Николай Леонов, Алексей Макеев

Каменный след

© Макеев А. В., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Каменный след

Глава 1

Утро было чудесное! Выйдя из дома, Ирина глубоко вдохнула чистейший горный воздух, обвела глазами окружающий пейзаж – еловые леса на склонах гор, ледяную шапку Эльбруса вдали, ближние горы, покрытые светом восходящего солнца, – и зажмурилась от удовольствия. Как хорошо здесь! Как замечательно, что Аркадий решил основать свой бизнес именно здесь, а не в скучном Подмосковье! Теперь она может каждый день гулять по горным тропам, вдыхать целебный воздух и наслаждаться жизнью. А если ей вздумается искупаться в море, это тоже не проблема – достаточно сесть в машину, и умелый водитель Руслан за какой-то час довезет ее до самого морского прибоя, до пляжа, который находится в другом владении ее мужа, в черте Сочи.

Да, сегодня ей ничто не помешает погулять. Причем не одной (к одиноким прогулкам она привыкла), а вместе с мужем. Да, Аркадий решил преодолеть свою обычную лень и согласился после завтрака пройтись по одной из троп, проложенных по плану Сережи, этого милого мальчика. И Сережа, как знаток здешних мест, как спортивный инструктор всей семьи Бурилкиных, будет их сопровождать. Да, кажется, и Илья, друг мужа, гостящий в их имении, будет их сопровождать. Что ж, можно будет поболтать, услышать последние московские сплетни. А то что же она все одна да одна… Так и от жизни можно отстать.

…Завтрак решили устроить прямо на воздухе. Горничная Анжела и повар Георгий умело накрыли столик. А кофе, сваренный Георгием, был, как всегда, безупречен. Все же только уроженцы Кавказа умеют по-настоящему варить кофе. К концу завтрака подошел и Сергей, спортивный инструктор.

– Всем доброе утро! – приветствовал он компанию, сидящую за столом. – И приятного аппетита!

– А ты что не садишься? – спросил его Аркадий Семенович, хозяин усадьбы «Орлиное гнездо». – Что, на пустой желудок пойдешь?

– Сейчас что-нибудь перехвачу по-быстрому, и через десять минут буду готов, – отвечал Сергей Воинов. – Для меня важнее утром пробежаться, чтобы поддержать форму, чем поесть. Но поесть я тоже успею. Мы ведь идем на прогулку, как вчера решили?

– Да, пойдем пройдемся, – кивнул Аркадий Семенович. – Мы с Иришей пойдем, и вот Илья Анатольевич тоже решил присоединиться.

– А что, дети с нами не пойдут? – спросила Ирина.

– Нет, не хотят, – покачал головой владелец «Орлиного гнезда». – Олег еще спит, и Лена вчера сказала, что тоже этим утром поспит подольше, чтобы ее не будили.

– А как одеваться, как обуваться на эту прогулку? – осведомился Илья Коточилов, гость семьи Бурилкиных. – Ведь мы по горам будем ходить, верно? Наверное, в ботинках там не пройдешь, нужно кроссовки надевать?

– Да, желательно иметь на ногах кроссовки, – ответил Сергей Воинов. – И одеться тоже нужно. Это все-таки горы, там ветер может налететь, холодный ветер. Так что лучше надеть куртку или ветровку.

– Что ж, пойду одеваться, – сказал Коточилов, – чтобы соответствовать высоким горным требованиям.

Он первым поднялся из-за стола, за ним последовали Ирина с мужем. А Воинов, наоборот, сел за стол и постарался успеть поесть, пока его подопечные будут переодеваться.

Спустя пятнадцать минут небольшая группа людей вышла из ворот усадьбы и повернула в сторону ущелья. Тропа, вначале широкая и гладкая, вскоре сузилась и стала подниматься вверх. Чем выше поднимались гуляющие, тем шире открывался горизонт, стали видны новые долины. Поселок Красная Горка, на окраине которого располагалась усадьба Бурилкиных, стал виден как на ладони. А на западе, ближе к морю, виднелась знаменитая Красная Поляна с ее Олимпийской деревней.

– Слушай, Аркадий, а что ты там свой бизнес не развернул, в Красной Поляне? – спросил Коточилов. – Там, как я понимаю, цены за аренду подъемников совсем другие, чем здесь, и наплыв клиентов зимой больше. Там можно хорошие деньги снимать…

– Да, там прибыль выше, чем здесь, – согласился Бурилкин. – Но ведь там вся московская тусовка обретается. Всяких любопытных полно, которые свой нос везде суют. Нам с Ириной они уже в Москве надоели. Хочется пожить в тишине. А что касается денег – так у меня в Красной Поляне тоже объекты недвижимости имеются, пара отелей в тех краях – мои. Ну а здесь мне вообще весь поселок принадлежит, со всеми трассами, тропами и подъемниками. И здесь тоже неплохие деньги получаю. А вдобавок получаю уединение.

– То есть у тебя двойная выгода! – рассмеялся Коточилов. – Понимаю-понимаю… Но давайте постоим здесь немного. Все же высоко мы забрались, тяжело на такой высоте.

– Да, давайте постоим, полюбуемся, – согласилась Ирина.

Вся компания на какое-то время остановилась на горной тропе. Справа нависала огромная гора, слева открывалось ущелье, по дну которого струилась бурная речка. Вид был просто сказочный. Они постояли немного и двинулись дальше.

– А далеко можно уйти от вашего «Орлиного гнезда»? – спросил Коточилов. – И как мы будем возвращаться – той же дорогой?

– Вот Сергей может ответить, он тут все маршруты знает, – сказала Ирина, а затем позвала: – Сережа, подойдите к нам!

Инструктор, шедший впереди, метрах в двадцати, задержался и подождал, когда остальные к нему подойдут.

– Вот Илья интересуется, как будет построен наш маршрут, – сказала ему Бурилкина. – Расскажите, какие тут примечательные места, как мы вернемся обратно.

Молодой человек кивнул, показывая, что понял задачу, и принялся рассказывать:

– Мы пройдем еще около двух километров вдоль склона горы. Потом будем плавно спускаться к реке. По дороге перейдем два притока этой реки, там через тропу перекинуты мостики. И там можно увидеть замечательный водопад – вода падает с высоты более тридцати метров. Дальше мы выйдем к небольшому горному озеру, в котором можно искупаться. А потом обогнем гору и по другому ущелью вернемся обратно. Вся прогулка рассчитана на три часа.

– Что ж, интересные планы, – сказал Коточилов. – В любом месте на Черноморском побережье за такую экскурсию взяли бы три-четыре тысячи. Водопад, озеро… Только кафе с шашлыками не хватает.

– Ну нет! – воскликнул Бурилкин. – Я не позволю портить мой девственный пейзаж какими-то шашлыками. Да и не поедут сюда все эти лавочники – ведь это только моя тропа, чужие здесь не ходят. Как же владелец кафе будет деньги зарабатывать? А мы шашлыки дома поедим, когда вернемся. Мой Георгий замечательно умеет готовить мясо.

– А откуда взялись все эти тропы, по которым мы ходим? – продолжал расспрашивать московский гость. – Местные жители проложили, что ли?

– Нет, какие тут местные жители! – рассмеялся Сергей. – Отсюда к востоку и к югу на тридцать километров никакого жилья нет. Только южнее начинается Абхазия, там есть горные села. А эту тропу в основном набили здешние звери – кабаны, лоси, медведи. А там, где она прерывалась или была завалена, я все расчистил. Пришлось, конечно, поработать пилой, топором и лопатой, зато теперь имеется кольцевой маршрут, по которому не стыдно людей водить. Правда, здесь есть одно опасное место…

– Вот как? – удивился Коточилов. – Чем же оно опасно? Обрыв какой-нибудь?

– Да, обрыв там тоже имеется, – ответил Воинов. – Но опасность исходит не от обрыва, а от противоположного горного склона. Склон каменистый и очень крутой. И если поверху пройдет какой-нибудь зверь и столкнет камень, когда мы будем внизу, со склона может сорваться каменная лавина. И вот она может столкнуть кого-то в пропасть. В будущем я этот склон обязательно укреплю, поставлю там сетку. А пока надо просто идти там осторожнее.

– И где же этот опасный участок? – спросил Илья Анатольевич. – Далеко еще до него?

– Нет, вон там, за поворотом. Вот, видите?

Коточилов взглянул на отрезок тропы, на который показывал инструктор, и пожал плечами.

– Не вижу там ничего опасного, – заявил он. – Я и более крутые склоны видел. Уверен, что ничего с нами здесь не случится.

– Может быть, и так, – согласился Воинов. – И все же я попросил бы здесь не задерживаться. И не говорить очень громко. Лучше вообще молчать.

И он двинулся вперед, подавая пример остальным. За ним зашагал Бурилкин, следом – Коточилов. Ирина, которой в это утро никуда не хотелось спешить, а хотелось наслаждаться каждым мгновением, немного отстала от остальных. Так они прошли метров пятьдесят. И вдруг где-то вверху, в горах, послышался какой-то звук, похожий на гром. Вслед за этим люди услышали нарастающий, приближающийся грохот.

– Лавина! – воскликнул Воинов. – Бегите! Бегите скорей!

И, поскольку остальные растерялись и не знали, что делать, он схватил за руки Бурилкина и его гостя Коточилова и потащил их вперед, прочь от опасного участка. Ирина Бурилкина отстала от остальных. Она тоже побежала, но все еще находилась на середине опасного участка, когда груда камней скатилась на тропу, ударила в женщину и столкнула ее вниз, на крутой склон. Еще несколько метров камнепад катился вниз, потом стал постепенно останавливаться – и совсем остановился. Все замерло, в мире снова наступила тишина. О случившемся напоминала лишь груда камней, высившаяся на тропе.

Аркадий Бурилкин вырвал свою руку из руки инструктора Воинова и бросился назад, к тому месту, где только что находилась его жена.

– Ира! – позвал он. – Ирина!

Ему никто не ответил. Аркадий Семенович вгляделся вниз, на склон, куда камнепад увлек Ирину. Потом вгляделся еще пристальнее и воскликнул:

– Она там! Вон там! Я вижу ее кроссовку! Ее завалило камнями! Ее надо вытащить! Скорее!

Он топтался у края обрыва, но спускаться не спешил – уж больно там было круто. Но эта крутизна не остановила Сергея Воинова. Двигаясь наискосок, прижимаясь к склону, он спустился к груде камней, откинул несколько булыжников – и замер на месте. Потом поднял голову и сказал, обращаясь к Аркадию Семеновичу:

– Мне очень жаль, Аркадий Семенович, но спешить уже незачем. Ирина Васильевна мертва.

– Мертва?! – воскликнул Бурилкин. – Но как же так?! Не может быть!

– К сожалению, это так, – сказал инструктор. – Надо вызвать полицию. Они должны осмотреть место. Нам нужно вернуться в усадьбу.

И он стал подниматься назад, на тропу.

Глава 2

– Да, вот так все это и случилось, Лев Иванович, – произнес генерал Орлов, заканчивая свой рассказ. – Наши коллеги из Сочи прибыли на место спустя два часа. С ними приехали и медики – в общем, все как полагается в таких случаях. Медики заявили, что смерть наступила в результате удара камнем в височную область. Полиция составила заключение о гибели Бурилкиной И. В. в результате несчастного случая. Разумеется, уголовное дело при таком заключении не открывали.

– В таком случае, почему вы мне об этом рассказываете? – спросил полковник Гуров.

Он сидел в кабинете начальника Главка и слушал его подробный (даже, как показалось Гурову, слишком подробный) рассказ о том, что случилось на горной тропе в окрестностях поселка Красная Горка.

– Рассказываю я тебе об этом потому, что Аркадий Бурилкин все же добился возбуждения уголовного дела, – отвечал Орлов. – Дело открыто по факту гибели человека, без указания причин этой гибели.

– А что говорит Бурилкин? – спросил Гуров. – Он кого-то подозревает?

– Да, владелец поселка называет имя подозреваемого, – отвечал Орлов. – Он заявляет, что у него есть недруг – тоже известный богач, владелец недвижимости в Сочи и Красной Поляне Юрий Борисович Суконцев. Бурилкин утверждает, что Суконцев давно предлагал ему продать основные активы в Красной Горке. А когда Бурилкин отказался, стал ему угрожать. Муж погибшей Ирины Васильевны убежден, что Суконцев каким-то образом подстроил камнепад и что целью этого камнепада была не Ирина, а он сам. И он бы обязательно погиб, если бы не инструктор Сергей Воинов – тот увлек хозяина прочь с тропы и тем самым спас ему жизнь. Бурилкин, пользуясь давними связями в нашем ведомстве, вышел на самого министра и через него добился возбуждения дела. А меня министр просил привлечь к расследованию именно тебя. Вот почему ты сейчас сидишь здесь и слушаешь всю эту историю.

– А как давно все это случилось? – продолжал расспрашивать сыщик.

– Девять дней назад. Если тебя интересует тело погибшей, то осмотреть его уже нельзя – похороны состоялись.

– Понятно… – задумчиво произнес Гуров. – И все же не все понятно. По какой причине Бурилкин подозревает, что камнепад имел искусственное происхождение? Ведь от одних угроз камни не падают…

– Да, сами по себе камни не падают, и сама лавина камней не сойдет, – согласился Орлов. – И некоторое основание для подозрений у Бурилкина было. Дело в том, что когда полиция стала разбирать завал, накрывший погибшую Ирину Васильевну, то среди камней была найдена веревка.

– Веревка? – переспросил Гуров.

– Да, веревка. Точнее, отрезок нейлонового троса, около десяти метров длиной. Тросы на горных склонах, как ты понимаешь, не растут. Возникает предположение, что с помощью этого троса и был устроен камнепад. Кто-то его заранее подложил, возможно, прикрепив к большому валуну, а в нужный момент дернул за трос и тем самым вызвал лавину.

Гуров согласно кивнул.

– Да, в таком случае подозрения этого миллионера выглядят более обоснованными, – сказал он. – Значит, вы поручаете мне взяться за расследование и выяснить, был ли он просто несчастным стечением обстоятельств или результатом злого умысла?

– Именно так, Лев Иванович, – кивнул Орлов. – Понимаю, что дело непростое, даже необычное. А потому предвижу, что ты захочешь…

– Просить вас, чтобы в расследовании принял участие полковник Крячко, – подхватил Гуров начатую фразу генерала.

– Да, именно такую твою просьбу я и ожидал, – кивнул Орлов. – А потому предупредил Бурилкина, что к нему в гости наведается не один полковник полиции, а два. И заказал два билета на сегодняшний вечерний рейс до Адлера. Как ты думаешь, правильно я сделал?

– Совершенно правильно, товарищ генерал, – сказал Гуров, вставая. – Разрешите идти?

– Да, иди, – кивнул Орлов. – Самолет вылетает в девять. Так что времени на сборы у вас не слишком много…

Выйдя от Орлова, Гуров первым делом позвонил Крячко и сообщил о неожиданном задании. Затем съездил домой, собрал все необходимое для командировки, а потом сел у себя в кабинете перед компьютером и постарался собрать все сведения, которые можно было найти о двух людях: владельце поселка Красная Горка Аркадии Бурилкине и его сопернике миллионере Юрии Суконцеве. Причем Гуров открывал не только общедоступные страницы интернета, но и те файлы, о существовании которых знали только сотрудники Главка. Поинтересовался он и другими действующими лицами этого дела – спортивным инструктором Сергеем Воиновым, гостем семьи Бурилкиных Ильей Коточиловым, а также остальными членами семьи. В общем, кое-какие сведения сыщик к моменту отлета получил. И к тому моменту, когда он сел в кресло самолета рядом с другом Стасом Крячко, его блокнот был уже полон записей.

– Так ты введи меня в курс дела, – сказал Крячко, когда самолет взлетел и можно было расслабиться и заняться делами. – А то я знаю только то, что ты мне сказал и что было в утренней сводке. А по этим сведениям получается, что имел место типичный несчастный случай и расследовать здесь нечего.

– Я тоже так подумал, когда Орлов мне всю эту историю рассказал, – отвечал Гуров. – Но там имеется одна деталь, которая представляет случившееся в другом свете. Эта деталь – кусок веревки, найденный в груде камней, заваливших Ирину Бурилкину. Места там нежилые, по горам никто не ходит. Откуда же могла взяться веревка? А кроме того, я посмотрел данные по Юрию Суконцеву, которого Бурилкин подозревает в организации этого камнепада. Выяснилось, что за последние полгода Суконцев действительно не раз предлагал Бурилкину уступить свой бизнес в Красной Горке. Причем слово «предлагал» здесь не очень подходит.

– А какое подходит? – осведомился Крячко.

– Правильнее сказать – требовал уступить. Причем требовал в наглой, агрессивной форме. Вообще, этот Юра Суконцев относится к типу «бандитов, ушедших в бизнес». Он содержит службу охраны человек в сорок – настоящее охранное предприятие, только не зарегистрированное как ЧОП. И нигде без охраны не ходит. Любит отжимать предприятия у своих конкурентов. Действует всегда нагло, беспринципно. В общем, типичный наш клиент. Мы с тобой не раз вели дела таких людей.

– Вести-то вели, но не всегда удавалось довести эти дела до приговора с реальным сроком… – заметил Крячко.

– Что верно, то верно. В общем, подозреваемый у нас есть, им мы займемся в первую очередь. Но прежде всего я хочу изучить место, где произошла эта трагедия. Все ли там внимательно осмотрели? А еще стоит познакомиться со всеми, кто живет в усадьбе вместе с Бурилкиным, узнать, что это за люди.

– Ну это твой фирменный стиль, – усмехнулся Крячко. – Ты всегда тщательно изучаешь всех, кто имеет хоть малейшее отношение к делу.

– А как же иначе? – удивился Гуров. – Действовать, не познакомившись со всеми участниками, – это все равно что ходить по улицам вслепую. Причем по улицам с интенсивным движением. Мне, например, интересно, что за человек этот гость Бурилкина, Илья Коточилов. Случайно он оказался в усадьбе как раз во время гибели Ирины или совсем не случайно? Что собой представляет персонал, работающий в усадьбе? А этот спортивный инструктор, Воинов, – что он за человек? В общем, план работы на первые сутки у меня готов.

– И какую роль в этом плане ты отводишь мне? – спросил Крячко. – Чем я буду заниматься?

– Тебя, Стас, я хочу направить на самый тяжелый и ответственный участок, – отвечал Гуров. – Ты пойдешь знакомиться с главным подозреваемым, Юрием Суконцевым. Я знаю, что ты перед такими мордоворотами не пасуешь, быстро выводишь их на чистую воду. Ну а я в это время буду знакомиться с усадьбой и ее обитателями.

– Нравится мне такое распределение обязанностей, – насмешливо произнес Крячко. – Ты, значит, будешь гулять по горным тропам, дышать целебным воздухом, кушать блюда, которые приготовил повар хозяина (а заодно знакомиться с этим поваром), а я в это время буду беседовать с громилами и амбалами, которые захотят меня немедленно грохнуть. Ладно, ладно, шучу, – поспешно добавил он, заметив, как нахмурился Гуров. – Я знаю, что у меня лучше получается как раз с громилами беседовать, чем со всякими дочками хозяев и поварами.

В Адлер друзья прилетели уже ночью. Когда вошли в здание аэропорта, Гуров начал высматривать человека с плакатиком, на котором была бы написана его собственная фамилия или же фамилия хозяина «Орлиного гнезда». Однако пока он крутил головой, к нему подошел солидный человек лет пятидесяти, в белоснежном костюме и дорогих туфлях в тон костюму.

– Простите, не вы полковник Гуров? – спросил он. – Меня зовут Косолапов Борис Борисович. Я управляющий имением «Орлиное гнездо». Так сказать, правая рука Аркадия Семеновича. Он меня попросил вас встретить.

– Похвальная предусмотрительность с его стороны, – сказал Гуров. – Только я не один. Со мной мой друг полковник Крячко. Бурилкин об этом знает?

– Да, Аркадий Семенович в курсе. Он приказал мне приготовить для вас и полковника Крячко комнаты. А сейчас прошу к машине. Позвольте вашу сумку…

– Не позволю, – твердо сказал Гуров, отводя протянутую руку услужливого Бориса Борисовича. – Свои вещи я всегда ношу сам. И потом, знаете, в полицейском багаже могут оказаться очень неожиданные вещи. Оружие, например, или собранные улики… Ладно, я шучу. Так где ваша машина?

Оказалось, что машина – белоснежный «Лексус», такой же белый, как костюм управляющего, – ожидал на площадке перед зданием аэровокзала. Возле машины сыщиков дожидался еще один представитель миллионера Бурилкина – водитель Руслан. Это был человек лет тридцати, мускулистый, крепкий – такой вполне мог выполнять обязанности не только водителя, но и охранника. А еще Руслан был человеком молчаливым и неулыбчивым – пока его представляли оперативникам, он не произнес ни слова и ни разу не улыбнулся. В этом он был полной противоположностью управляющему Косолапову – тот говорил и улыбался практически непрерывно.

Приехавшие уселись, и Руслан повел машину по улицам Адлера. Машину он вел виртуозно – Крячко, который сам был хорошим водителем, оценил мастерство этого шофера. Когда же машина выбралась на горную дорогу, которая вела вначале в Красную Поляну, а затем дальше – в Красную Горку, водитель увеличил скорость, и «Лексус» помчался, словно самолет. В результате до усадьбы они добрались меньше чем за час. Когда они въехали в ворота усадьбы, машина еще десяток метров прокатилось по двору, шурша гравием, а затем остановилась.

– Идемте, я покажу вам ваши комнаты, – предложил Борис Косолапов. – Затем спустимся в столовую, там для вас накрыли скромный ужин.

– А после ужина? – спросил Гуров.

Тут Борис Косолапов несколько растерялся.

– Ну если вы хотите каких-то развлечений… – начал он, но Гуров его перебил.

– Нет, я говорю не о развлечениях, – заявил он. – Мне вообще кажется странным это вечернее расписание – ужинать и в постель. Мы сюда приехали не отдыхать, а работать, расследовать причины гибели Ирины Бурилкиной. Поэтому из всего вами предложенного я согласен только с первым пунктом – осмотреть наши комнаты. А затем я бы хотел встретиться с хозяином усадьбы господином Бурилкиным, а также с кем-то из обслуживающего персонала. А ужин я бы присоединил к завтрашнему завтраку. Или ты хочешь ужинать, Стас?

Последний вопрос был адресован Крячко. Тот немного помялся, после чего заявил, что не откажется от еды, хотя бы и на ночь глядя. Тем более от блюд, приготовленных хорошим поваром.

– Хорошо, – согласился Гуров. – Тогда давай разделимся. Ты отправишься в столовую и будешь трудиться за обеденным столом. А я бы хотел побеседовать с хозяином усадьбы.

– Но Аркадий Семенович уже лег… – замялся управляющий. – Видите ли, он, конечно, хотел с вами встретиться, познакомиться, ввести в курс дела, все такое… Но после гибели Ирины Васильевны Аркадий Семенович все время находится в подавленном состоянии… В состоянии стресса, так сказать… Ну а стресс принято снимать – сами знаете, чем принято его снимать…

– Все понятно, – кивнул Гуров. – Что ж, ситуация ясная. В таком случае я бы хотел побеседовать сегодня с вами. Вы, надеюсь, не возражаете? У вас нет стресса, который нужно срочно снять?

– Нет, я готов беседовать, да, я готов, – отвечал Борис Косолапов.

– Значит, договорились, – заключил Гуров. – Что ж, ведите, показывайте наши комнаты.

И управляющий повел их на второй этаж.

Глава 3

Дом миллионера Гурову понравился. Правда, он успел разглядеть лишь холл, из которого вела лестница на второй этаж, да коридор этого второго этажа. Но и эта малая часть жилища поражала своей ухоженностью, продуманностью деталей. В холле повсюду вошедшего встречали цветы и деревья – словно это был не дом, а продолжение парка. В коридоре второго этажа, а также в комнате, в которую привели Гурова, висело несколько картин – и у сыщика сложилось впечатление, что это не репродукции, а оригинальные работы московских либо местных художников.

С управляющим сыщик договорился встретиться в гостиной. Поэтому, быстро разложив вещи, он спустился туда. Здесь еще никого не было. Голос управляющего доносился откуда-то справа, кажется, из столовой – видимо, он знакомил Стаса Крячко с поваром и его блюдами. Гуров решил воспользоваться одиночеством и осмотреть гостиную. Здесь ему прежде всего бросилась в глаза картина, изображавшая уже не очень молодую, но милую и привлекательную женщину, сидящую на садовой скамейке. Судя по полосе черной ткани, закрывавшей угол картины, это был портрет погибшей хозяйки дома, Ирины Васильевны. Рядом висел портрет мужчины с властным взглядом и чрезвычайно уверенным выражением лица. Судя по всему, это был сам Аркадий Бурилкин, владелец «Орлиного гнезда» и всего поселка Красная Горка. На противоположной стене гостиной висели еще два портрета. На одном был изображен мальчик лет двенадцати. Приставив ко лбу руку, закрывая ею глаза от солнца, он вглядывался куда-то вдаль. На другом портрете Гуров увидел красивую молодую девушку лет семнадцати. Блеск в глазах, озорная улыбка – девушка была так хороша, что ею хотелось любоваться. «А это, наверное, дети хозяина, – решил сыщик. – О них тоже надо будет все узнать. Хотя вряд ли они имеют какое-то отношение к трагедии с их матерью».

Пока он разглядывал все эти портреты, голоса в столовой стихли, послышались шаги, и в гостиной появился управляющий Косолапов.

– Вот, я к вашим услугам, – произнес он. – Только, знаете, у меня есть предложение. Давайте будем беседовать не здесь, в духоте, а на свежем воздухе. Тут недалеко есть подходящее место – беседка у входа в парк. Вы не возражаете? Правда, там темно…

– Нет, против парка я ничего не имею, – отвечал Гуров. – А свет мне не нужен – я и в темноте хорошо слышу. Пойдемте в вашу беседку.

Они вышли из дома, обогнули его, и Гуров услышал впереди шорох листвы под ветром. Беседка, куда управляющий привел сыщика, оказалась мраморной, а скамьи в ней были деревянные. За день они прогрелись на солнце, и сидеть на них было приятно.

– Так о чем вы хотели меня спросить? – поинтересовался Косолапов, когда они сели друг напротив друга.

– В первую очередь мне хочется узнать обо всех, кто живет в усадьбе, – сказал Гуров. – Сначала давайте вы мне расскажете о персонале, а затем и о семье хозяина. Как много в доме обслуживающего персонала?

– Это мне рассказать легко – ведь весь этот персонал находится в моем ведении, – отвечал Косолапов. – Итак, кто здесь живет? Ну, во-первых, водитель Руслан Горинов – вы его только что видели. Он очень квалифицированный водитель, прекрасно знает машину…

– Да, это я заметил, – сказал Гуров. – А также мне показалось, что Руслан Горинов хорошо физически развит и мог бы при необходимости выполнять обязанности не только водителя, но и охранника.

– Это вы верно подметили, – кивнул управляющий. – Руслан действительно выполняет заодно обязанности охранника. А кроме него, в усадьбе еще двое охранников – это Юрий Княжевич и Павел Угрюмов. И это, я вам скажу, еще мало. Вот у нашего конкурента господина Суконцева охранников целый штат, чуть ли не собственное охранное предприятие содержит. Я уже говорил Аркадию Семеновичу, что нам тоже необходимо нанять еще трех-четырех сотрудников с охранными функциями. Он все не хотел меня слушать. Теперь, после этой трагедии, я надеюсь, он изменит свое мнение. Я уже и людей присмотрел, которых хочу пригласить.

– Итак, вы рассказали о водителе и двоих охранниках, – сказал Гуров. – А кто еще здесь есть?

– Ну самой ценной фигурой среди обслуживающего персонала является, наверное, наш повар, – отвечал управляющий. – Его зовут Георгий Шенгелия, он приехал из Кутаиси. Его конек – грузинская кухня. Как он готовит! Это просто восхитительно! Аркадий Семенович его очень ценит. И вы, я думаю, оцените его долму, хинкали, харчо и другие блюда.

Затем у нас есть две горничные – Анжела Попова и Зина Истомина. Это молодые девушки, одной 25, другой, кажется, 27. Зина здесь живет не одна, а с мужем. Ее муж, Петр Истомин, работает в усадьбе садовником. Вот, собственно, и все. Ах нет – я забыл упомянуть еще Сергея, спортивного инструктора. Но он, как и я, имеет другой статус, чем водители или горничные – ведь мы, как правило, едим за одним столом с хозяевами. Ну и вообще… В общем, у нас другой статус.

– Понятно, – кивнул Гуров. – Теперь перейдем к членам семьи. Я видел портреты, висящие на стенах гостиной. Два на одной стене – это, естественно, сам Аркадий Бурилкин и его жена Ирина. А на тех картинах, что висят напротив, – их дети?

– Да, это дети, – отвечал Косолапов. – Хотя и не совсем их.

И, видя удивление на лице сыщика, управляющий объяснил:

– Олег – сын Аркадия Семеновича и Ирины Васильевны, с ним все просто. А вот Лена – не их дочь. Она приемная. Четыре года назад умерла Зина Лебедева, сестра Ирины Васильевны. Ее дочь осталась одна, других родственников у нее не было. Девочке в тот момент было 14 лет. Сами понимаете, это такой возраст… В общем, Ирина Васильевна уговорила мужа взять Лену в семью, оформить опекунство. С тех пор Лена живет в семье Бурилкиных.

– То есть она не приходится Аркадию Бурилкину родственницей? – уточнил Гуров.

– Нет, не приходится, – подтвердил управляющий.

– А как он относится к девочке… хотя теперь она уже не девочка, а девушка?

– И Аркадий Семенович, и Ирина Васильевна всегда относились к Лене как к родной дочери, – заверил Косолапов. – Не делали никакой разницы между ней и Олегом. И сразу скажу: Лена отвечала приемным родителям таким же отношением. В семье Бурилкиных всегда царили мир и любовь.

– Вот прямо всегда? – усомнился сыщик. – Неужели никогда не было никаких разногласий? У Аркадия Бурилкина не было никаких увлечений на стороне?

– Я в чужие дела не лезу, – с достоинством произнес управляющий. – И сплетен не люблю. И я могу вас заверить – если у Аркадия Семеновича и были какие-то увлечения, то они никогда не приводили к конфликтам в семье. Повторю: в этой семье всегда царил мир.

– А какие отношения между Олегом и Еленой?

– Вполне дружеские. Мальчик, конечно, знает, что Лена ему не родная сестра. Но не пытается ее как-то задеть, оспорить ее положение старшей сестры. С этой стороны тоже все хорошо.

– А что из себя представляет этот спортивный инструктор, Сергей Воинов? – спросил Гуров, меняя направление разговора.

– Ну это человек, полностью преданный спорту, – отвечал Косолапов. – Любит природу, занятия спортом на природе…

Тут управляющий замялся на секунду, словно хотел сказать что-то еще, но не решился, и закончил:

– В общем, вполне достойный молодой человек. И хороший спортивный инструктор. Зимой он научил всю семью кататься на горных лыжах. Он сам наметил схему скоростных спусков, и по этой схеме по приказу Аркадия Семеновича были проложены трассы и построены подъемники. Олега Воинов научил ходить по горам, различать следы зверей, разжигать костер… В результате мальчик прямо влюблен в инструктора. С Леной и Ириной Васильевной он играет в теннис… Правда, относительно Ирины Васильевны теперь уже нужно говорить «играл»… Она к нему тоже очень хорошо относилась. Ну и Лена тоже…

– В общем, из ваших ответов я понимаю, что в семье Аркадия Бурилкина царила самая настоящая идиллия, – сказал Гуров. – Никаких конфликтов, никаких источников напряжения. В таком случае я должен считать, что трагедия на горной тропе – просто несчастный случай?

– Ну почему несчастный случай? – возразил управляющий. – Аркадий Семенович обвиняет в случившемся его конкурента Суконцева. Мне об этом трудно судить, я этого Суконцева всего пару раз видел, да и то мельком. Но Аркадий Семенович больше моего знает. Наверное, у него есть основания так думать.

– Хорошо, Борис Борисович, на этом пока можно считать нашу беседу законченной, – сказал Гуров, поднимаясь. – Пойду спать. А воздух тут у вас и правда замечательный. Так и хочется дышать и дышать.

– Желаю приятных сновидений, – проговорил Косолапов. – Да, хочу сообщить, что завтрак у нас подают в девять. Но если вам раньше захочется что-то поесть или выпить чашку кофе – смело отправляйтесь на кухню. Георгий там начнет колдовать у плиты уже с восьми. А если Георгия на месте не окажется, там будет Анжела, старшая горничная.

– Спасибо за информацию, учту, – кивнул Гуров. – Но вряд ли я буду беспокоить вашего повара раньше завтрака. До девяти вполне можно потерпеть.

И Гуров направился в отведенную ему комнату.

Глава 4

Утром он, по своей привычке, проснулся рано. Сел на кровати, глянул в окно, где сияло только вставшее солнце. Правильнее всего было бы сейчас одеться и сесть к столу – записать самое важное из вчерашней беседы с управляющим. А также наметить направления дальнейшей работы, те точки, на которые следовало обратить внимание в первую очередь.

Да, подумать над вчерашним разговором следовало – там было несколько моментов, заслуживающих внимания. Но утро было такое чудесное, хотелось двигаться, хотелось осмотреть это место, в котором он очутился. И Гуров решил немного отложить запись вчерашней беседы, эту бумажную работу. Наскоро умылся, надел спортивный костюм, кроссовки и вышел из дома.

Он решил пробежаться по парку, посмотреть, насколько он велик. Если парк маленький, можно было выйти за ворота и пробежать по тропе, по которой гуляли хозяева усадьбы. С такой мыслью Гуров обогнул дом, пробежал мимо теннисного корта, мимо площадки, где стояли столы для настольного тенниса, затем миновал бассейн… Было заметно, что обитатели усадьбы заботились о своем физическом развитии, много внимания уделяли разным видам спорта.

Но вот корты и бассейны закончились, начался собственно парк. И вскоре Гуров убедился, что парк здесь не маленький – ему вполне хватит места, чтобы совершить хорошую пробежку. А еще он увидел, что парк этот ухоженный, расположение деревьев и кустарников продуманное и радует глаз. Полные солнца сосновые аллеи чередовались с тенистыми буковыми и самшитовыми рощами, за ними следовали цветники. То там, то здесь журчала вода, встречались небольшие прудики, в которых плавали рыбы разных цветов. В общем, жить здесь было приятно.

Повернув на очередную дорожку, Гуров заметил бегущего навстречу человека. Заметил – и усмехнулся, потому что человек этот был ему хорошо известен.

– Что, вчерашний обильный ужин из себя выгоняешь, растолстеть не хочешь? – спросил Гуров, когда они со Стасом Крячко встретились. – Или набираешь форму, готовишься к предстоящей беседе с господином Суконцевым?

– И то и другое, – отвечал Крячко. – А ужин вчера был и правда хорош, Борисыч не обманул. А ты что, еще не завтракал?

– Представь себе, нет, – хмыкнул Гуров. – Подозреваю, что повар здесь иногда все же спит. Так что завтрак будет немного позже. Слушай, что мы на месте стоим? Мне еще немного пробежаться надо. Так что, если хочешь продолжить беседу, разворачивайся, беги еще круг.

Крячко так и поступил, и оперативники продолжили пробежку.

– Ну и что тебе вчера рассказал наш управляющий, который любит ходить весь в белом? – спросил Крячко. – Что-нибудь существенное было?

– Вроде бы ничего особенного, – отвечал Гуров. – Если верить его рассказу, семья Бурилкина – не семья, а просто оазис мира и спокойствия. Но кое-какие моменты меня заинтересовали. Например, я узнал, что дочь Бурилкина Лена – вовсе ему не дочь и даже не родственница. Она племянница покойной Ирины Бурилкиной. Это может ничего не значить, а может значить очень многое. И еще один момент. Борис Косолапов ничего не сказал о себе – просто ни единого слова. Правда, я его и не спрашивал, но так редко бывает, чтобы человек о себе умолчал. Обычно люди такого типа, как наш управляющий, готовы о себе говорить часами.

– А какого он типа? – поинтересовался Крячко.

– Он относится к числу болтунов и хитрецов, – ответил Гуров. – То есть сам он себя считает хитрецом, который каждого может обвести вокруг пальца. Но любовь поболтать его зачастую подводит. Из таких людей получаются интриганы и сплетники. Это я о нем могу сразу сказать. А что еще у него за душой таится – посмотрим. Ты мне лучше скажи, как ты собираешься подобраться к этому миллионеру, конкуренту Бурилкина? Ведь ты не пойдешь к нему прямо в офис, не спросишь: «А это не вы случайно спустили на жену Аркадия лавину камней?»

– Нет, так я спрашивать не буду, – фыркнул Крячко. – Сегодня я только собираюсь взглянуть на нашего подозреваемого, составить о нем общее впечатление. А знакомиться буду завтра или даже послезавтра. Сегодня надо взглянуть на самого Суконцева, на его офис. А еще я намерен нанести визит нашим коллегам в Сочи. Побеседовать с начальником Управления, с его заместителями, с офицером, который вел расследование в Красной Горке. Хочу узнать, что они думают о здешних событиях.

– Что ж, хороший план, одобряю, – кивнул Гуров. – Ну мы с тобой, кажется, достаточно набегались, можно возвращаться.

И оперативники повернули к дому. Впереди показался бассейн, а затем и ограда теннисного корта. Но теперь корт не был пуст: там находились два человека. Один был мальчик лет тринадцати, второй – стройный, атлетически сложенный парень лет двадцати семи.

– Давай отойдем вон за тот куст, посмотрим минуту, – предложил Гуров. – Ведь это, если я не ошибаюсь, сын Бурилкина, Олег, а также спортивный инструктор Сергей Воинов. Хочу к ним присмотреться.

Оперативники остановились за кустом и стали смотреть. Вскоре Гуров понял, что на корте идет не игра, а скорее тренировка. Мальчишка отрабатывал подачу, наставник подсказывал, где он допускает промахи, а где делает правильно. Понаблюдав за тренировкой минут десять, Гуров убедился, что управляющий Косолапов вчера правильно описал отношение Олега к спортивному наставнику. Мальчишка не обижался на замечания, относился к своему старшему товарищу с большим уважением.

– Что ж, я получил достаточно информации, – сказал Гуров. – Теперь можно и о завтраке подумать.

– Если бы я думал о завтраках и ужинах так же редко, как ты, я бы давно коньки отбросил, – заметил на это Крячко.

Оперативники разошлись по своим комнатам. Гуров принял на скорую руку душ, переоделся и через десять минут вошел в столовую. К этому времени там уже собрались все обитатели дома. Перед завтраком состоялась процедура знакомства. Прежде всего, конечно, сыщик познакомился с хозяином. Аркадий Бурилкин принадлежал к тому типу бизнесменов, который Гуров часто встречал в своей практике, – пожалуй, он был самым распространенным. Это был человек немного за пятьдесят, выглядевший старше своих лет. Лицо у него было обрюзгшим, как у много пьющего человека. В то же время Бурилкин когда-то занимался спортом – об этом говорили крепкая мускулатура, быстрые движения.

Его сын Олег был мало похож на отца – скорее он пошел в мать. На отца он походил разве что ростом – был довольно высокий. Третий член семьи, Лена, выделялась своей красотой. Хорошо очерченные губы, пытливый взгляд – Лена привлекала общее внимание.

Были здесь и спортивный инструктор Воинов с управляющим Косолаповым. Когда все перезнакомились, сели. Одно кресло, справа от Бурилкина, пустовало. Как видно, никто не решался занять место погибшей хозяйки – хотя со дня ее гибели прошло уже десять дней.

Повар Георгий подал завтрак. Там были какое-то мясо, приготовленное по особому рецепту, сыр, хлеб, испеченный в домашней печи, а также превосходный кофе. Гуров понял, что голодать ему здесь точно не придется. Когда завтрак закончился, Бурилкин обратился к сыщику:

– Полковник Крячко попросил меня подбросить его в Сочи. Это легко сделать – ведь я сам собираюсь ехать в город, у меня там есть дела. А вы, как я понимаю, будете вести расследование здесь, на месте?

– Да, я хочу осмотреть место происшествия, – отвечал Гуров. – И мне нужно побеседовать с вами, – тут он посмотрел на инструктора Воинова. – Поэтому прошу сейчас никуда не уходить.

Хозяин усадьбы кивнул.

– Конечно, Сергей вам все подробно расскажет, покажет место, где все случилось, – сказал он. – И вообще вы можете рассчитывать на любую поддержку с моей стороны. Если вам будет нужно также съездить в Сочи, вам дадут другую машину – вас повезет кто-то из охранников, Юра или Павел. В общем, могу сказать, что я очень благодарен министру, а также генералу Орлову за внимание к моей просьбе, за то, что именно вам поручили вести это расследование. Я знаю, что вы всегда добиваетесь результатов. Если у вас будут вопросы ко мне, то я в любую минуту готов на них ответить. Надеюсь, вечером мы с вами подробно обо всем поговорим.

– Да, вечером будет побеседовать лучше, – согласился Гуров. – После осмотра тропы я смогу составить собственное мнение о происшедшем. Тогда наш с вами разговор станет более предметным. Да и Крячко к тому времени, я надеюсь, получит какие-то результаты. Сейчас у меня к вам только один вопрос: скажите, а эта веревка, найденная на месте обвала, где сейчас находится?

– Веревку нашли ваши коллеги из сочинского Управления, – отвечал Бурилкин. – Они мне ее один раз показали, спросили, не видел ли я ее раньше. Но я ее даже в руках не держал. Как показали, так и назад забрали. Так что сейчас эта веревка, надо думать, у них, лежит в сочинском Управлении.

На этом они расстались. Бурилкин и Крячко сели в машину и уехали в Сочи, Олег со своей сестрой ушли играть в теннис, а Гуров и Воинов направились к воротам усадьбы.

– Вы хотите пройти весь маршрут, которым мы шли десять дней назад? – спросил инструктор.

– Да, весь маршрут до места происшествия, – кивнул Гуров.

– Ну на это потребуется минут сорок, – сказал Воинов.

– А это мы сейчас проверим, – ответил Гуров и включил секундомер.

И они двинулись в путь по тропе. Путь пролегал по прекрасным местам, отличные виды открывались то слева, то справа от тропы. Гуров, конечно, все время сознавал, что он на задании, занят расследованием важного дела, которое находится на контроле у министра. Но при этом он не мог не любоваться открывающимся пейзажем.

– Скажите, а чем вы раньше занимались, до того как устроились на работу в «Орлином гнезде»? – спросил Гуров. – Наверное, что-нибудь, связанное со спортом?

– Не угадали, – рассмеялся инструктор. – Скалолазание, альпинизм для меня – всего лишь увлечение. А основная профессия у меня обыденная – я программист. Жил в Москве, сочинял всякие программы, а во время отпуска лазил по горам.

– А как вы узнали про это место? Как познакомились с Бурилкиным?

– Это вышло, в общем, случайно, – принялся объяснять Воинов. – Один мой знакомый, Сашка Рязанцев, с которым мы вместе совершили не одно восхождение, рассказал, что рядом со знаменитой Красной Поляной строится еще один курорт. И тамошнему хозяину нужен человек, который на «ты» с горами, способен прокладывать горные тропы, водить группы и все такое. Он и Сашке эту работу предлагал. И очень хорошую зарплату обещал. Но мой друг – закоренелый горожанин, даже сильнее можно сказать – москвич. Он вылезет раз в год в горы – и снова к себе, на Садовую-Самотечную. Он не представляет, как можно жить подолгу за пределами Москвы. Вот он и перекинул этот мячик мне. Ну а я подумал-подумал, потом списался с Бурилкиным, съездил сюда, в Красную Горку, – и согласился. И вот уже больше года живу здесь, в этих местах, в семье Аркадия Семеновича.

– И как вам эта семья? – осведомился сыщик. – Нет ли каких трений? Ведь не все могут ужиться с миллионерами…

– Семья здесь замечательная, – с чувством произнес Воинов. – Прекрасные отношения всех членов семьи. Отличные отношения были между Ириной Васильевной и Аркадием Семеновичем, между Олегом и его сестрой – в общем, между всеми. То, что здесь случилось, – это так ужасно, слов нет. Я за год успел привязаться к семье Бурилкиных, стать здесь родным. И поэтому я окажу вам в вашем расследовании всю возможную помощь.

– Приятно такое слышать, – сказал Гуров. – А что, вы здесь и зимой живете? Или на зиму возвращаетесь в Москву?

– Зачем же мне зимой возвращаться? – удивился инструктор. – Зимой здесь как раз самый сезон. Вы видели подъемники? Аркадий Семенович уже два построил, и я ему советую начать делать третий. Ну и трассы мы, естественно, проложили. Зимой здесь самое раздолье на горных лыжах кататься. Приезжают любители этого спорта со всей России, из-за рубежа даже едут. У нас здесь просторно, нет такой толчеи, как в Домбае или на «Розе Хутор». Так что зимой у меня больше работы, чем летом. Я отвечаю за работу подъемников, за состояние трасс, работу инструкторов.

– Ну и сами, наверное, учите людей кататься? – спросил Гуров. – Ведь вы сами инструктор…

– Ну да, иногда и сам выступаю в роли инструктора, – согласился Воинов. – Но основная моя работа зимой все же другая. Можно сказать, что летом я работаю в основном с членами семьи Бурилкиных, а зимой – с приезжими.

Беседуя таким образом, они прошли большую часть дороги и вышли на крутой, безлесый участок склона. Здесь Воинов остановился.

– Вот здесь это все и случилось, – сказал он, указав на лежавший впереди отрезок тропы. – Вот с того склона сошел камнепад и увлек Ирину Васильевну вниз по склону. Вон там лавина остановилась, и там лежало тело Ирины Васильевны. Если хотите, мы можем спуститься к тому месту. Хотя прошло десять дней, сейчас там уже не осталось никаких следов…

– Все равно я хочу спуститься до этого места, а также подняться вверх по склону, с которого сошла лавина, – ответил Гуров. – Давайте подойдем ближе, чтобы я мог все осмотреть.

Они прошли еще метров пятьдесят и оказались на открытом участке.

– Вот здесь находилась группа, когда пошел камнепад, – объяснил Воинов.

– А где были вы в тот момент?

– Да здесь же, только на два метра вперед ушел. Когда я услышал звук катящихся камней, я крикнул: «Бегите!», схватил за руки Аркадия Семеновича и его гостя и потащил их вперед.

– А почему вы Ирину Бурилкину с собой не захватили?

– Так у меня на нее просто рук не хватило! – воскликнул Воинов. – Если бы вы знали, как я сейчас об этом жалею! Надо было мне этого Коточилова просто толкнуть вперед, чтобы бежал, а самому позаботиться об Ирине Васильевне. Если бы я так сделал, она была бы жива…

– Значит, она отстала от вас всего метров на десять?

– Какие десять? Метра на четыре она отстала. И этого хватило, чтобы камнепад ее задел.

– Неужели этот камнепад был таким маленьким, таким плотным, что камни увлекли в пропасть лишь одного человека? Неужели вас троих ни один камень не задел?

– Кажется, отдельные камни пролетели совсем близко от Коточилова – он был последним из нас троих. Но нет, задеть никого не задело. В горах так бывает. Иногда сходят совсем маленькие камнепады.

– А вы не знаете, почему здесь такой осыпной участок? Почему здесь ничего не растет?

– Точно не знаю, но могу предположить, – отвечал Воинов. – Здесь везде скалы сложены из базальта, на котором лежит тонкий слой земли. Базальт – очень прочный камень, он не крошится. А земля обеспечивает питание для корней деревьев. А на этом участке склон не базальтовый – он сложен из полевого шпата и кремня. Это материал менее прочный, он не дает земле закрепиться. Поэтому здесь ничего не растет и поэтому здесь случаются камнепады.

Гуров прошелся взад и вперед по тропе, посмотрел вниз, потом вверх…

– Знаете, я, пожалуй, сначала схожу вверх, посмотрю, как выглядит этот склон, сложенный из полевого шпата, – заметил он.

– Если хотите, я пойду с вами, – предложил Воинов.

– Нет, спасибо, помощь мне не нужна. Я умею ходить по горам. Кстати, а мои коллеги из Сочи, когда осматривали это место, поднимались вверх?

Воинов задумался.

– Дайте вспомнить… – пробормотал он. Потом воскликнул: – Да, я вспомнил. Нет, они не поднимались. Никто наверх не ходил. Да и что там можно увидеть? Место, где лежали камни?

– Не знаю, что я рассчитываю там увидеть, – отвечал ему Гуров. – Но побывать там мне нужно. А вы можете возвращаться в усадьбу. Спасибо, что проводили.

Инструктор пожал плечами, повернулся и пошел назад. А Гуров стал подниматься на крутой склон. Это было делом непростым. Но сыщик действительно умел ходить по горам – ему не раз доводилось расследовать преступления, совершенные в местах отдыха, на Черноморском побережье. Поэтому он не полез в гору напрямик, а пошел наискосок, выбирая безопасный путь. Так, зигзагом, он постепенно поднялся метров на пятьдесят над тропой. Дальше шел скальный уступ, место было почти ровным. Значит, камнепад мог сорваться только с этой высоты – не более пятидесяти метров над тропой. Гуров несколько раз прошелся по этому участку, осматривая камни, даже несколько раз пнул их ногой. Затем наклонился и зачем-то стал собирать мелкие камешки. Набрал их целую горсть и ссыпал ее к себе в карман. Постоял еще немного, покачал головой, потом начал спускаться назад, на тропу.

Глава 5

Вернувшись в усадьбу, сыщик не стал входить в дом, а направился в будку, находившуюся рядом с воротами. Там сидел охранник – крепкий, высокий мужчина лет сорока.

– Я полковник Гуров, – представился сыщик. – Я приехал вчера, чтобы расследовать гибель Ирины Бурилкиной. А вас как звать?

– Моя фамилия Княжевич, звать меня Юрий Алексеевич, – отвечал мужчина. – Я работаю охранником в этой усадьбе.

– Мне нужно с вами поговорить, – сказал Гуров. – Скажите, вы с вашим напарником, Угрюмовым, дежурите посменно?

– Да, по двенадцать часов, – отвечал Княжевич. – С восьми утра до восьми вечера, а следующий идет в ночь, до восьми утра.

– В то утро, десять дней назад, когда ваши хозяева отправились на прогулку в горы, вы дежурили или отдыхали?

– Дежурил. Я как раз заступил на дежурство, когда они пошли гулять.

– А во сколько они вышли за ворота усадьбы, помните?

– Да, помню. Было около половины одиннадцатого. Точнее, десять двадцать три.

– Вы всегда так запоминаете все, что происходит?

– Да, всегда. Это профессиональный навык. Я ведь некоторое время прослужил в полиции.

– Вот как? – удивился Гуров. – И сколько же было это «некоторое время»?

– Восемь лет. Ушел в отставку в звании лейтенанта.

– А почему? Были какие-то неприятности?

– Нет, никаких особых неприятностей не было. Просто Аркадий Семенович предложил мне оклад в два раза больше того, что я получал в полиции. А нагрузка, сами понимаете, не сравнить. Здесь я, можно сказать, живу в санатории. Обязанностей немного, а деньги хорошие.

– Понятно… А ваш напарник, Угрюмов, он, случайно, тоже не из полиции?

– Нет, Паша не из полиции. Он спортом занимался, боксером был. Получил пару тяжелых нокаутов, с сотрясением мозга, и решил завязать. Да вы лучше его самого спросите, он расскажет. Только не сейчас – сейчас он еще спит. Он ведь только недавно дежурство сдал.

– Обязательно спрошу. Ладно, вернемся в то утро, 3 августа. Значит, четыре человека вышли из ворот и отправились на прогулку. Вы были здесь, в будке?

– Да, я ведь был на дежурстве.

– А где был в это время ваш напарник, случайно не знаете?

– Почему же, случайно знаю. Паша у нас страстный охотник. И все время, когда он не на дежурстве, проводит в горах, охотится.

– А на кого он охотится?

– Чаще всего он птицу приносит. Фазанов, куропаток, еще каких-то, я их даже названий не знаю. Иногда зайца подстрелит. Ни на что запрещенное он не охотится, это точно. Ни на кабанов, ни на оленей или косуль…

– И кому же Угрюмов отдает свою добычу? Или он ее сам готовит?

– Зачем же самому стараться? Нет, он все Георгию отдает. А тот готовит разные вкусные блюда. И большая их часть достается Павлу.

– Значит, в то утро Угрюмов тоже был на охоте. И когда он вернулся?

– Уже после обеда. Точно, он даже на обед опоздал. Часа в три вернулся.

– Так, с напарником понятно. А где был водитель Руслан?

– Он в Сочи ездил. Повез туда Анжелу, нашу горничную, она же экономка. Она поехала продукты закупать.

– А во сколько они поехали?

– За час до того, как Аркадий Семенович и остальные на прогулку отправились. Даже чуть раньше, в девять часов с минутами.

– Значит, в момент, когда группа была на тропе, ни Руслана, ни Анжелы не было в усадьбе?

– Нет, не было.

– А когда они вернулись?

– Поздно, в половине первого. Они вернулись, когда на тропе уже все случилось, и тут все на ушах стояли.

– А во сколько, кстати, вернулись гуляющие? Когда пришла весть о трагедии?

– Сейчас скажу… Это было в двенадцать с четвертью. Да, в четверть первого.

– А вторая горничная, Зина Истомина, и ее муж, садовник, – они где были в это время?

– Этого я не знаю. Я знаю только о тех, кто мимо меня через ворота проходит.

– А разве у вас в усадьбе нет камер наблюдения?

– Почему же, есть. Вон одна на воротах висит. И еще четыре камеры есть, по периметру парка. По ним видно, если кто-то полезет через ограду. Охранник, который ночью дежурит, здесь в будке не сидит, он в доме, в специальной дежурке сидит, куда показания с камер выведены.

– Значит, камеры только на ограде стоят?

– Нет, не только на ограде. У входа в дом есть одна камера, и другая – с обратной стороны.

– А в самом доме?

– Нет, в самом доме камер нет. Я предлагал Аркадию Семеновичу установить штуки три – ведь так надежней будет. Но он отказался. Сказал, что не хочет, чтобы его домашние, а также обслуживающий персонал думали, что за ними следят.

– Понятно… Значит, вторую горничную ты не видел, садовника тоже. Еще остались управляющий Косолапов, повар Георгий Шенгелия и Лена, дочь Бурилкина. Их ты тоже не видел?

– Лену не видел. Она иногда поздно встает, уже около девяти. Так что ее я и не рассчитывал в такое время увидеть. Жора, скорее всего, был на кухне, обед готовил. А Борис Борисович… Вот его я видел. Он и за ворота выходил, но большую часть времени ходил вокруг дома, и в парк ходил, и в гараж. Как будто искал что-то.

– Вот как? Интересно, что же он искал? Ладно, Юрий, на этом пока все. Как ты понимаешь, мне еще не раз придется с тобой поговорить.

Выйдя из будки охранника, Гуров постоял некоторое время, а затем решительно направился к дому. Его заинтересовали слова охранника Княжевича о странном поведении управляющего. Что он искал в утро трагедии?

Бориса Косолапова Гуров застал на кухне – тот беседовал с поваром. С Георгием Шенгелией сыщик тоже планировал побеседовать, но чуть позже. А пока он прервал этот разговор, заявив, что ему нужно задать управляющему несколько вопросов. Выйдя с Косолаповым наружу, он спросил:

– Скажите, чем вы были заняты в тот день, 3 августа, когда случилось несчастье с Ириной Бурилкиной?

– А, вам Юра уже сообщил, что я везде ходил? – весело спросил управляющий. – Что ж, тут нет никакого секрета. Видите ли, Лев Иванович, я отвечаю за всю усадьбу, за ее состояние. Между тем обращу ваше внимание, что приближается зима…

– Сейчас август, о какой зиме вы говорите? – удивился Гуров.

– О самой обычной зиме, которая в горах наступает раньше, чем на равнине, иногда приходит внезапно, – объяснил Косолапов. – Уже в начале ноября здесь может выпасть снег. К этому времени у меня все должно быть готово. Нужно выявить, какие части дома нуждаются в ремонте, и провести этот ремонт. Нужно посмотреть, в каком состоянии садовые дорожки и подъездные пути к дому. Нужно проверить все системы жизнеобеспечения: свет, водопровод, канализацию. Это большая и ответственная работа. Ее за один день не сделаешь. И в тот день, 3 августа, я все утро отвел на осмотр своего хозяйства.

– И что, нашли какие-то недочеты? Что-то, что нужно исправить?

– Нашел, конечно. Половину блокнота исписал, список составлял, что нужно сделать. Хотите, покажу?

– Нет, спасибо, не надо. А вот я хочу вас спросить: вы можете сказать, чем сейчас занимается каждый из членов обслуживающего персонала?

– Конечно, могу, – с готовностью отозвался управляющий. – Вас кто-то конкретно интересует или всех подряд перечислять?

– Ну про кого-то я уже знаю, – отвечал Гуров. – Охранник Княжевич находится на дежурстве, сидит в будке. Его коллега Павел Угрюмов, если верить Княжевичу, сейчас спит. Повара Георгия Шенгелию я только что видел на кухне. Водитель Руслан повез хозяина в Сочи. Остаются две горничные и садовник. Где они сейчас находятся, что делают?

– Садовник Петр пятнадцать минут назад работал в дальнем конце парка, уничтожал сорняки и чинил дорожку, про которую я ему сказал, что ее нужно привести в порядок. Анжела убирается в комнатах на втором этаже. А Зина Истомина сейчас в подсобном помещении, занимается глажкой.

– Однако вы действительно все знаете! – восхитился Гуров. – Все детали вашего хозяйственного механизма смазаны, весь он работает как часы. И нарушить его работу может только какое-то чрезвычайное происшествие – например, несчастный случай… В таком случае скажите, а где находятся дети Бурилкина, Олег и Лена?

– Могу и о детях сказать, хотя они и не входят в мою сферу ответственности, – отвечал Косолапов. – О детях сказать легко, потому что они находятся вместе – играют в теннис на корте. Олег пытается доказать сестре, что он чему-то научился и теперь почти ей не уступает.

– Ваши знания меня поражают, – хмыкнул Гуров. – Что ж, воспользуюсь полученной информацией и отправлюсь в подсобное помещение. Хочу переговорить с горничной Зиной. А детям хозяина мешать не буду. Играют – и пусть играют.

Он вошел в дом, нашел лестницу, ведущую в подвальное помещение, и спустился туда. Управляющий оказался точен: Зина в самом деле гладила постельное белье. Гуров попросил ее не прерывать работу и заверил, что его вопросы ей не помешают.

– Вы давно здесь работает? – спросил он.

– Три года уже, – отвечала горничная. – С самого начала, как этот дом построили.

– А ваш муж, Петр?

– С того же времени. Мы с ним вместе сюда устроились.

– И не думаете уходить? Все здесь хорошо?

– Да, в «Гнезде» все замечательно. Аркадий Семенович хороший хозяин.

– Как вы с Анжелой делите ваши обязанности? Кто что делает?

– Она считается вроде как старшая, вроде экономки. Она за продуктами ездит, записи хозяйственные ведет. А еще она Жоре на кухне помогает, стол накрывает к обеду, к ужину. А я больше по уборке. Глажу вот, пыль вытираю, полы мою…

– Кому из хозяев вы подчиняетесь? Вряд ли сам Бурилкин занимается хозяйством…

– Да, Аркадий Семенович почти каждый день по делам уезжает, он хозяйственными делами не интересуется. А мы с хозяевами и не имеем дела, наш начальник – Борис Борисович, управляющий.

– Что вы можете сказать о погибшей Ирине Бурилкиной?

– Об Ирине Васильевне я могу сказать только хорошее, – отвечала горничная. Она на минуту перестала гладить, застыла с утюгом в руке; в уголках ее глаз показались слезы. – Да здесь все ее любили. Она была такая заботливая, такая добрая! Замечательная женщина!

– У нее со всеми были хорошие отношения? Ни с кем не было конфликтов?

Горничная на короткое время задумалась, потом пожала плечами:

– Нет, не могу припомнить, чтобы Ирина Васильевна с кем-то ссорилась, были какие-то конфликты.

– Неужели ее муж никогда не выпивал слишком крепко? Неужели они никогда не ругались?

– Конечно, Аркадий Семенович иногда мог выпить… Вернется из Сочи такой… ну, из машины с трудом выходит. Тогда Ирина Васильевна, конечно, огорчалась. Но ссорой это назвать нельзя. Знаете, как у них ссоры выглядели? Ирина Васильевна замолкала и молчала весь день. Иногда и к столу не выходила. Перекусит что-нибудь на скорую руку и уйдет гулять. Разве это ссора? Да и такие размолвки долгими не бывали. День, самое большее два такое продлится – а потом они мирятся, и все идет как обычно.

– Скажите, Зина, а где вы были утром 3 августа, когда случилось это несчастье?

– Сейчас вспомню… Кажется, я все утро из дома не выходила. Ну да – ведь в тот день Анжела поехала в город, продукты покупать. Значит, на втором этаже, в комнатах, мне надо было убираться. Вот я там и убиралась.

– Все утро, до самого обеда?

– Нет, часов до одиннадцати я убиралась, а потом пошла сюда, в подвал. Надо было стирку запустить, погладить кое-что, пыль вытереть…

– Значит, утром вы убирались во всех комнатах. Все они были открыты, обитатели дома все ушли?

– Нет, не все. Лена еще не вставала. У нее в комнате музыка играла, через дверь слышно было. Она иногда так делает – утром час или два валяется в постели, музыку слушает. Мы ее тогда и не беспокоим – ведь комнату можно и позже убрать, верно?

– А родители ей это разрешали? Не ругали за такое поведение?

– Нет. Иногда Ирина Васильевна попеняет – что, мол, ты, Лена, все валяешься? Но чтобы ругать – нет, такого не было. Все же, понимаете, она им не родная дочь. И они это всегда помнят, бережливо так к ней относятся.

– То есть к родному сыну относились строже, чем к ней?

– Вот именно. Олега могли наказать, и часто наказывают. А Лену – никогда.

– Значит, в тот день, 3 августа, Лена встала поздно. А когда именно?

– Я не знаю…

– А когда вы ее в первый раз в то утро увидели, можете сказать?

– Увидела… Когда все случилось, тогда и увидела. Прибежали Аркадий Семенович с Сергеем, и их гость, Илья Анатольевич, рассказали, что Ирина Васильевна в камнепаде погибла. Все сбежались, стали их расспрашивать… Вот тогда и Лена появилась. Я даже не заметила, как она из дома вышла.

– И Олега вы тогда же увидели?

– Нет, что вы! Олежка раньше поднялся. Он встал практически сразу после того, как Аркадий Семенович с Ириной Васильевной на прогулку ушли. Он еще обиделся, расстроился, что они без него ушли. Хотел даже за ними бежать, догнать. Но Борис Борисович ему не разрешил. Он в это время остался за старшего. И он сказал, что не может позволить Олегу одному по тропе убежать. Потому что Олег, во-первых, еще не позавтракал. А во-вторых, в точности неизвестно, по какой тропе его родители пойдут гулять – по нижней или по верхней.

– А что это за две тропы? Я ничего об этом не слышал.

– Вот как вы выходите за ворота, метров через пятьдесят тропа разделяется. Налево уходит тропа, ведущая к Красной Поляне. Мы ее называем нижней. А прямо и направо уходит тропа в горы и потом к озеру.

– Значит, Олег хотел бежать за родителями, но управляющий ему не разрешил. И что он стал делать?

– Как что делать? Завтракать пошел конечно.

– Анжела и водитель в то время из города еще не вернулись?

– Нет, они позже приехали, примерно через полчаса. Да они почти в одно время с полицией приехали. Ведь Аркадий Семенович сразу полицию вызвал.

– И ваш муж, Петр, тоже туда пришел, к воротам?

– Ну да, он тоже услышал, что что-то случилось, и подошел, чтобы все узнать.

Гуров кивнул и встал со стула.

– Спасибо за информацию, – сказал он. – Вы мне очень помогли.

И отправился искать следующего собеседника.

Глава 6

У сыщика был выбор – поговорить сейчас с мужем Зины, садовником Петром Истоминым, или с ее напарницей, горничной Анжелой. Поскольку Гурову после сидения в подвале хотелось побыть на воздухе, он выбрал садовника. Выйдя из дома, он обогнул его и направился в дальний конец парка, где, по словам управляющего, в это время трудился садовник. Он прошел мимо корта, откуда доносились звуки ударов по мячу и молодые голоса, и двинулся дальше. Но тут из-за поворота ему навстречу выбежал человек, которого он сегодня мельком уже видел – утром, за столом. Это был гость Бурилкина, Илья Анатольевич Коточилов. Он был в шортах и беговых туфлях, и он тяжело дышал после длительного бега. И сыщик тут же изменил свой план. Он решил, что садовник пока подождет, а лучше побеседовать с гостем.

– Как кстати вы мне встретились, – сказал он. – Мне бы нужно с вами побеседовать. Или вы еще не закончили свою пробежку? В таком случае я подожду.

– Нет-нет, ждать не надо, – ответил Коточилов и остановился. – Я, правда, планировал побегать еще пять минут, но вполне могу и сейчас остановиться. Хорошенького понемножку, как говорится. Только давайте не стоять на месте, а пройдемся в среднем темпе. Так тренеры рекомендуют делать после пробежки.

– Не возражаю, – сказал Гуров. – Пройтись средним темпом – самое правильное занятие в такое утро. Давайте вон туда пойдем, по нижнему ярусу. Меня, как вы понимаете, интересует все, что относится к гибели Ирины Бурилкиной. Как вы сами считаете – это несчастный случай или камнепад был подстроен, как думает Аркадий Семенович?

Собеседник Гурова развел руками.

– Даже не знаю, что тут думать, – отвечал он. – Все выглядело как несчастный случай. И если бы не эта веревка, которую нашел кто-то из полицейских, никому бы и в голову не пришло, что тут может крыться злой умысел. Но веревка – это непреложный факт, я сам ее видел. Хотя она могла каким-то образом оказаться на том склоне, и ее просто принесло вместе с камнями…

– Бурилкин подозревает, что это было покушение на него самого, устроенное неким Юрием Суконцевым. Вы знаете этого человека?

– Кто же Юрку Суконцева не знает? В этих краях его все знают. Жуткий тип! Самый настоящий бандит, только легальный.

– Мне говорили, он содержит большой штат охраны, настоящее охранное предприятие, только не оформленное…

– Да, есть у него такой ЧОП. А еще он содержит штат юристов, собственное адвокатское бюро. Поэтому к Юре Суконцеву очень сложно подобраться. И вообще с ним очень трудно бороться. Он как удав: если решит поглотить какую-нибудь добычу, то его непросто остановить. Не остановится, пока целиком не проглотит.

– Вы хотите сказать, что он занимается поглощением предприятий?

– Ну да, это его, можно сказать, основной бизнес. Как только в Сочи и его окрестностях возникнет какой-то перспективный бизнес, какой-нибудь стартап, Юра тут как тут. Раз – и проглотил. Поэтому, если ты решил заняться бизнесом в Черноморском регионе, ты всегда должен быть настороже, смотреть, чтобы тебя не слопали.

– Однако вы, как я понимаю, решили заняться таким бизнесом…

– Ну да, решился. Отчасти меня на это дело Аркадий подбил. Он же не испугался, и он мне все уши прожужжал, какие здесь перспективы открываются. Вот я по его примеру и вложился в некоторые отели в Лазаревском и в Туапсе, а здесь, в Красной Горке, построил часть дорог.

– И что, пока не пожалели?

– Нет, пока все идет замечательно. Денежки идут, я думаю еще вложения сделать.

– Значит, вы считаете, что Суконцев мог устроить такое необычное покушение?

– В вашем вопросе содержатся два разных вопроса: способен ли наш «крестный отец» на преступление и имеется ли у него материальная возможность провернуть такое непростое дело? И на оба эти вопроса я отвечу «да». Суконцев – как раз такой негодяй, который может убить четырех человек, чтобы ликвидировать одного, который ему мешает. И возможностей для такого хитрого дела у него достаточно.

– Теперь я хочу поговорить о другой стороне дела. Вы давно знакомы с Бурилкиным?

– Достаточно давно. Как-то пересеклись на одном проекте, сдружились и с тех пор только больше и больше сходимся. У нас оказалось много общего. Потом, я закоренелый холостяк, а Аркадий создал прекрасную семью, у него замечательная жена, Ирина… К сожалению, теперь уже нужно говорить «была прекрасная жена»… Вот почему я люблю у него гостить здесь, в «Орлином гнезде».

– Так вы не в первый раз здесь гостите?

– Нет, конечно! Он создал эту усадьбу три года назад, и с тех пор я постоянно часть лета провожу здесь.

– Значит, вы говорите, что Ирина и Аркадий Семенович были прекрасной парой. Неужели между ними не случалось каких-то конфликтов, не возникало напряжения?

– Ну, в семье не бывает, чтобы не случалось вообще никаких конфликтов. Аркадий – нормальный мужик, и ничто мужское ему не чуждо. Иногда, особенно во время жизни в Москве, возникают какие-то женщины… какие-то мужские развлечения… Ирину это, разумеется, не могло устроить, и у них случались размолвки…

– Под «мужскими развлечениями» вы имеете в виду оргии?

– Что вы! Ни в коем разе! Никаких оргий! Так, обычная клубная жизнь… Ну должен же человек иногда расслабиться…

– О разводе речь не шла?

– Нет, что вы! Даже близко к этому не подходило. Аркадий очень любил свою жену, ценил ее. Всегда спрашивал ее совета в серьезных вопросах.

– Например, в каких вопросах?

– Например, советовался, нужно ли создавать бизнес здесь, в Красной Горке, надо ли строить «Орлиное гнездо». Я точно знаю, что Аркадий спрашивал мнение жены по этому вопросу. И если бы Ирина сказала решительное «нет», эта усадьба не была бы построена.

– Скажите, а приемная дочь Лена – она не внесла напряжения в отношения супругов? Ведь она красивая девушка, и она не является дочерью Бурилкина. Это не вносило какого-то диссонанса?

– Насколько я знаю, нет. Ведь Лена – родственница Ирины, не Аркадия. Ирина просила мужа принять девочку, удочерить ее. И, насколько я знаю, супруги ни разу не пожалели об этом решении.

– А вы не знаете, кому должно перейти имущество Бурилкина в случае его смерти? Он составил завещание?

– Немного странный вопрос, вы не находите? Аркадий пока умирать не собирается. Погиб ведь не он, а его жена. А у Ирины своих денег, как я понимаю, не было, так что о наследовании речь не идет. Но если вопрос задан, я вам отвечу. Я не знаю, составил ли Аркадий завещание. А юридически в случае его смерти имущество разделят его дети, Олег и Лена. Других близких родственников у Аркадия, насколько я знаю, нет.

– Я вижу, вас этот вопрос покоробил, – сказал Гуров. – Но что делать – в ходе расследования приходится интересоваться самыми разными вещами, задавать в том числе и неприятные вопросы. Спасибо, что внесли ясность.

– Да, у меня к вам тоже есть серьезный вопрос, – проговорил Илья Коточилов, остановившись. – Прошло уже десять дней со дня смерти Ирины. Похороны состоялись, я простился с Ириной Васильевной. И теперь я бы хотел вернуться в Москву. Собственно, мне никто не запрещал уезжать отсюда, и я хотел уехать сразу после похорон. Но тут я узнал, что предстоит следствие, что сюда приедете вы. И я подумал, что у вас могут быть ко мне вопросы. Теперь, если нужда в моем присутствии отпала, могу я уехать из «Орлиного гнезда»?

Гуров подумал минуту, потом решительно сказал:

– Да, можете уезжать. У меня к вам вопросов больше нет. Только оставьте мне ваш номер телефона и другие контакты, по которым с вами можно связаться.

На этом он расстался с бизнесменом Коточиловым. Тот повернул к дому, а Гуров пошел бродить по парку. Он хотел найти садовника Петра Истомина. Искать пришлось довольно долго. Наконец сыщик обнаружил садовника на верхнем ярусе парка. Как и говорил управляющий Борис Косолапов, Истомин чинил дорожку, размытую дождями.

– Придется тебе, Петр, на время прервать свою работу, – сказал ему Гуров. – Мне надо с тобой поговорить, задать несколько вопросов. Первый вопрос такой: где ты был и что делал утром 3 сентября, в тот день, когда погибла Ирина Бурилкина?

Петр Истомин ответил не сразу, он размышлял не меньше минуты. И вскоре Гуров понял, что так будет все время их беседы. Садовник относился к числу тугодумов, ни на один вопрос не мог ответить сразу, не подумав.

– Тут одним словом не ответишь, – наконец заговорил Петр Истомин. – Потому что я в разных местах был, разными делами занимался. Значит, с утра я позавтракал…

– Ты что, отдельно ото всех завтракаешь?

– Так мы все, обслуживающий персонал, едим отдельно, кому когда удобно. Обычно я раньше всех за стол сажусь. Иногда, правда, водитель Руслан меня опередит – это если ему нужно Аркадия Семеновича на самолет везти, а до этого еще машину осмотреть. Тогда он раньше меня ест. А так обычно я за столом первый. Так вот, в то утро я был первый на кухне. Георгий сделал мне мясо с овощами, как он умеет, я позавтракал, вышел через заднюю дверь в парк и направился в розарий. Потому что…

– Подожди-ка, – перебил его Гуров. – Значит, в доме, кроме парадного входа, есть еще задняя дверь?

– Конечно, есть, – ответил садовник, который даже несколько удивился такому вопросу. – В таких усадьбах положено заднюю дверь иметь. Мы, обслуга, через парадную дверь редко ходим. Так вот, значит, я направился в розарий, потому что пора было обрезать старые розы – они очень вытянулись, а некоторые начали сохнуть. Надо было ими заняться, а заодно осмотреть участок стены, который я наметил подправить.

– Подправить стену? – удивился Гуров. – Разве это твоя обязанность?

– Нет, конечно, не моя, – отвечал Истомин. – Просто меня Борис Борисович попросил посмотреть, где, в каких местах стена обветшала. Поскольку я по всему парку хожу, в самые далекие уголки залезаю, то я лучше других знаю, в каком состоянии находится ограда. И Борис Борисович попросил меня сделать что-то вроде карты ограды – где ее нужно поправить. А потом он должен прислать рабочих, и они уже будут все делать. Вот я в то утро и хотел посмотреть, насколько стена в том месте обветшала.

– Выходит, стена в «Орлином гнезде» старая? – спросил Гуров. – Но как же так? Ведь усадьба, как мне говорили, основана всего три года тому назад?

– Нет, вы не так поняли, – принялся объяснять садовник. – Это Аркадий Семенович три года назад этот участок купил. А раньше здесь уже стоял дом, еще до революции был построен. И парк был при доме. Но потом усадьбу сожгли, помещик бежал. При советской власти здесь был детский санаторий. Но дорога была плохая, условий для содержания детей не было, и санаторий закрыли. Парк пришел в упадок, а дом вообще разрушился. Аркадий Семенович здесь все перестроил. Старое строение снес, построил совершенно новый дом. А парк в основном остался старый. Я его только окультурил, новые деревья подсадил, цветники разбил. Ну а стена вообще осталась прежней. Борис Борисович все говорит Аркадию Семеновичу, что нужно построить новую стену, современную ограду, но Аркадий Семенович почему-то не хочет.

– А почему он не хочет?

– Это уж вы у него спросите. В общем, пока что эта стена – не очень надежная защита. Есть несколько мест, где через нее легко можно перелезть или в дыру пролезть. И один такой участок находится возле розария. И я хотел…

– Я уже понял, что ты хотел осмотреть состояние стены. Но, как я понимаю, что-то тебе помешало?

– Да, мне помешали во всем – и розы обрезать, и стену осматривать. Я вдруг услышал какой-то шум, возню на верхнем ярусе, возле теплиц, и поспешил туда. А когда прибежал, обнаружил, что там еноты вредничали.

– Так у вас еноты вредители?

– Ну да, на всем Кавказе так. Они тут вроде крыс: воруют пищу, роются в отбросах, подкапывают съедобные растения.

– Значит, ты увидел енотов и прогнал их?

– Нет, самих разбойников я не видел, они к моему приходу уже убежали. Но они порвали пленку в одной теплице, разрыли землю на грядке, где я клубнику выращиваю, еще что-то напортили. Ну и я занялся уже новым делом – стал все исправлять после этого набега. И занимался этим до тех самых пор, пока возле дома не послышался шум. Как раз тогда вернулись люди с прогулки и принесли весть, что Ирина Васильевна погибла.

– А пока ты работал в розарии, а потом поправлял повреждения у теплиц, ты никого не видел?

Садовник подумал немного и решительно покачал головой:

– Нет, никого не видел. Вот только енотов и слышал.

– А телефон у тебя не звонил?

– Так я его с собой и не беру, когда работать иду, – объяснил Истомин. – А то жена как начнет названивать, всякие вопросы задавать – так работать некогда будет.

Гуров исподлобья взглянул на своего собеседника и задал ему следующий вопрос:

– Скажи, Петр, ты ведь везде в парке бываешь, иногда работаешь в самых глухих местах. Копаешься тихо в земле, тебя никто не видит, а ты, наоборот, можешь всех видеть и слышать. Скажи, ты не видел каких-то сцен, которые люди хотели бы скрыть?

Гуров спросил – и стал следить за своим собеседником. Ему были важны даже не его слова, а его реакция на этот вопрос. И он эту реакцию увидел. На лице садовника отразилось секундное замешательство. Промелькнуло – и тут же исчезло. И Петр Истомин решительно ответил:

– Не знаю, что вы такое имеете в виду, только я ничего такого секретного не видел. А кроме того, если я вижу, что люди расположились где-то неподалеку уединенно поговорить и о моем присутствии не догадываются, я сразу начинаю покашливать, или лопатой греметь, или еще какие-то звуки издавать. Чтобы никого не ставить в неловкое положение. Ну и себя самого в такое положение не ставить.

– Очень правильное поведение, – одобрил Гуров. – Все, больше не буду мешать.

И он отошел от садовника и двинулся к дому. По дороге сыщик пытался угадать: что же все-таки означало секундное замешательство Петра Истомина? Чьи тайны он подслушал или подглядел?

Глава 7

Сыщик рассчитывал в этот день побеседовать с остальными слугами, работающими в доме, – поваром Георгием, старшей горничной Анжелой, водителем Русланом и вторым охранником Павлом Угрюмовым. Однако, взглянув на часы, он убедился, что до обеда сделать этого не успеет – обеденное время уже наступило. И он направился в столовую.

За столом, кроме него самого, сидели всего четверо: младшие представители семьи Бурилкиных, Олег и Лена, а также управляющий Косолапов и инструктор Воинов. Что касается Ильи Коточилова, то он, как выяснилось, уже уехал. Сразу после беседы с Гуровым, получив разрешение на отъезд, бизнесмен вызвал из Сочи такси и отбыл в аэропорт.

Разговор за столом в основном шел между Олегом, Леной и Сергеем Воиновым. И касался он преимущественно жизни в горах и опасностей такой жизни. Правда, о камнепадах, лавинах и тому подобном не говорили – было заметно, что Олег всячески избегает заговаривать о погибшей матери, эта тема для него все еще была болезненной. Зато много говорилось об обитающих в окрестностях усадьбы хищниках. Воинов рассказал, что в здешних лесах живут две медвежьи семьи. Как оказалось, он не раз их видел, когда исследовал горные тропы, а затем прокладывал трассы для спусков. Олег немедленно высказал желание увидеть медведей в месте их обитания. Мальчик стал требовать от инструктора, чтобы тот как можно скорее повел его в горы искать медведей. Но тут вмешалась Лена и заявила, что она запрещает такую прогулку.

– Пойми, медведь в горах – это не смешной увалень, которого ты в мультике видишь, – сказала девушка. – На самом деле это опасный зверь, и мы не можем предсказать его поведение.

– Но ведь Сергей возьмет карабин, он всегда сможет его застрелить! – возражал мальчик.

– Да, Сергей хороший стрелок, это мы знаем, – согласилась Лена. – Но почему этот медведь должен погибнуть только потому, что тебе захотелось на него посмотреть? В чем он виноват? Нет, я не разрешаю такую прогулку, – заключила она. – И тебе, – тут девушка повернулась к инструктору, – не разрешаю Олега смущать этой идеей.

Сказано было очень жестко. Гуров ожидал возмущения со стороны мальчика и хотя бы ворчания со стороны инструктора Воинова. Но никто не стал возражать строгой воспитательнице. Олег сначала надулся и отказывался говорить на другие темы, но потом оттаял и к концу обеда снова вовсю болтал. «Значит, между братом и сестрой действительно хорошие, родственные отношения, – думал сыщик. – Тут управляющий Косолапов меня не обманул. Лена явно пользуется авторитетом в имении». Он решил, что ему срочно нужно поговорить с девушкой. Возможно, она сможет рассказать что-то существенное, что имеет отношение к гибели Ирины Бурилкиной.

Поэтому, как только обед закончился и все встали из-за стола, он подошел к Лене и попросил ее отложить все дела и уделить время для беседы. Девушка не стала возражать, она сразу согласилась. Они вышли из дома и сели в той же беседке, в которой накануне Гуров беседовал с управляющим.

– Прежде всего я попрошу вас рассказать, где вы были и чем занимались утром того рокового дня, когда погибла Ирина Васильевна, – сказал сыщик.

– Это мне сделать легко, – отвечала девушка. – Потому что я, в общем, ничем не занималась. Все то утро я проспала. Так что можно сказать, что я проспала гибель своей мамы. Сейчас объясню, почему так получилось. Накануне я много гуляла, устала. А после этого мне не хотелось спать, и я до часу ночи лежала у себя в комнате, слушала любимую музыку. В результате утром я долго не могла проснуться. А когда проснулась, услышала крик отца, возбужденные голоса Сергея, Ильи Анатольевича… Я сразу поняла, что что-то случилось, и выбежала из дома. Так я узнала о том, что мама погибла…

– Но мне говорили, что вы утром тоже слушали музыку, – заметил Гуров. – Она доносилась из-за закрытой двери вашей комнаты.

– А, знаю, о чем вы говорите, – отозвалась Лена. – Это я так себя разбудить пыталась. Я где-то часов в девять вынырнула из сна. Но сил встать у меня не было – усталость после вчерашней прогулки еще не прошла. И я, чтобы заставить себя окончательно проснуться и встать, решила поставить музыку повеселее. Но спросонья ошиблась и поставила, наоборот, диск с музыкой для медитации. И под эти мелодии снова уснула. Так что музыка могла доноситься, но я спала.

– Теперь я хотел спросить вас о вашем положении в семье Бурилкиных, – сказал Гуров. – Вы – приемная дочь, Аркадий Бурилкин вам вообще не родственник, Ирина Васильевна была вам тетей. Как вам жилось и теперь живется в этой семье? Какие были отношения с Бурилкиным, с его женой, с Олегом?

– Проще всего мне рассказать, как складываются отношения с Олегом, – отвечала девушка. – Ведь это вы сами могли видеть. Мне нравится проводить время с мальчиком, участвовать в его воспитании. В общем, я взяла на себя роль старшей сестры. И у меня, как мне кажется, получается – Олег меня слушается, уважает мое мнение.

– Да, я это заметил за завтраком, – согласился сыщик.

– Так и при маме Ирине было, а теперь должно еще усилиться, – продолжала Лена. – Теперь я, в общем, должна заменить ему мать. Это трудная задача, но я постараюсь с ней справиться. Конечно, пока мама Ирина была жива, все шло легче. Теперь я предвижу кое-какие проблемы. Ведь Аркадий Семенович любит выпить, это, в общем, не секрет, это всякий скажет, кто его знает. А сейчас, после гибели Ирины Васильевны, это может усилиться. Я предвижу разные неприятные моменты. А я ведь не Ирина Васильевна, у меня нет такого влияния на Аркадия Семеновича, как было у нее. Но я постараюсь справиться. У меня сильный характер, и я справлюсь.

Гуров искоса взглянул на свою собеседницу и заключил: да, она права, у нее действительно сильный характер. Она справится.

– Я так понимаю, что теперь, после смерти Ирины Васильевны, на вас лягут не только обязанности матери по отношении к Олегу, – сказал он. – Как я понимаю, Аркадий Семенович – человек сильно занятой, у него бизнес. Значит, вам придется следить за порядком в доме – чтобы вовремя закупались продукты, готовилась еда, чтобы везде было чисто, чтобы все хозяйство усадьбы шло своим чередом. Вам нужно будет руководить обслуживающим персоналом… Кстати, вы довольны теми работниками, которые трудятся в усадьбе в настоящее время? Никого не хотите заменить?

– Вы задали не один вопрос, а два, даже три сразу, – усмехнулась девушка. – Что ж, я попробую ответить на все. Нет, я не думаю, что на меня так уж много всего свалится. Дело в том, что Аркадий Семенович так умело подобрал персонал, что каждый в усадьбе делает свое дело, и все идет своим чередом, так что какое-то вмешательство, в общем, не нужно. Ведь мама Ирина не слишком вмешивалась в хозяйственные дела – только в крайних случаях. Вот и я буду так поступать – вмешиваться только в крайних случаях. Что же касается работников… в общем, я уже ответила на этот вопрос. Если каждый делает свое дело, если дела идут своим чередом, значит, все в усадьбе находятся на своем месте. Каких-то конфликтов между обслуживающим персоналом не случается. Зачем же что-то менять? И потом, это все же не мое дело, а Аркадия Семеновича. Если случится что-то экстраординарное, он примет решение.

– Что ж, вы мне прояснили ситуацию, – сказал Гуров, поднимаясь со скамьи. – Пока что у меня вопросов больше нет.

– Ну а если возникнут, то обращайтесь в любую минуту, – предложила девушка.

После разговора с дочерью Бурилкина Гуров решил снова переключиться на слуг. И первым, с кем он решил поговорить, был повар Георгий Шенгелия. Гуров рассудил, что сразу после обеда повар вряд ли будет чем-то занят, и это подходящее время, чтобы с ним побеседовать.

На кухне повара не было, там хозяйничала уже знакомая сыщику горничная Зина. Она сообщила, что «Жора ушел к себе в комнату отдохнуть», и объяснила, как эту комнату найти. Найдя нужную дверь, Гуров постучал, услышал «Кто там?», после чего вошел.

– Это я, Гуров, – сказал он без предисловий. – Мне нужно задать несколько вопросов. Я их тут всем задаю.

– Я понял, – отвечал повар. Это был человек лет тридцати пяти, несколько мрачный, с густыми усами. При этом, когда Георгий встал, чтобы подать гостю стул, стало заметно, какой он стройный – хотя считается, что большинство поваров склонны к полноте.

– Ты давно работаешь у Бурилкина? – спросил Гуров.

– С самого начала, как этот дом построили, – отвечал повар. – Три года уже.

– А до этого где работал?

– В Кутаиси, в ресторане.

– Как же Бурилкин тебя нашел? Он что, в этом ресторане обедал?

– Нет, не он обедал, а его друг Илья, который тут гостил. Он любитель грузинской кухни, во многих местах был, многих поваров знает, и в Грузии, и в Москве. Он оценил, как я готовлю. И когда Аркадий Семенович стал штат набирать, Илья меня порекомендовал.

– Понятно… Какие у тебя здесь обязанности – только готовить, и все?

– Нет, я вместе с Анжелой в Сочи на рынок езжу, продукты покупаю. Мясо только я покупаю, женщина в мясе не разбирается. Еще зелень, вина, пряности – это все на мне.

– У Бурилкина к твоей работе претензий не было?

– Какие-то замечания всегда есть. Кому-то харчо нравится очень острое, как у нас делают, кому-то помягче. Приправы не все одинаковые любят. Но когда изучишь вкус хозяина и хозяйки, уже замечаний не бывает.

– Скажи, что ты делал, где был утром 3 августа, когда случилось несчастье?

– На кухне был, обед готовил.

– А что готовил, помнишь?

– Помню, конечно. Аркадий Семенович просил долму приготовить в овощах, я готовил.

– Как ты узнал, что случилось несчастье?

– Зина прибежала, сказала.

– Я слышал, что у тебя еще заказчик здесь имеется – охранник Павел тебе свою охотничью добычу отдает. Часто такое бывает?

– Да, случается такое. Он птицу в основном приносит. Как это по-русски? Да, фазан. Фазан, куропатка, иногда рябчик.

– И что ты с этой добычей делаешь?

– Готовлю ее, конечно. Я птицу хорошо умею готовить.

– И кому эта радость достается?

– Ну, прежде всего, конечно, самому охотнику. Иначе зачем столько труда? Аркадию Семеновичу обязательно предложу, Ирине Васильевне. Ну сам иногда кусок возьму, попробую. А разве здесь какое-то нарушение есть? Мне кажется, Павел всегда сроки охоты соблюдает.

– Я не проверял, но надеюсь, что соблюдает. А в тот день, когда случилось несчастье, он тоже охотился?

– Да, с утра ушел. А вернулся уже после обеда. Усталый вернулся, голодный, но довольный. Тут на него все эти новости и обрушились…

– Довольный – значит, добыча хорошая была?

– Да, двух фазанов принес и трех куропаток.

– А он что же, без собаки охотится?

– Да, собаки у него нет. Но ничего, можно и так обходиться. Надо только точно заметить, где птица упала.

– Так, теперь я тебя про другое спрошу. Скажи, а куда выходит окно твоей кухни?

– Я не понял…

– Я хочу спросить – в твоей кухне есть окно. Так вот, куда оно выходит: сзади дома, в парк, или в торце?

– А, теперь понял. Сзади, в парк выходит. Прямо на цветники.

– И ты, когда готовишь, хотя бы иногда ведь в окно смотришь, верно?

– Ну да, иногда смотрю…

– В тот день, 3 августа, ты видел кого-нибудь в окно? Я имею в виду – до обеда, когда все ушли на прогулку, ты кого-нибудь видел в парке?

Повар задумался. Было видно, что он ворошит свою память, стараясь вспомнить тот день. Потом вспомнил, воскликнул:

– Да, конечно! Я Петра видел! Он с граблями и ножницами куда-то прошел. Прошел – и все, больше я его не видел. Видимо, ушел в дальний конец парка и там какую-то свою работу делал.

– И больше никого? Может, мелькнул кто-то, кого ты даже не успел разглядеть?

Повар вновь погрузился в раздумья. Гуров его не торопил. Сейчас было не время торопиться, куда-то спешить. Ему было важно собрать все свидетельства о том утре, даже самые мимолетные. В его расследованиях не раз бывало, что решающее значение имело такое, совершенно пустяковое, на первый взгляд, наблюдение.

– Нет, вроде никого больше не было… – медленно произнес Георгий Шенгелия. – Ведь все ушли, кому же…

Но тут он просиял и воскликнул:

– Что я говорю? Совсем не то говорю! Был еще один человек! Борис Борисович, управляющий наш, ходил, что-то рулеткой замерял. Да, он два раза мимо окон прошел. Один раз я его хорошо разглядел. Он в такой нарядной голубой рубашке был, в шляпе. Остановился, дорожку замерил. А спустя полчаса я его еще раз заметил, но мельком, и со спины.

– Сколько времени было, когда ты в первый раз заметил управляющего?

– Было… Это случилось сразу после завтрака, часов в девять.

– Значит, второй раз кто-то мелькнул у тебя за окном в девять тридцать… А почему ты думаешь, что второй раз ты снова управляющего видел? Может быть, это был уже другой человек? Ведь ты видел его мельком, и только со спины…

– Да нет, почему другой? Больше тут некому ходить, – уверенно заявил повар. – И рубашка та же самая была, голубая рубашка.

– А шляпа была?

– Шляпа? Насчет шляпы не помню. Но разве это так важно? Может, он ее снял, на скамейку положил?

– Может быть, и положил… – согласился Гуров. Про себя он решил, что ему обязательно нужно еще раз поговорить с управляющим насчет этого второго появления перед окнами кухни.

– Ладно, Георгий, на этом пока мои расспросы закончились, – сказал сыщик. – Потом, возможно, я тебя еще кое о чем спрошу.

И он вышел из комнаты. К этому времени у него возникло сильное желание побеседовать со вторым охранником, Павлом Угрюмовым. Должен же тот когда-то проснуться! И сыщик направился в комнату, где жил охранник.

Глава 8

Гуров угадал: охранник Угрюмов уже проснулся и теперь занимался мужским делом: чистил ружье.

– Ты, Павел, продолжай заниматься, я тебе не помешаю, – сказал сыщик, садясь напротив него. – Значит, ружья чистишь? Стало быть, на охоту собираешься?

– Ну да, думаю сходить, – отвечал охранник. – Далеко уже не успею, времени много. Где-нибудь здесь, в окрестностях, прогуляюсь.

– Значит, обычно ты далеко от усадьбы уходишь?

– Да, ухожу на восток километра на два. Здесь, возле усадьбы, во-первых, зверья меньше – все распугали, а во-вторых, есть опасность, что кого-нибудь нечаянно заденешь.

– А в тот день, когда случилось несчастье, ты далеко охотился или близко?

– В тот день я далеко уходил, за Каготай. Это самая высокая гора в окрестных местах. Так что если вы думаете, что мой выстрел мог как-то вызвать тот самый камнепад, то напрасно. Меня здесь не было.

– А как вообще получилось, что ты в тот день с утра пошел на охоту? Ведь после ночного дежурства тебе спать хочется. Вот сегодня ты до обеда спал. А в тот день почему тебе спать не хотелось?

– Почему же не хотелось? Хотелось. Но так со мной иногда бывает. Бывает, что такое сильное желание по горам походить, что меня никакой сон не останавливает. Беру ружье, беру немного еды, коврик – и сразу после дежурства ухожу.

– Еда – это понятно. А коврик зачем?

– Чтобы где-нибудь в горах, на природе подремать. Еще москитную сетку беру, чтобы насекомые не мешали.

– А воду что, не берешь?

– Зачем? В здешних местах воду везде найти можно. Везде ручьи текут, целые реки.

– Вот скажи: ты ходишь в уединенных местах, никто не подозревает о твоем присутствии. Никогда ты не видел ничего такого, что бы тебя удивило? Кого-нибудь из людей, живущих в усадьбе?

Охранник пожал плечами:

– Как же я могу кого-то из усадьбы увидеть? Я же вам сказал – я далеко ухожу…

– А когда возвращаешься? Так прямо никого и не видел?

Павел Угрюмов подумал немного и ответил:

– Когда возвращался, иногда встречал Сергея. Он тоже по горам ходит – тропы прокладывает, лыжные трассы размечает.

– Он всегда один этим занимается?

– Почему один? Иногда он Олега с собой берет, Лену…

– Вот как? То есть брат и сестра сопровождают инструктора в этих горных вылазках?

– А что тут такого? – удивился охранник. – Олег меня тоже иногда просит с собой взять. Но я всегда отказываю. Все же охота – вещь опасная. Мало ли что может случиться?

– Понятно… Я слышал, что ты в прошлом спортсмен, боксом занимался. И как у тебя складываются отношения с твоим напарником, Юрием, который был полицейским? Вы с ним ладите?

– А почему же нам не ладить? – удивился Павел. – Нам с ним делить особенно нечего. График дежурств Борис Борисович составил, с нами согласовал – дальше только исполнять надо. Если кому-то что-то срочно требуется – например, в Сочи съездить, не в график выходной взять, то другой, конечно, уступит. И потом, если уж совсем припрет, у нас третий человек на подхвате есть, который может охранником поработать, – водитель Руслан.

– Значит, ты в лесу никогда не видел никого из обитателей «Орлиного гнезда», кроме инструктора Сергея?

– Почему же никого? Я же вам говорил: Сергей иногда с собой Олега берет или Лену…

– То есть иногда он с братом ходит, иногда с сестрой?

– Ну вроде так.

– А кроме них троих, точно никого не встречал?

– Нет, никого я не… – начал охранник и вдруг остановился. А потом воскликнул: – А ведь я зря так говорю! Встречал я других людей! Даже двоих.

– Вот это интересно! – воскликнул сыщик. – И что это за люди?

– Один человек – это наш управляющий, Борис Борисович. Я его пару раз видел. Но это уже совсем рядом с усадьбой, где-то на тропе. Один раз я его даже спросил: чего, мол, делаете, Борис Борисович, вы же не турист? А он ответил, что измеряет длину тропы, прикидывает, сколько нужно гравия, чтобы ее присыпать.

– Что ж, это разумное объяснение, – сказал Гуров. – Значит, ты видел управляющего два раза. И оба раза на тропе?

– Нет, не так. Первый раз на тропе – вот тогда я с ним и поговорил. А второй раз он сбоку от тропы шел. И гравий тут был совсем ни при чем. Но я в стороне был, мне неудобно было его о чем-то спрашивать. Так что я не знаю, что он там делал.

– А он точно был один? Рядом никого не было?

– Нет, я никого не видел.

– Хорошо, оставим управляющего пока в покое. Но ты сказал, что был еще один человек. Кто это?

– Этого я не знаю, – отвечал Угрюмов. – Это где-то месяц назад случилось. Я возвращался с охоты. Прогулка вышла не особо удачная – всего двух куропаток подстрелил. Я поднимался к тропе снизу, из долины реки. До тропы оставалось недалеко, метров сто, не больше. И вдруг я уловил слева от меня какое-то движение. Уловил – и сразу застыл на месте. У охотника на такие вещи что-то вроде рефлекса вырабатывается: когда ты улавливаешь какое-то движение в лесу, сразу застываешь. Это может быть добыча – заяц, например, или птица. А может быть животное покрупнее, с которым нужно вести себя осторожно, – скажем, кабан или медведь. Вот и в этот раз я застыл и стал всматриваться в то место, где заметил движение. И я его увидел…

– Кого?

– Незнакомца. Это был мужик лет, наверное, сорока. Он был в камуфляже и двигался умело, крадучись. Когда он замирал, то сразу сливался с местностью, я переставал его видеть. Прямо ниндзя какой-то! Мне как-то не захотелось его окликать, расспрашивать. Я подождал, пока он скроется, и тогда возобновил движение, пошел в усадьбу.

– Значит, ты пошел в усадьбу. А этот человек куда пошел?

– А он в сторону от усадьбы.

– Он шел в лесу, в стороне от тропы?

– Сначала, когда я его впервые заметил, он находился в стороне от тропы. А потом вышел на тропу и пошел по ней. Пошел довольно быстро.

– Может быть, он за кем-то следил?

– Да, он вел себя так, словно за кем-то следит. Но я никого не видел, за кем было следить.

– Он был вооружен?

– Нет. Во всяком случае, ружья у него не было. Но повадки у него были, как у десантника или спецназовца.

– А в ваших краях не проводят соревнования по пейнтболу или ролевые игры?

– Знаете, я тоже о чем-то таком сразу подумал. Но у нас ничего такого нет. Аркадий Семенович такими играми не интересуется, Ирина Васильевна тем более, а без их разрешения здесь ничего провести нельзя.

– Ты этого человека еще когда-нибудь видел?

– Нет, никогда.

– А если бы увидел, смог бы узнать?

– Думаю, смог бы. День был солнечный, я его видел довольно хорошо. Характерное такое лицо у мужика, морда кирпичом.

– А он тебя не мог видеть?

– Мне кажется, нет.

– Значит, ты видел его только один раз и больше не встречал?

– Нет, больше я его никогда не видел.

– Ты рассказал кому-нибудь об этой встрече?

– Конечно. В тот же день рассказал Борису Борисовичу. А он, в свою очередь, сообщил Аркадию Семеновичу. И на другой день Аркадий Семенович вызвал меня и подробно расспрашивал об этой встрече. Вот примерно как вы сейчас.

– Значит, Бурилкина появление незнакомца встревожило?

– Еще как встревожило! Он потом еще несколько раз меня спрашивал, не видел ли я этого человека в окрестностях усадьбы.

– Понятно… Скажи, Павел, вот это ружье, которое ты чистишь, – это твое личное охотничье оружие. А как охранникам вам положено какое-то оружие?

– Да, у нас с Юрой у каждого есть карабин «Сайга», а еще пистолеты. Но пистолеты не огнестрелы, а травматика.

– Ты свое табельное оружие пускал в ход?

– Нет, повода не было. Пока стрелял только на стрельбище.

– А у вас и стрельбище есть?

– Ну да. Упражняться ведь надо, форму поддерживать.

– Что ж, пока у меня вопросов больше нет, – сказал Гуров, поднимаясь.

Теперь из людей, находившихся в данный момент в усадьбе, сыщик не беседовал только с сыном хозяина, Олегом, и со старшей горничной Анжелой Поповой. К мальчику у него пока вопросов не было, и Гуров отправился искать Анжелу. Горничную он нашел в столовой: сидя за столом, она выписывала ряды цифр в какую-то таблицу – видимо, вела подсчеты по хозяйству. Сыщик сел рядом с ней и задал первый вопрос:

– Скажите, где вы были утром того дня, когда случилось несчастье?

Гуров знал ответ на этот вопрос – уже с утра знал. Но ему было нужно услышать, что скажет сама горничная и как именно она это скажет. И Анжела ответила:

– Меня в усадьбе не было. Мы с Русланом поехали в Сочи, продукты закупать.

– А во сколько вы вернулись?

– Вернулись, когда тут уже все случилось. Около часа, что ли.

– Значит, вы не видели, как хозяева собирались на прогулку, не видели, как они возвращались?

– Нет, не видела. Но я слышала, как утром, еще до завтрака, Ирина Васильевна уговаривала Аркадия Семеновича сходить по тропе.

– Долго уговаривала?

– В общем, порядочно. Аркадий Семенович не очень любит прогулки. Так, возле усадьбы пройдется по тропе взад-вперед, и все.

– Значит, он вообще не любит физические нагрузки?

– Нет, я бы так не сказала. Он в теннис с удовольствием играет, в бассейне купается…

– Я, кстати, еще не видел ваш бассейн. Он где находится?

– Вы, наверное, дом кругом не обходили. С правой стороны есть пристройка, там бассейн и расположен. Крыша в пристройке раздвижная, так что можно купаться в любую погоду. И Аркадий Семенович этим пользуется.

– А почему Ирине Васильевне было важно, чтобы муж отправился гулять? Она что-то об этом говорила?

– Ну я же их разговор не слушала, сидя рядом. Так, что-то до меня доносилось. Но я так поняла, что особых каких-то причин не было. Просто Ирина Васильевна пеняла мужу, что она всегда гуляет одна. И он сказал, что сегодня обязательно с ней пойдет.

– То есть рано утром, до этого разговора, никто в доме не знал, что муж и жена вместе отправятся на прогулку?

– Нет, никто этого не знал. Аркадий Семенович принял такое решение в последнюю минуту.

– Скажите, между мужем и женой часто случались ссоры, конфликты?

– Никогда ссор не было! Размолвки, конечно, случались, размолвки у всех бывают. А вот чтобы они ссорились – такого я никогда не видела.

– Кстати, а давно вы служите у Бурилкиных? Наверное, как и все здесь, последние три года?

– Нет, я не три года. Я в этой семье уже девять лет служу, еще с Москвы. Я еще Олежку маленького на прогулки водила, в ванне купала. А когда Аркадий Семенович построил эту усадьбу, тогда сюда переехала вместе с ним.

– Есть среди слуг еще такой же долгожитель, как вы?

– Да. Водитель Руслан тоже давно у Аркадия Семеновича служит. Хотя меньше, чем я.

– Значит, вы застали то время, когда в семье появилась приемная дочь Лена?

– Да, застала.

– И как это происходило? Тоже без ссор? Она сразу вошла в семью как родная?

– Нет, конечно, какие-то недоразумения случались. Все-таки она пришла из другой семьи, где были свои традиции, обычаи. Но, с другой стороны, Лена и до того, как ее мама умерла, часто у нас в гостях бывала. Так что эта семья ей не была совсем чужой. В последние месяцы, когда ее мать положили в больницу, Лена вообще к нам переехала. Так что можно сказать, что ее переход в новую семью произошел почти незаметно.

– Вы – самая опытная из слуг, почти член семьи. Но здесь вам приходится подчиняться управляющему Борису Косолапову. Как у вас складываются отношения с ним?

– Ну вот тут я не могу сказать, что вообще никаких конфликтов не бывает. Не хочется о человеке плохо говорить, но Косолапов – человек… как бы это сказать? Скрытный он, никогда не поймешь, что он о тебе думает, что у него на уме.

– Может быть, правильней сказать – двуличный?

– Можно и так сказать. В глаза тебе одно говорит, а за спиной совсем другое делает.

– Косолапов – единственный человек в усадьбе, о котором у вас плохое мнение?

– Да, наверное, единственный. Больше у меня ни с кем разногласий нет.

– А Сергей Воинов что за человек? С ним у вас разногласий нет?

– Сергей – славный парень. Очень много для семьи делает. И что мне в нем нравится – что он не корыстный. Нет такого, чтобы он за каждое свое действие деньги требовал. Он много чего делает, что не входит в его обязанности, и никогда не спросит: «А сколько мне за это заплатят?» Я таких людей уважаю.

– Ну, например, что он такого делает вне своих обязанностей?

– Да взять хотя бы его отношения с Олегом. Он ребенка научил в теннис играть, по горам лазать, костры разжигать. Мальчик от него не отлипает. По сути, он работает воспитателем, или гувернером. А ведь за это ему ничего не платят. И трассы лыжные он прокладывал, когда Аркадий Семенович еще не решил, что будет их строить. И за это прокладывание трасс, как я знаю, Сергей так ничего и не получил.

– Спасибо большое за ваши пояснения, – сказал Гуров. – И простите, что оторвал вас от работы. Больше у меня вопросов нет.

Теперь у него остался только один человек, с которым он еще не беседовал, – это сын Бурилкина, Олег. Но к разговору с мальчиком следовало подготовиться, и Гуров достал блокнот, сел на скамью возле входа в дом и стал составлять план беседы. Но тут ворота усадьбы открылись, и во двор въехал «Мерседес» Бурилкина. Прокатившись по двору, машина остановилась перед гаражом. Из нее вышли сам Аркадий Бурилкин и Стас Крячко. После чего водитель Руслан поставил машину в гараж.

Гуров направился навстречу приехавшим. У Крячко был его обычный невозмутимый вид – по нему никогда нельзя было узнать, как складываются дела. А вот у Бурилкина вид был довольный – как видно, бизнес развивался хорошо.

Владелец усадьбы первым подошел к Гурову.

– Мне очень хочется с вами поговорить, Лев Иванович, – сказал он. – Узнать ваши впечатления, услышать, что вы намечаете для расследования этой трагедии. Но сейчас я просто умираю от голода. Так что давайте поговорим сразу после ужина.

– Конечно, так будет удобней, – согласился Гуров.

Когда владелец усадьбы вошел в дом, сыщик спросил у Крячко:

– А с тобой когда поговорим? Может, прямо сейчас?

– Что же я, не человек, что ли? – отреагировал на это предложение Крячко. – Бурилкин просто голодный, а я вдвойне голодный. За весь день не было возможности хоть пирожок какой купить. Нет, говорить я смогу только после куска хорошего мяса.

– Ладно, тогда тебя я поставлю номером вторым в списке собеседников, – сказал Гуров. – Сначала побеседую с хозяином, потом с тобой. Можем хоть всю ночь беседовать.

Глава 9

Ужин прошел довольно оживленно – насколько это позволял траур, все еще соблюдавшийся в доме. Олег рассказывал отцу о своих успехах на теннисном корте, Бурилкин в общих чертах говорил об успешных деловых переговорах, касавшихся участия других компаний в строительстве поселка Красная Горка и горнолыжных трасс. Сказали свое слово и сыщики, поделившиеся забавными эпизодами из прошлых расследований.

Когда все встали из-за стола, Бурилкин первый подошел к Гурову и повел его в прогулку по парку. Солнце только что село, алый закат обещал назавтра ветреный день.

– Расскажите, Лев Иванович, что вам удалось узнать за день, – попросил хозяин усадьбы. – Я просто сгораю от нетерпения, хочу узнать, какое впечатление у вас сложилось. И самый главный вопрос: согласны ли вы с тем, что десять дней назад на тропе произошло убийство? Что это не был несчастный случай?

– Я еще не готов однозначно ответить положительно, – отвечал Гуров. – Но если вчера у меня не было определенного мнения, то теперь я готов скорее сказать «да», чем «нет». Есть признаки, указывающие на чью-то злую волю, чей-то преступный умысел.

– Ваше мнение очень важно! – с жаром воскликнул хозяин усадьбы. – А чей это умысел, я знал с самого начала. И я надеюсь, что ваш друг Крячко нашел сегодня зацепки, которые позволят привлечь к суду этого самого Суконцева и его подручных. Но скажите, какие это признаки, указывающие на чей-то преступный умысел?

– Самым важным является свидетельство вашего охранника Угрюмова, – отвечал Гуров. – Некоторое время назад, возвращаясь с охоты, он заметил недалеко от усадьбы незнакомца, у которого были повадки сотрудника спецназа. Было впечатление, что этот человек что-то выслеживал. Да, это самое важное свидетельство. Но есть и другие. Я переговорил сегодня со всеми слугами. И в их рассказах есть кое-какие мелочи, на которые я обратил внимание. Сейчас я не хотел бы о них говорить – все эти вещи нуждаются в проверке. И у меня есть одна просьба.

– Да, конечно, Лев Иванович, я весь внимание. Любая ваша просьба будет выполнена!

– Вы ведь завтра, наверное, снова поедете в Сочи?

– Да, мои переговоры еще не завершены.

– В таком случае я тоже хотел бы поехать с вами, как и мой друг Крячко. Но перед поездкой я хотел бы побеседовать с вашим водителем Русланом. Он единственный, с кем я еще не поговорил. А у меня имеется несколько вопросов к нему.

– Конечно, вы можете беседовать, сколько угодно! – заверил Бурилкин. – Мои дела подождут. Интересы расследования гораздо важнее!

На этом сыщик расстался с хозяином усадьбы и отправился искать Крячко. Он нашел друга в беседке, в которой накануне вечером разговаривал с управляющим.

– Ну что, обменяемся разведданными? – спросил Гуров, садясь рядом.

– Что ж, можно обменяться, – кивнул Крячко. – Я готов начать. Скажу сразу: я успел сделать даже больше, чем надеялся. Когда я утром ехал в Сочи, я хотел побывать в офисе Суконцева, взглянуть на него, поболтать с кем-нибудь из его подчиненных. Все это я сделал. Но кроме того, я познакомился с этим господином Суконцевым, а также с его шефом безопасности, неким Андреем Коршуновым. А еще я побывал в городском отделе полиции, познакомился с нашим коллегой, ведущим следствие по делу о гибели Ирины Бурилкиной. И я видел ту самую веревку, найденную в камнепаде.

– Да, действительно сделано многое, – сказал Гуров. – Ладно, давай излагай по порядку.

– Нет, по порядку я, пожалуй, излагать не стану, – отвечал Крячко. – Так получится слишком длинно. Давай я лучше скажу тебе главное, что выяснил и к каким выводам пришел. Сначала я походил по сочинским ресторанам и кафе, в которых столуется здешняя бизнес-элита. И составил себе представление о Суконцеве из нескольких разговоров в кафе. Понимаешь, в кафе можно узнать много интересного, если правильно выбирать собеседников. Потом, когда я наведался в офис этого здешнего «крестного отца», то столкнулся там в коридоре с одним подследственным, Константином Фишманом, чье дело я вел три года назад в Москве. Он меня сразу узнал. Оказалось, что он у Суконцева правая рука, вице-президент фирмы. Этот Фишман – мошенник, но мужик умный. И он сразу понял, что я тут ошиваюсь не просто так.

– Вот так бывает, когда идешь прямо в офис бандита, – заметил Гуров. – Всегда есть опасность нарваться на такого вот Фишмана. И вся твоя конспирация сразу побоку идет. Лучше пролезать в офис бандита через вентиляцию или через канализацию.

– В следующий раз учту твое замечание, – хмыкнул Крячко. – Слушай дальше. Когда Фишман понял, что я веду расследование, он спросил, не связано ли это расследование с гибелью Ирины Бурилкиной. Ну пришлось колоться, признать, что так и есть. Тогда он говорит: «Так ты, наверное, хочешь познакомиться с моим шефом? Думаешь, что это он жену Бурилкина грохнул? А давай я тебя прямо сейчас с Юрием Борисовичем познакомлю!» Было глупо отказываться. И Фишман созвонился со своим шефом, тот дал добро, и через минуту мы сидели в кабинете здешнего главного бандита.

– Ну и как впечатления? – спросил Гуров. – Бандит оказался совсем не бандит? Честный купец, много помогает детям, а по вечерам слушает музыку Чайковского?

– Как вы проницательны! – воскликнул Крячко, гримасничая. – Прямо в корень глядите!

А затем, уже своим нормальным голосом, добавил:

– Нет, бандит он и есть бандит. Но очень неглупый. Он меня заверил, что рэкетом и отжимом чужой собственности больше не занимается. Что касается отношений с Бурилкиным, то Суконцев признался, что хозяин «Орлиного гнезда» ему и правда мешает. Что ему, Суконцеву, хотелось бы стать единоличным хозяином всех горных мест вокруг Сочи, иметь у себя не только Красную Поляну, но и Красную Горку. Но из-за этих планов возвращаться к старому, устраивать покушения он вовсе не собирается. Как только Бурилкин сказал «нет» на его предложение уступить бизнес, Суконцев сразу эту идею забросил. И больше за Бурилкиным не шпионил и никакие покушения на него и его родных не устраивал. Вот такого рода беседа у меня состоялась со здешним «крестным отцом».

– Больше ни о чем не говорили?

– Нет, почему же? Говорили о разных вещах. Обычная светская беседа. Я интересовался его охранным подразделением, спрашивал, зачем ему так много накачанных ребят. Он ответил в том смысле, что Кавказ есть Кавказ, места дикие, надо уметь отстоять свои интересы. А чтобы я убедился, что его охранники никакие не бандиты, Суконцев даже предложил мне познакомиться со своим шефом безопасности. И пригласил в кабинет некоего Андрея Коршунова. Так что я познакомился заодно и с главным охранником нашего подозреваемого.

– И что этот Коршунов собой представляет? Тоже культурный бизнесмен?

– Нет, Коршунов совсем не культурный. Вот он – типичный силовик. Накачанный такой, взгляд колючий, злой. Сразу видно: его дело – не переговоры вести, партнеров убалтывать, а вырубать врагов, хватать и тащить. Такой человек вполне мог устроить покушение на Бурилкина. Только вряд ли он бы смог придумать такой хитроумный способ с искусственным камнепадом. Он бы как-нибудь попроще поступил.

– Понятно… Но ты еще говорил о своем посещении горотдела полиции. Расскажи подробнее.

– Сейчас расскажу. В полицию я отправился прямо от Суконцева. Потому что заметил за собой слежку. Думаю, ее этот шеф безопасности, Коршунов, организовал. Его беспокоило, не стану ли я пытаться еще что-то о его шефе разузнать. Стряхивать эту слежку мне было неохота – проще было привести их в полицию. И я туда пошел. Там я познакомился с майором Василием Федоровичем Тепловым. Это наш коллега, который занимается расследованием причин гибели Ирины Бурилкиной. Мы с ним часок поговорили. В ходе беседы он продемонстрировал мне ту самую веревку, которую нашли в груде камней.

– И что думает наш коллега Теплов об этой трагедии? Считает ее несчастным случаем или верит в гипотезу о покушении?

– Нет, в покушение он не верит. В сущности, он сказал мне то же самое, что я и сам подумал, когда увидел Суконцева и его шефа безопасности: что эти люди, если бы хотели убить Бурилкина, не стали бы организовывать камнепад, а поступили бы проще. В общем, майор Теплов считает, что камнепад сошел случайно, а веревка среди камней оказалась тоже случайно. Какой-нибудь альпинист ее давным-давно там, на горе, оставил. А может, ее вообще подкинул Бурилкин или его спортивный инструктор Воинов. Майор и такую версию допускает.

Крячко помолчал, собираясь с мыслями, и подытожил:

– То есть он считает, что это не Суконцев хочет погубить владельца «Орлиного гнезда», а наоборот – Бурилкин хочет ослабить позиции своего сильного конкурента и в этих целях использует нас. У него даже такая версия имеется, что весь камнепад был инсценировкой, задуманной Бурилкиным и осуществленной руками Сергея Воинова. Поэтому он этого инструктора раза четыре допрашивал, все искал противоречия в его показаниях. Но, кажется, так ничего и не нашел.

– Вот, значит, как развиваются мысли у нашего сочинского коллеги, – сказал Гуров. – В таком случае помощи от него мы вряд ли дождемся. А между тем их помощь нам нужна. Точнее, на данном этапе мне нужна помощь их криминалистов.

– А что ты хочешь проверить? – спросил Крячко. – Ведь никаких отпечатков пальцев у нас нет…

– Речь идет не о руках, а о ногах, – отвечал Гуров. – И тут, прежде чем просить содействия у криминалистов, я попрошу помощи у тебя. Я хочу собрать образцы почвы с обуви всех, кто живет в этом доме. И я хотел бы сделать это скрытно, чтобы никто не знал. Естественно, я один эту работу проделать не могу. Так что я предлагаю разделить всех обитателей дома пополам, на две группы. Одну возьмешь на себя ты, другую я. Возьмем пластиковые пакеты, промаркируем их – в общем, все как положено. И соберем туда образцы почвы с туфель, кроссовок, ботинок – со всего, в чем здесь люди ходят.

– И что ты хочешь установить таким образом? – заинтересовался Крячко.

– Потом расскажу, – уклончиво ответил Гуров. – Так ты мне поможешь?

– О чем речь? – Крячко пожал плечами. – Давай список, и я займусь. Если не удастся добыть образцы почвы, придется брать сами башмаки. Или пыль с ног снимать. В общем, что-нибудь добуду. Но ты мне, может быть, тоже что-нибудь расскажешь? С кем виделся, о чем общался? К каким выводам пришел?

– Пообщаться я успел со всеми обитателями усадьбы, кроме мальчика Олега, – отвечал Гуров. – Ничего особо существенного я от них не услышал, кроме рассказа охранника Угрюмова – о нем я сейчас расскажу. Хотя и в других беседах проскользнули отдельные интересные подробности. Вот, а теперь слушай, что мне поведал Павел Угрюмов.

И Гуров рассказал другу о том, как охранник, возвращаясь с охоты, встретил возле усадьбы неизвестного.

– Когда я сейчас услышал твой рассказ о встрече с шефом охраны Суконцева, я сразу подумал, что этот неизвестный мог быть из этой службы охраны, – заключил сыщик свой рассказ. – Я ни на минуту не верю в заверения этого бандита, что он перестал думать об отжиме владений у нашего хозяина. Я уверен, что он об этом продолжает размышлять. Этот Суконцев, как ты его описал, – он как удав. Вежливый, внешне не страшный, а по сути – тот же уголовник. Люди такого типа никогда просто так не отпускают добычу. Они будут делать еще попытки. А чтобы делать какие-то попытки, сначала необходимо собрать информацию. Тот неизвестный мог как раз заниматься сбором информации.

– Если ты считаешь, что этот неизвестный был из числа охранников Суконцева, то нам нужно раздобыть фотографии этих людей и показать их охотнику Угрюмову, – сказал Крячко. – Возможно, он узнает этого человека.

– Да, я тоже об этом думал, – согласился Гуров. – Но среди того, что мне сегодня рассказали, есть интересные моменты и помимо этого незнакомца. Один из таких моментов касается управляющего Косолапова. Тот же охранник Угрюмов два раза встречал его в лесу вдалеке от усадьбы. Причем один раз – в стороне от тропы. Что он там делал? Второй момент тоже касается управляющего. Повар Шенгелия видел, как управляющий прошел мимо окон кухни с рулеткой. Этот момент понятен: Косолапов сам рассказывал мне, что ему нужно было измерить дорожку, чтобы ее отремонтировать. Но потом управляющий, или человек, похожий на него, мелькнул перед окнами кухни второй раз, уже вне дорожки. Что он там делал? Все эти вопросы я, конечно, задам Косолапову. И, разумеется, услышу какое-то более или менее правдоподобное объяснение. Но мне кажется, что это объяснение будет враньем. Управляющий что-то скрывает. Но что?

– Может, объяснение самое простое – деньги скрывает, украденные из хозяйства? – предположил Крячко.

– Не думаю. Тут что-то другое. Есть и еще один момент, и он связан уже не с управляющим, а с Еленой, приемной дочерью Бурилкина. Она мне рассказала, что накануне 3 августа она долго гуляла, а потом не могла уснуть, и большую часть ночи слушала музыку. Поэтому утром поздно встала и не пошла на прогулку вместе с матерью и отцом. Это странно, тебе не кажется? Когда человек физически устает, он, напротив, хорошо спит. И потом, если она утром спала, почему из ее комнаты снова доносилась музыка? Прямо какая-то музыкальная шкатулка, а не девушка.

– Ну тут как раз нет ничего удивительного, – отозвался Крячко. – Девушки возраста этой Лены иногда не снимают наушники ни днем ни ночью. Просто жить не могут без своей попсы. А она слушала без наушников, вот и все.

– Да, это правдоподобное объяснение, – согласился Гуров. – Но все равно мне здесь чудится какая-то странность. И еще мне кажется странным полное отсутствие конфликтов в этой семье. Прямо идиллия какая-то! Так не бывает. Интересно, что скрывается за этой идиллией? Ладно, отставим философию в сторону. Пока что у нас два практических дела: собрать образцы почвы с обуви всех обитателей усадьбы и получить фото всех охранников Суконцева, чтобы показать их Павлу Угрюмову.

– Есть другой способ опознать того неизвестного, проще и дешевле, – заявил Крячко. – Давай завтра возьмем этого Угрюмова с собой. Пусть он посидит возле офиса компании, посмотрит на охранников. Может, узнает того незнакомца.

– Ты прав, – согласился Гуров. – А если не узнает, нам все равно потребуются их фото. А мне уже сегодня, до того как все заснут, нужно побеседовать с водителем Русланом – ведь я с ним еще не говорил, – а также второй раз встретиться с управляющим. После этого в некоторых вопросах возникнет полная ясность.

– А с мальчишкой ты так и не будешь разговаривать? – поинтересовался Крячко.

– Нет, пока не вижу, о чем с ним говорить, – отвечал сыщик.

– Ладно, отправляйся на свои собеседования, – сказал Крячко. – Только сначала составь список людей, у которых мне нужно взять образцы почвы. Я этим займусь прямо сейчас.

Глава 10

Гуров поднялся к себе в комнату, достал блокнот, немного посидел над ним, затем выдрал листок с составленным списком и протянул его другу. А сам снова спустился вниз и направился в столовую. Он был уверен, что встретит здесь водителя Руслана Горинова. Так оно и вышло: водитель сидел за столом и доедал десерт.

– Я вижу, что я поспел вовремя, – сказал Гуров. – Ты уже поел, но спать еще не лег. Так что мы можем поговорить. Давай выйдем на свежий воздух, там побеседуем.

Они сели на ту же скамью, на которой Гуров только что разговаривал с Крячко, и сыщик задал первый вопрос.

– Скажи, ты давно служишь у Бурилкина?

– Да уж дольше, чем остальные, – отвечал водитель. – Я дольше всех работаю на эту семью, если не считать Анжелу. Она восемь лет, а я семь.

– И как, все устраивает?

– Да, с Аркадием Семеновичем можно иметь дело. Он нормальный мужик.

– Ты у них и в Москве работаешь, и здесь?

– Да.

– За такое время ты мог хорошо изучить этих людей. Скажи, в семье Бурилкиных часто случаются конфликты?

– Конфликты? Да никогда! Они очень дружно живут, душа в душу.

– Дружба и любовь, и ничего больше?

– Все так и есть.

– И даже многочисленные измены хозяина этому не мешают?

Разговор, до этого шедший гладко, словно маслом смазанный, тут словно на стену налетел. Водитель, приготовившийся дать очередной гладкий ответ на гладкий вопрос, так и застыл с открытым ртом. Вид у него при этом был довольно глупый, но Гуров не позволил себе никакой усмешки – он просто ждал.

– С чего вы взяли? – наконец выдавил водитель. – Это вот… про измены?

– По оперативным сведениям, – веско ответил Гуров. – Ведь мы с моим другом Крячко – из полиции, из Главка, так что нам положено многое знать. По моим сведениям, не реже раза в две недели ты возишь хозяина по известным адресам, и он там проводит некоторое время. Так было в Москве, так происходит и здесь, на юге. Ты ведь не будешь это отрицать?

Гуров блефовал – у него не было оперативных сведений о любовных связях Аркадия Бурилкина. Он опирался только на свою интуицию, свое знание людей. С первой минуты, когда он увидел Бурилкина, перекинулся с ним несколькими словами, он твердо знал, что этот человек не может жить одной лишь семьей, что у него должна быть вторая жизнь. У него не было оперативных сведений, но он был уверен в своей правоте.

– Ну так что? – вновь настойчиво спросил Гуров. – Раз в две недели или чаще?

– Ну иногда и чаще бывает, – нехотя признался водитель. – Здесь, в Сочи, бывает и каждую неделю.

– А девушка всегда одна и та же или они меняются?

– Меняются, конечно. Ведь для Аркадия Семеновича они мало что значат. Так, чтобы напряжение сбросить. А любит он одну Ирину Васильевну. Вернее, теперь надо говорить «любил»…

– Где Бурилкин находил девушек? В ресторанах?

– Точно мне неизвестно, но думаю, что нет. Насколько я знаю, он больше интернетом пользовался.

– А Ирина Васильевна знала об этих увлечениях мужа?

– Достоверно не знала, но иногда догадывалась. Так, по разным мелким нестыковкам.

– И что тогда происходило? Скандал?

– Нет, скандалов у них не было. Ирина Васильевна не такой человек, чтобы скандалы устраивать. Она огорчалась очень. Не могла с мужем разговаривать, замыкалась в себе. Ела отдельно от всех, к столу не выходила. Тогда в доме такая… ну как бы зима устанавливалась.

– И надолго?

– На неделю, иногда дольше. Зависело от Аркадия Семеновича – как быстро ему удастся прощение у жены получить.

– А ему удавалось?

– Да, всякий раз удавалось. Ведь Ирина Васильевна тоже мужа любила. Не знала, как без него жить. Так что она всякий раз его прощала.

– Понятно… А дети об этом знали?

– Ну, если мать к столу не выходит, если родители не разговаривают – как можно не знать? Правда, Олег видел только внешнюю сторону, но не знал причин. А Лена, уже ставшая девушкой, и причины понимала. В таких случаях она проявляла больше внимания к Олегу, старалась заменить ему мать.

– Очень благородно с ее стороны… Теперь все становится более понятным. Значит, Лена заменяет Олегу мать. А инструктор Сергей в таком случае заменяет отца?

– Что вы хотите этим сказать? – возмущенно спросил водитель. – Аркадий Семенович и сам может о сыне позаботиться!

– Я не сомневаюсь, что он может. Но ведь он почти всегда занят, его нет дома. А Сергей охотно занимается с мальчиком, это я сам видел. Играет с ним в теннис, ходит по горам… Наверное, и в море с ним купается, ведь так?

– Да, иногда, когда Аркадий Семенович улетает в Москву, они меня просят отвезти их на море, искупаться.

– Они – это Сергей, Олег и Лена, я правильно понимаю?

– Ну да, они втроем ездят.

– А управляющий?

– При чем здесь управляющий?

– Косолапов не ездит на море?

– Этого я не знаю. В Сочи он точно ездит, на своей машине. У него ведь «Рено» есть. Он на ней по делам и ездит.

– А в каких отношениях управляющий Косолапов находится с инструктором Сергеем? Или с Леной?

И снова вопрос сыщика поставил водителя в тупик.

– А какие у них могут быть отношения? – удивился Руслан. – Он сам по себе, они сами по себе.

– Но ведь они с Сергеем делают общее дело. Скажем, строительство лыжных трасс – это скорее дело управляющего, чем спортивного инструктора. Между тем я второй день слышу: «Сергей проложил», «Сергей задумал»… А управляющий здесь вроде ни при чем. Разве это не странно?

Руслан пожал плечами:

– Просто они очень разные люди. Сергей – человек очень инициативный. Ему любое дело кажется маленьким, ему еще подавай. Косолапов – совсем другой случай. Ему любое дело кажется слишком большим. Он не очень себя работой утруждает.

– Понятно… А скажи, тебе не случалось видеть управляющего за пределами усадьбы? Где-нибудь в лесу?

– В лесу? Сейчас подумаю… А ведь верно, случалось. Пару раз я видел, как он идет вдоль дороги. Ума не приложу, что ему там требовалось.

– А ты сам его об этом не спрашивал?

– Один раз спросил. Он сказал, что проверял состояние дороги, не требуется ли ей ремонт. Но я ему не верю. Ведь если проверяешь состояние дороги, то результаты наблюдений надо где-то записывать, верно? А он ничего такого не делал.

– И еще такой вопрос: не видел ли ты в окрестностях усадьбы незнакомых людей? Может быть, они выходили на дорогу?

Водитель снова задумался, а затем уверенно кивнул:

– Да, был один раз такой случай. Я видел одного человека на обочине. Это случилось примерно в километре от усадьбы.

– А что это был за человек? Как он был одет?

– Это был мужик лет сорока. Одет по-спортивному, в штаны и майку.

– Он был вооружен?

– Нет, в руках у него я ничего не заметил.

– Ты запомнил его лицо? Смог бы его узнать?

– Да, пожалуй, смог бы.

– В таком случае я тебя как-нибудь приглашу на такое опознание. А пока у меня вопросов больше нет.

Расставшись с водителем, сыщик отправился на поиски управляющего Косолапова. Но некоторое время ему никак не удавалось того застать. Повар Георгий сказал, что управляющий только что спустился в кладовую, осмотреть запасы продуктов. Но когда Гуров прошел туда, то нашел запертую дверь кладовой. Тогда он направился в будку охранника и спросил дежурившего сегодня Угрюмова, не видел ли он управляющего. И тот ответил, что Косолапов только что прошел в гараж. Но когда сыщик подошел к гаражу, то и здесь увидел замок на дверях. Тогда он решил направиться прямо в комнату, где жил Борис Косолапов, и, если тот уже лег спать, разбудить его. И тут наконец ему сопутствовала удача: управляющий не спал и сам открыл сыщику дверь.

– Наконец-то я вас отыскал, – сказал Гуров. – Вы сегодня какой-то неуловимый. Между тем у меня возникли к вам новые вопросы, и я хочу их срочно задать. Не возражаете?

– А можно отложить эту беседу до завтрашнего утра? – попросил управляющий. – Я сегодня устал, и у меня болит голова…

– Если болит голова, примите таблетку, – предложил Гуров. – Сейчас полно всяких средств от головной боли. Я не сомневаюсь, что и у вас в доме такие лекарства есть. И вам, как управляющему, это хорошо известно. Так что, мне пойти поискать для вас таблетку?

– Нет, не надо искать, – скривившись, произнес Косолапов. – Я потерплю.

– Вот и хорошо, – кивнул сыщик. – Долго страдать вам не придется – наша беседа будет короткой. Итак, у меня возникло к вам несколько новых вопросов. И первый касается ваших прогулок в парке в то утро, когда случилась трагедия. Вы ходили по парку с рулеткой в руке, в том числе у задней стены дома. С какой целью?

– Но я же вам объяснял! Я должен был осмотреть дорожки, наметить, какие из них нуждаются в ремонте.

– А зачем вы дважды возвращались к задней стороне дома, куда выходит окно кухни? Повар Шенгелия видел вас там утром – вы прошли в парк и сразу после этого вернулись, и прошли еще раз.

– Я проходил по одному месту дважды? – удивился управляющий. – Это чепуха. Жоре просто показалось. Я никогда не хожу по одному месту два раза. И потом, это не нужно. Чтобы оценить размер повреждений, достаточно и одного раза.

– Но повар видел вашу голубую рубашку два раза!

– Ваши слова доказывают, что он ошибается. На мне в тот день и правда была одежда голубого цвета, но это была не рубашка, а легкая куртка. И проходил я там один раз.

– Хорошо, перейдем к другому вопросу. А какой размер повреждений вы оценивали за воротами усадьбы? Вас дважды, даже трижды видели в лесу, в стороне от дороги.

Этот вопрос вызвал легкую заминку. Впрочем, управляющий быстро нашелся с ответом.

– Я действительно оценивал размер повреждений. На этот раз – повреждений дороги после сильных ливней. А в сторону от дороги ушел, потому что заметил в лесу какое-то движение. Мне показалось, что там находится какой-то человек. И я захотел проверить.

– И что, проверили?

– Да, я проверил и убедился, что там никого не было.

– Однако вас видели в лесу в разные дни. И в разных местах. Вам что, все время чудятся какие-то незнакомцы?

– А что тут странного? Рядом расположен город-курорт, где всегда полно всяких чудаков, которые ищут выход на природу. А еще ближе находится Красная Поляна, где обитает злейший враг Аркадия Семеновича, некий Суконцев. Разве он не может засылать к нам шпионов? Да наверняка засылает! Вот кого-то из этих разведчиков я и видел.

– Вот прямо так и видели? И как эти разведчики выглядели, можете описать?

Управляющий замялся.

– Я же говорил – мне показалось, что там кто-то находится, – принялся он объяснять. – А когда я спустился с дороги, там уже никого не было. Все же я человек не спортивный, не такой, как наш Сергей. По лесу не так быстро пробираюсь. Так что разведчики, если это они были, от меня скрылись.

– И вы так смело пошли на этих людей, без оружия, без поддержки своих? – удивился Гуров. – Значит, вы храбрый человек…

– Ну не такой уж я храбрый… – скромно потупился Косолапов. – Но должен же я заботиться о безопасности усадьбы и всех, кто в ней живет!

– Понятно… Скажите, ведь в усадьбе есть кладовая?

– Кладовая? Конечно, есть, и не одна. Есть склад продуктов, есть кладовая, в которой хранятся разные необходимые вещи для ремонта сантехники, электропроводки. Да там много чего хранится. Вас что, собственно, интересует?

– Меня интересует веревка. Как обычная, бельевая, так и канаты разной толщины. Есть у вас такое?

– Конечно, есть… А, собственно, почему…

– Потом объясню. Давайте спустимся в эту кладовую и осмотрим, что там находится. Я ведь не ошибся – кладовая расположена в подвале?

– Да, она внизу… – пробурчал Косолапов и принялся обуваться, искать ключи.

Гуров при этом отметил, что за все время их беседы управляющий ни разу не пожаловался на головную боль. «Кажется, как только я заговорил о том, что его видели в лесу, так у него голова сразу прошла», – подумал сыщик.

Они спустились на первый этаж, прошли по коридору и по другой, узкой лестнице спустились в подвал. Управляющий открыл дверь, включил свет, и Гуров увидел довольно обширное помещение, где вдоль всех стен лепились полки, доходя до потолка, а посередине стояли ящики и бочки с разнообразным содержимым. Они прошли к левой стене, Косолапов открыл один из ящиков, и сыщик увидел лежавшие в нем веревки и канаты разной толщины, связанные в мотки и бухты.

– Вот, смотрите, выбирайте, что вам нужно, – предложил управляющий.

– А кто решает, какие веревки вам в усадьбе нужны? – спросил сыщик.

– Кто решает? Ну закупками я ведаю. А мне сдают заявки два человека: горничная Анжела и инструктор Сергей. Анжеле нужны всякие веревки для хозяйственных нужд, а Сергею – для спорта. У него все такое солидное, толстое…

– Разрешите, я посмотрю, – сказал Гуров.

Он прошел ближе к ящику и стал перебирать лежавшие в нем мотки. Он сам толком не знал, какая веревка его интересует – ведь он пока что не был в отделе полиции в Сочи и не видел тот обрывок веревки, который там хранился. Стаса звать тоже не хотелось – незачем управляющему знать о том, насколько интересуют сыщиков веревки. Но он хотел пока что запомнить то, что имелось здесь, на складе. Внимательно проглядев все содержимое ящика, он шагнул назад.

– Все, можете закрывать, – сказал он управляющему.

Они поднялись в гостиную. Гуров отметил, что сон с управляющего окончательно слетел, он был готов отвечать на все новые вопросы. Но вопросы у сыщика пока исчерпались. А если и были какие-то моменты, которые хотелось прояснить, то для детальной беседы (а точнее, для допроса) ему не хватало фактов. Таким образом, беседу с управляющим Косолаповым нужно было отложить до следующего раза.

– Ладно, Борис Борисович, можете идти спать, – сказал сыщик. – Пока что у меня к вам вопросов больше нет. Но я чувствую, что они еще появятся.

И, оставив управляющего гадать над этими угрожающими словами, сыщик поднялся в свою комнату.

Глава 11

На следующее утро, после завтрака, Гуров и Крячко, кивнув друг другу, раньше остальных обитателей дома вышли наружу и отошли к беседке.

– Ну что, получилось? – спросил Гуров.

– Получилось, да не все, – отвечал Крячко. – Этот самый инструктор свою обувь в коридоре не оставляет. Всю ее в комнату уносит. Так что его образцов у меня нет.

– Это плохо… – задумчиво произнес Гуров. – Надо будет придумать, как получить образцы с его обуви, причем незаметно для него и не слишком откладывая это действие.

– А у тебя как? – в свою очередь спросил Крячко.

– У меня была накладка с охранником Княжевичем, – отвечал сыщик. – Он тоже забирает свои кроссовки с собой. Таким образом, у нас нет двух образцов. Ладно, получим их позже. Полученные образцы у тебя с собой?

– А как ты думаешь? – отвечал Крячко. – Что я их, в холодильник положу? Конечно, с собой. Я их сразу в сумку положил, еще когда на завтрак спустился.

– Тебя никто не заметил, когда ты с чужой обувью возился? – спросил Гуров.

– Нет, все было тихо. А тебя?

– Мне показалось, что где-то дальше по коридору открылась чья-то дверь. Но чья это была дверь, я не понял. И никого не видел.

У Крячко еще остались вопросы к другу, но тут из дома вышли остальные участники поездки в город, и беседу пришлось прекратить. Этими участниками были хозяин усадьбы Аркадий Бурилкин и охранник Павел Угрюмов, который час назад сдал свое дежурство Княжевичу. Водитель Руслан вывел машину из гаража, все уселись и поехали в Сочи.

Согласно заранее достигнутой договоренности, сначала водитель завез двух сыщиков и охранника к городскому отделу полиции. Они вышли, и Бурилкин поехал дальше по своим предпринимательским делам.

Поднявшись на второй этаж горотдела, сыщики попросили охранника подождать в коридоре, а сами вошли в кабинет майора Василия Теплова, который расследовал дело о гибели Ирины Бурилкиной. Здесь Гуров впервые увидел коллегу, с которым ему предстояло вместе работать. Майор Теплов был невысокий жилистый человек лет сорока, глаза у него были цепкие, внимательные, голос звучный. Они с Гуровым крепко пожали друг другу руки, и майор предложил гостям садиться.

– Что, обменяемся мнениями по делу, которое у нас общее? – спросил Теплов. – Вы, как я понимаю, убеждены, что Бурилкин прав и речь идет не о несчастном случае, а об убийстве?

– А ты сам как считаешь, майор? – вопросом на вопрос ответил Гуров.

– Меня доводы Аркадия Семеновича не убедили, – отвечал Теплов. – В сущности, все его доводы основаны на том, что раньше на этом участке лавины не сходили, а тут вдруг взяла и сошла, причем как раз в тот момент, когда внизу находилась их группа. Ну и на обрывке веревки, найденном в куче камней. На мой взгляд, доводов маловато.

– Да, доводов в пользу криминальной версии происшествия немного, – согласился Гуров. – Но ведь иногда мы начинаем расследование, имея на руках всего один какой-то факт, который говорит, что перед нами не несчастный случай, а преступление. И ничего, начинаем, ведем расследование и находим другие факты. Кроме того, я нашел еще кое-что, что наводит на мысль о преступном умысле. Сразу двое слуг из этой усадьбы видели поблизости от нее каких-то людей, которые за кем-то следили. Кто эти люди, мы не знаем, но очень хотим узнать.

– Вообще-то у нас есть предположение о том, откуда взялись эти незнакомцы, – вступил в разговор Крячко. – Это могут быть охранники из охранного бюро Суконцева. С владельцем этого бюро я вчера познакомился и даже пообщался с его шефом безопасности Коршуновым. А сегодня мы привезли с собой охранника, который видел незнакомого человека возле усадьбы. Мы хотим свозить этого охранника, Павла Угрюмова, к охранному бюро и незаметно показать ему всех охранников. Вдруг он кого-то узнает?

– А если он узнает кого-то, – добавил Гуров, – то тем самым мы докажем, что люди Суконцева ведут слежку за усадьбой. С какой целью? Разве это не подозрительно?

– Да, если выявится такое совпадение, это будет выглядеть подозрительно, тут я согласен, – кивнул Теплов. – И чтобы доказать, что я тоже заинтересован в успехе нашего расследования, я вам помогу. Вам вовсе не нужно возить вашего охранника к бюро Суконцева, устраивать скрытое опознание. У меня есть фотографии всех охранников, которые служат в этом бюро. Сейчас я их выведу вот здесь на экран. Приглашайте вашего свидетеля, пусть смотрит.

Майор сел к компьютеру и принялся выводить на экран нужный файл, а Крячко выглянул в коридор и позвал Угрюмова в кабинет. Его посадили перед экраном, и Теплов стал выводить на экран фотографии охранников, одну страницу за другой.

Когда пошла третья страница, Гуров невольно покачал головой и заметил:

– Да тут не ЧОП, тут целая армия! Интересно, зачем Суконцеву столько охранников? Как он это объясняет?

– Как он это объясняет, не так интересно, – отвечал Теплов. – Понятно, что говорят в таких случаях люди, подобные Суконцеву. Время, дескать, неспокойное, кругом горы, мало ли что. А для чего он содержит столько охранников на самом деле… Как он был бандитом в прежние времена, так им и остался. За прошлый год на него было подано пять исков от предпринимателей, у которых он отжимал бизнес. Но только один из этих исков дошел до суда, остальные все были отозваны. А почему их отзывали? Потому что охранники Суконцева давили на подавших иски со всех сторон. Делали их жизнь совершенно невыносимой. Но при этом явных нарушений закона вроде не было, и у нас не было повода вмешаться.

– На этой странице тоже нет, давайте на следующей посмотрю, – прервал этот рассказ Павел Угрюмов.

Майор Теплов открыл другую страницу с фотографиями. Угрюмов начал смотреть и почти сразу воскликнул:

– Вот он! Есть!

Он указывал на фото мужчины лет тридцати пяти, с жестоким, угрюмым лицом. Теплов вгляделся в подпись под снимком.

– Крутяков Геннадий Евгеньевич, – прочитал он. – Да, есть такой человек у Суконцева.

– Так ты уверен, что видел тогда в лесу именно этого человека? – спросил Гуров.

– Да, на сто процентов уверен! – заявил охранник.

– Что ж, вот тебе, майор, и третье доказательство, что в тот день на тропе было совершено преступление, – сказал Гуров. – Распечатай мне это фото, я его потом в усадьбе еще другим людям покажу – может, кто-то еще этого Гену Крутякова видел. А теперь мне хотелось бы взглянуть на тот вещдок, который вы нашли в камнепаде.

– Это вы про веревку? – уточнил Теплов.

– Про нее самую, – отвечал Гуров. – Где она у вас хранится?

– Вот здесь, в сейфе, вместе с остальными вещдоками, – отвечал Теплов.

– Хорошо, доставай свое сокровище, я на него посмотрю, – сказал Гуров.

После этого он повернулся к Угрюмову.

– Твоя задача, Павел, на сегодня выполнена, – сказал он. – Подожди нас пока внизу. Мы с полковником Крячко закончим здесь кое-какие дела, и тогда вместе с тобой возьмем такси и вернемся в усадьбу.

Охранник вышел, а Гуров повернулся к Теплову.

– Ну давай показывай веревку, – попросил он.

– А ты, как я понимаю, не хотел, чтобы Угрюмов тоже видел эту веревку? – спросил его Крячко.

– Не хотел, – подтвердил Гуров. – Ведь пока что мы не знаем, кто именно устроил камнепад 3 августа. У меня нет явного подозреваемого. Им может оказаться и этот Угрюмов – чем черт не шутит? Так что пусть пока что он будет знать поменьше.

Майор Теплов открыл сейф и достал моток веревки. Это была так называемая «основная веревка», которой пользуются альпинисты и горные туристы – канат толщиной восемь миллиметров. Гуров на глаз прикинул его длину – получалось около двадцати метров. На одном конце веревки была видна петля.

– Ничего себе веревочка! – воскликнул он. – На ней можно корабельные паруса крепить. Вряд ли такой канат мог оказаться в груде камней случайно. Ведь эта веревка – довольно дорогая, ее не могли случайно потерять. И обратите внимание на эту петлю. Зачем ее сделали? По горам лазить, что ли? Нет, можно подумать, что веревку обвязали вокруг крупного камня, который мог служить основой камнепада. Так, майор, теперь давай ее сюда. Я ее с собой в усадьбу возьму.

– Как же я отдам вещественное доказательство? – пробовал протестовать майор. – Мне с ним надо проводить следственные действия…

Гуров на эти слова только усмехнулся.

– И много ты за прошедшие десять дней провел этих следственных действий? – спросил он. – Уверен, что ни одного. А я кое-какие действия проведу. Так что давай оформим передачу мне вещественного доказательства, я его уберу к себе в сумку, и никто его не увидит. А ты не забудь мне еще фото того мужика распечатать.

Поскольку Василий Теплов не придумал новых возражений, он сел писать акт о передаче вещественного доказательства (веревки) полковнику Гурову. А затем дал указание своим подчиненным, чтобы сыщика снабдили нужной фотографией.

Наверное, он думал, что после этого столичный сыщик от него отстанет. Но у Гурова было к коллеге еще одно дело.

– Слушай, Василий Федорович, – сказал он. – А проводи ты меня к своему главному криминалисту. У меня к нему тоже одно дело есть.

Майор Теплов не стал задавать вопросы, а просто предложил сыщикам пройти с ним. Они вышли из кабинета и спустились в подвал здания горотдела. Здесь Теплов подвел их к мужчине лет пятидесяти, по виду похожему на вузовского преподавателя.

– Вот наш заведующий криминалистической лабораторией Моисей Соломонович Лернер, – отрекомендовал он криминалиста. А затем представил заведующему гостей, пояснив, что у них есть дело.

– Слушаю вас, – сказал криминалист. – Какое у вас дело?

– Вот здесь у меня образец почвы, взятой в месте схождения камнепада, – стал объяснять Гуров. При этом он извлек из сумки пакетик с камешками, взятыми на вершине горы, откуда сошел камнепад. – А вот в этих пакетах – образцы, взятые с обуви людей, живущих в усадьбе. Здесь на каждом пакете написано имя владельца. Мне хотелось бы, чтобы вы сравнили эти образцы.

– Ага, понимаю! – воскликнул криминалист. – Вы хотите узнать, не стоял ли кто-то из жителей усадьбы на той горе. Что ж, это вполне правильный подход. Мы можем провести такое сравнение. Но на это, конечно, потребуется время…

– А сколько именно времени потребуется? – поинтересовался сыщик.

– Думаю, не меньше суток. Да, суток моим сотрудникам хватит, – отвечал Лернер.

– Вы сможете сообщить мне результаты по телефону?

– Конечно, сообщу, если вы оставите мне ваш номер, – обещал криминалист.

Он записал номер телефона сыщика, и они расстались. Теперь Гуров переделал все дела, которые наметил сделать в горотделе, и мог его покинуть. Гуров и Крячко вышли из городского отдела полиции. У выхода их ждал Павел Угрюмов.

– Ну что, будем вызывать такси и возвращаться в усадьбу? – спросил Крячко.

– Еще не сейчас, – отвечал Гуров. – Я хотел бы еще взглянуть на господина Суконцева, здешнего Аль Капоне.

– Если ты хочешь с ним поговорить, то я сейчас позвоню своему знакомому Косте Фишману, чтобы тот сходил к Суконцеву и известил его. Ведь вообще-то он – человек занятой, весь день у него по минутам расписан…

– Нет, не собираюсь я с ним беседовать, – отвечал Гуров. – Мне хотелось только на него поглядеть. На него и на его шефа безопасности – как его, Коршунов? Вот на этого Коршунова тоже хочу взглянуть. И знаешь, как мы это можем организовать?

– Знаю, – с серьезным видом отвечал Крячко. – Мы подожжем офис Суконцева и будем наблюдать за людьми, выбегающими из здания. Так ты всех увидишь – если они, конечно, до выхода доберутся. Или мы попросим помощи нашего знакомого майора Теплова, возьмем роту спецназа и устроим штурм офиса. И всех выведем наружу с поднятыми руками. Какой вариант тебе больше нравится?

– Не тот и не другой, – отвечал Гуров. – Мы попросим нашего друга Павла еще немного подождать – если только он не хочет ехать на такси в одиночку, что довольно дорого. А мы с тобой явимся в офис Суконцева, и ты, пользуясь вчерашним знакомством, пройдешь в кабинет шефа службы безопасности. Ну и я с тобой за компанию пройду. Только ты не будешь кричать во все стороны: «Вот идет знаменитый сыщик Гуров!» Представишь меня как своего помощника.

– И о чем я буду беседовать с Коршуновым? – осведомился Крячко. – О погоде?

– Зачем же о погоде? Ты его спросишь, не посылал ли он людей шпионить за усадьбой Бурилкина. Потому что слуги видели возле усадьбы подозрительных незнакомцев. Он, конечно, ответит, что не посылал, ты будешь настаивать, что посылал. Я уверен, что слух о твоем визите дойдет до главы компании, и господин Суконцев явится в кабинет Коршунова собственной персоной. Тут я на него и погляжу.

– Что ж, план хороший, – согласился Крячко. – Но все равно лучше позвонить моему другу Фишману. Ведь мы не хотим свалиться им как снег на голову, верно? Мы не обвиняем их прямо в том, что они шпионили за усадьбой. Мы не раскрываем свои карты, не говорим, что Угрюмов опознал их охранника. Мы просто продолжаем диалог. А ты при этом знакомишься с Суконцевым. Так что лучше их заранее предупредить.

И Крячко достал телефон. Угрюмов отправился на пляж – он заявил, что давно не был на море, – а друзья поехали в офис Суконцева. Здесь были уже предупреждены об их визите, и их сразу проводили в кабинет Андрея Коршунова. Теперь Гуров смог лично взглянуть на главу службы безопасности, у которого в распоряжении имелась армия охранников почти в сто человек. Андрей Коршунов вполне соответствовал своей фамилии: это был человек лет сорока пяти с жестким, даже жестоким лицом и внешностью человека, занимающегося единоборствами.

Он и не пытался играть роль добродушного хозяина, принимающего гостей, не стал предлагать сыщикам чай или кофе. Даже садиться не предложил, а сразу спросил, зачем они явились. При этом он все время сверлил обоих своим цепким взглядом. Впрочем, друзья не раз встречались с таким приемом. Поэтому они ничуть не смутились. Сели, обойдясь без приглашения, и Крячко заговорил о том, о чем они с Гуровым заранее договорились.

– Слуги, работающие в усадьбе, видели возле нее каких-то подозрительных людей, – начал Крячко. – Вот мой помощник Гурьянов, – тут он указал на Гурова. – Он беседовал со всеми слугами. И они рассказали, что дважды видели подозрительных незнакомцев. Вот я и хотел спросить: не ваши ли это люди? Это вы ведете слежку за усадьбой Бурилкина?

Было видно, что вопрос подействовал на Коршунова, как красная трепка на быка. Он сжал зубы, взглянул на сыщиков с неприкрытой злобой и заявил:

– Мы вчера вроде говорили на эту тему. Не понимаю, зачем еще раз повторять то же самое? Мы ни за кем не следим. Что нам, делать нечего? Кто такой этот Бурилкин, чтобы на него время тратить? Что, решил под нас копать, материалы набираешь? Напрасно стараешься. И помощника с собой напрасно притащил. Ничего у вас не выйдет. Ступайте, откуда пришли, и больше сюда не приходите. Я и Косте скажу, чтобы вас больше не пускал. Я…

Тут речь Андрея Коршунова была прервана появлением нового лица. В кабинет вошел человек среднего роста, в дорогом светлом костюме, в галстуке. Лицо у него было застывшее, невыразительное, а глаза очень живые и цепкие. Гуров понял, что это и есть хозяин фирмы – соперницы Бурилкина, самый опасный человек в здешних местах, Юрий Суконцев.

– Кто это тут у нас? – сказал вошедший. – А, вижу, господин Крячко решил нам еще один визит нанести. И не один. Кто это с вами?

– Это мой помощник, Леонид Гурьянов, – отвечал Крячко. – Он со мной из Москвы приехал, помочь в проведении расследования. Он опросил всех слуг, живущих в усадьбе, и выяснил, что двое из них видели каких-то незнакомцев, которые, видимо, вели слежку за усадьбой. Вот я и зашел к господину Коршунову, хотел спросить, не его ли это люди. Ну нам надо знать, если опять такой человек появится вблизи усадьбы и вдруг возникнет какой-то конфликт. К кому в таком случае обращаться? Но господин Коршунов воспринял мой вопрос как-то очень агрессивно, на улицу нас выгоняет…

– А чего с ними разговаривать, Юрий Борисович? – произнес в свое оправдание шеф службы безопасности. – Ведь тут все ясно. Они нам дело шьют. Ясно, что Бурилкин пожаловался кому-то на самый верх, и вот теперь они дело фабрикуют.

– Ну не может быть, чтобы они прямо так и фабриковали дело, – ласково произнес Суконцев. – Сейчас ведь так не принято. Сейчас у нас все по закону делается. У них по закону, а у нас тем более. Разумеется, мы не ведем никакую слежку, и наших людей в Красной Горке нет. Это я вам могу уверенно ответить, господин Крячко. Так что ищите в других местах. Если у вас больше вопросов нет, всего вам хорошего.

После такого явного выпроваживания, причем вежливого, делать в офисе было больше нечего, и друзья поспешили раскланяться.

– Ну и как, получил ты впечатление о Юрии Суконцеве, как хотел? – спросил Крячко, когда друзья оказались на улице.

– Получил, причем не только о Суконцеве, но и о его шефе службы безопасности, и обо всей их фирме, – отвечал Гуров. – А еще у меня появились кое-какие мысли по поводу дальнейшего расследования. Но я ими с тобой позже поделюсь, когда в усадьбу приедем. А сейчас давай искать на пляже нашего охранника. Надеюсь, он успел наплаваться вдоволь. А потом вызовем такси и будем возвращаться.

Глава 12

В усадьбу «Орлиное гнездо» друзья вернулись уже под вечер. Здесь царила тишина. Гуров, едва вышел из машины, заявил, что ему хотелось бы еще раз поговорить с инструктором Сергеем, но Княжевич, который опять был на дежурстве, сказал, что это невозможно: инструктор два часа назад ушел в горы и сказал, что вернется только к ужину.

– Ладно, в таком случае я хотел бы поговорить с управляющим Косолаповым, – заявил сыщик.

– Это тоже невозможно, к сожалению, – сказал охранник. – Управляющий вышел за ворота сразу вслед за Сергеем.

– Что же это они все в бега ударились? – удивился Гуров. – Остался еще один человек, с которым я бы хотел второй раз поговорить, – это водитель Руслан. Но он еще не приехал. Так что придется мне пока отдыхать, горным воздухом дышать. Хотя нет, погоди. Ведь ключи от кладовой, наверное, не только у управляющего есть?

– Конечно, они еще есть у Анжелы, старшей горничной, – ответил охранник.

– Вот и отлично, – заключил Гуров и отправился искать Анжелу.

Горничную он нашел без труда, и она выдала ему ключи. И даже выразила готовность сопровождать сыщика, чем-то ему помочь. Но Гуров заявил, что помощь ему не требуется и он пойдет в кладовку один. Он спустился в подвал, открыл дверь в кладовку и нашел тот ящик с веревками, который показывал ему Косолапов. После чего, достав моток, привезенный из городского отдела полиции, стал сравнивать его с веревками, лежавшими в ящике. Вскоре он нашел то, что искал. Тогда сыщик отрезал кусок от мотка, лежавшего в ящике, и присоединил его к «вещественному доказательству», привезенному из Сочи. После чего запер кладовку и поднялся наверх.

На лужайке перед домом он застал своего друга Крячко, который прогуливался взад и вперед и дышал горным воздухом.

– Что это у тебя вид такой довольный? – спросил Крячко.

– Вид довольный, потому что результат правильный, – отвечал Гуров. – Я нашел веревку, от которой был отрезан моток, найденный в камнепаде. Это точно та самая веревка. Но мы для верности проведем еще криминалистический анализ, чтобы это доказать. Я уже и образец взял. А сейчас мне срочно нужно сделать еще одно дело, чтобы водителю Руслану не пришлось еще раз машину гонять.

Он достал телефон и связался с Аркадием Бурилкиным. Спросил у бизнесмена, когда тот собирается возвращаться в усадьбу. Владелец «Орлиного гнезда» сообщил, что примерно через час он собирается возвращаться.

– У меня к вам есть одна просьба, Аркадий Семенович, – сказал Гуров. – Нужно, чтобы вы до возвращения заехали в городской отдел полиции, зашли к майору Теплову, который ведет дело о гибели вашей жены. Собственно, зайти к майору важно не вам, а вашему водителю Руслану. Ему нужно будет опознать одного человека – майор объяснит какого. Вы заедете?

– Хорошо, это несложно, – ответил Бурилкин.

После этого Гуров позвонил Теплову и объяснил, что к нему поздно вечером заедет Бурилкин со своим водителем.

– Это водитель Руслан Горинов рассказал мне, что несколько дней назад видел в окрестностях усадьбы незнакомца, – объяснил Гуров. – Я хочу, чтобы ты ему показал тот же «фотостенд» с охранниками Суконцева, который показывал нам и Павлу Угрюмову. Вдруг водитель тоже кого-то узнает? Если узнает, сообщи мне имя этого человека. И вот еще что. Можно уже сейчас готовить материалы для суда, чтобы суд выдал постановление о задержании охранника Крутякова (его опознал Угрюмов) и того человека, которого опознает Горинов. Понял, майор?

– Как же такое возможно – выписывать ордер на арест человека, которого еще не опознали и мы даже имени его не знаем? – удивился Теплов.

– Бывают в нашей работе и такие странные моменты, – отвечал Гуров. – И не такое бывает, сам знаешь. Я тебе потом все объясню. В общем, чтобы не терять времени, ты приготовь документы на арест двух человек. Имени второго мы пока и правда не знаем. Но как только узнаем, ты его впишешь. У меня все.

Гуров убрал телефон и вновь повернулся к Крячко.

– Интересный у тебя разговор с майором получился, – заметил Крячко. – Судя по этой беседе, у тебя уже появился подозреваемый. Даже двое подозреваемых.

– Может, появился, а может, вот-вот появится, – неопределенно высказался сыщик. – Слушай, если уж нам сегодня не удалось искупаться, когда мы находились у моря, может, мы теперь воспользуемся случаем и искупаемся в бассейне? А потом еще можно в теннис поиграть…

– Я вижу, у тебя целая программа намечена под названием «Как я отдыхал на расследовании», – заметил Крячко.

Однако возражать не стал, и спустя некоторое время друзья уже плавали в бассейне – сначала просто так, а потом устроили соревнование на сто метров на время. Победил, как всегда, Крячко, как более молодой и спортивный. Зато потом Гуров взял реванш на теннисном корте – он лучше друга играл в теннис. Так друзья проводили время, пока не услышали перед домом скрип тормозов – это вернулись из Сочи хозяин дома и его водитель Руслан. Это означало, что вскоре будет подан ужин. И сыщики поспешили в дом.

Действительно, спустя двадцать минут все обитатели усадьбы, кто ел вместе с хозяевами, сидели за обеденным столом. Тут были и инструктор Сергей с управляющим Косолаповым. Очевидно, они вернулись, пока оперативники плескались в бассейне. Но когда это произошло, Гуров не заметил.

Зато он заметил, что Аркадий Бурилкин находится в отличном настроении и поглядывает на сыщика с большим интересом. За столом он посадил сыщика рядом с собой. И когда после основного блюда возникла пауза, наклонился к Гурову и вполголоса сказал:

– Вы знаете, я побывал сегодня у этого майора Теплова. И заметил в нем большую перемену. Раньше майор и слышать не хотел о том, что в тот день на нас было совершено покушение. Теперь же он уверенно говорит о покушении, о том, кто его устроил. И все это благодаря вам!

– Не благодаря мне, а благодаря силе фактов, – скромно заметил Гуров. – Кстати, как прошел процесс опознания? Руслан кого-нибудь узнал?

– Да, он уверенно указал на одного мордатого мужика. И Теплов назвал нам его имя. Это охранник Суконцева, его зовут Игорь Колесов. Мало того, майор сказал мне, что вы приказали готовить документы на арест этого Колесова, а также другого охранника, Крутякова. Значит ли это, что преступление раскрыто? Что у вас теперь есть обвиняемые?

Последние слова Бурилкин произнес довольно громко, так что все сидевшие за столом обернулись. Впрочем, Гурова это нисколько не смутило. И он во всеуслышание заявил:

– Аркадий Семенович тут спрашивает меня, правда ли, что мы со Стасом Крячко раскрыли преступление, совершенное 3 августа. Что ж, я планировал объявить об этом чуть позже, но если вопрос уже прозвучал… В таком случае я готов ответить: да, мы раскрыли это преступление. И готовы назвать имена убийц. Аркадий Семенович оказался совершенно прав: это были подчиненные здешнего магната Юрия Суконцева. Завтра они будут задержаны, им будет предъявлено обвинение.

– Просто невероятно! – воскликнул управляющий Косолапов. – Всего два дня вам потребовалось, чтобы во всем разобраться!

– Да, выдающийся результат! – поддержал его Сергей Воинов. – Значит, вы теперь знаете, как все происходило?

– Да, в общих чертах я знаю, кто и как осуществил это преступление, – отвечал Гуров. – Остались отдельные незначительные детали, сущие мелочи, но я надеюсь узнать о них завтра, в крайнем случае, послезавтра.

– И тогда вы нам все расскажете, правда? – спросила Лена.

Это был, кажется, первый случай, когда приемная дочь Бурилкина обратилась напрямую к сыщику; до этого она его немного дичилась. Гуров улыбнулся девушке и ответил:

– Да, я обещаю все рассказать, все подробно объяснить.

Все принялись оживленно обсуждать услышанную новость. Отмечали скорость, с которой Гурову удалось распутать такое запутанное дело. Потом разговор за столом постепенно перешел на другие темы. Гуров рассказал, как они с Крячко сегодня с удовольствием поплавали в бассейне. Тут же Олег загорелся, что ему тоже надо перед сном поплавать, и предложил сестре и инструктору составить ему компанию. Они согласились, а к ним решил присоединиться и Бурилкин-старший. Таким образом, когда ужин закончился, сразу четыре человека пошли к себе в комнаты переодеваться, а затем направились к бассейну. И тут Гуров шепнул Крячко:

– Нам с тобой тоже надо туда пройти.

– Зачем? – удивился Крячко. – Или ты не накупался?

– Купаться мы больше не будем, – отвечал Гуров. – Но мне нужны образцы с подошв Сергея и Княжевича. Охранник все еще сидит в будке, дежурит. А вот инструктор сейчас снимет свои кроссовки. Удобный случай, чтобы взять у него образцы почвы с кроссовок. И лучше нам это делать вдвоем.

Таким образом, сыщики тоже направились к бассейну. Здесь все прошло как по нотам: Крячко следил, как четыре человека плещутся в воде, а Гуров тем временем быстро взял нужные образцы. После этого он сел возле бассейна с видом человека, который наслаждается жизнью. Но когда купальщики вылезли из бассейна и переоделись, он снова принял деловой вид и подошел к Сергею Воинову.

– Мне хотелось бы еще раз с тобой поговорить, – сказал он.

– Да, мне передавали, что у вас возникли вопросы, – отвечал инструктор. – Так что вас интересует?

Гуров достал из сумки веревку, полученную в полиции Сочи, и протянул собеседнику.

– Узнаешь эту веревку? – спросил он. – Ее нашли в куче камней, которая обрушилась на Ирину Бурилкину.

– Да, верно, это та самая веревка, – подтвердил инструктор.

– Скажи, могла она случайно попасть на вершину горы?

Сергей решительно покачал головой:

– Нет, это дорогое оборудование, оно просто так на дороге не валяется. Случайно она туда попасть не могла.

– Видишь эту петлю на конце троса? Как ты думаешь, для чего служила эта петля?

– Скорее всего, она была обвязана вокруг какого-то большого камня, – отвечал Сергей. – Кто-то, кто задумал покушение на Аркадия Семеновича, дернул за веревку, большой камень пошатнул всю груду, лежавшую на вершине, и она покатилась вниз.

– Скажи, а у вас в кладовой есть такая же веревка?

– В усадьбе? Здесь есть запас туристского оборудования. Но есть ли такая точно веревка – не знаю.

Гуров достал из кармана фотографию, полученную от майора Теплова.

– Взгляни, во время твоих прогулок по окрестностям ты не встречал вот этого человека?

Инструктор внимательно вгляделся в фотографию, произнес:

– Кажется, да, я его видел. Да, определенно встречал.

– Это было далеко или близко от усадьбы?

– Кажется… кажется, это было примерно в километре отсюда.

– А как ты считаешь: чтобы придумать такой способ покушения и осуществить его, то есть забраться на гору и привязать веревку к камню, надо быть специалистом в скалолазании? Или это мог сделать обычный человек?

Сергей подумал немного, потом ответил:

– Мне кажется, для этого не нужно быть специалистом. Что тут такого особенного? Ведь вы сами залезли на эту гору, откуда сошла груда камней. Хотя вы вовсе не специалист. Значит, и другой человек мог это сделать.

– Хорошо, ты мне все объяснил, – сказал Гуров. – Больше у меня вопросов нет.

И, проводив взглядом уходящего инструктора, сыщик направился в будку охранника, где находился Юрий Княжевич.

– Слушай, Юрий, у меня есть к тебе одна просьба, – сказал он. – Будь добр, сними свою кроссовку, все равно, левую или правую, и дай мне на минутку. Я собираю образцы почвы с обуви всех, кто живет в усадьбе. И у меня есть образцы ото всех, кроме тебя.

Охранник не слишком удивился. Не задав ни одного вопроса, снял кроссовку и отдал сыщику. Тот взял образец, поместил его в пакет, надписал, а обувь вернул владельцу. Княжевич обулся, искоса взглянул на сыщика и спросил:

– А у остальных вы тоже вот так, прямо в лоб, спрашиваете: «Дай, мол, мне образец с твоей обуви, а я скажу, убивал ты хозяйку или в стороне стоял?»

Вопрос был хорош, и сыщик невольно рассмеялся. Но потом стал серьезным и ответил:

– Нет, больше ни у кого я так не спрашивал. А у тебя спросил, потому что уверен: ты здесь ни при чем. Просто хочу, чтобы образцы были взяты у всех. И раз уж у нас зашел этот разговор, я тебя попрошу хранить это в тайне. Не надо никому говорить насчет образцов почвы с обуви, хорошо?

– Хорошо, я понимаю, – кивнул охранник.

Не успел Гуров выйти из будки, как увидел спешившего к нему управляющего Косолапова.

– Мне сказали, что вы перед ужином меня искали, – сказал он. – Что вы хотели узнать?

– Да я теперь уже и не помню, что хотел узнать, – ответил сыщик. – Представьте, совсем забыл, о чем хотел вас спросить! Так что можете быть свободны.

И, оставив управляющего в полном недоумении, он не спеша двинулся к дому. Было уже очень поздно, настала ночь, пора было ложиться. Но перед сном Гурову хотелось подвести итоги дня, поговорив со Стасом Крячко.

Друга он нашел в той самой беседке, в которой они сидели накануне. Тот что-то читал в телефоне. Но, увидев Гурова, решительно засунул телефон в карман и сказал:

– Ага, ты тоже, как видно, хочешь перед сном обменяться мнениями, как и я. Давай побеседуем. Скажи мне, зачем…

– Нет, погоди, – прервал его Гуров. – Да, мы побеседуем, но только не здесь. У меня такое ощущение, что в этой усадьбе меня все время подслушивают.

– А где тогда? Может, погуляем в парке?

– Нет, там тоже за каждым кустом чьи-то уши торчат. Пойдем наружу, за ворота. Вот когда вокруг за сто метров никого не будет – тогда можно спокойно говорить.

И два сыщика направились к выходу. Охранник Княжевич открыл им калитку, и они отправились прочь по дороге.

– Вот, теперь я готов ответить на все твои вопросы, – сказал Гуров.

– Вопрос, в общем, только один, – откликнулся Крячко. – Вопрос такой: это ведь все розыгрыш насчет раскрытого дела? Ты же на самом деле не думаешь, что эти два охранника, которых мы даже в глаза не видели, организовали этот камнепад?

– Отвечу тебе совершенно искренне, мой друг Стас, – отвечал Гуров. – Да, это мое заявление нельзя воспринимать серьезно. Да, это понарошку. Можешь считать, что я отвлекаю внимание противника, усыпляю его бдительность.

– Так я и думал, – с удовлетворением произнес Крячко. – Но ты хоть бы меня предупредил. А то я даже не знал, что отвечать, если вдруг меня об этих охранниках спросят. Значит, ты точно не думаешь на этих Крутякова и Колесова и их шефа Коршунова?

– Нет, конечно, – отвечал Гуров. – Ну сам подумай: как можно организовать такое хитрое преступление, которое выглядит как несчастный случай, не имея своего информатора, а лучше даже сообщника в усадьбе? Между тем ничто не указывает на связь этих двух охранников с кем-то из живущих здесь. Да и не похоже это убийство на те, какие обычно совершают такие вот головорезы.

– Значит, ты усыпляешь бдительность противника, – хмыкнул Крячко. – И кто же этот твой противник? Кого ты подозреваешь всерьез?

– Пока никого однозначно, – отвечал Гуров. – Но я уверен в одном: преступник живет в усадьбе, это один из тамошних обитателей. Больше всего подозрений у меня вызывает управляющий. Этот человек явно что-то скрывает. Его несколько раз видели за пределами усадьбы, в лесу. И он не мог найти правдоподобного ответа на вопрос, что он там делал. Нечего ему делать в лесу, это точно! В день убийства он зачем-то дважды появлялся возле дома, хотя и отрицал это. Почему он врал?

– Но подожди, Лев, у тебя концы с концами не сходятся, – отреагировал Крячко. – Если в момент убийства управляющий находился в усадьбе, значит, у него имеется алиби. Его не было на тропе, он не спускал камнепад на гуляющих…

– Да, это похоже на специально организованное алиби, – согласился Гуров. – И это как раз говорит против Косолапова. А его присутствие в усадьбе в момент убийства свидетельствует о том, что у него есть сообщник. Кто он? Этого я пока не знаю. Также я не знаю, каков мотив этого преступления. Не знаю, но догадываюсь. Скорее всего, управляющий растратил деньги своего хозяина, и теперь ему нужно скрыть эту трату. Но чтобы точно выяснить этот момент, нужно проверить финансовое состояние усадьбы. А как только я начну проверять финансы, управляющий сразу поймет, что я его подозреваю…

– Ну и что с того? – Крячко пожал плечами. – Пусть поймет. Что он сделает в таком случае?

– Не знаю. Может, сбежит, а может, попытается уничтожить какие-то улики. В общем, проверка финансов у меня значится в плане. Но сначала я хочу дождаться результата анализа образцов почвы с обуви всех здесь живущих. Этот анализ должен дать очень многое. Когда мы узнаем, кто бывал на вершине той горы, откуда сошла лавина, мы узнаем людей, причастных к преступлению. Результаты анализа мне обещали уже завтра. Так что я не очень обманывал Бурилкина и остальных, когда говорил, что я близок к раскрытию этого преступления. Я действительно близок к цели. Только подошел к ней не с той стороны, какую всем показал.

Глава 13

Следующее утро Гуров начал с того, что пробежался по парку. Сейчас ему было необходимо обдумать ситуацию и наметить дальнейшие действия. Причем не просто наметить, что делать, а предстояло выверить каждый шаг, чтобы не допустить ошибки. Сыщик чувствовал, что расследование вступило в решающую стадию, когда каждый сделанный шаг мог иметь решающее значение. Он мог или приблизить его к цели, или сорвать все усилия. И поэтому Гуров, пока бегал, усиленно размышлял. Из-за этого он даже сделал лишний круг и немного опоздал к завтраку.

– Прошу меня простить за опоздание, – сказал он, входя в столовую. – Увлекся тренировкой.

– Ну да, поскольку расследование у вас, в общем, закончено, теперь можно и потренироваться, – заметил на это Сергей Воинов.

– Да, ты прав, теперь и о здоровье можно подумать, – согласился сыщик. – И вот вам доказательство: сегодня мы с полковником Крячко не будем лазить по горам и искать улики, а поедем в Сочи, чтобы поплавать в море.

– Неужели целый день вы проведете на пляже? – не поверила Лена. – Но ведь это вредно – так много загорать. Так и обгореть можно.

– Ну мы не весь день там проведем, – поспешил успокоить девушку Гуров. – Ведь нам нужно присутствовать при задержании тех двух охранников, о которых я вчера говорил. Осуществлять аресты будут, конечно, местные полицейские, но нам стоит при этом присутствовать. А потом участвовать в допросах подозреваемых, хотя бы на начальной стадии.

– А завтра? – продолжала интересоваться Лена. – Завтра тоже весь день в море плескаться будете?

– Может быть, в первой половине дня и поплаваем, – отвечал сыщик. – А вечером, я думаю, мы уже улетим.

Кажется, этот ответ вполне устроил дочь Бурилкина; больше вопросов она не задавала. Зато эти вопросы задал Крячко. Как только завтрак закончился и все разошлись в разные стороны, он вывел Гурова в парк и там высказал свое удивление заявлением друга.

– С какой стати мы должны сегодня весь день в море плескаться? – спросил он. – Нам что, делать нечего? Вчера ты говорил, что расследование вступило в решающую фазу, а сегодня говоришь о пляже. А я сижу как дурак, ничего не понимаю.

– Извини, что так вышло, – ответил Гуров. – У меня только сегодня утром, во время пробежки, составился план действий на сегодняшний день. И в этом плане тебе отведена весьма важная роль. Ты будешь выслеживать любовницу Бурилкина. А если выследишь – допросишь ее.

– А что за любовница? Откуда она взялась? И как ты о ней узнал?

– Кто эта женщина, я не знаю. Возможно, сегодня будет другая, чем была вчера. Узнал я об их существовании от водителя Руслана. Он мне поведал, что Бурилкин то и дело встречается с женщинами. Причем он их меняет, долго с одной не задерживается. Если они меняются каждый день, тогда это пустой номер – они его не знают, не могут задумать какую-то комбинацию, чтобы получить от него побольше денег. А что, если какая-то фифа стала постоянной партнершей нашего олигарха и у нее возникла мысль занять место супруги? Может быть, это она причастна к гибели Ирины Бурилкиной?

– Значит, у тебя появилась новая версия, связанная с возможным участием женщины? – спросил Крячко.

– Да, и я хочу, чтобы ты проверил эту версию. Разумеется, сам Бурилкин не должен догадаться о том, что мы проверяем его любовные связи. Сделаем следующим образом. Я сейчас позвоню майору Теплову и попрошу, чтобы к нашему приезду была приготовлена машина. Руслан довезет нас до городского отдела полиции, как и вчера. Мы выйдем. Я зайду в отдел, а ты, незаметно для Бурилкина и его водителя, сядешь в эту приготовленную машину и поедешь вслед за ними. Возможно, сначала Бурилкин поедет к себе в офис. И даже, скорее всего, так будет. Но потом, в течение дня, я думаю, он захочет посетить свой «дом свиданий». Тут ты его и проследишь. Машину позже вернешь майору, а мы с тобой вернемся в усадьбу, как и вчера, на такси.

– А ты чем будешь заниматься? – спросил Крячко.

– У меня намечено несколько дел. Во-первых, я хочу получить результаты анализа почвы с тех образцов, которые мы сдали в лабораторию вчера. И сдать еще два образца, которых вчера не хватало – инструктора Сергея и охранника Княжевича. А во-вторых, мы ведь собирались задержать и допросить двух охранников Суконцева – Крутякова и Колесова. Надо будет устроить им очную ставку с Угрюмовым и Гориновым, которые видели незнакомых людей недалеко от усадьбы.

– И все-таки я не понимаю, почему ты с таким упорством разрабатываешь версию с этими охранниками – версию, в которую сам не веришь? – заявил Крячко. – Почему тратишь на нее столько времени и сил?

– Как же ты не понимаешь такую простую вещь? – удивился Гуров. – Я так вцепился в этих охранников, чтобы настоящий убийца поверил, что я считаю эту версию основной. Если он в это поверит, он решит, что опасность миновала, и успокоится. А мне и надо, чтобы он успокоился. Возможно, тогда он совершит какую-нибудь ошибку…

У Крячко были и другие вопросы, которые он хотел задать, но в этот момент из дома вышел Аркадий Бурилкин, и разговор пришлось прекратить. Гуров вдруг вспомнил, что забыл у себя в комнате какой-то документ, и попросил его подождать. На самом деле ему надо было срочно позвонить майору Теплову и попросить его подготовить машину для Крячко. Не мог же он вести такой разговор при Бурилкине и водителе! Поэтому сыщик вернулся в дом и позвонил Теплову. Тот несколько удивился такой просьбе, но обещал все сделать. Тогда Гуров вновь вышел во двор и направился к гаражу, откуда Руслан уже выводил «Мерседес».

В Сочи все прошло без сучка без задоринки, как и планировал Гуров. Подготовленная Тепловым машина, с уже включенным двигателем, стояла в двух шагах от того места, где Руслан решил высадить оперативников. И Крячко, не теряя времени, пересел в нее. Машина Бурилкина едва отъехала от здания горотдела полиции, как Крячко на полицейской «Ладе» уже сел ей на хвост.

Гуров понаблюдал за действиями друга, а затем вошел в отдел полиции. Но не сразу направился в кабинет майора Теплова. Сначала он спустился в подвал, где располагались криминалистические лаборатории, там он встретил руководителя криминалистов Моисея Лернера.

– Вас, конечно, интересуют результаты анализа образцов почвы? – спросил его криминалист. – Что ж, они готовы, держите.

И он передал сыщику два листка с результатами анализов. Понять тут что-либо с ходу, один раз взглянув, было невозможно, да Гуров и не надеялся получить результат сразу. Он спрятал листки в карман, а взамен достал оттуда то, что привез с собой.

– Вот вам еще два образца, взятые с обуви жителей усадьбы, – сказал он. – К сожалению, получить сразу все образцы не удалось. Придется просить ваших ребят еще раз вернуться к той же работе. Завтра эти образцы будут проанализированы?

– Может быть, мы даже сегодня к вечеру все успеем сделать, – обещал Лернер. – Ведь тут всего два образца, работы немного. Если сделаем сегодня, я вам позвоню.

– Это было бы замечательно, – сказал Гуров. – Звоните в любое время, хоть после полуночи.

Теперь можно было подняться к майору Теплову. Тот уже ждал сыщика.

– Ну, у меня все готово к операции «Задержание», – заявил он. – Вот решения судьи, а на улице ждут две группы крепких ребят, которые уже имеют опыт участия в таких операциях. Ведь мы будем сегодня задерживать двух охранников?

– Обязательно будем, – кивнул Гуров. – Но обращаю твое внимание, Василий Федорович: мы этих двух охранников именно задерживаем, а не арестовываем. Поэтому задержанных не надо везти в СИЗО, а нужно доставить сюда, в горотдел. Здесь я их допрошу, и после этого мы определим, куда их поместить. Скорее всего, мы их оставим в ИВС – изоляторе временного содержания.

– А почему не в СИЗО? – удивился Теплов. – Ведь они подозреваются в тяжком преступлении. Или я тебя неправильно понял, Лев Иванович?

– Да, майор, ты меня понял не совсем верно, – отвечал Гуров. – Если говорить с полной искренностью, я этих людей подозреваю только в незаконной слежке. Да и то можно усомниться, такая ли она незаконная. Ты, я вижу, удивлен. Хорошо, сейчас я тебе объясню ситуацию. Операция по задержанию Крутякова и Колесова проводится, в общем, для отвода глаз. Можно сказать, что я «бросаю камни по кустам», ввожу противника в заблуждение. Мне надо, чтобы некоторые люди в усадьбе подумали, что я уже раскрыл преступление, успокоились и расслабились.

Василий Теплов понимающе кивнул головой.

– Так вот оно что! – сказал он. – Теперь я понимаю… Хитро придумано! Ладно, как мы распределим роли? Ты поедешь с нашими ребятами, будешь участвовать в задержании?

– Нет, пожалуй, я подожду вас здесь, – отвечал Гуров. – Подготовлюсь к допросам.

Теплов молча кивнул и вышел. Спустя несколько минут четыре машины с бойцами СОБРа выехали по намеченным адресам. Поскольку информация о намеченных операциях не успела просочиться, два охранника, Крутяков и Колесов, ничего не знали, и их взяли, что называется, «тепленькими». Одного взяли в офисе Суконцева, другого дома – у него был выходной. И спустя час машины с задержанными остановились возле городского отдела полиции.

– Ну, кого первого будешь допрашивать, Лев Иванович? – спросил майор Теплов, входя в кабинет.

– А какой из них выглядит менее упертым, более покладистым? – спросил Гуров.

– Пожалуй, Игорь Колесов, – ответил майор.

– Тогда давай его первого. А Крутяков пусть пока в ИВС посидит.

Через несколько минут конвоир ввел в кабинет мужика лет тридцати пяти, атлетически сложенного, крепкого, но при этом испуганного, с бегающими глазами. Гуров мельком глянул на него и бросил:

– Садись, Колесов. Сейчас говорить будем.

Однако начинать допрос сыщик не спешил. Писал что-то в блокноте, изображая бурную деятельность, потом просто сидел, разглядывая приведенного охранника. И наконец спросил:

– Скажи, кто тебе дал задание шпионить за усадьбой Бурилкина «Орлиное гнездо»?

Неизвестно, какого вопроса ожидал задержанный, но явно не такого. Он уставился на сыщика и заявил:

– Какая такая усадьба? За кем шпионить? Какое задание? Никто мне такого задания не давал!

– Значит, об усадьбе миллионера Бурилкина ты никогда не слышал? – спросил Гуров.

– Первый раз слышу!

– И о поселке Красная Горка никогда не слышал?

Колесов был готов по инерции ответить: «И о поселке не слышал», но тут сообразил, что это будет явное вранье, причем глупое, и остановился.

– Почему же не слышал? – сказал он. – О Красной Горке все знают.

– Ты там был?

Теперь охранник ответил не сразу. Подумал немного, потом сказал:

– Ну был.

– И что ты там делал?

– Ну что в горах делают? Отдыхал.

– На траве лежал, что ли?

– Почему лежал. Прогуливался.

– Вот я и хотел спросить: кто дал тебе задание прогуливаться возле усадьбы «Орлиное гнездо»? И какую информацию ты должен был там собрать?

И, не давая подозреваемому возможности затянуть прежнюю волынку «Какая усадьба?», «Какое задание?», Гуров перегнулся к нему через стол и твердо, с напором произнес:

– 3 августа при прогулке в окрестностях Красной Горки была убита жена Бурилкина Ирина Васильевна. А за две недели до этого тебя видели вблизи места убийства. У меня есть свидетель, который тебя опознал. И мне ничто не мешает обвинить в этом убийстве тебя. Ведь кого-то надо обвинить, понимаешь? А ты не хочешь говорить, что делал в тех местах. И не надо вешать мне лапшу на уши, говорить, что ты там отдыхал. Это вранье! И знаешь, что я тебе еще скажу, Колесов? Я знаю, кто дал тебе задание отправиться к усадьбе Бурилкиных и собирать там информацию. Тебе приказал это делать твой непосредственный начальник, Андрей Коршунов. Могу догадаться, и какую именно информацию он приказал собирать. Его интересовал распорядок дня самого Бурилкина и членов его семьи, маршруты их передвижения, места, откуда удобно вести огонь…

– Не было ничего такого! – вскричал задержанный, прервав сыщика. – Не нужно мне было узнать распорядок дня, не было речи о маршрутах, никто не собирался вести огонь!

– А что тогда интересовало твоего начальника?! – рявкнул в ответ Гуров. – Говори, не молчи!

– Да ничего особенного! – отвечал Колесов. – Сколько человек в доме, чем занимаются… Какие трассы строят, какие еще планируют построить… Еще велели установить контакт с кем-то, кто там живет. Но это у меня не получилось. И никто не собирался в них стрелять! Шефа интересовала информация по бизнесу, больше ничего!

– С кем ты пытался установить контакт? – уже спокойней спросил Гуров задержанного.

– С этим… как его… с управляющим. Это мне шеф сказал: «Найди там, – говорит, – ихнего управляющего, с ним поговори». Ну я его там ждал у ограды парка, поговорил… Деньги обещал – все, как Андрей Иванович велел.

– Андрей Иванович – это Коршунов, что ли?

– Ну да. Только этот Борис Борисович не согласился. И разговаривать со мной не стал. Сказал, чтобы я уходил и больше в этих местах не светился. Я уж и так, и эдак его уговаривал, но он и слушать не стал – повернулся и пошел.

– Но, если твой шеф Коршунов тебя направил к управляющему, значит, у него раньше был с ним какой-то контакт, верно?

– Этого я не знаю. Но, наверное, был такой контакт, потому что управляющий знал, от кого я пришел. И время знал – он к этому времени подошел.

– То есть ты снаружи к ограде подошел, а он изнутри – так, что ли?

– Ну да, так.

– Какого числа это было?

– Было, было… числа 20 июля, вот когда было.

– Так, теперь скажи мне вот какую вещь: а с кем еще ты пытался установить контакт в усадьбе?

– Нет, больше ни с кем.

– А когда вокруг усадьбы ходил, присматривался, кого видел?

– Ну я разных людей видел. Мужик какой-то мордатый ходил с ружьем. На охоту шел, что ли. Еще дамочка гуляла по тропе, ее какой-то хлыщ провожал. Парень ходил – иногда один, иногда с девушкой…

– С девушкой и с мальчишкой, наверное?

– Нет, мальчишку я не видел, только с девушкой. И вот что интересно – за ними на расстоянии крался управляющий Борис Борисович. Тогда я его впервые и увидел.

– А ты не ошибаешься? Откуда ты знаешь, что это был управляющий?

– Так мне шеф еще в городе, в конторе, его фото показывал. Тут я ошибиться не мог. А остальных я не знал, потому что их фото мне не показывали.

– А почему ты думаешь, что управляющий именно крался за гуляющими? Может быть, он просто шел по делам?

– Какие такие дела в лесу? И потом, видно, когда человек просто идет, а когда крадется. Я тогда еще хотел к нему подойти, поговорить о делах, контакт установить. Но не стал – вижу, человек весь на слежке сосредоточен, вряд ли разговор получится. Так что разговор с ним я отложил до другого случая.

– А охранника с ружьем ты только один раз видел?

– Да, только однажды.

– А ты не заметил, что за тобой тоже следили?

– Разве следили? Нет, вроде не было такого. Я ведь человек обученный, должен слежку замечать. Хотя было один раз, когда мне сзади какой-то шорох почудился и кусты трещали. Но когда я туда кинулся, там никого не было. И я решил, что это кабан был или олень.

– А хозяина имения ты видел?

– Нет, этого не видел. Я же все время только в лесу бродил. А такой важный человек в лес выходить не будет… Мимо меня он по дороге проезжал, это я видел. А чтобы гулять – нет, такого не было.

– Теперь еще вот что скажи: а твой напарник, Гена Крутяков, одновременно с тобой слежку вел или в другое время?

– Во-первых, какой он мне напарник? Он сам по себе и я сам по себе. Я вообще только недавно узнал, что он тоже в тех местах бывал. А тогда я о нем вообще не знал. Хотя мне кажется, что он позже меня был возле усадьбы. Может, ему удалось контакт с управляющим установить, я этого не знаю.

– Ладно, – сказал Гуров. – Пока можем на этом закончить. Послушай меня, Игорь. Сейчас тебя отведут в ПКТ – помещение камерного типа здесь, при горотделе. И ты там побудешь день или два, не больше. Так делают, когда хотят установить личность неизвестного человека. Твою личность нам устанавливать не надо, но мне надо выявить преступника. Ты нам сейчас помог, я сильно продвинулся в нужном направлении. И спустя пару дней мы тебя освободим, ты вернешься к семье. Никакого обвинения тебе предъявлять не будут. Понял меня? Тогда все.

И Гуров вызвал конвоира, чтобы Колесова увели. А потом попросил привести в кабинет Геннадия Крутякова.

Глава 14

Спустя несколько минут перед сыщиком сидел уже другой охранник. Взглянув на него, Гуров сразу понял, что с этим будет нелегко. И это предчувствие его не обмануло. Крутяков упорно отказывался отвечать на вопросы, ни в чем не хотел признаваться. Когда Гуров заявил, что у него есть свидетель, который его видел возле усадьбы и готов это подтвердить в суде, охранник только усмехнулся.

– О каком суде ты говоришь, начальник? – заявил он. – Ну, допустим, я соглашусь, что я действительно бывал в тех местах. Ну и что? Там что, запретная зона? Военный объект? Допустим, я там просто гулял. Цветочки нюхал, воздухом дышал. За это меня судить будут?

– Такие, как ты, цветочки не нюхают, – заявил ему в ответ Гуров. – И просто так по лесу не гуляют. В те места ты направился не по собственному желанию – тебе приказал твой шеф, начальник службы безопасности Коршунов. Какое задание он тебе дал?

– Знать не знаю ни о каком задании, – отвечал охранник. – Никто мне его не давал. Говорю еще раз: в те места я поехал сам, по своему желанию.

– За кем ты там следил? Какую информацию собирал?

– Ни за кем я не следил и ничего не собирал. И ничего вы не докажете и ничего другого не услышите, хоть неделю меня допрашивайте. Ты что же думал, начальник, что ты на меня нажмешь и я тут же расколюсь? Напрасно ты так думал. Генка Крутяк легко не колется.

И это оказалась правда. Больше Гуров от этого подозреваемого так ничего и не услышал. Единственное, что он смог узнать – что Крутяков, похоже, действительно бывал возле усадьбы позже Колесова, в самом конце июля. А значит, теоретически мог установить контакт с управляющим Косолаповым, который не удалось установить первому охраннику. А мог и еще что-то сделать. Но что – Гуров так и не смог узнать. И ему пришлось отправить этот «крепкий орешек» в камеру, так ничего от него не добившись.

Закончив со вторым допросом, сыщик решил спуститься в криминалистическую лабораторию, узнать, не готовы ли результаты анализов образцов почвы с обуви, которые поступили последними. И оказалось, что он пришел не напрасно.

– Я не думал, что мы сможем все сделать так быстро, – сказал сыщику начальник лаборатории Моисей Лернер. – Но сегодня у моих ребят было немного работы, и они занялись вашими образцами вне очереди. Так что у нас все готово.

– Это замечательно! – обрадовался Гуров. – И каков же результат?

– Результаты по образцам различные, – объяснил криминалист. – Образец номер один дал полное совпадение с контрольным образцом почвы. На втором совпадения нет вовсе. Вот вам письменное заключение.

– Весьма вам признателен, – сказал сыщик, проглядев полученные бумаги и убрав их в карман. – Вы мне очень помогли.

Больше ему нечего было делать в городском отделе полиции. Гуров вышел из отдела, сел на скамью в скверике и решил связаться со Стасом Крячко. Правда, до вечера было еще далеко, и напарник мог вести слежку. Поэтому Гуров не стал ему звонить – так можно было его выдать, – а послал смс-сообщение. «Если сможет, ответит, – решил Гуров. – А если не ответит – что ж, пойду погуляю. Хоть на море посмотрю…»

Однако любоваться на море ему не пришлось: Крячко позвонил буквально через минуту.

– Хорошо, что ты меня вызвонил, – сказал он. – А то я тут все закончил, уже полчаса как изнываю от безделья. Уже думал на набережную идти, морем любоваться…

– Ладно, морем в другой раз полюбуешься, – отвечал ему Гуров. – Если ты свободен, давай подъезжай к скверу возле горотдела. Посидим тут на скамейке, поговорим, обменяемся результатами. Все равно тебе сюда надо ехать, служебную машину возвращать.

Крячко подъехал спустя двадцать минут. Сел на скамейку с заговорщицким видом; сразу было заметно, что ему есть что рассказать. Гурову было знакомо это выражение на лице друга – оно говорило о том, что у него есть интересные результаты.

– Ну давай, не тяни, выкладывай, что ты там выяснил, – сказал он.

– Да, кое-что выяснил, – с гордостью заявил Крячко. – Мне удалось проследить за «Мерседесом» Бурилкина до небольшого домика в горной части города, на окраине. Домик небольшой, но, когда я к нему пригляделся, понял, что он очень пафосный, дорогой, со всякими прибамбасами. Там и небольшой бассейн есть, и садик, и солярий на крыше. Но это все я потом разглядел.

– Бурилкин приехал первый, а затем его девушка? – спросил Гуров.

– Да. Я видел, как водитель Руслан высадил шефа и куда-то уехал. А спустя полчаса подъехала дорогущая машина – черный «Ягуар»-кабриолет. Из него вышла девушка в черных очках и прошла в дом.

– Ты ее смог разглядеть?

– Нет, к сожалению, не смог. Так все было сделано, что разглядеть ее нет никакой возможности. Даже нет полной уверенности, что это девушка, а не юноша, допустим. Хотя я на сто процентов уверен, что это девица. Она была не только в огромных черных очках, но еще и в футболке с капюшоном, который она надвинула на голову. Лицо вообще нельзя было увидеть!

– Значит, она скрылась в доме, и милые уединились? Как долго продолжалось свидание?

– Около часа.

– И кто первый уехал? Опять Бурилкин?

– Нет, первой уехала девушка. Я попытался сесть ей на хвост, но куда там! Я смог за ней следовать только до выезда из Сочи на Красную Поляну. А там она развила бешеную скорость, и я не смог за ней угнаться. Доехал до Красной Поляны, поездил там по улицам, но «Ягуар»-кабриолет нигде не увидел. Видимо, она успела поставить машину в гараж.

– Но я надеюсь, ты на этом не прекратил следственные действия?

– Нет, конечно! Я вернулся к тому дому и начал обход соседей. Я обошел буквально всех – не только жильцов ближних домов, но и владельцев магазинов, расположенных в квартале, даже в двух-трех кварталах от интересующего нас дома. И я получил кое-какие сведения. Оказалось, что дом – это новостройка. То есть на этом месте стояла какая-то развалившаяся халупа. Бурилкин приобрел ее вместе с земельным участком и возвел современный коттедж.

– Как давно это случилось?

– Около года назад. Как давно дом превратился в дом свиданий, соседи сказать не смогли. Бурилкин с ними не знакомился, в разговоры не вступал. Никто из соседей даже не знает, что мужик, который приезжает к дому на черном «Мерседесе», – это Бурилкин. И тем более никто не смог ничего рассказать о девушке. Единственное, что вспомнил один из соседей – что вначале девушка приезжала на менее дорогой машине, на маленькой «Пиканте». Вот, в общем, и все, что мне удалось узнать.

– Что ж, и это немало, – сказал Гуров. – Мы выяснили, что водитель Руслан Горинов мне врал. Никаких девушек его шеф не меняет. По крайней мере, весь последний год он встречается с одной и той же любовницей, чью личность тщательно скрывает. Для нее он выстроил дорогой дом, купил ей жутко дорогую машину… Таким образом, можно сделать вывод, что это не случайная связь. Эта женщина имеет влияние на Бурилкина. А значит, она могла иметь отношение к камнепаду, который внезапно обрушился на тропу и убил жену миллионера. Да, Горинов мне врал, управляющий Косолапов тоже врал… Может, и Бурилкин тоже врет, только делает вид, будто уверен, что покушение готовилось на него. А сам знает, что убили того человека, кого и хотели – его жену, Ирину…

– Ты хочешь сказать, что это Бурилкин организовал убийство собственной жены? – удивился Крячко. – Но зачем ему тогда обращаться к министру? Выдергивать столичных важняков, нас с тобой? Несчастный случай – и все, никакого расследования. А следственные действия – согласись, это всегда риск!

– Зачем? – задумчиво проговорил Гуров. – Кто знает, друг мой Стас. Но одну причину с ходу могу назвать: Бурилкин решил избавиться от основного своего конкурента, Юрия Суконцева. Такое может быть?

– Вполне. Но если так, то это все меняет! Расследование, по сути, надо начинать сначала!

– Ну не то чтобы сначала… Но у нас резко меняются приоритеты. В первую очередь нам нужно установить личность девушки, приезжающей на свидание в домик в Сочи. Как только мы узнаем, кто она, мы наполовину раскроем это преступление. А может, и все раскроем.

– Погоди, а почему ты сказал, что управляющий тебе врал? – спросил Крячко. – И вообще, что тебе дали допросы этих мордоворотов? Ты мне так ничего и не сказал…

– Сейчас расскажу, – пообещал Гуров.

И он коротко пересказал другу все, что узнал от охранника Колесова.

– Таким образом, мы знаем, что управляющий вступал в контакт с шефом службы безопасности фирмы Суконцева, – сказал он, закончив свой рассказ. – То есть он был готов поделиться информацией с врагом своего хозяина, а может, и оказать Андрею Коршунову какие-то услуги. Но потом управляющий почему-то передумал и отказался общаться с охранником Колесовым. Почему он передумал? Это очень важный вопрос, и я собираюсь сегодня же задать его господину Косолапову. В общем, нам нужно брать такси и возвращаться в усадьбу.

– Погоди, но ты еще не рассказал о результатах анализа образцов почвы с обуви, – остановил Крячко друга. – А утром ты говорил, что эти анализы – самое важное…

– Действительно, я как-то забыл об этом, – сказал Гуров. – Да, анализы готовы. И вот какой результат они дали. У троих обитателей усадьбы на подошвах встречаются те же виды почвы, которые я взял на вершине той горы. Эти трое – инструктор Воинов, управляющий Косолапов и Лена Бурилкина, приемная дочь миллионера. А вот какой вывод надо делать из этих результатов, я не знаю.

– Как это ты не знаешь? – удивился Крячко. – На мой взгляд, вывод очевиден. Мне и раньше казался подозрительным этот инструктор-бессребреник, равнодушный к деньгам. А теперь мы точно знаем, что он был на вершине, откуда на тропу сошел камнепад. Так он этот камнепад и организовал! Он проложил веревку, привязал ее к крупному обломку…

– …А потом, идя по тропе, незаметно дернул за эту веревку, – закончил Гуров фразу за друга. – Ты же видишь, что из этих рассуждений глупость получается. Да, возможно, Воинов причастен к преступлению. И это очень важный факт, который в корне меняет наше отношение к инструктору. Но мы пока не знаем, как оно было организовано.

– А прекрасная девушка Лена? – не отступал Крячко. – До сих пор мы ее вообще не брали в расчет. А теперь, похоже, надо брать. Хотя¸ конечно, трудно представить, чтобы эта хрупкая девушка могла вызвать камнепад… И потом, каковы мотивы этих действий?

– На это могу тебе сказать следующее, – отвечал Гуров. – Да, Лену, несомненно, надо тоже включить в число подозреваемых и хорошенько проверить ее действия в момент гибели Ирины Бурилкиной. Насчет того, что она «хрупкая девушка», я бы сомневался. Никакая она не хрупкая. Она много времени проводит на теннисном корте, почти столько же – в бассейне и на горных тропах. Да она, по сути, ничем, кроме спорта, и не занимается здесь. Какая же она хрупкая? А насчет мотивов… Тут дело обстоит сложнее, с этим надо разбираться. Но в чьей вине я на данный момент точно уверен – так это управляющего. Теперь все улики указывают на него. В общем, с ним нужно провести хорошую беседу. И провести сейчас, пока Бурилкин не вернулся в усадьбу и нам никто не помешает.

– Что ж, пошли брать такси, – заключил Крячко.

Друзья вызвали такси и отправились назад, в горы. Спустя час машина высадила их у ворот усадьбы. В будке охраны они застали Павла Угрюмова – сегодня была его очередь дежурить.

– А где твой напарник Княжевич? – спросил у него Гуров.

– В теннис играет с Леной и Олегом, – отвечал охранник. – Они на вылет играют, по очереди.

– А где же в таком случае главный здешний спортсмен Сергей?

– Где же ему быть? Конечно, в горах, по горным тропам ходит. Это для него любимое занятие.

– А управляющий? – спросил Крячко. – Надеюсь, он не ходит по горам? Ведь ему там нечего делать. Наверное, он в усадьбе?

– А вот и не угадали, – рассмеялся охранник. – Борис Борисович, представьте, тоже по тропе гулять ушел. Я еще у него спросил: «А вы куда, Борис Борисович? Фотографии, что ли, хотите делать, в сети их выкладывать?»

– И что он тебе ответил?

– Фактически ничего не ответил. Буркнул что-то невразумительное, что, мол, у него тоже на трассах дела есть.

Сыщики переглянулись. Получалось, что все лица, с которыми им срочно нужно было поговорить, покинули усадьбу. Водитель Горинов уехал еще утром и вернется теперь только поздно вечером, вместе со своим хозяином. А инструктор и управляющий куда-то ушли.

– Выходит, что нам остается тоже в теннис играть, – заметил Гуров.

Они с Крячко уже вышли из будки и направились к дому, но тут Гуров вспомнил что-то и вернулся.

– Скажи, Павел, – обратился он к охраннику, – а какие еще машины есть в усадьбе, кроме «Мерседеса»?

– Какие машины? Есть хозяйская «Тойота» – она тоже стоит в гараже, в запасе, если основная машина вдруг сломается. У Косолапова есть свой «Рено». И у Анжелы, старшей горничной, тоже есть «Рено», но попроще. Вот и весь автопарк.

– А нет ли еще где-то, скажем, «Ягуара»? Может, он где-нибудь в сарае прячется?

– «Ягуар» – слишком заметная машина, такую не спрячешь, – отвечал Угрюмов. – И какой смысл покупать такую дорогую машину, чтобы ее прятать? Такое авто, наоборот, стараются выставить напоказ. Показать всем – вот, мол, какие мы богатые, на каких машинах ездим…

– Да, это верное рассуждение, – согласился Гуров. – И все же скажи: где-нибудь в окрестностях ты не видел «Ягуар»-кабриолет?

– Еще и кабриолет? – охранник покачал головой. – Нет, такую машину я не видел. Хотя… Знаете, я как-то охотился, забрел дальше, чем обычно, и вышел на дорогу, ведущую в поселок Красная Горка. И там мимо меня по дороге промчался какой-то кабриолет. Только я не заметил, какой марки.

– А кто был за рулем машины, ты видел?

– Нет, этого я тоже не заметил. Я ведь находился на обочине и видел эту машину меньше секунды…

– Ладно, и на том спасибо, – сказал Гуров. – А если ты увидишь такую машину, обязательно скажи мне. Я в последнее время стал интересоваться дорогими авто. Да, и вот еще одна просьба. Как только управляющий вернется в усадьбу, сообщи мне. Ему ничего говорить не нужно, просто набери мой номер. Вот, давай я тебе его продиктую, запиши.

Убедившись, что охранник записал номер его телефона, Гуров покинул его будку и вместе с Крячко отправился к теннисному корту.

Глава 15

Оперативникам пришлось провести возле корта почти час. Причем большую часть времени они просидели, ожидая своей очереди. А когда им дали выйти на корт в паре против Лены и Олега, оперативники быстро продули этой юной паре. Оказалось, что дети Бурилкина играют почти как профессионалы – сыщики ничего не могли им противопоставить.

Но вот наконец телефон Гурова прозвонил, и голос Угрюмова заговорщицки сообщил:

– Он вернулся! Только что прошел мимо меня!

– Хорошо, спасибо за информацию, – ответил сыщик и махнул рукой Крячко – пошли, мол, пора.

Гуров не стал огибать дом, чтобы войти в парадную дверь – он воспользовался служебным входом. А войдя в дом, прямо направился в комнату управляющего. Толкнул дверь – она оказалась закрыта. Тогда сыщик решительно постучал.

– Откройте, Косолапов! – потребовал он. – Я знаю, что вы здесь. Мне необходимо с вами поговорить.

За дверью послышались шаги, однако она не открылась. Вместо этого друзья услышали голос управляющего:

– А почему такая срочность? Я устал, хочу принять душ, отдохнуть. Давайте поговорим за ужином или после ужина…

– Нет, мы поговорим сейчас! – жестко заявил Гуров.

– Но почему? Что такого случилось? Вы как-то странно себя ведете…

– Нет, Косолапов, это вы странно себя ведете, – отвечал Гуров. – Имейте в виду – я собираюсь провести с вами не дружескую беседу за чашкой чая, а допрос. И по результатам этого допроса будет составлен протокол. И хватит разговаривать через дверь! Чего вы хотите этим добиться?

– Я хочу, чтобы соблюдалась законность! – отвечал из-за двери управляющий. – Если вы хотите провести допрос, то у вас должно быть открыто уголовное дело.

– Так оно давно открыто, Косолапов, – заверил его сыщик. – И вы это знаете. Просто раньше вас это касалось лишь боком, а теперь впрямую коснулось. Если вы будете упорствовать и разговаривать вот так, из-за двери, я вызову из Сочи наряд полиции. Они вышибут дверь, произведут ваше задержание и доставят в городской отдел. И мы проведем допрос там. Только вы должны понимать, что сюда, в усадьбу, вы уже не вернетесь. Вы готовы к такому развитию событий?

Эти слова произвели нужное впечатление. Гуров услышал, как щелкнул замок, дверь открылась. Однако сыщик не сразу вошел в комнату. Сначала он позвал, обращаясь вниз, в гостиную:

– Стас, ты здесь?

– Да, я жду, – отвечал Крячко.

– Тогда поднимайся, будем беседовать.

Он дождался, пока Крячко присоединится к нему, и они вдвоем вошли в комнату управляющего. Борис Косолапов ждал их, стоя возле стола. Он старался держаться, как ни в чем не бывало. Но было заметно, как он волнуется: он совершал много ненужных движений, руки у него тряслись.

– Что ж, если вы считаете… – заговорил он. – Конечно, пусть будет допрос, хотя я не понимаю, почему…

– Вы не суетитесь, Косолапов, – сказал Гуров. – Еще не вечер. У вас еще будет время требовать присутствия адвоката, менять показания и делать тому подобные вещи. Пока что у нас, можно сказать, не допрос, а просто серьезный разговор – первый по-настоящему серьезный разговор с того дня, как я сюда приехал. И разговор этот будет долгим, так что садитесь.

Сказав это, он и Крячко сами сели. А за ними уселся и управляющий.

– Начнем с самого простого вопроса, – заговорил Гуров. – Куда вы сегодня ходили и зачем? Только не говорите, что вы осматривали дорожки и трассы, чтобы определить, насколько они нуждаются в ремонте. Вы уже давно все это определили. И потом, я заметил странную закономерность: вы всегда уходите «на осмотр дорожек», когда из усадьбы уходит инструктор Сергей Воинов. Вы за ним следите?

– Как вам такое могло прийти в голову?! – воскликнул управляющий. – Зачем мне следить за каким-то мальчишкой? Я серьезный человек, занят серьезным делом! Да, я отвечаю за состояние горнолыжных трасс и веду опись ремонтных работ, чтобы…

– Можно посмотреть эту вашу опись? – самым мирным тоном произнес сыщик.

При этих словах лицо управляющего покрылось бурыми пятнами, он сделал судорожное движение, словно хотел что-то откуда-то достать. Но ничего не достал, покрутился на стуле и сказал:

– К сожалению, сейчас не могу вам ее показать. Я ее пока не закончил. Там только отдельные несвязные заметки.

– Где это – «там»? – продолжал настаивать Гуров. – У вас на телефоне? В таком случае покажите ваш телефон. И я сам смогу убедиться, что заметки и правда несвязные.

– Вы не имеете права! – вскричал Косолапов. При этом он инстинктивно схватился за карман куртки, так что сразу стало понятно, где он держит свой аппарат. – Ничего я вам не должен показывать! Это беззаконие!

– Успокойтесь, – призывал Гуров. – Никто у вас не собирается насильно забирать ваш телефон. Я всего лишь продолжил наш разговор о заметках, которые вы якобы делали. Не хотите давать нам телефон в руки – и не надо. Возьмите его сами и зачитайте те заметки, которые, как вы утверждаете, сделали во время прогулки. Что вам мешает?

– Ничего не мешает, – отвечал управляющий. – Но я ничего зачитывать не буду. Если вам нужно что-то записать в протокол, запишите, что я составлял опись ремонтных работ, но показать эту опись отказался.

– Надо же, какая таинственная опись обыкновенного ремонта! – насмешливо произнес Крячко. – Ладно, не будем больше вас мучить расспросами о сегодняшней прогулке. Тогда расскажите о других ваших прогулках по лесу. Мы составили перечень таких ваших прогулок, их было не меньше шести. Ведь охранники помнят каждый случай, когда вы покидали территорию усадьбы. Что вы делали в лесу в те дни? Тоже составляли опись ремонтных работ?

– Да, представьте, составлял! – с вызовом произнес управляющий.

Гуров отметил, что он несколько успокоился. Видимо, он решил, что больше у сыщиков ничего нет, предъявить нечто серьезное они не могут. И решил упрямо твердить про «опись ремонтных работ», как бы глупо это ни звучало. «Что ж, настало время выложить на стол козырного туза, – решил сыщик. – Пора предъявить ему показания Колесова».

– Допустим, мы согласимся, что во время прогулок по лесу вы интересовались только состоянием дорожек, – сказал он. – А чем вы интересовались во время бесед с представителями господина Суконцева? Мы знаем по крайней мере о двух таких беседах. О чем вы успели договориться?

Да, это был сильный удар! Теперь лицо управляющего уже все целиком было красным. Было такое впечатление, что с ним сейчас может случиться инсульт. Он несколько раз открыл рот, собираясь заговорить, и каждый раз не находил слов. Наконец он собрался с силами и произнес:

– Какие еще переговоры? Какие представители? Наверное, вы имеете в виду переговоры с подрядчиками? Да, я веду переговоры с подрядчиками, которые должны строить…

– И вы ведете эти переговоры возле ограды парка? – перебил его Гуров. – Один участник переговоров с одной стороны, другой – с другой? Какие странные подрядчики! Назовите нам эту фирму, мы тоже хотим провести с ними переговоры.

– Да, конечно, я назову, – торопливо произнес Косолапов. – Тут никакого секрета, никакого… Только почему вы говорите о парке? Мы вели переговоры не здесь, а в Сочи, у них в офисе, а также в Торговой палате… Здесь я ни с кем, никогда…

– Хватит врать, Косолапов! – грозно заявил Крячко. – У нас есть по крайней мере двое свидетелей, которые видели, как вы вели переговоры с посторонними через ограду парка. А главное – мы задержали участника этих переговоров, и он уже дал признательные показания. Хотите, мы устроим вам очную ставку?

И снова управляющему нечего было ответить. По лицу Бориса Косолапова градом катился пот. Было заметно, что ему плохо, что он многое бы отдал, чтобы этот разговор прекратился.

– Послушайте, Косолапов, вы ведь неглупый человек, – неожиданно мягко сказал Гуров. – Вы должны понимать: у нас действительно есть свидетели, которые могут рассказать об этих переговорах. Если мы доведем дело до очной ставки, до составления протокола, ваше положение ухудшится. Вас можно будет обвинить в соучастии в подготовке убийства Аркадия Бурилкина. А пока что, как я догадываюсь, речь идет всего лишь о продаже коммерческой информации соперничающей фирме. Ведь так?

Управляющий тяжело вздохнул. Видимо, он понял, что проиграл, что дальше будет только хуже. И он заговорил.

– Ну да, сделал я такую глупость, – признался он. – Когда мне назвали сумму с пятью нулями, я не смог устоять…

– И сколько он вам обещал – двести тысяч или триста? – спросил Крячко.

– Много даете. Сто пятьдесят.

– За что – за полную информацию обо всем, что происходит в усадьбе? Об отношениях в семье? О распорядке дня?

– Ну да. Этого мужика, который приходил первый, интересовало буквально все. Но это ведь совершенно невинные сведения! И я подумал, что не будет большого вреда, если я немного…

– И что вы успели передать? Сведения о прогулке по дороге в горы вы передали?

– Это вы о какой прогулке говорите?

– Разумеется, о той, когда на семью Бурилкина спустили заранее подготовленный камнепад, в результате чего погибла Ирина Васильевна.

– Нет, что вы! Наши отношения прекратились задолго до этого происшествия! И вообще, ничего такого они не планировали. Мне кажется, они собирали информацию о членах семьи Аркадия Семеновича, чтобы затем его этой информацией пугать. Ну так делают. Говорят: «Ваш сын учится в такой-то школе, ходит по такой-то улице… Ваша жена пользуется услугами такого-то парикмахера…» И человек боится, что с его родными что-то случится. Боится – и идет на уступки в деловых переговорах.

– И много вы успели передать такой «невинной» информации?

– Мы два раза встречались с этим жутким типом. Настоящий бандит! Ну я передавал вот такие вот сведения, о которых сейчас вам сказал: кто когда встает, чем занимается…

– И деньги получили?

– Только часть! Только часть! Когда пришел новый посланный, это уже в третий раз, я ему сказал, что ничего не будет, что я передумал. Так что я получил только треть обещанной суммы, пятьдесят тысяч. И больше у меня с ними контактов не было, поверьте! И никаких новых денег, этих ста тысяч, я не получал!

– Ну, верить на слово мы вам, пожалуй, не станем, – сказал Гуров. – Было бы глупо с нашей стороны верить вам на слово, не находите? Но мы ваши слова проверим – есть такая возможность. А теперь скажите: почему же вы прекратили сотрудничество с фирмой господина Суконцева? Почему отказались от ста тысяч рублей?

– Но это же понятно! – воскликнул Косолапов. – Я осознал, как отвратительно я поступаю. Гнусно, подло! Понял, как это может быть для меня опасно. Никаких денег это не стоит! И решил отказаться.

Было заметно, что управляющий снова нашел твердую почву под ногами; сейчас он чувствовал себя куда увереннее, чем в начале допроса. И Гурову это не понравилось.

– Вы опять нам врете, Косолапов, – заявил он. – Осознал он, видите ли! Понял, как это отвратительно! Разумеется, это голое вранье. Есть какая-то другая причина. Или вы поняли, что сотрудничество с Суконцевым опасно для вас лично, или нашли другой источник дополнительного заработка. Какая из двух версий правильная? Ну, говорите, не тяните.

Управляющий, выслушав эти слова сыщика, сделал большие глаза.

– Ни одна из ваших версий не верна, уверяю вас! – заявил он. – Ну почему вы не хотите мне поверить? Ладно, если хотите, можете считать, что верна ваша первая версия. Да, я осознал, что сотрудничество с этими людьми ничего мне не принесет, кроме неприятностей. Что, если Аркадий Семенович узнает о моем… ну о моем поведении, то он не просто меня выгонит, но и создаст обо мне славу в деловых кругах – такую славу, что меня больше никто не возьмет на ответственную работу. Вот я и решил, что называется, завязать.

Гуров и Крячко еще некоторое время пытались сдвинуть управляющего с этой позиции, заставить сказать правду, но он уперся и больше ничего признавать не хотел. Стало ясно, что допрос зашел в тупик.

– Ладно, Косолапов, – сказал Гуров, поднимаясь. – Пока что мы от вас отстанем. Но знайте: мы вам не верим ни на грош. Ничего вы не осознали и ни в чем не раскаялись. Вы бы и до сих пор спокойно тянули деньги из Суконцева и его шефа безопасности, но что-то вам помешало. Ничего, со временем мы и это узнаем. А что касается того, что Бурилкин вас выгонит, и с позором выгонит – можете не сомневаться. Но это произойдет не сейчас. Пока что мы ничего не станем сообщать Аркадию Семеновичу, потому что вы нам пока нужны здесь. Кстати, имейте в виду, что я вам запрещаю покидать усадьбу.

– Что, мне даже в Сочи по делам теперь нельзя съездить? – обиженно воскликнул управляющий.

– Да, нельзя. Решайте все вопросы по телефону или с помощью интернета. Вы должны оставаться здесь до конца расследования. И выходить за ограду поместья я вам тоже запрещаю. Больше никаких прогулок в лесу «для осмотра дорожек», ясно? Если нарушите этот запрет, я запрошу в суде ордер на ваш арест, и будете сидеть в СИЗО. Там вам самое место. Идем, Стас.

Глава 16

– Ну и что ты об этом думаешь? – спросил Крячко у друга, когда они вышли из комнаты управляющего.

Было заметно, что его распирали впечатления, хотелось ими поделиться.

– Если хочешь поговорить, пойдем в парк, – предложил Гуров. – У нас еще есть время обменяться впечатлениями и составить план действий на ближайшее время. Это время как раз до возвращения Бурилкина, до ужина. Потом мне нужно будет провести такой же серьезный разговор с водителем Гориновым, который тоже нам много врал.

Друзья вышли в парк и двинулись по одной из дорожек.

– Ты спрашивал, какие у меня впечатления, – начал Гуров. – Что ж, скажу. Борис Косолапов сказал нам правду – но только часть правды.

– А в чем именно заключалась правда? – спросил Крячко.

– В содержании информации, которая интересовала шефа безопасности Коршунова и его босса. Думаю, они действительно хотели собрать побольше сведений о жизни этой семьи. А что потом делать с этими сведениями – видно будет. Лучше всего для них было бы получить какой-нибудь компромат на Бурилкина или кого-то из его близких. Тогда можно шантажировать миллионера и вынудить его продать бизнес. Ведь, в сущности, этим Суконцев постоянно занимается – ищет у противника какие-то слабые стороны, на которые можно надавить, чтобы отжать бизнес. Вопрос в том, смог ли управляющий дать заказчикам подобную информацию.

– А ты сам как думаешь – смог или нет?

– Мне кажется, что такой информации Суконцев не получил. В противном случае он бы вел себя иначе. И у нашего хозяина сейчас была бы плохая ситуация. Нет, Косолапов не дал заказчикам ничего существенного. А потом вообще прекратил общаться с ними.

– Вот это, мне кажется, самый интересный момент в этой истории! – воскликнул Крячко. – Почему он отказался от ста тысяч рублей? Согласен, сумма мелковата – но и трудов особых от него не требовалось… На него это совершенно не похоже! Если мы узнаем причину этого отказа, мы узнаем все! Мы разгадаем все загадки, связанные с этой усадьбой.

– Что ж, в этом я с тобой, пожалуй, соглашусь, – сказал Гуров. – Отказ управляющего от денег – самый важный момент в этой истории. Лично я вижу только два возможных объяснения такого отказа. Или Косолапов понял, что после сообщения нужных сведений его убьют, или он решил, что сможет получить гораздо больше, торгуя этими сведениями самостоятельно.

– Ты хочешь сказать, что он добыл компромат на Бурилкина?

– Очень может быть. Ведь мы с тобой, по сути, тоже добыли такой компромат. Я имею в виду информацию, которую ты сегодня узнал – о маленьком домике в горах и о девушке, приезжающей туда в черном кабриолете. Почему нельзя допустить, что управляющий мог узнать то же самое? А может, у нашего миллионера есть и другие тайны. Можно предположить, что Косолапов узнал одну из этих тайн, но не стал ею делиться с шефом безопасности Коршуновым. Вместо этого он решил действовать самостоятельно.

– Но если так, то он должен в ближайшее время выйти на свою жертву, то есть на Бурилкина, и начать его шантажировать, – заметил Крячко.

– Почему же это должно случиться в ближайшее время? – возразил Гуров. – Сейчас время неудобное: мы тут сидим, вопросы всякие задаем, копаем под него. И вообще, информация такого рода не протухает. А может, Косолапов надеется еще больше такого дерьма набрать. Нет, спешить он не будет. Сейчас он ляжет на дно, будет вести себя очень тихо. И гулять по лесу больше не станет, и ездить в Сочи тоже. Мы запретили – ну и не надо. Он позже соберет нужные сведения. В общем, я думаю, что от Косолапова мы больше ничего интересного не узнаем. Надо переключаться на другие направления.

– На кабриолет?

– Да, прежде всего нужно установить личность этой загадочной девушки. Вдруг окажется, что у этой красотки есть сердечный друг, который умеет лазить по горам и устраивать камнепады? Тогда вся эта история предстанет в новом свете. В общем, твое задание на завтра ясно: тебе надо будет отправиться в поселок Красная Горка и найти этот кабриолет. Перерой весь поселок, опроси всех, но найди эту машину и эту красотку.

– А ты чем будешь заниматься? – спросил Крячко.

– Я, пожалуй, останусь здесь, поброжу по горным тропам. Может, увижу что-то интересное…

– А тем домиком в Сочи мы больше не будем интересоваться?

– Завтра, я думаю, нет смысла за ним следить. Я не верю, что наши голубки встречаются каждый день. Нам повезло, что мы застали их сегодня. К тому же девушка могла заметить твою слежку. Если она наблюдательна, то точно могла заметить. Тогда они с Бурилкиным залягут на дно на несколько дней. О, что это? Кажется, гонг. Значит, нас зовут на ужин. А это означает, что наш хозяин вернулся в усадьбу.

И друзья направились к дому. Оказалось, что все так и есть: Бурилкин вернулся домой, и семья собиралась ужинать. За ужином обстановка была веселой. Инструктор Сергей рассказывал забавные случаи из туристской жизни, Лена тоже привела пару забавных эпизодов из жизни студенческой. Хозяин усадьбы тоже оставил грусть, и хотя сам не шутил, но охотно улыбался чужим шуткам. «Кажется, траур в этой семье окончен, – подумал Гуров, наблюдая за поведением хозяев. – Печали хватило только на двенадцать дней». Из общего веселья выделялся только управляющий Косолапов. Он не улыбался даже самым смешным шуткам, отвечал невпопад и, кажется, даже не чувствовал вкуса прекрасного жаркого, приготовленного поваром Георгием. «Ну, причины его мрачности мы как раз знаем, – размышлял сыщик. – Было бы странно, если бы после сегодняшнего разговора с нами он веселился. Но чему так рад Сергей? И почему так весел Бурилкин?»

После ужина Гуров не присоединился к компании, которая решила немного погулять в окрестностях усадьбы. Он шепнул Крячко, чтобы тот пошел с остальными и послушал, о чем будет идти разговор. А сам он отправился в гараж. Ему хотелось увидеться с Русланом Гориновым, водителем миллионера.

Он угадал: водитель был на месте. Открыв капот «Мерседеса», он что-то там подкручивал.

– Трудовые будни, я вижу, продолжаются, – сказал Гуров. – Но сейчас тебе придется немного отвлечься. У меня возникла парочка вопросов, которые нужно задать.

– Хорошо, задавайте ваши вопросы, я отвечу, – согласился водитель, выпрямляясь и кладя ключ на полку. – Хотя я вроде все рассказал в прошлый раз. Может, мы быстро закончим и я доведу осмотр машины до конца? А то у меня по графику сегодня положено осмотр проводить.

– Может, и быстро закончим, – хмыкнул Гуров. – Все от тебя зависит. Хотя, даже если «Мерседес» завтра не будет готов, ты ведь всегда можешь отвезти шефа на запасной машине, верно?

– Да, у нас есть запасная «Тойота», – согласился водитель. – Только зачем мне запасная? Аркадий Семенович любит на этой машине ездить.

– Понимаю, что он любит на этой. А на кабриолете Аркадий Семенович не любит ездить?

Этот вроде бы невинный вопрос застал водителя Горинова врасплох. Он замер и не сразу нашелся что сказать. Потом пожал плечами и произнес:

– Не понимаю, при чем здесь кабриолет. У нас такой машины нет…

– Разве? А мне казалось, что есть. Черный такой «Ягуар»-кабриолет. Ты никогда такую машину не видел?

– Что-то не припомню… Редкая машина… Нет, наверное, я такую не видел.

И тут Гуров резко изменил тон разговора. Глядя прямо в лицо водителя, он отчеканил:

– А если подумать? Если голову включить? Перестань мне врать, Горинов! Скажи: ведь это ты чинишь тот кабриолет, если ему требуется какой-то уход?

Однако водитель, как видно, еще не понял, что характер беседы резко изменился, и попробовал ответить в прежнем ключе.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – заявил он. – Выдумали какую-то машину…

– А домик на окраине Сочи, в который ты сегодня утром привозил Бурилкина, я тоже выдумал? Хочешь, я позову сюда полковника Крячко, мы сядем в твой «Мерседес» и поедем вниз, в Сочи? Поедем прямо к тому самому домику? Взломаем дверь, пройдемся по нему… Ты бывал там внутри?

Второй раз за вечер Гуров наблюдал такую же гамму чувств на лице человека. Сначала он видел, как краснело и покрывалось пятнами лицо управляющего Косолапова, а теперь то же самое происходило с водителем Гориновым. И ответ водителя был примерно таким же, как у управляющего.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – пробормотал он. – О каком домике? Не знаю никакого домика…

– Ты думаешь, я шучу насчет поездки? – спросил Гуров.

Он выглянул из гаража и крикнул в темноту:

– Стас, подойди сюда! Тут твоя помощь нужна.

Спустя минуту в гараж вошел Крячко. Гуров обратился к нему:

– Тут наш друг Руслан забыл расположение домика, возле которого ты сегодня дежурил, куда Руслан привез нашего любезного хозяина. Ты нам не напомнишь, где он расположен?

– Почему не напомнить? – отозвался Крячко. – Дом расположен на улице Фрунзе, в верхней части улицы.

– Ты дорогу к нему найдешь?

– И днем найду, и даже ночью. Ты сейчас хочешь туда съездить?

– Да, думаю, надо прокатиться. Руслану нужно освежить память. Ну что, едем? Я сейчас скажу Бурилкину, что нам в интересах следствия требуется срочно поехать в Сочи. Он, разумеется, не откажет. Но учти, что потом мы будем вынуждены побеседовать уже с ним, задать ему несколько неприятных вопросов. Так что, надо мне идти к Бурилкину?

– Не надо беспокоить Аркадия Семеновича, – нехотя буркнул водитель. – Спрашивайте, что вас интересует. Что знаю, скажу.

– Давно бы так, – заключил Гуров. – Интересует меня, в общем, одна вещь: как зовут девушку, с которой встречается Бурилкин в этом домике? Девушку, которой он купил дорогущий «Ягуар»? Ту особу, которая старательно прячет лицо, чтобы ее не узнали? Как ее зовут?

– Не знаю я, – отвечал водитель. – Она тут не так давно…

– Врешь, опять врешь, Горинов! – воскликнул сыщик. – И ты мне врешь с самого начала нашего общения. Когда я тебя во время первого нашего разговора спрашивал насчет девушек, ты что мне стал вешать на уши? Что девушек, дескать, много, то одна, то другая… А на самом деле уже не меньше года все одна и та же. Бурилкин специально купил старый дом и на его месте выстроил новенький коттедж, чтобы в нем встречаться с этой красоткой. Машину ей дорогущую купил, дороже, чем у него самого. А это означает, что он к ней прикипел, эта девица играет в его жизни значительную роль. Так вот, я повторяю вопрос: кто она такая? И не думай мне снова врать!

– Хорошо, я все честно скажу, – отвечал водитель. – Да, эта девушка в жизни Аркадия Семеновича появилась довольно давно, около года назад. И все так, как вы говорите: он выстроил дом специально для нее, купил машину… И при этом я до сих пор не знаю, кто она такая и откуда взялась.

– А как ее зовут, знаешь?

– Как зовут, знаю. Вера ее зовут.

– И как эта Вера выглядит? Блондинка или брюнетка? Сколько ей лет?

– Вот вы опять будете говорить, что я вру, но ничего этого я тоже не знаю! Я не могу ответить на эти ваши вопросы, потому что я ее ни разу не видел.

– Как это может быть? – удивился Крячко. – Ты чуть ли не каждый день возишь своего шефа на свидания с этой Верой и при этом ни разу ее не видел? Быть такого не может!

– А вот и может! – отвечал водитель. – Ведь я ее на нашей машине не вожу. Она всегда либо уже на месте находится, в коттедже, или приезжает на своем кабриолете. И в доме я ни разу не был, не знаю, какая там обстановка, как все устроено. Когда она приезжает, то выходит из машины вся кругом закутанная, прямо как какая-то женщина Востока. Только что паранджи нет. Я даже цвет ее волос не знаю – у нее на голове всегда платок или шляпа. Единственное, что я видел – ее руки. И судя по рукам, она очень молодая. Кожа нежная, белая…

– Девушка с нежной кожей… – задумчиво произнес Гуров, – надо же, какая скрытность! Это наводит на определенные размышления… Хорошо, а кто этой нежной девушке машину чинит? Разве не ты?

– Один раз меня приглашали зажигание проверить, – признался водитель. – Там это было, возле коттеджа. Я проверил, заменил свечи, все наладил. И больше я к той машине не подходил.

– И масло в ней не менял? И тормоза не проверял?

– Нет, ничего этого меня делать не просили.

– Ладно, Горинов, пока мы от тебя отстанем, – сказал Гуров. – Но ты сам понимаешь, что это у нас не последний разговор.

– Понимаю… – пробурчал водитель. – А что же вы тогда говорили, что расследование почти завершено? Что у вас и подозреваемые задержаны?

– Военная хитрость, Горинов, – ответил ему Крячко. – На расследовании, как на войне, все средства хороши.

Сыщики вышли из гаража и прошлись вокруг дома.

– Следующий наш шаг совершенно очевиден, – произнес Крячко. – Надо идти к нашему милому хозяина Аркадию Семеновичу и говорить с ним начистоту. Так, мол, и так, дорогой Аркадий, мы знаем, что ты давно изменял жене, что содержишь постоянную любовницу. И нам нужно знать, кто она такая. И провести такой откровенный разговор нужно тебе как руководителю расследования. Роль, конечно, незавидная, но что делать. Сейчас пойдешь или на завтра отложишь?

– Правильней было бы, конечно, поговорить сейчас, – отвечал Гуров. – Но уж очень не хочется. Пожалуй, я этот разговор отложу до завтра. Смотри: если тебе завтра удастся отыскать в поселке гараж, в котором содержится эта машина, и установить личность ее хозяйки, то мы получим ответы на все вопросы, которые нас интересуют. Тогда не придется беспокоить хозяина усадьбы, задавать ему неприятные вопросы.

– Что ж, постараюсь завтра найти гараж, а если получится – и девушку в гараже, – фыркнул Крячко. – Искать девушку, конечно, гораздо приятнее, чем беседовать с миллионером, оскорбленным в лучших чувствах.

– Ну вот, ты будешь искать девушку в гараже, а я побуду здесь, в усадьбе, – сказал Гуров. – Побеседую с одним человеком, беседу с которым я все время откладывал.

– Это с кем же, интересно? – полюбопытствовал Крячко.

– Завтра расскажу, – туманно пообещал Гуров.

Глава 17

Как друзья запланировали, так они на следующее утро и поступили. Крячко с раннего утра явился на кухню, попросил у повара Георгия пару бутербродов и чашку кофе, одолел этот нехитрый завтрак и тут же исчез, словно испарился. Когда утром за завтраком Аркадий Бурилкин поинтересовался у Гурова, куда исчез его друг, сыщик ответил, что он послал Крячко походить по лесу, выяснить, нет ли поблизости от усадьбы какой-нибудь базы охранников Суконцева.

– То есть вы полностью уверены, что убийство Ирины организовал этот негодяй Суконцев, и теперь собираете доказательства? – спросил миллионер.

– Да, нам нужно подкрепить свою позицию в будущем суде, – отвечал Гуров. – Крячко будет искать следы пребывания охранников здесь, в горах, а я поеду с вами в Сочи, продолжу там допрашивать арестованных бандитов.

Сыщик заметил, что управляющий Косолапов внимательно прислушивался к этому разговору. Услышав, что о нем не было сказано ни слова, Борис Борисович облегченно вздохнул.

Бурилкин, успокоенный, сел в машину, Гуров сел рядом с ним, и они вместе отправились в Сочи. Водитель привычно высадил сыщика возле городского отдела полиции и уехал. Он не видел, что Гуров не стал заходить в горотдел. Вместо этого он вызвал такси и велел везти себя обратно в усадьбу «Орлиное гнездо». Однако подъезжать к воротам усадьбы не стал. Он велел водителю высадить его за полкилометра до ворот, расплатился, после чего отправился к усадьбе пешком. Не доходя до ворот, он свернул и пошел вдоль ограды. Он искал место, где ограду можно легко преодолеть. Он знал, что такое место существует – ведь ему об этом говорил садовник Петр Истомин, да он и сам видел полуразрушенную ограду, через которую было легко перелезть.

Через некоторое время сыщик нашел нужное место. Прежде чем лезть через ограду, он внимательно осмотрел все вокруг и пришел к выводу, что этим лазом кто-то уже пользовался. Не так часто, чтобы протоптать видимую тропинку в лесу, но достаточно регулярно, чтобы обломать мешавшие пролезать ветки, примять траву. Закончив осмотр, сыщик преодолел ограду и проник в парк. Здесь он двигался осторожно, стараясь, чтобы его не заметили. Так, передвигаясь, словно разведчик, он подобрался к теннисному корту, затаился в кустах и стал наблюдать.

На корте играли двое – Лена и Олег Бурилкины. А в стороне на скамье сидел спортивный инструктор Сергей Воинов. Время от времени он комментировал действия игроков, точнее, Олега, указывая ему, где он сделал ошибку, а когда нанес отличный удар. Игра была почти равной, но Лена все же играла сильнее брата. Когда она выиграла, на корт вышел Сергей, а Олег отправился отдыхать. Спустя полчаса Сергей обыграл девушку, и уже она отправилась на скамью, а Олег вышел против тренера.

Что хотел увидеть сыщик, прячась в кустах? Пожалуй, он сам в это время не мог этого сказать. Он просто чувствовал, что он не до конца понимает взаимоотношения этих обитателей усадьбы. А разобраться в этих отношениях нужно, если он хочет распутать это дело. Поэтому он терпеливо сидел в кустах, наблюдая за игрой.

Сидеть в кустах ему пришлось почти полтора часа. Потом ситуация изменилась. Он видел, как Сергей и Лена отложили ракетки и собрались куда-то идти. Олег, судя по его жестам, уговаривал взять его с собой. Но ему отказали, и двое взрослых удалились, а мальчишка остался один. Он собрал и зачехлил ракетки, собрал мячи, и уже собирался идти домой, но тут неожиданно на корт вышел Гуров.

– Гляди-ка, а тут только ты один! – воскликнул он. – А куда остальные делись?

– В горы ушли, – ответил мальчик.

– А тебя почему не взяли? Или ты не хотел?

– Как это я не хотел? Я очень хотел! Но Сергей сказал, что там опасно будет, они на какой-то склон полезут, веревки вешать, там опасно, трудно, и мне там делать нечего. Сказал, что он меня в следующий раз возьмет.

– Ну если ты остался, может быть, мы с тобой сыграем одну партию? Или тебе уже надоело, ты уже наигрался?

– Нет, почему, можно еще пару партий сыграть, – оживился мальчишка. – А вы умеете?

– А вот увидишь. Я учился, играл. Может быть, я для тебя слишком слабый игрок, тебе будет со мной неинтересно…

– Ладно, посмотрим, – сказал Олег, расчехляя ракетку.

Они взяли ракетки и вышли на корт. Следующий час говорить Гурову почти не пришлось – надо было сосредоточиться на том, чтобы не проиграть мальчишке слишком уж позорно. Олег играл явно лучше его. Но Гуров тоже, в общем, умел и подавать, и принимать, хотя у него и не было такого мощного удара, как у его юного соперника. Они сыграли три партии, и во всех Олег выиграл. После третьего поражения Гуров, изображая усталость, сказал:

– Может, хватит? Что-то я запыхался…

– Да, можно и закончить, – согласился его юный соперник. – Я тоже устал. Я ведь с утра с ними играл, так что руки сильно устали. А знаете, с вами хорошо играть.

– Это почему же? – удивился сыщик.

– Ну вы все же слабей меня, и я всегда выигрываю, а это приятно, – признался Олег. – А с Ленкой я редко выигрываю. А у Сергея вообще никогда выиграть не могу.

– Ну да, постоянно проигрывать никому не нравится, – согласился Гуров. – Что ж, пока я тут живу, мы с тобой можем еще как-нибудь сыграть. Хотя ты, как я понял, всегда с сестрой занят или с Сергеем, с ними все время проводишь…

– И вовсе не все время я с ними провожу, – не согласился Олег. – Они меня часто вот так оставляют. Особенно в последнее время, когда мамы не стало.

– Что, все время уходят по горам лазить?

– Ну да. Сергей говорит, что Ленка ему помогает трассы намечать.

– А что, твоя сестра хорошо умеет по горам лазить?

– Она-то? Да уж точно лучше меня. Она почти как Сергей – мастер скалолазания.

– Когда же это она успела так натренироваться?

– Ну он ее тренирует. И она сама упражняется. Она, чтобы навыки приобрести, и здесь, в доме, этим занимается.

– Это как же?

– Ну, например, спустит из окна комнаты веревку, со второго этажа, и по ней спускается. И поднимается так же. Чтобы альпинизмом заниматься, это очень полезное упражнение. Я так тоже могу. Хотите, покажу?

– Обязательно покажешь, но чуть позже. Скажи, а твоя сестра только пешком путешествует?

– Вы что имеете в виду?

– Ну, например, я у нее велосипеда не видел. Не видел, чтобы она на велосипеде каталась…

– Да, велика у нее нет. Зато у нее электросамокат есть. Ну и у меня тоже есть, нам отец в одно время купил. Классная штука!

– И куда же вы с сестрой ездите на этих самокатах?

– Чаще всего – в поселок. В Красную Горку то есть. Хотя один раз мы с ней длинное путешествие совершили, до самой Красной Поляны доехали. Там отдохнули – и назад.

– А Сергей тоже на самокате катается?

– Нет, как же он будет кататься? У него такого нет. И потом, зачем ему кататься? Он по горам лазать любит. И по лесу ходить. Он лес отлично знает.

– А твоя сестра? Она хорошо лес знает?

– Почти так же, как и Сергей. Все тропинки знает! Прямо как свою комнату. Слушайте, мы обычно после тенниса в бассейн ходим, купаться. Я сейчас туда пойду. Пойдете со мной?

– Спасибо за приглашение, но я, наверное, лучше посижу в парке, поразмышляю, – сказал Гуров. – У меня есть о чем подумать.

И они с младшим Бурилкиным расстались: мальчишка понес ракетки и мячи в дом, чтобы там переодеться для бассейна, а Гуров неспешно пошел гулять по дорожкам парка. У него действительно появилось много материала для размышлений. Он сопоставлял разные фразы из рассказов двух горничных, охранников, водителя, сравнивал эти сведения с теми, которые узнал сейчас от Олега. Теперь ему хотелось дождаться Крячко, чтобы услышать его рассказ о поисках гаража. Этот рассказ помог бы ему сильно прояснить ситуацию.

Крячко появился только к обеду. Тогда же в усадьбу вернулись Сергей и Лена Бурилкина. Так что за стол они сели впятером, если считать еще и Олега. Управляющий Косолапов к столу не вышел – передал через Анжелу, что просит прощения, но он плохо себя чувствует. Гуров догадывался о причинах его плохого самочувствия. Он бы и сам предпочел пообедать где-нибудь на стороне, но поблизости от «Орлиного гнезда» не было никаких кафе или столовых. Во всяком случае, Гуров хотел, чтобы за столом не зашел разговор о том, как он с Олегом играл в теннис и расспрашивал его о привычках Лены. Ему надо было обязательно увести разговор в сторону. Поэтому он с самого начала обеда принялся рассказывать разные забавные случаи из своей полицейской практики, и Крячко шепнул, чтобы тот делал то же самое. Так что оба сыщики сыпали историями, словно соревновались в том, кто расскажет самый забавный эпизод. Со стороны это, наверное, смотрелось весело. Олег вовсю хохотал, и повар Георгий, подававший блюда, тоже следил за рассказами сыщиков и смеялся. Однако ни Лена, ни Сергей не выглядели веселыми.

Но вот обед, наконец, закончился. Сыщики встали из-за стола и дружно, не сговариваясь, направились в парк. Там они некоторое время молча гуляли – молча, потому что Гуров заранее подал другу знак, чтобы он не открывал рта. Сыщик опасался, что в парке их могут подслушать. Поэтому он повел друга к лазу в ограде, которым сам сегодня уже пользовался. Они перебрались на другую сторону, в лес. И тут наконец Гуров сказал:

– Ну теперь можно и поговорить. Здесь нас вряд ли кто-то услышит. А поделиться есть чем. Давай сначала ты расскажи, что ты видел в поселке.

– Что я видел в поселке? – переспросил Крячко. – Ну видел дома, людей… Женщин в основном – мужчины почти все в Сочи на работу ездят…

Однако, видя, как его друг начал хмуриться, слушая эту болтовню, Крячко стал говорить серьезно.

– Скажу сразу – «Ягуар» я не видел. Но, кажется, я нашел дом, в котором он стоит.

– Целый дом, а не гараж? – удивился Гуров.

– Да, представь себе, целый дом. Но тут он не новый, только что построенный, а довольно старый. Это не коттедж, обычный деревенский кирпичный дом, таких здесь много. Хозяин уехал куда-то на заработки, и Бурилкин его купил.

– То есть дом, как и в Сочи, принадлежит Бурилкину?

– Да, тут то же самое. Я расспросил буквально всех, кто живет поблизости от этого дома, и в соседних кварталах спрашивал. Так что, я думаю, я собрал полные сведения об этой постройке и ее хозяевах.

– Ну давай выкладывай свои сведения, не тяни!

– В общем, получается следующее. Бурилкин и правда купил этот дом, этот факт не скрывается. Но больше он в нем не появлялся ни разу. Пользуется этой покупкой некая девушка, блондинка в больших черных очках. Но как пользуется? Она там не живет, ни одной ночи не ночевала. И еду не готовит, и в магазин поселковый не ходит. В общем, дом используется как придаток к гаражу. Блондинка приезжает в поселок на электросамокате, открывает гараж и выводит из него машину. Догадываешься какую?

– Да уж тут не надо быть знатоком, эрудитом из какого-нибудь телеклуба, – отвечал Гуров. – Ясно, что это за машина. «Ягуар»-кабриолет, так ведь?

– Точно так и есть, – кивнул Крячко. – Значит, она выводит машину, садится – и до свидания. Приезжает обычно часа через три. Но иногда и на следующий день является. И это, к сожалению, все, что местные жители знают об этой загадочной незнакомке. Никто не знает, как ее зовут, как она выглядит. Никто не видел ее вблизи. Она решительно пресекает все попытки местных заговорить с ней, подойти поближе. Местные любители собирать сплетни попробовали было с ней заговорить, но она их оборвала – как отрезала. А поскольку вид у этой девицы очень решительный, никто больше не пытался у нее что-то узнать.

– Значит, приезжала в Красную Горку блондинка… А уезжала?

– Не совсем тебя понял. Что ты хочешь узнать?

– Вспомни, что ты мне говорил о девушке, которая приезжала на свидание с Бурилкиным в Сочи. Ты много беседовал о ней с соседями, просил ее описать. И тебе ее описали. Какого цвета у нее были волосы?

Крячко задумался.

– Да, действительно, я как-то об этом не подумал… – пробормотал он. – Сейчас вспомню… Ведь мне говорили… Да, верно!

Он хлопнул себя по лбу.

– Верно, мне говорила женщина, живущая напротив коттеджа. В него приезжала брюнетка! Да, да, брюнетка! Значит…

– Значит, отъехав от Красной Горки, наша незнакомка останавливалась и снимала парик, – закончил за друга фразу Гуров. – Тут целая операция проводилась, чтобы скрыть свою истинную внешность и от жителей Красной Горки, и от соседей, живущих близко от коттеджа в Сочи. Мы должны задать себе вопрос: почему такая таинственность?

– Ну до смерти Ирины Бурилкиной ответ на этот вопрос был очевиден, – сказал Крячко. – Бурилкин требовал от своей подруги, чтобы она пряталась как можно лучше. Чтобы до жены миллионера не дошли слухи о любовнице мужа. И чтобы Ирина Васильевна не устроила скандал. Не очень понятно, почему наши голубки продолжают соблюдать такую строгую конспирацию теперь, когда ревнивой жены не стало. Может быть, по привычке?

– Нет, я думаю, тут дело не в привычке, – покачал головой Гуров. – Тут дело гораздо более серьезное… Ну что же, этот вопрос мы прояснили, можно двигаться дальше.

– Почему ты считаешь, что мы тут что-то прояснили? – удивился Крячко. – Ведь мы так и не узнали имя этой таинственной девушки с «Ягуаром»!

– У меня есть на этот счет кое-какие соображения, – уклончиво ответил Гуров. – Теперь нам нужно сделать две связанных между собой операции. И обе будут связаны с тем самым коттеджем в Сочи. Нам нужно проникнуть внутрь дома и сделать фото этой загадочной девушки на черном «Ягуаре». Тогда у нас наконец настанет полная ясность в этом вопросе.

– Задача сложная, но выполнимая, – сказал Крячко. – И я не понимаю, зачем здесь слово «мы». Эту задачу я вполне и один могу выполнить. Завтра и займусь. Поеду вместе с Бурилкиным в Сочи, а когда меня высадят у горотдела полиции, возьму такси и направлюсь к тому коттеджу. А какая вторая задача?

– Погоди о второй, давай сначала с первой разберемся, – остановил его Гуров. – То, что ты сказал, никуда не годится. Как это ты проникнешь в коттедж, когда любовники уже будут там находиться? Дверь, что ли, будешь выламывать? Нет, ты уже должен находиться там внутри, когда миллионер откроет дверь. Ты должен успеть туда проникнуть, выбрать место, чтобы ты смог сделать нужные снимки и никто тебя при этом не заметил. А потом должен суметь выбраться, опять же не привлекая внимания. А значит, ехать туда надо уже сегодня, чтобы не спеша найти способ проникнуть в дом, не привлекая внимания соседей. Что касается второй задачи, то она относится как раз к соседям. Ты там уже поспрашивал кое-кого о владельцах коттеджа. Но наверняка ты не задал одного важного вопроса…

– Какого же?

– Ведь ты не спрашивал соседей, не было ли такого человека, который вел похожие расспросы раньше тебя? Или, допустим, не вел расспросы, а ходил вокруг дома и что-то вынюхивал, следил за его обитателями?

– Нет, такой вопрос я не задавал, – признался Крячко. – Мне такое в голову не пришло.

– Ну вот, а я задам, – сказал Гуров. – Я люблю беседовать со свидетелями. И, как ты знаешь, мне охотно отвечают. Я думаю, мне расскажут о высоком таком дядьке, который два дня назад интересовался как раз этим домом. И опишут тебя. Но я их буду расспрашивать дальше. И, может быть, кто-то вспомнит еще одного человека…

– Кого ты имеешь в виду? – заинтересовался Крячко. – Опять ты загадками говоришь. Кого ты подозреваешь?

– Скоро все объясню, – пообещал сыщик. – А пока давай прогуляемся до твоего знакомого поселка Красная Горка, и там ты возьмешь такси до Сочи. А я вернусь в усадьбу и буду изображать твое присутствие. Буду говорить хозяевам, что ты отошел на минутку погулять или сидишь у себя в комнате. Могу даже там, в твоей комнате, разговор нас двоих изобразить – ты ведь знаешь, я это умею.

– Да, эти твои шутки я помню, – кивнул Крячко. – Помню, как в Петербурге мы таким образом того бандита обманули. Он купился на пленку, которую ты поставил, и думал, что мы в комнате, а мы с тобой были совсем в другом месте. А ты когда в Сочи поедешь?

– А я поеду как раз завтра, как белый человек, – отвечал Гуров. – Мне ведь не надо будет крадучись проникать в дом. Я все буду делать открыто… Буду гулять вокруг коттеджа, туда-сюда, заговаривать с одним человеком, с другим…

– Слушай, ты мне еще одну вещь не объяснил, – вспомнил Крячко. – Ты не сказал, зачем мы с тобой за обедом все время милицейские байки травили. Было такое впечатление, что ты хочешь увести разговор в сторону. От чего в сторону? Ты кого-то начал подозревать?

– Нет, о подозрениях говорить пока рано, – отвечал Гуров. – Так, кое-какие соображения появились. Позже я тебе все объясню.

Глава 18

Сыщики дошли до поселка, и здесь Крячко взял такси, чтобы ехать в Сочи. А Гуров не спеша вернулся в «Орлиное гнездо». На подходе к усадьбе он встретил неразлучную троицу: инструктор Сергей вел куда-то Лену и Олега Бурилкиных, по дороге читая им лекцию об организации горных походов, о необходимом для этого снаряжении.

– Что, Лев Иванович, погуляли после обеда? – спросила сыщика Лена.

– Да, совершил послеобеденный моцион, – отвечал Гуров. – Доктора мне усиленно рекомендовали так делать, а не заваливаться спать сразу после обеда.

– А где же ваш друг Крячко? – спросил Сергей. – Надеюсь, он не пошел купаться в горной речке?

– Нет, это удовольствие для экстремалов, – ответил Гуров. – А мой друг Стас не относится к их числу. Он пошел побродить по лесу вокруг усадьбы. Ваши охранники видели в этих местах посторонних людей. Стас надеется, что ему тоже повезет и он встретит того, кто ведет наблюдение за вашей усадьбой. Мы бы приобщили такого человека к числу подозреваемых. А вы что, пошли горную технику отрабатывать?

– Вы совершенно точно угадали наши планы, – отвечал Сергей. – Олег давно меня уговаривал, чтобы я научил его навешивать канатную дорогу над пропастью. Вот я и хочу дать ему пару уроков.

– Замечательная идея! – похвалил Гуров. – Наверное, до самого ужина будете над пропастью лазить?

– Да, чтобы повесить канат и его проверить, нужно не меньше двух часов, – отвечал Сергей. – Да еще надо дойти до ущелья, и потом обратно…

– А в каком районе расположено ущелье? – спросил сыщик. – Наверное, там, где случился камнепад?

– Я вижу, Лев Иванович, что вы только это место и запомнили, – рассмеялась Лена. – Нет, ущелье, где мы собираемся тренироваться, находится восточнее, глубже в горы.

– Понятно, – кивнул Гуров. – Что ж, желаю вам успеха. Ну а я пойду отдыхать.

И, как ни странно, он действительно отправился отдыхать. Вернувшись в усадьбу, Гуров сел в кресло-качалку на веранде и закрыл глаза. Однако он не спал и даже не дремал. Он прокручивал в голове информацию, полученную за последние сутки, и сопоставлял ее с тем, что узнал за предыдущие дни. Новые сведения, которые он сегодня узнал от мальчика Олега и своего друга Крячко, совершенно меняли всю картину того, что происходило в «Орлином гнезде». Гуров проворачивал в уме новые факты, старался найти для каждого свое место. И вот все получилось: новая картина трагических событий в усадьбе сложилась у него в голове. В ней не хватало лишь нескольких кусочков. Требовалось кое-что проверить…

И Гуров решил устроить такую проверку немедленно. Он спустился в кладовку и нашел там достаточно толстый канат. Затем прошел в свою комнату, спустил канат за окно и стал искать, за что его можно привязать. Нашел такое место – привязал конец каната за ножку шкафа. Подергал – все было надежно, канат держал. Он явно мог выдержать вес сыщика. Тогда Гуров включил на своем телефоне секундомер и нажал кнопку хода.

После этого он стал действовать очень быстро. Он перелез в окно и по канату спустился вниз, в парк. Пробежал по дорожке, которую уже успел изучить, к тому месту ограды, где можно было без особых усилий перелезть наружу. Так он и сделал – вылез из парка в лес. После чего побежал в горы, а если точнее, к подножию той вершины, с которой двенадцать дней назад сошел камнепад, убивший Ирину Бурилкину. Подъем в гору сыщик тоже старался одолеть бегом. Добежал до нужного места, нажал кнопку секундомера и посмотрел на результат. Получалось, что ему потребовалось всего четырнадцать минут, чтобы из своей комнаты на втором этаже дома добраться до горной ступени возле самой вершины. А раз ему хватило четырнадцати минут, значит, и еще кому-то хватило бы такого же времени. Потом этот «кто-то» дернул за веревку, спуская камнепад – и побежал назад, к дому. Но Гурову уже не надо было бежать назад – ведь он уже знал, сколько времени требуется, чтобы преодолеть это расстояние. Поэтому назад он шел неспешно. И так же неспешно перелез через ограду… и заметил садовника Истомина, наблюдавшего за ним из-за кустов. Получилось, конечно, неловко. Но Гуров решил махнуть на это рукой и не стал подходить к садовнику и объяснять, зачем он лазил через забор, как мальчишка, вместо того чтобы идти в ворота, как ходят нормальные люди. Он дошел до дома, схватился за веревку – и забрался по ней наверх, в свою комнату. После чего сложил веревку и отнес ее назад в кладовую. Больше она была ему не нужна, следственный эксперимент был проделан.

До конца дня сыщик занимался разными делами, с пользой для себя убивая время: поиграл в теннис с охранником Княжевичем, поплавал в бассейне, погулял по дорожкам парка. В положенное время из Сочи вернулся Аркадий Бурилкин, и семья села ужинать. Естественно, за ужином был задан вопрос о Крячко, почему его нет за столом. Гуров объяснил, что его друг еще не вернулся с задания.

– Понимаете, меня беспокоят эти люди, шныряющие возле вашей усадьбы, – объяснил он Бурилкину. – И я приказал Крячко хорошенько прочесать окрестности. Правда, я ему сказал, чтобы он вернулся к ужину. Но Стас – человек увлекающийся. Видимо, он расширил зону поиска, а на это требуется больше времени. Но ничего, он скоро вернется.

И действительно, спустя примерно час любой обитатель дома, проходящий по второму этажу, мог услышать голос Крячко, который у себя в комнате с кем-то громко разговаривал – видимо, по телефону. Человек очень любопытный, задержавшись у закрытой двери комнаты, мог бы разобрать отдельные слова: «Следственные действия…», «Нет, улик недостаточно…», «Пожалуй, лучше устроить засаду…». Ясно было, что Крячко вернулся с задания и с кем-то (возможно, с московским начальством) обсуждает полученные результаты. Сам Гуров в это время спустился на кухню и попросил повара Георгия соорудить для полковника Крячко несколько бутербродов – дескать, полковнику некогда идти в столовую, он занят и поест у себя в комнате. Повар охотно выполнил эту просьбу и вручил сыщику целую тарелку бутербродов. И эту тарелку Гуров отнес в комнату Крячко. Правда, никто не видел, как там он завернул эту еду в полиэтиленовый пакет и спрятал в холодильник…

…Утром за завтраком он объявил Аркадию Бурилкину, что хочет поехать с ним в Сочи.

– Нужно продолжить допросы наших подозреваемых, – объяснил сыщик. – Упорные оказались ребята, каждый – настоящий крепкий орешек. Требуется провести еще некоторые следственные действия, добыть еще улик, чтобы выстроить против них обвинение в суде.

– Но ведь вы не только рядовых охранников будете обвинять в убийстве Ирины? – спросил Бурилкин. – Разве главный негодяй, Суконцев, не получит заслуженное наказание?

– Конечно, мы постараемся доказать вину руководителей этой фирмы, – заверил его Гуров.

Так что из усадьбы в это утро они уехали втроем. Гурова, как обычно, высадили возле городского отдела полиции. В этот раз он даже не стал заходить в знакомое здание. Подождав, пока машина Бурилкина отъедет, он двинулся в том же направлении, куда уехал и сам миллионер. Он и такси брать не стал – ведь ему совершенно некуда было спешить. Наоборот – лучше выждать время, пока хозяин усадьбы, а также коттеджа закончит любовное свидание и дом опустеет. Гурову вовсе не хотелось попасться на глаза Бурилкину и его подруге, кто бы она ни была, когда он будет кружить вокруг коттеджа и беседовать с соседями.

Поэтому сыщик двинулся в нужную сторону пешком. Прошелся по набережной, в этот ранний час еще пустой, затем стал подниматься в гору. Вдруг что-то подсказало ему, что сейчас лучше где-нибудь укрыться. Рядом был только киоск по продаже мороженого, и Гуров нырнул в этот киоск. На витрины, где было выложено мороженое самых разных сортов, он даже не взглянул, а сразу обернулся и выглянул на улицу. И увидел, как мимо киоска промчался знакомый черный «Мерседес». Это означало, что Аркадий Бурилкин покинул место встречи со своей любовницей. Теперь оставалось дождаться, когда коттедж покинет и сама загадочная девушка.

– Мужчина, вы что покупать будете? – услышал сыщик голос продавщицы.

– Спасибо, я, наверное, ничего не буду, – отвечал Гуров. – Я просто так зашел.

– Ко мне просто так не заходят, – недовольно заявила хозяйка прилавка. – Просто так вон по улице можете пройти, а ко мне за товаром ходят.

– Вы очень любезны, – сказал Гуров. – Просто как какая-нибудь леди Макбет.

– И нечего тут людей оскорблять, – наливаясь злобой, произнесла торговка сладким товаром. – Ходят тут, купить ничего не могут, потому что нищие, а сами…

Гуров не слышал, что еще о нем успела сказать эта милая женщина – он покинул ее киоск и зашагал дальше по улице. «Кажется, этот коттедж где-то близко, – подумал он. – Надо быть осторожнее». Он не хотел попадаться на глаза не только самому Бурилкину, но и его любовнице. «Я ее не знаю, но она каким-то образом может меня знать, – думал он. – Не нужно, чтобы она меня здесь видела. Это может ее спугнуть, может вообще все испортить».

Поэтому он свернул и двинулся в гору левее. Сыщик решил подойти к коттеджу сбоку, чтобы любовница Бурилкина его не увидела. Походив еще четверть часа, он увидел коттедж, который описал Крячко. С этого места Гуров и решил начать свои расспросы. Он стал обходить все дома, стараясь не пропустить ни одного. Звонил в двери, представлялся, а затем спрашивал про обитателей того самого коттеджа, а также про людей, которые этим зданием интересовались до него.

Чаще всего он сталкивался с людьми, которые про обитателей коттеджа не знали ничего, никогда их не видели. Гурова это не удивляло. За годы своей работы он привык к тому, что люди редко интересуются своими соседями. Могут много лет прожить бок о бок с человеком и ничего о нем не знать. Противоположный пример, очень любопытные люди, встречаются гораздо реже.

Как ни странно, ему чаще отвечали на вопрос о человеке, который бы интересовался обитателями коттеджа. В течение часа ему три раза говорили примерно такое: «Как же, помню, до вас об этом уже спрашивал такой приятный мужчина, высокий, похожий на какого-то киноактера». Гуров порадовался за Стаса Крячко, что он производит на женщин (а разговаривать приходилось чаще с женщинами) такое приятное впечатление. Однако его интересовал кое-кто другой. Он был убежден, что кто-то еще открыл тайну коттеджа на улице Фрунзе – еще до Крячко.

Прошел час, потом еще час, а он все еще не продвинулся в своем расследовании. За это время он успел обогнуть злополучный коттедж, обойти больше половины домов, находившихся по соседству. Гуров уже начал сомневаться в своей гипотезе о существовании еще одного любопытного, когда очередная хозяйка дома, которая представилась как Виолетта Павловна, в ответ на его вопрос вдруг заявила:

– Да, представьте, был такой человек. И знаете, что любопытно? Он был такой же, как тот, второй, пришедший недавно.

– Такой же высокий, приятный и на актера похож? – спросил сыщик.

– Ну, может, не такой высокий и не так артистичен, – отвечала его собеседница, – но это был, безусловно, приятный мужчина.

– Случайно не этот человек с вами разговаривал? – спросил Гуров и показал Виолетте Павловне фотографию, которую успел сделать на телефон.

– Да, это он, – отвечала женщина. – В белом костюме, весь такой элегантный…

– И он тоже спрашивал, кто живет в этом доме?

– Да, когда этот дом был построен, кто хозяин, кто живет… Когда я ему рассказала про девушку в черных очках, он очень заинтересовался, очень! Стал подробно расспрашивать, как она выглядит, какая у нее машина, когда приезжает, когда уезжает… Было заметно, что девушка его интересует больше мужчины.

– Вы не заметили, этот приятный мужчина пытался встретиться с этой загадочной девушкой? Заговорить с ней?

– Нет, такого я не видела. Я, конечно, часто сижу здесь на лавочке, многое вижу, что вокруг происходит, но я здесь все же не на посту, не обязана за всем наблюдать. Так что, возможно, я чего-то важного не заметила. Но при мне этот мужчина с ней заговорить не пытался.

– Может быть, вы видели, как он фотографировал дом?

– Интересно, что вы об этом спросили. Вот как только вы спросили, я вспомнила: да, этот человек, Павел Павлович, сделал несколько снимков. Но он их делал, отойдя в сторону, украдкой. Старался, чтобы я этого не заметила.

– Павел Павлович? Он так представился?

– Да, так он себя назвал. Он и фамилию сказал, но как-то неразборчиво, и я не запомнила.

– А кем он вообще представился? Как объяснил, почему все это спрашивает?

– Да так же, как и вы. Сказал, что он из Уголовного розыска. И документ какой-то показывал, книжечку маленькую. Только я ее не рассмотрела. Я, помню, тогда еще подумала: «Вот какие приятные, обходительные люди в полиции работают! А про них еще всякие гадости пишут». Ну а когда и второй такой же появился, я утвердилась в своем мнении, что в полиции служат исключительно приятные люди!

– Стало быть, я уже третий, кто расспрашивает про этот дом и тех, кто в нем живет?

– Да, получается, что вы третий. А что такого эти двое сделали, что ими так интересуется полиция?

– Может быть, и ничего, – отвечал Гуров. Он всегда старался объяснить свидетелям причины своих действий, если это не противоречило интересам следствия. – Просто они оказались замешаны в одну криминальную историю, и я пытаюсь выяснить их роль в этой истории.

– А почему вы так много спрашиваете про своего коллегу Павла Павловича? Он что-то сделал не так?

– Он многое сделал не так, – сказал Гуров. – И должен вас разочаровать, Виолетта Павловна: этот человек – не мой коллега, он не из полиции, он самозванец. А сейчас большое спасибо вам за разъяснения, мне пора идти.

Было заметно, что у дамы осталось еще много вопросов, но Гуров не собирался беседовать с ней целый день. Он получил сведения, которые искал. Теперь надо было встретиться со Стасом Крячко и узнать у него, что он успел выяснить. Гуров отошел на сотню метров, повернул за угол и там достал телефон и набрал номер Крячко. Впрочем, соединиться с другом у него не получилось: голос бота сообщил, что аппарат абонента выключен. «Ладно, надо будет еще подождать, не горит», – решил Гуров и снова отправился ходить по городу-курорту.

В этот день обстоятельства прямо побуждали его заняться отдыхом и отправиться на пляж. Однако сыщик все же не соблазнился этой возможностью. Походив по городу около часа, он снова набрал номер Крячко. На этот раз телефон откликнулся.

– Ну наконец-то! – услышал Гуров голос друга. – Я думал, ты уже никогда не позвонишь!

– Что значит «никогда»? – сердито ответил Гуров. – Я тебе звонил час назад, у тебя телефон был выключен.

– Но сейчас-то он включен! Я уже десять минут как включил, а ты все не звонишь!

– Ладно, хватит скандалить, – сказал сыщик. – У тебя есть что рассказать?

– Еще как есть! – ответил Крячко. – У меня имеется самая настоящая сенсация! Знаешь, кто эта девушка, которая приезжает в коттедж в кабриолете?

– Догадываюсь, – ответил Гуров. – Но ты мне это расскажешь при личном свидании. Мне тоже есть что тебе рассказать. Давай встретимся в городском парке, у начала лестницы. Сядем там в тенечке и обменяемся информацией. Идет?

– Идет, – ответил Крячко. – Думаю, через двадцать минут я туда доберусь.

Глава 19

Крячко выполнил свое обещание и через двадцать минут уже был на месте. Гуров ждал друга, сидя в стороне на скамейке.

– Ну давай вываливай на меня свою сенсацию, – сказал он. – Значит, ты занял хорошую позицию для наблюдения и увидел загадочную хозяйку коттеджа?

– Да, я спрятался в самой первой комнате дома, в холле, – начал рассказывать Крячко. – Наверное, можно было спрятаться и в спальне – там полно всяких шкафов, занавесок и других мест, где можно скрыться даже такому здоровенному мужику, как я, – но в спальне пришлось бы наблюдать… ну сам понимаешь за чем. А я не любитель таких зрелищ. И я рассудил, что уже в холле загадочная девушка сбросит свое покрывало – хотя бы чтобы поцеловать своего кавалера. И я угадал. Едва войдя в дом, девушка из кабриолета сняла очки, сбросила шаль, которой закутала голову, – и я увидел…

Тут Крячко сделал паузу, чтобы эффектней подать другу свое открытие. Однако Гуров его опередил.

– И ты увидел Лену Бурилкину, дочку нашего хозяина, – сказал он. – Я угадал?

От неожиданности Крячко растерялся.

– Откуда ты знаешь? – спросил он. – Я, например, до последнего момента не знал, кого увижу. А ты, выходит, все знал заранее? И давно?

– Нет, недавно, – признался Гуров. – Эта мысль пришла мне в голову вчера, когда ты сообщил, что хозяйка дома-гаража в Красной Горке приезжала туда на самокате. Дело в том, что как раз перед этим я разговорился с Олегом, сыном нашего олигарха. И он мне сообщил, что у его сестры есть электросамокат, она часто на нем ездит. Мне подумалось, что это будет натяжкой, если мы предположим, что в окрестностях поселка живет еще одна девушка, которая разъезжает на самокате и при этом имеет достаточно средств, чтобы держать в гараже «Ягуар». Я сразу подумал о Лене.

– Но ведь она его дочь! – воскликнул Крячко. – Неужели…

– Ты, наверное, забыл, что Лена приходится Аркадию Бурилкину дочерью лишь по документам, – напомнил Гуров. – Ведь она – приемная. Она приходилась родственницей покойной жене нашего хозяина, Ирине. А Аркадию Семеновичу она, в общем, никто. А девушка она симпатичная, даже очень симпатичная. Так что ничего особо чудовищного в той новости, которую мы узнали, нет. Теперь становится понятной и та секретность, которой Бурилкин окружил свои свидания с Леной. Конечно, ему не хочется, чтобы о его связи с приемной дочерью узнал хоть один человек. Он не пожалел денег, чтобы спрятать эту связь, скрыть ее ото всех. Однако это ему не удалось. Нашелся по крайней мере один человек из его окружения, который узнал о существовании коттеджа в Сочи, о таинственной девушке на «Ягуаре», которая то и дело приезжает в этот коттедж и проводит там несколько часов наедине с миллионером Бурилкиным. А узнав об этом коттедже, этот человек постарался узнать и все остальное, и прежде всего – имя загадочной красавицы…

– Ну да, ты ведь сегодня хотел расспросить соседей этого коттеджа, что-то у них узнать! – вспомнил Крячко. – И что тебе удалось узнать?

– Мне удалось узнать главное – кто этот человек, который первым, раньше нас, проник в тайну Бурилкина и его падчерицы, – отвечал Гуров. – Нашлась по крайней мере одна женщина, которая видела человека, следившего за этим домом. Скорее всего, если бы я продолжил поиски, нашлись бы и другие подобные свидетели, но мне хватило и одной. Ведь я не собираюсь тащить этого чрезмерно любопытного человека в суд, мне не нужны свидетели, которые дадут против него показания. Мне достаточно знать его имя…

– Ты обычно меня упрекаешь, что я люблю тянуть, не говорю главное, – заявил Крячко. – А сейчас ты сам то же самое делаешь. Не тяни, скажи, кто этот человек, который следил за коттеджем?

– Этот человек – управляющий Борис Косолапов, – ответил Гуров. – Женщина, с которой я беседовал, узнала его на снимке, который я сделал на телефон. Для меня его имя не стало новостью. Я ожидал чего-то подобного.

– Все-то ты знаешь заранее! – воскликнул Крячко. – Мне кажется, ты мог все расследование провести, не выходя из комнаты. Может быть, ты мне скажешь и имя убийцы? Скажешь имя человека, который спустил камнепад на Ирину Бурилкину?

– Нет, это имя я тебе пока что сказать не могу, – отвечал Гуров. – Тут остается несколько неясных моментов. Пока что у меня все прояснилось насчет управляющего Косолапова. Теперь стало понятно, зачем он ходит по лесу и что за дорожки он исследует в парке.

– Ты хочешь сказать, что он повсюду собирает компромат на Лену? – спросил Крячко.

– Совершенно верно. Наш хозяйственный друг собирает полное досье на юную дочь Бурилкина. Чтобы затем предъявить ей эту папку и попросить… ну что обычно просят в таких случаях.

– А зачем ходили по лесу охранники Суконцева? – продолжал недоумевать Крячко. – Ведь не грибы они собирали!

– Нет, не грибы, – объяснил Гуров. – Они делали ровно то, о чем нам говорил разговорчивый охранник Колесов: собирали информацию об обитателях «Орлиного гнезда», о распорядке дня, о том, какие между этими людьми отношения…

– То есть они тоже собирали компромат, как и Косолапов, только делали это наугад! Понимаю, понимаю…

– Да, и управляющий вначале согласился поставлять им информацию – ведь ему сулили совсем неплохие для столь несложной работы деньги. Но потом он наткнулся на такой факт, как тайный коттедж в Сочи. И этим фактом он с людьми Суконцева уже делиться не захотел. Решил, что сам может получить с героев этого эпизода гораздо больше.

– Так ты считаешь, что управляющий собирался шантажировать своего хозяина? – спросил Крячко. – Ведь Лену шантажировать, в общем, бесполезно – денег у нее особых нет…

– Скорее всего, да, объектом шантажа должен был стать сам Бурилкин. Но тут появились мы и сильно помешали его планам.

– Представляю, как он должен нас с тобой ненавидеть! – заметил Крячко. – Из-за нас он может потерять огромные деньги, потерять место, репутацию… Мы являемся для этого человека смертельными врагами. Как ты думаешь, наш милый управляющий не может в такой ситуации пойти на решительный шаг, чтобы избавиться от помехи, то есть от нас с тобой?

– И об этом я тоже думал вчера, представь себе, – отвечал Гуров. – Да, я полагаю, что Косолапов способен на убийство. И нам надо быть осторожными. Хотя можно поступить и наоборот…

– Что ты имеешь в виду?

– Можно подставиться под возможный удар. Например, заявить, что мы будем каждый день гулять на какую-нибудь горную тропу, на которую вполне может сойти камнепад. Ну как с Ириной Бурилкиной. И тогда, если этот камнепад сойдет, мы будем точно знать, кто его спустил. Можно будет даже взять нашего милого управляющего с поличным. Это будет хорошее окончание нашего расследования.

– Погоди, погоди! – остановил Крячко друга. – Полчаса назад ты сказал, что еще не знаешь, кто убил Ирину Васильевну. А теперь говоришь, что после ареста Косолапова можно говорить об окончании расследования. Значит, ты считаешь, что это управляющий убил хозяйку?

– Нет, я так не считаю, – поправился Гуров. – Ты прав – напрасно я заговорил об окончании дела. Косолапов не мог быть убийцей Ирины Бурилкиной – у него для этого не было никаких причин. Тут концы с концами не вяжутся. Но это не отменяет того, что я сказал о нас с тобой. Для нашего убийства у него причин вполне достаточно. Надо иметь это в виду.

– А что ты собираешься делать с задержанными охранниками? – спросил Крячко. – Ведь теперь мы точно знаем, что они непричастны к убийству Ирины Васильевны…

– Хорошо, что ты мне об этом напомнил, – сказал Гуров. – Надо позвонить майору Теплову, сказать, что задержанных можно выпустить на свободу. Извиниться перед ними, сказать, что их напрасно подозревали.

– Представляю, как наш друг майор будет удивлен! – воскликнул Крячко. – Ведь мы его убедили, что эти охранники, Крутяков и Колесов, и есть убийцы Ирины Бурилкиной. И вдруг…

– Я думаю, еще больше будет удивлен наш хозяин Бурилкин, – заметил Гуров. – У него других версий этого убийства просто нет. Нам с тобой надо готовиться к тому, что предстоит выдержать настоящую атаку со стороны нашего гостеприимного хозяина…

– А насчет коттеджа на улице Фрунзе мы ему ничего не скажем? – осведомился Крячко.

– Нет, пока рано, – отвечал Гуров. – И насчет управляющего, его роли в этом деле, тоже пока подождем говорить. Но со временем, конечно, надо будет раскрыть ему глаза на человека, которому он поручил управлять своим поместьем. Но пока – молчок.

– И об освобождении охранников Суконцева тоже не будем говорить?

– И о них не будем. Он об этом, конечно, узнает, но не от нас. Нам нужно выиграть время. Мне нужна еще пара дней, чтобы во всем разобраться. Ну, теперь, мне кажется, мы все обсудили. Можно вызывать такси и возвращаться в усадьбу.

– Да, мне особенно пора, – заметил Крячко. – Ведь, согласно нашей с тобой версии, я со вчерашнего вечера все еще не выходил из своей комнаты…

– Я думаю, нам не стоит особенно переживать в связи с этой нестыковкой, – сказал Гуров. – Поскольку почти все обитатели поместья погрязли во вранье, наша маленькая ложь должна ими восприниматься как невинная забава. События вступают в решающую стадию, и о внешнем правдоподобии можно особо не заботиться. Мне почему-то кажется, что никто не будет делать тебе замечаний и задавать неудобные вопросы. Управляющий Косолапов и Лена Бурилкина точно не будут. Если кто и спросит, где это ты был, так это дежурный охранник…

Гуров как в воду глядел. На этот раз они не стали прятаться от охраны, отпускать такси загодя – подъехали к самым воротам и там вышли из машины. Когда они подошли к будке охранника, то сидевший в ней Княжевич заметил:

– Кажется, наш гость полковник Крячко умеет перемещаться в другое место необычными способами. Я думал, что он еще у себя в комнате, а он вот, из города приехал.

– Хорошие оперативники еще и не то умеют, – ответил ему Крячко. – Ты не удивляйся, если в один прекрасный день увидишь, как я над тобой по небу лечу. Ну, я буду немного похож на ворону, но это точно буду я. Ведь с неба все так хорошо видно…

– Кто сейчас в усадьбе? – спросил Гуров, переводя разговор в серьезную плоскость. – Лена с Сергеем, наверное, в теннис играют?

– А вот и не угадали, – ответил охранник. – Они час назад в горы ушли. Сказали, новые трассы для лыжного спуска будут размечать. Так что из хозяев один Олег остался.

– А управляющий где? Тоже лыжные трассы размечает?

– Нет, Борис Борисович в город уехал. Зачем, он мне не сказал. Просто сел в свой «Рено» и уехал. Вы могли его встретить по дороге сюда.

– Понятно… – пробормотал Гуров, и друзья направились к дому.

– И что мы сейчас будем делать? – тихо спросил Крячко. – Снова вызовем такси и поедем догонять управляющего?

– Зачем он нам сдался? – возразил Гуров. – С ним все более-менее ясно. Гораздо интереснее посмотреть, чем занимаются инструктор с юной Леной. Слушай, ведь мы с тобой ни разу не видели, как размечают трассы для горнолыжного спуска. Давай пойдем посмотрим!

– А что, это идея, – отвечал Крячко. – Только давай переоденемся. Все же по горам лучше в кроссовках лазить.

И друзья пошли в свои комнаты – переодеться для похода в горы. И уже спустя несколько минут они вновь встретились у ворот. Охранник Княжевич открыл им ворота и спросил:

– Что, вы тоже будете лыжные трассы размечать?

– Угадал, – ответил ему Крячко. – Ведь я большой специалист в вопросах разметки. Правда, до сих пор я в основном размечал уголовные статьи – какие из них предъявить обвиняемому. Но могу и еще чего-нибудь разметить.

– Мы надеемся встретить нашего спортсмена Сергея и юную Лену, – серьезно ответил Гуров. – Но, если мы с ними разминемся и они вернутся раньше, можешь им сказать, что мы хотели составить им компанию.

И друзья зашагали по тропе, ведущей в ущелье, – по той самой тропе, по которой почти две недели назад шли супруги Бурилкины в сопровождении Ильи Коточилова и инструктора Сергея.

Когда они немного отошли от ворот, Крячко спросил:

– Слушай, а кроме шуток: куда мы собираемся идти? Что мы хотим прежде всего: найти Сергея и Лену, посмотреть, чем они занимаются? Или у нас какие-то другие планы?

– Нет, других планов у меня нет, – ответил Гуров. – Другой вопрос – где нам искать нашу прыткую молодежь? Один адрес, который приходит мне на ум, – дом в поселке Красная Горка, где стоит в гараже «Ягуар». Другой – это ущелье вон там, на востоке, куда охранник Угрюмов ходит охотиться. И третий адрес нам хорошо знаком – это тропа, на которой погибла Ирина Бурилкина. Что же нам выбрать?

– Я бы сразу исключил дальнее ущелье, – сказал Крячко. – Мы эти места не знаем. И ты посмотри, сколько там гор и отрогов. Мы там можем целый день бродить, и так никого и не встретить.

– Да, пожалуй, ты прав, – согласился Гуров. – И мне почему-то не хочется идти в поселок. Мне кажется, это пустой номер – никого мы там не встретим. Значит, продолжим идти вот по этой тропе – туда, где сошел камнепад. Если там никого не увидим, пойдем дальше, к горному озеру. В конце концов, сегодня мы в первый раз пытаемся выяснить, чем занимаются эти двое в горах. Это просто пробная прогулка. Скорее всего, она закончится неудачей. Тогда мы перейдем к планомерным действиям.

– То есть мы будем следить за Сергеем и Леной? – уточнил Крячко.

– Да, будем следить, – отвечал Гуров. – Нам нужно проверить и эту линию тоже.

И оперативники зашагали по тропе. Двигались они гораздо быстрее, чем в то памятное утро шли гуляющие, и уже через полчаса подошли к скале, с которой когда-то сошел камнепад. Здесь Гуров остановился. Огляделся вокруг, посмотрел вниз, в ущелье, вверх, на гору.

– Нет, здесь их нет, – констатировал он. – Значит, нужно идти дальше.

– Было бы странно, если бы они здесь были, – заметил Крячко.

Друзья зашагали дальше в ущелье. В этих местах они еще не были. Оба внимательно осматривали тропу и окружавшие ее склоны. Но вот тропа пошла круто вниз, дорогу оперативникам преградил горный ручей, через который надо было перебираться по камням. Все внимание здесь приходилось обращать на поток, следить, чтобы правильно поставить ногу – иначе можно было свалиться в ледяную воду.

Однако на середине переправы Гуров задержался, чтобы посмотреть наверх, на склоны этого маленького оврага. И то, что он увидел, его заинтересовало. Когда они перешли поток и снова вступили на тропу, он сказал Крячко:

– Ты видишь вон те камни? Смотри, как удобно они лежат!

– Это в каком смысле «удобно»? – не понял Крячко. – Они на самом краю лежат. Одно сотрясение, один толчок – и они покатятся вниз. Я бы сказал, что они очень опасно лежат. Здесь ситуация еще опасней, чем в том месте, где Ирина Бурилкина погибла.

– Полностью с тобой согласен, – сказал Гуров. – Находиться здесь очень опасно. Но у меня вопрос: эти камни сами так улеглись на краю или им кто-то помог?

– Кто же мог им помочь так лечь? – удивился Крячко. – Разве что какой-то сильный волшебник…

– Волшебство тут ни при чем, – отвечал Гуров. – Есть разные способы, различные технические приспособления, которые могут помочь передвигать разные предметы. Однако я считаю, что мы с тобой увидели уже достаточно. А наших молодых людей, исследователей гор, мы не увидим, пока они сами нам на глаза не покажутся. Так что давай возвращаться. Видишь, уже вечереет. А в темноте по горам ходить не стоит. Такой риск себе могут позволить только очень подготовленные люди. Мы с тобой приучены в темноте по московским подворотням ходить, а не по горам.

И оперативники повернули назад.

Глава 20

Пока они ходили, произошла смена охраны – теперь в будке у ворот дежурил Павел Угрюмов.

– Ну вот и вы! – приветствовал он оперативников. – Теперь вроде все собрались.

– А что, Сергей с Леной уже вернулись со своей прогулки? – спросил Крячко.

– Они давно вернулись, еще когда Юра дежурил. А уже при мне приехал Борис Борисович, а потом и Аркадий Семенович вернулся. Поэтому я и говорю, что все в сборе.

– Понятно… – протянул Гуров. Он почему-то не спешил отходить от ворот, ему хотелось о чем-то побеседовать с охранником.

– Да, Павел, а ты не сказал, как сегодня прошла твоя охота? – спросил он. – Подстрелил кого-нибудь?

– Да, сегодня я очень удачно сходил, – похвастался Угрюмов. – Двух зайцев принес! Сейчас Георгий из них жаркое готовит. Так что на ужин у нас будет настоящая зайчатина.

– Молодец! – похвалил Гуров охотника. – Скажи, Павел, ты случайно не знаешь такую вещь: в усадьбе есть у кого-нибудь лебедка?

Вопрос был неожиданный, но охранник не растерялся.

– Есть, конечно, – сказал он. – В горах лебедка – очень полезная вещь. И здесь она имеется. Она хранится во втором гараже, где «Тойота» стоит. Я сам помогал ее использовать. Это в прошлом году было, когда в горах прошли обильные дожди. Не дожди, а настоящие ливни! С гор такие потоки неслись! Этими потоками разрушило дорогу в Сочи. А к нам как раз тогда направился грузовик, который привез новый холодильник по заказу Ирины Васильевны. И этот грузовик сполз с дороги, чудом задержался на краю пропасти. Мы тогда налаживали лебедку, этот грузовик вытаскивали.

– И что, вытащили? – спросил Крячко.

– Куда же он денется! – сказал охранник. – Вытащили, конечно.

– А у тебя есть ключ от второго гаража или он у водителя Руслана хранится? – спросил Гуров.

– Нет, ключ не у Руслана, – отвечал Угрюмов. – Он возле кладовки на специальном стенде висит. Вы его и сейчас там можете увидеть. А зачем вам понадобилась лебедка?

– Да вот расследование у нас буксует, – объяснил Гуров. – Застряло в какой-то яме и никак из нее не выберется. Вот, думаю, может быть, лебедка поможет?

И, расставшись наконец с охранником, сыщик направился к дому. Крячко поспешил за ним.

– Что-то я не понял насчет лебедки, – сказал он другу. – Правда, зачем она тебе понадобилась?

– Мне лебедка не нужна, – отвечал сыщик. – Но она могла понадобиться человеку, который задумал затащить крупные камни на самый край обрыва над ручьем. Ты ведь сам недавно говорил, что сами собой эти камни там не могли оказаться.

– Это не я говорил, это ты сказал, – поправил его Крячко. – Но я с тобой в этом вопросе согласен. Значит, ты считаешь, что кто-то брал лебедку, чтобы подвинуть эти камни и положить их на самый край пропасти?

– Понимаешь, камни там лежат слишком правильно, – объяснил Гуров. – Само собой так случиться не могло. Во всяком случае, это маловероятно. А если камни к краю обрыва подтаскивал человек, то ему могла понадобиться лебедка. Вот я и хочу на нее посмотреть. Может, удастся понять, пользовались ею в последнее время или нет. Сейчас я возьму ключ, и мы вместе сходим в гараж, посмотрим на это чудо техники.

Крячко остался во дворе, а Гуров спустился к кладовке. Там на стенде он действительно нашел большой фигурный ключ, похожий на ключ от гаража. Сыщик взял его, и они вдвоем с Крячко направились ко второму гаражу. Ключ легко вошел в отверстие замка, замок щелкнул, дверь открылась. Гуров включил свет, обогнул стоявшую посреди гаража белоснежную машину и стал ходить вдоль полок, прибитых к стене, разглядывая лежавшее на полках оборудование.

Однако Крячко обнаружил нужную вещь раньше друга.

– Вот же она! – воскликнул он, указывая на лебедку, валявшуюся на нижней полке. Трос инструмента не был правильно сложен, и вообще было такое впечатление, что лебедку бросили на полку в спешке.

Крячко уже протянул руку, чтобы поднять инструмент, получше его рассмотреть, но Гуров его остановил.

– Не трогай! – приказал он.

И тут же объяснил свой запрет:

– Ты же видишь – ее совсем недавно сюда бросили. В спешке бросили, даже сложить не успели. И мне почему-то кажется, что человек, который ее бросил, не надевал перчатки. А значит, здесь должно остаться множество отпечатков его пальцев. Нет, трогать ее мы не будем. Я увидел лебедку, убедился, что она существует, что ею недавно кто-то пользовался. Больше мне ничего сейчас не надо. Сейчас мы этот гараж запрем, и ключ я положу себе в карман. Если он вдруг кому-то понадобится – пусть обращается ко мне. А я посмотрю, кому он понадобится. А еще я прямо сейчас позвоню нашему другу майору Теплову и попрошу завтра рано утром прислать в усадьбу хорошего криминалиста, чтобы он на месте снял с этой лебедки отпечатки пальцев. Мне очень интересно, какие результаты даст эта экспертиза.

Гуров выключил свет и запер гараж.

– Ну теперь, пожалуй, можно и в столовую идти, – сказал он. – Оценить качество зайцев, подстреленных Павлом, и кулинарное искусство повара Георгия.

И оперативники отправились в столовую. Там уже находились все остальные обитатели «Орлиного гнезда». Как только друзья уселись, Георгий подал жаркое. Оно оказалось превосходным, и некоторое время только о нем и говорили – о том, какой молодец Павел, что приносит добычу из леса, и какой молодец Георгий, что готовит такие превосходные блюда. А когда с основным блюдом было покончено, Гуров спросил Сергея:

– Я слышал, вы сегодня вновь ходили в горы, размечали трассы будущих спусков. Мне очень хотелось посмотреть, как это делается, и я тоже пошел в горы. Но вас нигде не нашел. А где вы эту трассу размечали?

– Так вы, наверное, по старой тропе пошли, туда, где Ирина Васильевна погибла, – отвечал инструктор. – А мы с Леной в ущелье ходили. Трассы там проходят. И мы сегодня многое успели сделать. Кстати, Аркадий Семенович, – тут Сергей повернулся к хозяину усадьбы, – недели через три уже можно будет присылать на новую трассу рабочих, чтобы лес валили и вывозили. Я там все деревья пометил, которые нужно свалить.

– И много леса свалить потребуется? – поинтересовался Бурилкин.

– Нет, не так много, – отвечал инструктор. – Десятка три сосен и буков, не больше. Надо будет их свалить, пни корчевать, потом чистить склон – и все, трасса готова. Она будет длиннее всех остальных.

– Ты, папа, не забудь включить слова о новой трассе в рекламный ролик о нашем курорте, – включилась в разговор Лена. – Сергей еще раз все промеряет, и может оказаться, что наша трасса – самая длинная в этом районе Кавказа.

Бурилкин обещал включить текст о новой трассе в рекламный ролик. Гуров и Крячко внимательно следили за этим разговором. Оперативникам было интересно: неужели девушка не выскажет ни тени смущения, обращаясь к миллионеру со словом «папа»? Ведь теперь друзья знали, какие отношения на самом деле связывают юную Лену и ее приемного отца.

И был еще один человек за столом, который знал об этих тайных отношениях Лены и Аркадия Бурилкина. Это был управляющий Борис Косолапов. Теперь, после поездки в Сочи, Гуров знал, насколько управляющий был осведомлен в этом вопросе. И его интересовало: не Косолапов ли затащил на край обрыва огромные камни? Но для кого? Ведь если управляющий решил заняться шантажом, то ему нет смысла убивать жертву своего шантажа…

Ужин закончился в веселой, дружелюбной обстановке. Обсуждали будущий горнолыжный сезон, размещение отдыхающих в отелях Красной Горки, приезд спортсменов-горнолыжников, возможность включения трасс, проложенных Сергеем, в список объектов, где можно проводить соревнования международного уровня. Глядя со стороны на людей, сидящих за обеденным столом, можно было подумать, что все они находятся друг с другом в самых дружеских отношениях. И только Гуров с Крячко знали, что это совсем не так…

В самом конце ужина к Гурову неожиданно обратился инструктор Сергей.

– Вы говорили, что хотели бы посмотреть, как я размечаю будущую трассу, – сказал он. – Я готов вам это показать. Если хотите, можем пойти на трассу прямо завтра.

– Да, я был бы не против, – отвечал сыщик. – Если, конечно, это не мешает вашим планам…

Рано утром, едва Гуров успел проснуться, ему позвонил майор Теплов. Он сообщил, что в усадьбу «Орлиное гнездо» уже выехал криминалист с помощником. Гуров тут же оделся, побрился и поспешил к воротам, чтобы встретить нужного специалиста. Ждать ему пришлось недолго: не прошло и получаса, как полицейская «Гранта» въехала в ворота усадьбы. Гуров проводил прибывшего капитана в гараж, где хранилась лебедка, и указал на нее. Спустя несколько минут криминалист сообщил, что работа выполнена, отпечатки получены.

– Что-нибудь сейчас сказать об этих отпечатках можете? – спросил сыщик.

– Пока могу сказать одно, – отвечал криминалист, – там есть много старых, неясных отпечатков. Но поверх них находятся чьи-то совсем свежие. Осталось только определить, чьи они. Вы кого-то подозреваете?

– Пока что никого конкретно, – отвечал Гуров. – Я хочу, чтобы вы взяли отпечатки у всех, кто живет в усадьбе. Прямо сейчас их можно взять у водителя – он находится у себя в гараже – и у дежурного охранника Княжевича. А потом я вас проведу в кухню, и там вы сможете взять отпечатки у повара, двух горничных и садовника. А чуть позже, когда проснутся члены семьи хозяина усадьбы и он сам, можно будет взять отпечатки и у них.

Таким образом, если ужин накануне закончился в самой дружеской обстановке, то утро следующего дня началось с поголовного взятия отпечатков пальцев у всех, включая самого Бурилкина. Миллионер, когда ему об этом сказали, выразил неудовольствие и даже возмущение.

– Вы же два дня назад говорили, что практически раскрыли это преступление, – выговаривал он Гурову. – А теперь оказывается, что меня, мою дочь и моих домочадцев в чем-то подозревают, у них берут отпечатки пальцев!

– Что поделаешь, Аркадий Семенович, – отвечал на это сыщик. – Так иногда случается. Ты думал, что все закончил, и тут вдруг выясняется, что навалилась новая работа, и все приходится начинать сначала. Но я уверяю вас, что больше сбоев не будет, еще раз мы сначала не будем начинать.

Криминалист получил образцы отпечатков и уехал в Сочи – анализировать. При этом он заверил Гурова, что как только будут получены результаты, он о них сразу сообщит. Спустя десять минут уехал и Бурилкин, он спешил по делам. Миллионер так торопился, что даже не успел толком позавтракать. После этого, проводив отъезжающий «Мерседес» взглядом, Крячко тихонько спросил друга:

– Ну а мы с тобой что сегодня будем делать? Может, в Сочи поедем, за «домом свиданий» будем следить?

– А чего за ним следить? – сказал в ответ сыщик. – Нет, тот домик нас больше не интересует, мы из него все извлекли, что могли. Нам нужно остаться здесь и смотреть, что будут делать Сергей и Лена. Нас теперь эти двое интересуют. И еще третий – управляющий Косолапов. Вот их упустить нельзя. Будем за ними ходить, как ниточка за иголочкой: куда они – туда и мы. Нам даже имеет смысл разделиться. Давай ты будешь следить за управляющим, а я – за Сергеем. Тем более что вчера он неожиданно предложил мне показать новую горнолыжную трассу. Я, правда, сомневаюсь, что он сегодня вспомнит об этом обещании, но чем черт не шутит?

– А за девушкой Леной кто будет приглядывать? – спросил Крячко.

– Я думаю, что о Лене можно не беспокоиться, – отвечал Гуров. – Она одна в лес, кажется, не ходит, только вместе с Сергеем. Так что она тоже будет находиться под моей опекой. И чтобы никого не упустить, давай займем пост возле ворот.

– Конечно, давай займем пост, – согласился Крячко. – Только я надеюсь, что ты помнишь, как мы с тобой вчера дружно перелезли через ограду и ушли в лес, минуя ворота. Разве наши подопечные не могут так же сделать?

– Пока что я получил сведения только относительно Лены, что она может иногда лазить через ограду, – сказал Гуров. – Мне об этом Олег Бурилкин рассказал. Мне трудно представить, чтобы управляющий Косолапов, этот солидный человек в белом костюме, лез через забор, рискуя этот костюм порвать. Он нам все время говорил, как он озабочен состоянием ограды, что ее нужно ремонтировать, укрепить. И вдруг он начнет сам через забор лазить! Нет, это что-то маловероятное.

– И все же я бы предусмотрел и этот вариант, – настаивал Крячко. – Давай разделимся. Ты сядешь в будке охранника, будешь с ним разговоры разговаривать. А я устрою засаду в кустах недалеко от перелаза, посмотрю, не захочет ли кто-то попасть в лес, минуя ворота. Скажем, та же Лена или Сергей. А может, в этой игре участвует и кто-то из слуг, на кого мы даже не думаем? В общем, я буду за ними следить.

– Да, мысль правильная, – согласился Гуров. – Только…

– Что «только»? – насторожился Крячко.

– Что, если в ограде имеется еще один перелаз? – объяснил сыщик свое беспокойство. – Перелаз, о котором мы не знаем? И кто-то из участников этой преступной игры воспользуется этим вторым перелазом и уйдет в лес. А ты будешь сидеть в кустах, как заяц, что от лисы прячется. Может, тебе лучше организовать дежурство возле дома? Тогда ты уж точно увидишь каждого, кто хочет покинуть усадьбу.

– Хорошо, но в доме два входа, а значит, два выхода – ответил на это Крячко. – И где мне прикажешь дежурить? Или мне непрерывно вокруг дома кругами бегать? Любопытно это будет выглядеть…

– Нет, кругами бегать, конечно, не надо, – сказал Гуров. – Тогда давай сделаем так: ты сядешь в гостиной. Человек, который захочет выйти через черный вход, должен пройти через столовую. В таком случае ты его все равно увидишь. То есть ты увидишь любого, кто захочет выйти из дома, все равно через какой вход.

– Да, пожалуй, это правильная расстановка сил, – согласился Крячко. – Что ж, пойду занимать стратегическую позицию в гостиной.

И он направился к дому, а Гуров пошел к будке охранника – сидеть в ней вместе с Юрием Княжевичем и следить за воротами и всеми, кто будет из них выходить.

Глава 21

Сыщик был рад, что в этот день дежурит именно Княжевич – этот человек был молчалив, не задавал лишних вопросов. Он даже не спросил Гурова, зачем ему понадобилось сидеть с ним в будке, что он тут высматривает. Так что Гурову только требовалось запастись терпением и внимательно следить за происходящим. А терпения сыщику всегда хватало.

Так прошло около часа. Затем Гуров увидел, как из дома вышли Сергей, Лена и Олег. Они держали в руках теннисные ракетки, Олег, кроме того, нес сетку с теннисными мячами, а Лена – сумку, в которой лежали две бутылки с водой. Вся группа направилась в парк, к теннисному корту. И вскоре оттуда послышались звонкие удары по мячу. Таким образом, стало ясно, что ни Сергей, ни Лена сегодня в горы не собираются. «Может, мы со Стасом вообще напрасно сегодня сидим караулим? – подумал Гуров. – Те, кто меня интересует, кажется, собрались сегодня весь день провести на корте. Да и, кажется, Сергей напрочь забыл о своем вчерашнем обещании сводить меня в горы, показать новую трассу. Странно: вообще-то он не производит впечатление человека, который о чем-то забывает. Таким образом, из наших подопечных остается только управляющий…»

Звонкие удары по мячу слышались около часа. Затем они на какое-то время стихли. Тут из-за угла дома появился Сергей Воинов. Он направился прямо к будке, в которой сидел Гуров, открыл дверь и заглянул в будку.

– Юра, привет! – обратился он к охраннику.

А затем, повернувшись к сыщику, сказал:

– Лев Иванович, я должен перед вами извиниться. Я совсем забыл, что я вчера обещал взять вас с собой в горы, показать новую трассу, рассказать, как эти трассы прокладывают. Я ведь вчера и другое обещание дал: обещал Олега научить новой подаче, крученой, хитрой. Вот об этом своем обещании утром вспомнил, а про трассу совсем забыл. Извините!

– Ладно, ничего страшного, – отвечал Гуров. – Мы вот тут сидим, беседуем с Юрием о жизни, о разных интересных историях…

Сыщику было интересно, как отреагирует охранник на эти его слова – ведь они в течение двух часов и трех слов друг другу не сказали. Но Юрий Княжевич промолчал, даже бровью не повел.

– Так что если вы передумали, то я не в претензии, – продолжал сыщик. – Как-нибудь в другой раз сходим, посмотрим на трассу.

– Нет, зачем же откладывать на другой раз? – возразил инструктор. – Мы и сегодня успеем сходить. Только лучше вам обуться соответственно: ведь придется ходить по очень крутым склонам.

– Хорошо, я схожу, переобуюсь, да и майку другую надену – день обещает быть жарким, – сказал Гуров.

И он направился в дом. В гостиной он увидел Стаса Крячко. Тот сидел в кресле в том углу, из которого хорошо видна как входная дверь, так и дверь в столовую. То есть этот пункт плана выполнялся полностью. Но было и новое, неожиданное обстоятельство: Крячко сидел не один, а в компании горничной Анжелы. Они о чем-то оживленно беседовали. Видя эту картину, Гуров сделал другу предупреждающий жест – дескать, мне от тебя ничего не надо, сиди, разговаривай – и прошел в свою комнату. В комнате он переобулся, переоделся и уже собрался выйти, но тут его взгляд упал на стоявший в шкафу чемодан. Чемодан этот был, в сущности, пуст – все нужные для жизни вещи Гуров из него вынул еще в первый день. Но при этом чемодан был закрыт на два замка. И это было сделано не случайно, потому что в этом пустом чемодане оставалась лежать кобура с пистолетом ТТ.

Гуров сам не мог сказать, почему он вдруг вспомнил о своем оружии. Внезапно вспомнил, и все. Он секунду стоял, колебался – надо ли ему взять оружие с собой в этот поход в горы или не надо. Никаких ясных причин, почему он должен идти туда вооруженный, не было. Но у сыщика было какое-то предчувствие, что пистолет ему может зачем-то пригодиться. «А может, я не потому о нем вспомнил, что он может мне там пригодиться, а потому, что его здесь опасно оставлять? – подумал Гуров. – Но почему неделю не было опасно, а сегодня вдруг стало опасно? Ничего не понятно». Он поколебался, но в итоге оставил оружие лежать там, где оно и лежало.

Уже готовый к походу в горы, он спустился вниз. Анжела продолжала что-то рассказывать Стасу Крячко. Но теперь Гуров сделал другу понятный ему знак, который означал: «Пойдем на минуту, разговор есть». Крячко тут же извинился перед горничной и последовал за сыщиком в холл.

– Я ухожу с Сергеем в горы, – шепотом сообщил Гуров другу. – Я ведь его вчера об этом просил, и вот он вспомнил. Так что ты здесь остаешься один. Слушай, а эта милая дама давно к тебе подсела?

– Да уже полчаса от меня не отходит, – отвечал Крячко.

– И что ей нужно?

– Понять не могу! Вроде ничего конкретно не нужно, просто за жизнь поболтать хочет. Но все никак не отстает. Будто у нее и дел никаких нет!

– Странно это как-то, не находишь? Постарайся от нее отделаться. Думаю, можно даже нагрубить, ничего страшного. Такое впечатление, что она тебя от чего-то отвлекает. А ты у нас теперь один здесь остаешься, имей в виду. Ладно, я пошел.

И Гуров вернулся к сторожке, где его ждал Сергей. Они вышли за ворота усадьбы на знакомую тропу и двинулись по ней. По дороге было естественно о чем-то говорить, и сыщик задал вопрос, который давно вертелся у него на языке:

– Скажите, Сергей, как вы относитесь к Лене? Вы проводите с ней столько времени, уделяете столько внимания, что может показаться, что вы за ней ухаживаете…

– Может, кому-то так и покажется, но мы в этом не виноваты, – ответил инструктор. – Просто у нас с Леной общие интересы. Она, как и я, любит много двигаться, лазить по горам, преодолевать препятствия. Она совсем не похожа на обычных московских (и не только московских) барышень, которые не понимают других развлечений, кроме как сидеть в ночном клубе, потягивать дорогие коктейли и кадрить денежных мужиков. Она совсем не такая! И мне это в ней нравится. Можно сказать, что я отношусь к ней как к сестре.

– А к Олегу? Как к брату?

– Ну да, наверное, как к брату. Хотя он еще ребенок, и с ним невозможно такое дружеское общение, как с Леной…

– А если у Лены появится близкий человек, вы его тоже включите в свой тесный братский круг?

– Неожиданный вопрос… – пробормотал Сергей.

– Почему же неожиданный? Лена – молодая девушка, ей естественно иметь близкого человека, парня… Ваши отношения с ней останутся такими же дружескими, как сейчас?

– Не знаю… – сказал инструктор. – Трудно заранее сказать… Зависит от того, что это будет за человек…

Ведя этот разговор, Гуров все время следил за реакцией своего собеседника, за выражением его лица. Реакция была вроде бы совершенно естественной; в то же время сыщику все время чудился какой-то оттенок фальши.

Между тем они дошли до развилки, на которую Гуров раньше не обращал внимания. Обычно он продолжал движение дальше по тропе. Но Сергей, дойдя до развилки, свернул налево.

– Вот она, дорога в ущелье, – сказал он. – Там и находятся трассы, которые я прокладываю.

Тропа здесь была хуже протоптана, и сама она была изрезанной, вела то вниз, то вверх; идти по ней было нелегко. Однако Сергей не снижал скорость, шел так же легко и уверенно, как по дорожкам парка. Может быть, он ждал, что его спутник начнет отставать? Будет просить передышки? Однако Гуров не отставал, он тоже шел легко и быстро.

Они прошли около двух километров, спустились в ущелье, почти к самому каньону, по которому текла бурная горная река – один из притоков Мзымты. В любую минуту здесь можно было оступиться, упасть в реку – и тогда надо быть очень хорошим пловцом, чтобы выбраться на берег.

– Неужели вы здесь собираетесь возить массы туристов? – спросил Гуров. – Здесь может пройти только хорошо подготовленный человек.

– Нет, отдыхающие будут заезжать с другой стороны, от Красной Горки, – объяснил Сергей. – Там уже проложена дорога. Но от нашей усадьбы удобнее идти по этой тропе.

– Это здесь вы с Леной любите гулять?

– Ну слово «гулять» здесь, наверное, не подходит. Мы здесь ходим, чтобы быстрее попасть к горным трассам…

– И Олега сюда водите?

– Да, ему нравится преодолевать трудности.

– А канат через реку здесь протягивали?

– Нет, что вы! Чтобы здесь наладить переправу, целую операцию нужно проделать, требуется несколько мужиков. Нет, мы через небольшой каньон переправу вешали. Если хотите, я вам покажу этот каньон.

– И все равно – вам не кажется, что водить здесь ребенка опасно? Здесь достаточно оступиться – и ты падаешь в реку. Если при этом человек ударится головой о камень – все, он немедленно захлебнется, никто ему не успеет помочь.

– Мне кажется, вы преувеличиваете, Лев Иванович! Пугаете меня! – рассмеялся Сергей. – Когда мы здесь идем с Олегом, мы его тщательно страхуем, чтобы с ним ничего не случилось. Ну и Лена следит, чтобы с братом все было в порядке…

– Понимаю и все же считаю, что водить сюда ребенка опасно, – настаивал на своем Гуров. – Ладно, вы обещали мне показать сами трассы. Как туда пройти? Там дорога такая же опасная, как здесь?

– Нет, самый трудный участок мы уже прошли, – заверил инструктор. – Дальше будет легче. Нам где-то полчаса осталось идти.

Они миновали несколько ущелий. Одно из них, как сказал Сергей, использовалось для тренировок – здесь Олега учили вешать канат, наводить переправу. Затем тропа повернула направо, и перед Гуровым открылась большая горная долина. Впереди возвышалась гора, вершина которой сверкала льдом. Склон горы, обращенный к путникам, был расчищен от леса, на нем были видны подъемники, канатная дорога. А на склоне виднелись размеченные трассы спусков.

– Вот это те трассы, которые уже работают, – принялся объяснять Сергей. – Сюда отдыхающие зимой приезжают на автобусах из Красной Горки, здесь катаются. Зимой здесь работает несколько кафе, пункт проката снаряжения. Сейчас все это закрыто. Все же у нас не Домбай, не Архыз, куда и летом люди приезжают. Хотя Аркадий Семенович планирует наладить и летний отдых, хочет, чтобы я проложил несколько троп, по которым туристы могли бы в теплое время гулять.

– И этим вы тоже занимаетесь? – спросил Гуров.

– Да, над этой задачей я также работаю, – отвечал инструктор.

Он хотел сказать еще что-то, дать нужные объяснения, но внезапно над горами, над всей долиной пронесся какой-то гул. Было такое впечатление, что где-то сошел мощный камнепад.

– Вы слышали? – воскликнул Гуров.

– Да, конечно, – отвечал Сергей. – Где-то обвалился кусок скалы. В горах это часто случается. Обычное явление, можно не обращать внимания. Давайте пройдем ближе к спускам, я вам покажу подъемники. У меня есть ключи, я могу включить какой-нибудь подъемник, вы можете подняться на самую высокую точку…

– Нет, мне как-то неспокойно, – отвечал Гуров. – Мне показалось, что шум обвала донесся как раз со стороны усадьбы. Вдруг там что-то случилось? Я, пожалуй, вернусь.

– Хорошо, если вы спешите назад, я вас провожу обратно, – сказал Сергей.

– А у вас тут есть еще дела?

– Конечно, я же сказал, что Аркадий Семенович просил меня наметить несколько троп, чтобы по ним могли летом гулять туристы. И я как раз сегодня собирался этим заняться.

– В таком случае занимайтесь своим делом, – сказал Гуров. – А я вернусь в усадьбу один. Я хорошо запомнил дорогу. По горам я ходить умею, так что со мной ничего не случится.

Они расстались: Гуров пошел назад, а Сергей двинулся дальше, к склону, где располагались подъемники. Повернув за поворот тропы, Гуров потерял его из виду. Вскоре он вышел на тот участок тропы, где она ниточкой шла вдоль крутого обрыва. И здесь он снова подумал о том, как легко здесь, в горах, может погибнуть человек. И как легко изобразить его гибель как естественную, в результате несчастного случая.

Глава 22

Сыщику потребовалось идти еще около часа, чтобы добраться до развилки троп. Отсюда, повернув направо, можно было выйти к «Орлиному гнезду», а если пойти налево – к тому участку, где погибла Ирина Бурилкина. Гуров остановился, раздумывая, куда ему повернуть. Он сам не знал, что он хочет увидеть. Просто там, в горной долине возле подъемника, ему вдруг почудилось, что шум далекого камнепада имеет отношение к тем людям, которые остались в усадьбе. «Наверное, надо дойти до дома, спросить, не случилось ли что у них», – решил сыщик и повернул к усадьбе. Но не успел он сделать и несколько шагов, как услышал шум шагов, и спустя минуту увидел, что ему навстречу бегут люди, которых он никак не ожидал увидеть за пределами усадьбы – садовник Истомин и повар Георгий Шенгелия.

– Что случилось? – спросил сыщик, когда бегущие приблизились.

– Кто-то из наших упал с обрыва! – воскликнул повар. – Нам сказали, на него огромные камни свалились!

– А кто это сказал?

– Ваш друг, полковник. Когда загрохотало, он первый побежал туда, на тропу. А за ним Павел Угрюмов и Олег. В усадьбе только женщины остались да Юра Княжевич – он на посту, ворота охраняет.

– Хорошо, тогда идем, – сказал Гуров.

И он вместе с поваром и садовником поспешил к тому месту, где две недели назад погибла жена хозяина усадьбы. Они бежали изо всех сил и спустя полчаса достигли знакомого изгиба тропы. Но здесь все было спокойно, не видно было никаких следов только что сошедшего камнепада. Не видно было и Крячко с Угрюмовым и Олегом.

– Дальше надо идти, – заявил Гуров. – Там есть одно место…

У него все сильнее крепла уверенность в том, что несчастье, о котором сказал повар, произошло в том месте, где он видел огромные камни, стоявшие на краю обрыва. Но с кем могло случиться это несчастье? Ведь повар назвал всех, кто был в усадьбе… И тут Гуров вспомнил об управляющем.

– А вы не знаете, Косолапов уходил из усадьбы? – спросил он у своих спутников.

Садовник просто покачал головой, а повар ответил:

– Не знаю, я его давно не видел.

Впрочем, скоро они должны были все увидеть, узнать. Они миновали один поворот тропы, другой… Перед ними открылось то узкое ущелье, о котором думал Гуров. И здесь они сразу увидели, что на тропу сошел камнепад. Крупные и мелкие камни завалили всю тропу, так что пройти дальше было почти невозможно. А еще Гуров увидел Олега Бурилкина. Стоя на краю обрыва, свесившись, мальчик напряженно смотрел куда-то вниз.

– Что там такое? – крикнул ему Гуров. – Кто там, внизу?

– Там ваш друг и Паша-охранник, – отвечал мальчик. – Они хотят его поднять наверх.

– Кого? Кого хотят поднять?

– Бориса Борисовича, конечно, – объяснил Олег.

Гуров подбежал к нему и тоже заглянул вниз, в пропасть. Там, на глубине семидесяти метров, он увидел Крячко и Угрюмова. Они обвязывали канатом какого-то человека, лежавшего на дне ущелья. Вот они закончили свою работу, Крячко проверил, хорошо ли держится канат, и после этого они с Угрюмовым стали подниматься наверх, неся с собой свободный конец каната. Подъем оказался долгим и трудным. Прошло немало времени, пока они выбрались на тропу.

– Кто там? – спросил Гуров у напарника.

– Косолапов, – коротко ответил Крячко.

– Что с ним?

– Мертв. Голову разбило, словно орех. Похоже, на него скатился один из тех камней, что лежали там, наверху.

И он махнул рукой наверх, в сторону обрыва. Гуров поднял голову и заметил, что одного или двух камней, торчавших над краем обрыва, не хватает. Тем временем Крячко закрепил канат, обмотав его вокруг большого валуна, лежавшего на тропе, передал свободный конец каната Угрюмову и жестом подозвал Георгия и садовника.

– Давайте, подключайтесь, – сказал он. – Всем надо тащить. Один я это не осилю.

Все мужчины взялись за канат, включая Олега. По команде Крячко они плавно тянули тело управляющего вверх. И вот наконец труп оказался на уровне тропы. Тогда Гуров и Крячко вдвоем потянули его и вытащили на тропу.

Теперь можно было рассмотреть, что стало с Борисом Косолаповым. Зрелище было тягостное. Камень, упавший сверху, расплющил голову управляющего, так что лица вообще не стало видно. Грудная клетка также была сломана.

– Надо оставить его здесь, на тропе, – распорядился Гуров. – Сейчас я позвоню майору Теплову, объясню, что случилось. Он пришлет следственную группу. Павел, можно тебя попросить пока остаться здесь? Надо посидеть с телом, пока не прибудут криминалисты. Остальные могут возвращаться в усадьбу.

Угрюмов остался на тропе, остальные потянулись в обратный путь. Гуров позвонил в горотдел полиции и сообщил Теплову, что только что в горах погиб управляющий Косолапов.

– Хорошо, я сейчас вышлю наших криминалистов, – ответил майор. – Ты сам как расцениваешь случившееся – как несчастный случай или нет?

– Нет, это никакой не несчастный случай, – отвечал Гуров. – Мы имеем дело с тщательно спланированным и подготовленным убийством. Осталось найти убийц и доказать их вину.

– Понимаю… – протянул майор. – Да, тут наши криминалисты просили тебе передать кое-какую информацию. Они по твоей просьбе снимали отпечатки пальцев на одном инструменте, хранящемся в усадьбе, и сравнивали их с отпечатками всех, кто там живет.

– Да, была такая работа, верно, – отвечал Гуров. – И что у них получилось?

– Получилось, что отпечатки на лебедке совпали с отпечатками человека, который у них в списке значится под номером семь. Есть у тебя такой?

Гуров достал из кармана список людей, у которых сегодня утром брали отпечатки пальцев, и нашел в нем седьмой номер. Он некоторое время смотрел на список, будто никак не мог поверить своим глазам, потом сказал: «Ага!» – снова сложил список и спрятал его в карман.

– Пусть твои люди приезжают как можно скорее, – сказал он Теплову. – Тело погибшего лежит на тропе, в том месте, откуда его сбило камнем. Его там сторожит охранник. А меня твои люди могут найти в усадьбе, я там начну проводить следственные действия.

Гуров убрал телефон и пошел догонять остальных. Когда они вернулись в усадьбу, он первым делом отправился в будку охранника Княжевича.

– Скажи, Косолапов мимо тебя проходил? – спросил он охранника.

– Да, проходил, – отвечал тот. – Я даже время отметил на всякий случай: это было в 11.32. То есть полтора часа назад.

– Молодец, что время отметил, – похвалил его Гуров. – Он один шел или с кем-то?

– Нет, никого больше не было, управляющий был один.

– Он тебе не сказал, куда и зачем идет?

– Нет, ничего не сказал. Просто велел открыть ворота и пошел. Да ведь он мне и не должен отчитываться. Наоборот, это мы все, кто в усадьбе работает, ему подчиняемся.

– А вслед за ним никто не вышел?

– Нет.

– А откуда узнали, что с ним несчастье случилось?

– Спустя сорок минут после того, как он вышел, я услышал грохот обвала. И все услышали – так грохотало, что, наверно, и в поселке Красная Горка слышно было. А спустя несколько минут из дома выбежал ваш друг, полковник Крячко. Я ему сразу ворота открыл, чтобы он времени не терял. Он только спросил, когда пробегал мимо: «Косолапов выходил?» Я ответил, что да, выходил. И полковник побежал по тропе. А следом за ним бежали Павел, Георгий и Петр Истомин. А чуть позже и Олег.

– Лена из усадьбы не выходила?

– Нет. Я ее вообще сегодня еще не видел.

Гуров кивнул, показывая, что у него вопросов больше нет, и поспешил дальше, где недалеко от дома его ждал Крячко.

– А ты был прав насчет тех камней на краю обрыва, – сказал он. – Их и правда приволокли, чтобы столкнуть кому-то на голову. И теперь мы знаем кому.

– Ты видел, как Косолапов выходил из дома? – спросил его Гуров.

– Да, видел. Он молча прошел мимо меня.

– Быстро шел? Спешил?

– Да, у него был вид человека, который куда-то спешит. Он шел явно не прогулочным шагом.

– Ты его ни о чем не спросил?

– Как-то в голову не пришло.

– А Анжела так и сидела с тобой все это время?

– Нет, она вскоре ушла, занялась делами.

– Скажи, а Лену ты видел?

Тут Крячко задумался.

– Лену, Лену… – пробормотал он. – Сейчас… В первый раз я ее видел, как и ты, за завтраком. Ну и потом этот приезжий криминалист был у всех отпечатки, и у нее тоже. Этот момент я запомнил: у нее брали отпечатки в столовой. Потом она поднялась к себе…

Да, а потом я услышал, как с теннисного корта доносятся звуки ударов. И я сделал вывод, что Лена там, играет в теннис.

– С кем же она играла? Ведь Сергей ушел со мной?

– Наверное, с Олегом. С кем же еще?

– Хорошо, вернемся к Косолапову. Перед тем, как поспешно покинуть дом и ринуться вниз по тропе, он не проходил мимо тебя? Скажем, в столовую или в кладовую? Ни с кем не разговаривал?

– Нет, ничего такого не было. Он как поднялся после завтрака к себе наверх, так больше не появлялся.

– В таком случае, мне кажется, будет логично предположить, что он куда-то побежал в половине двенадцатого, потому что получил от кого-то телефонный вызов. Или эсэмэска ему пришла с приглашением о встрече. Как ты думаешь, можем мы сделать такое предположение?

Крячко задумался на минуту, после чего энергично кивнул.

– Мне кажется, ничего другого и нельзя предположить, – сказал он. – Если только встреча не была ему назначена загодя, скажем, еще вчера вечером.

– Такое тоже могло быть, – согласился Гуров. – Но вот какой вопрос: с кем была назначена эта встреча? Я перебираю обитателей усадьбы и не нахожу никого, кто бы мог назначить управляющему важную встречу, причем в таком странном месте, как горная тропа. Смотри сам. Бурилкин уехал в Сочи. Инструктор Сергей ушел со мной, показывать мне горнолыжные трассы. Лена играла в теннис с Олегом. И даже охранник Угрюмов в этот день не пошел охотиться, сидел у себя в комнате. С кем же хотел встретиться Косолапов?

– А ведь верно! – воскликнул Крячко. – Если только предположить, что в окрестностях усадьбы снова появились агенты господина Суконцева…

– Можно, конечно, вообразить новых агентов господина Суконцева, – отвечал на это Гуров. – Вообразить можно вообще все что угодно, хоть встречу со шпионами или инопланетянами. Но у нас нет фактов, которые указывали бы на такую связь. Зато у нас есть один непреложный факт: мы точно знаем, что управляющий следил за приемной дочерью Бурилкина, собирал на нее компромат. Вот из этого факта нам и нужно исходить. Если представить…

Тут Гурова прервали. Ворота усадьбы открылись, и в них въехали две машины городского отдела полиции. Из первой машины вышел руководитель криминалистической службы отдела Лернер и двое его помощников. А из следующей вышел сам начальник городского отдела Василий Теплов.

– Вот, решил лично приехать, своими глазами посмотреть, что тут у вас случилось, – объяснил он свое появление. – И где погибший?

– На тропе лежит, – отвечал Гуров. – Это примерно в двух километрах отсюда. Проехать на машине в это место нельзя, только пешком пройти. И транспортировать тело оттуда придется на носилках. Вы их захватили?

– Да, мои ребята взяли носилки, – заверил Моисей Лернер.

– Тогда берите их, и вперед, – скомандовал Гуров.

И группа полицейских двинулась к месту гибели управляющего. Через полчаса они уже были на месте. Криминалисты занялись фотографированием тела, начали обследовать содержимое его карманов, изучать полученные погибшим повреждения. А Гуров, Крячко и Теплов поднялись на обрыв, откуда сошел камнепад, убивший Бориса Косолапова. Здесь сыщик обратил внимание, что из нескольких больших камней, лежавших на краю обрыва, остался только один. По крайней мере два огромных валуна скатились вниз, увлекая за собой камни поменьше. Этот камнепад и стал причиной гибели управляющего.

– Значит, этот человек, Косолапов, шел внизу по тропе, и тут ему на голову посыпались камни, – рассуждал майор Теплов. – Почему в таком случае ты считаешь, Лев Иванович, что мы имеем дело с убийством? Мне кажется, перед нами картина типичного несчастного случая, как и с Ириной Бурилкиной. Правда, тогда мы нашли в груде камней веревку, что заставило нас думать об убийстве. Но сейчас вы разве тоже нашли среди камней веревку? И вообще, кто обследовал тело погибшего?

– Я обследовал, – отвечал Крячко. – Никакой веревки там не было. Но мы вчера с полковником Гуровым видели эти камни. И сейчас видно, что вот этот огромный валун здесь не сам оказался – вот след, он показывает, что его сюда приволокли. И то же самое было с остальными валунами.

– Кроме того, я сомневаюсь, что камни посыпались на Косолапова, когда он, по твоим словам, майор, шел по тропе, – сказал Гуров. – Я скорее думаю, что он не шел, а стоял. Но это пусть твои специалисты свое заключение дадут. Если выяснится, что валун ударил Косолапова в затылок, то станет ясно, что человек стоял на месте, спиной к обрыву.

– Но почему он мог здесь стоять? – сомневался Теплов. – Видами любовался, что ли?

– Нет, виды тут совсем ни при чем, – отвечал Гуров. – Он стоял здесь, потому что ждал кого-то. Ему здесь была назначена встреча, и он ждал человека, который эту встречу назначил.

– И кто же этот человек? – спросил Теплов.

– Если бы я мог сейчас с полной уверенностью ответить на этот вопрос, – отвечал сыщик, – то наше расследование можно было бы считать законченным. Но пока что на этот счет имеются только предположения. Помочь в этом могла бы одна вещь…

Тут он повернулся к Крячко.

– Скажи, ты обыскал карманы управляющего перед тем, как поднять его наверх? – спросил он.

– Только наружные, – отвечал Крячко. – Ну понятно зачем: чтобы при подъеме из них ничего не выпало. Могу сказать, что в наружных карманах ничего не было, кроме носового платка.

– А вокруг тела все осмотрел?

– Обижаешь, Лев Иванович, – сказал Крячко. – Разумеется, я все осмотрел самым тщательным образом. Для этого я туда и спускался. Поднять тело и охранник мог.

– Ты нашел телефон погибшего?

– Нет, телефона не было. Я нашел немного в стороне связку ключей, а в другой стороне – бумажник. Вот они.

И Крячко извлек из кармана пластиковый пакет, в котором лежали вещи погибшего, и передал его Гурову.

– Хорошо, – сказал сыщик, пряча пакет в сумку. – В таком случае будем надеяться, что телефон найдут криминалисты. Возможно, управляющий держал его где-то во внутреннем кармане. Ведь не мог же он пойти на важную встречу без телефона!

И трое оперативников снова спустились на тропу. Здесь криминалисты под руководством Моисея Лернера уже заканчивали свою работу.

– Скажите, Моисей Соломонович, вы нашли его телефон? – спросил Гуров у криминалиста.

– Нет, телефона не было, – отвечал тот. – В карманах куртки и брюк вообще ничего не было.

– В таком случае вашим сотрудникам придется спуститься вниз, на то место, куда упал погибший, и обыскать его самым тщательным образом. Нам нужно найти его телефон.

– Я и сам думал заняться этим осмотром, – сказал Лернер. – Здесь мы все закончили, сейчас спустимся в ущелье.

– Вы не будете возражать, если мы составим вам компанию? – спросил Гуров.

– Почему я должен возражать? – отвечал криминалист.

Глава 23

Спускаться на дно ущелья приходилось с осторожностью – склон здесь был почти отвесный. Оперативники спускались зигзагом, держась за кусты, за крупные камни. Наконец они достигли дна. Место, куда упал управляющий, было легко отличить – камни вокруг были залиты кровью, которая еще не успела засохнуть. Криминалисты тщательно осмотрели само место падения, затем все вокруг в радиусе шести-семи метров. Телефона нигде не было видно. Не было здесь и каких-то предметов, которые бы говорили о причастности к камнепаду человека – ни веревки, ни каких-то кольев.

– Может быть, все-таки эти камни сорвались по естественным причинам? – высказал сомнение майор Теплов. – Ведь мы ничего не нашли… И потом, вы говорите, что кто-то столкнул огромный камень в пропасть. Но для того, чтобы это сделать, надо обладать огромной силой. Что же за богатырь здесь орудовал? Где искать этого богатыря?

– Богатырь тут ни при чем, – уверенно отвечал Гуров. – Камень свалил человек, который пользовался каким-то приспособлением. Просто мы плохо искали там, наверху. Надо поискать еще.

– Что, снова лезть туда, на самый верх? – огорчился Теплов.

– Да, на самый верх, – подтвердил Гуров. – А что делать, если мы в первый раз небрежно смотрели?

Закончив осмотр места падения Косолапова, оперативники снова поднялись на тропу. Здесь они разделились. Криминалисты уложили тело управляющего на носилки и унесли его в усадьбу, чтобы затем везти в город, на вскрытие. А трое оперативников снова полезли вверх, на обрыв. Спустя полчаса, потные, уставшие, они опять оказались на площадке, откуда скатился на тропу огромный камень и где осталась еще парочка таких же огромных глыб.

Однако Гуров к ним даже не подошел. Он пошел осматривать окрестности площадки. Он раздвигал кусты, заглядывал в ложбины, ямы, осматривал выступы скал. Крячко по мере сил помогал ему, а Теплов с недоумением смотрел на эти поиски – он не мог понять, что ищет знаменитый сыщик.

Гуров сделал круг вокруг центра площадки, затем расширил зону поисков, пошел на второй круг… И вдруг он воскликнул: «Ага, нашел!» и нырнул в кусты. Когда он вынырнул оттуда, в руках он держал длинный крепкий шест. Шест был не менее пяти метров в длину.

– Вот он, инструмент, с помощью которого убийца спустил камень на управляющего! – заявил сыщик. – Понимаете? Он использовал рычаг. Подложил под этот шест не слишком большой булыжник, использовал его как точку опоры, нажал – и столкнул камень вниз. Убийца, конечно, был бы рад избавиться от этой улики, но как от такой громадины избавишься? Зато он постарался ее хорошенько спрятать. И ему это удалось. Если бы я не искал его с таким упорством, не нашел бы.

– Эх, жалко, что ребята из лаборатории уже уехали! – сказал майор, разглядывая найденную улику. – С этой деревяшки тоже надо бы снять отпечатки пальцев.

– Бесполезное занятие, – махнул рукой Гуров. – Во-первых, на дереве, если оно не полировано, отпечатки сохраняются плохо. А во-вторых и в главных, убийца наверняка пользовался перчатками. Хотя бы чтобы занозу в руку не всадить. Сейчас я эту дрыну сфотографирую, и можно ее прятать назад в кусты. Ну теперь у тебя, майор, не осталось сомнений, что камнепад был устроен человеком?

– Да, пожалуй, теперь картина преступления стала ясной, – согласился Теплов. – Но кто этот человек? Это должен быть мужик, причем крепкий мужик. В первую голову надо проверить охранников – они оба мужики сильные…

– Нет, они оба здесь ни при чем, – уверенно заявил Гуров. – Княжевич находился на посту, и может это доказать – он по минутам мне описал, кто из обитателей усадьбы из нее выходил и сколько времени было. А Угрюмов был в своей комнате, его многие видели.

– Да я его видел, прежде всего, – сказал Крячко.

– Да, Стас его видел. И почему ты, майор, так сужаешь круг подозреваемых? Почему обязательно крепкий мужик? С помощью такого рычага своротить валун может и женщина, и даже ребенок…

– Ты что, намекаешь на Олега Бурилкина? – заинтересовался Теплов.

– Нет, мальчика я ни в чем не подозреваю, – сказал Гуров. – Хотя к нему есть пара вопросов. А еще мне хочется задать пару вопросов горничной Анжеле. Так что давайте вернемся в усадьбу. Горы рассказали нам все, что могли, теперь надо задать вопросы людям.

И трое оперативников спустились на тропу и пошли назад, в усадьбу. Здесь царило подавленное настроение. Оно охватило всех. Даже повар Георгий, обычно такой жизнерадостный, был настолько растерян, что поздно начал готовить обед, и, хотя время обеда уже наступило, он еще не был готов. Павел Угрюмов бродил по двору взад и вперед, не зная, чем заняться. Однако, завернув за угол дома, Гуров услышал знакомый звук – на теннисном корте кто-то играл, как обычно. «Наверное, Олег с сестрой на пару играют», – решил сыщик. Он приблизился к корту и тут понял свою ошибку: на корте находилась одна Лена. Она установила аппарат, выстреливавший мячи на подачу, и отбивала их один за другим. Олега нигде не было видно.

К Лене Бурилкиной у сыщика были вопросы, много вопросов. Но пока что не настало время их задавать. Сейчас ему хотелось пообщаться с Олегом. Но еще раньше надо было поговорить с майором Тепловым и дать ему указания на сегодняшний вечер.

Как видно, желание переговорить у двух оперативников было взаимным – едва Гуров повернул назад, к дому, как увидел майора, идущего ему навстречу.

– Ну что, Лев Иванович, – сказал Теплов, – я, наверное, могу вернуться к себе в горотдел? Большой нужды в моем присутствии здесь уже нет…

– В данный момент нужды в твоем присутствии и правда нет, – согласился Гуров. – Так что правильно тебе будет вернуться в Сочи. Только ехать тебе надо не к себе в отдел, а в суд. И там получить у судьи постановление об аресте двух главных подозреваемых в убийстве Ирины Бурилкиной и Бориса Косолапова.

– Что ты говоришь?! – воскликнул Теплов. – Ты можешь назвать имена подозреваемых?

– Да, могу, – отвечал Гуров. – У меня собраны против них все улики.

– И кто же эти подозреваемые? Охранники Княжевич и Угрюмов? Или садовник Истомин? Или… я даже не знаю, кого еще назвать…

– Никто из тех, кого ты назвал, к убийствам не причастен, – сказал сыщик. – Постановление суда должно быть выдано на задержание инструктора Сергея Воинова и Елены Бурилкиной.

– Что?! – воскликнул майор. Он не мог поверить своим ушам. – Ты понимаешь, что говоришь?! Судья никогда не выдаст мне решение об аресте Лены Бурилкиной, не имея для того веских оснований!

– Я уже сказал – такие основания у меня есть, – заверил Гуров. – Сейчас я тебе все объясню.

И он увлек майора в сторону дома, подальше от теннисного корта. И там, по дороге, он изложил Теплову причины, по которым он был готов предъявить инструктору Воинову и приемной дочери Бурилкина столь тяжкое обвинение. Слушая Гурова, майор только головой качал от удивления. А под конец сказал:

– Надо же, действительно, все улики налицо. И когда только ты успел их собрать, Лев Иванович? Теперь я знаю, что мне сказать судье. Значит, вечером я снова сюда вернусь и привезу постановление суда.

– Да, вечером ты должен вернуться в усадьбу, но не один, – сказал Гуров. – Тебе надо будет захватить с собой двоих оперативников, чтобы произвести арест подозреваемых. Давай сделаем так. Вы приедете на двух или трех машинах в Красную Горку. Только старайтесь там не особо светиться, чтобы вас не заметили. Там вы будете находиться часов до семи, то есть до того времени, когда из Сочи вернется Аркадий Бурилкин. Когда это случится, я тебе позвоню, и вы подъедете к усадьбе. Машину оставите метрах в двухстах от ворот и войдете на территорию усадьбы. Охранник Княжевич вас впустит без вопросов – я его предупрежу. И там, возле ворот, будете ждать, когда я вас позову. Договорились?

– Договорились, Лев Иванович, – отвечал Теплов. – Я все сделаю так, как ты сказал.

Сыщик проводил майора до машины, проследил, как он уезжает, после чего направился в дом. Там он отыскал горничную Зину Истомину и спросил у нее, не видела ли она Олега.

– Видела, – отвечала Зина. – Он в парк пошел, в дальний угол. Там у него под елкой есть свой уголок.

И сыщик отправился в парк, в его дальний угол – искать елку, под которой спрятался Олег Бурилкин. И он эту елку нашел, хотя и не сразу. При его появлении мальчик дернулся с места, словно хотел убежать и спрятаться в другом месте.

– Олег, подожди! – окликнул его Гуров. – Ты что, так и будешь от меня по всему парку бегать? Мне только хотелось с тобой немного поговорить.

– Почему я должен с вами говорить? – сердито отвечал Олег. – И вовсе я не прячусь. Я, может быть, сюда ушел, чтобы поразмышлять.

– Хорошее дело, – одобрил Гуров. – Поразмышлять всегда полезно. Вот я тебе задам пару вопросов, а потом размышляй, сколько хочешь.

– Опять вопросы! – возмутился Олег. – Вы мне уже задавали вопросы. Лена, когда узнала, что вы мне вопросы задавали, сразу пристала: «О чем он тебя спрашивал? Что ты ему отвечал? А это спрашивал? А то спрашивал?» И Сергей тоже присоединился…

– То есть их интересовало, о чем мы с тобой говорили?

– Очень даже интересовало. И что мы с вами в теннис играли, тоже интересовало. Но, главное, им было интересно, о чем вы меня спрашивали. А когда я сказал, они так рассердились… Я никогда не видел, чтобы Ленка была такая злая, как вчера.

– А что же ее так рассердило?

– Что я вам рассказал, как она умеет по веревке лазить. И тренируется прямо в доме, из окна на веревке спускается. Но больше всего их разозлило, что я вам насчет самоката рассказал. Сергей так и сказал: «Не ожидал от тебя такого предательства! Ты, оказывается, болтун. А болтун – находка для врага».

– Так и сказал?

– Да, прямо так и сказал. Я его еще спросил: «А почему Лев Иванович для нас враг? Ведь он ищет, кто маму убил!» Но Сергей на этот вопрос не ответил. Он все повторял, что посторонним людям нельзя многие вещи говорить. Он так рассердился, что даже в горы меня в тот день не взял. Зато с вами гулять пошел. Это меня очень удивило! Только что говорил, что вы – враг, а тут же с вами гулять пошел. Взрослых трудно понять. Трудно, потому что они правды никогда не говорят, всегда обманывают.

– Разве я тебя когда-нибудь обманывал? – спросил сыщик. – Я тебе ни слова вранья не сказал.

– И я вас тоже не обманывал… – хмуро пробурчал мальчик.

– Я знаю, – кивнул Гуров. – И очень ценю. И поэтому я хотел задать тебе несколько важных вопросов. И жду от тебя таких же честных ответов, какие ты давал вчера. Договорились?

– Ладно, попробую, – так же хмуро произнес Олег. – Какие у вас вопросы?

– Да у меня, в общем, только один вопрос. Зато серьезный. Сегодня утром, после завтрака, когда мы с Сергеем отправились смотреть горнолыжные трассы, вы с Леной пошли играть в теннис. Верно?

– Да, она сразу после завтрака предложила пойти поиграть.

– Скажи: вы все время вдвоем играли?

До сих пор Олег отвечал на вопросы сыщика легко, не задумываясь. А тут вдруг он словно на стену наткнулся. И это было неожиданно – ведь вопрос выглядел вроде бы невинно. Однако Олег смутился и целую минуту молчал. Потом пробормотал:

– Ну да, играли…

– Нет, погоди, – Гуров покачал головой. – Ты не о том говоришь. Я знаю, что вы играли. Я спросил: вы все время были вдвоем или в какой-то момент Лена ушла и ты остался один?

А поскольку Олег молчал – как видно, никак не решался сказать то, что хотел узнать Гуров, – то сыщик перешел к другой тактике. Он произнес:

– Хорошо, давай по-другому сделаем. Я тебе буду описывать, как все происходило, – ну, то есть, как я думаю, что оно происходило. А ты мне будешь говорить, так оно было или нет. Хорошо?

И, поскольку Олег продолжал молчать, Гуров принял его молчание за знак согласия и сказал:

– Мне кажется, дело обстояло так. Вы играли примерно полчаса. Потом Лена остановила игру и сказала: «Знаешь, мне срочно надо отойти по делам. Но я не хочу, чтобы кто-то знал, что я ушла. Понимаешь, это тайна. Мой личный секрет. Поэтому я тебя прошу продолжать тренироваться, отрабатывать удары. Ты не должен прекращать их отрабатывать». Скажи, было такое?

– Ну, в общем, да… – пробурчал Олег.

– Ты, скорее всего, возмутился и спросил: «А долго я должен так об стенку мячик пулять?» И она ответила: «Не очень долго. Примерно час. А потом я вернусь, и мы еще поиграем. Идет?» Так было?

– Откуда вы все знаете? – вскинулся Олег. – Это ваш друг Крячко в кустах сидел подслушивал?

– Нет, мой друг Крячко все утро просидел в гостиной и ваши разговоры он не слышал, – отвечал Гуров. – Я просто догадался, кто что говорил. Значит, я догадался правильно, так все и было?

– Да, так.

– Но ведь было и еще кое-что, верно? Она просила тебя, чтобы, если кто спросит, ты не говорил, что она куда-то отлучалась, чтобы ты хранил это в секрете. Так?

– Да, и это верно, – отвечал Олег.

– Но ведь она не выполнила свое обещание, верно? Ты стучал и стучал мячом об стену, а потом вдруг услышал грохот обвала, верно? И что было потом?

– Когда я услышал обвал, я сразу забыл об этом дурацком мяче и кинулся к воротам, – объяснил Олег. – Я видел, как из усадьбы выбежали ваш друг Крячко, а за ним Георгий, садовник Петр и охранник Павел. Ну, и я за ними побежал. А там, на тропе, мы потом с вами увиделись, и что дальше было, вы знаете.

– Значит, ты не знаешь, когда Лена вернулась в усадьбу?

– Нет, не знаю.

– И когда ты снова ее увидел?

– Когда мы все вернулись с тропы. Она стояла возле дома и смотрела, как Бориса Борисовича кладут в полицейскую машину.

– И что она сказала?

– Ничего не сказала. Я вообще-то удивился. Я начал было ей рассказывать, что случилось, как я услышал шум обвала, как побежал, как увидел Бориса Борисовича на дне ущелья, – но она меня совсем не слушала. Постояла и ушла в дом.

– И тогда ты почувствовал, что тут что-то не так, и убежал сюда, в это свое убежище?

– В общем, да. Это все было… как-то неправильно.

– Ты прав, Олег, – сказал Гуров. – Это все было совершенно неправильно. Но теперь, я думаю, мы эту неправильность исправим. Спасибо, что честно ответил на все мои вопросы. Хотя их оказалось больше, чем два.

Гуров помахал парню рукой, повернулся и пошел в дом. В его голове быстро укладывались на свои места последние кусочки пазла, создавая цельную картину того, что следовало назвать «убийства в «Орлином гнезде», или же «Операция «Двойной удар». «Да, это был их двойной удар, – думал сыщик. – Они с самого начала так планировали. Теперь я не знаю только одного: кто же из них главный? Кому принадлежит этот мрачный замысел? Я склонен думать, что мужчине. Но, может быть, это говорит мой мужской шовинизм? Этот вопрос следует прояснить. Без этого я не смогу грамотно написать обвинительное заключение…» Тут он поймал себя на мысли, что уже формулирует обвинительное заключение. Обычно это означало, что расследование подходит к концу. «Что ж, – подумал сыщик, – возможно, и это наше расследование тоже подходит к концу…»

Глава 24

Теперь ему оставалось поговорить еще с одним обитателем усадьбы – горничной Анжелой Поповой. Войдя в дом, сыщик прошел на кухню и спросил Георгия, не знает ли тот, где сейчас находится старшая горничная.

– Кажется, она в кладовку пошла, – отвечал Георгий. – Составить список продуктов, которые завтра надо купить.

Гуров направился в кладовку, но тут ему встретилась вторая горничная, Зина Истомина.

– Лев Иванович, мне надо вам что-то сказать, – прошептала она, оглядываясь по сторонам. – Что-то очень важное!

– Ну так говори, – предложил Гуров.

– Нет, здесь, в коридоре, нельзя, здесь услышать могут, – шептала горничная. – Давайте в вашу комнату зайдем. Или нет, лучше в нашу с Петром комнату, она ближе.

Они зашли в комнату, которую занимали садовник Истомин и Зина, его жена. Горничная закрыла дверь, отошла от нее подальше, поманив за собой сыщика, и начала быстро и негромко говорить:

– Я про Анжелу хотела рассказать. Я вчера вечером пошла на второй этаж, хотела в комнате Лены постельное белье поменять. Подхожу к двери комнаты и слышу, оттуда голоса доносятся. Я прислушалась и поняла, что это Лена и Анжела. Они возле самой двери говорили, поэтому я все слышала. Так вот: Лена обещала Анжеле за что-то деньги. Большие деньги! Не знаю, о какой сумме шла речь, но точно сумма большая.

– А за что Анжеле обещали эти деньги? – спросил сыщик.

– Вот этого я не знаю, – отвечала Зина. – Но уж точно не за глаженое белье. Вроде Анжела должна была что-то сделать. С кем-то поговорить, что ли. Я расслышала слова: «Ты обязательно должна с ним поговорить». А о ком речь шла, я не знаю. Но вообще Анжела очень деньги любит, она за них что хотите сделает.

– Это все? – спросил сыщик.

– Есть еще кое-что. Но, может, это сущая мелочь… В тот день, когда Ирина Васильевна погибла, Лена не пошла с родными гулять. Она потом всем говорила, что долго спала, а потом лежала, музыку слушала. Но тут что-то странное есть. Да, она слушала музыку – я сама слышала, как из-за ее двери музыка доносится. Но я на всякий случай ручку двери все же подергала – хотела сказать, что Ирина Васильевна ее очень зовет. Но дверь была заперта! И это очень странно. Потому что у нас не принято двери комнат запирать. И Лена раньше никогда ее не запирала. Это в первый раз такое случилось.

– Спасибо, Зинаида, – сказал сыщик. – То, что ты сказала, совсем не мелочь. Ты больше никому об этом не говори. И о разговоре со мной не говори. Во всяком случае, до вечера. Вечером все станет ясно.

С этими словами он вышел из комнаты горничной и направился в кладовку. Теперь у него добавилось вопросов к старшей горничной. Он застал Анжелу за составлением списка продуктов.

– Работаем? – спросил он.

– Да, надо срочно составить список, а потом придется на своей машине в город ехать, – посетовала горничная. – Правильно было бы утром с Аркадием Семеновичем уехать, но я вчера список составить не успела, вот и опоздала, приходится теперь наверстывать.

– Занята была, наверное, если опоздала? – предположил сыщик.

– Да, дел была куча, вот и не успела, – отвечала горничная.

– Да, я заметил, что дел было много, – согласился Гуров. – И главное дело – с полковником Крячко поговорить. Ты же от него больше часа не отходила, верно?

– Разве так долго? – удивилась Анжела. – Мне казалось, я два слова всего сказала…

– Да, сначала два, а потом еще двадцать два. А главное – все ни о чем. Не о чем тебе было с полковником говорить. Но ведь нужно было задание выполнить, верно? Вот ты и сидела в гостиной как пришитая, языком молола.

– Какое задание? – Анжела округлила глаза. – Не понимаю, о чем вы говорите!

– Все ты прекрасно понимаешь! Я точно знаю, какое задание ты получила, от кого. Вот только насчет вознаграждения за работу у меня есть некоторые сомнения. Сколько тебе обещали за то, что ты наплюешь на свои служебные обязанности и будешь час, и второй сидеть и отвлекать полковника Крячко от его задания. Сколько тебе Лена обещала – сто тысяч или двести?

– Ну, вы и скажете – двести тысяч! – воскликнула горничная. – Такие деньги за разговоры не платят. Такие деньги платят за настоящую работу!

– Ну да, за убийство управляющего Косолапова, например, – будничным тоном сказал Гуров. – Ты такую работу имела в виду?

Теперь горничная уже не выглядела невозмутимой; она заметно растерялась.

– Не понимаю, о чем вы таком говорите… – пролепетала она. – При чем тут какое-то убийство? Я к убийству никакого отношения не имею…

– Нет, имеешь, и самое прямое! – отрезал сыщик. – Ты должна была обеспечить убийце алиби. Полковник Крячко должен был все время слышать, как с корта доносятся удары по мячу. Он не должен был заметить того, что в какой-то момент характер этих ударов изменился, потому что там больше не играли два человека. Там остался один Олег, который отрабатывал удары. Но из-за твоей болтовни Крячко этого не расслышал и не оценил этот факт. Итак, давай выкладывай: сколько Лена тебе за эту болтовню обещала?

Однако Анжела еще пыталась сопротивляться. Как многие недалекие люди, она решила повторять одно и тоже.

– Да никто мне ничего не обещал! – заявила она. – И никакого задания я не получала!

– Что ж, ты меня вынуждаешь сделать одну вещь, – сказал Гуров. – Придется устроить в твоей комнате, а также во всех помещениях, которыми ты пользуешься, обыск. Поверь, искать наши люди умеют. И мы быстро найдем эти двести тысяч, которые ты получила. Ведь ты их уже получила, верно? Таким, как ты, надо сразу деньги в руки совать. Ты ведь, когда деньги видишь, сразу дуреешь, отказаться от них не можешь. Ну что, начинаем обыск? Сейчас приглашу полковника Крячко, позовем Угрюмова в понятые и начнем… Только учти – пока что между нами просто разговор идет. А если начнется обыск, это будут уже следственные действия, на них будет составляться протокол. И тогда твои действия будут квалифицироваться судом как соучастие в убийстве.

Это была вполне реальная угроза, Анжела это понимала. Ее лицо пошло пятнами, руки тряслись; составлять список продуктов она уже не могла.

– Зачем же сразу обыск? – бормотала она. – Как что – так сразу обыск… И даже если деньги найдете, ну и что? Это просто моя зарплата…

– Врешь, Попова, врешь! – настаивал сыщик. – Зарплату тебе Бурилкин на карточку перечисляет, он с наличными возиться не любит. И на хозяйственные нужды ты тоже со специального счета снимаешь. А эти деньги – особые, ты их только вчера получила. И что, думаешь, когда мы Лену допрашивать начнем, она станет тебя выгораживать? Она первая все скажет!

Этот аргумент оказался решающим.

– Ну да, просила она меня, – нехотя произнесла горничная.

– О чем просила?

– Ну чтобы я посидела с полковником, поговорила с ним. Чтобы зубы ему заговаривала.

– А она в это время что хотела делать?

– Этого я не знаю. Я даже спрашивать об этом не стала. Не моего ума дело.

– Сколько она тебе дала – двести?

– Двести пятьдесят. Хорошие деньги, мне за них полгода работать надо. А дел-то всего – часок посидеть, с мужиком поговорить.

– Но ведь сейчас, когда управляющий убит, ты понимаешь, что она задумала?

– Ничего я не хочу понимать! Не мое это дело. Я только поговорить подряжалась.

– Нет, я думаю, не только поговорить. Еще ты обещала, если кто-то будет спрашивать, где Лена, отвечать, что она здесь, где-то рядом, что ты ее только что видела. Ведь так?

– Ну да, обещала…

– А в тот день, когда была убита Ирина Васильевна, между вами тоже такой уговор был?

– Нет, что вы! Тогда меня ни о чем не просили! Тогда никакого уговора не было!

– Разве? И денег ты не получала?

– Нет, это сейчас впервые она меня просила.

– Где деньги, у тебя в комнате?

– Ну да…

– Идем к тебе в комнату. Ты мне эти деньги отдашь, я тебе об этом напишу расписку. И сниму с тебя показания, ты распишешься. И учти: сегодня ты должна помалкивать о нашем с тобой разговоре. Если не хочешь, чтобы тебя обвинили в соучастии в убийстве, ни слова Лене. Это ясно?

– Да, я поняла, – отвечала горничная.

Они прошли в ее комнату, где Анжела достала из-под белья пакет с деньгами. Затем Гуров кратко записал ее показания о том, как Елена Бурилкина дала ей задание вести разговоры с полковником Крячко, обещала за это 250 тысяч рублей, каковую сумму в тот же день выплатила. Сыщик заставил горничную расписаться на обоих документах – на показаниях и на расписке. Расписка осталась у Анжелы, а показания и деньги Гуров унес в свою комнату и убрал в чемодан. Теперь он ясно чувствовал, что расследование приближается к своему окончанию.

Это ощущение стало еще сильнее, когда, выйдя из комнаты, Гуров услышал внизу знакомый голос. Сергей Воинов о чем-то разговаривал с Леной Бурилкиной. Стало быть, инструктор вернулся с гор. Говорили они тихо, сыщик не слышал ни слова. Да сейчас ему уже и не надо было ничего слышать – он и так все знал. Но ему сейчас не хотелось видеть инструктора, поэтому он стоял у стены на втором этаже, откуда его не было видно снизу. А когда инструктор ушел в свою комнату, Гуров вышел из дома и отправился в сторожку охранника. Там только что произошла смена, на пост заступил Павел Угрюмов.

– Я видел в доме Сергея, – сказал сыщик. – Ты с ним разговаривал?

– Ну да, – отвечал Угрюмов. – Рассказал, что тут случилось.

– И как он на это сообщение реагировал?

– Так нормально реагировал. Дескать, чего только в горах не бывает. Выразил удивление, что управляющий зачем-то пошел по этому опасному участку тропы.

– Удивился, значит?

– Ну да, вроде как удивился. Но не сильно.

– Да, я бы на его месте тоже сильно не удивлялся… – пробормотал сыщик.

В это время у него зазвонил телефон. Майор Теплов сообщал, что они с двумя сотрудниками прибыли на двух машинах и сейчас стоят в поселке Красная Горка.

– Постановления на арест этих двоих я получил, – продолжал свой отчет майор. – Судья сначала не хотела давать, но, когда я изложил все аргументы, как ты меня учил, Лев Иванович, замолчала и все выписала.

– Хорошо, Василий Федорович, – сказал ему сыщик. – Ты помнишь, что спустя час вам надо переместиться поближе к усадьбе?

– Да, я всю твою инструкцию в голове держу, – отвечал Теплов.

– Вот по этой инструкции и действуй, – сказал Гуров и отключился.

После этого он отправился на поиски Крячко. Впрочем, долго искать ему не пришлось: он нашел друга в бассейне. Тот в десятый, наверное, раз переплывал водную гладь, стараясь набрать нагрузку.

– Вылезай, хватит тебе там мокнуть, – сказал ему Гуров. – А то скоро совсем в рыбу превратишься. Давай одевайся и заступай на пост.

– И где у меня сегодня будет пост? – поинтересовался Крячко.

– Возле парковой ограды, там, где Сергей Воинов оборудовал для себя и Лены перелаз. Особо спешить тебе не надо, но после возвращения Бурилкина из города ты уже должен сидеть возле ограды в засаде. Да, и знаешь что? Захвати на всякий случай свой ствол.

– Ты что, думаешь, все настолько серьезно? – удивился Крячко. – В конце концов, мы имеем дело всего лишь с девчонкой…

– Это не простая девчонка, а очень хитрая, она ни перед чем не остановится, – сказал Гуров. – К тому же к ней прилагается очень энергичный и подготовленный мужик. Так что их двоих не надо недооценивать. Да, имей в виду, что у нас готова группа задержания: майор Теплов с двумя сотрудниками прибыл в Красную Горку, а через час выдвинется ближе к усадьбе. Телефон Теплова у тебя есть?

– Есть, конечно, – отвечал Крячко.

– Вот и отлично. Твоя задача – не арестовать этих двоих, а только помешать им покинуть усадьбу. Если, увидев тебя, они побегут к дому – пускай. Здесь они наткнутся на меня, а также на Теплова с его ребятами. Они и произведут их задержание.

– И когда это все должно случиться? До ужина или после?

– Я думаю, что до ужина. Я, конечно, ничего заранее объявлять не буду, но они оба люди сообразительные. Они догадаются, что готовится их задержание, и постараются скрыться. Так что ужин сегодня в «Орлином гнезде» выйдет несколько скомканный…

– А я было думал, что ты, как какой-нибудь знаменитый сыщик, соберешь всех вместе, за круглым столом, и там объяснишь, как на самом деле готовилось убийство Ирины Бурилкиной, какую роль в этом играл инструктор Сергей, а какую – Лена. И как это убийство было осуществлено. Расскажешь об этом, а также об отношениях между Леной и ее названым отцом, и о ее отношениях с Сергеем. Ну, и о Косолапове, конечно – о том, как управляющий проник в тайну Бурилкина и его приемной дочери, как пытался ее шантажировать и был за это убит. И как Сергей с помощью заранее приготовленных валунов нанес сначала один удар, а потом и второй – так сказать, двойной удар. Это было бы эффектно, черт побери! Все бы тебе аплодировали, а в конце представления из-за кулис появились бы майор Теплов и его сотрудники и увели бы разоблаченных убийц…

– А ты у нас, оказывается, мастер красивые картины писать, – сказал на это Гуров. – Что ж, я бы был не против, если бы все так сложилось. Только боюсь, что главные герои этого спектакля не захотят в нем участвовать. Они не то что со спектакля – с репетиции сбегут. И потом, ты не учел одного обстоятельства – а кто бы стал меня слушать на этом твоем спектакле? Отношение главных «героев» понятно – они не то что слушать меня не станут, они бы мне с удовольствием в горло вцепились. Бурилкин? Он бы тоже не стал меня спокойно слушать, начал бы орать, возмущаться. Так для кого все это излагать? Разве что для тебя одного… Нет, друг мой Стас: действие этой драмы разыграется не в одном месте, а в нескольких. Ничего, мы за красотой представления не гонимся, для нас главное – это результат. Значит, мы договорились? Ты примерно через полчаса займешь пост возле перелаза и будешь ждать появления беглецов. А я буду их перехватывать уже возле дома.

– Договорились, – кивнул Крячко и пошел в дом – одеваться для вечернего «дежурства».

Гуров тоже пошел к себе в комнату. Он предвидел, что, возможно, за молодыми людьми придется побегать, а потому надел тренировочный костюм. Подумав, он открыл чемодан, чтобы взять свой верный ТТ. И застыл над чемоданом в растерянности – оружия на месте не было…

Глава 25

Долго думать, гадать, кто украл пистолет, не приходилось – это Гуров понял сразу. Надо было действовать, и действовать быстро. Пока он стоял над раскрытым чемоданом, он услышал звук автомобильного мотора и шорох шин по гравию. Это означало, что миллионер Аркадий Бурилкин вернулся из города домой.

Гуров схватил телефон и позвонил майору Теплову.

– Скажи, Василий Федорович, ты еще в Красной Горке? – спросил он.

– Да, а что? – отозвался майор.

– Немедленно выдвигайтесь к усадьбе! И не прячьтесь больше, не надо! Ситуация изменилась. Сергей Воинов выкрал мой пистолет, так что теперь он вооружен. Ты меня понял?

– Понял, Лев Иванович! – откликнулся Теплов.

Гуров отключил связь с майором и тут же набрал номер Крячко.

– Стас, будь осторожен! – сказал он. – Воинов выкрал мой пистолет. Теперь он вооружен!

– Да, это все меняет, – произнес Крячко. – Хорошо еще, что он мой не нашел. Хотя я заметил, что кто-то рылся в моих вещах. Но я свой ТТ надежно спрятал.

Третьим, кому позвонил Гуров, чтобы сообщить о вооруженном инструкторе, был охранник Павел Угрюмов. Его сыщик проинструктировал: в случае появления у ворот Воинова или Лены ни в коем случае не пытаться их задержать.

– Лучше тебе вообще не попадаться им на глаза, – сказал Гуров. – Запри ворота и не отпирай. И сторожку свою запри, а сам спрячься.

Теперь, когда все были предупреждены, настало время ему действовать самому. Сначала он решил проверить, не остался ли кто-то из двоих убийц в доме. Он заглянул в комнату Лены Бурилкиной. Как и предполагал Гуров, комната была пуста. Он вернулся в коридор и здесь столкнулся с Аркадием Бурилкиным. Увидев сыщика, выходящего из комнаты Лены, миллионер нахмурился.

– Что вы делаете в комнате моей дочери, Лев Иванович? – спросил он.

– Да вот зашел насчет крученой подачи в теннисе поговорить, – отвечал сыщик. – А также насчет двойного удара.

И, оставив миллионера гадать, что же значили его слова, он побежал на первый этаж. Здесь он заглянул в комнату Воинова. Она, конечно, тоже была пуста. На полу валялась смятая одежда, какие-то бумажки – кажется, планы лыжных трасс. Гуров не стал здесь задерживаться, он спешил дальше.

Выскочив из дома, он взглянул в сторону ворот. Там никого не было видно, ворота были закрыты. Значит, беглецы здесь не появлялись. А это означало. что они могли появиться только в одном месте. И Гуров побежал к перелазу, возле которого дежурил Крячко. Добежав до нужного места, он перешел на шаг, а потом пошел еще осторожнее: беглецы могли находиться совсем рядом, и один из них был вооружен.

Однако никто ему не встретился, и сыщик беспрепятственно добрался до забора, возле которого дежурил Крячко.

– Они не появлялись? – спросил он.

Крячко только помотал головой, продолжая внимательно вглядываться в окружающие кусты.

– Я немного правее отойду, – тихо сказал ему Гуров. – А ты вон там спрячься. Когда они появятся, надо будет постараться их задержать. Хотя бы Воинова. Иначе этот человек может наделать бед. Например, захватить кого-то в заложники.

Оперативники сели в засаду и стали ждать. Прошло пять минут, десять… Никто не появлялся. У Гурова крепло ощущение, что он допустил ошибку. Спустя минуту это ощущение превратилось в уверенность. Он вышел из кустов, в которых прятался.

– Напрасно мы их здесь ждем! – сказал он. – Видимо, в ограде есть и другой лаз, они им воспользовались. Кажется, я представляю, где он может быть, – за розарием. Побежали!

И друзья кинулись в другой конец парка. Они пробегали мимо красивых прудов, искусственных водопадов и гротов, из одной рощи в другую. Когда они достигли розария, Крячко заметил за кустами роз тело человека. Друзья подбежали к нему. Это был садовник Петр Истомин. Он был без сознания, на лбу виднелся шрам от удара.

– Это он его рукояткой пистолета шарахнул, – уверенно заявил Гуров. – Чтобы садовник нам о них ничего не сказал. Ладно, ему, кажется, помощь особо не нужна, он скоро в себя придет. А я и так знаю, где они перелезли через ограду.

И друзья снова побежали вперед. Метров через пятьдесят они выскочили к ограде. В одном месте кирпичный блок отвалился от стены, там зиял пролом.

– Вперед, скорее! – крикнул Гуров. – Мы от них отстаем минут на пятнадцать!

И они кинулись бежать по узкой тропинке, едва видной среди деревьев. Быстро двигаться здесь не получалось: ветви деревьев перегораживали тропу, то и дело приходилось наклоняться, нырять под ними; это походило скорее на лазание, чем на бег. И все же в таких условиях Гуров сумел достать телефон и позвонить майору Теплову.

– Слушай, Василий Федорович, обстановка еще раз изменилась, – сказал он. – Убийцы сбежали. Сейчас они убегают по той самой тропе, где погибли Ирина Бурилкина и Косолапов. Мы с Крячко их преследуем. Тебе с ребятами тоже надо присоединиться к нам. Но сначала позвони в Сочи, в горотдел. Пусть перекроют аэропорт, все вокзалы. Хотя я не думаю, что они направятся в Сочи, но на всякий случай это надо сделать. Ладно, встретимся на тропе.

– Почему ты думаешь, что они не спешат в Сочи? – удивился Крячко, слышавший этот разговор. – Куда им еще бежать?

– К границе, конечно, – отвечал Гуров. – Ты забыл, Стас, что здесь всего несколько километров до границы с Абхазией. А через нее можно попасть в Грузию, а оттуда – в Турцию. Я уверен, что Сергей давно предусмотрел и такой вариант. Если они перейдут границу, мы их потом вряд ли найдем. Так что ловить их надо здесь, в нашем районе.

Оперативники продолжали бежать по тропе. Внезапно Крячко, шедший первым, остановился. Когда Гуров подбежал к нему, тот указал на ветку бука, склонившуюся над самой тропой. На сучке что-то краснело. Гуров снял эту красную нить, пригляделся к ней.

– Да это же кусок от ветровки, которую обычно носит Лена! – определил он. – Она спешила, задела ветку, порвала ткань. Вот еще одно доказательство, что они здесь были.

Между тем стало темнеть. Под сводами леса, где передвигались оперативники, было уже совсем темно. Но вот впереди обозначился просвет, и вскоре два друга выскочили на знакомую тропу. Отсюда было уже недалеко до того места, где две недели назад погибла Ирина Бурилкина. Здесь можно было бежать, а не красться в три погибели, и оперативники побежали что было сил. Они пробежали мимо того места, где погибла жена миллионера, поспешили дальше… Тропа повернула, впереди открылось ущелье. Отсюда можно было увидеть дальнейший путь по крайней мере на полтора километра. И там, на дальнем отрезке тропы, Крячко с его отличным зрением разглядел две движущиеся точки.

– Вон они! – воскликнул он. – Кажется, мы их догоняем!

– Тогда давай еще быстрее! – вскричал Гуров.

И друзья помчались вперед. На ходу Гуров все же сумел обернуться и увидел позади, метрах в трехстах, трех человек. Это был майор Теплов со своими сотрудниками.

– Сзади второй эшелон поспевает, – сообщил он другу.

– Это хорошо, – отозвался Крячко. – В такой местности хорошо бы иметь народу побольше.

Они добежали и до того места, где несчастный шантажист Косолапов стоял, ожидая Лену Бурилкину – а вместо нее получил валуном по голове. Дальнейшая дорога была оперативникам незнакома. Между тем Сергей отлично знал эти места, чувствовал себя здесь, как дома. Да и Лена не была новичком. Оперативникам следовало быть предельно внимательными: беглецы могли обнаружить погоню и попробовать уйти в сторону, пробраться к границе глухими звериными тропами.

Но пока что они продолжали двигаться по тропе. Как видно, они не догадывались, что за ними гонятся – иначе могли увеличить скорость. Оперативники пробежали еще километр, и за очередным поворотом ущелья снова увидели беглецов – на этот раз ближе. Теперь их разделяло метров четыреста, не больше.

К сожалению, здесь тропа пошла вверх, двигаться стало тяжелее. Но оперативников это не останавливало. Они понимали, что в их распоряжении остается совсем мало светлого времени. А когда наступит ночь, погоню придется прекратить – в темноте двигаться по горам смертельно опасно.

Друзья быстро поднимались и вскоре увидели впереди беглецов – теперь их разделяло всего лишь около двухсот метров. Обернувшись, Гуров увидел, что майор Теплов тоже двигался быстро и уже совсем немного отставал от двух друзей. Сыщик решил, что не будет окликать беглецов, постарается приблизиться к ним на максимально близкое расстояние. «Все равно они на мой приказ «Стоять!» не остановятся, – думал Гуров. – Вместо этого Воинов стрелять начнет. А еще он может свернуть с хоженой тропы на какую-нибудь звериную, где мы их можем потерять. Нет, надо подойти ближе…» И он постарался идти еще быстрее.

Так прошло еще несколько минут. И тут под ногой Крячко совсем некстати треснул камень. Шедший впереди Сергей Воинов обернулся – и тут же сунул руку в карман.

– Ложись! – крикнул Гуров и сам кинулся за ближайший валун.

В тишине выстрел прозвучал оглушительно, словно артиллерийский залп. Пуля угодила в валун, за которым спрятался Гуров, брызнули осколки камня. Спортивный инструктор стрелял метко – видимо, в этом виде спорта он тоже разбирался. Однако прятать голову сыщику было нельзя – ему обязательно нужно было видеть, куда дальше направятся беглецы. И он заметил, что Воинов схватил Лену за руку и потащил вперед. Эти двое пробежали вверх по тропе несколько метров, а затем резко свернули вправо.

– Бежим, Стас! – крикнул Гуров другу, и они помчались к тому месту, где беглецы свернули в кусты. Когда они туда подбежали, Гуров увидел крохотную щель в стене кустов. Там была совсем узкая тропинка; если бы сыщик не видел, что бегущие туда свернули, он бы нипочем ее не заметил.

– Ну-ка, погоди, – остановил его Крячко. – Здесь я первый пойду.

– Это отчего же?

– Оттого, что я с оружием, а ты пустой. Он отстреливаться будет, и мне тоже придется стрелять.

– У него только одна обойма. А у тебя?

– Я взял запасную. Так что патронов хватит, не бойся.

– Я не боюсь. Ты только старайся в голову ему не попасть. Старайся стрелять в руку или в ногу.

– Ладно, не учи ученого.

И Крячко первым нырнул в заросли, Гуров за ним. А за ним, уже с совсем небольшим отставанием, нырнули майор Теплов и его люди – они успели догнать оперативников.

Тропа, протоптанная кабанами и другим лесным зверьем, вела по склону горы, то поднимаясь, то спускаясь вниз. Они пробежали по ней пару сотен метров, и вдруг Крячко резко присел, прижавшись к земле. В ту же секунду впереди полыхнуло огнем, и раздался выстрел. И снова пуля пролетела в нескольких сантиметрах над головой Крячко. Инструктор явно стрелял на поражение. В ответ Крячко тоже выстрелил, целясь поверх кустов. А Гуров крикнул:

– Приказываю остановиться! Вы задержаны! Сдайте оружие! Не оказывайте сопротивление полиции – этим вы усугубляете свою вину!

Ответом ему стал третий выстрел. После чего впереди затрещали кусты – беглецы спешили дальше. Погоня продолжалась.

Так они пробежали еще полкилометра. Взглянув влево и вверх, Гуров заметил, что гора слева от них уже не кажется ему такой уж высокой. Это означало, что они миновали перевал и находятся совсем близко от государственной границы. В этот момент кусты внезапно расступились, и они выскочили на большую поляну на склоне горы. Здесь было сравнительно светло. И в этом свете Гуров увидел беглецов: они бежали вниз по склону, опережая своих преследователей совсем немного, метров на триста. Для пистолета было далековато, однако Крячко все же выстрелил, держа прицел высоко вверх. Услышав звук выстрела, беглецы обернулись, и оперативники увидели, как Воинов схватил Лену за руку и что-то ей сказал. Девушка помотала головой, что-то ответила, и те двое снова побежали вниз, к темневшей внизу стене леса. Преследовали поспешили за ними.

Услышав за спиной топот ног, Гуров обернулся и увидел совсем рядом майора. Прямо за ним бежали двое молодых сотрудников.

– Я вижу, парни, что вы быстрей нас бегаете, – крикнул он им. – Вас как зовут?

– Я Павел, – откликнулся один из них, черноволосый.

– А я Андрей, – сказал второй, невысокий шатен.

– Давайте, Павел и Андрей, берите шире. Ты, Павел, иди правее, а ты левее. Постарайтесь их обогнать и в лесу перекрыть им дорогу. А то мы так до самой Турции бегать будем. Когда перекроете дорогу, окружите их и, если потребуется стрелять, стреляйте по ногам, по рукам.

Молодые сотрудники бросились исполнять приказ, и преследователи развернулись в цепь. Края этой цепи двигались быстрее и грозили окружить беглецов. Те это заметили и постарались бежать еще быстрее. Какое-то время им это удавалось, и они достигли леса, сохранив отрыв от преследователей. Когда Гуров и Крячко достигли лесной опушки, им навстречу снова прогремел выстрел. На этот раз пуля чиркнула по щеке Крячко, у того обильно пошла кровь.

– Вот дьяволы, так и придется вести огонь на поражение! – воскликнул Крячко. Зажав рану, он сделал два выстрела в сторону беглецов. На этот раз он брал прицел уже не так высоко. Ответом ему был еще один выстрел, и это заставило оперативников залечь.

– Ничего, скоро у него обойма кончится, – заметил Гуров.

Между тем спереди, из леса, донесся голос одного из лейтенантов. Тот требовал от беглецов сдаться. Это означало, что сотрудники майора Теплова вышли на тропу и окружили убегавших. Ответом на это требование стал еще один выстрел, а затем еще один. Теперь в обойме ТТ остался только один, восьмой патрон.

– Ну, все, можно идти и брать их голыми руками, – сказал Крячко и поднялся.

За ним пошли Гуров и Теплов. Они прошли два десятка шагов и увидели впереди, за толстым буковым стволом, фигуру человека в знакомой зеленой куртке, в которой ходил инструктор Сергей Воинов.

– Сдавайся, Воинов! – крикнул ему Гуров. – Выходите оба, чтобы мы вас видели! И пистолет на землю положи. Все равно у тебя только один патрон остался. Только вину свою усугубишь. Не вздумай сейчас стрелять!

Он был уверен, что человек, за которым он так долго гнался, выполнит его команду. Ведь этот последний патрон, который у него остался, ничего не мог решить, не мог изменить его участь. И потому он первый встал и направился к человеку в зеленой куртке. И тут, к его немалому удивлению, этот человек выстрелил; пуля просвистела над самой головой сыщика.

В ту же минуту все оперативники кинулись к беглецу. Гуров бежал впереди всех. Он подскочил к человеку в зеленой куртке и ударил его по руке, державшей оружие. Пистолет отлетел в сторону. А сыщик обернулся, ища глазами девушку. Однако ее нигде не было видно. Тогда Гуров перевел глаза на человека, который только что стрелял в него… и с удивлением понял, что перед ним стоит Елена Бурилкина. Просто она надела куртку Воинова. А сам инструктор исчез.

– Где Воинов?! – воскликнул сыщик.

Лена не спешила отвечать. Она сделала вид, будто вопрос сыщика ее очень удивил.

– Какой Воинов? – спросила она. – Вы что-то напутали, Лев Иванович. Я тут одна гуляю, воздухом дышу. А Сергей, наверное, в бассейне плавает. Или в теннис играет…

– Какой еще теннис? – угрожающим тоном произнес Теплов. – Мы за вами уже час гонимся! Мы вас обоих прекрасно видели! Куда делся инструктор?

В ответ девушка усмехнулась и обвела взглядом окружающий лес.

– Вы хотите знать, где Сережа? – сказала она. – Я и сама теперь не знаю, где он. Надеюсь, что уже далеко отсюда. Вы его уже не догоните. Уже темно, а вы эти места совсем не знаете. Вам его не догнать…

Гуров понимал, что девушка права. Действительно, пока они окружали «двух беглецов», вели с ними переговоры, пока разговаривали с Леной, Сергей Воинов успел уйти достаточно далеко. И они даже не имели представления, в какую сторону он пошел.

Сыщик глубоко вздохнул. Напряжение, владевшее им в течение последних часов, отпустило его. Расследование, которое он вел здесь, было закончено. Оно закончилось не совсем так, как он хотел, но тут уже ничего нельзя было поделать.

– Давайте возвращаться, – сказал он оперативникам. – Пусть кто-нибудь прикует ее к своей руке. Нам не нужны еще какие-нибудь неожиданности, всякие прыжки в пропасть. Мне и так сейчас с Аркадием Бурилкиным надо объясняться…

Глава 26

В середине следующего дня в зале ожидания аэропорта Адлера сидели три человека. Это были Гуров и Крячко. Третий человек, Юрий Княжевич, присоединился к ним сегодня утром, и произошло это совершенно неожиданно для Гурова. Сыщик заканчивал укладывать вещи, когда в дверь комнаты постучали, и вошел охранник Княжевич.

– Я хотел вас предупредить, Лев Иванович, что я тоже еду с вами в Сочи, а потом в Адлер, – сказал он. – Вы не против?

– Почему я должен быть против? – отвечал сыщик. – А зачем тебе в аэропорт?

– Я тоже в Москву лечу, – сказал Княжевич. – Ведь здесь делать больше нечего. Усадьба закрывается, охранники ей больше не нужны…

– Что, Бурилкин уже объявил о таком решении? – спросил Гуров.

– Да, только что, – кивнул охранник. – Поблагодарил всех за службу, выплатил жалованье за месяц вперед и попрощался. Он ведь тоже в Москву вернется, только не сегодня. Сказал, что у него еще дела в Сочи есть, так что он немного задержится.

– Ну да, ему ведь надо продать здесь один домик… Значит, он всех уволил?

– Да, и горничных, и садовника, и повара, и водителя, и нас, охранников. Угрюмов хочет здесь к кому-нибудь из местных богачей на службу устроиться. Зина и Петр Истомины завтра в Москву вернутся. А я хочу именно сегодня, с вами лететь. Для меня это важно, потому что я не просто в Москву хочу вернуться – я на прежнюю работу хочу поступить.

– Хочешь сказать, что решил вернуться на службу в полицию?

– Да, решил. Нечего мне небо в охране коптить. Хочу проводить расследования, как вы с полковником Крячко. Здорово вы это дело раскопали, я просто поразился. Так я это… хотел попросить… вы за меня на первых порах словечко не замолвите, чтобы меня взяли?

Гуров внимательно взглянул на бывшего охранника, потом кивнул.

– Да, я думаю, ты человек надежный, – сказал он. – Заслуживаешь того, чтобы тебя на первых порах поддержать. А дальше ты и сам хорошо пойдешь.

Так что утром они уехали втроем, на машине повара Георгия. В Сочи повар направился в другую сторону – он уже нашел себе место в хорошем ресторане. А Гуров и Крячко пошли в городской отдел полиции. Они не собирались там долго задерживаться – надеялись помочь майору Теплову в составлении обвинительного заключения, и все. Гуров хотел улететь в Москву еще до обеда.

Однако Теплов никак не хотел от него отставать, требовал объяснить все детали дела. Так что сыщик сидел с ним добрых три часа, все объясняя. И Крячко с Княжевичем поневоле пришлось ждать. Но вот наконец они взяли билеты на рейс, вылетавший уже ближе к вечеру – раньше ничего не было. До вылета оставалось еще три часа. Они сходили в ресторан, хорошо пообедали. Княжевич предложил было съездить на пляж искупаться, но Гуров и Крячко, подумав, отказались.

– Нет, нечего душу травить, – сказал Крячко. – За время расследования не получилось в море окунуться, значит, не судьба.

И все трое вернулись в зал ожидания. Гуров думал, что он здесь подремлет – ведь ночью спать ему практически не пришлось. Однако и здесь ему не дали поспать. Оказалось, что и у Крячко, и тем более у бывшего охранника Княжевича накопилось много вопросов о том деле, которое только что успешно расследовал Гуров.

– Лев Иванович, объясните, пожалуйста, как оно все происходило, – начал расспросы Княжевич. – Я уже знаю – мне товарищ полковник рассказал – об этом домике в Сочи, о том, что Аркадий Семенович с приемной дочерью встречался там как с любовницей. Но как это связано с гибелью Ирины Васильевны? Ведь не Лена же ее убила?

– Почему же не Лена? – отозвался Гуров. – Именно что Лена. Это она дернула за веревку, заранее привязанную к валуну, и тем самым вызвала камнепад.

– Значит, она рассчитывала после смерти Ирины Васильевны выйти замуж за Аркадия Семеновича?

– Да, на этом строился весь расчет.

– Но как же их могли зарегистрировать? Ведь она – его дочь, хотя и приемная…

– Как я понял из нескольких слов, которые Лена неосторожно обронила вчера ночью, они с Бурилкиным собирались заключить брак не здесь, а где-то за рубежом. И там Лена уже не должна была фигурировать как родственница Бурилкина. Да она, в общем, и не является его родственницей…

– Хорошо, она бы стала его женой. Ну и что из того? Ей бы выделяли деньги на наряды, на развлечения… Но это все она могла получить и здесь, без особых усилий. И потом, какую роль во всем этом играл Сергей? Он что, тоже был любовником Лены?

– Ты назадавал целую кучу вопросов, – сказал Гуров. – Когда будешь работать в полиции, проводить допросы, имей виду: так делать нельзя. Вопросы нужно задавать по одному, спешка здесь ни к чему. Иначе допрашиваемый тебе ответит только на один вопрос из тех, что ты задал. Причем выберет самый для него легкий. Но я все же попробую ответить на все вопросы, которые ты тут собрал в кучу.

Начнем с конца, то есть с Сергея. Он был не просто любовником Лены Бурилкиной – это была настоящая, большая любовь. Почему я так думаю? Потому что девушка, не задумываясь, пожертвовала ради своего любимого собственной свободой. Она осталась и задерживала нас, пока он уходил в отрыв, уходил к границе. А ведь она знала, что мы предъявим ей обвинение в обоих убийствах – и Ирины Васильевны, и Косолапова, и ей грозит немалый срок. Так что здесь не просто сексуальные отношения, тут настоящая любовь.

Теперь обратимся к твоему первому вопросу – что Лена надеялась получить, став женой Бурилкина. Отвечу коротко – она рассчитывала получить все. Для этого, естественно, нужно было избавиться от миллионера. И я уверен, что Лена планировала рано или поздно это сделать. Бурилкин был обречен. Прожил бы годик с молодой женой, порадовался жизни. А спустя год, когда они бы снова приехали сюда, в «Орлиное гнездо», миллионер бы пошел на прогулку… и неожиданно упал бы в ущелье. Или на него бы сошел камнепад. Его смерть была бы обставлена как несчастный случай, безутешную вдову никто бы не обвинял. И прекрасной Лене досталось бы все состояние, которое, как я узнал, приближается к половине миллиарда. Конечно, у Бурилкина имелся еще сын-наследник…

– Да, а какую судьбу она планировала для Олега, как ты думаешь? – спросил Крячко.

– Об этом я могу только догадываться, – сказал Гуров. – С Леной я об этом, как ты понимаешь, не говорил. Да если бы и спросил, вряд ли бы она сказала правду. Даже закоренелый убийца вряд ли скажет: «Да, я хотела задушить этого мальчишку своими руками!» Возможно, Олега и не хотели убивать. Может, ему бы дали получить свою долю наследства – ведь все равно на долю наших влюбленных остался бы порядочный куш.

– А почему вы считаете Лену виновной в убийстве Бориса Борисовича? – спросил Княжевич. – Ведь ее не было на месте гибели управляющего. Ее никто там не видел. Наоборот – ее видели в доме, слышали, как она играет в теннис с Олегом…

– Игра в теннис была просто ширмой, – отвечал Гуров. – Я беседовал с мальчиком, и он признался, что Лена научила его обманывать всех, кто будет спрашивать об этой игре. На самом деле она в самом начале ушла, заставив Олега отрабатывать удары об стену. Звук этих ударов и слышал Крячко, сидя в гостиной. А чтобы он не обратил внимания на то, что звук изменился, что теперь на корте не два человека, а только один, для этого Лена заранее поговорила с горничной Анжелой Поповой, взяла ее в свои сообщницы. Дала горничной денег, чтобы та сидела рядом с Крячко и отвлекала его разговорами. Что Анжеле, в общем, и удалось.

– Да, но зачем было убивать Косолапова? Что он им такого сделал?

– Он их шантажировал, вот что. Он каким-то образом выследил Лену, когда она отправилась на свидание с Бурилкиным. Нашел этот коттедж в Сочи, расспросил соседей о том, кто живет в этом милом домике… Может быть, и пару снимков сделал. А еще управляющий, как видно, открыл тайну связи между Леной и Сергеем. Он выслеживал их, гуляя по лесным тропам. А нам вешал лапшу на уши, рассказывая, что составляет смету на ремонт дорожек. Я не знаю, как и когда Косолапов сообщил влюбленным, что проник в их тайну. Также я не знаю, какую сумму он потребовал за свое молчание. Но, судя по всему, сумма эта была немаленькая. Борис Борисович был человек широкий, он не мелочился. Он даже отказался от немалого вознаграждения, которое ему обещал за сотрудничество бизнесмен Суконцев – и все ради того, чтобы получить настоящие деньги с Лены и Сергея. Он играл по-крупному – но в итоге проиграл.

– Так вы думаете, что Сергей назначил ему свидание там, на тропе? Обещал передать деньги?

– Да, Косолапову назначили на тропе свидание. Только это сделала Лена, а не Сергей. А Сергей специально в это время повел меня смотреть горнолыжные трассы. Так он обеспечил себе безупречное алиби. Это алиби должен был подтвердить не кто-нибудь, а сам Гуров…

– Значит, вы считаете, что Лена назначила Косолапову встречу, а когда он туда отправился, она перелезла через ограду, поднялась на вершину и спустила на управляющего камень? Но как она это сделала? Ведь камень был огромный…

– В кустах на склоне горы был спрятан длинный крепкий кол. Он должен был выполнить роль рычага. С помощью этого рычага Лена и привела свой замысел в исполнение. Кажется, это Архимед говорил: «Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю». Лена Бурилкина поступила как Архимед…

– Все же я до конца не понимаю, каким было распределение ролей в этой паре, – сказал Крячко. – По твоим словам получается, что все делала Лена. Она спустила камнепад на семью Бурилкиных, в результате погибла Ирина. И она же сбросила валун на управляющего. А инструктор здесь, получается, ни при чем?

– Как это он ни при чем? – удивился Гуров. – Да, исполнение убийств Сергей отдавал своей возлюбленной. Но замысел был его, я в этом уверен. Он, как специалист по передвижению в горах, нашел способ, которым можно было раз за разом убивать своих противников, выставляя эти убийства как несчастный случай. Нам было бы очень трудно доказать ведущую роль инструктора, но я уверен, что лидером, мозгом этой преступной группы был именно он.

– Да, кстати, насчет первого убийства, – сказал Крячко. – Почему ты так уверен, что целью этой «сладкой парочки» была именно Ирина? Камень мог упасть на кого угодно. Он мог убить и самого Бурилкина, и его гостя, этого Коточилова…

– Нет, не мог камень убить кого угодно! – воскликнул Гуров. – Точнее, камень мог, у него мозгов нет. Но для того Сергей Воинов и пошел гулять с четой Бурилкиных, чтобы быть на месте и контролировать ситуацию. Зачем ему был нужен мертвый Бурилкин? Нет, миллионер должен был остаться в живых, ему еще предстояло сыграть свою роль в спектакле, который ставил этот мастер сцены! Сергей контролировал ситуацию до конца, контролировал полностью! Он готов был даже рискнуть собственной жизнью, чтобы получить нужный результат. Поэтому он схватил и потащил вперед именно двоих мужчин, а беспомощную Ирину Васильевну оставил на тропе – вроде бы случайно, а на самом деле обдуманно. Да, Сергей Воинов – недюжинный криминальный талант. Впрочем, Лена Бурилкина была ему достойным партнером. Ведь это она устроила свое алиби с помощью Анжелы и Олега. И она же, я уверен, выкрала мой пистолет. А как точно она выполнила весь замысел с убийством Косолапова! Она успела сделать все, вернуться в свою комнату, – и ее никто ни в чем не заподозрил. Да, они с Сергеем, что называется, нашли друг друга!

– Да, убив управляющего, они нанесли второй, завершающий удар, – размышлял вслух Крячко. – Двойной удар, так сказать…

– Но как же Воинов мирился с тем, что его возлюбленная, его Лена, стала любовницей миллионера? – спросил Княжевич. – Он, наверно, страшно ревновал к Бурилкину. Но он ни разу не продемонстрировал своих чувств. Я сейчас вспоминаю его поведение, и не могу вспомнить ни одного момента, когда бы он косо поглядел на Аркадия Семеновича…

– С одной стороны, Воинов умел сдерживать эмоции, контролировать свои чувства, – отвечал Гуров. – А с другой, я предполагаю, что его любовь к Лене была слабее, чем ответная любовь девушки. Воинов только позволял себя любить, в то время как Лена полностью отдавалась своему чувству.

– Я все думаю, какую мрачную участь эти двое уготавливали Олегу, – сказал Крячко. – Ты вот сказал, что они его, может быть, и не стали бы убивать. Но все равно, они лишили его матери, потом собирались убить отца. Мальчик рос бы под надзором убийц, полностью зависел бы от них. Даже если бы он не догадался о том, почему умерли его родители, обстановка должны была его угнетать…

– Да она его уже сейчас угнетала, – сказал Гуров. – Я побеседовал вчера с Олегом и заметил, что он сильно подавлен. Ведь сестра учила его лгать. Он понимал, что вокруг него ведется какая-то игра, и это его, конечно, не радовало. Он мальчишка умный, догадливый, и это делало его судьбу особенно печальной.

Сыщик оглядел своих спутников и усмехнулся.

– Кажется, я ответил на все ваши вопросы, – сказал он. – И нам едва хватило для этого тех трех часов, что были в нашем распоряжении. Так что искупаться нам бы все равно не удалось, даже если бы мы отправились на пляж. Ага, вот, кажется, и регистрацию на наш рейс объявили. Идемте, друзья-оперативники, будем регистрироваться, занимать свои места.

И все трое поднялись и направились к стойке регистрации.

Секрет девятого калибра

Глава 1

Грозовой ливень продолжался всю ночь. Начавшийся накануне около полудня сильный дождь тоже был желанным подарком, но о чем-то более серьезном речи тогда не шло. На дворе стояло лето, самая что ни на есть середина июля, и солнце распоясалось вовсю. Пассажирам в метро раздавали бутылки с водой, спрос на вентиляторы и кондиционеры традиционно превысил спрос на ноутбуки и кофеварки, и фирмы по продаже и установке сплит-систем гребли выручку лопатами. Полковник полиции следователь Лев Иванович Гуров, однако, вполне мирно уживался с переносным напольным вентилятором, натужно гудевшим во время работы, но исправно исполняющим свои прямые обязанности вот уже третий год.

В августе этого года синоптики прогнозировали дожди чуть ли не каждый день, но то ли что-то у них там сломалось, то ли они сами запутались, но ни капли дождя после их обещаний на землю так и не упало. Жара не сдавалась, изматывала, температура воздуха даже по ночам не опускалась ниже двадцати пяти выше нуля, и когда накануне сухой горячий воздух неожиданно раскололи слабые и вскоре затихнувшие громовые раскаты, Гуров не поверил своим ушам. А через час соцсети завалили видеоролики, снятые свидетелями того, как подземные парковки превращаются в запруды, а люди пытаются пройти там, где с утра еще была видна земля, а сейчас волновалось открытое море. К ночи к мощному дождю прибавилась и гроза.

К утру Москву основательно затопило.

Этим утром Гуров стоял на балконе со стаканом воды в руке и с тоской осматривал окрестности. Подъездная дорога к дому превратилась в сплошной водоем, перекрывавший путь прохожим, а когда они сходили с тротуара на газон, чтобы обойти препятствие, то попадали в другую ловушку – под травой скрывалась размытая ливнем почва. Оскальзываясь, люди все же шли вперед, растопырив руки и пачкая летнюю обувь в грязи.

Утренний звонок от начальства насторожил бы кого угодно. В случае полковника Гурова это был его непосредственный руководитель, генерал-майор Петр Николаевич Орлов. Но даже он, несмотря на полномочия, редко беспокоил подчиненных во внеурочное время. Как правило, предпочитал дождаться, пока они доедут до работы, а потом уже позволял себе всякое.

– Доброе утро, Лев Иванович, – шумно выдохнул в трубку Орлов.

– Взаимно, Петр Николаевич, – с готовностью откликнулся Гуров, выбираясь с балкона в комнату. – Что-то срочное?

– Боюсь, что да.

– Скоро буду, – прикинул Гуров. – Как раз собирался выходить. Как там на подъезде к работе? Все небось залито?

– Меняй планы, Лев Иванович. С утра нужно съездить в одно место.

По его тону стало понятно, что дело не только срочное, но и важное.

В комнате появилась жена Гурова – Маша. Вопросительно взглянув на него, молча указала подбородком на телефон. «Иди, иди. Все в порядке», – жестом ответил Гуров. Маша еще раз бросила в его сторону пристальный взгляд и ушла.

– Что-то из сводки происшествий? – предположил Гуров. – Или просто куда-то нужно будет заехать?

Обычно так оно и было: они с напарником Стасом Крячко по указанию Орлова, не заезжая в Управление, сразу же отправлялись на место происшествия. Это позволяло им здорово сэкономить время и успеть осмотреть участок до того, как его заполнят любопытствующие и затопчут место осмотра.

– Помнишь такого Лигунова, Лев Иванович? – тяжело вздохнув, спросил Орлов. – Мы его еще в девяностых ездили поздравлять с Днем милиции? Генерал в отставке.

Гуров впал в ступор. Вот так вот сразу он не мог вспомнить ни человека с такой фамилией, ни свой визит к нему.

– Да сколько времени-то прошло, Петр Николаевич, – пробормотал Гуров. – А что там?

– Ты вспомнишь, – утвердительно произнес Орлов. – Тверская, дом девять. Вид из окон на Красную площадь. В квартире пять или шесть комнат, если не больше. И пудель с бантом на голове. Мы везли генералу армянский коньяк и серебряные стопки ручной работы. Добрый такой мужик, а его жена нас за стол звала.

Гуров уставился в потолок. Память буксовала. Описанные Орловым подробности пока что ни о чем не говорили.

– Извини, Петр Николаевич…

– Лигунова уже нет в живых, – оборвал его Орлов. – А вот его супруга до сих пор там проживает. Этой ночью застрелила подругу своего внука. Утверждает, что на почве бытовой ссоры. Ей сейчас под восемьдесят.

– Кому под восемьдесят? Подруге внука? – окончательно запутался Гуров.

– Остряк, – мрачно заметил Орлов.

– А мы-то там зачем? – удивился Гуров, медленно двигаясь в сторону кухни. – Местный отдел полиции, думаешь, не справится?

– В местном отделе полиции сильные следователи, Лев Иванович, но я тебя попрошу взять дело на особый контроль. В конечном итоге всю работу придется делать нам. После, когда уже будете на Петровке, я все подробно объясню. Сам не могу там быть, иначе бы позвонил уже оттуда.

Гуров угадал тон Орлова. Потом, значит, потом.

– Ну… хорошо, – с готовностью откликнулся он. – Надо обратить внимание на что-то особенное?

– Много ли ты знаешь людей в преклонном возрасте, которые спокойно попадут в центр небольшой мишени с расстояния в четыре с половиной метра, да еще в слабо освещенном помещении? – спросил Орлов. – Прибавь к этому плохое зрение и тремор рук у стрелка.

Гуров зашел на кухню, протянул пустой стакан Маше и вернулся в комнату.

– Не веришь ты в чудеса, Петр Николаевич, – назидательным тоном произнес он.

– А ты их много на своем веку повидал? – спросил Орлов. – Но да, сильно смахивает на чудо. Потому что в этом случае если старушка не врет, то, видимо, без магии не обошлось. Она утверждает, что всадила жертве пулю прямо в лоб с первой попытки. Якобы находилась в состоянии аффекта. Я, конечно, все понимаю…

– Интересное кино, – согласился Гуров.

– Я ничего не исключаю, Лев Иванович. Может быть, это просто роковое стечение обстоятельств. То самое «волшебство», о котором ты говоришь. Эксперты нам помогут. Но вот чего я больше всего боюсь: если мы все решим, что чудеса существуют, то настоящий убийца останется гулять на свободе.

– Сколько лет было жертве?

– Двадцать шесть.

– А кто вызвал полицию? Вдова?

– Да, сама Лигунова и вызвала. Поторопись, пожалуйста. На Петровку заезжать не нужно, опергруппа на Тверскую уже выехала.

– Я тебя понял, Петр Николаевич. Захвачу Стаса по пути.

– Разберетесь, – заключил Орлов. – Как вернетесь – первым делом ко мне.

– Само собой, Петр Николаевич.

Дорогу Гуров вспомнил, едва машина въехала в огороженный двор. Охранник с подозрением взял в руку протянутое ему служебное удостоверение и замешкался, не зная, как себя вести дальше.

– Так полиция уже приехала, – недоверчиво пробормотал он.

– Пропустите нас, товарищ, – обратился к нему Крячко. – Полиции много не бывает, а вместе мы редко куда-то приезжаем во избежание привлечения внимания.

– Открывайте уже, – приказал Гуров, которому надоели препирательства.

Охранник вернулся в свою «будку» и поднял шлагбаум.

– Вон и наши, – опознал Гуров личный автомобиль судебно-медицинского эксперта. – Надеюсь, мы не опоздали.

Вспомнился ему и подъезд, через который давным-давно они с генерал-майором Орловым попали в здание. Жильцов встречал просторный холл с желтым мраморным полом, а у стены справа стоял широкий стол, за которым их встретила добродушная пожилая консьержка. Сейчас же на месте стола красовалась благоустроенная кабинка, за стеклом которой виднелось крутящееся кресло, покрытое старой ковровой дорожкой.

Возле лифта они увидели пожилого мужчину. Смотрелся он очень презентабельно и внешне абсолютно не вписывался в окружающую среду. Высокий, с мужественными чертами лица, он очень напоминал голливудского актера Клинта Иствуда, облачившегося в черный костюм-тройку, из-под которого выглядывала белая сорочка. На груди красовался искристый зеленый галстук, выпущенный не позже семидесятых годов прошлого столетия. Старик стоял прямо возле раздвижных дверей и, затаив дыхание, прислушивался. Завидев сыщиков, смерил их подозрительным взглядом.

– Добрый день, – поздоровался он низким голосом. – Вы к Елене Андреевне?

– Нет, – покачал головой Гуров. – К Лигуновым.

– Ах да… да, – смутился старик. – Конечно, к Лигуновым. Я консьерж, – с гордостью добавил он. – Уже девятнадцать лет занимаю этот пост. Василий Васильевич меня зовут. Сам давненько в этом доме живу.

Гуров и Крячко дружно вынули из карманов удостоверения, но ни к одному старик не прикоснулся.

– Не нужно, – отказался он. – Я уже знаю, что произошло. К Лигуновым вам на самый верх. Девятый этаж. Такая суматоха с самого утра, такая беготня. А мне к Луневой Елене Андреевне еще ветеринара проводить надо – у нее собака задыхается. Да и лифт бы еще не застрял от такого частого использования. Вот и бегаю туда-сюда.

– Зачем же бегаете? – поинтересовался Гуров, раздвигая двери лифта. – Сидели бы на месте, если уж ваше рабочее место там. Тот, кому нужно, сам к вам подойдет.

– Да знаете, после случившегося места себе не нахожу, – признался консьерж. – Брожу туда и обратно.

– Лева, – кивком позвал Крячко из лифта. – Потом поговорим, Василий Васильевич, ладно?

– Я здесь с шести утра до одиннадцати вечера, – объявил старик. – Буду рад помочь, если понадобится. Но сразу хочу сказать, что Елизавета Ильинична была хорошей женщиной. Я уже поговорил с полицией, но там не особо интересовались такими подробностями. Между тем и муж ее, пока был жив, тоже забегал ко мне на коньячок. Хорошие люди, таких теперь осталось крайне мало!

– Почему вы говорите о Елизавете Ильиничне в прошедшем времени? – спросил Гуров.

– Так ее же убили, – растерялся старик.

– Кого? – не понял Гуров.

– Лева! – уже громче повторил Стас. – Надо идти.

– Еще увидимся, – пообещал Гуров, заходя в лифт.

– Конечно, конечно, – отступил старик.

Лифт тронулся. Наверх он шел с натугой, со скрипами, вздохами и протяжными стонами, и Гуров не мог не удивиться тому, что такие агрегаты все еще сохранились в старых жилых домах. Не дай бог действительно застрянет.

– Василий Васильевич станет нашим самым ценным свидетелем, – усмехнулся Крячко. – Помяни мое слово.

– А если он еще и сплетни коллекционирует, то ему вообще цены не будет, – добавил Гуров.

– Ты прав. Попозже надо бы с ним потолковать.

Ну, конечно, он бывал здесь раньше. Теперь память Гурова откупорила отсек с теми мелочами, которые работают как ключи для дверей, за которыми лежит хлам, скопившийся за все годы жизни. Чего здесь только не было: обрывки чьих-то фраз, мелкие переживания, сиюминутные решения, неосуществленные планы, смазанные фрагменты мелькнувших хотя бы раз перед глазами лиц и куча всего остального, что в жизни так и не пригодилось. Та давняя поездка вспомнилась Гурову не в общем и целом, не как что-то цельное или законченное, но вернулась в виде мелочей. Например, круглую дверную ручку, по-видимому, сделанную из бронзы, он почему-то запомнил. И саму входную дверь из красного дерева. Очень уж впечатляюще она выглядела, когда Гуров впервые перед ней оказался. Будто бы намекала, что за ней не хухры-мухры живут, а серьезные люди, до которых еще тянуться и тянуться. Сколько же лет прошло с тех пор? Около тридцати? А дверь все та же. И лифт тот же. Но вот сам лифт Гуров совершенно не помнил.

Судебно-медицинский эксперт Дроздов встретил его на лестничной площадке и сразу же отвел в прихожую. Гуров вытянул шею – коридор расходился здесь в разные стороны. Слева, если он все правильно запомнил, располагалась кухня, а вот справа должна была начаться анфилада комнат.

– «Скорая» только что уехала, – объявил Дроздов. – В порядке наша бабушка. Давление слегка… но даже вмешиваться не стали.

– Где она?

– А я ее вам пока что не отдам, – прищурился Дроздов. – Сначала сам проведу осмотр. Жалуется, что была жертвой домашнего насилия. Мол, убитая ею деваха распускала руки.

– Серьезно? – удивился Стас. – Что же, и следы имеются?

– А их нет, – многозначительно произнес судмед.

– Загадка века, – подивился Крячко.

– Много времени тебе нужно? – спросил Гуров.

– Это как пойдет, – ответил судмедэксперт. – Но вам все равно пока будет с кем поговорить. На кухне оперативники допрашивают свидетеля. А к бабуле уже сын с внуком приехали. Ждут в соседней комнате.

– Труп осмотрим сейчас или после того, как ты освободишься?

– Я свое дело сделал, теперь давай сам, Лев Иванович. С трупом я все закончил. Если коротко, то деваха умерла на месте. Вот прям где стояла, там и легла. Смерть наступила часов восемь или девять назад, позже скажу точнее, но пока что опирайтесь на это. Вскрывать, конечно, буду, но, по моему скромному мнению, причина смерти налицо.

– На лице, – поправил Стас.

Гуров и судмедэксперт молча уставились на Крячко.

– Предполагаемую причину я озвучил. Тут без вариантов. – Дроздов почесал кончик носа.

– Добро, – вздохнул Гуров.

– Я хотел бы присутствовать, – повернулся Стас к Дроздову.

– А на кой ты мне там нужен? – вздернул брови судмедэксперт.

– Пусть идет с тобой, – попросил Гуров. – Вдруг наша старушка что-то ценное выдаст?

Сначала Гуров решил пообщаться со свидетелем. Орлов ошибся: полицию вызвала не подозреваемая, а ее сосед, которым оказался юноша двадцати трех лет. Он сидел за столом на кухне в компании двух оперативников и нервно шарил пальцами под рукавами мятой футболки.

Гуров и Крячко поздоровались с коллегами.

– С Петровки? – деловито осведомился у них оперативный уполномоченный. – Нас предупредили, что вы будете. Сами начнете или все-таки мы?

– Продолжайте, – разрешил Гуров. – Мы пока осмотримся.

– Вы вовремя, мы только начали, – сообщил оперативный уполномоченный, указывая на незаполненный протокол допроса. – Так что, Андрей Андреевич Прологов, скажете?

– Особо нечего, – пожал плечами парень. – Утром собирался на работу, и тут в дверь позвонила соседка.

– Где работаем?

– Преподаю в художественной школе. Веду курсы. Сегодня как раз должен был начать с новичками.

– Во сколько в вашу дверь позвонили?

– В восемь пятнадцать, я на часы сразу посмотрел. Подумал, что, блин, не вовремя-то как, мне же бежать надо. Но я не удивился, так как иногда Елизавета Ильинична просила меня о чем-нибудь. Например, снять показания электросчетчика или поменять батарейки в тонометре. Сама сделать этого не могла, потому что плохо видела. А счетчик так и вовсе на лестничной площадке у нас. Вы, наверное, заметили, что электрощитки расположены довольно высоко от уровня пола? Елизавете Ильиничне было сложно дотянуться. А я рядом, мне не трудно помочь. С ней вроде бы живут родственники, но она к ним почему-то не обращается.

– Значит, тесно с соседями не общаетесь?

– Да как-то… не срослось. Не, вы не подумайте, я бесконфликтный, но там люди такие… Неразговорчивые. Поздоровался пару раз с парнем, он кивнул и даже руки не подал. Ну и мне ни к чему как-то. А девчонка, которая с ним живет, вообще один раз на глаза попалась, прошла мимо в тишине и молчании. Иногда сразу видно, какие люди. Я человек довольно общительный, везде, где жил, с соседями общался нормально, а тут… Не знаю, что там у них… Не мое дело. Так и сегодня утром тоже, когда увидел в дверной глазок Елизавету Ильиничну, то решил, что опять не может с чем-то справиться. Правда, времени у меня не оставалось, на работу уже опаздывал. Я об этом уже говорил, да? Ладно. А потом узнал, что нужно вызвать «скорую», ну и сразу спросил, для кого. Она же не одна живет. Мало ли?

– И что соседка вам на это ответила? – поинтересовался следователь.

Парень обвел взглядом полицейских и взволнованно сглотнул.

– Просто попросила вызвать полицию и «скорую».

– Просто попросила, ничего не объясняя? – спросил оперативник.

– Я сам спросил. Теперь жалею. Она ответила, что застрелила человека.

– Вы живете за стенкой. Посторонние звуки слышали?

– Вы имеете в виду выстрел? – растерялся Андрей. – Тут такое дело… Вчера вечером смотрел на «Ютьюбе» прямую трансляцию, и, наверное, это было немного громко, – ответил сосед. – Клянусь, я ничего не слышал.

– Вернемся к Елизавете Ильиничне.

– Вернемся. Я на каком-то автомате пошел к ней, она и не возражала. Но я сам труп не видел. Не смог. Краем глаза только. Близко не рассматривал. И сразу же ушел к себе.

– И что же вы увидели?

– Руку человека на полу. Лежал он, если не ошибаюсь, на спине, потому что ладонь руки была повернута вверх. Не понял, женщина или мужчина. Блин, стремно все это. А что случилось? Она действительно кого-то застрелила?

– Действительно, – оперативник начал заполнять протокол.

– Может, защищалась? – предположил парень. – К ней воры залезли? Или кто-то из ее родни там был?

– Это была девушка ее внука, – пояснил Гуров и тронул за плечо оперативника. – Если что, зовите.

– Мать моя, – выдохнул Андрей. – А кого же она грохнула?

Жертва лежала на пороге комнаты, ногами к входной двери, а головой, соответственно, в сторону комнаты. Как и сказал сосед, лицо ее смотрело в потолок. Глаза девушки были открыты, руки раскинуты в разные стороны. От входной двери труп можно было не заметить, если только не сделать несколько шагов вглубь квартиры. Видимо, сосед так и сделал, но вовремя остановился и дальше решил не продолжать.

В середине лба убитой темнело небольшое отверстие с темно-красным ободком свернувшейся крови. Гуров присел на корточки, всмотрелся в рану. Следов пороха вокруг раны не наблюдалось. Значит, действительно стреляли с расстояния, а не в упор. Но об этом расскажут медэксперты после вскрытия. И о том, с какого расстояния произвели выстрел, и все остальные важные в ходе следствия детали.

Рядом с телом, у стены, лежала дамская сумка. Небольшая, бледно-салатового цвета, с массивной металлической пряжкой. Сама сумка была приоткрыта, внутри виднелась красная поверхность кожаного чехла для мобильника. Гуров приподнял крышку сумки кончиком пальца. Так и есть, телефон. Разряженный.

Подошел Крячко. Остановился, не доходя несколько шагов.

– Ну что там? – не поднимая головы, спросил Гуров.

– Слишком спокойная с учетом обстоятельств пожилая женщина и прыгающий вокруг нее судмедэксперт, – ответил Стас и кивнул на труп. – Красивая. – И продолжил задумчиво: – Но то ли бабушка на лекарствах, то ли и впрямь отлично держится.

– Или не в себе.

– Да нет. Сознание ясное. Если ты не против, я начну с ней беседовать. Дроздов попросил не тянуть.

– Начинай. А я пока с родными поговорю.

Стас задержался, всматриваясь в лицо девушки.

– Как могло до такого дойти? – задумчиво проговорил он.

– Да уж, – прокряхтел Гуров, поднимаясь на ноги. – И орудие убийства искать не надо.

– Все слишком идеально, – заметил Стас.

– Рад, что ты тоже это заметил.

Мужчины сидели на диване, приняв одну и ту же позу, и не сводили взглядов со своих рук, нервно растирая пальцы. Оба молчали и не смотрели друг на друга. Увидев входящего в комнату Гурова, они одновременно встали и дружно принялись вытирать ладони о штаны. «Это ж надо так во всем совпадать, – мысленно поразился Гуров. – Будто бы запрограммированы».

Сын и внук Елизаветы Ильиничны поразительно походили друг на друга, будто две картинки «до и после». Оба невысокие, плотного телосложения, светловолосые, с одинаковыми короткими стрижками и растерянными выражениями на лицах. Лицо папаши украшала модная нынче растительность, и сын, похоже, тоже предпочитал не бриться. Даже одеты они были в одном стиле: в белые футболки и синие потертые джинсы. Запястье правой руки младшего представителя клана Лигуновых обвивала татуировка в виде сине-зеленой змеи, кусающей себя за хвост, и эта особая примета в виде набитого на коже рисунка наверняка сразу же бросалась в глаза любому. За татуху парень явно выложил немалые деньги, о чем говорило множество мелких деталей, над которыми наверняка пришлось трудиться не один день. Стас прошел дальше, в следующую комнату. Туда, где должны были находиться подозреваемая и судмедэксперт.

– Следователь Гуров Лев Иванович, – показал мужчинам свое удостоверение Гуров.

– Не нужно, это ни к чему, – отмахнулся от протянутого документа мужчина.

Гуров осмотрелся, заметил стул и подтащил его к дивану. Поставил так, чтобы сесть напротив. Мужчины, помявшись, сели обратно на диван.

– Меня зовут Петр Егорович, – представился старший. – Я… сын Елизаветы Ильиничны, – он взглянул на дверь, за которой скрылся Крячко. – А это уже мой сын Женя. Евгений.

– Здравия желаю, – мрачно произнес Женя.

Гуров молча кивнул, тем самым дав понять, что церемонию знакомства можно считать завершенной.

– Я, наверное, должен рассказать вам, почему мы здесь, – продолжил Петр Егорович.

– Не надо, я знаю, почему вы здесь, – остановил его Гуров.

– Или вы сначала будете задавать нам вопросы? – еще сильнее забеспокоился Петр Егорович. – Прошу прощения, но с полицией мне приходилось общаться редко, только в ГИБДД заскакиваю да детективы смотрел. Простите еще раз.

Он совсем стушевался.

– Ну хорошо, давайте послушаем вас, – предложил Гуров.

Петр Егорович развел руками и тут же снова сцепил пальцы в замок.

– Собственно, я мало о чем знаю, поэтому повторю то, что услышал от мамы, – начал Петр Егорович. – Она позвонила мне утром, я уже не спал, конечно, но сразу понял, что что-то случилось. Она извинилась и сказала, что Карины больше нет. И добавила, что очень устала и не видела другого выхода. А потом просто положила трубку. Я сразу понял, что дело дрянь.

– Где вы были прошлой ночью?

– Дома, – тут же ответил Петр Егорович и покосился в сторону сына. – Я был дома. У себя. Это в Кунцеве.

– Один?

– Один.

Слушая его, Гуров исподтишка наблюдал за Женей. Этим утром парень потерял любимую девушку, и в этом была виновата его родная бабка, но он вел себя совсем не так, как мог бы кто-то другой, оказавшийся на его месте. Только сильнее стискивал пальцы на руках и не поднимал взгляда, вот и все. Но больше ничто не выдавало его состояния. Однако Петр Егорович заметил интерес Гурова к сыну и попробовал снова переключить внимание на свою персону.

– Я, конечно, сразу же рванул сюда, – неуверенно продолжил Петр Егорович. – По пути прихватил сына. Он эту ночь провел у друга, пришлось ему звонить и просить выехать мне навстречу.

– Да, я был у другана. Обмывали его новую тачку. Встретились с отцом и вместе приехали сюда, – заключил Женя, кажется, решив сломать себе все пальцы. – Запретил мне садиться за руль.

– Так было надо, сынок, – мягко заметил Петр Егорович. – Я и сейчас считаю, что ты не должен ходить на работу. Подождут твои дела.

– Я разберусь, пап.

Тут-то Гурову и удалось заглянуть в глаза парня. То, что он достаточно хорошо прятал внутри себя, на мгновение вырвалось наружу. Совершенно сумасшедший страх, как перед чем-то неизведанным, черным и непременно с горьким финалом. Так смотрит ребенок на бормашину, впервые оказавшись в кабинете дантиста.

Петр Егорович подался вперед, снова пытаясь привлечь к себе внимание.

– Вы поймите нас правильно. Еще вчера все было в порядке, а сегодня мы узнаем, что моя мать убила человека. И не кого-то постороннего, а почти что члена семьи. В голове не укладывается. Да что я вам рассказываю, господи!

– Я понимаю, – ответил на этот крик души Гуров. – Итак, Елизавета Ильинична попросила вас срочно приехать, правильно? Или просто сообщила о случившемся?

– Не просила она приехать, – ответил Петр Егорович. – Просто поставила перед фактом. Конечно, дома оставаться я уже не мог. Мама наверняка хотела, чтобы я приехал, иначе зачем тогда было звонить мне с утра? Подхватился и полетел за сыном.

– Во сколько вы были здесь?

– В половине девятого утра, где-то так. Здесь уже была полиция, а чуть позже приехала и «скорая помощь». Ой, нет. Около девяти. Мы приехали около девяти утра. Сын, ты не помнишь?

– Не помню, – отвернулся Женя.

– Раньше между Елизаветой Ильиничной и Кариной случались конфликты?

Отец и сын переглянулись. Ответить решил Женя.

– Я бы знал, – твердо произнес он.

– Но ваша бабушка заявила о насилии с ее стороны. – Гуров склонил голову набок.

– Она не могла такого сказать, – дернул головой Женя.

– И тем не менее. Придумывать нам незачем.

– Над ней никто не издевался, – повысил голос Женя. – Никто и никогда. Я с ней с рождения живу, она мне мать заменила. И когда Кэрри… Карина появилась, то они сразу же поладили, с первой минуты знакомства. Бабушке Карина понравилась, она была не против того, чтобы мы все жили в одной квартире.

– А давно вы с Кариной стали жить вместе?

– Да скоро год уже.

– И бабушка ни разу вам не рассказывала о том, что, например, они с Кариной что-то не поделили, поспорили? Может быть, вы пропустили мимо ушей? Забыли?

– Да не было ничего такого! – воскликнул Женя, но его слова прозвучали как-то неуверенно.

– Жень, тише, – попросил сына Петр Егорович и посмотрел на Гурова. – Я подтверждаю его слова. Все так и есть. Все так, как он говорит. С мамой мы созваниваемся довольно часто, она от меня редко что скрывает. Рассказала бы и о конфликтах, но она никогда не поднимала эту тему. Да и я не могу представить, чтобы такая милая девушка, как Карина, могла сказать что-то поперек.

– Иногда люди молчат о чем-то очень долго, – произнес Гуров. – Они запуганы, им угрожают. Не ваш случай?

– Да о чем вы говорите?! – вскочил на ноги Женя.

– Сядь, сын, – попросил Петр Егорович.

Но Женя уже ничего не слышал. Он вскочил на ноги и сделал шаг вперед.

– Мы видели Карину, – громко заявил он, нависая над Гуровым. – Пришлось чуть ли не перешагивать через нее. Это у вас работа такая – плевать на чувства людей? И бабушку в другой комнате держите – зачем? Она старый человек, здоровье уже не то. Что вы там с ней делаете?

Гуров даже и не думал вставать со стула.

– Возьмите себя в руки, Евгений, или мне придется пригласить коллег для того, чтобы вас проводили в отдел полиции, – холодно произнес он. – Полагаю, там разговор будет происходить в более спокойной обстановке.

Женя отступил, уперся руками в бедра и задрал лицо к потолку, шумно дыша через нос. Казалось, пытался справиться с яростью.

– Я же могу закурить? – спросил он наконец.

– Можете, – разрешил Гуров.

Женя подошел к окну, отворил створку. Вытащил из кармана электронную сигарету и глубоко затянулся. Выдохнул мощное белое облако, но его затянуло сквозняком обратно в комнату. Гуров почувствовал сильный химический запах ванили. Ароматом это никак нельзя было назвать.

Он обернулся. Солнце светило Жене в спину, и лица его не было видно. Но и того, что услышал и увидел Гуров, хватило для того, чтобы понять, что парень на серьезном взводе.

– Сынок… – упавшим голосом пробормотал Петр Егорович.

– Да помолчи ты, – раздраженно перебил отца Женя. – Сколько мы тут сидим? Чего ждем? Почему нас не пускают к ней? Почему вообще разрешили остаться в квартире, а не сказали, чтобы мы подождали на улице? А теперь все эти тупые вопросы, ответы на которые вам вообще не нужны. Зачем вам знать, во сколько проснулся отец и в каком часу заявился? И про мое алиби спросите. Только теперь что это даст? Так я вас обрадую: у меня алиби есть, о чем я очень жалею. Может быть, останься я этой ночью дома, то и не случилось бы ничего. Но вы же все уже поняли и решили, верно? Убийца в соседней комнате. Чего вы ждете? Заломили бабке руки за спину и увезли. Делов-то.

Дверь из соседней комнаты приоткрылась, на пороге появился Стас.

– Лев Иванович? – коротко обозначил он свою позицию.

Гуров едва заметно качнул головой. Стас ждал.

– А, Лев Иванович? Скажете хоть что-нибудь? – издевательским тоном спросил Женя.

Гуров поднялся со стула, сложил руки на груди.

– Вы правы. Вам не следовало приходить в квартиру. Я поговорю со своими коллегами. А насчет тупых вопросов могу сказать одно: важную часть моей работы составляет сбор информации, которую я смогу раздобыть только в процессе допроса. Вы покурили?

Из-за спины Стаса показался хмурый Дроздов.

– Я все, – сообщил он и пошел в сторону выхода.

– Домой?

– Ну а куда еще? На Петровку.

– Подождите, пока мы закончим, а потом запускайте экспертов, – попросил Гуров. – И… разберитесь там. В коридоре.

– Понял, – бросил через плечо судмедэксперт.

– Вы ее увезете сейчас? – спросил Женя.

Гуров посмотрел на Дроздова. «Отвечай ты, – читалось в его взгляде. – Вы-то уезжаете, а мы остаемся». Дроздов в ответ неприязненно дернул нижней губой. В его служебные обязанности не входило общение с родственниками жертв преступлений. Он бы с удовольствием их вообще обходил стороной, чтобы не видеть. Вот чтобы никогда и ни одного.

– Не будем терять времени, – спас его Гуров и взглянул на Женю. – Вы сказали, что ночевали у друга. Он как вообще, на звонки с неизвестных номеров отвечает?

Судмедэксперт неслышно прикрыл дверь. Петр Егорович и Женя растерянно посмотрели ему вслед, после чего Женя вернулся к отцу, сел на диван и, откинувшись на спинку, закрыл глаза. Петр Егорович нарочито бодро потрепал его по колену. В его глазах блестели слезы.

«Отец переживает больше, чем сын? – подметил Гуров. – За кого или за что?»

Стас Крячко, все это время стоявший в другом конце комнаты, вернулся к Лигуновой.

Елизавета Ильинична, которой по паспорту было почти восемьдесят, совершенно не выглядела на свой настоящий возраст. Вот есть такие люди обоих полов, которые, достигнув определенного уровня физической слабости, в некотором роде замирают на этой точке. Некоторые достигают ее, находясь в самом расцвете осени своей жизни, и потом, даже спустя десятилетия, внешне уже не меняются. С Елизаветой Ильиничной произошел именно такой случай. На вид ей можно было дать шестьдесят с небольшим, и черт его знает, как ей удалось так хорошо сохраниться.

Первым делом Лев Иванович посмотрел именно на руки Лигуновой: их тремор был незначительным, но удержать оружие в том положении, когда ты можешь точно прицелиться, они вряд ли смогли бы. Ствол бы гулял из стороны в сторону, что заставило бы «мушку» ходить ходуном.

– Елизавета Ильинична, здравствуйте, – с осторожностью произнес Гуров, зайдя в комнату, где его ожидали подозреваемая и Крячко. – Как вы себя чувствуете?

Лигунова прищурилась, всматриваясь в лицо Гурова. Очки она при этом держала в руках.

– Спасибо, мне оказали помощь, – ровным тоном ответила она. – Подскочило давление. Сейчас все в порядке.

Это была ее спальня. Сама Елизавета Ильинична сидела на краю двуспальной кровати, застеленной пестрым шелковым покрывалом с длинной бахромой из красных нитей. Рядом с ней на покрывале лежал электрический тонометр.

– Садитесь, – указала Лигунова на кровать. – В спальне один стул, его занял ваш коллега. Если вы захотите присесть, то придется выбрать для этой цели мою кровать. А я не могу подолгу стоять, поэтому придется вам делить со мной ложе.

Она холодно улыбнулась. Гуров притворил дверь и остался стоять у порога.

– Ничего страшного, я вполне могу постоять, – ответил он.

– Другого ответа я и не ждала. Не знаю, зачем вы здесь. Я все уже рассказала Станиславу Васильевичу, а до этого какому-то другому следователю. Слишком много суеты ради меня, не находите?

– Мы полицейские, нас сюда отнюдь не праздное любопытство привело.

– Кроме вас, в доме полно других людей в форме, – отчеканила Лигунова. – Я помню те времена, когда на место преступления пускали только следователя, эксперта-криминалиста и фотографа. Иногда были кинологи. Еще реже появлялись сотрудники уголовного розыска или участковые оперуполномоченные. Понятые – и те жались к стенке. И сразу все через порог не переступали, а ждали своей очереди. Таких толп, как сейчас, не было и в помине. Поэтому следы не затаптывались, никто впоследствии не путался в отпечатках пальцев, а уголовные дела раскрывали исключительно с использованием своих умственных способностей, а не с помощью электроники. Странные времена наступили, бардак во всем. Чем мощнее нас прижимает к своей груди научно-технический прогресс, тем больше возникает спорных вопросов, не так ли? Не кажется ли вам, Лев Иванович, что давным-давно, когда вы заезжали поздравить моего мужа с праздником, все было немного… немного более правильным? М?

Гуров покосился в сторону Стаса. Тот тут же отвел взгляд.

Лигунова посмотрела на свои очки, которые держала в руках, но не надела их. Лишь повертела в пальцах, как бесполезную вещь.

– Я очень плохо вижу вблизи, а то, что находится вдалеке, могу рассмотреть в мельчайших деталях. До сих пор, представляете? Зрение стало падать двадцать лет назад. С тех пор я постоянно наблюдаюсь у офтальмолога Зуевой Зои Владимировны. Просто рядовой врач, который работает в обычной государственной поликлинике и прекрасно знает свое дело. Именно она отметила, что я являюсь уникальным в своем роде экземпляром. На расстоянии вытянутой руки слепа как курица, но смогу прочитать мелкие буквы на небольших вывесках в витринах на противоположной стороне улицы. Проверять будете? Следственный эксперимент все еще в силе, правда? Вряд ли ему когда-нибудь найдут замену. Сколько преступников на нем погорело – ужас!

– Проверим, если вы так настаиваете, – ответил Гуров.

– Человек, находясь в сильном стрессе, способен на многое, – спокойно продолжила Лигунова. – Это я застрелила Карину. И даже рука не дрогнула. И даже несмотря на то, что я уже с трудом поджигаю газовую конфорку на кухонной плите, потому что не с первого раза могу попасть спичечным огоньком в нужное место. Но этой ночью у меня вдруг все получилось. И прицелиться, и нажать курок. Мне все это надоело. Меня довели до ручки – и я убила. Чистосердечное признание. Думайте что хотите. С сыном и внуком видеться не хочу. И к соседу зачем-то пошла, а не нужно было никому говорить, о чем-то просить. Ах, глупая старая баба! Не надо было. Сын слабый, увидит меня, заплачет еще… Стыдно. И видеть ненавидящий взгляд внука я тоже не хочу. Он любил эту мерзавку.

Лев Иванович растерялся. Лигунова вспомнила его с такой легкостью, что он не мог в это поверить. Мало того – она сама предлагала проверить ее показания, а ведь именно они и вызвали сомнения у Орлова. Все это выглядело как вызов. Или самой себе, или ему – Гурову.

– Насчет родственников вы можете передумать, Елизавета Ильинична. Я разрешу им поговорить с вами.

– Не беспокойтесь.

– Ну тогда приступим. Расскажите мне все, что рассказали до этого Станиславу Васильевичу. Возможно, на этот раз вы вспомните какие-либо детали, которые могли упустить. Стас?

Крячко сразу все понял и поднялся со стула, уступая его Гурову.

– Поеду с Дроздовым на Петровку, – объявил он. – До свидания, Елизавета Ильинична.

– Всего доброго, Станислав Васильевич, – улыбнулась Лигунова. – Было очень приятно с вами познакомиться.

Крячко слегка поклонился в ответ и вышел. Гуров и Елизавета Ильинична остались одни.

Глава 2

Генерал-майор Петр Николаевич Орлов ждал возвращения Гурова и Крячко с большим нетерпением. Звонками не дергал, прекрасно понимая, что если задержались, то тому всегда найдутся веские причины. Его секретарь Вера старалась утихомирить нервную систему начальника и заодно свою, предложив Орлову кофе с маковыми баранками. Эти самые баранки с маком генерал-майор почитал со времен своей голодной студенческой юности, и Вере оставалось лишь следить за тем, чтобы баранки всегда имелись в наличии. Орлов мог не вспоминать о них неделями, а потом щелкать их как семечки целыми вечерами, несмотря на то что врачи бы такое излишество не одобрили.

Но в этот раз баранки Орлова, казалось, совершенно не интересовали. Кофе был подан ему дважды, но оба раза благополучно успел остыть до того момента, когда о нем вспоминали. Просматривая суточную сводку происшествий, генерал-майор раз за разом перечитывал скупые строчки с минимальным информационным наполнением и с нетерпением ждал Гурова, который все никак не проявлялся.

Сам Петр Николаевич не смог выехать на место происшествия по банальной причине: он был вызван к вышестоящему начальству, которое вдруг затребовало список нераскрытых дел аж за одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмой год. Прям вынь да положь, без вариантов и проволочек, и непременно лично, а не с посыльным. Отправив Гурова в бой, Петр Николаевич был вынужден расстараться. Секретарь Вера, конечно, справилась, свои люди в архиве тоже не подкачали. Оказалось, что документы, которые необходимо было предоставить, давно находились в полной боевой готовности, но благодаря уже делопроизводителям. Толстая папка, оцифрованное содержимое которой почему-то руководству не понадобилось, была вскрыта, а каждая бумажка проверена согласно описи, и все это время Орлов терпеливо ждал непонятно чего, стоя по струнке ровно на пороге начальственного кабинета. После, правда, ему объяснили, что именно из запрошенных криминальных эпизодов растут ноги недавнего двойного убийства в гостинице «Космос», и если все сойдется, то получится убить сразу двух зайцев: одного из двадцатого века, а другого из двадцать первого…

Орлов поглядывал на часы. Из-за стенки слышалась невнятная речь – это Вера разговаривала по телефону. В окно било солнце, отбрасывая кружевные тени на пол и темную столешницу широкого стола. О ночном дожде напоминали местами потемневший асфальт и лужа размером с озеро Байкал, раскинувшаяся в одном из переулков недалеко от здания под номером тридцать восемь, которое уже более двух веков украшает центр Москвы.

– Окна в квартире выходят на север, – задумчиво произнесла Елизавета Ильинична. – Солнца здесь много не бывает. Но это очень хорошо. Я не люблю солнце, а муж принимал любую погоду. Мне очень нравилось, когда летними вечерами в дом приходил совершенно иной, чем днем, солнечный свет. На закате он не мучает, а будто бы гладит лучами все, до чего может дотянуться. В такие вечера комнаты заливало оранжевым золотом. Это очень красиво. Женя в десятом классе увлекся фотографией и сделал несколько снимков в комнате, где мы обычно принимали гостей. Там солнце было поймать легче всего. Женя знал, как запечатлеть потрясающие моменты именно на закате. Где-то даже сохранились фотографии, но сейчас и не вспомню, куда их положила.

Гуров проследил за ее взглядом и вспомнил, что с начала мая только и делал, что мучился во время ясной погоды. И не только он один.

– Елизавета Ильинична, давайте уже начнем, – предложил он.

Лигунова тут же забыла про окно, надела очки и сложила руки на коленях.

– Я уже все рассказала вашему коллеге, – повторила она. – Станислав Васильевич, да? Славный он. Понимающий.

– Знаю, – улыбнулся Гуров. – И дело свое знает хорошо. И все же я не Станислав Васильевич.

– Сколько еще раз будете спрашивать об одном и том же? – нахмурилась Лигунова.

– Столько, сколько понадобится, – со вздохом ответил Гуров. – Вы же в прошлом сотрудник МВД. Понимаете, что к чему.

– Понимаю. – Лигунова снова отвернулась к окну.

– Так в чем же дело? – мягко, но настойчиво спросил Гуров. – Вот, например, мне не очень понятен один момент. Вы заявили, что были жертвой домашнего насилия. Утверждали, что проживавшая с вами Карина занималась рукоприкладством. Вас осмотрел наш судмедэксперт, а перед этим вы пообщались с врачами «скорой помощи», но никто не обнаружил ни единого намека на то, что над вами физически издевались.

Лигунова даже бровью не повела.

– Следы, знаете ли, долго не держатся, – ответила она. – Особенно те, которые остались в душе.

– Но сейчас-то ни одного синяка не имеется, – уточнил Гуров. – Вы врачам ведь не про душу говорили, а про тело?

– Сейчас следов нет. Рассосалось. Но были.

– В каких местах?

Елизавета Ильинична прищурилась.

– Она могла схватить меня за руку. Прямо за запястье. И дернуть. Сильно. Каждый раз после такого плечо болело несколько дней, а пальцы у нее были как когти. Или могла толкнуть с такой силой, что я влетала в стену.

– Почему же вы не обращались в полицию? – поинтересовался Гуров. – Можно было снять побои, привлечь Карину к ответственности.

Елизавета Ильинична нервно фыркнула, закатила глаза:

– На мой взгляд, это очевидно. Все было бы списано на случайность, неосторожность. Скажите мне, кто будет слушать старуху? Потому и не обращалась.

– Что же так раздражало Карину? – удивился Гуров.

– Я. Я ее раздражала. Своим присутствием. Тем, что в этом доме настоящая хозяйка именно я, а не она. Тем, что никак не умираю, по-доброму даю советы, прошу тишины. Я, например, практически не общаюсь с соседями. Мои бывшие соседи были интересными людьми, а сейчас в доме живет всякая нечисть типа обеспеченных богатеньких детишек, которые врубают по ночам дикую музыку. Не знаю, как бы отреагировала Карина на кого-то, кто мог бы заскочить ко мне в гости. Наверное, сразу бы заплевала нас ядом. Так что я, считай, даже подарок ей сделала – в доме давно не бывает чужих людей.

– Что же, и даже слесарь ни разу не забегал?

– Нет, – твердо ответила Лигунова. – У внука Жени золотые руки. Он и сантехник, и электрик, и стены сам красил, и мебель собирал. Весь в деда. Мой муж тоже все в доме делал сам.

Гуров уже заметил, что окна в квартире были довольно старыми. С деревянными рамами и двумя ручками на каждой створке. Никаких тебе новомодных сеток и стекол во всю стену. И так было везде, даже на кухне. Интересно, почему Женя не поменял окна в доме? Бабушка была против или денег не хватало?

– Не скучно одной, Елизавета Ильинична? – спросил он.

– Никогда не понимала тех, кто умирает от одиночества, – с ноткой высокомерия в голосе произнесла женщина. – Мне наедине с собой вполне комфортно. Там почитаю, тут о прошлом повспоминаю, здесь пыль протру… Я всегда себя хорошо чувствовала в этом отношении. И телевизор я не смотрю. Умею пользоваться интернетом, но на экране телефона порой сложно разобрать текст.

– Насыщенная у вас жизнь, – с завистью произнес Гуров.

– Если постоянно сидишь дома, то будешь хвататься за все что угодно.

– Тоже верно. А я, уж простите, снова затрону нашу тему. В какой момент у вас с Кариной начался разлад? – спросил Гуров. – Был же, наверное, какой-то случай, после которого погнулась земная ось?

– Через месяц после переезда Карины. Она громко ссорилась с Женей на кухне, а я попросила ее уменьшить громкость, потому что не терплю крика. Женя в этот момент молчал, потому что так воспитан: сначала выслушать претензии, а уже после спокойно все обсудить. Карина в ответ на мое замечание резко попросила меня уйти. Женя и сам обалдел от таких слов, я это сразу увидела. Но не вступился за меня, а тут же увел эту истеричку. Я ждала, что она подойдет, но девчонка так передо мной и не извинилась. Женя позже пришел ко мне и попросил ее не трогать. Но разве я собиралась? Он пообещал разобраться, но результатов я не увидела. С тех пор мы с Кариной почти не разговаривали, она смотрела на меня свысока. А позже ее негатив перешел в другую стадию. Она могла специально задеть меня плечом, когда проходила мимо. Несколько раз больно хватала за руку, пытаясь отодвинуть меня со своего пути. А я уже, кажется, об этом говорила? Извините, я могу повторяться, это возраст. Вот вы мне не верите, а ведь так все и было на самом деле. Думаете, что бабка в маразме, но нет, я вас разочарую, я прекрасно все помню. Но разве что одно и то же пару раз расскажу, но так это не признак слабоумия.

– Помилуйте, Елизавета Ильинична, ну сколько вы прожили вместе? Год? – с недоверием спросил Гуров. – За год девушка настолько сильно вас возненавидела, что позволяла себе такое?

– Значит, не поверили. Понятно, – отрезала Лигунова.

– Почему же не поверил? Я поверил, но…

– Я же не утверждаю, что все началось с первой встречи! Сначала все было хорошо. Когда Женя нас познакомил, то я увидела перед собой совсем не ту Карину, в которую она превратилась позже. Хотя предупреждающие звоночки были. Излишнее дружелюбие с ее стороны, например. Иногда превращалась в куколку. Такая, знаете, своя в доску была. Мило трещала о том, что я будто бы ее родная бабушка. Но Женя же ничего не видел. Вы меня извините, но мужчины действительно не очень сильны в таких тонкостях, между строк читать многие из вас не умеют. Именно поэтому вам проще все объяснить на пальцах, а уже потом вы начинаете смотреть в нужном направлении. Не принимайте на свой счет, пожалуйста. Но по жестам, улыбкам, полувзглядам, легким прикосновениям можно узнать о человеке очень много интересного. Прежде всего, конечно, не о его прошлом, но о чертах характера – вполне. Когда меня осеняли догадки насчет Карины, то я себя уговаривала. Убеждала в собственной неправоте, списывала подозрения на плохое самочувствие или скрытые страхи, но потом непременно что-то случалось и подтверждало мою правоту. Это как нечто эфемерное. Ты впервые видишь человека и ощущаешь физический дискомфорт, который со временем никуда не исчезает.

– Это мне знакомо, – сказал Гуров.

– А по вам видно, – ответила Лигунова. – Но убедить кого-то в своей правоте невозможно, потому что ты не знаешь, как объяснить свое неожиданное непринятие чего-то или кого-то. Взять меня – я же в милиции проработала очень много лет. Но я бы все равно не смогла доказать, что Карина была сложным человеком и совсем, совсем не добрым. Я видела, что Женя влюблен в нее до смерти, что смотрит ей в рот, готов горы свернуть ради нее. А ей было все это не нужно, она попросту наслаждалась своим положением. Она с ним играла, как кошка с веником. После нашей с ней первой встречи мы с Женей сели на кухне и выпили вина. Он спросил: «Ну че, бабуль, как тебе она?» Я честно ответила, что не раскусила ее. Он мне: «И не надо, бабуль, понимать. Но я тебе скажу, что она классная. Ты просто ее не знаешь. Кстати, она от тебя в восторге». А я смотрела на него и видела перед собой слепого дурака, который взобрался на гору и думает, что покорил вершину. А дело-то не в том, что ты забрался на самый верх.

– А в том, что впереди будет самое сложное – спуск, – эхом откликнулся Гуров.

Лигунова оторвалась от созерцания оконной рамы и поверх очков посмотрела на Льва Ивановича. Лицо ее при этом удивленно вытянулось.

– Увлекаетесь альпинизмом? – поинтересовалась она.

– Едва ли, – улыбнулся Гуров.

– Все верно вы сказали, – медленно проговорила Лигунова. – Нужно еще и спуститься к подножию горы. Вернуться обратно и желательно при этом выжить.

– И после вашей первой встречи с Кариной вы поняли, что Жене будет с ней нелегко?

– Я была просто уверена в этом. Так оно и вышло.

– Они часто ссорились?

– Она с ним ссорилась, а он все молча сносил. Если ей хотелось шампанского в два часа ночи, то она его получала. Женя тут же заказывал доставку за бешеные деньги. Если она хотела смотреть кино, то он отрывался от работы и садился рядом с ней. Она тоже работала. Продавцом в спортивном магазине. Не думаю, что сильно уставала, но Женя как-то сказал мне, что у нее очень напряженная работа. Но если у тебя трудная работа, то разве в конце дня хочется ссориться с любимым человеком? Особенно если человек уже лежит у твоих ног? А, Лев Иванович? Согласны? Карина любила поспорить на ровном месте. Начинала, как правило, уже с порога. Находила любой повод. Например, могла накинуться на Женю из-за того, что не перевел ей деньги на такси. И откуда, спрашивается, силы брала, бедняжка?

В глубине души Гуров был рад тому, что ему попался не молчун, а довольно словоохотливый и, что главное, адекватный подозреваемый. Лигунова открыто шла на контакт, не замкнулась в себе, не пыталась грубить или уводить разговор в сторону, и это было настоящим счастьем для следователя.

– Больше всего в этой ситуации мне было жаль Женю. Он такой классный парень! Не подумайте, что я как бабушка выгораживаю внука. Нет-нет, я всегда относилась к нему объективно, боялась разбаловать. Он начал работать курьером сразу после школы, – продолжила Елизавета Ильинична. – Параллельно учился в вузе, на моей шее никогда не сидел. Вуз выбрал сам, поступил без протекции. Легкий в общении человек, который недавно признался, что с удовольствием бы пересматривал по вечерам диснеевские мультфильмы. Я знаю его таким. Но для остальных это брутальный мужчина с бородой и татуировками. Сейчас он особенно занят. В паре с отцом хочет открыть частную клинику, а дальше стать ее владельцем. У него два высших образования, он не стоит на месте и, я считаю, многого добился к своим тридцати годам. Слава богу, хоть на папашу не похож в этом плане. Мой сын мямля, вот что я вам скажу. Все, что мы с мужем в него вложили, включая дзюдо, английский и обучение в художественной школе, он благополучно похерил. Поступил в медицинский и всю жизнь тухнет в педиатрическом отделении. Даже как врач звезд с неба не хватает. И брак свой сохранить не смог… Ладно, дело прошлое. А вот теперь его тащит на себе сын. Не запутались?

– Да нет, тут все довольно просто, – признался Гуров. – Прямая родственная связь, это несложно.

– Заправлять всеми медицинскими делами в частной клинике будет мой сын. А управлять ею в юридическом плане хочет мой внук. Думаю, понятнее некуда. Если бы у руля изначально встал мой сын, то клиника прогорела бы в первую неделю после своего открытия. Но так как главой всего процесса займется наш Евгений, то успех данного мероприятия можно считать достигнутым еще на стадии проекта, – с гордостью произнесла Лигунова. – И мне кажется неправильным, что внук, которого я считаю умным и проницательным человеком, вдруг сдал свои позиции. Понимаете, о чем я?

– Вы про Карину, – понял Гуров. – Или про то, что он решил работать с отцом, который мало смыслит в бизнесе?

– Я про нее. Как он не мог не увидеть, что она совершенно двуличная особа? – возмутилась Елизавета Ильинична. – Умный ведь мальчик. А я пыталась ему намекнуть. Но кому я нужна со своими догадками? Сама была молодой и знаю, что не особенно прислушиваешься к мнению взрослых. А локти-то дальше, чем кажется.

Старушка вот-вот должна была добраться до того момента, когда в квартире прозвучал роковой выстрел. Во всяком случае, Гурову так показалось. Кроме того, судя по тому, что Елизавета Ильинична становилась все более эмоциональной, ее начинало «отпускать». Все, о чем она так старательно пыталась умолчать, вырывалось наружу, а напускная холодность медленно, но верно ослабевала. Все это могло негативно сказаться на процессе допроса. Нужно было срочно возвращать диалог в прежнее русло.

– Что же произошло прошлой ночью? – в лоб спросил Гуров.

Елизавета Ильинична вздрогнула.

– Знаете, как страшно ощущать собственное бессилие? – спросила она. – Не отвечайте, Лев Иванович. Вы же мужчина, вы в полиции работаете, а я для вас никто. Так… объект, преступник. Мне вы никогда не признаетесь в слабости. Но с вами наверняка подобное случалось. Ты ощущаешь бессилие, если тебя лишают выбора. Ну то есть впереди только один путь, и свернуть некуда. И ты его не выбирал – тебя заставили идти этой дорогой. Вот это и случилось.

Вчера вечером я была дома одна, Женя остался на ночь у друга. Карина об этом тоже знала. Я предполагала, что, когда она вернется вечером с работы, мы с ней так или иначе непременно увидимся, но даже подумать не могла, что произойдет серьезный конфликт. Не ожидала, что она станет мне угрожать. Эта тварь явилась в ужасном настроении. Она неудачно поставила свою сумку на полку, и та упала на пол. Потом разбросала по полу туфли. Я попыталась обойти их, но споткнулась об одну и чуть не упала. Тогда я попросила ее прибраться. Попросила вежливо, спокойно. И тогда из нее вылезло столько грязи, что я даже не ожидала. Она цеплялась за все, абсолютно за все. И почему я оказалась в коридоре, а не в своей комнате, ведь я должна знать, когда она возвращается с работы? И что она пашет целыми днями, а к концу дня у нее гудят ноги, она голодная, плохо себя чувствует, а тут еще я попалась на пути, как нарочно. И не могла бы я в будущем уже спать к моменту ее возвращения, чтобы нам не пришлось делить пространство?

Елизавета Ильинична сделала паузу, заново переживая трагедию.

– Я отвечала ей. Не могла молчать. Я должна была защищаться, поймите! И пригрозила обо всем рассказать Жене. Она в ответ на это сказала, что я, конечно, могу попробовать ему позвонить и пожаловаться, но все равно она считает себя пра́вой. А тот пистолет, из которого я… Лев Иванович, он ведь наградной, мне его сам министр МВД Николай Анисимович Щелоков вручил. Ой, как вспомню! Рукоятка пистолета была инкрустирована зеленым малахитом, и я, когда это увидела, очень расстроилась. К чему лепить всякую ерунду на оружие, это же не новогодняя елка? Украшение выглядело настолько пошлым и неуместным, что позже я уговорила мужа отдать пистолет на переделку знакомому оружейнику. Я уже говорила, что когда-то стреляла?

– Еще нет, – заинтересованно ответил Гуров.

– Мало кому удавалось меня обойти, – похвасталась Лигунова. – Я вспомнила про пистолет, когда Карина сказала, что я совершенно бесполезный человек. Вот и перемкнуло в голове. Я развернулась и пошла в спальню.

– Сюда? Пистолет вы хранили здесь? – Гуров быстро осмотрелся.

– В кровати есть тайник. Его соорудил мой муж в середине девяностых годов, и я не стала возражать. В то время царил дикий беспредел и в эшелонах власти, и в криминальных кругах, люди были злыми и могли записать в обидчики любого, кто им не понравится. Тогда всех, кто занимал мало-мальски высокий пост, автоматически причисляли к ворам и рвались устроить самосуд. Мой муж вполне мог стать жертвой подобного оговора. И вот тогда он сказал, что пистолет ему нужен на всякий случай. Тайник прямо под изголовьем, вот тут, – Лигунова наклонилась и коснулась рукой края свисающей простыни. – Он не просто так расположен в этом месте. Дома мы никогда не держали оружие, но, видя беспокойство мужа, я предложила ему идею насчет тайника, хоть и понимала, что вряд ли какие-то недоброжелатели к нам сунутся. Но мы оба не хотели рисковать. А если супруг волновался, то я всегда старалась его успокоить. И, знаете, тайник вышел очень удобным. В случае чего-то опасного можно одним движением руки выхватить пистолет и навести на цель, лежа под одеялом. Иногда я делала так, когда никого не было дома. Тренировалась. Разумеется, не стреляла. Оказывается, я все еще могу постоять за себя.

– Кто, кроме вас, знал об этом тайнике? – уточнил Гуров быстро.

– Я лично никому не рассказывала, – пожала плечами женщина.

Елизавета Ильинична замолчала и прижала руку к груди.

– Лев Иванович, я передохну минутку, а то душно.

Гурову показалось, что она побледнела. Он подошел к окну, приоткрыл створки.

– Спасибо, хоть это и бесполезно, – Лигунова проводила Гурова взглядом и провела рукой по лбу. – Ну вот мы и добрались до сути. Оставив Карину в коридоре, я прошла в спальню, достала из тайника пистолет и вернулась, но остановилась на половине пути. Честное слово, я не хотела стрелять в нее. Мысленно молила ее заткнуться, но она все кричала и кричала о каком-то беспорядке, но уже с кухни. Я стояла в центре комнаты и целилась в дверной проем. Раньше, когда мы жили с Женей вдвоем, то редко пользовались межкомнатными дверьми, они почти никогда не закрывались. Но Карина внесла свои порядки. Пока она здесь жила, я повсюду натыкалась на закрытые двери, куда ни пойди. Но в этот раз она об этом не вспомнила. Не до того ей было, наверное. Поэтому дверь была открыта. А она все ругала меня на чем свет стоит, а я стояла и ждала.

Когда она вошла в комнату и увидела меня, то решила, что это шутка. Тогда я просто нажала на курок.

– Во сколько это случилось, вы не запомнили?

– Нет, я не смотрела на часы. В полночь или раньше. Не знаю.

Гуров сел на стул.

– Во сколько обычно Карина приходила с работы?

– После девяти вечера. Часто задерживалась. Могла вернуться в десять, а могла и позже. Точнее сказать не могу. Я не следила за ней.

– Получается, всю ночь вы находились с телом Карины в одной квартире. Что же делали до утра?

– Сначала почувствовала себя плохо и приняла валокордин, а остаток ночи провела на диване в гостиной. Мне нужно было о многом подумать. Больше всего я волновалась за Женю. Думаю, что сейчас он меня уже вычеркнул из своей жизни.

Елизавета Ильинична закрыла глаза и вздохнула с такой усталостью, что Гуров понял, насколько тяжело ей отвечать на его вопросы.

– Где все это время находился пистолет? – осторожно спросил он.

– В моей сумке, – безучастно ответила Лигунова.

– Зачем вы его туда положили?

– Не знаю. Наверное, хотела спрятать. Я не помню.

– Но полиция обнаружила его на кухонном столе, – вспомнил Гуров слова следователя, в числе первых приехавшего в квартиру и встретившего его на пороге.

– Специально заранее достала, чтобы в сумке не рылись. Сделала вам подарок. Вы меня извините, Лев Иванович, но я совсем без сил. Можно я немного полежу?

Гурова что-то толкнуло изнутри. Если в кровати есть тайник, в котором хранилось боевое оружие, то где гарантия, что рядом не обнаружится другого, в котором Елизавета Ильинична прячет капсулу с цианистым калием? Ветеран органов внутренних дел, стреляет, как снайпер – да от нее можно ожидать все что угодно. И окно нужно закрыть, а то мало ли что? Нет, в одиночестве старушку оставлять нельзя.

– Минуту, Елизавета Ильинична.

Гуров выудил из кармана телефон.

– Стас, вы уже в пути? Нет? Внизу, загружаетесь? Отлично. Славно, говорю, что не уехал. Можешь прямо сейчас свободного оперативника ко мне направить? Лучше бы женского пола, конечно… Что? Есть такая? Помощник следователя? А как зовут девушку? Все, давай ее сюда. Да, прямо в квартиру.

Он спрятал телефон и посмотрел на Елизавету Ильиничну.

– Сейчас придет наша сотрудница. Она побудет с вами.

– Присматривать вздумали? – раздраженно спросила Лигунова. – Боитесь, что что-то с собой сделаю? Напрасно переживаете. Если бы я хотела покончить с собой, то сделала бы это гораздо раньше, еще до вашего появления. Ни к чему мне тут конвой. Так что? Неужели нельзя остаться одной? Проявите уважение!

– Уважение проявлю, но порядок есть порядок. Вы же бывший сотрудник милиции, знакомы со схемой проведения следственных действий, – напомнил Гуров.

Елизавета Ильинична горько усмехнулась.

– Мне нужно хотя бы немного привести себя в божеский вид, – сказала она. – На суд я в таком виде явиться не могу. Взгляните на меня.

Под «таким видом» подразумевался ярко-розовый спортивный костюм свободного покроя и удобные черные кроссовки. В таком прикиде со спины Елизавета Ильинична наверняка смотрелась моложе своих лет. Гуров взглянул на прикроватную тумбочку и заметил флакон туалетной воды, рядом лежала вскрытая пачка тонких дамских сигарет. Но в самой комнате не было и намека на запах табачного дыма.

– Курила я редко, – проследила за его взглядом Лигунова. – Дымила в окно, а окурки спускала в унитаз. Знаю – вредно. Но за последний год курить стала больше. Иногда под коньяк. Мне не удастся уговорить вас подождать в соседней комнате, пока я буду собираться?

– Дорогая Елизавета Ильинична, – ответил Гуров. – Я искренне не понимаю, о каких сборах вы говорите. Выглядите вы прекрасно.

– Льстец, – Лигунова посмотрела на свои руки. – Крем для лица сейчас разрешают брать в камеру? Или нет? Или можно, но не в стеклянной таре? И что же мне взять почитать? Какой будет мера пресечения? Скорее всего, арестуют. В общем-то я примерно представляю свое будущее, и это заботит меня меньше всего на свете. Слава богу, уже не вся жизнь впереди, а лишь ее небольшой остаток. Ну что ж, теперь уже ничего не изменишь. Ах да, я же еще должна подписать протокол допроса. Набросайте как-нибудь схематичненько, а я подпишу. Боже мой, какая духота…

Она словно забыла о том, что сделала, а заодно и о Льве Ивановиче. Словно не терзала ее мысль о том, что она убила человека, потеряла доверие семьи, принесла столько волнений родным, утратила все те немногочисленные радости жизни, которыми жила до прошлой ночи: возможность покупать любимый крем для рук, стоять возле приоткрытого окна, созваниваться с сыном в любое время, спать в удобной постели в квартире, в которой прожила почти всю жизнь. Ей ли после стольких лет работы в милиции не знать о том, как можно быстро потерять абсолютно все, что у тебя было? Не могла она не помнить тех людей, которых сама же задерживала, защелкивала на их запястьях наручники и отводила к машине с решетками на окнах. Такое не забывается. Острота впечатлений уходит, лица стираются, но в памяти-то все это остается в любом случае и даже в измененном виде, как ни крути.

Гуров дождался появления сотрудницы полиции, дал подписать Лигуновой протокол допроса и наконец покинул комнату. По пути к выходу его окликнул сын Лигуновой, который мялся возле окна. Жени рядом с ним не было. Петр Егорович заявил, что поедет вместе с Елизаветой Ильиничной в отдел полиции – она его мать, он переживает. Гуров разрешил ему сопровождать Лигунову, но предупредил, что Петр Егорович может лишь поехать следом за полицейской машиной, так как к матери ему даже не разрешат подойти.

– Она арестована, да? – растерялся Петр Егорович.

– Она подозреваемая, – ответил Гуров, нашаривая в кармане пачку сигарет. – Извините, мне нужно идти.

– Как же так? – забормотал Петр Егорович, отшатнувшись от Гурова. – Куда теперь бежать? Что же делать?

– Сотрудники с вами непременно пообщаются, – пообещал Гуров, пытаясь скрыть раздражение. Сын Лигуновой вел себя по-бабски, все время суетился и зачем-то пытался прикоснуться к руке Гурова. – Прошу прощения, я спешу.

О том, что Елизавета Ильинична категорически не хочет видеться ни с родным сыном, ни с любимым внуком, Гуров решил ему не говорить.

Будка консьержа на первом этаже была заперта на ключ. Через стекло Гуров заметил работающий настольный вентилятор и ровную стопку из рекламных газет на полу. Он подергал за ручку двери, позвал Василия Васильевича, надеясь на то, что старик находится где-то неподалеку. Не получив ответа и некоторое время поискав по закоулкам просторного холла, Гуров направился к выходу. У него не было времени ждать. К тому же консьерж сам сказал, что его уже допросили.

– Наконец-то, – нахмурился генерал-майор Орлов, увидев на пороге кабинета Гурова. – Садись. Рассказывай.

Лев Иванович положил перед Орловым тонкую пластиковую папку.

– Протокол допроса Елизаветы Ильиничны Лигуновой, – объявил он.

– Посмотрим.

Орлов пробежался взглядом по тексту.

– Маловато информации, – заметил он.

– Так и дело можно не заводить, – вздохнул Гуров. – Лигунова во всем призналась. У нее был мотив, а от орудия убийства она даже не пыталась избавиться. Чистосердечное признание, сделанное на месте преступления, не такая уж и редкость. Если честно, я был рад поскорее с ней закончить.

– Что, жарко? – спросил Орлов.

– Не то слово. Завтра приду на работу в плавках.

Орлов положил протокол на стол, накрыл его ладонью и в ожидании уставился на Гурова.

– Ясно, – понял Гуров. – Вступительную часть пропускаем. Вопросов к Лигуновой у меня много. Я намеренно не стал ей демонстрировать свое недоверие. Мне кажется, что она лжет. Только не пойму, в каком месте. Ты ведь это хотел услышать, Петр Николаевич?

– Да, это, – качнул головой Орлов. – Выкладывай.

– Она слишком спокойна. И это не проявление защитной реакции на стресс, здесь другое. Она ведет себя довольно отстраненно. Во время разговора то и дело ударялась в воспоминания. Прошлась по сыну, которого, мягко говоря, презирает. А вот Евгением очень гордится, боготворит его. Если я правильно понял, то она практически заменила ему мать, потому что после развода родители самоустранились от воспитания ребенка. Бабушка выполнила всю работу за них и получила в награду умного и образованного внука. Допускаю, что Карину она могла застрелить намеренно и по причине конфликта, но здесь еще во многом нужно разбираться. Почему она пошла к соседу и попросила именно его вызвать полицию? Почему не сделала этого сама? А ведь могла, так как с головой дружила прекрасно – всем бы такую выдержку иметь.

– Думаешь, сосед как-то замешан?

– Нет, я так не думаю. Предполагаю, что в какой-то момент Елизавете Ильиничне просто понадобился кто-то рядом. Но чем дальше в лес, Петр Николаевич, тем больше возникает вопросов. Стас успел пообщаться с Лигуновой первым. Пока я допрашивал ее родных. Может, она ему что-нибудь интересное сообщила?

– Ясно. Но ты запиши свои догадки, пока не забыл, – посоветовал Орлов. – Случай-то непростой, сам видишь. И я тоже подумаю. А когда Крячко вернется, то и его подключим.

Гуров пристально взглянул на Орлова.

– Почему ты непременно хотел заполучить это дело? – спросил он. – Что-то личное?

Орлов помолчал, глядя на протокол допроса. Но не читал то, что было там написано, а, скорее, собирался с мыслями.

– Мне тогда было совсем мало лет, Лев Иванович, – негромко заговорил он. – Только начинал. Не знал, куда сунуться после школы милиции, но решил податься в уголовный розыск. Все искал какой-то романтики, мнил себя смелым, умным, быстрым, а на «стариков» смотрел свысока. Казалось, что слишком долго что-то решают, прикидывают, думают, разбирают нелепые версии. В отделе я работал всего два месяца, когда вдруг было раскрыто тройное убийство. Подозревали одного мужика, все улики кричали о том, что это его рук дело. Надо было брать, пока не опомнился. Но взять его мы должны были там, где он был прописан с женой и ребенком. Вместе с нами на задержание отправилась опергруппа соседнего отделения милиции, на территории которой жила любовница преступника. Вот именно в составе той опергруппы и была Елизавета Ильинична.

– Она работала в уголовном розыске?

– А то. В звании майора. Начальник отдела уголовного розыска. Редкость по тем временам. Причем по карьерной лестнице поднималась сама, без чьей-либо протекции.

Мы просидели в засаде полтора часа, а когда стало понятно, что сам преступник из квартиры не выйдет, а там вместе с ним может находиться маленький ребенок, то решили выманить его в подъезд. А он в том доме уже давно жил, всех знал в лицо. И соседей, и дворников, и сантехников. То есть переодетые оперативники к нему прийти не могли ни в каком виде – он бы сразу догадался, что на пороге чужак. Дело было поздним вечером. И тогда мы решили сделать акцент на возрасте. Сейчас объясню. Я был самым молодым из всех. Если переодевался в штатское, то походил на кого угодно, только не на милиционера. Мы придумали легенду о том, что я по ошибке пришел не по тому адресу, но сам не москвич, местности не знаю, поэтому должен был попросить убийцу указать мне путь с лестничной площадки. Там ведь окно, все видно. И нас было бы видно. Не смотри так на меня, Гуров, план сейчас кажется не очень удачным, но в мою молодость всякие люди на огонек заскакивали, и к ним относились с доверием. Моя дальняя родственница из Прибалтики именно так и нашла наш дом, потому что потеряла бумажку с точным адресом. Запомнила только улицу и примерный номер дома, а у нас ведь еще был определенный корпус, а там и этаж, и квартира. Ей как раз соседи по двору и помогли. И вот тогда, когда мы с ребятами сидели в казенном «Москвиче» и старались не отсвечивать, я и вспомнил про этот случай. Главной целью было выманить человека за пределы его квартиры и привести к окну на лестничной площадке. К тому моменту нас бы уже поджидала милиция.

– Что же ты такую интересную историю раньше не рассказывал? – перебил его Гуров.

– А ты мне столько и не наливал, – хмыкнул Орлов. – Слушай дальше. Роль приезжего и растерянного парня мне удалась более-менее. Мужик был пьян, но крепко стоял на ногах. Все приметы указывали на то, что передо мной был преступник, сомнений не было. И вот я его спрашиваю про адрес, вспоминаю какого-то деда Васю Клюева, а он не ведется. Перегаром из квартиры несло жутко, а еще сигаретным дымом. Понимаю, что жалостливо выманить его не удастся, а время-то идет. И тогда я попросил у него сигарету. Сработало. Достал из кармана штанов смятую пачку и коробок спичек, оглянулся и вдруг решил выйти вместе со мной. Спускаемся на площадку, он к окну не подходит. Издалека спичкой о коробок чиркнул и ждет, пока я ближе подойду. А у меня за спиной рюкзак был, который раньше кто-то в «Москвиче» оставил. Я тот рюкзак на подоконник шлепнул и специально уронил. Поднял, поставил обратно. Опять уронил. Таким образом я специально «мелькал» в окне, а заодно создавал шум, чтобы не было слышно, когда наши станут подниматься по лестнице. А когда в последний раз поднял рюкзак, то увидел, что на меня смотрит дуло пистолета.

– Вот это поворот, – не выдержал Гуров.

– Только он немного ошибся, – спокойно продолжил Орлов. – Сделал шаг вперед и засветился в окне.

– Какой это был этаж?

– Второй.

– Ну если ты сейчас сидишь передо мной, значит, на курок он нажать не успел, – напряженно улыбнулся Гуров.

– Успел. Да только я секундой раньше с ним схватился. Ты прав, Лев Иванович, мне тогда повезло. В него успели выстрелить за секунду до того, как он смог бы нажать на курок.

– Это была Елизавета Ильинична? – догадался Гуров.

– Она, – кивнул Орлов. – Уложила его с первого раза.

– Она действительно неплохой стрелок.

– Поэтому когда я увидел в сводке происшествий ее имя, то сначала не поверил своим глазам, – вздохнул Орлов. – Вот ведь как в жизни бывает, правда? Ты знаешь, я могу принять тот факт, что она застрелила кого-то на фоне бытового конфликта. Характер у нее всегда был сложным. Видно, работа наложила отпечаток. Но лучше все еще раз проверить. Поэтому, дорогой Лев Иванович, отнесись к делу к должным вниманием. Эта женщина мне жизнь спасла, а позже учила обращаться с боевым оружием.

– Про внимание… это было лишним, – заметил Гуров. – По-другому не умею.

– А ведь могла бы и послать заносчивого юнца, – улыбнулся Орлов.

В дверь постучали.

– С каких пор ты стал таким вежливым? – громко произнес Орлов.

В проеме показалась всклокоченная голова Стаса Крячко. Его лицо было красным, на носу блестели капли пота. Увидев Гурова, он уверенным шагом зашел в кабинет.

– Суд состоится через час, – сообщил он. – Я тут поговорил со знающими людьми, так они предполагают, что Лигунову могут оставить под домашним арестом. Там такой серьезный анамнез из медицинской карты, что мама не горюй. У нее сахарный диабет, а год назад она перенесла операцию на сердце. Таких в СИЗО под стеклом держать надо, а там ведь даже кондиционеров нет.

– Пока что она подозреваемая, – пояснил Орлов. – Такая мера пресечения, как нахождение под присмотром родных, вполне возможна. А уж если психологи установят, что она не опасна для социума, то вряд ли ее оставят в камере. Но я думаю, что ее поместят в больницу. В любом случае хуже ей не сделают. Там хотя бы присмотр будет.

– Но и лучше ей уже не станет, – сказал Гуров.

– А вот это зависит от нас, – ответил Орлов. – Давай, Стас, делись. Из всех экспертов удалось вытрясти предварительные заключения?

– Смеетесь? – Крячко обвел недоуменным взглядом присутствующих. – Дроздов даже трубку не снимает. «Баллистики» живыми не сдадутся, сами знаете, а спрашивать у экспертов про результаты дактилоскопии через час после их возвращения с места преступления мне совесть не позволит. Они не волшебники. Дайте людям спокойно работать, куда торопитесь? Тише едешь – дальше смотришь.

Он подошел к окну и подставил лицо слабому ветерку. Орлов снял телефонную трубку и ослабил узел галстука.

– Вера, нам бы водички, – попросил он. – И не пускай ко мне никого примерно с полчасика.

Глава 3

– Рекламная пауза, – объявил Стас, в третий раз наполняя стакан минералкой. – Не переключайтесь.

Он с жадностью принялся пить. Гуров и генерал-майор с беспокойством наблюдали за Крячко.

– Если коротко, то дела обстоят так, – начал Стас, отставляя пустой стакан. – Смерть Карины Михайлиной наступила от огнестрельного ранения в голову между одиннадцатью часами вечера 4 августа и часом ночи 5 августа.

– Что это такое? – возмутился Орлов. – Откуда взялись такие огромные «между»? Поточнее время смерти Дроздов не смог соорудить?

– Не смог, – заступился за судмедэкперта Стас. – На улице сильная влажность и высокая температура воздуха, тело пролежало в квартире с закрытыми окнами всю ночь. А в квартире Лигуновых дикая жара, между прочим.

– Вот же угораздило, – помрачнел Орлов.

– Да ладно тебе, Петр Николаевич, – примирительно сказал Гуров. – У Лигуновых не дом, а баня, клянусь. Разброс в несколько часов не равен разнице в сутки. Стас, что там с пистолетом?

– Орудие убийства изъяли – это ПМ-Т 1966 года выпуска, калибр 9 мм, – как ни в чем не бывало продолжил Крячко. – Документы на него нашли в квартире, с ними все в порядке. Это действительно подарочный экземпляр, как и утверждает Лигунова. Об этом говорит наградная грамота, подписанная министром МВД СССР Щелоковым. Из оружия, кстати, стреляли всего один раз – в Карину Михайлину.

– Ай, спасибо экспертам, – крякнул из своего кресла Орлов. – Расстарались, поторопились. А то ждали бы результатов до судного дня. Жаль, что точное время смерти вышло… неточным. Паршиво.

– А вообще странно, – задумался Гуров. – Лигунова всю жизнь, считай, не выпускает из рук оружие. Даже после выхода на пенсию держит его в квартире, поближе к себе, а ведь изначально хранить пистолет в доме придумал ее муж. Тайник с пистолетом не в каждой супружеской спальне встретишь. И вдруг на тебе – за несколько десятков лет из него не было сделано ни одного выстрела?

– Не-а, не было, – подтвердил Стас. – Вон на столе результаты баллистической экспертизы. Лигунова держала в тайнике новехонький сверкающий ПМ, из которого был произведен один-единственный выстрел. Похоже, она им вообще не пользовалась. Старушку действительно довели, если вспомнила о нем.

– Она обмолвилась о том, что у ее покойного мужа были враги, – вспомнил Гуров. – Стас, тебе она ничего не рассказывала?

Крячко уже успел передать свой разговор с Елизаветой Ильиничной. То, что он от нее узнал, во многом сходилось с тем, о чем она рассказала и Гурову. Создавалось впечатление, что она намеренно не хотела касаться каких-то тем и следовала строгому плану изложения: пара слов о никчемном сыне, восхищение достижениями внука, чуть-чуть сведений о муже и почти дословный пересказ событий той ночи, когда она поссорилась с Кариной. Только Стасу о тайнике с оружием она ничего не сказала, вот и вся разница.

– Думаю, говоря о непрошеных гостях, она имела в виду сотрудников органов внутренних дел. Ну или ребят из КГБ. Из числа тех, кто предпочитает действовать, а не объяснять причину своего визита. Помните андроповскую зачистку? И позже, уже на пороге девяностых. Это все одна история. Люди хотели справедливости, требовали мести и строгих наказаний для любого, кто купался в роскоши. Лигуновы оба служили в милиции, но если Елизавета Ильинична доросла до начальника отдела уголовного розыска, а потом спокойно ушла на пенсию, то ее супруг, упокой его душу, продвинулся значительно выше. Я его мало знал, поскольку больше общался именно с Елизаветой Ильиничной, но я помню его машину, на которой он приезжал за женой в тир, где она проводила с нами занятия. Это был черный «Роллс-Ройс». Невиданная по тем временам красота в Союзе. Иногда вместо мужа за рулем можно было увидеть шофера. Их личного, полагаю. Вышколенного, в строгом костюме, с беспристрастным выражением лица. Наверняка и шофера, и авто с серьезными номерными знаками предоставляли Лигунову не просто так, а за какие-то заслуги. Он вполне мог иметь связи в высших эшелонах власти, что в то время не было редкостью. Иметь в друзьях высокопоставленного милицейского чиновника считалось большим везением. А когда покровителей Лигунова стали поголовно сажать за то, что воровали и жировали на чужие средства, то многие попутно сдавали и тех, кто помогал им прятать награбленное. Думаю, Лигунов был именно тем, кто покрывал преступления. Он не был готов сдаться просто так.

– Думаешь, он предпочел бы уйти из жизни в честном бою? – спросил Гуров.

– Не знаю. Но такие случаи были. На пороге милиция с ордером на обыск, а в доме хозяин с винтовкой. И китель с генеральскими погонами в шкафу висит.

– Суровые времена были, – согласился Гуров. – Правда, и сейчас не легче, но мы хотя бы руку набили.

– Стас, а что с отпечатками? – спросил Орлов.

Крячко потянулся к бутылке с водой, но неожиданно передумал.

– На пистолете, из которого была застрелена Карина, отпечатки пальцев Лигуновой. Тут все сходится. Отпечатки пальцев сына в доме отсутствуют. Здесь тоже пока не за что зацепиться, поскольку мать он навещал крайне редко, предпочитая общаться с ней по телефону. Отпечатки Карины обнаружены по всей квартире, их нет лишь в спальне Елизаветы Ильиничны. Ее внучок тоже «наследил», но это было ожидаемо, ведь он жил в этой квартире. Но эксперты обнаружили отпечатки пальцев еще трех человек. Может, соседи заходили?

– Может быть, и заходили, – согласился Гуров. – Только вот сама Лигунова категорически была против общения с соседями. Утверждает, что в ее доме не было посторонних, кроме внука и Карины.

– Эксперты пока придержали неопознанные отпечатки пальцев, – сказал Стас. – Я попросил их не задерживаться с ответом.

– А я очень хочу провести следственный эксперимент, – напомнил Гуров. – Проверим, не утратила ли Елизавета Ильинична навыки обращения с оружием. А то слишком гладко все выходит по ее словам. Говорит, что тренировалась.

– Сдается мне, что ничего у нее не получится, – произнес Орлов. – Я практически уверен в этом.

– Поддерживаю, – согласился Гуров. – Значит, лжет?

– И я так думаю, – пристально посмотрел на него генерал-майор.

– Кого она тогда покрывает? – спросил Стас.

– Любого, у кого, кроме нее, будет мотив для убийства. Девушка была застрелена в квартире, куда чужим вход воспрещен. Надо бы еще раз побеседовать с внуком и сыном, а также более пристально присмотреться к их алиби.

В кабинет вошла Вера, держа в руке листок бумаги. Положила его на стол перед Орловым.

– Из дежурной части только что принесли. Сказали, что вам может быть интересно.

– Спасибо, Вера.

Орлов прочитал распечатку и протянул ее Гурову.

– Ешкин кот, – распахнул глаза Орлов. – А вот и вторая серия. В доме, где проживала Лигунова, еще одно убийство.

Он протянул распечатку Стасу.

– Консьерж? – удивился тот. – Удушение телефонным проводом. Вот это да. Болтливым был товарищем.

– Да уж, пообщаться он явно любил, – вспомнил Гуров. – Думаешь, Петр Николаевич, что его убийство как-то может быть связано с делом Лигуновой?

– А ты думаешь, что два убийства за два дня в одном доме можно считать совпадением? Единственное, в чем мы можем быть твердо уверены, – в том, что убийца не Лигунова.

– Разумеется, – хмыкнул Гуров. – Интересно другое. Мы со Стасом не успели вчера с ним побеседовать, но местные следаки общались. Что они узнали?

– С этим разберетесь позже, – буркнул Орлов. – Успеете еще. Отправляйтесь туда, – приказал он. – Сдается мне, что мы не в последний раз побываем по этому адресу.

– Мертв часов восемь, – сообщил Дроздов, стягивая перчатки. – Задушили телефонным проводом. На кистях рук свежие ссадины, вокруг бардак. Похоже, пытался сопротивляться. Осматривайте. А я пока что покурю. Если нужны свидетели, то во дворе топчутся. Дама с собачкой как раз обнаружила тело. Я ей сказал никуда не уходить.

– Спасибо, дорогой.

Гуров и Крячко стояли перед открытой дверью кабинки, в которой долгие годы нес свою службу консьерж дома на Тверской. Смерть настигла его прямо в кресле – в том самом, покрытом старой ковровой дорожкой. Голова старика была запрокинута, лицо смотрело в противоположную от двери сторону. Руки безвольно свисали с подлокотников кресла. Гуров задержал взгляд на длинных пальцах старика. На безымянном блеснуло обручальное кольцо.

В кабинке сразу можно было увидеть следы борьбы. Судебно-медицинский эксперт оказался прав: он до последнего боролся за свою жизнь. Шея была туго перетянута крученым телефонным проводом, на одном конце которого, не касаясь пола, едва заметно покачивался стационарный телефонный аппарат в красном корпусе. Другой конец провода оканчивался телефонной трубкой, покоившейся на груди убитого.

Перешагнув через упавший настольный вентилятор, Гуров приблизился к телу консьержа, всмотрелся в лицо. Белки приоткрытых глаз украшала сетка лопнувших капилляров.

– Старик-то был крепким, – заметил Крячко. – Окажись он не в этом спичечном коробке, может, и выжил бы.

– Подошли со спины, – определил Гуров. – Надо бы узнать, закрывал ли он дверь в этой кабинке, когда сидел внутри. Стас, опроси пока соседей. Узнай, кто, как и когда его обнаружил. Ну и просто побеседуй с людьми.

– Сделаю.

Стас ушел. Гуров переступил через упавший вентилятор, который в прошлый раз видел на столе. Мысок его ботинка коснулся темно-синей кружки, изнутри потемневшей от заварки.

Василий Васильевич вышел на работу в том же виде, в котором Гуров увидел его в первый раз. Даже тот же галстук надел.

В карманах одежды ничего не обнаружилось.

Среди разбросанных по столу скрепок лежал открытый журнал, вручную разлинованный на графы. Очевидно, консьерж вел какой-то учет. Гуров перелистнул страницы и присвистнул. Оказывается, Василий Васильевич записывал все передвижения жильцов, а также помечал, кто, к кому и когда приходил. Быстро выяснилось, что время ухода и возвращения в свои квартиры жильцов дома старик записывал синими чернилами, а визиты посторонних, в числе которых были курьеры, врачи, ремонтники и даже сиделка, выделял красным цветом. Напротив некоторых записей он делал важные для себя отметки в виде цифр или букв, которые пока что не поддавались расшифровке. Василий Васильевич был настолько педантичным смотрящим, что незарегистрированной в дом не проникла бы даже мышь. Для этого ей пришлось бы рыть подземный ход.

Рекламные газеты, которые обычно бросают в почтовые ящики, также никуда не делись. Стопка была на месте, но теперь находилась в полном беспорядке, словно о нее споткнулись и сразу же поправили, но сделали это кое-как. Гуров точно помнил, что раньше эти газеты были сложены в аккуратную стопку. Он наклонился в попытке рассмотреть поверхность самой первой газеты.

– День добрый, Лев Иванович, – услышал Гуров за своей спиной.

Он обернулся. За спиной стоял помощник судмедэксперта Дроздова. Он недавно перевелся в Москву из Санкт-Петербурга, и Гуров не успел с ним познакомиться. Но Дроздов уже хвалил его за усердие.

– Павел Алексеевич? – вспомнил Гуров его имя. – Подождите немного. Я еще не закончил.

– Не тороплю, – добродушно прогудел эксперт. – Просто отметиться зашел. Ну и заодно осмотреться на поле боя. Дроздов сказал, что тут убийство, а я теперь всегда иду сразу за ним.

– Следы заметаете? – бросил через плечо Гуров.

– Если это необходимо.

– Звучит двусмысленно.

– Проверяю, ничего ли он не забыл. Просто свежий взгляд на чужую работу. А если серьезно, то я редко выезжал на убийства. Поэтому пользуюсь каждой возможностью.

– Достойно, – похвалил Гуров и всмотрелся в газету, лежащую на самом верху стопки. – Сегодня ваш день, Павел. Мне нужны все отпечатки пальцев. Проверьте, пожалуйста, все еще раз.

– Так точно.

Распрямившись, Гуров поморщился – сказывалась давняя травма спины.

– Эта стопка, – указал он пальцем, – видите, в середине выбивается пара листов? Это же след?

Эксперт вытянул шею.

– Похож на отпечаток подошвы, – сразу определил он. – Смазан, правда… Но, надеюсь, вам повезет.

– И я надеюсь.

Оставив Гурова в прохладе просторного холла, Стас Крячко вышел на улицу и глубоко вздохнул. В легкие тут же потек горячий влажный воздух, а на лбу выступила испарина.

Дроздов курил тут же, в паре метров от крыльца.

– Ну что? – спросил он.

– А ты как думаешь? – вопросом на вопрос ответил Стас.

– Да видел я такое, – поморщился Дроздов. – Теперь только выяснить, за что его подвесили на телефонном проводе. Но это уже не моя работа.

– Навскидку можешь сказать, кто мог это сделать? – полюбопытствовал Стас. Дроздов фыркнул:

– Пол, рост, возраст, вес? Да еще и фоторобот тебе составить? Перечитал ты, полковник, детективов! Старику за восемьдесят, судя по документам. Физические силы уже не те. Добавь сюда эффект неожиданности.

– Получается, задушить мог кто угодно?

– В принципе, да, – кивнул медэксперт. – Хоть мужчина, хоть женщина. Ориентировочный рост убийцы прикину после экспертизы, по расположению странгуляционной полосы.

За спиной Дроздова, в обрамлении старинных дубов, чьи кроны создавали спасительную тень, раскинулся небольшой детский дворик. Современное благоустройство его не коснулось, и, кроме крошечной деревянной горки и квадратной облезлой песочницы, здесь ничего не было. Даже скамейки, на которых обычно отдыхают родители, отсутствовали. Шум машин с Тверской сюда практически не долетал, а прочные стены нескольких многоэтажек еще советской постройки не позволяли автомобильным выхлопам портить свежий воздух, чудом сохранившийся в этом оазисе. Стас приметил возле одного из деревьев женщину средних лет в синей футболке. Она с тревогой смотрела в его сторону, сжимая рукой натянутый поводок. Мелкая черная собачка, которую она выгуливала, что-то активно раскапывала в траве.

Стас направился к ней. Женщина сразу же подобралась и подгребла поближе собачку.

– Это какая порода? – остановился Стас.

– Дворянин, – неуверенно улыбнулась женщина. – На даче подобрали.

– Красавец.

– Хулиган и разрушитель. А вы из полиции, да?

– Вроде как. – Стас протянул ей удостоверение.

Женщина мельком глянула в него и тут же вернула обратно.

– Как к вам обращаться?

– Лунева я. Елена Андреевна.

Стас сразу же вспомнил эту фамилию. Ее упомянул покойный Василий Васильевич, когда Стас с Гуровым приехали сюда вчера утром.

– Это ведь вы обнаружили, что Василий Васильевич мертв?

– Ой, да. Я.

Елена Андреевна прижала руку к груди и часто задышала.

– Спокойно, спокойно, – произнес Стас. – Поберегите себя. Расскажите, как все случилось.

– Ой, ну как? – расстроенно переспросила Елена Андреевна. – Сегодня вышла с собакой в семь часов утра и увидела. Сначала подумала, что спит, а потом увидела этот телефон на шее. Сразу вызвала полицию. Все никак в себя не могу прийти.

– А когда до этого вы видели его в последний раз?

– Вчера рано утром, где-то в половине седьмого. Я попросила его встретить ветеринара и проводить к лифту, а то лифт у нас из холла не виден и можно запросто пойти в другую сторону. Было бы неловко. Сама я спуститься не могла – у этого хвостатого товарища всю ночь перед этим были проблемы с дыханием, и я не рискнула его оставлять одного, – она дернула на себя поводок, и собачка тут же оказалась возле ее ног. – А тащить его в клинику в жару я не решилась. Вот и пришлось вызвать ветеринара на дом. Конечно же, за бешеные деньги. Я позвонила Василию Васильевичу и попросила, чтобы он его встретил и проводил. К тому же я вспомнила, что забыла назвать врачу свой этаж, но Василий Васильевич пообещал посадить его в лифт и лично проследить, чтобы тот нажал на нужную кнопку. Может быть, это прозвучит для вас странно, но Василий Васильевич всех гостей провожал до лифта, – смутилась женщина. – Многие чувствовали неловкость, но мы-то знали, что он просто… вот такой. Понимаете, он всегда помогал, был предупредительным. Кому сумки донесет, кому с детской коляской поможет. Наверное, кто-то от него и шарахался, но только не мы. Даже ветеринар после встречи с Василием Васильевичем долго умилялся.

– Собаке-то хоть помогли?

– А вы как думаете?

Песик тем временем замер статуэточкой, наблюдая за голубями.

– Я знаю, почему вы про собаку расспрашиваете, – взглянула на Стаса Елена Андреевна.

– И почему же?

– Хотите успокоить меня, наверное.

– Есть такое дело, – ответил ей Стас. – Но, я вижу, вы в порядке. Это очень хорошо.

– Теперь – да, – твердо произнесла Елена Андреевна. – Когда увидела полицейскую машину, то полегчало. А до того сильно трясло. Я никогда с таким не сталкивалась. Не видела так близко убитого человека. Это ведь убийство, да?

– Похоже на то, – ответил Стас.

– Вот и я сразу поняла, что это оно, – горячо произнесла женщина. – Телефон болтается над полом, а провод вокруг шеи. Что же еще это может быть? Но кто мог с ним такое сделать? Кто же на такое способен? Да и зачем? Он много лет нас охранял. Своим был. Практически родня.

Она шмыгнула носом и с болью взглянула на свой подъезд.

– Видите, рядом с дверью урна? Она сейчас пустая и чистая. А возле других подъездов они забиты мусором. А знаете, почему такая разница? Это не дворники нашу урну чистят – это наш консьерж вытряхнул мусор из нашей урны. Умничка и чистюля.

– Я верю, верю, – остановил ее Стас. – Елена Андреевна, получается, после визита ветеринара вы больше не видели Василия Васильевича?

– Нет, не видела, – с горечью произнесла Елена Андреевна. – Я вчера из дома уже не выходила. Но ко мне заскочила соседка и рассказала, что во дворе полно полиции. А в чем причина, она не знает.

– Но после-то вы узнали?

– О чем? Я же вчера никуда не выходила и только сегодня утром выбежала погулять с собакой. Наткнулась на Василия Васильевича. А о чем я должна была узнать?

– Вы знакомы с Лигуновыми с девятого этажа?

– Да, здоровались с ней, если сталкивались в лифте. И Женю знаю, но так, поверхностно. Они под нами живут, стояк общий. А что с ними?

– Лигуновы, слава богу, живы, – быстро ответил Стас и тут же перевел тему. – Значит, если они проживают на девятом этаже, то вы, получается, на восьмом.

– На восьмом, – подтвердила Елена Андреевна. – Логично же.

– Конечно, – поддержал ее Стас. – Вы вчера ночью были дома?

– Дома, – удивилась Елена Андреевна. – А при чем тут…

– Никаких посторонних звуков ночью не слышали?

Елена Андреевна задумалась, наматывая поводок на запястье.

– Не могу вспомнить, – выдохнула она. – Не прислушивалась. Да и окна у меня выходят на Тверскую, а там всегда шумно.

«Передам ее Гурову, – решил Стас. – Пусть расспросит получше».

– А у Василия Васильевича со всеми жильцами были нормальные отношения? – снова «перескочил» Стас.

Елена Андреевна некоторое время молчала, не сводя глаз с собаки.

– Я не слышала, чтобы он с кем-то враждовал, – наконец ответила она. – Да это и невозможно. Он со всеми находил общий язык. Даже с алкашом Никоновым умудрился подружиться, а тот был самой настоящей сволочью.

– В какой квартире проживает Никонов?

– На том свете он теперь проживает. Скоро год как убрался. Весь дом обоссал, под каждой дверью успел переночевать. Василий Васильевич был единственным, к кому Никонов относился с уважением. Своими глазами видела, как они беседовали, не поверила глазам.

Во дворе неожиданно появились дети. Материализовались будто из ниоткуда. Мальчик и девочка лет четырех в одинаковых белых футболках и красных брючках. Они одновременно подлетели к песочнице, загребли ладошками по пригрошне песка и синхронно насыпали его друг другу на головы.

– Аня! Юра! – раздался возмущенный женский крик со стороны угла дома. – Вы чего такое делаете?! Обалдели?

Аня и Юра никого не слышали. Казалось, им море по колено.

Откуда-то появились другие дети. Постепенно за ними потянулись и родители. Собака Елены Андреевны принялась радостно рваться к песочнице. До сих пор тихий двор за минуту превратился в сущий хаос.

– Нам здесь не дадут поговорить, – понял Стас. – Отойдем подальше?

– Пожалуй, – согласилась Елена Андреевна, медленно ступая и поглядывая в сторону детской площадки. – Надо же так орать. Как цыганский табор, ей-богу.

На вынос тела Василия Васильевича вышли посмотреть две пожилые женщины. Обе, несмотря на жару, кутались в толстые вязаные шали.

– Прощай, Васенька, – вслед носилкам произнесла одна.

– Такой молодой был. Жить бы еще да жить, – сокрушалась ее подруга.

– Кого теперь вместо него посадят?

– Ой, и не говори.

Елена Андреевна, Крячко и Гуров наблюдали за процессом издали, но слова старушек расслышали хорошо.

– А сколько ему было лет? – спросил Стас.

– Восемьдесят один, – ответила Елена Андреевна. – На восьмидесятилетие ему в «Жилищнике» почетную грамоту вручили. Он в тот день всех, кого видел, угощал конфетами. Взял трехлитровую банку, насыпал в нее до краев всяких сладостей и пошел вокруг двора. А мы потом скинулись и купили ему вентилятор.

Гуров покосился в сторону Елены Андреевны, в глазах которой застыли крупные слезы. Она моргнула, и слезы упали вниз, оставив на щеках едва заметные следы.

Осмотр квартиры убитого не занял много времени. Василий Васильевич жил так же скромно, как и питался. В холодильнике стояла кастрюлька с жидкой кашей, в хлебнице лежала одинокая половинка белого «Нарезного». Вскрытая упаковка недорогого печенья соседствовала с пачкой рафинада. Чая оставалось на дне жестяной банки, а из полезного нашлись три картофелины.

– Не понимаю, – бормотал Стас, выдвигая кухонные ящики. – Одна вилка, одна ложка, один нож. И половник. И открывалка. И все, Гуров!

– Он сильно на всем экономил, – сообщил Лев Иванович, открыв коробку из-под обуви. – Тут полно лекарств, но все они просрочены.

– Посмотрю, что там в комнате, – решил Стас.

А в комнате все оказалось так же. Мебель в просторной «двушке» была старой, но выглядела довольно ухоженной. Пыль на поверхностях отсутствовала. Внимание Гурова привлек книжный шкаф, целую полку которого занимали всевозможные самоучители игры на гитаре. Белоснежный тюль слегка подрагивал от слабого сквозняка, оконные стекла, казалось, исчезли – настолько чисто они были вымыты. При ходьбе под ногами скрипели коричневые матовые доски паркета, за которыми хозяин квартиры наверняка ухаживал вручную. В спальне обнаружилась односпальная кровать, которую Василий Васильевич в последний раз в своей жизни застелил очень аккуратно. На стене прямо напротив двери висел большой портрет милой дамы лет двадцати пяти. Гладко зачесанные назад темные волосы и карие глаза прекрасно гармонировали между собой, а крупные мазки масляной краски подчеркивали удлиненный овал красивого лица. На шее девушки висела тонкая цепочка с крупным зеленым медальном.

– «Тамара», – прочитал Стас подпись в нижнем правом углу картины. – «Художник – Репник В. В. Одна тысяча девятьсот семьдесят первый год. Москва». Лева, я что-то не понял. Это сам Василий Васильевич нарисовал?

– Нигде нет ни кистей, ни красок, ни чего-то похожего, – пожал плечами Гуров.

– А какая фамилия у консьержа?

– Репник, – ответил Гуров и вышел из комнаты.

– Сильно, – оценил Стас и коснулся кончиком пальца поверхности картины. – Настоящая. Офигеть. Он еще и рисовал, как бог. Слушай, Гуров, мне же теперь жильцов дома сразу о двух соседях придется расспрашивать. За сутки два убийства в одном месте. Я бы после такого съехал отсюда к чертовой матери. А ты?

Опрос соседей занял остаток дня. Лев Иванович по-братски разделил бремя на двоих: Стас начал с первого этажа и «шел» вверх, а Гуров, наоборот, решил двигаться сверху вниз. Тем более что на самых верхних этажах жили люди, заинтересовавшие органы внутренних дел.

Елена Андреевна не удивилась визиту Гурова. Сказала, что об обходе полицией квартир ее предупреждали другие жильцы. Проводила его на кухню, предложила стакан воды.

О том, что ей пришлось пережить, Гуров уже знал от Стаса. Но именно Крячко не успел задать ей один из главных вопросов.

– Слышала ли я что-то прошлой ночью? – округлила глаза Елена Андреевна. – А что я могла услышать? Меня уже об этом спрашивали, ваш коллега как раз.

– Да, он что-то такое упоминал. Вы не торопитесь, подумайте, – попросил Гуров. – Во сколько вы легли спать?

– Рано, около десяти часов вечера. Приняла снотворное. После него я всегда сплю очень крепко.

Гуров не стал задерживаться и вышел из квартиры. Он надеялся на то, что другие соседи, возможно, вспомнят, что прошлой ночью слышали «странный звук, похожий на выстрел» либо «хлопо́к». Именно так и должны будут прозвучать их слова, если они действительно прошлой ночью обратили внимание на что-то подобное. «В доме толстые стены, но прекрасная слышимость, – рассуждал Гуров, прислушиваясь к звукам за соседней дверью. – В квартире Лигуновой на полах нет ковров, а стены оклеены тонкими обоями. Мебели в коридоре мало, как и в комнате, из которой она стреляла. Кто-то из соседей непременно должен был обратить внимание на то, что в соседней квартире происходит какая-то фигня. Люди подмечают такие вещи. Не могут не заметить. Особенно если это происходит глубокой ночью и мешает им спать». Драки, скандалы, громкие разговоры, упавшие на пол тяжелые предметы – все это сильно бесит бдительных граждан.

Гуров пытался определить точное время выстрела, чтобы установить, когда наступила смерть Карины Михайлиной. Судебно-медицинский эксперт Дроздов как-то сказал, что погрешности могут прятаться даже в точных расчетах, но все должно быть в рамках разумного, однако если речь идет о смертельном выстреле, то их априори не должно быть. Лев Иванович надеялся на то, что ему удастся соединить две составляющие в один узел, но понимал, что для этого ему потребуются силы, время и долгие часы размышлений. Дело осложнялось тем, что камер наблюдения в самом доме не оказалось. Жильцы попросту проголосовали против их установки, решив, что если у них есть Василий Васильевич, то лучшей охраны и защиты не придумаешь. Дворовая территория была обнесена оградой, въезд на территорию осуществлялся при помощи охранников, которые управляли шлагбаумом. В том, что Василий Васильевич достойно исполнял свои обязанности, Гуров убедился не раз. Практически каждый, кого он опросил, хвалил старика за честность, порядочность и умение держать язык за зубами. Пара молодых людей с пятого этажа открыла Льву Ивановичу свой страшный секрет. В новогоднюю ночь они случайно уронили в лифте сумку с десятком бутылок пива и не стали убирать за собой, поскольку были сильно навеселе. Неизвестно как, но спустя два часа их вычислил именно Василий Васильевич, и, вместо того чтобы отругать, рассказал, где именно они могут найти швабру и ведро, чтобы успеть скрыть следы своего преступления.

– Он потом еще и посмеялся вместе с нами, – вспоминала девушка. – Рассказал, что в детстве случайно опрокинул вазу со стола, но обвинил в этом младшую сестру, которой в то время было два года. Только ему и в голову не пришло, что сестра при всем желании не смогла бы дотянуться до вазы. Он запомнил, что его мама, догадавшись обо всем, повела себя очень мудро. Она пообещала поговорить с сестрой и попросила сына помочь убрать осколки. Тогда Вася сильно порезал руку. Он нас не ругал, не пугал полицией, понимаете? А ведь мог бы.

– Мы ему потом килограмм сухарей с маком купили, – добавил парень. – Вспомнили, что он их любит.

Почти в каждой квартире Василия Васильевича поминали добрым словом и отдельно отмечали его педантичность.

– Я спросил как-то: «Зачем вы отмечаете время ухода и прихода каждого человека?» – поделился с Крячко пузатый заросший мужик лет шестидесяти. – А он мне ответил, что делает это на всякий случай, так как никто не знает, когда это может пригодиться. Я потом так свою жену вычислил. Изменяла. А мне врала, что из дома ни ногой.

Одним Василий Васильевич помог погрузить в инвалидную коляску престарелого свекра, для других получал заказы из интернет-магазинов, третьи просили его проводить в квартиру приехавших издалека родственников, пока сами были на работе. Люди по рассеянности могли забыть в лифте вещи или выронить во дворе гаджеты и ключи от дома, но Василий Васильевич находил пропажу и возвращал хозяевам. Верный страж дома на Тверской не мог не прийти на помощь и ничего не требовал взамен.

– Он ни разу не просил о повышении зарплаты, – рассказывал Крячко по пути к дому Гурова. – Жильцы сами увеличивали сумму с каждой квартиры. Раз в полгода, Гуров! Получал он на данный момент, кстати, не так уж и мало. В месяц выходило сорок тысяч плюс пенсия. Народ при мне обсуждал организацию похорон, одного его не оставят. Но жил он один. Интересно, что про его прошлое никто не знает. Даже пожилые не в курсе. Кстати, слово «консьерж» у меня уже в печенках сидит.

– Я думал, что один такой, – хмыкнул Гуров.

– В общем, дедок был положительным со всех сторон. Надо бы его проверить.

– О нем никто не сказал ни одного плохого слова, но по базам непременно пробьем, – согласился Гуров. – Пока что выяснили главное: среди жильцов врагов у него не было.

– Значит, пришел кто-то со стороны, – предположил Стас.

– Получается, что так, – Гуров машинально взглянул на пакет, лежавший на коленях.

– Спер улику. Как тебе не стыдно, – шутливо возмутился Стас.

– Не стыдно, – отвернулся Гуров. – Кроме тебя, Дроздова и его помощника, никто не знает. Дома с этим спокойно поработаю, а протокол изъятия все равно не составляли.

– Рискуешь.

Гуров ничего на это не ответил.

Небо окрасилось в розовый с фиолетовым. Прогноз погоды сообщал о надвигающейся магнитной буре. По тротуару двигались толпы усталых граждан с суровыми лицами. За окном проплывали утонувшие в оранжевом золоте здания. Мерцали стеклянными стенами торговые и бизнес-центры. Солнце прыгало из одного окна в другое, прячась в квартирах и обдавая их желтыми брызгами.

Вечер снова обещал быть душным.

Жена Гурова Мария работала актрисой. Самой настоящей. Снималась в кино, выходила на театральную сцену, раздавала интервью и вообще была прекрасной женщиной. К моменту знакомства с Гуровым ее уже узнавали на улицах, а теперь, спустя годы супружеской жизни, поклонники запомнили и Льва Ивановича. В силу своей профессии и как человек, очень неуютно ощущающий себя в толпе, состоящей из знаменитостей, Гуров редко сопровождал жену на светских мероприятиях. Его нелюбовь к публичности особенно усилилась после того, как их подловили папарацци в тот момент, когда Маша случайно задела Гурова рукой по лицу. Дело было на Сочинском кинофестивале, куда они прибыли всего на два дня. Маша для этого прервала съемки в Болгарии, а Лев Иванович просто воспользовался отгулами. На красной ковровой дорожке Маша споткнулась о ковровую складку, и Гуров поспешил ее подхватить, но жена, спасаясь от падения, замахала руками и влепила мужу пощечину. Вышло очень смешно, неловкость быстро ушла, но позже на одном «желтом» сайте выложили фото, которое кто-то успешно слил в интернет. «Актриса Мария Строева прибыла на открытие фестиваля в сильном подпитии и еле держалась на ногах. Если бы не ее охранник, то мы бы увидели ее нижнее белье». Маша и Гуров не читали подобные издания и не интересовались комментариями, которые оставляли люди под статьями или фотографиями. Но доброхоты есть везде, и вскоре Маша преподнесла супругу роковой снимок.

– Какой-такой охранник? – не понял Гуров. – Это я, что ли?

– Ты здесь сам на себя не похож, – сказала Маша.

– Да я вообще спиной к публике стоял.

– О человеке можно многое узнать по его спине.

– И когда ты успела так напиться? – возмутился Гуров. – В баре за углом? Кто тебе наливал, неверная жена?! Расскажешь?

– Конечно. Пойдем ужинать, охранник.

Они с юмором относились ко всему, что выдвигалось против Маши. Гуров многое узнавал о ней именно из прессы. Например, о том, что у нее искусственная грудь, а губы скоро лопнут от силикона. Он обнаружил, что Маша меняет мужиков как перчатки, и самое интересное было в том, что всех ее любовников он знал лично. Маша вообще часто знакомила Льва Ивановича с коллегами. «Расширяй кругозор и круг общения, – наставляла она. – А вдруг в работе пригодится?» – «Это вряд ли», – отвечал ей Гуров, но покорно ехал на очередные шашлыки или на базу отдыха, где часто собирались Машины знакомые. Многие приезжали с семьями, включая маленьких детей, и тот, кто на экране срывал с жены Гурова одежду, мог оказаться скромным отцом троих детей, первым протягивал Гурову руку и со смехом рассказывал, как они с Машей озвучивали совместные постельные сцены.

Поэтому Гуров уже давно провожал Машу на очередные гастроли со спокойной душой. Единственное правило, которое она должна была соблюдать, – это дежурный вечерний звонок мужу. Или СМС-сообщение. Или пара слов в мессенджере. В общем, по обстоятельствам.

Приняв душ, Гуров облачился в свежее белье и долго курил на балконе, наслаждаясь вечерней прохладой. На ужин у него были макароны с сыром и холодное пиво, которым он всегда закупался в отсутствие жены.

Маша позвонила буквально на минуту, сообщив, что у нее все в порядке, а вот партнер по сериалу чем-то отравился. В основном сериал снимали в России, но несколько эпизодов режиссер «увел» в Италию. Маша сообщила, что переводчик уехал по делам до утра, и теперь никто не знает, в какой стороне находится ближайшая больница.

– Тут маленький городок, Лева. Почти деревня, – объяснила она. – Мы ничего и никого не знаем. Слава богу, что у каждого есть аптечка. Дали ему все, что смогли найти подходящего, но легче что-то не становится.

– Лучше поищите врача, – посоветовал Гуров. – Если это деревня, то он может жить в соседнем доме. А как зовут этого приболевшего?

– Да Михайлов же. Мы с ним уже работали.

– Это тот, который по сценарию продал тебя соседу за бутылку водки, а потом забрал обратно и убил?

– Это он, – обрадовалась Маша. – Думала, и не вспомнишь.

– Дай бог ему здоровья.

– Передам. А ты там как?

Гуров в этот момент смотрел на журнал, который тайком взял из кабинки убитого Василия Васильевича. Аккуратные графы были заполнены его четким крупным почерком. Кто, когда, во сколько, зачем… При жизни дед Васильич явно имел талант подмечать любую мелочь и запоминать разные подробности. Во всем любил порядок. Даже в своей квартире не терпел грязи и ненужного хлама. И ушел из жизни прямо на своем посту.

– Работаю, Маш, – буднично ответил Гуров, понимая, что предстоящая ночь будет не только душной, но и бессонной. – Работаю. Что мне еще остается, когда тебя нет рядом?

Глянув на часы, Лев Иванович решил, что еще не слишком поздно и вполне можно сделать один звонок. Набрал местного следователя, с которым пару раз пересекался, и попросил сбросить ему на почту протокол допроса консьержа. Сканы прилетели совсем скоро. И что? И ничего. Евгений уехал в 7.15 утра. Елизавета Ильинична накануне событий выходила из дома в 14.30, вернулась в 15.40. Сказала Репнику, что прогулялась до ближайшей аптеки. Карина Михайлина пришла домой в 22.15. Обычно возвращалась позднее. Больше никто в квартиру Лигуновых не приходил – ни сантехники, ни медики.

Разве что временные лакуны вполне могли быть. Василий Васильевич, как говорили соседи, был человеком ответственным и заботливым. Кого до лифта провожал, кому пожитки помогал донести. В принципе, он мог упустить кого-то, вошедшего в подъезд, не вписать в свой журнал. И этот кто-то убил Карину Михайлину. Если, конечно, это не совершила каким-то чудом сама Лигунова. Возможно? Вполне. Только… Кого Елизавета Ильинична взялась защищать? Кого-то из своих, близких. Сына или внука?

Консьерж видел кого-то, кого видеть был не должен? Или здесь вообще нет связи с убийством Михайлиной? Такое тоже возможно, решил Гуров. Конечно, совпадение странное, да и интуиция настойчиво твердит, что между двумя преступлениями есть связь. Но логика подсказывает и иной вариант. Кому-то мог помешать сам Репник.

Гуров потер уставшие глаза и мотнул головой. Сварил себе кофе, устроился в кресле на балконе, наслаждаясь тем, что к вечеру жара несколько утихомирилась, и вокруг воцарилась прохлада.

Ночь выдалась бессонной. Гуров листал журнал Василия Васильевича, делал заметки и размышлял. Получалось… а черт его знает, что получалось. Возможно, консьерж кого-то видел в ночь убийства? Но в журнале этих данных не оказалось. Забыл? С его-то привычкой въедливо вносить всех, от почтальона до сантехника? Пришел кто-то из своих? Но и жильцов Васильич исправно вписывал в свой талмуд.

Кто-то из соседей? Соседских гостей? Навскидку никого не было. То, что накануне убийства самого консьержа записей в журнале не оказалось, не удивило. Конец смены, человек устал, тут кто-то входит в дверь. Но… этого кого-то Василий Васильевич должен был знать. Вряд ли иначе впустил бы в свою каморку, да еще и спиной повернулся.

Глава 4

Крячко и Гуров зашли в кабинет генерал-майора и уже приготовились сесть, но Орлов нетерпеливо замахал рукой, указывая на дверь.

– Не закрывайте, – попросил он. – Хоть какой-то воздух будет.

Стас вернулся, чтобы приоткрыть дверь.

– Суд постановил оставить Лигунову под домашним арестом, – сообщил Орлов.

– А как же стационар с охраной? – удивился Стас. – Она ж насквозь больная.

– Пока нет результатов судебно-медицинской экспертизы, суд решил вот так. Дата экспертизы будет назначена позже. А пока что, по мнению судьи, опасности для общества она не представляет.

– Бред какой-то. Самый гуманный суд в мире, – вспомнил Крячко. – Она подозревается в убийстве. Какой тут может быть домашний арест?

– Но нам это на руку, – возразил Гуров. – Не придется таскаться в больницу и дожидаться часов приема. Вчера, когда я обходил соседей и расспрашивал их о консьерже, то и о Елизавете Ильиничне кое-что узнал. Прежде чем стать домоседкой, она активно общалась с людьми, заходила к подруге на чай, вместе с ней ездила на дачу. Ее покойного мужа вспоминают с теплотой и уважением. А некоторые, я бы даже сказал, с исключительным пиететом. Не знаю, в чем тут дело. Может быть, все сводилось к заискиванию перед этой семьей, ведь супруг Елизаветы Ильиничны занимал высокий пост в МВД, а у нас чем ты главнее, тем чаще тебе будут улыбаться. Помнят и невестку – бывшую жену сына Лигуновых. Приличная, говорят, была женщина. Все изменилось после того, как они развелись. По наблюдениям соседей, именно тогда Елизавета Ильинична и превратилась в Снежную королеву. Целиком сосредоточилась на внуке. Оборвала все связи с подружками вплоть до того, что не отвечала на их телефонные звонки. Будто бы боялась, что ее начнут расспрашивать, лезть в ее жизнь. Будто старалась спрятать то, что уже было всем известно. Отсюда вопрос: а почему мальчишка остался жить с бабушкой? Почему не выбрал отца или мать, которые разъехались в разные стороны? Или сама Елизавета Ильинична так решила? Или они сами воспользовались возможностью спихнуть ребенка на бабушку? Лигуновой эта тема неприятна, она не хочет ее обсуждать. Не касается вообще, а если приходится, то мгновенно «закрывается». Намекнула лишь на то, что сын не смог сохранить свой брак. Тот факт, что она убила девушку своего внука, может указывать на ее нестабильное психическое состояние. Возможно, истоки этого состояния и идут с некоего душевного разлома, случившегося как раз-таки в момент развода ее сына с матерью Евгения. Я, как и Стас, не могу уложить в голове то, что подозреваемую в убийстве вдруг отправляют под домашний арест. Это нонсенс, я с таким раньше не сталкивался. Но не нам спорить с судебной системой. Хотелось бы покопаться в ее прошлом, это может привести к событиям в будущем. К убийству Карины.

– Полагаешь, развод сына повлиял на Лигунову именно так? – с сомнением спросил Орлов. – То есть она что, все эти годы взращивала в себе внутреннего маньяка, который среагировал на Карину?

– Я не об этом, – ответил Гуров. – Но в целом ты правильно все понял. Не исключено, что Елизавета Ильинична вообще не доверяет женщинам. Смотрите сами: развод сына из-за неверности снохи повлек за собой отказ от общения с подругами, хотя те были вообще ни при чем. Карина, сама того не понимая, могла разбудить в памяти давние обиды на весь женский род. Соответственно, Лигунова вполне могла выбрать девушку как объект для мести. В результате случилось убийство.

Орлов и Крячко слушали не шелохнувшись. Закончив, Гуров обвел их вопросительным взглядом.

– Ну хорошо, – хлопнул он рукой по колену. – Я хочу использовать Лигунову в интересах следствия. Ее показания помогут раскрыть убийство Василия Васильевича.

– Я так и знал, – ожил генерал-майор. – А то все думаю, к чему ты клонишь?

– Оба преступления могут быть связаны между собой, – убежденно произнес Гуров. – Старик общался с Лигуновой, о чем сам рассказал нам со Стасом. Кроме того, я обнаружил одну интересную деталь. Журнал, в котором он делал пометки о всех посторонних, посещавших жильцов подъезда, просто пестрит записями о том, что Лигунова все-таки принимала гостей, хотя заявила об обратном.

– И часто у нее бывали гости? – спросил Орлов.

– Гостья. Пару раз в неделю с января этого года забегала к ней точно. Думаю, и раньше заходила. Оставалась на пару часов, не больше.

– Может, массажист или сиделка, – предположил Стас.

– Может быть. Ее зовут Людмила. Именно это имя консьерж писал напротив фамилии Елизаветы Ильиничны. Это все, что удалось узнать.

– В день накануне убийства Михайлиной гости у Лигуновой фигурировали? – цепко спросил Орлов.

– Нет, – мотнул головой Гуров. – Меня это несколько озадачило. Тоже ведь надеялся, что в журнале будут данные на кого-то, неизвестного нам пока. Или, на крайний случай, вырванный лист.

Стас хмыкнул:

– В идеале запись типа: «Михайлину убил… некто», да, Левушка?

Гуров пожал плечами.

– Да хоть бы и так. Но нет, листы все целые, ни одна запись не вымарана.

– Вы, господа-товарищи, исключаете человеческий фактор, – включился в разговор генерал-майор. – Старик мог не записать в талмуд – запамятовал, в частности. Или его попросили. Или был занят.

– Петр Николаевич, судя по всему, Репник ответственно относился к своей должности! – отмахнулся Гуров. – Не записать – не мог.

– Подожди, – вклинился Стас. – Старикан помогал всем подряд. Могло быть такое: кому-то сумки подносил к лифту, тут в подъезд вошел… некто давно знакомый, поздоровался и пошел к Лигуновым. Пока то да се, консьерж и запамятовал. Могло так быть?

– Так, господа полковники, считаю этот разговор бессмысленным. Это все допущения, а нам нужны факты, – резко прекратил дискуссию Орлов. – Вперед, носом рыть, искать факты и улики!

– Есть! – в два голоса рявкнули полковники и вышли из кабинета.

Дозвониться до Жени оказалось не так уж и сложно. На просьбу Гурова встретиться он согласился сразу же, что уже само по себе было удивительным. Помня его моральное состояние после убийства Карины, Лев Иванович ожидал от него чего угодно, но только не согласия на сотрудничество. Но на всякий случай заранее готовился услышать надменный тон и хамские высказывания. Но так как подобные ситуации случались с ним не раз, он всегда держал козырь в рукаве: если человек категорически отказывался идти на контакт по-хорошему, то всегда можно было напомнить ему о том, что на Петровке его будет ждать вежливый, но холодный прием. Как правило, это всегда срабатывало.

Встретиться договорились в бизнес-центре рядом со станцией метро «Мякинино». Невысокое, округлой формы здание с прозрачными стеклянными стенами, напичканное офисами в стиле open space, за муравьиной жизнью которых мог наблюдать любой прохожий, располагалось практически в пяти минутах ходьбы от станции метро. Свою машину Гуров предусмотрительно оставил на служебной стоянке и поехал на встречу своим ходом, мудро решив, что лучше потолкаться в прохладном вагоне поезда метро, чем дарить час своей жизни автомобильным пробкам.

Женя ожидал его на улице, стоя у подножия широких бетонных ступеней, ведущих к главному входу. В его руке дымилась самая настоящая, а не электронная сигарета. Приветствие он начал с извинений.

– Я сам не свой был, – объяснил он, потряхивая руку Льва Ивановича. – Это не слабость, а я не быдло. Просто сорвался. Сейчас я тоже не в порядке, но вы не обращайте на это внимание. Я могу говорить и отвечу на все вопросы. Это необходимо. Это важно для меня.

От него исходил букет «ароматов»: сильный запах перегара смешивался с кофейным, к тому же Евгений просто облился туалетной водой.

– Готовы к разговору? – на всякий случай спросил Гуров.

– Давно не пил столько, сколько за эти дни, – попытался улыбнуться Женя.

– Крепкое у вас здоровье.

– Сам удивляюсь. Думал сегодня отпроситься, но утром понял, что больше не могу. Я не знаю, как теперь жить. На работе мне все же легче. Я спросить хотел… про похороны.

– Евгений, идет расследование. Потерпите немного, – попросил Гуров.

– А куда я денусь?

Женя на мгновение отвернулся, провел рукой по лицу, но быстро взял себя в руки.

– У нас тут на первом этаже кафе, – нарочито бодро объявил он. – Можем пойти туда. Есть еще переговорные. Там нам точно никто не помешает, но я бы предпочел кафе.

– Как скажете, – согласился Гуров.

Он не просто так не хотел оставаться с Женей наедине. Любая изоляция могла вызвать в нем совсем не те эмоции, которые хотелось бы видеть, и Женя, скорее всего, сам это понимал. Потому и вышел на работу, а не ушел в запой и не остался дома оплакивать умершую подругу.

– Хорошо. Тогда закажем кофе. – Женя бросил окурок на землю, наступил на него и отшвырнул в сторону урны.

Кафе состояло из небольшой барной стойки, за которой сновали юркие продавцы, и десятка столиков с круглыми столешницами на две персоны. Некоторые столики были заняты, но, в общем, людей здесь было немного.

Они подошли к стойке и заказали по чашке кофе.

– Без сахара, как всегда? – поинтересовался у Жени бариста.

– Да, никакого сахара, – подтвердил Женя.

– Садитесь, я принесу.

Кофе оказался неимоверно горячим. Пить его Гуров не мог. Зато Женя смело сделал большой глоток и поморщился.

– Ваша бабушка… – начал Лев Иванович, но Женя жестом попросил его остановиться.

– Бабушка? Это слово теперь эквивалентно злу, но лицо у него совсем не как у бабушки. Это как удар под дых, когда ты раскинешь руки навстречу тому, кого захочешь обнять. Я все эти дни долго думал, как мне теперь относиться к бабушке, – поспешно, словно боясь, что его перебьют, заговорил парень. – Сначала я ее даже ненавидел, но потом понял, что злюсь не на нее, а на себя. Многое вспомнил, хоть вешайся. Она пыталась до меня достучаться, а я не слышал. Работал, работал, работал! Занимался своими делами, проводил время с Каринкой, а про человека, который заменил мне и мать, и отца, совсем забыл. Теперь ох как много чего всплыло в памяти! То, как бабушка пыталась поговорить со мной, а я отмахивался. Или слушал ее вполуха. Поэтому, знаете что… это я виноват в том, что случилось. Зло – это я. Как так вышло, что она ее застрелила? Не знаю причины, не могу себе представить, но виноват в этом только я. А сядет моя родная бабка. И любимой девушки нет в живых. Вот такие дела. Да.

Выпалив это, он допил свой кофе и поднял руку с чашкой вверх. Это был знак – Гуров увидел, что бариста тут же принялся готовить еще одну порцию кофе.

– Сердце посадите, – предупредил Гуров.

– Наплевать.

– По-моему, вы запутались, Евгений, – внимательно посмотрел на парня Гуров.

– А я и не спорю.

Женя со стуком вернул пустую чашку на стол.

– Вам удалось позавчера увидеть Елизавету Ильиничну? – спросил Гуров.

– Нет, не удалось. Если честно, то я не особенно и рвался. И отца к ней не пустили, хоть он и просил.

«А вот бабуля не хотела видеть ни тебя, ни твоего папу, – вспомнил Гуров. – Не женщина, а какой-то Железный Феликс».

– Когда отец сообщил о том, что бабушка убила… ну…

На столе появилась еще одна чашка с кофе. Вместе с ней прибыл бокал красного вина. Похоже, Женя заранее подготовился к встрече.

– Я на такси, – предупредил Женя, заметив взгляд Гурова. – Но трезвым сейчас быть не могу. Имею право.

– Вам решать, – отстранился Гуров. – Но замечу, что алкоголь сейчас не ваша тема. Лучше уж болеть на трезвую голову, потому что ясный ум сейчас вам необходим. Это только кажется, что вы нашли спасение.

– Да откуда вы знаете?

– Действительно. Куда уж мне?

– Чушь. Я в порядке.

– Пусть так, – неожиданно легко согласился Гуров и посмотрел на настенные часы, украшавшие стену напротив.

Женя обвел взглядом стол.

– Я действительно не могу находиться в четырех стенах. Но допинг мне необходим.

– Решать вам, Евгений. Вы взрослый человек. Передо мной не нужно оправдываться.

Лев Иванович попробовал отпить кофе и снова отставил чашку. Казалось, он не остыл ни на градус.

– Не могу уложить в голове, – тихо сказал Женя. – Бабуля. Самый близкий человек.

– Евгений, на первом допросе вы утверждали, что между Кариной и Елизаветой Ильиничной не было противоречий. А сейчас говорите, что бабушка хотела с вами чем-то поделиться.

– Да, хотела. Теперь понимаю, что означали ее просьбы прийти пораньше домой, помочь кое в чем. Но мне же, сука, было некогда! У меня здесь офис, в команде три человека. Мы загружены по самые уши. Занимаемся бытовыми райдерами артистов. Вы хоть представляете, что это такое?

Гуров представлял. Его жена была актрисой. Значит, ему сам бог велел быть в курсе.

– Список пожеланий, основанный на личных предпочтениях и зачастую включающий в себя то, чего не существует, – ответил Гуров.

– Именно так, – щелкнул пальцами Женя. – Капризы, изложенные деловым языком. Трансфер, предпочтения в еде, заказ номера в отеле и определенная обстановка в том же номере, обязательное наличие или отсутствие чего-то, включая мебель и ткань для занавесок, определенное освещение, вид из окна, форму оконных рам, цвет стен и чтобы окна выходили непременно на восток или на юг, чтобы в холодильнике было полтора лимона и непременно выращенных на острове Сицилия, а в сортире исключительно черная плитка и фиолетовая туалетная бумага – это далеко не полный список того, чего хотят медийные личности. И все это должна контролировать моя небольшая фирма. Есть и другие, покрупнее и посолиднее, но и мы теперь прочно обосновались в этом сегменте. Бабушка сначала считала дело, которым я занимаюсь, никому не нужной ерундой, приходилось ей все объяснять на пальцах. Потом втянулась и начала с уважением относиться к тому, чем я занимаюсь. Она же мечтала видеть меня юристом и серьезно проела мозги насчет выбора вуза. Ну получил я это гребаное юридическое образование… Потом понял, что не будет лишним и экономическое. Все это сейчас очень помогает продвигать бизнес – я подкован с обеих сторон, нашу контору не так-то просто будет утопить или забраковать, поскольку я на законодательном уровне закопаю конкурентов так глубоко, что они там и останутся. Все документы в порядке, все лицензии действуют, с налогами дружим, отзывы о компании всегда пятизвездочные, а в коллективе не бывает серьезных разногласий потому, что мне повезло собрать в команду единомышленников. Но на работе я провожу очень много времени и дома бываю редко. Даже когда болею, то все равно работаю, хоть и удаленно. Постоянная движуха. Геройства ноль, если вы вдруг подумали об этом. Просто по-другому нельзя. Не получается. Я не умею иначе. Но я был слишком занят и многого не замечал. Страшно…

Гуров вспомнил, с какой неприязнью Лигунова рассказывала ему о том, что Карина могла выдернуть Женю из-за компьютера ради совместного просмотра фильма. Карина отвлекала его, не вникая в важность его работы. Сколько раз она так делала? Наверняка часто. А ссоры, которые описывала бабушка? У Гурова мелькнула мысль о том, что Женя и сам вполне мог знать, где бабушка хранит оружие, а потом и перед Кариной похвастаться. А вдруг Карина первой добралась до пистолета и когда-то уже сама угрожала Елизавете Ильиничне? Могла ли она в этом случае подумать о том, во что это выльется?

Свои подозрения Лев Иванович решил пока что не озвучивать. А вот узнать о внутрисемейной обстановке, с точки зрения Евгения, стоило.

– Вы говорите, что бабушка пыталась поговорить с вами о Карине, – сказал Гуров. – Что именно она рассказывала?

– Я вспомнил несколько таких случаев, – ответил Женя. – Но сначала-то все было хорошо. Вы поймите, я с третьего класса живу с бабушкой. Отец, конечно, никуда не пропал, но заезжал нечасто. Больше звонил. Иногда забирал меня погулять, угощал чем-то в «Макдоналдсе», но в душу не лез. Я сам ему сначала пытался наплести что-то о школе, о друзьях, но ему это не было интересно. Его вопросы сводились только к моим отметкам, а еще он требовал вести себя хорошо, слушаться бабулю и помогать ей. Отличное общение с сыном, который живет на другом конце города. А, он еще пугал зачем-то. Говорил, что если я буду хулиганить, то он в следующий раз не приедет. А если я съеду с хороших оценок в школе, то стану никому не нужен. Не смогу купить машину, отдыхать на море, меня не будут уважать… Список был бесконечным, слушать все это я мог с большим трудом. Быстро понял, что мой отец довольно скучный человек. Бабушка была другой. Она не ругала за двойки, а успокаивала. Говорила, что это фигня, но она не должна часто повторяться. Разрешала смотреть кино до полуночи, торчать целые выходные за компом. Моих друзей постоянно угощала чем-нибудь, если я уходил с ними гулять. «Передай, – говорила, – им вот эти конфеты. И яблоки захвати». Однажды подарила на Новый год крутые наушники, а потом отняла их у меня, чтобы слушать аудиокниги. Но я знал, что ее можно легко разозлить, а в гневе эта женщина становилась очень, очень строгой. В общем, ближе ее никого у меня не было. Отец роль главного воспитателя играл плохо, ему не было до меня дела. Это уже потом, когда я повзрослел, мы как-то потихоньку сошлись.

А когда появилась Карина, то бабушка, конечно, к ней присматривалась. Сначала ведь Карина жила отдельно, снимала комнату, а потом я предложил ей переселиться ко мне. Бабушке ничего не сказал, просто поставил перед фактом. В этом, наверное, и была моя главная ошибка.

Где-то месяца через два после переезда Карины бабушка потащила меня на Дорогомиловский рынок, где она у знакомого продавца покупала мясо. По дороге обронила пару слов о том, что они с Кариной вроде бы немного поругались. Дело было утром, обе одновременно оказались на кухне. Каринка собиралась на работу, спешила, а бабушке по утрам надо было принимать свои таблетки. Аптечка хранится как раз на кухне. Когда бабушка уже уходила, то Карина раздраженно заметила, что кому-то из них двоих стоило бы уважать чужое личное пространство, потому что кое-кто уходит на работу, а таблетки можно принять и потом. А бабушка их принимает по расписанию, это для нее важно. Об этом она и сказала Карине, но та отмахнулась, назвав расписание приема лекарств выдумкой.

Вечером я поговорил с Кариной и услышал другую версию: бабушка специально ходила по кухне и нарочно мешалась под ногами. На этом месте я решил дальше не вникать в ситуацию. Стало понятно, что здесь не только конфликт интересов, но и что-то другое. Женское. В прямом смысле выходило, что в кухне должна быть одна хозяйка, а не две.

Бабулю я успокоил. Карина при мне перед ней извинилась. Я решил, что проблемы больше нет. Но впоследствии, по вечерам, несколько раз видел бабушку мрачной. И Каринка была взвинченной. Обе не хотели объяснять причину своего поведения.

Незадолго до… наверное, неделю назад бабушка позвонила и сказала, что нам необходимо поговорить. Ну я пришел к ней в комнату тем же вечером, а она вдруг заявляет: «Передумала. Иди отсюда». Я такой: «Почему это ты передумала?» И она выдает: «Скажи, я правда вам мешаю?» Кто мог ей внушить такие мысли? Не я, это точно. Получается, что Карина. Больше некому. Спрашиваю бабушку об этом и слышу в ответ примерно следующее: «Она меня изводит. Я чувствую себя лишней. Не знаю, что мне делать, хочу умереть». И плечо потирает. Ни фига себе, думаю. Это что такое? Они подрались, что ли? Бабушку успокоил, про плечо спросил, а она молчит как партизан. Я, само собой, решил выслушать мнение другой стороны, но Каринка спокойно ответила, что не понимает, о чем речь. А что там бабуля лепит – то старческий маразм.

– Сложно, – согласился Гуров.

– Зато теперь у меня никаких вопросов не осталось. Хотите вина? Я и вам закажу. За мой счет.

– Спасибо, мне достаточно чашки кофе, – отказался Гуров.

Столики в кафе то пустели, то заполнялись людьми. Краем уха Лев Иванович слышал обрывки фраз, намекающие на то, что здесь собрались сплошь бизнесмены и бизнесвумены. Слова «коучинг», «эмитент» и «консалтинг» журчали со всех сторон, заставляя Гурова чувствовать себя раскидистым лопухом на пляже в Майами. Со многими терминами Лев Иванович был знаком и предполагал, как и с чем их нужно употреблять, но сейчас окружающие его люди, как будто сговорившись, решили уесть друг друга знанием огромного количества слов, которые так и сыпались со всех сторон. В этом кафе подавали не только кофе и вино – здесь угощали блюдами с крутыми названиями. Такими как «фандрейзинг», «андеррайтинг» и «хеджирование». Создавалось впечатление, что бизнес-центр находится на Пятой авеню в Нью-Йорке, а не на границе Москвы и области. Не прислушиваться к чужим разговорам было сложно, поскольку собеседники, как назло, выбирали столики неподалеку. С другой стороны, наверное, именно этот «белый шум» и помогал Жене отвлечься от тяжелых мыслей.

– Задавайте вопросы, – напомнил он о себе, поднимая голову. – Когда вы нас допрашивали, я был не в лучшей форме. Хотелось всех придушить. Только я не понимаю, зачем вам теперь-то обо всем знать? Какой смысл в том, как и что не поделили бабушка и Карина? Бабуля же во всем призналась. Теперь сядет, и мне с этим жить.

Показалось, что Евгений вот-вот начнет клевать носом. Он смотрел на бокал с вином мутным взглядом, его веки заметно отяжелели. Гуров решил резко сменить тему.

– Вы знали о том, что бабушка хранит в доме оружие? – Лев Иванович прикоснулся к чашке с кофе кончиком пальца. Теперь ее стенки не были такими горячими, как раньше.

– Догадывался, что она может хранить что-то подобное, но никогда не видел, – нехотя ответил Женя. – Если твои дед и бабушка всю жизнь проработали в милиции, то вполне могли что-то прихватить на память.

– Елизавета Ильинична была чемпионом СССР по пулевой стрельбе, – напомнил Гуров. – Она не рассказывала о своих достижениях?

– Нет, я не знал, – обескураженно пробормотал Женя.

– Значит, по какой-то причине решила не говорить, – подвел итог Гуров. – Теперь знаете. Ваша бабушка была во многом талантливым человеком.

– Я и не сомневался.

– Но есть несколько «но». Выбить летящей мухе глаз с расстояния в сто метров, может, и получится не только в том случае, если ты действительно отличный стрелок, но еще и при условии, что ты более-менее здоров. Елизавета Ильинична находится в преклонном возрасте, имеет множество медицинских диагнозов и принимает сильные препараты. У нее слабое зрение и к тому же имеются неврологические проблемы. Один из симптомов вы и сами могли наблюдать.

– О чем вы?

– У нее дрожат руки.

Женя замер и непонимающе уставился на Льва Ивановича.

– То есть она не могла выстрелить в Карину? – догадался он.

– Выстрелить-то могла. Но ей было бы сложно навести пистолет на цель и удержать его в нужном положении. Скорее всего, она бы промахнулась.

Женя непонимающе мотнул головой, пытаясь уложить в голове услышанное.

– Я не знаю, что сказать, – совсем растерялся он. – Вы к чему клоните? Вы меня подозреваете?

– Вы ни разу не усомнились в том, что именно ваша бабушка застрелила Карину, – пояснил Гуров. – Приняли случившееся без сомнений. Почему так?

Женя подался вперед и выпучил глаза. «Не хватало еще, чтобы он полез в драку, – мелькнула мысль у Гурова. – Черт, надо было все же выбрать переговорную».

– Да потому что мне так полиция объяснила, – отчетливо произнес Евгений. – И потому что если бабуля что-то решила, то она так и сделает. Ее никто с места сдвинуть не сможет!

– Поспокойнее, – посоветовал Гуров.

– Охренели…

– Значит, Елизавета Ильинична имела жесткий характер. Так, Евгений?

– У нее были железные нервы.

– Тогда у меня только один вопрос: что же такого могла сделать Карина, если бабушка вышла из себя?

– Да я понятия не имею!

– Ну что-то же определенно было, – заметил Гуров. – Вы даже вспомнили о том, что они не ладили. Либо же провокатором конфликтов являлась сама Елизавета Ильинична. Что скажете на этот счет? Кто из них, по вашему мнению, мог быть зачинщиком?

– Только не бабушка, – ответил Женя. – У нее стальные нервы. По крайней мере, при мне она себе такого не позволяла. Но если это все-таки правда, если вдруг бабуля первой подбрасывала дровишки в топку, то это из-за ревности. А вы как думаете? Она меня все же вырастила, я для нее свет в окошке. Сидела рядом, когда болел. Устраивала в лагерь на каникулы, ходила на родительские собрания. Я понимаю, что это такое – Карину она могла считать «захватчиком», который отжал самое дорогое. Ну то есть меня. Читал я как-то статью на эту тему, просто на глаза попалась. Но не предполагал, что между обеими может начаться настоящая вражда. С любой стороны виноват только я.

Винный бокал опустел. Женя поднял было руку, чтобы заказать новый, но передумал.

– Какой характер был у Карины? – как ни в чем не бывало спросил Гуров.

– Спокойный. Она могла иногда поспорить со мной, но это было очень редко. В семьях это обычное дело. Бабушка ее в чем-то обвиняла, не зная того, что Каринка ее все-таки любила. Покупала ей лекарства, приносила специальные диетические продукты. Я лично видел все это в холодильнике.

– Вы не могли ошибаться? Может быть, Елизавета Ильинична сама ходила за продуктами?

– Она очень редко выходила из дома. Спускалась на улицу лишь для того, чтобы посидеть на лавочке, – покачал головой Женя. – Основные продукты нам привозит доставка, а вот Карина взяла на себя обязанности следить за бабушкиным рационом.

– Это сама Карина рассказала?

– Она ничего не говорила. Я просто делаю выводы. Если бабушка домоседка, а в аптечке периодически появляются новые упаковки, то кто еще будет их приносить, кроме Карины? Я-то этого не делаю.

– А делали?

– Раньше – да. Больше некому.

– Еще вопрос. Карина покупала все это на свои деньги?

– А я даже не знаю, – ответил Женя. – У меня она денег не просила. Может, ей бабушка давала?

– Очень странная вырисовывается картина, – прищурился Гуров. – Внук приводит в семью девушку, но бабушке она не нравится. Тем не менее девушка заботится о ней, покупает еду. Но бабушка утверждает, что на самом деле та издевается над ней, когда рядом никого нет. В итоге бабушка не выдерживает и убивает девушку. Так что же там было на самом деле? Евгений, неужели вы действительно ничего не заподозрили? Нежели настолько были заняты, что не замечали самое главное?

– Клянусь! – вытаращил глаза Евгений. – Хоть пытайте. Я бы и в жизни не подумал.

– А скажите вот что еще, Женя, – поразмыслив несколько секунд, медленно проговорил Гуров. – Не произошло ли что-либо накануне… преступления, что могло бы его спровоцировать?

– В каком смысле? – ошалел Евгений. – Не понимаю вас.

– Объясняю. Допустим, у вашей бабушки были напряженные отношения с Кариной. Предположим, вы решили сделать ей предложение, что и озвучили бабушке. Как бы она отреагировала?

Евгений рвано выдохнул.

– Да, я собирался предложить Карине пожениться, – взмахнул он рукой. – Но ни самой Карине, ни бабушке об этом не говорил.

– А сама Карина? Девушки порой склонны намекать на упрочение отношений, – вскинул бровь Лев Иванович.

– Нет, – покачал головой Евгений. – Мы не сказать чтобы долго вместе жили. Карина не рвалась замуж. Мы если и обсуждали дальнейшее, то очень… осторожно, что ли? В перспективе – да, но Каринка не пыталась меня, что называется, трамбовать. Ее и так все устраивало… по крайней мере, я был в этом уверен.

– Женя, а где ваша мама? – решился спросить Гуров.

Женя откинулся назад. На лице появилась кривая улыбка.

– Маман-то? Не знаю. Наверное, жива.

– Вы не в курсе? – удивился Лев Иванович.

– Она изменила отцу и поплатилась за это. С тех пор я ей ни слова не сказал. Все ее жалкие попытки наладить со мной отношения потерпели неудачу. Мы не общаемся до сих пор. Карина поддержала мое решение. Она видела мать на фотографиях и сказала, что я ни разу на нее не похож.

– А что же отец? Почему не забрал вас к себе?

– Он вроде хотел, но потом передумал. Решил, что с бабушкой мне будет лучше. Сначала мы жили втроем, но потом у отца появилась какая-то Галя. Я даже запомнил, как он говорил, что она хорошая, и спрашивал, не буду ли я против того, чтобы она стала иногда приходить в гости. Ну а потом он резко переехал. Думаю, что бабушка была категорически против его подружки и выперла отца на фиг. Теперь у него своя квартира и своя жизнь.

– Он все еще с Галей?

– Там странные отношения. Они не живут вместе, но и не расходятся вот уже… сколько лет? Давно. Я вообще мало что об этом знаю. Может, у него уже другая.

– Понятно. А как зовут вашу маму?

– Людмила, – неожиданно тихо ответил Евгений. – Люда. Бабушка вообще не называла ее по имени. Но если вспоминала при мне, то говорила: «Твоя мать». Так что да, даже я иногда вспоминал, что она существует.

О родителях и новой пассии отца Женя рассказывал не так, как о родной бабке. Когда речь заходила о других людях, его тон резко становился пренебрежительным, в нем отчетливо сквозили нотки высокомерия и даже презрения. Казалось, он испытывает некое удовольствие, говоря об отсутствии связи с матерью и провальной попытке отца завести новую семью. Казалось, он был рад, что у них так и не получилось устроить свою личную жизнь. Слушая его, Лев Иванович все больше убеждался в том, что отношения в семье Лигуновых были не такими уж и радужными еще до появления Карины. Помня о том, что чаще всего убийца прячется в ближайшем окружении своей жертвы, Гуров, несмотря на чистосердечное признание Лигуновой, пытался найти хотя бы один слабенький намек на то, что Евгений тоже мог расправиться со своей подругой. Однако парень ни разу не дал усомниться в том, что любил Карину и с трудом переживает ее смерть.

Возвращаясь домой, Гуров прокручивал в голове состоявшийся разговор и прекрасно понимал, что внук Лигуновой сообщил ему далеко не все, несмотря на то что алкоголь позволил ему поделиться самым откровенным. «Значит, мать зовут Людмила Артемовна, – вспомнил Гуров. – Изменила мужу, с сыном не общалась. Или свекровь не разрешала? Если так, то Евгений с детства живет с поломанной психикой, и спустя много лет полученная в детстве психологическая травма вполне могла трансформироваться в желание взять реванш. Отомстить родителям, заставить их мучиться так, как мучился в детстве он. Избавиться от ощущения ненужности, с которым он столкнулся, когда исчезли те, кто должен быть рядом с ребенком. Он и работой себя нагружает не просто так, а, скорее всего, чтобы доказать самому себе, что он не пустое место». Но у Жени в момент убийства было крепкое алиби. Правда, лучший друг, который с ним пил в ту ночь, мог сказать неправду.

За всю свою жизнь Лев Иванович не раз успел пожалеть о том, что не обладает хотя бы минимальными знаниями в области психологии. Конечно, специалисты всегда были рядом и помогали разобраться в причинах поведения того или иного человека, но перед этим Гуров все равно пытался докопаться до истины сам. Интуитивно, по-своему. И часто выбирал верное направление. Расследование убийства Карины Михайлиной, поначалу казавшееся обычной бытовухой, неожиданно предстало с другой стороны, но Гуров прекрасно понимал, что без опытного клинического психолога ему не обойтись. А для этого снова нужно будет время.

На Петровку Лев Иванович решил не возвращаться. Поликлиника, в которой трудился педиатром Петр Егорович Лигунов, располагалась на той же ветке метро, по которой ехал Гуров. Он заглянул на сайт и убедился в том, что Петр Егорович сегодня должен принимать пациентов во второй половине дня.

«Поеду без предупреждения, – решил Гуров, убрав телефон. – Застану врасплох. Алиби у него нет. И о нем вообще мало что известно».

Прежде чем зайти в поликлинику, Лев Иванович решил отдышаться и дать отдых голове. Он купил бутылку с водой и присел отдохнуть на автобусной остановке. Чтобы не терять времени, решил позвонить генерал-майору Орлову и узнать последние новости.

– Лигунову забрали на «скорой» в больницу, – сообщил Орлов. – Определили в реанимацию. Сердце. Прогнозы дают очень осторожные.

– Значит, все-таки не домашний арест, – пробормотал Гуров.

– Дома-то она побывать успела, но задержалась там ненадолго.

– Все будет хорошо, Петр Николаевич. Я сейчас хочу побеседовать с ее сыном, а то его алиби мне совсем не нравится.

– Действуй, – одобрил Орлов. – Думаешь, мужик что-то скрывает?

– Да там не семья, а черная дыра. Кстати, помнишь, что убитый смотритель в доме на Тверской фиксировал визиты некоей Людмилы?

– Ну да, она постоянно приходила к Лигуновой.

– Мать Евгения, кстати, тоже зовут Людмилой, – сказал Гуров. – Значит, бывала она в гостях у прежней свекрови. Но сама Лигунова об этом ни слова не сказала. Наоборот, всячески демонстрировала свой уединенный образ жизни. Но сын утверждает, что мать не видел с детства.

– Ты проверь, – остудил пыл Гурова генерал-майор. – Хотя такие совпадения случаются не так уж и часто.

– Если бы к бабушке приходила медсестра или помощница по имени Людмила, то вряд ли Василий Васильевич записывал бы именно ее имя. Скорее профессию или цель визита. Либо фамилию. А тут как-то уж слишком по-свойски – «Людмила». Будто бы давно ее знал.

– И когда она в последний раз навещала Елизавету Ильиничну?

– За неделю до того, как та убила Карину. А потом наступил перерыв. Раньше такого не было, и Людмила приходила в гости регулярно.

На том конце провода зашелестели бумаги.

– Что я могу сказать, Лев Иванович? – вздохнул Орлов. – Сначала надо ее найти.

– В том-то и дело.

– Добро́, Лев Иванович. Сегодня пятница, впереди выходные, так что лови момент. В понедельник жду вас со Стасом у себя. Он, кстати, где?

– Поехал на работу к Михайлиной, чтобы поговорить с коллегами, – вспомнил Гуров.

– Вот пусть и опрашивает, – заключил Орлов. – А то третьи сутки ходим вокруг всего этого – и ничего дельного не раскопали. Если этот детский врач сообщит что-то новое, то сразу же звони.

– Бывай, Петр Николаевич, – попрощался Гуров.

Он взглянул в сторону желтого двухэтажного здания поликлиники. На крыльце стоял охранник в черной форменной одежде и старательно что-то стряхивал с куртки. Гуров легко поднялся на ноги, выбросил пустую бутылку в урну и направился к главным воротам.

Глава 5

Огромный торгово-развлекательный центр на юго-западе Москвы когда-то построили на холме, и любой, кто впервые сворачивал на улицу, ведущую прямиком к зданию, ронял челюсть от одного только вида этого архитектурного шедевра. Издали ТРЦ напоминал огромный белый теплоход, чудом оказавшийся на суше. Создавалось впечатление, что, когда его вытащили из воды, он стал заваливаться на бок, но так и не лег на правый борт окончательно, поскольку что-то подперло его со стороны падения и остановило окончательно. Белоснежные стены с чередой маленький круглых окошек, сильно смахивающих на иллюминаторы, соединенные нарисованной гирляндой из разноцветных треугольных флажков, лишь усиливали сходство новостроя с морским судном, потерпевшим крушение.

Стас Крячко быстро нашел место на парковке. Несмотря на то что последний день рабочей недели подходил к концу, свободных мест для транспорта было полным-полно. «На дачу рванули, – прикинул Крячко. – Или на море. Мне же лучше».

Внутрь здания можно было попасть сразу с парковки. Стас поднялся на третий этаж – именно здесь, в небольшом магазине спортивных товаров, работала Карина Михайлина. Бейдж с ее именем нашли в ее сумочке, и Стас прихватил его с собой.

Об этом спортивном магазине Крячко до этого дня даже не слышал. Пришлось поискать информацию в интернете. Оказалось, что он единственный в своем роде, где можно было купить спорттовары ручной работы. Цены, разумеется, были немаленькими. А вот помещение, которое занимала торговая точка, по площади было чуть больше кабинета генерал-майора Петра Николаевича Орлова.

Уместить в таком крохотном пространстве полки с товарами, кассу и зону с примерочными было делом очень непростым, но тем не менее владельцу удалось пройти этот квест. В магазине было бы тесно, но покупателей Крячко заметил всего двух.

Он подождал, пока от кассы отойдет мужчина с фирменным пакетом, после чего занял его место.

– Слушаю вас, – приветливо улыбнулся невысокий темноволосый парень в белой тенниске.

– Добрый день, – поздоровался Крячко и предъявил служебное удостоверение. – Могу я поговорить с вашим начальством?

На груди у парня болтался такой же бейджик, как и у Карины. Только было указано, что она продавец-консультант. Парень же оказался продавцом-кассиром. Звали его Михаил.

– Минуту, – настороженно протянул парень, выходя из своей зоны. – Я позову директора.

– Может быть, мне лучше сразу пойти с вами? – поинтересовался Крячко.

– Можно, наверное, и так, – неуверенно ответил парень.

Он повел Крячко прямиком к примерочным. Там, слева от них, обнаружилась фанерная дверь, в которую Михаил постучал два раза. И еще два раза. И еще.

– Она, наверное, вышла, а я не увидел, – объяснил он.

– Надеюсь, вернется? – спросил Стас.

– Обязательно, – уверил его парень и быстрым шагом пошел обратно.

Крячко проследовал за ним. За время их отсутствия в магазин не зашел ни один покупатель. Михаил занял свое рабочее место.

– Подождем, – вслух произнес Стас. – А это что?

Перед ним была полка с футбольными мячами. Каждый был украшен необычным орнаментом.

– Я таких еще не видел, – обернулся Стас к кассе. – За тридцать тысяч рублей! Их что, из золотых нитей плетут?

– Конечно, – как нечего делать тут же подхватил сарказм парень. – В Судане. Высокая износостойкость, а рисунок не стирается тысячелетиями. В космос запускать можно, и ничего им не сделается. Таких больше нигде не найдете.

– Найду, – возразил Крячко, взвешивая в руке один из мячей.

– Не найдете, – засмеялся парень.

– Поспорим?

Михаил закатил глаза. Крячко вернул мяч на место и двинулся дальше.

– Шлемы для верховой езды тоже имеются? – восхитился он. – Тоже из Судана?

– Из Франции. Чуть дальше увидите немецкие. Высокая износостойкость…

– …и в космос, – закончил фразу Михаила Крячко и вернулся к кассе. – Похоже, директор магазина не сильно торопится возвращаться.

– Она может вообще не вернуться, – ответил Михаил. – Сегодня она вообще задержалась. Но это моя смена, поэтому магазин буду закрывать я.

– Значит, с вами и поговорим, – решил Стас. – У вас тут перерывы бывают? А то не хочется, чтобы кто-нибудь помешал.

Не успел Гуров подойти к дверям поликлиники, как раздался звонок мобильного.

– Лева, тут у нас новости, – странным тоном проговорил Орлов. Гуров насторожился:

– Что? – и вернулся к лавочке, понимая, что разговор может затянуться. Просто так генерал-майор своих подчиненных не дергал, особенно когда знал, что они занимаются расследованием.

– То, – передразнил Орлов. – Квартиру Лигуновых вскрыли.

– Когда?

– Час назад поступил сигнал от соседей – дверь нараспашку, – рассказал Орлов. Ребята туда только выдвинулись.

– Так, может, не заперли? – озадачился Гуров. – Такое творилось, немудрено!

– Глупости говоришь, полковник, – фыркнул Орлов. – И двое суток никто не заметил, что дверь не заперта? Тем более, парень – тот, что вызывал нас и «скорую» наутро после убийства Михайлиной, – заглянул в прихожую. Тоже подумал, мало ли: дверь хозяева не заперли, а тут сквозняк. Говорит, из шкафов все выкинули…

– Ее же не опечатывали? Квартиру?

– Нет, там внук Лигуновой живет.

– Он на работе или в запое. Говорит, в квартиру и возвращаться не хочет, – машинально проговорил Гуров, размышляя: что и кому могло понадобиться в квартире Лигуновых? Ладно, я сейчас со своими делами закончу и подскочу туда. Евгению пока не звоните – сам наберу. Хочу посмотреть, как парень отреагирует на ситуацию.

– Добро, – согласился Орлов и уточнил: – Ты думаешь, он в этом замешан?

– Петр Николаич, ты же знаешь, думать я могу все что угодно. Фактов пока нет. Но здесь такого намешано, сам видишь…

Отключившись, Гуров тяжело вздохнул. Что-то многовато наслаивается на это, на первый взгляд, простейшее дело. Бытовое убийство, чистосердечное признание на руках. Только вот не вяжется одно с другим. Лигунова выстрелить не могла, разве что чудом попала бы в цель. Кого она защищает? Репник мог что-то видеть, и его задушили. Чему он стал свидетелем и почему не рассказал об этом следователям, которые с ним общались? Тут еще и вскрытая квартира – кому это понадобилось? Прослышали про убийство и решили пустующую хату обнести? Вариант, но третье совпадение сомнительно.

«Освободишься – подъезжай к Лигуновым», – сбросил Гуров сообщение Стасу и пошел ко входу в поликлинику.

– Обнаружена застреленной в квартире, где проживала со своим парнем и его бабушкой.

– Чего-чего?..

Узнав о смерти Карины, Михаил застыл с открытым ртом. Стасу показалось, что он будто бы даже побледнел, но освещение в торговой зоне было неярким, в отличие от полок и стеллажей, над которыми установили специальную подсветку.

– А я подумал, что вы из налоговой, – с трудом проговорил Михаил.

– Увы, – пожал плечами Крячко. – Хотя тоже люди страшные. Судя по вашей реакции, вы были знакомы с Кариной.

– Я был ее другом, – сказал Михаил.

– Вот как? – заинтересованно произнес Крячко. – Значит, хорошо ее знали?

– Наверное.

– И как проявлялась ваша дружба?

– Ну…

Руки Михаила блуждали по прилавку, натыкаясь то на калькулятор, то на смятые футболки, то на черные пластиковые «плечики» на краю стола.

– Мы болтали о всяком. Когда я устроился сюда, то Карина уже здесь работала. У нас директор – дура. Простите. Знаете, бывают такие люди? Крикливые, властные, с надменными рожами. Вот наша подходит под это описание. Сначала относилась ко мне хорошо, а потом стала покрикивать, приказывать. Часто делала это при посторонних. Карина всегда поддерживала меня в такие моменты. Она была моим куратором и многому научила. Например, как быстро сложить и запихнуть в упаковку тренировочный костюм. Или в каком порядке должна стоять обувь. Здесь все не просто так. Это целое искусство. Только благодаря Карине я не ушел после испытательного срока, а остался работать дальше. Не знаю, что бы я без нее делал.

Михаил наклонился и достал откуда-то снизу бутылку с фантой. Попил, подумал. Вернул бутылку под стол.

– Карина что-нибудь рассказывала о своей личной жизни? – спросил Крячко.

– Иногда, – помолчав секунду, ответил Михаил. – Я знал, что у нее был парень, она жила у него. А с ними проживала его бабушка. Она вроде бы какая-то важная шишка в прошлом.

– Это Карина так сказала?

– Это я так решил. Наличие хаты на Тверской говорит о многом. Карина не москвичка, она приезжая. Сначала я подумал, что ей круто повезло познакомиться с коренным москвичом, имеющим в собственности такие апартаменты. Потом, когда я узнал ее поближе, стало стыдно за такие мысли.

– Почему это? – спросил Стас. – Меркантильный интерес – явление в наше время очень распространенное. Я бы даже сказал, что оно быстро набирает обороты.

– Но она была не такой, – возразил Михаил. – Во-первых, Каринка скучала по дому. Она родилась в Сибири и обожала природу. Родных у нее не осталось. Родители спились, братьев-сестер не было. Остальные родственники поумирали. В живых остался только дед. Но и его не стало вскоре после того, как она окончила школу. В вуз поступать не стала, сразу пошла работать продавцом, выгуливала собак за деньги. Накопила денег, продала дом и рванула с подружкой в Москву.

Крячко успел ознакомиться с биографией Карины. Сухие данные он запросил из городка Игарки в Красноярском крае, и они совпадали с тем, о чем ему рассказывал Михаил. Но о том, насколько сложно пришлось девушке, он мог только догадываться.

Михаил вытянул шею и посмотрел в сторону запертой двери. Перед ней как раз остановились две девушки и старались рассмотреть то, что происходило внутри.

– Я же повесил табличку «Учет», – заметно занервничал Михаил. – В следующий раз украшу ее петардами.

– Ничего себе у вас методы, – покосился в его сторону Крячко.

Девушки ушли. Михаил снова вспомнил о фанте. Крячко заметил его подрагивающие руки. Парень нервничал, и это было понятно. Вряд ли этим утром он ожидал, что его навестят с Петровки, 38, и принесут совсем не радостные вести.

– Вам вообще-то надо знать о ее прошлом? – спросил Михаил.

– Продолжайте, – попросил Крячко.

– Ну вот, приехали они в Москву, но подруга решила вернуться домой. А Каринка осталась. До этого магазина много где успела поработать, но всегда это было что-то, связанное с торговлей. Была она и менеджером по продажам, и на складе дежурила, и заказы выдавала. Больше полугода нигде не задерживалась, а вот здесь прижилась. Наверное, это первый человек в моей жизни, который не ставил перед собой цель покорить столицу любой ценой. Она просто хотела нормально жить и не искала приключений на свою голову. По клубам не ходила, после работы сразу шла домой. Снимала комнату в Ясеневе. Она любила посмеяться и вообще была светлым человеком.

«А вот Елизавете Ильиничне так не показалось, – вспомнил Крячко. – Либо она лгала насчет Карины, либо Мише просто вешали лапшу на уши».

Из-под стола раздалось жужжание. Михаил нагнулся и достал мобильный телефон.

– Это от Жанны, – сказал он.

– А это кто?

– Директор. Прислала сообщение в вотсап, что сегодня ее не будет.

– Непонятно, почему не предупредила вас, – заметил Крячко.

– Она так уже делала, мы привыкли. Уйдет на обед, а потом звонок вечером: «Закройте все, сегодня не вернусь». Такой человек. Пошла она на х…й.

– Ей нужно сообщить невеселые новости о вашей знакомой, – напомнил Крячко.

– Сообщу в понедельник.

«Высокие отношения, – подумал Крячко. – Ну хоть мне повезло с начальством».

Он заметил возле примерочной одинокий стул.

– Можно?

– Да, берите, – разрешил Михаил.

На его лице появилось мученическое выражение. Очевидно, больше всего ему сейчас хотелось остаться в одиночестве.

Стас притащил стул, сел и подставил лицо под поток прохладного воздуха, льющийся из кондиционера.

– Вы говорите, что Карина не искала кого-то, чтобы специально остаться в Москве. Я все верно понял? – как ни в чем не бывало спросил он.

– Она так сказала, – подтвердил Михаил.

– Значит, ей просто повезло встретить мужчину своей мечты и переехать к нему в центр Москвы?

– Получается так, – почему-то виновато ответил Михаил.

– Послушайте, Миша. – Крячко демонстративно поудобнее устроился на стуле. – Похоже, Карина была с вами достаточно откровенной. Она делилась с вами подробностями проживания со своим молодым человеком? Только поймите правильно, я не интересуюсь интимными моментами. Важно другое. Например, планировали ли они пожениться? Часто ли ссорились и по какой причине? Каким человеком был ее парень? Что ее тревожило или не нравилось? В каких отношениях она была с его бабушкой? Ну и так далее. Все, что вспомните, Миша.

– А ее убийцу нашли?

Похоже, это волновало Михаила больше всего. Крячко намеренно не стал ему сообщать о подробностях смерти Карины, надеясь на то, что Миша и сам не станет ими интересоваться. Но выходило, что Стас ошибся – Миша задал-таки тот самый вопрос, ответ на который ему хотелось услышать больше всего.

– Следствие устанавливает картину произошедшего, – вспомнил он формальную отмазку, которая лучше остального работала в подобных случаях. – А пока что давайте попробуем вспомнить все, что вы знаете.

В этот раз Гурову повезло меньше. Несмотря на расписание приема, выложенное на сайте поликлиники, педиатр Петр Егорович Лигунов сегодня не принимал пациентов. Об этом ему вежливо сообщила стройная девушка в синей форменной жилетке, стоявшая в холле.

– А как же мне быть? – изобразил растерянность Лев Иванович. – Он попросил зайти именно сегодня, ближе к вечеру.

– Вы договаривались с ним? – спросила девушка.

– Конечно.

– А даты не перепутали?

– Не думаю.

– Минуточку.

Девушка подошла к регистратуре, перегнулась через стойку и тихо заговорила с коллегой. При этом она совершенно по-детски привстала на мысочки.

Гуров осмотрелся. Вокруг было довольно много людей. Папы, мамы, бабушки и их неблагодарные отпрыски, которые то и дело что-то тянули в рот, ныли или пытались сбежать. Чей-то малыш пристально рассматривал Гурова, приоткрыв рот. Его бабушка в это время пыталась нацепить ему на голову крохотную джинсовую кепочку и умоляла внука поднять голову.

– Посмотри на меня, Саша! Посмотри, что там на потолке! – командовала она, но ребенок ее не слышал. – Не хочешь надевать? А вот нельзя. Без головного убора на улицу не пойдем. Ну как? Помоги бабушке, подними голову!

Кепка наконец заняла свое место. Бабушка шумно выдохнула воздух, распрямилась, взялась за ручку коляски и направилась к выходу. Гуров заметил, что она забыла свою сумку на стуле. Он взял сумку и догнал женщину.

– Спасибо вам огромное, – улыбнулась она. – Саша, не снимай кепку!

– В его возрасте я тоже не слушал взрослых, – в ответ улыбнулся Гуров.

Он развернулся, чтобы уйти, но налетел на кого-то. Этим человеком неожиданно оказался сын Елизаветы Ильиничны. Ничего похожего на одежду врача на нем не было.

– О, – вырвалось у Гурова. – Здравствуйте, доктор.

Петр Егорович удивился не меньше.

– Что вы здесь забыли? – удивился он.

– Вас. По моей просьбе милая девушка из регистратуры как раз пыталась выяснить ваше местонахождение.

Петр Егорович обернулся. Девушка все еще висела на стойке.

– Заняты? – спросил Гуров.

– Еду к маме, – отрезал Лигунов. – Только что узнал, что она попала в больницу. Простите, сейчас не могу вам ничем помочь.

– А мне с вами можно… к маме?

Петр Егорович плохо умел притворяться. Он с трудом попытался скрыть досадливое выражение лица, возникшее после просьбы Гурова.

– Не знаю, насколько это будет уместным, – выдавил он. – Мать в реанимации, и мне не до компаний.

– А я не помешаю, – серьезно ответил Лев Иванович. – Кроме того, к ней вас не пустят. Могут и личные вещи не принять. Я мог бы в этом посодействовать.

К Лигунову подошла совсем юная девушка и неловко прикоснулась к его плечу.

– Извините, Петр Егорович. Я просто хотела вас еще раз поблагодарить за Анечку.

И тут мужчина преобразился. Его лицо просветлело, на губах заиграла легкая улыбка. Похвала была ему приятна, тем более в присутствии постороннего человека.

– Рад, что вы справились, – добродушно ответил он. – А сейчас почему пришли? Снова проблемы?

– Нет, мы сегодня на массаж, – счастливо улыбнулась девушка.

– Дело хорошее, – одобрил Лигунов. – Ну что же, поправляйтесь. Анечке большой привет.

– Непременно передам!

«Даже как врач звезд с неба не хватает», – вспомнил Гуров слова матери о единственном сыне. Лигунова отзывалась о нем с такой небрежностью, что было неловко ее слушать. Да и сам Петр Егорович при первой встрече с Гуровым не произвел впечатления серьезного человека с твердым характером. Но сейчас, глядя на то, как участливо он беседует с мамой маленькой Анечки, Лев Иванович подумал о том, что звезды в профессии Петра Егоровича все-таки присутствуют. У него мать при смерти, за спиной стоит следователь, в семье большие проблемы, а он взял и не прошел мимо, не задрал нос, а поговорил с человеком. Нашел минутку, чтобы поблагодарить, и проявил заинтересованность. И, кажется, ведет себя искренне.

Они вышли на крыльцо. Улыбка тут же слетела с лица Лигунова. Оно посерело, прибавив ему лет пять свыше его лет.

– Подождите, – повернулся Петр Егорович к Гурову. – Я не могу сейчас быть с вами. Понимаю, у вас работа, но я действительно не могу. У меня дела. Не до вас, понимаете?

Гуров понимал. С одной стороны, он знал, что не имеет права настаивать. Петр Егорович находился не в лучшем состоянии и имел полное право раздражаться на любого, кто попадался ему на пути. По совести, Гуров должен был оставить человека в покое, дать ему передышку, тем более что никакой срочности в разговоре не было, он вполне потерпел бы до понедельника. Но существовала и другая сторона, которая пока что оставалась в тени: будучи опытным наблюдателем и в некоторой мере даже стратегом, Лев Иванович понимал, что Лигунов и в дальнейшем будет отказываться сотрудничать. В итоге доказать непричастность его матери к убийству Михайлиной будет очень сложно. Если, конечно, и в самом деле убила возможную будущую невестку не она.

Сам Лигунов мог бы уже уйти, но все еще стоял рядом с Гуровым и ждал реакции на свой отказ. Он мог бы просто обойти Льва Ивановича и удалиться, тем самым дав понять, что его решение твердо и обсуждению не подлежит. Мог бы. Но не делал этого. Был слишком хорошо воспитан, чтобы не позволять себе подобное поведение, и считал, что мужчина должен оставаться мужественным и терпеливым в любой ситуации.

Гуров это понял и оценил. Теперь, понаблюдав за Петром Егоровичем со стороны, он вдруг увидел перед собой совсем не того суетливого человека, жалобно заглядывающего в глаза и пытавшегося схватить следователя за руку, которого увидел в первый раз в квартире его матери. Тогда Лигунов и выглядел, и вел себя иначе. Был взволнован и даже напуган. Но сейчас он все еще пытался оставаться хорошим сыном, несмотря на то что его мать оказалась хладнокровной убийцей. Да и кто, кроме него, мог бы теперь о ней позаботиться? Внук, от которого на километр разит перегаром? Да перестаньте.

– У следствия есть причины полагать, что Елизавета Ильинична не имеет никакого отношения к убийству Карины, – сказал Гуров. – Чтобы это доказать или опровергнуть, мне необходимо еще раз поговорить с вами, Петр Егорович. Может быть, это будет не последний наш разговор.

– Подождите, подождите, – забормотал Петр Николаевич. – Мама ни при чем? Да? Я вас правильно понял?

Гуров увлек Лигунова за собой, подальше от выстроенных возле стены детских колясок и ярких самокатов. Петр Николаевич послушно пошел за ним.

Оказавшись за воротами, Гуров закурил. Это место было в тени, прохожих почти не было.

– Почему вы молчали?

– Потому что это всего лишь версия, – ответил Гуров. – Но я считаю ее довольно правдоподобной.

– На самом деле она не очень много болтала о том, как и что происходит у нее с Женькой, – вспоминал Михаил. – Познакомились они, кстати, здесь. Тогда была не моя смена, поэтому я даже не знаю, как он выглядит. Но Карина сказала, что он выбирал здесь кроссовки для друга. У того был день рождения, Женька хотел преподнести ему что-то эдакое. Он проторчал в магазине целый час, мучил Каринку вопросами и жутко ее раздражал, но после работы нарисовался с букетом цветов. Конечно, она сразу растаяла. А я тогда, как назло, как раз расстался со своей девушкой, поэтому и запомнил эту историю. Потому что когда кому-то хреново, то неприятно смотреть на чужое счастье.

В принципе, Каринка не часто рассказывала про Женьку. Иногда говорила, что вчера они ходили в кино, а завтра он тащит ее на корпоратив. Но с работы она никогда не отпрашивалась, и я сделал вывод, что по ночам она все же высыпается, а не напивается вместе со своим парнем на танцполе.

Про то, что она переехала к Женьке, я узнал уже постфактум. Пришла такая радостная на работу, все мне рассказала. Про Женькину бабушку тоже. Они вроде бы даже поладили. Во всяком случае, она никогда не говорила про нее плохо.

– Может быть, скрывала? – предположил Стас. – Все-таки сор из избы, все такое. Или как?

– Да не-ет, – протянул Михаил. – Она бы точно поделилась. Когда ее Жанна доставала, то я всегда был в курсе. Каринка не могла долго что-то держать в себе. Ей нужны были сочувствующие уши. А иначе как жить? И я такой же.

«И снова один – ноль не в вашу пользу, Елизавета Ильинична, – отметил про себя Крячко. – Кто там говорил, что Карина отравляла вашу жизнь? Не помните?»

– Значит, с бабушкой Жени у нее сложились нормальные отношения, – полуутвердительно произнес Крячко.

– Кажется, да. Не припомню, чтобы Каринка на нее жаловалась. Зато несколько раз проскальзывало, что ей после работы в какую-то окраинную аптеку надо – забрать лекарство для бабушки. Пару раз в обед бегала в ближайший магазин диетпитания, а потом смеялась: вот, мол, экоморковка раза в два дороже обыкновенной, а на деле то же самое, – фыркнул Михаил.

– Получается, она проявляла заботу о бабушке своего парня, – вздохнул Крячко. Версия с девицей-хищницей пока не подтверждалась никем, кроме Лигуновой. – А с Женей у них какие отношения? Понимаю, вы всего знать не можете.

– Не могу, – согласился Михаил. – Но если бы что-то было, то я бы знал. Но не знаю. Есть, правда, один момент… Но это не моя тайна.

– Зачем же тогда вспомнили о ней? – спросил Крячко.

– Само вырвалось, – тут же нашелся Михаил.

– Значит, придется озвучить.

– Ладно. Недавно она познакомилась кое с кем.

– Поклонник? – догадался Крячко.

– Да, – отвернулся Михаил. – И я его видел.

– Карина изменяла Жене?

– Напрямую она не говорила. Может, до этого у них не дошло, – решился Михаил. – Блин, противно-то как. Будто сплетни собираю.

Забывшись, он сплюнул на пол, тут же спохватился, нашел среди всякой канцелярской дребедени пачку влажных салфеток и убрал за собой.

Как и предсказал Гуров, в реанимацию Петра Егоровича не пустили. Сумку с вещами, правда, приняли.

– Ваша мама стабильна, скоро переведут в кардиологическое отделение, – сообщила медицинская сестра из кардиологии. – За ней даже место там сохранили.

– Да, я в курсе, что она сначала попала туда, а потом ей стало хуже, – подтвердил Петр Егорович. – Спасибо за то, что помогаете.

– Куда я денусь, – зыркнула на Гурова медсестра. – Необычная пациентка все-таки.

Лев Иванович выразительно взглянул на медсестру.

– Все будет хорошо, – пообещала она. – Вот увидите.

– Не будет, – отрезал Петр Егорович, развернулся и пошел прочь.

Гуров поспешил за ним.

Оказавшись на улице, Лигунов попросил сигарету.

– Я бросил шесть лет назад, – объяснил он. – Но сейчас мне это очень нужно.

– Точно хотите начать заново? – с сомнением спросил Гуров.

– Давайте уже.

Они закурили, стоя возле урны, вокруг которой прямо на асфальте валялись одноразовые синие бахилы. Возле входа в приемное отделение остановилась машина «скорой», из которой выгрузили каталку с пожилой пациенткой. Следом за ней старался успеть пожилой мужчина, но медбрат не стал его ждать и резво завез каталку в корпус. «Интересно, а Василий Васильевич давно жил один? – возникла неожиданная мысль в голове Гурова. – Лежал ли он когда-нибудь в больнице? И кто его навещал в таком случае? И кто занимал его рабочее место?»

Петр Егорович курил слишком сосредоточенно. Погруженный в свои мысли, он не заметил, что Лев Иванович внимательно его рассматривает.

– Что такое? – нахмурился он, ощутив взгляд Гурова.

– Думаю, – ответил Гуров.

– И о чем же?

– Думаю, что вам необходимо отдохнуть.

Лигунов затушил окурок.

– А вы бы думали об отдыхе, будь вы на моем месте? – спросил он.

– Я не был на вашем месте, Петр Егорович. Но я вижу, что вы сильно устали. На самом деле сегодня неплохой день. Елизавете Ильиничне уже получше. Да и я принес хорошие новости. Отойдем в сторонку? Лучше вообще присесть где-нибудь, чтобы нам никто не мешал.

– И я могу быть свободен?

– Разумеется.

За главным корпусом обнаружился уютный скверик, засаженный березками и осинами, создававшими спасительную тень. Аллея была усыпана мелким гравием, хрустевшим под ногами.

– Туда.

Они сели на скамейку. Лигунов с сожалением осмотрелся.

– Урны здесь нет, – предупредил его Гуров. – Курить тут нельзя.

– Да и черт с ним.

– Петр Егорович, я сегодня был на работе у вашего сына, – начал Гуров. – Интересное место. И дело, которым он занимается.

– Зачем он вам понадобился? Мы же дали показания, когда арестовали маму, – Лигунов не скрывал раздражения. – Сначала пошли к нему, а теперь вот я. Что вы хотите еще знать?

– То, о чем вас никто не спрашивал, – ответил Гуров. – Например, о Людмиле.

– О ком? – вздернул брови Петр Егорович. – А она здесь при чем?

– Она поддерживала отношения с вашей мамой?

– Люда? Не думаю.

– Вы не захотели или она?

Петр Егорович подался вперед и сцепил пальцы рук. Ему не хотелось вспоминать прошлое, и он всем своим видом демонстрировал нежелание продолжать. Гуров же решил хорошенько покопаться во всем, что касалось развода родителей Евгения. Чувствовал, что он может найти в этой истории что-то нужное и важное.

– Против была мама, – сказал Петр Егорович.

– Против чего?

– Мы развелись из-за измены. Не моей, а Людмилы. Об этом мне рассказала мама, а ей донесли «добрые» люди. Вы уж извините за вопрос, но вам когда-нибудь изменяли?

– О да, – ответил Гуров. – У меня жена актриса. Такого понасмотрелся – до сих пор глаз дергается.

Лигунов медленно повернул голову к Гурову.

– Вы издеваетесь? – тихо спросил он.

– Ни в коей мере. – Гуров понял, что перегнул, и постарался быть убедительным. – Актеры отлично изображают неверность. На экране они лгут друг другу, кого-то предают, желают мести, ненавидят. Сейчас я смотрю на такие сцены спокойно, но раньше многое пропускал через себя. Нет, жена мне не изменяла и, надеюсь, не пойдет на такое. Но если бы это случилось, я бы, наверное, испытал целый спектр эмоций.

– Тогда хотя бы представьте мое состояние, – продолжил Петр Егорович. – Была семья – нет семьи. Женьке совсем мало лет тогда было. Как он обо всем узнал, ума не приложу. Обиделся на мать так сильно, что не хотел ее видеть. Никто не мог его переубедить. Сам решил, что общаться с ней не хочет. Прятался, плакал, когда ее видел. Водили его к детскому психиатру, та назначила дорогущий лекарственный препарат и сказала, что мальчишке неплохо было бы полежать в отделении психиатрии. Когда моя мама об этом услышала, то сказала, что отдаст туда внука лишь через свой труп. Люда уехала жить в другое место, чтобы не травмировать Женьку, а я остался, но ненадолго. Познакомился с женщиной, а мама ее не приняла. Уехал к ней. Потом разбежались. Снимал квартиру, пока не выкупил ее у владельца. Женька все это время был с бабушкой. Люду больше не признавал, да и от меня отворачивался. Я звонил домой каждый день, но со временем привык жить на расстоянии. Мама – сильная женщина. Всегда такой была. Я ни разу не сомневался в том, что она воспитает внука лучше меня.

– Женя получил в детстве тяжелую психологическую травму – и все началось с измены вашей жены, так? – осторожно спросил Гуров.

– Поэтому Людмила отлучена от сына, – жестко ответил Лигунов. – То, что она сделала, сломало жизнь не только Женьке, но и мне.

– И ей, полагаю, – добавил Гуров.

– На это мне плевать. Сама виновата.

– Она же мать вашего сына, – напомнил Гуров. – Прошло много времени. Не пробовали с ней поговорить?

– Дорогой Лев Иванович, вы противоречите сами себе, – холодно улыбнулся Лигунов. – О чем мы можем говорить, если прошло столько времени? Когда… если окажетесь на моем месте, то, поверьте, вся ваша добродетель уйдет в нескончаемый запой. Ну если вы не Иисус Христос, конечно. Тогда да, вы отпустите любимого человека и пожелаете ему счастья. Но в жизни так не бывает. Не верьте тем, кто уверяет вас в обратном, и бегите от таких людей подальше. А лучше не верьте слухам. Даже самым правдивым. Целее будете.

– Петр Егорович, извините, что вынужден задавать неприятные вопросы – работа такая, – вздохнул Гуров. – Но давайте подробнее. Значит, ваша бывшая жена не пыталась общаться с сыном?

– Поначалу пыталась, звонила и мне, и маме, приезжала даже, – нехотя проговорил мужчина. – Но Женя, я уже говорил, не хотел ее даже видеть. Мама – человек жесткий, она все Людмиле высказала.

– А с вами Людмила пыталась поговорить? Объяснить происшедшее? Возможно, кто-то что-то не так понял. Ее же не могли видеть… так сказать, в процессе измены, правда?

Не сработало. Петр Егорович отказывался включить логику. Либо обида все еще сидела глубоко в его душе, либо он настолько верил матери и был до такой степени внушаемым, что иного развития событий не мог себе представить.

– Я отказывался с ней общаться. Слишком больно было. Это же… предательство.

Гуров попытался прикинуть на себя боль Петра Егоровича, но не смог. Все это показалось ему очень сложным и чужим. «Осталось прощупать тебя на предмет отношений с будущей женой родного сына, – подумал Гуров. – А потом отпущу».

– Я понял вас, Петр Егорович, – сказал Гуров. – Хотел вас спросить про отношения с Кариной. Во время нашей первой встречи вы назвали ее членом семьи. Хорошо ее знали?

– Сказал на эмоциях, – признался Лигунов. – Но относился к ней нормально. Она ко мне тоже. Если бы Женька решил жениться, то не стал бы спрашивать у меня разрешения. Поэтому я воспринял появление Карины как нечто неизбежное. Мы и виделись-то всего несколько раз. Сначала сын привез ее ко мне в гости познакомиться, потом мы пару раз пересекались, я передавал подарки для мамы. Карина была красивой девушкой, но Женьке она не подходила. Ему бы кого поярче. В ней не было женского шарма, это сразу бросалось в глаза. Умная, красивая, но не обжигает. Но это не мое дело, а сына. Его выбор, его решение. Его жизнь.

– А он собирался жениться? – зацепился за эти слова Гуров.

– Мне он об этом не рассказывал. Да у нас и не настолько доверительные отношения с сыном сложились, – пожал плечами Петр Егорович. – Если бы и решил – скорее всего, я бы об этом узнал ближе к свадьбе.

– Сейчас, спустя несколько дней, что вы можете сказать про отношения Карины с вашей мамой? Все еще убеждены в том, что они жили мирно?

Лигунов уставился на Гурова круглыми глазами.

– Вы снова за старое? – возмутился он. – Какие конфликты? Я звонил маме, она ни слова не говорила. Не было там ничего. Оставьте уже эту тему!

«Да, мужику, похоже, ни мать, ни сын особо не доверяли. Вытеснили его из своей жизни, отношения поддерживали постольку-поскольку», – сделал логичный вывод Гуров. Только вот причастность Петра Лигунова к убийству Карины сомнительна еще более, нежели причастность Евгения. В последнем случае мотивом может быть, допустим, ревность. Ну или скандал какой-нибудь. А здесь… Благодаря жесткому воспитанию Петр Егорович получился довольно-таки бесхребетным типом.

– А вот ваш сын другого мнения, – причмокнул губами Гуров. – По его словам, Елизавета Ильинична и Карина не смогли найти общий язык. Причем сама Карина не видела в этом никакой проблемы, а вот вашей маме приходилось несладко.

– Моя мама, если вы не заметили, находится в преклонном возрасте, – напомнил Лигунов. – Старикам мало нужно для того, чтобы обидеться на что-то, не так понять и придумать то, чего не было. То, о чем говорит мой сын, надо бы делить даже не на два, а на десять. Он в шоке. Он сейчас не совсем трезв, в конце концов! Звонил я ему прошлым вечером. Лучше бы этого не делал. Все мне припомнил, ничего не забыл. Не понимает, что нам только и осталось держаться вместе, иначе пропадем.

– Он что-то может с собой сделать? – напрягся Гуров. – Раньше были прецеденты?

– Да я не про это, – отмахнулся Лигунов. – Я про то, что он видит во мне врага. Зная его характер, можно ожидать всякого дерьма. Перестанет со мной общаться, например. Вот возьмет и вычеркнет из жизни.

– У вас же намечался общий бизнес, – вспомнил Гуров. – Открытие частной клиники – дело очень затратное. Кстати, когда планируете начинать?

Петр Егорович взмахнул рукой, отгоняя от лица невидимую мошку.

– Все сложно. Нужны деньги. У меня столько нет.

– На что же вы тогда рассчитывали?

– На маму. Она обещала помочь.

– Какая сумма требуется?

– Пока что пять миллионов. Дальше – больше.

Лигунов задержал взгляд на лице Гурова, ожидая его реакцию.

– У мамы есть сбережения, – нехотя объяснил он. – Она тоже хотела вложиться. Женька обсуждал с ней этот вопрос. Вдвоем с ним мы не потянем, даже если наберем кредитов, а продавать квартиру, чтобы начать бизнес, я не намерен. Мне больше просто некуда будет пойти. Поэтому все пока что застряло на стадии обсуждения. Вы вот что… Вы сказали, что мама, возможно, не стреляла в Карину. А кто тогда это сделал?

– Если бы я мог ответить на этот вопрос, Петр Егорович. Пока что это версия, которую нужно доказать. Для этого потребуется время. Но пока что Елизавета Ильинична находится в статусе подозреваемой. Ее чистосердечное признание что-то да значит, согласитесь?

Петр Егорович потерянно смотрел на Гурова и ждал, что тот скажет что-нибудь еще. Но Гурову нечего было добавить.

– Кому это было нужно? – пробормотал Петр Егорович. – Кому?

«Тому, кто очень сильно не любил вашу семью, – мысленно ответил ему Гуров. – Тому, кто хотел избавиться от Карины или от Елизаветы Ильиничны. Или от обеих сразу».

– И почему мама сказала, что это сделала она? – задал Лигунов еще один вопрос, тревоживший Гурова не меньше. Если она не убивала Карину, то прикрывает убийцу. Значит, она знает, кто это сделал? И дорожит этим человеком? А таковых двое – сын и внук… Впрочем, озвучивать все это Гуров не стал.

Распрощавшись с Лигуновым, он поехал во вскрытую квартиру, по пути набирая Евгения.

– Что?! – воскликнул тот в ответ на новость. – Этого еще не хватало! Сейчас вызову такси и приеду.

Гуров добрался первым. В квартире Лигуновых уже орудовали эксперты. Васильев, знакомый эксперт-криминалист, утомленно заполнял отчет.

– Ну что, Валерий Яковлевич? – поздоровавшись с криминалистом за руку, поинтересовался Гуров.

– Ну что, Лев Иванович, – задумчиво проговорил, оторвавшись от бумажек, криминалист. – Наследили знатно, похоже, наши же. Свежих отпечатков пока не нашли. Работал некто аккуратно, к чему прикасался – протирал. Впрочем, возможно, действовал в перчатках. Но там бумаги валялись, кое-что перспективное ребята изъяли, у себя глянем.

– Дверь? – Гуров устроился рядом с экспертом на стуле. Не хотел мешать осмотру квартиры.

– Вскрыта, – хмыкнул Васильев. – Очень аккуратно вскрыта, полагаю, все тихо прошло. Но не ключами, характерные царапины заметны.

– И что, нам теперь еще и домушника искать? – пробурчал себе под нос Гуров.

– И вам, и нам, – пожал плечами криминалист. – Что еще? В квартире все перевернуто. Что-то определенно искали, а вот нашли или нет – не могу сказать.

Валерий Яковлевич помолчал, постукивая кончиком ручки по столу. После чего проговорил:

– Искали в очевидных местах: шкафы с барахлом, ящики столов, морозильная камера, банки с крупами. Может быть, и профи, но работал неаккуратно.

– Торопился?

– Очевидно. Полный отчет постараемся к вечеру подготовить.

– Валерий Яковлевич, не в службу… Продублируй мне сразу на почту, чтобы я твоих не дергал, хорошо?

– Договорились, – кивнул эксперт.

Тут в квартиру ворвался ошалевший Евгений.

– Да что тут происходит? – выдохнул парень, вцепившись в косяки двери. Выглядел он, мягко говоря, не очень. Видно, что бокалом вина не ограничился. Тем не менее на ногах держался.

– Евгений, – шагнул к нему Гуров, – соберитесь. Подумайте: что могли искать в вашей квартире? Вы или бабушка хранили здесь крупные суммы денег? Возможно, драгоценности? Что-то еще? Пойдемте, вы мне расскажете, а когда криминалисты закончат, посмотрим, пропало ли что-либо.

Лигунов кивнул и поплелся следом за Гуровым на кухню, уже освобожденную экспертами. Обвел воспаленными глазами опустевшие полки, нервно дернулся от хруста сахара под ботинком.

– Клининг вызывать придется, – пробормотал тяжело. – Только этого еще и не хватало!

– Сочувствую, – кивнул Гуров. – Но давайте к делу. Что могло интересовать человека, проникшего в вашу квартиру?

– Деньги, драгоценности, говорите… – погрузился в задумчивость Евгений. – Бабушка не хранила дома особо крупных сумм, предпочитала банковские счета. И у меня, и у Карины тоже деньги на карточках… были. На хозяйство держали в шкафчике в гостиной тысяч пятьдесят – на всякий случай. Из ценных вещей – кухонная техника недешевая, качественная, телевизор у нас с Кариной в комнате был – бабушка не смотрела, стиральная машинка. Драгоценности у нее были, в основном советские еще, сережки какие-то, колечки, но не безумных денег стоили. Не уверен, что на них бы кто-то позарился до такой степени, чтобы квартиру вскрывать.

– Были дома еще тайники, сейфы? Что-то, где могли храниться ценные вещи? – уточнил Гуров.

– Если и да, я не в курсе. Бабушка… не слишком-то любила делиться своими тайнами, – пожал плечами Евгений. – Можно у нее спросить…

– Только она в кардиологии сейчас, волновать ее не хотелось бы, – покачал головой Гуров. Еще не хватало уморить подозреваемую!

После того как криминалисты завершили работу, Евгений прошелся по квартире и просмотрел, пропало ли что бы то ни было. Техника оказалась на месте. Деньги и золото тоже не пропали.

– Что же искали? – озадачился Евгений, эхом озвучивая мысли самого полковника Гурова. В самом деле, проникнуть в квартиру средь бела дня, устроить тут настоящий разгром – и не вынести ни денег, пусть и в не особо значительном количестве, ни золото, которого на пару сотен тысяч набралось, на дилетантский взгляд сыщика? Это странно. Значит, искали что-то еще. Документы? Крупные суммы денег? Оружие? Неизвестно.

– Лев Иванович, а знаете, больше всего перерыли бабушкину комнату, – задумчиво проговорил Евгений, взглянув на сыщика. – Видите? Здесь даже матрас сбросили. Все ящики открыты, из шкафов вещи вывалили.

«Ага, – отметил про себя Гуров. – Вот и бумаги, часть которых изъяли эксперты». Мельком глянул – банковские выписки на незначительные суммы, квитки по квартплате…

– Да, возможно, искали что-то, принадлежавшее Елизавете Ильиничне. Женя, а что она могла такого ценного у себя хранить?

– Понятия не имею, – пожал плечами внук. – Золото не тронули, видите, все валяется у столика, – кивнул он на небольшой трельяж.

Евгений, выяснив, что следственные действия на месте преступления завершены, вызвал клининговую службу. А Гуров вновь отправился опрашивать жильцов.

И снова с нулевым результатом. Никто и ничего не видел. Не слышал. Не заметил. Большинство были на работе или занимались своими делами.

Андрей Прологов, парень, вызвавший полицию, обреченно вздохнул при виде Гурова:

– И снова здравствуйте.

– Да уж, – кивнул полковник примерно с той же интонацией. – Ну что, расскажете, что произошло?

– Я сегодня выходной. Решил в магазин сходить, закупить продуктов, – обстоятельно рассказывал парень. – Это было часа два дня, наверное. Выхожу – вижу, дверь нараспашку. Ну, подумал, вдруг просто не заперли – все-таки здесь такое творилось! Думаю, позвоню Евгению, скажу. Заглянул – а там все кувырком. Тогда и понял, что надо вас вызывать. Позвонил в полицию, приехали… Вот, собственно, и все.

– Вчера вечером, сегодня утром вы из квартиры выходили?

– Вчера, когда домой возвращался, все было в порядке, дверь закрыта. Сегодня до обеда не вылезал из дома, – ответил Прологов.

– Какие-то необычные звуки, шумы, шорохи?

– Ничего не слышал, – виновато пожал плечами парень. – Я когда дома, обычно музыку достаточно громко слушаю или ролики смотрю. Так что… извините.

Гуров обреченно кивнул и отправился к выходу из дома, озадачиваясь, что Крячко так и не появился. Набрал номер друга:

– Стас, занят?

– Нет, уже свободен, мчусь к Лигуновым, – бодро ответил друг.

– Да смысла уже нет, езжай домой, – хмыкнул Гуров. Кратко рассказал о произошедшем и сам поехал домой.

Уже вечером пролистал отчет от криминалистов – те не обнаружили ни единой зацепки. Дверь вскрыта аккуратно, можно сказать, профессионально. Квартира буквально перевернута. Но ни единого отпечатка пальцев. Ни единого следа. Ни-че-го.

Глава 6

В понедельник жара ослабла и дышать стало немного легче. На небе наконец-то появились обрывки серых облаков, периодически закрывающих собой солнце. В некоторых районах Москвы прошли короткие дожди, которые не принесли сильного облегчения, но напомнили о скором приходе осени.

Секретарь генерал-майора проветрила его кабинет с самого утра. Орлов оценил ее заботу, поскольку за выходные воздух в помещениях нагревался, как в микроволновке.

Еще в лифте он столкнулся с Дроздовым, который сообщил хорошие новости касательно экспертиз. Петр Николаевич пообещал прислать Веру за документами.

Гуров и Крячко уже ожидали появления Орлова в приемной. Вера скрашивала ожидание, болтая о пустяках. Едва шеф появился на пороге, она предложила ему кофе. Орлов попросил подождать.

– Докладывайте, – приказал Орлов, опускаясь в кресло. – Кто первый?

– Я начну, – решил Гуров. – Удалось поговорить с сыном и внуком Лигуновой. Относительно отношений Карины и Елизаветы Ильиничны оба дали разную информацию: Лигунова жаловалась внуку на Карину, а вот сына в свои проблемы решила не посвящать. Поэтому у каждого своя правда. Вопрос в том, кому мы поверим.

Теперь о наболевшем. Я попытался найти человека, который в ночь на пятое августа слышал звук, похожий на выстрел. Соседка этажом выше ничего не слышала, поскольку приняла снотворное и рано легла спать. Сосед по лестничной площадке – тот самый, который вызвал полицию, – в момент убийства смотрел трансляцию на «Ютьюбе» и, как он утверждает, сделал звук на полную громкость. Остальные из тех, кто, как мне показалось, могли бы заметить что-то подозрительное, либо отсутствовали дома, либо были чертовски сосредоточены на чем-то еще, что полностью занимало их внимание. Но не стоит забывать, что и сам дом стоит в центре Москвы, где очень шумно даже ночью. Люди действительно могли не услышать звука выстрела, если держали окна открытыми.

– Значит, свидетелей у нас нет, – понял Орлов. – И это в подъезде, где проживает около ста человек. Все случилось поздним вечером в будний день, когда большинство соседей уже вернулись с работы. Но никто ничего не слышал, да?

– Это так, – подтвердил Гуров.

– Можно сказать? – Стас поднял руку, как на уроке в школе. – Опрашивали жильцов с Львом Ивановичем вместе, каждый на своем участке. Я тоже надеялся на то, что кто-нибудь расколется, но люди разводят руками.

– Так же было в Измайлове, когда среди бела дня воры обнесли сразу семь квартир, – вспомнил Орлов. – Милиционеры дважды отрабатывали жилой сектор. Половина жильцов были дома, кто-то выгуливал детей во дворе напротив подъезда. Но ни одна собака в упор не увидела грузовик со снятыми номерами, в который загружали чемоданы с украденными вещами. Вернее, видели, но не придали значения. До сих пор зло берет.

– Счастливые люди, – мечтательно произнес Гуров.

– Покойный Василий Васильевич тоже не придал чему-то значения, – сказал Крячко. – Педантичный, внимательный к мелочам. Подпустил кого-то слишком близко и при этом доверял этому человеку.

– Насчет Василия Васильевича, – встрепенулся Гуров. – Его рабочий день начинался в шесть утра. В двадцать три часа он уходил домой. В предпоследний раз его видели вечером пятого августа, в двенадцатом часу ночи. Он уже собирался домой. А. В. Назаров, проживающий на втором этаже, перебросился с ним парой слов. Они обсудили убийство Михайлиной и арест Елизаветы Ильиничны, о котором гудел весь двор. Потом Назаров попрощался и ушел домой. А утром шестого августа Лунева, квартира которой находится на один этаж выше квартиры Лигуновой, обнаружила Василия Васильевича мертвым. Это произошло примерно в половине седьмого утра. Если бы дом был оборудован системой видеонаблюдения, то у нас появилось бы больше возможностей вычислить убийцу. Думаю, теперь жильцы по-другому посмотрят на свой отказ от установки в подъезде видеонаблюдения.

Теперь насчет того, о чем говорит Стас – убить Василия Васильевича мог кто угодно. И кто-то пришлый, и кто-то свой, кто проживал в этом подъезде. Найдем мотив – выйдем на преступника. Последняя запись в журнале учета передвижений жильцов дома относится к тому самому Назарову – он стал последним, кто застал Василия Васильевича живым. Но у него не было причин убивать старика, он сам в шоке. Они дружили, это подтвердила супруга Назарова. К тому же алиби у Назарова тоже есть – он всю ночь выпивал с соседом, у которого родился внук.

– А что там с ограблением? – поинтересовался Орлов.

– Да то же, что и со всем остальным, – в сердцах махнул рукой Гуров. – Ни-че-го. «Пальчиков» нет, что искали – непонятно, золото и деньги не взяли. Квартиру перевернули и ушли. И никто ничего не видел, не слышал. Лигунову допрашивать, на мой взгляд, преждевременно: ей и без того стрессов достаточно. Единственная зацепка – особенно рьяно обыскивали именно комнату Лигуновой. Что-то, связанное с ней? Или с ее покойным мужем?

– Согласен, – кивнул Орлов. – С Лигуновой подождем. С мужем – попробуй в свободное время в архивах покопаться. Но на первом месте у нас убийства. Стас, у тебя что?

– Ну что ж, у меня тоже новости, – сообщил Крячко. – В пятницу познакомился с хорошим парнем по имени Миша. Он работал с Кариной в магазине. Вообще-то я планировал побеседовать и с директором магазина тоже, но после Миши необходимость в этом отпала сама собой.

– Давай, удиви нас, – приготовился Орлов.

– И есть чем. Миша поведал мне много интересного. Карина, по его словам, жила с Лигуновой душа в душу. С Евгением тоже, несмотря на то что он был не единственным, с кем ей нравилось проводить время.

Гуров отложил протоколы в сторону и потер переносицу.

– Не девушка, а киндер-сюрприз, – сказал он. – Так доставала она Лигунову или нет?

– Миша утверждает, что между ней и Лигуновой все было в рамках приличия. Уверяет, что Карина обязательно бы поделилась, если бы там были проблемы.

– Или все же скрыла, – заметил Гуров. – Надоела ей старуха, а в таком грехе не каждому признаешься. Так называемый конфликт поколений. Опять же, возможно, не Лигунова ее доставала, а она бабку своего парня, – добавил он утомленно. – В таком признаваться не будешь.

– Именно об этом и говорила Елизавета Ильинична, – подал голос Орлов. – Не она ругала – ее ругали. Карина могла ее провоцировать. Но прямых доказательств у нас нет, потому что Евгений, его отец, коллега Карины и сама Елизавета Ильинична никак не договорятся. То девчонка ведет себя нагло, то она сама доброта, то заботится о старушке, то впечатывает ее в стену. Очень бы помог следственный эксперимент, но провести его сейчас невозможно. Остается ждать, когда Лигунова выйдет из больницы, но я сомневаюсь, что это произойдет в ближайшее время. Теперь о нашем привратнике. Я подал запрос в несколько архивов и выяснил, что когда-то Василий Васильевич, которого обожал весь дом на Тверской, служил контролером КГБ и занимался прослушкой. Вышел на пенсию раньше положенного срока по состоянию здоровья. Лечение и восстановление заняло несколько лет. За это время в стране сменились не только власть и понятия, но и лица на портретах, украшавших кабинеты министров. Нашел себя в самом неожиданном месте, заняв скромную должность смотрителя в родном доме. Профессия оставила отпечаток на всем, что он делал. Отсюда привычка фиксировать любой чих, прозвучавший в окружении, а также жить в стиле минимализма. Москвич. Женат не был. Про детей ничего не известно. Дроздов обещал прислать результаты вскрытия и результаты всех экспертиз, которые успел сделать. А пока ждем, Стас, предлагаю вернуться к Михайлиной. Что ты там говорил про ее любовника?

– У него…

На этом моменте Крячко пришлось прерваться. В кабинет зашла Вера, положила перед Орловым папку.

– Дроздов передал.

– Наконец-то.

Генерал-майор быстро перебрал документы.

– Стас, подойди. Ознакомьтесь.

Гуров разложил на столе полученные документы и подвинул вперед один из них.

– Когда я был в «кабинке» консьержа, то обратил внимание на отпечаток следа от подошвы, который заметил на старой газете. Я на эти газеты обратил внимание еще в тот день, когда мы приехали на убийство Михайлиной. Тогда они были сложены в аккуратную стопку. Но после того, как убили Василия Васильевича, газеты были в беспорядке. Будто бы среди них что-то искали, а потом кое-как сложили в прежнем порядке.

– Их мог случайно опрокинуть убийца, – предположил Крячко. – Потом решил все исправить, но поторопился и не заметил, как наступил на одну из них.

– Скорее всего, так и было, – согласился Гуров. – Эксперты установили, что отпечаток подошвы на газете – это след от кроссовка с левой ноги. Смазан, но четко отпечатались две буквы на подошве – «ik».

– Nike, – предположил Крячко. – Это все, что они узнали?

– Предположительно тридцать шестой размер ноги. На отпечатке удалось обнаружить небольшой дефект, который имеется на подошве, ближе к мыску. Это микроскопическая трещина, в которую попали частицы акриловой краски желтого цвета. Такими обычно покрывают стены во время ремонта. Сама краска российского производства, ее можно приобрести в любом строительном магазине.

– Уже что-то. Это единственный подарок, который нам оставили? – нетерпеливо спросил генерал-майор.

– Это был единственный более-менее четкий отпечаток, который я заметил. Эксперты обнаружили частицы такой же краски по всему полу в «кабинке» Василия Васильевича, но следы были очень нечеткими. В холле их уже не оказалось. По дороге к лифту – тоже. Предполагаемый убийца будто бы перемещался по воздуху. Были еще отпечатки пальцев, – Гуров зашелестел бумагами. – Вот, смотрите. Здесь указано, что одни принадлежали Василию Васильевичу, но обнаружились и другие. Их, вероятно, мог оставить убийца. Особенно много их нашлось на дверной ручке и на корпусе телефонного аппарата, проводом от которого и был задушен консьерж.

– Привратник, – поправил его Гуров. – Проверишь по базе данных?

– Посмотрю, – Стас вышел из-за стола. – Больше ничего по базам пробить не нужно?

– Дальше я сам.

– Тогда пойду работать.

– Стас, а что с любовником Карины? – напомнил Орлов. – Твой Миша из спорттоваров хоть что-то о нем знает?

– Ах да, Миша, – очнулся Крячко. – Миша на самом деле сделал нам ценный подарок. Он не только смог описать внешность поклонника Михайлиной, но и запомнил марку и номер его машины.

– Видать, кто-то в его семье тоже когда-то занимался прослушкой, – заметил Гуров. – Такой талант пропадает! И где? Продает коврики для йоги.

– И крутые футбольные мячи, – добавил Крячко. – Ладно, покидаю вас, дети мои. Пойду терзать базы данных.

– Начни с запроса в ГИБДД, – попросил его Гуров. – А я попробую выйти на бывшую жену Петра Егоровича. Интересно, ей кто-нибудь рассказал о том, что случилось с бывшей свекровью?

– И оба ищите следы желтой акриловой краски, – напомнил Орлов. – Упоминания о ремонте, чеки, вскрытые банки – все, что хоть как-то указывает на ее наличие. Вспомните обо всех опрошенных жильцах. Может быть, кто-то теперь покажется вам подозрительным. У нас два трупа в одном подъезде, и до сегодняшнего дня не было ни одной зацепки. Прям праздник какой-то.

Выйти на Людмилу внезапно помог ее бывший муж. Петр Егорович нехотя согласился поискать контакты в старых записных книжках, и через час Лев Иванович уже ехал на северо-запад Москвы, в сторону улицы Авиационной, где в одной из старых блочных многоэтажек жила в изгнании Людмила Артемовна Лигунова.

– Вот адрес и номер телефона. Может быть, она уже переехала – я не в курсе. Я был у нее всего один раз, – предупредил Петр Егорович. – Завез кое-какие личные вещи, которые она не смогла вывезти с Тверской.

Сказал как отрезал.

Прежде чем ехать, Гуров проверил данные и с удивлением обнаружил, что Людмила действительно проживает по этому адресу. Правда, собственником стала всего одиннадцать лет назад, а до этого там был прописан другой человек, которого на данный момент уже не было в живых.

Трубку Людмила сняла сразу. Гуров представился, и тон голоса Людмилы тут же изменился, став тихим и неуверенным. Правда, она, услышав о том, что Гуров из полиции, все же попыталась намекнуть на ошибку.

– Я с полицией никак не связана, – объяснила она. – Не понимаю, зачем я вам нужна. Вы что-то путаете, наверное.

– Это вряд ли, – вздохнул Гуров. – Соглашусь – мы всегда как снег на голову. Но вы на самом деле могли бы помочь следствию.

– Следствию? Я?.. – удивилась Людмила.

– Я хотел бы задать вам несколько вопросов, – обозначил Гуров цель предстоящего визита. – Уделите немного времени?

– Ну если это важно, то найду, конечно, – вконец растерялась Людмила. – Но вы хоть бы намекнули.

– Лучше при встрече. Так будет удобнее и мне, и вам.

– О, – запнулась на том конце провода Людмила, но быстро взяла себя в руки. – Да. Я готова встретиться. Когда вы приедете?

– В течение часа.

– Тогда до свидания.

Она первой положила трубку. Неизвестно почему, но уже по дороге Гуров ощутил непонятное волнение перед встречей. Потом понял – интуитивно он заранее воспринимал Людмилу как ключ к разгадке. Вот так вот, еще ничего о ней не зная, поставил на ее показания и ждал выигрыша. Логически этому не было объяснения. Если верить Жене и его отцу, то женщина давным-давно не появлялась в их жизни, а та Людмила, которая часто посещала Елизавету Ильиничну, могла оказаться посторонним человеком. Но Лев Иванович старался не игнорировать совпадения, потому что каждое нужно было сто раз проверить, измерить и рассмотреть со всех сторон. В какой-то момент он ощутил некое родство душ с Василием Васильевичем, потому что тот наверняка повел бы себя так же – пошел бы исследовать неизвестный объект, привлекший его внимание. «Что же заставило вас задержаться на работе? – мысленно спрашивал его Гуров. – Кто вас навестил в последнюю ночь вашей жизни, чтобы отнять ту самую жизнь? Всем было известно, что красть у вас нечего, а в случае чего вы не полезете на рожон. Кто затоптал старые газеты у стены? Кто оказался настолько крепко больным на всю голову, что задушил вас проводом от телефона, а не, например, удавкой, сделанной из вашего галстука? Что вы натворили, Василий Васильевич? Кому перешли дорогу?»

Ответов не было. Расследование убийства Карины Михайлиной больше напоминало пьяное топтание в чане с виноградом, чем полноценный умственный труд, который дает свои плоды. Гуров устал слышать на допросах одно и то же, потому что ни один человек не сообщил о чем-то, что позволило бы взглянуть на обе смерти под новым углом. Но самое главное, что мучило Льва Ивановича и постоянно сидело в голове – это то, что он заранее планировал неудачу. Не ждал, что следствие сдвинется с мертвой точки. Подобные «застои» происходили с ним и раньше, но каждый раз это сильно утомляло. Стасу и то везло больше в поисках. Он нашел любовника Михайлиной и задаром получил на него полное досье. А Льву Ивановичу попалась другая публика в виде семейки, где каждый жил в своем собственном измерении и в упор не видел того, что происходит под самым носом. Отсюда и разнящиеся показания, и открещивания от близких людей, и демонстрация собственной независимости. Такое ощущение, что Лигуновы были не одной крови, а соседями в коммуналке, затаившими друг на друга обиды.

Лев Иванович направил машину к съезду на Авиационную. Навигатор тут же сообщил о предстоящем повороте направо.

– Да знаю я, – тихо огрызнулся Гуров. – Был уже здесь, не учи ученого. Ты меня еще домой научи возвращаться. А то ведь поверну не туда и помру на месте.

Людмила вышла ему навстречу. Сначала настороженно проводила взглядом его машину, а потом догадалась, что это к ней. Несмотря на теплую погоду, ее плечи были покрыты длинной белой шалью крупной вязки. Ее концы доставали почти до земли. Сама Людмила оказалась довольно высокой и стройной женщиной. А чертами лица здорово походила на Машу.

– Вы из полиции? – слабым голосом спросила она.

– Полковник Гуров, – напомнил Лев Иванович.

– Это я запомнила.

Кажется, она и не думала приглашать к себе. И ждала довольно давно, а не вышла ровно к назначенному времени.

– Скажите лучше сразу, – попросила она. – Что-то с сыном, да?

– Почему вы так решили?

– Ответьте, – потребовала она.

– Насколько мне известно, он в порядке.

Кажется, она все еще не верила.

– Поговорим в машине? – предложил Гуров. – Там будет удобнее.

– Поднимемся ко мне, – сказала Людмила и поежилась. – Я нездорова, извините.

– Хорошо, – легко согласился Гуров.

Из подъезда вышел пожилой мужчина. Маленький и сухонький, в кургузом пиджачке и белой хлопчатобумажной кепке. Людмила обернулась на звук его шагов и, кажется, узнала. Старичок прошаркал поближе и остановился, пытливо заглядывая в лицо Льва Ивановича.

– Здравствуй, Люсенька, – дружелюбно поприветствовал он.

– Здравствуйте, Ефим Ефимович, – вымученно улыбнулась Людмила. – Снова на набережную собрались?

– А куда еще? – оживился старичок, полез в карман и достал целлофановый пакетик с сухарями. – Птиц своих порадую.

– Передавайте им привет.

Ефим Ефимович покосился на Гурова и потащился прочь. Со спины он напоминал сгорбленного ребенка, и от этого сравнения Льву Ивановичу стало не по себе.

Однокомнатная квартирка на втором этаже оказалась такой крохотной, что уместиться вдвоем в прихожей было делом нелегким. Лев Иванович уже бывал в домах с такой планировкой, и в каждом случае те, кто там жил, пытались разными способами увеличить пространство. Кто-то прорубал в стене дополнительный проход, кто-то обходился минимумом мебели, но если семья увеличивалась, то люди тут же съезжали, ибо полноценно существовать в конуре не представлялось возможным.

– Не разувайтесь, – разрешила Людмила, но сама сменила туфли на пушистые шлепанцы. – Проходите в комнату, там теплее.

«Теплее?! – удивился Гуров, не перестававший потеть с начала мая. – Серьезно?»

В комнате, однако, он заметил под потолком выключенную сплит-систему и решил, что все не так уж и плохо. Людмила сказала, что не очень хорошо себя чувствует. Скорее всего, у нее озноб, а в таком состоянии действительно мерзнешь.

Огромную часть пространства занимали диван, напоминающий подводную лодку, и широкий низкий стол в восточном стиле. Сидеть за ним полагалось исключительно на полу. Для этой цели рядом валялось несколько плоских подушечек в шелковых чехлах.

Людмила загремела на кухне посудой.

– Чай или кофе? – спросила она.

– Не беспокойтесь, пожалуйста, – ответил Гуров, стоя посреди комнаты. – Я все-таки по делу.

Женщина не ответила и вскоре вернулась, неся в руке стакан с ярко-желтым напитком.

– Витамин С, – объяснила она. – Уже поздно, наверное, принимать его. Но кто знает – а вдруг поможет?

Она подошла к столу и изящно опустилась на пол, сев по-турецки. Концы шали распластались по полу, получился причудливый наряд. Лев Иванович решил, что диван подойдет ему больше.

– Вы знаете, пока я вас ждала, то представила, что вы приедете и убьете меня на месте какой-нибудь страшной новостью о сыне. – Людмила так и держала в руках стакан, но пить не торопилась. – Первая мысль была о нем. Мне никто не расскажет, если с ним что-нибудь случится, а здесь вдруг полиция… Эта мысль вытеснила все другие. Я не ждала от вас чего-то хорошего.

– Прекрасно вас понимаю, – сочувственно произнес Гуров.

– У вас тоже есть дети?

– Не успел обзавестись.

– На самом деле это не имеет значения, – быстро ответила Людмила. – Вы все равно меня понимаете, я знаю.

Гуров решил перейти к делу. Потерянное выражение постепенно исчезало с лица Людмилы. Значит, можно было приступать.

– Вы давно общались со своей бывшей свекровью? – спросил Лев Иванович.

– Достаточно давно, чтобы теперь пожалеть об этом, – ответила Людмила.

Она запрокинула голову и закрыла глаза. Весь ее облик говорил о том, что Гуров подловил ее на чем-то нехорошем, и теперь ей предстоит мучиться, отвечая на его вопросы.

Лев Иванович терпеливо подождал, пока Людмила вернется из астрала и вспомнит о том, что она в доме не одна. На это ушла минута, если не больше.

– Прошу прощения, – смутилась женщина.

– У нас не так много времени, – напомнил Лев Иванович.

– С Елизаветой Ильиничной что-то случилось?

Гуров попытался не вдаваться в подробности. Объяснил коротко, но доходчиво: Елизавета Ильинична застрелила подружку своего внука, призналась в убийстве и на данный момент находится под присмотром полиции в реанимации. А сам Гуров как следователь всего лишь пытается восстановить ход событий, поэтому опрашивает всех членов ее семьи. Даже тех, кто таковым уже не является.

– Какой ужас, – охнула Людмила. – Она убила. Не могу представить.

– Значит, вы давно не поддерживаете отношения?

– Очень давно. Лет двадцать или что-то около того.

«Неужели в течение пяти лет к Лигуновой приходила какая-то другая Людмила? – подумал Гуров. – Неужели действительно совпадение и за неделю до того, как Лигунова убила Карину, ее навещал совсем другой человек?»

– Вы плохо расстались? – спросил Гуров.

– А вам точно необходимо об этом знать? Зачем? Есть же чистосердечное признание. Или я что-то не так поняла?

– Сбор информации – процесс не такой уж и простой, – объяснил Гуров.

– Составляете психологический портрет? – предположила Людмила. – И вышли на меня, чтобы я рассказала о своей свекрови?

– Вы все поняли правильно, – подтвердил Гуров.

– И что же с ней будет дальше?

– Суд. Вынесение приговора.

– О господи.

– Было совершено тяжкое преступление, – сказал Гуров. – Лигунова признала вину. Следствие восстановит картину случившегося в мельчайших деталях, это необходимая формальность в таких случаях.

– Ну тогда я скажу, что запомнила ее жестокой стервой, – голос Людмилы вмиг стал ледяным. – Она забрала у меня единственного ребенка, а ее подкаблучник-сын ничего не сделал, чтобы этому помешать.

– Полагаете, у нее не было причин так с вами поступать?

– Она обвинила меня в измене ее сыну. И сыну это внушила. Только вот никакой измены не было. Она просто выбросила меня на улицу и запретила общаться с сыном. Я пробовала бороться, даже хотела подавать на нее в суд, но заявление не приняли. Хотела нанять адвоката, но после переезда и развода сильно потратилась и не нашла нужной суммы денег. Пыталась откладывать, но цены постоянно росли. Наверное, вы подумаете, что я опустила руки, но это не так. Я попыталась поговорить с бывшим мужем, и мне это удалось. Он убедил меня в том, что Жене будет лучше с бабушкой. Он и без того много времени с ней проводил. Это правда – я много работала. Я переводчик, часто уезжала в командировки и допоздна сидела на работе. Сыном в основном занималась свекровь. Но я не была плохой матерью! И я не изменяла мужу.

– Откуда же тогда пошли эти слухи?

– Они не объяснили. Муж и свекровь решили, что не будут опускаться до такого. Но свекровь намекнула, что меня видел весь дом. Я долго не могла понять, о чем она говорит, а потом вспомнила. Мой начальник. Дело было в нем. Мы вместе учились в вузе, и это именно он пригласил меня поработать в его бюро переводов. Мы просто дружили. Я была знакома с его женой, бывала у них в гостях. Когда она родила, то он позвал меня в ресторан отметить это событие. Напился, лез обниматься, но даже в таком состоянии не хотел чего-то большего. Домой возвращались на такси. Сначала решили забросить домой меня, а потом уже его. Такси остановилось напротив подъезда моего дома. Мой друг и начальник вышел из машины вместе со мной и всего лишь обнял меня на прощание… Вот и вся «измена». Кто уж там это увидел, кто рассказал моим близком – я не знаю. Но им хватило и того, что они услышали.

Самое обидное заключалось в том, что мне не дали права высказаться. Все решили за меня. Муж просто перестал разговаривать и попросил развод. А когда я сказала, что без сына не уйду, то свекровь пригрозила поднять все свои старые связи, и тогда меня вообще могут лишить родительских прав. И вот тогда я поняла, с кем связалась…

С сыном я, конечно, пыталась наладить контакты. Поговорила с его классной руководительницей, попросила разрешения изредка приходить и видеться с Женей, понадеялась на понимание, но она сказала, что не может мне помочь в пределах школы. Ну, то есть общаться с ребенком я могу только за ее пределами, а здесь у них учебный процесс, детей волновать не надо, а то им и без того приходится сложно.

Это был проклятый замкнутый круг. Мой друг, тот самый, с кем меня видели возле подъезда, даже сначала мне не поверил. Рвался встретиться со свекровью и набить морду моему мужу. Но я уже понимала, что этим только сделаю себе хуже.

Про сына я не забывала. Ждала его возле школы, пыталась обнять, поцеловать. Хотелось затащить его в машину и украсть к чертовой матери! Но Женька вдруг стал обходить меня стороной. И я поняла: они промыли ему мозги. Все. Все, понимаете? Это был конец.

Спасла меня работа. Индия, Пакистан, командировки в Европу. Я занялась рисованием, писала стихи, могла проснуться ночью и начать капитальную уборку или двигать мебель. Доводила себя до последнего издыхания, лишь бы не думать о том, что со мной произошло. Иногда спасалась алкоголем. И выжила.

Людмила замолчала и с тоской посмотрела на стакан, который держала в руке.

– Человеческий организм на самом деле удивительная вещь, – грустно улыбнулась она. – Я все выдержала. Меня не разбил инсульт, я не заболела раком и ни разу не думала о самоубийстве. Единственное – стала часто простужаться. Порой читаю новости и понимаю, насколько много тех, кто не справляется с неприятностями. Может быть, это потому, что я не искала смерти, а смиренно приняла ту страшную действительность, в которой оказалась по собственной воле? Как вы думаете, Лев Иванович?

– Я думаю, что вы оказались сильнее, чем вам самой казалось, – просто ответил Гуров. – Смена обстановки, говорят, может заменить полноценный прием у психотерапевта. У вас уютная квартира, Людмила Артемовна. Здесь легко дышится.

Людмила обвела взглядом комнату.

– Нет, – покачала она головой. – Эта квартира стала для меня местом силы, но я прекрасно вижу, что она не в лучшем состоянии. Для меня важно, чтобы здесь все было так, как я хочу. Чтобы не давили чужие стандарты.

– Ремонт? – попробовал угадать Гуров.

– Может быть.

– Людмила, получается, что вы не виделись с сыном со времени его учебы в школе?

– Я была у него на выпускном, – ответила Людмила. – Правда, он об этом не знал. Стояла за спинами других родителей и изображала радость. Я так и не решилась к нему подойти, хоть и могла бы. Просто он мог не захотеть меня видеть. Тогда я четко поняла, что буду для него чужим человеком. А что касается многоуважаемой Елизаветы Ильиничны, то я вполне допускаю, что она могла избавиться от Жениной девушки. Как, вы сказали, ее зовут?

– Карина. Карина Михайлина, – повторил Гуров.

– Редкое имя. Так вот, насчет бывшей свекрови. Даже когда мы жили вместе, всем заправляла именно она. Диктовала, что нам есть на завтрак, покупала мужу одежду, а мне даже тапочки не подарила. Но окончательно ее переклинило, когда я родила. Она сразу же поставила детскую кроватку в свою комнату: «После родов ты должна отдыхать». Дальше – хуже. Она установила режим кормления Жени и отнимала его от моей груди, чтобы он не переел. Мужа подпускала к ребенку в определенные часы. Сама занималась с Женькой, когда он сделал первые шаги. Разработала собственную систему воспитания, в которой мне было отведено последнее место.

– И вы терпели?

– Почему же? – удивилась Людмила. – Я спорила, но каждый раз побеждала она. А муж во всем ее слушался, хоть и пытался меня поддержать, когда мы оставались наедине. Со временем я нашла в этой ситуации свои плюсы. Сын был под надежным присмотром энергичной бабушки, но его мамой все равно оставалась я. О том, что меня попросту подвинули, я старалась не думать, и обратила плохое в хорошую сторону – вышла из декрета пораньше и вернулась на работу. Само собой, в семье меня никто за это не стал упрекать. А вам не приходило в голову, что свекровь могла точно так же относиться и к Карине? Молодежь сейчас не та, какими были мы. Терпеть не будет.

Подобные мысли уже посещали голову Гурова. Он предполагал, что мотивом для убийства Карины мог стать страх оказаться в одиночестве. Лигунова боялась перемен, которые могли бы заставить ее родных перестать обращать на нее внимание. Тогда бы она стала никому не нужна, превратилась в обузу. Поэтому и боролась за свое место под солнцем, считая всех обязанными ей по гроб жизни. Появление внука, вот он, нужный момент, который Елизавета Ильинична не могла упустить. Взяв под свою опеку ребенка, она сразу поняла, что только так сможет удержаться на троне. Профессия, которой она посвятила жизнь, отложила отпечаток на ее и без того сложном характере. Если прибавить к этому годы брака с человеком в погонах, то можно догадаться, что казарменный образ жизни, который Лигунова навязывала близким, был придуман ею не просто так. Это играло ей на руку. С ней считались. Ее слушались и боялись. А когда Людмилу увидели с другим мужчиной, то Лигунова воспользовалась шансом, чтобы избавиться от нее – бесполезной и бестолковой.

Та же ситуация произошла и с Кариной. Но девушка оказалась не так послушна, как Людмила. Стала наводить свои порядки, отвечать на упреки. Могла и руки распустить. Кроме того, она могла выйти замуж за внука, тогда бы у нее появилось полное право распоряжаться жилплощадью, которая принадлежала Лигуновой долгое время. Карина во всем олицетворяла потенциальную угрозу, и Елизавета Ильинична не выдержала. Дождалась момента и выстрелила.

Гуров вспомнил, что Лигунова в ночь убийства так и не сомкнула глаз. Наверное, поняла, что поставила точку не столько в жизни Карины, сколько в своей. Остается только гадать о том, почему она не ушла добровольно из жизни, потому что злодеи, как правило, живыми не сдаются.

– А чья вон там стоит машинка? – поинтересовался Стас Крячко, забирая свое служебное удостоверение из рук охранника подземной парковки. – С владельцем знакомы?

– Так это же Сашки Крылова, – сразу же ответил охранник. – Хороший парень, всегда денежку подкинет. На чем он попался?

– Пойдет как свидетель, – объяснил Крячко.

Они с охранником смотрелись ровесниками. Охранник располагал к себе открытой улыбкой и отсутствием заносчивости. Сразу пошел навстречу, едва увидел ксиву Крячко.

– А то я уже было решил, что он дорос до подозреваемого, – подмигнул охранник. – А ты из уголовного розыска?

– С Петровки.

– Своих сразу видно – двадцать два года был дознавателем, – улыбнулся мужчина.

– Серьезно? И где? – обрадовался Крячко.

– В Северном Измайлове. Ушел на вольные хлеба, когда сменилось начальство.

– Новая метла, – посочувствовал Крячко.

– Что-то типа того.

– Поближе посмотрю? – указал Стас на машину.

– Конечно. Не поцарапай.

Это была новенькая BMW-7, которая стоила бы Стасу голодного существования в течение десятка лет, если бы он решился накопить на это чудо. Не красавица, но все равно величественна и прекрасна в своем кажущемся несовершенстве.

– Серенькая ты моя, – ласково прошептал Стас и отодвинулся подальше, с любовью глядя на автомобиль.

Охранник тоже решил присоединиться. Встал рядом со Стасом, уперев руки в бока.

– Крылова я сегодня еще не видел. Не знаю, когда появится, – сообщил он.

– А по какому графику ты здесь работаешь?

– Сутки через двое.

Стас что-то подсчитал в уме.

– В ночь с пятого на шестое августа была твоя смена?

Охранник ненадолго задумался.

– Моя.

– Не помнишь, во сколько Крылов вернулся домой?

– А он и не уезжал.

– Ты уверен?

– Точно знаю. Он с первого числа на карантине. Ковид. Попросил меня переставить тачку на другое парковочное место.

– То есть он с первого августа машиной не пользовался?

– Нет. Он же дома заперт. Но звонит каждый день, интересуется, как там его машина.

– Телефончик подкинешь? И адрес, если есть? – попросил Стас.

– Адреса нет, – пожал плечами охранник. – А телефон пиши.

Крячко, порадовавшись вменяемости собеседника, забил номер в свой телефон. После чего задумался.

– Слушай, друг, а запасные ключи у тебя, получается, тоже есть? – вкрадчиво произнес Стас.

Охранник отступил в сторону и неуверенно улыбнулся.

– Ну нет, – твердо сказал он. – Нет. Даже не думай.

– А если на минуту отключить камеры? – настаивал Стас.

– Да не пойду я на такое, – отказался охранник. – Мне потом работу искать, что ли? А что еще на меня повесят?

Стас уже пожалел о том, что вообще открыл рот. Но сделать последнюю попытку счел делом чести.

– В одном доме убили двух человек. Меньше чем за сутки. Молодая девчонка и старик, которого обожал весь дом. Улик настолько мало, что легче выдумать новые, чем их искать. Вот… как мент менту: сколько раз мне еще нужно сюда прийти, чтобы застать владельца и уговорить его ответить на мои вопросы?

Охранник твердо покачал головой и пошел прочь. Стас выругался, но уходить не спешил. Он попытался заглянуть в салон через окна, но ему мешало собственное отражение. Вспомнив все чудеса эквилибристики, Крячко как только не изогнулся, чтобы рассмотреть хоть что-то и, проведя в таком режиме минут пять, устал и отказался от задуманного.

Он развернулся, чтобы уйти, и наткнулся на охранника, стоявшего неподалеку. Крячко тут же поднял руки вверх.

– Сдаюсь, все, – отрапортовал он. – Был не прав.

– У тебя минута, – сказал охранник, протягивая ключи от машины. – А камеры все равно сегодня не работают. У них там какие-то профилактические работы. А люди, между прочим, за это деньги платят.

– Бардак, – поддержал его Стас.

– И я так думаю, – согласился охранник. – Советую начать побыстрее. Время-то идет.

Людмила вызвалась проводить Льва Ивановича до машины. Пока она переобувалась, Гуров ждал за порогом квартиры, на лестничной площадке. Пока Людмила была занята, он внимательно рассматривал обувь, которая аккуратно была расставлена вдоль стены. Кроссовок Nike нигде не было видно. Зато обнаружилась пара ярко-красных кед с салатовыми шнурками, что намекало на неординарный вкус их владелицы.

Людмила сменила шлепанцы на туфли, вышла из квартиры. Пока она закрывала дверь, Гуров пытался угадать место, где краска могла попасть на обувь преступника. Разлилась, а он случайно наступил на пятно и не заметил? Обычно если такое происходит, то где-то на улице, а не дома, потому что дома люди стараются одеться попроще, чтобы не испачкать дорогие вещи. А кроссовки Nike никак нельзя отнести к дешевой обуви. Если только это не подделка, конечно.

Дверь соседней квартиры открылась, и из нее показалась спина в рваной футболке. Какой-то парень пытался вытащить из квартиры мешок со строительным мусором.

– Привет, – поздоровалась Людмила.

Парень совсем не ожидал увидеть здесь кого-то еще. Он вздрогнул и с грохотом отпустил свою ношу.

– Напугала, – засмеялся он. – А я иду задом наперед, ничего не вижу.

– Теперь увидел. Скоро в гости позовешь? – спросила Людмила.

– Да я еще и не начинал.

Футболка и джинсы соседа Людмилы были сильно изношены, но все еще выполняли свою функцию. На коленях зияли рваные дыры, а кроссовки вообще доживали свой век. Однако именно они выглядели самыми чистыми на фоне остальных предметов одежды.

– Удачи тебе, – пожелала Людмила.

– Ага. Спасибо.

– Я ничего не сделала, – отвернулась Людмила.

– Ну да, ну да, – улыбнулся парень. – Отмыла так, что все блестит.

– Не придумывай. – Людмила растянула в улыбке губы. – Не надорвись. Лучше грузчиков вызови.

Они с Гуровым пешком спустились на первый этаж. Неожиданно Людмила остановилась и запахнула на груди шаль.

– Извините, но я лучше домой, – виновато сказала она. – Я, правда, сильно мерзну.

– Людмила Артемовна… – Гуров замялся, не зная, как подобрать слова. – Понимаю, не мое дело, но я вот о чем подумал. Ваша свекровь вряд ли проживет долгое время. Я говорил с врачами, там надежда на выздоровление очень слабая. Не хотите с ней помириться, пока не поздно? Я уверен, она пойдет навстречу. Ну или хотя бы попытаетесь.

– Лев Иванович, не надо, – дернула уголком рта Людмила.

– Дайте секунду, – попросил Гуров. – Больница, в которой она находится, совсем рядом. Минут десять на машине, где-то так.

– Так и представляю ее лежащей на больничной койке в своем любимом розовом костюме, – пробормотала Людмила. – И выражение ее лица сразу перед глазами появляется: «Танцуйте вокруг меня, холопы!»

– Говорят, когда прощаешь своего врага, то и себя тоже прощаешь, – добавил Гуров. – Я считаю, что тот, кто произнес эту фразу, был очень мудрым человеком.

– А кто ее произнес?

– Не знаю, – улыбнулся Гуров. – Какой-нибудь китайский мудрец. Они вечно выдают что-то подобное. Ну так как?

– Я знаю эту больницу, – ответила Людмила. – Когда-то сама провела там несколько дней. Нет. Не поеду. Уж простите.

Лев Иванович отступил на шаг назад.

– Не смею задерживать, – сказал он. – Спасибо за уделенное время. Поправляйтесь.

– Постараюсь.

Людмила опустила голову и побрела к лестнице. Лев Иванович заторопился к машине. Сел за руль, заметил неподалеку мусорные баки. Подъехал к ним и поставил машину так, чтобы был виден подъезд дома.

– Александр Крылов? – едва ответили по телефону, уточнил Крячко. Услышал закономерное:

– Это я, чем могу помочь?

– Полковник Крячко, мне необходимо с вами поговорить, – представился Стас.

– Полковник? – озадаченно откликнулся Крылов. – Ну… я сейчас на карантине, из дома не выхожу. Можем пообщаться по телефону? Вы же расскажете, что произошло и чем я могу вам помочь?

– Да, разумеется, – хмыкнул Крячко.

– И скажите еще, как вас зовут, мое имя вы знаете.

– Станислав, – представился Стас. Ему понравился этот общительный и спокойный, судя по голосу, парень. Да и машина у него роскошная. – А произошло вот что…

Известие о страшной смерти Карины Михайлиной Александра Крылова ошеломило, конечно. Он рассказал, что с девушкой познакомился в спортивном магазине. Она ему приглянулась – симпатичная, неглупая, не производит впечатление особы, падкой на деньги, что по нынешним временам приятно. Они, можно сказать, приятельствовали – не встречались, вовсе нет. Периодически он подвозил ее домой – почему бы и нет, сам работает неподалеку, ему по пути. Несколько раз пересекались в обед, пили кофе в ближайшей забегаловке. Болтали. У них с Кариной было много общего – оба из глубинки, оба добились чего-то в жизни. Да, Саше повезло больше – технического склада мозги и соответствующее образование позволили ему устроиться на работу программистом. Строчил оболочки для платформ онлайн-знакомств, дорабатывал баги, получал хорошие деньги, порой перепадали премии. Брался и за калымы – отсюда и дорогая машина. Последнее Крячко выяснил, руководствуясь исключительно любопытством.

Вот и получилось, что два самостоятельных и деятельных человека с удовольствием общались. Карина практически сразу сказала, что живет с парнем, любит его и не намерена заводить интрижки. Сашу это более чем устроило – он пока не рвался в серьезные отношения.

– Она вам рассказывала, какие отношения у нее были с бабушкой парня? – уточнил Стас. – Может быть, жаловалась?

– Да нет, не жаловалась точно, – хмыкнул его собеседник. – Рассказывать рассказывала, не без этого. Говорила, что бабка очень властная, требует, чтобы все было по ее правилам. Карина большей частью с этим мирилась, скандалов не затевала – смысл спорить со старым человеком? Заботилась по-своему. Как-то возил ее в аптеку за каким-то лекарством, оно в единственном месте было, и то за МКАД. Своим ходом далековато. В общем, как-то так… Станислав, а что все-таки произошло? Кто ее…

– Пока ничего конкретного не могу вам сказать, – вздохнул полковник. – Ведется следствие, сами понимаете… Да, еще вопрос. Александр, вы бывали у Карины дома?

– Нет, конечно, – откликнулся парень. – Не был ни разу. Она говорила, что бабка практически никуда не выходит. Да я и не рвался – говорю же, мы вроде как дружили. Хоть и говорят, что мужчины и женщины не могут находиться в дружеских отношениях…

И под конец беседы по просьбе Крячко Александр рассказал о карантине – сказал, что вынужден регулярно отмечаться в системе, причем с привязкой к геотегу. И так уже чуть не неделю. То есть алиби у него железное…

Глава 7

– Я не могу выслать оперативную группу, не имея на то веских оснований! – гремел в трубку генерал-майор Петр Николаевич Орлов. – Что за выдумки, Гуров? Ты как студентик, который возомнил, что он умнее других.

– Послушай меня, послушай, – Гуров говорил спокойно, прекрасно представляя Орлова в гневе. Никакая логика в таких случаях не работала. Никакие доводы. Вообще ничего.

– Тебе что-то там показалось! Ты хоть слышишь сам себя? – продолжал негодовать Орлов. – Как я без результатов экспертизы смогу предъявить человеку обвинение? На основании чего, мать твою за пазуху?

– Доказательства будут, – уверил его Гуров.

– Крячко вон тоже намутил, – бесновался Орлов. – Если машина стоит на парковке неделю, значит, ее хозяин непременно сидит дома и никуда не выходит. И это подтвержденное алиби?

– Конечно, нет, – согласился Лев Иванович. – Но Стас не настолько глуп, чтобы не проверить все досконально. Не первый год работает. Чего ты так завелся, Петр Николаевич? Можно подумать, в первый раз такое проворачиваем.

Орлов сопел в трубку. Понял, что перегибает. Стаса нельзя было обвинить в халатном отношении к своим обязанностям. Вся Петровка знала его как человека ответственного и крайне внимательного. Тот же Гуров мог поручиться за него в любой ситуации.

– Говори, – уже спокойнее разрешил Орлов.

– Людмила рассказала поистине ужасающие вещи. Ее жизнь на Тверской напоминала ад. Свекровь практически отняла у нее сына и создала невыносимые условия жизни. Неизвестно, кто именно обвинил Людмилу в измене мужу, но свекровь, узнав об этом, будто бы даже обрадовалась. Тебе не кажется это странным?

– Пока нет, – ответил генерал-майор.

– Когда мы беседовали с Елизаветой Лигуновой, она вспомнила сына. С презрением отметила, что не смог, мол, сохранить семью. Получается, не настолько сильно она и ненавидела Людмилу, иначе не перекладывала бы вину на сына. И про саму измену ни слова не сказала. На допросе она больше всего говорила о внуке и о себе, но только не о том, почему ей пришлось взвалить на свои плечи воспитание маленького ребенка. Она упорно не хотела вспоминать невестку.

– Не думаешь, что она просто вычеркнула ее из своей жизни? – спросил Орлов. – Отсюда и нежелание поднимать эту тему.

– Может быть, и так. Слушай дальше. Людмила была верна своему мужу. То, что приняли за ее неверность, оказалось прощанием старых друзей, когда один обнял другого. Но доказать она уже ничего не смогла. Лигунова превращает ее жизнь в еще более жестокий ад, вынуждая женщину бежать из дома. Сына Людмиле так и не отдают. Все ее попытки вернуть его законным путем заканчиваются неудачами. В какой-то момент она опускает руки, но боль не проходит. Все эти годы ей хотелось отомстить. Два вопроса: кому и как?

– Свекрови?

– Предположим. Каким образом? Людмила знает, что просто так к Лигуновой не подобраться. Рядом с ней надежная охрана – Евгений. Ему с детства прививали стойкую ненависть к матери. С отцом у него не сложилось, тот, по сути, тоже его бросил. Бабушка делает его смыслом своей жизни, растит по собственным понятиям, корректируя его взгляды на жизнь. Пацан постепенно превращается во взрослого мужчину, добивается успехов. Все у них хорошо. Но неужели Лигунова так и не пожалела о том, что когда-то не поддержала Людмилу, а выжила ее из дома? Последствия-то были ужасными. Мне кажется, что она так и жила – с чувством вины.

– И к чему ты клонишь?

– Сейчас ты и сам все поймешь. Когда мы прощались с Людмилой в подъезде, то я предложил ей помириться со свекровью. Намекнул на то, что той и жить-то осталось совсем чуть-чуть. Людмила отказалась. Но она даже не подозревала, что отказом себя выдала.

– Хочешь сказать, что она…

– А ты дослушай, Петр Николаевич, – попросил Гуров. – Перед арестом Лигунова была одета в розовый спортивный костюм. Когда я рассказал Людмиле о том, что она в больнице, то Людмила сразу же вслух представила ее именно в розовом спортивном костюме. Скажешь, совпадение? Отвечу сразу – я так не считаю. Обе утверждают, что не виделись много лет. Откуда Людмила может знать про розовый спортивный костюм?

– Это она навещала Лигунову, – понял Орлов.

– Именно так. Я дал понять Людмиле, что уеду после нашего с ней разговора. На самом деле я дожидался ее соседа, которого мы случайно встретили на лестничной площадке. Он носит кроссовки Nike. В его квартире сейчас идет ремонт, и если судить по цвету пятен на его одежде, то краска как раз-таки желтая. Соседа я дождался и поинтересовался ценами на стройматериалы. Краску он купил в хозяйственном магазине на оптовом рынке. Он вообще разговорчивый парень. И очень миниатюрный. Знаешь, бывают такие мелкие и жилистые ребята? Вот он такой. С Людмилой они дружат, помогают друг другу по мелочам, могут вместе выпить пива. У них вообще много общего, включая размер ноги. На днях Людмила спросила, нет ли у него обуви, которую будет не жалко выбросить. Объяснила, что ее пригласили на дачу, но там стройка, а запасных резиновых сапог ни у кого нет. Не покупать же их ради того, чтобы надеть один раз? Сосед с радостью поделился с ней кроссовками, в которых делал ремонт. Людмила вернула их на следующий день отмытыми. Я просто уверен, что именно на подошве левого кроссовка обнаружатся следы той самой желтой краски, крупицы которой были найдены на месте убийства консьержа.

– Все это настолько условно, Лев Иванович, что похоже на происки доморощенного Шерлока Холмса, – засомневался Орлов.

– Я прикинул: зачем ей было убивать консьержа? – продолжил Гуров. – И вспомнил, что Людмила сама навела меня на эти размышления. Она могла предположить, что Карина претендует на квартиру Лигуновой. Карина ведь не москвичка, жизнь в глубинке ее не баловала, да и после переезда в Москву уж точно легче не стала. Люди, которые тяжело добиваются своей цели, нередко идут по головам ради ее достижения. Лигунова просекла, что Карина попросту использует ее внука, чтобы закрепиться в столице. И, воспользовавшись моментом, могла кардинально решить вопрос. Именно это и имела в виду Людмила, намекая на жестокий характер бывшей свекрови. Ей хотелось, чтобы Лигунову воспринимали как хладнокровную убийцу.

Но зачем же Людмила избавилась от Василия Васильевича? Чем он мог ей помешать? Только тем, что фиксировал каждый ее визит к Лигуновой. Но знала ли об этом сама Людмила? Обе скрывали от Евгения и Петра Егоровича свои встречи. И вот здесь, я думаю, начинается самое сложное. Не знаю, прав ли я, Петр Николаевич, но Лигунову и Людмилу объединила именно Карина. Если Лигунова справилась с Людмилой, то молодая девушка была ей уже не по зубам. Давай представим, что Карина действительно могла вести себя по-хамски, а Женя пропускал мимо ушей бабушкины жалобы. Кому бы это понравилось? А если бы Женя женился на Карине? Да это страшный сон для Елизаветы Ильиничны.

Но убийство она не планирует. Ей просто нужна человеческая поддержка. Ни в лице внука, ни тем более сына она ее не найдет. И тогда свекровь вспоминает о той, кого победила. Она понимает, что сломала бывшей невестке жизнь. Значит, пришло время отдавать долги и просить у Людмилы прощения в обмен на участие. Елизавета Ильинична могла по-настоящему раскаяться в том, что натворила в прошлом. Не могу утверждать, Петр Николаевич. Это только мое предположение.

– То-то и оно. Все, что ты мне сейчас говоришь – просто домыслы. Но продолжай… – с толикой заинтересованности в голосе проговорил Орлов. В самом деле, когда следствие буксует уже третий день, а сверху требуют побыстрее разобраться с убийством – любой бред можно взять в качестве рабочей версии. А вдруг «выстрелит»?

– Я не знаю, как она вышла на Людмилу, – не стал спорить с начальством Гуров. – Может, попросила помощи у бывших коллег. Или воспользовалась интернетом. Или порылась в своих старых записях. Так или иначе, но ей повезло. Представим, что Людмила пошла навстречу Лигуновой. Может быть, не сразу, или ее пришлось как-то задабривать или уговаривать. В итоге женщины все же встретились и решили продолжить общение. Людмила стала навещать свекровь в определенные часы, чтобы не столкнуться с молодежью. Увидеть сына Людмила боится. Он ее почти не помнит, а то, что осталось в его памяти, пахнет совсем не розами. Теперь это взрослый мужик, который может запросто указать ей на дверь. А вот с Кариной дела обстоят иначе. Лигунова могла капать на мозги Людмиле, изображая раскаявшуюся мученицу и выдавая стычки с Кариной за громкие скандалы с оскорблениями и рукоприкладством. Попутно она рассказывает Людмиле о сыне. О том, как он рос, чем занимается, что любит делать. Для матери, которую когда-то заставили отказаться от ребенка, эти рассказы как наркотик. К тому же видеть слезы на глазах человека, сломавшего ей жизнь, тоже своего рода награда за страдания.

На Людмилу все это обрушивается со страшной силой. Она подсаживается на визиты к свекрови, как на иглу. Лигунова кается и хочет устранить Карину. Людмила ее поддерживает. Но вот как им это сделать? Идея избавиться от девушки становится для них идеей фикс. Заметь, Петр Николаевич, я не сказал, что они замышляли убийство. Мне кажется, так далеко в своих фантазиях они не зашли.

Вечером пятого августа Людмила задержалась в гостях у Елизаветы Ильиничны. Женю они не ждали, так как он выпивал со знакомым на другом конце Москвы и предупредил, что будет ночевать не дома. Карина обычно возвращалась с работы поздно, а в последнее время то и дело задерживалась – не забываем про ее поклонника, его алиби как раз установил Стас. Исходя из всего этого, Людмила успела бы уйти незамеченной. Но Карина неожиданно вернулась домой раньше обычного.

По моей версии, она могла узнать Людмилу по старым фото. Кстати, та совершенно не выглядит на свой возраст. Между ними могла вспыхнуть словесная перепалка, а когда женщины выясняют отношения, то это хуже атомной войны. У каждой своя правда, свой характер, свое прошлое, своя боль и собственное мнение. И язык без костей.

Я не знаю, кто первым вспомнил про оружие, но предполагаю, что это была Людмила. Она могла знать, где оно хранится. Либо же в тот момент оно было не в тайнике, а на ночном столике в спальне Елизаветы Ильиничны. Она же говорила, что изредка тренировалась быстро извлекать его и брать врага на мушку. Только вот вряд ли ей удалось бы попасть в Карину. Дрожащие руки, плохое зрение. Да и вряд ли сама Карина стояла ровно, чтобы Лигунова сумела хорошо прицелиться. А вот Людмила смогла бы.

Ну а дальше все просто. Карина мертва. Лигунова воспринимает случившееся как карму. Выпроваживает Людмилу и берет всю вину на себя. Переждав следующий день, Людмила вспоминает, что в доме на Тверской ни по пути к свекрови, ни по дороге обратно ей никто не встретился. Только консьерж, который может выдать ее полиции. Тогда Людмила просит у соседа обувь, в которой и идет на преступление. Допоздна выжидает на улице, пока не закончится поток людей, возвращающихся домой. Последним она видит А. В. Назарова. Тот некоторое время отвлекает старика болтовней, после чего уходит домой. Людмила заходит в подъезд в надежде, что Василий Васильевич все еще на своем рабочем месте. Так и есть – он просто задержался за разговором с Назаровым и не успел уйти.

– Допустим, – вклинился Орлов. – Но почему, по-твоему, консьерж не рассказал о визите Людмилы в квартиру Лигуновых? С ним же общались, верно? И ты изучал протокол наших коллег. Версии?

– Все просто, Петр Николаич. Смотри сам. Василий Васильевич мог не видеть Людмилу, иначе отметил бы в своем талмуде. Но ей-то об этом откуда знать? Думаю, дело было так: Людмила заранее готовилась устранить Василия Васильевича, поэтому все продумала. Про телефон на его столе знали все, он бросался в глаза. Оставалось все сделать быстро. Зашла в подъезд, потом в «кабинку», подтянула телефонный провод и набросила его на шею старика. Он, наверное, даже опомниться не успел… Только она не знала, что каждый ее визит к свекрови был записан. Василий Васильевич очень за этим следил. Правда, почему-то забыл сделать это в тот день, когда была убита Карина. Вероятно, действительно не был на рабочем месте – что-то его отвлекло. Ты еще здесь, Петр Николаевич?

На том конце трубки царила глухая тишина. Лев Иванович чертыхнулся – и кому он все это время зачитывал либретто? Но Орлов не пропал.

– Почему ты думаешь, что Людмила отправится в больницу к Лигуновой? – спросил он.

– Потому что только Елизавета Ильинична знает убийцу в лицо, – ответил Гуров. – Поэтому опасна.

– О господи, – тяжело вздохнул Орлов. – Почему она сразу не грохнула старушку, прости господи? – пробурчал он. – Если, конечно, ты, Левушка, прав со своей версией. И почему сейчас ты уверен, что Елизавете Ильиничне грозит опасность?

– Не уверен, – проговорил Гуров спокойно. – Предполагаю. Причины? Банальная психология. Когда Лигунова взяла вину в убийстве на себя, Людмила успокоилась. Но на время. Потом стала размышлять: а действительно ли бывшая свекровь выдержит всю следственную процедуру? Допросы, суд, заключение? Не передумает ли? Вдруг решит рассказать, что случилось на самом деле? Всяко лучше, чем сидеть за решеткой за убийство, не ощущая за собой вины. А тут еще я к ней пришел. Копаю, расспрашиваю. Любой на ее месте бы насторожился.

– Ну да… И ты сказал, что Елизавета Ильинична в больнице, чувствует себя паршиво, жить ей, по прогнозам, не так уж долго, – подхватил нить рассуждений Орлов.

– Верно, – согласился Гуров. – А на смертном одре может появиться желание во всем чистосердечно признаться. Облегчить душу, так сказать.

– Полковник, коли ты тут меня своими допущениями мучаешь, скажи, в квартиру Лигуновых влезла тоже Людмила?

Гуров помолчал, собираясь с мыслями, после чего неуверенно выдал:

– Не думаю, что она.

– Что так, коли на нее всех собак вешаешь? – полюбопытствовал генерал-майор.

– У нее была возможность, и не одна, завладеть ключами, – проговорил Гуров спокойно, делая вид, что не замечает иронии. – И вряд ли дамочка овладела навыками неплохого взломщика. Приеду – пробью по базам домушников, может, и попадется кто знакомый. Но не она к Лигуновым проникла.

– Людмила еще дома? – тяжело вздохнул Орлов, по всей видимости, убежденный, пусть не до конца.

– Пока да.

– Как только покажется, сразу сообщай. Отправлю в больницу Крячко, пусть распорядится об усилении охраны. Если твоя теория окажется верной, то задерживайте на месте.

– Если мы усилим охрану, она развернется и уйдет, – возразил Гуров. – Надо ей дать возможность подойти поближе, но в реанимации гостей не принимают.

– Сегодня утром Лигунова вернулась в кардиологическое отделение, – сказал Орлов. – Ей стало значительно лучше.

– Тогда договорись, чтобы Людмилу к ней пропустили без вопросов. А Стас пусть будет неподалеку.

Орлов положил трубку. Он не любил, когда ему указывали, что нужно делать.

Едва Гуров отложил телефон, из подъезда показалась знакомая фигура. Теперь она выглядела иначе, чем час назад. Куда-то делась теплая шаль, спасавшая Людмилу от озноба. Теперь на ней были джинсы и майка с открытыми плечами, а на плече болталась спортивная сумка. Сама Людмила, похоже, уже забыла о плохом самочувствии, шла быстрой походкой в сторону дороги и поглядывала в телефон. Гуров завел мотор и неотрывно следил за женщиной.

К обочине подкатило такси. Людмила села на заднее сиденье. Пока таксист разворачивал машину, Гуров медленно приближался с другой стороны. Обе машины одновременно выехали на проезжую часть. Гуров успешно «сел на хвост».

Как он и предполагал, такси двигалось в сторону больницы. Но на половине пути оно сделало остановку. Пассажирка вышла и направилась в хозяйственный магазинчик, расположенный неподалеку. Сумки при ней не было.

Гуров тут же припарковался рядом с автобусной остановкой. Он не думал о том, что нарушает Правила дорожного движения – следуя за такси, он не заметил ни одного автобуса, едущего в том же направлении. Значит, никому мешать не будет.

Людмила вышла из магазина спустя пять минут, неся в руках пакет с каким-то содержимым. Подошла к такси, нырнула внутрь. Гуров приготовился двигаться за машиной.

Таксист высадил Людмилу напротив главного въезда на территории больницы. Она быстрым шагом пошла к главному корпусу. Именно в нем располагалось кардиологическое отделение.

Бросив машину, Лев Иванович проследовал за ней. Людмила двигалась очень быстро, по-деловому осматривалась, вела себя не как обычный посетитель. Как правило, они выглядят несколько иначе, в отличие от тех, кто здесь работает.

На звонок Стаса он ответил мгновенно.

– Вижу тебя, – доложил тот. – Подними голову, я у окна на третьем этаже.

– Это кардиология? – уточнил Гуров, всматриваясь в окна, залитые солнцем. – Ни черта не видно.

– Третий этаж, – быстро заговорил Стас. – От лестницы сразу направо, там коридор. Я буду возле палаты.

– Она сейчас уже должна быть там, – запыхавшись, ответил Гуров. – Несется как торпеда. Подпусти ее к Лигуновой. Сам будь рядом, но не спускай с нее глаз. Она что-то купила по пути сюда, но я не видел, что именно. Возможно, прихватила орудие убийства. У нее с собой спортивная сумка. Просто будь готов ко всему.

– Понял тебя. Но ее нигде не видно.

– Жди. Вот-вот будет.

Гуров поспешил к входу в главный корпус. Бегом поднялся по ступенькам, сунул охраннику под нос свое удостоверение. Тот с каменным выражением лица уступил дорогу. «И хорошо, и правильно, – думал Гуров, поднимаясь на третий этаж. – Успели. Слава богу, успели».

– Ты еще здесь, Стас?

– На линии.

– Ну что там?

– Никого.

– Не может быть.

– Она могла пойти другой дорогой, – предположил Крячко. – Через второй этаж. А там подняться на грузовом лифте, он в дальнем углу коридора.

– Оставайся на месте, – приказал Гуров, останавливаясь. – В любом случае она не пройдет мимо тебя. Главное, чтобы она ничего не заподозрила. А я проверю другой этаж.

Елизавета Ильинична сидела на краю больничной кровати и смотрела в окно, за которым так близко покачивались под вечерним ветерком усыпанные зеленой листвой ветки осины. Совсем недавно она точно так же сидела у себя дома и смотрела в окно, но на безоблачное бледное небо.

В палату зашел врач. Елизавета Ильинична снова удивилась тому, что такой молодой человек уже берет на себя смелость назначать лечение и ставить диагнозы. На вид ему было не больше тридцати. Почти как внуку Жене.

– С возвращением, – улыбнулся врач, не глядя на Елизавету Ильиничну. Все его внимание занимала ее медицинская карта. – А вы крепкая женщина.

Только теперь он поднял на нее глаза.

– Вы так думаете? – холодно поинтересовалась Елизавета Ильинична.

– Я это вижу, – указал на карту врач. – Как себя чувствуете сейчас?

– Спасибо, неплохо, – ответила Елизавета Ильинична и снова отвернулась к окну.

Врач взялся двумя пальцами за ее запястье, пошевелил губами.

– Отдыхайте, – удовлетворенно сказал он и вышел из палаты. Елизавета Ильинична брезгливо одернула рукав розового тренировочного костюма.

Она решила прилечь, но перед этим посетила туалет. Вымыла руки, вытерла их больничным полотенцем. Ее вещи тоже были здесь, в пакете из супермаркета. Только те, которые полиция разрешила взять с собой.

– Здравствуйте, Елизавета Ильинична, – прозвучал за спиной знакомый голос, и Лигунова вздрогнула, услышав его.

Она обернулась и, все еще не веря своим глазам, опустилась на кровать. Людмила сняла с плеча спортивную сумку и опустила ее на пол.

– Можно закрыть дверь?

– Нельзя, – ответила Елизавета Ильинична. – Здесь стараются держать двери открытыми даже ночью. Чтобы сразу услышать, если кому-то станет плохо.

Людмила села на соседнюю кровать, с сочувствием взглянула на Елизавету Ильиничну.

– Я думала, что мы больше не увидимся, – произнесла Людмила.

– Я тоже так думала.

– А у тебя здесь уютно. И за окном пейзаж красивый.

– Не до красоты, – прямо взглянула на нее Елизавета Ильинична.

– Ты права. Какая уж красота в больнице. Странно, но меня сразу же к тебе пустили. Только паспортные данные записали.

– Зачем ты пришла?

Людмила ткнула кулаком в подушку.

– Смотри-ка, даже белье чистое, – улыбнулась она. – Можно прилечь?

– Зачем ты пришла? – повторила Елизавета Ильинична.

– Пришла узнать, как твои дела.

– Ты знаешь как.

– Хотела убедиться сама, – с удовольствием произнесла Людмила. – Знаешь, а ведь это прекрасное место для того, чтобы здесь и остаться.

– Что?..

Людмила легко поднялась, подошла к двери, выглянула в коридор.

– И охраны нет, – резюмировала она. – С каких пор преступникам предоставляют такие привилегии?

Елизавета Ильинична не ответила. Знала, что ответа от нее никто не ждет.

– Молчишь, – пропела Людмила, снова опускаясь на соседнюю кровать. – И правильно. Я тебе благодарна за это.

– Я буду молчать и дальше, – с напором произнесла Елизавета Ильинична. – Буду, потому что обещала. Потому что виновата перед тобой. А ты цени то, что я для тебя сделала. Заметь – по собственной воле. Посмотрела на тебя, когда ты вся белая над трупом стояла, и поняла, что смогу. А ты бы не смогла поступить так же. Ты и сына себе вернуть не смогла.

Людмила слушала Елизавету Ильиничну, рассматривая свои красные кеды. Шнурки салатового цвета к ним совсем не подходили, но других под рукой не оказалось. Так и ходила.

– Ты думаешь, это я держала пистолет? – посмотрела Людмила на Елизавету Ильиничну. – Нет, дорогая, это не так. Все это было сделано твоими руками. Не надо отрицать очевидного – я не убийца. Все началось с тебя. Остальное – последствия. Подумай сама. Если ты отсюда не выйдешь, то не пойдешь по этапу. Как там раньше у вас в милиции говорили? «По этапу» ведь, да? Дело закроют, а потом забудут. Да и интересно это будет только тем, кто тебя знал. Остальные лишь пожмут плечами. Ты же сама оборвала все связи с людьми, о тебе мало кто помнит. Только Петя, я и Женька. Больше у тебя никого нет.

Елизавета Ильинична сидела, закрыв глаза. Она могла бы сейчас выйти в коридор и позвать на помощь. Могла бы сказать, что в Карину стреляла не она. Но Елизавета Ильинична была вдовой милиционера и когда-то сама работала в милиции. Она многое повидала в своей жизни и, видит бог, многим помогла. Она вырастила сына и внука. У нее железные нервы и до сих пор хорошая осанка. У таких, как она, учатся выживать. Их просто так не сломаешь. Самое сложное для них – проявление слабости и признание своего поражения. Елизавета Ильинична не может себе позволить такую роскошь. Людмила этого не увидит.

– Зачем ты пришла? – в третий раз спросила Елизавета Ильинична.

– Ну я же уже объяснила, – встрепенулась Людмила.

Она открыла сумку и вынула оттуда бутылку с клубничным напитком.

– Всего-то пол-литра. Специально выбрала с таким вкусом, чтобы тебе было легче. У тебя чашка есть? Наверняка найдется. Поищи, я подожду.

Елизавета Ильинична не шелохнулась.

– Мне нужно бежать, – с раздражением произнесла Людмила. – Давай, ищи, из чего выпить. Стакан там какой-нибудь, не знаю. Или я это сама в тебя волью.

Елизавета Ильинична держалась из последних сил. Сердце билось все сильнее. На глазах вопреки ее воле выступили слезы.

– Ой, ну ладно тебе, – примирительно сказала Людмила и подошла ближе. – Давай по-хорошему, а?

Она наклонилась и взяла Елизавету Ильиничну за руку. Но не просто взяла, а с силой стиснула пальцы.

– Я не могу торчать здесь до ночи, – произнесла она. – Выпей уже этот чертов сок.

В больничном коридоре послышался шум. Кто-то торопился, бежал по нему, топоча ногами. Людмила быстро отступила в сторону и спрятала бутылку за спину.

Мимо палаты пробежала девушка в белом халате.

– Напугала, – прошептала Людмила и посмотрела на Елизавету Ильиничну. – Наверное, кому-то стало плохо. Ну что? Попробуем еще раз?

– Не нужно, – прозвучал голос Крячко от порога. – Поставьте бутылку на тумбочку и отойдите в сторону.

Елизавета Ильинична медленно поднесла руки к лицу. Людмила отступила и покорно выполнила все, о чем попросил Стас.

– За что? – спросила она, когда на ее запястьях защелкнулись наручники.

– За чистосердечное признание в убийстве Карины Михайлиной, – ответил Крячко. – Вы также подозреваетесь в убийстве Репника Василия Васильевича.

Елизавета Ильинична, услышав знакомое имя, попыталась встать, но не смогла. Из-за спины Крячко вынырнул молодой врач.

– Теперь можно? – нетерпеливо спросил он.

– Да, конечно.

Врач бросился к заваливающейся на бок женщине.

– Ах да, ты же не знала, – прошептала Людмила, глядя на Елизавету Ильиничну. – Это тоже на твоей совести.

– По результатам следственного эксперимента Лигунова не смогла бы выстрелить из своего ПМ, – сообщил Гуров. – Что и следовало доказать.

– Чайник поставлю, – не выдержал Стас. – Холодно – аж сил нет.

За окном вот уже который день лил сильный дождь. Когда сильная жара сменилась комфортной прохладой, Гуров задышал полной грудью. Но когда температура воздуха опустилась до октябрьских значений, стало не до веселья.

– «Приманка для крыс», – прочел Крячко надпись на небольшом пакете. – Крысы это едят и умирают. А Людмила подмешала эту дрянь в клубничный напиток для свекрови и чуть было не заставила ту выпить. Я даже не знал, что она может выкинуть подобное.

– А я знал, – ответил Гуров, не отрываясь от чтения протокола. – Она уже убила двоих. С третьим ей было бы легче.

Стас с интересом покрутил пакет в руках.

– Слышал я об этом средстве, но даже в голову не приходило воспользоваться, – недоуменно сказал он.

– Это значит, что вас на даче крысы не донимали. Верни вещественное доказательство в коробку для вещественных доказательств.

– Вернул, – Стас аккуратно опустил пакет в коробку. – Орлов меня чуть не порвал за то, что я быстро установил алиби поклонника Михайлиной. Как его там… Александр Крылов, кажется. По мнению Орлова, я должен был потратить на это гораздо больше времени. Кстати, Лева, я завел новые полезные знакомства. Охранник на подземной стоянке в доме Крылова – мировой мужик. Из наших. Сейчас на пенсии, но бдит так же внимательно, как и во время работы в органах. Без его помощи я бы не справился. А так и салон осмотрел, и под капот залез. Заодно посидел за рулем машины своей мечты.

– Завидую, – признался Гуров.

– Я и сам себе завидовал! – со смехом признался Крячко. – Даже подумал, что надо было в программисты идти, а не в оперативники.

– Я вот тоже хотел спросить, – поднял голову Гуров. – Ты же не поверил Крылову на слово?

– Конечно, нет. Я просмотрел архивные записи с камер видеонаблюдения. Там четко видно, что во время убийства Карины Крылов находился на стоянке рядом с домом. На его машине спустило колесо, и он ждал сервисную службу. Да и не за что ему было убивать Михайлину. Дурила ему мозги. Дома-то ей было несладко. С другой стороны, девица не пыталась его захомутать. По словам Крылова, держала дистанцию: дружба, видите ли. А с Евгением – любовь.

– На тот момент мы уже знали, что Крылов ее не убивал. Но порядок есть порядок. Мало ли, что могло между ними произойти, – заметил Гуров.

– Это ты начальству скажи, – бросил Крячко. – А мне скажи, с чего Людмила пошла на такой риск: убивать бывшую свекровь в больнице. Ведь нашли бы, и быстро – внизу паспортные данные записывают, после визита к нашей подозреваемой та копыта отбросила бы – и все…

– Она и это продумала, – пожал плечами Гуров, который успел побеседовать с подозреваемой. – Не слишком хорошо, но как смогла. Дамочка вообще не сказать чтобы сильно дальновидная, насколько я понял. Она решила устранить опасность в лице бывшей свекрови – вдруг та бы передумала прикрывать Людмилу? Официально – да, пришла навестить в больнице. Помириться. И полагала, что либо крысиный яд в организме не обнаружат – в конце концов, Лигунова – старая больная женщина, только что из реанимации. Либо же решат, что бабка – это я цитирую милейшую Людмилу – побоялась позориться на суде и покончила с собой.

– Ну, это она нашей специфики не знает, – пожал плечами Стас. – Даже если бы все окончилось куда хуже для Елизаветы Ильиничны, первым делом мы бы выяснили, кто ее посещал. А там… узнать, что за вещество, проверить передвижения, того же таксиста отыскать… Беготни не сказать чтобы мало, но в целом достижимо.

– Согласен, – кивнул Гуров и грустно взглянул на мрачный пейзаж за окном. – А самое печальное, Стас, знаешь в чем? – так получилось, что он, как человек, сыгравший ключевую роль в расследовании, вынужден был общаться с Людмилой Лигуновой. Не сказать чтобы эта беседа доставила ему удовольствие – дамочка вела себя даже несколько нагловато. Зато выяснить удалось много всего интересного. – Людмила считает, что поступила совершенно нормально.

– Два трупа и попытка третьего убийства – это норма? – делано удивился Стас. – С чего она вообще решила девицу своего сына пристрелить?

– Случайно получилось, – пожал плечами Гуров. – Елизавета Ильинична и впрямь бывшую невестку приблизила, ибо жилось ей нелегко. Сына презирает, поскольку тот ничего из себя не представляет. Да и не рвался Петр Егорович с матерью особо общаться. Внука любит, конечно. Пожалуй, его единственного и любит. Поначалу, когда Карина только появилась в их доме, Лигунова-старшая терпела. А потом девица стала потихоньку брать власть в свои руки – она вообще хваткая особа была, судя по всему. Елизавета видела, что внук Карину любит, и понимала, что поссорить их, скорее всего, не выйдет. И ей потребовалась отдушина. А кто на эту роль лучше подойдет, как не бывшая невестка? В жизни та толком так и не устроилась, семью новую не создала…

– Получается, она приблизила к себе Людмилу, чтобы той жаловаться? – хмыкнул Стас. – На Карину?

– Ну да. Заодно рассказывала той о сыне, питалась эмоциями, – пожал плечами Гуров.

– Так что произошло в тот день, когда застрелили Карину? – поинтересовался Стас. – Людмила решила по доброте душевной помочь свекрови? Освободить сына от неправильных, с точки зрения обеих дамочек, отношений?

– Нет, планов таких они не строили. Людмила в очередной раз пришла к Елизавете, посидеть, поболтать, так сказать. И засиделась. Карина возвращается поздно, Евгений планировал заночевать у друга, как, собственно, и сделал, – продолжил Лев Иванович. – Только вот Михайлина внезапно вернулась раньше и застала Женину маму. Она Людмилу узнала – Женя, как выяснилось, немного о ней рассказывал своей девушке. И рассказывал в не слишком-то лицеприятных выражениях, как ты можешь понимать. В общем, Карина, по словам Людмилы, стала на них орать, обвинять в заговоре против сына-внука. Заявила, что не потерпит такого, что обо всем расскажет Евгению. Слово за слово, Людмила обвинила Карину в том, что та спит и видит, чтобы квартиру себе отжать. Карина, в свою очередь, заявила, что она хотя бы рога своему парню не наставляет. У Лигуновой-старшей сердце прихватило, она вышла на кухню подальше от этого ора, собиралась выпить таблетки. Пистолет ее наградной лежал на тумбочке в спальне. Людочка его схватила и в ярости пристрелила Карину.

– А что, она тоже мастер спорта по стрельбе? – удивился Крячко. – Как попала-то?

– Мастер не мастер, а расстояние сравнительно небольшое, зрение у Людмилы отличное, – вздохнул Гуров, – в общем, попала. Тогда и поняла, что натворила.

– Тут Лигунова-старшая вернулась, – предположил Стас.

– Верно. Вернулась, увидела бывшую невестку с пистолетом наперевес и труп Карины. Людмила стоит белая, чуть не в обмороке. Елизавета Ильинична подумала-подумала и решила, что возьмет вину на себя. Жить ей осталось не так уж долго. Скажет, что убила в состоянии аффекта. Большой срок ей не дадут – возраст, целый букет всевозможных болячек. Ну и заодно искупит свою вину перед Людочкой, чью жизнь она разрушила. Развод все-таки случился по вине Лигуновой, и с Евгением Людмила не общалась из-за бабушки. Елизавета аккуратненько выпроводила Людмилу, убедившись, что Василий Васильевич уже не на посту. Стерла лишние отпечатки – все-таки не один год в нашей системе работала, знала, что и как. И под утро позвонила в полицию.

– А Репник?

– С Репником Людочка сама решила подстраховаться. Она была в курсе, что дед всех записывает в свой талмуд. И, по всей видимости, находилась в объяснимо нервозном состоянии. После убийства-то. Паниковала, что никто свекрови не поверит, что ее найдут, посадят и загубят жизнь молодую, – грустно ерничал Гуров, у которого вся эта история уже в печенках сидела. – На следующий день и заглянула к консьержу, когда у того уже рабочий день окончился. А дамочка крепкая, сам видел. Задушила старика и ушла. А тут мы копать стали, на нее вышли. Вот она окончательно и перепугалась. Решила и Елизавету Ильиничну убить, чтобы совсем следы замести.

– Бред, – фыркнул Стас.

– Ну почему? С точки зрения сравнительно молодой женщины, которая так и не смогла справиться со своей обидой на разрушенную жизнь, вовсе и не бред. Все очень даже логично. Избавила сына от юной хищницы – значит, защитила как могла. Свекровь взяла вину на себя – искупление, в конце концов, развелись Людмила с мужем с подачи Елизаветы Лигуновой. К тому же Людочка обмолвилась, что уже после всего случившегося надеялась: Женя, лишившись любимой бабушки таким ужасным образом, все-таки согласится простить мать. Ну и подстраховалась, чтобы ее точно не нашли, – убила консьержа.

– Да уж, целая Санта-Барбара получается, – помотал головой Крячко. – А в квартиру не она случаем влезла?

– Нет, ей незачем было. Я спросил, кстати. Она сказала, что брать там особо нечего, она не стала бы рисковать. А если бы появилась необходимость – взяла бы запасную связку ключей, они вот уже десятки лет в тумбочке в прихожей валяются.

– Между прочим, пока ты тут с дамочками общался, пришли результаты экспертиз по осмотру квартиры.

– Каких? – удивился Гуров. – Я же листал уже.

– Так ребята там еще бумаги забрали из комнаты Лигуновой. Видно же, что в них кто-то рылся. И – не поверишь – помимо «пальчиков» самой Елизаветы Ильиничны, обнаружили чьи-то старые – возможно, ее покойного мужа, и совсем свеженькие.

– Отлично. Посмотри по базе, вдруг найдешь кого-нибудь подходящего, – попросил Лев Иванович. – А у меня остался открытым один вопрос, – задумчиво добавил он. – Кто же сообщил Лигуновой о том, что видел Людмилу в такси с посторонним мужчиной?

– Неспящие соседи? – предположил Стас. – В каждом доме найдется парочка тех, кому трудно уснуть. Кто-то увидел и настучал. Да и какая теперь разница?

– Увидеть – это одно, а разболтать о том, что увидел – это совсем другое, – наставительным тоном произнес Гуров. – У меня создалось впечатление, что в подъезде живут очень дружные соседи. Помнишь, мы искали свидетелей, которые могли бы слышать звук выстрела? Некоторые помнили Людмилу и хорошо о ней отзывались.

– Ну и что теперь? – удивился Стас. – Зачем тебе искать того, кто запустил сплетню?

– С этой сплетни все началось. А до этого тоже кое-что было. И после – ты о взломе забыл?

Стас внимательно посмотрел на Гурова.

– Думаешь, кто-то специально хотел навредить Лигуновым?

– Не обязательно всей семье. Может быть, кто-то точил зуб на Елизавету Ильиничну или на ее сына.

– Либо на покойного мужа, – подхватил Крячко. – Он же как раз попал в тот коррупционный замес, когда по всей стране аресты происходили каждый день. Мог что-то наворовать, а потом выйти сухим из воды. Ему не простили, затаили обиду. Лигунова рассказывала, что он неспроста сделал тайник в спальне. Он ждал непрошеных гостей.

– Надо покопаться в архивах, – решил Гуров. – Для собственного успокоения.

До архива он добрался не скоро, а в конце сентября. Простых смертных туда не пускали, для этого требовался официальный запрос и специальное разрешение. Гурову неожиданно помогли связи секретаря Орлова Верочки.

– Что, прямо вот так запросто могу туда прийти? – удивился он. – Ты шутишь, Вера.

– У меня там двоюродная сестра работает, – хмыкнула Вера. – Про тебя она слышала. «Неужели наконец увижу вашу легенду?» – сказала. Так что пользуйся моментом. Она проведет экскурсию, все покажет. Ты же не станешь уносить документы домой? Это там под запретом.

– Не планировал.

– Тогда нет проблем. Вот ее номер телефона.

Сестра Веры оказалась на нее совсем не похожа. Назвалась Ольгой и сразу же отвела Льва Ивановича в один из читальных залов.

– Вера объяснила, что именно вам нужно. Посидите, я схожу в хранилище и все принесу.

В архиве Гуров провел почти целый день. Вернуться в прошлое оказалось дело интересным и полезным. Он пересмотрел много документов, изучил несколько журналистских расследований и ознакомился с копиями уголовных дел. То, что сначала казалось незначительным, в итоге стало отправной точкой, положившей начало истории, которая повлияла на жизнь многих людей.

– Егор Иванович Лигунов чудом избежал участи тех, на кого работал, – сказал Гуров. – Ему вообще крупно повезло. То ли они забыли о нем, когда их арестовали, то ли посчитали, что он фигура незначительная и никак не сможет посодействовать их освобождению. Но Лигунова все-таки вызывали на допросы, где он давал показания против своих бывших покровителей. Предполагаю, он понимал, что был не один, кто так поступал. Не думаю, что он был мелкой сошкой в эпоху застоя, но вышло так, как вышло. Его не привлекли.

– Многообещающее начало, – заметил Крячко.

– Он ушел в отставку, лег на дно. Затаился. Работал консультантом на «Мосфильме», неплохо зарабатывал. Это уже во времена перестройки.

– Интересное было время, – мечтательно произнес Стас. – Тогда преступников практически не искали, потому что они всегда выглядели одинаково в своих красных пиджаках. Можно было пачками собирать.

– А были и те, кто не носил красные пиджаки, а действовал тихо, – напомнил Лев Иванович. – Они не состояли в ОПГ, но по ним тоже тюрьма плакала. Егор Иванович понимал, что если вспомнят о нем, то вспомнят, что он тоже брал взятки и в свои лучшие времена не брезговал нагрянуть с проверкой в какое-нибудь злачное место. Все нажитое нечестным путем он тут же прятал, а не демонстрировал достаток, как это делало вышестоящее руководство. Елизавета Ильинична не щеголяла по Москве в песцовом полушубке, а носила шинель, поскольку привыкла приходить на работу в форме. Но это не означало, что она не догадывалась о махинациях супруга.

Егор Иванович так и не дождался, пока к нему придут и потребуют вернуть долги. Скончался в двухтысячном.

Ты знаешь, Стас, на что я обратил внимание, когда разговаривал с сыном Лигуновой? Он сказал, что мать обещала помочь им с сыном финансово, чтобы они смогли открыть частную клинику. Это огромные деньги. Откуда они у милицейской вдовы? Ей за всю жизнь столько не накопить.

Остается одно. Речь о том капитале, который Егор Иванович соорудил на взятках во время сытой и счастливой жизни. После его смерти Лигуновой не пришлось ни голодать, ни обматывать ноги пакетами, чтобы выйти на улицу. У нее не было финансовых проблем. В архиве я наткнулся на очерк, автор которого пытался обнаружить пресловутое «золото партии». Он рассматривал всякие немыслимые версии, разбирал на молекулы теории, предполагал, опровергал, делал смелые выводы. И до него искали, и после него ничего не изменилось. Ищут. Другие утверждают, что никакого «золота партии» не существовало, иначе бы его давно нашли. Но в том очерке прозвучало несколько фамилий, среди которых была фамилия Лигунова. По версии автора очерка, эти люди имели непосредственное отношение к пропавшему «золотому» запасу.

Но меня заинтересовал не Лигунов, а другие. В числе упомянутых мелькнуло имя директора крупного завода по производству вин. Отар Черадзе. Он якобы был одним из тех, кто держал часть «золота партии» на своей родине, где был весьма уважаемым человеком. Он тоже жил припеваючи, пока за ним не пришли. Из мест лишения свободы Черадзе не вышел. Убили. Ходят слухи, что перед этим долго пытали. Виновных, как вы понимаете…

На этом моменте Гуров выразительно развел руками.

– Фамилия Черадзе показалась мне знакомой. Я вспомнил, что один из жильцов дома на Тверской носил такую же фамилию. Проверил – сходится. Соседом Лигуновых был Владлен Отарович Черадзе. Сын того самого Черадзе, о котором я только что рассказывал. Мало того – папаша тоже в свое время проживал в этом доме!

– Гуров, остановись, – попросил из своего угла Орлов, до этого молчаливо наблюдающий за Львом Ивановичем. – На Тверской до сих пор можно встретить потомков известных людей. Толпами ходят. Неужели ты думаешь, что они до сих пор что-то делят и устраивают вендетты? Вот им больше делать нечего.

– В молодости Владлен был осужден за кражу, отсидел в колонии, освободился и через месяц снова попал за решетку. Теперь уже за хранение наркотических веществ. Он прекрасно знал Егора Ивановича Лигунова, тот дружил с его отцом. А потом Отара посадили, а Лигунов остался на свободе. Владлену в это время было двадцать с небольшим. Он уже понимал, что происходит. У него могли возникнуть вопросы к Лигунову, оставшемуся на свободе.

– Стоп, – вмешался Крячко. – За какую именно кражу?

– Вскрыл чью-то квартиру, – пожал плечами Гуров и застыл. – Ты полагаешь…

– Я полагаю, что совпадение уж больно интересное, – хмыкнул Стас. Орлов только переводил взгляд с одного полковника на второго. – Сидел не у нас?

– Нет, под Питером, – откликнулся Гуров.

– Запрошу-ка я его «пальчики», – пробормотал Крячко и потянулся к телефону. С кем-то пообщался почти по-дружески и сказал: – Ну вот, к вечеру обещают раскопать старое дело и выслать по нему все, что можно.

– Господа полковники, объясните, о чем вы сейчас? – вклинился генерал-майор Орлов.

– Владлен Черадзе живет в том же подъезде, что и Лигунова, – пояснил Гуров спокойно. – Некто вскрыл лигуновскую квартиру, пока она в больнице лежала, а Евгений на работе пытался от стресса отойти. Лигунова кого-то всерьез опасалась до такой степени, что хранила в тайнике у кровати оружие. Так что проверить, не Черадзе ли воспользовался удобным случаем и побывал в квартире Лигуновых, стоит.

– А что, раньше он не мог этого сделать? – пожал плечами Орлов.

– По всей видимости, нет. Елизавета Ильинична редко выходила из дома. А тут – ее увезли, квартира свободна. Все жильцы дома были в курсе, сам понимаешь, Петр Николаич, – объяснил Гуров. – Мог и воспользоваться ситуацией. Что искал? Если это он, рано или поздно расскажет.

– Думаешь, именно его боялся муж Елизаветы Ильиничны? – спросил Крячко. – А угрозы были?

– В виде анонимок, подброшенных в почтовый ящик. Во время нашей последней встречи Елизавета Ильинична решилась об этом рассказать. Она волнуется за внука. Боится, что его навестят призраки из прошлого. Из ее прошлого.

– А что этот Владлен? – не понял Крячко. – Стоит к нему присмотреться? Он действительно опасен?

– Он состоит на учете в наркологическом диспансере. Не женат. Агрессивен. Боюсь, что он все еще ищет то самое «золото», которое хранил его отец, и думает, что Лигунов мог его присвоить. Значит, существует вероятность того, что он захочет навестить Евгения.

– Ну с этим вопросом ясность настанет уже к завтрашнему утру, – проговорил Крячко убежденно. – Питерские коллеги сбросят отпечатки пальцев Владлена, наши ребята сравнят их с обнаруженными на бумагах в квартире Лигуновых, а там видно будет.

– И кто же все-таки внушил Елизавете Ильиничне историю о том, что Людмила изменяла мужу? – спросил Орлов.

– А я не знаю, – пожал плечами Гуров. – Этого я выяснить не смог. И кстати, внушить этой даме что бы то ни было нереально. Ей могли подбросить удобный вариант развития событий, за который Елизавета Ильинична и ухватилась.

– Ты ж к этому вел, разве нет? – опешил Крячко.

– Да нет, – ответил Гуров. – Просто надо было от чего-то оттолкнуться.

Генерал-майор скрипнул креслом. Стас и Лев Иванович одновременно повернули головы в его сторону.

– Дроздов звонил. Пришли результаты судебно-психиатрической экспертизы Лигуновой и… Людмилы. Ни у одной, ни у другой нет диагностированных психических расстройств. Обе в этом плане здоровы. Чистой воды самородки. Одна жаждала признания, а другая хотела мести. Сошлись, как звезды.

– А могли бы и подружиться, – заметил Крячко.

– Не дай бог, – ответил ему Гуров.

Следующее утро оказалось не менее дождливым и на редкость богатым новостями. Питерские следователи честно прислали сканы дела Владлена Черадзе и результаты дактилографической экспертизы. Валерий Яковлевич Васильев, криминалист-эксперт, оперативно сверил отпечатки и сказал, что с вероятностью свыше 90 % они совпадают с «пальчиками» из квартиры Лигуновых. И оперативники вдвоем сквозь дождь и лужи отправились к Владлену Черадзе. Повод – задать несколько вопросов по делу Лигуновой. А дальше как пойдет.

Тот открыл дверь сразу же – мощный мрачный брюнет лет сорока пяти, заросший щетиной по самые брови.

– Меня уже допрашивали, – мрачно проговорил он, но в квартиру пропустил. Гуров заметил:

– Владлен Отарович, у нас возникли новые вопросы. Надеюсь, вы сможете нам помочь.

– Какие? – не проявил особого интереса Черадзе.

– Что вы искали в квартире Елизаветы Лигуновой? – жестко спросил кряжистый и более угрожающий даже на вид Крячко. Мужчина застыл, ошалело хлопая глазами. Было заметно, что он ожидал чего угодно, только не этого.

– Да я…

– Да, вы, – подключился Гуров и демонстративно положил руку на кобуру табельного оружия. Он понимал: чем более нагло ты будешь себя вести с людьми подобного типа, тем эффективнее пойдет разговор. – После того как была убита Карина Михайлина, вы вскрыли дверь, проникли в квартиру Лигуновых и перевернули там все, что только можно. Что вы пытались найти? Так называемое «золото партии»?

– Да… – Черадзе сдулся практически сразу. Ему приходилось общаться с представителями правоохранительных органов, и он понимал: перед ним серьезные мужики, которые, если изъясняться его терминологией, на понт брать не будут. Если задают вопросы – значит, есть доказательства его деяний. И уходить в несознанку в данной ситуации невыгодно. Сотрудничество с полицией порой помогает скостить срок. А тут…

– Только я ничего не нашел. И ничего не взял, – буркнул он равнодушно. – Если надо – напишу чистосердечное признание. Может, удастся условным сроком отделаться.

Гуров тяжело вздохнул.

– Возможно, – кивнул он. – Расскажите, что заставило вас проникнуть в квартиру соседей.

И Черадзе рассказал. В смерти отца он и впрямь винил Егора Лигунова:

– Тот, гад, чистеньким остался, а мой на нарах сгнил, – возмущенно проговорил он. – Вообще там вся семейка дурная, – откровенничал Черадзе. – Петькина жена – б…, сам видел, как она с хахалем у машины обжималась. И сказал ее величеству Лизавете, – мрачно добавил он, а полковники многозначительно переглянулись. Вот он, загадочный «доброжелатель», подкинувший столь удачную идею Елизавете Лигуновой. Она, получается, радостно воспользовалась непроверенным слухом и избавилась от неугодной невестки.

Лелеял Владлен Отарович мечты о мести Лигуновым. Но мужа Елизаветы Ильиничны опасался. Когда Елизавета овдовела, решил, что мстить женщине не по-мужски. Но хотел выяснить судьбу «золота партии» – денег, исчезнувших в послеперестроечные мутные времена. Только вот как это сделать? Лигунова не собиралась откровенничать с соседом, она с ним, да и с остальными, не особенно общалась. Черадзе давно бы обыскал соседскую квартирку, только Елизавета из дома выходила очень редко, а рисковать он не хотел.

А тут… весь дом был в курсе преступления.

– Получается, не только у Егора Ивановича рыльце в пушку, а руки в крови по самые плечи, – мрачно говорил Черадзе. – Вдова его недалеко ушла. Ну как ее забрали, я и решил, что вот он – мой шанс. Евгений с утра до ночи на работе, Петька здесь практически не бывает. Народ у нас в подъезде нелюбопытный, никому ни до чего дела нет. Инструменты у меня есть. Ну и залез, – рассказывал он.

– Что найти-то хотели?

– Выписки с банковских счетов, вообще какие-либо бумаги, – с готовностью ответил Владлен.

– Зачем все перевернули? – озадачился Гуров. – Бумаги же нашли в итоге, они были в комнате Лигуновой, правильно?

– Да ничего там полезного не нашлось! – отмахнулся Черадзе. – А перевернул… Посмотрел на эту вылизанную квартирку с дорогим ремонтом и крутой мебелью – и такая злость разобрала! К тому же… надеялся, что спишут все на банальную квартирную кражу.

– Что ж тогда золото не взяли? – подивился бредовости таких надежд Крячко.

– На кой мне ее рыжье? – эмоционально взмахнул руками Владлен Отарович. – Еще не хватало у бабки цацки воровать!

После того как Владлена Черадзе переправили в СИЗО, Гуров с Крячко отправились с отчетом к Орлову. Последнее преступление, связанное с Лигуновыми, раскрыто – их квартиру совершенно глупо вскрыл недалекий мужик, затаивший обиду на эту семью.

За окном все еще шумел дождь. Вера принесла Орлову папку с документами и ушла домой. Гуров посмотрел на часы – Маша наверняка уже вернулась, завалила квартиру своими вещами и приготовила на ужин макароны с сыром. Они всегда так питались, когда им было некогда или кто-то сильно уставал. Полковник задумался о том, как сурова и неумолима карма. Когда-то давно нечистый на руку большой чин в системе МВД сдал подельников, сам же остался ни при чем. Вдова его избавилась от неугодной невестки, воспользовавшись глупой сплетней и не попытавшись выяснить, насколько правдива полученная информация. Итоги неутешительны: обиженная на жизнь мать убивает девушку сына, любимую девушку, между прочим. Душит консьержа, который вообще ни при чем – разве что мог что-то видеть и представлять для нее опасность. Сама старая дама играет со следствием, надеясь искупить грехи. Да уж! Лучше жить с чистой совестью, насколько это возможно…

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Каменный след

Каменный след

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Секрет девятого калибра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7