Николай Иванович Леонов, Алексей Викторович Макеев

Подвал с секретом

(Сборник)

© Макеев А. В., 2020

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

Подвал с секретом

(повесть)

Глава 1

Если бы Нину Фадееву попросили: назовите самый ужасный поступок, который вы совершили в жизни, она бы ни секунды не сомневалась в ответе. Назвала бы год, месяц и число того злополучного дня, когда мерзкий бес подбил ее на пакость. Да что день? Она с легкостью сообщила бы время, вплоть до секунды. Шестое августа, девятнадцать часов, двенадцать минут, шесть с половиной секунд. С этого момента затикал будильник, отмеряющий кому-то жизнь, а кому-то… Нет, это слово произнести-то страшно!

Почему? Ну почему мы крепки задним умом? Отчего так несдержанны? К чему все это упрямство, баранье бодание на мосту, перетряхивание грязного белья и перечисление чужих ошибок? Разумеется, ей, Нине Илларионовне, дипломированному экономисту тридцати семи лет от роду, человеку, далекому от сантиментов, вспышек ярости и вообще каких бы то ни было эмоций, ясно, как божий день: разборки, поиски правды и справедливости в отношениях между мужчиной и женщиной только усугубляют положение. Тот, кто утверждает обратное – либо лицемер, в поисках тотального одобрения готовый поступиться любыми принципами, либо полнейший кретин. И никак иначе, как говаривала начальница Нины.

Сама по себе ситуация, о которой Фадеева вспоминала теперь с содроганием, не стоила выеденного яйца. Если бы не последствия. Но так уж вышло, что некрасивая сцена размолвки закончилась исчезновением одного из ее участников, и это все изменило. Слова, брошенные в пылу ссоры две недели назад, горели теперь клеймом на языке, а рука, вышвырнувшая спортивную сумку с вещами на лестничную клетку, мечтала о том, чтобы ей отсохнуть.

С Паней, как в шутку называла Нина своего жениха, Паранина Николая, они познакомились больше трех лет назад. Оба не первой свежести, о чем любила напоминать Нине все та же начальница, оба с негативным опытом за плечами и кучей эксклюзивных тараканов в голове, они вдруг словно приросли друг к другу. Так вот раз – и через три месяца они уже съехались.

Территорию для проживания выделила Нина. Ютиться в хибарке, гордо именуемой Николаем «загородной недвижимостью», экономист Нина, коренная горожанка, не пожелала. А Николай оказался непритязательным. Город – значит, город. И все-то у них пошло гладко, и все-то хорошо, если бы не одно «но»: сухой черствый экономист вдруг оказалась жутко ревнивой натурой. Она ревновала Николая двадцать четыре часа в сутки. Надо отдать должное, большую часть времени ей удавалось держать эмоции в узде, но иногда, как, например, шестого августа, плотину прорывало, снося все преграды, и Николай окунался в резервуар с каловыми массами. Аллегорически, разумеется.

Перед Ниной Паранин никогда не извинялся. От нее, впрочем, извинений тоже не требовал. Сколько бы ни бузила Нина, сколько бы ни бунтовала, все равно к нормальному состоянию придет. Надо просто переждать грозу, и будет тебе счастье. Но на этот раз Нина зашла слишком далеко. И Николай всерьез обиделся, впервые за три года. Вспылил, выдал что-то оскорбительное и шагнул через порог.

Нина дулась минут десять, потом до нее стал доходить абсурд ситуации. Зачем, ну зачем она унизила хорошего человека? Для чего усложнила и его, и свою жизнь? Смысла в разладе нет. Все равно через пару дней все вернется на круги своя. А что, если нет? Что, если на этот раз чаша терпения переполнилась? Ведь даже Паня, с его безграничным терпением, может не выдержать давления. У каждого терпения есть свой предел. Нет, такой вариант Нину не устраивал. Надо действовать, причем действовать быстро. Нужно вернуть Паню, а вместе с ним мир и душевный покой.

Где искать Николая, догадаться нетрудно. Его «загородная недвижимость» в виде дачного дома, приспособленного под круглогодичное проживание, – единственная альтернатива городской квартире Нины. Адрес ей известен, способ, которым Паня обычно добирается до дачного поселка возле деревни Локотня, не менялся за три года ни разу. От станции метро Тушинская он не ездит никогда, предпочитает прогуляться до Мякинино и сесть возле МКАД. Там автобус останавливается регулярно, а промежуточная станция позволяет избежать суеты и толкотни. Что поделать, если Паня жутко не любит толпу?

Дело за малым: бери такси и гони. Точного расписания рейсового автобуса Нина вспомнить не смогла, а тратить время на его поиски побоялась. Приехать на станцию и помахать уходящему автобусу платочком? Слишком киношно.

Таксист принял заказ, но, учтя спешку пассажирки, зарядил плату, в три раза превышающую реальную. Нина не торговалась, скользнула на переднее сиденье и махнула рукой в знак готовности выдать означенную сумму. Прибыв на станцию, наскоро расплатилась и сразу побежала к кассам. Пани видно не было. Она отыскала взглядом табло с расписанием пригородных автобусных рейсов, сверилась с часами. По ее подсчетам получалось, что до ее приезда Паня уехать не мог, просто не было подходящего рейса. Согласно расписанию, его автобус отходил через десять минут.

«Едва успела. Господи, только бы он был здесь! – мысленно взмолилась Нина. – Все, больше никогда! Никогда не позволю эмоциям взять верх». Повторяя слова, как мантру, она побежала к площадке с номером «шесть», где проходила посадка на автобус, следующий на Тучково. Еще не добежав, Нина поняла, что Пани в числе пассажиров нет. Высокий рост, под метр девяносто, красивая, с серебряным отливом шевелюра и своеобразная манера одеваться всегда выделяли Паню из толпы. Из любой толпы.

«Ну, где же ты, где? – Нина остановилась и усердно водила головой из стороны в сторону, методично изучая панораму. – Не может быть, чтобы я ошиблась. Тебе просто больше некуда податься». И тут она его увидела. Вдруг. Резко. Неожиданно… А ведь искала же, искала…

Увидела и застыла. И снова омерзительно липкая ревность поползла к сердцу, попутно проникая в кровь, пока не добралась до мозга или что там от него осталось. Обещания, которые твердила минуту назад, были забыты. Единственное, о чем могла думать Нина, – он садится в незнакомую машину. Кто за рулем? Женщина? Его женщина или он подцепил себе первую встречную? Красива ли она? Молода ли? «Да что же это за напасть! Просто болезнь какая-то!» Нине удалось прервать ход негативных эмоций, и в дело тут же вступил рационализм: Паня сам машину не водит и друзей с авто не имеет, с частниками не связывается, платным попутчиком не напрашивается и вообще привычки свои вдруг не меняет.

Тогда почему она видит то, что видит? Вот он, серебристый автомобиль, не новый и не старый, в меру пыльный, в меру ухоженный. Распахнул свое чрево, собираясь поглотить Паню. Именно поглотить. Забрать насовсем, увезти далеко, чтобы обратно дороги не нашел. Почему так тревожно? Отчего сердце щемит? И ног от земли не оторвать, и язык к небу прилип. Ни окликнуть, ни подбежать.

И все же она крикнула. В самый последний момент, может, поэтому он и не услышал. «Паня, Паня!» – кричала Нина. Страх отпустил, гортань заработала, следом за ней задвигались и конечности. Нина бежала к автомобилю жалких тридцать секунд, после чего бежать уже смысла не было. Серебристый седан тронулся, подняв клубы дыма из-под колес. Она еще пару раз махнула рукой в надежде, что жест ее увидят и отреагируют. Но нет. Не отреагировали.

Сцена расставания так и не состоялась, Нина развернулась и побрела обратно в город. Чувствовала она себя опустошенной и возбужденной одновременно. Почему-то теперь, когда незнакомый автомобиль исчез из поля зрения, тревожное предчувствие ушло. На его место пришло что-то сродни облегчению. Вот он, долгожданный час, когда можно расслабиться. Приятно после трех лет напряжения, постоянного самоконтроля и тревоги вдруг оказаться снова предоставленной самой себе. Больше не нужно «держать марку», стараясь выглядеть как королева. Не нужно подниматься ни свет ни заря, чтобы успеть до его подъема нажарить эти проклятые пончики. Все время с разной начинкой, не забывай, с разной! Не нужно ловить его взгляд, опасаясь, что в нем вновь появятся растерянность и безысходность, пугающие до тошноты.

А что можно? Да все! Можно лежать на диване, задрав кверху ноги, и смотреть бесконечный сериал про любовные треугольники медицинских работников. И как это они умудряются успевать лечить людей в промежутках между сексом? Можно затариться пивом, врубить музыку (только в наушниках, разумеется) и балдеть под Земфиру или одиозного Лепса. А можно скачать философскую канитель Кафки, обложиться пирожными и шоколадом и читать от заката до рассвета. А потом спать от рассвета до заката. И никому никакого дела не будет, насколько твои привычки не соответствуют твоему статусу. Какие есть, те и твои.

Вернувшись домой, ничем подобным заниматься Нина не стала. Выпила рюмку коньяка, скорее для проформы, чем для успокоения нервной системы, и завалилась спать. Наутро первым делом проверила сообщения: во всех мессенджерах было пусто. Посмотрела запись звонков – ни одного пропущенного. Загрузила операционку на ноутбуке, вошла в почту – и там ничего. «Что теперь? – подумала она, откинувшись на спинку кресла, мысли, одна противнее другой, закопошились в голове, точно вши в давно не мытой шевелюре бродяги. – Написать самой?» Нет, это не в ее правилах. Показывать мужику свою привязанность противопоказано. Им только дай слабину – тут же на шею сядут.

«Ну и пусть! Пусть садится, пусть хоть ножки свесит и погоняет, только бы вернулся». Мерзкий страх путал мысли, мешал сосредоточиться и объективно оценить ситуацию. Минут десять Нина сидела над раскрытым ноутбуком, но так ничего и не написала. В конце концов хлопнула крышкой и начала собираться на работу. Любовь любовью, а трудовые обязанности выполнять надо.

Три дня она не находила себе места, три дня не выпускала из рук телефон в надежде, что Паня позвонит или хоть как-то обозначится. Не обозначился. В конце третьего дня Нина, наплевав на принципы, набрала его номер. Послушала приятный голос автоинформатора, сообщивший о том, что телефон абонента выключен, и сбросила звонок. В памяти тут же всплыл незнакомый автомобиль, в который три дня назад сел Паня, и сердце защемила тоска.

«Знать бы, почему он молчит? Если все еще дуется, не страшно. А если с ним что-то случилось?» Вопрос, произнесенный мысленно, вдруг обрел физические формы. Буквы красной строкой высветились на белоснежной стене спальни и, похоже, убираться оттуда не собирались. Напротив, они росли в размере до тех пор, пока не заняли всю стену, после чего начали расплываться, изменять форму, превращаясь в живые динамические картины.

Страшные истории Нина никогда не любила, криминальные новости не смаковала и вообще предпочитала игнорировать все, что касалось насильственной смерти. А тут эти картинки – одна страшнее другой, и такие натуральные, такие пугающие… «Прекрати немедленно, слышишь, Фадеева, прекрати!» Но приказ прозвучал вяло и неубедительно, соответственно, и пользы не принес. Уверенность, что ужасные вещи могут происходить с кем угодно, только не с ней, та уверенность, что сопровождала Нину три десятка лет, растаяла, словно дым, унесенный порывом ветра.

– Паника тебе не поможет. То, что произошло, уже произошло, и повлиять ты на это никак не можешь. Значит, сосредоточься и подумай, что делать дальше, – теперь уже вслух проговорила она.

Нужно поехать к Пане. Самой, без предупреждения. И будь что будет! Нина бросила взгляд на часы: двадцать два сорок пять. Поздновато, но откладывать поездку до утра – только лишний раз нервы трепать. Таксистам без разницы, в ночь работать или в день. Отчета от нее никто не потребует, с чего она решила ехать на дачу на ночь глядя – не их собачье дело. Кто платит, тот и музыку заказывает.

Нина набрала номер вызова такси, выдала девушке-оператору начальный и конечный адрес следования, дала согласие на ожидание, после чего, сжав в руке телефон, застыла в кресле. Через десять минут пришло сообщение: белый «Рено Логан» ожидал ее у подъезда. Схватив сумку, она выскочила из квартиры и быстро сбежала по лестнице. Таксист, пожилой мужчина с добродушной улыбкой на лице, попытался завязать разговор, но быстро понял, что к беседе пассажирка не расположена, и заткнулся. Так всю дорогу молча и проехали.

Остановив машину у дачного дома Пани, таксист снова заговорил:

– Что-то темно в окнах, может, нет никого? Или к себе приехали?

– Неважно. – Нина расплатилась наличными, отсчитав приличную сумму чаевых. – Все в порядке, вы можете ехать.

– Подожду, пожалуй. Мне не трудно. – Таксист не поленился, вышел из машины, открыл перед Ниной дверь. – Все равно обратно порож няком ехать. Пара лишних минут погоды не сде лают.

– В этом нет необходимости, – более резко, чем собиралась, оборвала его Нина. Почему-то ей не хотелось, чтобы таксист стал свидетелем сцены. Какой сцены? Она и сама не знала, просто сам факт, что незнакомый человек наблюдает за ее позором, был ей неприятен. Она уже жалела о своем порыве. Зачем она сюда приехала? Что ее ждет? Чего она сама ждет?

– Иди, дочка, – подбодрил таксист. Ласково так, по-отечески. – И не волнуйся, я подожду. Если что, шумнешь.

На этот раз Нина возражать не стала. Глядя на холодные темные окна дома, ей вдруг стало как-то зябко. Она хорошо помнила, что Паня всегда оставляет на ночь свет над крыльцом. И в саду фонарь включает. Сейчас же дом стоял в абсолютной темноте, и это пугало. До калитки еле доползла, ноги отказывались слушаться. Еще не дошла, а уже поняла – с Паней случилась беда. Не от обиды он молчит, не из-за нанесенного оскорбления не дает о себе знать. В этом ее убедил массивный замок, уродливым монстром свисавший с проушин калитки. Это могло означать только одно – на даче Пани нет, а может, и вообще не было.

Собираясь впопыхах, Нина не подумала о том, чтобы взять с собой запасные ключи. Минуту стояла, пялясь на замок, потом вспомнила: северная сторона участка не граничит с соседними, а проходит по проулку и выходит в поле. Там, на самой границе с восточной стеной забора, есть лаз. Паня не заделывал его принципиально, цепляясь за детские воспоминания, когда мальцом бегал от матери в лес. Мать строго-настрого запрещала ему одному по лесу шататься, а он от этого получал какое-то свое, странное удовольствие. Сейчас уже не бегал, но лаз так и остался на месте.

Нина прошла до угла, свернула в проулок, добралась до лаза и в нерешительности остановилась. Деревянные штакетины выглядели все одинаково. Если не знать про лаз – ни за что не догадаешься о его существовании. Но что, если в доме все же кто-то есть? Не Паня. Кто-то чужой, тот, кто знает про лаз и про запасной ключ в чулане? Может, не стоит туда идти? Может, лучше вернуться в город, дождаться возвращения Пани? Ведь не может же он просто так уйти? В конце концов, в квартире остались его вещи. То, что она ему в сумку спортивную покидала, так – мелочи. Он ведь даже ноутбук не забрал, а там у него рабочие материалы, без которых никак не обойтись. Пусть сейчас он в отпуске, может себе позволить не думать о бумагах. А когда отдых к концу подойдет? Все равно придется встретиться.

– Решила с задов зайти?

Звук голоса таксиста напугал Нину до чертиков. Она не слышала его шагов, полностью погрузившись в свои мысли. Подскочила, как ужаленная, оглянулась и не сразу сообразила, что происходит. Когда же дошло, что это всего-навсего сердобольный таксист, затопило облегчение и чувство благодарности к этому совершенно чужому, по сути, человеку.

– На калитке замок, – объяснила она.

– И ты решила пойти обходным путем. Для чего? Ведь ясно – никого в доме нет.

– Хочу убедиться.

– Ладно, пошли. Ох уж мне эти женщины, – сокрушенно качнул головой таксист, пощупал пару штакетин, пока не нашел ту, что не закреплена, отвел ее в сторону и первым полез в образовавшийся проем. – Надеюсь на то, что находиться здесь ты все же имеешь право.

Нина не ответила. Благодарно улыбнулась и нырнула следом за таксистом. В саду осмотрелась. Все как обычно, никаких изменений. Только непривычно темно. Одна она здесь никогда не бывала, и при полной темноте видеть сад ей не приходилось. Таксист уже шагал к крыльцу, и Нина поспешила его догнать. Громко стуча каблуками ботинок, он поднялся на крыльцо, а она осталась внизу.

– Говорил же, нет никого. Видишь? И здесь тоже замок, – для наглядности подергал таксист замок и даже постучал им о металл двери. – Кого найти хотела?

– Жениха.

– Сбежал?

– Похоже на то.

– Ничего, погуляет и вернется. Мужики – они народ примитивный и к переменам не расположенный. Взбрыкнуть, погудеть пару-тройку дней – это запросто. А на третий день все равно в привычную колею потянет. Вернется, никуда не денется.

– Хорошо, если так, – вздохнула Нина. Протяжный вздох повис в воздухе, нагоняя тоску.

– Не горюй, дева, все образуется, – улыбнулся таксист, спускаясь с крыльца. – Поехали домой, что ли?

– Нет, я останусь, – объявила Нина. – Утром по соседям пройдусь, хоть узнаю, был ли он здесь вообще.

– Оно тебе надо? Не серчай, дочка, но лучше бы тебе переждать. Негоже это – за мужиком бегать.

– Сама знаю, что негоже. Только на душе неспокойно. – Нина снова вздохнула. – Его уже три дня нет. Дома нет. Думала, он здесь, да сами видите, ошиблась. Пойти ему больше некуда.

– Ну, как знаешь. Совет ведь не приказ, к выполнению не обязателен, – озабоченно покачал головой таксист. – Ключи-то есть?

– В сарае, в чуланчике.

– Пойдем, достанем.

Вместе дошли до сарая, отыскали ключ, вернулись на крыльцо. Нина отперла дверь, вошла внутрь. Таксист вошел следом, дождался, пока она зажгла свет в прихожей, кухне и гостиной на первом этаже, после чего молча вышел. Провожать его Нина не пошла. Обошла все комнаты, но следов пребывания Пани нигде не заметила. Последний раз они были здесь пару недель назад. Перед отъездом она навела порядок, и этот порядок сохранился нетронутым. Аккуратностью Паня не отличался. За три года Нина не помнила случая, чтобы он хоть одну вещь на место положил, а тут все осталось так, как сложила она.

Вывод напрашивался сам собой: до дачи Паня не доехал. Тогда где он? Кто сидел за рулем той машины? Куда увез Паню? И снова вязкий страх охватил ее. К ревности он уже не имел никакого отношения, теперь это был страх за жизнь любимого человека. Через пару минут к нему прибавились угрызения совести. Вот ведь паршивка! Совсем со своей ревностью сбрендила, три дня любимого нет, а она и ухом не ведет. Надо было сразу тревогу бить, полицию на уши поднимать, а не высиживать, упиваясь обидой.

До утра Нина просидела на кровати в спальне второго этажа. Она слышала, как завел двигатель таксист, как отъехала машина. Слышала, как яростно лаял соседский пес, потревоженный шумом двигателя. Как недовольно ворчал сосед, во всеуслышание проклиная полуночников, которым нечем больше заняться, как только соседей по ночам будоражить. Слышала, как тикал допотопный будильник на прикроватной тумбочке, отмеряя секунды, но сдвинуться с места заставить себя так и не смогла. Как не смогла отогнать и страшные картины, вереницей проносящиеся в растревоженной запоздалым беспокойством голове.

В восемь утра пошла по соседям. Как и предполагала, никто Николая не видел с тех самых пор, как они две недели назад, закрыв калитку на замок, отчалили в город. Серый автомобиль тоже не заметили. Ни у дачи, ни в окрестностях. Место здесь было не особо популярное, чужаков немного, так что в словах соседей Нина не сомневалась. Вернулась в дом, закрыла дверь на замок и отправилась на автостанцию. Доехав до города, позвонила на работу и сообщила о том, что берет отгул. Ворчание начальника просто проигнорировала. Сказала, у меня форс-мажор, и сбросила вызов. После этого пару минут просидела в задумчивости, потом снова достала телефон и сделала то, что должна была сделать еще три дня назад.

Она позвонила в полицию, но не в дежурную часть, а своему давнему знакомому, Валере Жаворонкову. Он служил на Петровке, в информационном отделе при Московском уголовном розыске. Кому звонить, если не ему? Надеяться на оперативность доблестной полиции лучше, когда уверен, что свой человек станет их подгонять, так считают многие россияне, и Нина в этом вопросе исключением не являлась.

Спустя две недели после звонка Жаворонкову Нина сидела на скамейке парка на Страстном бульваре, возле памятника Владимиру Высоцкому, и ждала возвращения Валерки. Час назад они встретились здесь для того, чтобы обсудить план дальнейших действий. По сути, обсуждать им было нечего. Заявление о пропаже Николая Паранина, тридцатидевятилетнего страхового агента, у них приняли сразу. Погоны Жаворонкова сделали свое дело, отфутболить Нину не посмели. Но это было практически единственное их совместное достижение. Регистрация заявления прошла быстро, показания с Нины снимал опытный сотрудник, так сказал ей Валера, но результатов и по сей день от этих действий не было никаких.

К моменту сегодняшней встречи Нина дошла до отчаяния. Она цеплялась за рукав форменной рубашки своего друга и, размазывая по щекам слезы, твердила одно и то же, как заведенная:

– Валера, помоги! Помоги, Валера!

Валерка сперва растерялся, начал неловко гладить Нину по волосам, в надежде, что истерика пройдет. Но это простое действие только усугубило ситуацию. Нина вконец разнюнилась, и остановить слезы ей оказалось уже не под силу. Валерке пришлось бежать в магазин, покупать коньяк и воду без газа, вливать все это в рот подруги и уговаривать проглотить мерзкую жижу. Коньяк все же подействовал. Нина прекратила цепляться за руку друга и даже нашла в себе силы отыскать в сумочке платок. Сморкаясь и растирая по щекам косметику, она принялась извиняться, чем вконец смутила Жаворонкова. Ему было непривычно видеть Железную Леди Фадееву в таком раздрае. Он просто не знал, что с ней делать. А уж слова извинения из ее уст, в понятии Валерки, звучали совсем дико.

Вот тогда он и предложил то, что предложил. Сам от себя не ожидал, так как с самого начала дал себе зарок – впутывать в поиски Нининого жениха полковника Гурова он не станет ни под каким предлогом. У того и без Нининых заморочек дел по горло, да и просителей выше крыши. Ему ли, капитану Жаворонкову, не знать? Но когда подруга в таком состоянии, что еще можно придумать, чтобы дать ей хоть какую-то надежду? Вот он и выдал фразу, после которой назад пути уже не было.

– Слушай, есть еще один вариант. Ребятам по месту жительства продвинуться в поисках Паранина не удалось и теперь уже вряд ли удастся, – начал он. – Но ведь на них свет клином не сошелся.

– Вот спасибо, утешил, – снова всхлипнула Нина, и Валера поспешил продолжить:

– Только не начинай, Нинок! Говорю же, есть еще один вариант. Ты что, не слушаешь меня совсем?

– Какой вариант, Валера? Нет у нас никаких вариантов, – безнадежно махнула она рукой. – Пропал мой Паня, и это без вариантов. Увез его тот автомобиль, а куда, мы никогда не узнаем.

– Не паникуй раньше времени. И руки не опускай. Знаешь, через сколько лет иногда люди находятся? И через десять, и через двадцать лет. Я на такое насмотрелся. Его уж похоронили, памятник поставили. Могила травой по пояс заросла, а он вдруг возьми да и объявись, живой и невредимый.

– Валера, ты бы лучше помолчал. Просто помолчал, и все, – устало проговорила Нина.

– Да почему помолчал? Я ведь дело говорю. Всякое в жизни бывает. Может, твой Паня память потерял. Или в реанимацию попал, лежит в палате неопознанным. Пока в сознание не придет, ты о нем и не узнаешь. А потом оклемается, сам тебя найдет…

– Что за вариант? – перебила она Валеру. Слушать о том, как Паня в критическом состоянии лежит на больничной койке, она не желала.

– К Гурову пойдем, – выпалил Валерка. – Он мужик дельный, наверняка что-нибудь придумает.

– Отфутболит он тебя. Не его дело, скажет, пропавшими заниматься. – Кто такой полковник Гуров, Нина знала и о его вечной занятости осведомлена была.

– Не отфутболит, – покачал головой Валерка и добавил без прежней уверенности: – Не должен.

Он вспомнил, что не так давно генерал Орлов отчитал Гурова за сердобольность, заявив, что благотворительные акции в отношении просителей со стороны он рассматривает как профессиональную слабость полковника. Ох, Гуров тогда разобиделся! Парнишку, который за отца просить пришел, чуть не бортанул. Вернее, отправил уже восвояси, да натура не позволила, вернул. Вернул и помог. Громкое тогда дело вышло, а Гуров довольный ходил и даже генералу высказал, что работа, мол, его в том и заключается, чтобы людям помогать.

– Что притих? Дошло, что Гуров твой не волшебник и не все в этом мире ему подвластно? – грустно пошутила Нина.

– Все не все, а кое-что точно. Сделаем так: ты посидишь здесь, незачем толпой к Гурову вваливаться, а я пойду переговорю с ним. Получу добро, вернусь за тобой.

– А если не получишь?

– Получу. Мы с ним сколько лет в одной упряжке, неужели откажет? – Валера будто сам себя убеждал. – В крайнем случае напомню, сколько раз я его поручения вне работы выполнял. Но это в самом крайнем… Ладно, жди, Нинок. И не кисни, найдем мы твоего Паню. Живого… – Он осекся, поняв, что только что чуть в лужу не сел. Но Нина все поняла и печально закончила:

– Или мертвого. Да, Валера, теперь уже речь идет именно о таком раскладе. Что ж, сама виновата, нечего было из дома выгонять. – Она снова начала хлюпать носом, и Жаворонков поспешил убраться из парка.

– Я постараюсь вернуться побыстрее, – бросил он на ходу.

Нина осталась одна и с трудом подавила нахлынувшие в очередной раз слезы. Плакать сейчас, когда проклюнулся новый шанс, ей показалось занятием глупым. Уж лучше провести время ожидания с пользой. В чем заключается эта польза? Эх, жаль, она не любительница фильмов и книг детективного жанра, сейчас бы знала, что нужно делать. Наверное, вспомнить тот день, когда видела Паню в последний раз, в мельчайших подробностях? Похоже на то. Ведь Гуров наверняка с этого допрос начнет. Или это называется не допрос, а беседа? Плевать, как бы ни называлось, главное, чтобы состоялось.

Воссоздать сцену на автовокзале несложно, она и так стоит перед глазами двадцать четыре часа в сутки. Вот она просматривает табло с расписанием автобусных рейсов, вот бежит к посадочной площадке под номером шесть, вертит головой в поисках любимого. Затем разворачивается и натыкается взглядом на седую шевелюру и ярко-оранжевую с черными полосами толстовку. И все. Дальше – ступор. Нет, помнить-то она все помнит, только сможет ли заставить себя рассказать кому-то о том, что почувствовала тогда и что чувствует теперь?

Спросит ли Гуров, почему она сразу не побежала к машине? Почему не набрала номер Пани, когда поняла, что машина уезжает? Сможет ли она объяснить, как вышло, что Николай вообще оказался сперва на вокзале, а затем в той злополучной машине? Поймет ли он, что вся проклятая ситуация – не более чем досадное недоразумение. Нет, нет, думать сейчас об этом совершенно неуместно. Валерка прав, теперь все гораздо серьезнее. Теперь речь идет о жизни и смерти. Больше нет сбежавшего жениха, нет глупой размолвки, теперь есть пропавший человек. Может она или не может вспоминать тот день, тяжело ей или стыдно, о себе и своих чувствах придется забыть.

«Только бы он согласился, только бы Валерке удалось уговорить Гурова помочь! Господи, хоть бы все закончилось благополучно! Я просто не вынесу бремени вины. Боже, только не это. Что угодно, только не это!» – Нина молилась отчаянно и безнадежно, даже не осознавая этого. Молила того, кого не знала, в кого не верила и даже не задумывалась о самом его существовании. Просила о снисхождении, как дети просят о прощении, не до конца понимая, в чем их вина. Разница лишь в том, что свою вину Нина ощущала всем естеством. Она виновата в том, что Паня исчез. На ней лежит ответственность, и, если все закончится ужасно, этот крест ей придется нести до конца жизни.

Глава 2

– Надо помочь человеку, Лев Иванович! Очень надо. Вы же знаете, если бы не крайние обстоятельства, я бы ни за что…

Валерка Жаворонков навис над столом полковника Гурова, уперев руки о край столешницы. Ему нечасто доводилось выступать в роли просителя, и от этого он усердствовал сильнее, чем того требовали обстоятельства. Щеки его раскраснелись, голос возвысился, грозя вот-вот сорваться на фальцет, язык не поспевал за мыслями, отчего слова путались и набегали одно на другое. Гурову же такие сцены были не в новинку. У него, можно сказать, иммунитет выработался относительно бурных проявлений эмоций со стороны просителей. Невозмутимость полковника росла пропорционально накалу страстей просителя. Вот и сейчас, наблюдая за тем, как отчаянно капитан Жаворонков пытается убедить его в эксклюзивности жизненной ситуации своей знакомой, Лев отстраненно размышлял о том, как, в сущности, банальны все эти истории. Банальны до тех пор, пока не копнешь.

– Лев Иванович, ну правда, ситуация патовая. Вы бы видели, в каком она состоянии! Она плакала! Нет, не плакала, она рыдала!

– Они все рыдают, Валера, в этом нет ничего удивительного или неординарного. Пропал дорогой ей человек, не плясать же теперь.

– Вы не понимаете, Лев Иванович. Фадеева, она же кремень! Я ее с малых лет знаю и ни разу не видел, чтобы она хоть слезинку проронила. Ни в детстве, ни потом. Да она и плакать-то не умеет, – горячился Жаворонков.

– Не умела, – поправил Гуров.

– Что?

– Не умела, говорю. Ведь сейчас у нее получилось, верно? Сам сказал – рыдает.

– Да, пожалуй. Неважно. Тут не философствовать нужно, а действовать. В таком состоянии долго она не протянет. – Жаворонков вновь устремил молящий взгляд на полковника: – Так как, Лев Иванович, поможете? Хотя бы выслушайте ее, о большем я не прошу. Если зацепиться не за что, так ей и скажете. Из ваших уст она примет и такой ответ.

– Валера, я тебя, конечно, уважаю, но и ты меня пойми. Пропажей людей занимается совершенно другое ведомство. И ты не хуже меня знаешь, как отреагирует Орлов. Правильнее будет обратиться к компетентным людям, которые на поиске пропавших собаку съели. В этом я тебе помогу, сделаю пару звонков, чтобы к проблеме Нины отнеслись с особым участием. Но это максимум, чем я могу быть полезен.

– Нет, Лев Иванович, вы не правы! У ваших компетентных людей глаз замыленный, душа очерствевшая, и вообще, нет таких способностей, как у вас, – горячился Жаворонков. – Я знаю, из каких на первый взгляд безнадежных ситуаций вы выходили победителем, поэтому верю, что помочь Нине можете только вы.

Фигура Жаворонкова, нависшая над столом, создавала ощущение, что из комнаты выкачали весь воздух. Гуров встал, дошел до окна, приоткрыл фрамугу и сделал глубокий вдох. Свежий воздух разлился по легким, освежил лицо.

– Сдаваться ты не намерен, – повернувшись лицом к Жаворонкову, произнес он, и слова эти прозвучали скорее как утверждение, а не вопрос.

– Не могу я сдаться, товарищ полковник. Не тот случай, – просто ответил Жаворонков.

– Ладно, черт с тобой. Веди свою Нину, поговорим.

– Спасибо, товарищ полковник! Огромное спасибо! Обещаю, вы не пожалеете! – Жаворонков так обрадовался, что забыл, как полковник не любит, когда перед ним лебезят. – Я для вас все что угодно… В любое время дня и ночи… По первому зову…

– Валера, не заставляй меня передумать, – пригрозил Гуров, и Жаворонков, захлопнув рот, выскочил из кабинета.

«Торопится, спешит, чтобы лишить меня возможности передумать, – с улыбкой подумал Лев. – Наивный человек! Как я могу отказать в такой ситуации? И кому? Ему? Эх, молодость, молодость! Ничего-то ты в этой жизни не смыслишь». Старым себя Гуров не ощущал, а по большому счету, таковым и не был, однако в последнее время он все чаще ловил себя на мысли, что жизнь утекает, и утекает настолько быстро, что он, полковник Гуров, уже не успевает ни насладиться ею, ни прочувствовать. От осознания этого наивность парней вроде Жаворонкова навевала на полковника грустные мысли, приводя на ум какие-то старческие нравоучения.

«Может, и хорошо, что Валера ко мне пришел. Дел сейчас особо важных в отделе нет, так почему не помочь коллеге? Да и самому развеяться не помешает, а то, если так и дальше пойдет, впору действительно в старики себя записывать». Додумать мысль он не успел, в кабинет протиснулась голова Жаворонкова.

– Товарищ полковник, мы пришли, – голосом, звенящим оптимизмом, объявил Валера.

– Ну, входите. – Лев отошел от окна, но в кресло садиться не стал, предпочел остаться стоять.

– Входи, Нинок. Ну, входи же, – донесся шепот из-за двери.

После минутных уговоров Нина все же вошла в кабинет. Довольно высокая, рыжеволосая женщина. Ухоженная, но не лощеная. Одета стильно, без излишней роскоши. Фигура в норме, может, чуть полновата в бедрах, хотя это на любителя. «Хороша, как сказал бы сейчас Стас, но на главную героиню не тянет, – сделал вывод Гуров. – Впрочем, в ее положении удивительно, как она вообще держится. Сколько дней она жениха ищет? Пару недель, так, кажется, сказал Жаворонков. Нелегко ей».

– Доброе утро, Лев Иванович, – первой поздоровалась Нина.

Гуров кивнул в ответ и предложил:

– Чаю хотите? С пряниками. – Ему хотелось показать, что встреча носит личный характер.

– Вот спасибо, как раз то, что нужно, – воодушевился Жаворонков. – Нинок, ты садись, я тут похозяйничаю. Ты какой чай предпочитаешь, черный или зеленый?

Почему Жаворонков решил, что должен взять на себя обязанности радушного хозяина, Лев не понял, но возражать не стал. Нина же и вовсе не обратила на это внимания. Она села напротив Гурова, уперлась взглядом в пустое полотно столешницы и замерла. Он обошел стол, опустился в кресло и мягко произнес:

– Волноваться не нужно. Нервничать тоже. Что случилось, то случилось. Наша с вами задача не сожалеть о случившемся, а попытаться найти способ, как все исправить. Вы со мной согласны, Нина?

– Согласна. – Голос прозвучал чуть слышно, глаза на Гурова Нина так и не подняла.

– Замечательно! Выходит, в одном вопросе мы с вами уже пришли к общему мнению, – подбодрил ее Лев. – Если так пойдет дальше, работать нам будет легко и комфортно. Для начала давайте немного познакомимся. Я вам расскажу о себе. Не о личной частной жизни, так как пришли вы ко мне с профессиональным вопросом, значит, и интересует вас моя профессиональная жизнь, верно?

– Верно.

– Вот и славно. Итак, я расскажу вам о своей профессиональной деятельности, вы сможете задать мне любые вопросы, которые возникнут по ходу рассказа. – По какой-то причине Льву показалось важным увести мысли женщины от личных переживаний, и сделать это он решил, описав несколько эпизодов, в той или иной степени схожих с ситуацией Нины. – Потом вы расскажете мне о себе, о своей жизни, работе и знакомых. Для начала, не затрагивая события, которые привели вас ко мне. В вашем случае меня интересует все: работа, знакомые, друзья, предпочтения в еде и прочая ерунда. Такой вариант вам подойдет?

– Как скажете, – послушно ответила Нина.

– Нет, так дело не пойдет, – недовольно покачал головой Гуров. – Бессловесная овечка мне не нужна. Давайте определяться: вы хотите найти своего жениха?

– Хочу.

– А я хочу попытаться вам в этом помочь. Следовательно, цели у нас одинаковые, так что соберитесь с мыслями, и за дело.

Минут тридцать они просто пили чай и болтали, казалось, ни о чем. Со стороны могло показаться, что трое друзей встретились после долгой разлуки и теперь наверстывают упущенное, стараясь рассказать о себе как можно больше. Жаворонков в беседе участия не принимал. Определив для себя роль радушного хозяина, он подливал чай в чашки, подкладывал пряники и найденные в тумбочке конфеты, стараясь при этом не упустить из беседы ни одного слова. Наконец Гуров отставил чашку в сторону и, решив, что обстановка благоприятствует, перешел к делу:

– Думаю, пришло время поделиться вашей проблемой. Валера озвучил ситуацию в общих чертах, так что пересказывать события нужды нет. После ссоры ваш жених уехал на автовокзал, чтобы отправиться на дачу. Вы последовали за ним, но остановить не успели. Он сел в незнакомую машину и уехал в неизвестном направлении. На даче он не появился, связь с вами не установил. Пока все верно? – Нина кивнула. – Хорошо. Теперь главный вопрос: почему вы решили, что Николай попал в беду?

Взгляд ее сразу стал сосредоточенным, она даже как-то подтянулась и уже открыла рот, чтобы ответить, но Гуров ее остановил:

– Не спешите, Нина. Вопрос этот очень важный. И ответ на него должен быть соответствующим. Заявления типа: не отвечает на звонки, не пишет, давно не появляется, по большому счету, ничего не проясняют. Бывает так, что человек ушел из твоей жизни, не пишет, не звонит, и это вовсе не означает, что для совершения данных действий он не имеет возможности. Уверен, ваша тревога складывается не из этих замечаний, она гораздо глубже. Вот об этом глубоком я и хочу от вас услышать. Вы понимаете, о чем идет речь?

– Думаю, да, – после непродолжительной паузы ответила Нина. – Хотите убедиться, что Паня меня не бросил. Конечно, я об этом размышляла, ни одна женщина, какого бы высокого мнения она о себе ни была, не может отмести подобный поворот событий. Мы с Паней вместе уже три года. За это время было всякое. И ссорились, и спорили, и до серьезных конфликтов доходило, но чтобы разбежаться? Такая мысль не посещала ни меня, ни его. Я в этом уверена, как бы самонадеянно это ни звучало.

– Я вам верю, – проговорил Лев, и хоть это прозвучало убедительно, Нина посчитала нужным пояснить:

– Люди ведь по-разному ссорятся. Бывают ссоры глупые, бывают непримиримые, но по большей части все ссоры сводятся к одному: кто-то из пары хочет заявить о своем недовольстве, вот и все. Такие ссоры редко приводят к разрыву. Вот мы с Паней ссорились только так. И он, и я слишком долго наслаждались независимостью, отсюда и конфликты.

– Но в этот раз он все-таки ушел. – Гуров произнес эту фразу не для того, чтобы оспорить заявление Нины, но она восприняла ее именно так и сразу бросилась в атаку:

– Это ничего не меняет! Просто на этот раз я перешла грань, я это признаю. У Пани просто не было другого выхода, понимаете? Если бы я не вышвырнула в подъезд его сумку, он ни за что не оставил бы меня в таком состоянии. О моих эмоциональных взрывах он знает больше, чем я сама. И бороться с ними научился куда лучше меня. Да что я перед вами распинаюсь!

– Тише, Нинок, тише! – поспешил на выручку полковнику Жаворонков. – Не нужно так резко реагировать. Лев Иванович не имел в виду ничего плохого. Простая констатация факта. Ты лучше успокойся и подумай над его вопросом.

– Почему я решила, что Паня попал в беду? – Нина слегка сбавила тон и продолжила: – Ответить на этот вопрос сложно. Я бы сказала: я так чувствую, но ведь это не ответ, верно?

– Верно, – кивнул Гуров.

Нина откинулась на спинку кресла и задумалась. Сидела молча минут пять, сосредоточенно глядя в одну точку и пытаясь вычленить главное из своих ощущений.

– Николай очень обязательный человек, – начала наконец она. – То, что он не вышел на работу, говорит само за себя. Пожалуй, это главное, что заставляет меня думать о плохом. Я звонила его начальнику, он тоже в замешательстве. Да, он все текущие дела перед отпуском завершил, но не предупредить о том, что не выйдет на работу в срок? Это не в его стиле.

– А он не предупредил, – догадался Лев.

– Нет, конечно. Не позвонил, не написал и вообще никаким доступным способом не уведомил руководителя о задержке. И еще… пусть мы поссорились, но ведь поставить точку все равно необходимо. После трех лет совместного проживания без этого никак не обойтись. Это тоже не в правилах Николая.

– Ребята из местного отдела, которые завели розыскное производство, сделали соответствующий запрос в банк. С момента исчезновения Николай ни разу не воспользовался банковской картой. Счет мобильного оператора в означенный срок он не пополнил, железнодорожных и авиабилетов не покупал, – вступил в разговор Жаворонков.

– Да погоди ты, Валера! – оборвала его Нина и снова обратилась к Гурову. – Есть еще одно. Я изучила статистику. Ежегодно в одной только Москве пропадает порядка четырех с половиной тысяч человек. В той же статистике сказано, что чаще всего люди теряются из-за несчастных случаев, произошедших с ними в дороге. В дороге! А знаете, какой процент из числа пропавших становится жертвами преступлений? Порядка двадцати процентов, и это официальные данные МВД. А теперь сложите все нюансы, и вы получите то, чего хотите от меня добиться.

– Неизвестная машина, телефон вне зоны, отсутствие действий с банковскими картами, невыход на работу, – перечислил вслух Гуров. – Плюс психологический портрет и нормы поведения. Я вас понял, Нина. Вопрос с повестки дня снимается. Переходим к деталям. Их, к сожалению, немного, но они могут оказаться крайне важными. Вам придется вспомнить все в мельчайших подробностях. Не паникуйте, с помощью наводящих вопросов вспомнить детали будет несложно. Начнем с описания самой машины.

Кабинет Гурова опустел только к трем часам. Нина оказалась на редкость наблюдательным свидетелем. Поначалу дело двигалось медленно, она постоянно терялась от каждого нового вопроса, заданного Гуровым, но в итоге им удалось найти оптимальный способ общения, и работа стала продвигаться намного быстрее. За два часа полковник собрал достаточно информации, чтобы начать действовать.

Марку автомобиля Нина не определила, сославшись на то, что плохо разбирается в данном вопросе. Иномарка, старенькая, цвет серебристо-серый. Совсем непримечательная. Четыре колеса, четыре двери, все, как положено. Гуров долго гонял Нину по внешнему виду авто и сумел-таки выудить из ее памяти две детали, которые могли помочь в поисках машины. Автомобиль стоял к Нине левым боком. Он поблескивал в лучах заходящего солнца тусклым серебром, отчего на заднем крыле выделялся заметный скол, где-то ближе к дверце. Скол небольшой, но в этом ракурсе невольно царапал глаз.

Еще одна деталь, запомнившаяся Нине, – это передний бампер. Вернее, не сам бампер, а его окраска. С задним бампером было все в порядке, диссонанса он не вызывал. Все то же серебро с черным молдингом по всей длине и четко посередине. А вот передний, та часть, которая была видна, от заднего явно отличался. Здесь черной полосы, разделяющей серебро, Нина не увидела. Верхняя часть, как и вся машина, сверкала серебром, а вот нижняя была выкрашена в какой-то темный цвет. Может, черный, может, темно-коричневый, а может, и в синий. Точнее описать Нина не смогла, но Гурову было достаточно и этого. На первое время.

С места тронулась машина плавно, но скорость набрала быстро и из поля зрения ушла почти мгновенно. Этому способствовало и место ее парковки – в стороне от посадочных платформ, за границами автовокзальной парковочной площадки. Потому, наверное, Нина и не сразу увидела приметную фигуру Николая. Если бы не его дурацкий прикид, яркостью цветов бросающий вызов фирменному знаку компании телекоммуникационных услуг «Билайн», скорее всего, и вообще не увидела бы. Зачем он купил эту толстовку, Нина не понимала. Она не одобряла его стиль одежды «а-ля спецовка». Разгуливать по городу в форме менеджера по продажам мобильной связи? Чего ради? Николай же находил в этом особый шик.

В тот момент рядом с серебристым седаном парковалось порядка шести автомобилей. Всех Нина не вспомнила, но пару приметных назвала. Справа от седана припарковался микроавтобус ярко-желтого цвета. На крыше вывеска с надписью «Грузоперевозки» и телефон. Нине удалось вспомнить последние четыре цифры. Ноль восемь, ноль восемь. Гуров надеялся с их помощью отыскать владельца микроавтобуса.

За микроавтобусом, чуть в стороне, стоял солидный джип. Черного цвета, с тонированными стеклами. За рулем кто-то сидел, но его примет Нина не запомнила. Слабая зацепка, но все же… Также Нине удалось вспомнить, что у киоска, торгующего мороженым, собралась приличная очередь, и продавщица то и дело высовывалась из окошка, будто высматривая кого-то. Эта деталь могла оказаться полезной.

Начать Гуров собирался с посещения автовокзала. Посмотреть на место воочию никогда не лишнее. До конца рабочего дня оставалось еще несколько часов, которые он планировал потратить на бумажную работу. Честно и добросовестно. Но жизнь, как известно, всегда вносит свои коррективы в самый неподходящий момент. Только Лев разложил на столе бланк отчета, как в кабинет, шумно и неожиданно, ввалился его друг и напарник Стас Крячко.

– Здорово, бездельник! – пророкотал он, подгребая к столу и сметая по пути стулья в кучу. – Сидишь тут, штаны протираешь, а в мире черт знает что творится.

– И тебе не хворать, – расплылся в улыбке Гуров. – Насовсем к нам или так, на огонек заскочил?

В начале прошлой недели полковника Крячко отправили в соседнюю Тверскую область, где на базе филиала Московского университета МВД проходила международная научно-практическая конференция. Тема конференции звучала довольно пафосно: «Формирование профессионально значимых качеств сотрудников полиции», или что-то в этом роде. Стас Крячко имел неосторожность схохмить на эту тему на совещании у генерала, за что и получил «почетное» назначение в число избранных как специалист в обсуждаемой области. На самом деле он и ему подобные кандидаты должны были обеспечивать массовость мероприятию.

Три дня он обивал порог кабинета генерала Орлова в надежде умаслить начальство и избежать почетной миссии, но Орлов оставался непреклонен. В конце концов Крячко пришлось подчиниться и отбыть в Тверь для прослушивания лекций китайских, белорусских и других зарубежных коллег, изнывая от скуки и тоскуя по родным стенам Петровки. Впрочем, в настоящий момент ни печальным, ни расстроенным Крячко не выглядел. Напротив, лицо его лучилось счастьем и довольством. Заметив это, Гуров решил, что Орлов отменил наказание и вернул Стаса в отдел, но ошибся.

– Бытует мнение, – издалека начал Крячко, – что представители китайской нации, здороваясь друг с другом при встрече, произносят некую фразу, которая переводится как «Вы поели?». Да, да, именно так. Не банальное «Здравствуйте», а насущный вопрос – не голоден ли собеседник. Было бы неплохо, если бы представители русской нации, или хотя бы отдельные ее особи, взяли данный вид приветствия на вооружение.

– Так ты поесть сюда пришел, – разочарованно протянул Лев. – И когда только ты усмиришь свое ненасытное брюхо?

– Вот вам и здрасьте! И это после недели разлуки? Вместо булки с котлетой – осуждение? Ладно, не парься, зная тебя, я позаботился обо всем сам.

Стас взгромоздился на подоконник и потряс цветным пакетом, который Гуров поначалу не заметил. Красочный логотип возвещал о достоинствах кухни заведения под названием «Дядя Джо». Насколько он помнил, точки общепита с таким названием поблизости от управления не было, значит, Крячко озаботился угощением заранее.

– Из Твери котлеты вез? – шутливо спросил Лев.

– Угадал, дружище, из самой Твери. Знал бы ты, как скучно и тоскливо они живут, Лева! С восьми утра лекции, выступления, доклады и прения. Бла-бла-бла, бла-бла-бла… Достоинства и недостатки современной системы обучения, внутренний потенциал, перспективы развития… и так до двух часов. Потом часовой перерыв на обед, и все по новой. Бла-бла-бла, бла-бла-бла… Вот это чудо – единственное, что примиряет меня с тягомотиной, которую приходится слушать двенадцать часов кряду, – снова потряс пакетом Стас. – А сегодня я решил: хватит с меня дисциплины, пора начинать разлагаться. Ушел на обед, благо перерыв в этот раз ровно в полдень устроили, забежал к «Дяде Джо» и сюда. Не с пустыми ж руками к лучшему другу идти. Так что доставай стаканы, будем чаевничать. Я тебя такими булками угощу, ум отъешь!

– Генерал за твои проделки тебя тоже попотчует, если в управлении застанет, – засмеялся Гуров, но стаканы достал. И даже чайник включить не поленился.

– Ерунда, у меня практическое задание, – отмахнулся Крячко. – Внедряем в ряды российских полицейских новую систему китайских коллег.

– Это о состоянии желудка справляться, что ли?

– Почему нет? Хорошая ведь идея.

«Отчет никуда не денется, обеденный перерыв – тоже дело нужное, – подумал Гуров. – Перекусим, потом за отчет примусь». Но и этот план воплотить в жизнь не удалось. Не успели друзья-приятели распаковать дары «Дяди Джо», как аппарат внутренней связи издал призывный звук, и мелодичный голос Верочки, секретарши генерала Орлова, сообщил, что генерал в срочном порядке вызывает к себе полковника Гурова. По какому вопросу, спрашивать было бесполезно. Верочка такой информацией редко владела, а если и владела, то делиться ею ни с кем не собиралась.

– Думаешь, по мою душу? – Крячко постарался, чтобы голос звучал небрежно. – Дежурный напел? Сегодня Селиванов на посту, вроде не должен.

– Открою тебе маленький секрет, мой эгоцентричный друг, – пряча улыбку, проговорил Лев. – Мир не крутится вокруг твоей персоны, так что не дрейфь. Лопай булки, отдыхай. Вернусь, расскажу, зачем я Орлову понадобился.

В приемной Гуров коротко кивнул Верочке, та мило улыбнулась и, потянувшись к селектору, вдавила кнопку громкой связи.

– Петр Николаевич, полковник Гуров прибыл, – заученно выдала она, глазами указала полковнику на дверь и вернулась к прерванному занятию.

«Ясно. Делиться информацией не хочет, – сделал вывод Гуров. – Что ж, расстраиваться не станем. Если уж залет, то от выволочки не уберечься». Он прошел к двери кабинета, толкнул ее вперед и шагнул внутрь. Цепкий взгляд охватил кабинет целиком. Генерал сидел на привычном месте. Чуть в стороне расположился мужчина представительного вида. В строгом костюме, в белоснежной сорочке и в галстуке бирюзового оттенка. Стрижка стильная, по последней моде. Руки холеные, туфли блестят, точно надраенная палуба. На коленях солидный кейс черной кожи – явно не дешевка.

«Начинается, – мысленно простонал Лев. – Снова высокие просители. Вернее, требователи. Люди, подобные этому пижону, никогда не просят, только требуют. А как хорошо все начиналось». Хмурое выражение лица генерала только укрепило полковника в предположении, что незнакомый господин в строгом костюме пришел сюда не чаю попить. Его прислали сверху, и в устной, а может, и в письменной форме порекомендовали к проблемам означенного господина отнестись с «особым вниманием». Сколько их было за время службы Гурова в уголовном розыске? Десятки? Сотни?

Дела такие он терпеть не мог. В большинстве случаев подобные типы только тормозили расследование, хотя и заявляли, что никоим образом влиять на следствие не собираются. Да и проблемы их, как правило, оказывались больше надуманными. Хотя… Бывали случаи, когда благодаря таким вот типам, их влиятельности и настойчивости раскрывались довольно громкие преступления. «Ладно, чего гадать. Поживем – увидим».

– Товарищ генерал-лейтенант, полковник Гуров по вашему приказанию явился, – строго по форме доложил о своем прибытии Лев.

– Здравия желаю, полковник. – Ответ Орлова прозвучал полуофициально, будто он для себя еще не решил, в какой манере вести разговор. – Присаживайтесь. Тут для вас дело наклевывается.

– С вашего позволения я постою, – из чистого упрямства заявил Гуров и остался стоять возле открытой двери.

Генерал встал из-за стола, прошелся по кабинету, выглянул в приемную.

– Верочка, меня ни для кого нет, – бросил он секретарше и закрыл дверь.

Возвращаться за стол Орлов не спешил. Развернулся, прошел два шага и остановился точно напротив полковника. Пару минут стоял, молча изучая носы собственных ботинок, затем перевел взгляд на Гурова. Глаза их встретились. «Вот такие дела, Лева. Снова кого-то хорошо подмазали», – говорил взгляд генерала. «Значит, будем соответствовать. Нам не привыкать», – отвечал взгляд полковника. Обменявшись беззвучными репликами, они разошлись в стороны. Орлов вернулся на свое место, а Гуров отошел на два шага в сторону, чтобы видеть лицо гостя.

Все это время тот сидел молча, вытянув спину в струну и поджав локти к бокам. Костяшки пальцев впились в кожу кейса. Поза буквально кричала о напряжении гостя. На лице его, напротив, отражалась вселенская безмятежность. Он наблюдал за передвижениями генерала, ожидая, когда на него обратят внимание, что было, честно сказать, нетипично для представителей его класса. Обычно терпением они не отличались и, как только внимание хоть на минуту переходило от них к другому объекту, тут же спешили вернуть его к себе любым способом.

– Лев Иванович Гуров, старший оперуполномоченный угрозыска. – Орлов решил-таки представить полковника гостю. – Он – тот, кто вам нужен.

– Я догадался. – Голос у гостя оказался довольно приятный. Низкий, чуть хрипловатый, совершенно мужской.

– Хотите сами посвятить его в детали дела?

– Доверюсь вашему профессионализму, – нервно поправил кейс на коленях мужчина. – Уверен, из ваших уст просьба прозвучит намного убедительнее.

– Как скажете, – пожал плечами Орлов и обратился к Гурову: – Присаживайся, Лева. Разговор не на пару минут. У господина Доронина серьезные проблемы.

Больше Гуров сопротивляться не стал. Выдвинул стул у дальнего края стола, сел и приготовился слушать. Проблема Доронина оказалась и правда серьезной. Смерть вообще несерьезной не бывает, а уж если речь идет о предполагаемом убийстве, тут и вовсе не до шуток. Зашел Орлов издалека, и даже не издалека, а с самой предыстории. Господин Доронин являлся представителем славной профессии банковских работников, а точнее, служил исполнительным директором довольно известного в Москве банка.

Это в рабочее время, а в свободное от работы время Доронин имел хобби. Он был заядлым рыбаком, таким, про которых снимают передачи, пишут тематические статьи и заносят в книгу рекордов. К своему хобби Доронин относился серьезно, к оснастке и всяким хитрым примочкам, которыми пользовались заядлые рыбаки, имел особую слабость. При таком раскладе у него просто не могло не быть излюбленного рыболовного магазина, а в нем доверенного лица в виде продавца. И вот с этим продавцом, к которому Доронин имел особую симпатию, случилась беда.

Ситуация типичная: четыре дня назад Струбалин Олег Михайлович, сорока двух лет от роду, отправился на дачу. Так как он и сам питал страсть к рыбалке, разумеется, и дачу себе выбирал возле водоема. Огородов на участке не устраивал, используя дом и землю исключительно для отдыха. В этот же день он обещал Доронину отзвониться и сообщить, как идет клев. Директор банка собирался присоединиться к продавцу на следующий день, так как у него неожиданно наметился внеплановый выходной.

Но Струбалин не позвонил, а у Доронина изменились планы, так что об исчезновении продавца он узнал только сегодня. Сообразив, что забыл предупредить Струбалина об изменениях в планах, Доронин попытался исправить положение задним числом. Он набрал номер Струбалина, но аппарат оказался вне зоны. Доронин решил, что до обеденного перерыва извинения подождут, и занялся текущими делами. К часу дня освободился и сразу поехал в магазин к Струбалину. Но на месте того не оказалось. Сменщик сообщил, что он просто не вышел на работу, и все. Не позвонил, не написал, а звонки самого сменщика наталкивались все на ту же фразу «вне зоны действия сети».

Доронин понял, что с продавцом случилась беда, и начал действовать. Какие кнопки ему пришлось нажать, на какие рычаги надавить, генерал Орлов не знал, но эффект от этого давления ощутил на себе уже через два часа после действий Доронина. И теперь, сидя между двумя маститыми представителями правоохранительных органов, тот всей кожей ощущал их недовольство, и все же отступать не собирался.

Почему для него оказалось так важно принять участие в судьбе простого продавца магазина рыболовных товаров, он и сам не знал. Сентиментальность? Сила привычки? Пожалуй, нет. Чувство вины за то, что, возможно, его загруженность стала причиной столь плачевного конца для Струбалина? Тоже нет. Спасти его он не смог бы, даже если бы забил тревогу в тот же день, когда над Струбалиным нависла угроза. Как сказал патологоанатом в морге, смерть наступила в промежутке с часу до трех дня, а звонка от Струбалина Доронин ждал не раньше восьми вечера.

Несмотря на разницу в возрасте и положении, он, видимо, считал Струбалина своим другом. Пока Струбалин был жив, Доронин не задумывался над тем, каков статус их отношений. Но когда сменщик с таким равнодушием заявил, что понятия не имеет, почему человек, с которым он проработал бок о бок несколько лет, не явился на рабочее место, его аж передернуло. Откуда такое равнодушие? И он понял, что сам так поступить не сможет.

– Тело Олега Струбалина нашли местные жители недалеко от населенного пункта под названием Лотошино. Оно лежало в придорожной канаве неподалеку от федеральной трассы… – Рассказ Орлова подошел к завершающей стадии. – Господин Доронин ездил в морг, где опознал тело. Видимые следы насильственной смерти отсутствуют. Физическая причина смерти – отек легких в результате аллергической реакции. Тем не менее исключать насильственный характер смерти пока рано, слишком много нюансов. Вот с этими нюансами вам и предстоит разобраться, полковник. Задача ясна?

– Так точно. Когда приступать? – Гуров понимал, что официоз приказа адресован гостю, поэтому и ответил соответственно.

– Лучше бы вчера, Лева, – вдруг перешел на дружеское обращение Орлов. – Преступление стареет с каждым часом. Тебе там и осматривать уже нечего, четыре дня прошло.

– Я понял, товарищ генерал. Разрешите идти?

– Господин Доронин, у вас остались еще вопросы? – сухо поинтересовался Орлов.

– Если можно, я бы хотел, чтобы меня держали в курсе, – попросил Доронин. – Я оставлю номер телефона.

– Я сам буду докладывать вам о ходе расследования. – Голос Орлова прозвучал еще суше. – Не смею вас задерживать.

Гуров первым вышел из кабинета. Доронин догнал его на лестнице, тронул за рукав, вынуждая остановиться.

– Что-то забыли? – спросил Лев.

– Не хочу, чтобы вы уходили вот так, – выпалил Доронин.

– Что значит «так»? – нахмурился Лев. На сегодняшний день истерик с него достаточно. Сначала Валерка, затем Нина, теперь еще Доронин? Но истерить банкир не собирался. Он оттеснил Гурова к стене, чтобы тот гарантированно выслушал его, и начал быстро-быстро говорить, будто боялся не успеть высказаться.

– Струбалин ведь мне никто, просто знакомый продавец. Ну, пару раз рыбачили вместе. Да и то вместе лишь условно. Он находил хорошее место и делился со мной находкой. А на дачу к нему я впервые собрался. Так и не попал. – Слова вылетали со скоростью, которой позавидовал бы игральный аппарат. – Но ведь он человек! Живой человек! Был живой. А его в канаву, как кутька безродного. И в морге… Вы видели, как хранят неопознанные трупы? Как килек в банку запихнут по пять пар в одну камеру, и это еще в лучшем случае. Кто заслуживает такого обращения? А тот, второй продавец? Какое равнодушие! Его напарник три дня как мертв, а он на него проклятия шлет за то, что на работу не вышел. Проклятия! Как будто смерти мало…

– Я вас услышал, – мягко проговорил Гуров, как только в монологе образовалась пауза.

– Нет, не услышали, – покачал головой Доронин и заговорил еще торопливее: – Я не права качать сюда пришел. Просто в нашей стране так принято: приказ сверху всегда быстрее выполняется. А я хочу, чтобы смерть Олега была отмщена. Нет, не отмщена, это слишком громко. Мне важно, чтобы к поиску его убийцы отнеслись серьезно, понимаете? Чтобы не отмахнулись от «висяка», чтобы довели расследование до конца. У Олега ведь никого. Ни семьи, ни родителей. Выходит, у него один я и остался. Значит, и ответственность на мне. А ответственность – это вам не воздушный шарик, иголкой не проколешь.

– Я вас услышал, – повторил Гуров. – И могу обещать, что к поиску убийцы вашего друга отнесутся с максимальной долей ответственности.

– Спасибо! – В голосе Доронина прозвучало облегчение. Реальное, физическое облегчение. – Спасибо, товарищ полковник!

Не прощаясь, он быстрым шагом сбежал по лестнице и скрылся за углом. Гуров с минуту стоял в пролете лестничного марша, размышляя над превратностями судьбы. Как порой жизнь закручивает сюжет: чужой человек оказывается ближе кровного родственника, а смерть обостряет чувство долга и сострадания. Стряхнув оцепенение, он спустился на пролет вниз и зашагал к своему кабинету.

Глава 3

Темный душный, с ярко выраженным земляным запахом, подвал освещался лишь тусклым светом карманного фонаря. Он висел на стене в метре от пола. Крючком служил старый ржавый гвоздь-сотка. Шляпка чуть изогнута вверх, рельефные полоски почти стерлись от времени. В таком положении фонарь мог осветить лишь часть комнаты, но кого это волнует? Кого вообще могут волновать такие пошлые мелочи, как освещение? Подобные проблемы – просто пыль.

Вот «косяк» с последним клиентом – это серьезно. Очень серьезно. Сколько прошло времени? Много или мало? Знать бы, сколько для них мало, а сколько много. Но ответа нет. И решения проблемы нет. С освещением проще. Захотел – пустил провод поверх стены, ввернул лампу на сто пятьдесят ватт, и ты весь в свету. Хотя нет, этот вариант уже не прокатит. Лампы в сто ватт под запретом у государства, их попросту запретили выпускать, что уж говорить о 150-ваттной?

– О чем ты думаешь? Хрень с лампочками обмозговываешь? – Звук голоса, хриплого от долгого молчания, отразился от земляной стены и бумерангом влетел в уши, которые тоже успели отвыкнуть от внешних раздражителей. Голос напугал до мурашек.

«Что это? Сходишь с ума? Возможно». Дальше диалог с самим собой пошел в беззвучном режиме. «Хорошо бы сойти с ума. Безмозглому все фиолетово. Проблемы его не волнуют, заботы не тяготят. И клиентов искать не нужно, и разгребать последствия не придется». Рука потянулась к странного вида предмету. Лезвие, широкое, почти десять сантиметров у основания, к концу сужалось до пяти миллиметров. Квадратная ручка-короб, совершенно неудобная, кургузая и облезлая. Орудие? Оружие?

Пальцы едва сошлись, такой широкий охват. Лезвие медленно поползло по земляному полу, оставляя за собой тонкий след. Глаза неотрывно следили за полосой. Первая чуть кривовата, вторая ровнее, третья… идеальная. Остальные можно не смотреть. Сила в руке наливается пропорционально количеству проведенных полос. «Ты должен сделать выбор. Ты должен сделать выбор. Ты должен сделать. Черт, да заткнешься ты наконец?» Вопрос, адресованный самому себе, остался без ответа. Взрыв эмоций отозвался дикой болью в области висков и где-то в животе.

Надо успокоиться, иначе – конец. Одно дело – лишиться ума, и совсем другое – жизни. Жить хотят все – это он точно знает. Он тоже хочет жить. Как? Другой вопрос. Но хочет однозначно. А для этого нужно успокоиться. Забыть о выборе, сосредоточиться на полосах. Они реальные, они физические, их можно потрогать, можно стереть, нанести еще раз. Рука снова пошла вперед. На этот раз по земляному полу поползла странной формы рукоятка. Следы от нее напоминали траншеи. Где он видел такие траншеи? Голова болит, не дает вспомнить. А вспомнить так хочется. Эти воспоминания из разряда приятных. Откуда-то из детства.

Детство… Когда оно было? Вчера? Полвека назад? Может, прошла вечность? Скорее всего. Детство – это кайф, вечный кайф. Веки сами собой опустились, и перед мысленным взором поползли картины. Сперва отрывочные, точно кадры с допотопной кинопленки. Постепенно кадры начали сливаться воедино, выстраиваясь в красочный, будоражащий тело и душу фильм. По коже поползли мурашки, на лбу и над верхней губой проступила испарина, конечности обмякли, выпуская странного вида предмет.

Первый эпизод, как всегда, завораживал. Босоногий мальчик лет трех мчится по пыльной дороге, утопая в теплой, ласковой пыли по щиколотку. Ощущение от прикосновения мягкой субстанции так приятно! Где-то на середине пути «дыхалка» сбивается, он замирает на месте. Но ненадолго, крепкие ножки не желают бездействовать. Ступни начинают зачерпывать теплую пыль и подбрасывать ее вверх. Она поднимается облаком вокруг полуголого тела, создавая ощущение чего-то волшебного. Скоро пыль осядет на голеньком животе, на пухлых плечах, белых трусиках и задорно вздернутом носике. Кайф? Кайф!

Второй эпизод плавно сменяет первый. На небо наползают тучи, живот, покрытый пылью, принимает на себя первую каплю. Затем, почти сразу (или это только так кажется?), капли разрастаются в объеме и льют теперь сплошным потоком. По плечам к животу идут кривые полосы. Как траншеи… Рот расплывается в широкой улыбке, ноги сами собой пускаются в пляс. Затем и этого становится мало. Он припускает что есть мочи по мокрой дороге. А лужи уже собираются под ногами, не лужи, а целые озера. Как по мановению волшебной палочки. Только что была сушь, а через минуту дорожные колеи и выбоины до краев наполнились водой. Бежать по ним так волшебно! Брызги разлетаются во все стороны. Если суметь топнуть посильнее, фонтаны взлетают выше головы, оседают на нестриженую голову. Кайф? Кайф!

Дальше вереница эпизодов бежит без остановки. Большая корзина под раскидистой яблоней. В ней гора яблок. Спелых, бело-желтых, с шикарным красным бочком и непременными отверстиями, окаймленными буро-коричневым. Ходы червяков, успевших полакомиться дарами лета до тебя. Старая раскладушка в тени абрикосового дерева. Перекладина для подголовника слегка изогнута (результат очередной ссоры взрослых, не умеющих наслаждаться жизнью), отчего при лежании голова запрокидывается назад. Ну и пусть! Лежать на брезентовой ткани слишком хорошо, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

Трехколесный велик, весь проржавевший от неправильного хранения, но все еще выполняющий свою основную функцию. Левая педаль постоянно слетает, заставляя седока соскакивать на землю и неумелыми руками прилаживать «непослушницу» на место. А ноги крутят, а колеса бегут, и клаксон гудит так громко! И снова широкая улыбка растягивает губы над теперь уже беззубым ртом. Мышка в этом году поживилась, что есть, то есть. Сразу восемь зубов ей отнес. Расставаться с зубами оказалось слегка грустно. Привык к ним, что ли? Наверное, привык. Без зубов неудобно, но весело. Особенно плеваться.

Дальше идет резкий скачок. На кадрах, существующих лишь в голове, карапуз превращается в худого, изможденного подростка. Не подростка, а как называют этот возраст? Отрочество? Может, и нет, но слово ему нравится. И думать о себе как об отроке прикольно. Детство немного потускнело, теперь кайф приходит вроде как урывками. Но все еще приходит.

Тарзанка над обрывом. Качаться на ней восхитительно и страшно одновременно. Это доставляет особое удовольствие. До колик в животе, до боли в паху. Прыжок в темную глубину – отдельная песня. Адреналин зашкаливает, как только руки отрываются от круглой, отполированной сотней таких же потных ладоней перекладины. Пока летишь вниз, в голове ни одной мысли. И это тоже замечательно. Как будто в космосе.

Арбузы на бахче. Круглые полосатые бока солнце нагрело так, что пальцы жжет. Катишь его к придорожной канаве, а сам ждешь: вот сейчас выскочит сторож, и мягкое место взорвется жуткой, но сладкой болью. Тут главное – не останавливаться. Уж если получил заряд соли в зад, так хоть арбузом заешь. Маскировочный головной убор, сделанный из арбузной корки, съезжает на глаза, сок от оставшейся мякоти рисует борозды на щеках. Черные от пыли, как траншеи…

Рыбалка на самодельную удочку. Первый карп, выловленный собственноручно. Руки изранены колючими плавниками, а на губах – улыбка. Ладони окрашены красным. Это кровь. Таков уж карп, без боя не сдается. Капли собираются в продолговатые полосы, рука сама тянется ко рту. Язык слизывает первую каплю. Она соленая и какая-то терпкая на вкус. И снова по телу мурашки, и снова спазм в животе. И это кайф! Неизмеримый кайф, до судорог в ногах, до рези в паху.

Острая боль вырывает из облака воспоминаний. Реальная, не воображаемая. Веки открываются. Черт! Снова это. Почему, ну почему все хорошее всегда заканчивается так плохо?! Теперь уже наяву он подносит ладонь к лицу. В тусклом свете карманного фонаря на ладонях видны тонкие кровавые полосы. Капли начинают капать на земляной пол, он машинально слизывает их, морщится, сплевывает. Волшебство закончилось, пришла реальность.

Он поднимается во весь рост, шагает к ступеням. Фонарь остается на гвозде. Зачем он ему? Это здесь тьма и сырость, а он идет туда, где солнце и позитив. Спустя три минуты он стоит возле белоснежной раковины. Красные капли с глухим звуком падают на эмалированную поверхность и превращаются в бесформенные кляксы. Он меланхолично открывает кран, смывает кровь сперва с ладоней, затем и с эмали. Сверху щедро поливает перекисью. С некоторых пор пол-литровая бутыль всегда стоит на полке возле мыла. Вместо мыла. Бесцветная жидкость пенится на ранах, затягивая травмированные участки. Двумя пальцами завинтить крышку, промокнуть ладони одноразовым полотенцем, и на этом все. До следующего сеанса.

Лотошинский участковый инспектор сидел на поваленном дереве и лениво жевал травинку. А что еще оставалось делать? Место происшествия он сигнальной лентой огородил еще в первый день, как только прибыл туда. Никанорыч, гордо именуемый местными властями «бригадой экспертов-криминалистов», управился за час и, загрузив вместе с санитаром морга тело в будку «труповозки», уехал. Да и сам он надолго не задержался. И вдруг, спустя три дня, высокое начальство обязало его охранять закрытый объект от несанкционированного вторжения. Так и сказали: ваша задача – воспрепятствовать несанкционированному вторжению. Как будто инопланетян ждут!

А что тут охранять? Три былинки, две тростинки и один булыжник? Все, что было можно, ретивые школьники, как только обнаружили труп, затоптали и на камеры наснимали. А потом еще всей деревне раззвонили, что у Хамова пруда мертвяк лежит. Толпа любопытных ломанула к пруду, и только потом весть дошла до полицейского отдела. Никанорыч так и сказал: похерили все улики, безмозглые ротозеи. Ну, или что-то близкое к этому, если исключить из пространной речи бранные слова.

Ругаться Никанорыч умеет. Можно сказать, виртуоз ненормативной лексики. Из соседних деревень молодые парни как на научно-практическую конференцию в Лотошино ездят. Перенимают опыт, так сказать. Да только для такого дела особый талант требуется. Не у каждого получится. У Никанорыча получается. Он, старший лейтенант полиции Сергей Щипачев, тоже учился, но потом бросил, не потянул.

Сегодня, услышав про новый приказ, Никанорыч эмоции не сдерживал. Проматерившись, выразил сочувствие и пошел по своим делам. Сочувствие Никанорыча оказалось к месту. Похоже, ему здесь куковать и куковать. Когда еще гонцы из Москвы прибудут? Может, и не сегодня даже. И ладно бы еще в первый день, когда труп нашли, а то два дня ни о какой охране не думали, а как узнали, что москвичи едут, так опомнились. Рисовщики хреновы!

Но сидеть придется, иначе начальник отдела его с потрохами сожрет. Хорошо, хоть пацаны прискакали, хотели видео с места преступления отснять, чтобы было что в Ютюб выкладывать. Видео снимать он запретил, но воды и харч из деревни ему все равно приволокли, сам как-то не озаботился. Для деревни такая забота дело привычное. Все знают: Земля круглая, когда-нибудь и он пригодится.

Мужика жалко, не старик еще, жить бы да жить. Интересно, что его погнало в их края? Работы в Лотошине своим не хватает, баб симпатичных по пальцам пересчитать, картины писать и ближе к Москве места красивые найти можно. Непонятно. Хотя, возможно, он и не к ним вовсе ехал. Это хорошо, что родственники чухнулись вовремя, а то бы в неопознанных мужик остался. Невостребованным трупом быть плохо. Валяешься, как кусок мяса некондиционного, и выкинуть жалко, и продать некому.

Сам он от такой участи застрахован. С его многочисленной родней в невостребованных надолго не задержишься. Пятый ребенок в семье, у отца три брата, у матери четверо. Да у каждого детей от трех до пяти, а у этих детей мужья-жены и свои дети. Кровной родни под сотню набегает, а ведь есть еще друзья, приятели, знакомые и сослуживцы. Хотя на сослуживцев, как оказалось, надежда слабая. Вот мужика этого напарник и не думал искать. Так дядька представительный, что в морг на опознание приезжал, сказал. Нет, говорит, человека на работе, а они и в ус не дуют. Хреново!

Хотя его-то коллеги в теме, может, и забили бы тревогу, а по своим каналам проще пробить. Вот, к примеру, года два назад у них в Лотошине комбайнер пропал, так его на следующий день в розыск объявили. Правда, там самая страда для комбайнеров была, может, этот фактор решающую роль сыграл. Но думать приятнее, что люди в Лотошине заботливые и до чужой беды отзывчивые. А комбайнер нашелся. За сто километров от Лотошина, но нашелся. Спьяну на попутке вместо Лотошина в Клушино укатил. Видать, выговорить название толком не смог, вот его и увезли.

Тогда все смехом обошлось, а ведь могло случиться, как с этим мужиком. Деньгами бы соблазнились, или просто на отморозков нарвался бы. Прибили бы по дороге и в канаву выкинули. Такое сплошь и рядом случается. Этот мужик вон тоже из простых, сразу видно. Одежонка дешевенькая, стрижка «бобрик», только ногти на руках чистые и ботинки добротные, кожаные, на высоком протекторе и не из дешевых. В прошлом году он себе хотел такие купить, чтобы на охоту с деверем гонять, но по зарплате не потянул. Накосячил, премии лишился, а матери постыдился признаться. Пришлось часть зарплаты как премию ей отдать. У них с матерью три года как уговор действует. С получки он ей на хозяйство половину отстегивает, и каждая премия – ее. На автомобиль копит. Мечтает, чтобы он по деревне не ногами ходил, а на колесах разъезжал. Ему по барабану, хоть пешком, хоть ползком, а ей приятно.

Ход мысли прервал шум приближающегося автомобиля. Щипачев вскочил с бревна, одернул форменные брюки и начал вглядываться в даль. Проскочит, значит, на Ивановское пошла, а ему снова жди. Но машина не проскочила, притормозила точно напротив заградительной ленты. Водитель вышел и сразу к ленте направился. «Вот, блин, кричать, что ли, придется, – озабоченно подумал Щипачев. – Сейчас под ленту полезет». Приезжий под ленту не полез. Увидел бегущего лейтенанта, остановился.

– Здравия желаю! – на ходу выкрикнул Щипачев, а, подбежав ближе, уточнил: – Вас из Москвы прислали?

– Заждался? – протянул руку приезжий. – Полковник Гуров, Московский уголовный.

– Старший лейтенант полиции Щипачев, – в свою очередь, представился лейтенант. Полковник ему сразу понравился. Деловитый, сосредоточенный, столичная «шишка», а гляди, с лейтенантиком ручкается, заботу проявляет. – Да не особо. Погода хорошая, отчего не подождать.

– Твоя хорошая погода завтра о себе напомнит, – улыбнулся полковник. – Рекомендую мазь против ожогов в аптеке прикупить.

– Лоб обгорел? – догадался Щипачев. – Вот ведь, засада, всегда про него забываю!

– Часто обгорает?

– До пяти раз за сезон. Кожа чувствительная.

– Тогда не привыкать. Показывай хозяйство. – Гуров приподнял край ленты, поднырнул под нее и остановился: – Где тело нашли?

– Вон под тем кустом, – ткнул пальцем в отдельно стоящий куст Щипачев. – Видать, он его и задержал. Катился с насыпи, пока на куст не наткнулся.

– С чего решил, что тело с насыпи катилось? – спросил Гуров, приступая к осмотру куста и дороги.

– Чего там думать, все же видно, – удивленно поднял брови Щипачев. – Вон по насыпи полоса широкая идет, и в одежде щебенка застряла. Пуговицу от пиджака оторвало, ее Никанорыч метра за три от тела нашел. Не добровольно же он по насыпи катался?

– Наблюдательный, значит? – довольно улыбнулся Лев.

– Есть такое дело, – без ложной скромности ответил Щипачев. – Мамка в детстве натаскала. Игра есть такая – «Что изменилось?», может, знаете? Это когда разные мелкие предметы сперва на столе раскладывают, дают время запомнить, как лежат, а потом переставляют.

– Играл когда-то. Выходит, не забыли еще старых игр.

– Когда пятерых оболтусов усмирить нужно, и не такое вспомнишь. Мать нас посадит, вывалит кучу из шкатулки, а сама в огород или у скотины убраться. Это пока мы мелкими были. Потом сами управлялись, а она только покрикивала да команды раздавала.

– Из многодетных?

– Ага. Вернее, так точно, – спохватился Щипачев. – Виноват, товарищ полковник!

– Да ладно, расшаркиваться перед своим начальством будешь. Давай, докладывай обстановку, – отмахнулся от извинений Гуров. – Хоть что-то на месте происшествия удалось обнаружить?

– Так, по мелочи, – вздохнул Щипачев. – Тут до нас «Золотая Орда» прошла.

– Это как?

– Да пацанва местная на всю деревню про труп растрезвонила, те и набежали. Никанорычу, нашему эксперту, только обрат и остался, как от молока сепарированного.

– Как от молока, говоришь? – Сравнение Льва позабавило. – И все же что-нибудь есть, за что зацепиться можно?

– Выкинули его наверняка из легковушки, так Никанорыч сказал. Если бы с большей высоты летел, синяки бы остались. Гематомы то есть. А бока у трупа чистые. Следов насильственных действий вообще никаких. Нет, вру, кисть левой руки травмирована. Три пальца сломаны, и кожа с них слезла. Никанорыч сказал, дверцей прищемить могло, причем еще до смерти. Я вот думаю, может, за порог цеплялся, когда из машины летел?

– Возможно. Еще что?

– Карманы куртки пустые. В брюках рекламные проспекты рыболовных принадлежностей и крючок рыболовный. Шикарный крючок, такие только на заказ привозят. Дорогущий, я в прошлом году приценялся. Сперва я подумал, надо же, какой заядлый рыбак, на снасти денег не жалеет, а потом узнал, что в рыболовном магазине торгует, и все встало на свои места.

– С Никанорычем вы в друзьях? – поинтересовался Лев.

– Вроде того. Никанорычу под шестьдесят, мне двадцать шесть, про дружбу речи не идет, но друг другу симпатизируем.

– Значит, результатами вскрытия он с тобой должен был поделиться.

– Так это ж не секрет, – пожал плечами Щипачев. – В одной команде работаем.

– Ну, докладывай, чего время тянуть, – потребовал Гуров.

– Смерть наступила в результате асфиксии, произошедшей ввиду врожденного или приобретенного аллергического синдрома. Отек гортани произошел при принятии аллергена. Какого именно, Никанорыч еще выясняет. Аллерген введен в организм не насильственным путем, а путем обмана, так сказал Никанорыч. Если говорить проще, то мужику дали что-то съесть или, скорее, выпить, не сообщив состав угощения. Тот поел-выпил, а спустя некоторое время начал задыхаться. Тогда-то его из автомобиля и выкинули. Может, сами не ожидали такой реакции.

– Возможно, и так, – согласился Гуров, – хотя могли бы противоаллергенное средство дать или в больницу отвезти. Почему этого не сделали?

– Под рукой не оказалось? Вообще-то Никанорыч что-то такое про гистамины говорил. Только что, не помню. А до больницы побоялись не довезти.

– У аллергиков, как правило, лекарство всегда с собой. Насчет больницы возможно, но могли же и у порога высадить. Там бы хоть кто-то помог.

– Значит, не были заинтересованы в том, чтобы человек выжил, – сделал единственно возможный вывод Сергей. – Хотели, чтобы умер.

– Как одна из версий пойдет, – кивнул Лев. – Будем разбираться.

– Я же еще про один нюанс не сказал, – спохватился Щипачев. – В крови пострадавшего также обнаружены остатки снотворного средства, медицинское название не воспроизведу, но точно не растительного происхождения. Концентрация в крови убойная. Об этом лучше сам Никанорыч доложит, я в деталях не силен.

– Шансы на версию о насильственной смерти повышаются, – задумчиво проговорил Лев. – Что ж, почитаем отчет и после этого выводы делать будем. Ты в машине пока посиди, я тут похожу, местность осмотрю. Потом вместе в Лотошино поедем.

Щипачев направился к машине весьма довольный, так как сидеть на солнцепеке ему порядком надоело. На осмотр места происшествия времени Гуров потратил немного, быстро понял, что ловить здесь нечего, и они уехали.

До Лотошина домчали за десять минут. В отделе Гурова встретил начальник Щипачева, предложил проводить в кабинет, отведенный специально для столичного гостя, но Лев отказался. Сославшись на «особые распоряжения» относительно оперативности расследования, он выяснил, где располагается морг, и получил «зеленый свет» на любые действия. В последний момент решив, что помощник ему не помешает, вытребовал себе в напарники лейтенанта. Начальник выбору Гурова удивился, но возражать не посмел. Раз нужен Щипачев, так тому и быть.

В морг к Никанорычу пришли вместе. Эксперт-криминалист и патологоанатом в одном лице сидел в малюсенькой каморке при здании морга. Седовласый мужчина, на вид почти старик, но с крепкими мышцами и острым взглядом, встретил Гурова как родного, только что не облобызал троекратно. Кресло почетное освободил, бумаги для ознакомления выложил, чай из термоса в чистый стакан налил.

– Я ведь про вас, товарищ полковник, весьма наслышан. Серега Юрков, мой сокурсник по институту, вроде как с вами дружен, верно? Он на Кантемировке в Москве промышляет. Ну, мы с ним, стало быть, тоже корешаемся. Видимся, само собой разумеется, редко, но созваниваемся систематически. Так он про вас такие истории рассказывает, никаких фильмов не надо. Стало быть, я ваш давний и преданный поклонник, что ли?

Сергея Юркова, патологоанатома из Царицынского морга, Гуров знал хорошо. Как и в случае с Никанорычем, виделись они всего пару-тройку раз за год, да и то все больше по рабочим вопросам, и все же отношения между ними сложились ближе, чем просто приятельские. Года четыре назад Юрков даже дело Гурову подкинул, заковыристое, выходящее за привычные для угрозыска рамки.

Благодаря наблюдательности Юркова Гуров разоблачил некоего профессора, преподавателя медицинского университета, который, проявив неуместное рвение, взялся испытывать экспериментальный сердечный препарат на своих студентках. Громкое тогда дело вышло. И все же не стоило Сереге расписывать его, Гурова, заслуги так, будто он – Наполеон. Признание Никанорыча создало определенную неловкость, а ведь им предстояло работать вместе не один день.

– Думаю, Юрков несколько приукрасил свои рассказы, – произнес Лев и быстро перешел к текущему делу. Он начал просматривать отчет Никанорыча, задавая по ходу необходимые вопросы: – Причина смерти – отек гортани. Удалось установить вид аллергена?

– Мед. – Поняв, что переборщил с откровениями, Никанорыч притих. – Обычный мед. Скорее всего, входил в состав снотворного. В самом снотворном препарате ничего экстраординарного. Посильнее травяного настоя, и рассчитан, само собой разумеется, скорее на молодой здоровый организм, чем на людей в возрасте, но купить его можно в любой аптеке. Шипучие таблетки с разными фруктовыми добавками. Как в противогриппозных. Этот, стало быть, с медовым экстрактом был.

– Отек вызвал медовый экстракт от шипучих таблеток? Там ведь дозировка минимальная, – удивился Лев. – Такая серьезная реакция, даже странно.

– Не все так просто. – Никанорыч «сел на любимого конька», глаза его загорелись, о недавнем конфузе он будто напрочь забыл. – Моментик тут уж очень интересный. Хотите подробности?

– Разумеется.

– Препарат, полученный потерпевшим, содержит единственное активное вещество. А именно, доксиламина сукцинат. Выпускается под торговым названием донормил, или сонмил. Суть действия препарата – угнетение или блокировка Н1 гистаминовых рецепторов, и, по существу, он является антигистаминным препаратом. Улавливаете иронию судьбы? Нет? Ничего, скоро поймете. Так вот, хоть препарат и работает на угнетение гистаминовых рецепторов, но как антигистаминное средство не применяется, только как снотворное. Очень хорошее снотворное, почти лучшее для экземпляров, чья нервная система лишь слегка пошатнулась. Действует почти мгновенно, уменьшает время засыпания, увеличивает время сна. Если на следующий день не за руль, стало быть, лучшего средства не найти.

– И в чем подвох?

– В побочных эффектах. – Лицо Никанорыча светилось торжеством. – Как у любого антигистаминного препарата, у этого привычный набор побочных действий: сухость во рту, тяжелое пробуждение, сонливость в первой половине дня. Помимо прочего, препарат не рекомендуют употреблять пациентам с нарушением почечной функции оттока мочи и… нарушением дыхания во время сна! Как у Даля говорится: что русскому – хорошо, то еврею – смерть, верно?

– Хотите сказать, помимо аллергии на мед жертва страдала нарушением дыхания во время сна? Это вы тоже в результате вскрытия узнали?

– Да нет же! Неужели непонятно, тут сработал обратный эффект. Стечение, стало быть, обстоятельств. Пострадавший принял снотворное, его стало клонить в сон, когда начал действовать аллерген. Произошел отек гортани, стало быть, нарушилось дыхание во время сна. И как в этом случае действует донормил? Он увеличивает отрицательное воздействие аллергена, заставляя гортань сжиматься в разы быстрее. Теперь понятно? Вместо того чтобы снять симптомы аллергической реакции, препарат усугубил ситуацию.

– Похоже на правду. – Гуров задумался, анализируя информацию. – Одна беда наложилась на другую.

– Тот, кто поил жертву медовым снотворным, видимо, понятия не имел ни об аллергии, ни о побочном эффекте снотворного, вот что я думаю. Его и из машины выкинули скорее в панике, нежели по злому умыслу. Знаете, сколько в нашей местности дремучих мест, куда нога человека ступает разве что по пьяни да сдуру? Было бы желание, спрятать труп на годы труда не составит. Верно, Серега?

– Правильно говоришь, Никанорыч. Я об этом все утро думал. Зачем понадобилось выбрасывать труп у Хамова пруда? Там ведь народ толпами ошивается. И рыбаки, и грибники, и просто шалберники, которым дома не сидится. Километров шесть вперед проехал, сбросил тело в кювет, и через месяц его ни одна экспертиза не опознает.

– Это ты про Собачий хутор? – закивал головой Никанорыч. – Там да, там бездомные собаки от нашего трупешника и костей бы не оставили. В этом году они особенно лютуют. Люди туда ходить боятся, стая до сотни псов разрослась, да и делать там особо нечего. Делянка в полгектара вся сплошь терновником да диким шиповником поросла. Захочешь, не продерешься. Уж сколько местные жители властям на это место гиблое указывали, сколько жалоб писали, а воз и ныне там.

– Относительно травмы кисти что можете сказать? – попытался Лев не дать Никанорычу уйти с заданного курса.

– Тут тоже любопытный материал, – снова оживился патологоанатом. – Травма кисти получена в результате резкого удара, скорее всего, нижней части автомобильной дверцы. Удар был неоднократный, лупили по кисти раза четыре, не меньше. Видно, не хотел мужик пальцы расцеплять. Жестоко, больно, но, возможно, именно это обстоятельство поможет найти злоумышленника.

– И снова вынужден просить пояснений, – произнес Гуров. – Чем эта травма может помочь следствию?

– А тем, что удары производились с такой силой, что микроскопические частицы краски остались на покалеченной конечности. Впечатались в оголенную кость, так сказать. Не мне вам напоминать, какая важная улика – краска с подозреваемого авто. Частицы я сохранил, курьером в Москву отправил. У нас необходимого оборудования нет, а в столице мигом определят и марку, и год выпуска.

– Это хорошая новость. Отлично сработано, – похвалил Лев. – Осталось тело осмотреть, и можно выдвигаться обратно в Москву.

– У нас, значит, не останетесь? Жаль, жаль. Думал, посидим по-семейному, чайку попьем, Сереге Юркову косточки перемоем, – мечтательно протянул Никанорыч.

– В другой раз обязательно посидим, – заверил Гуров. – А пока не до посиделок. Приеду в Москву, потороплю экспертов. Скорее всего преступник или группа преступников от машины успели избавиться, и все же найти владельца стоит попробовать.

– Ваша правда, товарищ полковник, – согласился Никанорыч. – Это только попадая ко мне, люди перестают спешить и опаздывать. Вам же приходится торопиться. Пойдемте, познакомлю вас с «Хамовым трупом».

– Вы всем, кого в морг привозят, прозвища даете? – нахмурился Лев.

– Нет, конечно, – аж руками замахал патологоанатом. – Только тем, кого еще не опознали. Как-то ведь нужно их различать. Теперь-то мы знаем и имя, и фамилию, а прозвище по привычке вырвалось.

Он провел Гурова в комнату, где стояли холодильные камеры. Нужная оказалась третьей в первом ряду. Формальную фразу о готовности произносить не стал. Сколько раз сам полковник читал предупредительный монолог? Поди, раз пятьсот. Наизусть уж выучил, так что можно не напрягаться. Каталка поехала по рельсам, встала в пазы. Никанорыч снял одноразовую простыню, обнажая загорелый торс мужчины.

Лейтенант Щипачев остановился у порога. К посещению морга он всегда относился предвзято. Разглядывать голое тело, да еще после вскрытия – удовольствие сомнительное. Одно дело труп в канаве, он хоть на человека похож. В одежде привычной, в обстановке располагающей, короче, все как у людей. А под люминесцентными лампами и в обрамлении холодного кафеля это уже не человек, а фигура восковая, так он считал. Благо ему, как участковому, не так часто приходилось иметь дело с трупами, все больше с алкашами да хулиганами.

Гуров же в морге бывал чаще, чем другие люди в хозяйственном магазине. Холодный «могильный» свет он почти не замечал, трупы, изрезанные скальпелями и заштопанные нитками, его не напрягали, а запах… запах присутствует всегда. Хоть в розарий труп положи, а от запаха не избавишься. В любом случае работу делать надо.

Осмотр и на этот раз много времени не занял. Работу свою Никанорыч выполнил на пять с плюсом: отчет составил строго по правилам, результаты расписал подробно, «воды не лил», все только по существу. Гурову оставалось лишь снять копию, и ровно в девять вечера он отбыл в Москву.

Глава 4

В этот день на автостанцию в Мякинино Гуров так и не попал. В полночь делать там было нечего, его ведь не место интересовало, а свидетели. А какие же свидетели в ночное время? Мороженщица и та наверняка в этот час десятый сон в теплой постели досматривает. Самому Гурову было не до сна. Одна забота наложилась на другую, какой уж тут отдых. Это Крячко хорошо, его проблемы отдела в данный момент не касаются. Вернулся на свою конференцию, дрыхнет в казенном гостиничном номере, или компанию для распития горячительных напитков организовал и гульбарит по полной. Для него это не проблема, в любой обстановке друзей-товарищей найдет.

Ехать в отдел смысла особого тоже не было. С экспертами он решил связаться утром, идти на доклад к Орлову – пока лишь пустая трата времени, да и не требовал генерал от него незамедлительного отчета. А вот подумать о том, как Струбалин вместо Сычева, где держал дачный участок, в Лотошино попал – вопрос номер один. Но эту головоломку можно и дома решать, поэтому из Лотошина Гуров поехал прямиком домой.

Чтобы не мешать жене, которая к тому времени уже спала, он закрылся на кухне, обложился картами и принялся прокладывать возможные маршруты от Москвы до дачи Струбалина. Дачу для отдыха тот выбрал грамотно. Если верить блогерам и форумам, места у Сычева рыбные. Тут тебе и водохранилище, и пруды с карасем и ротаном. Есть озеро и речка Гряда, хоть берег и изрезан карьерами, но для опытного рыбака это не помеха.

Рыбалка в сычевских местах Гурова интересовала постольку-поскольку, больше дорога до рыбных мест. Расстояние между Лотошино и Сычево, в среднем, километров шестьдесят, какой-то час езды. Лотошино располагалось дальше и в стороне от федеральной трассы, но направление одно, на Волоколамск. В свете новых фактов картина вырисовывалась очень даже четкая. Из Москвы Струбалин выехал на попутке либо на такси. Такси под вопросом, так как все вызовы регистрируются, но проверить не помешает. В пути ему предложили некий напиток, содержащий снотворный препарат типа донормил. Для чего? Для совершения впоследствии противоправного действия. Может, ограбить хотели, может, жизни лишить, ответ на этот вопрос еще предстояло выяснить.

Расчет преступников был на то, что пассажир просто заснет, но тут вмешался случай. Сработал аллерген, и пассажир начал задыхаться. На то, что он умрет в салоне автомобиля, преступники не рассчитывали, а пассажиру становилось все хуже. Они запаниковали, в этом вопросе Гуров с Никанорычем был склонен согласиться. Он не один год за преступниками гоняется, а абсолютно хладнокровных убийц встречал редко. Рано или поздно каждый преступник начинает паниковать, потому что, какой бы гениальный план он ни разработал, жизнь обязательно внесет свои коррективы. На этом и держится уголовный розыск. На глупых ошибках, непредвиденных обстоятельствах и случайных совпадениях.

В данном случае преступник никак не мог предвидеть, что Струбалин страдает аллергией на мед, и надо же было так совпасть, что для маскировки вкуса он выбрал шипучие таблетки именно с этим ароматизатором. Но все сложилось так, как сложилось, и теперь ему, Льву Гурову, нужно понять, в какой момент все пошло не так.

Почему это важно? Чтобы сузить круг поиска. Предположим, преступник планировал довезти пассажира до конкретного места. Этот вывод логичен. Раз уж задумал совершить преступление, значит, и место для его осуществления выбрал заранее. Сычево отпадает. Слишком людно, да и Струбалина там наверняка знают. Есть вероятность, что запомнят и машину, и водителя. Вполне возможно, преступник надеялся, что до Сычева пассажир заснет крепким сном, и возмущаться тем, что водитель проскочил нужный поворот, будет уже некому. Пассажир спит, преступник везет его, куда захочет.

Собирался ли он ехать в Лотошино? Гуров в этом уверен не был. Скорее нет, чем да, так бы он описал свои ощущения. Лотошино и Хамов пруд, видимо, вынужденная мера. Пассажир просыпается от недостатка кислорода, задыхается на переднем сиденье, просит о помощи, требует остановить машину или что-то в этом роде. Все это не входит в планы преступника, он паникует и едет куда глаза глядят. Когда же пассажиру становится совсем худо, принимает решение и выталкивает того из салона. Притормаживает, переваливается через пассажирское сиденье, распахивает дверь и толкает жертву на дорогу.

Но тот умирать не торопится и хватается за порог, не давая возможности преступнику закрыть дверь. Тому приходится остановиться, так как на ходу справиться с жертвой трудно, и несколько раз ударить дверцей по пальцам жертвы, пока наконец хватка не ослабевает. Тело катится под откос, машина рвет с места и уезжает в неизвестном направлении. Пока все логично.

Следующий вопрос: был ли Струбалин ограблен, или его собирались убить? Выяснить этот вопрос можно лишь условно. Проверить счета в банке, наличие банковских карт и размер сбережений на них. Узнать, не снимал ли Струбалин крупную сумму накануне поездки и не воспользовались ли его счетами уже после его смерти. Все это Гуров узнает по официальному запросу, это не проблема. Проблема появится, если счета целы. Кто, а главное, почему мог желать смерти продавцу рыболовных принадлежностей? Месть? Сведение счетов за нанесенную обиду? Все это возможно.

Доронин в этом вопросе не помощник. О Струбалине он практически ничего не знает, кроме того, что тот не имеет кровной родни. Придется встретиться с коллегами Струбалина, возможно, они смогут дать наводку. Ну, и соседи, разумеется. С соседями, пожалуй, шансов больше, к ним к первым и идти.

Еще предстоит выяснить, каким способом Струбалин обычно добирался до дачи. С этим вопросом придется обращаться к дачным соседям, вряд ли городские в курсе. Есть ли смысл обходить автостанции, откуда уходят пригородные автобусы по Волоколамскому направлению? Будет видно из результатов опроса соседей.

Определив фронт работ на ближайшее время, Гуров спать не пошел. Он продолжал сидеть на кухне, подперев голову руками и всматриваясь в карту. Вроде бы можно и на покой отправляться, все равно с теми исходными данными, что есть на руках, ничего нового не высидеть, а что-то не пускает. Ощущение, что вот-вот зацепишь что-то важное, что-то, что поможет по-иному взглянуть на ситуацию, настолько сильно, что затылок ломит. Откуда оно пришло? В какой момент размышлений появилось? Непонятно.

Уснуть в таком состоянии нереально, значит, проще смириться и пройти весь путь заново. От начала до конца. Или, наоборот, подойти к проблеме с другой стороны. Что он знает о личности жертвы? Пока очень мало, но все же кое-какая информация имеется. Что ж, попробуем поработать в этом направлении.

Олег Струбалин, мужчина за сорок, одинокий. Из всех радостей – одна рыбалка. Даже дачу ради этой цели приобрел. Пропал, и вспомнить про него некому. Случайный знакомый тревогу забил, так это скорее удача, чем закономерность. По какой-то причине сел в машину незнакомца. Почему незнакомца? Да потому, что хороший знакомый знал бы про аллергию. Мед – это не хлорка, его в какие только продукты не добавляют. Купил печенье или пряник, угостил друга, а он возьми да и начни задыхаться. Про такие вещи принято заранее предупреждать. Вот и получается, что водитель был ему незнаком.

Почему он поехал на дачу на машине? Обычная практика добираться на попутках ради экономии средств? Как-то не вяжется. Иметь дачу и ездить туда от случая к случаю? Вряд ли этот вариант окажется верным. У каждого дачника есть свой маршрут, которым он следует до места загородного отдыха. Интересно, не обсуждал он этот вопрос с Дорониным? Может, позвонить ему, пусть мозг напряжет. А что время позднее – ничего страшного. Сам хотел, чтобы к расследованию серьезно отнеслись. На часах без четверти два, куда уж серьезнее? Ему, Гурову, необходим толчок. Не сдвинется с места, не исчезнет ощущение чего-то глобально важного – сегодня ему не уснуть. А завтра, между прочим, новый день, со своими трудовыми обязанностями и заботами.

Набирая номер Доронина, Лев не был уверен, что тот ответит или не пошлет его куда подальше. Сомневался и все же набрал. Доронин ответил после второго гудка.

– Да? – Сонливости в голосе не слышно.

– Это Гуров.

– Я понял. Ваш номер внесен в контакты.

– Есть вопрос. – Лев говорил коротко, отрывисто. По непонятной ему самому причине общаться с Дорониным не хотелось.

– Я понял. – Ответы Доронина звучали так же коротко и сухо.

– Знаете, как обычно Струбалин добирался до дачи?

– На попутках. Кажется, у него недалеко от дома автостанция промежуточная, как раз в нужном направлении, где-то возле МКАД. Он туда пешком, а там попутчиков ищет. Искал.

У Гурова словно щелкнуло что-то в мозгу.

– Случайно, Струбалин жил не в районе Мякинино? – задал он вопрос и замер, ожидая ответа. Оно? Не оно?

– Там. Когда я дорогой до дачи интересовался, он от своего дома меня ориентировал, – пояснил Доронин.

– Ясно. Спасибо за помощь.

– Вы что-то узнали? Что-то важное?

– Пока рано говорить. Завтра созвонимся, – не стал забегать вперед полковник. – Но вы мне действительно помогли. Спокойной ночи!

Лев сбросил звонок, уперся взглядом в карту. Вот оно! Вторая задача вписалась в первую. Или первая во вторую, без разницы. Ситуация с Нининым женихом, Николаем Параниным, почти точная копия ситуации со Струбалиным. Дача, Мякинино, незнакомая машина, исчезновение. Разница лишь в том, что один ездил на попутках постоянно, второй предпочитал автобус. Неужели серия?

– Проклятье! Только этого мне не хватало! – вслух выругался он.

Фраза прозвучала громче, чем хотелось. Из спальни донесся голос жены:

– Лева, у тебя все в порядке?

– Да, милая, все в порядке. Спи.

– Ты скоро? Который час? – Щелкнул ночник, и следом послышался тихий вздох: – Два часа, Лева, ты вообще спать сегодня собираешься?

– Да, да, я скоро. Прости, спи, родная.

Ночник потух, жена поворочалась в постели и затихла, а Гуров еще долго сидел в ярко освещенной кухне, сопоставляя скудные факты. Результат ему не нравился. Ох как не нравился, но вывод напрашивался сам собой. «Придется проверять, – в сотый раз сам для себя произнес он. – Орлов будет в бешенстве, но тут уж ничего не поделаешь». В четверть четвертого Лев свернул карты, потушил свет и пошел спать. Грядущий день не предвещал ничего хорошего.

– Какая серия, Гуров? Ты в своем уме?!

К Орлову полковник попал только к десяти утра. До этого времени он успел переделать кучу дел: связался с криминологическим отделом и вытребовал у них результаты по краске, добытой Никанорычем, вызвал в отдел Нину Фадееву и довольно продуктивно с ней пообщался, сделал запрос в банк, где у Струбалина был открыт счет; отправил в рыболовный магазин гонца с повесткой, чтобы тот обеспечил явку напарника Струбалина, и еще целый ряд разыскных мероприятий, не терпящих отлагательства. Теперь же Гуров стоял навытяжку в кабинете генерала, который носился по комнате и метал громы и молнии.

– Серия! Только этого нам не хватало. И как только тебя угораздило! Ты хоть Доронина этой «приятной» новостью не успел огорошить?

– Никак нет, товарищ генерал! – В таких случаях Гуров предпочитал обращаться к другу строго по форме.

– Хоть за это спасибо. И где ты только эту Фадееву выискал!

Подставлять лейтенанта Жаворонкова Гуров не собирался, поэтому предусмотрительно промолчал. По опыту он знал, что пыл с генерала скоро сойдет и они смогут обсудить создавшуюся ситуацию без эмоций. Возмущение Орлова было Гурову понятно. Серийный убийца без лица, без имени – перспектива малоприятная. Это ему, Гурову, легко. Пришел, доложил и жди указаний, а Орлову о происшествии наверх докладывать, а там за такие новости по голове не гладят.

– Скажи мне, Лева, ты на сто процентов уверен, что исчезновение Паранина и смерть Струбалина взаимосвязаны, что это звенья одной цепи? – Вопрос прозвучал в десятый раз за последние двадцать минут, и Гуров в очередной раз повторил то, что отвечал и в первом, и во втором, и в последующих случаях:

– Стопроцентную гарантию я смогу дать лишь тогда, когда следственные и оперативно-разыскные мероприятия будут проведены в полном объеме.

– Чего ты мне казенными фразами сыплешь? Ты мне конкретный ответ дай. Уверен, что Паранина и Струбалина убил один и тот же человек?

– Да не могу я тебе сказать то, что ты хочешь услышать, – уловив настроение генерала, перешел от доклада к дружескому диалогу Лев. – Не знаю я точно, Петя. И никто не знает, разве что сам убийца. Я даже не уверен, мертв ли Паранин или еще жив, но узнаю непременно. Потому и пришел к тебе. За помощью пришел, а не за головомойкой. Я не больше тебя рад, что два дела в одно сливаются, но таковы обстоятельства. Без твоей поддержки мне не обойтись, сам знаешь. И Крячко вызвать прошу не из прихоти, а по необходимости. Мне не разорваться. В Сычево ехать надо, в Мякинино надо, на адрес Струбалина тоже практиканта не пошлешь, одному никак не успеть. А если Паранин еще жив? Если неизвестный маньяк где-то его держит? Пока мотивы преступника нам не ясны, такой вариант мы исключить не можем.

– Ладно, ладно, совестить меня надумал, – сбавил тон Орлов, теперь он уже не кричал, а скорее ворчал. – Допустим, Крячко я тебе верну. И еще пару человек выделю, раз уж у тебя обстоятельства. Но наверх докладывать не стану, даже если по шапке потом получу. Пока веских доказательств мне не предоставишь – будем считать, что занимаешься ты только одним делом. Убийство Струбалина в приоритете, слышишь меня, Лева? В приоритете. С Параниным разбирайся либо параллельно, либо в свободное от службы время. Так Фадеевой и скажи: официального хода ее делу я не даю, и точка. Нет трупа – нет дела.

– Тела, – машинально поправил Гуров.

– Что? – нахмурился Орлов.

– Поговорка так звучит: нету тела – нету дела.

– Гуров, ты вообще обнаглел? Ты мне еще байки рассказывать начни или предсказания Ванги напомни!

– Виноват, товарищ генерал, исправлюсь, – козырнул Лев, но улыбку сдержать не сумел.

– Иди отсюда, шутник! – повеселел и Орлов. – Крячко сам звони, а я подумаю, кого вместо него послать. В помощники возьми Агейкина и Ярцева, они оба без дела прохлаждаются.

– Спасибо, Петя, – поблагодарил Гуров. – За Крячко – отдельное.

– Иди уже, – махнул рукой Орлов. – И в курсе меня держи. Если все же серия, я должен узнать об этом первым. Да смотри, чтобы раньше времени в прессу не просочилось, а то не сносить нам головы.

Об этом Лев и сам знал, утечка информации сейчас ему совсем не на руку, но беспокоиться по этому поводу причин не видел, так как выводы держал при себе. Генералу только и доложил, даже Валерке Жаворонкову и то словом не обмолвился, хотя тот у его кабинета с восьми утра пасся. Вот и сейчас, не успел Гуров вернуться, а он уже торчит в дверях.

– Что еще, Валера? – со вздохом спросил Лев, пропуская Жаворонкова в кабинет.

– Нина заходила, сказала насчет машины, – осторожно проговорил Валера. – Что-то проклюнулось?

– Ничего конкретного, обычные разыскные мероприятия.

– Она сказала, вы иномарку ищете, это правда?

– Ищем.

– Я могу помочь. У меня сейчас как раз время свободное появилось.

– Знаю я о том, как оно у тебя появилось. Всю ночь текущие дела подбивал, – проворчал Лев. – А спать когда? Так и свалиться недолго.

– Кузнецов «настукачил»? – насупился Жаворонков. – Его какое дело? С работой я справился, а в какое время, никого не касается. Так как насчет помощи, нужна или нет?

– Вообще-то нужна, – признался Гуров. – Только может так статься, что машина эта к делу Фадеевой отношения иметь не будет. Сам понимаешь, у меня помимо ее забот другие дела есть.

– Труп из Лотошина? – проявил осведомленность Жаворонков. – Пусть так, все равно помогу. Вам больше времени на поиски Паранина останется.

– Хорошо, записывай, – сдался Лев. – «Фольксваген» выпуска от девяноста шестого до девяносто восьмого года. Цвет «серебристый металлик». Пока ищем владельцев, зарегистрировавших данный вид авто в Москве и Московской области, дальше будет видно. Составишь список владельцев с адресами. Успеешь пробить по нашей базе на предмет судимости, будет совсем хорошо.

– Все сделаю, Лев Иванович. – Жаворонкову до смерти хотелось узнать, почему Гурова заинтересовали владельцы именно этого автомобиля, но он сдержался и вопросов задавать не стал. – Отчет в письменном виде?

– Будет что-то особо интересное – позвонишь. Полную информацию лучше распечатай. Все, Валера, дел полно. Иди!

Когда Жаворонков покинул кабинет, Гуров набрал номер Крячко, в двух словах обрисовал ситуацию, после чего тот пообещал выехать немедленно. Сменщик Струбалина должен был вот-вот подъехать, поэтому Лев оказался привязан к своему рабочему месту.

В криминологической лаборатории ему объяснили, что вид краски, обнаруженный на кисти Струбалина, в заводском исполнении использовался для окрашивания ограниченной серии авто. Причем ограничения касались не только марки и модели, но и комплектации, а также, что немаловажно, года выпуска. В этом отношении Гурову не просто повезло, он, можно сказать, лотерейный билет вытянул. По какой-то причине краска не удовлетворила высоких запросов производителей авто марки «Фольксваген», и от ее дальнейшего применения быстро отказались. Вот почему вышло так, что автомобилей, окрашенных искомым цветом, с конвейера вышло не более пяти сотен.

Эксперт-криминалист выдал настолько подробное заключение, что Гурову оставалось лишь ввести эти данные в базу и нажать кнопку «Поиск». Найти владельца «Фольксвагена» пятой модели, с механической коробкой передач, объемом двигателя один и шесть, с передним приводом и ограниченной двумя годами выпуска. Что может быть проще? А теперь еще эту обязанность взял на себя Жаворонков. Удача, да и только. Со списком владельцев авто дело пойдет споро.

Выяснив конкретную модель подозреваемого автомобиля, Лев получил возможность проверить свою теорию. Подготовил ряд фотоснимков серебристых седанов, включив в него не только «Фольксвагены», но и другие марки авто, и вызвал Фадееву. На вызов Нина откликнулась мгновенно, на Петровку приехала в рекордно короткий срок. Несмотря на полное отсутствие знаний о марках и моделях авто, а может, именно благодаря этому, она опознала «Фольксваген» как автомобиль, на котором уехал Паранин.

Чтобы исключить ошибку, Гуров потребовал объяснений, по каким признакам Фадеева остановила свой выбор на данном авто. Ответ оказался конкретный. Как ни странно, она запомнила характерные габаритные огни, расположенные на бампере, и широкий черный молдинг по всему периметру кузова. Плюс «лицо агрессивно-сердитое», как описала Нина данную модель. Внешне авто действительно выглядело агрессивнее многих своих собратьев. Опознанием Гуров остался удовлетворен. Нину отпустил, заверив, что работа идет и о подвижках он ей сообщит дополнительно.

А вот результаты запроса в банк привели в уныние. Ни накануне поездки на дачу, ни в ближайшие недели Струбалин крупной суммы денег со счетов не снимал. Он вообще не имел существенных накоплений. В пределах месячной заработной платы, не более того. За последние четыре дня картами Струбалина ни разу не воспользовались, что тоже не особо радовало. По всему выходило, что снотворным продавца рыболовных товаров опоили не ради наживы.

– Товарищ полковник, к вам гражданин Уточкин по повестке, – заглянул в кабинет дежурный. За его спиной маячил долговязый парень лет двадцати пяти.

– Пусть заходит, – кивнул Лев, откладывая выписки из банка.

Уточкин несмело шагнул через порог и остановился. Вид у него был испуганный и какой-то виноватый.

– Уточкин Валерий Алексеевич? Проходите, присаживайтесь. У меня к вам имеется ряд вопросов, – вежливо проговорил полковник.

– Да я ведь ничего не знаю, – с ходу включил «несознанку» Уточкин. – Мы со Струбалиным почти не знакомы. Я там вообще на подмене работаю, в выходные, как второй продавец, и в будни, когда Олегу выходной взять нужно. Я в универе учусь, на ветеринара. Денег не хватает, вот и подрабатываю. Законом это не запрещается.

– Не нужно так нервничать, гражданин Уточкин. Вас никто ни в чем обвинять не собирается. Зададим несколько вопросов, вы на них ответите и вернетесь в свой магазин или в универ, это уж на ваше усмотрение.

– Я правда ничего не знаю, – повторил на всякий случай Уточкин, но после слов Гурова заметно приободрился. – Только время на меня зря потратите.

– Это вам так кажется. Поначалу все думают, что ничего не знают, ничего не видели, ничего не слышали, а копнешь, и удивишься, насколько много информации откладывается в памяти и, по большей части, остается невостребованной.

– Ну, ладно, дело ваше. Задавайте свои вопросы, – смирился Уточкин.

– Для начала стандартные вопросы, – начал Гуров. – Как долго вы работаете с Олегом Струбалиным?

– Три года. Я второй курс закончил, летом пришел в магазин устраиваться, хозяин меня взял на особых условиях. С тех пор и работаю.

– Что за особые условия?

– График скользящий и зарплата сдельная. Сколько продал, столько и получил.

– У Струбалина та же система оплаты действовала?

– У него еще оклад. Минималка, если межсезонье или продаж совсем нет.

– Часто такое случалось, что продаж нет?

– Не очень. В год пару раз, наверное. В марте и в июле стабильно, а в остальное время как придется. Иногда ходовой товар не завезут, мы и сидим, лапу сосем.

– Прям так по месяцам знаете, когда продаж нет? Интересно.

– Да каждый год одно и то же. У меня-то оклада нет. Когда месяц без доходов, поневоле запомнишь. В марте мужики все «бабосики» на бабский праздник спускают, а в июле их же на юга да по заграницам отдыхать возят. Вот выручки и нет.

– Струбалин когда-нибудь жаловался на нехватку денег? – спросил Лев. Он предположил, что, возможно, из-за отсутствия кассы тот мог взять заем, который не сумел вернуть, кредиторы с ним и разобрались. По срокам сходится. От августа три недели прошло, не так много, но кредиторы разные бывают. Одни терпеливые, другие – нет.

– Не больше остальных. Так, между делом, правительство, мол, говно, зарплата – мизер, как на такие гроши жить, – растягивая слова, явно копируя Струбалина, запел Уточкин, но, поняв, что опростоволосился, тут же осекся: – Ох, простите, что-то я не того… Нет, я не против правительства, не подумайте. Лично я считаю, что у нас в стране все отлично, даже лучше, – сбивчиво заговорил он. – И денег мне хватает. Честно-честно! И Олегу хватало, он только изредка, чтобы поворчать…

– Я понял, – оборвал его Гуров. – Значит, крупных сумм Струбалин не занимал?

– Кто ж его знает? – пожал плечами Уточкин. – Может, и занимал, да не у меня.

– Подумайте, это очень важный вопрос. Быть может, он между делом когда-то обмолвился или в телефонном разговоре с друзьями упоминал? Может, рассказывал, что планирует покупку дорогостоящую, а денег не хватает?

– Нет, ничего такого я не слышал, – покачал головой Уточкин. – Олег покупки взаймы не делал. Есть деньги – купит, нет – значит, не особо эта вещь ему нужна. Это его жизненный принцип.

– Вот видите, кое-что уже вспомнили, – похвалил Лев. – Ладно, следующий вопрос: к Струбалину в магазин друзья или приятели приезжали?

– А не было у него приятелей, – не задумываясь, ответил Уточкин. – Ни друзей, ни приятелей. Только покупатели знакомые, но они по делу приезжали, и не к нему, а в магазин.

– Вроде Доронина?

– А это кто?

– Покупатель. Он с Олегом на рыбалку ходил. Приезжал в магазин уже после того, как Струбалин пропал. Вас о нем расспрашивал.

– А! Мужик в деловом костюме? Я и не знал, что они дружат. Наверное, да. Таких приятелей у него много. Он на них кассу офигенскую делает, ради этого стоит приятельствовать, верно? – Уточкин мечтательно закатил глаза, видно, представил перспективы, открывающиеся перед ним со смертью напарника. Потом вдруг испугался, глаза в сторону отвел и залепетал: – Вы не подумайте, я Олегу не завидовал. Каждому – свое, правда? Он сам рыбак, ему проще, а я рыбной ловлей не интересуюсь. Я больше по животным. Кошечки, собачки. У меня у самого дома кокер, чихуа и вислоухая британка. С ними интересно, не то что с бессловесными рыбами.

– Женщина у Струбалина была? – перевел разговор на другую тему Гуров.

– Навряд ли. Он вообще мало о себе рассказывал, но когда речь про женщин заходила, в разговор не вступал. Может, он женоненавистник?

– Разберемся, – сухо ответил Лев и задал следующий вопрос: – Знаете, каким образом он на дачу добирался?

– На «Бла-бла-кар» попутчиков искал, – быстро ответил Уточкин. – Есть такая группа, там в любой конец мира попутчиков найти можно. Чтобы на бензине сэкономить. Своей-то машины у Олега не было, не любит он технику. Не любил, точнее.

– Откуда такая информация?

– Да как же! Он с работы частенько с водителями созванивался, я и слышал. Иной раз по деньгам дешевле, чем на автобусе, выходило, если компания большая.

– И в последний раз звонил?

– Не помню, может, и звонил.

– Дома у него бывали? – Этот вопрос Гуров задал скорее для проформы.

– Откуда? Мы ж с ним не друзья, – удивился Уточкин. – Да и позвал бы, я бы не пошел. Что мне у него делать? Интересы у нас разные, возраст тоже не особо, спиртное распивать ни я, ни он не любители.

– Ясно, – кивнул Лев, забрал лежащую перед Уточкиным повестку, сделал в ней отметку и вернул обратно. – Спасибо, гражданин Уточкин, вы нам очень помогли.

– Я могу идти? – обрадовался парень.

– Если что-то существенное вспомните, звоните, а пока можете быть свободны.

Уточкин вскочил со стула, сгреб в кулак повестку и почти бегом вылетел из кабинета. На пороге он чуть не сбил с ног Крячко, тот едва успел в сторону отпрыгнуть.

– Это что за кузнечик такой? – провожая его взглядом, спросил Стас, входя в кабинет.

– Это Уточкин, свидетель по делу Струбалина, – объяснил Гуров. – Ты откуда такой красивый нарисовался? Я тебе полчаса назад звонил, предполагалось, что ты в Твери. За тридцать минут разве что на реактивном самолете реально до столицы долететь.

– Тише ты, – зашикал Крячко и поспешно закрыл дверь кабинета. – Забыл поговорку: и у стен есть уши. Сейчас раззвонят на всю Петровку, а мне потом перед Орловым красней.

– Не поехал в Тверь? – догадался Лев. – Вот засранец!

– Кончай ругаться, – обиделся Стас. – Ну, не поехал. Так получилось. Зато видишь, как карта удачно легла. Ты бы меня три часа ждал, а так я уже готов к труду и обороне.

– В белых брюках и шелковой рубашке на поквартирный опрос пойдешь? – усмехнулся Лев. – Новые приключения на задницу собирать?

– Почему сразу на поквартирный? У тебя что, для меня дел поважнее не найдется? – нахмурился Крячко. С некоторых пор «поквартирку» он терпеть не мог, хоть и справлялся с задачей лучше многих. – Не жалеешь ты напарника, Лева, ох не жалеешь. Что, если меня опять какой-нибудь бугай по башке долбанет, а она на этот раз возьми да не выдержи?

Такой случай с Крячко приключился, когда они на пару расследовали убийство девушки, найденной в лесу в дешевом чемодане. Станислав тогда чудом жив остался, в госпитале пришлось полежать немало, да потом еще реабилитацию проходить. На этот случай и намекал он другу.

– Может, и не «поквартирка», может, в Сычево поедешь, – примиряюще заявил Гуров. – Садись, пижон, обсудим детали.

– Вдвоем? Ты же сказал, нам Орлов помощников выделить согласился.

– Выделил. Агейкина и Ярцева.

– Ясно. На тебе, Гуров, что нам негоже? – криво усмехнулся Стас.

– Орлов сказал, они без дела сидят, – пояснил Лев.

– Потому и сидят, что им какое дело ни поручи, они его в… А, да ладно, найдем и им применение, – махнул рукой Крячко. – Просто я думал, что у нас настоящие, дельные помощники появятся. Шутник наш генерал, однако.

– Не ворчи, Стас, хорошо, хоть тебя позволил с конференции вытащить. Справимся сами, не впервой. А для этих двух я занятие найду, не сомневайся. Садись ближе, нечего время тянуть.

Крячко поставил стул так, чтобы был виден монитор гуровского компьютера, и тот начал вводить его в курс дела, показывая отчеты, рапорты, карты и схемы, которые успел собрать со вчерашнего обеда. Спустя час напарники составили четкий план мероприятий на весь день, после чего поделили обязанности и разошлись каждый по своим делам.

Глава 5

Нина Фадеева стояла в скудно засаженной деревьями аллее и во все глаза таращилась на парковку, где всего пару недель назад стоял серебристый седан, на котором уехал ее жених. Она понимала, что маскировка подкачала. Банальные солнечные очки и невзрачный шелковый платок на голове скорее привлекали внимание, чем делали их владелицу неприметной, но ничего более оригинального ее неопытная фантазия придумать не смогла. Ставку она делала не на маскировку, а на то, что водитель «Фольксвагена» (теперь она знала марку машины) в тот первый раз попросту не обратил на нее внимания.

После встречи с полковником Гуровым на работу она не вернулась, не могла усидеть на месте. Какая тут работа, когда впервые за невыносимо долгие шестнадцать дней у нее появилась настоящая надежда? Начальник поворчал, но добро на отгул дал. В последнее время он как-то уж рьяно проявлял заботу о судьбе Нины. Она предпочитала не задумываться о мотивах столь резкой смены отношения к ней начальства. Пусть все идет своим чередом, пока границ не переходит. Сейчас ей не до психоанализа, со своими бы настроениями справиться.

На автостанцию в Мякинино она приехала не под воздействием импульса, а приняв осознанное решение, которому предшествовали два часа размышлений, сомнений и колебаний. Что она ожидала здесь найти? Серебристый «Фольксваген» с водителем за рулем? Неужели такое возможно? Неужели кто-то может быть настолько глуп, чтобы приехать в то же место после совершения преступления? Нет, конечно.

Но в том-то и заключалась разница между ее отношением к проблеме и отношением полковника Гурова. Она не была уверена в том, что совершено преступление. В ее сердце еще теплилась надежда, что ничего смертельно опасного с Паней не произошло. Несчастный случай? Возможно. Но не преступление. А вот Гуров, похоже, такой вариант даже не рассматривает. Это и не удивительно. Ему по статусу положено. Старший оперуполномоченный уголовного розыска только так и должен к делу подходить. Но ведь она не оперуполномоченный, со всем его негативным опытом, она-то не обязана рассматривать исчезновение Пани через призму криминальных очков!

Вот почему она приехала сюда, вот почему стояла в кустах, нарядившись в серый костюм и темные солнечные очки, как шпионка из второсортного кинофильма. Нина хотела выследить водителя серебристого авто. Что она будет делать, если тот действительно появится, она не знала. Может, просто подойдет и спросит, куда он увез Паню. Может, опять же как в детективных фильмах, поймает машину и будет следить за его передвижениями. Почему нет? Женщине это сделать проще. Сказала водителю, что подозреваешь мужа в неверности, он враз проглотит обман. Еще и посочувствует.

Лучше было бы заказать такси, но кто знает, сколько часов, а может, и дней ей придется здесь стоять? Дело даже не в деньгах, она готова платить за простой. Только вот как она будет выглядеть, если «Фольксваген» так и не появится? Дурой Фадеева даже перед незнакомыми людьми выглядеть никак не могла себе позволить. Пока не могла.

Была и еще одна причина, о которой Нина думать боялась, но все же думала. Что, если самой напроситься в попутчики к водителю «Фольксвагена»? Что будет тогда? Возможно, она за одну поездку узнает все, что не смогли узнать хваленые опера за полмесяца работы. Риск есть, но не так уж он велик. Она ведь не с закрытыми глазами на это пойдет. Кто предупрежден – тот вооружен, так ведь говорят? А она предупреждена.

Вдоль аллеи, напротив наблюдательного поста Нины, остановилась «Газель» с будкой-рефрижератором. На боку яркими красками весело ухмылялся пингвин, окруженный горами мороженого. Водитель, он же экспедитор, он же грузчик, вышел из кабины и неспешно поплелся к киоску, торгующему мороженым. Продавщица высунулась из окошка и что-то прокричала немногочисленной очереди. Те зашевелились, сдвинулись в сторону.

«Разгружаться будет, – догадалась Нина. – Вот ведь приспичило ему. Теперь час простоит». Рефрижератор загородил обзор, практически полностью скрыв от Фадеевой автомобильную парковку. Мысленно выругавшись, она сменила позицию, переместившись влево. С этого ракурса можно было видеть лишь часть машин, и совершенно не видна подъездная дорога. Дальше аллея заканчивалась, а торчать на площади, как бельмо на глазу, было неразумно. Это понимала даже Нина, с ее мизерным опытом в сыскном деле.

Она перебралась ближе к киоску и попыталась рассмотреть, что происходит на парковке в прогал между киоском и рефрижератором, но здесь обзор оказался еще хуже. Тогда она вернулась к концу аллеи, прислонилась к дереву и замерла. Часть парковки лучше, чем ничего. Занятая перемещениями, Нина не заметила, как с противоположной стороны от ствола такого же чахлого дерева оторвалась фигура мужчины и двинулась в сторону выезда. Впрочем, если бы она и увидела мужчину, ей бы и в голову не пришло, что он именно тот, кого она в течение нескольких часов так усиленно высматривала.

Слежка, или наружное наблюдение, как называли то, чем занималась Нина на протяжении нескольких последних часов, оказалась делом нелегким. Спустя два часа затекли ноги от долгого стояния на одном месте. Еще через час заныла спина, голова слегка кружилась от недостатка воды. Озаботиться тем, чтобы запастись водой и едой, она не подумала, сказывалась нехватка опыта.

Неизвестно, чем бы закончилось это стояние, если бы не полковник Гуров. Нину он увидел, как только вышел из машины, припарковав ее ближе к билетным кассам. Заметив темные очки и платок, к тому времени сползший с головы и вялым ошейником обрамлявший потную шею, он тут же понял, чем та занята. Ох и рассердился же он! Ну что за детский сад, что за самодеятельность! Вздумала в детектива играть. И с кем? С серийным убийцей!

Решительным шагом он направился к аллее. Нина заметила его лишь тогда, когда расстояние между ними сократилось до десяти шагов. Сперва она растерялась, спряталась было за ствол дерева, но потом поняла, что полковник ее уже увидел, так что все равно неприятного разговора не избежать, и прятаться передумала. В конце концов она свободная женщина и вольна находиться, где захочет и когда захочет.

– Это что за выкрутасы? – остановился в двух шагах от нее Гуров. – Нина Илларионовна, объяснитесь, пожалуйста.

– Я ничего не обязана вам объяснять, – памятуя, что лучшая защита – это нападение, ринулась в бой Нина. – И вообще, нет такого закона, который запретил бы мне здесь находиться.

– Закон целесообразности. – Поняв, в каком состоянии она пребывает, Гуров сбавил тон: – Простой закон целесообразности. Вы рискуете своей жизнью, ставите под удар себя. Кроме того, вы сводите на «нет» мои усилия. Да, да, мои усилия. Позвольте вам напомнить, не далее чем вчера вы сидели в моем кабинете и уговаривали взяться за розыск вашего жениха. Я согласился, а теперь вы занимаетесь самодеятельностью, даже не подумав о том, что тем самым можете навредить расследованию. Да снимите вы эти дурацкие очки!

– Это очень дорогие очки, – растерянно произнесла Нина, но очки сняла.

– Дорогие и нелепые в сочетании с теплым костюмом. Шерстяной костюм в тридцатиградусную жару! Как вообще можно было до такого додуматься? – Лев взял ее за руку и силком потащил к скамейке. – Садитесь. Сколько часов вы тут простояли? На вас лица нет.

– Не знаю, – честно призналась Нина. – Наверное, долго.

– И каков результат?

– Пусто, – уныло прошептала она.

– Я вызову вам такси.

– В этом нет необходимости, – возразила Нина. – Я сама доберусь до дома.

– Вы хоть что-то сегодня ели? – вдруг спросил Лев. – Вижу, что нет. Идти сможете?

– Я… У меня… Мне нужно отойти, – покраснев, пробормотала Нина.

– Туалет в центральном здании, – догадавшись, о чем идет речь, подсказал Гуров. – Не рыскайте по помещениям, лучше спросите у дежурного, где он располагается.

– Спасибо, – пролепетала она и быстрым шагом направилась к центральному зданию автовокзала.

Гуров остался сидеть на скамейке. «Короткий отдых и мне не повредит, – рассудил он. – Дождусь возвращения Фадеевой, объясню ей, насколько глупо то, что она задумала, потом и за работу примусь». Он взглянул на наручные часы. Стрелки приближались к двум часам пополудни. К этому времени он успел побывать на квартире Струбалина, благо располагалась она неподалеку от автостанции. Пожалев Крячко, на поквартирный опрос он отправился сам. Крячко же поехал в Сычево. Там, конечно, тот же опрос, только люди поспокойнее и на контакт идут куда охотнее городских.

Жил Струбалин в пятиэтажном доме старого жилого фонда на втором этаже. На фоне шикарных многоэтажек новой застройки дом смотрелся этаким лилипутом в стране великанов. Гуров же этому обстоятельству был весьма рад. Обходить дом в сорок пять этажей, это же свихнуться можно. А так он рассчитывал управиться часа за три. Будний день, рабочее время, плюс небольшое количество квартир. Возможно, Стас прогадал, остановив свой выбор на дачном кооперативе в Сычево.

Обход Лев решил начать с ближайших соседей Струбалина. Он поднялся на второй этаж, и тут ему снова повезло. Сосед, проживающий в квартире напротив, как раз вышел на лестничную площадку. К тому же он оказался человеком общительным, первым поздоровался, поинтересовался, кого Гуров ищет, а услышав ответ, заявил, что соседа нет дома, причем уже не первый день. «Вот кто мне нужен, – обрадовался Лев. – И Струбалина знает, и относительно его передвижений осведомлен. Однозначно, жизнью соседей интересуется. Может, и не придется по квартирам до одурения таскаться».

Так и вышло. Соседа Струбалина, подполковника железнодорожных войск в отставке, помимо общительности природа наделила хорошей памятью и наблюдательностью. Последний раз он видел Струбалина, когда тот уезжал на дачу. И не просто видел, но и пообщаться успел. Из дома Струбалин вышел с рюкзаком. Удочек при нем не было, но соседу он сказал, что собирается рыбачить на озерах. Мол, слышал, что щука хорошо пошла, грех не воспользоваться. Сосед про удочки спросил, Струбалин заверил, что в дачном домике есть все необходимое. С собой только кое-что пожевать взял, остальное уже на месте. Ехать планировал на попутке. Сам сказал, вернее, пожаловался, что на этот раз заранее не сумел попутчиков найти, так что придется ехать на автостанцию. Если повезет, найдет попутку там, а если нет, уедет на автобусе. С какой именно автостанции собирался ехать Струбалин, отставной подполковник не интересовался. Либо от метро «Тушинская», там людей побольше, либо от своей, из Мякинино.

Вопрос сбережений Струбалин с соседом не обсуждал, про врагов или недругов никогда не рассказывал, относительно женщин впечатлениями не делился, хотя сосед и видел его пару-тройку раз в компании приятной особы. Правда, давно это было, лет шесть назад. С соседями Струбалин жил дружно, скандалов не устраивал, музыку до утра не гонял, пьяных компаний не водил. В гости к соседям не напрашивался, к себе не зазывал. Покупок дорогостоящих, насколько знал сосед, тоже не планировал.

Из родни не осталось никого. Года полтора назад последнюю тетушку похоронил. Кстати, она ему дачу в наследство и оставила. Раньше он туда как гость ездил, а с прошлого сезона уже полноправным хозяином. Недовольных решением тетушки быть не могло, так как из кровной родни только Олег и остался. Жила тетушка там же, в Сычево, когда мог, Олег ее навещал, лекарства покупал, продуктами на неделю обеспечивал, хоть и необходимости в этом не было, тетушка до последнего дня сама себя обслуживала, и в магазин сходить было для нее вроде как развлечение.

На вопрос, не искал ли Олег покупателей на дачу, сосед ответил категорическим отказом. В дачном домике, вернее, в его реках-озерах, вся жизнь Струбалина заключалась. Такое не продается.

Сосед посоветовал пообщаться с семейной парой, проживающей на первом этаже. Вроде как Струбалин с ними дружил. На самом деле вся дружба сводилась к совместной починке рыболовных снастей. Перед каждым сезоном Струбалин соседу с первого этажа снасти налаживал. Олег в этом деле был виртуоз, любые снасти, какие бы сложные и капризные ни были, отладит так, что на весь сезон хватает. Сосед этим пользовался. Подкараулит Олега, когда тот с работы возвращается, выскочит к подъезду и давай «окучивать», уговаривать снастями заняться. Тот поломается-поломается да и согласится. Дня два-три в гараже на заднем дворе зависают, пока все снасти в порядок не приведут. Ну, и болтают, разумеется.

Однако семейную пару Гуров дома не застал. Открыла ему престарелая бабка, заявила, что живет с внучком и его женой, сообщила, что раньше восьми вечера ни он, ни его жена не вернутся, и дверью хлопнула.

Гуров честно обошел весь подъезд. Застал дома двух парней-подростков, которые про Струбалина слыхом не слыхивали, еще одну бабульку, молодоженов с пятого этажа и женщину в возрасте, проживающую как раз над квартирой Струбалина. Ничего, о чем бы не рассказал отставной подполковник, узнать не удалось. С этим он и ушел.

Благодаря встрече с отставным железнодорожником Лев сэкономил массу времени и теперь собирался потратить его с пользой, а именно, произвести опрос сотрудников автостанции, включая продавщицу мороженого. Если повезет, кто-то из них да вспомнит «Фольксваген» и его владельца. Но сначала нужно решить вопрос, что делать с Ниной.

Фадеева вернулась спустя десять минут с бутылкой минеральной воды в руке и чебуреком, завернутым в бумажную салфетку. От боевого настроя не осталось и следа. Плечи опустились, взгляд потух, уголки губ сложились в скорбную линию. На свои тридцать семь она никак не тянула, скорее уж на пятьдесят, да и то с натяжкой.

– Что так смотрите? Старуха? – словно прочитав мысли Гурова, усмехнулась Нина. – Не смущайтесь, сама знаю, что старуха. В туалете зеркало большое.

– Отдохнете, и все в норму придет, – попытался успокоить ее Лев. – Вы просто понервничали, переутомились – и вот результат. Да еще разочарование приплюсовалось. Не стоило вам самовольничать. Посоветовались бы со мной, я бы объяснил, почему затея ваша пустая и даже небезопасная.

– Я подумала, так будет лучше. Он меня не знает, на полицейского я не похожа. Стоит одинокая баба, платком голову прикрыла, очки напялила: что это может означать? – разоткровенничалась Нина. – Что мужик у этой бабы загулял, а она его поймать на месте преступления хочет. Четверо из пяти такой вывод сделают, разве нет?

– Тут вы, пожалуй, правы, – не смог не согласиться Лев. – Только вот насчет водителя «Фольксвагена» вы можете ошибаться. Вполне возможно, что он вас запомнил.

– Да как бы он мог? Одно дело, если бы мы с Паней вместе сюда приехали, а потом бы он от меня ушел и сел в машину того типа, тогда бы можно было предположить, что водитель на нас внимание обратил и запомнил. А так по какому признаку он мог нас связать?

– Помните, как кричали на весь вокзал: «Паня, Паня!» и руками махали? – напомнил Гуров. – Паранин вас не услышал, мысли обидой заняты были, а водитель мог и заметить. И крик ваш со своим попутчиком связать, и за взглядом проследить. Может, не сразу понял, что вы его попутчика выкрикивали, но догадаться мог. И сегодня, здесь вас увидев, мог предположить, что вы его ищете. Не жениха своего, а того, кто жениха в неизвестном направлении увез.

– Об этом я как-то не подумала, – призналась Нина. – Простите, Лев Иванович, поступок и правда глупый.

– Хорошо, что вы это поняли. Надеюсь, в дальнейшем, если вас вдруг посетит подобная идея, прежде чем ее осуществлять, вы обязательно посоветуетесь со мной. Договорились?

– Хорошо, – кивнула Нина.

– Вот и славно. А сейчас я вызову вам такси, – произнес Лев, доставая телефон.

– Не нужно, я доеду на метро. Не хочу садиться в машину к незнакомцу. – Нина слегка смутилась, но взгляд его выдержала.

– Дело ваше, – уступил он. – Пойдемте, я провожу вас до метро.

И снова ни тот, ни другая не заметили наблюдателя, который провожал их недобрым взглядом. Спускаясь в подземку, Гуров привычно обвел глазами площадь, даже на какой-то недолгий миг задержал взгляд на следившем за ними мужчине, но проскочил дальше. Мужчина ухмыльнулся, грязно выругался, наградив полковника нелестным эпитетом, и покинул наблюдательный пост. «Якши! На сегодня хватит, иначе примелькаешься, – объявил он сам себе. – Шевели булками да не светись без нужды».

Опрос сотрудников автостанции Гурову пришлось в очередной раз отложить. В подземке Нине внезапно стало плохо, лицо ее покрылось испариной, в глазах потемнело, и он едва успел сориентироваться, чтобы вовремя подхватить ее на руки. Тут же налетели сердобольные «помощники», начали давать советы, подсовывать лекарства и требовать вызвать медиков. К счастью, в бестолково суетящейся толпе нашелся один настоящий врач. Он велел уложить Нину на скамью, ослабил ей ворот блузки, отер лицо и шею влажным платком и сунул какую-то таблетку под язык. После этих манипуляций она пришла в сознание, но посадить Нину в вагон Лев уже не решился. Пришлось доставить ее домой на машине.

Передав Фадееву на попечение соседей, он собрался заняться своими делами, но тут позвонил Валерка Жаворонков, сказал, что подготовил список владельцев «Фольксвагенов», следом проявился Крячко, и тоже с новостями. Так и вышло, что осмотр автостанции и опрос сотрудников отошел на второй план. Пока Гуров добирался до Петровки, Крячко успел разложить кандидатов в подозреваемые на четыре отдельные стопки.

По поездке в Сычево отчет получился сухим и коротким. Соседи Струбалина делами его не интересовались, а сам он общался только с рыбаками, каковых среди дачников оказалось немного. До дачного домика на машине Струбалин доезжал нечасто. Оно и понятно, когда едешь на попутке, вряд ли тебе светит доставка до подъезда. Но Струбалина это не смущало. Пройтись пешком пару километров от шоссе несложно, а в хорошую погоду даже приятно. Сам Крячко охарактеризовал свою поездку пролетной и перешел к информации, добытой лейтенантом Жаворонковым.

– Списки просмотри. Вроде ничего не упустил, – пододвинул Стас напарнику четыре стопки с данными по владельцам «Фольксвагенов».

– По какому принципу формировал? – просматривая ближайшую стопку, поинтересовался Лев.

– Изучив материалы, выделил четыре категории, – начал Крячко. – В первую вычленил тех, у кого, так сказать, кристальная биография. Без судимостей, без приводов, без аварий и почти без штрафов. Их можно оставить напоследок, если уж все остальные окажутся нерезультативными.

– Не скажите, товарищ полковник. – Лейтенант Жаворонков на правах добытчика информации принял самое живое участие в обсуждении. – Вспомните дело елоховского маньяка. Уж такой он весь правильный-расправильный был, а в итоге вышло, что эта правильность ему мозг и продырявила.

– Ну, ты скажешь – маньяк. У елоховского психике трындец настал. Этот же просто паникер, – заявил Крячко.

– Хорош паникер, минимум двоих из строя вывел, – горячился Жаворонков.

– Не факт, что двоих. Паранина твоего еще не нашли? Не нашли. Следовательно, считать его мертвым, а тем более убитым мы права не имеем. Это раз, – начал загибать пальцы Стас. – Насчет Струбалина тоже доказательства слабые. На кисти краска? Допустим, но как она появилась? И как связана с его смертью? Вопрос. Сама смерть, по сути, тоже не насильственная. Непредумышленное – это все, на что дело тянет.

– По версии следователя, рана на кисти очень даже взаимосвязана с событиями, спровоцировавшими смерть.

– По версии, мой друг, только по версии. А хочешь, я тебе другую версию обрисую? Твой Струбалин сел в «Фольксваген», в какой-то момент водитель решил, что попутчик ему не нужен, и потребовал, чтобы тот вышел из машины. Но Струбалин, привыкший ездить чуть ли не на халяву, такому предложению не обрадовался. Он вцепился в стойку у пассажирской двери и ни в какую не хотел отпускать водителя. Что тому оставалось? Только лупить дверцей по кисти, пока пальцы не разжались. Далее водитель уезжает, а у Струбалина наступает этот самый отек гортани. Может, он сам лекарства перепутал и выпил снотворное вместо антигистаминного. И медку хватанул уже после того, как из машины его вытурили. Или…

– Так вы до чего угодно договориться можете! – Жаворонков уже почти кричал. – Не может такого быть, товарищ полковник! Не может, и все! По-вашему, Струбалин идиот? Сам себя траванул, сам в канаву скатился. Просто так, для смеха.

– Брейк, господа, брейк! – решил вмешаться в спор Гуров. – Давайте не будем уходить от темы. Перед нами стоит конкретная задача: найти владельца автомобиля «Фольксваген» пятого поколения, цвета «серебристый металлик», с двухцветным бампером и сколом на левом заднем крыле. Вот этим мы и займемся, а решать, кто кого и когда отравил, будем после.

Стас охотно тему сменил. Жаворонков еще какое-то время бурчал себе под нос, раздосадованный скептицизмом Крячко, но вслух больше не высказывался. Гуров просмотрел первую группу и перешел ко второй. Здесь Крячко собрал владельцев авто с просроченной страховкой. Таких набралось немало. Стас успел проконсультироваться по этому вопросу с компетентными людьми. Они сообщили, что ничего удивительного в данном факте нет. Авто старые, пробег большой. У кого-то движок застучал, у кого-то коробка передач из строя вышла или другая беда машину ушатала. Такие экземпляры обычно продают на «донорские органы» для подобных авто, которые еще на ходу, а «донорам» страховка не нужна.

Третья группа получилась поинтереснее, но малочисленнее. Три авто с большим количеством штрафов. На них Крячко ставку делать не советовал. Если машина часто попадает в сводки ГИБДД, использовать ее с целью совершения преступления как-то глупо. Эти деятели со своими машинешками гаишникам глаз намозолили, в любой базе в первых строках фильтруются. Риск оказаться пойманным слишком велик.

Четвертая группа состояла всего из двух человек, семидесятилетнего Владислава Худошина, ранее судимого за вымогательство с применением холодного оружия, и тридцатичетырехлетнего Леонида Зуба, также ранее судимого. Статья у Зуба криминальная, но не убойная.

Восемь лет назад Леонид Зуб решил поправить материальное положение за счет бывших коллег по работе. Самой работы он лишился за прогулы месяцев за шесть до совершения преступления. Обозлившись на весь мир, а может, банально из-за нехватки денег он похитил одного из коллег, вывез его в лес и силой заставил перевести на свой счет круглую сумму денег. Получив желаемое, Зуб не отпустил коллегу, а оставил в лесу, в заброшенном охотничьем домике. Сам же поехал за вторым коллегой.

С этим ему не так повезло. Мужик оказался тертый, на «сказки» Зуба не купился. Предложение заработать по-быстрому, которым Зуб заманил в лес первую жертву, показалось бывшему коллеге подозрительным. Как только Леонид его не уламывал: и адрес «шабашки» называл, и «заказчику» при нем звонил, используя для этой цели телефон одного из собутыльников, и даже деньги на счету, якобы за предыдущий калым заплаченные, показывал, все без толку.

В конце концов он совершил стратегическую ошибку, назвав имя первой жертвы в качестве гаранта законности предприятия. Это его и сгубило. Сообразительный коллега сложил два и два, получил отличные от зубовских «сказок» четыре и пошел в полицию. Зуба взяли по горячим следам. Первую жертву освободили, деньги со счета Зуба вернули, а на него завели уголовное дело. Прокурор просил по максимуму, но суд вынес свое решение: пять лет лишения свободы.

Свои пять лет Зуб отсидел, как говорится, от звонка до звонка и вышел на свободу около трех лет назад. За это время сменил с десяток рабочих мест, но задержаться где-то надолго так и не сумел. Сейчас числился временно безработным. Проживал Леонид Зуб в частном доме в небольшой деревушке Московской области. Чем жил последние шесть месяцев, еще предстояло узнать.

– Я так считаю, Лева: Худошина, хоть он и стар, как саксаул, со счетов не сбрасываем, вполне возможно, что он еще очень даже силен. С «бабками» голяк случился, он за старое и взялся, – заговорил Крячко, как только Гуров дочитал последний лист отчета.

– Согласен, Худошина навестить нужно, – поддержал Лев напарника. – Его я возьму на себя, а ты езжай к Зубу.

– С остальными что?

– Агейкина и Ярцева отправим проверять списки, – подумав, ответил Лев. – Пусть ищут «Фольксваген» со сколом и двухцветным бампером. Пойдут подряд по списку, проверят всех без исключения. Работа нудная, времени займет много, вот пусть они нас от этой тягомотины и избавят.

– Годится, – повеселел Станислав.

– А мне что делать? – напомнил о себе Жаворонков.

– Тебе, Валера, достается самое сложное, – похлопал Лев лейтенанта по плечу.

– Я готов, – воодушевился тот, не почуяв подвоха.

– Вот и славно! – Крячко легко догадался, о чем идет речь, поэтому готовность Жаворонкова его развеселила.

– Что смешного? – обиделся Жаворонков. – Я действительно готов. Только скажите, что мне делать?

– А ты не понял? – веселился Крячко. – Эх, молодо-зелено. Тебе, Валера, придется ждать!

Жаворонков перевел недоверчивый взгляд на Гурова, но по его лицу понял, что именно об этом тот и вел речь. Настроение у лейтенанта тут же скатилось до нуля.

– Лев Иванович, позвольте мне хоть часть из списка проверить. Неужели думаете, что я хуже Агейкина с Ярцевым справлюсь?

– Пожалуй, не хуже, – согласился Гуров. – Ладно, Валера, бери себе первую группу. Проверишь «отличников», тем более что ты к ним доверия не испытываешь, значит, работу проведешь тщательно.

На этом и разошлись. Гуров проинструктировал помощников относительно рабочей задачи, и те, хоть и с неохотой, отбыли выполнять повинность. Жаворонков уехал первым, за ним следом Крячко. Гурова задержал генерал, потребовав таки отчет, но через тридцать минут отбыл и он.

Глава 6

Худошина Лев нашел во дворе его дома. Седенький старичок сидел за столом под раскидистым вязом и, как простой обыватель, играл в шахматы с такими же, как он, старичками. У стола собралось человек шесть любителей интеллектуальных игр. Худошин занимал почетное место на самодельном деревянном кресле, больше похожем на трон. Его противник примостился на колченогом табурете, остальные пристроились, кто где сумел. Узнал его Гуров по многочисленным наколкам. На дряблой старческой коже тюремные наколки выглядели неуместно, вызывая ассоциации с линялыми простынями, которые нерадивая хозяйка без зазрения совести вывесила во дворе на всеобщее обозрение.

Здесь же неподалеку стоял и «Фольксваген». В отличие от своего хозяина, выглядел он почти как новенький. Серебристая краска, отполированная специальной мастикой, играла на солнце. Гуров обошел машину по кругу. Скола на крыле не увидел, бампера с двухцветной раскраской тоже. Его интерес к чужой машине не остался незамеченным. Не прошло и двух минут, как от стола для игры в шахматы прозвучал грубый окрик:

– Эй, мудила, какого возле моей машины трешься?

Кричал, разумеется, сам владелец. Лев оглянулся, приветственно махнул рукой, но на крик не ответил и к компании присоединяться не торопился. Тогда старик остановил партию и сам заковылял к незнакомцу.

– Ну, и чем тебя моя колымага заинтересовала? – поравнявшись с ним, спросил он.

– Полковник Гуров, уголовный розыск, – негромко представился Лев.

– Я понял, что не институт благородных девиц. Чего надо, спрашиваю?

– Гражданин Худошин, верно?

– Если знаешь ответ, на хрена спрашиваешь? – Фразу Худошин приправил крепким словцом, желая, как в былые времена, выглядеть крутым.

– Машина на ходу? – не обращая внимания на грубость, задал новый вопрос Лев.

– А ты как думаешь? – Худошин пристроился на капот, уперся руками в крышку и прищурился. – Никак покататься решил?

– Как давно выезжали на нем за город? – На провокации бывшего зэка Гуров реагировать не собирался. – Назовите точную дату.

– Не обязан! Ты мне не кум, чтобы я перед тобой отчет держал.

– Этот автомобиль проходит по ориентировке в связи с расследованием похищения человека, – чуть сгустил краски Гуров. – Могу дать делу официальный ход, прийти с ордером на обыск и задержание. Хотите провести пару-тройку дней в СИЗО?

– Было бы не хреново воздухом камеры подышать, – мечтательно закатил глаза Худошин. – Давненько я к «куму» не ходил. Да только возраст уже не тот, верно, мент? Не от сырости, так от жрачки казенной загнусь. Так что давай без крайностей. «Фольсик» мой с полгода как не на ходу, свидетелей получишь с пару дюжин. Угонять его никто не угонял, вот и думай, стоит со мной заморачиваться?

– На вид машина в хорошем состоянии, – заметил Лев. – Почему не на ходу?

– Двигло подвело, – стукнул кулаком по капоту Худошин. – На тросе дотянули добрые люди. А починить – «бабок» не хватает. Теперь либо на запчасти, либо сгниет здесь. А что вид ухоженный, так жалко тачку, вот и слежу. Считай, хобби такое.

– Сами где запчасти брали?

– Магазинчик есть уютный, – почему-то разоткровенничался бывший зэк. – Тамошний хозяин фанат немецкого автопрома, у него любой ремкомплект найти можно. В крайнем случае получишь под заказ, но чаще – в наличии. Из москвичей, кто за немецкой тачкой реально следит, каждый этот магазинчик знает.

– Адресом поделитесь?

– Легко. У станции метро «Тушинская», два квартала вниз, в высотке. Работает круглосуточно. В день наемные продавцы стоят, в ночь сам хозяин торговать выходит.

– Спасибо за помощь, – искренне поблагодарил Гуров.

– Кто бы мог подумать, что я ментам помогать стану, – задумчиво глядя под ноги, проговорил Худошин. – Видать, совсем старый стал.

– Будем считать, что этого не было, – улыбнулся Лев.

– Езжай уже! – махнул рукой Худошин и заковылял обратно к столу.

Гуров сел в машину и выехал со двора. Он еще не решил, стоит ли обращаться к владельцу автомагазина, но на заметку адрес взял. Тот факт, что располагался он в том же районе, откуда уехал Паранин, показался ему значимым. «Сгоняю в Мякинино, потом и в магазин заскочить можно», – решил он. И снова его планам не суждено было сбыться. Два квартала не проехал, как зазвонил телефон. На связь вышел Крячко. Лев съехал на обочину, заглушил двигатель и только после этого ответил на звонок.

– Лева, бросай все! – Возбужденный голос рвал барабанные перепонки. – Похоже, мы нашли его!

– Спокойнее, Стас. Объясни, в чем дело и куда гнать.

– А вот это самое интересное. Угадай, куда переехал Леонид Зуб три месяца назад?

– Загадками не говори, знаешь же, я этого не люблю, – осадил его Гуров.

– Ладно, ворчун, слушай хорошие новости. Да не забудь потом, кто тебе их добыл, – сдался Крячко. – Приехал я в Мытищи, пошел на квартиру Зуба, а соседи мне и выдали: уехал, говорят, ваш уголовничек. Квартиру продал и уехал. Три месяца как люди живем, ни пьянок, ни гулянок. Ну, я к участковому. Куда, мол, Леонида Зуба подевали. Он в базе покопался и на листочек мне адресок Зуба срисовал. Взял я его в руки и обалдел! В Локотне наш Зуб обосновался. Усекаешь?

– Локотня – это же деревня, возле которой у Паранина дача, – задумчиво протянул Гуров. – Возможно, всего лишь совпадение. А может, и нет, проверять надо.

– Даже не начинай! – уловив настроение напарника, выпалил Крячко. – Таких совпадений не бывает, Лева. И ты не хуже моего это знаешь. Выбрасывай все сомнения из головы и дуй в Локотню. Я тоже туда еду. Лева, это удача, поверь мне. Машина, судимость, местность – все совпадает. Наш человек, точно тебе говорю.

Спорить Гуров не стал. К чему? Проверять все равно придется, так почему не сейчас? Он бросил телефон на пассажирское сиденье, снова завел двигатель, скорректировал направление и поехал в Локотню.

Душный подвал притягивал, как магнит. Как давно он вернулся со своей «прогулки»? Понять невозможно, солнечный свет сюда не пробивается, а внутренний счетчик времени здесь не работает. Время будто замирает. Нет, не замирает – растягивается и сжимается одновременно. Одна минута здесь длится как год, а час порой пролетает, словно мгновение. Отчего так выходит?

Он знал отчего. Мозги подгнили, вот отчего. По этой же причине он полдня проторчал на автостанции. Если бы не бабешка в темных очках и платке, он снова сделал бы то, чего делать не следует. Но бабешка спутала все карты. Зачем она туда приперлась? Одного из клиентов высматривала? Не может поверить, что ее, такую холеную кобылку, мужик может просто бортануть? Скорее всего. А что, если она высматривала его? Что, если она все знает?

Нет, не может этого быть. У такой тупой курицы мозгов не хватит вычислить его схему. Ни у кого мозгов не хватит, даже у того хлыща, что за ней прикатил. Кто он ей? Брат, друг, бывший любовник? Скорее всего брат, вон как заботливо в машину подпихивал. А она совсем сомлела. Еще бы! Столько времени на солнцепеке без глотка воды. Он следил, знает. Глаза у ее провожатого – огонь. Чуть-чуть его не зацепил. Если бы о бабешке не думал, наверняка засек бы. Хотя…

Мысли отвлек зуд в ладонях. Последнее время кожа чесалась все сильнее и чаще. Может, заразу какую-то подцепил от клиентов? Или в земле много возился. Пришлось в аптеке мазь купить, так зуд допек. Мазь помогала лишь на короткое время, потом все начиналось снова. Когда сидел в подвале, было терпимо, но там, наверху, этот зуд просто сводил с ума.

– Долго я так не выдержу, – объявил он вслух сам себе. – Надо что-то придумать. Срочно.

А что тут придумаешь, кроме проверенного способа? Но сейчас выходить опасно. В Лотошине труп нашли, тот клиент все-таки «дал дуба». Зря он его выкинул, только внимание привлек. И как это он так просчитался? На вид мужик крепкий, без изъяна. Самое то для его нужд, и вдруг такое. Когда задыхаться начал, он еле сдержался. Инстинкт самосохранения, видать, сработал, иначе не сидеть ему сейчас в любимом подвале.

– Хорошо еще, крюк дал, подальше от дома увез. – Он снова заговорил вслух, общение с самим собой вошло уже в привычку. – Может, место новое найти? Переместиться на пару десятков километров, и все путем будет? Черт, делать что-то надо, скоро и эти посиделки не помогут. Что тогда? На дорогу выходить?

Нет, на дорогу он выходить не будет. Скорее сам себя покалечит, вон какие борозды от клинка на ладонях. Заживать еле успевают, а все потому, что клиент крепкий давно не попадался. Обмельчал нынче народ, одряхлел. И осторожный стал. Даже халява, и та не всегда срабатывает. Бояться за свою шкуру стали. А чего там беречь, у каждого второго жизнь беспонтовая. Тянут лямку, а зачем, для кого? Неизвестно.

Вот раньше была жизнь… Планы, намерения, цели, проекты… Мечты, желания, замыслы… И почти все успевали осуществить. И удовлетворение получали, жесткий кайф, легкий драйв, кому что приятнее. Сейчас не то. Люди жить стали как сосиски: либо в морозилке околевают, либо в кипятке скручиваются. И то, и то – не круто. До недавнего времени и он так жил. Ел, спал, в огороде копался, с дружками о бабах трепался. Вроде и живет, а кайфа нет. Потом все изменилось. В один момент.

Этот день он помнил до мельчайших подробностей. Специально в памяти воскрешал, чтобы снова и снова насладиться тем кайфом. И ведь насладился. Только кто знал, что на этот кайф, как на героин, с первой дозы подсаживаются? Он подсел, и подсел капитально. Сейчас бы остановиться, бросить, но как? Жить без этого уже совсем невмоготу.

– А жить-то хочется. Теперь сильнее, чем прежде. Поэтому надо что-то придумать, пока до смерти себя не изрезал.

Последнюю фразу он произнес неспроста. Острый нож снова начал полосить по земляному полу, прочерчивая глубокие борозды. По спине побежали привычные мурашки, а это означало, что, пока до крови не дойдет, он уже не остановится.

– Да и хрен с ним! – Он подтянул лезвие ближе к костяшкам пальцев. – Две-три новые полоски не повредят. Зато зуд пройдет.

Почему-то на память пришел последний из клиентов. Рыбак, кажется. Ох он зануда! Час про рыбу да про наживку талдычил. Видел ведь, что ему на рыбу плевать, но все равно продолжал. Вена у него на шее билась так, что смотреть на нее было одновременно и сладко и муторно. Кровь по ней текла сильно, прерывисто. Три удара, резкая остановка, потом еще два удара, и снова остановка. А размер – корова позавидует. В палец толщиной.

Потом, когда задыхаться начал, она совсем взбесилась. Такое вытворяла, до сих пор перед глазами стоит. Он тогда за рулем сидел и все думал: каково это будет, если чиркнуть по вене самым кончиком его орудия? Фонтан или ручей? Почему-то он представлял себе фонтан. Густая теплая кровь брызжет вперед и вверх. Это и остановило, побоялся машину запачкать, а ведь знал, что по вене фонтана не должно быть. Знал, но в тот момент не вспомнил.

И хорошо, иначе не сидеть бы ему на земляном полу в душном подвале, не чертить острым лезвием по потной ладони. Кровь уже проступила. Маленькие капельки только-только начали стекаться в ручеек, а в голове зашумело. Что это? Дурнота для него – дело непривычное. Может, реакция на погоду? Жара стоит адская, а тут еще и влажность. Или что-то другое?

– Ладно, потом разберемся. Надо выбираться отсюда, пока окончательно не прихватило.

Он встал с земляного пола, отбросил в сторону орудие. Лезвие наполовину вошло в землю и зашаталось из стороны в сторону. Тошнота усилилась. Он поспешно отвернулся, прижал травмированную ладонь к животу и поспешил наверх. Там произвел привычную процедуру. Вымыл руку в рукомойнике, залил перекисью. Доплелся до постели и рухнул прямо поверх одеяла.

Пару минут голова кружилась сильнее, чем с похмелья. Вертолетики не просто летали перед закрытыми глазами, они превратились в «Мессершмитты» и носились по кругу, вызывая позывы к рвоте. Тошноту он сдержал, постепенно ослабли и «Мессершмитты». Спустя полчаса он спал крепким сном, подложив, как младенец, ладони под щеку.

– Ты только подумай, Лева! Все сходится, понимаешь, все! Этот Зуб переехал в Локотню три месяца назад, а накуролесить успел, мама не горюй! Что ему стоит провернуть свою гнусную операцию, чуть изменив окончательный вариант? Да ничего не стоит. И фантазии применять не нужно.

– Погоди, Стас, не кипятись! Косвенные улики – это еще не доказательства. И тот факт, что Зуб, выйдя из заключения, примерным мальчиком не стал, сам по себе ни о чем не говорит.

– Да как же не говорит, Лева! Очень даже говорит. Тебе просто по какой-то совершенно непонятной причине не хочется, чтобы маньяком был именно Зуб. А почему? Вот объясни мне! Нет, ты не отворачивайся, брови не хмурь, ты аргументы приводи, аргументы!

Спор между напарниками происходил посреди поля на пыльной дороге, ведущей к Локотне. К выезду они подъехали практически одновременно, правда, Крячко до этого успел сгонять в Локотню, отыскать дом Зуба и пообщаться с соседями. Те охотно просветили полковника насчет житья-бытья нового домовладельца, к тому же и телефоном участкового снабдили, чтобы Крячко мог получить подтверждение их словам из компетентных уст, что тот не преминул сделать. Усидеть на месте, имея на руках убойную информацию, он уже не мог и решил поехать навстречу другу.

Стас всего на несколько минут опередил напарника. Он остановился перевести дух и собраться с мыслями, когда на дороге показался автомобиль Гурова. И если Крячко чувствовал воодушевление и был на сто процентов уверен, что дело Струбалина сегодня же и завершится, то Гурову перспектива не виделась настолько радужной. Отсюда и вышел спор.

– Автомобиль Зуба мы еще не видели, – привел первый аргумент Лев. – Если приметы не совпадают, придется копать дальше.

– Говорю же тебе, Зуб этот – тот еще фрукт, только за последнюю неделю дважды обворовывал соседские огороды. Согласен, брал сущую ерунду, помидорчики-огурчики, но тащил-то их на базар! Это значит, что с деньгами у него совсем туго. А промышляет он чем? Чермет по деревням собирает и в пункты приема сдает. Это тебе ни о чем не говорит?

– У пьющих людей других занятий не бывает, только шабашки.

– Вот он и нашел себе новую шабашку, побогаче чермета. Он же по всей округе ездит, запросто мог и Паранина, и Струбалина подцепить. А вообще, я думаю, на автовокзал он специально приезжал, чтобы попутчика побогаче поднять.

– И чем же он у них особо поживился? Деньги с карты Струбалина никто не снимал. С карты Паранина, кстати, тоже.

– Так ему, может, налички достаточно. С переводами и картами он в прошлый раз так попал, что больше связываться с ними не желает, вот тебе и ответ.

– Ради пары сотен человека похищать? Это до какой степени цинизма дойти нужно?

– До какой степени синевы, ты хотел спросить. А я тебе отвечу: соседи в один голос твердят, что пьет Зуб, не просыхая.

– Как же он на машине через все посты гоняет? Или он заговоренный, его дэпээсники не тормозят?

– Может, и не тормозят, с алкаша что взять, а может, он перерывы делает. – Крячко на секунду запнулся и снова ринулся в атаку: – А ты думаешь, ему не по барабану, пьяным ли, трезвым ли за руль садиться? Да у него вместо совести бутылка выросла. Хорошо, если пустая.

– Чего зря спорить, поехали в Локотню, осмотрим дом, – устав пререкаться, предложил Лев. – Если у Зуба рыльце в пушку, наверняка доказательства найдем.

– Так у тебя же ордера нет, – напомнил Стас.

– Разберемся, – отмахнулся Гуров.

Десять минут спустя они входили во двор дома Леонида Зуба. Машины ни у ворот, ни во дворе не было. Сосед, коротконогий мужичок лет сорока, сообщил, что Зуб еще в пять утра уехал «на заработки». По наблюдениям того же соседа, вернуться он должен был не раньше пяти часов вечера. Это если с «уловом» повезет, а если нет, то и до следующего дня задержаться может.

Дом, в котором обосновался Зуб, напоминал скорее избушку Бабы-яги из сказок Роу, чем жилое помещение. Деревянные стены почернели от старости и дождей, большая часть досок покрылась плесенью. Над дальней частью дома крыша провалилась внутрь, образовав внушительную воронку. Окна давно забыли, что такое стекло, довольствуясь фанерным заменителем. Стекло сохранилось только в одном окне, и то чудом держалось на полусгнившем штапике. Дверь рассохлась так, что повесить на нее хоть какой-то замок было нереально.

– Вот видишь, и ордер не нужен, – кивком указал на открытую дверь Лев. – Раз не на замке, значит, мы всего лишь с визитом. Ну что, ты – сарай, я – дом?

– Давай лучше вместе. Сперва дом, потом сарай. Так спокойнее будет, – внес свое предложение Крячко.

В дом Гуров вошел с опаской, мало ли, еще крыша на голову упадет. Крячко следовал за ним по пятам. Из сеней они вышли в кухню, на удивление чистую.

– Гляди-ка, парень-то уборкой не гнушается, – присвистнул Крячко. – Ладно, бутылок нет, сдали все, но грязная посуда где? Даже у меня в кухне такая чистота нечасто бывает.

– Уже начал видеть в Зубе положительные черты? – подначил его Гуров.

– Нисколько, – не растерялся Стас. – Бабу небось нашел, она здесь и шустрит. В чем его заслуга?

– Ладно, эксперт, осмотри чулан, а я в комнату попытаюсь пробраться. Если что, вытащишь меня из-под завала?

– Подумаю, – пошутил Крячко и скрылся в чулане.

Гуров осторожно пробрался в аварийную комнату. Ему хватило беглого взгляда, чтобы понять, что в комнате давно никто не бывал. Толстый слой пыли покрывал пол и немногочисленную мебель, чудом сохранившуюся после обвала крыши. И все же он обошел комнату по периметру, скорее для очистки совести, чем в надежде отыскать личные вещи пропавших. Спустя пять минут они с Крячко вновь встретились в кухне.

– Пусто? – спросил Стас.

– И у тебя? – догадался Гуров.

– Пойдем в сарай, может, там повезет.

Но и в сарае никаких признаков, что Зуб промышлял разбоем, им обнаружить не удалось. Старые покрышки, травяные мешки и куча железок непонятного происхождения – вот и весь их улов. Во двор вышли, там уж сосед дожидается. Глаза хитрые, так по двору и рыскают.

– Что, нечем поживиться? – то ли пошутил, то ли подколол он. – Сегодня уж навряд ли вернется. Шесть часов, не его время. Либо напился где-то, либо забрался так далеко, что смысла нет обратно в ночь гнать. Помяните мое слово, завтра к вечеру заявится.

Гуров махнул Крячко рукой, мол, пора закругляться. Тот, хоть и нехотя, поплелся к машине. Сосед семенил за ними следом.

– Передать, что ли, Леньке-то? – с ехидцей в голосе спросил напоследок.

– Что передать? – уточнил Гуров.

– Ну, что вы приезжали, искали его, – прикинулся дурачком сосед.

– Я те передам, – услышав эти слова, высунулся из машины Стас. – Только пикни, тут же пятнадцать суток тебе организую.

– Ладно, ладно, шуткую я так, – осклабился сосед. – Разве ж не понимаю, что вы вроде как инкогнито приезжали. Ни слова Леньке не скажу, будьте спокойны. И про обыск промолчу.

– Тебе что, мужик, зубы улыбку жмут? – разозлился Крячко.

– И чего это мы такие нервные? – Сосед отбежал к забору, чтобы в любой момент успеть захлопнуть калитку. – Шуток вообще не понимаем? Говорю же, шуткую. В деревне жизнь скучная, а тут такая возможность. Грех не воспользоваться.

– Смотри, мужик, я ведь серьезно. Знаю места, где таким, как ты, зубы выравнивают, – пригрозил Стас.

Гуров завел двигатель, машина плавно тронулась с места. Крячко пристроился за ним. Сосед стоял у калитки, радостно улыбался и махал им на прощание рукой.

– Вот ведь балагур, – не выдержав, рассмеялся Стас, который и сам любил похохмить.

По дороге заехали к участковому, велели приглядеть за домом Зуба и, как только тот появится, сразу звонить, даже если тот ночью заявится. Подавив вздох, участковый пообещал организовать у дома Зуба круглосуточное наблюдение. Памятуя о том, что в области на несколько деревень из стражей правопорядка один участковый на несколько населенных пунктов, Гуров не стал уточнять, каким образом тот сумеет сдержать обещание. Сказал, устроит, значит, устроит. К тому же сам он собирался послать участковому помощников. Агейкин с Ярцевым вряд ли за один день все списки сумели проверить, но ведь и они с Крячко, можно сказать, освободились. Пройдут по спискам сами, а двух помощников отправят в Локотню. Когда миновали кольцо, Лев вдруг вспомнил, что так и не попал на автостанцию, и посигналил Крячко, тот остановился.

– Езжай на Петровку, – скомандовал он. – Отправишь лоботрясов в Локотню, сам свяжешься с Жаворонковым. Надо проконтролировать, чего он там успел напроверять. А я поеду в Мякинино. Хватит уже откладывать, так нам и месяца не хватит всех свидетелей опросить.

– К генералу на доклад тоже мне идти? – заворчал Стас.

– Сходишь, не развалишься, – хмыкнул Лев. – Давай, друг, я в тебя верю!

Крячко поехал прямо, а Гуров вырулил на дорогу, ведущую к Мякинино. На станции он прошелся по ларькам, предъявляя продавцам фотоснимок «Фольксвагена», подходящий под описание, которым его предусмотрительно снабдил Жаворонков. Продавцы, уставшие от толкотни возле окон выдачи товара, охотно брали перерыв, неспешно изучали снимок, задавали кучу ненужных вопросов, но по существу дела сказать ничего не могли. Работы много, головы поднять некогда, объясняли они свою невнимательность.

Продавщица мороженого, чей ларек стоял ближе всех к парковке, от которой серебристый седан увез Паранина, и та не смогла помочь Гурову. Охраны на парковке не было, а обращаться к водителям рейсовых автобусов было все равно что просить слепого перевести старушку через дорогу. И все же он пошел по ним. Те на просьбу Гурова отзывались не так охотно, как ларечники. У них перерыв законный, до определенного времени ни один пассажир не докучает, а тут опер со своими проблемами. Вопросы задает, фотку под нос сует, мозг напрягать заставляет. Кому это понравится?

Раза два Гурову казалось, что еще чуть-чуть, и ему повезет. Один водитель вроде вспомнил, как серебристый автомобиль парковался на бесплатной стоянке, но был ли это «Фольксваген» или какой-то другой, сказать точно не мог. Зато водителя запомнил хорошо. Тот сцепился с клушей из торгового ряда. Не из ларечных, из частников. Она с корзинами через плечо неслась к парковке, а он ей навстречу вышел. Бабуся мужика не увидела, влетела в него на полном ходу, да еще его же и обругала за то, что яблоки у нее посыпались. Мужик в долгу не остался. Слово за слово, скандал разгорелся нешуточный. Когда зеваки останавливаться начали, мужик быстренько ретировался, оставив бабку с яблоками самостоятельно разбираться.

Описание мужика Гуров с него на всякий случай получил и данные в блокнот записал. Правда, по такому описанию можно было каждого второго хватать и в отдел везти. Рост чуть выше среднего, телосложение обычное, руки разве что чуть длинноваты. Волосы русые, подстрижены коротко. Нос, глаза, уши – все совершенно неприметное. Одежда поинтереснее: бежевые брюки, а к ним синяя, с белыми лампасами, спортивная куртка вроде фирмы «Адидас», только дешевая.

Второй водитель порадовал больше. И машину видел, и водителя, в ней сидящего, а вот примет не запомнил. Саму машину и то только потому вспомнил, что она раза четыре, если не больше, возле автостанции мелькала. Скол на крыле не запомнил, бампер тоже в глаза бросился. Этот же водитель дал дельный совет, отправив Гурова к местному алкашу. Звали его Петр Игнатьич, и ошивался он на станции круглыми сутками. Ходил от ларька к ларьку, от машины к машине, от автобуса к автобусу, выпрашивал пятаки на спиртное.

Идея Гурову понравилась. Кто еще более полную картину видит, если не попрошайки? Удивительно, как это ему самому такая мысль в голову не пришла? Обычно он подобных промахов не допускает. Пока искал Петра Игнатьича, наткнулся на бабульку, о которой вел речь первый водитель, узнал ее по пресловутым корзинам. Подвязав ручки льняной скатертью, она и сейчас несла их наперевес, и снова по сторонам не особо смотрела.

– Здравия желаю, гражданка! – притормаживая, поздоровался Лев. – Это вы на днях скандал возле парковки устроили?

– Какой скандал, милок? – Бабулька насторожилась, но виду решила не показывать. Голосок елейный, глаза честные, губы в улыбке растянула, а пальцы юбку мнут, под передник прячутся. – Отродясь я ни с кем не скандалила!

– Жаль, гражданочка, жаль. Я думал, вы московской полиции помощь окажете, а вы, оказывается, не тот человек, который нам нужен, – пошел Лев на хитрость. – Мне-то вас рекомендовали как самую внимательную женщину на всем вокзале. Что ж, простите за ошибку.

– Постой, милок, так ты не совестить меня остановился? Ну, надо же! А я-то думала… – оживилась бабуся. – Да погоди ты, милок, куда торопишься! Кто ж с такой грозной фразы беседу с пожилым человеком начинает?

– То с пожилым, а вы – совсем другое дело, женщина, так сказать, в самом расцвете, вот я и спросил напрямик.

– Скажешь тоже, милок, в самом расцвете! – захихикала бабуся. – Мне через два понедельника семьдесят стукнет, а ты вон что!

– Сколько? Да вы не привираете, мадам? Больше пятидесяти восьми я вам в жизни не дам, хоть паспорт покажите!

– От пятидесяти восьми я бы не отказалась, – продолжала хихикать бабуся. – До шестидесяти я молодухой себя ощущала, а теперь песок сыплется. Корзины уже еле-еле через плечо перебрасываю.

– Но глаза-то зоркие, сразу видно, – закинул удочку Лев. – Раз что увидели, на всю жизнь в память врежется, верно?

– На что не жалуюсь, так это на память, – приосанилась бабуся. – Что хочешь спроси, все вспомню.

– И мужчину, который в вас врезался и все яблоки ваши рассыпал?

– Этого? Да этого Чикатилу я захочу, не забуду! Этого сатрапа я бы нарисовать смогла, если б умела. Он ведь мне, считай, два кило съемных яблок испортил да еще и нахамил. Ты бы, милок, такое забыл?

– Почему Чикатилой обозвали?

– А как его еще назвать, коли он массовое убийство совершил? – удивилась вопросу бабуся.

– Какое еще убийство?

– Да яблоки же, ты что, не слушаешь? – возмутилась она. – Два кило – это, почитай, пятнадцать штук отборных плодов угробил. Чикатила и есть.

– Как выглядел Чикатила, помните? – еле сдержал улыбку Лев.

– Как Чикатила и выглядел. Злой, глаза краснючие, волосы вздыбленные. А как народ за меня вступаться начал, так он все бросил и бежать, – затараторила бабуся. – Убег, милок, даже яблочки мне другие люди собирать помогали.

– Особые приметы запомнили? Может, родинка или акцент?

– Акценту не было, родинок тоже. Волосы из носу смешно торчали, а так ничего, приличный мужик. А вот руки… Премерзкие руки, скажу я тебе, милок. Будь у меня такие, я бы их круглый год в перчатки прятала.

– А что не так с руками? – уточнил Гуров.

– Да все не так, – начала бабуся, но тут ее окликнули товарки. Она тут же сбилась с мысли, заохала, заахала и поспешила откланяться. – Ты прости, милок, мне бежать надо. Видишь, очередь выстроилась. Все бабы Клавиных яблочек поесть хотят.

– Скажите хоть, что за проблема с руками? – вдогонку крикнул Гуров.

– Мерзкие у него руки, милок. Жутко мерзкие! – прокричала баба Клава и припустила еще быстрее.

А он отправился дальше, искать местного алкаша и попрошайку Петра Игнатьича. Нашел его, как и положено, возле пивнушки. Без пятака тот и здороваться не захотел, но как только монетка перекочевала из кармана Гурова в ладонь Петра Игнатьича, тот сразу подобрел. Уселся на бордюр, подставил лицо заходящим лучам солнца, заулыбался, довольный жизнью, и вдруг выдал высокопарным слогом:

– Спросить чего хотели, многоуважаемый?

– Ищу владельца автомобиля «Фольксваген», цвет «серебристый металлик». Мне порекомендовали вас как профессионала. Говорят, вы в курсе всех передвижений в районе автостанции.

– Правильно говорят, – подтвердил Петр Игнатьич. – «Серебристый металлик», говорите? В районе автостанции таковых немало. Будем отсеивать по одному?

– Если есть необходимость, – слегка удивленно произнес Гуров. – Не думал, что «Фольксвагены» настолько популярны.

– Видите ли, многоуважаемый, в марках я недостаточно силен. Не разбираюсь, сказать по-простому. Мне что «Мерседес», что «Опель» – одна картина. Вот если бы подобную увидеть, то и отсеивать не пришлось бы. Предлагаю с этой целью перебазироваться ближе к проезжей части, там экземпляр, интересующий вашу персону, непременно промелькнет.

– Зачем же к проезжей части? Вот, смотрите. – Лев достал фотоснимок машины. – Меня интересует именно эта модель.

– О! Да вы профессионал, – пришла очередь Петра Игнатьича хвалить полковника. – Ничего не упустили, все нюансы учли.

– Это машина, подобная той, что мы ищем.

– Я догадался, – кивнул Петр Игнатьич. – Таких моделей на вверенной мне территории ровно две. Одной владеет Заур Нурланбеков, он содержит точку по сбыту кожгалантерейных товаров в торговом павильоне на втором этаже. Автомобилем пользуется ежедневно, паркует на бесплатной стоянке, так как уверен, что на его рыдван ни один дурак не позарится. Цитирую дословно, так что за содержание речи прошу великодушно простить.

– О какой парковке идет речь? – Гуров уже начал привыкать к высокому слогу попрошайки. Видимо, раньше, до того как опуститься, Петр Игнатьич принадлежал к классу интеллигенции.

– Здесь их три, подразделяются по расположению относительно сторон света. Северная – та, что у ворот, южная – ближе к кассовым терминалам, и юго-восточная, эта самая популярная и самая большая, она находится напротив посадочных площадок. Очень удобно пассажирам с объемным багажом. Из машины багаж достал, через площадь перешел, и ты уже возле автобуса. Сложил вещи возле столбика и жди, пока водитель для твоей поклажи место определит.

– На какой из этих парковок ставит автомобиль Заур Нурланбеков? – уточнил Лев.

– На северной, там ему ближе к торговому павильону. – Петр Игнатьич зевнул, давая понять, что тема начинает нагонять на него скуку.

Гуров понял намек, достал еще один пятак и вложил в руку попрошайки.

– Благодарю покорно, – театрально поклонился Петр Игнатьич. – Однако горло не мешало бы смочить, а то пересохнет, говорить не смогу.

– Как пересохнет, так и смочим, – пообещал Лев.

– Хотелось бы уже, – протянул Петр Игнатьич, – так сказать, для профилактики. Помогает не только голосовым связкам, но и память в значительной мере улучшает.

Лев полез в кошелек, достал оттуда пятьдесят рублей, сунул попрошайке. Тот жест оценил по достоинству. На этот раз поклон был намного ниже и продолжительнее. Затем Петр Игнатьич произнес что-то типа «я мигом» и убежал в шинок. Вернулся спустя минуту, повеселевший.

– Итак, на чем мы остановились, многоуважаемый? – вытирая губы огромным клетчатым носовым платком, спросил он.

– На Зауре, – напомнил Лев. – И на парковках.

– Эту тему я закрыл, – подумав, произнес Петр Игнатьич. – Теперь относительно второго экземпляра. Тот всегда ставит машину на юго-восточной. Ближе к краю. Если не выходит встать на привычное место с первого раза, он ставит где попало, а сам следит за парковкой. Как только место освобождается, тут же его занимает, и только после этого идет к кассовым терминалам. Кстати, билеты он не покупает. Просто бродит по залу, и все.

– Его имя-отчество никогда не слышали? – Гуров бил наугад.

– Разумеется, имени-отчества его мне никто не называл, но есть кое-что покруче, – похвастался Петр Игнатьич. – Если есть время – поделюсь. Источник проверенный, в этом можете не сомневаться.

Лев кивнул в знак согласия, устроился на том же бордюре, который облюбовал Петр Игнатьич, и приготовился слушать…

Глава 7

Утренние часы на Петровке всегда проходят оживленно. Совещание, она же планерка, разбор полетов, прием граждан, вызванных по повестке, – это только малая часть утренних забот. А еще забежать к экспертам, забрать результаты экспертиз, заказанных прошедшим днем, получить сводки по происшествиям за последние сутки, зарезервировать время на допрос задержанных, если таковые имеются. И прочая, прочая, прочая…

Полковники Гуров и Крячко с пятиминутки от генерала вернулись почти в девять. Сегодня их друг и начальник особо рьяно распекал всех подряд, но ни Гурова, ни Крячко не задел. Странно, так как им-то было за что огребать. Доложить о проделанной работе Крячко вчерашним днем не успел, а утром уже не до докладов было, генерал тут же стружку с подчиненных снимать начал. Сами полковники на глаза начальству лезть не стали, тихонечко покинули кабинет, как только пятиминутка завершилась.

Доронин не появлялся, эту информацию Крячко выудил у Верочки, секретарши Орлова. От нее же узнал, с чего вдруг генерал так буйствует. Вроде как прошел слушок, будто в верхах собираются провести статистический срез по продуктивности работы полицейских отделов, чтобы впоследствии по результатам этого среза распределять квартальную премию. Понятное дело, продуктивность в работе полиции зависит от такого количества факторов, что заработать приличную премию можно, только подтасовывая данные для отчетов, или же уповать на чудо.

Чтобы не подвести отдел, повесив на него сразу два «висяка», напарники, вернувшись в кабинет, принялись разгребать данные, собранные помощниками. Агейкин и Ярцев отработали на удивление быстро и, главное, чисто. Два списка за несколько часов – неплохой результат. Осматривали они по большей части машины, но кое с кем из владельцев тоже пообщались. По их спискам совпадений с приметами, оставленными Ниной, не нашлось.

Те, что с просроченными страховками, в основном стояли в разборе. Где-то двигатель снят, где-то – коробка передач. На некоторых авто не хватало мелочей типа зеркал и заднего сиденья, а кое-какие стояли даже без колес. Одним словом, дороги авто из второго списка не видели давно, соответственно, к исчезновению Паранина и смерти Струбалина отношения их владельцы не имели.

«Штрафников», так Агейкин и Ярцев прозвали владельцев авто из третьего списка, выцепить оказалось не так-то просто. Жизнь у них била ключом: поездки, когда по работе, когда ради отдыха, да все по области, а то и дальше. Один вообще в Сибирь укатил, так родственники сказали. На «Фольксвагене» и уехал. Давно уехал, еще лето не началось, а вернется только к осени. Двоим они повестки оставили, еще одного дома застали, но его автомобиль сразу отпал. У него не то что скол на крыле, а практически весь кузов побитый. Как сказал Ярцев, невозможно обратить внимание на один изъян и не заметить всего остального.

Несмотря на пролетные списки, Ярцев и Агейкин из штрафников выделили некоего Михаила Олешкина, за то, что жена его слишком яростно защищала. Агейкин два слова сказать успел, когда она в наступление пошла. Все твердила, что Мишаня ее никогда закон не преступал, женщин и детей не обижал, а все, кто говорит иное, пусть катятся к такой-то матери. Вопрос, где был Михаил в день, когда тело Струбалина оказалось в канаве, так напугал женщину, что некоторое время она не могла внятно говорить, только мямлила что-то с испугу. После этого Ярцев и Агейкин решили, что без проверки Олешкина оставлять нельзя.

В списке из машин «на разбор» оставили для более близкого знакомства мужичка со звучной фамилией Алмазов и именем Федот, совершенно не сочетающимся с фамилией. Чем привлек внимание Алмазов? Отсутствием переднего бампера – это раз, и свежими царапинами через весь левый бок «Фольксвагена». Ярцев решил, что Алмазов боится, как бы машину не опознали, поэтому и бампер снял, и тачку поцарапал. От самого Алмазова ответа, зачем он снял бампер и где поцарапал левую сторону, полицейские не добились.

Кристально чистые и кристально честные водители из списка, доставшегося Валерке Жаворонкову, как и предполагал Крячко, за машинами своими следили соответственно. Ни пылинки, ни царапинки. Какой там скол на крыле? Протектор на покрышках и то не у всех стерся. В этом списке под подозрением осталась особа женского пола, Милена Веденеева.

С Валерой Жаворонковым она общаться не отказалась, напротив, проявила самое живое участие. И весь свой график передвижений за последний месяц расписала чуть ли не по минутам, и список тех, кто мог пользоваться ее машиной, предоставила. Длиннющий список. Как оказалось, Веденеева раздавала доверенность на право вождения своего авто направо и налево, и добрый десяток друзей и подруг катались на «Фольксвагене», куда душа позовет. Но как только Жаворонков попросил осмотреть машину, девушка встала в позу, заявив, что осмотр позволит осуществить только с предъявления соответствующих бумаг, так что саму машину Валера так и не увидел.

– Итак, подытожим, – выслушав все отчеты, предложил Гуров. – Что у нас есть на настоящий момент? Веденеева, Олешкин, Федот Алмазов и два водителя из списка «штрафников». Негусто.

– Все не то, Лева, – вступил в разговор Крячко. – Вот Леонид Зуб – это да, это кандидат, а все эти Веденеевы и Олешкины так, пыль в глаза.

– Должен быть еще один, – покачал головой Гуров. – Приметы такие, что не разгуляешься, но его минимум дважды видели на автостанции в Мякинино.

– Какие приметы? – уточнил Ярцев. – Возможно, мы с ним общались, только на заметку не взяли.

Гуров перечислил приметы, полученные от водителя. Из того, как описывала обидчика баба Клава, сообщил только про руки. Красные глаза, встрепанные волосы и злое лицо оставил за кадром, посчитав, что эти «особые» приметы баба Клава придумала от обиды.

– Перчатки? Я общался с мужчиной в перчатках, – выпалил Жаворонков. – И рост у него чуть выше среднего, и волосы русые. Вроде подходит. А перчатки обычные нитяные, такими все огородники пользуются.

– Из твоего списка?

– Ну, да. Верелыгин, кажется.

– И машину его видел?

– Не совсем, – смутился Жаворонков.

– То есть как это не совсем? – вступил в разговор Крячко. – Тебя за чем посылали? Машины осмотреть. И как это ты видел ее, но не совсем?

– Да он мне фотку показывал. В телефоне. Сказал, что на СТО отогнал, на профилактику. Велел завтра приезжать, если есть желание вживую посмотреть.

– Фотку? Очень интересно. Ты бы еще по картинке искал, – съязвил Стас.

– Думаете, он? – растерялся Валерка. – С виду такой вежливый, обстоятельный. И на контакт охотно пошел. Я его на работе поймал, он в службе доставки работает, экспедитором.

– А живет где? Или ты дом его тоже только на картинке видел? – продолжал язвить Крячко.

– Стас, прекращай! – оборвал напарника Гуров. – Сам знаешь, у Валеры опыта в таких делах нет. Бери список, сами поедем и проверим. Тем более что машину Верелыгин сегодня забирает.

– Номер телефона ведь есть. Он всегда на связи, сказал звонить, перед тем как ехать к нему. – Жаворонков покопался в карманах и вынул листок, где неровным почерком был написан телефонный номер.

– Ну, звонить мы ему точно не будем, – хмыкнул Крячко, выхватывая бумажку. – Телефон пригодится на случай, если дома не застанем. Ты про график работы его узнал?

– Да он сейчас на больничном, – сообщил Жаворонков.

– Зачем тогда в контору приезжал?

– Об этом я не спросил. Может, больничный лист завез. – С каждым вопросом полковника Жаворонков все больше сникал. – Или сами вызвали. Меня иногда вызывают, когда совсем запара в отделе.

– Ага, и у него в конторе запара. Пиццу развозить некому, или что он там развозит?

– Кондиционеры, – машинально ответил Жаворонков.

– Ты как вообще-то на него вышел? У конторы стоял и ждал, вдруг объявится? – поддел Крячко. – Человек на больничном, а ты его на работе ищешь.

– Все не так было, – принялся оправдываться Валера. – Я по базе пробил, узнал адрес и номер телефона. Позвонил, попросил о встрече, он и сказал, чтобы я к конторе подъезжал. Обещал подождать и дождался. Подвоха я не заметил, мне даже показалось, что он вполне доброжелательно к предложению отнесся. Потом выяснилось, что машина на СТО, но ведь в телефонном разговоре я не сказал, что интересуюсь его «Фольксвагеном», так что вроде никакого подвоха.

– Красавчик твой Верелыгин, ответственный, доброжелательный, отзывчивый, – опять съязвил Крячко.

– По-моему, не хуже остальных, – огрызнулся Жаворонков.

– Ладно, расходимся. Вы, парни, можете пока заниматься своими делами, – обратился Гуров к Агейкину и Ярцеву. – Сидите в отделе, караульте тех, кому повестки оставили. Валера, ты пока тоже отдыхай. А мы со Стасом сначала к Верелыгину, затем к остальным.

Первым из кабинета вышел Жаворонков, за ним потянулись Агейкин и Ярцев. Оставшись наедине с напарником, Гуров осуждающе покачал головой:

– Зачем парня дразнил?

– Да ладно, сам виноват. Сколько лет в полиции служит, а элементарных вещей не знает. Ну, хочешь, пойду извинюсь. Скажу, что просто подначивал, а так он молодец и сделал все по высшему разряду? – предложил Крячко.

– Оставь его, в следующий раз думай, прежде чем дразнить, – махнул рукой Лев. – Лучше скажи, что ты о нашем деятеле думаешь?

– Это ты про Алмазова? Да прогнил его бампер, и все. Никакого криминала. И бочину чем угодно зацепить мог. Если каждого, у кого старый рыдван не в идеальном состоянии, подозревать в криминале, у нас полстраны сидеть будет.

– Я не про Алмазова, про Верелыгина.

– А что Верелыгин? Может, хитрый гусь, а может, и правда человек открытый. Хочешь ему позвонить?

– Думаю, не стоит. Зачем предупреждать? Он и так знает, что им полиция интересуется, а если мы еще сообщим, что к нему едут два полковника, живой реакции нам не видать.

Согласно списку Жаворонкова, проживал Верелыгин в довольно престижном районе Ясенево, в семи минутах ходьбы от станции метро «Теплый Стан». Многоэтажка старой постройки, еще с застойных брежневских времен, на фоне новостроек смотрелась уныло. Двор, правда, благоустроенный, с современной детской площадкой, огороженным полем для игры в футбол и уютными беседками. И все же до новостроек недотягивал и он.

Квартира Верелыгина располагалась на втором этаже, дверной звонок отсутствовал. На стук дверь открыла шикарная девица лет двадцати шести – двадцати восьми, при макияже, с маникюром и стильной стрижкой.

– Вам кого, господа? – скользнула она взглядом по операм. – Вы, кажется, не из тех, кто торгует бесполезным товаром.

– Нет, мы товаром не торгуем, – приосанившись, выступил вперед Крячко. – Нам бы Серегу увидеть.

– Какого Серегу? – На губах девицы играла вежливая улыбка, но в глазах появилась настороженность.

– Верелыгина. Он кем вам приходится?

– С какой целью интересуетесь? Я вроде как девушка совершеннолетняя, с кем хочу, с тем и живу. – Выражение лица с доброжелательно-открытого в мгновение превратилось в надменно-холодное. Девица отступила на полшага назад и слегка подвинула дверь так, чтобы одним толчком закрыть, если вдруг появится такое желание.

– Особой цели не имею, просто интересуюсь. Разговор поддерживаю. – Крячко продолжал улыбаться, но ногу, на случай, если придется блокировать дверь, к порогу незаметно подвинул. – Вполне законный вопрос. Шли мы к Верелыгину, а нашли вас. Серега о женитьбе не рассказывал, вот я и задумался, кем вы можете ему приходиться.

– Зачем вам Верелыгин? – На уловку Крячко девица не купилась и о своих взаимоотношениях с владельцем «Фольксвагена» рассказывать не спешила.

– Дело есть, – уклончиво ответил Стас.

– Личное?

– И личное, и профессиональное. – Он немного подумал и добавил: – Скорее бытовое.

– Я поняла, вы его адвокаты, – вдруг выпалила девица. – И не надоело ему деньги на вас спускать? Ясно же, здесь ему ничего не обломится. Пусть сидит в своей Пупырловке и радуется тому, что я на нее не претендую.

– Пупырловка у нас где? – Крячко не стал разубеждать девушку относительно их профессиональной принадлежности. Зачем, если информация сама в руки идет?

– Можно подумать, вы не знаете, – скривила губы девица.

– Давайте подумаем, что не знаем, – невозмутимо предложил Стас. – Итак, Пупырловка – это что? И почему Серега должен ей радоваться?

– До свидания, господа, – вдруг без перехода заявила она. – Все вопросы решаем в суде, – и попыталась закрыть дверь, но Крячко перехватил ее левой рукой.

– Вы что себе позволяете? – побагровев, выпалила девица. – Возомнили себя суперменами, справились с беззащитной девушкой? А ну, убрал ногу, урод, пока я полицию не вызвала!

– Вы будете смеяться, но мы уже здесь, – с невинной улыбкой проговорил Стас. – Видите, какой сервис. Не успели вы с желанием определиться, а мы уже его исполнили. У полиции все быстро, не то что в бывшей милиции, не так ли, мадам? Так что вы хотели поведать нам о гражданине Верелыгине и его месте обитания?

– Да шел бы ты лесом! – продолжала верещать девица. – Я тебе не лохушка деревенская, права свои знаю, понял? Валите отсюда и дружку своему скажите, будет мне надоедать, сгною в тюрьме! Пудыши свои будет со слезами вспоминать, мечтая вернуть все обратно.

– Предлагаю успокоиться и перейти к конструктивному разговору, – попытался урезонить ее Гуров.

Успокаиваться девица не собиралась. Она вдруг закатила глаза и стала клониться вперед. Крячко отреагировал так, как она и рассчитывала: убрал руку с двери, и протянул вперед, готовый подхватить ее. Как только он это сделал, слабость у девицы волшебным образом прошла, резким движением руки она дернула дверь на себя, одновременно с этим лягнув Крячко чуть ниже коленной чашечки. Не ожидавший такого поворота, Стас удар пропустил, нога ушла в сторону, и входная дверь, не имея препятствий, захлопнулась.

– Ничего себе, беззащитная девушка, – принялся он растирать ушибленное место. – Хулиганка!

– Уходите! – донеслось из-за двери. – Имейте в виду, дверь я вам не открою, так что время на уговоры не тратьте.

– Ведь правда не откроет, – вполголоса проговорил Гуров. – Прошляпили мы свой шанс, Стас. Здесь нам ловить больше нечего. По крайней мере сегодня.

– Ты название Пупырловки запомнил? – спросил Крячко, имея в виду место, которое называла девица.

– Пудыши, – на автомате произнес Гуров.

– Туда поедем?

– Погоди с места срываться, давай соседей обойдем. Послушаем, что они о девице говорят и какая такая ситуация у Верелыгина произошла, что он по месту регистрации не проживает.

– И так все понятно. Подженился Верелыгин, а девка пройдохой оказалась. Как лисичка из «Заюшкиной избушки». Пустил ее Верелыгин переночевать, а она его и выгнала.

– Послушаем, что люди говорят, – повторил Лев и перешел к квартире напротив.

Дверь на звонок никто не открыл, он поднялся этажом выше, снова позвонил в дверной звонок. Крячко, слегка припадая на ушибленную ногу, следовал за ним. На этот раз спустя короткое время дверь открыл мужчина средних лет. Окинул незнакомцев любопытным взглядом и спросил:

– Чем могу служить, господа?

– С Сергеем Верелыгиным знакомы? – не представляясь, спросил Стас.

– Соседа снизу? Знавал, – ответил мужчина. – А вы, я вижу, с Олимпиадой познакомились?

– С кем, с кем? – переспросил Стас.

– С девушкой, которая теперь в той квартире живет, – пояснил мужчина. – Разок и я на ее трюк попался. Месяц колено болело.

– Так она действительно хулиганка, – обращаясь к Гурову, проворчал Крячко. – Надо было ее арестовать за нападение на сотрудника полиции при исполнении.

– Вы из полиции? – оживился мужчина. – Неужели кто-то урезонит наконец бессовестную девку?

– Житья не дает?

– Не то чтобы очень, но настроение подпортить может основательно.

– Кем она Верелыгину приходится?

– Жена законная, – сообщил мужчина и поморщился: – И как только таких стерв в жены берут?

– Не знал, что Сергей женат, – покачал головой Стас. – Жаворонкову выговор, недостоверную информацию собрал.

– При чем тут Серега? – перебил его сосед. – Димкина она жена. Димона Верелыгина.

– Это еще кто?

– Толком не знаю. То ли двоюродный, то ли троюродный брат Сереги. Квартира-то его по факту, Серега там только прописан.

– Значит, Олимпиада – жена Дмитрия Верелыгина, – подытожил Гуров. – Сам Дмитрий когда дома бывает?

– Никогда, – осторожным тоном проговорил сосед.

– То есть как это – никогда? Она что, и его выгнала?

– А вы не знаете? Умер он, год назад еще.

– Умер? Болел или другое?

– Другое. Только вы меня не пытайте, я мало что про ту историю знаю. Хотите подробностей, идите на пятый этаж, там Татьяна живет, они вроде как дружили с Олимпиадой. Может, она вам расскажет.

– Темная история?

– Мутная, – уточнил сосед. – Не хочу я в это ввязываться, понимаете? Мне еще здесь жить и жить, а с Олимпиадой ни один человек в здравом уме связываться не станет.

– Надо же, какая грозная особа, – пошутил Крячко.

– Грозная не грозная, а Серегу из дома выперла. И с Диманом не все ясно. Так что извиняйте, господа хорошие, а я вам в этом деле не помощник. За сим откланиваюсь. Удачи с Татьяной.

Мужчина махнул на прощание рукой и захлопнул дверь, едва не прищемив Крячко пальцы.

– Да что за дом такой? – возмутился тот. – Одна ноги калечит, другой руки изуродовать норовит. И все поголовно перед полицией дверями хлопают.

– Не ворчи, Стас, пойдем наверх. Может, с Татьяной повезет. – Гуров начал подниматься по ступеням и на ходу рассуждать: – Не нравится мне все это, Стас. Девица наглая, история, о которой сосед предпочитает молчать, Пудыши еще какие-то.

– Банальная история, – возразил Стас. – Квартирный вопрос в столице стоит остро, сам знаешь.

– Потому и говорю: не нравится мне все это, – повторил Лев.

Когда поднялись на последний этаж, он посетовал, что не спросил у мужчины, в какой именно квартире живет Татьяна. Пришлось звонить наугад. В первой квартире никого не было, или хозяева открывать не захотели. Перешли к следующей. Здесь им повезло – молодая девушка открыла почти сразу. Не произнося ни слова, она воззрилась на полковников вопросительным взглядом. Лев взял инициативу в свои руки.

– Полковник Гуров, московский уголовный розыск, – представился он. – Вы – Татьяна?

Девушка утвердительно кивнула.

– Скажите, вы знакомы с Верелыгиными?

Она снова кивнула. Гуров ждал продолжения, но его не последовало, и он продолжил:

– Разрешите войти? На пороге разговаривать не очень удобно.

Татьяна посторонилась, пропуская их в прихожую. Потом махнула рукой, приглашая пройти дальше. Гуров прошел первым, Крячко ковылял за ним. Девушка провела их в гостиную, обставленную минимумом мебели. Большую часть комнаты занимал шикарный белый рояль. Татьяна указала рукой на кожаный диван, сама присела в кресло напротив и снова молча воззрилась на посетителей.

– Простите, у вас все в порядке? – не сдержался Крячко. – Мы уже пять минут общаемся, а вы ни слова не произнесли. Это что, фишка такая?

Она улыбнулась, протянула руку к журнальному столику, взяла блокнот и маркер и начала что-то быстро писать. Закончив, развернула лист так, чтобы обоим полковникам было удобно читать. На белом листе каллиграфическим почерком было написано: «Говорить запретил врач. Ларингит. Через неделю концерт. Сейчас ограничение голосового режима».

– Да, проблема, – протянул Стас. – И как же мы будем беседовать?

Девушка снова улыбнулась и написала: «Задавайте вопросы, пишу я быстро».

Поначалу Гуров ощущал неловкость, как будто разговариваешь с глухонемым, но потом вошел в ритм девушки, и в итоге беседа получилась продуктивной.

С Верелыгиными Татьяна общалась постольку-поскольку. В этом доме жили еще их родители, с тех пор как переехали из деревни Пудыши. Татьяна и сама родилась здесь. Дмитрий приходился Сергею Верелыгину двоюродным братом. Их отцы были родными братьями. Между Сергеем и Дмитрием разница в возрасте почти пятнадцать лет, между Татьяной и Дмитрием, как оказалось, всего семь. Получалось, что по возрасту девушка не настолько молода, как выглядит. Сергею – пятьдесят пять, брату Дмитрию – сорок, а Татьяне, как выразилась сама девушка, тридцать два с большущим хвостиком.

Квартира по наследству досталась обоим братьям, но Сергей в какой-то момент продал свою долю Дмитрию, оставив за собой право проживания и прописки. Олимпиада появилась в их доме года три назад, за два года до смерти Дмитрия. Очень быстро окрутила Верелыгина-младшего и затащила в загс. Тот особо не сопротивлялся: в сорок лет двадцатитрехлетняя девица кажется весьма привлекательной партией. Поначалу жили дружно. Сергей – в одной комнате, молодожены – в другой. Татьяну на праздники в гости приглашали, вроде как женская компания для Олимпиады, так как своих подруг у той не оказалось. Иногда и Татьяна принимала Верелыгиных у себя. Не часто, но принимала.

Потом произошел инцидент. Что точно случилось, Татьяна не знает, но Дмитрий приревновал молодую жену к брату, и начались скандалы. А потом, примерно год назад, братья вроде бы помирились. Стали вместе на рыбалку ездить, по грибы, по ягоды ходить. Олимпиада куда-то съехала, и у братьев наступила идиллия. Разводиться Дмитрий с Олимпиадой не разводился, но месяца четыре без нее прожил.

После случилась беда, настоящая трагедия. Оба брата уехали на рыбалку и пропали. Откуда узнала Татьяна? Коллеги с работы начали и к тому, и к другому приходить, чтобы выяснить, по какой причине те не выходят на работу. Заглядывали и к Татьяне, так она и узнала. Именно она подала заявление на розыск. Через неделю нашли тело Дмитрия. Эксперты установили, что тот утонул в пруду. Предположительно, у Дмитрия в камышах запутались снасти, он полез распутывать, не рассчитал силы и утонул.

Сергея искали еще неделю. Не нашли и затею бросили, записав его в без вести пропавшие. А спустя месяц он объявился. Грязный, оборванный, изможденный. Пришел, а в квартире уже Олимпиада обосновалась. Она его в дом не пустила, сменила замки и ключи давать отказалась. Началась новая серия скандалов. Долго скандалили, недели три, пока Олимпиада дружков не привела. Три здоровенных амбала, по типу «быков» из девяностых. Они и объяснили Сергею, как должен поступить порядочный мужчина. Тому ничего не оставалось, как вернуться в Пудыши. Время от времени он появлялся на пороге московской квартиры, но попытки урезонить Олимпиаду ни к чему не приводили, и он уезжал ни с чем.

С Татьяной Сергей общаться перестал, несмотря на то что похороны брата организовала именно она. Считала ли она братьев странными или агрессивными? Нет, не считала. Типичные мужчины, не хуже и не лучше многих. Олимпиаду не осуждала, приехать из деревни и получить шанс на жилье в Москве использовала бы каждая вторая. Так почему Олимпиада должна уступать квартиру Сергею? Сам профукал, сам и виноват.

Распрощавшись с Татьяной, Гуров и Крячко взяли курс на Пудыши. Желание познакомиться с Верелыгиным лично после беседы с соседкой только укрепилось. Записи Татьяны Гуров забрал с собой. По дороге заскочили к Верелыгину на работу, пообщались с начальником. С трудом скрывая раздражение, тот сообщил, что Верелыгин недели две как на больничном, проблемы с давлением. Упомянул, что в самый сезон остался без водителя, но в открытую недовольства не высказал. Наоборот, сделал вид, что озабочен состоянием здоровья сотрудников, поэтому даже в самый разгар продаж пошел навстречу Верелыгину и велел в отделе кадров принять временного сотрудника.

Сверившись с данными из Интернета, определили маршрут. Вариантов маршрута оказалось два. Гуров отметил, что первый маршрут пролегает все по той же трассе на Волоколамск, мимо Сычева, в сторону Лотошина, второй же – мимо Локотни. Крячко настаивал на совпадении, оставаясь при своем мнении, что виновник исчезновения Паранина и смерти Струбалина не кто иной, как Леонид Зуб. Гуров спорить не стал, заявив, что сперва должен пообщаться лично и с Зубом, и с Верелыгиным, а уж потом делать выводы.

К Пудышам ехали по Волоколамке, у Шаховской свернули на Красное Село. Дорога пошла не ахти, до самого Яузского водохранилища плелись черепашьим шагом, и все же до Пудышей добрались достаточно быстро. Двести километров прошли за три часа, так что в деревню въехали к трем часам дня. Чтобы не рыскать по дворам, заехали в магазин, хотя особой необходимости в этом не было. Всех жителей Пудышей, по последней переписи населения, насчитывалось чуть больше двух десятков. Домов и того меньше, если не считать заброшенных. Жил район больше рыбалкой да базами отдыха. Для них местные дельцы магазин и держали. Дело не столько выгодное, сколько развлекательное, отдушина скучающим сельским жителям.

Продавщица, миловидная женщина лет сорока пяти, встретила их улыбкой и тут же принялась перечислять весь ассортимент товаров, чтобы пришлые не забыли прикупить что-то нужное именно в ее магазинчике. На базе отдыха продуктовый магазин тоже действовал, хозяйка об этом прекрасно знала, поэтому боролась с конкуренцией, как могла.

Как только Гуров начал задавать вопросы, женщина поняла, что прибыли от приезжих не дождешься. Не желая остаться без выручки, она пошла на хитрость: за каждый заданный Гуровым вопрос брала небольшую мзду. Не деньгами, разумеется, а покупками. Задаст он вопрос, а она ему в ответ: «Сегодня огурчики маринованные завезли. Сто тридцать рублей банка. Не желаете приобрести? Дома с картошечкой пожарите». И не дает ответа до тех пор, пока напарники деньги на прилавок не выложат. А как выложат, она новый товар под нос: «Печенюшки к чаю не забудьте, двадцать три разновидности, на любой вкус», или «Мармеладик вот сладенький, сахарный, для мозга полезно».

Правда, и на информацию потом не скупилась, на вопросы отвечала подробно, обстоятельно. Беседа от этого заняла гораздо больше времени, чем рассчитывал Гуров, и все же ритуал, негласно предложенный продавщицей, принял. После четвертой покупки он уже знал все о Верелыгине. Или по крайней мере большую часть. Жил Верелыгин в родительской развалюхе у леса. В магазин почти не заглядывал, разве что за водкой и за сигаретами. Пил сам или кого-то угощал, продавщица сказать не смогла по той простой причине, что дружить с ней Верелыгин категорически отказывался, и ей приходилось довольствоваться сухим «здрасьте-до свидания».

Найти дом труда не составило. Дом под крышей из шифера в Пудышах стоял один. «Фольксвагена» видно не было. Подъехали к дому, припарковали машину у дощатого забора, поросшего плющом и колючим кустарником, запущенным до невозможности. Калитка оказалась на запоре. Гуров поискал звонок, не нашел и принялся стучать по заборному столбу. Спустя пять минут из-за забора послышались торопливые шаги, а следом окрик хозяина:

– Иду, забор не ломайте!

Загремел засов, из калитки вышел мужчина средних лет. Он оглядел гостей, и губы его растянулись в улыбку:

– Из Москвы?

– Оттуда, – кивнул Крячко. – Верелыгин Сергей?

– Он самый. Вы насчет машины? – догадался Верелыгин и виновато развел руками: – А нет ее. Сроки сдвинулись, что-то там на станции не срослось, на два дня починку отложили. Я же говорил вашему помощнику, чтобы звонил, только бензин напрасно искатали.

– Ничего, мы не в обиде, – подстраиваясь под тон Верелыгина, заверил Крячко. – Мы тут к вам на московскую квартиру заезжали, много интересного узнали, так что есть тема для общения и помимо машины.

Будь Гуров чуть меньшим профессионалом, он бы точно пропустил реакцию, настолько она оказалась мимолетной. На долю секунды в глазах Верелыгина мелькнуло пламя, и тут же взгляд стал отстраненным. Таким, каким он всегда становится у людей, когда незнакомцы затрагивают больную тему. Эта реакция была предсказуема. У Верелыгина умер брат, умер при странных обстоятельствах, а его жена, с которой он расстался за несколько месяцев до смерти, заселилась в квартиру, выгнав единственного кровного родственника чуть ли не на улицу. Как еще на такое реагировать?

– Простите, если затронули больную тему, – мягко произнес Лев.

– Я не понимаю, какое отношение может иметь смерть моего брата к ДТП?

– К ДТП? – удивленно переспросил Крячко.

– Так сказал ваш коллега, – ответил Верелыгин. – Разве не поэтому вы хотите взглянуть на мой автомобиль?

– Быть может, пригласите нас в дом?

– Можно поговорить во дворе, в доме душно и мух полно. – Верелыгин посторонился, давая возможность напарникам пройти во двор. – Там за вишней беседка.

Крячко и Гуров прошли по заросшему бурьяном двору к беседке, вид которой не внушал доверия. Деревянная постройка покосилась, доски скамьи подгнили, зато в центре беседки стояла мраморная урна, в которую хозяин втиснул оцинкованное ведро. Гуров заглянул в урну, ведро на три четверти заполняли окурки. «Интересно, окурков тьма, а дорожка к беседке едва просматривается. Значит, попадает он сюда не со двора».

Лев пошарил глазами по прилегающей территории и нашел то, что искал. Тропинка вела от дома. Не от центрального крыльца, а «с задов», как называют деревенские жители выход из дома, ведущий в огород. В принципе, ничего странного в этом не было, от главного входа ходить было бы, конечно, удобнее и даже ближе, но если хозяин чаще пользуется дальними комнатами, то шагать через весь дом смысла немного.

– Запущено тут все, – как бы извиняясь, развел руками Верелыгин. – Если честно, нет желания и начинать облагораживать. Да на будущий год придется, не век же в развалюхе жить. Вы садитесь, скамья крепкая, я проверял.

Крячко с опаской пощупал доску, сел осторожно, откинулся на перекладину. Гуров остался стоять. Хозяин пару раз вздохнул, достал сигареты, закурил. Начинать разговор предоставил гостям. Подумав, Лев решил пока не затрагивать тему брата, а остановиться на машине.

– Значит, говорите, ваш автомобиль на станции техобслуживания, – начал он. – На какой именно?

– В Одинцове, на улице Союзной, – без запинки произнес Верелыгин.

– Почему там?

– Ребята работают на совесть. Однажды туда случайно попал, с тех пор всегда у них ремонтируюсь.

– Серьезная поломка? – задал практический вопрос Крячко.

– Подшипник засвистел, так ребята сказали. Сам я в автомобилях не силен.

– Давно засвистел?

– Да с месяц назад, а я все никак собраться не мог доехать до них.

– Сейчас, значит, собрались. Время свободное появилось?

– Вроде того. Давление скачет, решил на больничный уйти, – пояснил Верелыгин. – Немного полегчало, я и отогнал машину. Откуда мне было знать, что ей полиция заинтересуется? Вопрос можно?

– Валяй! – позволил Стас.

– Если не ДТП, то что тогда?

– Человек пропал, – внезапно выложил Гуров, решив начать играть в открытую. – Сел в «Фольксваген» и уехал. Больше его не видели, телефон не отвечает. Согласно плану разыскных мероприятий, мы проверяем всех владельцев автомобилей данной марки.

– Так чего же тогда ваш помощник ерунду про дорожно-транспортное гнал? – удивился Верелыгин. – Сказал бы сразу, быстрее дело пошло бы.

– Вы попутчиков сажаете? – в лоб спросил Лев.

– Бывает, – поднял на него глаза Верелыгин. – До дома двести верст, одному ехать скучно. Только в наши Пудыши редко попутчики напрашиваются. Сажаю тех, кому по трассе со мной по пути. До определенного места довезу и высаживаю.

– Чтобы с доставкой на дом, такого не бывает?

– А зачем мне это? – удивился Верелыгин.

– Подкалымить, или деньги вас не интересуют?

– Не люблю я это. Денег никогда не хватает, сколько ни заработай. Нужно жить по средствам, а не гоняться за каждой копейкой.

– Последний раз когда попутчика брали?

– Да с неделю назад. Парнишка – студент напросился. Довез его до Истры, там высадил и поехал к себе в Пудыши. До этого долго не выезжал, с давлением ведь особо не разъездишься.

– С памятью у вас как? – снова перехватил инициативу Крячко.

– В каком смысле? – не понял Верелыгин.

– В прямом. Лица пассажиров легко запоминаете или высадил и забыл?

– Кого-то помню, наверное. – Верелыгин задумался. – Так сразу не скажешь, я ведь не сижу, не вспоминаю, у кого из попутчиков какие глаза, у кого какой нос.

– Фото покажем, сможете вспомнить?

– Покажите и узнаем, – резонно заметил Верелыгин.

Гуров достал фото Струбалина, на котором он был снят еще при жизни. Верелыгин вглядывался в снимок минуты три, затем отдал обратно Гурову со словами:

– Кто его знает, может, когда и подвозил. Это он пропал?

– Он уже нашелся, – начал Крячко, но Лев быстро выложил второй снимок и заставил Верелыгина переключить внимание со слов напарника на фото:

– Взгляните. Может быть, этого мужчину вспомните? Он уезжал с автостанции Мякинино. Вы ведь там бываете?

Вопрос прозвучал совершенно невинно, и реакция Верелыгина показалась вполне обычной. Он не вздрогнул, не замешкался, голос, когда начал отвечать, не дрожал.

– В Мякинино? Бываю. Там на углу хлебный ларек, булка городская у них шикарная. Вкус, как из детства. Радостей в жизни у меня не так много осталось, вот и балую себя. Дайте-ка фото, я посмотрю.

Он забрал снимок из рук Гурова, поднес ближе к свету и почти сразу отдал.

– Его точно подвозил. Странный тип. Он еще в свитере полосатом был. Полоска желтая, полоска черная, как у работников сотовой связи. Я еще подумал, что там он и работает, оказалось, нет. Специально спрашивал.

– Он сам к вам в попутчики себя предложил?

– Не помню. Кажется, да, хотя мог и я. Он у парковки стоял, по сторонам озирался. Возможно, я спросил, куда ему ехать нужно. Он в Локотню ехал, это я точно помню. К нам в Пудыши две дороги, обычно я по Волоколамскому иду, там трасса лучше, а в тот раз через Локотню пошел. Да только зря.

– Почему?

– Да мужик этот надолго у меня в пассажирах не задержался. Я его до Дубков довезти обещал, а он и до Краснознаменска не доехал.

– Передумал?

– Нет, в другую машину пересел. Друзья вроде догнали, – ответил Верелыгин. – Черный джип нам в зад пристроился, пару раз посигналил, пассажир велел остановить. Я остановил, он вышел, сел в джип. Что было дальше, я не следил, дал по газам, и домой.

– Что за джип, помните? Описать сможете?

Верелыгин дал точное описание джипа, водителя и пассажиров. Лев на пару со Стасом засыпали его вопросами на протяжении целого часа, тот отвечал безропотно. Никуда не торопился, было видно, что мужик старается. Когда вопросы иссякли, Гуров поблагодарил Верелыгина за помощь, вместе с Крячко сел в машину и вернулся в Москву.

Глава 8

В Москву приехали около шести вечера. Чтобы сэкономить время, решили разделиться. Гуров взял себе Федота Алмазова и Михаила Олешкина, Крячко же досталась принципиальная дама Веденеева. Бумагу на осмотр автомобиля Гуров выписал еще с утра, так что ехать к ней Стасу предстояло не с пустыми руками. На въезде в город их встретил водитель на служебной машине, вызванный из управления специально для Крячко. На беседу к Веденеевой можно было съездить и на метро, благо жила она в двух шагах от станции «Щукинская», но, для того чтобы объехать ее друзей, которые имели доступ к автомобилю, личный транспорт становился не роскошью, а настоятельной необходимостью.

Федота Алмазова Гуров застал дома. Услышав, по какому вопросу тот приехал, Алмазов тяжко вздохнул и пригласил полковника в дом. Тяжкий вздох стал понятен, как только Лев попал в кухню. Федота Алмазова он оторвал от грандиозного чаепития. Кухонный стол буквально ломился от всевозможных плюшек, кексов, пирожных и тортов. Одних конфет по вазочкам сортов шесть разложено. А еще баночки с вареньем, медом и джемом, блюдце с пастилой и лимоном, засахаренные фрукты и орехи. Завершал картину старинный пузатый самовар.

– Гостей ждете? – осматривая все это великолепие, спросил он.

– Не ждал, – коротко бросил Алмазов.

Гуров и сам догадался, так как чашка на столе стояла только одна, но предположить, что подобную самобранку можно накрыть на одну персону, все равно не мог. Алмазов понял, что именно смущает гостя, снова тяжко вздохнул и принялся объяснять:

– Не подумайте, у меня не каждый день такая трапеза. Просто у родственника юбилей вчера был, а жене его ни мучного, ни сладкого нельзя, вот они все остатки мне и сбагрили. Я сам сладкого мало ем, но не пропадать же добру? Теперь неделю на булках и тортах сидеть.

– Вряд ли вы за неделю справитесь, – с сомнением покачал головой Лев.

– Могу поделиться, – воодушевился Алмазов. – Правда, возьмите часть себе. Привезете в контору, там, небось, едоков много.

– Спасибо за предложение, но я, пожалуй, откажусь. Давайте лучше поговорим о вашем автомобиле.

– Только уж я есть начну. С утра маковой росинки во рту не было. Хотите, присоединяйтесь. – Алмазов достал из шкафа вторую чашку, поставил перед ним и произнес: – Про машину я вроде вашим сослуживцам все рассказал.

– Напротив, на главные вопросы они от вас ответа не получили, – напомнил Лев.

– Зачем я бампер снял?

– И каким образом левый бок поцарапали.

– Друзьям вашим говорить не стал, потому как молодые они, несерьезные, подначивать станут, – после минутной паузы начал Алмазов. – Ситуация анекдотичная, это я и сам понимаю. Только что теперь поделаешь, раз уж все так сложилось? Вы мужчина серьезный, это сразу видно. А те двое – пустосмешники, это тоже не скроешь. Вы, думаю, поймете меня, старого дурака. Они бы не поняли.

– В этом можете не сомневаться, – заверил Гуров. – Уверен, в моей практике встречались случаи более анекдотичные.

– Ну, это как сказать. – Алмазов слегка покраснел и добавил: – Давайте договоримся: смеяться можно, осуждать нельзя.

Лев промолчал, и Алмазов, собравшись с мыслями, начал рассказывать. На самом деле история его оказалась довольно банальной и, что немаловажно, легко проверяемой. Трудился Федот водителем в частной фирме, предоставляющей услуги по вывозу бытовых отходов и крупногабаритного мусора из любой точки Москвы и Московской области. Работа тяжелая и неблагодарная. После того как неделями собираешь всякую дрянь, хочется чего-то светлого и прекрасного. Порой так хочется, что сил нет.

Вот почему неделю назад Алмазов решил тряхнуть стариной и устроить вечеринку для своих друзей, таких же, как он, работяг, водителей мусоровозов. Компания собралась приличная, восемь душ мужиков, и все холостые да разведенные. Какое развлечение свободным мужикам придумать? Тупо пить – скучно, баб зазвать – пошло. И тут Алмазову в голову пришла гениальная идея: что, если вывезти компанию в областной центр? Там и девки сговорчивые, и выпивка почти дармовая, и природа не чета московским пыльным кабакам. Плюс водоем, в котором и освежиться, и рыбу поудить приятно. Если повезет, бонусом с бахчи арбузов прихватить можно или яблоками у частников разжиться.

Озвучил идею мужикам, те ухватились за нее с охотой. Место Алмазов сам приглядел, не зря ведь по областным центрам разъезжает. Выбор остановил на поселке Птицефабрика. Во-первых, добираться удобно, от МКАД всего десять километров по Дмитровскому шоссе. Во-вторых, народ заезжий там нечасто появляется, а коренного населения меньше двухсот душ. В-третьих, работницы с птицефабрики давно его на пикничок зазывали, да еще водохранилище со всеми его заливами и притоками. Идеальное место для холостяцкой вечеринки.

Решили – поехали. В пятницу к вечеру в поселок три автомашины заехало. У девок знакомых селиться не стали, чтобы независимость не терять. Сняли дом побольше, пригласили баб с фабрики, а дальше все по плану: шашлыки, самогон, арбузы и яблоки. Утром рыбалка, в обед купание, вечером танцы с выпивкой. Так планировали.

Но, как водится, планы жизнь подкорректировала. Первый вечер прошел спокойно, в том смысле, что местные мужики против пришлых претензий не высказывали и на разборки не приходили. Женщины тоже подобрались веселые и культурные. А на второй день понеслось. Утром вместо рыбалки новая порция самогона, в обед тот же самогон вместо купания, да такими объемами, что к вечеру из приезжих мало кто на ногах держался. Вернее, один Алмазов и смог. А баб-то набежало в два раза больше, чем мужиков приехало, и, в отличие от городских, пить они горазды похлеще любого мужика. Выпили, поплясали, потом, как водится, внимания захотели, а все, от кого внимание требуется, на полу вповалку спят. Все, кроме Федота.

Подумали бабы, подумали и решили, что им и одного Федота за глаза хватит. Ох, что тут началось! Одна настойчивее другой на шею Федоту вешаются, взасос целуют, в кусты норовят утащить. А ему самому уж ничего и не нужно, спать бы завалиться, какая тут любовь. Только от пьяной бабы разве отобьешься? Это от одной, а когда их десять?

Сперва плясать заставили, это Федот еще стерпел. Потом в баню потащили, парить веником велели. Федот тоже выдержал. Но когда они фотосессию на его тачке устроить решили, тут он не сдержался. А как сдержишься, когда десять толстых задниц на капот пристраиваются, да еще с вилами и граблями. Кто на капоте не уместился, на крышу полез. Увидел это Федот и давай баб разгонять. Только кишка тонка против десяти-то, обозлил только. И самого тряпками отходили, и машину поуродовали. Бампер оторвали, когда фоткались, а бочину расцарапали, когда его гоняли. Вилами и поширкали.

– Короче, вечеринка в копеечку мне вылилась. А удовольствий – ноль. Ни секса, ни отдыха, только бампер в клочья и кузов под ремонт, – сокрушенно качая головой, завершил рассказ Алмазов.

– В поселке Птицефабрика вашу историю подтвердят, я правильно понял? – уточнил Гуров.

– Еще и от себя добавят, – заверил Алмазов.

– Какого цвета бампер был? – Вопрос прозвучал невпопад, но Алмазов на это внимания не обратил.

– «Серебристый металлик», как и вся машина, – спокойно ответил он.

– Верх или низ?

– Так он одноцветный. Что верх, что низ – одного цвета. Да я вам его показать могу, вон он на лоджии валяется. Выкинуть рука не поднимается, а на место ставить там уже нечего. Восстановлению не подлежит, так мне жестянщик сказал. Выбрось это барахло или на память оставь, будет тебе напоминать о том, к чему бесшабашные гулянки приводят.

– О том, что случилось с бампером, вы и ему рассказали?

– Зачем мне утруждаться, когда его брат вместе со мной в поселок ездил. Он ему все и выложил, когда меня обслужить без очереди уговаривал, – пояснил Алмазов.

Проверять историю Алмазова Гуров не стал, на слово поверил. Слишком много свидетелей подкупать бы пришлось, будь история выдумкой. Вычеркнув Алмазова из списка подозреваемых, он двинулся дальше.

Олешкина дома опять не оказалось, но недовольная жена на этот раз защищать мужа не стала. Сказала, где найти, и дверью хлопнула. Оно и понятно, какой жене понравится, когда в свободный вечер муж вместо семейного досуга зависает в кабачке? И неважно, что располагается тот в двух кварталах от дома.

Кабачок представлял собой спортбар, где на большом экране круглыми сутками транслируются спортивные передачи. Этот продвигал боксерскую линию. В душном помещении сидели мужчины всех возрастов, пили пиво и таращились на экран, где мужики в трусах лупили друг друга кожаными перчатками. Олешкин сидел в одиночестве, пива не пил, хрустел бесплатными сухарями, попутно проглядывая программу передач на неделю.

С ним Гуров решил действовать официально. Предъявил удостоверение, сообщил, что имеет к нему ряд вопросов, и заявил, что тот должен проехать с ним в управление для дачи показаний. Олешкин, привыкший иметь дело с сотрудниками ГИБДД, но никак не с «уголовкой», растерялся и от этого даже возражать не стал. Молча встал, стряхнул крошки с футболки и проследовал за полковником в машину.

В кабинете Гуров усадил Олешкина на стул для посетителей, велел ждать, а сам вышел. Дошел до дежурного, узнал, нет ли новостей от Крячко, потом минут десять бродил по коридорам, ожидая, пока клиент дозреет. Расчет оказался верным. За время его отсутствия Олешкин изрядно вспотел, гадая, что же такого криминального он натворил, что его в половине восьмого вечера притащили на Петровку. Когда Лев вошел, он подскочил на месте и зачастил:

– Товарищ, не помню, как вас зовут, меня что, арестовали? Если так, я имею право на один звонок. Я ведь имею право? Не понимаю, за что вы меня взяли? В жизни уголовщиной не занимался. Правила на дороге нарушать приходилось, но ведь это к уголовному розыску не относится. Если бы я человека сбил, я бы помнил, а то ведь не было такого. Да я собаки ни одной колесами не переехал, не то что человека. Так за что же меня загребли? И где мой адвокат? Я ведь знаю, адвокат мне положен. Слушайте, скажите хоть что-нибудь, не молчите. И дайте позвонить жене! Она и так злится, что я в бар ушел, а если я к полуночи не вернусь, всех собак на меня спустит. А может, и на вас, она у меня женщина боевая, ее погонами и решетками на окнах не напугаешь.

– Все сказали? – Гуров дождался, пока словесный поток иссякнет, раскрыл первую попавшуюся папку с надписью «Дело №», взял ручку, вложил в папку чистый лист и крупным почерком написал имя и фамилию Олешкина.

Тот замолчал, внимательно следя за его манипуляциями. То, что делал полковник, его не успокоило. Он заерзал на стуле, открыл было рот, чтобы что-то произнести, но так ничего и не сказал.

– Отлично! – продолжил Гуров, будто не заметил паузы. – Начнем, пожалуй. Итак, назовите свои имя и фамилию.

– Олешкин Михаил. Да вы ведь сами знаете, зачем спрашиваете? – Олешкин нервничал все сильнее. – И что это за папка? Учтите, подписывать я ничего не стану. И в суде от своих показаний откажусь.

– Еще один фильмов насмотрелся, – вздохнул Лев. – Да остыньте, Олешкин, будет вам и адвокат, и палата с клетчатыми окнами.

– Какая еще палата? Я совершенно здоров, и физически, и умственно. Так и запишите в своей папке.

– Вижу, что здоровы.

– А в чем тогда проблема? Я неправильно припарковался? На красный свет проскочил? Пешеходу дорогу не уступил? – начал гадать Олешкин, перечисляя все возможные дорожные нарушения. – Ведь за это на Петровку не таскают, верно? Тогда что?

– Я вижу, супруга с вами новостями не делится, – издалека начал Гуров. – Странно.

– Какими новостями? Закон новый вышел, а я пропустил?

– Насчет закона не скажу, а вот вопрос, где вы были в конкретный день и в конкретное время, выяснить хотелось бы.

– Меня в чем-то подозревают? Хотите сказать, жена знала, но промолчала? – Олешкин расстроился. – Вообще-то она может. Хрен их разберет, этих баб, чего от них ожидать. Утром поет соловьем, котлетки в тарелку подкладывает, а к вечеру мы уже в контрах, причем произошло это в мое отсутствие.

– С вашей супругой действительно общались мои коллеги, – сообщил Гуров. – Ждали вас, да не дождались. Много работы?

– Хватает, – уклонился от прямого ответа Олешкин. – У вас, я вижу, работенки тоже не убавляется.

– Благодаря вам – нет, – сухо произнес Лев и перешел в наступление: – Меня интересует ваше местопребывание в определенные периоды. Советую не юлить, иначе разговор пойдет в другом русле.

Он назвал дату, когда был найден Струбалин, и тут Олешкин поплыл. Он и до этого чувствовал себя не в своей тарелке, а тут и вовсе размяк. Начал мямлить что-то о тяжелой денежной ситуации, о том, как сложно сейчас найти стоящий заказ и какие высокие запросы у его благоверной. Гуров слушал и понимал, что впустую теряет время. Перед ним сидел обычный пройдоха, не более того. На какие-то серьезные правонарушения Олешкин просто не тянул.

Он не ошибся, ему и давить не пришлось, Олешкин сам все выложил. Дата смерти Струбалина пугала супругов не потому, что муж кого-то убил или совершил иное преступление, а потому, что в тот день он впервые решил надуть своего шефа и отхватить небольшой кусок от его пирога в пользу семьи. Сделать это он решил своеобразным способом. Сын его шефа увлекался игрой в карты, разумеется, на деньги. Олешкин подумал: если уж он все равно проматывает состояние отца, почему бы не предложить ему место для игры там, где сам Олешкин сможет на этом неплохо заработать? Благо таких мест он знал немало. Договорившись с хозяином одного из них, он привез шефовского сынка, чтобы профессионалы использовали его как «дойную корову».

Игра продолжалась больше суток, все это время сынок шефа то проигрывал, то выигрывал, то снова начинал проигрывать, пока не опустошил все карманы и счета на картах. После этого Олешкин отвез его обратно в Москву, сам при этом получил десять процентов от проигрыша подопечного. Сумма вышла приличная, он остался доволен, а когда жена утром пыталась рассказать что-то о визитерах, просто отмахнулся и ушел на работу. После работы домой не пошел, сразу в бар, так и вышло, что рассказать о визите полиции жена не успела.

– Это Вадик меня сдал? – спросил Олешкин после минутной паузы.

– Где происходила игра? – Вопрос Гуров задал больше для проформы. Проверять слова Олешкина, как и слова Алмазова, он не планировал. Зачем, когда и так ясно: ни тот, ни другой к смерти Струбалина и исчезновению Паранина отношения не имеют.

Олешкин назвал место. Населенный пункт располагался в двухстах пятидесяти километрах от Москвы. Время на игру, плюс время на дорогу снижали шанс на то, что Олешкин мог вернуться, подобрать Струбалина и успеть вывезти его в район Лотошино. К тому же вряд ли трусоватый тип, каким оказался Олешкин, станет проворачивать сразу две аферы в один день. Пришлось отпустить его, а фамилию удалить из списка подозреваемых.

Оставшись один, Гуров задумался. Ситуация складывалась невеселая. Подозреваемых прорва, а зацепиться не за кого. Копнуть не успеваешь, а уже пролет. «Может, Стас прав и Леонид Зуб и есть тот, кого мы ищем? Но почему тогда нет ощущения, что мы на верном пути? Может, оттого, что слишком распыляемся? Поехал Крячко к этой девице Веденеевой, а ведь ни он, ни я не верим в то, что кто-то из ее окружения окажется тем, кого мы ищем. Зачем тогда поехал? Ясно зачем, в уголовной практике не принято игнорировать даже самые пустые варианты, прорабатывать приходится все. Вот вернется он ни с чем, и куда дальше?»

Дальше идти было некуда, Гуров это прекрасно понимал. Придется начинать все сначала. А начало – это автостанция в Мякинине. Там отправная точка для поиска Паранина, там же секрет последней поездки Струбалина. А кроме Верелыгина, ни один кандидат под приметы, собранные в Мякинине, не подходит. Разве что те, кого должны были допросить Агейкин и Ярцев. Но они молчат. Либо вызванные по повестке владельцы «Фольксвагенов» не пришли, либо ничего стоящего в процессе их визита помощники не выяснили.

Лев взглянул на часы. Без четверти десять. Надеяться застать хоть одного из помощников на месте в такой час было глупо. Они свои часы еле отрабатывают, не то что на сверхурочные оставаться. И все же откладывать до утра не стоит, лучше связаться с ними по телефону, чем ждать еще двенадцать часов. Он набрал номер Агейкина. После второго гудка тот ответил сонным голосом:

– Слушаю, товарищ полковник.

– Я тебя разбудил?

– Задремал маленько, – признался Агейкин. – Что-то случилось?

– Узнать хотел, что там у вас? По повесткам люди приходили?

– Мы же отчет у дежурного оставили, – удивился Агейкин. – Вам не передали?

– Не передали.

– Если в двух словах – пусто. У Самохвалова отчет спросите, там все подробно расписано.

– Ладно, спи дальше, – сжалился Лев. – Утром поговорим.

– Отчет спросите, – второй раз напомнил Агейкин и отключился.

По внутренней связи Гуров вызвал дежурного. Тот прискакал через минуту. И сразу отчет на стол. С извинениями. И как это, мол, он забыл про папку, которую для полковника оставили. Кивком головы Гуров отпустил дежурного и занялся изучением отчета. Пролистал страницы, захлопнул папку и, отшвырнув ее в сторону, сердито произнес вслух:

– Ерунда на постном масле!

– На кого бузим? – ввалился в кабинет Крячко. – Что рассердило гениального сыщика?

– Да все то же, – кивком головы указал на папку Лев. – Агейкин с Ярцевым допросили двух последних кандидатов. И снова «пустышка». У тебя как?

– Порадовать не смогу, работа выполнена, результат нулевой. Ни один из приятелей Веденеевой к исчезновению Паранина и смерти Струбалина отношения не имеет, – расплываясь в широкой улыбке, заявил Стас.

– Чего тогда лыбишься?

– Две минуты назад участковый из Сычева звонил. Леонид Зуб объявился. При деньгах и с дружками. Гульбарий у них по полной программе. Придется прокатиться, друг мой сердечный. Зуб даю, он это, Лева!

– Очень смешно, – оценив каламбур, пробурчал Гуров. – Ладно, поехали. Все равно других вариантов нет.

Затеваться с организацией группы захвата он посчитал лишним. Зачем? Их с Крячко вполне хватит, чтобы одного пропойцу повязать. Собрались, табельное оружие прихватили и поехали. В Сычево прибыли ближе к полуночи, дом Леонида Зуба Крячко показал. Подъехали, двигатель заглушили, никто и внимания не обратил. В доме Зуба окна нараспашку, свет горит, музыка на всю улицу гремит. Соседи по домам попрятались, свои окна позакрывали. Зубу что, он человек свободный, а им наутро работать.

У дома дожидался участковый. Он сидел на поваленном дереве, скучающим взглядом скользя по дороге. При виде полковников подскочил, доложил обстановку. В доме, по его подсчетам, находилось шесть человек, включая хозяина.

– Автомобиль загнали во двор. Калитка открыта, можно беспрепятственно произвести осмотр машины, не ставя владельца в известность, – сообщил он.

– Сам осматривал? – поинтересовался Крячко.

– Не было возможности. Гости то и дело из дома в уборную шастали, минут двадцать как угомонились.

– Угомонились? – намекая на гремящую музыку и гвалт голосов из окон, поддел Стас. – Это так теперь называется?

– Сейчас уже потише, а то еще и во дворе орали. Они часа два куролесят, скоро спать завалятся, – объяснил участковый.

– Ладно, пойдем машину осмотрим, – махнул рукой Гуров, и вся компания направилась во двор.

«Фольксваген» стоял прямо за воротами. Хозяин не потрудился закрыть двери, после поездки они так и остались нараспашку. Первым делом Гуров осмотрел левое крыло, но повреждений не заметил. Бампер, как и положено на этой модели, окрашен в один цвет. Он перевел взгляд на Крячко, тот пожал плечами, мол, ничего это не значит. Ковырнул краску на крыле и, когда ноготь окрасился серебром, торжествуя, ткнул окрашенным пальцем в сторону Гурова. Теперь тому пришла очередь пожимать плечами.

Крячко обошел автомобиль, остановился у передней пассажирской двери, внимательно осмотрел, и на боковой стороне нашел свежие следы от краски.

– Видишь, и здесь окрашено. С чего бы это Зубу вдруг приспичило малярить? – шепотом спросил он, и сам же ответил на свой вопрос: – А с того, что следы преступления заметал.

И тут из окна донесся окрик:

– Эй вы, какого хрена у машины третесь?!

Крячко оглянулся, из дальнего окна высунулась пьяная рожа, вращавшая красными от пьянки и недосыпа глазами.

– Зуб? – вполголоса спросил Стас участкового.

– Нет, дружок его. Имени не знаю, видно, из новеньких, – ответил участковый и потянулся за удостоверением. – Может, представимся?

– Успеется, – остановил его Крячко. – Подождем, пока Зуба позовет.

А тот и не думал хозяина звать. Видно, решил, что такие незначительные персоны внимания дополнительного не требуют, сам, мол, разберется.

– Валите отсюда, лохи колхозные! Даю вам пять секунд, после кровью харкать заставлю! – заорал он во все горло.

Крик его перекрыл звуки музыки и привлек внимание гостей, развлекающихся в доме. Из окон начали высовываться морды, одна пьянее другой. Видимо, кто-то из гостей оказался местным, так как, признав участкового, громко завопил:

– Атас, братва, «мусора»!

После этого окрика морды как ветром сдуло. Под орущую музыку они начали выскакивать кто в окно, кто в дверь и разбегаться во все стороны.

– Гляди в оба, чтобы Зуб не сбежал, – приказал участковому Гуров, а сам бросился в дом.

Крячко сориентировался и перекрыл выход на задний двор. Участковый остался у машины. Не успел Гуров скрыться за дверью, как в центральном окне показался Леонид Зуб. В руках он держал двустволку. Направив ее на участкового, он приложил палец к губам и полез из окна во двор. Участковый растерялся, мысли понеслись со скоростью света. Что делать? Звать Гурова, рискуя получить заряд дроби в живот, или промолчать, как требует Зуб? Успеет полковник вернуться, если он его окликнет? Дать возможность Зубу убежать, а потом организовать погоню?

Неизвестно, как бы поступил участковый, только в дело вмешался Крячко, своевременно выглянувший из-за угла. Он мгновенно оценил ситуацию и рванул наперерез Зубу, крикнув на ходу:

– Лева, страхуй! Зуб из дома через окно валит!

Зуб, уверенный в том, что спасение близко, разозлился вмешательству. Рванул вперед, перескочил через невысокие кусты, метнулся к сараю. Крячко кинулся за ним. И тут Зуб начал палить. Два выстрела прозвучали одновременно. Спьяну Зуб влупил оба выстрела в стену сарая, старая пакля моментально загорелась, и дверной проем сарая в считаные секунды заволокло дымом.

– Вот ведь идиот! – выругался Стас. – Какого черта творишь, Зуб? Выходи, пока весь сарай огнем ни занялся!

Зуб не ответил, а спустя минуту голова его высунулась из слухового окна под крышей сарая. К тому времени участковый успел прийти в себя и присоединился к Крячко.

– Ленька, выходи, оболтус! Сгоришь живьем! – прокричал он и замахал Зубу рукой.

Вместо того чтобы внять уговорам, Зуб прицелился и выстрелил снова. Дробь прошила землю в паре метров от ног участкового. Тот отскочил назад и заорал:

– Придурок, кончай палить! Ты и так срок себе настрелял, хочешь «мокруху» добавить?

– Да пошел ты! – подал наконец голос Зуб. – Убирайся, и дружков своих забирай! Я на своей земле, защищаю, как могу.

– От кого защищаешь, Зуб? Полиция во дворе, не понимаешь, чем тебе это грозит? – крикнул Крячко.

– Я тебя знать не знаю. «Ксиву» ты мне не показывал, значит, чужак на моей земле. Вали отсюда, мент! – не унимался Зуб. Язык у него заплетался, двустволка в руках вихлялась из стороны в сторону.

К Крячко присоединился Гуров.

– Что делать будем, Стас? – вполголоса спросил он.

– Да что тут сделаешь? Дверной проем горит. К сараю подхода никакого, разве что лестницу тащить, но под дуло двустволки кто полезет? Лично я – пас. За такого придурка шкурой рисковать? На черта оно сдалось.

– Ведь правда сгореть может, – покачал головой Лев.

– Да и пусть горит! – Крячко снова выругался. – Сам видишь, он в дупелину пьян, пока не протрезвеет, с ним не договоришься.

– Может, кто из дружков сумеет убедить? – предложил участковый.

– Молчал бы ты! – зло оборвал его Стас. – Из-за тебя вся эта катавасия. Какого лешего ты ему из окна вылезти позволил?

– Он же с ружьем, – начал оправдываться участковый. – Жить-то охота.

– Он с ружьем, а ты с пустой кобурой, что ли? Предупредительный всандалил, он бы мигом стрелять передумал. Жить ему охота. А вот тебе, дружок, погоны потерять охота, это точно.

– Хватит препираться. Давайте думать, как Зуба из сарая выкурить. Кстати, пожарных кто-нибудь вызвал? – Гуров посмотрел по сторонам. Из соседних домов начали выползать люди. – Вот они и вызовут.

Он быстрым шагом пересек двор, перебросился парой слов с соседом Зуба и вернулся обратно. Пробегая через двор, Лев служил неплохой мишенью, но Зуб почему-то больше не стрелял.

– Может, у него патроны кончились? – предположил Крячко. – Второпях сунул горсть в карман, пару раз пальнул, больше и нечем.

– Давай проверим. – Лев решительным шагом вышел из-за дерева и направился к сараю.

– Стой, где стоишь, мент! – заорал из слухового окна Зуб. – Башку снесу, мне терять нечего!

– Пока еще есть что терять. И немало, – не останавливаясь, крикнул в ответ Гуров. – Спускайся, Леня! Забудем про стрельбу, сядем, поговорим по душам. Все лучше, чем в горящем сарае сидеть.

– Тебе лучше – ты и не сиди, – заявил Зуб. – А мне и здесь неплохо.

– Леня, ты физику в школе учил? Если учил, тогда знаешь, что в безветренную погоду дым от костра поднимается строго вверх. В закрытых помещениях он скапливается под крышей. Понимаешь, чем тебе это грозит? – Говоря, Лев продолжал идти, но Зуб опять не стрелял, это могло означать лишь одно: патронов у него больше не было. – Скоро ты задыхаться начнешь. Потеряешь сознание и выйти уже не сможешь. А мы в огонь ради тебя не полезем, даже если полезем, не факт, что успеем спасти.

– Моя жизнь, хочу, сожгу себя, вас не спрошу. – Зуб еще хорохорился, но по тону было слышно, что ему страшно.

– Не дури, Ленька, выходи, пока не поздно. Вон дружки твои возвращаются, видишь, от дороги руками машут? – Лев остановился в трех шагах от сарая, пошарил глазами, увидел лестницу.

– Врешь ты все! Нет там никого, свалили мои дружки, падлы вонючие!

– Тебе просто дорогу не видно, – продолжал уговаривать Гуров. – Ты выгляни в окно, сам увидишь. Слева на дороге толпа стоит. Это друзья твои. Переживают.

Осторожно, стараясь не шуметь, он поднял лестницу, установил ее вертикально и прислонил к стене. Лестница оказалась короткой, верхний край не доставал до слухового окна на добрый метр.

«Ничего, как-нибудь дотянусь. Мне бы только наверх подняться, пока стена не занялась. Еще есть шанс. Повезет, Зуб вылезет, тогда проще будет», – подумал Лев и начал подниматься по лестнице.

Крячко понял замысел друга еще до того, как тот поднял лестницу. Как только Гуров начал подниматься наверх, он вышел на центр двора и заговорил, обращаясь к Зубу:

– Послушай, стрелок ворошиловский, не надоело тебе в ковбоя играть? Спускайся давай! Все равно патроны кончились.

Вместо ответа из окна вылетел кусок кирпича и упал в метре от его ног.

– Да ты еще камнями кидаться вздумал! – рассердился Крячко. – Беспредельничаешь, Зуб!

– У меня требование, – вдруг заголосил Зуб. – Требование, слышите, «мусора»? Там у вас свидетелей полон двор, верно? Так я при свидетелях говорю: у меня требование!

– Озвучивай свое требование. – Крячко было не до смеха, так как народу и правда набежало достаточно, а требование – это тебе не угроза, его выполнять придется.

– Хочу, чтобы вы убрались с моего двора. За забор убрались. Иначе сожгу себя заживо! – выдал Зуб. – В случае отказа, в моей смерти прошу винить полицию. Это они не дали мне время уйти из сарая.

– Вот засранец! – процедил Стас, вернувшись под защиту дерева. – Быстро соображает.

– И что теперь делать? – спросил участковый.

– Выполнять требование. Не хочешь же ты, чтобы нас в его смерти обвинили.

– Так он же уйдет, – заволновался участковый.

– Далеко не уйдет, – успокоил его Стас. – Делай, как я, понял?

Участковый кивнул в знак согласия. Крячко сделал два шага назад, чтобы увеличить расстояние, отделяющее его от сарая, и пошел к калитке. Остановившись в месте, которое просматривалось из слухового окна, он прокричал:

– Смотри, Зуб, мы уходим! Даем тебе десять минут форы. Успеешь уйти – считай, повезло. Запомни, Зуб, десять минут, и ни минутой больше! – и сделал еще пару шагов.

Из слухового окна показалась голова Зуба. Дым к тому времени поднялся до самой крыши, видимость испортилась, поэтому Зубу пришлось вылезти чуть ли не на полкорпуса. Крячко краем глаза наблюдал за Зубом, остальное внимание сосредоточил на фигуре друга, застывшего на последней ступени лестницы. «Не дотянуться ему, слишком далеко от окна, – прикинул он в уме. – Эх, жалко, эффектное задержание получилось бы!»

Чтобы лучше видеть, что происходит во дворе, Зуб вылез еще дальше. Дым полз по стене, закрывая от него то, что происходит под самым носом. Гуров воспользовался ситуацией. Он дотянулся до оконного проема, ухватился одной рукой за перекладину, а второй захватил предплечье Зуба. От неожиданности тот выронил двустволку, она с глухим стуком ударилась о стену и полетела на землю.

– Пусти, придурок! Разобьемся оба! – заорал Зуб.

Но Гуров хватку не ослабил. Наоборот, начал тянуть стрелка к себе. Тот, как мог, сопротивлялся, упираясь ногами в пол и стену. Тогда Гуров выпустил перекладину, перехватился второй рукой за пояс брюк Зуба и рванул его на себя. Какое-то время Зуб балансировал над оконным проемом, но не удержался и полетел вниз. Сгруппировавшись, Лев полетел вслед за ним.

Минута, и оба катились по земле. Зуб громко кричал от боли, коленная чашечка на правой ноге неестественно вывернулась, на левом плече образовалась рваная рана, на щеке наливалась кровью ссадина. Крячко и участковый уже бежали к месту падения. Пока Стас заламывал руки Зубу и защелкивал на запястьях наручники, участковый осматривал Гурова.

– Товарищ полковник, вы целы? – раз за разом повторял он. – Невероятно, вы целы!

– Уйди от греха! – простонал Гуров. Он принял сидячее положение, потряс головой. Падение с высоты особого вреда не нанесло, только в голове шумело. То ли от удара, то ли от дыма, которым он успел изрядно надышаться.

– Лева, ты как? – поднимая на ноги Зуба, бросил через плечо Крячко.

– Я в норме. Пакуй его, Стас! – Гуров поднялся, поднял двустволку и заковылял к машине.

Крячко тащил туда же Зуба. По дороге он растолкал толпу, протиснулся к машине, запихнул задержанного на заднее сиденье и сел рядом. Участковый уже начал разгонять любопытных.

– Расходитесь, граждане, тут вам не цирк! – командовал он.

– Какой расходитесь, олух! – выглянув из окна и не сильно беспокоясь о корректности построения фраз, окликнул его Крячко. – Пожар тушить кто будет?

– Виноват, товарищ полковник, – смутился участковый и тут же отдал новую команду: – А ну, парни, хватайте ведра, наполняйте водой. Пока пожарная команда приедет, весь наш поселок выгорит. Не стойте столбами, вам говорят! До колодца и обратно, живо!

Когда машина с операми вырулила из проулка, к сараю выстроилась дружная цепочка. Поселковый люд начал борьбу с огнем. «Теперь точно все», – облегченно вздохнул Лев и повел машину в Москву.

Глава 9

Домой в тот день Гуров попал только к двум часам ночи. Жена поворчала для проформы, поставила в микроволновку ужин, нажала на пуск и отправилась спать. «Ублажать трудоголика, когда все нормальные люди давно спят, не намерена», – заявила Мария. Гуров не настаивал, ему было над чем поразмышлять, так что в этот вечер в компании он не нуждался, а накрыть на стол и сам в состоянии.

Пошарив в холодильнике, он добавил к приготовленным женой котлетам с макаронами маринованные огурцы, приправил гарнир соусом, нарезал хлеб. От чая отказался в пользу сока, налил его в пузатый стакан, сел и начал жевать. Усталость навалилась с первым проглоченным куском, но он подавил желание все бросить и лечь спать. Беспокойное задержание Леонида Зуба требовало осмысления.

Пока Зуба везли на Петровку, он несколько протрезвел. Поняв, каких бед натворил, стал как шелковый. С операми разговаривал исключительно в вежливой форме, сыпал извинениями и валил все на недоразумение и водку. По-трезвому, мол, ни в коем случае такого случиться не могло. Сам я белый и пушистый, это водка меня неадекватным делает. Но, как всем известно, алкогольное опьянение лишь усугубляет вину в глазах закона, и снисхождения Зубу никто обещать не стал.

Промурыжили его долго. Допытывались и насчет свежей краски, и насчет долгого отсутствия, и по поводу внезапного появления наличных средств, на которые он поил ораву друзей. Про Мякинино вопросы задавали. Фотографии Паранина и Струбалина под нос совали, а все впустую. Зуб не признал ни Паранина, ни Струбалина. Подвозить никого привычки не имел, в Мякинино ни разу в жизни не был и вообще в означенные дни находился в компании друзей, что последние с превеликим удовольствием подтвердят. Помимо друзей он назвал пару-тройку независимых свидетелей, которые в выгораживании бывшего заключенного не заинтересованы. В день, когда исчез Паранин, Зуб находился за сто восемьдесят километров от Москвы в местечке под названием Зарайск. Поехал туда по приглашению: местный делец отдавал металл по смешной цене, но вывезти груз надо было быстро. В Зарайске он провел два дня. Возможности перевезти то количество металла, которое получил практически задаром, у него не было, поэтому пришлось искать перевалочную базу. Как ни странно, женщины на Зуба клевали, как щука на блесну. Через пару часов после приезда в Зарайск он нашел себе зазнобу, которая позволила перетащить металлический лом к ней во двор. Там Зуб и завис на двое суток. Адрес зазнобы предоставил и даже телефоном поделился. Оставалось лишь дождаться утра и проверить его слова, но Гуров и так знал ответ. Исчезновение Паранина отпадало.

Когда умер Струбалин, Зуб находился в Москве, но быть тем, кто подвозил рыбака, никак не мог. Накануне, выгружая очередную порцию металла, он воткнул арматурину в бедро, разумеется, по пьяной лавочке. Друзья отвезли его в больницу. Рана оказалась довольно глубокая, к тому же загноилась от грязи, пришлось накладывать швы, промывать рану антисептиками, сбивать подскочившую температуру. Короче, выписали Зуба из больницы только через три дня. Эту информацию проверили сразу, позвонив в приемное отделение. Там слова Зуба подтвердили.

Вот и получалось, что за бывшим сидельцем гонялись они напрасно. И жизнью своей рисковали за так, и его под статью подвели без пользы. Теперь Зубу грозило лишение свободы за нападение на сотрудников полиции с применением огнестрельного оружия. Гурова это обстоятельство огорчало, так как убежденным скептиком он никогда не был и не считал, что если человек один раз попал в тюрьму, то на всю жизнь уголовником останется. Но ситуация сложилась так, как сложилась, и вернуть все назад было не в силах полковника.

Еще сильнее огорчало его то, что расследование снова зашло в тупик. Теперь все, что у них осталось, это черный джип «Лендровер», который, по словам Верелыгина, забрал Паранина посреди дороги. Джип, его водитель и пассажиры. Это направление они собирались начать прорабатывать с утра. Описание Верелыгин дал настолько полное, насколько вообще можно полно описать автомобиль и людей, которых видел мельком и всего один раз.

Номера машины он не запомнил, только первую букву и две первые цифры. Ввести их в базу и отфильтровать подходящие – дело пятнадцати минут. Затем снова, как в случае с «Фольксвагеном», идти строго по списку. Найдут джип, найдется и водитель, а через него и пассажиры. Вопрос в том, станут ли они говорить? Слово Верелыгина против их слова – перспектива не радужная. А доказательств нет. Если в машине и были улики, то владелец джипа об этом наверняка позаботился. Загнал тачку на автомойку, заказал полную чистку, и никаких проблем.

Другой вопрос, мог ли Верелыгин солгать насчет джипа? Мог, но зачем, это же так глупо. Еще и половину номера сказал. Разоблачить его ложь очень легко, значит, и врать бессмысленно. Выходит, он говорил правду. И снова возникает вопрос: зачем владельцу автомобиля стоимостью в несколько миллионов похищать страхового агента и продавца рыболовного магазина? Или все же эти случаи не связаны один с другим?

Страхового агента – еще куда ни шло. Случился у владельца джипа страховой случай, он деньжат хотел по-легкому срубить, а тут Паранин приехал и доказал, что случай под страховую выплату не подходит. Владелец джипа обид не прощал и с Параниным разобрался не по-детски. Верится с трудом, но все же вариант.

Со Струбалиным и месть не прокатывала. Не станет же серьезный делец, каковым, по идее, должен быть владелец крутой тачки, мстить за некачественную удочку, которую мог продать ему Струбалин. Или за уведенную из-под носа крупную рыбу, если предположить, что они пересекались на рыбалке. За что еще мог мстить владелец джипа продавцу и рыбаку? Да ни за что не мог, глупость несусветная! Ситуация, притянутая за уши, вот что такое все эти умозаключения.

И все же Верелыгин говорил правду. Возможно, часть правды. Странный он тип, этот Верелыгин. Еще надо разобраться, что за история произошла с его братом и как так вышло, что Сергей остался жив, а Дмитрий утонул. И где его месяц носило. Пожалуй, все-таки стоит прощупать Верелыгина повнимательнее. Не нравился он Гурову. Его готовность сотрудничать тоже не нравилась. Как-то все мутно и неприятно. После визита к нему осадок у Гурова остался. Что-то не давало ему покоя. Быть может, тот огонь, который вспыхнул в его глазах, когда речь зашла о брате. Странный огонь, почти безумный. Неужели воспоминания о нем и через год не потускнели? Татьяна, соседка Верелыгиных, говорила, что братья были очень близки. Может, действительно никак не получается смириться с мыслью, что тот умер? А лицо у него все равно неприятное. Улыбка открытая, жесты широкие, а ощущение все равно такое, будто он всех людей ненавидит.

Впрочем, кроме ощущений, опереться Гурову не на что, а ощущения к делу не подошьешь. Было что-то еще, что смущало Льва, но уловить это «что-то» ему не удавалось. Наедине в лесу он с ним остаться не хотел бы, это точно. Есть выражение: «человек себе на уме». Так это про Верелыгина.

Вообще, если подумать, много чего на нем сходится. В Пудыши он ездит каждый день в течение целого года, значит, все дороги изучил, и центральные, и проселочные. Оба происшествия как раз на этом районе завязаны. Работа с разъездами сопряжена, что тоже дает основания для подозрения. График относительно свободный, не пропускная система. Попутчиками не брезгует, сам признался. Опять же эта странная привязанность к городским булкам с автобусной станции. Именно с той, откуда Паранин уезжал. Знать бы точно, что Струбалин в последнюю поездку из Мякинино отправился, и раздумывать бы не пришлось. Но Гуров этого наверняка не знал, свидетелей, которые видели бы Струбалина на автостанции, он найти не смог.

Труп Паранина не обнаружен, но это вопрос времени. Сам Лев давно страхового агента в покойники записал, как ни прискорбно это звучало. Паранин – труп, и Струбалин – труп. Трупы из «Фольксвагена». Что заставило владельца этой машины остановить свой выбор именно на них? Чем-то они ему не понравились или чем-то не угодили? А что, если жертвы между собой как-то связаны? Эту версию никто не проверял, а ведь она могла бы стать рабочей.

Паранин и Струбалин – могли они быть знакомы? Москва – большая деревня, так ведь говорят, могли и пересекаться. Эх, жалко, мысль раньше в голову не пришла, уже бы знал ответ. Паранин занимался страхованием, Струбалин мог обратиться к нему для оформления страховки на дом или на дачу. Паранин рыбаком не был, но мог иметь друзей или коллег, интересующихся рыбалкой. Познакомились в магазине, после чего стали общаться. Почему нет? С Дорониным же так и вышло. Сначала покупки, затем совместная рыбалка.

Разница в возрасте небольшая, Паранину – тридцать девять, Струбалину – сорок два. Учиться могли в одной школе или в детстве жить в одном дворе. Интересно, москвичи они или приезжие? Могли и в армии вместе служить, если один после школы, а второй после института под призыв попал. Впрочем, возможно, они вообще воинскую повинность не отбывали. Сейчас эта практика довольно распространенная.

Спать оставалось меньше трех часов, пора было укладываться Гурову в постель, чтобы хоть тело отдохнуло. Перебирал варианты долго, только к пяти сон сморил окончательно, а в шесть он уже был на ногах. Голова гудела от недосыпа, пришлось пить обезболивающее. Завтракать не стал, выпил кофе, сунул в карман яблоко и вышел из дома.

У подъезда его остановил сосед. Каждое утро он прогуливался возле дома со своим четвероногим другом дворовой породы по кличке Кобель. Кличка прилипла к псу еще в те времена, когда он бездомным щенком рыскал возле мусорных баков. Несмотря на малый возраст, к особам женского пола он питал непреодолимую тягу. Стоило во дворе появиться собаке женского пола, как щенок мчался к ней на всех парусах, позабыв о найденной косточке, и заводил свадебные игры.

– Утро доброе, Лев Иванович, – поздоровался сосед.

– И вам доброго утра, – кивнул в ответ Гуров.

– Что-то выглядите вы неважно. Лицо осунулось, глаза красные. Не заболели, часом? – не утруждая себя правилами корректности, заметил сосед.

– Со мной все нормально, спал мало, – нехотя ответил Гуров. – А вот пес ваш точно приболел. Что с лапами?

У Кобеля обе передние лапы были замотаны бинтами, отчего казалось, что хозяин нарядил его в белые гольфы. Сосед проследил за взглядом Гурова и печально вздохнул:

– Ваша правда, Лев Иванович, приболел мой Кобелек. Да не в лапах проблема, а, похоже, в голове.

– Болит голова, а страдают лапы? Это как? – заинтересовался Лев.

– Да так. В мозгу, видно, у него что-то повернулось. Найдет во дворе стекло и давай копать, пока из лап кровь сочиться не начнет. Вы ведь знаете, раньше я его во двор выпускал и горя не знал. Первая прогулка за мной, в утренние часы машин во дворе слишком много, чтобы можно было Кобеля без поводка отпускать, а в обед он сам по себе. Только это было раньше. Теперь и в день, и в ночь я с ним хожу. Слежу, чтобы по стеклам не бегал. А он, стервец такой, все равно умудряется. Устал лапы ему перекисью заливать.

– Может, чувствительность лапы потеряли? Не чувствует боли, поэтому и копает там, где стекло.

– Нет, Лев Иванович, это я в первую очередь проверил. С чувствительностью все в порядке. Доктор сказал, стареет пес, в мозгу поворот произошел, сам боли ищет.

– Разве такое бывает?

– Выходит, бывает.

– Сочувствую, – искренне пожалел соседа Гуров.

– Ничего, я справляюсь. Ну, идите, Лев Иванович, а то задерживаем мы вас своими проблемами.

Кобель весело махал хвостом, провожая полковника взглядом. На больного он совершенно не походил. Все как всегда, соседей приветствует, хвостом виляет, землю нюхает. «Кто бы мог подумать, что и у собак с головой проблемы бывают, – садясь в машину, подумал Гуров. – И ведь не на цепи, и с дамами воздержания нет, а психика пошатнулась. Может, напугал кто-то, а может, действительно старость».

Приехав в управление, он направился прямиком к Жаворонкову. Несмотря на ранний час, тот был уже на месте. Гуров по памяти продиктовал ему часть номера «Лендровера», попросив пробить по базе и отфильтровать все московские автомобили данной марки. Жаворонков тут же принялся за дело, пообещав выполнить задание как можно скорее.

Крячко еще не приехал, дожидаясь его прихода, Лев созвонился с Ниной. Фамилии Струбалин она от Паранина ни разу не слышала. Родился Паранин в Москве, вернее, в Подмосковье, там же и в школе учился. В армии он не служил, поступил в институт, Нина назвала и институт, и факультет, хоть вспомнила и не сразу. По поводу того, оформлял ли Паранин страховку клиенту с фамилией Струбалин, она обещала выяснить в течение часа. Ноутбук с рабочими документами все еще оставался у нее, а, зная педантичность Паранина, Нина была уверена, что тот хранит архив за все годы работы страховым агентом.

После разговора с Фадеевой Лев набрал номер Доронина. Особой надежды на то, что тот знаком с приятелями Струбалина, он не питал, но попытаться стоило. Как и предполагал, Доронин от Струбалина ни одной фамилии не слышал. Дружил ли продавец с кем-то из покупателей помимо самого Доронина, мог сказать с уверенностью: дальше магазина дружба не выходила. И у них бы не вышла, если бы не слух о том, какой волшебный клев вдруг случился на озерах близ дачи Струбалина.

На всякий случай Лев связался и со сменщиком Струбалина, но с тем же результатом. О Паранине тот не слышал, и вообще о каких бы то ни было друзьях напарник при нем не говорил. Только дал отбой, позвонила Нина. Она просмотрела записи за последние пять лет и ни одного клиента с фамилией Струбалин не нашла. На всякий случай прошлась по социальным сетям, вдруг там Паранин с рыболовом общался? Но нет, и этот вариант не подтвердился.

Пришлось версию знакомства жертв зарубить на корню. А тут пришел Жаворонков и обрадовал известием, что по номерам сошелся всего один вариант. Владелец джипа, Устинкин Павел Егорович, тридцати двух лет, занимался торговлей недвижимостью, причем дела его шли довольно успешно, если верить столичным СМИ. Фигурой он оказался в определенных кругах известной, координаты его фирмы на всех сайтах высвечивались.

Гуров решил не дожидаться Крячко, а поехать прямиком к Устинкину и побеседовать. Закрыл кабинет и отправился на Большую Пироговскую улицу, где у Устинкина располагался головной офис. Припарковаться поблизости не получилось, район густозаселенный, да еще сплошные клиники вокруг, пришлось оставить машину на расстоянии в три квартала и остаток пути пройти пешком.

Офис Устинкина дверь в дверь соседствовал с военторгом. Мужчины в штатском и в форме заполнили весь холл, легко понять, кто из них в какую контору ждет очереди. Гуров проигнорировал и тех, и других, прошел через толпу и обратился к девушке на ресепшене.

– Могу я пообщаться с Устинкиным? – предъявляя удостоверение, спросил он.

Народ начал было возмущаться, но девушка мило улыбнулась и провела полковника мимо недовольных в узкий коридор. Там указала дверь с табличкой, на которой золотом светилась фамилия основателя фирмы, и испарилась. Гуров дважды стукнул костяшками пальцев по обшивке двери, после чего вошел, не дожидаясь ответа. За столом сидел Устинкин, сосредоточенно смотрел в монитор портативного компьютера и непрерывно щелкал мышью. Согласно описанию Верелыгина, это и был водитель джипа. Высокий, молодой, с кудрявой шевелюрой, отливающей медью. Деловой костюм, белая сорочка и яркий платок в нагрудном кармане.

Лев с минуту постоял в дверях, но его приход остался без внимания. Тогда он прошел ближе к столу и поздоровался. Снова никакого эффекта, Устинкин даже на секунду глаз от монитора не оторвал. Лев обошел стол, взглянул через плечо мужчины на монитор и понял причину: большой начальник рубился в «танчики». В ушах у него были наушники.

– О времена, о нравы, – проворчал он и с силой опустил ладонь на плечо игрока.

Тот вздрогнул, но мышь не выпустил. Дернул шнур наушников и, не поворачивая головы, спросил:

– Вы по какому вопросу?

– По профессиональному.

– У секретаря были?

– Предпочитаю общаться без посредников.

– Придется сделать исключение. Меня еще сорок минут ни для кого нет, – заявил Устинкин и попытался вернуть наушники на место.

– О нет, так дело не пойдет, – возмущенно проговорил Гуров и хлопнул крышкой ноутбука.

Игра прервалась, Устинкин вскочил с места, но Лев ловко подсунул ему под нос удостоверение, и тот мигом остыл.

– Приношу извинения за варварский метод, но иначе до вас не достучаться, – ничуть не сожалея о своем поступке, произнес он.

– В чем, собственно, дело? – нахмурился Устинкин. – «Корочки» оперативника дают вам право врываться в мой кабинет и устанавливать свои порядки?

– В какой-то степени, – едва сдерживая улыбку, ответил Лев, а про себя подумал: «Хорошо еще, не сказал мешать работе, было бы совсем интересно».

– Представьтесь, пожалуйста, чтобы я знал, на кого жалобу писать, – потребовал Устинкин.

– Полковник Гуров, Лев Иванович, старший оперуполномоченный Главного управления Московского уголовного розыска, – по всей форме отрапортовал Гуров. – Теперь ваша очередь. Представьтесь, чтобы я знал, на чье имя оформлять ордер на арест.

– Вот как? Арестовывать меня пришли? За какие заслуги, расскажете, или это секрет? – Устинкина угроза не напугала, впрочем, как и его угроза не напугала Гурова.

– Сначала представьтесь, – вновь потребовал он.

– Президент ассоциации «Доступное жилье» Устинкин Павел Егорович. Директор фирмы «Квадратные метры», – выдал свои регалии Устинкин. – Что дальше?

– Дальше присаживайтесь, разговор есть, – заявил Гуров и сам сел на ближайший стул, выдвинув его так, чтобы оказаться точно напротив хозяина кабинета.

Устинкин опустился в кресло, с сожалением отодвинул в сторону ноутбук, положил руки на стол и, сцепив пальцы в замок, проговорил:

– Я вас внимательно слушаю.

– Скажите, вам знаком гражданин Паранин?

– Он занимается недвижимостью?

– Нет, он страховой агент.

– Из какой конторы?

Гуров назвал фирму, в которой работал Паранин. Устинкин наморщил лоб, пошевелил губами и выдал:

– С такой фирмой мы не работаем.

– Возможно, это знакомство личного характера, – настаивал Гуров. – Вы ведь не станете утверждать, что все ваши знакомства ограничиваются только деловым кругом?

– В личных знакомых Паранина у меня точно нет, тут и вспоминать не нужно, – заявил Устинкин. – Круг личных знакомств у меня не так велик, как хотелось бы.

– Что так? Не встретили достойных людей? – не удержался от колкости Лев, Устинкин ему совершенно не импонировал, его манера держаться вызывала лишь раздражение.

– Этот вопрос я, пожалуй, проигнорирую, – не поддался на провокацию Устинкин. – Скажите, чем так знаменит этот Паранин? Он что, внебрачный сын президента?

– Увы, чей он сын, мне неизвестно. А знаменит он тем, что порядка трех недель назад сел в ваш джип в районе Краснознаменска, и больше его никто не видел, – наблюдая за реакцией хозяина кабинета, сообщил Гуров. – Не скажете, куда вы его отвезли?

Прежде чем ответить, Устинкин молчал добрых пять минут. Переваривал информацию, а может, готовил достойный ответ. Лев его не подгонял, уж больно интересно было, как тот выкрутится. Однако выкручиваться Устинкин не стал. Взял со стола перекидной календарь, пролистал на месяц назад и начал читать заметки, листок за листком. Читал вслух, так, чтобы полковнику было слышно каждое слово. Читал долго, а когда дошел до текущей даты, остановился и с сарказмом спросил:

– Хоть раз в моих заметках упоминался населенный пункт Краснознаменск?

– Вы точно не упомянули, однако мне, как старшему оперуполномоченному по особо важным делам, данный факт ни о чем не говорит, – покачал головой Гуров.

– А должен бы, – снова съязвил Устинкин. – Вы же за этим сюда пришли.

– На мой вопрос я ответа не получил, а пришел я сюда исключительно за этим, – парировал Лев.

– Хорошо, перефразирую: в моих записях нет упоминания Краснознаменска, потому что я туда не собирался, не ездил и никого там не подбирал, в том числе и вашего исчезнувшего Паранина, кем бы он ни был. – Либо до Устинкина еще не дошло, в чем именно его подозревают, либо он действительно к исчезновению Паранина отношения не имел, поэтому голос звучал ровно.

– Имеется свидетель, который видел, как Паранин садился в автомобиль «Лендровер» черного цвета с номерным знаком, начинающимся с литеры А и двух единиц. А именно так начинается ваш номерной знак.

– Это не доказательство. Мало ли таких машин в одной только Москве? – Спесь с Устинкина начала постепенно сходить.

– Я тоже так думал, пока по базе не прошелся. Представьте себе, в Москве зарегистрирован лишь один «Лендровер», у которого номер начинается с этих знаков. К тому же свидетель дал описание водителя. Высокий молодой мужчина лет тридцати – тридцати двух. Волосы с рыжим оттенком, ближе к медному, кудрявые, средней длины. Одет в строгий классический костюм и белую сорочку. В нагрудный карман пиджака заправлен цветной платок. Знакомые приметы, не так ли?

– Вы уверены, что ваш свидетель дал именно это описание? – После последней фразы Устинкину стало уже не до сарказма.

– Я уверен, – заявил Гуров. – Есть еще описание ваших друзей, которые в тот день были с вами в автомобиле. Хотите послушать или вспомните сами?

– Точную дату назовите, – попросил Устинкин.

Гуров назвал, тот снова полез в перекидной календарь, пробежался глазами и разочарованно покачал головой:

– Черт, надо же так совпасть!

– Нет алиби? – догадался Лев.

– Не совсем. Просто я надеялся, что в этот день мог быть за пятьсот километров от Москвы и вашего Краснознаменска. Мне часто приходится выезжать в филиалы, а их у нас по России десятка два наберется. И в Екатеринбурге, и в Новороссийске, и в Смоленске. Буквально три дня назад из Владимира вернулся, а до этого в Ярославль гонял, – пояснил Устинкин. – Это же стопроцентное алиби, когда кто-то видел тебя за тысячу или хотя бы пятьсот километров от места, где ты якобы был. Но в этот день я работал по Москве, значит, придется поднимать записи, разыскивать клиентов, с которыми работал, и только тогда алиби получит подтверждение. Хреново!

– До сих пор работаете по вызовам? Или средств на жизнь не хватает, что у своих же рабочих план крадете?

– Просто нравится квартиры продавать. Живое общение с клиентом ничем не заменишь. – Устинкин вынул из принтера лист бумаги стандартного формата, выписал из календаря три фамилии вместе с адресами, толкнул лист Гурову: – Вот мои клиенты. Две женщины, один мужчина и один старик. Продажи в этот день шли идеально. За три часа четыре сделки, такое и у новичков нечасто случается.

– Записи ваши я приобщу к делу, – предупредил Лев. – Если захотите что-то добавить или изменить показания, возражать не стану.

– Не было меня у Краснознаменска. Точно не было. – Устинкин словно сам себя убеждал. – Не знаю, кто ваш свидетель, но он явно врет. Вешает вам лапшу на уши.

– Вы так считаете? Откуда тогда у него ваше описание и описание вашего автомобиля?

– Без понятия. Может, конкуренты решили меня по-тихому «слить», – вслух размышлял Устинкин. – Может, сам свидетель день или место перепутал. Видел меня где-то в одном месте, а потом, когда про исчезновение человека узнал, картинки одна на другую в уме наложились, а он вам их за правду преподнес. Или тупо от себя подозрение отводит, врет напропалую, а чтобы не ошибиться в случае, если вы повторно описание машины или места потребуете, взял себе за эталон малознакомого или вовсе незнакомого человека вместе с его машиной.

– И так подробно описал и вас, и ваш автомобиль, и даже ваших друзей? – Соглашаться с Устинкиным Гуров не спешил, хотя резон в его размышлениях видел.

– Что тут удивительного? Если он к похищению готовился, то позаботился и о себе, и о том, на кого легче всего вину свалить.

– Это на вас-то легко вину свалить? Скорее уж хотел нам забот добавить, чтобы попотели как следует, вину вашу в суде доказывая, – чуть не рассмеялся Лев. – Разве только вы денег на адвоката пожалеете.

– Этот ваш свидетель, он хоть доверие вызывает? Он точно мне не конкурент? – принялся допытываться Устинкин. – Понятно, что фамилию его вы мне не назовете, но сами-то можете пробить, чем он по жизни занимается. Я вам список своих главных конкурентов предоставлю, пробейте их на предмет знакомства с вашим свидетелем. Может, он кум чей или в «шестерках» ходит. Да нет, не стали бы они себя так подставлять. Легче со стороны человека нанять. Может, и наняли, он за деньги меня подставил, а вам – головная боль. Я не шучу, реальную картину предлагаю.

– Не могли же ваши конкуренты похитить человека, чтобы тупо вас из строя вывести?

– Почему нет? В риелторском бизнесе такие бабки крутятся, вам и не снилось, – разоткровенничался Устинкин. – Наравне с мусорным бизнесом идем. За мое место не семизначную цифру, девятизначную дать могут.

– Допустим, я вам поверил, – неожиданно для самого себя произнес Гуров. – Давайте подумаем, какие доказательства вы можете предъявить на день исчезновения Паранина.

– Клиентов назвать, с адресами и мобильными координатами. Они, конечно, вонять начнут, что я информацию сливаю, да мне плевать. Речь идет о моей шкуре, ради этого не грех и репутацию подмочить.

– Называйте имена, – сдался Лев.

– По порядку?

– Лучше начать с конца. Паранин весь день с невестой провел. Он на автостанцию уехал ближе к восьми вечера, значит, теоретически в джип пересесть мог не раньше двадцати одного часа.

– О, так это легко! – обрадовался Устинкин. – Там у меня уже клиенты закончились. Мы с Гоголем и Богатырем сестру богатыревскую встречать ездили. Тоже, кстати, на автостанцию.

– В Мякинино? – В мозгу у Гурова будто что-то щелкнуло. В памяти всплыл первый разговор с Ниной. Тогда она сказала, что на парковке неподалеку от «Фольксвагена» стоял джип. И как он мог это забыть!

– Точно, в Мякинино, – осторожно подтвердил Устинкин.

– Стекла в вашем джипе тонированные?

– Разумеется. – Устинкин не понимал, что происходит, но наверняка что-то важное, даже грандиозное. Такого выражения лица, как было сейчас у полковника, ему еще ни разу не приходить видеть. Он бы назвал это выражение одухотворенным или даже величественным. Будто физически увидел, как над загадкой приоткрылась завеса тайны. – У вас что-то срослось?

– Срослось, – повторил за Устинкиным Гуров.

– Я вижу. Аж мурашки по коже, – чуть ли не шепотом произнес Устинкин. – Вот у вас работа, прямо как у факира. Из ничего вдруг раз – и решение задачи!

– Помолчите, – резко перебил его Лев, забыв, что перед ним не подчиненный и даже уже не подозреваемый. – С мысли сбиваете!

Устинкин не обиделся. Закрыл рот и сидел молча, точно в театре перед началом второго акта. А Гуров лихорадочно размышлял. Итак, джип Устинкина стоял бок о бок с машиной Верелыгина. Долго стоял. А на улице жара, окна открыты, даже если кондиционер в машине есть, все равно приток свежего воздуха необходим. За такое время Верелыгин мог приметы наизусть выучить. Невольно, на автомате. Потом, когда прижали, вспомнил этот джип и решил выиграть для себя время. Лучший способ – заставить полицию гоняться за призраками, что он и сделал.

– И еще эти руки… – Лев даже не заметил, что заговорил вслух. – А ведь бабка Клава не просто намекала, она буквально носом меня в эти руки тыкала. И сосед вовремя попался. Перекись – это важно. Ох ты, холера тебя забери!

– Эй, полковник, вы как, в норме? – забеспокоился Устинкин и громко хлопнул ладонью по гладкой поверхности полированного стола. Ладонь издала хлюпающий звук, Лев вздрогнул и уставился на Устинкина, не понимая, что произошло.

– Вы бы с напарником ездили, что ли, – жалостливо посмотрел тот на него.

– Я в норме, – заверил он. – Уже в норме.

– Полагаю, я вне подозрений? – уточнил Устинкин.

Гуров кивнул в ответ. Устинкин теперь был ему не интересен, надо было спешить, чтобы подозреваемый не успел сбежать. Он действительно пожалел, что не дождался напарника, вдвоем было бы проще. «Ничего, справлюсь. Не впервой, – сам себе дал установку Лев. – По дороге позвоню, Стас успеет».

Глава 10

В центре комнаты валялась диванная подушка – старинная вещица, из тех, что, вопреки соображениям рационализма, сохраняют и в зажиточных домах, и в семьях победнее.

Для кого-то это древний потертый ковер, который висел над кроватью прадеда, деда, отца, теперь принадлежит тебе. Он уже не висит над неизменным диваном, а запрятан в темный чулан, но расстаться с ним никак – в нем воспоминания о долгих вечерах со сказками, ванильными булочками и клубничным джемом.

Для кого-то это стеклянный шар – умилительный рождественский сувенир с малюсеньким домиком внутри. Стоит потрясти, и произойдет чудо: снег крупными хлопьями или мелкой крупой посыплет на крышу сказочного домика. Стекло изрядно поцарапано (немудрено, сколько пар детских ручонок хватали его из года в год, желая увидеть, как происходит чудо), домик сквозь паутину трещин едва просматривается, а избавиться от него рука не поднимается. Слишком дороги эти детские воспоминания.

У него вот подушка. Простая «думка», но из гобелена ручной работы, с пастухом, барашками и кривыми березами. От времени гобелен кое-где полопался, наполнитель вылез наружу, краски поблекли, а вещица так и не потеряла привлекательности в глазах хозяев. От комплекта из шести штук сохранилась только эта, с пастухом, но как раз она и была дороже золота. Память о брате.

Когда-то давно, когда дом был полон чад и домочадцев разных возрастов и полов, этой подушке доставалось особо. Футболить несчастного пастуха от угла до угла – самое невинное из занятий. Знали, что от старших влетит, а все равно удержаться не могли, уж больно комично выглядели барашки, летящие над диваном. Еще комичнее выглядел брат. Как он радовался, как звонко хохотал, отправляя детской ножонкой «барашков в космический полет». И он, здоровый двадцатилетний лоб, не мог удержаться, шел на поводу у пятилетнего сорванца, наравне с ним пиная семейную реликвию.

Еще совсем недавно реликвия вызывала щемящее чувство ностальгии и какой-то тихой тоски. Теперь же к этому чувству примешивались страх, боль и омерзение. Не просто так подушка валялась на полу так долго, что слой пыли вокруг нее достиг толщины качественного персидского ковра. Надо бы убрать, да рука не поднимается. Сколько раз за последний год он пытался это сделать? Десять, тридцать? И каждый раз отступал. Подойдет, постоит над «думкой», махнет рукой и в подвал, усмирять тоску по брату.

Брат, братишка, неугомонный малек, скорее сын, ведь растил его с малых лет. Разница в возрасте сгладилась, как только брат «двадцатник» разменял. И началась дружба. Крепкая, настоящая, мужская. А потом приключилась эта стерва. Что бы только ни отдал, только бы никогда не встречать эту тварь! Безжалостная, расчетливая, прогнившая до самого нутра. Брата в один миг окрутила, да так, что тот вздохнуть без нее не мог. Есть не мог, пить не мог, спать не мог. Больно смотреть…

Но ей и этого оказалось мало, брата к рукам прибрала, окольцевала и за него взялась. А он-то, старый дурак, как мог поддаться на ее лживые речи? Да ясно все, метод, которым действуют коварные женщины, всегда один. Вспоминать мерзко, да только воспоминания эти жгут каленым железом, разъедают внутренности, а из памяти не идут. Осознание неизбежного пришло слишком поздно.

Пока стерва перед ним хвостом крутила, мозг словно замороженный был. И ведь понимал, что нет чувств никаких и быть не может, а встреч тайных ждал. Тварь эта ночь с братом прокуролесит, а утром к нему, еще теплая от ночных объятий. Ему бы отказать, но не мог. Пряный запах в нос ударит, и все, «снесло кукушку». На все плевать: на брата, на общественное мнение, даже на то, что его семя в ней с семенем брата мешается. Пусть! Важно только то, что она рядом, что в глаза смотрит и слова говорит такие, каких вовек не слыхивал, и штуки вытворяет – не в каждом фильме для взрослых такое увидишь, не то что самому испытать.

Подсел он на стерву капитально, за каких-то пару недель в бессловесного раба превратился. Ей того и надо. Первый этап отработала, ко второму перешла, плавненько так, виртуозно. Разговоры в ход пустила задушевные, перспективы рисовала радужные, и при этом грязь на брата лить не забывала. Так мозги промыла, что возненавидел он малька лютой ненавистью. Словно и не было долгих лет любви и дружбы, все из памяти вытравила. И то, как ночами у постели его сидел, жар сбивал, когда первый зуб резался, и как рисовал зеленкой смешные мордочки на сбитой в первом футбольном матче коленке.

К роковому решению подвела профессионально. У него и сомнения не возникло, что мерзкая идея самому на ум пришла. Потом вроде как просветление наступило. Позже, когда из-под чар ее ненадолго вышел, сделал попытку уйти от беды – не вышло. Обстоятельства круто завернули, алкоголь в башку шибанул, и ведь не одному ему. Слово за слово, спор возник, претензии посыпались, оскорбления. До кулаков не дошло, только значения это уже не имело, лишь время отсрочило да шансы уравняло.

Позже, когда по лесу с пробитой головой рыскал, на луну от отчаяния выл и ладони о землю до крови тер, реальная картина открылась. Ярко, полно, как на ладони. План стервы еще коварнее оказался. Ни он, ни брат его этой твари на хрен не нужны. Вражду сеяла, чтобы от обоих избавиться. И ведь чуть не сложилось так, как задумала. Самой малости не хватило, может, полсекунды, может, четверть вздоха. От такого не то что на луну взвоешь, в петлю влезешь. Но нет, в петлю он не полез. Собрался с силами и в обратный путь.

И снова судьба карты перепутала, то ли из жалости, то ли в насмешку. До стервы так долго добирался, что ненависть поистерлась, превратившись во что-то жалкое и липкое. Почему? Кое-что случилось. Позже. Уже тогда, когда домой шел. Из-за этого тварь шанс получила, потому как сам он не был больше тем, кем родился. А быть может, наоборот, стал тем, кем на роду написано. Один черт – стерва выиграла. Победила по всем фронтам, разыграла карту и вместо желанного каре роял-флеш выкинула.

И продолжала выигрывать. По большому счету, до полной победы осталось всего ничего. Может, день, может, неделя, а может, и пара часов. Что ждет его через месяц? Что ждет через неделю? Быть может, уже сейчас за забором выстроились люди в камуфляже и с автоматами наперевес… Плевать! Все равно так, как раньше, уже не будет. В тюрьме тоже люди живут. Какая глупая, пошлая фраза. Тот, кто ее придумал, совсем не догонял. Тупица, что он называет жизнью? Нет, сдаваться он не собирается, пусть попотеют, чтобы доказать, а он посмотрит, как это у них получится.

Снова головная боль дала о себе знать. Железными тисками сдавила виски, разошлась кольцами по черепу, глаза заволокла белесая пелена. Привычным уже жестом он надавил ладонями на глазницы, пару минут посидел неподвижно. Не помогло. «И не поможет, – объявил он сам себе. – Ты знаешь, что поможет. А еще ты знаешь, что снова сделаешь это. Рано или поздно, но все равно сделаешь». Ноги сами понесли в подвал. Туда, где останавливается время. Туда, где нет ни сегодня, ни завтра, а главное, нет вчера.

Гуров гнал автомобиль по Волоколамскому шоссе и думал лишь о том, сколько времени потратил на то, что получить можно было намного проще и быстрее. Все, что от него требовалось – это сосредоточиться и собрать все факты, улики, подозрения и предположения в один ряд. Ну, и мозг напрячь, разумеется. Конечно, он не Шерлок Холмс, но тоже кое-что может. Взять, к примеру, те злополучные бутылки из-под перекиси: он их увидел, в памяти зафиксировал, но к делу не подогнал. На подкорке разве.

Или фраза торговки бабы Клавы про руки водителя «Фольксвагена». Как она настойчиво твердила: руки премерзкие, мерзкие руки. Гуров все думал, чем могла баба Клава побрезговать? Экзема, гнойники, нарывы? Вовсе нет. Не нарывы и не гнойники. Женщина немолодая, многое в жизни видела, со многим мирилась, ко многому привыкла, а тут вдруг такое омерзение. И слово-то какое точное подобрала, а все потому, что дошло до нее, каким образом эта гадость на ладонях появилась. Не сами руки у нее омерзение вызывали, а то, что их такими сделало. Отнесись он к словам бабы Клавы внимательнее, сидеть бы сейчас убийце за стальной решеткой и адвоката требовать.

Но самую большую ошибку, как считал сам Гуров, он совершил, проигнорировав показания местного алкаша Петра Игнатьевича. Не просто проигнорировал, из головы выкинул, как мусор ненужный. Даже со Стасом не поделился. Выслушал и забыл. Идиот! Если бы не соседский пес Кобель с внезапно возникшей страстью к стеклу, может, и не вспомнил бы. А ведь чего проще аналогию провести. Да что толку теперь себя корить, исправлять ошибки нужно. Хорошо, если еще не поздно.

Впереди показался нужный перекресток. Гуров съехал на обочину, достал телефон, набрал номер Крячко. Тот трубку не взял. Ни после первого, ни после пятого, ни после десятого гудка. «Где же ты, Стас? В самый неподходящий момент испарился», – в раздражении бросил телефон на пассажирское сиденье Лев. С минуту раздумывал: попытаться дозвониться до напарника или ехать одному. Решил, что ждать рискованно. Время утекает просто катастрофически. Снова схватился за телефон, набрал номер дежурного. Короткие гудки сообщили, что линия занята. Повторил попытку раз пять, но так и не дождался, пока линия освободится. «Пожар у них там, что ли? Как в службу спасения, когда надо, никогда не дозвонишься. Ладно, была не была, поеду один».

Приняв решение, Гуров больше не медлил. Завел двигатель, вывел машину на трассу и поехал вперед. Путь его лежал в Пудыши, где, как он надеялся, кроются ответы на все вопросы. Почему Пудыши? Потому что интуиция и на этот раз его не подвела. Не просто так он мысленно все время к Верелыгину возвращался. Не случайно мозг сигнал подавал: с этим парнем не все гладко. Улыбочки, широкие жесты, даже его откровенность – все лживо. Думал, признает факт, что подвозил Паранина, и отведет от себя подозрения. Не вышло, не помогла хитрость.

Первым звоночком послужили слова Жаворонкова, вернее, картина, вырисовывающаяся с его слов. Странно выглядело все, что говорил Жаворонков о Верелыгине. Встречу обговаривали по телефону, и место встречи назначал сам Верелыгин. Не затем ли он приехал на работу, чтобы Валера не попал к нему домой? В тот момент Гуров об этом не думал, мысль закралась уже после посещения городского адреса, только додумать он ее не успел. Его, Гурова, промах. По городскому адресу Верелыгин принять Жаворонкова не мог, так как сам в городскую квартиру доступа не имеет. А в Пудыши не позвал, потому что не хотел дом «светить»? Скорее всего так.

Следующий момент, который настораживал: человек находится на больничном, зачем ему ехать на работу? Да, мог и больничный завозить, могли и вызвать, только очень уж странное совпадение. Ехать на работу приспичило именно в тот момент, когда лейтенант полиции встречу назначил.

Нитяные перчатки настораживали еще сильнее. Одно дело, если бы встреча произошла дома, в домашней обстановке люди не так пристально за внешним видом следят. Но разгуливать по городу в огородных хлопковых перчатках? Это перебор. И снова Гуров только на подкорке данный факт в памяти отложил. Снова промах с его стороны.

Относительно снимков «Фольксвагена», которые Верелыгин предъявил Жаворонкову, совсем интересно. Запасливый парень, этот Верелыгин, предусмотрительный. И машину на СТО отогнал, и фотографии заранее сделал. Можно, конечно, и этому абсолютно безобидное объяснение найти. От работы освобождение по бюллетеню получил, время появилось, решил воспользоваться. А снимки сделал, чтобы было с чем сравнивать, если на станции «накосячат». Он ведь Жаворонкову не озвучивал, какого рода проблемы с его машиной. Может, покраску заказал, может, еще что-то. Подозрительно? Совершенно не подозрительно, но только если не в совокупности с остальными фактами.

Далее слова бабы Клавы про руки. Гуров видел эти руки и знал, что вызвало омерзение у старухи. Мельком, всего пару секунд, но видел. Когда Верелыгин окурок в урну бросал, ладонь раскрыл, тогда и увидел. Еще подумать успел: с такими ладонями и нитяные перчатки в город наденешь. Все лучше, чем эти язвы уродливые. А Верелыгин не о красоте пекся, он не хотел, чтобы Жаворонков ладони увидел. Перед встречей об этом позаботился, а когда Гуров с Крячко к нему в Пудыши приехали, просто не успел перчатки надеть. Пришлось руки прятать. Ведь видел же Лев, как он старательно их то в карманы, то за спину прячет. Думал, привычка у человека такая, ан нет.

Петр Игнатьич, мякининский алкаш, прозорливее всех оказался, самую главную улику им предоставил. Ну, может, не главную, но основополагающую – точно. Как только Гуров понял, каким образом Верелыгин получил приметы «Лендровера», его водителя и пассажиров, так сразу слова Петра Игнатьича в памяти всплыли, а за ними и все остальные кусочки пазла сложились. А ведь тогда, на автостанции, когда пьянчужка с важным видом «крутой информацией» делился, Лев решил, что напрасно на него время потратил.

Да и как было подумать, что покупка простой перекиси в местной аптеке приведет к таким выводам? Ну, закупает человек антисептик в больших количествах, что в этом криминального? Мало ли в каких целях он его использует? В парикмахерских, например, его и в осветляющий краситель добавляют, и для завивки химической. Жена Гурова именно для этого ее и покупала. Кое-кто прыщи мажет, подсушивает, чтобы по всему лицу не пошли. Наверняка и для других целей та же перекись идет.

А Петр Игнатьич не поленился, с аптекаршей пообщался, так она ему сказала, что Верелыгин чуть ли не каждую неделю пол-литровую бутыль берет. Зачем ему столько, удивлялся Петр Игнатьич, ему это показалось подозрительным. А вот Гурову – нет, даже тогда, когда на огороде в Пудышах гору пустых бутылок из-под перекиси увидел, озабоченности они у него не вызвали. Наоборот, связал с огородными работами и забыл. Решил, что Верелыгин антисептик для борьбы с вредителями использует. Почему нет? Вычитал какое-то народное средство, вот и испытывает.

Теперь понятно, что к огороду бутылки никакого отношения не имеют. Спасибо соседу и его псу Кобелю, навели на верную мысль. Язвы и нарывы на ладонях Верелыгина появились не вдруг и не случайно, но заживлять их все равно нужно. Чем? Да перекисью. Она и кровь останавливает, и обеззараживает. А в таких огромных количествах понадобилась, потому что раны, как у Кобеля, систематически появляются. Разница в том, что Кобеля хозяин останавливает, а Верелыгина остановить некому.

«Домыслы? Догадки? Верно, домыслы и догадки, но вполне обоснованные» – так считал Гуров. А если прибавить ко всем догадкам историю смерти брата, получается вполне четкая картина. Не совсем ясно, какую роль во всей этой истории сыграла девица, живущая в городской квартире Верелыгина, но этот пробел легко восполним. В настоящий момент главное – застать его дома, пока он не понял, что сезон охоты на него уже открыт.

Эта мысль не давала Льву покоя всю дорогу до Пудышей. Она же сверлила мозг и тогда, когда он парковал автомобиль у заросшего бурьяном забора. Плохо то, что Крячко про Струбалина сболтнул. Одно дело – знать, что того, кого ты помирать в канаву выкинул, ищет полиция, и совсем другое – знать, что тело нашли. То, что больше за время разговора они к теме трупа из Лотошина не возвращались и задерживать Верелыгина не стали, могло дать ему надежду, что никаких зацепок у них нет и связать с ним труп полиция не может. Но выдержат ли его нервы? Возможно, он уже пустился в бега.

На месте Верелыгина любой бы так поступил. Держаться здесь ему особо не за что. Родни нет, работа – самая что ни на есть простая. За дом-развалюху держаться, когда на кону свобода? Выходя из машины, Гуров поискал глазами «Фольксваген», проверить, правдивы ли слова Верелыгина о том, что машина – на станции техобслуживания, времени у него не было, а в свете новых фактов эта информация вполне могла оказаться ложью. Нет машины – свобода передвижения ограничена, хотя и на «Фольксвагене» далеко не уедешь, раз он на заметке у полиции. При необходимости на первом посту остановят и задержат.

Машины не было ни у дома, ни во дворе. Впрочем, как и самого хозяина. Лев поднялся на крыльцо, на двери висел замок. Тогда он обошел двор, толкнул входную дверь на задах, та тоже оказалась закрыта. В беседке, где совсем недавно их с Крячко принимал Верелыгин, было пусто. «Опоздал? – пронеслось в голове. – Скорее всего опоздал. Придется объявлять в розыск. Но с чем я пойду к Орлову? С домыслами и догадками? Пошлет он меня куда подальше, как пить дать пошлет».

Он понимал, что по факту доказательств вины Верелыгина у него не было никаких. Нина машину его на автостанции видела? Так он и не отказывался, что подвозил Паранина, и история с «Лендровером» еще требует доказательств. По Струбалину и такого свидетеля нет. Руки изрезаны? И что с того? Двор запущенный, дом старый, работы много, вот и изрезал руки. Не станет же Гуров проводить в доказательство своей теории параллель с соседским псом Кобелем? А ведь он именно эту параллель и провел. Да Орлов его засмеет.

«Выход у тебя один, – мысленно произнес Гуров. – Войти в дом и найти там доказательства». Почему-то он был уверен, что непременно найдет в доме то, что гарантированно Верелыгина под статью подведет. Снотворное, которым он пассажиров опаивал, личные вещи жертв, да мало ли что еще? Совсем хорошо было бы, если бы Верелыгин оказался из тех чудаков, которые все свои мысли и поступки в дневник заносят. Вот это была бы удача. Только вряд ли такой тип, как Верелыгин, с ручкой и бумагой дружит.

Задняя дверь запиралась на засов, открыть ее можно было, только вышибив дверь. Такая перспектива Гурова не устраивала, его вторжение должно было остаться тайной как для хозяина, так и для следствия, иначе ни одну улику нельзя будет использовать в суде. Вопрос законности в отношении несанкционированного проникновения на частную территорию его совсем не волновал. С волками жить – по-волчьи выть, ему ли не знать, как работает система?

«Парадная дверь на замке. Где-то должен быть запасной ключ. В частных домах подобная практика – не редкость», – подумал он и снова обошел дом, поднялся на крыльцо, огляделся. Пошарил рукой по притолоке, проверил перила, заглянул под крыльцо. Ключа не было. «Спокойно, Гуров, спокойно! Сосредоточься, тебе должно повезти, – мысленно убеждал он себя. – Выйди во двор, быть может, ключ в другом, отличном от привычных мест тайнике».

Он спустился с крыльца, снова огляделся. Чуть в стороне, под окном, выходящим в сени, увидел бочку, накрытую деревянной крышкой. Крышка чуть сдвинута в сторону, трава перед ней изрядно примята.

– Отлично, похоже, ты нашел то, что искал, – вслух проговорил Лев и направился к бочке.

Он не ошибся. Сдвинув крышку в сторону, увидел черный шнурок. Тот висел на проволоке, прилаженной к специально просверленным отверстиям на тыльной стороне бочки. На шнурке блестел ключ. Взяв его, вернулся на крыльцо. Ключ подошел идеально. Щелкнул запор, и замок упал в руку, оставив петлю на проушинах. Освободив проушины, Гуров вошел наконец внутрь.

Сени выглядели совершенно безобидно: старые проржавевшие ведра, стоптанная обувь, сваленная кучей в углу, на гвоздях, вбитых прямо в стену, – допотопные плащи и ватники. Кухня оказалась не более презентабельной, чем сени. Старая мебель, сохранившаяся, видимо, еще со времен верелыгинского деда, полинявшая от времени и частого использования клеенка на деревянном столе, такой же старый табурет в единственном экземпляре. Подушка-думка, брошенная по центру комнаты, цепляла глаз, заставляя возвращаться к ней взглядом вновь и вновь. Почему хозяин не поднял ее? Почему вообще она оказалась в кухне, дивана-то здесь нет?

«Позже, Гуров, подумаешь об этом позже. Сейчас у тебя другая задача». Лев перевел взгляд на раковину. Там, на полке, стояла бутылка из пластика. Желтая этикетка сообщала, что в емкости хранится перекись водорода в объеме ста миллилитров. На шероховатом пластике и на бумажной этикетке два отпечатка. Бурые пятна крови. Он столько раз видел подобные следы раньше, что для идентификации ему и экспертизу проводить не нужно. «Вот это уже лучше. Молодец, Гуров, в этом ты не ошибся», – сам себя похвалил Лев.

Но следы крови на кровоостанавливающем средстве еще не улика. Подтверждение домыслов – да, улика – нет. Он прошел в большую комнату. Картина не удивила: все та же старинная мебель, все те же пыль и неухоженность. Заглянул в комод. Верхний ящик оказался практически пуст. Кое-какая одежда, пара новых носков, упаковка батареек и странный предмет, похожий на кривой стартер, каким в советские времена запускали двигатели на автомобилях. Только тоньше и раза в три меньше.

Трогать его Гуров не стал, открыл следующий ящик. Там навалом лежала одежда все тех же советских времен. Шарфы и шапки-ушанки, свитера-самовязки, хлопковые подштанники и прочие мелочи. Третий и четвертый ящики оказались пустыми. В трехстворчатом шкафу с зеркалом на средней части лежал все тот же хлам. На вешалке висели костюмы, пыльные от времени и траченные молью. На полу стояла обувь, которой не пользовались лет двадцать. И ничего похожего на улики.

«Проклятье, неужели все впустую? Нет, нужно осмотреть все помещения. Не заговоренный же он, должен был где-то промах совершить. А раз он должен был совершить, ты должен это обнаружить, – уговаривал сам себя Лев. – Смотри внимательно, думай не спеша». Но в доме, помимо пузырька из-под перекиси с кровавыми отпечатками, так ничего и не нашлось.

Он уже собирался выйти из комнаты, чтобы проверить закуток, вроде темной спальни, но, последний раз окинув комнату взглядом, зацепился за одну деталь. Внимание привлек обычный карманный фонарь на веревке, он висел на металлической каретке кровати, свисая до самого пола. Лампочка отбрасывала тусклый, едва заметный при солнечном освещении свет. Луч падал на половицы и проходил вглубь. Гурову показалось это странным. Не то, что хозяин забыл потушить фонарь, а то, что свет пробивал пространство слишком глубоко для пола в деревенском доме. Как будто свет возвращался обратно, отражаясь от светоотражающей поверхности.

Лев вернулся, опустился на колени, пощупал доску, в просвете которой играл свет, та едва заметно прогнулась. Тогда он снял фонарь, посветил в просвет. Так и есть, препятствия в виде пакли или замазки в этом проеме не оказалось. Зато на ручке фонаря он обнаружил прикрученную изолентой металлическую пластину. Это был наконечник стамески. Он поддел доску, потянул вверх. Пол, шириной в четыре доски, поднялся от края до края, открывая вход в подпол. Крайняя доска аккуратно стесана изнутри, чтобы просветы между досками имели одинаковый размер, а крышка подпола свободно открывалась.

«Странный способ устраивать подпол. Мало того что в комнате, а не в кухне или в сенях, так еще и крышка на всю длину комнаты. Интересно, для чего хозяевам понадобилось устраивать подпол так, чтобы скрыть его существование от окружающих?» Вопрос остался без ответа. Гуров мог предположить, что устраивали его во времена тотальной коллективизации, когда по зажиточным домам ходили люди из продразверстки и выгребали из закромов крестьян все подчистую, или же в военное время там прятались от всеобщей мобилизации члены верелыгинской семьи, не желающие погибать за Родину. Когда-то он об этом читал, но видеть воочию подобные тайники не приходилось.

Вниз в подпол вела лестница, сколоченная из двух продольных балок и пяти ступеней с широким шагом, явно под мужскую ногу. Повернув фонарь лампочкой вперед, Лев спустился вниз. Подпол представлял собой довольно вместительную комнату, примерно в половину размера той, что осталась наверху. Земляной пол, два ряда стеллажей по боковым стенам, что-то типа стола по центру – вот и вся обстановка. Потолок на удивление высокий, даже нагибаться ему не пришлось.

Лежака не было, из чего он сделал вывод, что все-таки помещение использовалось для хранения продуктов. На стеллажах еще сохранились остатки стеклянных банок, деревянные ящики и прочий хлам. Выглядело помещение запущенным, если бы не следы возле стола. Здесь земляной пол был изрыт настолько, что земля поднялась сантиметров на двадцать относительно уровня пола в остальной части комнаты. Орудие, которым рыли землю, лежало здесь же, на полу. На стене висел еще один фонарь. Его хозяин дома тоже не потрудился погасить. Неровный свет освещал не всю комнату, а лишь ту часть, где сильнее всего была изрыта земля.

– Голову даю на отсечение, что крови в этой земле больше, чем песчинок, – вслух проговорил Лев.

Голос должен был прозвучать глухо, как и положено в небольшом помещении с земляным полом, однако он распространился по комнате и вернулся довольно громким эхом. Не как в горах или в пустой комнате, но что-то с отраженным звуком было не так.

– Что же ты здесь прячешь, гражданин Верелыгин? – решил он повторить эксперимент и произнес вопрос вслух. И снова услышал странное эхо, которого в подполе быть никак не могло. – Наверняка что-то прячешь, и скоро я это выясню. Раз уж я сюда попал, без ответов не уйду, даже не надейся.

Продолжая говорить вслух, Гуров начал передвигаться по комнате, обходя стену за стеной. Ему показалось, что эхо усиливается у дальней стены, вдоль которой не было стеллажей. К тому же возле нее ощущался сладковато-приторный запах. Он принюхался, постучал по стене костяшками пальцев. Звук получился звонкий, такой, какой бывает, когда щелкаешь по переспевшему арбузу.

– Или по пустотелой стене, – сам себя поправил Лев. – Итак, у нас тайная комната. Надеюсь, найду я там не то, что приходит на ум.

А на ум пришла жуткая мысль. Настолько жуткая, что додумывать ее не хотелось. Тайная комната, пропавшие люди, тошнотворно-сладкий запах… В совокупности это давало то, что послужит таким доказательством, после предъявления которого Верелыгина закроют лет на двадцать.

Оставалось найти вход, и он начал прощупывать стену на предмет наличия замка или механизма, открывающего фальшивую стену. Замок отыскался не сразу. Тот, кто строил тайное убежище, сделал это по уму. Отверстие нашлось у самого стыка стен, ближе к потолку. Если бы Гуров не нашел странный предмет, похожий на кривой стартер, в ящике комода, может, и не догадался бы, что малюсенькая дырочка и есть замочная скважина. Но он его видел, потому и понял, для чего отверстие предназначается.

Пришлось возвращаться в комнату, брать самодельный ключ и снова спускаться в подпол. Лев вставил ключ в отверстие, сделал два поворота, и стена поддалась. Отошла в сторону ровно настолько, чтобы смог пройти человек средней комплекции. Он протиснулся в проем. За фальшивой стеной располагалась еще одна комната, примерно таких же размеров, что и первая. Здесь было темно. Лев направил фонарь в центр комнаты, нажал на кнопку. Луч от фонаря ударил в стену, освещая пространство вокруг, и он, не сдержавшись, воскликнул:

– Боже милостивый, что же ты такое, Сергей Верелыгин?!

Увиденное повергло его в шок. Даже его, полковника полиции, не один десяток лет расследующего кровавые преступления, открывшаяся картина ужаснула. А ведь он видел только то, что первым бросалось в глаза. По центру комнаты стоял деревянный топчан, обитый металлом. Под ним кровавое пятно объемом с полноценную ванну. Кровь впиталась в землю, смешалась с грязью, и с первого взгляда становилось понятно, что образовалась она не за один раз. «Сколько же людей нужно было загубить, чтобы получить такой результат?» – пронеслось в голове Гурова.

Ответ не заставил себя ждать. Взгляд перешел левее, где каменная стена плавно перетекала в земляную. От стены тут мало что осталось. То, что он видел, скорее напоминало курган, из которого во все стороны торчали части человеческих тел. Руки, ноги, локти и колени, все то, что не удалось засыпать землей. Гуров насчитал шестнадцать конечностей. Принадлежат ли они такому же количеству людей, или тел под курганом захоронено меньше, без экспертизы определить было сложно. Но и того, что он видел, было достаточно, чтобы понять: они имеют дело с маньяком, у которого с головой куда хуже, чем можно себе представить.

– Надо выбираться отсюда, – снова заговорил вслух Лев, хотя необходимость в этом отпала. – Нужно как можно скорее уходить, вызывать бригаду и объявлять розыск, пока он не ушел далеко. Доложить Орлову, генерал быстро организует все, что нужно.

Гуров с трудом оторвал взгляд от кургана, похоронившего под собой жертв маньяка, на ватных ногах дошел до проема в стене, выбрался в первую комнату. И начал судорожно глотать воздух. «Соберись, Гуров, сейчас не время поддаваться слабости!» – дважды с силой ударил себя по щекам Лев, чтобы окончательно прийти в норму. Голова слегка кружилась от спертого воздуха и нехватки кислорода. «Ничего, поднимусь наверх, оклемаюсь», – подбодрил он себя. А когда поднялся на три ступени, вдруг услышал какой-то новый звук и замер на месте. Звук шел из комнаты. «Неужели Верелыгин вернулся?» – пронеслось в голове. И почти в то же мгновение сверху на него что-то полетело. Он едва успел увернуться. Вниз пролетела канистра, благо полупустая. Гуров увеличил скорость, опасаясь оказаться запертым в подполе. Осталось две ступени, и он в комнате, но эти две ступени еще нужно пройти. А крышка подпола уже пошла вниз. Лев рванулся вперед, подставил плечо под половые доски, надавил что есть силы. Крышка отлетела назад, и он выскочил наверх.

В комнате стоял Верелыгин. Выпустив из рук крышку, он отскочил назад и теперь безумным взглядом сверлил полковника. Не поворачиваясь, Гуров нащупал доски, толкнул крышку вниз. Они соединились, закрыв подпол, и это дало возможность встать устойчиво. Верелыгин будто застыл. Стоял, зажав в руках подушку-думку, и смотрел, как Гуров закрывает подпол, как начинает двигаться вперед. Смотрел и молчал. Оставалось сделать один шаг, и Верелыгин был бы у него в руках, когда тот вдруг ожил, резко замахнувшись, бросил подушкой в Гурова и побежал. Гуров снова увернулся, чертыхнулся и помчался за Верелыгиным.

Догнал его в дверях. Сделал подсечку, тот пошатнулся, но на ногах удержался. Развернувшись лицом к Гурову, оскалился, точно бешеный пес, и кинулся на него. Лев поставил блок, но не успел, Верелыгин впился зубами в предплечье, начал рвать ткань рубашки, вгрызаясь в плоть, как дикое животное. Лев колотил его по ребрам, единственное место, доступное для удара, но на Верелыгина его удары точно не действовали, хватка его от этого только усиливалась. Тогда Гуров изловчился, вывернул руку противника и, применив болевой захват, начал гнуть руку в сторону. Верелыгин взвыл, разжал челюсти, перекатился на спину, подминая под себя полковника.

– Ааааа, падлаааа! – вдруг заорал он, боль от выкручиваемой руки только-только дошла до мозга, затуманенного то ли страхом, то ли азартом. – Удавлю гадаааа!

С этими словами Верелыгин рывком поднялся на ноги, увлекая за собой Гурова. Чтобы попытаться перехватить инициативу, Льву пришлось отпустить его руку, а как только он это сделал, Верелыгин зажал его голову между ладонями и с силой шваркнул о стену. В глазах Гурова потемнело, он тихо застонал и потерял сознание…

Глава 11

Очнулся Лев на больничной койке. В ногах, завернувшись в байковое одеяло, дремал Крячко. Когда он заворочался, Стас тут же открыл глаза и заулыбался:

– Очухался, герой?

– Я в больнице? – Вопрос прозвучал глупо, но лучшего в том состоянии, в котором находился Гуров, придумать было сложно.

– В реанимации, – вопреки своим привычкам, без подначек ответил Крячко.

– Сколько часов я провалялся?

– Часов? Три дня, – хохотнул Стас. – Отдых по полной программе. С капельницами, уткой и внутривенным вскармливанием.

– Сколько?! Ты не врешь?! – воскликнул Лев.

– Если быть точным, то двое суток и… – Крячко бросил взгляд. – … шестнадцать часов. Досталось тебе нехило, приятель. Этот ублюдок все вены и артерии тебе перегрыз, врачи еле собрали.

– Подпол, – выдохнул Гуров. – У Верелыгина в доме…

– Видел я, видел, – успокаивающе проговорил Стас. – И подпол видел, и то, что в нем. И эксперты видели. Не переживай, все оформил по правилам.

– Как ты меня нашел?

– Вот это хороший вопрос. Правильный, – кивнул Стас. – Если бы не любопытство соседей, сидел бы я сейчас где-нибудь на Западном Хованском кладбище перед могильной плитой и оплакивал твою безвременную кончину. Или урну с твоим прахом у Марии оспаривал.

– Так все плохо?

– Он еще спрашивает! Говорю же, спасло тебя любопытство соседей. Через два дома от Верелыгина дедок живет, это он неладное заподозрил. Шел-то он по делам, молочка у бабы Фроси выпросить, кашки старичку захотелось. Видит, Верелыгин из ворот выскакивает, весь в крови, всклокоченный, глаза безумные. В машину твою вскочил, по газам ударил, только пыль столбом. Старичок поначалу испугался, аж в забор вжался, а потом любопытство верх взяло – что за страсти такие в соседском доме творятся? Пошел посмотреть, хозяин-то уехал, да еще на машине незнакомой. Вдруг, думает, владелец машины в доме остался? А ты и правда в доме лежишь. И тоже весь в крови, и дышишь через раз. Ну, тут старичок не растерялся, надо отдать ему должное, все по правилам сделал. И «Скорую» вызвал, и нам в полицию позвонил.

– Кто вам сообщил?

– В каком смысле? – переспросил Крячко и тут же догадался, о чем друг спрашивает. – Ты про звонок? Так старичок удостоверение твое в кармане нашел, умный мужик, доложу я тебе. Он сразу на Петровку и позвонил. Фамилию твою назвал, а дальше все как по нотам.

– Верелыгина взяли?

– С этим пока облом, – посерьезнев, ответил Стас. – Автомобиль твой он угнал, километров пятьдесят его отследить удалось, а дальше как сквозь землю провалился. Объявили в федеральный розыск, но пока безрезультатно.

– Затихарился где-то, – вздохнул Гуров. – Что в подполе обнаружили?

– Хочешь спросить, сколько? – догадался Крячко. – Много, Лева, слишком много. – Двенадцать душ, если считать Струбалина. Из них три женщины.

– Паранин?

– И он, – коротко ответил Стас.

– Жаворонкову сообщили?

– Да. Нина тоже в курсе. Сама его опознала.

– Проклятье! Надо же мне было так вляпаться! – Лев сжал ладонь в кулак и с силой опустил на каретку кровати. Боль огнем отозвалась в травмированном предплечье. Он застонал и откинулся на подушки.

– Чего буянишь? Снова отключиться хочешь? – сердито проговорил Крячко. – Думаешь, без тебя все преступники в Москве амнистию заработали? Или решил, что только ты в состоянии Верелыгина поймать?

– Ты же не поймал? – огрызнулся Лев.

– Всему свое время, – покачал головой Стас и добавил: – Есть у меня задумка одна. Надеюсь, поможет. Друг мой в Москву приехал. Дорин Илиеску. Пройдоха парень, но для нашего дела подходит как нельзя лучше.

– Что за фрукт? Имя доверия не внушает, – засомневался Гуров. – Может, обойдемся без него?

– Да брось, когда это я тебе плохого советовал? Дорин – именно тот парень, который нам нужен.

– Чем он занимается?

– Раньше в полиции служил, сейчас у него несколько иной профиль, – уклонился от прямого ответа Крячко.

– Про профиль поподробнее можно? – настаивал Гуров.

– Ладно. Только, чур, не надсмехаться.

– А есть над чем?

– Как сказать, – хмыкнул Стас. – И вообще, зачем тебе знать все подробности, вот приду с положительным результатом, тогда и расскажу.

– Ну нет, так не пойдет, дружище. Потом не за тебя ли придется перед генералом краснеть? Уволь! Выкладывай все сейчас, иначе не даю своего одобрения на привлечение этого твоего Дорина.

– Да ничего там такого страшного нет. Просто он переквалифицировался из оперов, и все.

– В кого переквалифицировался? В частного сыщика?

– Можно и так сказать. – Крячко явно не хотелось рассказывать другу правду.

– Да скажешь ты наконец или нет? – вспылил Лев. – Учти, мне нервничать противопоказано.

– Экстрасенс он, – выпалил Стас. – В Москву приехал на конференцию магов и экстрасенсов.

– Крячко, ты в своем уме?! – взревел Гуров. – Опозорить нас на всю Москву хочешь?!

– Почему опозорить? Помочь хочу, дело закрыть хочу, преступника поймать, – рассердился и Крячко. – Думаешь, я не понимаю, что разговоры о магии и экстрасенсорных способностях – бред сивой кобылы? И Дорин понимает, и возможности свои адекватно оценивает, только бабла он с этим статусом рубит в тридцать раз больше, чем если бы частным детективом назывался. А занимается он все тем же сыском. И нюх у него на таких беглецов, как наш Верелыгин, похлеще твоего будет.

– Смотри, Стас, не подведи нас под монастырь вместе со своим Чаушеску, – сбавляя тон, предупредил Гуров.

– Илиеску, – усмехнувшись, поправил его Крячко. – И подвести я никого не подведу, будь уверен. У Дорина способность к поиску в крови, а крови там столько намешано, мама не горюй! И цыганская, и молдаванская, и еврейской чуток. Это удача, что он мне помочь не отказался. Знаешь, какие у него сейчас расценки? А мне, по старой памяти, бесплатно помочь согласился. Ну, пойду я. – Он встал, потянулся и зашагал к выходу. – Если что, звони.

Дорин Илиеску оказался для Крячко настоящей находкой. Задачу, с которой не удалось справиться целому штату московской полиции за три дня, он выполнил меньше чем за сутки. Пройдохой Крячко назвал его не напрасно. Илиеску умудрялся выуживать информацию из таких источников, какие московским операм даже в голову не придет использовать. Причем ему было безразлично, на чьей территории действовать.

Последний раз в Москве он был лет двадцать назад, но связей своих не потерял. Пара звонков, три личных визита, литровая бутылка самогона, распитая за компанию с цыганами из Северо-Западного административного округа, и вот уже по области растеклась весть о том, что лучший друг барона Мито ищет «нэбуна», безумца, посягнувшего на честь друга. К вечеру этого же дня информация потекла в обратном порядке, Илиеску на пару с Крячко только успевали проверять и отсеивать.

Кто бы мог подумать, что в столице и области столько безумцев? Истории, одна хлеще другой, приводили Крячко в недоумение. Где-то мужик выгнал на дорогу трактор и распахал три полосы, прежде чем односельчанам удалось его утихомирить. По пьяной лавочке, правда, но ведь раскопал, а разумным такой поступок вряд ли назовешь. В другом месте мужик загнал соседей в сарай и три часа держал, грозясь поджечь и их, и себя. Третья история заслужила внимание ромал тем, что незнакомец умудрился за четыре часа объехать шесть деревень и впарить местным жителям двести литров вазелинового масла, выдавая его за оливковое, привезенное из самой Греции. Разумеется, ни одна из этих историй не дошла до ушей местных правоохранителей, а достоянием Крячко стала лишь благодаря обширной сети связей барона Мито.

Под утро пришла весточка о том, кого искали. Пришла она из деревни Банино. Там пару раз накануне произошел инцидент, о котором и рассказали барону Мито, а он, в свою очередь, Дорину. Между деревнями Банино и Насадкино есть деревушка Глазачево. Она давно заброшена, лет пятнадцать в ней никто не живет, но почтовый адрес за деревней сохранился, и особо «продуманный» люд все еще использует адреса Глазачево для фиктивной прописки.

Два дня назад в этой деревушке появился новый житель. Не сказать, что великан или силы немереной. Простой мужик, среднего роста, среднего возраста. Глаз безумный и речь, как у припадочного, но пострадать через него успели многие. Дело в том, что дорога от Банино до Насадкино всего одна, на этой-то дороге и приноровился промышлять «новосел». Что любопытно, денег не берет, только продукты, но уж если берет, так подчистую. И машины тормозит, используя разные уловки, и на пеших наскакивать не боится. Поговаривали, что при оружии, но за достоверность барон ручаться не стал.

– Он это, – уверенно заявил Илиеску. – Можешь не сомневаться, Стас, у меня на психов особый нюх.

Крячко и не сомневался, тем более что других вариантов все равно не было, почему не проверить этот? Доложил генералу, тот выделил бригаду. Сели по машинам и поехали. По дороге он позвонил Гурову, обрадовать решил, а тот уболтал за ним заехать. Не может, мол, пропустить задержания того, кто его чуть на тот свет не отправил. Крячко поломался немного, но за другом заехал. Можно сказать, выкрал из больницы, заговорив медсестричку дежурную, пока Лев через служебный вход выбирался.

Выглядел Гуров на удивление свежо. Рана затянулась, швы начали подживать, да и сил явно прибавилось. С Илиеску познакомился уже в машине.

– Приветствую вас, уважаемый! – радостно поздоровался с ним Дорин. – Говорят, вы возражали против моей помощи? Статус мой вам не понравился. Теперь передумали?

– Поживем – увидим, – пожимая протянутую руку, ответил Гуров. – Расскажите лучше, почему решили, что в Глазачеве Верелыгин обосновался?

– От Пудышей до Глазачева – дорога прямая, – начал перечислять Илиеску. – Автомобиль, который Верелыгин у вас увел, аккурат на этой дороге последний раз видели. Перед Волоколамском он от него избавился. Парни мои местечко там знают, где краденые машины за четыре часа на запчасти разбирают. Денег много не дают, но на подержанный рыдван ворованную тачку обменяют запросто. Про деревню Глазачево знают многие. И что заброшенной стоит пятнадцать лет, и что дома, чтобы по летнему времени недельку перекантоваться, вполне там пригодные. И что любопытные, у которых хобби по заброшенным местам ездить, в Глазачеве не шляются. На слуху деревня, потому что прописку туда легко оформить.

– Так уж и легко?

– Проще простого. Хотите, завтра вас пропишу? – засмеялся Илиеску и назвал сумму, в которую эта афера обойдется Гурову.

– Нет, спасибо, я со старой похожу, – не сдержал улыбки Лев. Ход мыслей Илиеску ему нравился.

– Потом по приметам сошлось. И грабит не ради денег, а ради хавки, тоже показатель. Ваш ведь не вор, правильно? У жертв своих он денег не брал?

– Не брал.

– Значит, воровать и грабить не привычен. Дойдет и до этого, я думаю, но не сразу. Сейчас только голод его на дорогу гонит, потом пообвыкнется, поймет, что рано или поздно из деревни выбираться придется, начнет и деньги шмалять, – уверенно вещал Илиеску.

– Будем надеяться, что на это у него времени не хватит, – вступил в разговор Крячко. – Только бы это был он. Руки чешутся, как хочется его в клетку посадить.

Минут десять перебирали другие варианты, где мог находиться Верелыгин, но постепенно обсуждение сошло на нет. До самого въезда в Глазачево ехали молча. Впереди седан с полицейской «мигалкой» и символикой, за ним микроавтобус с группой захвата. Перед деревней их встречал участковый инспектор, которого к Глазачево вызвал Крячко. Ранний звонок радости у инспектора не вызвал, но Московскому уголовному разве откажешь? Приехал на старенькой «шестерке», заглушил двигатель и спать завалился. А чего время терять, раз москвичи еще не прибыли? Из машины вылез заспанный, лицо помятое, глаза еле открываются.

– Красавчик, – подмигнув, шепнул на ухо Крячко Илиеску. – Прямо как с выставки.

– Здравия желаю, старший лейтенант полиции, участковый инспектор по Куликовскому сельскому поселению, Рыбкин Константин Андреевич. – Хоть и сонный, инспектор про субординацию не забыл, представился по форме.

– Полковник Крячко, – первым протянул руку Стас, затем представил остальных и перешел к насущным проблемам: – Расскажи нам, Константин Андреевич, что из себя представляет деревня Глазачево?

– Тут особо рассказывать нечего. Пять домов из уцелевших на двух параллельных улицах стоят. В домах никто не живет. Время от времени бомжи селятся, то есть граждане без определенного места жительства.

– Мы поняли, лейтенант. Ты про дома рассказывай, – прервал Стас участкового. – У какого дома расположение самое выгодное, какой самый крепкий, вот что нас интересует.

– Виноват, товарищ полковник, но в этом вопросе я вам вряд ли помогу.

– Это как же? Ты же участковый, – удивился Крячко.

– Так деревня заброшенная, инспектировать там некого, – в свою очередь, удивился Рыбкин. – У меня с обжитыми деревнями проблем невпроворот, зачем же на пустую деревню время тратить?

– Ладно, проехали! Хоть примерное расположение домов знаешь?

– Так точно. Сейчас по центральной улице пойдем, два дома справа, три слева, – ответил лейтенант. – Бомжи обычно в первом справа селятся.

– Откуда же эта информация, если в деревне ни разу не бывал? – полюбопытствовал Стас.

– Так бомжей-то к нам возят, когда набедокурят, они и рассказывали. Там в доме печь до сих пор в рабочем состоянии. Прошлой зимой целая компания обитала. Правда, мирно жили, не хулиганили, порядок не нарушали, их и не гоняли.

– Езжай вперед, дорогу покажешь, – скомандовал Крячко.

Лейтенант вывел «шестерку» на проселочную дорогу, двинулся медленно, чтобы не растрясти по ухабам московских визитеров. Как только посадки проехали, открылся вид на деревню. Печальный вид опустошения и заброшенности. На полпути встали. Дорогу здесь размыло после недавней грозы, а восстанавливать некому. Вышли, посовещались, решили дальше идти пешком. Тем более что с пригорка все пять домов просматривались идеально. Группу захвата разделили на две равные части, пустили вперед, обследовать место, а сами поплелись медленным шагом.

До ближайшего дома не дошли метров сорок, когда от группы захвата вернулся боец и доложил: второй дом по правой стороне занят неизвестным. На контакт не выходил, но передвижения группы зафиксировал.

– Чердачное окно как наблюдательный пост использует. Если заходить в дом, то только с юга, но там ни окон, ни дверей.

– Транспортное средство у него есть? – спросил Гуров.

– Если и есть, то не у дома, – уверенно заявил омоновец. – Двор пустой. Хозяйственные постройки обвалились, машину не спрячешь. Остальные дворы пустые.

– Что делать будем? – Илиеску от процесса получал истинное наслаждение. – Вломимся в дом и повяжем?

– Погоди вламываться, люди говорили, у него оружие, – напомнил Крячко. – Он и без оружия без тормозов, а уж со стволом вообще «крышу» снести может. Тем более сам видишь, положение у него аховое. Можно сказать, кранты ему. В такой ситуации, когда терять нечего, он может и стрельбу открыть.

– Я попробую с ним поговорить, – выдвинул предложение Гуров. – Меня он вроде как знает, может, и пойдет на контакт.

– Мало тебе от него досталось? – сердито произнес Стас. – Что за оружие у него, мы не знаем, насколько метко стреляет – тоже. Куда ты пойдешь? Или из-за угла задушевную беседу вести собираешься?

– Не из-за угла, но поговорить надо. Вопросов много, ответов нет. Кинемся на штурм, может не выжить, а нам ответы нужны.

Пока обсуждали, как к дому подступиться, ситуация изменилась. Группа захвата организовала оцепление по периметру дома, взяв под наблюдение каждый сантиметр двора. Их командир подошел к операм за приказом.

– Группа к выполнению задания готова, разрешите начать штурм, – обратился он к Крячко.

– Погоди, капитан, тут нюансы просчитать нужно, – остановил его Стас.

И тут началось. Из чердачного окна вылезло дуло, прогремел выстрел, и верхушка березы над головами полковников разлетелась вдребезги. Мужчины, как по команде, пригнули головы, укрыться на пригорке было негде. Деревья остались далеко позади, а до построек еще нужно было дойти.

– Братцы, да у него карабин, – выдохнул капитан, когда первое волнение улеглось.

– Точно. «Сайга-12», охотничий карабин, самозарядный, гладкоствольный, – подтвердил Илиеску. – Дальность огня дробью до семидесяти метров, пулей – до ста. Может, уйдем с линии огня?

– Нужно подойти ближе к первой постройке, так ему будет сложнее прицелиться, – предложил капитан.

– Вы идите, а я все же попытаюсь договориться, – заявил Гуров и быстро сбежал с пригорка, пока возражения не посыпались.

Пока шел к дому, по спине пот потек. Кому, как не Гурову, знать, на что способен Верелыгин, если его напугать. Но нового выстрела не последовало, Лев расценил это как хороший знак. Обозначил себя, показал, что вооружен, а дальше – ход за ними. Что он и сделал. Остановился в десяти шагах от чердачного окна, медленно поднял руку в знак приветствия и громко произнес:

– Сергей Верелыгин, с вами говорит полковник полиции Лев Гуров. Вы меня хорошо слышите?

В ответ не услышал ни звука, но попыток не бросил.

– Сергей, думаю, вы понимаете, что ваше положение оставляет желать лучшего, – медленно, подбирая каждое слово, начал Гуров. – Вы знаете, что я был в доме, заходил в подпол. Других доказательств суду не потребуется, но сейчас речь не об этом.

Он выдержал паузу, надеясь, что Верелыгин как-то отреагирует на его заявление. Тот молчал, и Лев продолжил:

– Вопрос в другом. Я многое понял, до многого дошел сам, кое-что люди подсказали. Понять не могу одного: за что? Я сейчас не о тех, кто в подполе… – В предутренний час голос Гурова разносился далеко по окрестности. – Я про брата. Ведь с него все началось, верно?

– Брата не трогай! – донеслось из чердачного окна.

«Реакция пошла. Это хорошо, – обрадовался Лев. – Ответил, значит, мы не ошиблись. Молодец Илиеску!»

– Тогда скажи, что я не прав, и сменим тему, – предложил он.

– Какая разница, с чего все началось? – огрызнулся Верелыгин, но в голосе звучала такая тоска, что становилось понятно: для него самого разница есть.

– Может, и никакой, но ты мой должник. Три дня на больничной койке и отпечаток зубов на память. Имею право на компенсацию.

– Сам виноват, зачем в мой дом полез?

– Хотел убедиться в своей правоте. Знаешь, как я на тебя вышел?

– Мне без разницы. – Голос стал звучать глуше, Верелыгин сменил позицию. Крыша в нескольких местах обвалилась, открывая обзор местности.

«Хочет убедиться, что я не забалтываю его, чтобы группа захвата имела возможность попасть в дом, – догадался Гуров. – Что ж, смотри, я играю в открытую».

– Водитель «Лендровера», которого ты нам так старательно подсовывал, твой план погубил, – не обращая внимания на реплику Верелыгина, сказал он. – В тот день, когда ты увез Паранина, он приезжал на автостанцию встречать девушку. Тогда я и сложил все факты воедино. А еще твоя страсть к перекиси водорода.

– При чем тут это? – По голосу было слышно, что Верелыгин удивился.

– Да тут совсем смешная история. – Лев слегка улыбнулся, вспомнив соседского пса. – Есть у меня знакомый, который так же, как и ты, вдруг начал питать страсть к порезам. Его тоже перекисью лечат.

– Никакой страсти у меня нет! – выкрикнул Верелыгин.

– Как же нет? Ты на ладони свои взгляни. На них же живого места не осталось. Сколько ты уже их режешь? Полгода, год? Рубец на рубце, заживать не успевает. Еще немного, и мяса на ладонях совсем не останется.

– Не твое дело, руки мои, хочу и режу.

– Тот тесак в подполе для тебя или для жертв? – как бы невзначай задал вопрос Гуров.

– Пошел ты! – Верелыгин на провокацию не поддался. – Не знаю я ничего ни о подполе, ни о том, что там творится. Дом старый, много лет заброшенным стоял. Я без понятия, кто там бывал в мое отсутствие.

– Ладно, не хочешь, не признавайся. Глупо отрицать, ведь там повсюду твои отпечатки, твоя кровь, да и не только кровь, но я не настаиваю. Резал ты ладони тогда, когда жертву долго найти не мог. – Гурову ответ на вопрос был не настолько важен, чтобы зацикливаться на нем. Гораздо важнее было разговорить Верелыгина настолько, чтобы он начал питать к нему что-то, похожее на доверие. – Спускался в подвал, брал в руки свой самодельный нож, сперва землю резал, потом себя. Как кровь появится, успокаивался. Шел наверх, заливал ладони перекисью и ждал, когда боль утихнет. А как только она утихала, просыпалась новая боль. Другая. Гораздо хуже физической.

– О чем ты? – Верелыгин как будто заинтересовался.

– Ты вспоминал брата, и эти воспоминания сводили тебя с ума, заставляя совершать безумные поступки. Не понимаю, как вы прожили бок о бок столько лет, если настолько сильно ненавидели друг друга?

Вопрос был задан провокационный. Гуров надеялся, что несправедливое заявление заставит Верелыгина развязать язык, и не ошибся. Фраза про многолетнюю ненависть его взбесила.

– Да что ты о нас знаешь, придурок?! Мы с братом за всю жизнь ни разу не поссорились, пока… – Верелыгин сам себя оборвал на полуслове. Гуров встревать не стал, но на заметку тему взял. – Если хочешь знать, я, можно сказать, с пеленок его растил. Мать с отцом его работали, а я за няньку был. Добровольно, заметь. И потом, когда он вырос, всегда его опекал. И когда вместе жили, ни скандалов, ни ссор между нами не было. А ты говоришь – ненавидели!

– Поэтому тебе тяжело осознавать, что ты его убил? – Вопрос прозвучал как выстрел. Верелыгин высунулся из окна и плюнул в сторону Гурова. Про оружие он как будто вовсе забыл. – Тогда непонятно, как ты мог решиться на то, что сделал? – Лев сделал вид, что жест Верелыгина его не касается. – Давай рассуждать логически: вы с братом жили душа в душу, пока… не появилась Олимпиада? Я угадал? Это она вас поссорила, внесла смятение в ваши души? Как ей это удалось? Я бы еще понял, если бы ты тоже женат был. Две бабы в одной кухне – та еще беда, но два мужика и одна баба? А! Похоже, нащупал: Олимпиада на тебя виды заимела? Решила, что два брата лучше, чем один? А ты и поплыл. Сперва угрызения совести мучили, потом обида, что такая красотка не тебе досталась, не заметил, как планы строить начал? Сам придумал, как от брата избавиться, или вычитал где?

На этот раз Гуров провоцировал жестко. Он это понимал, но другого пути не видел. «Сейчас он либо заговорит, либо палить начнет, и тогда уже без штурма не обойтись, – размышлял Лев. – Ставлю два против одного, что заговорит. Язык-то чешется, целый год в себе такой груз носит. А у Олимпиады наверняка рыльце в пушку, не станет он ее выгораживать». И точно! Верелыгин завыл, как тремя днями раньше в доме, потом начал сквернословить, точно корабельный матрос, но затем стих, и слова из него рекой полились.

– Ааа, падлааа! На больное давишь, сука! Твари этой имя не произноси при мне, зашибу к чертям! – орал он. Из чердачного окна показалась его голова и тут же исчезла. Затем снова появилась и снова исчезла. Верелыгин метался по чердаку, точно загнанный зверь. – Жалость в тебе есть, паскуда? Душу всю сожгло, а тебе весело? Стерва эта во всем виновата, так и запиши в своем протоколе. Стерва в ангельском обличье. Знаешь, чем она меня взяла? Постелью паскудной, вот чем. Даже не оригинально. Штуки такие вытворяла, тебе и не снилось. А потом на брата капать начала. Мол, ненавидит тебя Димка, вечера не проходит, чтобы он не мечтал о том, когда один в квартире останется. Скорее бы сдох этот ублюдок, так, мол, и говорит. Квартира-то его, по сути. Глупо вышло, но ведь дарственную я ему отписал. Сам отписал, он не требовал.

Какое-то время из окна не было слышно ни звука, затем Верелыгин снова заметался из угла в угол, не мог усидеть на месте, когда про смерть брата рассказывать начал. Способ, каким от брата избавиться, ему Олимпиада подсказала. Невзначай так статейку из старого журнала подсунула, а когда тот заговорил о ней, овечкой прикинулась, мол, в мыслях не держала, у Димки в ящике комода нашла. На брата свалила, а Верелыгин поверил и решил: убить меня хочешь, так сам по своему сценарию и помирай.

День выбрал, позвал брата на рыбалку на дальние озера. Тот согласился сразу. Верелыгин тогда еще удивился, думал, долго уговаривать придется. Потом уже дошло, что брата Олимпиада по тому же сценарию окучивала. Приехали на озеро, выпили изрядно, чтобы неловкость снять и страх притупить. Разговор про Олимпиаду зашел. Серега брату и ляпни, что жена его с ним спит. Что тут началось! До драки чудом не дошло. Димка кричал, что убьет Серегу. Пусть не сегодня, но непременно убьет. Вот с Олимпиадой разберется и за брата возьмется.

Может, и убил бы, да действие алкоголя не рассчитал. Рвать его стало нещадно, ослабел так, что Сереге его в палатку тащить пришлось. Уложил спать, предварительно снотворным напоив, которое ему Олимпиада посоветовала. Когда брат уснул, пошел на озеро, запутал снасти в прибрежных камышах, туда же и брата отнес. Тот так и не проснулся, пока брат его топил. Когда уже захлебываться стал, глаза открыл и на брата так жалобно посмотрел. Только поздно опомнился, обратной дороги для него не осталось. Почему? Да потому что то, что испытал Серега, когда брата убивал, во сто крат круче героина оказалось, и остановиться он уже не мог.

Брата утопил, вылез на берег и часа три лежал, приходя в себя. Не от ужаса содеянного, от испытанного кайфа. Потом встал, пошел куда глаза глядят. Пока шел, доходить стало, что за страшный поступок совершил. Тяжесть навалилась, тоска невыносимая. Мозг мысль сверлила: «Нет больше брата, нет малька». И так паршиво стало, что сил нет. Чтобы мысли прогнать, на бег перешел, долго бежал, пока с мостков в реку не упал. Ударился головой о булыжник, сознание начало уходить. Подумал: «Вот и возмездие пришло. Быстро».

Очнулся в избушке, бабка над ним колдует, травами у носа водит. Оказалось, внучок ее Верелыгина из воды вытащил. Не стал Верелыгин себя обозначать, притворился беспамятным. Три недели у бабки пролежал, пока она его выхаживала. Потом домой вернулся. А Олимпиада уже и замки сменила, и вещички его на свалку отволокла. Похоронила заживо. Вот тогда Верелыгину вся глубина ее коварства и открылась. Не нужен ей был ни он, ни брат его, а только квартира. Как же он злился, как бесновался, вынужденный вернуться в Пудыши, в дом прадедов и дедов.

Метался по комнатам, точно пес цепной. Подушка-думка, любимое развлечение брата, на глаза попалась, так он ее пинал до тех пор, пока она не лопнула. Упала подушка по центру кухни, тогда только затих. Дошло, что братову душу почем зря погубил и себя убийцей сделал. А все ради чего? Ради того, чтобы твари этой вольготно жилось. Тогда первый раз головная боль накатила, да такая, что хоть на стену лезь. Как в подполе оказался, не помнил, очнулся от боли. Рука изрезана, на землю кровь сочится, в стороне тесак дедов валяется. Испугался. Все, думает, «крышу» окончательно снесло. Вот сейчас башка лопнет от боли, и все закончится. Притих, смерти дожидаясь, а головная боль-то прошла.

Вылез из подпола, полотенцем руку обмотал, спать лег. Пару недель отлеживался, потом встал, на работу пошел, восстанавливаться в правах. Через какое-то время боль снова вернулась. Снова себя порезал, отпустило. Пару месяцев так протерпел и понял, чего от него его черепушка требует. Повторения кайфа, вот чего. Решил было с Олимпиадой расквитаться. Два в одном, так сказать: и кайф получит, и обидчицу накажет. Уже и план составлять начал, да побоялся. Дружки у Олимпиады крутые, тут тюрьмой не отделаешься, убьют и не поморщатся. А жить-то вдруг так захотелось, что и с обидой мириться согласен.

А потом на автостанции к нему мужик подошел, попросил подвезти. Верелыгин без задней мысли попутчика взял, дурная тема по дороге возникла, когда попутчик захрапел. Привез он его тайком в Пудыши, в подпол сгрузил, ну, и сделал все что захотел. Месяц после этого как на качелях: то взлет, то падение, то эйфория, то депрессия. Потом снова попутчик, на этот раз Верелыгин сам позаботился о том, чтобы тот заснул. Снотворное в бутылку из-под колы намешал и выпить предложил. Дальше уже пошло по накатанной схеме. До тех пор, пока Струбалин к нему в машину не сел. Его аллергия на мед все карты спутала. Больше рассказывать Верелыгину было нечего.

– Вот и думай, с чего все началось и что тебе теперь со всем этим дерьмом делать, – закончил он.

– В любом случае оставить тебя здесь я не могу, ты ведь понимаешь, – помолчав с минуту, проговорил Гуров. – Выходи, сдавай карабин, а там суд решит, какого наказания ты заслуживаешь. Одно могу гарантировать: сдашься добровольно, показания подпишешь, я позабочусь о том, чтобы Олимпиада от правосудия не ушла.

– Да как ты докажешь? Ее слово против моего? Не смеши меня, дружище! Так уж, видно, на роду написано: ей процветать, а мне в земле гнить.

– Знал бы ты меня лучше, не сомневался бы в моих словах.

Гуров говорил искренне, в какой-то степени он даже жалел Верелыгина. И в том, что с головой у него проблемы, не сомневался. Пусть он и рассуждает здраво, и поступки свои оценивает адекватно, а все же мозг у него прихватило основательно. «Для начала нужно с Олимпиадой разобраться, а потом можно будет и Верелыгиным заняться. Провести психиатрическую экспертизу в любом случае по закону придется, так почему не помочь с выбором специалиста, чтобы тот не формально к делу отнесся, а с пониманием?»

Мысли его прервал посторонний звук. Он поднял глаза к окну, там никого не было, и в проеме никто не метался, и на заднем фоне не маячил. Опустив глаза вниз, Лев понял, почему наверху так тихо. Верелыгин стоял на крыльце, уперев карабин дулом себе в подбородок. «Проклятье! Только не это», – мысленно застонал он и бросился вперед, но было поздно. Выстрел прозвучал одновременно с первым его шагом. Пуля вылетела из дула, прошла сквозь мягкую ткань подбородка, и на этом жизнь Сергея Верелыгина оборвалась.

Спустя три дня на местном кладбище в Пудышах состоялась траурная церемония по захоронению тел жертв Верелыгина. Власти округа выделили на кладбище отдельное место под двенадцать могил. Родственники тех, кого удалось опознать, жались друг к другу, прикладывали платки к глазам и тихо плакали. Кто-то из них оплакал пропавших родственников несколько месяцев назад, не надеясь увидеть их живыми. Кто-то только сейчас осознал, что близкого человека нет в живых, что он больше не войдет в дом, не обнимет детей, не рассмеется веселым смехом. Больше этого не будет. Ничего не будет.

Слезы лились сами собой, и это было понятно. Но душу жгло не только осознание потери любимого или любимой. Хуже было то, что преступник ушел от наказания. Легко отделался, как выразился один из родственников жертв. Эта легкость казалась им несправедливостью. Жуткой несправедливостью, с которой им придется смириться, как и со смертью близких.

Гуров стоял у покосившегося креста, чуть в стороне от основной процессии. Не прийти он не мог. Вины за собой Лев не чувствовал, разве что за то, что тогда, у заброшенного дома, испытал жалость к убийце. Но об этом он никому не говорил и говорить не собирался. А за то, что не сумел предотвратить самоубийство преступника, вины своей не ощущал. «Возможно, так даже лучше. Для всех лучше, – думал он, скользя по лицам убитых горем родственников. – В суде им было бы намного тяжелее. Все эти подробности о тех истязаниях, которым подверглись жертвы, кому они нужны? Нине точно не нужны, она и так всю жизнь будет винить себя за то, что в тот вечер не сдержала эмоций. Да и остальным дополнительные терзания ни к чему».

Та, о ком он только что думал, отделилась от толпы и медленно направилась в его сторону. Гуров напрягся. Выражать соболезнования он так и не научился, а в сложившейся ситуации ничего другого произносить не принято. Фадеева подошла ближе, встала рядом с Гуровым, оперлась о могильную ограду. Она не плакала, глаза оставались сухими и безжизненными. Постояли молча, затем Нина крепко пожала полковнику руку и побрела к кладбищенским воротам. Видимо, она тоже так и не научилась произносить речи, вроде той, что выдал губернатор области о мемориале памяти, который пообещал открыть на месте захоронения жертв мякининского маньяка.

Дело сделано, слова ни к чему. Провожая Нину взглядом, Гуров думал о том, жалеет ли она, что обратилась к нему за помощью? Не думает ли, что лучше оставаться в неведении, чем знать ту правду, которую для нее откопал полковник? Почему-то ему казалось, что жалеет, и это выводило из равновесия. В последний момент, у самых ворот, Нина обернулась. «Спасибо», – прошептали ее губы. «Простите», – прошептал Гуров в ответ. Нина кивнула и скрылась за воротами.

Предсказатель смерти

(повесть)

Пролог

Август в этом году получился невероятно холодным. Температура за окном даже днем редко поднималась выше +15 °C, и синоптики по всем теле– и радиоканалам вдохновенно вещали, что подобных природных катаклизмов не было с заросшего мхом 1916 года. Солнце, если и выглядывало днем из-за туч, было маленьким и злым, словно в конце февраля. А резкий, почему-то пахнущий прелой осенней листвой, холодный ветер только усиливал впечатление, что лето безвозвратно ушло, и тем, кто не успел отдохнуть во время выходных на Медвежьих озерах, Клязьме или Истре, для купания теперь придется отправляться на юга.

Гурова температурные перепады мало трогали, как и разговоры о глобальном потеплении, переходящем в не менее глобальное похолодание, которые из-за непогоды стали вестись заговорщицким полушепотом почти на каждой московской кухне. Он вообще спокойно относился к перепадам температуры, не слишком жалуя лишь две крайности – липкую жару и обжигающий холод, и августовские +15 °C воспринимал вполне комфортно. Работал у себя в кабинете, приводил в порядок материалы по последнему делу, подготавливая их к сдаче, а заодно возился с документами, которые подкинул ему Крячко. Станислав ненавидел любые отчетности и доклады и всячески старался увиливать от бумажной работы. Гуров относился с легкой иронией к подобному неприятию другом любой канцелярской деятельности и выручал его, когда была возможность.

Сегодня она как раз появилась. Лев еще утром закончил раскрытие очередного дела и сейчас неспешно подготавливал материалы для передачи в прокуратуру. Конечно, он мог бы закончить составлять отчетность побыстрее и заняться расследованием странной смерти одной из закатившихся звезд московского балета, но делать этого не стал. Во-первых, был почти на сто процентов уверен, что не объясненная пока смерть – всего лишь нелепый несчастный случай, а во-вторых, продолжать расследование без предварительных результатов экспертизы на руках было полной бессмыслицей. Именно поэтому Гуров согласился помочь Станиславу привести в порядок его бумаги.

Он аккуратно подшивал очередной лист в материалы одного из дел Крячко, которые до этого валялись в папке в абсолютном беспорядке, и тут на столе зазвонил рабочий телефон. Догадываясь, кто звонит, Лев недовольно покосился на аппарат, но трубку все-таки снял.

– Лева, мне тебя цугундером к психологу на прием гнать? – раздался недовольный голос генерала Орлова. – Тебе сколько раз напоминать, что у нас плановое обследование у психолога для тех, кому оружие на постоянное ношение разрешено? Я тебе неделю назад говорил об этом. Все уже прошли, один ты неизвестно где колобродишь. Марш быстро на обследование!

– Петр, ты же знаешь, как я к этим «мозгоправам» отношусь, – устало проговорил Гуров. Подобные пререкания, которые длились с тех самых пор, когда приказом учредили в полиции должность психолога. – Скажи ему, чтобы он мне там галочку поставил, где нужно, и закончим с этой темой.

– Лева, не начинай! – рявкнул Орлов. – Психолог мне не подчиняется. У него свое начальство есть.

– Так позвони этому начальству. Не буду я на его идиотские вопросы отвечать и шарлатанские заключения выслушивать. Свяжись с министерством, реши уже этот вопрос наконец. Я не морская свинка, чтобы во всяких опытах и исследованиях участвовать.

– Ты же знаешь, что это приказ министра. Если откажешься от обследования у психолога, буду вынужден тебя от службы отстранить, – отрезал генерал и тут же передразнил сыщика: – «Свяжись с министерством»! Мне по фуражке надают, если я с такими заявлениями в министерство полезу.

– Что выросло, то выросло, – вздохнул Лев. – Платон мне друг, но пенсия дороже.

– Какой Платон? – удивился Орлов.

– Не забивай себе голову, – отмахнулся Гуров. – Сейчас пойду к твоему психологу.

– Он не мой! – отрезал генерал. – А ты… иди-ка ты… к психологу, Лёва! – обиженно добавил он и повесил трубку.

По размеру кабинет у «врачевателя душ» оказался примерно такой же, какой делили между собой Гуров и Крячко, вот только обстановка в нем была куда приятнее. Вся мебель практически новая, а значительную часть пространства кабинета занимали кожаный диван, два мягких кресла и журнальный столик между ними. Когда Лев вошел в кабинет, «мозгоправ» мгновенно поднялся с кресла и двинулся навстречу с улыбкой, которая показалась ему настолько отвратительно-слащавой, что он едва сдержал гримасу отвращения.

Сергея Игнатьевича Прохорова Гуров не любил, и за то недолгое время, которое тот успел проработать штатным психологом в Главке, уже успел несколько раз с ним поссориться. Последний раз – год назад, когда проходил аналогичное обследование в этом же кабинете. Правда, обстановка в штаб-квартире психолога тогда была попроще и поскромнее.

– Проходите, Лев Иванович. Присаживайтесь, где вам будет удобно, – радушно проговорил Прохоров, протягивая руку, которую Гуров после секундных раздумий все же пожал.

– Сергей Игнатьевич, может быть, сегодня обойдемся без глупых вопросов и дискуссий из-за них? – без особой надежды проговорил он. – Давайте, я распишусь у вас в документах, а вы уж без меня составите отчет и отдадите его своему начальству. Уверяю вас, мое состояние за прошедший год ничуть не изменилось, и нести службу я в состоянии.

– А вот это не очень хорошо, Лев Иванович, если ваше состояние с прошлогоднего обследования не слишком изменилось, – с сожалением в голосе ответил психолог. – У вас уже тогда наблюдались проявления немотивированного деструктивного поведения, а это может отрицательно сказаться на вашей способности выполнять служебные обязанности и создать опасные условия как для вас самого, так и для тех, с кем вы контактируете.

– И насчет немотивированности моего поведения, и насчет того, для кого оно может представлять опасность, я мог бы с вами поспорить, но это бесполезно, – констатировал Гуров. – Да и не мой это курятник. Давайте приступать. Что сегодня будем делать? Дерево вам нарисовать? Стишок прочитать? Песенку сплясать?

– Лев Иванович, что вас так беспокоит? Какая сейчас мысль доминирует? – не обратив внимания на издевку, поинтересовался психолог. – Что вы сейчас, именно в это момент, ощущаете?

– Господи, да это и без психологов-шарлатанов любой понять может, – фыркнул Лев, и Прохоров сделал какую-то пометку у себя в блокноте. – Сейчас меня беспокоит то, что я впустую трачу свое время, и в моей голове доминирует мысль, что того идиота, который придумал заставлять сыщиков проходить ежегодные обследования у «мозгоправов», неплохо бы самого к психиатру отправить. А ощущаю я сейчас лишь разочарование от общения с вами. Этого достаточно? Я могу идти?

– Почему вас так раздражают психологи? – вместо ответа задал новый вопрос Прохоров.

– Сергей Игнатьевич, разве я раздражен? Вы еще раздраженным меня не видели. И не советую доводить меня до такого состояния, – вкрадчиво проговорил Лев.

– То есть вы сами понимаете, что вы способны к деструктивному поведению и в таком состоянии представляете угрозу для окружающих? – спокойно поинтересовался психолог. – Скажите, а вы дружили бы сами с собой?

– Я со своей головой дружу в первую очередь. Впрочем, вам это вряд ли удастся понять, – отрезал Гуров, а Прохоров, сделав новую пометку, улыбнулся.

– Не буду с вами спорить, Лев Иванович. Но в жизни есть ситуации, когда не всегда следует принимать решение, которое изначально кажется разумным. Скажите, пойти на преступление, чтобы накормить голодного ребенка, это плохо, или это вынужденная необходимость?

– Насчет того, готов ли я пойти на преступление ради голодного ребенка, я не поручусь, а вот преступить закон, чтобы избавить десятки людей от пыток неуместными вопросами, вполне способен, – язвительно ответил Гуров, и блокнот психолога пополнился еще одной пометкой.

– Если на двух разных планетах поселить только женщин и только мужчин, какая судьба ждет каждую из планет? – задал новый вопрос Прохоров.

– Вы еще спросите меня, какую из этих планет я бы выбрал для жизни, – чуть ли не процедил Лев и резко поднялся со своего места. – Я думаю, на сегодня глупых вопросов достаточно.

– Лев Иванович, мы еще не закончили, – с нажимом проговорил психолог.

– Может быть, вы, Сергей Игнатьевич, и не закончили, а я беседу с вами завершил, – усмехнулся Гуров и вышел из кабинета. – Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся!

В коридоре он едва сдержал раздражение, вызванное бестолковым, с его точки зрения, разговором с Прохоровым. Лев считал психологов новыми шарлатанами, придумавшими новый способ относительно честного отъема денег у населения. А одного из основателей психоанализа, Зигмунда Фрейда, методы которого в том числе использовали его современные коллеги, и вовсе считал искусным манипулятором, нашедшим рабочие способы заставить людей поверить в новую религию под названием «психология». То, что и до российской полиции дошла мода держать в штате психологов, казалось ему бессмысленной тратой средств на их зарплату и содержание и откровенным самодурством руководства. Конечно, случаи, когда полицейские «сгорали» на работе и срывались на подчиненных, пострадавших, а чаще на преступниках, иногда случались, но Гуров был уверен, что никакие беседы с психологами не в состоянии предотвратить этих срывов, а от их последствий даже психиатры не всегда смогут излечить. Но больше всего не нравилась появившаяся тенденция привлекать к расследованию сложных дел как штатных полицейских психологов, так и вовсе посторонних специалистов этой профессии. Лев был уверен, что, изучая чьи-то труды по книгам, понять психологию преступника невозможно, если ее вообще можно понять, и готов был спорить до хрипоты, что любой следователь, несколько лет проработавший в своей профессии, понимает поступки и мотивы преступников куда лучше, чем самый титулованный психолог.

Он вздохнул и посмотрел на часы. Рабочий день заканчивался, и уже можно было спокойно отправляться домой, но недоделанные отчеты не хотелось откладывать на завтра. Тем более что его супруга, актриса Мария Строева, репетировавшая сегодня в театре роль Зоськи в пьесе Тадеуша Слободзянека «Наш класс», освободится только часа через два с половиной, и до этого времени Лев хотел завершить все дела, чтобы заехать за ней в театр. Вернувшись к себе в кабинет, он вновь взялся разгребать документы Станислава, но тут на столе снова зазвонил телефон.

– Немедленно зайди ко мне! – прорычал в трубку генерал.

Едва Гуров переступил порог генеральского кабинета, Орлов, не вставая с места, поднял на него глаза и устало проговорил:

– Лёва, ну что ты опять творишь? Зачем опять с психологом сцепился и что ты ему наговорил? Неужели нельзя просто, как и все остальные, ответить на его вопросы, а затем спокойно уйти? Ты знаешь, что он про тебя тут понаписал?

– Петр, я все время удивляюсь, как тебя дома терпят? – хмыкнул Лев, усаживаясь на стул. – Ты же все время ворчишь и вопросами сыпешь, как сварливая бабка. Ну написал там что-то неприятное этот шарлатан, ну и что? Мир перевернулся?

– Мир не перевернулся, а вот тебе переворачиваться придется, – чуть обидевшись, констатировал генерал. – С завтрашнего дня уходишь в краткосрочный отпуск.

– С какого перепуга? – удивился Гуров.

– С такого! – рявкнул в ответ Орлов. – Согласно заключению Прохорова, тебя вообще стоит немедленно отстранить от службы и назначить в отношении тебя служебную проверку. Самое меньшее, что я могу сделать, это в отпуск тебя прогнать. Ты, кстати, давно уже не отдыхал. Так что ближайшие пять дней можешь в Главке не появляться.

– Петр, ты этому шарлатану веришь?! – возмутился Лев.

– Никого ни хрена не волнует, во что верю я. Ты не хуже меня знаешь закон «О полиции» и полномочия штатного психолога. Знаешь и то, как к этим заключениям относятся в министерстве, особенно когда они касаются следователей по особо важным делам. В общем, вопрос решен. С завтрашнего дня ты в краткосрочном отпуске для поправки пошатнувшейся нервной системы. Это не предложение, а приказ. Я запрещу дежурным в Главк тебя пропускать.

– Даже так? – протянул Гуров и поднялся со стула. – Разрешите исполнять, товарищ генерал-лейтенант?

– Лева, да не строй ты из себя обиженного ребенка, – взмолился Орлов. – Некоторые, вон, отпуска дождаться не могут и со службы домой бегут так, словно их тут черти на сковородке жарят, а тебя на отдых выгонять пинками приходится. Отправишься на рыбалку или, там, по грибы… В общем, я все сказал и уговаривать тебя не намерен. Иди отсюда и глаза мне больше не мозоль! А в следующий раз подумаешь, как тебе с психологом общаться.

Когда Гуров закончил работу с документами, он немного успокоился, хотя чувство несправедливости продолжало накатывать волнами. Ему не зря поручали самые трудные дела, поскольку он считался (и небезосновательно!) одним из лучших «сыскарей» в столице. А тут человек, еще несколько лет назад видевший преступников только по телевизору, читает им лекции, проводит семинары и занятия, рассказывая, как правильно строить розыск бандитов, основываясь на психологическом портрете абстрактного нарушителя закона. Более того, этот шарлатан самолично выносит заключение, годится ли следователь для выполнения своих обязанностей, и может одним росчерком пера отстранить его от службы.

Лев пытался утешить себя тем, что вынужденный отпуск – не так уж и плохо, можно на пару дней махнуть с Марией куда-нибудь в Подмосковье, где воздух почище и меньше суеты, но эта перспектива радовала мало. Как только он начинал представлять себе отдых за пределами столицы, как тут же вспоминал, кто именно отправил его в краткосрочный отпуск, и обида на высшее полицейское руководство, утвердившее нелепые правила психологических тестов на манер западных силовых структур, вновь вспыхивала в душе. Трудно смириться с тем, что уровень его профессиональной пригодности определяет человек, чрезвычайно далекий от настоящей полицейской работы.

В конце концов, устав терзать себя, Гуров спешно закончил работать с документами и отправился в театр за Марией, прихватив по дороге бутылку настоящего армянского коньяка. А почему бы и не отметить внезапно свалившийся отпуск, пусть он и случился из-за несправедливого вывода шарлатана? Поймав себя на мысли, что вновь и вновь, как обиженный мальчишка, возвращается думами к нелюбимому психологу Прохорову, Лев коротко выругался и постарался думать только о жене, пытаясь угадать, как она отреагирует на новость о том, что пару дней они смогут вместе побездельничать на природе.

Когда Мария появилась из дверей и легкой, грациозной походкой направилась к машине мужа, Гуров в очередной раз удивился тому, как ему удалось завоевать сердце этой прекрасной женщины, и поблагодарил судьбу за то, что она свела их вместе. Строева несла с собой довольно объемный пакет, но Лев этому не удивился – высокопоставленные поклонники, которым иногда разрешают присутствовать на репетиции, очень часто приносят актрисе всевозможные подарки. Один раз даже детеныша пантеры пытались всучить!

– Как прошла репетиция? – спросил он после того, как Мария села в машину и они поздоровались легким поцелуем.

– Как обычно, – хмыкнула Строева. – Опять эта дура Чемоданова запорола три сцены подряд. Эта корова то реплики перепутает, то не в тот угол полезет, то вообще слова позабудет. Я, конечно, понимаю, что она молодая и даже, может быть, не лишена таланта, но подпускать ее к таким серьезным пьесам, как «Наш класс», даже на пушечный выстрел нельзя. Пусть сначала на детских утренниках потренируется!

Слушая беспечный рассказ жены, Лев почувствовал, как обида и раздражение постепенно начинают отпускать его. Мария иронично рассказывала о ходе репетиции и членах труппы достаточно долго, пока, решив поправить прическу, не увидела бутылку коньяка на заднем сиденье.

– Опа! – удивилась она. – И что у нас сегодня за праздник? Или ты взятки учишься брать?

– Нет. Взятки – не мой курятник, – усмехнулся Лев. – Представляешь, меня сегодня Петр в отпуск выгнал.

– Слава тебе господи! – театрально воскликнула Строева. – А я уже думала, что этого в ближайшую пятилетку не случится. И как это он смог с твоим знаменитым упрямством справиться?

– Не без помощи врагов, – с тенью досады проговорил Гуров и рассказал жене о встрече с психологом.

Мария слушала его внимательно, прекрасно зная о том, какое отношение у Гурова к психологам. Более того, она тоже посчитала, что отстранять ее мужа от службы по заключению вчерашнего гражданского было абсолютно несправедливо, и выразила эти чувства коротким, почти мужским ругательством. Ругалась Мария редко, но когда делала это, то всегда вызывала какой-то неподражаемый восторг у Гурова, и, услышав, куда и зачем она послала Прохорова и чиновников из министерства, он невольно рассмеялся.

– Вот и правильно! – улыбнулась Мария. – Хрен с ними со всеми! Зато отдохнешь немножко от постоянных погонь за своими бандитами. Кстати, удивительное совпадение, но сегодня мне подарили корзину с армянскими фруктами и орехами, которые отлично подойдут для закуски к коньяку.

– А с чего ты взяла, что фрукты армянские? – удивился Лев, который отлично знал, что коньяк лучше всего закусывать фруктами из той местности, где он был произведен.

– Так мне их новый поклонник подарил. Он и сказал, что фрукты из Армении. Правда, этого поклонника и новым-то назвать нельзя. Просто он так давно не приходил, что я его с трудом вспомнила.

– И кто такой? – поинтересовался Гуров, в душе которого заиграла ревность, хотя такое бывало крайне редко.

– Честно говоря, как его зовут, я не помню, – чуть кокетливо ответила Строева, женской интуицией уловив, какие именно чувства испытывает ее муж. – Впрочем, ты и сам его вспомнить можешь. Когда ты только начинал за мной ухаживать, этот тип часто мне надоедал, и ты его тогда жестко отшил. Мне показалось в тот момент, что даже чересчур жестко, и он явно выглядел униженным. Я даже не знаю, кем он работал и какую должность занимал, но за кулисы пробирался легко. Даже тогда, когда я просила его не пускать. Ну, вспоминай! Он все время аристократа из себя строил…

– Маш, честно, не помню, – усмехнулся Лев, осознавший, что поводов для ревности жены попросту не существует. – Когда мы с тобой общаться начали, по-моему, я не один десяток надоедливых нахалов от тебя отогнал. Запомнишь разве всех?

Непринужденно беседуя, супруги добрались до своего дома. Гурова почти окончательно успокоила беседа с женой, и лишь одно подозрительное совпадение бередило душу: почему ей сегодня подарили именно армянские фрукты? Зачем этот поклонник сказал, откуда ему доставили подарок, и кто он вообще такой? Впрочем, думал Лев об этом совсем недолго. Войдя в подъезд, все его мысли тут же сосредоточились на Марии и приятном вечере перед отпуском, который они проведут вместе с женой.

Глава 1

Гуров едва дождался окончания вынужденного отпуска. В первый же день, даже не поставив с вечера будильник, он по привычке проснулся в половине шестого и испуганно соскочил с кровати, решив, что проспал на службу. Лишь добравшись до кухни и автоматически включив кофеварку, сообразил, что как раз сегодня ему никуда спешить не нужно. Сон, конечно, как ветром сдуло, и Лев, включив на кухне телевизор, бездумно пялился в него, дожидаясь, пока проснется Мария.

Она встала в хорошем настроении и тут же принялась собирать вещи для пикника на Медвежьих озерах, куда они решили отправиться еще со вчерашнего вечера. Впрочем, по мнению Гурова, и эта затея полностью провалилась. Избежать пробок по дороге не удалось, и добрались они до озер примерно к полудню. А тут неожиданно налетел ледяной ветер, притащил с собой тучи, и уныло заморосил настоящий осенний дождь, окончательно испортив единственный за долгое время пикник на природе.

Супруги вернулись домой настолько измотанные дорогой, что им казалось, будто они и не отдыхали весь день, а разгружали на железной дороге мешки с цементом. Мария попыталась шутить на эту тему, пока готовила ужин, но и ее чувство юмора быстро иссякло, и оба, слегка перекусив, непривычно рано для себя завалились спать.

Следующие дни прошли ничуть не увлекательнее предыдущего. В первую очередь из-за того, что Марию неожиданно выдернули в театр. Оказалось, что режиссеру незадолго до премьеры вдруг пришла в голову гениальная мысль, как по-новому преподнести в спектакле «Наш класс» идеи Слободзянека, и всю постановку начали делать практически с чистого листа. Строева, игравшая ведущую роль, пропадала в театре с обеда и до позднего вечера, невольно оставив Льва в одиночестве.

Он пытался сам себя чем-то занять. Бродил пешком по Москве, но то и дело натыкался на места, связанные с раскрытием какого-либо преступления, что тут же возвращало его к мысли о фактическом отстранении от службы и к тому, кто в этом виноват. Подобных мест оказалось очень много, и он так и не смог понять, то ли его ноги сами несли туда, где ему приходилось много и усердно работать над раскрытием преступлений, то ли таких мест, которые никак не были связаны с делами Гурова, в Москве и вовсе не осталось.

Пять дней отпуска тянулись невыносимо долго еще и потому, что ни с сослуживцами, ни с друзьями Гуров практически не общался. Орлову Лев принципиально не звонил, хотя и понимал, что генерал не виноват в его вынужденной отправке в отпуск, когда звонил сам генерал, то разговоры выходили какими-то скомканными, словно оба не знали, о чем вообще говорить. Крячко, правда, забегал в гости пару раз, но во время каждого визита все разговоры начинали сводиться к полицейским расследованиям. Гуров старался сделать вид, что получает огромное наслаждение от вынужденного безделья, и обсуждать раскрытие преступлений отказывался категорически. Получалось это плохо, и Станислав, уже через несколько минут начинавший чувствовать какую-то нелепую неловкость и вину перед другом, торопился смыться, чтобы не усугублять напряженность ситуации. И лишь когда закончился последний день отпуска, Гуров, ложась спать, вздохнул с облегчением: «Завтра снова на службу!»

Утром он проснулся вместе с будильником и начал собираться в Главк, стараясь не будить Марию. Спокойно выпил кофе, взял с тумбочки в коридоре ключи от автомобиля, но, выйдя за дверь, чуть не выругался во весь голос: на лестничном пролете, ведущем на верхний этаж, лежал труп.

Гурову даже не нужно было осматривать тело, чтобы это понять. Мужчина лежал лицом вниз на лестничной площадке между этажами, и его взъерошенная голова, из-под которой набежала лужица крови, свешивалась с верхней ступеньки. Лев осторожно, стараясь не наделать шума, прикрыл за собой дверь и прислушался – в подъезде стояла тишина. Легко взбежав вверх, он выглянул в окно, ведущее во внутренний двор. Там тоже ничего подозрительного не наблюдалось. Редкие прохожие шли по своим делам, но поблизости от подъезда никакого движения не было. Тогда он наклонился к телу и пощупал пульс на шее. Удостоверившись, что человек мертв, Лев набрал номер начальника ближайшего отдела внутренних дел и потребовал выслать следственную бригаду.

Тело мужчины еще не остыло, и даже без экспертов было ясно, что убили его совсем недавно. Вероятность того, что преступник оставался до сих пор в подъезде, была достаточно велика, и Лев, спустившись на свою лестничную площадку, заблокировал двери лифта, не давая возможности вероятному убийце им воспользоваться и ускользнуть, а затем вернулся на место преступления. Инстинкты сыщика буквально подталкивали его провести первичный осмотр.

Первое, что бросилось в глаза, это странная надпись на стене лестничной площадки, которой раньше здесь точно не было. По крайней мере, краска выглядела совсем свежей. «В отчасти лишь основе всех нормален» – гласила странная надпись, не вызвавшая у Гурова никаких ассоциаций, кроме той, что написавший ее человек «отчасти лишь нормален». Или ненормален вообще!

Он внимательно осмотрелся вокруг. В северо-восточном углу лестничной площадки валялся осколок автомобильного плафона и розовый обмылок. Неподалеку от правой руки трупа валялся обрывок от коробки из-под сока со штрихкодом, а почти рядом с ним лежала старая, потертая обложка от студенческого билета. Гуров прекрасно знал, как следят за чистотой в подъезде его дома, и эти вещи явно были здесь неуместны. Либо их рассыпал потерпевший, либо принес с собой убийца, что более вероятно. В любом случае он решил указать на посторонние предметы следственной группе, которая прибудет на место преступления, чтобы их приобщили к вещдокам, а не сочли за обычный мусор, которым завалены лестничные площадки большинства домов.

Только после того как закончил осматривать место преступления, Лев внимательно посмотрел на труп. Судя по всему, убитый был его соседом по подъезду, который проживал этажом выше. Звали его Виктор Ушаков, а вот отчества погибшего он не знал, поскольку с соседом они практически не общались – лишь здоровались, когда встречались в подъезде или во дворе. Правда, встречались довольно часто, поскольку на работу обычно выходили примерно в одно и то же время. Сегодня, судя по всему, тоже было так, а это значит, что убили Ушакова буквально за несколько минут до того, как Гуров вышел из своих дверей.

Не совсем было понятно, почему сосед с верхнего этажа решил спуститься по лестнице. Возможно, убийца позвал Ушакова. А может, так же как и Гуров, заклинил двери лифта, чтобы иметь возможность быстро скрыться с места преступления.

Первый вариант вообще никак не характеризовал личность убийцы. Он мог знать Ушакова, а мог просто попросить у него помощи в чем-то, чтобы заманить на лестничную площадку. В этом случае нельзя было утверждать, что преступление спланировано заранее. А вот во втором варианте становилось очевидным, что преступник подготовился к преступлению и действовал по продуманному плану.

Едва Гуров закончил предварительный осмотр, как к его подъезду, завывая сиренами и сверкая проблесковыми «маячками», подлетели сразу три патрульные машины, передвижная криминалистическая лаборатория и карета «Скорой помощи». Лев улыбнулся, увидев, как из патрульной машины выбирается подполковник Иващенко, возглавлявший отдел полиции их района. Иващенко влетел наверх одним из первых, не забыв распорядиться, чтобы один из патрульных остался снаружи у дверей.

– Лев Иванович, с тобой все в порядке? – запыхавшись от подъема, спросил он.

– И ты здравствуй, Кирилл Сергеевич, – кивнул Лев. – Я в норме, а вот моему соседу повезло меньше. Точнее, совсем не повезло.

– Так ты его знаешь?

– Знаю, – ответил Лев и вкратце изложил все, что знал о соседе, а затем указал «следакам» на то, что ему удалось обнаружить рядом с трупом.

Пока один из следователей записывал на диктофон его показания, второй отправился наверх и начал звонить соседям, пытаясь найти возможных свидетелей преступления или просто тех, кто заметил что-нибудь необычное, а третий сотрудник полиции принялся сам осматривать лестничную площадку, надеясь найти что-то, чего не заметил Гуров.

– Лев Иванович, это мои лучшие следователи, и они в твоем распоряжении, – произнес Иващенко.

– Кирилл Сергеевич, я тут просто очевидец, и расследовать это дело не собираюсь, – покачал головой Лев. – Знаю, парни у тебя толковые, сами и разберетесь. Тем более что у меня и своих дел хватает.

– Ну, как скажешь, – развел руками подполковник. – Тогда бывай! Если понадобится что-то, я тебе позвоню. Хотя и жаль, что ты руководить расследованием не хочешь. Мои парни, хоть и молодцы, у тебя бы им поучиться не мешало!

– Что выросло, то выросло, – хмыкнул Гуров и, не разблокируя лифта, пошел вниз.

Из подъезда ему удалось выйти только после того, как он показал патрульному свое удостоверение: парень явно проявлял рвение, зная о том, что труп внутри дома обнаружил «важняк» из Главка, и не хотел получить выговор за нерадивое несение службы. Увидев «корочки» полковника, сержант козырнул и почтительно посторонился, выпуская его на стылый утренний воздух. Лев с улыбкой поблагодарил парня за бдительность и направился к своей машине.

Всю дорогу до Главка Гуров размышлял над утренним убийством. Конечно, трупы видеть ему приходилось далеко не впервые, но не у самых дверей своего дома. Его это преступление, совершенное утром, да еще и прямо под носом у одного из лучших «сыскарей» Москвы, почему-то задело. Он никак не ожидал, что убийцы в столице настолько обнаглели, тем более этот район считался одним из самых спокойных и благополучных во всей Москве.

В этом преступлении казалось нелогичным все. С какого перепугу убийце понадобилось делать на стене бредовую надпись, если это, конечно, он ее сделал? Откуда взялся хлам, разбросанный по площадке, который еще и выглядел так, словно какой-то сумасшедший коллекционер собирал его в мусорных баках? Да и убийство соседа было непонятным. Он, конечно, мужик не нищий, но и большого богатства не имел… Впрочем, врагов заводить небольшое состояние бюджета еще никому не мешало! К тому же Лев вообще не знал, чем занимался Ушаков. Решив, что к вечеру нужно будет поинтересоваться у Иващенко, как идет расследование, он постарался выкинуть мысли о нем из головы и сосредоточился на встрече с Орловым, осознав, что из-за этого дурацкого отпуска вел себя как ребенок. Сразу по приезде в Главк надо извиниться перед генералом за свое мальчишеское поведение.

За то время, которое Гуров провел в «ссылке», в Главке, естественно, ничего не изменилось, как никуда не делись и привычки Крячко, который, по обыкновению, редко появлялся на службе вовремя. Лев только и успел, что включить компьютер, чтобы посмотреть сводку преступлений, переданных в ведение Главка, как Орлов вызвал его к себе в кабинет.

– Присаживайся. Как отдохнул? – спросил он.

– Твоими молитвами, – улыбнулся Лев. – Сам же знаешь, Петр, не умею я отдыхать.

– Ага. Есть у меня для тебя работенка. Вчера на Ленинградском проспекте, в районе пересечения с улицей Крупской, на одну даму было совершено разбойное нападение. Двое неизвестных, по ее словам, напали на женщину, запихнули в машину, отвезли к банкомату и, угрожая оружием, заставили обналичить все деньги, которые были на карте. Сейчас дело в отделе полиции по Ломоносовскому району. Забирай его себе и работай.

– Петр, ты шутишь, что ли? – удивленно посмотрел на Орлова Гуров. – Это же рядовой грабеж, каких в Москве по два десятка в день случаются. С этим же даже стажер справиться может. У нас что, важнее дел нет?

– Лева, если я тебе это дело отдаю, значит, есть на то причины, – вздохнул генерал.

– И какие же? Опять тебя сверху попросили?

– Попросили. И не только, а даже приказали. Во-первых, она жена какого-то банкира, который дружит с Изметьевым из министерства. Мне вежливо намекнули, что для всех будет лучше, если расследованием дела займется Главк.

– Намекнули или приказали?

– Ты меня перебивать когда-нибудь перестанешь? – огрызнулся Орлов. – Сам стал хуже ворчливой бабы, а еще на меня поклепы наводил. Правильно Прохоров сказал, что тебе следует хотя бы месяц над более простыми, чем обычно, делами поработать.

– Чего?! – Гуров едва не подскочил на стуле, на котором сидел.

– А того! – рявкнул генерал. – Во-первых, это приказ, а во-вторых, Прохоров отправил в министерство рекомендации по поводу твоей дальнейшей службы. Там черным по белому написано, что тебя временно следует перевести к расследованию преступлений средней и меньшей тяжести, поскольку чрезмерные нагрузки на твое психологическое состояние могут отрицательно сказаться на здоровье. Вчера мне пришли соответствующие рекомендации из министерства. Я пытался поговорить с Прохоровым, но убедить его не смог. А теперь и сам вижу, что нервишки у тебя пошаливают. Вот и займись «рядовым грабежом», как ты сам сказал. И обществу, и тебе это пойдет на пользу.

– Значит, тобой уже полуштатские сотрудники командовать начали? – язвительно проговорил Лев.

– Думаешь, мне самому это нравится? – взревел Орлов. – У меня этот психолог хренов уже поперек горла стоит! Но пока его в министерстве поддерживают, что-то изменить я не в состоянии.

– Ладно, не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся! – махнул рукой Гуров, поднимаясь со стула. – Извини, Петр, может, я действительно погорячился. Сам понимаю, что окончательные решения не всегда тебе удается принимать.

– Не извиняйся, Лева. Все мы тут на нервах в последнее время. То проверки, то отчеты, то обследования, а затем снова проверки, – примирительно произнес генерал. – Ты разберись с этой дамочкой побыстрее да за нормальные дела принимайся. А я уж придумаю что-нибудь, чтобы тебе этот психолог недоделанный больше не мешал.

– А вот за это я тебе буду благодарен, – усмехнулся Лев. – Дело уже в Главке?

– Нет, конечно, – фыркнул генерал. – Мне ведь только вежливо намекнули, чтобы мы его себе забрали. Езжай в Ломоносовский отдел, сразу на месте разбираться будешь. В общем, чего я тебя учу? Сам сориентируешься…

Первоначальное раздражение на штатного психолога, вспыхнувшее во время разговора с Орловым, окончательно сошло на нет, когда Лев спустился во двор Главка. Действительно, человек просто делал свою работу, как умел, и расстраиваться из-за заключений, сделанных Прохоровым, было просто глупо. Гурову и раньше приходилось заниматься не совсем профильными делами, которые взваливали на его плечи по указаниям из министерства. Это расследование должно было быть не лучше и не хуже других. А работа, она и в Африке – работа. Сейчас главное, что наконец появилась возможность заняться делом, а не изнывать от скуки, бесцельно мотаясь по Москве.

Ему повезло, до Ломоносовского отдела полиции он добрался примерно за полчаса. Василий Колесов, начальник отдела и старый знакомый полковника, одновременно удивился и обрадовался его приезду. Но это удивление выросло вдвое, когда Колесов узнал, какое именно дело хочет забрать Гуров.

– Лева, получается, в нашей Москве с преступностью почти покончили, как и обещал когда-то Феликс Эдмундович, раз вы в Главке такими делами заниматься начали, – расхохотался Колесов. – Или опять она чьей-то особенной женой или любовницей оказалась?

– Ну, жена она точно чья-то, а вот насчет любовницы – еще не знаю, – улыбнулся в ответ Гуров. – Ситуация тебе и без меня известна. У меня есть начальник, а у него еще начальник, над которым тоже начальник, у которого есть друзья, которым нужно помогать.

– В доме, который построил Джек, – процитировал Самуила Маршака Колесов. – Лева, может, по маленькой? Дело подождет, а мы не виделись сто лет…

– Вась, если честно, я только из отпуска, и наотдыхался до того, что скулы сводит, – отказался Лев. – А выпить мы с тобой еще успеем. Я пока с этим делом разбираюсь, недельку у вас часто появляться буду.

– Недельку? – опять расхохотался начальник отдела. – Ты у нас, конечно, ас, но это дело я пусть и мельком, но посмотрел. Там такая каша, что ты с ним, думаю, не недельку, а пару месяцев точно провозишься.

– Заинтриговал, стервец! – снова улыбнулся Гуров, поддавшись заразительному веселью полковника. – Кто делом занимается?

– Пошли, отведу. А то у нас тут ребята серьезные. Решат, что ты аферист, мигом в «обезьянник» упакуют, – продолжил шутить Колесов, открывая перед ним дверь.

Дело о грабеже гражданки Астаховой Натальи Леонидовны отдали капитану Вардгесу Амбарцумяну. Тот, видимо осознавая, что это «висяк», особо им заниматься не спешил, успел лишь затребовать и получить запись с видеокамеры того банкомата, в котором ограбленная дама обналичивала денежные средства. А принимал заявление у потерпевшей и проводил ее предварительный опрос лейтенант Кривцов, дежуривший в отделе в день ограбления. Гурову было достаточно пары минут разговора с капитаном, чтобы понять, что тот даже имеющиеся материалы дела не изучал. В лучшем случае только прочитал заявление Астаховой. Амбарцумян, наслушавшийся легенд о грозном «важняке» из Главка, то краснел, то бледнел во время краткого разговора с полковником.

– Лева, ты уж извини его, – вступился за подчиненного Колесов, показывая ему за спиной Гурова кулак. – Работы у нас много, а это дело всего второй день лежит.

– Что выросло, то выросло, – пожал плечами Лев. – Где мне можно над материалами поработать? И еще, я бы хотел с Кривцовым поговорить.

– Работай здесь. Я Вардгесу соответствующее местечко отыщу, а Кривцова в течение часа тебе пригоню. Он сегодня на отдыхе, но на то она и служба, чтобы лейтенант не дремал!

Едва оба полицейских скрылись за дверью, Гуров тут же приступил к изучению скудных материалов, имеющихся в деле о разбойном нападении на Астахову. Ситуация выглядела и банальной, и странной одновременно. Согласно заявлению, Наталья Леонидовна периодически посещала фитнес-клуб, расположенный между улицами Крупской и Марии Ульяновой.

В тот вечер она, как обычно, вышла из клуба и направилась к своей машине на стоянке, но тут ее перехватили два неизвестных в «балаклавах» и, угрожая пистолетом, затолкали в свою машину. Марку автомобиля дамочка, естественно, не запомнила, а из всех возможных примет преступников сказала только, что «они были здоровые и говорили страшными голосами».

В машине злоумышленники сказали Астаховой, что, как только она снимет с карты все имеющиеся деньги, они ее отпустят, а если будет дергаться – «кишки выпустят». Женщина с преступниками прокатилась недалеко. Почти напротив оздоровительного центра, возле которого Астахову захватили, находилось отделение одного из крупных банков, которое возглавлял ее муж, кстати, в тот момент, еще находившийся на работе. Преступники потребовали от женщины, чтобы она сняла с карты всю имеющуюся наличность, и высадили из машины прямо перед банкоматом.

По словам Астаховой, пока она снимала деньги с карты, один из бандитов держал ее на прицеле, а второй был за рулем. Женщина сняла с карты около 150 000 рублей и своими руками отнесла наличные преступникам. Тот бандит, который держал ее на прицеле, забрал пакет с деньгами, после чего машина сорвалась с места и уехала по направлению к центру столицы. Дальнейшая судьба злоумышленников пока оставалась неизвестной. А на вопрос Кривцова, почему Астахова сняла с банковской карты абсолютно все сбережения, Наталья Леонидовна ответила: «А что я могла сделать? Они же на меня пистолет наставили!»

Конечно, подобную реакцию можно было списать на шок и потрясение от нападения, но, по словам пострадавшей, бандиты из машины не выходили, поэтому не могли видеть, сколько именно денег она снимает с карты, как и не называли сумму, какую именно желают получить. В связи с этим версию о том, что дамочка, к примеру, просто проиграла все деньги и, побоявшись признаться в этом мужу, придумала разбойное нападение, Гуров в сторону не отмел. На записи с камеры видеонаблюдения в банкомате действительно видно, что Астахова выходила из машины, чтобы снять деньги. На переднем пассажирском сиденье ее поджидал какой-то человек, которому она передала пакет, но был ли он в «балаклаве», на записи разобрать оказалось невозможно. Естественно, Гурову показался подозрительным тот факт, что Астахова опустошила весь банковский счет, а не сняла с него тысяч десять-двадцать, заявив бандитам, что больше нет ни копейки.

Вторая странность заключалась в том, что в качестве жертвы преступники выбрали именно жену банкира, а не кого-то еще из посетительниц фитнес-клуба. Конечно, Астахову могли выбрать совершенно случайно, как первую попавшуюся под руки, но Гуров в такие совпадения не верил. Он еще не изучал список всех женщин, кто в тот день был в оздоровительном центре вместе с банкиршей, но среди них наверняка найдутся и такие, у которых на картах редко бывает больше двадцати-тридцати тысяч рублей. Следовательно, цель для разбойного нападения бандиты выбрали заранее.

Камера в банкомате была, к сожалению, черно-белого изображения, поэтому рассмотреть цвет автомобиля за спиной Астаховой не удалось. К тому же она была расположена так, что едва захватывала кусок дороги, что делало невозможным определение и марки машины. В общем, в качестве улики запись с видеокамеры никуда не годилась. И первое, что предстояло сделать, это побеседовать с персоналом фитнес-центра и посмотреть записи с их уличных камер видеонаблюдения, если таковые там имеются.

К тому моменту когда Гуров закончил анализировать всю имеющуюся в материалах дела информацию, в дверь кабинета робко постучались, и, после того как он разрешил войти, внутрь едва ли не строевым шагом промаршировал молодой лейтенант.

– Товарищ полковник, лейтенант Кривцов по вашему приказанию прибыл, – по-уставному доложился он.

Увидев испуганную физиономию парня, которого уже, видимо, напичкали байками о том, насколько строг и грозен «важняк» из Главка, Гуров расхохотался, чем привел лейтенанта в полное смятение. Не ожидавший такой реакции, Кривцов испуганно осмотрел себя с ног до головы, выискивая в отутюженной форме, что так могло рассмешить старшего по званию.

– Тебя как зовут, орел? – отсмеявшись, спросил Лев.

– Алексей Кривцов, товарищ полковник, – доложил тот, вытянувшись по стойке «смирно».

– Хорошо, Леша. Во-первых, расслабься и присаживайся. Во-вторых, заканчивай с формализмом и зови меня Лев Иванович. А в-третьих, чего тебе такого про меня рассказали, что ты и дышать в моем присутствии боишься?

– Почему? Я не боюсь, – попытался хорохориться лейтенант. – Просто, согласно уставу, перед вышестоящим по званию положено…

– Все! Забудь мой предыдущий вопрос, – перебил его Гуров. – Присаживайся, говорю.

Кривцов осторожно присел на краешек стула и начал отвечать на вопросы. Вот только толку от этого было немного. По словам лейтенанта, Астахова ничем особенным от остальных «терпил» не отличалась. А вот ее муж – очень даже! Пострадавшая пришла в отдел вместе с ним, и Федор Валерьевич Астахов сразу стал требовать у лейтенанта, чтобы тот позвал начальника отдела. Поначалу Кривцов пытался вежливо объяснить, что по вечерам начальство обычно не работает, но тот продолжил давить на лейтенанта, и лишь когда Алексей пообещал арестовать буяна, успокоился, но стоял за спиной жены и чуть ли не каждое слово ей диктовал, когда она заявление писала.

Это натолкнуло Гурова на мысль, что супруг пострадавшей тоже может быть замешан в исчезновении денег, и не исключал вероятность того, что семейная парочка затеяла какую-то аферу, чтобы скрыть, к примеру, растрату, и решила инсценировать разбойное нападение. Он поинтересовался у лейтенанта, не заметил ли тот что-то подозрительное в поведении Астаховых, но Кривцов лишь покачал головой.

– Извините, Лев Иванович. Может, у меня еще нюх не натренирован, но ничего подозрительного они не делали. Она, как и остальные «терпилы», периодически плакать начинала, а он ее даже не пытался успокоить. Было видно, что дома он ей всыплет перца по первое число. Злой был как черт.

– А ты не видел, они приехали на машине или пришли пешком? Вдвоем, или с ними еще кто-то был?

– Не могу знать, – ответил Кривцов. – Можно записи с наружных камер посмотреть, там должно быть видно.

– Молодец, соображаешь. Я бы до этого не додумался, – хмыкнул Лев. – Сделай мне копии записей по Астаховым и принеси сюда. У тебя 15 минут.

Лейтенант уложился даже в более короткое время, и Гурову показалось, что он носился по отделу бегом, лишь бы угодить грозному «важняку». Чуть улыбнувшись, Лев поблагодарил Кривцова и просмотрел принесенные на флешке файлы. Там оказалась и запись того, как Астаховы приходили в отдел, и запись снятия показаний с них. Последняя, правда, была без звука, но, судя по поведению четы Астаховых во время написания заявления потерпевшей, все происходило именно так, как и изложил лейтенант.

А вот видео с улицы было немного интересней. Запись тоже была черно-белой, но, насколько можно было судить в такой ситуации, цвет у автомобиля Астаховых был похожий на окраску машины, заснятой у банкомата. И приехали они в отдел втроем: Астахов на переднем пассажирском сиденье, его супруга – позади, а водитель из-за руля машины пару раз выбирался покурить, но Гуров и его внешность на всякий случай запомнил.

Собственно говоря, единственной пользой от этих видеозаписей было то, что Лев узнал, как выглядят супруги Астаховы. Внешне они казались полными противоположностями. Он – высокий, поджарый, с тонкими чертами лица, а она – полноватая, невысокая, круглолицая.

Гуров некоторое время раздумывал, вызвать обоих в отдел или съездить к ним самому. И у того, и у другого варианта были свои преимущества и недостатки. Судя по тому, как вели себя Астаховы при снятии показаний, вызов в полицию легко выведет их из равновесия и заставит совершать необдуманные поступки, а в привычной обстановке они будут более расслаблены, поэтому раскроются шире. Скопировав все видеофайлы на свой планшетник, он отправился в гости к чете банкиров, решив по дороге позвонить Игорю Суркову. Старший лейтенант из аналитического отдела Главка умел работать оперативно и эффективно, собирая максимально полную информацию по любому объекту, и Лев попросил его провести анализ финансового состояния семьи Астаховых, а также получить любые данные о том, как работает филиал банка, который возглавляет супруг.

К тому моменту, когда он добрался до места работы Федора Валерьевича, старлей успел по электронной почте переслать ему затребованные данные. Судя по предварительному анализу Суркова, у Астахова не было финансовых причин придумывать аферу с ограблением собственной жены. Впрочем, пока это подозрений с него не снимало.

Федор Астахов показался Гурову человеком чванливым и высокомерным. И когда охрана в банке заявила полковнику, что ему придется подождать минут пятнадцать-двадцать, пока руководитель филиала сможет принять его, Лев даже на несколько секунд оторопел.

– Сообщите своему шефу, если он сию секунду не соблаговолит со мной пообщаться, я с ним буду разговаривать в другой обстановке, и поводом для разговора будет совсем другая причина, еще более ему неприятная, – заявил он охраннику.

Это подействовало, но поведения Астахова не изменило. Тот даже не поднялся из-за стола, когда Гуров вошел в кабинет, и не протянул ему руку для приветствия.

– Я не понимаю, что вам нужно от меня и почему вы меня отрываете от срочной работы, – недовольным тоном проговорил он. – Ограбили мою жену, а не меня. Чем я вам в этом могу помочь? Я даже не присутствовал на месте преступления.

Не отвечая на вопрос, Гуров прошел в глубь кабинета и посмотрел из окна на Ленинградский проспект. Судя по расположению комнаты, банкомат, в котором Наталья Леонидовна сняла деньги, находился в прямой видимости из окна, и Астахов мог наблюдать, как его жена снимала деньги.

– И часто ваша супруга пользуется банкоматом этого филиала? – спросил он, игнорируя недовольство банкира.

– А я обязан знать, в каких именно банкоматах моя жена снимает деньги? – В голосе Астахова прозвучала язвительность, смешанная с откровенным презрением.

– Федор Валерьевич, давайте определимся, – повернувшись к нему, жестко произнес Лев. – Во-первых, вопросы задаю только я. Во-вторых, на ваше положение и дружбу с Изметьевым мне наплевать. В-третьих, отвечать на мои вопросы вы будете с первого раза, без повторов, напоминаний и любопытства о том, почему я эти вопросы задаю. В-четвертых, с вашей помощью или без нее, я это преступление раскрою. В-пятых, я терпеть не могу заносчивых, высокомерных и чванливых людей. И если вы не убавите уровень собственной спеси, я обязательно найду что-нибудь в вашей биографии, за что вас стоит привлечь к ответственности и раз и навсегда сбить вашу наглость по отношению к другим людям. В-шестых, после моего ухода поинтересуйтесь моей репутацией, чтобы не посчитать все вышесказанное пустой самовлюбленностью. И последнее. Я вам задавал вопрос. Слушаю ответ.

Тираду Гурова начальник банковского филиала выслушал, постепенно меняясь в лице. Он несколько раз порывался что-то сказать, но жесткий взгляд полковника не позволил этого сделать. Чем-чем, а отсутствием интеллекта банкир явно не страдал и сразу понял, что тот не блефует, и все, сказанное им, следует понимать буквально.

– Очень редко пользуется, можно сказать, практически никогда, – выдавил из себя Астахов, отвечая на вопрос Гурова. – Она вообще наличными пользуется редко. Даже если ей приходится заказывать такси, она выбирает службу, в которой есть онлайн-касса.

– Видите, как все просто? – усмехнулся Лев, присаживаясь на стул, который поставил прямо напротив стола банкира. – Как много денег она тратит? В день, в месяц, в год?

– А ка… – начал было Астахов, но тут же осекся. – Траты за день никогда не подсчитывал. На свои прихоти в месяц тратит тысяч тридцать-сорок. Если я выказываю недовольство, сокращает расходы до двадцати, но такое бывает нечасто. Я могу ей позволить тратить больше, но не хочу поощрять расточительство.

– А почему она не работает? – задал новый вопрос Гуров.

– В этом у нее никогда не было необходимости, – чуть брезгливо ответил банкир. – Ее папа долгое время был одним из топ-менеджеров этого банка, пока не ушел работать в Центробанк. До нашей женитьбы ее обеспечивал он, потом перепоручил эту обязанность мне. А можно мне, в свою очередь, задать вопрос?

– Нет, но я вам кое-что поясню, поскольку так будет проще для всех, – отрезал Гуров. – Пока я не исключаю возможности, что разбойное нападение – это всего лишь инсценировка. И для того, чтобы я так перестал думать, вам и вашей жене придется доказать мне обратное. Именно доказать, поскольку мы не на суде и на презумпцию невиновности мне наплевать.

Дальше разговор пошел проще, хотя иногда Астахов едва не лопался от негодования из-за того, что ему не разрешили задавать вопросы. Впрочем, он оказался человеком вполне разумным и ситуацию обострять даже не пытался. А к концу допроса Гуров и вовсе исключил его из списка подозреваемых.

Астахов рассказал, что женился по расчету, а не по любви. До свадьбы он был молодым и весьма амбициозным экономистом, поэтому решил сделать карьеру за счет дурнушки-дочери начальника отдела банка, в котором работал. Жену свою никогда не любил, но относился к ней как к банковскому активу, который нужно поддерживать в положительном балансе, чтобы его можно было продуктивно использовать.

По словам банкира, Наталья Леонидовна была женщиной недалекой и трусливой, но не капризной. Больших хлопот она мужу не доставляла, и он позволял ей спокойно тратить заработанные деньги, если это было в пределах разумного. В фитнес-клуб она стала ходить несколько месяцев назад. Что послужило причиной этого, Астахов у жены не спрашивал. Он вообще мало интересовался, чем живет его супруга и что ее интересует, если на свои увлечения она не тратила слишком много денежных средств. Потеря почти 150 000 рублей его тоже не особо волновала, но, поскольку это сильно подорвало душевное состояние его «банковского актива», Астахов хотел, чтобы дело обязательно раскрыли и виновные понесли наказание, чему всячески обещал содействовать.

С самой пострадавшей разговор получился еще менее информативным, если не считать того, что Гуров почти полностью исключил версию об инсценировке, которую сама Астахова и организовала. Она показалась ему слишком недалекой, чтобы провернуть такую аферу, и слишком трусливой, чтобы оказаться замешанной в уголовном преступлении.

С Астаховой Лев встретился у нее дома, поскольку Наталья категорически отказалась куда-либо приезжать, заявив, что теперь даже на лестничную площадку выйти боится. Жили супруги недалеко и от места нападения, и от работы мужа – на проспекте Вернадского, рядом со станцией метро «Университет», – и он добрался до их квартиры быстро. А вот разговор с Астаховой затянулся. Женщина в основном лишь причитала или рассказывала о том, как ее напугали те бандиты и сама ситуация.

К тому же Гуров выяснил, что о том, сколько у Астаховой обычно бывает денег на банковской карте, знало чуть ли не пол-Москвы, начиная с тренера по фитнесу и заканчивая заместителем министра Изметьевым, который довольно часто бывал у Астаховых в гостях. А о том, когда и куда она ходит, Наталья писала во всех социальных сетях, поэтому ее времяпрепровождение можно считать «секретом Полишинеля», и организатором разбойного нападения мог быть кто угодно.

В итоге Лев попросил женщину никуда не выезжать из города и поспешил убраться из ее дома, подальше от ее слез и стенаний.

Он решил наведаться в фитнес-клуб на улице Крупской, который посещала Наталья. В здании находилось несколько различных частных предприятий, и единственное, что их объединяло, это служба охраны, наблюдавшая за порядком. Допрашивать всех подряд сотрудников и посетителей оздоровительного центра было, конечно, бессмысленно, и Гуров отправился прямо к директору комплекса, сдающего в аренду помещения желающим предпринимателям.

Директором оказалась вполне миловидная женщина лет пятидесяти, которая, судя по всему, достаточно много времени уделяла тренажерным залам, стараясь поддерживать себя в хорошей форме. Она сразу принялась очаровывать импозантного полковника, но, увидев, что ее уловки не срабатывают, с легким разочарованием проговорила:

– Вряд ли я вам чем-то смогу помочь в поисках этих негодяев, напавших на Наталью Леонидовну.

– А я и не особенно на это рассчитывал, – улыбнулся Лев. – Меня больше интересует, есть ли у вас камеры видеонаблюдения в этом месте, кто охранял в тот день здание и окна каких фирм выходят на стоянку, где напали на госпожу Астахову.

Всю информацию он получил довольно быстро. Более того, Светлана Владимировна сама вызвалась сопровождать Гурова по оздоровительному центру, чтобы облегчить ему поиск нужных людей. Те помещения, из окон которых можно было увидеть место похищения, занимали две фирмы. Но одна из них в тот день закончила работать раньше, а во второй и персонал и посетители настолько были заняты тренировками, что о нападении на женщину рядом с центром узнали только тогда, когда расходились по домам.

Служба охраны тоже ничем не порадовала. Камер видеонаблюдения на стоянке для машин не было. По одной из камер стояло у каждого входа в оздоровительный центр, но расположены они были так, что ни стоянка, ни выезд с нее в объективы не попадали. Зато оказалось, что момент нападения видел один из охранников. Точнее, не само нападение, а то, как Астахова выходила из фитнес-клуба, и машину, уехавшую со стоянки сразу после этого. Но поговорить с ним, к сожалению, не получилось. Все сотрудники охранной фирмы работали по графику «сутки через трое», и этот охранник – Харитонов Олег Николаевич – должен был выйти на работу только послезавтра. Номер его телефона Гурову дали без лишних вопросов, но после вызова он услышал дежурную фразу: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Лев записал и домашний адрес Харитонова, но ехать к нему посчитал бесполезной тратой времени, поскольку его коллеги по службе сказали, что охранник подрабатывает еще где-то на стороне и дома его может попросту не оказаться. Посчитав, что на сегодня сделано более чем достаточно, он решил продолжить расследование завтра и отправился домой, даже не заезжая в Главк.

Глава 2

Утром следующего дня, войдя в свой кабинет, Лев только успел раздеться и, сев на рабочее место, включить компьютер, как раздался телефонный звонок. Он поднял трубку и услышал разгневанный голос генерала:

– Лева, ты что там творишь такое с потерпевшими? Ты зачем этому Астахову угрожал? Мне уже с утра Изметьев названивает, требуя, чтобы я тебя приструнил.

– Пусть требует, – усмехнулся Гуров, – будто ты первый раз с подобным сталкиваешься. Сам же знаешь, что я за рамки должностных полномочий могу перейти только в крайнем случае. Ну, чуть-чуть подучил банкира, как нужно с сотрудниками полиции разговаривать, и все.

– Ничего я уже не знаю, – недовольно проворчал Орлов. – Может быть, прав Прохоров, и тебя следовало на более длительный срок в отпуск отправить, для поправки нервной системы?

– Если ты еще раз при мне этого шарлатана упомянешь, я или его, или тебя пристрелю и оформлю все как несчастный случай! – разозлился Лев.

– Только в голову не стреляй. Некрасиво будет в гробу с дыркой в черепе лежать, – фыркнул генерал и примирительно добавил: – Ладно, занимайся своим делом. С министерскими чинушами я сам разберусь.

– Давно бы так, – согласился на мировую Гуров, отключил связь и повернулся к Стасу Крячко.

Напарник, к его удивлению, пришел на этот раз вовремя, но выглядел каким-то небрежным и помятым.

– Похоже, ты теперь на работе и днюешь и ночуешь, – с усмешкой заметил Лев.

– Благодаря вашему величеству, – фыркнул Крячко. – Пока ты по отпускам шатаешься и бездельничаешь, на меня Орлов столько дел свалил, словно я раздвоиться или растроиться в состоянии.

– Ну, что выросло, то выросло. А за мой отпуск Прохорова благодари.

– Уж поблагодарю, – пообещал Станислав. – А ты тоже хорош. Вечно свои жизненные принципы выпячиваешь, когда надо и не надо. Мог бы просто сделать то, что психолог просил, и мороки у всех было бы меньше.

– Ты еще поучи отца шнурки завязывать, – огрызнулся в ответ Лев. – Моя помощь нужна?

– Пока справляюсь, – отмахнулся Крячко. – Ты лучше со своим ерундовым разбойным нападением разберись и к нормальным делам подключайся.

В принципе, Гуров и без советов друга собирался так поступить. Сначала он затребовал у аналитиков все данные на Харитонова Олега Николаевича, а затем попытался вновь ему дозвониться. Охранник ответил после третьего звонка и ничуть не удивился тому, что полковник полиции хочет с ним поговорить. Вот только попросил, если это возможно, не вызывать его в отдел, а встретиться на автомойке, на которой он подрабатывал.

– Работа не пыльная. Я тут двенадцать часов отработал, и три дня свободен, – пояснил Харитонов. – Сейчас со смены отпрошусь, уволить могут и не посмотрят, что меня в полицию вызывали. А мне эту подработку терять не хочется.

Гуров записал адрес автомойки и, прежде чем отправляться на встречу с охранником фитнес-центра, ознакомился с теми данными на него, которые успели собрать аналитики. В биографии Харитонова ничего особо привлекательного не было, кроме того, что он когда-то служил в полиции и дослужился до старшего сержанта ППС.

Олег после школы окончил училище, затем отслужил в армии, после чего сразу пошел в полицию. Из органов правопорядка он уволился по выслуге лет и с тех пор работает, где придется, но в основном в охранных фирмах. Женат, двое детей. Конфликтов с законом Харитонов вообще никогда не имел.

Усмехнувшись оттого, что прочитанное создало прямо идеальный образ добропорядочного российского гражданина, Лев отправился на встречу с Харитоновым. По московским меркам, сервис находился у черта на куличках – на 3-й Институтской улице, почти около МКАД, и ему пришлось добираться туда почти целый час, да еще и поплутать, отыскивая автомойку. А вот когда он туда наконец добрался, его ждал неожиданный сюрприз – рядом с боксами для мойки машин стояли несколько патрульных автомобилей, а полицейские обтягивали территорию лентой ограждения. В душе у Гурова шевельнулось опасение, что что-то могло случиться с Харитоновым, и он поспешил узнать, насколько оно обосновано.

Еще за несколько метров до места происшествия Лев понял, из-за чего полицейские наряды и опергруппа оказались в районе автомойки, – с одной из балок навеса над стоянкой для машин свешивался труп. Подъехавшие медики как раз собирались вынуть удавленника из петли.

– А ну-ка подождите! – крикнул им Гуров, а когда к нему наперерез бросились сразу два пэпээсника, сунул им в нос «корочки». – Кто старший? Что здесь произошло?

– Капитан Нерадько, – представился один из следователей в гражданском. – Товарищ полковник, разрешите доложить…

– Давай проще, капитан, без формализма, – осадил его Лев. – Что случилось?

– Нам в отдел поступил звонок, что рядом с автомойкой висит удушенный мужчина, – ответил следователь. – Выслали в оцепление ближайшие наряды, а сами выехали в составе опергруппы, вместе с экспертами. «Скорая» приехала позже.

– Личность не установили? – для проформы поинтересовался Гуров, даже не рассчитывая на положительный ответ и осматриваясь по сторонам.

– Нет еще. Тело хотели осмотреть после того, как его из петли вынут, – пожал плечами капитан. – Вы же сами…

Лев поднял вверх руку, заставив следователя замолчать. Взгляд его остановился на стене за спиной повешенного, на которой виднелась явно свежая надпись, показавшаяся ему похожей на ту, что он увидел у себя в подъезде рядом с трупом соседа. Впрочем, похожи они были только абсурдностью фразы, полностью лишенной какого-то смысла.

«Наших деле самом поступков лежат на» – гласила эта странная надпись.

– Вы это сфотографировали? – указывая на фразу, спросил он у следователя.

– Вы считаете, это может иметь какое-то отношение к самоубийству? – удивился Нерадько.

– А вы, капитан, уже установили причину и способ смерти, чтобы делать такие заключения?

– Никак нет, – смутился следователь. – Это только версия.

– Отзовите всех людей за заграждение. Дайте мне одного эксперта с фотоаппаратом и ждите моей команды, – распорядился Гуров и, не дожидаясь, пока капитан начнет исполнять, направился к месту, где висел труп.

Под навесом над стоянкой для машин оказалось удивительно чисто. Видимо, работники автомойки убирались здесь недавно, еще до появления повешенного на балке. Рядом с трупом валялись два пластиковых ящика, которые, возможно, использовались во время удушения. Гуров осмотрел асфальт вокруг тела. В паре метров от трупа лежала старая и потертая коробка из-под молока, через разорванный верх которой были видны камушки гальки внутри, а сантиметрах в двадцати он нее какая-то картонная иконка была воткнута в трещину в асфальте. Кроме этих предметов, на чистой поверхности автостоянки не было никакого постороннего мусора, даже опалой листвы.

Гуров вновь вернулся к трупу и осмотрел тело, не притрагиваясь к нему. Ни в одежде, ни во внешности повешенного он ничего необычного не заметил. Не было ни татуировок, ни больших родинок или шрамов, которые могли бы считаться особыми приметами. И единственным, что привлекло его внимание, оказалась старая пожелтевшая газета, торчавшая из правого кармана брюк удавленника.

– Коробку, икону, газету сфотографировать и отправить на экспертизу, – распорядился он, повернувшись к эксперту, шагавшему за ним по пятам, а затем посмотрел на Нерадько. – Капитан, у меня ощущение, что это вряд ли самоубийство. Сообщите мне, пожалуйста, когда придут результаты экспертизы.

– Значит, вы это дело забирать не будете? – удивился следователь, видимо решивший, что активный полковник из Главка сам займется раскрытием этого случая.

– Думаю, вы и без меня прекрасно справитесь, – улыбнулся Лев. – И простите мне мое вмешательство. Просто эта ситуация напомнила мне один сходный случай, хотя не так уж сильно они и похожи оказались. Не забудьте про результаты экспертизы, – на всякий случай напомнил он капитану и, коротко попрощавшись, направился к въезду в автомойку, где уже собралась довольно большая толпа зевак, рассматривающих повешенного и наблюдающих за действиями полицейских.

– Есть тут Харитонов Олег Николаевич? – спросил Гуров, подходя к толпе.

– Я, – выдвинулся вперед сухощавый мужчина среднего роста с ранней сединой на висках.

– Где мы можем спокойно поговорить?

– Пойдемте со мной, – предложил мужчина.

Гуров вслед за Харитоновым прошел внутрь автомойки, состоявшей из трех боксов, в которых стоял лишь один автомобиль. Охранник из фитнес-клуба провел его в подсобное помещение, где, видимо, обычно отдыхал персонал сервиса. Сейчас комната была пуста. Либо Харитонов в настоящий момент был на автомойке единственным сотрудником, либо (что более вероятно) остальные работники присоединились к толпе зевак, наблюдавшей за полицейскими.

– Я – полковник Гуров из Главка, – представился Лев и протянул Харитонову руку. – Что вы можете рассказать о том вечере, когда похитили Наталью Астахову? – спросил он после того, как они с охранником-мойщиком обменялись рукопожатиями.

– Наталья Леонидовна, как обычно, вышла из оздоровительного центра одна, – начал было свой рассказ охранник, но Лев перебил его:

– Как обычно? А мне показалось, что она с легкостью заводит друзей…

– Насчет друзей не знаю, но Астахова в клубе занимается чуть больше двух месяцев и всегда уходит за полчаса до того, как оканчиваются занятия у ее группы, – пояснил Харитонов. – Я как-то поинтересовался, почему не работает на тренировке до конца, на что Наталья Леонидовна ответила, что у нее сил не хватает, но со временем она надеется подтянуться до общего уровня.

– Ясно, – кивнул Гуров. – И что было после того, как Астахова вышла из здания?

– Чтобы добраться до автостоянки, ей нужно было пойти направо, и через несколько шагов она из поля зрения пропадает, – пояснил охранник. – Минуты через полторы после того, как я ее потерял из виду, с автостоянки на довольно высокой скорости выскочила машина. Мне показалось это подозрительным, и я вышел на улицу посмотреть, в чем дело.

– И почему выехавшая со стоянки машина показалась вам подозрительной?

– Во-первых, я ее ни разу около оздоровительного клуба не видел: наши клиенты на таких развалюхах просто постыдились бы ездить. Не видел, как она и на стоянку заезжала. Хотя эта тачка могла попасть на территорию и с другого въезда. Вот только если она зачем-то приезжала в оздоровительный центр, ни водитель, ни пассажир машины внутрь не заходили, – ответил Харитонов. – А во-вторых, помимо того что со стоянок обычно на таких скоростях не выезжают, машина вся в грязи была, словно ее с весны не мыли.

– Значит, раз машина была в грязи, номер вы не заметили?

– Не совсем так. Номера как раз были абсолютно чистыми, словно водителя пару раз штрафовали за грязные номерные знаки. Но когда я вышел, машина в этот момент поворачивала направо, и я успел заметить только две последние цифры и буквы, а еще – регион, то ли 64, то ли 84 МК, 50-й регион. Модель точно назвать не могу, но это зеленый «БМВ» конца 80-х или начала 90-х годов. Е 30 или Е 32.

– Так вы еще и в машинах разбираетесь? – удивился Гуров.

– Есть немножко, – ухмыльнулся Харитонов. – Я в 90-х совсем сопляком был, а такие тачки для нас несбыточной мечтой тогда казались. Даже сейчас они мне привлекательными кажутся.

Больше ничего полезного от охранника узнать не удалось. Харитонов рассказал, что, после того как подозрительная машина скрылась со стоянки, он осмотрелся по сторонам, опасаясь, что «БМВ» мог сбить Астахову на такой скорости и умчаться прочь, но женщины он нигде не увидел, а вот ее машина осталась там, где Астахова ее и оставляла. Обеспокоенный Харитонов вернулся в здание и попросил руководителя фитнес-клуба связаться по телефону с Астаховой, узнать, все ли у нее в порядке. Телефон у женщины не отвечал. А чуть позже, когда ее муж сам приехал за машиной, Харитонов узнал, что на нее было совершено разбойное нападение.

Собственно, на этом разговор можно было и заканчивать. Гуров попросил охранника никуда не уезжать из Москвы в ближайшие дни и, попрощавшись, вышел на улицу. К этому времени полицейские уже уехали с места происшествия, отправив с медиками тело повешенного и оставив, по обыкновению, ленту ограждения на месте преступления. Лев тоже сел в свою машину и отправился в Главк.

По дороге он раздумывал над странными совпадениями. Ему не давало покоя, что второй день подряд он натыкается на трупы. Лев попытался проанализировать все факты, касающиеся обоих трупов, но ничего общего между ними не находил.

В первом случае было очевидным убийство, возможно, с целью ограбления, поскольку Гуров не нашел рядом с трупом соседа его любимой сумки, с которой тот ходил постоянно. Мусор рядом с трупом мог что-то значить, а мог и совсем ничего не значить. Может быть, сосед выносил пакет с мусором, и он рассыпался во время потасовки, а убийца, не имея времени разобраться, схватил все, что попало под руки, и скрылся с места преступления.

Второе происшествие и вовсе не выглядело преступлением. Действительно, трудно было себе представить, чтобы средь белого дня кто-то кого-то повесил прямо в людном месте, и ни один человек этого не заметил, а жертва совершенно не сопротивлялась. По крайней мере, визуально следы борьбы обнаружить не удалось.

Единственное, что смущало Гурова, это надписи. Несмотря на отличную память, он так и не смог вспомнить, что именно было написано на стене его подъезда, поскольку и читалась, и звучала фраза абсолютной абракадаброй. Да и от второй надписи на автомойке вспомнилась лишь пара слов. Объединяло эти наборы слов только то, что они были полной бессмыслицей, которая может быть каким-то современным подростковым сленгом, или элементами новой опасной игры вроде «зацепинга»: типа, «я побывал рядом с трупом и оставил сообщение».

Удивительно, но, для того чтобы проверить эту версию, первой мыслью, пришедший в голову, оказалось желание обратиться за разъяснениями к штатному психологу Главка. Но едва эта идея появилась, как Гуров с яростью прогнал ее. Прохорова он даже видеть не мог, а уж обращаться к нему за консультацией и вовсе посчитал зазорным. А вот проверить версию того, что надпись могли делать абсолютно не причастные к смертям подростки, которые могли даже видеть, как все это происходило, действительно следовало. И сделать это можно было куда проще и профессиональнее, чем бегать за советами к шарлатанам от психологии. Современная молодежь очень сильно увлекалась всевозможными социальными сетями, размещала там посты с фотографиями всех событий своей жизни, и нужно было просто дать задание Суркову поискать в интернете фотографии подростков с подобными надписями, тогда все могло бы встать на свои места.

Но Гуров решил, что это подождет и он подумает, подключаться ли к расследованию двух смертей или нет, только после того, как узнает результаты экспертизы. А пока нужно заняться своим расследованием и в первую очередь найти владельца старенького «БМВ» Е 30 или Е 32 с неизвестным до конца государственным регистрационным номером.

По возвращении в Главк Гуров решил сначала зайти к полковнику Пустынцеву, начальнику экспертно-аналитического отдела, в котором работал капитан Сурков. Хотя Лев и не любил формализма, он отлично знал, что Пустынцев – буквоед и не любит, когда его спецы занимаются теми делами, которые он лично им не поручал. Возможно, для поиска «БМВ» аналитику потребуется куда больше времени, чем на получение финансовой информации по Астахову, и если Сурков сейчас занимался каким-нибудь важным делом, ему пришлось бы либо отказать Гурову, либо нарушить приказ непосредственного начальника.

Конечно, можно было решить все проблемы, просто сообщив Орлову, что ему нужен именно Сурков, но, во-первых, Гуров не любил пользоваться своей дружбой с генералом внутри Главка, а во-вторых, Пустынцев был неплохим человеком и редко отказывался выполнять личные просьбы Гурова. И когда Лев вошел к нему в кабинет, пожилой и грузный полковник поднялся к нему навстречу и широко улыбнулся, протягивая руку для приветствия.

– Какими судьбами, Лев Иванович?! Неужели в поисках парочки разбойников понадобилась какая-то особенная помощь?

– Похоже, абсолютно все в Главке знают, чем я сейчас занимаюсь, – удивленно покачал головой Гуров.

– А чего ты хочешь? – рассмеялся Пустынцев. – Про твою войну с психологом все наслышаны. И о том, что за ней последовало, тоже. Думаешь, у нас многие любят на беседы к Прохорову ходить? Всем же интересно, можно ли этому «мозгоправу» по рогам надавать? Если у тебя получится, кто-нибудь еще это сделать точно попробует. Да и если не получится, попробуют тоже! Не сдается Прохоров, говоришь?…

– Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся! – пресекая беседы о психологе, отмахнулся Лев. – Слушай, Иван Петрович, у тебя Сурков сильно загружен?

– А у меня никто без дела не сидит, – усмехнулся полковник. – Надолго он тебе нужен?

– Пока не знаю. Может быть, на пару дней, а может, и подольше. Припишешь его ко мне?

– Понравился тебе парень? – спросил Пустынцев и, не ожидая ответа, продолжил: – Мне тоже! Молодец, работает классно, субординацию исправно соблюдает. У меня зам все на пенсию собирается уходить, и, если Сурков не накосячит, к концу года буду подавать рапорт о том, чтобы ему досрочно очередное звание присвоили, а затем на место заместителя начну подтягивать.

– Иван Петрович, избавь меня от ваших семейных отношений! – отмахнулся Лев. – Мне сейчас некогда его судьбу обсуждать. Просто скажи, дашь мне парня или нет?

– Дам, – коротко ответил полковник. – Но с одним условием… Если Сурков тебе поможет, представь его к благодарности по службе.

– Договорились! – кивнул Гуров и, скрепив «сделку» крепким рукопожатием, отправился в огромный кабинет, где работали все спецы аналитического отдела.

Игорь Сурков обрадовался визиту Гурова, поскольку без труда догадался, что это может означать только одно – длительную работу под началом одного из лучших сыщиков страны. Аналитик очень любил трудные задачи и отлично знал, что у Гурова легких дел не бывает. Конечно, он был наслышан, что сейчас полковник расследует банальное разбойное нападение, но если ему потребовался аналитик, значит, в этом деле не все так просто, как кажется на первый взгляд.

Лев доходчиво и максимально быстро объяснил Суркову условия задачи. Аналитику нужно было не только найти все зарегистрированные «БМВ», подходящие по параметрам, которые обрисовал охранник фитнес-клуба, но даже те, которые были сняты с учета в последние год-два. А еще попросил акцентировать внимание на любых штрафах, выписанных машинам с подходящими номерами, поскольку не исключал возможности, что Харитонов ошибся. Номера на «БМВ» могли быть чистыми не только потому, что хозяина штрафовали, а еще и потому, что бандиты могли попросту снять их с другой машины. В этом случае требовалось проверить, не подавал ли кто заявление о замене сходных номеров из-за кражи, утери или продажи автомобиля.

Еще одной задачей, которую поставил перед аналитиком Гуров, был сбор информации о владельцах всех машин, которые подойдут под описание. Ему пока нужно было немногое – знать, имели ли они криминальное прошлое или какие-то связи с преступными миром, – но и это тоже требовало времени для проверки. Нагрузив Суркова целым ворохом задач, Лев посмотрел на часы. Как раз к этому времени собиралась на занятия в оздоровительном центре та группа, в которой тренировалась Астахова, и он решил прокатиться туда, чтобы попытаться получить какую-нибудь дополнительную информацию.

В группе занималось десять-двенадцать женщин, в основном старше сорока лет, и было видно, что большинство из них занимаются фитнесом регулярно. По крайней мере, лишнего жирка не наблюдалось почти ни у кого, за исключением двух-трех дам.

Когда Лев вошел в зал для занятий, взгляды всей группы обратились на него, но упражнения дамы не прервали до тех пор, пока не закончили цикл занятий. Затем к нему подошла инструктор и поинтересовалась, что именно ему нужно в женской группе и не ошибся ли он дверями? Гуров представился и показал удостоверение.

– Здравствуйте. Меня зовут Марина Селезнева, – в свою очередь, представилась ему инструктор группы. – Вы по поводу Наташи Астаховой?

– Да. Я бы хотел задать несколько вопросов о ней. Вы не знаете, с кем она здесь была особенно близка?

– С Анечкой Фроловой. Это именно она Наташу к нам на занятия привела, – ответила Селезнева и повернулась к своей группе. – Анечка, подойди сюда, пожалуйста. С тобой господин полковник хочет поговорить.

Анна Николаевна Фролова оказалась примерно ровесницей Астаховой, но выглядела ухоженней и привлекательней, а во взгляде ее Гуров легко распознал хищницу, которая выслеживает очередную добычу мужского пола. Впрочем, сыщика она лишь оценила, и не более того. После того как Селезнева проводила их в комнату инструктора и вышла, оставив их одних, Анна несколько секунд прислушивалась к шороху удаляющихся шагов, а затем, удовлетворенно кивнув головой, заговорила:

– Не люблю, когда обслуживающий персонал сует нос во все дела. Высокомерием я не страдаю, но считаю, что каждый должен знать свое место. Так чем я могу помочь?

– Многие знали о финансовых возможностях Натальи Леонидовны? – спросил Гуров.

– Все, с кем она общалась, – не раздумывая, ответила Анна. – Наташа, конечно, пыталась выглядеть беззаботной, но было очевидно, что денег ей постоянно не хватает. Она даже приличную вещь себе без разрешения мужа не могла позволить купить. Он ей только на карманные расходы и давал.

– А мне Федор Валерьевич сказал, что в деньгах его супруга не нуждалась… – начал было Гуров, но Фролова его перебила:

– В деньгах? Двадцать-тридцать тысяч «деревянных» – это деньги? Да не смешите мои тапочки! Я на один ужин больше трачу, чем он ей на целый месяц дает, жмот! На мешке с деньгами сидит, а вечно каждую копейку считает. Точно так же, как и Наташкин папашка. Он ее и замуж-то выдал за такого же скупердяя, каким сам всю жизнь является.

– А враги у Астаховой были? – задал Лев очередной вопрос.

– Кроме мужа? Ни единого! – выпалила Анна.

– А почему вы называете Федора Валерьевича врагом Натальи Леонидовны?

– А как еще можно назвать человека, который родной жене кислород перекрывает? – возмущенно ответила Фролова. – Так же жить невозможно, когда приходится у мужа каждую копейку выпрашивать! Я, честно говоря, думаю, что это похищение Наташки он сам и организовал. Исключительно для того, чтобы напугать до чертиков, а потом начать пилить: «Помнишь, что с тобой случилось? Тебе деньги вообще доверять нельзя!»

– Интересная теория, – усмехнулся Лев. – И чем вызваны такие выводы?…

Следующие полчаса он выслушивал умозаключения Фроловой о том, каким тираном является Федор Астахов и почему никому, кроме него, даже в голову не могло прийти обидеть «бедную Наташеньку». А в тех кругах, где она обычно бывала, на сотню-другую тысяч рублей могли позариться только уборщицы и посудомойки, а у этого контингента, по словам Фроловой, не хватило бы мозгов, чтобы такое ограбление организовать.

Разуверять в этих выводах Гуров женщину не стал, но разговор с ней возродил в его душе совсем было угасшие подозрения к Астахову. Властолюбивый и жесткий банкир действительно мог преподнести подобный урок своей жене. Тем более, по словам Фроловой, Астахов раньше имел тесные связи с преступным миром, да и сейчас их не потерял. В уме банкиру тоже нельзя было отказать, и следовало учитывать, что инсценировка с ограблением жены могла преследовать и другие, пока непонятные цели.

Как бы то ни было, Гуров решил завтра поручить Суркову еще одно задание по полной проверке личности Астахова, его связей, контактов и деловых партнеров. Чтобы успокоить разволновавшуюся Фролову, он заверил женщину, что обязательно проверит ее подозрения, и поспешил распрощаться.

Выйдя из оздоровительного центра, Лев сначала направился к своей машине, но тут заметил, что со стоянки выруливает автомобиль, направляясь к выезду на дорогу. Он посчитал, что как раз оттуда должна была двигаться машина похитителей Астаховой, и переместился к тому месту, где примерно должен был находиться охранник. Время тоже примерно совпадало с моментом похищения, и уже начинало смеркаться. Правда, в день нападения на Астахову было пасмурно, а сейчас на небе над Москвой не было ни единой тучки. Дождавшись, пока выезжающий со стоянки автомобиль начал сворачивать на дорогу, и убедившись в том, что у Харитонова даже в пасмурных сумерках была возможность разглядеть номера, Лев сел в свою машину. Домой можно было возвращаться как по проспекту Вернадского, так и по Ленинскому проспекту. Даже не подумав, почему это делает, он выбрал второй вариант и уже через несколько минут оказался поблизости от отделения банка, в котором работал Астахов. И тут же заметил, как банкир, выйдя из дверей, садится в машину. Автомобиль тут же тронулся с места и минутой позже свернул на улицу Гарибальди. Лев усмехнулся странному совпадению и проехал мимо поворота, поскольку, пока Сурков соберет необходимые данные, встречаться с Астаховым не собирался. Но едва он проехал перекресток, как его словно током ударило.

– Да не может этого быть! – вслух воскликнул он и резко нажал на тормоза, получив вполне заслуженную порцию «соленых» выражений от едущего следом водителя.

Картинка перед глазами стояла настолько четкая, что Гуров даже удивился, почему сразу не обратил на это внимания. Может быть, его запутала надпись на багажнике и неизвестная ему эмблема, а может, просто никогда особенно автопромом не увлекался, но лишь когда разрозненные части картинки сложились в единое целое, он понял, что зеленый автомобиль, в который сел Астахов, удивительно походил на «БМВ» Е 30. Вот только назывался он «Brilliance», а эмблема на багажнике была удивительно похожа на «Maserati», смешанную с «Toyota».

Не думая о том, что нарушает правила движения, Лев сдал задним ходом и резко свернул на улицу Гарибальди. Далеко впереди, через один светофор, он заметил зеленый автомобиль Астахова и поспешил сократить расстояние между машинами.

Номер автомобиля, в который сел Астахов, Лев запомнил автоматически. Но тот факт, что он был совершенно не похож на тот, который назвал охранник, ни о чем не говорил: поменять номера – дело нескольких минут. А если «Brilliance» хорошенько измазать грязью, отличить от «БМВ» его будет очень трудно. Тут даже такой любитель раритетов, как Харитонов, вполне бы мог ошибиться.

Астахова рассказывала, что команды ей отдавал только пассажир машины, в которую ее затолкали, а водитель не произнес ни слова. Может быть, именно потому, что она легко могла узнать его голос? Да и тот факт, что бандиты не стали пересчитывать снятые женщиной деньги, не поинтересовались, все ли она сняла, мог говорить о том, что сумма была им безразлична, или они точно знали, сколько денег у Астаховой на счету. Оба этих варианта легко подтверждали версию Фроловой, что разбойное нападение мог организовать муж жертвы.

Несмотря на старания Гурова, приблизиться к автомобилю, в котором ехал Астахов, ему так и не удалось. А после нескольких минут погони «Brilliance» свернул на одну из боковых улиц, а затем и вовсе затерялся во дворах. Продолжать поиски было бесполезно, тем более что водитель мог попросту высадить банкира у подъезда одного из домов, а затем поехать дальше. Лев коротко выругался от разочарования, развернул свою машину и поехал домой.

Оказалось, что Мария уже вернулась с репетиции. Напевая одну из популярных песенок, она хлопотала на кухне и даже не услышала, как хлопнула дверь. Он тихонечко подошел к ней и поцеловал в шею. Мария буквально подпрыгнула на месте.

– Лева, я тебя когда-нибудь прибью половником! Перестань ко мне подкрадываться!

– Ну, извини. Искушение было слишком велико. А что у нас сегодня за праздник?

Стол украшали два вида салатов, красиво уложенных в фарфоровую посуду, нарезка из фруктов и ягодный микс. В центре гордо красовалась бутылка «Pinot Grigio Torresella», а на плите шкворчали, поджариваясь, кусочки сомятины и парилась кастрюлька с картофельным пюре. Мария слегка поправила ломтики лимона, которые уже приготовила под рыбу, и улыбнулась.

– Я сегодня репетицию сорвала, и завтра Чемоданову точно с роли снимут. Эта корова опять сцену запорола, и я разыграла из себя гневную истеричку. Жалко, конечно, Юльку, но в этом спектакле ей точно делать нечего. Слободзянек пока не для нее. Она еще мне спасибо скажет. Если, конечно, останется в театре до того времени, когда начнет понимать, за какие роли стоит браться, а к каким лучше вообще не подходить. Теперь на ее роль поставят Маринку Карташову, и за «Наш класс» можно больше не волноваться. Впрочем, тебе театральные хитрости знать ни к чему, в сыске они точно не пригодятся. Иди умывайся, и будем ужинать.

Пока супруги ужинали, они беседовали о всяческих мелочах, которые бывают важны только тем, кто искренне любит друг друга, но Гуров невольно ловил себя на том, что его мысли снова и снова возвращаются к двум странным смертям, с которыми он столкнулся за два дня. Лев доверял интуиции жены, которая не раз позволяла находить недостающие детали в расследовании серьезных дел, и решил рассказать ей о мучивших его вопросах.

Задумчиво вертя в руках бокал с вином, Мария спросила:

– А ты не думал о том, что эти странные послания могут быть обращены лично к тебе?

– Серьезно?! – рассмеялся Лев. – Допустим, некий злодей точно знает, когда я утром ухожу на службу, и убил нашего соседа исключительно для того, чтобы передать мне записку. Способ, конечно, весьма оригинальный, но он имеет право быть, поскольку человеческому сумасшествию нет предела. Но о том, что я поеду на автомойку, накануне не знал даже я сам. К тому же взять и повеситься только для того, чтобы я почитал очередную абракадабру, – абсолютно глупый ход.

– А ты уверен, что тот человек сам повесился?

– Нет, конечно, – пожал плечами Лев. – Но визуальных признаков насильственной смерти не было. А насильно повесить человека средь бела дня и в людном месте очень непросто.

– Может быть, его и не вешали, а просто заставили повеситься? – предположила Мария. – Угрожали, например, или кто-то загипнотизировал?

– Маш, ну это уже совсем из области фантастики, – улыбнулся Гуров. – Учеными доказано, что нельзя гипнозом вынудить человека пойти на убийство или самоубийство.

– А психологи говорят совсем другое, – не согласилась актриса. – Они утверждают, что при определенном эмоциональном состоянии человека легко подтолкнуть к совершению любых поступков, если он внутренне готов к ним, даже не осознавая этого. Психологи, между прочим, тоже ученые.

– Они не ученые, а шарлатаны, – отрезал Лев, и Мария, не удержавшись рассмеялась.

– Ну и фиг с ними! – проговорила она. – Наверное, ты прав. Вся эта история с трупами – просто какое-то невероятное совпадение. Но, если окажется, что в Москве появился новый серийный убийца, не говори, что я тебя не предупреждала!

Глава 3

Вчерашний разговор с Марией не давал утром покоя Гурову. Он понимал, что вероятность того, что эти два трупа как-то связаны друг с другом, слишком мала, но интуиция редко подводила Строеву. В любом случае к ее словам следовало прислушаться. И хотя Гуров был уверен, что исписанные абракадаброй стены рядом с обоими телами никак не могут являться посланием, предназначенным ему, по приезде в Главк он первым делом позвонил подполковнику Иващенко и поинтересовался, как идет расследование смерти его соседа.

– Лев Иванович, по-моему, дело уже раскрыли, – ответил тот. – Сейчас я скажу капитану Стрелюхину, который его ведет, чтобы тебе перезвонил. Он все подробно и распишет.

Может быть, оттого, что убийство касалось Гурова, следовательно, он мог интересоваться ходом расследования, или просто в силу природной исполнительности и оперативности, но Стрелюхин отработал по делу смерти соседа сыщика очень хорошо. Капитан достоверно выяснил, что именно пропало у убитого, и тут же оповестил об этом все окрестные ломбарды. Стрелюхин надеялся, что убийца попытается продать вещи покойника, и эти ожидания оправдались. Уже после обеда ему сообщили, что некий подозрительный тип пытается сдать в ломбард сотовый телефон и часы, купить которые было явно ему не по карману. Капитан попросил хозяина ломбарда как-нибудь задержать подозреваемого и тут же отправил туда два наряда полиции.

Надолго задержать подозрительного типа в ломбарде не удалось, но к тому моменту, когда подъехали полицейские, подозреваемый не успел далеко уйти. Взяли его сразу и без проблем. Он даже сопротивления не оказал, и полицейские рассказали следователю, что мужчина очень удивлялся тому, что его схватили «ни за что».

Подозреваемый оказался бомжом, проживавшим в коллекторе неподалеку от ломбарда. Он рассказал, что, проснувшись с похмелья, обнаружил рядом с собой сумку с едой, в которой оказались и часы с телефоном. Признаваться в убийстве бездомный отказался наотрез, но на его пиджаке и брюках эксперты нашли пятна крови, полностью совпавшие с образцами убитого соседа. Бомж тут же заявил, что пиджак обнаружил вместе с сумкой, а вот объяснить наличие крови убитого соседа на одежде не смог.

– Орудие убийства и сумку покойника мы уже нашли в том коллекторе, на который указал бомж. Отпечатков пальцев подозреваемого на ноже сколько угодно, – закончил доклад Стрелюхин. – Думаю, дело можно закрывать, товарищ полковник.

– Странно, что подозреваемый не сознается в убийстве. Обычно такие в «несознанку» не играют, – задумчиво произнес Гуров. – А что с надписью и уликами, которые на месте преступления нашли?

– По поводу надписи соображение только одно: напившийся какой-то дряни бомж писал все, что в голову пришло, – неуверенно ответил капитан. – А по уликам экспертиза пока не пришла. Но я думаю, и так все ясно. Этот мусор только бомж и мог в подъезд притащить. Да и без этой экспертизы у нас улик более чем достаточно. Даже если подозреваемый так и не признается, для выдвижения обвинения доказательств вполне хватит. Кстати, решение об аресте на три месяца я без проблем получил.

– И все же сообщи мне о результатах экспертизы, когда они придут, – попросил Лев Стрелюхина. – Вряд ли там что-то будет интересное, но я хотел бы о них знать.

– Слушаюсь, товарищ полковник, – ответил капитан.

После этого разговора Гуров позвонил капитану Нерадько из Рязанского отдела полиции, и результат разговора совершенно его не удивил. На теле повешенного рядом с автомойкой на 3-й Институтской улице мужчины следов насильственной смерти не обнаружено. На пластиковых ящиках, которые нашли рядом с телом, четкие отпечатки только пальцев покойника. На ящиках нашли еще множество других следов «пальчиков», но все они очень смазанные.

Пока результат удалось получить только по одним «чужим» отпечаткам, и они принадлежат ранее судимому за ограбление Тимурбаеву. За ним уже отправили наряд, и Нерадько на сегодня запланировал допрос казаха, но считает это бесполезным. Судя по всему, смерть была банальным самоубийством. Личность покойника пока не установили. Сейчас оперативники опрашивают продавцов магазинов в районе автомойки, надеясь, что кто-нибудь из них опознает удавленника. А по собранным уликам результаты экспертизы еще не готовы.

– Не знаю, товарищ полковник, зачем они вообще вам нужны, – недовольно проворчал Нерадько. – Я их, конечно, приобщу к делу, хотя смысла в этой ерунде не вижу, только время зря потеряю на заполнение всяких бумаг. Тут явное самоубийство, и дело я буду закрывать.

– Ты бы не спешил с этим, капитан, – посоветовал Гуров. – Мало ли что Тимурбаев расскажет, да и экспертиза улик может новые вопросы поставить.

– Товарищ полковник, может быть, вам, в Главке, делать нечего, а у меня и без этой ерунды серьезных дел по горло, – жестко ответил следователь. – Сегодня закончу с формальностями и закрываю дело. Если вам что-то не нравится, пишите запрос и себе его забирайте. Мне фигней заниматься некогда.

– Товарищ капитан, я пока вас неофициально прошу сообщить мне о результатах экспертизы улик, когда они придут, – сухо проговорил Лев. – Пока это не приказ. Но, если понадобится, я и в другом тоне с вами поговорить могу.

– Развелось мозгое… – выругался Нерадько и отключил связь.

В принципе, Гуров его понимал. У следователей в районных отделах дел действительно выше крыши, и если появлялась возможность быстро закрыть какое-то из них, «следаки» очень редко обращали внимание на мелкие нестыковки, вроде странной надписи на стене или иконки, воткнутой в трещину на асфальте. Он не винил капитана за грубость, поскольку сам осознавал, что цепляется к мелочам и, скорее всего, ничего существенного в деле с повешенным не обнаружится. Лев даже самому себе не мог объяснить, что его зацепило в этих двух смертях, но решил позже до конца проверить каждый факт, чтобы окончательно успокоиться и выбросить их из головы. А пока следовало заняться Астаховыми.

Сурков, как всегда, поработал тщательно. «БМВ» Е 30 в Москве и Подмосковье оказалось около 3000 штук, причем большинство из них было зарегистрировано именно в столице. Из тех, которые имели подмосковные номера, около 100 штук оказались зелеными. Но самым удивительным было то, что только одна из этих машин совпала с тем номером, который назвал Харитонов.

«БМВ» с номером «С084МК 50 RUS» была зарегистрирована на некоего Валяева Ильдара Самировича, проживавшего в селе Молоково на улице Революционной. Причем о краже или пропаже номеров, а также об угоне автомобиля Валяев не заявлял. Да и пропавшим не значился ни один номер, который бы совпадал по буквам и цифрам.

Гуров оказался в легком замешательстве. Если такой автомобиль реально существует, то его вчерашняя погоня за Астаховым, разъезжавшим на зеленом «Brilliance», так похожем на «БМВ» Е 30, была абсолютно бессмысленна. Как казался совершенно глупым и поступок Валяева, на собственной машине похитившего Астахову. Если, конечно, это был он. И все же он дал задание Суркову проверить «Brilliance», подвозившего куда-то банкира, а также попросил собрать об Астахове максимально полные данные, отработать все его связи, контакты и деловых партнеров, так как не любил оставлять неясностей в делах. А вот поехать в Молоково придется прямо сейчас, потому что, если поручить местным полицейским задержать подозреваемого, они могут лишь усложнить все дело.

До подмосковного села Гуров добирался больше часа. В этой части Московской области он бывал редко, поэтому до дома Валяева сыщику пришлось добираться с помощью навигатора. Заехав в Молоково, Лев свернул на улицу Революционную и, не успев проехать по ней и сотни метров, увидел впереди, неподалеку от Казанской церкви, большую толпу людей, почти полностью перегородивших проезжую часть. Дом Валяева находился дальше по улице, между церковью и администрацией поселка, но он решил не пытаться проехать сквозь толпу, а пройти к дому пешком. Вот только сразу осуществить это не получилось: едва подъехав к толпе, о чем-то весьма возбужденно спорящей, Лев увидел на дороге машину с открытыми дверками, из-под передних колес которой торчали чьи-то ноги. Выскочив из своей машины, он бросился к покинутому автомобилю.

То, что Гуров увидел, ему очень не понравилось, хотя и полностью подтвердило вчерашнее предположение Марии, к которому он отнесся весьма легкомысленно и иронично. На заднем стекле старенькой «десятки» красной краской было написано: «два человек нормальный мотива».

Теперь стало очевидным, что все три смерти за последние три дня не только связаны друг с другом, но и подстроены специально для того, чтобы именно он, полковник Гуров, обратил на них внимание. Если два трупа еще можно было считать совпадением, то третья смерть (а Лев не сомневался, что человек под машиной был мертв) окончательно эту версию опровергала. Достав из кармана удостоверение, он приказал зевакам отойти от машины и сам вызвал полицейских, объяснив, что ему нужны эксперты-криминалисты. Дежурный по отделу послал полковника далеко и надолго, пообещав арестовать за телефонное хулиганство, и лишь угроза лишиться погон и пенсии заставила старшего сержанта поверить, что с ним действительно разговаривает человек из Главка.

Наряд вместе с пожилым экспертом примчался на место преступления буквально через пять минут, но к тому времени Гуров уже успел осмотреть и тело, и машину. Правда, внутри автомобиля пока особо ковыряться не стал, боясь оставить отпечатки пальцев, и лишь поверхностно осмотрел салон, чтобы убедиться в том, что он практически в идеальном порядке, за исключением нескольких предметов, которым там, по большому счету, не следовало находиться.

На заднем сиденье лежал моток изолированного провода, зачем-то прикрепленный к нему скотчем. На резиновом коврике между сиденьями валялись значок с какой-то птицей и игрушечная зеленая сабля, кем-то серьезно пожеванная. А на лобовом стекле, рядом с техталоном, был прикреплен старый билет в кино на фильм, название которого Гурову абсолютно ничего не говорило.

Увидев чемоданчик с набором инструментов, который привез с собой пожилой эксперт, он едва не выругался, так как даже предположить не мог, что отделы полиции в непосредственной близости от Москвы могут быть оснащены таким допотопным экспертным снаряжением. Лев запретил криминалисту даже близко подходить к машине, чем невольно обидел старика, и, осознав это, извинился:

– Прости, Семен Петрович. Тут не просто ДТП с трупом. Тут, похоже, серийный убийца действует. Твоего снаряжения может оказаться недостаточно, чтобы полностью улики собрать. С этим у нас, в Главке, парни лучше разберутся. Вызови ваш эвакуатор, если не трудно. Пусть цепляют машину и везут в Москву.

– Вызову, конечно, – успокоившись, согласился эксперт. – А насчет оснащения ты прав, Лев Иванович. Укомплектованы мы куда хуже столицы. У нас же тут только участковый пункт полиции, да и я криминалистом лишь подрабатываю. А в Москву тебе везти машину не обязательно. В управлении по Ленинскому району отличная лаборатория есть.

– А потом к ним за результатами мотаться? – фыркнул Лев. – Нет уж, дело я себе забираю. А ты пока сними отпечатки пальцев снаружи автомобиля. Ручки, зеркала, стекла… В общем, сам знаешь, что нужно делать.

Когда эксперт приступил к работе, радуясь, что и для него нашлось дело, Гуров принялся снимать показания со свидетелей ДТП, заставив лейтенанта, приехавшего по вызову, записывать все в протокол.

Как обычно, показания свидетелей хоть в чем-то, но отличались. Одни утверждали, что машина ехала по улице медленно, а затем, когда пешеход из сквера возле церкви вышел на дорогу, ускорилась. Другие, наоборот, утверждали, что водитель ехал быстро и перед пешеходным переходом скорости не снижал. Сошлись все свидетели только в одном: затормозить водитель даже не пытался. Да и отсутствие тормозного следа подтверждало это.

В описании внешности преступника свидетели так же расходились. Кто-то утверждал, что он был одет в джинсовую куртку, другие заявляли, что в спортивную. Да и по цвету одежды были разногласия – куртка либо синяя, либо зеленая. Рост водителя «десятки» тоже колебался от среднего до очень высокого. А на голове была или шапочка, или кепка. Лица преступника вообще никто не рассмотрел.

Догнать водителя, сбежавшего с места происшествия, свидетели даже не пытались. Большинство из них были пенсионерами, возвращавшимися домой после церковной службы, либо немолодыми женщинами, поэтому соревноваться в беге с преступником просто не могли. Они лишь указали направление, куда тот помчался, и Гуров отправил полицейских прочесать дворы, хотя и был абсолютно уверен, что никого и ничего они не найдут.

К тому моменту, когда он закончил опрашивать свидетелей, эксперт успел снять и зафиксировать все отпечатки пальцев, которые удалось найти снаружи машины, и подъехал эвакуатор ГИБДД. Лев объяснил, куда именно нужно доставить машину, а затем поблагодарил Семена Петровича за работу. Покончив с формальностями, он все-таки отправился туда, куда собирался изначально – к Валяеву Ильдару Самировичу, по дороге позвонив в экспертный отдел Главка и попросив проверить «десятку» как можно тщательнее, особое внимание уделив мотку изолированной проволоки, значку с птицей, игрушечной сабле и старому билету в кино.

До дома Валяева было недалеко идти, и Гуров решил пройтись пешком, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию, но пока стройную теорию из полученных фактов вывести никак не удавалось. То, что, расследуя разбойное нападение на Астахову, он третий день подряд натыкается на трупы, не могло быть случайностью и совпадением. Если даже предположить, что все смерти случайные, тем более что по характеру преступлений они абсолютно не похожи, странные надписи и непонятные предметы исключали этот вариант. Да и связать все три случая с ограблением Астаховой было невозможно, поскольку, когда убили в подъезде соседа Гурова, он еще этим делом не занимался. Впрочем, как и никаким другим.

Из всех возможных выводов бесспорным был лишь один: все эти смерти и послания у трупов предназначались именно ему. Кто-то наглый, хитрый и циничный начал с Гуровым свою игру, требуя от того заняться разгадыванием головоломок. В противном случае (и неизвестный преступник доказал это) новых смертей было бы не избежать.

А вот чего Лев пока никак не мог понять, так это каким образом убийца узнает, в каком месте и когда именно он будет находиться, чтобы организовать еще одно убийство. И если первый случай можно было рассчитать, проследив за ним и узнав его обычный распорядок дня, то вот на автомойку и в Молоково он отправлялся незапланированно, так как о Валяеве, к примеру, сегодня утром еще не знал.

Разложив по полочкам всю имеющуюся у него информацию, Гуров понял, что без новых данных и обработки всех вещественных доказательств делать какие-то выводы преждевременно. Он позвонил генералу и попросил его истребовать в Главк дела по убитому соседу и повешенному на автомойке, а заодно забрать в Главк и дело о подозрительном ДТП в Молокове.

– Лева, ты там, случайно, не перегрелся? – удивился Орлов. – Ты чего опять самоуправством решил заняться? На фига тебе эти дела и как они с Астаховыми связаны? Я тебе, вообще, что поручил?

– Петр, мне сейчас некогда все тебе объяснять. Сделай, пожалуйста, что я прошу. Это очень важно. А вечером я вам с Крячко все объясню, поскольку в этом деле мне точно понадобится помощь.

– Все настолько серьезно? – насторожился генерал.

– Более чем, – ответил Гуров. – И я уверен, что мы очень пожалеем, если не займемся ими уже сегодня!

– Хорошо, я сделаю, что ты просишь, – согласился Орлов. – Но на этот раз игры в молчанку не пройдут. Ты нам расскажешь все, что тебе известно, и объяснишь, зачем тебе все это понадобилось.

– Именно это я и предлагал, – усмехнулся Лев и отключил связь.

Дом, в котором проживал Валяев, оказался ухоженным и аккуратным. Когда Гуров нажал на кнопку звонка, навстречу ему вышел сам хозяин, который и выглядел в полном соответствии со своим именем – типичный татарин. Удивившись визиту полицейского полковника, Валяев немедленно предложил ему пройти в дом.

– Автомобиль «БМВ» Е 30 с номерным знаком «С084МК 50 RUS» вам принадлежит? – сразу взял Лев быка за рога.

– Нет! – отрезал Валяев.

– Вот как? А у меня другая информация.

– Я вам сейчас все объясню! – торопливо проговорил хозяин дома.

История оказалась донельзя банальной. Еще лет двенадцать назад Валяев продал свой старенький «БМВ» некоему Сидорчуку Роману Олеговичу. Причем сделал это без оформления сделки купли-продажи, а просто выписав покупателю генеральную доверенность. Тогда Валяеву срочно нужны были деньги, а таким образом было возможно продать машину дороже, без лишней волокиты с оформлением документов. Тем более что и Сидорчук не торговался, согласившись с затребованной ценой.

Поначалу покупатель с продавцом договорились, что позже оформят сделку как положено, но Валяева замучили собственные проблемы, и ему просто было недосуг этим заниматься. Первые года два он еще вспоминал о том, что переоформить проданную машину следовало надлежащим образом, а потом уже и думать об этом забыл.

Года три назад, когда начала активно действовать система видеофиксации, в адрес Валяева периодически стали приходить штрафы за те или иные нарушения, которые он якобы допускал, управляя давно уже проданным «БМВ». Поначалу Валяев пытался доказать, что машина находится не в его распоряжении, и даже пробовал отыскать Сидорчука, но оказалось, что по старому адресу тот не проживает, а полицейские отказались объявить его в розыск, сообщив, что у них нет никаких оснований это делать.

– Вот так и приходится мне до сих пор оплачивать чужие штрафы, – пожаловался Гурову Валяев. – Я уже тридцать раз проклял эту сделку и то, что нормально ее не оформил. Одно радует, что штрафы приходят редко и небольшого размера. Но все равно обидно оплачивать чужие нарушения. И снять проклятый «БМВ» мне с регистрационного учета не позволяют. Требуют предъявить или саму машину, или документ, подтверждающий ее утилизацию. А где я их теперь возьму? Даже «левые» купить не получится, потому что машина то и дело «светится»… – Он прикусил язык, решив, что сболтнул лишнего перед полицейским, но Лев, усмехнувшись, успокоил его:

– Не волнуйтесь, меня фальшивые документы на автомобиль сейчас меньше всего волнуют. Скажите лучше, где вы были вечером 3 августа?

– На работе, – на секунду задумавшись, ответил Валяев. – Я тут в храме сторожем работаю. После службы всю ночь там был.

– И кто это может подтвердить? – спросил Лев, уже понимая, что пожилой татарин в нападении на Астахову не участвовал.

– Ну, вечером меня многие видели, а вот ночью в храм никто не ходит, – пожал плечами Валяев. – Хотя у нас же камеры наблюдения стоят. Я когда обходы делаю, обязательно в них попадаю.

Собственно говоря, больше ничего интересного или важного он не сообщил, только еще раз подтвердил, что не знает ни нынешнего адреса Сидорчука, ни его знакомых, ни места работы нынешнего хозяина «БМВ». А перед тем как попрощаться, Гуров забрал у Валяева копию той самой генеральной доверенности, по которой и была продана машина ее нынешнему владельцу.

По дороге в Главк он позвонил Суркову и попросил срочно собрать всю информацию на Сидорчука и найти его, где бы владелец «БМВ» ни находился. Молодой аналитик пообещал немедленно это сделать. Проверку Астахова он закончил и отправил все данные на банкира, а также предварительную информацию по зеленому «Brilliance» на электронную почту Гурова. Лев добрался до ближайшего кафе, усевшись в углу, заказал себе кофе и принялся изучать данные по Астахову.

Подозрения подруги потерпевшей, Анны Николаевны Фроловой, о том, что банкир мог быть замешан в связях с преступниками, косвенно подтвердились. Лучший друг Астахова, некто Николай Васильевич Чернов, с которым банкир до сих пор поддерживал отношения, несколько лет отсидел за перевозку наркотиков, но впоследствии больше преступлений не совершал. По крайней мере, ни в чем противозаконном уличен не был. А вот его другая связь с преступным миром была куда интереснее.

Двоюродный брат банкира, Ларионов Антон Витальевич, несколько раз был судим за экономические преступления. В частности, обвинялся в ненадлежащей регистрации банковской деятельности, нанесшей ущерб клиентам, а также в преднамеренном банкротстве. В обоих случаях Ларионов отделался штрафами и запретами заниматься финансовой деятельностью, но реальных сроков не получал. Гуров пока не видел очевидных связей между ним и похищением Астаховой, но побеседовать с банкиром о его родственнике все же счел необходимым.

Еще одной деталью биографии Астахова было то, что в том отделении банка, который он возглавлял, финансовые проверки проводились куда чаще, чем во всех остальных, ему подобных. Этот факт умница Сурков раскопал из внутренних отчетов центрального офиса банка, которые хоть и были в открытом доступе, но такую деталь в них еще нужно было суметь найти. По какой бы причине эти проверки ни назначались, говорили они об одном: высшее руководство не слишком доверяет Астахову. И на этот счет тоже стоило разузнать подробности.

В предположение Фроловой, будто муж Астаховой сам организовал нападение на супругу, чтобы потом попрекать ее неумением беречь деньги, Лев, конечно, не верил ни секунды, но сейчас ему не давала покоя мысль о том, что банкир каким-то образом с этим связан и что зеленый «Brilliance», на котором неизвестно куда поехал из банка Астахов, здорово похож на «БМВ».

Пока все указывало на то, что к преступлению был причастен Сидорчук, но как-то уж слишком легко Гуров на него вышел, словно кто-то вел его в поисках преступника за руку. Конечно, в преступном мире встречаются всякие дураки, даже не заботящиеся о том, чтобы хоть как-то замести за собой следы, но эта легкость слегка настораживала. Возможно, это действительно было банальным разбоем, но появление трупов, пусть и никак не связанных с делом, на каждом этапе следствия наводило на мысль, что все не так-то просто.

Прежде чем отправиться назад в столицу, Лев решил обдумать свои следующие шаги. С одной стороны, два убийства и самоубийство (если оно было таковым), случившиеся за последние три дня в тех местах, где в это время должен был находиться именно он, требовали немедленного расследования. А с другой – все эти случаи не связывало ничего, кроме странных надписей и посторонних предметов на месте происшествия. И чтобы попытаться понять, чем еще они связаны и почему все случаи произошли в тех местах, где вскоре должен был появиться Гуров, нужно, по крайней мере, сравнить результаты всех экспертиз, а по последнему случаю ее закончат в лучшем случае завтра к утру. Поэтому, чтобы не разрываться между двумя задачами, Лев решил пока выкинуть из головы три странных совпадения.

Предпринимать какие-либо действия в отношении Сидорчука он тоже не мог, элементарно из-за того, что не знал, где его искать. И пока Сурков не раздобудет необходимую информацию, единственное, что мог сделать Гуров, это объявить в розыск зеленый «БМВ» Е 30 с номерным знаком «С084МК 50 RUS», что он и сделал, позвонив начальнику столичной ГИБДД. И теперь из всех возможных действий у него оставалось только два варианта: либо пообщаться с Астаховым относительно его двоюродного брата, либо прощупать владельца зеленого «Brilliance».

Конечно, заявиться к Сердарову Эмомали Расуловичу, который значился владельцем этой машины, можно было под любым предлогом, не связанным с разбойным нападением на Астахову. Но в этом случае любые вопросы о контактах Сердарова с банкиром или о его местонахождении в момент похищения Астаховой были бы неуместны и бессмысленны. Взвесив все «за» и «против», Гуров все-таки решил отправиться к Астахову.

Разговор с банкиром мог закончиться чем угодно. В том числе и его спешным отъездом к двоюродному брату, если оба родственника затеяли какую-то махинацию и были замешаны в нападении на Астахову. Поэтому Лев позвонил по дороге начальнику Ломоносовского отдела полиции с просьбой прислать одного из оперативников последить в этот день за Астаховым. К тому времени, когда он доехал до филиала банка, который возглавлял Астахов, оперативник уже ждал его там. Лаврентьев оказался классическим персонажем для слежки – неприметным человеком неопределенных лет, которого даже при третьей встрече запомнить трудно.

– Лев Иванович, меня шеф к вам откомандировал, – доложился оперативник.

– Задача простая, – пояснил Гуров, показывая на планшете фотографию Астахова. – Нужно проследить, с кем и где сегодня будет встречаться этот человек. По Москве он может передвигаться на зеленом «Brilliance» или черном «Опеле». Если будет возможность, постарайся проследить и за машинами. Давай я тебе данные по объекту на «электронку» скину.

– Не нужно. Я уже все запомнил, – покачал головой Лаврентьев. – Что-нибудь особое об объекте знать нужно?

– Для выполнения этого задания – ничего.

– Тогда вопросов больше нет, – произнес опер и покинул машину Гурова.

Лев подождал пару минут, пока Лаврентьев сядет в свою машину, такую же неприметную, как и он сам, а затем отправился в банк. Никому из охранников, естественно, и в голову не пришло пытаться задержать полковника, но о его визите Астахову доложили. Банкир ждал его в своем кабинете и, к удивлению Гурова, выглядел взволнованным и нервным. И разговаривал он в этот раз без привычного снобизма и пренебрежения. Видимо, одного урока Гурова ему оказалось достаточно.

– Вы что-нибудь узнали о нападении на Наташу? – даже забыв поздороваться, поинтересовался банкир.

– А почему это вы так нервничаете? – вопросом на вопрос ответил Лев, без приглашения уселся за стол и достал блокнот с ручкой. – Присаживайтесь. Разговор у нас не короткий будет. Так почему вы все-таки нервничаете?

– Я нервничаю? Ничуть, – отрезал банкир, но тут же сдался. – Вы правы. Нервничаю немного. Намечается внеплановая проверка, а у нас сейчас главный экономист на больничном, а аккредитивные счета без ее участия ревизировать будет очень трудно…

– Не мой курятник! – отмахнулся Гуров, и Астахов удивленно уставился на него. – Давайте отложим в сторону все вопросы, касающиеся вашей трудовой деятельности. Пока они меня мало интересуют. Какие у вас отношения с Ларионовым?

– С Антохой, что ли? А он тут при чем? – слегка вздрогнул банкир.

– Федор Валерьевич, мне не хочется одну и ту же пластинку по-новому заводить, – устало вздохнул Лев. – Вам снова объяснить, кто в нашей беседе должен задавать вопросы, кто – на них отвечать?

– Извините, – выдавил Астахов, стараясь взять себя в руки. – Ну, они скорее приятельские, чем родственные.

Банкир рассказал, что с Ларионовым они дружили с детства. Астахов рос единственным ребенком в семье, а Антон был из многодетной. Их матери были родными сестрами, и мама Астахова старалась всячески помогать своей старшей сестре. В том числе забирала иногда к себе ее детей. Почему-то из всех родственников Астахов сдружился именно с Антоном, хотя тот и был на два года старше. С годами дружба ослабла, но они до сих пор ходят иногда друг к другу в гости.

Наблюдая за тем, как банкир отвечал на его вопросы, Гуров отметил про себя, что тот постепенно успокаивается, но никак не мог понять, почему это происходит. Или Астахов обладал достаточно большой силой воли, чтобы удерживать себя в руках даже в стрессовой ситуации, или он сам стрелял в пустоту, и ни банкир, ни его братец-махинатор не имели никакого отношения к нападению на Наталью Астахову.

– А что Ларионов знал о финансовом состоянии вашей семьи и о ваших отношениях с супругой? – поинтересовался Гуров, когда банкир закончил с экскурсом в детство и юность.

– О финансах – немногое, а о жене – почти все, – пожал плечами Астахов. – Мы в хозяйственные дела друг друга не лезли, а о личной жизни рассказывали многое. Но, уверяю вас, к нападению на Наташку Антоха точно отношения не имеет. Я, конечно, не знаю, на какие средства он живет, но явно не бедствует. Не посмел бы он ее грабить, да и никого другого тоже. Не того склада человек.

– Позвольте мне самому решать, кто и на что способен, – жестко осадил его Лев. – Расскажите мне, где Ларионов сейчас работает, с кем дружит, где любит проводить свободное время, чем увлекается? В общем, все, что вам о нем известно.

Оказалось, что банкиру о личной жизни двоюродного брата известно не так уж и много. Общих друзей у братьев нет, да и приятелей почти не осталось: кто-то уехал, кто-то умер, с кем-то поссорились. Если Астахов с Ларионовым встречались не семьями (что случалось не слишком часто), то проводили время вдвоем в каком-нибудь баре или ресторане. При этом Астахов с удивлением отметил, что почти всегда за выпивку и закуску платил именно он.

Банкир даже толком не знал, где именно работал Ларионов, не говоря уже о его увлечениях. Он с трудом вспомнил, что Антон называл в качестве места работы какую-то консалтинговую компанию, но говорил, что собирается найти место получше. Однако ни названия компании, ни того, действительно ли Ларионову удалось найти более прибыльную должность, вспомнить так и не смог. А из увлечений брата назвал женщин, бильярд и покер. Астахов считал, что его двоюродный брат большой ловелас и не пропускает ни одной юбки. По крайней мере, тот сам рассказывал о своих многочисленных любовных похождениях. Вот только увидеть его с какой-то другой женщиной, кроме собственной жены, банкиру так ни разу и не пришлось. В бильярд Ларионов действительно играл неплохо. А вот про покерные победы только хвалился. Хотя теперь Астахов уже не был уверен, что это не было таким же трепом, как завоеванные женские сердца.

– Странно, – с каким-то грустным удивлением произнес он, когда Гуров закончил его опрашивать. – Я и не предполагал, что практически ничего об Антохе не знаю. Всегда думал, что мы друг от друга ничего не скрываем, а о работе просто предпочитаем не говорить. Оказалось, я знаю его меньше, чем своего заместителя, с которым вне рабочей обстановки общаюсь два-три раза в год на корпоративах.

– Что выросло, то выросло! – усмехнулся Лев, убирая блокнот в портфель. – Адресок мне вашего брата дайте, пожалуйста.

– Улица Доватора, дом 17, – ответил Астахов. – По крайней мере, он там жил полгода назад, когда мы к ним с женой в гости приезжали. Сейчас даже не знаю, там ли он до сих пор или переехал куда.

То, что Гуров узнал о Ларионове в беседе с Астаховым, ничуть ему не помогло. Все, что он узнал о Ларионове, говорило о том, что эта личность вряд ли была способна на какое-то серьезное преступление. Да и на финансовых махинациях хвастун и пустобрех Ларионов, скорее всего, попадался в качестве «свадебного генерала», отдувающегося за те грехи, о которых даже ничего и не знал. Ларионова можно было представить в роли шута на детской вечеринке, а вот вообразить, что он с оружием в руках совершает разбойное нападение или кого-то убивает в подъезде, было абсолютно невозможно. И все же проверить Ларионова следовало, и Лев намеревался поручить это Суркову.

Возвращаться в Главк он не стал. После опроса Астахова позвонил Орлову и Крячко, приглашая их вечером к себе домой. Станислав с удовольствием согласился, а генерал, по привычке, поворчал, обвиняя Гурова в том, что ему рабочего дня не хватает, чтобы служебными делами заниматься, и порекомендовал больше жене внимания уделять.

– Поучи отца шнурки завязывать! – рассмеялся в ответ Лев. – Если у тебя нет желания узнать, зачем мне дела из московских отделов полиции понадобились, можешь дома сидеть и носки вязать.

– Какие носки? – оторопел Орлов.

– Шерстяные! Ты прямо как старая бабка брюзжать стал, поэтому ни на что другое, кроме вязания носков, скоро непригоден будешь.

– Я тебе дам старую бабку! Опять в отпуск отправлю! – пригрозил генерал, но обещал приехать.

Честно говоря, Гуров не понимал, что именно связывает его самого, три смерти, косвенно связанные между собой, и дело об ограблении Астаховой, которое он вел. То, что они каким-то образом связаны, было очевидно, но он не видел в этом ни логики, ни последовательности. Именно для того, чтобы как можно полнее проанализировать все события, случившиеся за последние три дня, он и решил просто изложить друзьям факты, не пытаясь рассказывать о тех домыслах, которые у него появились.

Перед тем как поехать домой, Лев позвонил Марии, рассказал про ожидаемых гостей и поинтересовался, не нужно ли что-то купить к столу. Он знал, что вечный холостяк Крячко опять съест все, что есть в холодильнике, а Орлов предпочитает литрами проглатывать черный чай с конфетами, поэтому и решил подстраховаться.

– Лева, дома есть все, что нужно, и даже больше! Даже армянский коньяк еще остался, если вы по рюмочке пожелаете выпить для аппетита, – выслушав его, рассмеялась Мария.

На Третьем транспортном кольце Гуров попал в пробку, из которой пришлось выбираться через Большую Пироговскую. Поэтому дома он оказался намного позже друзей, которые из Главка добрались к нему куда быстрее. Когда Лев пришел домой, они уже беззаботно беседовали с Марией, прихлебывая чай.

– Лева, где тебя черти носят? – проворчал Орлов. – Мы тут уже битый час сидим, и я, если честно, устал от Стаса холодильник защищать. Стоит Машеньке отвернуться, этот хмырь что-нибудь съедобное норовит скоммуниздить.

– Это тебе, старому пеньку, хватит корочки хлеба на весь день, а у меня организм хоть уже и не растущий, но еще молодой. Он нормальной пищи требует, в нормальных количествах, – парировал Крячко.

– Вижу, вам тут весело! – усмехнулся Лев, целуя жену в щеку. – Маша, ты зачем вообще этих оболтусов в дом пустила? Пусть бы ждали у дверей. Не зима на улице.

– Ну как можно?! – наигранно возмутилась Строева. – У нас в подъезде людей убивать начали. Ты бы ни себе, ни мне не простил, если бы Пете со Стасиком кто-нибудь навредил.

– Это им-то? Да этим ментам даже взвод спецназа вреда не причинит. Петр их одними генеральскими погонами на лопатки уложит…

Дружеская пикировка продолжалась недолго, поскольку Мария сразу же загнала всех на кухню. Она не любила, когда во время еды беспрерывно болтают, поэтому все четверо поужинали практически безмолвно, изредка обмениваясь ничего не значащими фразами. Впрочем, и сам Гуров торопить события не спешил, ожидая, пока друзья расслабятся и освободятся от всех забот, которыми заваливают полицейских каждый день.

– Лева, я понимаю, что ты вечно на свою задницу приключений ищешь, но что могло произойти во время расследования банального ограбления, что ты сторонние дела потребовал в Главк забрать? – поинтересовался Орлов, когда Мария разлила друзьям чай, налив себе и мужу кофе. – Тем более что два дела уже закрывают следователи.

– Да не все тут так просто, Петр, как на первый взгляд кажется, – покачал головой Гуров. – Скорее, все совсем непросто.

Он рассказал друзьям о том, что произошло за последние три дня, не вдаваясь в подробности и не излагая свои выводы о происходящем. Лишь перечислил факты, особо не касаясь расследования дела Астаховой и умолчав о зеленом «Brilliance», который совсем не вписывался в сложившуюся схему и выглядел простым совпадением. Крячко и Орлов слушали его не перебивая, и лишь Мария однажды спросила:

– А почему ты связываешь все события именно с Астаховыми? Тебе не кажется, что все могло начаться задолго до того, как ты приступил к этому расследованию?

– Маша, я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, – удивленно посмотрел на нее Гуров. – Не разбегайся, прыгай!

– Если предположить, что все эти события подготовлены и подстроены одним человеком и они действительно связаны исключительно с тобой, то готовили их не один день, – пояснила Строева. – Покопайся в прошлом. Кому ты настолько насолил, что человек пошел на убийства, и настолько умен, чтобы спланировать и осуществить это?

– Ну, Лева у нас насолил столько, что половина преступного мира в столице спит и видит, чтобы наш супермен свои сверхспособности растерял и в лужу сел, – рассмеялся Крячко. – Да и умников среди них найдется немало. Но я пока не уверен, что все это сделано специально для него. Связь между событиями определенно есть. Но, застрелите меня, не могу понять какая!

– Давайте-ка все разложим по порядку, – предложил Орлов. – Я начну, а вы поправите, если я что-то пропущу. Все смерти произошли там, где должен был появиться Лева. Само по себе это ни о чем не говорит. Карта так легла, звезды сложились, в любом случае это не больше, чем простые совпадения. Это раз! Во-вторых, во всех трех случаях Лева нашел рядом с трупами мусор, которого, по его предположению, там просто не могло быть. Тоже сомнительный вывод. В первом случае вообще все объяснимо: бомж намусорил. Рассыпал что-то по пьянке, а потом и не вспомнил ничего. Да и в остальных нет ничего сверхъестественного. Иконку в асфальт воткнул мужик, перед тем как повеситься. Знал, что грешит, вот и решил напоследок помолиться. А с машиной и вовсе ничего удивительного. Я у себя в автомобиле однажды зубную щетку нашел, но убей не помню, как она туда попала. Мне тоже в этом знак судьбы нужно рассмотреть?

Остаются только надписи. Тоже ничего странного в этом нет. С чего ты, Лева, взял, что они там именно в момент смертей появлялись? Ты же на верх лестничной площадки сто лет не поднимался. Может, эти слова там с прошлого года написаны? И не говори мне, что краска свежая. Сейчас такие краски пошли, что без экспертизы не отличишь, вчера они написаны или пять лет назад.

Да и Астаховы тут ни при чем! Сам сказал, что соседа убили еще до того, как ты за это дело взялся. Даже я еще не знал, что это дело тебе поручу, когда ты на службу в тот день приходил. А предположить, что кто-то точно заранее знает, где ты будешь, это и вовсе из области фантастики! Ты еще в чертей и домовых верить начни или на кофейной гуще погадай.

– Как ни странно, но зерно разумного в твоих доводах есть, – хмыкнул Крячко, когда генерал, выдохнув, закончил свой монолог. – Но одними совпадениями тут ничего не объяснишь. Я тоже не думаю, что с Астаховыми эти смерти как-то связаны, но между ними самими связь наверняка есть. Лева, ты помнишь, что именно около трупов находил?

– В первом случае – осколок автомобильного плафона, розовый обмылок, обрывок от коробки из-под сока и студенческий билет. Во втором – коробка из-под молока с камешками, картонная икона Казанской Божьей Матери и старая газета. В третьем – моток провода, значок с какой-то птицей, игрушечная сабля и старый билет в кино. Может быть, там есть и еще что-то, но экспертизу пока не сделали, и список изъятого из машины я еще не видел.

– Н-да, – протянул Стас. – Ничего общего. А что было написано, не помнишь?

– Последнюю абракадабру я запомнил, а остальное – нет. Нужно в материалах дела смотреть. Если честно, ничего разумного и связного я в этих надписях не увидел.

– Может быть, это какая-то анаграмма? – предположила Мария.

– Вряд ли это можно назвать анаграммой, – ответил Гуров. – В анаграммах обычно буквы в словах переставляют. А тут слова целые, а смысла нет, как их ни переставляй. Сами попробуйте: «два человек нормальный мотива».

– Действительно, из этого огрызка ничего сложить не получится, как ни крути, – проворчал Орлов после нескольких секунд раздумья.

– А если эти три набора слов не по отдельности рассматривать, а как часть одного предложения? – выдвинула новое предположение Строева.

– А в этом есть логика, – согласился генерал, еще несколько минут назад отрицавший какую-либо связь между тремя смертями.

– Петр Николаевич, такого комплимента мне еще никто и никогда не делал! – рассмеялась Мария.

– Машенька, я не хотел сказать, что ты обычно нелогична, – покраснел Орлов. – То есть обычно ты логична, а сегодня… Тьфу ты! Ну, это не о том я говорю…

– Петр, забудь! Шучу я, – снова рассмеялась Строева.

Гуров две первые надписи не помнил. А поскольку сейчас возможности добраться до них не было, пытаться составить цельную фразу из разрозненных слов друзья даже пытаться не стали. Новых предположений о том, как связать вместе три непохожие смерти, ни у кого не появилось. И после того как Крячко глубокомысленно изрек: «Утро ночера мудренее!» – компания решила расходиться, и каждый сам себе пообещал завтра подумать над необычной загадкой, чтобы найти происходящему хоть какое-то объяснение.

Глава 4

Вчерашний разговор с друзьями все утро не шел у Гурова из головы. Ему казалось, что что-то они упустили. Какую-то мелкую деталь, которая могла бы помочь увидеть всю картину целиком, а не разрозненные осколки событий, казавшиеся почти ничем не связанными. Сыщик не спешил делать выводы и отбрасывать какие-то, даже мало-мальски приемлемые версии. Поэтому, приехав в Главк, первым делом решил изучить те дела, которые Орлов истребовал из районных отделов и передал ему.

По смертельному ДТП около Казанской церкви в Молоково результаты экспертизы еще не пришли, и Гуров позвонил начальнику отдела с просьбой поторопить специалистов. А вот по остальным делам все документы были подшиты в папки, и было видно, что следователи намеревались их закрывать.

Едва Лев начал изучать дело об убийстве своего соседа, как ему на глаза сразу попалось первое несоответствие версии событий, изложенных следователем, – на предметах, найденных возле трупа Виктора Ушакова, не было ни единого отпечатка пальцев. Их словно тщательно протерли, прежде чем на лестничной площадке разложить. Именно разложить, а не случайно рассыпать! В этом он был теперь абсолютно уверен, но по-прежнему не видел между этими вещами какой-то связи. А она должна была быть, иначе убийце ни к чему их было там оставлять.

Отпечатки пальцев бомжа на ноже и кровь на его одежде легко объяснялись. Как и часы с сотовым телефоном, которые бродяга сдал в ломбард: их ему было очень легко подбросить, дождавшись, пока бомж напьется, либо же самому напоив его. Бездомный содержался в следственном изоляторе в том районе, где жил Гуров. Поначалу Лев хотел попросить перевести его в другое место, но затем передумал: вряд ли от допроса бездомного будет много пользы. Конечно, побеседовать с ним следовало, но Гуров решил это сделать вечером, перед возвращением домой. А вот изучить повнимательнее улики, изъятые с мест происшествия, следовало, и он отправился на склад вещдоков, чтобы забрать их.

Когда Гуров вернулся в кабинет, Станислав наконец-то добрался до своего рабочего места и что-то интенсивно печатал на компьютере. На вопрос друга, чем он занимается, Крячко лишь отмахнулся и попросил не мешать, пока он не закончит то, что запланировал сделать. Лев пожал плечами и принялся за изучение вещдоков, сравнивая их с тем расположением относительно трупов, которое было зафиксировано на фотографиях с мест происшествий.

Он пытался найти хоть какую-то логическую связь между ними и понять, для чего преступник оставлял абсолютно несочетаемые между собой предметы на местах преступлений. В первом случае это были осколок автомобильного плафона, розовый обмылок, обрывок от коробки из-под сока и студенческий билет. Во втором преступник оставил коробку молока, набитую камешками, картонную икону Казанской Божьей Матери, а из кармана повешенного торчала старая газета. В салоне машины на месте преступления криминалисты абсолютно ничего не нашли, кроме мотка изолированной проволоки, значка с какой-то птицей, игрушечной сабли и старого билета в кино. Даже бардачок в автомобиле, обычно наполненный всяким хламом, оказался абсолютно пуст.

Как Лев ни старался, он так и не смог найти никакой связи между этими предметами, и когда в кабинет вошел Сурков, даже немного обрадовался возможности отвлечься от созерцания груды хлама у себя на столе. Аналитик принес данные на Сидорчука Романа Олеговича и уже собрался уходить, как Стас остановил его.

– Игорь, я хочу, чтобы ты проверил все электронные устройства Льва Ивановича на предмет установленных там шпионских программ.

– Это еще зачем? – удивленно посмотрел на него Гуров.

– Лева, если предположить, что все три странные смерти были посланием именно для тебя, а не просто любому сообразительному полицейскому, нужно установить, как преступник вычисляет твое местоположение, – терпеливо пояснил Крячко.

– Стас, это детский лепет! – рассмеялся Лев. – Даже если предположить, что преступник может отслеживать мои передвижения, откуда ему знать, что именно будет являться их конечной точкой и когда я до этого места доберусь?

– Теоретически это возможно, – встрял в разговор Сурков. – Сейчас есть программы, позволяющие не только легко отслеживать местонахождение объекта, но и прослушивать его разговоры и даже снимать видео в пределах радиуса действия электронных устройств. Можно дистанционно включить видеокамеру на вашем телефоне или планшете. Причем так, что вы даже не узнаете о том, что камеры включены. Так же и микрофоны легко активировать, поэтому все, что вы делаете, можно и увидеть и услышать. Например, мне, чтобы установить такие шпионские программы, нужно будет всего лишь минут десять-пятнадцать попользоваться вашими устройствами. Хотя, в принципе, их можно установить и с помощью вирусных программ из интернета. Но тут нужно, чтобы вы открыли определенные файлы или перешли по специальным ссылкам. Ну а если злоумышленник имел возможность вас слышать и видеть, то мог и предположить, куда именно вы отправитесь.

– Я о том и говорю, – самодовольно усмехнулся Стас и посмотрел на Суркова. – Сколько тебе времени понадобится, чтобы проверить все устройства полковника?

– Ну, в телефоне не так много памяти, и прятать там вредоносные программы глубоко не получится. Думаю, максимум часа за полтора я управлюсь, – пожал плечами старший лейтенант. – С планшетом времени побольше потратить придется, но ненамного. Может быть, два часа максимум. И я рекомендую не уничтожать их сразу, а попробовать вычислить, кто и как эти программы поставил.

– Видишь, Лева, как все просто? И мистики никакой нет, – усмехнулся Станислав.

– Мистика вообще не мой курятник. И даже если на телефоне и планшете что-то удастся найти, остальные загадки это не раскроет, – покачал головой Гуров и протянул свои гаджеты Суркову. – Проверяй. Я пока своим старым кнопочным аппаратом попользуюсь.

После того как аналитик ушел с его телефоном и планшетом, Гуров достал из папок с материалами дел фотографии надписей, найденные рядом с трупами, и решил сосредоточиться на их изучении, справедливо полагая, что они должны иметь какое-то значение и могли бы оказаться ниточкой к неизвестному преступнику, затеявшему какую-то странную игру с полицейскими.

Первая надпись, которую он обнаружил на стене в подъезде своего дома, гласила: «в отчасти лишь основе всех нормален». Вторая содержала в себе не менее бессмысленный набор слов: «наших деле самом поступков лежат на». И в третьей была аналогичная абракадабра: «два человек нормальный мотива». Вчера вечером Мария предположила, что это может быть анаграмма, но составленная не из букв, а из слов. Но, если это предположение было верно, Гуров абсолютно не представлял, что может быть ключом к ее решению.

– Стас, иди сюда! – позвал он. – Что это может означать, по-твоему?

Битый час оба просидели над надписями, пытаясь переставлять их местами, чтобы получить хоть какую-то осмысленную фразу, но сложить хоть что-то разумное так и не удалось.

– Давай попробуем пойти от противного, – предложил Крячко. – Если мы не знаем, что хочет нам сказать преступник, давай сначала сопоставим все, что мы о нем знаем. Его методы, мотивы… Хоть что-то!

– Ты считаешь, что я об этом не думал? – усмехнулся Лев. – Смотри, что у меня получилось.

Для начала Гуров назвал очевидный факт, который бы заметил даже практикант – почерк у всех преступлений был разным. В первом случае это ножевое ранение, во втором – удавка, а в третьем – имитация ДТП. И эти убийства никогда бы не связали друг с другом, если бы преступник не хотел, чтобы они были связаны. Причем сделал он это таким образом, что, не присутствуй Гуров при всех трех случаях, даже ему могло не прийти в голову сопоставить все эти смерти.

Поначалу друзьям показалось, что жертвы преступлений ничего совершенно не связывает. Они жили в различных районах, никогда не были знакомы друг с другом, общих знакомых не имели. Помимо всего прочего, увлечения у них были разные, да и образ жизни тоже. Но, анализируя материалы дела, Гуров наткнулся на одну любопытную деталь: все три жертвы были рабами своих привычек и никогда им не изменяли. Его сосед уже десяток лет работал в одном и том же месте, уходил и возвращался на работу всегда в одно и то же время и даже вещи себе из года в год покупал сходного фасона и цвета.

Тот мужчина, которого сочли самоубийцей, также следовал целому ряду привычек. В том числе ежедневно в одно и то же время ходил за продуктами в небольшой магазинчик поблизости от автомойки. Именно продавцы этого магазина и помогли опознать жертву. Да и, согласно данным о сбитом машиной пешеходе, тот тоже имел определенные привычки. В частности, был богобоязненным и не пропускал ни одной церковной службы, приходил молиться, даже когда болел.

Все это складывалось в один простой вывод: прежде чем приступить к осуществлению задуманного, преступник изучал место преступления и выбирал в качестве жертвы людей, которые будут там в определенное время суток. И тут мыслей о случайном совпадении фактов не возникло бы даже у Петра, отвыкшего от следственной работы.

Вот только это не облегчало, а усложняло дело. Получалось, что преступления неведомый убийца планировал заранее, и, по его задумке, именно время их осуществления должно было играть самую важную роль. Тут сразу появлялись две версии: либо Гуров невольно вмешался в планы преступника, случайно оказавшись на местах происшествий, либо они были подготовлены специально для него. А второе означало еще и то, что нападение на Астахову осуществил именно серийный убийца, поскольку только таким образом он мог гарантировать себе присутствие лично Гурова в местах преступлений.

– По-моему, Лева, это вообще из области фантастики! – скептически отнесся к этому выводу Крячко. – Сам посуди, кто мог заранее знать о том, что Орлов отдаст тебе дело Астаховой? Никто! Разве что сам Астахов или Изметьев, который попросил поставить на раскрытие этого дела одного из лучших сыщиков Главка. Причем заметь, твою фамилию Петру он не называл. Я считаю, тут что-то другое.

– Например?

– Совпадения случаются в жизни любого человека, – пояснил Станислав. – Преступник однозначно хотел обратить на себя внимание, оставляя эти сообщения, и, к его несчастью, ими заинтересовался ты. Вполне возможно, маньяк задумал именно так издеваться над полицейскими: убивая людей, абсолютно ничем не связанных, и оставляя сообщения о себе до тех пор, пока схожих смертей не стало бы настолько много, что на них невольно бы обратили внимание даже тупицы. Нужно проверить, вдруг он уже убивал и ранее, только до сих пор никто, кроме тебя, не заметил схожести преступлений.

– Вот и займись этим сегодня, – отдал распоряжение Гуров. – Вот только от меня пока ускользает и мотив, ради которого преступник совершает убийства, и что он хочет сказать всей этой показухой.

– А ты к Прохорову обратись! – посоветовал Крячко и, увидев гневно-удивленное выражение друга, поспешил пояснить: – Не кипятись давай! На Западе, да и у нас, уже давно практикуется при составлении психологического портрета преступника привлекать к этому делу специалистов. Пусть и наш психолог делом займется, а не штаны в кабинете просиживает, придумывая всевозможные дурацкие вопросы полицейским, а затем расписывая не менее бестолковые рекомендации. Пусть на практике попытается доказать, что он может принести пользу следствию. А если у Прохорова получится нам помочь, глядишь, и ты перестанешь к психологам предвзято относиться. Ты не хуже меня знаешь, как они в нескольких делах смогли помочь в поимке преступника.

– Ага! Особенно в деле Чикатило они такие прекрасные портреты насоставляли, таких рекомендаций надавали, что нескольких невиновных людей под «вышку» подвели!

– Лева, ты бы еще Джека-потрошителя вспомнил, – огрызнулся Станислав. – Наука на месте не топчется. Сейчас психологи куда квалифицированней стали.

– Ну, конечно, – не сдавался Гуров. – И у каждого из них, между прочим, в кабинетах иконы старика Фрейда висят, методами которого они до сих пор пользуются.

– Так и колесо хрен знает когда изобрели, а мы до сих пор ничего лучшего не придумали. Может быть, нам теперь из-за того, что оно устарело, отказаться колесами пользоваться? – возмутился в ответ Крячко.

– Что вы разорались, как мартовские петухи? – неожиданно раздался голос Орлова, несколькими секундами ранее незаметно вошедшего в кабинет.

– Это я Леве с психологом посоветовал проконсультироваться, – язвительно проговорил Крячко.

– Я вас, похоже, обоих туда отправлю, – пообещал генерал. – Лева, я тут в архив решил сходить, посмотреть старые дела, которые еще в компьютер не перевели. Помню, в 80-е случай был. Один псих объявился. Он тоже людей убивал и около них какие-то бессмысленные надписи оставлял. Не мог вспомнить, кто тогда это дело вел, вот и пришлось в архив спуститься. Представляешь, нашел! Тогда он в звании подполковника был. Хохловым звали, Александром Петровичем. Посмотри, где этот Хохлов сейчас находится. Съезди к нему, поспрашивай, как дело раскрыл. Может быть, он тебе идейку-другую подкинет, как твоего любителя головоломок вычислить.

– Петр, если он тогда подполковником был, ему сейчас никак не меньше 70 лет, – сочувственно посмотрел на генерала Гуров. – Ты думаешь, он какие-то реальные детали дела вспомнит?

– Между прочим, у старых людей память совсем по-другому работает, – недовольно фыркнул Орлов. – Они могут забыть, что вчера на обед ели, а то, что 40 лет назад произошло, могут помнить, как будто это только что с ними случилось.

– Это называется начинающаяся деменция, или болезнь Альц геймера. Даже если твой Хохлов жив, я только время потеряю, выслушивая его путаные сказки.

– Лева, я тебе помочь как-то пытаюсь, а ты… – махнул рукой Орлов. – Да делай что хочешь! – и вышел из кабинета.

Увидев осуждающий взгляд Крячко, Гуров хмыкнул и произнес:

– Ладно-ладно. Наведу справки об этом Хохлове и пообщаюсь. Потом Петру спасибо скажу. Но не сейчас.

Решив немного отвлечься от разгадывания головоломок, он взялся за изучение тех материалов по Сидорчуку, которые принес Сурков. Информация оказалась достаточно интересной, но очень неполной.

Сидорчук родился и вырос в Украине, там же и провел всю свою молодость. Незадолго до развала СССР в 1991 году был судим за грабеж. Получил два года строгого режима и спокойно отсидел свой срок в одной из украинских колоний. А вот дальше в его биографии пошли большие прорехи.

Еще в колонии Сидорчук получил украинское гражданство и несколько раз въезжал на территорию России на заработки. Судя по длинному списку работодателей, брался Роман Олегович практически за любую работу, начиная от отделочника и заканчивая водителем такси. Потрудившись в России от нескольких месяцев до года, Сидорчук вновь возвращался в Украину, и данных о том, чем он занимался на территории бывшей советской республики, не было никаких. Как и информации о том, привлекался ли он в соседнем государстве к новой уголовной ответственности.

В Москву Сидорчук приезжал нерегулярно, оставался в столице на разные сроки, а последний раз и вовсе был экстрадирован из страны за нарушение паспортного режима. Причем это случилось буквально через несколько дней после того, как он приобрел по доверенности генеральные права на старенький «БМВ» Е 30 Валяева. После этого, согласно официальным данным, Сидорчук границу Российской Федерации не пересекал. Получалось, что либо он сейчас находился на территории страны нелегально, либо зеленым «БМВ» все это время пользовался кто-то другой. А это совершенно запутывало дело. В любом случае получалось, что очень хороший и четкий след в деле Астаховой внезапно обрывался, и оставалось только одно: объявить в розыск зеленый «БМВ» Е 30 с номерным знаком «С084МК 50 RUS».

– Стас, у меня к тебе просьба, – проговорил Гуров, протягивая другу список, составленный Сурковым. – Проверь места работы Сидорчука. Начни с последних. Попытайся узнать, были ли у него там друзья, с кем он контактировал и, может быть, поддерживает контакты сейчас. Только постарайся поменьше «светить» «корочки». Вполне возможно, этот украинец сейчас в Москве нелегально, а нам нужно попытаться его найти.

– Как ты любишь говорить? Не учи отца шнурки завязывать? – рассмеялся Крячко, забирая документы на Сидорчука. – Сиди тут и кисни над своими головоломками, раз помощи не хочешь принимать, а я тебе пока покажу, как профессионалы работают.

Он ушел, а Гуров позвонил Суркову и поставил задачу еще раз тщательно собрать всю информацию на Ларионова, Сидорчука, Валяева и Сердарова, которые были прямо или косвенно замешаны в деле Астаховой, а сам принялся искать данные на подполковника в отставке Хохлова. В полицейской базе было все, что нужно: и адрес, и возраст бывшего следователя, и Лев, несмотря на свой скепсис, решил все-таки пообщаться с ним.

Несмотря на то что Хохлову было почти семьдесят пять лет, бывший следователь умудрился не стать в 90-е преступником и не погиб от рук тех, кого раньше арестовывал. Не спился, как случилось со многими отставниками после развала СССР, и не выжил из ума, как это тоже бывало. Он оказался седым как лунь сухоньким старичком, но вполне бодрым и способным адекватно воспринимать окружающее.

– Как же, помню то дело, – проговорил Александр Петрович, когда Гуров представился и объяснил, зачем он пришел. – Правда, подробности-то из моей старой головы повыветривались со временем, но все, что помню, то расскажу. Спрашивай.

Гуров практически ничего, кроме рассказа Орлова и тех кратких материалов по делу, что уже успели внести в электронную базу данных, о серийном убийце из 80-х не знал, поэтому просто попросил рассказать о том, что бывший подполковник сам помнит о том деле. Оказалось, достаточно много.

После первых убийств никто и не заподозрил, что в Москве появился серийный убийца. Во-первых, для того времени это явление было довольно большой редкостью, а во-вторых, все преступления почти ничего не связывало, кроме трех вещей: все убитые были молодыми мужчинами с довольно плохой репутацией, ни с одного из трупов не пропало ни единой вещи, и рядом с убитыми всегда оказывались несколько слов, написанные мелом. Кроме того, так и не удавалось найти ни орудий преступлений, ни каких-либо следов убийцы.

Поначалу надписи на стенах рядом с трупами показались следователям белибердой, а затем один из шифровальщиков сообразил, что это просто фразы, написанные задом наперед. Оказалось, это цитаты из Библии. Хохлов только и мог вспомнить, что фразы были взяты из откровений Иоанна Богослова. Поначалу это тоже ничего не дало, и лишь он сумел заметить, что все надписи располагаются строго в определенном направлении, образуя собой что-то вроде защитного круга.

– Вот так я его и вычислил, – завершил свой рассказ Александр Петрович. – Все убийства происходили по окружности, примерно на одинаковом расстоянии от определенного места. Мы вычислили дом, где жил преступник, а потом и на него самого довольно легко вышли. Оказалось, этот сумасшедший считал, что наступает конец света, а себя называл всадником Апокалипсиса. Убивая молодых правонарушителей, он был уверен, что создает себе личную гвардию из их душ, а этими убийствами очерчивал круг своих владений, который и должны были защищать покойнички. Невменяемым его тогда признать отказались и без лишних разговоров дали на суде «вышку». А у тебя что за беда? Подражатель обнаружился?

– Если бы это было так, я бы даже обрадовался, – чуть разочарованно усмехнулся Гуров. – Похоже, у меня совсем другой случай. И все же спасибо вам за рассказ. Надеюсь, мне поможет ваша история.

Несмотря на уговоры старика попить с ним чаю, Лев поспешил покинуть его, понимая, что время не ждет. Головоломки не разгаданы, и преступник может нанести новый удар в любой момент, но где и когда, он пока вычислить не мог. Если прав Крячко и лично с ним все три смерти никак не связаны, то новую жертву маньяка районные следователи могут просто не связать с этими преступлениями, не найдя аналогичных случаев или не обратив внимания на детали. А может быть, попросту обнаружив улики против третьего лица, как это произошло в случае с бомжом.

Поначалу Гуров собирался поехать в Главк, чтобы затребовать всю информацию об убийствах в Москве за последний месяц и сопоставить их с теми тремя смертями, но затем передумал. Разговор с Хохловым натолкнул его на мысль о том, что нужно заново осмотреть места преступлений и попытаться найти в них какую-то закономерность – одну маленькую деталь, которую он пропустил вначале. Посмотрев на часы и прикинув время, которое придется потратить на дорогу, он решил начать с Молокова, а закончить собственным подъездом. Повторный допрос бомжа, обвиняемого в смерти его соседа, пришлось отложить на завтрашнее утро.

Добравшись до Казанской церкви в подмосковном селе, Гуров выбрался из машины и осмотрелся. Собственно говоря, он и сам толком не знал, что здесь надеялся увидеть, но тот, кто совершил убийство прохожего перед храмом, наверняка не один день наблюдал за окрестностями и, может быть, даже расспрашивал здесь людей.

Возле самой церкви место было достаточно открытое, поэтому оставлять поблизости машину несколько дней подряд означало бы привлечь к себе лишнее внимание. Зато чуть дальше по улице, в сторону поселковой администрации, находились здание почты, продуктовый магазин и небольшая летняя кафешка, где легко было оставлять машину. А здание почты настолько заросло кустами и деревьями, что из этих зарослей можно было свободно вести наблюдение за большей частью улицы, оставаясь незамеченным. Лев решил поспрашивать людей, работавших в этих заведениях, не видели ли они поблизости какого-нибудь незнакомца, регулярно появлявшегося здесь.

Опрос персонала почты, магазина и кафе практически ничего не дал. Да, они видели подозрительных и незнакомых людей!.. Да, эти люди приезжали сюда по нескольку раз!.. Да, они были до того, как Петровича сбила машина!.. Но сотрудники каждой организации описывали этих людей по-разному, и появлялись они в разное время. В общем, из ответов персонала Лев сделал совсем немного выводов: либо человек, следивший за церковью, вел свои наблюдения не отсюда, либо он очень хорошо гримировался.

Не добившись ничего от работников кафе, почты и магазина, он решил наведаться к Валяеву. Тот хотя и приходил в церковь уже после окончания вечерней службы, а уходил перед началом утренней, все равно мог видеть или слышать что-то, что могло бы навести на след. И его надежды частично оправдались! Церковный сторож вспомнил, что примерно за неделю до ДТП, в котором погиб прихожанин храма, на церковные службы стал регулярно приходить незнакомец, которого он раньше никогда не видел, да и потом тоже нигде не встречал. Мужчина приходил на каждую вечерю и уходил из храма последним, иногда подолгу беседуя с кем-нибудь из прихожан. Лица его Валяев толком описать не смог, лишь отметил, что у незнакомца была довольно внушительная родинка на носу с левой стороны, и посоветовал поговорить с кем-нибудь из тех, кто лично общался с этим человеком.

– Вы приходите в храм после заутрени или вечерни. Пообщаетесь с людьми, может, кто-то его получше опишет.

– Возможно, я так и сделаю, – ответил Лев. – Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся!..

Из Молокова Гуров отравился к автомойке на 3-й Институтской улице, где перед его приездом обнаружили повешенного. С продавцами из магазина, куда постоянно заходила жертва, он тоже пообщался, но те ничем помочь не смогли. По их словам, в день к ним часто заходят незнакомцы, лица которых тут же выветриваются из памяти, а вот постоянных покупателей они помнят прекрасно. И, по их мнению, Сергей (так звали вторую жертву преступника) не был похож на человека, который собирается повеситься. Напротив, в последние пару недель он стал выглядеть более спокойным, а иногда даже совершенно довольным. А на вопрос продавцов, что вдруг изменилось в его жизни, Сергей размыто отвечал, что наконец встретил человека, который смог ему помочь.

– Да бабу завел. Вот и вся причина счастья! – вмешался в разговор продавцов грузчик магазина. – Ему с такой рожей большего для поднятия настроения и не требовалось. Он ведь не бухал даже. Всякую дрянь безалкогольную покупал.

Продавщицы с грузчиком согласились, и, ничего более внятного от них не добившись, Лев отправился на стоянку у автомойки, где нашли тело. В этом месте уже ничего не напоминало о том, что еще пару дней назад здесь работали сотрудники полиции. А почти там, где обнаружили повешенного, сейчас была припаркована машина. Лев едва не поперхнулся от неожиданности: это был тот самый зеленый «Brilliance», который забирал Астахова от банка. Он достал из кармана телефон и набрал номер Лаврентьева, которому вчера поручил слежку за Астаховым и, по возможности, за машиной.

– Лев Иванович, я вас слышу и вижу, – тут же ответил оперативник. – Я через дорогу, между магазином и жилым домом. Серая «Шкода».

Гуров убрал в карман телефон и пересек улицу. Лаврентьев, которому начальник Ломоносовского отдела полиции поручил находиться в распоряжении полковника, пока тот сам не даст «отбой», не дождавшись утром распоряжений от своего нового начальства, решил проявить инициативу: проводив Астахова до банка, взял под наблюдение зеленый «Brilliance» и весь день колесил за ним, записывая, куда ездил Сердаров и с кем встречался. Вот так, собственно, он сюда и попал.

По поводу вчерашней слежки за Астаховым Лаврентьев много информации предоставить не смог. По его словам, банкир поехал с работы в ресторан, где встречался с какой-то женщиной. Вместе они пробыли недолго – чуть больше получаса, затем Астахов посадил ее в такси, а сам поехал домой. Больше оттуда банкир не выходил. По крайней мере, до десяти часов вечера, когда утомившийся оперативник решил прекратить наблюдение. Номер такси, на котором уехала из ресторана незнакомка, а также время ее убытия Лаврентьев записал, поэтому установить, куда именно ее отвозили, будет довольно просто.

– Молодец, Вадим! – похвалил его Гуров. – Продолжай следить за Сердаровым. Завтра дашь подробный отчет по сегодняшнему дню. Приезжай в Главк с утра, там и определимся, что дальше будешь делать.

Он дождался, пока Сердаров отъедет со стоянки, а затем вернулся к автомойке, чтобы осмотреть место преступления. Место на стене, где была написана абсурдная фраза, выкрасили, и никаких следов надписи не осталось. Лев достал из папки фотографии предметов, которые собрали рядом с трупом эксперты, и, сопоставив все на местности, отметил для себя, что все улики располагались практически на одной линии, а не были беспорядочно разбросаны. Вот только направление этой линии ни с одним из двух других мест преступлений связи не имело. Поэтому способ, которым разгадал в 80-х преступление Хохлов, на этот раз не годился.

Закончив осмотр стоянки у автомойки, Гуров вернулся к себе домой и с удивлением увидел машину Крячко рядом со своим подъездом. Неторопливо припарковавшись, он подошел к ней и легонько постучал в окно. Станислав, что-то увлеченно колдовавший над планшетом, в котором Гуров узнал свой собственный девайс, невольно вздрогнул и рефлекторно потянулся к пистолету в заплечной кобуре, который всегда носил с собой.

– Лева, не подкрадывайся так. В следующий раз пристрелить могу. Совершенно случайно, разумеется, – предостерег друга Крячко, когда выбрался из машины.

– А ты мух не лови, когда кого-то караулишь, – усмехнулся Лев. – Тебя какая нелегкая сюда принесла?

– Собственность твою решил доставить. В целости и сохранности, – ответил Станислав. – Игорь все проверил, но, к сожалению, никаких шпионских программ не нашел.

– Почему к сожалению?

– Потому что это упростило бы поиск преступника.

– А мы простых путей не ищем. Ну, раз уж приехал, пошли ко мне. Заодно и на место преступления посмотришь. Одна голова – хорошо, а две – лучше. Может быть, вдвоем увидим то, что я сам мог просмотреть.

В подъезде Гурова надпись на стене тоже закрасили. Правда, сделали это так аккуратно, что отличить покрашенное место от общего тона стены подъезда было практически невозможно. Впрочем, и тут тоже надпись и предметы, уложенные рядом с трупом, располагались на одной линии. И опять она не имела связи с остальными местами преступлений. Крячко предложил пообщаться с женой убитого соседа, но Лев отказался. Он посчитал, что сейчас для этого неподходящее время, да и ни о чем конкретном пока спросить вдову было невозможно. А зарождать в женщине сомнения относительно вины арестованного бомжа, пока не хотелось. По крайней мере, до беседы с последним.

Естественно, Крячко напросился на ужин к другу. К удивлению обоих и радости, Мария оказалась дома. Строева загнала обоих в ванную умываться, а сама, не спрашивая ни о чем, отправилась накрывать на стол.

– Так, господа полицейские, – строго заявила актриса, когда друзья закончили приводить себя в порядок. – Я к вам ни стряпухой, ни официанткой не нанималась, поэтому оба со мной расплатитесь за работу по моей обычной актерской таксе – 200 000 за премьеру. Впрочем, если будете умненькими и хорошенькими мальчиками, сделаю вам скидку – месяц обедов в ресторане «Турандот»!

– Ни хрена себе скидочка! Да там одно блюдо тысяч двести стоит! – возмутился Крячко и, увидев гневный взгляд Строевой, сдался: – Уговорили, сударыня. Сделаю вам еще более щедрое предложение за вашу заботу о нас, неблагодарных: пять пирожков из столовой в 71-м ПТУ!

– А вот за это сейчас кто-то точно без ужина останется, – пригрозила Мария, а затем рассмеялась. – Как у вас сегодня день прошел?

– В рабочем порядке, – улыбнулся Лев. – А у тебя что нового? Сегодня странных поклонников не появлялось?

– Ни странных, ни обычных поклонников не было, – ответила она. – Сегодня вообще репетиции пришлось отменить. Весь вечер свет в театре отключался. Наш бедный электрик материться устал. Утверждал, что против него кто-то заговор устраивает.

– Ну, заговоры не мой курятник. Стас, докладывай, что по Сидорчуку удалось узнать? – потребовал сыщик, усаживаясь за стол.

– Есть какие-то наметки, но о чем-то конкретном говорить пока рано, – покачал головой Крячко. – Я завтра еще денек в этом покопаюсь, а затем можно будет выводы делать. Ты сам лучше расскажи, чего сегодня нарыл.

На этот раз даже Марии было интересно услышать, что удалось узнать из головоломок, и друзья отошли от традиции не разговаривать о работе во время ужина. Гурову похвастаться особо было нечем. Он рассказал о встрече с Хохловым, о незнакомце с родинкой, ходившем в церковь, и еще об одном совпадении, когда около автомойки он наткнулся на зеленый «Brilliance». А закончил свое повествование рассказом о том, что удалось узнать о личности повешенного.

– Тебе, Стас, завтра-послезавтра проверить его личную жизнь придется, – сказал Лев. – Возможно, в деле замешана какая-то женщина. По крайней мере, так грузчик из магазина предположил. Он говорил, что умерший не выпивал, но стал куда счастливее в последнее время.

– Странно все это, – пожал плечами Крячко. – Из практики выходит, что непьющие люди куда меньше совершают случаев суицида. Мне вот интересно, как вообще можно было заставить этого молочника повеситься?…

– Почему молочника? – удивилась Мария.

– Ну как почему? – пожал плечами Стас. – Не пил, да еще и коробку из-под молока рядом с собой оставил. Кто он, как не молочник?…

– А ну-ка, подожди! – оборвал его Лев и схватил папку с фотографиями вещдоков.

Он уже все понял, но ему потребовалось подтвердить свою догадку. Осмотрев фотографии коробки из-под молока, Лев обнаружил то, что предполагал найти: адресом производителя напитка было одно из сел в Подмосковье!

– Твою же мать! Какой же я тупица! Эта скотина не только о месте убийства мне сообщала, но даже на способ, каким собирается убивать, намекнула! Дайте мне фото с газетой… Так и есть! Даже дата убийства указана!!!

Не знавшая деталей Мария не сразу поняла, о чем говорит ее муж, а вот Крячко сообразил почти мгновенно. Коробка из-под молока, разлитого в Московской области, указывала на район готовящегося убийства: село Молоково, а воткнутая в асфальтовую трещину икона Казанской Божьей Матери абсолютно точно называла место: Казанская церковь. Камни в коробке, конечно, можно было считать намеком на способ убийства (задавит на дороге), но все же Станислав склонялся к тому, что они там были просто затем, чтобы служить балластом и не дать пустой коробке куда-то улететь. А вот дата на газете в кармане хоть и была двухгодичной давности, но точно совпадала с тем календарным днем, когда неизвестный и убил свою третью жертву.

– Охренеть! – не удержалась Мария от крепкого словца. – Что там было рядом с трупом нашего соседа?

И тут оказалось, что все легко и просто разгадывается. Осколок автомобильного плафона и розовый обмылок теперь просто кричали о том, как просто было понять, что они означают автомойку. Старый студенческий билет, на котором не было фотографии, да и имя с фамилией его владельца разобрать было невозможно, откровенно указывал место, где эта автомойка находится, – 3-я Институтская улица. Лишь обрывок от коробки с томатным соком поначалу смутил всех. Крячко предположил, что это был намек на то, что повешенный был мужиком непьющим, но Мария оказалась прагматичней.

– Единственная ценная информация, которая есть на этом огрызке, это срок годности! – торжествующе заявила она, ткнув в фотографию пальцем. – Дата та же, что и в день убийства. Тут даже год совпадает! Ну-ка, что ты нашел рядом с третьим трупом?

Но оказалось, что разгадать загадку, когда знаешь, что именно она должна означать, куда проще, чем решить головоломку, не имея никакого представления, на какое место она указывает. Поломав голову над этим, друзья решили сначала определиться с датой события, а единственной из вещей, на которых были какие-то цифры, в этом случае оказался билет в кино. Но и тут их ждало разочарование. Это был не просто билет, а подарочный сертификат от одного из кинотеатров, дающий право на посещение одного сеанса в течение недели премьерного показа. И эта неделя начиналась с сегодняшнего дня!

– Похоже, убийца с каждым разом усложняет задачу, – задумчиво проговорил Гуров. – Если в первом случае он четко указывал на дату готовящегося убийства, во втором завуалировал ее прошедшим годом, а в третьем – сделал разброс в неделю. Выходит, он мог убить кого-то и сегодня, если, конечно, не ждет от меня определенного шага.

– Хочешь сказать, он таким способом тебя за ниточки дергал и продолжает это делать? – предположила Мария.

– Мастер марионеток, блин! – выругался Крячко.

– Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся! – проговорил Лев. – Давайте с местом готовящегося преступления разбираться.

А вот это оказалось самым трудным. Понять, какой из трех предметов – моток изолированной проволоки, значок с птицей или игрушечная сабля – указывал на район преступления, оказалось совсем непросто. Друзья начали с того, что попытались понять, где в Москве или в Подмосковье есть места, которые можно как-то ассоциировать с этими предметами, но быстро поняли, что таких – бесконечное множество вариантов. Начиная с сел и улиц, название которых могло бы ассоциироваться с саблями (село Царево, село Мечниково, улица Каховка, набережная Тараса Шевченко и так далее), так и с птицами (села Птицыно, Воронки, Снегири, районы Зябликово, Сокольники, Воробьевы горы), а уж с электропроводкой и вовсе можно было связать две трети Москвы и половину Подмосковья.

– Стоп! – прервал дискуссию Гуров, когда устал слушать перечисляемые варианты. – Что из вещей в первом случае бросалось в глаза в первую очередь?

– А мы там не были, – напомнил Стас. – Может, не будешь умничать?

– На лестничной площадке я сначала заметил осколок автомобильного плафона и розовый обмылок, а у автомойки мне бросилась в глаза воткнутая икона. Это места, рядом с которыми произошло убийство, – пояснил Лев. – А в машине я сначала обратил внимание на моток провода. И то только потому, что он был скотчем прикреплен к сиденью. Значит, для определения района и улицы у нас остались значок и сабля.

– Легче не стало, ваше сиятельство, если честно, – съязвил Крячко. – А тут как очередность определить? Что было первым, а что последним?

– Ну-ка, ну-ка… Сабля после удара залетела почти под переднее сиденье, а вот значок, который и вовсе должен был затеряться внутри салона, лежал ровно в центре резинового коврика. Может быть, он тоже к нему был прикреплен?

– Дайте-ка я на значок еще посмотрю! – потребовала Мария и, не дожидаясь, пока ей протянут фотографию, сама взяла ее со стола. – Это хищная птица. И, по-моему, она больше всего на сокола похожа. Тут и думать нечего! На значке птица сидит на вершине скалы, а сабля где-то внизу валяется. Соколиная Гора, проспект Буденного!

Глава 5

Отправляясь утром на работу, Гуров не прекращал заново прокручивать в голове все версии возможного места запланированного убийства, которые можно было получить из комбинации значка с птицей и игрушечной сабли, но все равно вариант Марии подходил лучше всего. Привыкший изучать все возможные варианты исследования доказательств, он вынужден был согласиться с тем, что убийство должно произойти в районе Соколиной Горы на проспекте Буденного.

А вот с мотком изолированной проволоки трудности возникли определенно. Неизвестный убийца действительно усложнил свои собственные загадки. Сознательно или нет он это сделал, пока большого значения не имело, но каждая из загадок становилась труднее предыдущей, словно преступник, играя с Гуровым, давал ему понять, что дальше будет все труднее и труднее их разгадывать. Вот только Лев не собирался допускать даже возможности, чтобы преступник продолжал в том же духе. Последнюю загадку нужно было разгадать на сто процентов достоверно, чтобы не только предотвратить следующее убийство, но и закрыть киллера в тюрьму, далеко и надолго. Именно для этого нельзя было допустить ошибки с тем, что может означать изолированный провод, прикрепленный скотчем к спинке сиденья в брошенной «десятке».

Гуров почему-то был уверен, что четвертого убийства еще не произошло. Преступник, разыгрывающий с ним непонятную партию, каким-то образом следит за сыщиком и ждет, пока он сможет разгадать еще одну загадку. А поскольку два последних убийства непосредственно были связаны с расследованием нападения на Астахову, он либо знал, кто его совершил, и знал, что в определенное время Гуров пройдет по имеющемуся следу, либо вовсе сам его организовал, чтобы заманить сыщика в какую-то ловушку, о которой тот пока даже не догадывался.

А связь между серией убийств (хотя в заключении экспертов говорилось, что у автомойки человек повесился без посторонней помощи!) и нападением на Астахову говорила о том, что если Гуров выйдет на бандитов, то и до неизвестного убийцы будет рукой подать. И именно следующий шаг в расследовании дела Астаховой даст подсказку, что может означать моток изолированной проволоки. Пока у этого предмета из головоломки было слишком много толкований, учитывая длину проспекта Буденного. Это мог быть и магазин автозапчастей, и Институт медицины труда, и крупный концерн, располагавшийся на пересечении проспекта Буденного и шоссе Энтузиастов… Да это могло означать что угодно! Вплоть до Дома культуры или будки подстанции. И пока не удастся найти следующую ниточку в деле нападения на Астахову, полной уверенности в том, что имел в виду преступник, оставляя в машине кусок провода, не будет. А времени, чтобы понять это, оставалось меньше недели.

Приехав в Главк, Гуров первым делом затребовал у Суркова данные по Сердарову и Ларионову, которые просил вчера собрать, а также приказал проверить связи охранника финтес-центра Харитонова, а сам связался со службой такси, чтобы узнать, куда именно отвозили женщину, с которой встречался в ресторане Астахов. Конечно, об этой незнакомке можно было бы спросить и самого банкира, но, во-первых, он бы узнал, что за ним велась слежка, а это сейчас ни к чему, а во-вторых, Гуров предпочитал сначала самостоятельно собрать всю возможную информацию, прежде чем показывать фигурантам дела, какие козыри у него есть в рукаве.

Он нисколько не удивился, когда в сервисной службе такси ему ответили, что их машина высадила пассажирку в том самом районе, где когда-то сам Гуров потерял машину Сердарова, когда пытался проследить, куда направляется Астахов. Лев тут же связался с Вадимом Лаврентьевым и попросил съездить по указанному адресу и попытаться узнать, где именно проживает таинственная знакомая банкира и как ее зовут.

Биография Сердарова оказалась абсолютно ничем не примечательна, если бы не одно «но»: владелец зеленого «Brilliance» почти непрерывно работал в тех же организациях, в которых служил Ларионов, всегда исполнял обязанность личного водителя последнего. Где, как и когда оба познакомились, Суркову узнать не удалось, но, судя по фотографиям, которые оба выкладывали в соцсети, отношения между ними были скорее дружеские, чем те, какие обычно бывают у начальника и подчиненного: оба довольно часто вместе фотографировались на пикниках и праздниках.

А вот подробная информация на самого Ларионова и обо всем, что с ним связано, заставила Гурова изменить свою точку зрения в отношении этого человека. Если первоначально он считал его этаким зиц-председателем, который ничего не решает, но при этом отвечает за все, то полная информация Суркова показала, что Ларионов не так прост, как кажется.

Дважды он оказывался на скамье подсудимых за экономические преступления и оба раза отделывался незначительными наказаниями, а вот те, кого обвиняли вместе с Ларионовым, получали реальные сроки. Кроме того, каждый раз в неизвестность исчезали солидные денежные суммы, которые никаким образом не удавалось ни отыскать, ни возместить.

Гуров не был специалистом в экономических вопросах, да и самих материалов дел на Ларионова, из которых можно было бы понять, каким образом велось расследование, у него на руках не было. Да, если честно, не было ни времени, ни необходимости. Того, что он узнал, оказалось достаточно, чтобы понять: Ларионов не так прост, как кажется, и вполне способен быть организатором преступлений. Дополнительно это подтверждала и скрытность финансиста – даже его родственник-банкир практически ничего не знал о личной жизни Ларионова. Поэтому предположение о том, что Ларионов мог организовать ограбление Астаховой для каких-то своих непонятных целей, вполне имело право на существование. Вот только не очень-то верилось, что именно финансист был тем человеком, который затеял с Гуровым опасную игру в шифровки, убивая при этом абсолютно посторонних людей.

И тут Льву пришло в голову, что все три жертвы, ставшие частью головоломки, могли иметь что-то общее друг с другом, помимо стремления к постоянству. Если преступления и вправду были связаны с расследованием нападения на Астахову, настолько изощренному убийце было бы опасно полагаться на случайность, выбирая очередную жертву в толпе. Другое дело, если он хорошо знал тех, кого намеревался убить, чтобы быть уверенным в том, что жертва в нужное время окажется в нужном месте.

Гуров тут же позвонил Суркову и попросил старшего лейтенанта проверить телефоны погибших, а также постараться найти в них общие контакты. Затем на всякий случай связался с сотрудниками ГИБДД, хотя и без этого звонка понимал, что объявление в розыск машины Сидорчука пока результата не принесло, поскольку ему наверняка бы сообщили, если бы зеленый «БМВ» Е 30 где-нибудь «засветился». Естественно, в управлении ГИБДД сыщику ответили, что поисками машины занимаются, но результат пока нулевой.

Конечно, сейчас было крайне важно выйти на след Сидорчука, если автомобиль и сейчас находился именно в его пользовании, но и без этого Гурову было чем заняться. К примеру, пообщаться с Харитоновым и узнать, что именно связывает охранника и владельца «Brilliance», или допросить бомжа, до разговора с которым руки так и не дошли, но ни того, ни другого сделать он не успел. Нарушая его планы, позвонил Станислав, который утром так и не появился в Главке.

– Слушай, Лева, я жрать хочу, а тут такую классную забегаловку мне посоветовали, что я просто не мог удержаться, чтобы тебя с собой не пригласить, – раздался в трубке веселый голос Крячко. – Подруливай ко мне. Думаю, очень доволен будешь. Это касается Сидорчука. И, вполне возможно, нашего маньяка-шифровальщика тоже. Я сейчас неподалеку от проспекта Буденного, и есть вероятность, что встречу тут нашего украинского друга. Тебе это о чем-то говорит?

– Называй адрес. Сейчас приеду, – торопливо проговорил Лев.

– Только поспеши. У тебя есть час, а то все веселье пропустишь, – ответил Станислав и назвал адрес столовой на улице Буракова, в двух шагах от проспекта Буденного.

Столовую Лев нашел довольно быстро. Заведение общепита располагалось в здании Центра метрологии и выглядело снаружи не слишком презентабельно. Впрочем, ему приходилось бывать в заведениях куда хуже этого. И, между прочим, в некоторых из них весьма вкусно кормили. Естественно, об обеде он подумал в последнюю очередь, пока выглядывал из окна машины забравшегося в тенек Крячко.

В этот день август словно вспомнил, что он хоть и последний, но все-таки летний месяц, и к обеду разогрел московский воздух так, что о предыдущем похолодании напоминал лишь легкий ветерок, изредка налетавший из подворотни. Гуров заглушил мотор и не спеша отправился к Крячко, выкуривавшему вторую или третью сигарету в ожидании друга.

– И что мы здесь с тобой делаем? – подходя к нему, спросил Лев.

– Ждем Сидорчука, – пожал плечами Крячко.

Оказалось, что вчера вечером, после беседы с Гуровым и Марией, Станислав отправился совсем не к себе домой и не на очередную ночную тусовку, а в одно из мест, где по собранной им информации мог находиться Сидорчук или один из его близких друзей.

Еще вчера днем, побывав на последнем известном месте работы украинского гастарбайтера, регулярно наведывающегося в Москву, пока его не выдворили за нарушение паспортного режима, Крячко кое-что узнал. Прораб строительной компании, у которого работал Сидорчук, очень хорошо его помнил, поскольку и внешность у Романа была приметная (он все время выглядел мрачным, даже когда шутил), да и работал он очень хорошо. Как говорится, был мастером на все руки. А вот друзей среди других строителей украинский визитер заводить не спешил. Прораб назвал лишь одного человека, который был близок с Сидорчуком, но данных о нем не помнил почти никаких, кроме имени, фамилии и места, где они с украинцем любили бывать. Приятеля Сидорчука, Федора Пьяных, можно было найти в одной из бильярдных Москвы, в которой для своих еще и стояли покерные столики. По словам строителя, Сидорчук и Пьяных часто упоминали это место, но брать туда с собой кого-то еще категорически отказывались. По крайней мере, когда кто-то из бригады набивался к ним в компанию, говорили, что именно сегодня туда идти не планируют. Играли они там только в бильярд или перекидывались в картишки, прораб не знал, правда, с остальными строителями ни в «козла», ни в «очко» приятели не играли.

Крячко попросил знакомого полицейского с того участка, на котором располагалась бильярдная, собрать ему максимально полную информацию об этом заведении и, получив ее, не откладывая в долгий ящик, решил отправиться туда и попытаться если не отыскать самого Сидорчука, то хотя бы что-то узнать о нем. И вновь Станиславу повезло: отыскать нужного человека ему удалось достаточно быстро, а втереться в доверие – еще проще. Впрочем, Стас всегда прекрасно умел находить общий язык с любой категорией людей и быстро становился своим человеком в каждой компании. Уже через час после того, как он лично познакомился с Федором Пьяных, последний начал считать его своим другом.

– Слушай, а мы с тобой ведь точно пересекались где-то! – заявил Крячко, когда они с новым знакомым выпили по стопке водки. – Ты на стройке в Кунцеве не работал? Года два назад?

– Работал, – кивнул Пьяных и посмотрел на Станислава, пытаясь его вспомнить. – Только тебя не припомню.

– Да ладно?! – наигранно возмутился Крячко. – Я на соседнем с вами объекте у Пантелеймона в бригаде калымил. Ты еще с хохлом этим мрачным терся всегда. Как его? Фамилию забыл…

– Сидорчук, – расплылся в улыбке Федор. – А-а-а! Вспомнил я тебя. Ты там у каменщиков главным был. Вечно мужикам бухать не давал, а сейчас сам за шиворот закладываешь!

– На работе – работать, а бухать – в Бухаре! – грубовато пошутил Стас.

– Верно говоришь, братан! – хлопнул его по плечу Пьяных. – Мы тоже с хохлом на работе бухать себе не позволяли. Только скурвился он сейчас.

– Скурвился? Это как? Он же вроде в Хохляндию с того объекта обратно свалил.

– Свалил. А потом вернулся. Меня попросил, чтобы я его проживать где-нибудь пристроил. У него там какие-то проблемы с паспортом были. Я его как друга у себя поселил. Поначалу все чики-чики было, а потом он в какую-то секту, что ли, попал. Бухать перестал, по ночам за компом торчал, сюда ходить отказался. Я с ним по-братски, по-мужски попытался поговорить, а он: «Не лезь не в свое дело!» В общем, слово за слово, разругались мы с ним, и он свалил куда-то. Где сейчас, понятия не имею.

– Хреново, – разочарованно вздохнул Крячко. – А я думал, ты мне помочь можешь. Дело у меня к этому хохлу на тыщу баксов есть.

– Че за дело? Может, я помогу? – У Пьяных алчно загорелись глаза. – На хрен этого Сидорчука, скурвился он.

– Да он давно скурвился, – хмыкнул Станислав, подстраиваясь под пьяную и развязную манеру разговора собеседника. – Хочешь вместо него мне помочь? Тогда долг гони, который мне хохол в карты проиграл.

Он экспромтом выдал придуманную тут же историю, очень надеясь, что не попадет впросак и Сидорчук действительно окажется карточным игроком. Так и вышло. Но Пьяных очень удивился тому, что украинец проиграл Станиславу в карты крупную сумму. По его словам, Сидорчук всегда играл очень осторожно. Впрочем, помочь своему новому товарищу Федор не отказался и сообщил, что в последнее время Сидорчук работал нелегально в какой-то «шараге» на проспекте Буденного и ходил обедать в ту самую столовую, около которой сейчас они и находились. По словам Пьяных, они несколько раз там обедали вместе, когда строитель работал на ремонте одного из объектов поблизости от Центра метрологии…

– Вот так, Лев Иванович, – самодовольно подвел итог своему рассказу Крячко. – Пока вы там от мощных дум лоб свой гранитный морщили, мы, сирые и убогие, ножками да язычком отыскали вашу пропажу.

– Ах, какой ты молодец, возьми с полки пирожок, – усмехнулся Гуров. – Только тебе не кажется, что все слишком гладко получается? Поехал на стройку, нашел прораба, который прекрасно одного из гастарбайтеров помнит. Пошел в кабак, встретил того, кого и искал, а тот сразу тебе все пароли и явки выложил?

– Лева, ты слишком мнительный стал с этим маньяком-шифровальщиком. Везде тебе заговоры и подставы мерещатся, – поморщился Стас. – Это называется оперативная работа, если ты забыл, дорогой!

– Я не о том. Смотри, что получается. Неизвестный совершает убийства именно там, где я с минуты на минуту должен появиться, и оставляет загадки, которые я обязательно должен заметить и разгадать. Видимо, он уверен, что прекрасно знает, какой именно шаг я в следующий раз сделаю, и заранее делает все, что приведет меня именно в то место и в то время, какое он запланировал. Может быть, вся эта легкость, с которой ты вышел на столовую в Центре метрологии, это тоже часть плана серийного убийцы? Тем более что и проспект Буденного здесь, неподалеку, куда он нас и завлекал…

– По-моему, ты переоцениваешь умственные способности этого ублюдка, – пожал плечами Крячко. – Конечно, он может что-то предполагать и что-то планировать, но чтобы завлечь в свой план столько людей, да еще при этом заставить их поступать вопреки своей воле, к тому же оказываться там, где нам надо, для этого колдуном нужно быть.

– Возможно, мы тут с самим дьяволом и столкнулись, – проворчал Гуров.

– Лева, у тебя не горячка? – озабоченно потрогал лоб друга Стас. – С каких это пор ты в сверхъестественные силы верить начал?

– Да не верю я в чертовщину, – отмахнулся Лев. – Просто начинаю понимать, что противник у нас чрезвычайно серьезный, а вот его методы понять не могу! Ладно. Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся! А для начала сделаем так, как наш оппонент и представить себе не мог. Уедем отсюда! – И направился к своей машине.

– Лева, ты не сдурел?! – возмутился Станислав, догоняя его. – А если этот твой маньяк нашего подозреваемого сегодня грохнет?

– Во-первых, маньяк не мой, а общий, – фыркнул Гуров. – А во-вторых, если он и собирается убить Сидорчука, то не здесь и не сейчас.

– Поясни, – потребовал Крячко. – Ты же сам предполагал, что серийные убийства связаны с расследованием дела Астаховой и происходят тогда, когда ты нападаешь на очередной след в поисках бандитов. Почему это сейчас, когда мы именно это и делаем, убийца поступит по-другому?

– Где твоя логика, Ватсон? – с наигранной грустью посмотрел на него Лев. – Включай голову.

Стас замер на месте и задумался.

– Даю подсказку, – сжалился Лев. – Никто из тех, кто мог мне дать следующую зацепку для раскрытия нападения на Астахову, еще не умирал. По крайней мере, до того момента, пока не встречался со мной.

– Ну, всегда можно сделать исключение. Особенно для такого уважаемого человека, как ты, – съязвил Крячко. – Возможно, что ты прав. Вот только одного не учитываешь: а что, если ниточек больше нет? Что, если Сидорчук и есть тот бандит, которого мы ищем? Что, если именно он и даст ответы на все наши вопросы? Тогда логичнее было бы его убрать и спрятать все концы в воду.

– И завершить игру? Я так не думаю. Пока у этого кукловода есть хоть малейшая возможность дергать марионеток за ниточки, он со мной играть не перестанет. Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся!

Гуров объяснил, что он имел в виду. Впрочем, Станислав и так понял ход его мыслей. Просто перечислив факты, как и когда совершались три предыдущих убийства с головоломками, Лев предположил, что в самой столовой Сидорчука они не найдут, как и того человека, который бы мог им дать наводку на то место, где работает или живет украинский нелегал. В противном случае здесь бы уже был очередной труп, с новым набором предметов и бессмысленной надписью на стене.

Пока Сидорчук был самым главным подозреваемым в нападении на Астахову. Все остальные персонажи, так или иначе замешанные в этом деле, не имели ни ярко выраженных мотивов, ни склонностей к совершению подобных преступлений. Исключение составлял только Ларионов, но и он казался скорее манипулятором, чем бандитом, спокойно запихивающим родственницу в машину и отбирающим у нее кошелек.

Конечно, если Сидорчук действительно был замешан в нападении на жену банкира, а не отдал, продал или проиграл свой «БМВ» кому-то другому, у него должен быть сообщник. Вполне вероятно, что именно этот сообщник и возглавлял мини-банду, а украинский гастарбайтер выполнял лишь роль водителя. Как бы то ни было, Сидорчук – единственный след к главарю. И если следовать логике серийного убийцы – любителя головоломок, украинец должен был дать очередную наводку в любом случае, прежде чем умереть.

Для того чтобы дальше пойти по следу бандитов в деле Астаховой, на этот момент было лишь два способа. Первый – идти по тем хлебным крошкам, которые оставил за собой Сидорчук. А второй – отыскать его машину с помощью «гаишников», камер видеонаблюдения или любым иным способом. И опять же, опираясь на анализ поступков неизвестного маньяка, очередная головоломка должна была ждать Гурова именно тогда, когда ему останется сделать лишь шаг до решения этой дилеммы.

– Если бы Сидорчук продолжал ходить в столовую и у нас был бы шанс сегодня с ним поговорить, то сейчас бы мы разбирались с очередным трупом, – спокойно констатировал Лев. – Раз его тут нет, в этой забегаловке нам дадут лишь очередную наводку, где искать украинца, и не более того.

– А ты, значит, решил играть по своим правилам и не собираешься пользоваться подачкой? – усмехнулся Стас. – Хочешь проверить окрестные камеры видеонаблюдения и найти, откуда приходил сюда Сидорчук? А ты не думаешь, что с того времени записи попросту могли стереть или перезаписать что-то поверх этих файлов?

– Хм, я об этом и не подумал. В смысле, о камерах. Раз ты такой умный, то и займись этим вопросом. Проверь все записи обязательно. А я лишь предположил, что, раз Сидорчук сюда ходил обедать, он попросту работал где-то поблизости, и я собирался пройти все организации вокруг и выяснить, в какой из них работал украинец.

– А вот этого тебе как раз лучше не делать, – посоветовал Крячко и пояснил: – Преступник наверняка знает тебя в лицо, знает, где тебя следует искать. Если он может получить доступ к окрестным камерам видеонаблюдения, хакнуть их, например, то легко поймет, что ты не пошел на его приманку, а значит, нарушаешь правила игры. Тогда и он станет непредсказуемым.

– Ты прав. Придется кого-то другого по окрестным организациям отправить. Впрочем, это не проблема. Лаврентьева привлеку. Заодно и пообщаюсь с ним об одной общей знакомой.

– Ой, Лева, ты мне друг, но истина дороже! – расхохотался Крячко. – Смотри, Марии тебя заложу…

Гуров отправил Станислава побродить по окрестностям и отыскать все точки частных камер видеонаблюдения, а сам позвонил Лаврентьеву. Оперативнику еще не удалось узнать, кто была неизвестная дама, составившая недавно компанию Астахову в ресторане, и Лев попросил его продолжать поиски, а уже затем выполнить новую задачу по розыску Сидорчука. Данных на украинца с собой у него не было, и он приказал Лаврентьеву сначала заехать в Главк, изучить досье на Сидорчука, взять его фотографии, и лишь затем начинать поиски его работодателей от столовой на улице Буракова. Сам же, не откладывая на более удобное время, отправился пообщаться с бомжом, с которого еще не сняли обвинение в убийстве соседа Гурова.

Собственно говоря, в невиновности бродяги Лев ничуть не сомневался, да и угрызения совести оттого, что тот безвинно сидел в следственном изоляторе, его не терзали. В любом случае бомжу в СИЗО вряд ли намного хуже, чем на свободе. И хотя до заморозков, когда многие бродяги начинают совершать мелкие преступления, чтобы специально попасть в тюрьму, где их согреют и накормят, было еще очень далеко, он был уверен, что обвиненному в убийстве соседа бомжу пребывание в изоляторе пойдет на пользу. По крайней мере, от запоя немного отойдет.

Этого задержанного бомжа звали Павел Осипович Землянников, и хотя ему было чуть больше сорока лет, выглядел он на все шестьдесят. Когда его привели на допрос к Гурову, выглядел он удрученным и подавленным. И, судя по всему, виной тому было не столько депрессивное состояние, которое часто бывает у тех, кто с трудом выходит из запоя, сколько искренняя вера, что он совершил страшное преступление, убив ни в чем не повинного человека.

– Гражданин начальник, я ведь уже во всем признался. Мне обещали за это одиночную камеру, а слова своего не сдержали, – прошамкал бомж почти беззубым ртом, едва остался наедине с Гуровым. – Я же совсем немного прошу! Мне бы хоть размером с туалет, но одиночку. Зашпыняли меня сокамерники, из угла под кроватью вообще не выпускают. Чмо, говорят, ты вонючее.

– Ну, надо признаться, пахнешь ты не амброзией, – усмехнулся Лев. – А в чем ты признался, убогий?

– Во всем! – вдохновенно проговорил Землянников. – В чем сказали, в том и признался. Что мужика убил какого-то на лестнице, что ограбил его. И что президента тоже убил, в этом тоже признался!

– Какого еще президента?!

– Ну, этого… Как его?… Забыл. Сейчас вспомню, – замялся Землянников и вдруг выпалил: – Хренеди! Во как его звали. Точно! Я убил президента Хренеди!

Несколько мгновений Лев непонимающе смотрел на ликующего бомжа, а потом взорвался от хохота. Арестованный с испугом взглянул на полковника, совершенно перестав что-либо понимать.

– Кеннеди, дубина ты стоеросовая. Кеннеди, а не Хренеди. Так американского президента звали. И как ты его убивал?

– А я не помню, – испуганно ответил Землянников и тут же сообразил: – Там, в протоколе, должно быть все записано. Я даже подпись ставил. Правда, прочитать не смог. У другого гражданина начальника почерк плохой был, а у меня с похмелья перед глазами все плыло. Если там что-то неправильно написано или другой гражданин начальник фамилию президента не так записал, давайте я заново все подпишу. Только отправьте меня потом в одиночку!..

Гурову стало не до смеха. Похоже, бомжу в СИЗО оказалось действительно намного хуже, чем на свободе, и он не собирался томить его здесь дольше, чем это требовалось. Правда, отпустив Землянникова на свободу, можно было на сто процентов быть уверенным, что он уберется отсюда куда подальше и постарается больше никогда не попадаться в поле зрения полицейских. Именно поэтому Лев решил здесь и сейчас вытянуть из бомжа всю информацию, которая может пригодиться, даже если для этого его придется непрерывно допрашивать до следующего утра.

Он действительно провозился с Землянниковым очень долго. Задавая по несколько раз наводящие вопросы, меняя тему разговора, не подталкивая арестованного к каким-то конкретным выводам, Гуров добился того, что бомж рассказал достаточно подробно все, что смог вспомнить.

День перед смертью его соседа для Землянникова проходил в привычном ритме. Утром он проснулся, опохмелился глотком спрятанной с вечера паленой водки и отправился по мусорным бакам добывать себе хлам на пропитание. Если исключить парочку ссор с другими бомжами из-за добычи, весь день Землянникова прошел именно в таком ключе: нашел что-то, что можно сдать, продал – купил выпивки из-под полы, принял на грудь – и опять за добычей.

Землянников не ходил обедать в пункт раздачи пищи «Армии спасения» у трех вокзалов – и далеко, и пьяных там не кормили, да и другие бомжи могли по физиономии настучать. Питался он неподалеку, возле ближайшей станции метро, куда три раза в неделю привозила полевую кухню местная благотворительная организация «Протянутая рука», а еще дважды – такая же группа поддержки бездомных, но с религиозным уклоном, «Светлый путь».

В день перед убийством кормить местных бомжей была очередь «Протянутой руки», но знакомого волонтера Землянников на раздаче не увидел. Там стоял новый мужик, который щедро одаривал бездомных едой, выдавая порции едва ли не вдвое больше, чем обычно. Когда Землянников добрался до раздачи, остальные его собратья по подворотням уже доедали свои порции и с надеждой поглядывали на новенького, раздумывая, попробовать попросить у него добавки или проваливать, пока остальные бомжы не решили, что он слишком обнаглел.

– Этот новенький хорошим мужиком оказался, – разоткровенничался Землянников. – Мне вообще одного мяса в тарелку наложил, и так по-доброму со мной разговаривал, что я даже пошутил, дескать, к такой бы закуси да бухла бы чуток. А он меня, значит, к себе поближе подзывает и говорит, что ему спирта на протирку выдали, бери, мол, не жалко. И представляете, гражданин начальник, почти пол-литра чистогана мне и подогнал. Я аж оху… Обалдел то есть.

– Как он выглядел? – как можно спокойнее поинтересовался Гуров.

– Да обычно выглядел. Мужик как мужик. Только родинка большая на носу была, – пожал плечами бомж. – А я к нему и не присматривался. Он же не баба, чтобы на него пялиться. Я пузырь со спиртом под робу засунул втихаря и смылся с раздачи, пока меня никто не запалил. Что я, больной, что ли, с бомжами спиртом делиться?

– С какой стороны у волонтера была родинка?

– С правой, – после секундного замешательства ответил Землянников. – Только, гражданин начальник, вы его не наказывайте, пожалуйста! Он же не торговал алкоголем. Я знаю, им это делать нельзя. Я же сам выпросил у него остатки!..

– Ничего себе «остатки», полбутылки, – хмыкнул Лев. – Ладно. Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся! Куда бутылку из-под спирта дел?

– У меня в норе должна валяться, – вновь пожал плечами бомж. – Только не знаю, осталось там что-то или нет.

– А вот это мы с тобой скоро и проверим, – пообещал Гуров и на несколько секунд задумался.

История с родинкой не сходилась. У того человека, который несколько дней ходил в Казанскую церковь в Молокове, родинка была с левой стороны носа, а у волонтера, напоившего бомжа, она располагалась с правой стороны. Либо это были двое разных мужчин с похожими приметами, либо, что тоже казалось вполне вероятным, кто-то прекрасно знал о том, что какое-то уродство на лице полностью отвлекает внимание от самой внешности и заставляет очевидцев запомнить только его. Как эту родинку, например. Если это так, то неизвестный допустил ошибку, наклеив уродливую родинку не на ту сторону носа. Наверняка опознать этого человека Землянников не сможет, но все же Гуров решил позже отправить его к экспертам для составления фоторобота. Как и сторожа молоковской церкви Валяева.

Больше ничего толкового из бродяги Лев вытянуть не смог. Как он ни старался расшевелить воспоминания Землянникова, тот так и не смог ничего сказать о том, откуда в его «норе» взялась сумка убитого соседа вместе с ножом, которым его зарезали. Бомж твердил лишь одно: не помню! По его словам, вернувшись с точки, где раздавали питание и где он таким чудесным для себя способом раздобыл спирт, он тут же решил выпить, и остановиться уже не смог. Сказал, что не помнит, как отрубился, но ночью просыпался, снова выпил спирта и вновь отключился. А утром, когда проснулся, увидел рядом с собой чужую сумку с вещами.

От нежданной «манны небесной» Землянников ошалел настолько, что даже забыл опохмелиться, а сразу побежал сдавать вещи в ломбард, пытаясь по дороге вспомнить, ходил ли он вчера куда-то, или это к нему кто-то приходил и свои вещи оставил. Ясность в этом вопросе самому себе он внести так и не смог и действительно почти поверил, что утром с пьяных глаз зарезал человека.

– Вот только я, гражданин начальник, хоть убейте меня, правда не помню, как это сделал, – чуть ли не плача, заверил Гурова бомж.

– А ты же тут детально расписал, как убивал мужчину в подъезде, – усмехнулся Лев, размахивая перед носом Землянникова его признательными показаниями.

– Следователи мне рассказали, как все было, ну я и согласился, – шмыгнул тот носом. – Они же мне обещали, что в одиночку меня посадят, а сами… Ну хоть вы-то, гражданин начальник, свое слово сдержите? Я вам все, что помню, рассказал. Если что-то в тех показаниях неправильно, перепишите снова, а я их вам опять подпишу. Только отправьте меня в одиночку!

– Сначала мы с тобой, мил человек, в твою нору прокатимся, – ответил Лев и тут же позвал охрану: – Отконвоируйте его в машину с «обезьянником». Сейчас поедем на следственный эксперимент.

По дороге к машине он зашел лишь к Иващенко и попросил у него экспертов для изъятия вещественных доказательств. Про методы работы следователей его отдела Гуров решил с подполковником пока не разговаривать, прекрасно понимая, что тот о них и так знает, а времени выяснять отношения и требовать наказать нерадивых «следаков», спешащих любыми способами закрыть дело, у него не было. Оставлять такие действия коллег безнаказанными он, конечно, не собирался – внутреннее чувство справедливости не позволило бы ему сделать это, – но сейчас было не до того, и Лев пообещал себе потребовать наказания виновных сразу, как только закончит дело с маньяком, обожающим загадки.

Выезд на место жительства Землянникова в городском коллекторе ничего особенного не дал. Привычная обстановка не смогла расшевелить память бомжа, и вспомнить что-то еще он не смог. Зато ту бутылку, которую ему передал волонтер на раздаче пищи, нашел сразу. Она была в том самом импровизированном тайнике, куда он ее спрятал накануне своего ареста, и на дне стеклянной емкости даже плескалось граммов пятьдесят прозрачной жидкости. Гуров приказал изъять бутылку и отправить на экспертизу, а Землянникова велел отвезти в Главк для составления фоторобота.

– Сдадите его нашим дежурным. Скажете, что я приказал посадить его в одиночку, после того как специалисты с ним закончат работать.

С Землянниковым Гуров пока закончил. Решение выпустить бомжа из СИЗО после сегодняшнего допроса тоже пришлось отложить до лучших времен, поскольку он все-таки мог опознать того человека, который изображал из себя волонтера, дав бездомному водку. А если сейчас отпустить Землянникова, найти его потом будет невероятно сложно, если вообще возможно. Поэтому придется бомжу посидеть под замком до того времени, пока не удастся распутать все узлы этого дела, оказавшиеся так крепко переплетенными и затянутыми.

После того как Лев закончил возиться с Землянниковым, он позвонил Лаврентьеву, который занимался тем, что устанавливал личность женщины, встречавшейся с Астаховым в кафе. Оперативник доложил, что у него есть информация, и уже собрался обо всем рассказать по телефону, но Лев приказал ему ехать к Главку и сам отправился туда же.

Оперативник поработал отлично. Он успел не только установить личность неизвестной дамы, но и пробить ее по всем базам, к которым имел доступ. Причем и первое и второе оказалось совсем несложно.

Неизвестную женщину из кафе сразу опознала старшая по дому, к которому ее после встречи с Астаховым отвезло такси. Незнакомка оказалась Ларисой Романовной Ивлевой, неработающей вдовой и, по совместительству, подругой Натальи Астаховой. Женщины когда-то учились в одном классе и с тех пор поддерживали самые лучшие отношения. Вполне возможно, что она встречалась с банкиром именно из-за состояния своей подруги, близкого к панике, чтобы обсудить какие-то меры по выведению ее из кризиса, либо по любому иному поводу. Не исключено, что Ивлева может оказаться и любовницей Астахова. И хотя ее дружба с потерпевшей не исключала Ларису из списка лиц, так или иначе причастных к преступлению, зато объясняла контакты Ивлевой с Астаховым.

Гуров облегченно вздохнул – по крайней мере, одной загадкой в запутанном деле стало меньше. Пообщаться с Ивлевой, конечно, следовало, но это не было сейчас первоочередной задачей. Он решил отложить разговоры с подругой потерпевшей и возможной любовницей ее мужа на более подходящее время и поставил перед Лаврентьевым новую задачу. Оперативнику следовало отправиться в столовую на улице Буракова и выяснить там все, что возможно, о Сидорчуке.

Расставшись с ним, Лев сразу поднялся в кабинет Орлова. У генерала проходило какое-то очередное планово-внеплановое совещание, но когда он подошел к дверям, они внезапно открылись, и из кабинета высыпала толпа офицеров.

– Ну, Лева, есть подвижки по делу Астаховой? – поинтересовался Орлов, едва Гуров зашел к нему.

– Есть. Именно по этому поводу я к тебе и пришел, – ответил он, усаживаясь за стол.

– И перед кем я теперь должен бисер метать, чтобы тебе помочь? – подозрительно посмотрел на него генерал.

– Петр, что за меркантильность такая? Ты не лично мне помогаешь, а мы с тобой делаем общее дело, – усмехнулся Лев. – А уж перед кем ты будешь метать и что именно, меня не слишком волнует. Мне нужна информация от украинских полицейских по Сидорчуку.

– А луну тебе из кармана не вытащить? – удивился Орлов. – Ты газет не читаешь, телевизор не смотришь? Не в курсе, что у нас дипломатических отношений с Украиной нет?

– Дипломатия – не мой курятник, – пожал Лев плечами. – И меня не столько волнует, есть ли у нас какие-то отношения с Украиной, сколько то, сохранил ли ты отношения со своими украинскими приятелями, к которым на всякие сходки мотался то в Киев, то в Одессу.

– Лева, ты думаешь, все так просто? Позвонил российский генерал украинскому, и тот сразу все просьбы москаля выполнил? – возмутился Орлов. – У них там проверка за проверкой, и если узнают, что из Украины в Россию какие-то данные пересылались, то у моих, как ты выразился, приятелей погоны полетят вместе с головами.

– Петр, а ты сделай так, чтобы никто об этом не узнал. Мне, что ли, тебя полицейским хитростям учить? Хватит жаловаться, как старая бабка. Или тебе позарез нужно, чтобы тебя поупрашивали и оценили, какую ты тяжелую работу выполняешь? Хорошо. Упрашиваю. Ценю.

– Ох, Лева, подгонишь ты когда-нибудь меня под монастырь, – вздохнул генерал. – Ладно, иди своими делами заниматься. Посмотрю, что смогу для тебя сделать.

Гуров ничуть и не сомневался в том, что Орлов сделает именно то, о чем он его попросил. Просто с возрастом генерал становился все ворчливее, то и дело сетуя на свою нелегкую службу, а иногда и угрожая уйти на пенсию. Лев понимал, что такое непременно когда-то произойдет, но был уверен, что еще не скоро: Орлов любил свою службу, переживал за подчиненных и искренне хотел, чтобы с преступностью в столице было покончено. По крайней мере, Орлов делает все, чтобы ее уровень опустился как можно ниже.

Сразу из кабинета Орлова Гуров прошел в аналитический отдел к Суркову, усердно корпевшему над компьютером. Старлей даже не сразу заметил подошедшего к нему полковника и среагировал лишь после того, как тот назвал его по имени.

– Лев Иванович, извините, пожалуйста! Я не успел, – покаялся Сурков, глядя на него воспаленными глазами. – По Харитонову сейчас материалы распечатаю, а с телефонами погибших небольшая заминка вышла. Информации оказалось достаточно много. К тому же я решил проверить, не поменял ли кто-то из их знакомых номера и не являются ли звонившие родственниками друг другу. К завтрашнему утру все обработаю, сто процентов!

– Хорошо, Игорь, – кивнул Лев. – Давай данные по нашему сторожу-автомойщику и занимайся телефонами. Это может оказаться очень важно.

С Харитоновым все оказалось проще, чем он предполагал. Сторож из оздоровительного центра и водитель Ларионова были однополчанами – вместе служили в одной воинской части и с тех пор поддерживали постоянный контакт друг с другом, пусть и нечасто.

Гуров задумался. Бывший полицейский понравился ему и оперативностью действий, и своей наблюдательностью, и тем, что активно сотрудничал со следствием. Но мог ли Харитонов рассказать Сердарову об Астаховой, если считать, что владелец «Brilliance» как-то замешан в нападении на жену банкира? Конечно, кое-что он мог бы рассказать, но Сердаров мог узнать об Астаховой куда больше от Ларионова, с которым долгое время работал. Так что подозревать охранника в том, что он переквалифицировался в наводчика, не было никаких оснований.

Решив, что дальше без той информации, которую соберут Крячко и Лаврентьев, дело не продвинется, Лев отправился домой. Тем более что время уже приближалось к семи вечера.

По дороге он размышлял о странном совпадении, связывающем большинство персонажей, попавших в его поле зрения в результате расследования бандитского нападения на Астахову. Сама потерпевшая и женщина, к которой помчался банкир после неприятного разговора с полковником, оказались подругами. Охранник, давший отличную наводку на машину бандитов, оказался однополчанином водителя брата Астахова, подвозившего банкира к Ивлевой, причем на китайской копии автомобиля бандитов. И все они своими действиями навлекли на себя подозрения в прямой или косвенной причастности к преступлению.

– Прямо мыльная опера или змеиный клубок какой-то, – пробормотал себе под нос Лев. – Ничего! Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся!..

Глава 6

Утром, отправляясь в Главк, Гуров уже точно знал, что именно будет делать сегодня, хотя происходящее вокруг разбойного нападения на Астахову нравилось ему все меньше и меньше. Вчера вечером, примерно через час после того, как он вернулся домой из Главка, ему позвонил Крячко и похвастался, что решил поставленную задачу, по крайней мере, нашел место, где раньше работал Сидорчук.

Камер видеонаблюдения поблизости от столовой на улице Буракова оказалось достаточно много. Станислав сразу отсек те из них, которые располагались на зданиях, обращенных в противоположную сторону от проспекта Буденного, рассудив, что, если неизвестный маньяк, обожающий головоломки, подталкивает их к проспекту, искать Сидорчука в других направлениях абсолютно бессмысленно. И все же оставшихся оказалось слишком много, чтобы быстро обработать информацию с них. Стасу помог случай и его умение оперативной работы. Просматривая записи видеокамер в различных учреждениях по пути от улицы Буракова к проспекту Буденного, он забрел в одну из школ того района. Начальник школьной охраны оказался мужиком лет тридцати пяти, общительным и разговорчивым.

– А кого вы ищете, товарищ полковник, можно узнать? – поинтересовался он, показывая Крячко архивы записей камер видеонаблюдения. – Может быть, я его знаю? Тогда у нас поиск быстрее получится.

Стас предъявил ему фотографию Сидорчука.

– А что он такого натворил? – с неожиданным удивлением в голосе поинтересовался охранник, из чего Стас сделал вывод, что мужчина Сидорчука неплохо знает.

– У тебя дочка есть? – спросил он с жесткими нотками в голосе.

– Есть. Даже две, – радостно сообщил охранник и тут же насторожился. – А это тут при чем?

– А при том, что этот хмырь подозревается в нескольких изнасилованиях несовершеннолетних, – зло проговорил Станислав и продолжил свою «импровизацию»: – У меня у самого дочке тринадцать лет. Как подумаю, что могла такому ублюдку на пути встретиться, хочется его собственными руками на британский флаг порвать.

– Ни хрена себе! – присвистнул начальник охраны. – А таким классным мужиком казался…

– Рассказывай! – приказал Крячко.

Оказалось, начальник школьной охраны, которого звали Алексей Ерохин, и Сидорчук познакомились около месяца назад. У Ерохина не заводилась машина, а украинец как раз возвращался с обеда на работу мимо школы. Алексей и раньше его видел несколько раз, но до того момента никогда с ним не разговаривал. А в тот день Сидорчук подошел к нему сам и полюбопытствовал:

– Не заводится?

– Нет, мля, я тут просто так около тачки прыгаю, а капот открыл, чтобы у нее брюхо проветрилось, – огрызнулся Ерохин, думая, что очередной доброхот пришел давать советы, типа, «протри фары».

– Давай я посмотрю, – ничуть не обиделся Сидорчук и, не дожидаясь разрешения хозяина, полез к двигателю.

Он провозился с машиной лишь пару минут, и она спокойно завелась.

– Там предохранитель сгорел, – пояснил украинец удивленному Ерохину. – Я в автоэлектрике немного разбираюсь.

Затем мужики разговорились, и начальник охраны узнал, что его новый знакомый работает электриком в театрально-концертном зале неподалеку, на проспекте Буденного. После этого мужчины постоянно здоровались, когда встречались. А один раз Алексей даже позвал Сидорчука помочь с наладкой электричества в школе, когда штатный электрик отдела образования ни фига не смог разобраться в проблеме.

– Блин, если бы я знал, что он такая тварь, капотом от машины прибил бы, пока он в движке ковырялся! – зло бросил Ерохин.

– Спокойно, мужик! – осадил его Крячко. – Во-первых, он пока еще только подозреваемый. Информатор дал мне наводку, что он где-то поблизости обитает, вот я и ищу его, чтобы допросить по эпизодам для начала. А во-вторых, если увидишь его раньше, чем я до этого типа доберусь, не вздумай ни задерживать, ни тем более говорить о том, что полиция вышла на его след. Сами разберемся. Все ясно?

– Понял, – недовольно проворчал Ерохин. – Только если он, сука, педофил, сделай так, полковник, чтобы эта тварь никогда вообще свободы не увидела.

– Это я тебе обещаю! Запиши мой телефон. Увидишь подозреваемого – сразу звони.

– Понял. Сделаю, – заверил Станислава начальник охраны.

Подробности всей этой истории Крячко рассказал Гурову, когда тот уже приехал в Главк. А вчера вечером он лишь сообщил, что нашел место работы Сидорчука, и сообщил, где именно следует искать нелегала. Гуров позвонил начальнику отдела полиции по району Соколиная Гора подполковнику Ершову и попросил его немедленно отправить к театрально-концертному залу несколько оперативников в штатском, снабдив их фотографиями Сидорчука, но чтобы они ни в коем случае не приближались к объекту. Задачей оперативников было лишь проследить, как он туда войдет, и вести его, если подозреваемый куда-то выйдет. А вот дежурному по Главку Гуров приказал поставить в полную боевую готовность к его приезду две группы спецназа.

– Лева, что ты задумал? – озабоченно поинтересовался Крячко, едва успевавший за другом, стремительно направившимся в помещения, где располагался спецназ.

– Стас, рассуди логично, что от нас ждет маньяк-шифровальщик?

– Ну раз ваше сиятельство не желает раскрывать своих планов, холоп попробует их угадать, – язвительно произнес Крячко. – Начнем плясать от печки. С того, что я и без тебя понял, но попробую изложить вслух. Итак, маньяк уверен, что может предугадать твои шаги, и знает, как именно ты поступишь в той или иной ситуации. Обычно, особенно если вина подозреваемого не доказана, ты выезжаешь на место либо один, либо в сопровождении своего слуги, то бишь меня, и крайне редко привлекаешь к операции спецподразделения. То есть можно предположить, что убийца дожидается твоего приезда и подготовил сюрприз, который реализует, как только ты прибудешь на место… Этот ход твоих мыслей я и так понял. Меня интересует другое: как ты его надумал обмануть с помощью спецназа и каким боком приезд омоновцев помешает ему убить Сидорчука?

– Сидорчука маньяк попытается убить только в том случае, если он один стоит за нападением на Астахову и если это будет его финальным аккордом в головоломке, которую он нам загадал. Вот только я уверен, что это не так, – не обратив внимания на язвительность друга, ответил Лев. – Скорее всего, перед тем как я встречусь с Сидорчуком, преступник попытается убить следующую жертву прямо в театрально-концертном зале, поскольку на улице там слишком много народа. Наша задача не только помешать маньяку расправиться еще с одним человеком, но и не дать ему ускользнуть. В общем, некогда мне тебе манную кашу разжевывать. Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся!..

Одновременно с двумя группами спецназа, которые вместе с Гуровым выехали из Главка, еще один отряд омоновцев отправился к театрально-концертному залу из отдела полиции по району Соколиная Гора. Бойцы свою задачу поняли прекрасно и сразу по прибытии начали действовать предельно четко, блокируя все выходы из концертного комплекса. Едва они заняли позиции, как четвертая группа омоновцев высадилась на крышу из вертолета: Гуров действовал с небывалым для себя размахом, решив, что лучше четырежды перестраховаться.

Как только вертолет, доставивший на крышу последнюю группу бойцов, убрался восвояси, взревели громкоговорители на спецназовских автобусах, объявив на всю округу, что в театрально-концертном центре проводится боевая операция по захвату опасных террористов. Всех сотрудников комплекса оповестили о необходимости оставаться на своих местах и прекратить всякое движение по помещениям. В противном случае омоновцы пообещали открыть огонь на поражение. И лишь затем спецназ пошел на штурм театрально-концертного зала.

Задача у омоновцев была предельно проста: блокировать всех, кого обнаружат на рабочих местах, а затем отводить людей в главный концертный зал комплекса. И едва они начали выполнение своей задачи, как тут же к Гурову подтянулись оперативники, дежурившие до прибытия спецназа, и сдали ему флешки с видеозаписями всех, кто входил и выходил из комплекса с того момента, как они заступили на дежурство. Гуров отпустил их, а затем вместе со Станиславом отправился внутрь помещения.

Краем глаза наблюдая, как омоновцы сгоняют ошалевший и перепуганный до смерти персонал театрально-концертного зала в одно из помещений, они проследовали в комнату охраны, откуда велось видеонаблюдение за всем объектом. Сотрудники охраны даже не пытались каким-то образом оказывать сопротивление и спокойненько стояли в уголке, удивленно посматривая на все, что происходит вокруг.

– Какой из мониторов показывает кабинет директора? – спросил Лев, и один из охранников тут же указал на нужный экран.

На нем невысокий, полноватый и лысоватый мужчина что-то торопливо говорил по телефону, испуганно поглядывая в сторону входной двери. Лев удовлетворенно кивнул и, приказав омоновцам отконвоировать разоруженных охранников в общий зал, отправился в кабинет директора развлекательного комплекса. Крячко остался наблюдать за мониторами, стараясь вычленить среди персонала и посетителей театрально-концертного зала тех, кто ведет себя подозрительно.

Директор запер дверь изнутри, и оттуда не доносилось ни звука, словно кабинет был абсолютно пуст.

– Тимофей Егорович, прятаться бессмысленно! – громко проговорил Гуров после того, как вежливо постучал в дверь. – Во-первых, вы забыли о камере видеонаблюдения. Во-вторых, вам же объявили по громкоговорителю, что в вашем зале работает ОМОН, а не террористы, от которых нужно прятаться. А в-третьих, лично вы мне вообще не интересны. Мне лишь нужно задать вам несколько вопросов и получить на них исчерпывающие ответы. Мне позвать парней, чтобы дверь выломали? Порчу имущества вам никто возмещать не будет.

Несколько секунд за дверью стояла тишина, а затем хрипловатый голос произнес:

– Я уже позвонил в ФСБ. Советую вам дождаться их приезда. Если станете ломать дверь, я буду жаловаться.

– Извините, Тимофей Егорович, но на дискуссии с вами у меня абсолютно нет времени, – доставая пистолет, произнес Лев. – Отойдите от двери, я сейчас стрелять буду!

– Нет, нет! – заорал директор комплекса. – Открываю!

Негромко щелкнул замок, и в ту же секунду за дверью послышались удаляющиеся шаги. Видимо, Щелкунов бегом бросился как можно дальше, опасаясь, что его не послушают и расстреляют или взорвут дверь.

– Что выросло, то выросло, – усмехнувшись, пробормотал Лев и зашел внутрь.

Разговор с директором театрально-концертного зала получился на удивление трудным. Щелкунов наотрез отказывался признать, что Сидорчук работал в его организации. Более того, заявлял, что электрика они ищут уже почти три месяца и за тот оклад, который полагается этому специалисту, работать вообще никто не хочет. Гуров почти поверил ему, поскольку украинскому гастарбайтеру не составляло труда соврать охраннику из школы по поводу своего места работы. Но совокупность косвенных улик, начиная от подсказки маньяка-шифровальщика и заканчивая уже установленными фактами частого пребывания Сидорчука поблизости от театрально-концертного зала, удержала его от поспешных действий.

– Стас, омоновцы работать закончили? – поинтересовался он у Крячко, связавшись с ним по телефону.

– Две группы подвал заканчивают досматривать. Остальные на позициях. Больше движения на этажах не наблюдается, – ответил Крячко. – Все чисто. Трупов нет.

– Пусть кто-нибудь из парней приведет ко мне начальника отдела кадров, – распорядился Гуров.

Минуты через три один из омоновцев привел в кабинет сухощавую перепуганную женщину, которая даже не попыталась отпираться и рассказала, что Сидорчук действительно работает у них электриком. Правда, нелегально. Официально вместо него она провела своего тестя-пенсионера и часть от оклада украинца удерживает в пользу своего родственника. Директор театрально-концертного комплекса начал было возмущаться, что его якобы не поставили в известность, но Лев резко осадил его, посоветовав разбираться с персоналом в более подходящее время.

– Почему Сидорчука сегодня нет на работе? – спросил он у начальника отдела кадров.

– Я не знаю, – чуть не плача, проговорила та. – Он на этой неделе вообще не появлялся, и телефон у него не отвечает.

– Где его можно найти, как я понимаю, вы тоже не знаете?

– Не знаю. Он адрес не называл, – всхлипнула кадровичка. – Он всегда хорошо работал. Претензий вообще никаких не было. Зарплатой не возмущался, отгулов не брал. Если нужно было, и в выходные на работу выходил без возражений. А потом просто пропал… Нам за это что-нибудь будет?

– Я подумаю, – пообещал Гуров. – Он с кем-нибудь дружил здесь? Или хотя бы общался регулярно?

– Не знаю, – ответила женщина. – Я его редко видела.

– А что вы вообще о своем работнике знаете?

– Не знаю, – завела старую пластинку кадровичка, а затем встрепенулась. – А, знаю! За ним какой-то азиат на зеленой машине приезжал пару раз.

– Какая машина? – пристально посмотрел на нее Гуров.

– Зеленая, – автоматически проговорила она.

– Я про марку спрашиваю.

– Не знаю. – На глаза начальницы навернулись слезы.

– Отведи обоих к остальным, – скомандовал Гуров омоновцу, а затем связался с Крячко. – Стас, выяснил, где комната электрика находится?

– Спускайся в подвал, там встречу и провожу, – ответил Станислав.

Возле комнаты, в которой обычно находился электрик, стояли двое омоновцев. Внутри нее камера видеонаблюдения отсутствовала, и узнать, находится ли там кто-нибудь, возможности не было. Лев почти не сомневался в том, что Сидорчука там нет, однако окончательно такой вариант исключать не стал. Судя по осведомленности начальницы отдела кадров, та могла даже не предполагать, когда приходил или уходил с работы украинец. Он решил перестраховаться и приказал омоновцам выбивать дверь.

– Фу, Лева, как грубо! – остановил бойцов Крячко и достал из кармана ключ. – Можно же и без ментовских замашек обойтись.

Стас открыл дверь и чуть толкнул ее вперед, пропуская внутрь омоновцев. Через пару мгновений от них послышался сигнал «чисто!», и Гуров вызвал криминалистов, подъехавших к театрально-концертному залу чуть позже групп захвата. А первое, что он увидел, войдя в мастерскую электрика, была надпись на стене, написанная ярко-красной краской: «желание каждый влечение стать».

– О как! – восхитился за его спиной Крячко. – Наш пострел везде поспел. А где труп?

– Ничего руками не трогать и не топтаться! – на всякий случай предупредил Гуров, хотя омоновцы и так стояли как вкопанные.

Не двигаясь с места, он осмотрелся по сторонам. Каморка у электрика была не слишком большая: метров пятнадцать по площади. Слева от входа были два одежных шкафчика из фанеры, следом за ними стоял старый письменный стол с новым электрическим чайником на нем. Над столом, вплоть до самого угла, висели настенные шкафчики, все закрытые на навесные замки, а у дальней стены стоял большой верстак с тисками. У противоположной стены стояли еще три высоких шкафа, так же запертые на замки, а рядом с ними был большой ящик, доверху заполненный мотками проводов. Но самое интересное располагалось точно на пересечении диагоналей комнаты: прямо на полу лежала простреленная и проржавевшая фашистская каска, на которой была наклеена фотография какой-то женщины, а поверх фотографии желтым фломастером был нарисован аляповатый человечек с поднятыми вверх руками, образующими полукруг, и кружочком головы, находящейся отдельно от тела.

– А при чем тут Анна Герман? – удивленно протянул Станислав, всматривающийся в посторонние предметы на полу.

– Какая Анна Герман? – не понял Гуров.

– Лева, похоже, тебе пора начинать очки носить, – язвительно проговорил Стас. – На фотке Анна Герман изображена.

– Допустим, – кивнул Лев. – Тогда при чем тут каска?

Он заставил криминалистов исследовать каждый уголок мастерской электрика, и на это они потратили почти час. К тому времени как эксперты начали работать над получением улик, омоновцы проверили все здание театрально-концертного зала сверху донизу. Всех, кого бойцы обнаружили, конвоировали к общей группе. Ни Сидорчука, ни трупов спецназовцы в комплексе не обнаружили, и после краткого допроса, устроенного Станиславом, почти весь персонал театрально-концертного зала распустили по своим местам, и лишь несколько человек, часто общавшихся с украинским гастарбайтером, Крячко допросил отдельно, пока Гуров торчал над душой криминалистов, сам не зная, чего он от них ожидает.

Минут через десять после того, как в мастерской электрика была обнаружена фашистская каска, Гурову начал названивать генерал. Поначалу Лев игнорировал его звонки, решив объясниться с начальником после того, как закончит работу, но Орлов оказался настойчивым, и пришлось ответить на звонок.

– Лева, ты что творишь, мать твою?! – заорал генерал в трубку. – Какая антитеррористическая операция? Ты в своем уме? Я сейчас к министру еду. Он меня сожрет с потрохами и не подавится. Ты с дуба рухнул? Забыл, что террористами только совместно с ФСБ нужно заниматься?

– Какие террористы? Какая антитеррористическая операция? – делано удивился Гуров. – Кто тебе такую чушь сказал?

– Начальник этот долбаный развлекательного центра, мать его! – выругался Орлов. – Он всем наябедничал, кому только позвонить успел. Даже с журналюгами связался. Говорит, что у него террористы здание захватывают!

– И кому ты веришь? – рассмеялся Лев. – Скажи в министерстве, что твои подчиненные проводили операцию по поимке опасного серийного убийцы, на котором три трупа уже висит. По оперативным данным, он должен был находиться в этом театрально-концертном комплексе и готовился убить четвертого человека. Поймать маньяка не удалось, зато твои доблестные полицейские предотвратили очередное убийство. Скажешь, что подробности доложишь после того, как опергруппа завершит работу.

– Серьезно убийство предотвратили? – с надеждой в голосе спросил генерал.

– Если честно, Петр, я не знаю, – вздохнул Лев. – Мы предполагали, что маньяк-шифровальщик попытается тут убить четвертого человека, чтобы продолжить со мной игру в кошки-мышки, но теперь я в этом не уверен. Судя по всему, Стас прав и этот гад может прекрасно прогнозировать мои ходы. Я даже не уверен, собирался ли он убивать четвертого человека или заранее понял, что по старой схеме я ему сработать не дам. И я сейчас ни хрена не пойму, что означает очередная загадка, которую он нам оставил. В отработанную схему она никак не укладывается.

– Может, все-таки психолога к вам на помощь подключить? – предложил генерал.

– Петр, и ты туда же! Если я без этого шарлатана не смогу поймать убийцу, увольняй меня, к чертовой матери!

– Ладно, ладно! Успокойся! Не фига орать на начальство. Это не положено, знаешь ли. Не хочешь психолога, как хочешь. Но в министерстве я доложу, что ты убийство предотвратил. Работай дальше. Только смотри, чтобы омоновцы палку не перегнули!

Орлов отключил связь, оставив Гурова в задумчивости. Он ничуть не погорячился, когда сказал генералу, что преступник действительно способен предугадывать его шаги, и чувствовал легкую горечь от этого. Неприятно было осознавать, что убийца, раскладывающий повсюду загадки, пока обыгрывает его, манипулируя им словно марионеткой. А еще больше Гуров был недоволен собой из-за того, что сейчас абсолютно не представлял, что делать дальше и где искать единственную зацепку в двух своих делах – украинского гастарбайтера Сидорчука.

Опрос свидетелей, отобранных Станиславом, тоже дал не слишком много. Все они подтвердили, что несколько раз за украинцем приезжал на работу какой-то азиат, но вот по поводу марки и цвета машины расходились в своих показаниях. Одни говорили, что это была синяя «Toyota», другие утверждали, что зеленая «Maserati», а третьи вообще ни марку, ни цвет машины назвать с уверенностью не могли. Как и в описании азиата все сходились только в одном, что мужчина был азиатской внешности. А вот в показаниях относительно описания веса, роста, возраста свидетели существенно расходились, и у Льва сложилось впечатление, что за Сидорчуком приезжал не один и тот же человек, а несколько разных личностей. Адрес, по которому проживал украинец, тоже никто из опрошенных не знал. По их словам, Сидорчук был скрытным человеком и не спешил завязывать дружеские отношения.

Закончив опрос последнего свидетеля, Гуров попросил Крячко:

– Стас, езжай в Главк и займись гаишниками. Мне нужно знать, куда делся этот проклятый «БМВ». Я понимаю, что в Москве машина может пропасть бесследно, но мне нужно знать, где ее последний раз видели.

– А ты что собираешься делать? – поинтересовался Крячко.

– Пообщаться с одной дамой, – размыто ответил Лев. – Мне интересно, как она замешана в этом деле и замешана ли вообще. Не люблю темных лошадок.

– А она темненькая? Мулатка или девушка с Кавказа? – хихикнул Станислав.

– Иди ты со своими шуточками, куда Макар телят не гонял! – отрезал Гуров. – Пойду узнаю, что там у экспертов. А ты мотай в Главк, не мозоль мне глаза!

К тому моменту, когда он вновь спустился в подвал, криминалисты уже заканчивали свою работу и готовились к отъезду. Лев попросил, чтобы экспертиза была проведена максимально быстро, и следом за специалистами покинул театрально-концертный зал. Делать здесь было уже нечего. Он был уверен, что Сидорчук в этом здании уже никогда не появится, но все же оставил одного из оперативников присматривать за развлекательным комплексом, а сам поехал к Ларисе Ивлевой.

Ивлева оказалась моложавой и весьма привлекательной женщиной. По крайней мере, выглядела куда лучше своей подруги. Гурова она встретила скорее с любопытством и интересом, чем с удивлением и опаской. Вообще, ее манера держаться была достаточно открытой и уверенной, и по первому впечатлению можно было заключить, что Ивлевой совершенно нечего скрывать.

Квартира у Ларисы оказалась небольшой, но аккуратной, и первое, что бросилось в глаза Гурову, это огромное количество вязаных салфеток и салфеточек, которые, казалось, занимали все свободные поверхности в доме, за исключением полов и подоконников. А на подоконниках царили всевозможные комнатные цветы. Причем растения были совершенно разными и друг друга не повторяли.

– Я смотрю, вам у меня здесь понравилось, – заметила Лариса.

– Довольно уютно, – пожал плечами Лев, усаживаясь за стол и доставая блокнот. – Лариса Яковлевна, вас разве не интересует, зачем я к вам пришел?

– Ну, во-первых, я догадываюсь, – ответила Ивлева, усаживаясь в кресло напротив и закидывая ногу на ногу так, чтобы пола халатика задралась выше середины бедра. – А во-вторых, люблю детективы, поэтому усвоила одно правило: следователю в погонах бессмысленно задавать вопросы. Ответа все равно не получишь, а допрос от этого может тянуться бесконечно долго.

– Ну, пока не допрос, а опрос, – улыбнулся Лев. – Я полагаю, вы в курсе, что произошло с Натальей Леонидовной?

– Конечно, – спокойно ответила женщина. – Правда, думала, вы меня одной из первых опрашивать будете. Все-таки я ее лучшая подруга.

– А вы что-то конкретное знаете об этом разбойном нападении, чего не знает больше никто? – внимательно посмотрел на нее Лев.

– Нет. Но могла бы рассказать свои соображения по поводу того, кому оно могло быть выгодно. – Довольно миловидное лицо Ларисы перекосила гримаса неприязни и брезгливости. – Единственный, кто прекрасно был осведомлен о финансах Наташи, ее характере и привычках, а также постоянно нуждался в деньгах, был, есть и останется в числе первых подозреваемых, по моему предположению, конечно, наглый братец Федора, Антоша Ларионов.

– И как вы пришли к таким выводам? – заинтересованно спросил Гуров.

Лариса рассказала, что брат банкира пытается выглядеть как обеспеченный человек, но с каждым месяцем это выходит у него все хуже и хуже. Она отметила, что Ларионов носил дорогие золотые часы с таким же браслетом, однако около трех месяцев назад браслет сломался, и Антон поменял его на дешевую подделку из желтого металла, а сломанный браслет так и не отремонтировал.

– Это первый признак того, что с деньгами у мужика стало хреново, – загнула Лариса палец. – Во-вторых, я Антоху давно знаю, лет десять – точно. Он всегда обожал дорогую обувь. У него туфли были на каждый день недели и на любую погоду. И, не дай бог, на них трещинка или царапинка появится, он эту обувь уже больше никогда не надевал. А за это лето я его лишь в трех-четырех парах туфель видела. Да и то повреждения на них уже никаким кремом замазать не удавалось.

По словам Ивлевой, хотя Ларионов и любил пообедать в ресторане за счет своего брата, особо этим не злоупотреблял, а в последнее время чуть ли не каждый день обедает вместе с Астаховым. Кроме того, она не видела у Ларионова купюр крупнее пятисотенных, хотя раньше у него в портмоне всегда с десяток пятитысячных банкнот было как минимум. Вдобавок Антон перестал ездить на такси и везде катается со своим подельником Сердаровым.

– Почему подельником? – удивился Лев.

– Доказательств у меня, естественно, никаких нет, но они не зря друг с другом не расстаются, – пояснила Лариса. – Наверняка вы знаете, что Антоху пару раз судили за всякие там махинации, но он всегда чистым из воды выходил, а затем на новое место работы Сердарова с собой притаскивал. Естественно, они как-то связаны. И я думаю, что совместными нечестными делишками.

– Я смотрю, вы хорошо осведомлены о жизни посторонних вам людей, – усмехнулся Гуров.

– Да какие они посторонние, когда все время трутся около моего… – Ивлева на долю секунды замялась и закончила: – … моего хорошего друга. Да и Наташка мне про Ларионова немало рассказывала. Она его, кстати, тоже терпеть не может. Удивляюсь, что она вам про Ларионова ничего не сказала. Впрочем, возможно, в стрессе была, не соображала толком. Зато сейчас наш общий психолог ее почти полностью в порядок привел.

– А как вы думаете, почему Наталья Леонидовна не смогла опознать нападавшего? Она же Ларионова должна прекрасно знать. Да и Сердарова наверняка хорошо помнить может.

– А чего тут сложного? – хмыкнула любительница детективов. – Маски на голову, в рот каким-нибудь газом, вроде гелия, брызнуть, чтобы голос изменить, а Наташка у нас пугливая. Если ее испугать, она не только знакомых узнавать перестанет, забудет, как и ее саму-то зовут. А кроме них просто некому. Посторонний человек настолько хорошо ходы по нападению на Наташку придумать не мог. Это ведь знать нужно, что под угрозой дурочка даже не сообразит, что с карты можно только пару тысяч снять, а не все сто пятьдесят. Я даже уверена, что у них и пистолет игрушечный был. Наташке и такого бы вполне хватило.

Пообщавшись с Ивлевой еще примерно полчаса, Гуров вынужден был согласиться, что доводы женщины относительно причастности к разбойному нападению на Астахову Ларионова и Сердарова имели под собой основания, если бы не одно «но»: зеленый «БМВ» Е 30 с номерным знаком «С084МК 50 RUS», владелец которого тоже бесследно пропал, как и деньги жены банкира. Но, как бы то ни было, Ларионов с его биографией и характером очень хорошо укладывался в образ маньяка-шифровальщика. Вот только Лев даже предположить не мог, почему именно с ним Ларионов затеял игру в кошки-мышки, ведь послания и шифры оставлялись исключительно для него.

Сразу после разговора с Ивлевой он позвонил сначала Крячко, чтобы узнать, что удалось найти относительно пропавшего «БМВ», а затем связался с Сурковым и поинтересовался, есть ли новости по телефонам погибших. И тот, и другой его разочаровали. Станислав доложил, что последний раз автомобиль удалось засечь в паре километров от места ограбления, и с того момента зеленая «БМВ» с нужным номером в камеры видеонаблюдения не попадала. По крайней мере, сотрудники ГИБДД в своих базах ничего не смогли найти.

Сурков тоже ответил, что среди контактов троих жертв есть сходные номера, но все они принадлежат не частным лицам, а различным организациям: службам такси, вокзалам, госучреждениям и медицинским центрам. При этом голос у Игоря был настолько расстроенным, словно он считал, что серьезно подвел Гурова. Пытаясь приободрить старлея, Лев похвалил его за работу и попросил прислать список тех организаций, в которые звонили пострадавшие.

Он отправился домой, по дороге раздумывая о том, почему маньяк-шифровальщик отошел от привычной схемы. И он имел в виду не то, что на этот раз рядом с загадкой не оказалось трупа. Это как раз было вполне объяснимо: или злоумышленник не стремился убивать ради самого убийства, или посчитал слишком рискованным делать это в том месте, куда собирался прибыть Гуров, уже готовый к таким сюрпризам.

А вот то, что на этот раз неизвестный не разложил предметы по линии, а уложил точно в центре комнаты, причем сложил один на другой, ставило в тупик. Тем более что этих предметов оказалось значительно меньше, чем было в первых трех случаях. Подобные действия преступника предполагали либо то, что он вошел в завершающую стадию своей задумки, либо просто новое усложнение заданий. Вот только Анна Герман и простреленная фашистская каска никак не ассоциировались у Льва с какими-либо конкретными местами в Москве. Да и странный человечек, нарисованный желтым фломастером поверх фотографии, тоже должен был что-то значить…

Мария оказалась уже дома и была не просто злой, а взбешенной. Едва открыв дверь, Гуров услышал, как она яростно грохочет кастрюлями на кухне, ругаясь матом едва ли не в полный голос. В таком состоянии Строева бывала крайне редко, только когда кто-то совершал поступок в высшей степени отвратительный, с ее точки зрения.

– Представляешь, что этот жирный козел отчудил? – заговорила она, едва заметив мужа. – Переносит премьеру «Нашего класса». Этот козел хочет, чтобы мы отыграли закрытый показ уже через два дня!

– Какого «Нашего класса»? – не сразу сообразил Лев под бурей эмоций супруги.

– Пьесу Слободзянека, какую же еще? – всплеснула руками Мария. – Видите ли, какая-то там шишка из министерства хочет сделать подарок на юбилей своей дражайшей супруги-миллионерки и заплатил бешеные «бабки», чтобы наш театр играл пьесу исключительно для него, нее и их гостей. При этом еще и полный зал обещает.

– И что в этом плохого? По-моему, весь шоу-бизнес сейчас так живет.

– А ты не путай хрен с пальцем! Во-первых, это ТЕАТР, а не какой-то шоу-бизнес. Может, нас еще у миллионеров на дачах выступать заставят? А во-вторых, мы пока элементарно не готовы. Хорошо, хоть эту корову Чемоданову с роли сняли, а то бы я точно играть отказалась. Я так и заявила директору, что уйду из его театра, пусть себе новую приму ищет.

– Ладно, солнышко мое, успокойся. Вы, как всегда, прекрасно справитесь, да еще и премию хорошую заработаете, – приобнял жену за плечи Лев. – К тому же сезон раньше других театральных коллективов откроете. А если еще парочку прикормленных журналистов пригласите, они вам такую прессу сделают, что прогремите на всю Россию.

– Можно подумать, мы без прикормленных журналистов не гремим, – фыркнула Мария. – Еще скажи, что у нас не самый лучший театр в стране.

– Конечно, самый лучший. Поэтому я и не сомневаюсь, что через два дня у вас все прекрасно получится. Кстати, а про что пьеса?

– Фи, да вы невежда, сударь! – наигранно возмутилась актриса. – Найди в интернете и прочитай. А еще лучше, на премьеру приходи. Так уж и быть, на закрытый показ я тебе местечко организую.

Глава 7

Утром Гуров, прежде чем отправиться в Главк, наведался в офис благотворительной организации «Протянутая рука», которая и подкармливала бездомных в районе, где он проживал и где новый волонтер подарил Павлу Осиповичу Землянникову почти полную бутылку спирта.

Естественно, никаких новых волонтеров в организации не оказалось, и никого, похожего по приметам на самозванца, там не знали. Более того, сотрудники «Протянутой руки» в тот день даже не на всех точках бездомных покормить смогли, из-за чего очень расстраивались. После того как они привычно покормили обедом бездомных в одном из районов Москвы и отправились в столовую за новой порцией пищи, неожиданно выяснилось, что все четыре колеса у машины кто-то изрезал ножом. Подобных происшествий в практике волонтеров еще не случалось, и к ним они были совсем не готовы. Пока дотащили машину до сервиса, пока починили колеса, забрали еду и отправились на точки раздачи пищи, стало уже слишком поздно. Волонтеры все равно проехались по своим участкам, но их там уже никто не ждал.

Сотрудники «Протянутой руки» даже в полицию заявления по поводу изрезанных колес писать не стали. Посчитали проколотые шины единичным хулиганством и просто решили внимательней присматривать за своей машиной.

Естественно, они удивились, когда Гуров рассказал, что какой-то неизвестный в их униформе в тот день подкармливал бомжей. Волонтеры предположили, что это поработал кто-то из сходных организаций, и по его просьбе связались со всеми благотворительными конторами. Там им отвечали, дескать, ничего не знаем, а если бы раньше узнали, обязательно бы помогли. А результат экспертизы остатков спирта, найденных в «логове» Землянникова, лишь подтвердил версию Гурова о том, что и проколотые колеса волонтерской машины, и беспамятство бомжа – звенья одной цепи: в спирте нашли убойную дозу клофелина!

Получалось, неизвестный, после того как спланировал преступление, должен был сделать три вещи: достать форму волонтеров «Протянутой руки», найти полевую кухню с готовой едой, а затем проколоть колеса на фургоне благотворительной организации. С первым было все просто. Как объяснили волонтеры, свои фирменные куртки они раздают каждому, кто хоть раз примет участие в их благотворительной акции. Причем далеко не все из новичков называют свои имена или приходят хотя бы еще раз. Поэтому на их помощь в опознании преступника рассчитывать не приходилось.

В качестве зацепки оставалась лишь полевая кухня. Вряд ли кухня принадлежит самому преступнику – это было бы слишком просто. Вполне вероятно, он имеет доступ к этому армейскому раритетному снаряжению. Учитывая, насколько сейчас «распространен» этот «инструмент для приготовления пищи», в Москве и Подмосковье не так уж много мест, где можно взять полевую кухню на время, да еще и с готовой едой.

Выезжая от волонтеров, Гуров позвонил Крячко и поручил ему заняться розыском полевой кухни, заодно поинтересовался, не нашлась ли еще машина Сидорчука. Не нашлась! Ничего другого не оставалось, как отправиться в Главк, где Льва ждала неожиданная новость.

– Зайди ко мне в кабинет! – приказал ему по телефону генерал, едва он успел добраться до своего кабинета.

– Петр, опять тебе кто-то хвост прищемил? – иронично поинтересовался сыщик с порога, заходя в апартаменты Орлова.

– Кто-то?! Этот «кто-то» мне каждый день одну проблему хлеще другой создает, – возмутился генерал и швырнул на стол перед Гуровым пачку документов. – Читай! И Сидорчука мне из-под земли найди! Этот человек на свободе находиться не должен, а я даже сообщить никому о нем не могу. Я ведь даже объяснить, откуда эти материалы ко мне попали, права не имею. Мало того что под статью своего друга в Киеве подведу, так еще и сам погон лишиться могу. А может, чего и поболее…

Удивленно посмотрев на взволнованного Орлова, Лев уселся за стол, взял в руки папку с документами и стал читать. Предложенное генералом чтиво, хотя оно и было изложено сухим языком доклада, оказалось весьма интересным.

Сидорчук Роман Олегович на самом деле вовсе не Сидорчук, и даже не Роман Олегович. Известный под этим именем гражданин проживал в Украине в одном из районов Донбасса, пока не пропал без вести сразу после начала конфликта ДНР и ЛНР с украинскими сепаратистами. А вот тот человек, который выдавал себя за Сидорчука, именовался Омельченко Григорием Богдановичем и постоянно проживал в городе Стрый Львовской области.

По данным украинских полицейских, Сидорчук-Омельченко давно состоял в одной из праворадикальных экстремистских группировок и в составе батальона «Донбасс». Часть данных по Омельченко была засекречена, и украинский приятель Орлова добраться до них не рискнул, поэтому дал лишь общие сведения о том, кого сыщики принимали за обычного украинского гастарбайтера.

По словам информатора генерала, Омельченко около года назад крупно поссорился с руководством своей партии, и оно разорвало с ним контакт. Сверху тут же поступило распоряжение считать его главным подозреваемым в деле о пропаже Сидорчука. Сейчас Омельченко находится в розыске, и за сведения о нем назначена награда. Приятель Орлова и предположить не мог, что тот скрывается в России, и теперь тоже понятия не имел, что делать с информацией, полученной от генерала.

– И чего ты, Петр, так разволновался? – поднял голову Лев, закончив читать документы.

– Как это – чего? – удивился Орлов. – У нас под носом рыскает украинский экстремист, которого даже у него на родине разыскивают, а мне прикажешь не волноваться? Да кто его знает, что у этого нациста в башке? Взорвет еще что-нибудь, а потом нас с тобой к стенке поставят, да еще и за яйца подвесят.

– Так поставят или подвесят? – попытался пошутить Гуров, но генералу было не до смеха.

– Лева, посерьезней, прошу тебя! – едва не взмолился он. – Сам же говорил, что разбойное нападение на Астахову и серия убийств с шифровками между собой связаны. А что, если все это Сидорчук… ну, или Омельченко, черт его дери, затеял? Ведь для чего-то эти преступления совершаются? Может же он что-то более серьезное готовить?

– Может, – кивнул Лев. – Но я думаю, вряд ли наш украинский гость всем верховодит. Хотя, признаюсь, его экстремистское прошлое все еще больше запутало. Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся!

Он встал из-за стола, и Орлов буквально оторопел:

– И куда ты?!

– Сидорчука-Омельченко искать. Разговоры потом разговаривать будем.

Гуров вернулся к себе в кабинет, практически не замечая никого, с кем сталкивался по пути. Отобрав у Крячко пачку сигарет, сварил себе здоровенный бокал кофе и распахнул окно, раскладывая на столе все бумаги, которые касались дела Астаховой и деятельности маньяка-шифровальщика. В этот момент в кабинет постучался Сурков, но Станислав его выставил.

– Тихо! Чапай думать будет, – усмехнувшись, процитировал Стас молодому офицеру фразу из одного раритетного советского фильма и, подхватив со стола свой планшет, вышел вслед за старлеем из кабинета.

Гуров хотя и не был Чапаем, подумать ему нужно было крепко и разложить все имеющиеся данные по полочкам. Новая информация о Сидорчуке встревожила его больше, чем он показал генералу. Нелюдимый украинский националист, не спешивший заводить друзей в России и не козыряющий тем, что он якобы с мятежного Донбасса, вызывал не просто подозрения, а настоящую тревогу.

В том, что Сидорчук-Омельченко был непосредственным участником нападения на Астахову, Лев практически не сомневался, и причиной тому не только улика в виде бесследно пропавшего зеленого «БМВ». Само подозрительное поведение украинца плюс странное расставание с едва ли не единственным другом в России, да еще и бесследное исчезновение с последнего места работы (где, кстати, он так и не получил зарплату!) добавляли масла в огонь. А вот в то, что нападение на Астахову было спонтанным, вообще не верилось.

Судя по тому, как действовали бандиты, и учитывая показания людей, опрошенных касательно этого дела, Сидорчука (или Омельченко!) с компаньоном на жену банкира явно навели. Вопрос только в том, кто и как украинца подтолкнул к разбойному нападению. Конечно, Астахова была простоватой женщиной, мало что скрывала от посторонних, но чтобы по такому сценарию разыграть нападение, нужно было либо очень хорошо знать ее, либо отлично знать близкого Астаховой человека, который к тому же рассказывает всем встречным о ее жизни.

В первую категорию попадал исключительно Ларионов, поскольку больше ни у кого из его приближенных не было ни мотива для ограбления, ни склонности совершать противоправные поступки. Вот только вряд ли брат мужа жертвы пошел бы сам на грабеж. Судя по его предыдущему опыту, Ларионов предпочитал загребать жар руками подельника, а из таковых Гуров знал лишь Сердарова.

Можно, конечно, предположить, что Сердаров участвовал в нападении на Астахову вместе с Сидорчуком, но тут возникало сразу несколько вопросов. Первый: где и когда они познакомились настолько близко, чтобы решиться вместе пойти на преступление? Судя по той информации, которая была в распоряжении Гурова, ни Ларионов, ни Сердаров нигде с Сидорчуком-Омельченко не пересекались…

– Сто-о-оп… Это еще большой вопрос, – задумчиво протянул Лев.

Он просил Суркова отыскать связи между этими тремя людьми, но тогда подозреваемого следователи знали исключительно как Сидорчука, а вот с гражданином Омельченко они знакомы не были. Пожалуй, теперь нужно проверить связь Ларионова и Сердарова с человеком под такой фамилией. Не откладывая в долгий ящик, Гуров набрал номер телефона Суркова и приказал:

– Игорь, мне нужно, чтобы ты срочно проверил, нет ли в биографии Ларионова и Сердарова контактов с неким Омельченко Григорием Богдановичем, уроженцем города Стрый Львовской области. Проверь все, начиная от школы, техникума, института, службы в армии и мест работы. Понимаю, что это непросто, но результат мне нужен к завтрашнему дню. И передай Крячко трубку. Мне его некогда заново набирать! Стас, для тебя есть работа, – продолжил распоряжаться Лев. – Бросай херней маяться, найди мне место, откуда могли взять полевую кухню в воскресенье, перед моим выходом из отпуска. Ее могли брать в аренду легально, или заплатить нужным людям без оформления, или просто украсть, но она была вместе с едой. Займись этим срочно!

– Что еще маса Лева прикажет? Может, сначала тапочки вам принести, светлейший? – съязвил Крячко. – Ты же мне сам вчера приказал срочно зеленую тачку Сидорчука найти? Или это срочно срочнее того срочного?

– Стас, мне сейчас не до твоих каламбуров! – отрезал Гуров. – «БМВ» подождет. Тем более что результатов я не наблюдаю. Займись полевой кухней. Где ее искать, и сам разберешься, но сегодня вечером разбейся, но мне о ней расскажи!

– Понял, Лева. Работаю, – откинул в сторону шутки Крячко, осознав, что его друг напал на след.

Гуров отключил связь и задумался. Если допустить, что Ларионов был организатором нападения на Астахову, а Сердаров и Сидорчук-Омельченко исполнителями замысла, картинка все равно не складывалась в единое целое. По той информации, которой он располагал, никто из этой троицы, за исключением украинца, точно не мог быть в тех местах, в которых совершал свои убийства маньяк-шифровальщик.

Конечно, алиби у Ларионова и Сердарова было не железобетонное, но разрушить его будет трудно, да и физически они просто не могли там оказаться. Получалось, что либо никакого маньяка не существует и все три преступления совершали разные люди по заранее заготовленному сценарию, либо в этой группе каким-то образом находился еще один человек, который попросту использовал обстоятельства разбойного нападения в каких-то своих, пока неведомых целях.

Впрочем, оставался еще один вариант. Из людей, приближенных к Астаховой, лишь один человек больше всего подходил под вторую версию, вероятно, именно он и разболтал предполагаемому преступнику такие подробности о жизни жены банкира, чтобы тот легко мог спланировать это разбойное нападение. И этим человеком была Ивлева! Пока о ее возможных связях с Сидорчуком Гуров ничего не знал, но решил это выяснить в ближайшее время. По крайней мере, узнать, кому она рассказала столько подробностей о жизни подруги, что все ее привычки, слабости и фобии оказались бы как на ладони у лица, абсолютно не знавшего банкиршу.

В любом случае был ли преступник одиночкой, или в этом направлении работала группа лиц, непонятно главное – какие цели они преследуют? Почему именно он был выбран в качестве мишени и что преступник или преступники этими шифровками хотят ему показать? Надеясь, что последняя головоломка даст какую-то подсказку, Гуров достал из папки фотографии рабочего места Сидорчука в театрально-концертном комплексе и начал их рассматривать.

Если следовать предыдущей логике подсказок преступника, одна из вещей на фотографии должна была обозначать район Москвы, где это событие произойдет, другая – указать более точное место (например, название улицы или особенности строения, как это было с церковью в Молокове), а третья – непосредственно указать на действующее лицо или способ убийства. Но в этот раз составить ассоциации никак не получалось!

Дело в том, что в Москве была масса мест, которые можно было бы ассоциировать и с польской певицей, и с фашистской каской. И если каска времен Великой Отечественной войны означала конкретный район, то это мог быть любой округ столицы, а уж потом в нем и следовало искать место, связанное с Анной Герман. Ну и самой большой загадкой оставался странный нарисованный человечек, догадаться о смысле начертания которого Лев вообще не мог.

– Ладно, не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся! – пробормотал он себе под нос. – Сегодня всех соберу. Устроим мозговой штурм и тогда точно разгадаем эту загадку.

И все же Гуров решил еще раз пересмотреть все материалы с тех мест, где неизвестный маньяк-шифровальщик убивал и оставлял свои подсказки. По сути, все они укладывались в ту схему, которую смогли вычислить сыщики, и лишь последний случай выпадал из этого плана. Он достал карту Москвы и разложил ее на столе. Все четыре места, где преступник оставлял ему подсказку, никак не хотели образовывать правильную фигуру, напоминая то ли покосившийся ромб, то ли параллелепипед, нарисованный криворуким чертежником. Места преступлений находились на совершенно разном расстоянии друг от друга, и вывести какой-то центр у этой фигуры точно не получилось бы, даже с использованием высшей геометрии.

Решив все же перестраховаться, Гуров аккуратно нанес карандашом на карту те направления, по которым маньяк раскладывал подсказки на месте преступления, и только тут сообразил, что, если продлить все линии, они образовывали правильный прямоугольник, охватывающий довольно большой район Москвы, в который входили почти все Лефортово, Замоскворечье, Таганский и Нижегородский районы столицы.

Лев присвистнул: значит, и Орлов оказался прав, давая ему совет пообщаться с бывшим следователем Хохловым, да и байки старого сыщика пригодились. Преступник использовал сходную схему, правда, существенно усложнив ее. Это могло быть совпадением, но Лев в такие вещи не верил – слишком похоже было исполнение преступлений. Странные знаки и надписи, не связанные друг с другом жертвы, ориентированные в пространстве подсказки… Все это говорило о том, что современный маньяк был осведомлен о той старой серии преступлений и по-своему копировал ее. А то, что он знал методы работы следователей, указывало на его умение предсказывать шаги Гурова.

Это была уже реальная зацепка для разгадки тайны, и Лев, поднявшись, взволнованно заходил по кабинету из угла в угол. Он пытался очертить в уме круг лиц, которые могли бы иметь доступ к материалам давнишнего дела о серийном убийце, иметь представление о работе следователей, к тому же знать личные методы Гурова настолько, что сумели составить и исполнить этот изощренный план. Получалось, что люди, имеющие всю полноту информации, должны были находиться в его личном окружении, а оно было не слишком широким – друзья и немногие сослуживцы, с которыми он неоднократно работал по разным делам. Вот только всем им Лев доверял, и даже в страшных снах не мог представить, что они по какой-то причине могли бы пойти на такие изощренные преступления… Или могли?…

– Стоп! – вслух проговорил он и заставил себя успокоиться.

Совсем не обязательно, что подозреваемый должен быть лично с ним знаком. В принципе, досконально изучить его методы расследования мог любой, кто имел бы доступ к архивным данным или к тем делам, которые Гуров вел в последнее время. Это означало одно – неизвестный организатор серии преступлений должен был работать в полиции или в каких-то смежных ведомствах, имеющих доступ к полицейской информации. Вот это он и решил проверить в первую очередь.

Пронин Илья Степанович работал начальником архива в Главке уже больше десятка лет. Когда-то он был неплохим следователем, и они с Гуровым даже работали вместе над несколькими делами в полузабытом прошлом. После ранения, полученного во время одного из расследований, Пронина перевели в архив, но дружеские отношения между ними остались, общались они довольно регулярно и относились друг к другу с уважением.

– Левушка, удиви меня. Скажи, что пришел чаю попить и потрепаться о девках! – с улыбкой встретил Гурова Пронин.

– Это тебе, Илья Степанович, хорошо. Ты, можно сказать, на пенсии тут в архиве, и у тебя есть время чай пить и о девках сплетни распускать, а меня, как волка, ноги кормят. Мне нужна информация о том, кто у тебя в последнее время запрашивал определенные дела.

– Никак «оборотня» взялся разыскивать? – поинтересовался старый служака, но ответа ждать не стал, поскольку знал, что и не дождется. – Тебе нужны запросы по бумажным носителям или в электронном виде?

– А в чем разница?

– Не знаю, у кого как, но мы с ребятами в Главке за последние десять лет массу бумажных дел оцифровали, – пояснил начальник архива. – Практически все дела, вплоть до 50-х годов, сейчас есть в электронном виде, и, поверь, работа колоссальная была проделана. Впрочем, это неважно. Важно то, что, если к нам обращаются за материалами на бумажных носителях, мы все заявления и всех конкретных лиц фиксируем. А вот для того чтобы попасть в электронную базу данных нашего архива, достаточно иметь соответствующий уровень доступа и пароль. Тут я могу тебе назвать только тех недоумков, которые сами в электронной базе найти нужные дела не смогли, поэтому к нам обращались. Ну, или лентяев, которые заказывали определенную подборку дел.

– И много таких?

– Хватает, – протянул Пронин. – Впрочем, запросами в архивы сейчас, по большей части, ученые да журналисты занимаются. Как раз первые чаще просят сделать подборки дел по определенным признакам, а вторые интересуются исключительно бумажными делами. Дух времени, так сказать, ощутить хотят. Что именно тебя интересует?

– Для начала мне нужно знать, кто за последние несколько месяцев запрашивал материалы по делу маньяка-оккультиста, которое следователь Хохлов в 80-е вел, – пояснил Гуров, практически не надеясь на удачу. – Ну, или какую-нибудь подборку дел, в которых фигурировали серийные убийцы.

– Сейчас проверим, – пообещал Пронин и вернулся на свое место за компьютером.

Через пару минут начальник архива снял очки и, повернувшись к Гурову, развел руками.

– Разочарую тебя, Левушка. На всякий случай я просмотрел информацию за последний год. Конкретно тем делом, которое вел Хохлов, никто не интересовался. Один раз его, вместе с другими похожими делами, запрашивали телевизионщики из центрального канала, но на этом и все. А вот проверить, кто заходил в электронную архивную базу, наверное, сможет только Господь Бог. Мои парни настаивали, чтобы при запросе оттуда данных или просмотра дел работала бы индивидуальная система идентификации, вот только в министерстве посчитали, что это слишком дорого обойдется, хватит обычного уровня доступа и паролей. Единственное, что мои парни уболтали начальство сделать, это прикрутить к каждому материалу счетчик просмотров. Поэтому я только одно могу сказать: за последние три года, с того момента как это дело внесли в электронную базу данных, его просматривали 268 раз. Кто, когда и зачем это делал, ни я, ни кто другой тебе ничего не скажет.

– То есть шансов совсем никаких?

– Это дело секретным не является, оно лежит в свободном доступе для всех, кто имеет достаточно полномочий. Даже студенты юрфака до него без проблем добраться могут, – пожал плечами начальник архива. – Вот и думай сам, какие шансы найти во всей России тех людей, которые эти материалы просматривали.

– Ну что же, спасибо и на этом, – пожал плечами Гуров и, попрощавшись с Прониным, произнес свою коронную фразу: – Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся!

Он действительно сдаваться не собирался. Ему вдруг пришла в голову мысль, что можно попробовать восстановить адреса, с которых заходили в архивную базу данных неизвестные посетители. Зачастую нетрудно установить IP-адрес компьютера, с которого заходили в базу данных, а уже затем попытаться вычислить этих 268 человек. Ну, или одного человека, читавшего материалы дела 268 раз. Эту задачу Лев и поставил Суркову после своего визита к архивариусу.

– Что у тебя по связям Омельченко с Ларионовым или Сердаровым? – поинтересовался он, выдавая аналитику новое задание.

– Лев Иванович, я элементарно не успеваю, – взмолился старший лейтенант. – Я еще всю информацию по Ларионову до конца не пробил. Правда, там уже немного осталось. Сердарова еще и не начинал. А если сейчас IP-адресами займусь, так вообще на двое суток все повиснет.

– Кого тебе в помощь нужно? – спросил Гуров и, услышав от Суркова фамилию необходимого специалиста, тут же отправился к его начальнику.

– Здорово, Иван Петрович, мне еще человечек нужен, – потребовал Лев, едва зайдя в кабинет Пустынцева. – На день-два. Дашь, или мне официальный запрос через Орлова делать?

– А может быть, тебе всех парней из отдела отдать? – возмутился полковник. – Ты прямо как людоед какой. Как ни придешь – сразу: «Дай человечка!» А потом они от тебя возвращаются как зомби, с выпученными глазами и слюной изо рта от сверхурочной работы. Лев Иванович, у нас рабство вообще-то давно отменили.

– Да на Руси рабства-то никогда и не было, – рассмеялся Лев. – Мне Чеснаускис нужен. Дашь?

– Да бери, упырь! – отмахнулся Пустынцев. – Чтоб ты их костями подавился, вурдалак! Если парней мне живыми и здоровыми не вернешь, я на тебя сам уголовное дело заведу…

Следующим шагом, который собирался сделать Гуров, было проверить, могли ли пересекаться три жертвы неизвестного убийцы в тех учреждениях, контакты которых Сурков нашел в каждом телефоне убитых. Оператора сотовой связи он сразу отмел. Предположить, что, проживая в совершенно разных районах столицы и Подмосковья, три человека могли приходить в один и тот же салон, конечно, можно было, но это казалось крайне маловероятным. И то, что они звонили в сервисную службу оператора и пользовались услугами одной и той же организации, занимающейся телефонией, не говорило ни о чем.

Также он отмел справочные службы вокзалов и аэропортов, куда хотя бы по разу звонил каждый из троих, и службы вызова такси. Конечно, в последних можно было узнать, в какие именно места ездили все три жертвы, но это вряд ли могло помочь определить их общие контакты и вычислить, как и почему убийца именно их избрал в качестве своих жертв и почему начал следить за ними. А вот одна из московских больниц Гурова заинтересовала. Правда, туда звонили только первые две жертвы – Виктор Ушаков и Сергей Ненашев, – но в больнице они могли пересекаться друг с другом, получать сходное лечение и, так или иначе, долгое время контактировать с одними и теми же людьми.

– Молодой человек, – довольно резко проговорила сотрудница больницы в ответ на просьбу Гурова предоставить ему информацию о том, к каким специалистам обращались Ушаков и Ненашев. – Я вам повторю, мне все равно, из полиции вы, из ФСБ или по поручению президента звоните. Никаких сведений я вам предоставлять не буду. Делайте письменный запрос на имя главврача. Если он сочтет нужным и найдет для этого время, через месяц получите ответ.

– А если я сейчас лично к главврачу приеду? – с легкими нотками угрозы произнес Лев.

– Да хоть прилетайте. Только ордер не забудьте, иначе все равно ничего не получите! – отрезала женщина и повесила трубку.

Удивленному такой реакцией Гурову пришлось подключить своих знакомых и потратить массу времени на выяснение, по сути, простых и абсолютно не секретных фактов. Оказалось, что в эту больницу и Ушаков и Ненашев звонили и приходили всего лишь по одному разу – для участия в каком-то психологическом эксперименте. Практикующий там врач-психотерапевт Александр Ляшко около двух месяцев назад начинал проводить исследования всевозможных фобий, неврозов и панических атак, и для проведения эксперимента искал себе подопытных добровольцев. Именно к нему те двое и обращались. После всех звонков и разговоров телефон профессора Ляшко Гурову дали уже без труда.

– Лев Иванович, если честно, я не могу вспомнить имена всех людей, кто вызывался добровольно участвовать в моих исследованиях, но, судя по вашей информации, если эти двое и принимали в нем участие, то только на начальной фазе, – пояснил Александр Анатольевич. – Возможно, они действительно проходили какие-то тесты, но в заключительные фазы эксперимента однозначно не попали: имена тех, кто там участвовал, я помню, и Ушакова с Ненашевым среди них нет. Если хотите, завтра я могу предоставить вам более подробную информацию и даже сказать, кто из моих помощников принимал их во время отбора.

– А этот отбор так сложно было пройти?

– Не буду вдаваться в тонкости, но нам нужны были люди с определенным психотипом. Участие лиц с другой моделью поведения пользы эксперименту бы не принесло, поэтому отбор был достаточно строгий, – ответил профессор. – На начальной стадии отбора выясняется, обладает ли претендент определенными личностными характеристиками, а уже на следующей и определяется его психотип. Возможно, эти двое даже до второй стадии не дошли. Но, опять же, подробнее я смогу вам сказать лишь завтра, когда изучу карточки всех, кто к нам обращался для участия в исследованиях. Я вам завтра непременно позвоню не позднее десяти утра.

Как только Лев завершил разговор и отключился, в кабинет ввалился Крячко с таким довольным выражением лица, что казалось, будто он как минимум выиграл в «Поле чудес» автомобиль, а максимум – с завтрашнего дня выходит на пенсию в звании фельдмаршала и с соответствующими пенсионными выплатами. Некоторое время Станислав сверлил друга торжествующим взглядом, а затем подошел к окну и закурил.

– Не разбегайся, прыгай! – потребовал Гуров.

– «Кто молодец?… Я молодец!» – процитировал Стас слова одной популярной песни.

– Может, перестанем паясничать? – строго посмотрел на него Лев.

– Как вашему сиятельству будет угодно, – язвительно ответил Крячко, поклонившись в пояс. – Выполнил ваше задание, вашество! Нашел-таки ирода, который бачок с кашей у солдат отнял. Сердаровым Эмомали Расуловичем того басурманина кличут!

– Ты серьезно? Вот это поворот!.. Рассказывай!

Долго упрашивать Крячко не пришлось. Конечно, Станислав решил сначала продолжить свой балаган и начал излагать суть событий витиевато и издалека, но под строгим взглядом Гурова быстро утратил свой игривый пыл и заговорил серьезно. Нужную воинскую часть, расквартированную в Подмосковье, он нашел достаточно быстро, хотя и не без труда. Эта часть оказалась единственной, из которой в тот день выезжала полевая кухня. Судя по всем документам, армейское снаряжение было предоставлено одному из московских отделений «Юнармии», которое в тот день собиралось ставить спектакль для ветеранов в одном из подмосковных домов-интернатов для престарелых.

По словам Станислава, ему пришлось потратить немало времени, чтобы найти начальника склада, который эту полевую кухню выдавал, и убедиться в том, что ее получал именно Сердаров. Кстати, по словам начальника вещевой службы полка, возвращал полевую кухню в тот день уже совсем другой человек. Толком описать его он не смог, но твердо был уверен, что привез в расположение полка кухню далеко не азиат.

– Лева, больше я ничего от начвеща добиться не смог, – в конце рассказа развел руками Крячко. – Твердит, мол, темно было, да и не всматривался он в лицо мужика. Главное, что все документы в порядке были, да и кухня была цела и даже отмыта. Зато Сердарова он и начальник склада опознали, как только я им фотографию предъявил.

– Что-то тут не вяжется, Стас, – потер лоб Гуров. – Не вписывается эта информация в схему.

– Почему же? – удивился Крячко. – Ты сам говорил, что все убийства могли совершать разные люди. А еще предполагал, что Ларионов может быть организатором всей этой серии преступлений. По-моему, как раз теперь все и укладывается в твою схему.

– Стас, сам посуди, зачем преступнику строить такие запутанные схемы, придумывать головоломки, играть с нами в замысловатую игру, а затем так бездарно проколоться? Он же должен был понимать, что мы Сердарова по-любому допрашивать будем. А если преступник меня и мои методы так хорошо изучил, то и понимать должен, что я Сердарова расколю!

– А ты не учитываешь, что для большинства людей все азиаты на одно лицо? – парировал Крячко. – Может быть, у него и был расчет, что Сердарова попросту не смогут опознать, а тут он просто просчитался?

– Возможно, – не стал спорить Лев. – В любом случае Сердарова завтра на допрос привезем.

– А почему не сегодня? – удивился Стас. – Сейчас уже вечереет, самое время его взять, чтобы панику посеять. Глядишь, к ночи разговорчивей будет.

– Потому что! – отрезал Лев. – У меня ощущение, что именно этого шага от нас и ждут.

– Ну, если начинает говорить знаменитая гуровская интуиция, здравому смыслу лучше помолчать, – фыркнул Станислав. – Не мне с вашим святейшеством спорить. Тогда давай собираться и по коням?

Однако сразу осуществить свои намерения они не успели – в кабинет влетел взмыленный Сурков. Старший лейтенант доложил, что закончил проверку возможных точек соприкосновения Ларионова, Сердарова и Омельченко Григория Богдановича. Как уже ранее говорил аналитик, найти какую-либо подтвержденную связь между первым и третьим ему не удалось, а вот с Сердаровым вышло куда интереснее. Оказалось, что они служили вместе с Омельченко в одной и той же воинской части.

– Еще интереснее девки пляшут! – воскликнул Крячко. – Это что же выходит, Сердаров, Омельченко-Сидорчук и Харитонов, охранник-автомойщик, однополчане? Эдак можно предположить, что именно эта троица все преступления и организовала.

– Предполагать – не мой курятник! – отмахнулся Лев. – Мы должны факты анализировать.

– И о чем тебе эти факты говорят? – язвительно поинтересовался Стас. – Тебе мало, что Сидорчук-Омельченко является владельцем тачки, на которой предположительно ездили бандиты, напавшие на Астахову? Недостаточно того, что все трое подозреваемых были ранее знакомы? Для тебя не доказательство, что Сердаров брал зачем-то полевую кухню за день до убийства Ушакова, когда «липовый» волонтер передал бомжу отравленный спирт? Ты не думаешь, что украинский гастарбайтер, у которого на рабочем месте, кстати, очередную шифровку нашли, может сейчас находиться у кого-то из своих сослуживцев?

– Может быть, да, а может, и нет, – спокойно ответил Гуров. – Если Омельченко ни у Харитонова, ни у Сердарова не окажется, что мы им предъявим? Что Сердаров полевую кухню в воинской части брал? И что Харитонов когда-то служил с возможным подозреваемым? Будем на них тупо, как безмозглые стажеры, пытаться серию убийств и разбойное нападение повесить, даже не предполагая, зачем им это понадобилось?

– А кто-то совсем недавно говорил, что любого расколоть может, – не удержался от новой порции язвительности Станислав.

– Могу. Вот только сейчас нужно не нахрапом лезть, а до малейших деталей все просчитать. И для начала – взять Сердарова, Харитонова и их квартиры под круглосуточное наблюдение.

– Я могу их телефоны по геолокации отслеживать, – вставил свою «копейку» Сурков, о котором друзья совсем забыли.

– Вот и отлично! Займись этим, Игорек! – распорядился Гуров. – И еще к тебе просьба. Ты можешь проверить, на какие сайты заходили с компьютера Федора Пьяных, приятеля Сидорчука, от которого он около месяца назад ушел?

– Конечно, – ответил аналитик. – А зачем это нужно?

– Вполне возможно, ключ к разгадке всех наших тайн мы там и найдем, – уклончиво ответил Лев. – Или подсказку, по крайней мере… В общем, сделай, как я прошу.

Еще раз повторять задание Суркову не пришлось, и Лев со Стасом, уверенные в том, что парень сделает свою работу так, как нужно, спокойно отправились домой к Гурову. Перед каждой премьерой Мария всегда была немного на взводе, но в этот раз оказалась слишком возбужденной и прямо с порога выложила друзьям, что «все мужики – козлы!». Особенно в театре.

Выяснилось, что сегодня в театре несколько раз выключался свет, а «козел-электрик» не вышел на работу. Кроме того, «козел-директор» не позаботился о том, чтобы вовремя найти замену электромонтеру, и восстанавливать освещение взялся «козел-осветитель», который ни фига ничего в этом не понимает. Как результат, сегодня генеральная репетиция пошла насмарку. При этом «козел-режиссер» умудрился разрешить посетить ее всяким «отвратительным личностям», таким же «козлам».

– Что-то много козлов в вашем театре развелось, – пошутил Гуров. – Надеюсь, они бодаться еще не начали?

– Да там полтеатра козлы, и еще столько же на репетиции таскаются, – фыркнула Строева. – Представляешь, сегодня приперся этот звезданутый поклонник, о котором я тебе на днях рассказывала. Мало того что мне директор настроение испортил, так еще и этот придурок в нос мне желтые хризантемы тычет, которые я терпеть не могу. Единственное, что спасло его от черепно-мозговой травмы, так это то, что он мне виниловую пластинку с подписью самой Анны Герман подарил, да еще и в идеальном состоянии!

– Пластинку Анны Герман? – встрепенулся Лев. – А ты можешь мне описать этого поклонника?

Мария, как могла, постаралась это сделать, вот только описание человека, подарившего ей сначала фрукты к армянскому коньяку, а теперь и пластинку Анны Герман, никаких ассоциаций со знакомыми людьми у Гурова не вызвало.

– А почему тебя сейчас это так заинтересовало? – спросила она, внимательно глядя на расстроенное лицо мужа.

Лев, не таясь, рассказал о событиях последних дней, естественно, не вдаваясь в подробности. Он поведал жене, как пришел к заключению, что могут означать линии, по которым были выложены подсказки на месте каждого из преступлений, и достал карту, на которой утром начертил квадрат.

– Да, райончик немаленький, – протянул Крячко. – С Великой Отечественной войной и в Лефортово, и в Замоскворечье, да и в Таганском и Нижегородском районах немало связано. А что там есть особенное, касающееся Анны Герман? Извините, я с ее биографией мало знаком.

– А почему вы считаете, что это как-то связано с войной? – поинтересовалась Строева. – Она была немецко-голландского происхождения. К тому же отца в шпионаже в пользу Германии обвинили и перед войной расстреляли. Может быть, загадка именно в этом?

– Может быть, – пожал плечами Лев. – И все-таки что в этом квадрате может быть памятным в связи с Анной Герман?

– Мне пока только Зарядье в голову приходит, – наморщила носик Строева. – Там гостиница «Россия» стояла. В ней Анна частенько останавливалась. Почти всегда, когда в Москву приезжала.

– А может быть, убийца нам напоминает о том, что ее отца репрессировали? – предположил Стас. – Он в Таганке или в Лефортово не был?

– Да что мы тут знатоков в передаче «Что, где, когда?» из себя строим? – фыркнула Мария. – Лева, покажи мне фотографии этой загадки, которую вам маньяк-шифровальщик оставил. – И, едва взглянув на них, спросила: – А при чем тут логотип «Одноклассников»?

– Чего??! – одновременно прорычали оба друга.

– Вот этот человечек, нарисованный на фотографии, как две капли воды похож на логотип сайта «Одноклассники», – терпеливо пояснила Мария, удивленно посмотрев на сыщиков. – Вы еще скажите, что никогда о таком не слышали! Ладно, Леву я понять могу, он далекий от интернета, социальных сетей и прочих современных развлечений человек. Но ты-то, Стас? Ты вроде бы себя современным и продвинутым мужиком позиционируешь?…

– Ну, это не значит, что я в «Одноклассниках» целыми днями сижу, – буркнул Крячко, понимая, что должен был узнать логотип сайта, если бы глаза не оказались зашорены стандартным полицейским подходом к исследованию доказательств.

Несколько минут Мария язвительно издевалась над мужчинами, не сумевшими рассмотреть на фотографии очевидного знака, но затем ее пыл угас, поскольку никто из них не мог предположить, что означала новая деталь в головоломке. Загадка теперь казалась и вовсе неразрешимой, поскольку как-то связать воедино фашистскую каску, ассоциировавшуюся с войной, Анну Герман, навевавшую лишь мысли о ее творчестве, и современный сайт в интернете не получалось. Тем более переложить это на районы Москвы, очерченные квадратом Гурова. Примерно час все трое выдвигали различные предположения, многие из которых попахивали абсурдом.

– Мужики, извините, что не смогла помочь, но я вас покидаю, – первой сдалась Мария и поднялась из-за стола. – Мне завтра Зоську в «Нашем классе» играть. Нужно по роли немного пробежаться, поэтому я вас оставляю…

– Что ты сказала? – резко повернулся к ней Гуров.

– Оставлю тебя, дорогой! – удивленно посмотрела она на него. – Не насовсем. Просто в другую комнату уйду и роль почитаю. Ты не переживай так, я тебя не разлюбила…

– Кого ты будешь играть? – пропустил мимо ушей остроту жены Лев.

– Зоську. В «Нашем классе». Тадеуш Слободзянек. Я же тебе говорила.

– Точно. Все сходится! Польша, война, одноклассники, театр. Как же мне это в голову сразу не пришло?!.

– Ты это о чем?

– Каска с фотографией и логотипом «Одноклассников» лежала точно посреди прямоугольной комнаты, – пробормотал Лев, вновь вытаскивая карту поверх фотографий из мастерской Омельченко-Сидорчука. – Смотрите. Ровно в его центре – театр Марии. Там завтра будет премьера пьесы о Польше времен Второй мировой войны, об одноклассниках. Господи, это же было очевидно! Завтра там что-то произойдет, и в этом будет замешан наш украинский гастарбайтер.

– Почему ты решил, что именно завтра? – слегка испуганно посмотрела на него Мария.

– А потому, что завтра очередная годовщина со дня смерти Анны Герман, – медленно проговорил Гуров.

Глава 8

За ночь ничего не произошло. Выставленные поздним вечером у домов Харитонова и Сердарова оперативники ничего интересного не сообщили. Охранник фитнес-центра сегодня отдыхал от своих обеих работ и из дома никуда не выходил. Сидорчука там тоже не наблюдали – ни входящим, ни выходящим. Та же ситуация была и с Сердаровым. Он тоже из дома не выходил, и машина его сиротливо торчала на пустой стоянке у подъезда. А вот Ларионов жил своей обычной жизнью. Вечером домой вернулся поздно и один, утром уехал рано, и к тому моменту, когда Гуров собирал с оперативников доклады, уже торчал на своем рабочем месте.

На этот раз Лев решил не допускать ни малейшего риска и взял под наблюдение абсолютно все объекты, имевшие какое-то отношение к разворачивающимся событиям. С семи утра оперативники дежурили у театрально-концертного комплекса, где недавно работал украинский гастарбайтер, у театра, в котором служила Мария, и даже у автомойки, на которой работал Харитонов. Лев посчитал, что в фитнес-центре он вряд ли станет укрывать своего сослуживца, поскольку там слишком многих лиц придется поставить в известность. А вот в подсобном помещении автомойки укрыть Сидорчука-Омельченко охранник вполне может – договориться с одним сменщиком куда проще, чем с кучей начальников. Впрочем, к тому моменту, когда он приехал в Главк, ни в одной из точек наблюдения ничего подозрительного оперативники не заметили.

Гуров колебался. С одной стороны, самым простым вариантом решения была операция по захвату Харитонова и Сердарова, но, как он и утверждал вчера, это действие могло абсолютно ничего не дать. Такие операции либо встревожили бы неведомого организатора преступлений и заставили бы его ускорить развитие событий, либо полностью соответствовали бы его плану действий, поскольку именно подобные поступки сыщиков были легко прогнозируемы. С другой стороны – любая минута промедления могла бы привести к необратимым последствиям. И если Гуров не ошибался в своих выводах, именно в театре Строевой маньяк-шифровальщик хотел поставить эффектный финал написанной им пьесы.

– Чем ты там занимаешься? – поинтересовался Лев у Станислава, что-то колдовавшего над ноутбуком.

– Ты по-прежнему представления не имеешь, кто может быть поклонником Марии, подарившим ей вчера пластинку? – спросил тот в ответ.

– Пока нет. Как раз и собирался попросить тебя выяснить это.

– Уже занимаюсь, – усмехнулся Стас и, уловив недоуменный взгляд друга, пояснил: – Сейчас хакну все камеры наблюдения, которые есть поблизости от обоих входов в театр. Она же тебе его описывала? Посмотришь, кто туда вчера заходил-выходил, думаю, сможешь опознать.

– Логично, – покачал головой Гуров. – Только я хотел это немного проще сделать. Сейчас ты поедешь в театр, побеседуешь с директором и все легко выяснишь.

– А если этого поклонника на репетиции не директор приглашал, а худрук или уборщица? Мне всех опрашивать? С камерами быстрее выйдет, – не согласился Крячко.

– Ладно, записи с камер я посмотрю, но в театр ты все равно поедешь. Кстати, зачем камеры хакать, если можно записи просто затребовать?

– А хакнуть проще и быстрее. Тем более что мне за это все равно ничего не будет! А что мне в театре делать помимо опроса персонала?

Гуров приказал Станиславу взять с собой пару оперативников, изобразить из себя электриков, занимающихся поиском и устранением неисправностей, о которых говорила вчера Мария, и обшарить каждое помещение театра, от подвала до чердака, выискивая там все подозрительное. А если повезет, то и арестовать Сидорчука, если он проник в театр и скрывается там.

– Задачку ты поставил, – хмыкнул Стас. – По-моему, операм в театре все подозрительным покажется.

– А ты возьми таких, которые не будут слишком мнительными, – посоветовал ему Лев.

Крячко не стал спорить и отправился выполнять задание. Едва он ушел, в кабинет постучался Сурков. Гуров внимательно посмотрел на него и укоризненно покачал головой.

– Игорь, ты опять всю ночь пахал? Ты себя так в гроб загонишь. Отсыпаться надо, товарищ старший лейтенант.

– Вот на том свете и отосплюсь, – улыбнулся аналитик. – Лев Иванович, по-моему, у меня очень плохие новости…

Сурков доложил, что ему удалось отыскать почти все сайты, на которые заходили с IP-адреса Федора Пьяных. По словам старлея, в большей части это были порносайты, сайты с фильмами и музыкой, но он нашел кое-что посерьезней. С компьютера приятеля Сидорчука-Омельченко регулярно заходили на сайты крайне правой украинской экстремистской организации, а также на несколько страниц подпольных «черных рынков». Судя по тем запросам, которые смог проследить Сурков, с компьютера Пьяных велись поиски взрывчатки.

– Вот, значит, как, – протянул Лев и тут же набрал на телефоне номер Крячко. – Стас, в театре осторожней работайте, он может быть заминирован. Саперов пока не вызываем, могут этих тварей спугнуть.

Теперь у него не оставалось сомнений в том, что именно задумал преступник. Он намеревался устроить теракт руками украинского экстремиста и, обернув все это в политическую подоплеку, выйти сухим из воды. Гурову стало понятно и то, зачем маньяк-шифровальщик устроил игру с головоломками. Это была личная месть полковнику, попытка доказать собственное превосходство над ним, причем максимально страшным способом: дать в руки ключи для предотвращения преступления, тем самым показав, что хваленый следователь из Главка не способен разгадать загадки даже для того, чтобы предотвратить гибель собственной жены!

– Ну, ты и тварь! – вслух прорычал Лев. – Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся! – И, посмотрев на Суркова, изменившегося в лице, слегка улыбнулся. – Игорь, это я не тебя так назвал. Просто ненавижу, когда меня преступники пытаются выставить дураком. Что там с архивной базой данных?

– Адреса я уже пробил, сейчас устанавливаю собственников, а затем попытаюсь найти между ними связи, – невольно вздохнув с облегчением, отрапортовал аналитик. – Думаю, часа за два-три справлюсь.

– Отлично. У меня к тебе еще одна просьба. – Гуров достал из папки листки с непонятными фразами, которые оставил на местах преступлений маньяк-шифровальщик. – Можешь попробовать найти ключ к этому шифру? Мы уже все головы сломали, чтобы понять, что за фраза зашифрована в этих посланиях. Я подписал, в какой последовательности и в каких местах оставлял их преступник. Если возникнут вопросы, звони сразу же.

– Что будет первоочередной задачей? IP-адреса или шифровка? – поинтересовался Сурков, внимательно рассматривая листы с фразами.

– Сначала с адресами разберись. Они сейчас важнее.

Гурову очень хотелось начать отсматривать видеозаписи, которые скачал из сети Крячко, но информация о том, что Сидорчук, возможно, приобрел на «черном рынке» взрывчатку, меняла все в корне. Изначально он намеревался вести наблюдение за теми точками, в которых мог появиться украинец, но теперь промедление попросту становилось опасным. Если Сидорчук-Омельченко уже приобрел взрывчатку, он может решиться ее использовать в любой момент. Тем более, судя по его бурной биографии, пользоваться ею он умеет.

Лев немного пожалел о том, что отправил Станислава в театр, поскольку визиты к Харитонову и Сердарову нужно было нанести одновременно, а раздвоиться он не мог. Впрочем, сожаление длилось лишь несколько секунд. Судя по показаниям свидетелей, на работу за украинцем несколько раз приезжал азиат. Омельченко и Сердаров служили вместе, и вероятность того, что украинец скрывается у одинокого Сердарова, была значительно выше, чем у его женатого сослуживца Харитонова. Туда Гуров отправил опергруппу, дав инструкцию начинать операцию строго по его сигналу, а сам, прихватив троих оперативников, отправился на квартиру к Сердарову.

Обе группы получили строжайшее приказание действовать так, чтобы со стороны было трудно понять, что проводится полицейская операция. Никаких лихих наскоков, никакой показушности и в помине быть не должно. Штурмовать квартиру оперативникам также запретили. Если не сработают уловки вроде: «Здравствуйте, „Мосгорсвет“, проверка показаний приборов учета!» – и не подействуют удостоверения сотрудников полиции, оперативникам следовало отступить от дверей и вызывать ОМОН.

К подъезду Сердарова Гуров приехал одновременно с участковым. Заходить внутрь решили по очереди, чтобы не привлекать лишнего внимания. Сначала вперед выдвинулись два оперативника, а затем Лев с участковым. Последний из оперов должен был занять место на скамеечке у подъезда через пару минут после того, как вся группа окажется внутри.

К квартире Сердарова один из оперативников поднялся на лифте, а другой, с участковым вместе, отправился пешком. Лев выждал пару минут, пока все окажутся на своих местах, а затем тоже воспользовался лифтом. В дверь квартиры подозреваемого позвонил один из оперативников. Несколько минут на звонки никто не отвечал, а едва он стукнул по двери кулаком, створка чуть приоткрылась, и у Гурова невольно екнуло сердце: что-то вновь пошло не так!

Опера решили не поднимать шума и проникли внутрь квартиры без единого звука. Первым, что увидел Гуров, был труп Сердарова, лежавший на спине посреди комнаты. Вокруг него царил погром, говоривший о происходившей здесь борьбе: журнальный столик был перевернут; скатерть с обеденного стола валялась на полу вместе с кучей всяких мелких вещей, видимо, загромождавших столешницу, а один из стульев был сломан. На груди Сердарова алело кровавое пятно, а в стеклянной дверке книжного шкафа и на потолке виднелись следы от пуль. Судя по всему, хозяин квартиры яростно боролся за свою жизнь и, возможно, даже был близок к тому, чтобы отобрать у нападавшего пистолет.

– Начинайте опрос жителей соседних квартир, – приказал Гуров оперативникам, а сам позвонил в Главк и вызвал криминалистов.

Затем приступил к осмотру разгромленной квартиры и почти сразу же нашел указания на пребывание в доме гостя. На диване в зале лежала аккуратная стопка явно несвежих постельных принадлежностей, за спинкой этого же дивана стояла большая дорожная сумка, а в ванной комнате в специальном футляре лежал походный набор туалетных принадлежностей: зубная щетка и паста, несколько одноразовых бритв, пена для бритья и расческа. Гуров не стал трогать ничего из этого, предоставив возможность криминалистам тщательно все обследовать, и тут же позвонил опергруппе, выехавшей к Харитонову.

Там все прошло тихо и гладко. Охранник фитнес-центра отсыпался после смены, и в доме у него посторонних лиц не оказалось. На вопрос оперативников об Омельченко сказал, что уже лет пять не видел его. И все-таки, следуя указаниям Гурова, опера повезли Харитонова в Главк, чтобы там его тщательно допросили.

Судя по температуре трупа Сердарова, его убили максимум пару часов назад, а значит, либо стрелял не Сидорчук-Омельченко, либо украинец до сих пор находился где-то в подъезде, поскольку оставленные с вечера наблюдатели не видели, как он выходил из дома. Из этого подъезда пути на крышу дома не было, поэтому и такой путь отступления убийцы с места преступления был исключен, и Лев тут же отправил участкового в ближайшие организации, оборудованные камерами наружного наблюдения, чтобы изъять с них записи за сегодняшнее утро, а сам еще раз осмотрел квартиру.

Никаких намеков на то, что в убийстве Сердарова принимал участие маньяк-шифровальщик, он не нашел, и казалось, что все следы указывают на то, что к этому преступлению должен был быть причастен Омельченко. Возможно, Лев и поверил бы в реальность такой версии, если бы не одно «но»: судя по данным от группы наблюдателей, Сидорчук-Омельченко и вовсе в эту ночь в квартире Сердарова не ночевал. Дождавшись прибытия экспертов и дав им указания максимально быстро изъять с места преступления все улики и дать по ним отчет, он поехал в Главк. Наблюдатели остались на месте, на тот случай, если Сидорчук вдруг наведается в дом своего сослуживца.

Гуров решил усилить наблюдение за театром Строевой, даже несмотря на то, что сейчас там находился Крячко. Он считал, что именно там и должны были развернуться самые важные события последних дней, и к этому следовало быть готовыми на все сто процентов.

Стараясь связать воедино все имеющиеся в руках ниточки как можно быстрее, первое, что сделал Лев по возвращении в Главк, сразу же начал просмотр записей с камер видеонаблюдения, которые скачал Крячко.

Он не успел просмотреть и половины видеоотчетов, как ему позвонил профессор Ляшко. Врач-психотерапевт рассказал, что поднял все записи, касающиеся эксперимента, и назвал фамилии специалистов, которые проводили отбор добровольцев на первых двух стадиях. Их оказалось четверо: Артур Голованов (невролог), два психотерапевта – Евгений Запяткин и Артур Папазян, и психолог Сергей Прохоров. При имени последнего Лев чуть не поперхнулся и недоверчиво переспросил профессора:

– Сергей Игнатьевич Прохоров?

– Да. А вы его знаете? – удивленно произнес Ляшко и тут же рассмеялся: – Ну, конечно же. Он же года полтора-два назад в полицию работать перебрался. Впрочем, молодец, научные исследования не бросает! И мне помогает, если позову, и в каком-то там профильном полицейском проекте ведет изучение психотипов преступников. Кажется, даже какую-то научную работу месяца три назад опубликовал. К моему сожалению, у меня слишком мало времени, чтобы изучать труды коллег. Передайте привет Сергею Игнатьевичу, как увидите. Я ему обязательно на днях позвоню… Ну а в целом, эти четверо специалистов вам подробно расскажут все, что вас интересует. От меня еще нужна какая-то информация?

– Пока нет, – ответил Гуров. – Если что-то потребуется, я вам позвоню.

Первой его мыслью было немедленно отправиться к Прохорову и попытаться получить информацию о том, почему Ушаков и Ненашев не подошли для эксперимента профессора Ляшко, что объединяло этих людей и с кем они могли общаться во время проведения их проверок на психологическую пригодность. Но он осадил себя, вспомнив о том, что и Орлов и Крячко в ходе расследования последних событий советовали ему обратиться за помощью к штатному психологу. И пойти к Прохорову сейчас, когда для разгадки головоломки было достаточно арестовать Сидорчука-Омельченко, означало бы признать тот факт, что в расследовании преступлений помощь психолога может быть неоценима.

– Что выросло, то выросло! Сам начал, сам и закончу, – пробормотал себе под нос Лев и вместо визита к психологу продолжил просмотр записей видеонаблюдения.

От Крячко пока не было никаких известий, как и от наблюдателей, скрытно следивших за каждым входом в театр, где служила Строева, и он, несмотря на переполнявшее его нетерпение и охотничий азарт, не стал тормошить их ненужными звонками.

Среди отсмотренного материала Лев заметил нескольких людей, похожих по описанию на давнего поклонника Марии, которые входили в театр или выходили из него вчера вечером в тот период времени, когда Строева еще находилась внутри. Некоторые из мужчин были с букетами, но рассмотреть, какие именно в их руках цветы, на записях видеонаблюдения было невозможно – либо в кадр попадала только часть упаковки букета, либо изображение было слишком плохого качества. Гуров настолько увлекся поисками мужчин с букетом в руках, что едва не пропустил один интересный факт: в театр перед началом представления заходил Прохоров!

Он несколько раз перемотал фрагмент видеозаписи, чтобы убедиться в этом, и через пару минуту сомнений больше не оставалось: в здание театра вчера вечером действительно заходил психолог из Главка. Правда, букета в руках у него не было, да и по стилю одежды он скорее походил на успешного бизнесмена, чем на полицейского психолога, но тот факт, что Прохоров наведывался в театр в то время, когда поклонник вручал Марии букет желтых хризантем и виниловую пластинку Анны Герман, насторожил Гурова.

Станислава звонок Гурова с сообщением о том, что в театре может быть взрывчатка, ничуть не удивил. После того как Лев вычислил место проведения финальной акции маньяка-шифровальщика, Крячко сразу предположил, что в театре преступник намерен провести какую-то масштабную террористическую акцию: после такой витиеватой подготовки было бы пошло размениваться на еще одно банальное убийство.

Ранее у Стаса были смутные предположения, что своей операцией маньяк-шифровальщик хочет не просто дискредитировать Гурова как одного из лучших сыщиков страны, доказав его неспособность раскрыть серии преступлений, даже имея подсказки на руках, а хочет личной мести, намерен заставить его друга по-настоящему страдать, и теперь эти предположения подтвердились, поскольку ничего бы не причинило больших страданий Гурову, чем гибель его жены. Именно поэтому он прочесывал театр от подвала до чердака с максимальной тщательностью. То же самое приказал сделать и трем своим помощникам – оперативникам Кондрашову, Аксенову и Бухонину.

Директор театра до смерти перепугался уже тогда, когда Крячко объяснил ему, что в здании может скрываться опасный преступник, так что рассказывать ему о бомбе Станислав посчитал нецелесообразным. Настрого приказав директору «молчать в тряпочку», он с помощниками, нацепившими на себя спецовки «Мосгорсвета», отправился прочесывать все немаленькое здание.

Распределив между оперативниками зоны осмотра помещений, приказал начать поиски с самых отдаленных уголков, а себе оставил сектора между парадным и служебным входами в театр, чтобы успеть оперативно отреагировать, когда наблюдатели сообщат, что кто-то подозрительный входит или выходит из театра. Так же, как и Гуров, Стас практически не сомневался в том, что Сидорчук-Омельченко не станет прятаться внутри здания, где его может случайно разоблачить какая-нибудь уборщица или слесарь, а появится в театре непосредственно перед началом проведения решающей стадии операции. И он хотел лично задержать украинца, решившегося на такой жуткий шаг, как теракт в Москве. Именно поэтому, когда наблюдатели сообщили о том, что объект направляется к служебному входу и идет туда не один, ему хватило пары минут, чтобы оказаться поблизости от дверей.

– Сидите тихо и не высовывайтесь! – приказал он наблюдателям. – Следите за всем периметром.

Омельченко, с огромной сумкой на плече и мотком электропровода через грудь, действительно пришел в театр не один, а в сопровождении художественного руководителя театра.

– Это еще что за самодеятельность? – с возмущением заорал худрук на охранника, дежурившего у дверей. – Я же вчера говорил, что сам приведу толкового электрика! Кто сюда людей из «Мосгорсвета» вызвал?

– А я тут при чем? – возмутился в ответ вахтер. – К Якову Михайловичу все вопросы, это он с электриками вопросы решал.

– Он уже вчера так вопросы порешал, что у меня сегодня премьера сорваться может! – продолжал верещать худрук. – Ладно. Я сейчас сам с ним разберусь. За проведение спектакля отвечаю я, мне и решать, кому работать на его обслуживании.

Крячко совершенно неожиданно ощутил довольно чувствительный тычок в спину, а затем художественный руководитель презрительно произнес:

– Давай-ка, голубчик, собирай свои инструменты и уматывай отсюда. Тут профессионалы работать будут, а не всякая лимита!

На секунду Стас замер. Он абсолютно не имел представления, что именно за взрывное устройство принес с собой Сидорчук– Омельченко, одно оно было или несколько, и в какой степени готовности находилась бомба. Зато прекрасно понимал, что одно неверное движение, один лишний толчок, и взрывное устройство может сдетонировать немедленно, поэтому захватывать украинца следовало с предельной осторожностью.

Сделав вид, что от толчка худрука потерял равновесие, Станислав начал заваливаться вбок и в сторону Омельченко, поворачиваясь вокруг своей оси почти на сто восемьдесят градусов. Пытаясь изобразить попытку удержаться на ногах, он схватился за лямку сумки, свисавшей с плеча украинца, но, увы, недооценил боевую подготовку Омельченко. Тот шестым чувством осознал, что именно происходит, и попытался увернуться, но Стас буквально повис у него на плече. Украинец резко ударил его под дых, одновременно пытаясь освободить сумку, но хоть у него и сбилось дыхание и от боли перед глазами поплыли круги, хватку не разжал. Омельченко попытался провести второй удар, на этот раз в голову, но Крячко довольно легко его заблокировал и подсечкой попытался сбить противника с ног. Украинец устоял, но вынужден был уронить сумку с плеча. Долю секунды он бешено смотрел на Станислава, а затем бросился к выходу из театра.

Все это противоборство пролетело столь стремительно, что ни худрук, ни охранник на выходе не смогли отреагировать на происходящее, с открытыми ртами наблюдая за дракой двух «электриков». Крячко же действовал молниеносно. Одним плавным движеним мягко опустив тяжелую сумку на мраморный пол, он выхватил пистолет из заплечной кобуры и пальнул в воздух, чуть повыше головы украинца. Возможно, тот даже почувствовал ветерок от пролетевшей в паре сантиметров от его волос пули.

– Стой, сука! Пристрелю! – скомандовал Станислав, и Омельченко замер, медленно поднимая руки вверх.

В следующую секунду Стас оказался прямо за спиной у террориста и мощным ударом в висок попросту вырубил его. Дождавшись, когда Омельченко с грохотом рухнет на пол, нагнулся и сковал за спиной руки задержанного наручниками. И лишь после этого посмотрел на застывшего в ужасе худрука и с сожалением произнес:

– Здравствуйте, Вениамин Абрамович. Я тут к вам в гости зашел, а вы, оказывается, с преступниками якшаетесь. Придется мне Марию попросить, чтобы она ушла из этого театра. Не стоит такой прекрасной актрисе служить под руководством такого безответственного лица!

Не обращая внимания на невнятное мычание худрука и на всякий случай сунув под нос двинувшемуся к нему охраннику служебное удостоверение, Крячко приказал вахтеру наблюдать за арестованным, а сам вызвал на общем канале оперативников, которые с ним пришли. Приказав парням закруглять с обыском, он набрал номер Гурова.

– Лева, мы тут хорошую рыбку поймали. Уха, я чую, жирная из нее получится, наваристый судак нам попался. Прямо, блин, бомба, а не рыбешка.

– Сейчас саперов вышлю, – сразу все поняв, произнес Лев. – Не вздумай там своими шаловливыми ручонками ковыряться. Не дай бог, рванет, ко мне тогда в гости больше не приходи. Дождешься саперов, вези арестанта в Главк. И без самодеятельности! Без меня – никаких допросов. Пусть помаринуется в собственном соку.

– Поучи отца шнурки завязывать! – рассмеялся Станислав и отключил связь.

К этому времени Омельченко пришел в себя и попытался сесть.

– Лежи, голубь, отлетался ты уже, – придавил его Стас ногой к полу. – Скоро поедем в казенный дом, там и насидишься вволю.

Присланные Гуровым саперы подъехали с помпой минут через двадцать. Их автомобиль, сверкая мигалками и завывая сиреной, остановился, перекрывая служебный выход из театра, и Крячко пришлось скомандовать водителю, чтобы тот сдвинулся чуть дальше: нужно было подогнать собственную машину, чтобы загрузить в нее пойманного украинца, который окончательно сник и выглядел подавленным. Глядя на него, Станислав подумал, что опять прав был Гуров. Теперь Омельченко соловьем запоет на допросе, сдавая всех своих подельников, какие у него имелись. Подогнав свою машину прямо к дверям служебного входа, он дал оперативникам сигнал выводить задержанного, открыл заднюю дверку с пассажирской стороны, привычно обводя взглядом окрестности, и застыл: в окне третьего этажа в доме напротив сверкнула бликами оптика.

– На пол, мля! – заорал Крячко, но было поздно.

Звук выстрела снайперской винтовки прозвучал как-то обыденно и негромко, словно из-за шалостей мальчишек лопнул воздушный шарик. Точно посредине лба Сидорчука-Омельченко нарисовалось черное пятнышко, из которого потекла тоненькая темно-красная струйка, а вот оперативников, конвоировавших украинца, забрызгало фонтаном крови и остатков мозгов, вылетевших из зияющей раны на затылке. От неожиданности они выпустили труп, и тот, кто еще секунду назад был человеком, бесформенным мешком рухнул на асфальт.

– Аксенов, Бухонин, бегом вокруг здания! Блокируйте подъезд! – заорал Стас, падая на колено и открывая плотный огонь из пистолета по окнам квартиры на другой стороне улицы. – Кондрашов, прикрывай нас!

Отстреляв обойму, он бросился через дорогу, перезаряжая оружие на ходу. Бухонин и Аксенов, опередив его на несколько метров, неслись к ближайшему углу жилого дома, стремясь успеть блокировать выход из подъезда, находившийся на противоположной стороне. Проводив их глазами, Стас помчался к противоположному концу здания, намереваясь перекрыть возможные ходы к отступлению убийцы.

Судя по расположению окон, квартира, откуда стреляли в Омельченко, находилась во втором подъезде четырехподъездной пятиэтажки. Обогнув дом, Крячко заметил, как именно туда и нырнули два оперативника. Сам он гнаться вслед за ними не стал, застыв на месте, внимательно осматривая двор. Удивительно, но он оказался абсолютно пуст, словно почти в центре Москвы обосновалась частичка какого-то провинциально-сонного городка. Даже шум машин сюда почти не долетал, и лишь взъерошенная кошка сердито шипела на что-то около мусорки. Крячко вскинул пистолет на уровень глаз и аккуратно двинулся в том направлении. Медленно, стараясь бесшумно ставить ноги, он обогнул мусорные контейнеры так, чтобы не попасть на линию огня тому, кто затаился за ними, и первое, что бросилось ему в глаза, это торчавшие из-за мусорки потертые ботинки. Держа оружие наготове, Стас резко рванулся в сторону и вбок и увидел за контейнерами бомжа с разбитой головой. А следом за ним оказался арочный проход в соседний двор. Ни секунды не медля, он метнулся туда, но успел увидеть лишь кончик капота темно-зеленой машины, выворачивающей со двора на улицу, которая быстро скрылась за перекрестком в квартале от того места, где он стоял.

– Не волнуйся, сука, я тебя все равно найду! – процедил Крячко и пошел обратно проверить, жив ли бездомный. По дороге он спокойно выслушал по рации сообщение от оперативников о том, что в квартире, где располагался киллер, никого нет.

Гуров расхаживал по кабинету из угла в угол, пытаясь связать концы с концами. Он чувствовал, что разгадка серии преступлений лежит где-то на поверхности, возможно, даже слишком близко, но она каждый раз ускользала от него. Чего-то, какой-то малости не хватало для того, чтобы увидеть всю картину в целом. Но каждый раз, когда он пытался это сделать, цепь преступлений снова разбивалась на не связанные друг с другом эпизоды.

Потеряв машину из виду, Крячко бросился искать ближайшие камеры наружного видеонаблюдения, чтобы по ним определить ее номер и марку, но Гуров и без этого догадался, что это за автомобиль – зеленый «Brilliance» Сердарова. Он даже позвонил оперативникам, продолжавшим наблюдение за квартирой погибшего сослуживца Омельченко, и те проверили его догадку – машины покойника на месте не оказалось. Как она уехала, они не видели, поскольку место ее стоянки не попадало в их сектор наблюдения. Гуров тут же объявил «Brilliance» в розыск, но Станислава не стал отзывать, дав ему возможность перепроверить информацию. Затем позвонил экспертам, изучавшим доказательства, изъятые из квартиры Сердарова, и поторопил с результатом, а заодно приказал отправить криминалистов в тот дом, откуда неизвестный киллер застрелил Омельченко. Если убийца был профессионалом, вряд ли эксперты найдут там хоть что-то, но и вероятность того, что преступнику пришлось действовать в спешке, не в соответствии со своими планами, тоже существовала. Тогда найти какие-то следы его пребывания в квартире криминалистам, может, и удастся.

Гуров не забыл и похвалить Бухонина с Аксеновым, которые отработали прекрасно. Не дожидаясь приказа сверху, оперативники пробили владельца квартиры, откуда снайпер вел огонь, и даже успели по телефону допросить его, потребовав затем явиться в отдел полиции для дачи показаний. Оказалось, что хозяин квартиры постоянно сдавал ее внаем, и последним арендатором оказался Сердаров. Впрочем, Лев этому совсем не удивился. Его поражала лишь продуманность, с которой маньяк-шифровальщик связал все концы. Он даже представил, как все это должно было бы выглядеть, не успей они помешать планам преступника в последний момент.

Скорее всего, организатор серии преступлений планировал, что Омельченко погибнет при взрыве в театре. По крайней мере, саперы нашли там дублирующую дистанционную цепочку подрыва детонатора, которую и обезвредили первым делом. Помимо нее, бомбу можно было подорвать с помощью таймера.

Сердарова неизвестный убрал еще до начала операции, и все должно было выглядеть так: два сослуживца, решив отомстить за «оккупированную Украину», решили устроить теракт в театре, где на представлении будет руководство одного из российских министерств. Чтобы найти деньги на покупку взрывчатки, они грабят Астахову (о которой Сердаров мог знать многое со слов своего начальника Ларионова), а затем что-то у них пошло не так. Возможно, россиянин Сердаров передумал участвовать в теракте, а может быть, просто не поделил деньги с праворадикальным украинцем. Так или иначе, они поссорились, и Омельченко убил своего подельника. А затем, при подрыве бомбы, погиб и сам. О том, что эту операцию придумал, организовал и исполнил третий человек, знал бы только Гуров, но не смог бы ничего доказать и зачах бы от бессилия отомстить и тоски по погибшей во время взрыва жене.

Лев не сомневался, что маньяк-шифровальщик отрабатывал именно такой сценарий, но оказался слишком самоуверенным и недооценил сыщика, сумевшего с помощью друзей и жены раньше времени разгадать последнюю часть головоломки и свести воедино все линии. Из-за этого маньяку-шифровальщику пришлось отклониться от плана и стрелять в Омельченко из окна съемной квартиры.

Гурова поражали не только тщательно продуманный план и неведомые механизмы, с помощью которых преступник дергал людей за ниточки, словно марионеток, но и то, что тот с самого начала продумал даже неблагополучный для себя исход и заранее снял с помощью Сердарова квартиру, для того чтобы убрать последнего свидетеля. Единственное, что интересовало сейчас Гурова, это то, что стал бы делать маньяк-шифровальщик, поведи Станислав украинца через парадный ход?… Впрочем, он попытался откинуть эти мысли, сосредоточившись на воссоздании полной картины преступлений.

Было очевидно, что маньяк-шифровальщик ликвидирует всех, кто контактировал лично с ним в период подготовки его операции против Гурова и во время ее проведения. Омельченко был последним из тех людей, кто мог бы рассказать про человека, который стоит за всей этой серией преступлений, но и его преступник ликвидировал. Получалось, что Гурову нужно начинать расследование с самого начала, чтобы полностью воссоздать всю цепочку преступлений, но это было совершенно недопустимо, к тому же бессмысленно – новые факты, помимо уже известных, вряд ли удастся найти.

Лев мысленно выругался и, пожалуй, впервые за долгое время пожалел, что никогда не носит с собой сигарет: сейчас ему очень хотелось закурить, казалось, одна затяжка табачного дыма поможет мгновенно найти ответы на все вопросы. Он даже пошарил в столе у Крячко, но сигарет там не нашел. В этот момент в дверь постучали, и в кабинет вошел Сурков.

– Ты, как никогда, вовремя! – обрадовался Лев. – Игорь, дай закурить!

– Извините, Лев Иванович, не курю, – покраснел от досады аналитик.

– Жаль. Тогда сбегай и стрельни у кого-нибудь сигаретку, – попросил Гуров и добавил: – Ты зачем, собственно говоря, пришел-то?

– Я разгадал загадку, которую вы просили, – приободрился старлей. – Я пропустил тот набор фраз через специальную программу, и получилось высказывание Зигмунда Фрейда. Правда, в нем не хватает двух слов: «великим и сексуальное». А если их добавить, то выходит: «В основе всех наших поступков лежат два мотива: желание стать великим и сексуальное влечение. Каждый нормальный человек на самом деле нормален лишь отчасти». И еще. В электронную базу данных по тому архивному делу запросы чаще всего приходили с IP-адресов Прохорова. Из его рабочего кабинета, с его ноутбука и стационарного компьютера у него в квартире.

– Так вот что, значит, ты хотел оставить мне на закуску на месте взрыва, – рассмеялся Лев, которому все стало окончательно ясно. – Ну, что выросло, то выросло!

Не обращая внимания на удивленного Суркова, он набрал номер телефона Ларисы Ивлевой, подруги семьи Астаховых.

– Лариса Романовна, полковник Гуров беспокоит, – проговорил Лев, когда ему ответили на звонок. – Скажите, пожалуйста, а к какому психологу вы ходили, а затем уговорили пойти к нему Наталью Леонидовну и Федора Валерьевича?

– А это важно? – удивилась в ответ Ивлева.

– Ответьте на вопрос, пожалуйста, Лариса Романовна, – чуть жестче, чем сам того хотел, потребовал Гуров.

– К Сергею Игнатьевичу Прохорову, – чуть испуганно пролепетала женщина. – Он очень хороший специалист…

– Пожалуй, впервые в жизни мне придется с этим согласиться, – хмыкнул Лев и, отключив связь с Ивлевой, связался с дежурным по Главку. – Скажи, Скворцов, когда сегодня появился на службе психолог Прохоров?

– Минут пятнадцать назад явился, – отрапортовал дежурный. – Ему что-то передать?

– Все, что нужно, я сейчас сам ему сообщу! – коротко ответил Лев, сунул в карман пистолет и вышел из кабинета, не обращая внимания на окончательно опешившего Суркова.

Он вошел в кабинет психолога без стука. Прохоров в это время надевал пиджак, который достал из платяного шкафа, занимавшего угол кабинета. На секунду на его лице мелькнули удивление и испуг, но затем психолог, совладав с собой, широко и дружелюбно улыбнулся сыщику.

– Будем считать, Лев Иванович, что дело у вас настолько спешное, что вы задумались и забыли постучаться. Здравствуйте. Что вас ко мне привело?

– Ох и заставил ты меня попотеть в последнюю неделю, Сергей Игнатьевич, – улыбнулся в ответ Гуров. – Если честно, я тебя даже уважать начал. Это же надо, такой глубокий план придумать!.. Даже мой отпуск в схему сумел вплести. Я бы даже шляпу перед тобой снял, если бы ты, падла, не надумал Марию вместе с театром взорвать!

– Я не понимаю, о чем это вы, товарищ полковник? – прорычал Прохоров, делая шаг назад.

– Дернись, тварь! – процедил Лев, вытаскивая из кармана пистолет. – Доставь мне удовольствие, попытайся оказать сопротивление. Хрен с ним, я с десяток объяснительных напишу, отстранят меня от службы на месяц-другой, но зато я получу огромное удовольствие, полюбовавшись 9-миллиметровой дыркой у тебя во лбу. Ну? Я жду!

Прохоров медленно и осторожно поднял руки вверх и покачал головой.

– У вас против меня ничего нет, товарищ полковник.

– Тамбовский волк тебе товарищ! – отрезал Гуров. – Мордой к стене, руки за спину, ноги на ширине плеч, скотина!

Эпилог

Последние дни августа выдались просто замечательными. После аномального похолодания и последовавших за ним нескольких дней удушающей жары на улице стояла мягкая, почти июньская теплынь. На выходные вся компания решила выбраться на дачу к Орлову на Медвежьи озера, а Крячко даже привез с собой свою последнюю пассию, что делал крайне редко. Обычно Станислав не знакомил друзей со своими дамами, предпочитая вообще не обсуждать эту сторону своей личной жизни. И то исключение, которое он сделал на этот раз, говорило, что закоренелый бобыль задумался о возможном изменении в этом вопросе. Гуров с Марией наблюдали за щебетанием этой милой, чуть полноватой хохотушки, которая ничуть не смущалась новой для себя компании, почти с одинаковыми улыбками.

– Я все-таки никак не могу понять, как Прохоров заставил повеситься того мужчину на автомойке? – повернувшись к мужу, поинтересовалась Мария. – Неужели возможно психологически подтолкнуть человека к самоубийству?

– Конечно, возможно, – вместо Гурова ответил Станислав. – Статья 110 УК РФ.

– Да я не о том! – отмахнулась от него Строева. – Если над человеком долго издеваться, то можно его подтолкнуть покончить с собой. Но ведь свидетели говорят, что Ненашев в последние дни перед смертью был очень спокоен, даже выглядел счастливым. К тому же как заставить человека повеситься в нужном месте и в нужное время?

– Никак, – задумчиво произнес Лев. – Мне этот вопрос тоже не давал покоя, а Прохоров отказывался что-то объяснять, пока я не выяснил, что он с детства увлекался гипнозом, а затем, еще в институте, всерьез учился этой дисциплине. Даже опыты какие-то проводил.

– А разве под гипнозом человека можно заставить повеситься? – удивилась Мария.

– Конечно, можно! – встряла в разговор подруга Станислава Татьяна. – Гипноз – это все равно что черная магия. Если гипнотизер сильный, то может заставить человека сделать все что угодно. Даже цыгане этим пользуются, заставляя людей отдавать все, что у них имеется.

– Боюсь, вы немножко не правы, Татьяна, – улыбнулся Гуров.

– Ты! – прервала его Татьяна. – Мы же договорились, что общаемся на «ты».

– Хорошо. Ты не права, Тань. Для того чтобы заставить человека под гипнозом совершить какой-то поступок, нужно, чтобы он внутренне был готов к этому. Так называемый цыганский гипноз – это совершенно другая вещь. Какую-то определенную технику гипноза они применяют, но там еще достаточно тонкое знание психологии людей. Они отлично различают тех, кого можно обмануть, надавить, вынудить к чему-то, и только на таких людей воздействуют.

– Ну, прямо про Прохорова сказал! – рассмеялась Мария.

– Да. Согласен. Вынужден признать, он вообще уникальная личность, – хмыкнул Лев.

– Так что там с самоубийцей на автомойке? – перебила его Татьяна, ничуть не обидевшись за то, что Гуров опроверг ее утверждения о гипнотизерах.

– Там не было самоубийства. После нескольких сеансов психотерапии, которые провел с Ненашевым Прохоров, он достаточно хорошо изучил свою жертву. Предложил ему лечение депрессии гипнозом, а когда понадобилось, поставил перед жертвой простую задачу: когда пойдет за молоком, зайти на автомойку, остановиться и досчитать до тысячи. Сам Прохоров в нужный день поджидал там свою жертву. Когда Ненашев сделал то, что он ему внушил, он просто накинул петлю ему на шею и поднял его на балке. Затем поставил ящик, закрепил веревку, отрезал длинный конец и спокойно скрылся. На все это понадобилось не больше трех минут.

– А как он вообще угадывал, куда ты поедешь? – спросила Татьяна.

– Тут нужно было отличное знание психологии и детальное изучение моих методов работы, с чем Прохоров прекрасно справился, – с нотками невольного уважения ответил Гуров. – До тех пор пока я не осознал, что со мной ведут игру, я поступал стандартно. И рассчитать, когда и как я выйду на след преступников, которых Прохоров сам же и подбил нападение на Астахову совершить, было достаточно просто.

– У меня все равно не укладывается в голове, как можно провернуть такое, – вздохнула Мария. – Когда он вообще задумал эти преступления?

– Желание уничтожить меня, а заодно и тебя, любимая, появилось у него, когда я его отшил в театре, в период ухаживания за тобой, – грустно улыбнулся Лев. – Если честно, я тогда и лица-то его не запомнил. Да и что именно ему сказал, так бы и не вспомнил без его напоминания. Для меня это был просто эпизод, один из миллионов, а для Прохорова это стало самым страшным оскорблением, которое он претерпел. Он мне сказал, что я его унизил публично, а такого он не прощает. Конечно, детали он продумал позже, но сама мысль унизить меня и убить отвергнувшую его актрису родилась именно в тот момент.

– Лева, тебе говорить о работе не надоело? – требовательно оборвал его рассказ генерал. – Ну-ка, марш все к столу! И водка нагреется, и шашлыки остынут!

Орлов принес к столу в беседке десяток шампуров с хорошо пожаренным, сочным шашлыком. Снимать мясо он не стал, а разложил каждому по шампуру на тарелку, остальные оставив для тех, кто захочет добавки. Жена Орлова посыпала шашлыки нашинкованной зеленью и поставила на стол острый соус в тарелочке, который только что сама приготовила. Крячко вынул из переносного морозильника бутылку водки и разлил ее по рюмкам.

Все принялись за еду, и на некоторое время разговор перешел на сторонние темы, но вскоре все вновь вернулось к последнему громкому делу, которое смогли раскрыть Гуров с друзьями. Льву пришлось выложить все, что ему удалось вычислить самому, а также то, что ему рассказал Прохоров на допросах.

Первое время бывший психолог Главка упирался и не желал объяснять детали, но Гуров нашел и к нему особый ключик. Он понимал, что Прохорову ужасно хочется похвастаться своим планом, даже несмотря на провал. И когда он смог подтолкнуть его к откровению, Прохорова было уже не остановить. Он настолько детально все рассказывал, что протоколы допросов получались чуть ли не километровой длины.

Цель попасть в Главк психолог поставил себе сразу же после того давнего конфликта с Гуровым. Правда, тогда штатных психологов в полиции не было, и Прохоров уже собирался сменить профессию, но, к его удовольствию, руководство МВД решилось на изменения, и ему помогло знакомство с Изметьевым, жену которого он успешно лечил.

После этого Прохоров стал выбирать в среде знакомых замминистра того человека, который ему был нужен для осуществления своего плана. Надо сказать, что психологу никто не запрещал заниматься собственной практикой во время работы в Главке. Он хитро завуалировал это деятельностью по проекту изучения психотипов преступных элементов, которое финансировалось государством, а вместо реализации проекта занимался получением дополнительной прибавки к зарплате. Среди его клиентов оказалась любовница Астахова и подруга его жены Лариса Ивлева, и механизм запустился.

Благодаря болтливости женщины Прохоров был прекрасно осведомлен и о делах внутри семьи Астаховых, и о репутации его брата Ларионова, которого Ивлева терпеть не могла, и обо всем его окружении. Работа в Главке позволяла получить всю необходимую информацию о каждом человеке, заинтересовавшем его, а дальше нужно было просто подобрать нужных исполнителей своего плана. Идеальным вариантом оказались Сидорчук-Омельченко и Сердаров, которые мало того что были склонны к совершению любых преступлений, так еще и остро нуждались в деньгах. Лично познакомиться с ними и обработать обоих, подстрекая к преступлению, великолепному психологу Прохорову труда не составило. Он снабдил их всей необходимой информацией, полностью подчинив своей воле, и заставил действовать строго по разработанному плану. Оставалось только дождаться возможности отправить Гурова в отпуск.

– Кстати, а зачем ему это понадобилось? – поинтересовался Крячко, который после ареста Прохорова полностью утратил интерес к его делу, занявшись другим расследованием. – Если ему было нужно, чтобы Орлов тебя поставил на это дело, то мог и другими способами добиться этого. Петр-то в нем души не чаял!

– Да ты и сам считал, что мне нужно к Прохорову за помощью в расследовании обращаться, – рассмеялся Лев раньше, чем Орлов попытался оправдаться на высказывание Крячко. – Тут два фактора сложились, и это было вполне очевидно. Жаль, мне слишком много времени потребовалось, чтобы это понять. Во-первых, если бы Прохоров потребовал от кого-то поставить на расследование организованного им преступления именно меня, я бы непременно задумался над этим обстоятельством и начал бы вычислять, откуда у этого требования ноги растут. А во-вторых, чтобы точно рассчитывать каждый мой шаг, Прохорову нужно было, чтобы я не занимался никакими другими делами, а заодно и немного подпортить мне репутацию. Дескать, у меня психологический спад, и мне нужна работа полегче. Как вы знаете, все это ему прекрасно удалось.

– У меня ощущение, что ты этим мерзавцем восхищаешься, – недовольно проворчал Орлов.

– Скорее не им самим, а его умом, – пожал плечами Лев. – Если бы он не стал играть со мной в загадки, у него бы получилось идеальное преступление. Мне сейчас даже трудно сказать, смог бы я выйти на его след, если бы он обошелся без рисовки. Ведь картинка бы четкая нарисовалась: два преступника совершили разбойное нападение на женщину, на эти деньги купили взрывчатку и устроили теракт в театре. Один по каким-то причинам убил другого, а затем случайно подорвал сам себя. Даже если бы от дистанционного управления бомбой остались какие-то следы после взрыва, вряд ли это натолкнуло бы на мысль, что у террористов был третий сообщник, и уж выйти таким образом на Прохорова оказалось бы очень нелегко.

– То есть желание Прохорова показать тебе, что он умнее, было его единственной ошибкой? – уточнила Мария.

– Нет, конечно. Не единственной, но главной.

– Хочешь сказать, ты его сразу заподозрил? – иронично поинтересовался Крячко.

– Не мели ерунды, Стас! – удивленно посмотрел на него Гуров, лишь потом сообразив, что этот вопрос – своеобразный способ порисоваться перед Татьяной. – То, что преступник прекрасно разбирается в психологии людей, мне стало понятно, когда я осознал, что разбойное нападение на Астахову и три следующих убийства – звенья одного преступления. А Прохорова начал подозревать лишь тогда, когда понял, что у преступника слишком свободный доступ к полицейским базам данных и архивам. Игорь Сурков мои догадки подтвердил. А окончательно психолог раскололся, когда нашли его пальчик на гильзе, обнаруженной на месте работы снайпера, убившего Омельченко. Ему опыта в этом деле не хватило. Отлетевшую гильзу искать времени не было, а про чехол на затворник он не подумал.

– А винтовку где он взял? – спросила Татьяна.

– В хранилище вещдоков, – ответил ей Крячко. – Он ее даже вернуть туда успел до того, как его Лева арестовал.

– И все равно я не пойму, откуда у человека может быть столько жестокости и мстительности? – задумчиво произнесла Мария. – Неужели раньше этого заметно не было?

– Прохоров еще в детстве был очень обидчивым ребенком и научился пакостить своим врагам исподтишка так, что на него даже подозрения не всегда падали. А с годами отточил это качество, – объяснил Гуров, – когда посчитал, что я его публично оскорбил, да еще и на глазах у женщины, чьего внимания он добивался. Он захотел просто унизить меня. Затем я его оскорбил повторно на одном из занятий, которые он проводил для личного состава Главка, а потом еще несколько раз нелицеприятно высказывался о его профессии. К тому же ты игнорировала его любовные послания, которые он тебе присылал вместе с подарками. Интересно, почему ты мне об этом не говорила?

– Лева, мне таких посланий десятки в месяц приходят, – отмахнулась Строева. – Если я на них буду обращать внимание, да еще и тебе рассказывать, у нас времени на другие занятия попросту не останется. Я все эти признания в мусорку выкидываю, даже не дочитывая до конца.

– А как этот Прохоров мог столько людей втянуть в свое преступление? – удивленно поинтересовалась Татьяна.

– Тут все просто. Прохоров вырос в обеспеченной семье, и его родители занимали высокие должности в госструктурах. Они сами старались заводить массу знакомств, да и сына к этому приучили. Тем более что он умеет быть обаятельным, когда этого хочет, да и психолог из него отличный. И еще у Прохорова есть одно важное качество: он большое внимание уделяет мелочам, кажущимся на первый взгляд незначительными, оттого достаточно быстро добивается желаемого. Он и мои привычки сумел отлично изучить. Простой пример: Прохоров знал, что в моменты эмоционального перевозбуждения я могу успокоить нервную систему парой рюмочек коньяка. Причем люблю пить только армянский. Он рассчитал, что, после того как Петр меня отправит в отпуск, я могу купить себе бутылку коньяка или выпью несколько рюмок из домашних запасов. Поэтому и подарил Марии армянские фрукты на закуску. Дескать, знайте, я начинаю игру, и вы никуда от меня не скроетесь.

– А разве он не рисковал, возобновив подношение подарков Марии? – задала новый вопрос Татьяна. – Она ведь могла его вспомнить.

– Элемент риска, конечно, присутствовал, но Прохоров рассчитывал, что Мария ни за что не сможет вспомнить его фамилию, тем более что он при знакомстве называл ее лишь один раз, – ответил Гуров. – К тому же он достаточно существенно изменял свой имидж и внешность, когда приходил к ней, и был уверен, что я не смогу опознать его по словесному описанию. А вдобавок ему нравилось рисковать. Прохоров рассчитывал, что закончит задуманное до того, как я догадаюсь, что он за всем этим стоит.

Гуров рассказал, что психолог готовился к совершению серий преступлений больше года, а в финальную стадию они вошли благодаря двум обстоятельствам. Во-первых, приход на службу в Главк дал ему возможность получить массу необходимой информации. В том числе он наткнулся на старое дело серийного маньяка из 80-х, которое подтолкнуло его к мысли, как все обставить с пафосом и удовлетворить собственное раздутое самолюбие. А во-вторых, Прохоров вышел на Сидорчука-Омельченко.

Первоначально психолог планировал использовать в своих преступлениях связку Ларионов – Сердаров, но оказалось на удивление трудным подтолкнуть обоих к теракту в театре, даже к обычному убийству. Прохоров уже подумывал, что организовать взрыв в театре придется самому, но тут неожиданно появился сослуживец Сердарова из Украины, обиженный на Россию и желающий доказать своим товарищам-экстремистам, что его зря поперли из организации. Вот уж этого националиста-бендеровца подталкивать к организации теракта почти не пришлось – Омельченко внутренне был готов к такому шагу. Остальное – дело техники. Точнее, профессионального мастерства психолога Прохорова.

Вообще, он мастерски умел получать информацию, подбирать людей, склонных совершать нужные ему поступки, и устанавливать цепочки связей между людьми. Используя свои навыки, психолог ловко переплел друг с другом Изметьева и Астаховых, используя неприязнь Ивлевой к Ларионову, вышел на Сердарова и Омельченко, а зная методы работы Гурова, достаточно легко устраивал свои «показательные выступления». Кстати, отсутствие жесткого контроля над его рабочим временем позволило Прохорову легко отлучаться из Главка, проворачивая свои собственные дела. Уже после нескольких месяцев службы в полиции он, не стесняясь, занимался частной практикой даже во время своего рабочего дня.

Самым большим недостатком Прохорова было его завышенное самомнение и абсолютная уверенность в собственном умственном превосходстве над всем миром. Он мечтал быть в центре внимания и страшно завидовал тем, о ком часто упоминалось в прессе и профессиональных кругах. Гурова он тоже считал весьма примитивным и приземленным существом, с интеллектом чуть повыше, чем у большинства людей, а застарелая ненависть к нему заставила психолога добиваться публичного унижения Гурова. Причем такого, чтобы и сам полковник осознал, насколько он жалок и бессилен.

– Мы его переиграли в самом конце, – закончил свой рассказ Гуров. – Прохоров был уверен, что весь смысл его загадок и цель, на которую была направлена серия преступлений, мне удастся понять только после того, как в театре прогремит взрыв. Именно тогда, по его замыслу, я и должен был осознать свое ничтожество, ограниченность и бессилие. Прохоров даже хотел, чтобы я заподозрил его в организации и осуществлении серии преступлений, но запланировал все так, чтобы улик против него не осталось никаких. Если бы мы не работали как сплоченная команда, вполне возможно, взрыва бы не удалось избежать.

– А как же он такую промашку в самом конце допустил? С отпечатками на гильзе? – спросила Татьяна. – Судя по твоему рассказу, Прохоров достаточно умный, чтобы и это предусмотреть.

– Тут сказалось множество факторов, – пожал плечами Лев. – Во-первых, он не мог раздвоиться и находиться сразу в нескольких местах. Ему нужно было свести худрука с Омельченко, добыть винтовку на складе вещдоков да еще с утра находиться на службе достаточно долго, чтобы отвести от себя любые подозрения. Прохоров просто не мог точно знать, прибыли ли мы на место готовящегося преступления или по-прежнему продолжаем в Москве поиски Сидорчука-Омельченко. Во-вторых, разрабатывая свой план, он был уверен, что расстрелять взрывника ему если и придется, то без присутствия полиции поблизости. Он рассчитывал спокойно все подчистить в квартире, а затем незаметно скрыться. Увидев подъезжающих к театру саперов, Прохоров оторопел. Понял, что план провалился и устранять Омельченко нужно было любой ценой. И тут сказалось отсутствие навыков наемного убийцы. Он просто не слышал, что они пользуются специальными чехлами, чтобы не оставлять после себя гильз. А вот искать ее, закатившуюся под кровать, у него времени не было. А бомжа, случайно вставшего у него на пути, Прохоров ударил со злости. Кстати, бродяга психолога тоже опознал.

– Все! Достали вы меня со своим Прохоровым! – резко заявил генерал. – Меня уже тошнить от одного его имени начинает. А мне еще кучу проверок в Главке придется вытерпеть, и море рапортов из-за этого гаденыша написать. Чтобы я сегодня о нем больше ничего не слышал! И давайте выпьем за то, чтобы нам никогда не довелось оказаться марионетками в чужих руках!

Все подняли рюмки, а Гуров улыбнулся:

– Никогда не говори «никогда»!

Content

Николай Иванович Леонов, Алексей Викторович Макеев
Подвал с секретом
(Сборник)

Подвал с секретом (повесть)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Предсказатель смерти (повесть)

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог