племени могучих охотников, то что племя будет есть, как оно будет защищаться? Если у племени нет здоровых и плодовитых женщин, то откуда возьмутся новые охотники? – задавал своему ученику вопрос Чужой Нож и сам же отвечал: – Неоткуда! Мы сильно ослабли и за эти годы так и не восстановились полностью. Маленькие Люди делают это быстрее, и рано или поздно мы будем воевать вновь. Мы так и не выучили преподанного урока. В седых и дырявых головах старейшин всё также бродит мысль о том, что Маленькие Люди – это пыль, и стоит только захотеть, и они все станут нашей едой. Мозгов у них – что в иссохшем черепе быка, валяющегося в степи. Многие из них когда-то воевали против «еды», но так ничего и не поняли. Я постоянно напоминаю им об этом, и за это меня не любят в племени… Запомни, – ронял хриплым голосом весомые слова Чужой Нож. – Мы и они – разные… и очень одинаковые. У нас могут быть совместные дети, и только одно это уже говорит о многом. И мы, и они живём не одинаково, но одинаково неправильно. В бескрайних просторах нам тесно и голодно. Я, как сильный Повелевающий Зверьми, понимаю, что это неправильно, но что неправильно, понять не в силах. И некоторые из Маленьких Людей, зовущиеся видящими и чувствующими, тоже это ощущают.

– Почему ты так говоришь, Чужой Нож? – спросил он тогда.

– Потому что я разговаривал с ними. И не раз, – ответил удивлённому мальчику старый охотник. Такое было не принято, не то что табу, но не принято. – И за это тоже меня не любят.

Но не одними разговорами ограничивалось дело. Ещё Чужой Нож учил парня охотиться, мастерить и чинить оружие, учил, как правильно разговаривать и понимать зверей. У парня обнаружились весьма достойные способности. То были счастливейшие годы, как теперь стало понятно, в его недолгой жизни.

Иногда старый охотник исчезал на много дней, а когда возвращался, в племени появлялись новые вещи. В основном наконечники на копья, ножи, ещё кое-какая мелочь. Племя кривилось, старейшины плевались, но брали. Такого у них в племени делать никто не мог. И за это его тоже не любили.

– Когда-то, ещё до Великой битвы, моё имя было совсем другим. Вернувшись живым и практически невредимым, я не только принёс с собой оттуда немного ума, пару шрамов, но также нож из чёрного камня, взятого мной с одного из собственноручно убитых врагов. Он так мне понравился, что я не устоял и забрал его себе. – Старик достал из ножен, сшитых из твёрдой кожи, длинное тёмно-коричневое, почти чёрное лезвие, аккуратно примотанное к удобной костяной ручке. Предмет зависти и воздыханий многих охотников. Такого не было в племени больше ни у кого. – Вот такой. Этот, правда, не тот же самый, тот давно сломался, но именно тогда я и получил свое теперешнее имя – Чужой Нож. Ты же знаешь, у нас не принято пользоваться оружием из чужого племени, а уж тем более от Маленьких Людей. Но я был молод, силён, тем более нас осталось и так слишком мало. Старейшины побухтели и умолкли, но новое имя прилипло ко мне именно тогда. А потом я, пользуясь чужим ножом, понял простую истину: не оружие делает руки умелыми в охоте или битве, а умелые руки делают удачливым твоё, или не твоё, не важно чьё, оружие. Ты много раз видел Моё Удачливое Копьё. Его я тоже делал не сам. Но от этого оно хуже не стало, мало какое копьё испило крови стольких зверей, как оно… Я спрашивал старейшин: «Старый Лист, который изготовил Копьё Которым Убивают Носорога, уже умер, его копьё сломалось. Теперь мы не охотимся на носорога, потому что у нас нет другого мастера, а прежний учеником обзавестись не успел. Что, если завтра умрёт Большое Небо, который делает копья для охоты на большого бизона, а его ученик нечаянно погибнет на охоте? Что, перестанем охотиться на бизона? А если духи позовут к себе мастера, который делает копья для охоты на оленя или кабана? Что, уподобимся пожирателям падали, отгоняющими от павшей добычи шакалов и гиен камнями и палками?» И за такие вот вопросы меня тоже не любят в племени. Поэтому запомни: моё копьё Великое не потому, что оно особенное и духи племени разрешают ему убивать разную добычу, а потому, что это я, своей рукой направляю его туда, куда я хочу. Я, и только я.

Однажды, очень рано утром парня разбудил Чужой Нож и сказал:

– Собирайся, сейчас мы уходим. Нас, если духи будут благосклонны, не будет пол Ночного Ока. Возьми с собой всё нужное.

А что брать-то парню, только подпоясаться.

И они пошли. Целую руку дней и ночей и ещё один палец они шли к неведомой цели. Шли, охотились, ночевали у костра, разговаривали… Парень не спрашивал, куда и зачем они идут. Какая разница. Ему тогда казалось, что вот такая неспешная ходьба с охотой и разговорами в великой и бескрайней степи и есть жизнь. Но в один из дней, ближе к вечеру, Чужой Нож вдруг сказал: пришли. На взгляд парня, место не отличалось чем-то особым от других таких же мест, которые они прошли во множестве. Небольшая каменная гряда. Полущель-полупещера, в которой может укрыться рука охотников, невдалеке невеликий ручеёк, весело скачущий по камешкам…

А утром к пещерке пришли Маленькие Люди. Он увидел их тогда в первый раз в жизни. Они и правда были маловаты. В среднем на голову, а то и больше, ниже Чужого Ножа. Но, как он и говорил, ни слабыми, ни испуганными они не выглядели.

– Молчи, слушай и смотри, – сурово наказал Чужой Нож.

А дальше парень наблюдал, как Чужой Нож обменял на несколько кремнёвых наконечников два куска почти чёрного камня, такого же, как и тот, из которого был сделан нож его учителя. Потом они вели странные разговоры, с трудом понимаемые парнем, и под конец встречи было выменяно копьё на ещё один кусок чёрного камня. И это копьё стало его. Счастье, безграничная радость – вот и всё, что тогда он запомнил.

После того похода Чужой Нож много рассказывал о Маленьких Людях. Всё, что знал. А ещё учил парня сражаться.

– Ты видел Маленьких Людей. Да, они меньше нас и слабее, но когда придёт время, они не разбегутся в ужасе только от одного нашего вида. Не знаю, доживу ли я до новой Великой битвы, возможно, и ты до неё не доживёшь. И нас, и их пока слишком мало, чтобы снова что-то делить. Меня больше страшит то, что со стороны восхода Дневного Ока идут такие же Истинные Люди, как и мы. Медленно, но неотвратимо. Когда-то мы были велики. Но величие нашего племени растворилось в Великой битве. Теперь мы слабы. И не только мы. Все племена нашего корня выгладят не лучше… Наши пещеры, – продолжал Чужой Нож, – такие просторные, сухие и тёплые, в которых так удобно зимовать… Боюсь, они могут понравиться пришлым… Хорошо, если нас попросят только подвинуться, хуже, если просто выгонят… А может, и совсем плохо. Упражняйся усердно с копьём, мой мальчик, очень усердно.

Увы, пророчества Чужого Ножа сбылись по самому худшему сценарию. Через пару лет, когда наступила очередная зима, к их пещерам пришли чужие Истинные Люди. И было их много. Гораздо больше, чем в их племени. И они захотели всё. Не только пещеры, которыми владело племя, но и их жизнь.

Для парня это был первый бой, настоящий, кровавый бой. Первый бой рядом со своим учителем… и последний. Они бились рядом и забрали не одну вражескую жизнь, но…

– Беги! – в какой-то момент закричал Чужой Нож парню. – Все бегите! Спасайте, что ещё можно!

– Я не брошу тебя! – закричал в ответ парень. – Не брошу!

– Беги! – заревел старый охотник. И, видя, что парень всё ещё мнётся, добавил: – Если духи будут милостивы, я догоню тебя. Ну же, беги!

И парень поверил, а может, захотел поверить, и побежал. Бросил учителя. Как простить себя? Тяжело… Мысли, мысли… Всё также не дают покоя.

Бегство в никуда. Путь скорби и плача. Их спаслось совсем мало. Они бежали так поспешно, что не забрали даже самое важное – огонь, Дарующий Жизнь – так его называют Маленькие Люди. Можно обойтись без многого, а без него – смерть. Маленькая горстка людей в бескрайних заснеженных просторах. В руках только то, что успели схватить. Очень быстро наступил голод. Сильные стали слабеть, слабые умирать.

Среди Истинных Людей вполне принято поедать чужих людей. Своих – очень редко и только в ритуальном смысле. Очень скоро ещё живым членам племени пришлось есть своих павших без всяких ритуалов.

В один из многих несчастливых дней в длинной череде таких же во время охоты ослабевшая рука подвела парня. Брошенное копьё пролетело мимо быстроногой косули и ударилось в камень, предательски затаившийся в снегу. От удара наконечник разлетелся на мелкие осколки, оставив парня, в прямом смысле слова, с голыми руками. Подарок учителя бездушные духи забрали, так же как и его самого. Всё, что у него оставалось от прошлой жизни. Он так ослаб, что не смог даже заплакать.

Великий шаман Горький Камень сказал, что если бы его племя попросило помощи, то Маленькие Люди её дали бы. Не знаю, с кем он говорил из его племени, но никто, кого знал парень, сказанному не поверил бы. А вот он поверил бы. Чужой Нож поверил бы тоже. И если бы он остался жив, возможно, настоял бы на том, что сначала нужно поговорить с Маленькими Людьми. Но случилось так, как случилось.

Истинные Люди решили забрать всё силой, и слабые и пугливые, как считали все, людишки снова преподали урок… Жаль, учеников, способных запомнить Чужого Ножа, осталось совсем мало. Он один.

Жалел ли он о своём племени? Да, конечно, но как-то отстранённо, словно он стоит здесь, а они – где-то там, в виде неясной тёмной точки на белом покрывале снега в продуваемых ветром просторах степи. Даже мать, стыдно признаться, оставшаяся в тот злополучный день в глубинах родных пещер, вспоминалась смутно и лишь с лёгкой грустью. О ком он действительно горевал, так это о своём учителе.

Пора решать… Парень тяжело вздохнул. Вот уже две руки дней как под напором маленькой Найдёны он ночует под крышей этой странной рукотворной пещеры. Здесь так удобно лежать на мягких шкурах! Дарующий Жизнь теплится в странной каменной пещерке, даря благодатное тепло. Необычно. Тут всё необычно и интересно. Чужому Ножу тут понравилось бы. Он увидел и узнал много нового, удивительного. А если останется, то узнает и увидит ещё больше. Может, учитель, по сути, спас его ради этого, ради того, чтобы он выучил много новых уроков… Хотелось бы верить… Мысли, мысли…

Найдёна такая смешная. Такая маленькая и смешная. Она рассказывала ему свою историю. Совсем не похожую на его, а на самом деле мало чем отличающуюся. Они оба остались одни в этом суровом мире, и их обоих приютило это странное племя Русов.

«Куда идти, зачем? Меня ведь не гонят, а, наоборот, предложили остаться. Здесь есть чему научиться. И ещё Найдёна! Она ведь уже взяла меня себе, такая смешная, нельзя её расстраивать. Да я и сам… слишком уж сильно продолжаю прихрамывать на раненую ногу. Всё ещё очень больно. Найдёна меня жалеет, да и остальные… Мудрая або молчит и только понимающе улыбается, она всё видит.

Хватит врать самому себе! Я хочу остаться! Да! Хочу!»

Мысли прекратили свой суматошный бег, решение принято. Глаза сами собой закрылись, и парень, впервые за много-много таких длинных и печальных ночей уснул спокойно…

За три дня до начала ледохода ко мне подошёл юный неандерталец. Его взгляд был прям и твёрд.

– Великий шаман, если твоё предложение ещё в силе, я хотел бы остаться в племени Русов.

– Ты знаешь наши законы и правила?

– Да.

– Ты готов жить по ним?

– Да.

– Ну что ж, добро пожаловать в наше племя, безымянный друг. Когда ты проявишь себя, то получишь новое имя.

– Благодарю тебя, Великий шаман!

Так мы приросли ещё одним странным членом племени. Все были довольны, особенно Найдёна. А Сильвер, наш мастер зверей, получил ученика.

И ещё одно знаковое событие, по крайней мере, для меня точно, в череде рутинных дел произошло этой весной.

Странно, торговля и тусовка в племени Правильных Людей, «умные» и полезные разговоры с Острым Рогом, встреча с потенциальным членом племени – для меня уже рутина. Хм.

Кстати, Шныра был очень не против примкнуть к нам. Но это мы будем решать окончательно на большой Осенней охоте. А до этого Шныра должен собрать как можно больше кассерита, взнос, так сказать. В целом, встреча двух племён прошла отлично, «в тёплой и дружественной атмосфере», как любили говорить во времена моей далёкой молодости, когда генсек страстно лобзался с очередным представителем «дружественного народа», хе-хе. Но, как я уже сказал, всё это для меня уже рутинно.

И вот где-то в середине мая, когда природа бушевала во всю свою первобытную мощь, под навес, где находился наш будущий катамаран и где мы проводили практически всё свободное время, ворвался Яр и возбуждённо закричал:

– Дядя Пётр! Скорей! Мы нашли Мадам! Тебе надо её увидеть! Она умирает! Скорее!

Как Мадам? Где Мадам? Что? Куда? Мысли неслись в голове, обгоняя одна другую, тогда как ноги несли меня вслед несущемуся парню. Бежали мы не так чтобы долго, но быстро. Слава богу, мой всё ещё молодеющий организм уже вполне позволял себе такие вольности. Но всё же, пока бежал, молчал, берёг дыхание. Поэтому воздержался от вопросов, сам всё увижу. А когда прибежал, то увидел…

Мадам действительно умирала. И помочь ей мог лишь Господь Бог, явив чудо, или маг и чародей сотого уровня, которого, увы, среди нас не было.

Где, в каком месте Мадам получила свои страшные раны, мы никогда не узнаем. Она вся была исполосована когтями, особенно досталось задним ногам и спине. Некоторые раны Мадам пыталась зализывать, но их было слишком много. И сильно гноились. Мадам была истощена. Даже мне, очень плохому следопыту, было видно, что она волокла своё тело по земле, пока силы совсем не оставили бедняжку. Жуткое и жалкое зрелище. Собака лежала с закрытыми глазами и часто-часто дышала. Но самое поразительное было в том, что к израненному боку жался совершенно чёрный ворчащий комок шерсти.

Хатак, Батор, Хват, Ярик, прибежавшие вслед за мной Соле, Вика, Крук… никто не знал, что сказать, а тем более сделать. Так и стояли в полной тишине.

– Мадам… – тихо позвал я. – Мадам, девочка моя.

И она меня услышала! Открыв глаза, она сфокусировала на мне мутный взгляд, а потом тихо заскулила и несколько раз дёрнула хвостом – узнала.

– Воды! – Я не глядя протянул руку назад, и кто-то проворно сунул мне фляжку.

Подсунув ладонь черпачком под нос Мадам, я лил туда воду, а она жадно лакала. Сколько её мучила жажда, я не знаю, но, думаю, не один день. Наконец, немного утолив её, Мадам уронила голову мне прямо на ладонь. Я гладил её, первый раз за всё то время, что она была подле меня, а она тихо поскуливала. Словно жалилась мне на жестокий мир, который обошёлся с ней так несправедливо.

– Как же так, Мадам? Как же так? – приговаривал я, гладя её. – Как же так?!

Казалось, время замерло, я не слышал, как в голос рыдает Соле, как всхлипывает, стесняясь своих слёз, Ярик, не чувствовал собственных слёз, текущих по щекам. Вдруг Мадам открыла глаза и совершенно ясным взором посмотрела на меня, будто заглянув прямо в душу, а потом, собравшись с силами, приподнялась на дрожащих передних лапах и носом несколько раз подтолкнула ко мне своего щенка, мол, возьми его, доверяю тебе.

– Я понял тебя, моя девочка, я понял.

Ещё раз, вяло шевельнув хвостом, Мадам лизнула мою ладонь и уронила голову на землю. Устало закрыв глаза, она исторгла долгий и облегчённый вздох…

Я сидел и смотрел на отмучившуюся собаку и думал, какая могучая штука – материнский инстинкт. Поняв, что умирает, Мадам изо всех последних сил стремилась туда, где только и могли помочь её потомству выжить. В то единственное место, где обитают странные двуногие создания, которые были так добры к её предыдущим детям и которые не обижали и её.

– Судя по ранам, – тихо бубнил сзади Хатак, – это либо молодая рысь, либо молодая росомаха. Нет, – поправил он сам себя, – не росомаха. Та бы не отстала. Рысь… Дней десять-двенадцать назад. Мы можем пройти по следу, но я и так скажу: последние дня два она уже ползла…

Да, мудрый Хатак, нет оснований не верить такому специалисту, как ты, но и я кое-что знаю. Ползла она именно ко мне.

– Я не хочу, чтобы тело Мадам ели черви и терзали падальщики, – глухо проговорил я. – Я хочу возложить её на костёр. Так отправляют в последний путь истинных героев. Чтобы светлая душа вознеслась с дымом сразу в небо и попала к своему собачьему богу. Пусть там ей будет хорошо… Крук, Яр, вы слышите?

– Да, Великий шаман, мы слышим. Говори, что делать.

– Соберите много сухих сосновых дров, сложите их в кучу, полейте смолой. Пусть погребальный костёр будет большим и жарким. Вечером мы возложим на него Мадам и отправим её в Поля вечной охоты…

Бросив ещё один взгляд на собаку и тихо прошептав: «Ах, Мадам, Мадам», я протянул руку к продолжавшему грозно ворчать чёрному комку.

– Ну здравствуй, зверь невиданный! Ай! Ё!.. – Белоснежные мелкие, но острые, как иглы, зубы прошили мою ладонь. – У-у-у, зверюга! Ай!

Так у меня появился Зверь…

Да-а уж! Намучился я со своим Зверем знатно. Самой большой проблемой было то, что он ещё не перешёл на другую пищу, кроме мамкиного молока. А с молоком от Мадам, по понятным причинам, было совсем плохо. Что делать, чем кормить, как? Многократно перетряхнув свои, слава богу, улучшившиеся воспоминания, я понял: трудно вспомнить то, что и раньше знал плохо. Единственное, что вспомнилось, – это кормить жёваным мясом и пробовать поить мясным бульоном.

Но сказать проще, чем сделать. Я жевал мясо, как варёное, так и сырое, рыбу, птицу. Кунал мордочку щенка в бульон. Зверь давился, срыгивал, скулил и кусался и снова срыгивал. Все дружно сочувствовали, а девчонки ещё и слёзы частенько пускали. Да я и сам… комок в горле так и стоял, гладя, как мучается щенок. «Его мать дала ему шанс, – говорил я сам себе и другим, – он им или воспользуется, или умрёт».

И всё-таки в один прекрасный день мой Зверь начал есть! Уж не знаю, что послужило тому причиной. То ли голод окончательно достал, и маленький организм действительно понял: или непривычная еда – или смерть. А может, уже пришёл срок переходить на жёсткую пищу. Возможно, и то, и это, всё вместе сразу, но Зверь наконец начал глотать. Так и пошло: я жую – он глотает, я жую – он глотает, право слово, как птицы какие-то. А потом я понял, что имя Зверь, конечно, правильное, брутальное, и всё такое прочее, но прозвище Хвост тоже было бы в тему. Куда я – туда он. Мои руки – самые добрые. Моя пазуха – самая тёплая. Мои ноги – самые правильные, в которых необходимо постоянно путаться. Спать только под боком, а ещё лучше – на мне, ну в самом крайнем случае – о, как жесток этот мир! – рядом со мной. Брать еду – только у меня. Мои тапки самые вкусные… И так далее и тому подобное. С возрастом он, конечно, многое пересмотрел в своих привычках, но, забегая чуть вперёд, скажу: вырос он в огромного, умного, сильного, быстрого и ловкого зверюгу. Всё племя – это его стая. Он считал себя обязанным оберегать, кормить, защищать свою стаю. Была в его мозгу и строгая иерархия всех членов стаи. К кому-то он был снисходителен, к кому-то строг. Кого-то он уважал, кого-то любил. Одним он позволял больше фамильярности, другим меньше. Он охотно выполнял многие, скорее, просьбы, чем приказы, это если они не сильно разнились с его видением ситуации. Дети, до определённого возраста, для него было святое. Им позволялось вообще немыслимое! Вплоть до таскания за хвост и влезания в пасть не только руками, но и головой. Дети, как я сказал, были для Зверя святое. Я для него был – БОГ! Моё слово – закон! Жизнь Зверя – это служение своему Богу. Сначала я, потом он, ну а потом все остальные.

А пока этот маленький и ну очень серьёзный комок чёрной шерсти практически всю дорогу отсиживался у меня за пазухой. Как определила авторитетная комиссия, папа у Зверя – чёрный степной волк. Это те, которые чуть не слопали Найдёну. Очень серьёзные ребята. Уж как Мадам заворожила такого кадра, ума не приложу, но молодца девка – наш «человек». Вот и сын весь в папу, чёрный и очень серьёзный. Мод и Лили всё норовят его облизать как следует, но Зверю эти телячьи нежности совсем ни к чему – рычит. Только ещё Найдёне и Соле позволены кое-какие вольности, остальным – ни-ни!

Так и катится время по вполне определённому порядку, даже несколько рутинно. И это неплохо. Есть время не спеша откорректировать то, что в этом нуждается. Например, я слегка изменил направление тренировок. Так как практически все, даже Найдёна, а вслед за ней и её личный падаван были в них задействованы, немалое время теперь отдано отработке боя в строю с поддержкой луками и суличниками. Много уделяю внимания взаимодействию парами, тройками.

Ну и, конечно, доспех. Тут, прямо скажу, проблем особых не возникло. Я не стал изобретать велосипед. Имею в виду, что с конструкцией самых различных доспехов и на разные эпохи я знаком очень хорошо. Просто взял все те элементы, которые мне были необходимы, и собрал их так, как мне нужно. Основа – это ламилярный панцирь и так называемая «чешуя». Там, где нужна была подвижность, ставил чешую, где не было такой нужды – ламиляр. При необходимости подвижные стыки усиливал прочной просоленной чепрачной кожей. Руки и ноги практически полностью закрывались сегментированными наручами и поножами по принципу рыцарских доспехов. Плечи закрывались наплечниками, удобными, хорошо защищающими плечо и позволяющие руке двигаться совершенно свободно. Всё это было изготовлено из рогов Большерога. Рога пилили, парили, гнули, вырезали нужные детали и собирали на крепкие кожаные ремни.

Фигура в таких доспехах напоминала этакого футуристического костяного рыцаря. Гремели доспехи довольно громко, весили прилично, а при надетом стёганом поддо-спешнике так ещё и было жарковато. Но жизнь, как говорят, дороже. И вот эту-то жизнь они защищали весьма качественно. Правильно обработанный рог – вещь далеко не столь хрупкая, но зато крайне вязкая, пробить костяным или каменным наконечником такой доспех можно даже и не пробовать. Очень неплохо он держит удар дубиной, камни вообще просто отскакивают, не доставляя никаких хлопот. Даже железное и бронзовое оружие мало что может сделать такому доспеху. Всё это проверено экспериментально. Таких доспехов пока мы сделали два. И ещё один мой, личный, чешуйчатый, собранный из пластин панголины. Со временем я обязательно так экипирую всех своих бойцов.

Насколько у меня хорошо с доспехом, настолько пока плохо со шлемами. Всевозможные варианты, доступные к изготовлению в моих условиях, меня не устраивают. Голова всегда является первостепенной целью для атаки. Только железный шлем с хорошей подвеской защищает её достаточно надёжно. Многочисленные эрзацы а-ля шлемы из толстой кожи, всякие шапки с нашитыми на них бляхами из металла, войлочные клобуки с меховой подкладкой – это всё так-сяк, если по голове чиркнула сулица или клюнула на излёте сабелька весом граммов в семьсот. А вот если тебе летит каменный топор от разъярённого неандертальца, то тогда – что есть на голове такой шлем, что его нет, никакой разницы.

Пока самый приемлемый вариант – это восьмичастный, собранный на ремешки конический шлем из того же рога. Но всё же это пока на очень «удовлетворительно», то есть на три с минусом.

С защитой рук проще. Сегментированные варежки вполне доказали свою профпригодность. Но я хочу попробовать сделать себе что-то наподобие рыцарских латных перчаток.

Сложностей там, собственно, никаких, только мелких деталек многовато.

В общем, теперь мы на тренировках ещё и доспехи таскаем…

Пришли, развели «бредлам», колготу и еженощную дискотеку Степные Псы. Подивились на нашего неандертальца, но каких-либо серьёзных эксцессов не последовало. За Соле ходил целый табун ухажёров, пуская слюни. Особо рьяным моим ребятам пришлось более подробно объяснять «политику партии». А вообще я вдруг осознал, что с будущим мужем у девочки назревают проблемы. Слишком она стала независимой, слишком много знающей и умеющей. Она уже мыслит совершенно другими категориями, ведёт не только не понятный для большинства современных мужчин образ жизни, но порой и совершенно неприемлемый. Где найти ей пару под стать? Пока, конечно, время терпит, но всё же, всё же…

А ещё Найдёна, наша девочка-амазонка. Я думал, что, когда набегут её сверстники из Степных Псов, она, может, стушуется, растеряется или, не дай бог, испугается… Ага, как же! В своём, так сказать, «классе» – это безусловная звезда! Она сразу вовлекла в свою сферу влияния все доступные девчачьи, а местами и ребячьи ресурсы, беззастенчиво используя весь «убойный» арсенал: игрушки, сказки, личного падавана, великого и ужасного, ручного Старого Человека.

А в целом всё прошло по устоявшейся схеме. Степные Псы потрудились на наше благо в свою пользу. Несколько основных дел, помимо прочего, они сделали и в этот раз. Подняли весь забор на высоту до двух с половиной метров. Теперь не залезешь и не перепрыгнешь. На входе мы повесили две толстые воротины на бронзовых петлях, запираемые изнутри на брус. И всё! Теперь и с ходу, и не с ходу нас не взять. Рядом с воротами поставили смотровую вышку с навесом от дождя. Мало того, в самом лагере мы заложили основу каменной башни, квадрат восемь на восемь метров. Это будет мощное сооружение, во всяком случае, как я планирую, в котором можно будет хранить припасы и пересидеть тревожные события.

Ну и кое-что лично мне перепало. Всё-таки организм молодеет, требует… Но сам я, может, и не сподобился, а вот мудрая або всё организовала. Подобрала пару симпатичных девчонок, предварительно расспросив о моих вкусах, провела с ними разъяснительную беседу, как и что, отмыла… В общем, мудрая женщина, что тут скажешь.

Вот я и покатал на лодочке по кувшинистым заводям, подальше от суеты, сначала одну разок-другой, потом другую. Девчонки остались довольны, я надеюсь. По крайней мере, подарками уж точно. Подозреваю, по такой схеме покататься на лодочке согласны были все женщины Степных Псов. Но у видящей не забалуешь.

И наконец, основное. Мы дружной толпой перенесли практически готовый катамаран в заводь. Мачту, парус, такелаж и остальную оснастку мы установим уже по месту.

Как описать его? Восьмиметровые, изящных обводов, лакированные корпуса из плотно пригнанных бамбуковых досок. Помост, соединяющий поплавки шириной в три метра и длиной в шесть, мощное центральное рулевое весло, выдвижной шверт, восьмиметровая стройная мачта… Я, глядя на результат упорного тяжёлого труда, выразился бы скромно: красавец! Может, и были в катамаране какие недостатки, думается, без них вряд ли обойдётся, но очень хочется верить, ничего серьёзного. Испытания покажут. Скоро, очень скоро. Предстоит многому научиться. Понять и почувствовать, что такое плавание под парусом, каков характер судна, что можно с ним делать, а что лучше не стоит. Какова скорость, какова грузоподъёмность, короче, много всего предстоит узнать и испытать, чтобы мы были готовы осенью отправиться в Великое путешествие. И хотя до осени предстояло ещё дожить, переделать множество нужных и важных дел, мыслями я уже был там… Скоро, скоро, совсем скоро…

Примечания

1

То есть пять раз по пять пальцев – 25.

Content

Сергей Быков
Шаг в палеолит

Вместо пролога

Глава 1 Попадос

Глава 2 Первые шаги

Глава 3 Встреча

Глава 4 Племя

Глава 5 Путь к дому

Глава 6 Дом

Глава 7 Так вот ты какой – рояль попадана!

Глава 8 Не помогай всем…

Глава 9 Помоги кому сможешь

Глава 10 А вместо рук – совковые лопаты, а вместо сердца – пламенный мотор…

Глава 11 Танцуй, Солнце!

Глава 12 Покой лишь снится

Глава 13 Старые Люди

Примечания