Принцесса выходит в свет

Хроники Эвы Лины Маунтенар Декрой

Михаил Коссой

© Михаил Коссой, 2020

ISBN 978-5-4498-7438-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие придворного хрониста

Хроники – повествование, последовательно рассказывающее о произошедших событиях. Хроники принцессы Эвы Лины Маунтенар Декрой – в хронологическом порядке представляют приключения, размышления и поступки Ее Высочества такими, какими они были на самом деле.

Не стоит ожидать от этой книги изящного построения и общей законченности художественных романов, которые большей частью являются плодом писательской выдумки.

Составитель этих страниц проделал огромную работу, чтобы не допустить на них и толики собственного вымысла. Если уж Ее Высочество бежали направо, то это так и описано, а не заменено на «ходила налево» в угоду красоте изложения.

Все рассказанное было узнано непосредственно от самой принцессы во время долгих бесед у камина зимними вечерами. В некоторых фрагментах неоценимой оказалась помощь ее друзей и подданных, а также тех врагов, которые уцелели ко времени сбора материала.

И, конечно же, столь правдивое и детальное повествование не могло быть создано без помощи внутреннего голоса леди Маунтенар. Он охотно включился в работу и поведал о множестве тонкостей и нюансов, которые не были озвучены другими опрошенными, в основном по причинам их необычайной скромности.

Общение с леди Маунтенар оказалось для составителя хроник столь познавательным, поучительным и вдохновляющим, что вопреки нормам грамматики он позволил себе всегда употреблять обращение «Ее Высочество» с большой буквы.

Пусть рассказы о ее жизни станут такими и для читателя. Если нет – остается надеяться, что они хотя бы развлекут его, хотя смеяться над особами королевской крови и не рекомендуется.

Искренне Ваш

(в свободное от службы короне время)

придворный хронист Арранты

Пролог. Нос и пояс

– Что случилось? – спросила наследная принцесса королевства Арранта, леди Эва Лина Маунтенар Декрой, когда шагавший рядом с ее лошадью стражник по имени Гонза в шестой раз вздохнул так тяжело, что ей пришлось ловить взлетающие юбки.

– Простите, Ваше Высочество. Это я просто…

– А! Ну тогда ладно! – подчеркнуто беззаботно сказала принцесса.

Она категорически не любила совать нос в чужие дела. Это входило в тройку главных правил еще ненаписанного кодекса принцессы. Или в пятерку. Уж в десятку-то точно. Руководствуясь этим правилом, принцесса не любила допытываться у людей об их делах, полагая, что если кому-то нужно выговориться, то он и сам…

– Не то чтобы совсем ничего… – пробубнил Гонза. – Так. Неурядица. Простите.

Он снова вздохнул.

– Можешь поделиться, – разрешила принцесса, возвращая сдутую с пути лошадь обратно на курс. – До замка как раз осталось еще два поворота.

– У меня того… – собрался с духом Гонза. – Есть девушка. Хорошая! А хозяйка дома, в котором она живет, меня не впускает…

Принцесса слегка приподняла брови.

– Может, вам встречаться в другом месте?

– Так она и не выпускает.

– С какой стати? – озадачилась принцесса такими зверствами домовладелицы.

– Да я… Она… Мы того… Задолжали немного.

– Хммм. Надо попросить подождать, объяснить ситуацию…

– Просил я! – Гонза потянул в себя воздух для вздоха, и принцесса покрепче уцепилась за луку седла, чтобы ее не втянуло заодно. – А она лютует!

Принцесса внезапно вспомнила, что по возвращении в замок ей предстоит заканчивать левый верхний лепесток лилии на полотенце, на котором она обучалась вышивке. Лепесток попался упрямый и не хотел заканчиваться уже месяца четыре. На другой же чаше был здоровяк Гонза, солдат, который несколько раз выручал ее в затруднительных ситуациях, был добр, исполнителен, неболтлив, а главное, никогда не задавал дурацких вопросов вроде: «Зачем?» и «Почему?» – скорее всего, просто потому что не мог их выдумать, хотя это было и неважно.

По всему выходило, что лепестку придется подождать.

– Давай я с ней поговорю, – предложила принцесса.

– Не стоит, Ваше Высочество! Правда! – забеспокоился Гонза.

– Мы приедем в замок. Я пойду прогуляться в королевский сад, и там, у дальней калитки, встретимся, чтобы не тащить за собой всю стражу! – в своих лучших побуждениях принцесса бывала неудержима, и, возможно, не только вышивка была тому причиной.

От дальней калитки сада Гонза повел принцессу не на юг, к центру города, а на восток. Она сначала удивилась, а потом сообразила, что, разумеется, девушка рядового солдата, скорее всего, живет там, где подешевле. Однако они миновали район подешевле не останавливаясь, прошли через ворота в городской стене и углубились в предместье, известное под названием «Кривая кишка». Принцесса нахмурилась. Домишки вокруг становились все более обшарпанными, по улочкам тут и там бродили ободранные собаки, а жители, казалось, не умывались уже в третьем поколении.

Принцесса пожалела, что не взяла с собой плащ: даже в своем повседневном простеньком платье она выглядела здесь, как породистая лошадь среди отары овец. Она совершенно не боялась, поскольку рядом был Гонза – выше ее на полторы головы и раз в восемь шире в обхвате – но чувствовала себя неуютно.

– Вот, – сказал Гонза, останавливаясь перед двухэтажным домиком в три окна, который слегка наклонился вперед, словно раздумывая, не выйти ли ему из ряда своих собратьев на небольшую прогулку.

К низкой двери нужно было еще спуститься на пару ступенек. К верхнему косяку была прибита потемневшая доска с давно вырезанной надписью. Принцесса пригляделась: «Дом удовольствий г-жи Дук».

Внезапно принцесса четко осознала, что вышивание гладью – это одно из важнейших в жизни любой принцессы занятий, способствующее развитию не только мелкой моторики, но и личности в целом. Во всяком случае, оно значительно более подобало юной благородной даме, чем посещение домов удовольствия в «Кривой кишке». С какой радостью и тщанием она сейчас дошивала бы упрямый лепесток!

Принцесса посмотрела на Гонзу, который, в свою очередь, смотрел на нее – извиняясь, растерянно, настороженно и выжидающе. Вся его круглая бесхитростная физиономия была насквозь пропитана отчаянной надеждой. Наступила очередь принцессы тяжело вздыхать. Сдуть Гонзу она, конечно, не могла, но кольчуга на нем весело зазвенела.

– Твоя девушка работает в доме удовольствий? – спросила принцесса, пытаясь сообразить, с какого края начинать вляпываться в неприятности, так чтобы не сразу плашмя, как это регулярно с ней случалось.

– Ну да… – Гонза почесал в затылке. – Я с ней тут и того… Познакомился. Она хорошая! Мы, может, и поженимся как-нибудь…

– Ясно, – принцесса чуть было не почесала в затылке у себя. – И чего мы хотим?

– Чтобы ее хозяйка не выселяла. Куда же деваться тогда? Она из деревни перебралась…

Это показалось принцессе немного странным. Спасти невесту и вытащить ее, прямо скажем, с городского дна – это понятное дело. Сейчас же предлагалось приложить усилия, чтобы ее на этом дне устроить поудобнее!

Впрочем, в свои неполные восемнадцать принцесса уже хорошо знала, что реальность бывает весьма запутаннее и неоднозначнее, чем девичьи представления о прекрасном. В конце концов, Гонза попросил ее помочь урезонить хозяйку дома, а не научить его жить. Этим и надо заняться.

– Как зовут твою девушку? – спросила принцесса.

– Ольма! – нежно полувыдохнул Гонза.

– Ладно, – принцесса внутренне собралась. – Веди меня!

Гонза потянул на себя дверь и, низко склонив голову, протиснулся в проем. Принцесса шла следом. Их встретила небольшая комната с парой лавок и лестницей на второй этаж, уходившей в потолочный люк. Под потолком висела масляная лампа, да тускло пробивался дневной свет через забранное решеткой окошко. Внутренняя дверь в глубине комнаты открылась, и вышла тощая пожилая женщина с длинными заплетенными в две неряшливые косы седоватыми волосами.

– Неужели денег принес? – спросила она Гонзу вместо приветствия, очевидно, это и была госпожа Дук.

Гонза переступил на месте, отчего пол под принцессой ощутимо прогнулся. Она обошла солдата по кругу, как стог сена, и поздоровалась, приподняв подбородок:

– Добрый день. Госпожа Дук, полагаю? Этот солдат сопровождает меня. Я из королевской комиссии по вопросам гигиены, инспектируем заведения.

Хозяйка повернула к принцессе сухое морщинистое лицо и несколько раз моргнула.

– Как? – переспросила она. – У нас вроде и вопросов-то таких нет!

– Королевская проверка чистоты и порядка! – разъяснила принцесса, стараясь употреблять только общеизвестные слова.

– Это с каких таких пор? – удивилась госпожа.

– Новый указ вышел, – по-хозяйски оглядываясь по углам, сказала принцесса. – Вы глашатая на площади не слушаете, что ли? Повышаем уровень жизни в столице.

На лестнице показались чьи-то босые ноги, выглянуло из-под потолка любопытное лицо.

– Тараканы, клопы, крысы – имеются?

– Нет, – соврала госпожа Дук. – Зачем это они нам?

– А это кто? – спросила принцесса, показывая на лестницу, где ног и лиц стало больше.

Несколько полуодетых дам разного возраста напирали друг на друга сверху, из-за чего нижним приходилось то и дело спускаться на две-три ступеньки.

– Девки мои. То есть эти… Работницы!

Работницы хихикнули.

– Говорят, среди них есть девушка по имени Ольма. Она здесь?

При звуке этого имени Гонза снова переступил, пол снова покачнулся и скрипнул.

– А где же? – хмыкнула госпожа Дук и крикнула: – Ольма!

– Это я… – прогудело со второго этажа, на лестнице произошло стиснутое передвижение, и выплыла Ольма.

Стало ясно, почему Гонза так мечтательно вздыхал: Ольма была большая, белокожая, с длинными светлыми волосами, перекинутыми через одно плечо, и сонными глазами. На ней была белая рубаха до пят с вышивкой на груди и плечах. Фигурой же она была точь-в-точь похожа на Гонзу, который сам был похож на гигантский мешок с крупной брюквой. Ольма замерла на нижней ступеньке, и это было очень разумно, потому что начни они перетаптываться с Гонзой вдвоем, пол, кажется, мог бы и провалиться.

– Я слышала, вы не пускаете к Ольме этого доброго солдата, это так? – спросила принцесса.

– А это какое отношение к чистоте имеет? – подозрительно спросила хозяйка.

– Это имеет отношение к порядку, – принцесса приподняла бровь.

– Он платить должен за посещения! Тогда и порядок будет!

– Я и платил! – загудел сверху Гонза.

– Три месяца назад! – повысила голос госпожа Дук. – А с тех пор ни монеты!

– Я сказал же – отдам!

– И сколько он вам должен? – спросила принцесса.

– А это у меня записано все! – подбоченилась хозяйка. – Тридцать восемь монет!

Принцесса, по понятным причинам, была не в курсе текущих цен на услуги в «Кривой кишке», но даже из соображений общего порядка следовало, что любовь Гонзы была настоящей, сильной и большой!

– Вот принесешь деньги и выметайтесь отсюда оба! А до той поры я в своем праве, хочу пускаю, хочу нет! – пыхтела госпожа Дук.

Вернуть долг, действительно, было самым простым способом решить проблему. Но где взять деньги? Принцесса представила, как она пишет ходатайство на имя первого министра короля графа ар Меамольда: «Прошу выдать денежное воспомоществование рядовому королевской гвардии Гонзе для выкупа невесты из дома удовольствий госпожи Дук». Принцесса подвигала кончиком носа. Гоготать будет весь замок.

Приоткрылась входная дверь, и в помещение проскользнул невысокий лысый мужичок, по виду какой-то мастеровой.

– Опаньки! – сказал он, оглядев собрание. – Народу-то! Привет, мамаша! Никак пополнение принимаешь! Красота-то какая!

С этими словами мужичок вдруг игриво хлопнул принцессу сзади пониже спины. Принцесса, впервые удостоенная такой формы обращения, оказалась занята поимкой вылетающих от удивления глаз, и отреагировать вовремя не смогла. Зато с необыкновенной для своей комплекции прытью отреагировал Гонза. Он схватил мастерового одной рукой за шиворот, другой за пояс, рванул на себя, оторвав от пола, а обратным махом швырнул его в дверь. Мужик вылетел на улицу, дверь обо что-то ударилась, отскочила и захлопнулась.

– Это мой клиент был! – закричала госпожа Дук.

– Да, но я не ваша работница! – рявкнула принцесса, надеясь, что в полумраке не видно, как она порозовела.

– А тут других-то дам и не бывает! – настаивала хозяйка. – Откуда ему знать было? А нынче время не такое, чтобы клиентами разбрасываться! Я это тоже вашему солдату в счет добавлю!

– Кровопийца! – вдруг загудел Гонза сверху.

– А я в своем праве! – огрызалась госпожа Дук.

– А цену вдвое подымать, тоже в праве? – прогрохотал Гонза

– А кто б не поднял, когда ты чуть не каждый день повадился ходить!

– Я от любви! – возопил Гонза и топнул ногой.

Пол явственно хрустнул. Принцесса ухватилась за перила лестницы. Женщины ахнули. Ольма в порыве сопереживания подалась бюстом вперед так, что вышивка на ее рубахе оказалась у самого носа принцессы.

– Ты на меня не топай! – пыхтела госпожа Дук. – У себя в казарме топай!

– Кровопийца! – пошел Гонза по второму кругу.

– Платье-то какое на ей! – шептались на лестнице.

Принцесса пыталась придумать следующий ход, невольно разглядывая расшитую листьями и ягодами грудь Ольмы. Вышивка, глазом мастера определила принцесса, была отличная: плотная, гладкая, стежки аккуратные, параллельные. У принцессы в лилии тоже были параллельные стежки, аж пять штук, но, к сожалению, не рядом, а в разных местах полотенца, поэтому их трудно было найти.

– Я сейчас квартального вызову! – крикнула госпожа Дук.

– А вот это отличная мысль! – сказала принцесса, отцепляясь от перил лестницы и стараясь не топать по прогибающимся доскам.

– Чегой-то? – насторожилась хозяйка.

– Вы цену за визит Гонзе поднимали? – спросила принцесса.

– А может, и поднимала! Это я в своем праве! Мое заведение!

– А налоги с двойной цены уплачивали? – принцесса выдвинула подбородок и взметнула брови.

Госпожа Дук замялась.

– Вот это мы у квартального и выясним! – принцесса не сильно разбиралась в налогах, но знала, что с ними никогда ни у кого не бывает полного порядка.

– Вы же по другому вопросу, – вдруг проницательно заговорила хозяйка. – Вы же по этой, по хихи-как-там?!

– По вопросам чистоты и налогам, – расширила свои полномочия принцесса и напомнила для весомости: – Королевская комиссия!

Госпожа Дук поджала губы и прищурилась.

– Вот что мы сделаем, – объявила принцесса сухим канцелярским голосом графа ар Меамольда. – Вы оставляете Ольму у себя и позволяете Гонзе навещать ее по обычной цене. А нашей комиссии найдется чем заняться и в других районах. И не надо тревожить квартального.

– А должок его? – кивнула хозяйка на Гонзу.

– Мы проведем для него занятия по бюджету. Он будет навещать вас размеренно, постепенно выплачивая долг.

– Ужимают честного человека, – проскрежетала хозяйка, но было понятно, что она согласна. – Но после этого пусть она от меня выметается! От нее клиенты недовольные уходят!

– Боюсь, вы должны будете ее оставить! – возразила принцесса. – Девушке некуда податься.

– А это уже не мои проблемы!

– Нет, – признала принцесса. – Однако станут вашими, если наша комиссия будет проверять вашу улицу еженедельно!

Госпожа Дук осмыслила перспективы, и они ей не понравились.

– Вот, кажется, все и утряслось. Немного понимания с обеих сторон и всегда можно найти решение. Благодарю всех! Гонза!

Гонза, пошатнув весь дом удовольствий, развернулся, подошел к двери и толкнул ее плечом. Дверь распахнулась и давешний мастеровой отлетел от нее кубарем, запнувшись о ступеньки.

– Опёнки да пеньки! – прокряхтел он, поднимаясь из уличной пыли и ковыляя в сторону. – Не дадут время нормально провести! Неделю ж копил!..

– Уходим уже! – сказал ему в спину Гонза, подавая принцессе руку, чтобы помочь подняться по входным ступенькам.

Принцесса была рада выбраться. Она оправила на себе платье и в сопровождении Гонзы двинулась в обратный путь.

– Спасибо вам, Ваше Высочество! – полупрошептал Гонза признательно.

Принцесса качнула ладонью, оставляя произошедшее в прошлом. Однако оно там не осталось, а волочилось за принцессой, словно шлейф, который не поддерживают служанки.

Что-то было не так. Обычно, когда принцессе удавалось разрешить затруднительную ситуацию, в груди что-то щелкало, появлялось чувство облегчения и всю ее изнутри озаряло добрым светом. Иногда даже и снаружи тоже. Ничего подобного сейчас не наблюдалось.

Принцесса оглядела себя мысленным взором и обнаружила, что правая щека поднялась, зажмурив глаз, левая бровь нахмурилась, губы сжались в колечко и подперли сморщенный нос снизу. Такое бывало, если хлебнуть случайно кислого вина. Принцесса остановилась.

Вообще-то, госпожа Дук была права. Она честный человек. Она предоставляет известные услуги по известной цене, а то, что Гонза расчувствовался не по жалованию, так это не ее проблемы. И тут явилась принцесса, изобразила из себя невесть что и буквально выдавила из хозяйки какие-то уступки. Это было не очень справедливо.

Так принцесса поступать не любила, потому что в боках появлялось напряжение, ее начинало искривлять и скручивать спиралью, было неудобно ни стоять, ни сидеть, ни лежать. А кроме того, хорошо было брякнуть про постепенную выплату долга, но Гонза будет этим заниматься еще года два.

Значит, надо сделать справедливо. Не смея беспокоить задумавшееся Высочество, рядом переминался с ноги на ногу Гонза. И как это сделать? Выкупить Ольму на свои сбережения? С какой стати? А главное, куда ее потом девать? Утрамбованная ногами уличная земля спокойно выносила перетаптывания Гонзы, не скрипела и не проминалась.

– Ну-ка, подпрыгни. – попросила принцесса.

Гонза немедленно, не переспрашивая, оттолкнулся обеими ногами и с железным грохотом бухнулся обратно.

– Давай вернемся, пожалуйста, – сказала принцесса и направилась по улице обратно.

У самого дома удовольствий Гонза с трудом обогнал принцессу, рванул дверь на себя и выдернул вместе с ней вцепившегося в ручку с той стороны несчастного мастерового.

– Заклепать меня наглухо! – сказал мастеровой, стоя на четвереньках. – Что ж за день такой неудачный!

– Извините, – сказала принцесса. – У нас одно срочное дело.

– Что еще? – не очень приветливо свела брови госпожа Дук, когда они зашли внутрь.

– Мне кажется, – рассудительно произнесла принцесса, – что мы поступили с вами не очень честно. Вернулись, чтобы исправить положение.

Госпожа Дук немного повернула голову и посмотрела на принцессу искоса, небеспричинно подозревая подвох.

– Гонза, – скомандовала принцесса, чтобы хозяйка не обманулась в своих подозрениях, и уцепилась за перила лестницы, – пожалуйста, подпрыгни!

Гонза толкнулся вверх. Вслед за этим раздался треск, грохот, взметнулась пыль и мелкие щепки. Закричала хозяйка. С дробным топотом босых ног набежали на лестницу работницы. Пыль слегка развеялась, стало видно Гонзу. Он наполовину ушел в подпол и стал похож на полукруглую крышку с шариком-рукояткой наверху, какой прикрывают на подносе горячее мясо.

– Мои полы! – вопила госпожа Дук.

– Гонза! – промычала Ольма, не раскрывая полусонных глаз, двинулась на помощь и провалилась.

Женщины на лестнице ахнули. Теперь посреди комнаты возвышались две крышки для мяса. Принцесса чихнула от попавшей в нос пыли.

– Вот! Теперь гораздо лучше! – сказала она, пробуя прочность обломанных досок под ногами.

– Что? Где лучше? Полы мои! Мой дом! – голосила госпожа Дук, прижимаясь ко внутренней двери.

– Послушайте! – принцесса подняла прямую жесткую ладонь, и все замерли. – Ваши полы скоро развалились бы и сами. А теперь господин Гонза возьмет увольнительную и выправит их! Он сделает это за свои средства, в счет долга.

Написать в ходатайстве министру: «Прошу выдать денег солдату Гонзе на срочный ремонт полов в доме невесты» – это ведь совсем другое дело, не правда ли?

– У вас новый крепкий пол, у Гонзы Ольма. Мне кажется, это честная сделка. А вам?

Госпожа Дук нахмурилась на яму.

– Он начнет завтра же, – заверила принцесса.

Госпожа Дук нахмурилась на принцессу.

– Укрепить дом ведь не помешает? – обратилась принцесса за поддержкой к работницам, и те одобрительно загомонили.

– Хитро у вас там в комиссиях, – хмыкнула хозяйка.

– Королевские же! – улыбнулась принцесса.

– Ладно. Сделка, – буркнула госпожа Дук. – Полы, и впрямь, никуда не годились.

Гонза помог Ольме выбраться наверх, полез следом и, напоминая лодку, идущую по первому ледку, обломал еще несколько досок, прежде чем нащупал прочную.

– Хватит уже крушить-то! Смилуйся! – сказала госпожа Дук.

– Да потому что! – Гонза отряхивался у двери. – Балки у тебя прогнили!

– Все-все! – успокаивающе сказала принцесса. – Расходимся!

Они с Гонзой снова выбрались на улицу.

– Неужель уходите? – спросил мастеровой, сидящий на пустом бочонке у дома напротив.

– Так и есть, – кивнула принцесса. – Благодарю за ваше терпение.

Мужичок осклабился, хотел что-то сказать, но перевел взгляд на Гонзу и решил, что больше хочет просвистеть какую-то песенку.

По дороге принцесса рассказала Гонзе, где они возьмут денег на починку пола.

– Спасибо вам, Ваше Высочество! Я ведь все отслужу, вы же знаете!

– Не за что! – на этот раз легко ответила принцесса, не чувствуя за собой никакого шлейфа. – Как же это Ольму угораздило в таком месте оказаться?

– Так она же из деревни приехала. Хотела в швейную мастерскую наняться. Она мастерица. Видели у нее рубаха расшита? Это она все сама. Да не вышло как-то, а жить надо, ну и вот…

Гонза снова вздохнул, и встречную бродячую собаку снесло в проулок. Странно, что Ольма не нашла себе места. Вышивка действительно была знатная. Главное, что листья были похожи на листья, а по ягодам даже можно было определить их спелость. У самой принцессы, заколи ее иголочкой, многострадальная лилия выглядела так, словно ее недоела лошадь.

– Но это ничего. Мы подкопим деньжат, поженимся… – бубнил Гонза. – Снимем ей уголок в городе…

– А почему ты раньше не сказал? – остановилась принцесса. – Я могу замолвить словечко паре городских портних!

Гонза молча похлопал глазами и потянулся к затылку. Очевидно, такая возможность ему в голову не пришла. Ну ладно Гонза! Принцесса не могла вспомнить, почему сама этого не предложила?!

Пожалуй, стоит внести поправку в свой ненаписанный кодекс. Правило теперь должно звучать так: «Не стоит совать в чужие дела кончик носа». Если уж сунулся, то влезай по пояс, чтобы хорошенько разгрести все обеими руками.

– Вернемся, – сказала принцесса, и они зашагали обратно.

– Не-не! Не волнуйтесь, я подожду! – приветствовал их мастеровой с бочонка. – Вообще не тороплюсь!

Принцесса и Гонза зашли внутрь.

– Синева небесная! – попятилась по уцелевшим доскам госпожа Дук. – Про потолки вспомнили?

Принцесса и Гонза одновременно вздохнули.

– Возникли некоторые обстоятельства, которые мы не учли, и положение дел изменилось. – сказала принцесса вежливо. – Позвольте, я вам изложу…

Часть первая.

Узкий круг людей

– Послушай, Эва, – сказал король Арранты, Его Величество Эннер, – там будут люди, отношения с которыми когда-нибудь могут оказаться важными. Это наши соседи. А с соседями лучше укреплять связи, а не разрушать.

– Я понимаю, папа, – сказала Эва Лина Маунтенар Декрой, как и подобает послушной дочери и наследной принцессе.

– Тогда постарайся, пожалуйста, чтобы именно это понимание руководило твоими поступками, а не мимолетные настроения, – мягко, но весомо сказал король. – Например, даже если что-то вызовет твою неприязнь, не стоит уезжать без предупреждения и прощания.

– Да, папа, – вздохнула принцесса искренне.

Король прозрачно намекал на тот случай в прошлом году, когда она внезапно удрала из королевского дворца Фритонии, обширной и богатой страны к западу от Арранты. Получилось, что и говорить, действительно, неловко. Под влиянием момента она не только бросила гостеприимных хозяев и собственную свиту, обидев и тех и других, но еще и украла коня какого-то фритонского герцога. Ну, просто он первым стоял у коновязи и был оседлан! Конь, разумеется.

– Да-да, – сказал король Эннер, очевидно, проследив ход мыслей дочери по ее лицу. – Нам пришлось приносить извинения и возмещать убытки!

Принцессе не очень нравилось, когда по ее лицу отслеживают что-то, кроме того, что она сама хотела бы на нем вывесить. Она поджала губы и сложила брови домиком, чтобы выглядеть честной-пречестной, какой она и была в данный момент:

– Я обещаю! Никаких, как ты говоришь, «импульсивных действий»! Правда!

– Хорошо, – кивнул король. – Помни, пожалуйста, ты…

– Не просто юная леди, а представляю все королевство! – закончила за отца принцесса с интонациями рассудительного и ответственного человека.

Король вздохнул с оттенком сомнения в обоих пунктах. Принцесса ему это простила. Она подозревала, что быть ее собственным отцом не такое уж легкое дело. Однако, с другой стороны, быть самой принцессой, такой, какой она была, тоже, знаете ли, совсем и совсем непросто! Вот, например, что ей делать, если всю поездку честно стараясь быть благоразумной, как и было обещано отцу, она в конце концов нашла труп?

Это было бы совершенно неудивительно, если бы ее пригласили на какую-нибудь почетную казнь или, скажем, осаду крепости. Так ведь нет! Ее пригласили на церемонию вступления в титул герцога Актуанского Часлера Шестого – всего лишь несколько дней увеселений и празднеств. И вот на тебе! И не где-нибудь в канаве или на придорожной виселице – разное случается! – а в прямо центре герцогской резиденции, в замке Фореброль. Ладно, может, не в центре, а шагах в двадцати от него, но тем не менее!

Фореброль стоял в устье Актуанской долины, уходящей вглубь Сизых гор. На фоне массивных скальных выходов он издали выглядел, как наперсток рядом с краюхой хлеба. Вблизи же он оказался нагромождением трех корпусов и двух массивных башен, объединенных массой переходов, галерей, контрфорсов и пристроек в одно головоломное целое. Впрочем, в свете весеннего солнца выглядел замок довольно нарядно. Весь он был обнесен высокой стеной с несколькими башнями, которая начиналась и заканчивалась у гигантского вертикального утеса. Если он снаружи выглядит как лабиринт, что же там творится внутри?

– Главное на новом месте – запомнить, где твоя комната, выход и туалет! – напомнила себе принцесса, поднимаясь сразу на второй этаж по парадному высокому деревянному крыльцу с оградками, резными колоннами и навесом. – Остальное осваивается по мере необходимости.

Встречал ее на крыльце сам герцог Часлер Шестой – лет на пять старше самой принцессы и весьма представителен: высок, темные живые глаза, манерные усы, объединенные в одно кольцо с бородкой, и темно-шоколадные кудри.

– Ваше Высочество, леди Маунтенар! – сказал герцог по-фритонски и раскрыл объятия, как будто они были старыми друзьями.

Однако они не были ни теми ни другими, поэтому принцесса еще вне его досягаемости присела в низком реверансе:

– Ваша Милость! – она издали протянула для поцелуя руку.

– Прошу! – слуги в зеленых камзолах, темно-коричневых рубашках и такого же цвета шапочках с загнутыми с трех сторон полями придержали для них тяжелые двери.

Внутри все оказалось не так уж сложно, прямо вперед вел широкий центральный коридор с низкими сводами и нишами по стенам. Через десяток шагов направо – вход в обеденную залу, еще через десяток налево – коридор к покоям герцога. Напротив коридора у стены стояли полные рыцарские доспехи с золотистой гравировкой по темной стали. Какая красотища! Если их продать, можно, наверное, купить три-четыре нормальных боевых комплекта «для дела», как говорил один знакомый принцессе кузнец. Ниши в стенах были украшены щитами и копьями, а под ними стояли длинные деревянные скамьи с резными барельефами на спинках.

– Сцены славных битв моих предков! – прокомментировал герцог так, будто это он сам их вырезал.

Принцесса провела пальцем по лошадям и воинам. Резьба восхитительная! Однако, насколько принцесса была в курсе, ни одной славной битвы в истории герцогов Актуанских не было.

Виной тому – или удачей? – была сама Актуанская долина, которая рассекала почти весь горный массив и где-то в его глубине заканчивалась «Ослиным седлом» – невысоким перевалом на другую сторону Сизых гор. Оттуда был всего день пути до Аппалии, королевства южных фруктов, тисненой кожи и прочих чудес. Другие дороги туда насчитывали не меньше трех высокогорных перевалов, и нетрудно было догадаться, где проходила подавляющая часть торговых караванов из королевств по обе стороны гор. Помогала торговле и река Актуа, змеившаяся по всей долине от самого перевала и уходившая во Фритонию.

Герцоги владели долиной и неустанно брали пошлину за провоз товаров. Иногда кому-нибудь начинало казаться, что пошлина высоковата и проще отобрать долину всю целиком с помощью военной силы. Имеющийся на тот момент герцог немедленно запирался в Фореброле и ждал, пока ему придут на помощь все другие торгующие через долину королевства, которые, разумеется, имели что этому умнику-захватчику объяснить. Нападал всегда один, а крушили его все скопом, поэтому герцогство никому никогда захватить не удалось, несмотря на регулярные попытки.

«Славные битвы» действительно происходили прямо под стенами замка, но ни в одной из них герцог Актуанский не участвовал. У него и войска-то никогда не было. На его месте принцесса сидела бы на вершине главной башни и наблюдала батальные сцены сверху, возможно, на пару с художником, который бы их зарисовывал, чтобы вырезать потом на скамейках. Похоже, обилие военного декора в замке было как раз призвано возместить недостаток реальных подвигов.

– Сюда, пожалуйста! – они прошли по центральному коридору еще с десяток шагов, и Часлер указал направо.

Здесь примыкал еще один коридор, ведущий в большую восьмиугольную башню. Сразу по правую руку убегала вверх лестница на третий этаж.

– Это к комнатам моей сестры, – пояснил герцог.

А дальше были четыре двери, по две с каждой стороны, в четыре комнаты для гостей. Принцессе отвели дальнюю слева. Оказалось, что ближние комнаты уже заняты гостями, приехавшими пару дней назад вместе. Принцесса встретила их в коридоре, когда Часлер уже ушел, а ее собственные стражники потащили в комнату дорожные сундуки с вещами.

– Принцесса Хемнель, – представилась высокая блондинка в бело-голубом из комнаты справа.

– Принц Буорто-т’Аборссон, – сказал белобрысый крепыш с пятнами румянца на молочной коже из комнаты слева, сосед принцессы.

– Отлично! – сказала принцесса. – Я впечатлена. Честно! Но если ты не напишешь это на бумаге, я буду общаться только с Хемнель!

Хемнель улыбнулась какой-то отвлеченной улыбкой.

– Никто не может повторить сразу, – сказала она. – Поэтому мы зовем его Бурбос, нажимать на «у». И тебе советую. Она может называть тебя Бурбос?

Бурбос прищурился.

– Если только я смогу называть ее Эва!

– Лина! – разрешила принцесса.

Договор был заключен.

– Мы прокатиться, – сказала Хемнель, глядя на принцессу с высоты полуприкрытыми синими глазами. – Хочешь с нами?

– Я только приехала, – извиняясь, наморщила нос принцесса, – рада бы посидеть на чем-нибудь твердом.

Некоторая фамильярность в общении определялась двумя вещами. Во-первых, возраст – Хемнель была на год старше самой принцессы, а Бурбос на пару лет старше Хемнель. Во-вторых, язык – Хемнель была принцессой Мельхии, северного королевства, где говорили на языке очень похожем на аррантийский, если напрячься, то принцесса его почти понимала. Хемнель и Бурбос, в свою очередь, почти понимали ее, так что в разговоре с ними можно было не скручивать язык во фритонскую трубочку.

Бурбос был принцем королевства, которое лет десять назад было кем-то завоевано. На выручку никто не пришел, видимо, там не было востребованных торговых путей, и Бурбосу пришлось спасаться в дружественной Мельхии, при королевском дворе которой он и вырос. Если принцесса все правильно поняла на уроках истории, принцев и королей всегда было немного больше, чем королевств, и это был как раз такой случай.

Немного отдохнув после приезда и переодевшись, принцесса отправилась осматриваться. Дойдя до центрального коридора, она повернула не налево, к главному входу, а направо, туда, где еще не была. Вдруг там туалет? Если скажут, что шастать в одиночку по чужим замкам не принято, так она и не шастала! Она чинно прошла до конца коридора и увидела проем, от которого вниз шли довольно высокие ступени. И что? Не останавливаться же теперь? Принцесса спустилась, поворачивая вместе с лестницей направо, и нашла внизу дверь, выводящую на хозяйственный двор и к малым воротам в крепостной стене.

– Понятно! – удовлетворенно сказала принцесса самой себе и пошла обратно, для чего пришлось довольно высоко поднимать колени.

На этой обходной лестнице, всего в двадцати шагах от декоративных доспехов темной стали, она и найдет через несколько дней мертвое тело. И не какое-нибудь простое тело, а самых что ни на есть королевских кровей. Ей придется идти сообщать об ужасной находке хозяевам замка, и мелькнет мысль, что это происшествие, разумеется, прилипнет к ней надолго, как это бывает со всеми неприятностями.

– А! Та самая Маунтенар, что нашла труп в замке Фореброль!

Принцесса хотела бы запоминаться людям другими вещами. Например:

– Та самая Маунтенар, образец грации и изящества?

Или:

– Та Маунтенар, которая мудра и прозорлива?

Или хотя бы:

– А! Принцесса Маунтенар, гордость своего отца?

Ничего такого про нее не говорили, хотя принцесса очень старалась производить хорошее впечатление. Наоборот, за дни, проведенные в замке Фореброль, на ее репутации повисло множество мелких недоразумений.

Взять хотя бы первый день, как раз тот момент, когда она нашла лестницу. Принцесса поднялась наверх, вышла в центральный коридор и встретила двух молодых дам. Одна из них была ей знакома – младшая дочь короля Фритонии Юго Светлого, ее высочество леди Иселла. Ей было года двадцать два, и выглядела она не хуже, чем звучала: черная как вороновы перья грива, высокие скулы и тонкий с легкой горбинкой нос.

– Здравствуйте. – принцесса присела в почтительном реверансе. – Леди Маунтенар Декрой, принцесса Арранты.

– А-а! – Иселла распахнула глаза. – Леди Беглянка!

Сказано это было очень любезно и беззлобно, но от этого получалось только еще насмешливее. «Беглянка» в буквальном переводе с фритонского на аррантийский звучало как «Убегалка». «Вот тебе и репутация, – кисло подумала принцесса. – Убегала ведь? Теперь терпи!» Она вздохнула, опустила глаза в пол и развела ладошки, мол, так уж вышло!

– Знакомьтесь скорее! – Иселла легко простила принцессу и предложила забыть прошлое одним движением кисти. – Леди Вайонна, старшая сестра нашего милого герцога и моя будущая… Как вы говорили?

– Золовка! Сложное словечко! – ответила вторая дама, смеясь, и обозначила поклон в сторону принцессы. – Как добрались?

– Ах, спасибо, прекрасно! – кивнула принцесса.

Про «отбила весь зад, растрясла мозги, наглоталась пыли, натерла бедро и искусана комарами» она говорить не стала, так Вайонну ведь это и не интересовало.

– А что вы делали на обходной лестнице? – выдала Вайонна свой истинный интерес.

– Я хотела лишь немного осмотреться, – честно ответила принцесса.

– У нас в замке не принято ходить по этой лестнице!

Принцесса открыла рот.

– Леди Вайонна! – сказала вдруг Иселла – Вы так тонко чувствуете грань дозволенного! Нам не понять тех, кто пересекает ее с завидной легкостью!

– Спасибо! – улыбнулась ей Вайонна.

– Позвольте я уведу ее у вас! – сказала Иселла принцессе, подхватила Вайонну за локоток и повела прочь по коридору.

– Она на крайний случай! – затихала вдали Вайонна. – У нас даже слуги через первый…

Принцесса закрыла рот. Что Иселла сказала про легкость – «завидная»?! И как это понимать? Кто завидует кому? Одна из причин ее бегства из Фритонии заключалась как раз в том, что там так говорили все! Два подтекста на каждую фразу плюс три варианта из-за интонации. Никакой словарь не поможет.

Иселла была, конечно, большой удачей для герцога Часлера Шестого. Мало того, что шестьдесят дней назад скончался его долго болевший отец и теперь он вступал во владение долиной, он еще и был помолвлен с фритонской принцессой с благословения короля Юго – что возносило его почти под самую синеву небесную. Торжественная свадьба планировалась месяца через три.

Смотрелась пара восхитительно даже на глаз принцессы, которая никогда сентиментальностью не отличалась. Герцог обладал некоторым мужским обаянием, а Иселла той самой грацией и изяществом, которых не замечали в самой принцессе. Часлер надувал грудь и воздевал бородку, Иселла льнула и скользила по нему лучезарным взором. Глядя на все это, принцесса опасалась зашмыгать носом от умиления и пыталась понять, чем Иселла подкрашивает губы до такого густого темно-красного цвета?

Однако, как говорится, мозаику вблизи не разглядывают. Некоторый сюрприз поджидал принцессу уже в день приезда перед вечерней трапезой. Герцог знакомил ее с замком и между прочим пригласил осмотреть его собственные покои: огромный зал с мощными пилястрами по стенам, высоким сводчатым потолком и целым рядом выходящих на въездной двор стрельчатых окон с колоннами в простенках. Каждое окно обрамлено панелями темного дерева, верх проема занят свинцовой решеткой с веселым витражом, а оставшийся ниже прямоугольник открыт всем ветрам. Как они тут зимой не мерзнут?

– Это очень просто! – ухмыльнулся Часлер, и принцесса поняла, что он привык отвечать на этот вопрос.

Оказалось, что за каждой колонной прячется деревянная рукоять ворота. Часлер повернул один из них несколько раз. Согласно его движениям из паза в широком подоконнике вдруг поползла наверх деревянная рама с квадратиками стекол. Принцесса совершенно искренне ахнула.

– Система подвеса. Все спрятано здесь! – герцог похлопал рукой по деревянным панелям так, будто он сам это построил.

– Как изобретательно! – принцесса не лукавила.

– Как видите, и камина нет, – Часлер обвел рукой помещение. – На первом этаже топят печи, а горячий дым идет внутри стен!

Принцесса огляделась. Поверх узорных настенных ковров было развешено – кто бы сомневался! – оружие. Дальнюю часть комнаты отделял деревянный барьер с резными столбами в потолок, за которым угадывалась обширная кровать герцога, настенные полки и стол. Посередине комнаты высилась прямоугольная тумба с мраморной доской, а на ней деревянная шкатулка, вся покрытая какими-то символами.

– Любопытная вещица! – сказал герцог. – Попробуйте открыть.

Принцесса взяла шкатулку. Вся она будто состояла из брусочков разного оттенка, создающих замысловатый узор из квадратов и прямоугольников. Символы оказались вычурными буквами фритонского алфавита. Крышка не поднималась. Никакого отверстия для ключа. Вращая шкатулку, принцесса случайно надавила на торец одного из брусочков, и он сместился, выдавив с другого угла своего соседа.

– С секретом! – похвастался Часлер. – Совсем недавно сделана по специальному заказу! Надо знать, какие части сместить, иначе не откроется.

Действительно, другие бруски тоже смещались.

– Я поняла! – обрадовалась принцесса. – Нужно знать слово, чтобы подвинуть в правильном порядке!

– Вы умница! – поощрительно улыбнулся герцог. – Попробуйте «ч-а-с-л-е-р».

– Не очень трудная загадка, – пробормотала принцесса, занятая поиском нужных букв и смещением брусков.

– Я и не храню в ней герцогскую казну! – пошутил Часлер. – Это лишь забава.

На букве «р» что-то щелкнуло, и верхняя часть брусочков отделилась. Принцесса откинула крышку. Внутри, на подкладке из фиолетового бархата, лежал крохотный серебряный кулончик на серебряной же витой цепочке.

– Награда победителю! – сделал жест герцог.

У принцессы появилось смутное ощущение, что она не первая, кто проходит всю эту последовательность действий. Однако, почему нет? Она же открыла шкатулку! И медальон этот дешевый ни к чему не обязывал, просто безделушка от гостеприимного хозяина.

– Благодарю! – сказала она с намеком на легкий поклон и повернулась, чтобы герцог помог ей застегнуть цепочку на шее.

– Хотите прохладного вина? Фрукты? – спросил он сзади, дыша ей в выгнутую шею, с которой она убрала волосы, чтобы не мешали.

Никакого вина и фруктов вокруг не было. Принцесса озадаченно сдвинула брови.

– Не стоит хлопот…

– Никаких хлопот! Все для дорогой гостьи! – покровительственно сказал Часлер. – Даже не придется вызывать слуг!

Он вдруг дважды хлопнул по поверхности тумбы ладонью. Принцесса вздрогнула. Мрамор треснул ровными линиями, и четверть его пошла вниз, поравнялась с полом и не останавливаясь двинулась дальше, открывая глубокую дыру, похожую на колодец.

Принцесса поймала собственную челюсть на том, что она опускается вслед за тумбой, придавая лицу выражение пастушка, впервые увидевшего стенобитную машину. Принцесса вернула челюсть обратно, но не смогла удержаться от того, чтобы заглянуть вниз. Тумба уже преодолела всю толщину могучего перекрытия и находилась на первом этаже, где в красном свете свечей мелькали какие-то тени.

– Осторожнее, дорогая, там глубоко! – принцесса почувствовала, как рука Часлера охватила ее за талию и легла ладонью на живот.

– Ловко! – наблюдательно хмыкнул внутренний голос, но принцесса не обратила на него внимания, поскольку была поглощена происходящим на первом этаже.

– Мы же не хотим, чтобы вы упали и ушиблись! – ладонь герцога в порыве трогательной заботы оказалась на левой груди принцессы, и тут, конечно, поползшая вверх тумба уже перестала быть интересной.

Принцесса энергично повернулась, однако вырваться из объятий герцога не сумела, и теперь оказалась с ним нос к носу. Точнее – нос к застежке его мантии под ключицами. Деревянные колобашки на завязках его парчовой куртки вдавились ей в кожу от пупка до грудной кости. Все четыре. Принцесса подняла взгляд.

– Как волшебно блестят ваши волосы! – проурчал Часлер, касаясь их кончиками пальцев.

Мнения внутри принцессы разделились. Средняя часть, изрядно саму принцессу удивив, взволнованно задышала, изготовилась таять и шептать какую-то ерунду вроде: «Ах какой взгляд! Какие кудри!» и «Ой, мы нравимся ему, нравимся!» Ноги были возмущены и предлагали немедленно разрешить ситуацию хорошим тычком колена снизу. Верх, от плеч и выше, неожиданно замер в ступоре и не подавал никаких руководящих указаний.

Разнобой в реакциях объяснялся тем, что никто никогда с таким напором с принцессой за почти восемнадцать лет ее жизни не общался. Может быть, за пределами Арранты так принято? Неудобно будет начать знакомство с нарушения местных традиций. Или принцесса действительно впечатлила герцога до умопомрачения? Чтобы разобраться, нужно выиграть время, а то он уже почти в самый нос дышит.

– Ваша Милость! – принцесса подняла локти, исхитрилась упереться кончиками всех десяти пальцев Часлеру в грудь и напомнила. – Вас ждет свадьба!

Оттолкнуться принцессе не удалось, герцог наклонился ближе:

– Может быть, это большая ошибка! – почему-то дрогнув ноздрями, сказал он.

– Ой, как может быть! – запела середина.

– Левым или правым? – твердо спросили ноги.

Голова наконец пришла в себя и вернулась к руководству – как бы там ни обстояло дело с местными традициями, сейчас для них было не время. Середину приструнили, ногам дали отбой – прием с коленом был бы чересчур жестоким. По отношению к Иселле, конечно.

– И еще нас ждет обед! – пропыхтела принцесса упираясь.

Этот аргумент показался герцогу более серьезным, он сдвинул брови. Принцесса воспользовалась его мимолетной задумчивостью, вырвала наконец стан из его ладоней и, крутанувшись, отскочила так, чтобы между ними оказалась тумба. Поднявшаяся ее часть уже принесла наверх пару изящных кубков, корзинку с фруктами и большую глиняную бутыль, наполовину оплетенную лубом. Как и обещал Часлер – все для дорогой гостьи!

– Интересно, – неожиданно спросил внутренний голос, глядя в дальний конец комнаты, – а кровать у него тоже как-нибудь раздвигается и переворачивается разными частями?

Это и впрямь было очень любопытно, но принцесса от расспросов воздержалась.

– Благодарю, Ваша Милость! – сказала она вслух и взяла из корзинки большой рыжий шар. – Замечательно! В Арранте апельсины большая редкость!

К концу фразы она нащупала спиной дверь и выскользнула, не дожидаясь ответа.

На торжественном обеде по случаю сбора гостей принцесса разглядывала прибывших, как, разумеется, и все остальные друг друга. В числе приглашенных оказались две абсолютно одинаковые барышни примерно одного с принцессой возраста.

– Великие княжны Борлонские, – представил их герцог – Мальеза и Аммана!

«Оборви мне лепестки и листики! – думала принцесса, радостно улыбаясь в ответ. – Что это хоть значит – княжны? Да еще и великие!» Довольно тощие золотистые блондинки со множеством мелких косичек, часть которых оплетала головы, а другая разворачивалась веером при каждом их повороте, с самого начала создали принцессе множество проблем. Во-первых, уже к концу салата она забыла, как их зовут. Она тихо переспросила у сидящего рядом Бурбоса.

– Молеса и Аллама, – уверенно сказал Бурбос, и принцесса поняла, что проблемы не только у нее.

Во-вторых, даже если бы имена запомнились, не было решительно никакой возможности различить, где чье. Близняшки либо появлялись в одинаковых платьях, либо так часто их меняли, что даже одежда служить ориентиром не могла. В-третьих, принцесса так и не смогла вспомнить, где же находится это – порасти оно брюквой – княжество Борлонь!

Справа от принцессы расположились муж и жена из Аппалии: Орджонно и Катверия. Последняя была веселой толстушкой, которая непринужденно поддерживала любой разговор. Тонкость была в том, что говорила она только по-аппалийски, причем на южном диалекте, в котором принцесса, несмотря на регулярные уроки этого языка, разобрать не могла ни слова. Принцесса внимательно огляделась и пришла к выводу, что и никто другой тоже. Это Катверию не смущало! Она легко обращалась к любому собеседнику через весь стол, сама шутила, сама смеялась, сама спрашивала и сама же отвечала.

– Тра-та-ти-та-ту-четто, – делилась Катверия последними сплетнями из жизни аппалийского двора, и поразительно, сколько там всего произошло!

Принцесса даже простое «та-та-та» не могла бы с такой скоростью повторять. Однако если кто-то начинал говорить громко и долго, Катверия через некоторое время смолкала – ей ведь тоже было интересно – и наклонялась к Орджонно, который переводил ей с фритонского.

Сам Орджонно, кажется, племянник их короля, был улыбчивым атлетичным брюнетом, чье лицо от глаз и ниже сплошь покрывала черная щетина, а выше такая же прическа. Принцесса скосила глаза на его запястья и подумала, что такому густому волосу вплоть до костяшек пальцев и некоторые собаки позавидовали бы. Она попыталась представить себе… Но вовремя одумалась и сосредоточилась на супе.

Замыкал список принц Фот, благодаря присутствию которого принцесса не была самой младшей в зале, ему было еще на год меньше. Он был сыном короля Фота, дальнего геральдического родственника собственного отца принцессы, по причине чего в детстве их регулярно возили друг к другу на дни рождения. Родственные узы от этого не упрочились, а скорее даже наоборот, поистрепались.

– Привет! – покачала ему принцесса через стол ладошкой.

Принц Фот, который вымахал ввысь, но еще не раздался вширь, посмотрел на нее довольно холодно и коротко кивнул. Принцесса подумала, что если убрать его клочковатую пухоподобную бородку, то он будет похож на свою мать, королеву Гевру. Однако если у той в глазах плескалось безумие – не самые приятные воспоминания! – то у принца просто некоторая нервозность.

– Ты жалуешься, что они тебя «убегалкой» прозвали! – сказал внутренний голос, оглядывая принцев и принцесс, которых набилось как несушек в курятнике. – А сама-то? Сидишь и про каждого ехидную колкость думаешь!

Принцесса положила в рот хлебный шарик и пообещала голосу поискать в людях что-нибудь хорошее.

Про саму принцессу ехидных колкостей и придумывать не надо было. За время обеда она постаралась за всех и исхитрилась дважды отдалиться от желаемой репутации. Один раз, когда Катверия протянула ей вазочку с какими-то желтым аппетитным на вид фруктом размером помельче яблока. Принцесса и откусить от него хотела, как от яблока. На полпути зубы с хрустом ударились в большую косточку. В глазах вспыхнули огни и искорки. Часть из них, очевидно, посыпалась и на обеденный стол, потому что все на нее уставились. Принцесса поняла это, конечно, после того, как к ней вернулись зрение и слух.

– Тихо, тихо, – приговаривал Бурбос, двумя пальцами осторожно вынимая у принцессы изо рта полупрокушенный плод. – Все хорошо.

– Иззыныте, – сказала принцесса.

– Тра-та-татта, – вступила Катверия и, придерживая принцессу за затылок, стала активно промакивать ей слезы, слюни и все прочее собственным платочком.

Принцессе казалось, что ей три года и она только что промахнулась мимо рта ложкой каши. Грация и изящество! Обедающие потихоньку вернулись к застольной беседе, а Катверия на пяти плодах терпеливо разъяснила принцессе, как именно их лучше разрезать на дольки. Принцесса была ей очень благодарна, потому что уловила, что фрукт, который она с этого момента терпеть не может, называется «абрикос».

Во второй раз принцесса отличилась, когда слуги, бесшумно поднимавшиеся из кухни на первом этаже по лестнице в дальней части зала, накрыли десерт – печенья с изюмом, нуга и миндальное молочко, аппалийские вина. Вайонна во всеуслышание рассказывала принцессе Иселле, как она будет рада регулярно посещать Фритонию на правах золовки.

– Мне ли вам объяснять, что фритонский двор – это средоточие всего самого лучшего, что могут себе позволить люди нашего круга! Лучшие рецепты, лучшие ткани и покрой платьев, лучшие художники, лучшие манеры, конечно, и все прочие… – Вайонна изобразила рукой в воздухе сложную фигуру, – накопленные людьми знания.

Иселла раскрывала глаза так, будто никогда не бывала при собственном дворе. Вайонна сделала маленькую паузу, тут-то и влезла принцесса, которая к тому времени оклемалась от абрикоса и перестала пересчитывать зубы языком.

– Размер квадратов на двух малых сторонах треугольника, – ринулась принцесса поддержать беседу, – равен размеру квадрата на его большой стороне.

– Что это? – спросил герцог через паузу.

– Это из накопленных людьми знаний, – порывисто пояснила принцесса.

Воцарилась тишина. Герцог посмотрел на Вайонну. Вайонна посмотрела на Иселлу. Иселла смотрела на принцессу с выражением средним между «Ты кто, вообще, такая?» и «Наконец-то, на арене шуты!».

«Вот кто тебя, брюква, тянет за язык?!» – спросила себя принцесса, представляя собственный розовый язычок стиснутым чем-то похожим на кузнечные клещи.

– Это у вас в Арранте недавно выяснили? – спросил герцог вежливо.

Принцесса попыталась промолчать, но клещи были неумолимы и просто выдернули язык наружу:

– Почему в Арранте? Это уже полторы тысячи лет всем известно! – принцесса попыталась смягчить сообщение искренней улыбкой.

Герцог Часлер пожевал нижнюю губу. Иселла откинулась на спинку стула и загадочно приподняла уголки губ. Вайонна открыла, закрыла и снова открыла рот, но тут раздались звуки, как будто кто-то захлебываясь тонул в бочке с элем.

– Простите, – сказал Бурбос, приподнимая кубок, – подавился.

Он похлопал себя по груди, глубоко вздохнул, но выдохнуть не смог – молочные щеки с румянцем ярче обычного округлились, и он зафыркал, на этот раз напоминая пузыри, всплывающие из кипящего горохового супа.

– Не вижу ничего смешного в этих квадратах, – пожала плечом Вайонна.

Принцесса размышляла: попытаться ли как-то исправить впечатление или лучше сразу утопиться во взбитых сливках, но в этот момент заговорила Катверия, и эпизод забылся. До конца обеда принцесса просидела на всякий случай молча, сосредоточенно изучая портреты герцогских родственников на гобеленах, украшавших длинную стену залы.

Вечером, ожидая прихода служанки, которая бы приготовила ее ко сну, принцесса сидела на кровати и разглядывала лебедя на одном из ковров, которые в два ряда завешивали стены для тепла и уюта. Лебедь пытался взлететь из пруда и уже вытянул длиннющую шею и поднял крылья.

Можно ли первый день в Актуанской долине записать ей в плюс? Не похоже. Из минусов: была застукана хозяйкой на лестнице для слуг, насмешила всех абрикосом, встряла в разговор с глупыми квадратами, отвергла домогательства герцога… Принцесса почесала нос и решила, что последний пункт надо все же вычеркнуть. Вряд ли папа имел в виду укреплять связи прямо уж до такой прочности!

В последующие дни нужно будет постараться. Все-таки это высший свет. И даже без отцовских наставлений принцесса хотела бы к нему принадлежать. Это и почетно, и выгодно. Это стоит усилий. Принцесса насупилась. А то она уже и шею вытянула и крылья развела, а никак не взлетается!

На этом месте у принцессы возникло ощущение, что не только она лебедя разглядывает, но и он ее. По левой руке и плечу побежали мурашки. Это еще что такое? Делая вид, что изучает соседний ковер, принцесса встала, подошла к стене поближе и скосила глаза. Лебедь по-прежнему взлетал, повернув голову в профиль и задрав желтый клюв. Только глаз у него был чересчур темный даже для тусклого освещения.

Принцесса повернулась к лебедю спиной, взялась двумя руками за напольный подсвечник – свитые вместе кованые прутья, разбегающиеся внизу на закрученные колечками ножки.

– Принцессы бывают разные! – сказала она, будто размышляя вслух. – И некоторые делают удивительные вещи, когда остаются наедине в своих комнатах!

С этими словами она оторвала подсвечник от пола и, крутанувшись всем телом, с разворота двинула одной из чугунных ножек лебедю в брюхо.

– Йа-хха штопп! – глухо сказал лебедь и заколыхался.

Принцесса подождала. Что-то щелкнуло, лебедь успокоился, больше ничего не происходило.

– Например, – сказала принцесса лебедю, заканчивая мысль, – любят помахать железными предметами.

Никто не ответил. Одной из ножек подсвечника она отогнула край ковра – за ним обнаружилась прямоугольная ниша в стене. Пустая!

Принцесса взяла свечу с прикроватной тумбы и забралась в нишу. С трех сторон ее окружала каменная кладка, а с четвертой закрывал ковер, в котором – как она и предполагала – была дырка. Принцесса привстала на цыпочки, заглянула в нее и увидела собственную кровать. Границы дозволенного в Актуанской долине были довольно извилистые!

Принцесса развернулась к стенке. Что же тут щелкнуло? Держа подсвечник правой рукой, она стала ощупывать камни левой. Камни как камни, довольно плотно подогнанные друг к другу. И никаких букв для подсказки!

Принцесса положила ладонь на очередной каменный бок, на среднем пальце засветилось, отражая свечу, кольцо с одним большим и четырьмя маленькими прозрачными камешками. Принцесса переместила руку, под другим углом к свече кольцо светиться перестало. Принцесса вернула руку и снова полюбовалась отблеском.

Внезапно ей показалось, что камень под ладонью немного шевельнулся. Она стала толкать его в разные стороны, и он вдруг сдвинулся совсем чуть-чуть влево, потом вверх, а затем повернулся вокруг своей оси. Левая часть ушла вглубь, а правая выступила к носу принцессы, отчего глаза съехались к переносице. Открылось два темных квадратных отверстия. Принцесса подняла брови, и потянулась в отверстие заглянуть, с опаской собрав губы в точку. На полпути она поразмыслила, нахмурилась, вспомнила, что обещала отцу, и благоразумно решила не совать нос в темные дела.

Защелкнув камень обратно, она стала выбираться из-под ковра и встретилась взглядом со своей служанкой Брисой, которая принесла вечерние принадлежности.

– Ваше Высочество?

– Смотрю, как тут ковры крепят, – по-хозяйски сказала принцесса и действительно посмотрела на деревянные штанги с железными крюками, к которым ковер был подвешен с помощью железных же колец.

Она оправила на стене лебедя и отошла.

– А свечи, что у вас по полу валяются? – спросила Бриса, глядя на последствия размахивания подсвечником.

– Бриса! – сказала принцесса старательной, аккуратной и преданной, но несколько простоватой служанке, сняла с шеи кулон и повесила его на подсвечник. – Ты точно хочешь знать?

На следующий день состоялся турнир, на котором бились всадники, прибывшие в сопровождении высокородных гостей. Замок Фореброль, разумеется, не мог вместить свиту, стражу и прочую челядь из шести королевств, поэтому в замке проживали только сами гости, а все остальные разместились в полевых лагерях, разбитых цепочкой по берегу реки Актуи.

После завтрака гостям были предложены прогулочные коляски, на которых можно было доехать до своего лагеря, а потом торжественно прибыть на турнирное поле в сопровождении свиты, бойцов и праздничных штандартов. Просто и удобно! Но принцесса и тут нашла как отличиться.

Закончив трапезу, все двинулись из обеденной залы налево, к парадному крыльцу, где ждали коляски. Все, кроме принцессы, которая повернула направо, к обходной лестнице.

– Леди Маунтенар, – сказала ей в спину Вайонна ласково. – прошу вас сюда!

– Спасибо! – сказала принцесса радостно. – Не беспокойтесь! Я пройду через малые ворота, так будет гораздо быстрее! Заодно прогуляюсь!

– Малые ворота?! – воскликнула Вайонна, будто принцесса собралась лезть через дымоход, и покосилась на принца Фота, которого держала под локоть.

Разумеется, никто не поспешил пройти дальше, наоборот, все обернулись и подтолпились поближе. Принцесса порозовела.

– Там пройти всего два шага! – сказала она своим самым милым тоном.

Принцесса была права – на коляске нужно было выезжать через главные ворота, делать крюк по дороге, а потом фактически возвращаться к замку вдоль реки. Малые ворота смотрели назад и в сторону от главных. От них по дорожке к реке, хорошо, не два, но всего шагов сто, и сразу по левую руку начинались шатры. Никаких проблем! Принцесса хлопнула ресницами.

– Ваше Высочество! – сказала Вайонна осторожно. – Но через малые ворота возят селедку!

Принц Фот улыбнулся. Принцесса начала заливаться краской. Даже не от того, что ее, кажется, сравнили с селедкой, а от искреннего недоумения – то, что ворота хозяйственные, ведь не означает, что через них невозможно пройти? В чем проблема-то?

Неловкий момент затягивался, и принцесса решила сдаться, в конце концов, это замок Вайонны, а значит, нужно соблюдать ее границы.

– Я тоже прогуляюсь! – неожиданно сказала Хемнель, обогнула Вайонну и, посветив ей с высоты своего роста северной полуулыбкой, вдруг добавила. – Селедка – это очень вкусно!

Она прошла мимо принцессы, развернув ее ладонью за плечо и увлекая за собой к обходной лестнице. За спиной загомонили голоса, и остальная публика продолжила путь к коляскам.

Принцесса спускалась первой и на середине обернулась к Хемнель.

– Спасибо! – искренне сказала она.

Из-за высоких ступеней Хемнель предстала в неожиданном ракурсе – перед самым носом принцессы были башмачки с пряжками, которые позвякивали при каждом шаге, выше приподнятый Хемнель на спуске подол голубого платья, а уже где-то в самой выси полуприкрытые синие глаза. Ощущение было такое, будто Хемнель над ней летела.

– Лучше бы я эту лестницу и вовсе не находила! – сказала принцесса вверх.

– А! – Хемнель повела рукой и снова взялась за подол. – Разберемся.

На руке у нее был перстень. Принцесса обратила внимание, потому что он не очень подходил к голубому наряду – золотой с прямоугольным непрозрачным камнем, разделенным по диагонали на два цвета – красный и почти изумрудный. Принцесса повернулась и продолжила спускаться, думая о том, что этот перстень ей что-то напоминает.

На турнире Арранту представлял Моартелл – довольно молодой для рыцаря мужчина, что, видимо, потребовало от него каких-то подвигов на поле боя. Он лишь недавно вступил в королевский рыцарский орден Арранты. Перед первой схваткой принцесса повязала ему на шлем белый шелковый шарф со своей монограммой, вверяя ему свою символическую честь.

Она даже честно болела за него, хотя и не до конца понимала, в чем именно состоит удовольствие от долбания друг друга копьями на полном скаку. Это казалось ей не очень продуктивной тратой сил. Общий азарт, впрочем, потихоньку ее захватил, тем более что сил самой принцессы много не требовалось – вовремя вскакивать с криком «Хой!» и махать платочком не так уж и сложно. Можно было и не вскакивать, а как принцесса Иселла, поводить рукой с платочком на самых кончиках пальцев. Для этого, правда, надо было научиться именно так поводить рукой!

В самом начале турнира Иселла подошла к барьеру трибуны, специально построенной и украшенной флагами к приезду высоких гостей, и возвестила:

– Честь фритонской принцессы пусть защищает лучший!

С этими словами она запустила лоскут тонкой материи в воздух. Несколько фритонских рыцарей бросились его ловить, а двое даже с грохотом столкнулись. Все радостно засмеялись и захлопали. Принцессе же было не смешно. Шарф был брошен столь выразительным жестом, что она чуть сама не сиганула за ним через барьер, хотя и не была фритонским рыцарем. Что-то из живота рванулось вслед за рукой Иселлы, как у собаки, которой бросили палку. Как это у нее выходит?

Сидя почти на самом краю королевского ряда скамей, принцесса украдкой попробовала повторить движения Иселлы. Может, локоть надо держать выше? Или запястье больше на себя загибать? Кончилось это тем, что она поймала на себе удивленный взгляд четырех глаз борлонских княжон.

– Что? – принцесса взметнула брови и вытаращилась в ответ.

У нее было всего два глаза, но зато она их высунула дальше.

Княжны отклонились, составили золотистые головы в одну и живо обсудили что-то между собой. Тут принцессу осенило – со стороны ее упражнения выглядели так, будто она пародировала Иселлу, а не пыталась у нее научиться. Краем глаза принцесса видела, что борлонские барышни поделились увиденным и с леди Вайонной. Хлам!

Можно подумать, эта Вайонна сама какой-то образец для подражания! Несмотря на тень от навеса, сестра герцога была вся розовая и возбужденная! Она так переживала, что не только вскакивала с платочком, но еще и подпрыгивала, сидя на месте. А когда барон Друасс, который носил ее платок, подъехал к трибуне после победного поединка, Вайонна и вовсе, в ажиотаже перегнувшись через барьер, поцеловала его прямо внутрь шлема. Принцесса сморщила нос – внутри доспехов рыцари были не то чтобы свежие и благоухающие.

С другой стороны, Друасс все-таки стал победителем турнира, может, и заслужил. Ирония была в том, что собственных рыцарей в герцогстве Актуанском не было. В маленькой долине не помещались еще и владения каких-нибудь знатных всадников. Друасс был фритонским бароном, просто его земли граничили с герцогством, и он призван был за него выступать. Рыцарь Моартелл оказался лишь на четвертом месте из двенадцати, что было очень неплохо, но до поцелуя не дотягивало.

Зато аррантийцы победили в борьбе благодаря усилиям Гонзы – солдата, который часто сопровождал принцессу в поездках. Фигурой Гонза напоминал гигантское яйцо. Ну, медведь, знаете ли, тоже косолап и мешковат, но если кто пробовал убежать от него или спастись на дереве… Рассказов о таком из первых уст принцесса никогда не слышала.

Соперников пожиже Гонза, вдруг подсаживаясь, подхватывал на плечи, а потом бросал спиной на землю, выбивая дух. Тех, что покрупнее, он обхватывал за пояс, выдавливал дух постепенно и складывал оставшееся на краю арены. Самого Гонзу за пояс было обхватить проблематично из-за особенностей фигуры.

– Как называется этот стиль борьбы? – спросил Орджонно с акцентом.

– Он называется «Тройной рацион», – ответила принцесса, не отводя глаз от Гонзы.

– Надо же! Не знал. Аррантийский?

– Рацион-то? – принцесса была предельно серьезна. – Конечно.

Последний противник решил взять Гонзу с разбега, но запнулся и упал сам. Гонза перевернул его лопатками к земле, прижал сверху коленом и был объявлен чемпионом. Принцесса радостно крикнула «Хой!», но от поцелуев опять воздержалась.

Вечер прошел без особых происшествий. Вайонна хлопотала вокруг Иселлы. Иселла одаряла взглядами герцога и была равномерно мила с остальными. Герцог отвечал невесте взаимностью, но не забывал очаровывать и прочих дам, хотя к принцессе, похоже, охладел. Щебетала тут и там двухголовая борлонская княжна, мрачно громоздился на их фоне принц Фот. Хемнель, сидя рядом с принцессой, голубела загадочной улыбкой.

– Красивое кольцо, – сказала она, кивнув на левую руку принцессы.

– Это подарок, – принцесса уже привыкла рассказывать эту историю. – Отец вручил мне его на шестнадцатилетие, как подарок от мамы. Она давно умерла. Уже скоро два года ношу. А твое откуда?

– Тоже подарок, – Хемнель мерцала своим полуприкрытым северным светом. – Только другой.

Продолжать она не захотела. Принцесса принялась было обсуждать с белобрысым Бурбосом особенности азгорских жеребцов – в этом она кое-что смыслила! – но тут Катверия вспомнила одну историю, и всем остальным разговор пришлось прервать.

Принцесса слушала Катверию и думала, что вообще-то ей и ее мужу здесь делать нечего. Как, впрочем, и всем остальным гостям. Вступление какого-то мелкого герцога в титул вовсе не такое событие, чтобы на него съехались великие монархи или даже их наследники. Важности событию придавала помолвка Часлера с Иселлой. Все вокруг подозревали, что дело не в большой любви, а в том, что отец невесты, король Юго Светлый, решил таким образом прибрать себе Актуанскую долину. И молодые титулованные особы были направлены сюда своими глазами посмотреть, что к чему. Ее отец, король Арранты, сформулировал это как «укреплять соседские связи». Интересно, какие напутствия получили все остальные?

Подводя личные итоги дня перед сном, принцесса пришла к выводу, что сегодня ей не удалось серьезно повредить своей репутации, и велела себе считать это хорошим результатом.

– Мы еще не достигли цели, – сказала она лебедю на ковре, словно он тоже мечтал о высшем свете, – но мы движемся в нужном направлении.

Она пожелала лебедю доброй ночи и повернулась на бок, если за ковром кто-то прячется, он может сколько угодно таращиться в ее засыпающий затылок.

Внезапный удар принцесса получила на следующий день по пути в небольшой городок ниже по течению реки с изобретательным и неожиданным названием – Актуан. Целью было посещение рыночной площади, где гости могли подивиться обилию разнообразных товаров и приобрести приглянувшееся. Как-никак они находились на самом оживленном торговом перекрестке, и Актуан мог похвастаться настоящими диковинками.

С утра все было хорошо. Дамы отправлялись на прогулку в колясках, мужчины верхом, за одним, разумеется, исключением: принцесса упросила Вайонну оседлать для нее лошадь. Специально чтобы избежать публичных пререканий, она даже побеспокоилась сделать это заранее, сразу после завтрака.

– Если так принято в Арранте… – протянула Вайонна, но отдала нужные указания.

Немногим позже, уже направляясь на прогулку, принцесса вышла из своей комнаты и по привычке чуть не повернула к обходной лестнице. Она уже опомнилась и хотела развернуться, но остановилась.

– Тратта-та-татта-та, – доносилась из-за поворота коридора суровая отповедь.

Принцесса медленно сместилась влево. Из-за угла стены показалась Катверия, стоящая к ней почти спиной. Напряженными прямыми пальцами одной руки она тыкала во что-то перед ней чуть повыше собственного носа.

– Что? – ответил ей голос Хемнель, и принцесса поняла, что Катверия тыкала ей в грудь. – Я не понимаю…

Катверия воздела указательный палец и выразительно потрясла им у себя над головой, что соответствовало высоте лица Хемнель. Судя по тону, Катверия близилась к концу. Принцесса бесшумно отступила, повернулась на носочках и пошла к парадному крыльцу. Сохранять благоразумие и не совать нос в чужие дела, только так! Если носу будет совсем невтерпеж, можно расспросить потом Хемнель…

Актуан был беленьким с красненьким, веселеньким и солнечным. Может, его помыли к приезду гостей? Вместе с длинной процессией принцесса втянулась на такие узкие мощеные улочки, что рядом могли ехать лишь два всадника. Рядом с принцессой по случаю оказался принц Фот на серой лошади. Они обменялись парой случайных фраз. Фот помолчал и вдруг, окинув принцессу неласковым взглядом, сказал:

– Странная ты все-таки.

– Почему это? – удивилась принцесса.

– Ты не обижайся, – сказал Фот, – я это по-дружески, но ты же всегда поперек.

Кавалькада преодолела лабиринт улиц и въезжала на залитую солнцем рыночную площадь. Перед фасадом светлого трехэтажного здания с прихотливой лепниной на окнах возводили помост и трибуны для предстоящей церемонии вступления герцога в титул.

– Это все из-за того случая во Фритонии? – принцесса подразумевала свое злополучное бегство.

– И это тоже, – сказал Фот. – Да хотя бы и здесь: ездить верхом, ходить по пожарной лестнице, тыкать всех носом в какие-то квадраты. А потом удивляешься, что с тобой не очень-то общаться хотят.

– Не хотят? – глупо переспросила принцесса, солнечный свет вокруг слегка потускнел.

– Ну… – Фот замялся, а потом выдал нехотя: – деревенщиной считают.

У принцессы было такое ощущение, что она проглотила кость от абрикоса целиком.

– Кто считает? – воображение подсунуло физиономию Вайонны.

– Да, вон, хоть та же Хемнель говорила…

Принцесса так растерялась, что не могла придумать, что сказать. Абрикосовая кость не провалилась в живот, а больно давила в груди.

– Это дом городского совета? – спросил принц Фот герцога, отъезжая от принцессы и показывая на трехэтажное здание.

– Нет-нет! Городской совет там, – герцог указал на здание попроще на другой стороне площади. – Это дом нашего герольда, церемониймейстера, того самого, который послезавтра и возложит на меня титул. Все по традиции!

Принцесса невидящим взглядом уставилась на дом герольда. Деревенщина?! Резные скульптуры на левой части фасада сочувственно развели руками. Да с какой стати? Сама-то эта Хемнель кто?! Скульптуры на правой части фасада не ответили, поскольку их там еще не успели установить. Принцесса отвернулась и тронула лошадь вслед за остальными, щеки у нее горели, нижняя губа предательски пыталась искривиться.

На время церемонии городской рынок сократили вдвое, оставив на дальней стороне площади только самые нарядные и богатые лавки, но и они не смогли порадовать принцессу. Она даже не слезла с лошади, чтобы рассмотреть цветные шелка или чеканные кувшины. Все это представлялось ей нечетким, будто в некотором синеватом тумане. В этом же тумане она вернулась и в замок, не заметив ни акробатов, развлекавших на канате публику, ни вкуса закусок на специально накрытых столах.

В комнате принцесса подошла к лебедю и пнула его ногой в белую грудь, хотела убедиться, что за ним никого нет. Никого не было – а жаль! Принцесса с удовольствием пнула бы еще кого-нибудь, она уже перешла от состояния синеватого оцепенения ощипанной курицы к багровому настрою бойцового петуха.

– Деревенщина! – еще некоторое время в голове крутилось только одно это слово, поэтому она повторила его семьдесят восьмой раз. – Деревенщина!

Глаза норовили намокнуть, о чем их никто не просил. Хотя это было не совсем так. Пока принцесса пребывала в оглушении, руководить организмом взялся внутренний голос.

– Мы бедные и несчастные! – возглашал он, и невесть откуда взявшийся хор подпевал тут же подхватывал: – Мы не заслужили! Ах, как несправедливо!

И голос удовлетворенно подливал влаги в глаза. Принцесса длинно выдохнула через надутые щеки и этим разогнала завывающее внутреннее собрание, а последствия уже сотворенных им бедствий промокнула снаружи запястьем.

Была одна тонкость, о которой она никак не могла подумать, пока шумели рыдальщики – что означает «заслужила»? Есть ли прямая и прочная связь между тем, что делала принцесса, и тем, что думает о ней Хемнель? Вот, например, сама принцесса думала, что Хемнель вполне компанейская и дружелюбная, а теперь думает, что она сноб и сплетница – и то и другое на основе действий самой Хемнель. Какое из описаний правильное?

А манерная курица Вайонна? Или изящная до змеиности Иселла? Они действительно «заслужили» такое о себе мнение или это сама принцесса слишком быстра и язвительна в суждениях? Простейшие рассуждения приводили к выводу, что исчерпывающе описать человека одним коротким словом на второй день знакомства невозможно.

Конечно принцесса хотела бы, чтобы люди ей восторгались, кто не хочет? На худой конец – уважали. Однако, так ли уж важно мнение именно этих людей? Хочет ли принцесса подольше погулять именно в этом саду? Начни она составлять список авторитетов, вряд ли кто-нибудь с этой клумбы оказался бы упомянут раньше пятой страницы.

Выходило, что надо перестать думать: «какая она, по их мнению?» и «такая ли она на самом деле?», и начать думать: «что в этой ситуации делать?» Все-таки ее не убили, а всего лишь обозвали, и придется как-то жить дальше, а повторяя про себя одно и то же слово, хорошего плана действий не составишь.

План номер один – пойти в свой лагерь, велеть сворачивать шатры и уехать! Отменяется. Принцесса подозревала, что звание «двукратной убегалки» прилепится уже навсегда. План номер два – пойти и стукнуть Хемнель подсвечником! Отменяется. Не способствует укреплению связей. План номер три – упасть на кровать и пару дней одиноко порыдать в подушку! Принцесса поразмыслила. Выглядело, ох как заманчиво! Смущало одно – когда отплачешься, положение вещей будет ровно такое же, а глаза опухнут. Отменяется.

Принцесса села на один из нарядных сундуков, расположенных по обе стороны входной двери. Они отличались тем, что стояли не прямо на полу, а имели короткие толстые выгнутые завитком кованые ножки – четыре по углам и еще пару в середине, поскольку были длинными. План номер – какой-там? – пойти купаться в бассейне у горного источника, как и предлагали хозяева. Какой-то у них тут есть особый родник, из которого горячая вода течет…

Принцесса представила себе общество, с которым она столкнется, как только выйдет за дверь: взгляды, улыбочки, фразочки, противная Хемнель – лезть с ними со всеми в одну воду? Принцесса покрутила в голове картинку, перевернула и посмотрела на нее с другой стороны. Вообще-то, сама она собирается купаться с утонченными дамами высшего света. А вот им придется лезть в одну воду с деревенщиной. Кто должен переживать?

Дамы на картинке стали поджимать локти, подтягивать ноги и отодвигаться. Принцесса понаблюдала, как она сама вольготно развалилась на освободившемся месте и демонстративно скребет шею. Ладно уж! Даже и без почесывания неплохо!

– Начинайте волноваться! – сказала принцесса вслух. – Деревенщина идет купаться!

Если двигаться от гравированных доспехов по боковому коридору, то слева были покои герцога, справа – Иселлы, а в конце шел подъем ступенек на десять, площадка и еще десяток ступеней направо. Здесь начиналась красота – длинный прямой переход над горным ручьем. Справа лежала долина с рекой, в которую впадал ручей. Слева убегало вверх по расселине его ложе, сплошь из камней, принесенных самим ручьем. Посети принцесса Фореброль месяца три назад, на его месте она бы увидела бурную горную реку, но сейчас, поздней весной, вода текла лишь в самой середине русла.

Переход шел по верху гигантской арки, прыгнувшей от замка к большой скале, где на уступе прилепился павильон-купальня. Виды и высота сбивали дыхание, но было совсем не страшно – с обеих сторон перехода шел широкий каменный парапет с такими квадратными зубцами, словно он воображал себя крепостной стеной. Пройдя по переходу, принцесса вошла в купальню с большим многоугольным бассейном в центре.

Где-то рядом из скалы били горячие источники, а чуть дальше был холодный водопад. Еще какие-то пра-пра-герцоги додумались такое редкое сочетание использовать и выстроили каналы, которые направляли оба потока в бассейн, а оттуда сбрасывали воду со скалы вниз. Заслонками в каналах служанки могли менять уровень и температуру воды – от имитации купания в проруби до приготовления из купающихся супа.

В бассейне уже сидели Вайонна, Иселла и полный набор борлонских косичек. Вокруг хлопотали служанки в коричнево-зеленых платьях.

– …что нужно будет приобрести отдельный дом, – говорила Вайонна. – Так сказать, обустроить столичную резиденцию герцогов Актуанских! На случай длительных визитов.

Все понимающе засмеялись. Служанки распустили на принцессе шнуровку и помогли снять платье.

– Представляю, сколько уйдет на достойную обстановку! Да и удастся ли найти хороший дом?

Служанки сняли с принцессы нижние юбки и рубашку, она осторожно спустилась по шершавым подводным ступеням, сделала шаг и села на выступ, идущий вдоль борта бассейна. Вода, чуть теплее самой принцессы, прощекотала по коже до плеч. Принцесса, откинулась назад и вытянула ноги к центру. Что и сказать, это было восхитительно!

– Есть сейчас подходящие дома в столице? – продолжала мечтать герцогская сестрица.

– Признаюсь вам по секрету! – Иселла отпила из серебряного кубка, дав Вайонне навострить уши. – Ни разу не покупала дом в столице!

На краешек бассейна у головы принцессы служанки поставили тарелку с виноградом и кубок аппалийского. Принцесса сделала глоток и оглянулась. Купальня вместо стен имела только квадратные колонны, а бассейн находился на возвышении, что позволяло, лежа в нем, устремлять взгляд прямо в долину, до самых гор на противоположной стороне. Стало понятно, откуда мужественные герцоги наблюдали за славными битвами!

– А что, девочки! – вдруг сказала Иселла и взяла двумя пальцами виноградинку из своей тарелки. – Поймаете ртом?

Она запустила виноградинку через весь бассейн в левую княжну. Та, раскрыв розовую пасть, попыталась ее поймать, но промахнулась.

– А ты? – сказала Иселла и запустила виноградинку в правую.

Принцесса сама любила эту игру. Веселая! Только вместо обнаженных блондинок в бассейне и винограда у нее обычно были свора гончих у заднего крыльца и свиные потроха.

В купальню вошла Хемнель. Служанки начали ее раздевать.

– А еще?! – забавлялась Иселла. – Постарайтесь!

Несколько виноградинок уже качались на воде. Хемнель стала спускаться в бассейн. Когда ей оставалось спуститься всего на одну ступеньку, Вайонна вдруг сказала:

– Простите, леди Хемнель, бассейн маленький, боюсь не стеснимся ли мы здесь с вашим ростом?

Хемнель остановилась, прижимая одну руку к животу. На пальце светился красно-изумрудный перстень. Все смотрели на него, просто потому что больше на Хемнель ничего не было.

– Может быть, вы могли бы чуть позже? – приторно извиняясь, спросила Вайонна.

Хемнель молча повернулась и вышла. Служанки хотели подать ей платье, но она лишь выхватила у одной из них большую простыню и завернулась в нее.

– Благодарю вас! – Вайонна была сладка.

Почти с уровня пола принцесса наблюдала, как ступни Хемнель одна за другой легко скользнули в башмачки с пряжками, и мельхийка двинулась прочь. Принцесса переживала странное и сложное чувство. Случись такое еще вчера, она, наверное, ушла бы вместе с Хемнель, напоследок ненароком притопив Вайонну в бассейне. А сейчас она была почти рада остаться. Только радость была кислая и какая-то сожалеющая.

Иселла проводила Хемнель взглядом.

– Леди Вайонна, а теперь вы! – сказала она, поднимая виноградинку.

– Ну что вы…

– Один разок, но вы постарайтесь! – Иселла была весела и непреклонна.

Она дала Вайонне приготовиться, кинула виноградинку, но слишком слабо. Вайонна ринулась вперед и прямо с раззявленным ртом погрузилась всем лицом в воду. Борлонки хихикнули. Вайонна вынырнула, отплевываясь и вытирая воду с глаз. Служанка рванулась к ней с полотенцем.

– Ах как удачно получилось! – сказала Иселла, дала Вайонне проморгаться и закончила. – Что вы попросили леди Хемнель подождать. Правда?

Последнее Иселла сказала, переведя взгляд на принцессу. При этом Иселла улыбалась и три раза моргнула. Принцесса знала эту мимическую комбинацию – «безобидный лютик» – и сама исполняла ее лучше. Иселла забыла, что, делая наивные глаза, нельзя одновременно разглядывать собеседника – получается домашний гусь со взглядом охотничьего сокола.

– Теперь нам не узнать, поймала бы она виноградинку. – сказала принцесса.

– Хотите попробовать? – Иселла занесла руку.

Принцесса взяла виноградину, бултыхающуюся на воде, и зажала губами. Она была со вкусом воды – солоноватая.

– Шашибо! – сказала принцесса. – Уже!

Служанки помогали раздеваться подошедшей Катверии. Ее ноги были удивительно похожи на гнутые ножки сундуков в комнате, форма та же, размер побольше. Принцесса запрокинула голову и закрыла глаза. Вода постоянно протекала мимо нее, оглаживая теплыми солеными ладонями, превращая принцессу в простыню, которую полощут в летней реке.

Уровень воды в бассейне вдруг поднялся, для леди Катверии место нашлось. Принцесса лежала и думала: «Когда я стану королевой, то распоряжусь на вершине, скажем, Оружейной башни построить большой бассейн…»

– Каждые три дня надо осветлять, – щебетала княжна, передавая слово от одной головы к другой. – Отваром луковой шелухи и медом. Или можно ромашкой…

«…разжечь под ним печи, высыпать три мешка соли, – продолжали плескаться фантазии принцессы, – возвести каменные водоводы оттуда в ее банную комнату и тогда…»

– А иначе вот тут у самой головы видно темное. А у Хемнель не видно, потому что у нее волосы от природы светлые!

Принцесса поджала губы. «Тогда, скорее всего, люди, которых она заставит таскать наверх воду и дрова, свергнут ее и посадят на трон другую королеву.»

– Мы пойдем!

Принцесса открыла один глаз, проследила, как княжна Борлонская два раза вышла из воды, и оценила возможность различить их без одежды – без шансов!

– Тра-тта-та, – принцесса подумала, как бы под этот звук не уснуть и не захлебнуться.

Вдоволь накупавшись, принцесса вернулась в замок и уже почти зашла в свою комнату, когда дверь напротив приоткрылась.

– Лина, – сказала Хемнель, опираясь плечом на косяк. – Можно с тобой поговорить?

Принцесса была размякшая, приятные впечатления еще не высохли, выяснять отношения – что свои, что чужие – не хотелось совершенно.

– У меня от купания, – сказала принцесса, чувствуя себя немного фритонкой, – что-то голова разболелась. Может, завтра?

Хемнель кивнула, не поднимая полуприкрытых век. Принцесса закрыла за собой дверь.

Подводить итоги дня перед сном принцесса не стала. Казалось, что гигантский минус с вырезанной надписью «деревенщина» висит над ней, как стропильная балка. Маленькие принцессы внутри горестно вздохнули. Однако их хозяйка не любила дважды решать один и тот же вопрос. Она мысленно подпалила минус, раздула огонь, вышвырнула пригоршню оставшихся от него углей в окно и спокойно уснула.

Утро прошло в некоторой суматохе, публика собиралась на пикник – стрельба по мишеням, игра в кольца, дичь на вертеле и все прочее в таком духе. Несмотря на то, что начинался всего лишь ее четвертый день в Фореброле, принцесса уже немного утомилась увеселяться. Отдыха же от череды праздников не предвиделось. Хотят везти на пикник? Пусть везут. В коляске? Пусть в коляске.

Гости потихоньку стягивались на главный двор в последних приготовлениях к отъезду. Принцесса, которая уже влезла в коляску, сражалась с прической – Бриса так неудачно стянула волосы заколками, что лицо немного съезжало набок. В результате борьбы принцесса получила распущенные волосы и целую пригоршню заколок с эмалевыми цветами. Не ездить же с ними целый день! Принцесса оглянулась, но служанок во дворе не было, только кучера и конюхи. Принцесса решила отнести заколки в комнату сама – вряд ли это теперь повредит ее репутации. На крыльце она разминулась с Бурбосом.

– Ты Хемнель не видела? – спросил он, топорща ладонью белобрысый ершик на макушке и алея румянцем.

– Вроде бы нет, – принцесса задержалась, припоминая.

– Ладно, – сказал принц без королевства. – Если в лагерь пошла – подхватим по дороге. Все равно мимо поедем.

Принцесса дошла до комнаты, положила заколки на прикроватную тумбу и заторопилась обратно. Когда она поворачивала в центральный коридор, со стороны обходной лестницы донесся шорох. Или ей показалось? Может, Хемнель возвращается из лагеря? Если так, то можно сказать ей вредным голосом: «Поторопись, только тебя и ждут!» Принцесса подошла к лестнице и глянула вниз.

Сначала она увидела бледную босую ногу. В груди екнуло. Кто-то упал?! Губы похолодели. Чтобы поспешить вниз, балансируя на высоких ступенях, принцессе пришлось хвататься руками за стены. Постепенно выступая из-за поворота лестницы, нога перешла в лежащее вниз головой тело. Сердце стукнуло, и принцесса спешить перестала. Лежащая перед ней Хемнель была мертва. Живой человек не мог бы так заломить руки. Принцесса спустилась еще на пару ступенек, огибая тело. Светлые волосы Хемнель спутались, закрывая повернутое к стене лицо.

Это не укладывалось в голове. Буквально. Растерянность сталкивалась с испугом, в них упирался гнев, но больше всего хотелось убежать и притвориться, что принцесса ничего этого не видела. Стиснув губы, она подавила порыв, не дала себе струсить, а распрямилась и привалилась к стене.

Мысли дергались, ни одну не удавалось ухватить за хвост. Это было нелепо! Даже глупо! Умереть, разбившись на лестнице? И в то же время неудивительно – высокие, местами стертые ступени были весьма коварны. Гладкой кожаной подошве ничего не стоило соскользнуть, а ухватиться на этом спуске было не за что. Может, если бы принцесса не нашла эту лестницу, может, если бы Хемнель не пошла тогда за ней, может…

– Подожди! – сказала принцесса самой себе тихо, но твердо. – Уже никакого «если бы». На что ты смотришь?

Принцесса смотрела на гладкую кожаную подошву башмачка на согнутой ноге Хемнель, затем перевела взгляд вверх, на вторую ногу – выпрямленную и босую. Принцесса огляделась, оторвалась от стены и сделала пару шагов вниз – лестница была пуста до самой двери во двор, которая была закрыта.

Принцесса поднялась обратно, осмотрела тело, приподняла подол голубого платья, скомканного между животом и стеной. Синие глаза принцессы Хеменель были полуоткрыты – или полузакрыты? – совсем как в жизни, только уже без нее. Над ухом волосы были перемазаны чем-то темным, подбородок упирался в руку с зажатыми пальцами. Принцесса дотянулась до них, отогнула холодный указательный палец Хемнель и вытащила из ее кулачка перстень – золотой с двухцветным прямоугольным камнем. Он не был надет, она его сжимала. Она его несла. Принцесса не знала, зачем отметила это. Обычный порядок вещей смешался, было трудно понять, что сейчас важно, а что нет. Может быть, теперь уже ничего не важно.

Хуже всего то, что принцесса ничего больше не могла Хемнель сказать. Объяснить. Оправдаться. Бессилие надувалось бешенством. Принцесса все же заставила себя разомкнуть губы.

– Прости меня, – попросила она, протянула руку и закрыла синие глаза совсем.

Поднявшись по лестнице, принцесса еще разок осмотрела пол в коридоре. Второго башмачка Хемнель – что она так за него зацепилась?! – не было и тут. Нужно было что-то делать, снова начать двигаться. Принцесса, ускоряя шаг, прошла по центральному коридору и выбежала на крыльцо.

– Подождите! – крикнула она. – Вернитесь!

Все, кто был во дворе, обернулись, и уже в тишине принцесса добавила обычным голосом:

– У нас несчастье.

Разумеется, началась всеобщая суматоха. Принцесса отвела всех к обходной лестнице. Кто-то прошел вниз, кто-то опасливо заглядывал сверху. В состоянии потрясения каждый перешел на родной язык, но говорилось одно и то же:

– Синева небесная! Какой ужас! Как же так! Что же делать? – даже Катверию было понятно.

– Вайонна, позови кого-нибудь, – бормотал герцог. – Вайонна, позови кого-нибудь.

Вайонна пошла в обеденную залу позвонить в колокольчик. Бурбос, побледневший так, что пропал даже румянец, сидел на ступеньке рядом с Хемнель. Он оборачивался наверх, смотрел влажными глазами и спрашивал: «Что же это?» Близняшки утирали носы.

– Что, что! – почему-то разозлился принц Фот. – Упала она!

– Она не… – начала принцесса, но вдруг остановилась.

В голове соединились две неотчетливые мысли в одну неотчетливую, но пугающую конструкцию. Принцесса закрыла рот, губы онемели, прижатые к животу руки стали почему-то мерзнуть. Принцесса неловко посторонилась, пропуская большого человека в зеленом камзоле и коричневой рубашке. За ним следовало еще двое слуг.

– Вы ее… Ее надо… – нервно заговорил герцог. – Как там тебя?

– Биньоль, Ваша Милость, – ответил большой человек.

– Биньоль! Поднимите ее в комнату!

– Зачем в комнату? – раздраженно спросила сверху Вайонна.

– А куда же?

– На ледник!

Все замолчали. Вайонна была права. Мертвое тело надо держать на холоде. Комнаты для живых. Слуги подхватили Хемнель и, стараясь бережно, но оттого неловко, понесли ее вниз. Принцесса попятилась по коридору за угол, стараясь не начинать думать, пока не достигнет укромного места.

Оказавшись в своей комнате и заперев дверь, принцесса села на кровать, сосредоточенно составив ножки коленками вместе. Теперь можно. И что же это получается? Если принцесса права – а она несомненно права, потому что никто не ходит в одном башмачке – и Хемнель упала с лестницы не сама, значит, ее кто-то убил, так? Принцесса положила левую руку на коленку раскрытой ладонью вверх и посмотрела на двухцветный перстень. Этот кто-то, очевидно, хочет остаться неизвестным, раз никто до сих пор не сознался, так? Принцесса положила на коленку правую руку и уставилась на пустую ладонь. И если она начнет его разыскивать, а он об этом догадается, то тогда…

Принцесса сложила обе ладошки в кулачки и прижала их к груди. Губы сами собой сложились в большое «О», которое принцесса произносить не стала. Она посмотрела влево, потом вправо, перевела взгляд внутрь себя и медленно повалилась набок.

– Мне кажется, это не мое дело, – сказала принцесса, тщательно изучив резьбу на кроватном столбике.

Она закинула ноги на кровать и перевернулась на спину, все еще прижимая руки к груди.

– Я соберусь и поеду домой, – сказала принцесса, детально осмотрев всю внутреннюю поверхность балдахина.

Решено! Она не будет ни во что вмешиваться. Кто бы и что бы не имел против Хемнель – а принцесса искренне желает ему медленно утонуть в болоте! – это не ее дело. Она повернулась и улеглась на бок.

– Я еду домой! – сказала она чуть громче, пытаясь добавить в голос убежденности.

Через некоторое время принцесса обнаружила, что стоит на коленях и, оперевшись локтями на покрывало, мерно бьет головой в подушку, повторяя все ту же фразу по одному удару на слово:

– Я! Еду! Домой!

Подушка тягостно вздохнула – судя по вмятине в середине, принцесса повторила это упражнение раз восемь. Лоб гудел. Принцесса повернула голову, подогнула руки и улеглась щекой в выемку так, что над поверхностью подушки остался только один глаз. Этим единственным глазом она посмотрела в единственный же дырявый глаз лебедя на ковре. Лебедь сочувственно покивал, но слова его не убедили, как, надо было честно признать, и саму принцессу.

– И почему же? – спросил он, прищуриваясь. – Что именно мешает тебе поехать домой?

– Я никогда не узнаю, кто это сделал! – чуть слышно прошептала принцесса сплющенными губами.

– Не хитри! – протянул лебедь и укоризненно покачал пером.

– Так поступать с принцессами нехорошо, – шепнула принцесса, хлопнув глазом, отчего ресницы мазнули по наволочке.

– Не хитри! – посуровел лебедь и скрестил крылья на груди.

Принцесса не стала отвечать. Более того, проведя носом по шершавой наволочке, она перевернула голову на другую щеку. Теперь она смотрела на мир другим глазом сквозь упавшие на него волосы. Мир состоял из переплетенных тюльпанов. Тюльпаны, к счастью, ничего не говорили и вообще на принцессу не реагировали. Они просто цвели на гобелене рядом с кроватью.

Принцесса не собиралась с лебедем откровенничать, потому что причина, по которой принцесса не поедет домой, была довольно эгоистичной. Она не поговорила вчера с Хемнель и из-за этого чувствовала себя перед ней виноватой.

За чувство вины у принцессы отвечала поясница. Она непрестанно ныла, тянула, заставляла морщиться и не давала найти удобное положение. Поясница поступала так каждый раз, когда принцесса, например, врала наставнице, что не успела собрать гербарий, потому что была занята, а сама про него просто забыла. Принцесса ненавидела это ощущение и везти его домой не хотела. Нужно было оставить его здесь, а значит, нужно собраться с мыслями.

При первой же попытке стало ясно, что собираться с мыслями в позе холмика, высшей точкой которого является собственный зад принцессы, не очень удобно. Все же голова должна быть наверху, иначе к ней приливает столько крови, что мысли уже не влезают. Принцесса упала набок, а затем села, вытянув ноги.

– С чего начнем? – принцесса мысленно окинула взглядом цветник подозреваемых.

На вопрос: «мог ли такой-то столкнуть Хемнель с лестницы?», ответ был: «да», вне зависимости от того, кто имелся в виду. Принцесса вспомнила, как сама однажды завалила капрала городской стражи березовым поленом, просто потому что он до последнего не подозревал о нападении.

На вопрос: «хотел ли такой-то избавиться от Хемнель» – тоже, как ни удивительно, «да»! Во всяком случае, для каждого можно было бы придумать правдоподобную версию.

– Что мы имеем? – принцесса встала и принялась ходить по комнате, рассуждая вслух. – Часлер – за то, что отказалась изучить с ним кровать. Сестрица герцога Вайонна – чтобы освободить место в бассейне. Белобрысый Бурбос – за какие-нибудь привезенные с собой мельхийские обиды. Маиза и Альдана вместе – за то, что натуральная блондинка. Родственничек Фот – от общей нервности. Фритонское сокровище Иселла – ради забавы. Я – за «деревенщину»! Пуф!

Даже Катверия почему-то сердилась на Хемнель и тыкала ей пальцами в грудь. Принцесса остановилась. Может, с этого и начать? Это, по крайней мере, не догадки, а вполне конкретное происшествие. Тыкала ведь? Нужно просто пойти и спросить ее – почему… В дверь постучали, и служанка сообщила, что леди Вайонна нижайше просит гостей собраться в обеденной зале. Принцесса сказала, что сейчас подойдет, а сама разжала левый кулак и посмотрела на перстень Хемнель. Где же она его видела? То есть, где его теперь хранить?

Принцесса сняла с подсвечника цепочку с дешевым кулоном Часлера, пропустила ее через перстень Хемнель и застегнула на шее. Перстень она опустила под платье и нижнюю рубашку. Грудь у принцессы особой пышностью не отличалась, но она ведь и не рыцарский шлем собралась там прятать! Уж один перстень-то как-нибудь… Принцесса осмотрела себя сверху вниз, разгладила ладонями платье. Ну… Да. Как-нибудь…

В обеденной зале было невесело. Вайонна произнесла целую речь о том, какая ужасная и несчастная случайность произошла с «любезной» принцессой Хемнель, и о том, как важно, чтобы, несмотря на это, завтрашняя церемония прошла «достойно». Гости согласились с доводами. Бурбоса в зале не было, он ушел в мельхийский лагерь сообщить им о… Бедняга!

Принцесса постаралась не упустить из виду аппалийцев и после собрания проследовала за ними по коридорам. Они, очевидно, направлялись в купальню. По пути принцесса прикидывала, что получится, если Катверия и есть убийца? Даже если так – вряд ли она бросится на принцессу посреди бела дня с кинжалом, а по разговору можно будет что-нибудь понять. Посередине перехода над ручьем принцесса окликнула пару по-аппалийски:

– Леди Катверия, – они оглянулись. – Простите, могу я говорить с вами один к один?

Катверия что-то протатакала и Орджонно, улыбнувшись принцессе, пошел дальше.

– Я хочу спросить, – начала принцесса, опираясь на парапет и собирая все свои знания аппалийского в одну, увы, довольно скромную кучу. – Я случайно видела… Слушала, как вы говорили с Хемнель вчера утром.

– А! – протянула Катверия, припоминая.

Принцесса немного расслабилась. Это прозвучало так по-человечески, что показалось, будто Катверия сейчас и заговорит на каком-нибудь понятном языке. Но – нет!

– Тра-та-та… – принцесса прервала это, выставив вперед две прямые ладони.

– Пожалуйста, очень медленно! – очень медленно сказала принцесса.

Катверия кивнула.

– Она, служебный глагол прошедшего времени, неизвестный глагол, ее маленькие цветочки, впереди от, неизвестное слово, мой муж! – медленно сказала Катверия, точнее, это было то, что медленно разобрала принцесса.

Принцесса благодарно ей улыбнулась. Слова «она» и «мой муж» в одном предложении, в принципе, уже указывали на суть дела, но хотелось подробностей – при чем тут цветочки?

– Можно еще один раз? – попросила она, сложив ладони вместе.

Катверия не возражала, ей даже было приятно, что кто-то говорит с ней на ее языке. На этот раз она сопровождала каждое слово поясняющим жестом, и до принцессы наконец дошло: фразу «она распускала свои бутончики под носом моего мужа» нужно было переводить как «строила глазки»! Принцесса хотела попросить Катверию не употреблять больше идиоматических выражений, но – расколи ей черепок! – как сказать «идиоматический» по-аппалийски?

– Мне не нужна здесь любовница мужа! – объясняла Катверия, жестикулируя, и дело потихоньку налаживалось. – У него уже есть две любовницы дома, в Аппалии. Я сама их выбирала.

Принцесса предположила, что в переводе путаются какие-то детали, но общая картина была ясна. Кое-что, впрочем, ее зацепило.

– Вы не боитесь, что ваш муж вас… – подбирала слова принцесса. – Что Орджонно уйдет от вас?

– Уйдет? – удивилась Катверия. – Нет! Конечно нет!

Посмотрев на недоумевающую принцессу, Катверия сообразила, в чем путаница:

– Мой отец есть брат короля Аппалии, – сказала она, прикладывая пухлую руку к такой же груди. – Не его!

– А! – все встало на свои места. – Спасибо!

Внизу, по дороге от лагеря к малым воротам, двигалась маленькая фигурка Бурбоса. Они обе его заметили.

– Очень жалко бедную девочку, – сказала Катверия, глядя вниз между зубцами парапета.

– А откуда вы знаете, что Хемнель… – принцесса изобразила собой распускающийся бутончик. – Вы видели вашими глазами?

Катверия покачала головой, нахмурилась, пошарила взглядом по плитам перехода, приложила пальцы в перстнях к губам.

– А! – сказала она наконец. – Это мне рассказала Миосса! Нет… Альомна!

Принцесса была неприятно удивлена. Она поблагодарила Катверию и пошла в замок, размышляя на ходу. Еще раз – Катверия сердилась на Хемнель, потому что эта двойная Мальмоса что-то ей сообщила. Принцесса посмотрела на саму себя и почувствовала, как натягивается кожа на затылке. А она сама-то откуда знает про «деревенщину»? От принца Фота! А он? Хемнель могла обозвать ее, например, по-свойски обсуждая окружающих с Бурбосом. Но не с Фотом же!

Саму принцессу с детства учили, что ее мнение об окружающих людях вообще никому неинтересно. Симпатичен ей кто-то или, наоборот, вызывает отторжение, не имеет значения – ее дело дружелюбно-сдержанно улыбаться и всем одинаково утешать взор. И уж точно не позволять себе никаких комментариев в присутствии чужих ушей. Почему же Хемнель сочла это возможным?

Принцессу наполняло предчувствие такого горьковато-волокнистого вкуса, как если бы она целиком съела одуванчик. Что ж! Выяснить, почему Хемнель откровенничала с Фотом, можно только у самого Фота!

Принцесса нашла его на главном дворе, в прогулочной коляске, как будто он собирался на пикник, только в коляску не были запряжены лошади. Принцесса спустилась по ступеням крыльца и подошла поближе.

– Привет, – сказала она, встав у облучка. – Ты как?

– А-а! – протянул Фот один звук, похожий сразу и на «не спрашивай!», и на «сама не видишь?»

Он вытащил из корзины у ног какой-то стебель и принялся жевать. Корзина, видимо, осталась от несостоявшегося пикника.

– Я хотела спросить. Про Хемнель. Ты сказал, что…

– А что? Тебе все неймется? – перебил ее Фот.

– В каком смысле? – принцесса решила игнорировать его грубость.

– Хемнель умерла! Ты не заметила? К чему вопросы? – Фот отбросил огрызок стебля и выдернул из корзины следующий. – Хватит уже спрашивать. Поняла? От твоих вопросов никому уже легче не будет.

По-хорошему поговорить не вышло. Отчего он так бесится?

– Не стыдно тебе на Хемнель поклеп возводить? Не очень-то это по-мужски, – поворошила угли принцесса.

– Чего?!

– Она же не называла меня «деревенщиной». Тебя кто-то надоумил мне это сказать?

Угли дали жару, Фот внутри себя ринулся искать подходящий ответ.

– Ты думаешь, я дурак? – принцесса чуть не сказала «да», но сдержалась. – А я не дурак! Это ты дура. И деревенщина! И это всем понятно. И мне тоже. Самому. Никто меня не надоумыли… Надумли… Ясно тебе?

– А зачем тогда, – терпеливо вздохнула принцесса, – ты свои мудрые мысли на Хемнель свалил?

Что за манера у людей – когда не знают, что сказать, начинают двигать глазами по сторонам? Принцесса наблюдала за Фотом. Ищешь слова – опусти глазки в пол, что сложного-то?

– Затем! – нашел хороший ответ Фот и насупился, двигая на худой шее острым кадыком.

– Зачем?

– Затем!

Прекрасно! Проще от кошки добиться ответа, зачем она рыбу украла. У принцессы возникло одно подозрение, и она решила его проверить.

– Ладно, – сказала она печально. – Я только помочь хотела…

– Ты уже помогла один раз!

Так-так!

– Ты о чем?

Ответом принцессе было сопящее молчание. Ведь хочет сказать, но упирается!

– Не хочешь говорить, тогда уж я пойду, – принцесса повернулась, сделала один шаг, второй, третий…

– Ты моей матери жизнь сломала!

Наконец-то! Теперь все понятно! Вот откуда вся его злоба!

– Я?! – изумилась принцесса, оборачиваясь.

Изумление было совершенно искренним. Принцесса никому жизнь не ломала. Это его мать пыталась отравить его же отца и посадить на трон одного из баронов. Принцесса там практически просто мимо проезжала и раскрыла этот заговор совершенно случайно.

– Из-за тебя ее в глухомань сослали и взаперти держат!

Надо же, королева Гевра еще легко отделалась. Могла бы и головы лишиться.

– Из-за меня?!

– А из-за кого?! – Фот раскраснелся. – Если бы не ты, сами бы разобрались, все нормально было бы.

Ну да, нормальнее некуда. Мама отравила бы папу. Принцесса заставила себя засмеяться, почти захихикать.

– Что?! – крикнул Фот.

– Ничего, – принцесса пожала плечиком и снова засмеялась. – Смешной ты.

Принцесса знала, что подкрасться к лошади сзади и дернуть ее за хвост, значительно безопаснее, чем хихикать над мужчинами – просто получишь в ребра копытом и улетишь в стог, может, даже живой останешься. Однако она хотела вывести Фота из себя и, кажется, преуспела. Принц вскочил, коляска пошатнулась, ему пришлось хвататься за борта, принцесса снова прыснула. Он спрыгнул на землю, весь красный, как губы принцессы Иселлы.

– Правду о тебе говорят!

Принцесса прикрыла ладошкой нос и громко фыркнула, смеясь. «Давай уже, – думала она, – что там обо мне говорят? Обзови меня покрепче!»

– Ты человек не нашего круга! – выплюнул Фот и пошел к воротам замка.

Принцесса тут же хихикать перестала.

– Подожди, как ты сказал?

Фот не ответил, только махнул рукой. Принцесса повернулась и пошла в свою комнату. Если бы принц Фот ее проводил, то у своей двери принцесса призналась бы ему, что она не меньшая дура, чем он дурак. И так же смешна.

Она еще раз обдумала все очень тщательно и пришла к тем же выводам: ее провели, облапошили, обдурили. Она повелась на простейший трюк, как… Принцесса поискала слово поточнее и нашла – как деревенщина!

Принцесса села на кровать, уперлась кулаками в покрывало, опустила голову. Щеки зарделись, в макушке отдавался тяжелый пульс, ноздри с шипением пропускали воздух. Все, потому что она не была готова! Потому что очень хотела понравиться! Потому что так нельзя делать! Потому что они старше…

Принцесса знала этот голосок – самолюбие пыталось зализать рану. Принцесса прикрыла глаза. Да, признаем, повела себя как дура, да – это очень обидно. Все? Теперь можно сосредоточиться, чтобы хоть дальше вести себя, как умная? Самолюбие заткнулось.

Теперь надо все аккуратно разложить, как служанка Бриса раскладывает платья. Принцесса пошла на разведку, только чтобы притушить чувство вины. Однако теперь ситуация в корне меняется. Разведка показала, что принцесса ни в чем не виновата. Ее просто использовали в игре против Хемнель!

Что ж! Любой может обманывать и любого можно обмануть. Тем более такую, как она: отзывчивую, наивную, добрую…

– Соберись! – прошипела принцесса, внутри стало тихо.

Поясницу отпустило. Если принцесса ни в чем не виновата, можно утереться и ехать домой? Нет! Остаться, чтобы отомстить? Принцесса потерла переносицу. Это было бы неплохо, конечно, но мстить – это следовать за чьей-то инициативой, а снова таскаться за кем-то, как телега за лошадью, принцесса была не намерена.

Она припомнила наставления отца. Пожалуй, в имеющихся обстоятельствах ей нужно добиться того, чтобы никому больше в голову не пришло делать из нее дуру. Впереди нее должна бежать слава:

– А! Это та самая Маунтенар, деревенская убегалка, которую никогда ни под каким видом нельзя впутывать в свои делишки?

А вместе с ней и все ее королевство, которое она представляет, она же не просто юная леди! Именно так – всем должно быть ясно, что скакать на необъезженной лошади без седла значительно безопаснее, чем обводить принцессу Арранты вокруг пальца! Это было очень похоже на такую задачу, ради которой стоило задержаться. Принцесса чувствовала, как густеет кровь. Решено. Она подняла потемневшие глаза на лебедя.

– Теперь это личный вопрос! – сказала она. – Я от вас ничего не хотела! Теперь – хочу!

Лебедю здорово повезло – не будь у него на месте глаза дыры, она бы прожгла ее сейчас взглядом. В то же время принцесса странным образом чувствовала облегчение, как будто из жестких бальных туфель переобулась в любимые охотничьи сапоги. У нее появилась цель: Хемнель за себя постоять не сумела, и теперь ей, принцессе Эве Лине Маунтенар Декрой, придется похлопотать за обеих.

– Ничего, – принцесса потрогала через ткань перстень на груди. – Разберемся.

Почти весь остаток дня принцесса провела, лежа на спине прямо поверх покрывала. Лежала она неподвижно, но голова работала так, что накалилась подушка. Один человек обманул ее и стравил с Хемнель, а потом убил мельхийку, или разные? Одна ли у них была причина или две? Какие именно? Ее размышления прервали только один раз, когда служанки накрыли обед прямо в комнате. Никто не хотел сидеть за одним столом и смотреть друг на друга.

Ближе к вечеру принцесса знала форму всех прорех, дыр и потертостей в общем полотне событий почти так же хорошо, как узор из складок на внутренней поверхности балдахина над кроватью. Для заштопывания этих дыр не хватало кое-какой информации, зато принцесса составила девять с половиной планов того, как ее добыть. Наиболее перспективный: пригнать в замок собственную стражу, выстроить всех этих королевских отпрысков вдоль стены в обеденной зале и бить подсвечником в живот до тех пор, пока не сознаются. Принцесса полюбовалась этой картиной. Недочетов было всего два. Во-первых, папа не похвалит. А во-вторых, при таком подходе сознаются все! Чтобы все кончилось хорошо – то есть чтобы никто не ушел безнаказанным – нужно было действовать деликатнее.

Принцесса села и постучала себя основанием ладони по лбу. Еще немного и она начнет скрести в затылке, как солдат Гонза! Надо выйти, проветриться.

– Ты видишь, папа?! – она подняла глаза, словно король Арранты сидел на потолке, а не в столице королевства, Аррантоне. – Никаких импульсивных поступков! Сплошная рассудительность! А толку?

Принцесса медленно прошла по коридорам, постояла у проема обходной лестницы, потрогала пальцем гравированные доспехи, подумала, что хочет пить. Она зашла в обеденную залу.

Большой человек Биньоль аккуратно выставлял стулья вдоль стола по одной линии. Увидев принцессу, он сразу выпрямился и застыл. Принцесса сделала к нему шаг, чтобы попросить пива, но почувствовала прикосновение, будто кто-то легонько дернул ее за левый локоть. Она взялась за него правой рукой и невольно подняла глаза на портреты герцогских родственников. В зале вдруг стало светлее на два десятка свечей.

Принцесса подошла поближе, задирая голову вверх. С выцветшего гобелена ей улыбалась импозантная дама, на ее плечах и груди лежало ожерелье – ряд скрепленных между собой золотых овалов, в каждом из которых был вышит прямоугольный камень, разделенный по диагонали на красную и зеленую части. Если мысленно добавить к нему перстень, который висит у самой принцессы на груди, то вместе получится то, что мастера-ювелиры называют «комплект».

– Биньоль, – окликнула принцесса. – Вы не знаете, кто это?

Биньоль проследил взгляд принцессы.

– Нет, Ваше Высочество. Простите.

– А кто-нибудь из работников может знать?

Биньоль отошел к лестнице в дальней части залы и крикнул вниз:

– Жайла!

На крик поднялась, вытирая руки фартуком, пожилая сухая женщина с острым носом. Биньоль что-то сказал ей на незнакомом языке.

– Простите, Ваше Высочество, – повернулся он к принцессе. – Жайла по-фритонски не говорит. Только на местном нашем.

Жайла что-то сказала.

– Она говорит, это леди Маледанда.

– Маледанда, – повторила принцесса, чтобы запомнить. – А как давно она… жила?

Жайла выслушала вопрос и пожала плечами.

– Она не знает, – любезно перевел ее жест Биньоль.

– Жаль.

Жайла вдруг заговорила, что-то объясняя Биньолю и рисуя руками лестницу вверх.

– Она говорит, это… как сказать? Предыдущая бабушка.

– Прабабушка? – оживилась принцесса.

Жайла помотала головой, стала задумчиво разгибать пальцы и, наконец, показала принцессе полностью раскрытую ладонь.

– Пять поколений! – догадалась принцесса.

– Да, – подтвердил Биньоль. – От его милости Часлера.

– Герцогиша Актуан, – вдруг тщательно сказала Жайла.

– Что? – брови у принцессы поднялись.

– Герцогиня Актуанская, – пояснил Биньоль, что-то уточнив у Жайлы.

– Герцогиша, – уверенно покивала Жайла и показала два пальца.

– Герцогиша Маледанда вторая? – догадалась принцесса, и Жайла снова закивала. – Спасибо огромное!

Она подошла к слугам и остановилась в задумчивости. Откуда у Хемнель мог взяться перстень из числа фамильных украшений герцога? Откуда, откуда – из недоеденного блюда! Откуда еще?! Хотелось бы теперь задать пару вопросов этому фамильному герцогу, однако Часлер совсем не принц Фот, над ним не похихикаешь. Принцесса вспомнила, как вжимались в нее колобашки герцогских завязок. «Для большого камина нужна длинная кочерга!» – думала принцесса, рассеянно разглядывая большой зеленый камзол Биньоля. Она даже непроизвольно сняла какую-то пылинку с его плеча, и тут ее озарило.

– Нет ли у вас пера и бумаги? – спросила она, додумывая детали нового плана.

– Внизу только, Ваше Высочество. Я сейчас принесу… – Биньоль начал поворачиваться, но принцесса не могла ждать.

– Да я и сама спущусь! – сказала она и первой прошла несколько ступенек вниз, но пришлось обернуться, потому что за ней никто не последовал.

Биньоль и Жайла смотрели на нее с таким выражением, будто она у них на глазах сама полезла в горящую печь.

– Что-то не так? – искренне забеспокоилась принцесса.

– Нет, нет! – воскликнул Биньоль. – Если вам угодно!

Появление принцессы на кухне вызвало легкий переполох, хотя она не могла сообразить из-за чего. Она на кухнях не бывала, что ли? Да тысячу раз! Она на собственной кухне практически выросла!

Принцессу усадили на самую чистую скамью, обеспечили пером и бумагой, а заодно и кружкой превосходного эля. Пытались предложить еще и целый ужин, но она увернулась. Некоторое время принцесса сосредоточенно писала по-аррантийски. Затем подула на лист, помахала им в воздухе и согнула пополам.

– Могу я попросить вас, – посмотрела она в глаза Биньолю, – отнести это письмо в мой лагерь у реки?

Биньоль кивнул.

– Отдайте это начальнику стражи, капралу Кламму, – принцесса наклонилась к Биньолю, положила ладонь на его большую руку и посмотрела в глаза. – И я очень прошу вас, выполнить все, что он скажет. Это поможет разобраться с тем, что случилось сегодня в замке. Хорошо?

Биньоль смотрел на нее глазами, в которых отражался огонь факела, потом опустил взгляд на ее руку и поднял взгляд снова.

– Я сделаю все, Ваше Высочество!

Солнце спустилось, и дальние горы через всю долину протянули к замку синие тени. Сразу стало холодно и неуютно. В купальне никого не было, факелы не горели, только за стенками в каменных каналах неустанно журчала вода, а из бассейна поднимался пар. Принцесса чувствовала себя героиней старой баллады, втайне от отца ожидающей в ночи возлюбленного!

Увы, явиться должен был не возлюбленный, а герцог Часлер, которому она отправила со слугой записку вполне балладного содержания: «Ваша Милость! Я прошу у вас прощения! Умоляю о помощи! Готова на все! Жду в купальне сейчас. Леди Лина М.»

Однако со времен баллад мужчины, очевидно, поистрепались и к принцессам на выручку не торопились. Она ждала так долго, что уже три раза успела запретить себе идти Часлеру навстречу. Может, он, колобашка парчовая, вообще не придет? Принцесса хлопнула себя по лбу – удивительно, но и здесь, на высоте, ее нашли какие-то мошки, оживившиеся с уходом жары. Она решила, что запретит себе идти еще один разок, а на пятый сдастся и реализует запасной план, которого, правда, пока не было. Ясно было, однако, что когда она его придумает, то Часлеру, этому жениху с головоломками, мало не покажется.

Герцог появился на другом конце перехода, когда до пятого раза оставалось буквально одно или два ругательства. Принцесса выдохнула, сложила руки на животе, сосредоточилась и, подождав, пока герцог с объемистой фигурой в зеленом камзоле за плечом пройдет большую часть перехода, вышла из тени купальни.

– Прощения просите, милая?! – Часлер хотел прозвучать снисходительно, но вышло просто противно.

– Именно, – сказала принцесса так холодно и жестко, что герцог остановился.

– Вы молили о помощи… – не очень уверенно сказал он.

– Я и сейчас о ней прошу, – принцесса слегка согрела голос и хлопнула себя по шее в тщетной борьбе с мошками. – Мне нужно задать вам несколько вопросов и получить на них честный ответ. Понимаете?

– Что это вдруг?

Не понимает.

– Скажите мне, герцог, вы показывали ее высочеству Хемнель Мельхийской механическую тумбу в ваших покоях?

Герцог оскалился.

– Что это еще за вопрос?

– И когда она посмотрела вниз, пытались ли вы ее придержать за грудь?

Герцог облизал губы в густеющих сумерках, заложил большие пальцы рук за пояс и лениво сделал пару шагов к принцессе.

– Значит, так, Ваше Высочество, – сказал он без тени вежливости, – мне как бы очень жаль, что Хемнель умерла, но то, что происходит в моих покоях, не твое дело.

– Оно стало моим, – принцесса дунула себе в нос, чтобы отогнать мошку, – с того момента, как ее убили.

– Убили? – Часлер тоже дунул себе в нос. – Что за бред?

– Помогите мне, герцог. Я очень вас прошу! – принцесса старалась звучать уважительно. – Вы же внимательно читали мою записку? Я написала, что готова на все!

Часлер вдруг хохотнул.

– Ишь, как заговорила! – сказал он и вдруг надвинулся на нее, схватил правой рукой за шею и припечатал спиной к высокому зубцу парапета. – Мне плевать, на что ты там готова. Поздновато!

То, что она потеряет возможность говорить, в планы принцессы не входило. Она вцепилась двумя руками ему в запястье и попыталась оттянуть его от горла.

– Может, коленом? – спросили ноги.

– Лучше тебе угомониться и засунуть язык поглубже, – герцог притиснул ее к стене сильнее. – Иначе в замке может произойти еще один несчастный случай! Ясно?

Принцесса подвигала головой сверху-вниз, насколько позволяла его хватка, постучав подбородком по его руке. Герцог отпустил шею, но продолжал нависать над ней темным силуэтом. Принцесса кашлянула.

– Так-то лучше, – сказал Часлер и оперся ладонью о стену рядом со щекой принцессы. – Ты мне еще за подсвечник должна. Чуть печень не выбила!

– Я ниже целилась, – принцесса раздраженно потерла шею.

– Что? – хрюкнул герцог. – Думаешь, ты самая остроумная?

– Думаю, что ты не знаешь, как зовут твоих слуг.

– Что?

– Можно! – сказала принцесса громко.

До Часлера начало доходить, он даже начал поворачивать голову, но было поздно. Его лицо вдруг резко отодвинулось в сумеречную синеву, весь он стал подниматься, а у самого носа принцессы промелькнули его сапоги. В следующее мгновение большой человек в зеленом камзоле столкнул герцога со своих плеч и уронил его за парапет.

– Спасибо, Гонза, – сказала принцесса и легла животом на парапет между соседними зубцами, чтобы посмотреть вниз: герцог улетел не очень далеко, Гонза держал его за пояс и воротник на вытянутых вниз руках. – Это даже лучше того, о чем я просила. Ты его не уронишь?

– Не, – сказал Гонза. – Ежели у них пояс не треснет.

Часлер висел лицом вниз, слабо болтал ногами, скреб по стене одной рукой и, кажется, постанывал.

– Ваша Милость, – сказала принцесса вниз, – ты бы ногами не дергал. Мы же не хотим, чтобы ты упал и ушибся.

Часлер затих. Внизу шелестел ручей. Если пояс порвется, принцесса успеет досчитать, пожалуй, до четырех, прежде чем герцог ушибется о камни.

– Ваше Высочество, – вдруг сказал Гонза, – шапочку, того, простите, не поправите?

Треугольная коричневая шапочка в пылу борьбы съехала Гонзе почти на глаза. Принцесса сдвинула ее назад и поплотнее прижала к голове.

– Ты, наверное, не так меня понял, – сказала принцесса, снова перегибаясь вниз. – «Готова на все» означало на вот это, а не на то, что ты подумал. Теперь понятнее?

– А-а! – сказал Часлер и колыхнулся.

– Это ты убил Хемнель?

– Е-е! – сказал Часлер и снова колыхнулся.

– Зачем ты его дергаешь? – спросила принцесса у Гонзы.

– Так это, мошка липнет, – Гонза попытался достать плечом ухо, и герцог внизу колыхнулся.

– Мне нужно знать, что ты сделал с Хемнель, понимаешь?

– А-а!

– Хорошо. Если мы тебя достанем, ты…

– Ваше Высочество! – умоляющим голосом вдруг сказал Гонза. – Шапочка, того, опять…

Принцесса сорвала треуголку с Гонзы и кинула ее на плиты перехода.

– Если мы тебя достанем, ты будешь помогать? – продолжила принцесса.

– А! А! А!

– Ты ему веришь? – спросила принцесса у Гонзы.

– Не. Но ежели чего, еще раз можно.

– Ладно, – вздохнула принцесса. – Поднимай.

Гонза натужился, потащил Часлера вверх, переволок его через парапет и сгрузил на плиты. Даже в сумерках было видно, что герцог сильно побледнел. Он лежал на спине и часто дышал. Принцесса присела рядом, мягко похлопала его по груди.

– Все будет хорошо, – приободрила она искренне. – Вы показывали леди Хемнель тумбу?

– Да, – выдохнул герцог.

– А потом? – принцесса помедлила, раздумывая, как бы это сформулировать. – Кровать вы ей тоже показывали?

– Да.

– Гнется?

– Кто?

– Кровать, – принцесса понимала, что отклонилась от генеральной линии допроса, но не могла удержаться. – Как-нибудь раздвигается, переворачивается?

Герцог приподнял голову и дернул подбородком в попытке кивнуть.

– Ага! – принцесса удовлетворенно почесала запястье. – А потом вы столкнули Хемнель с лестницы, чтобы Иселла не узнала?

Все еще лежа на спине, герцог вдруг пополз, толкаясь локтями и ногами.

– Нет! Нет! – он уперся головой в парапет, но продолжал толкаться, отчего через некоторое время оказался сидящим. – Я правду говорю!

– Это очень хорошо! – серьезно одобрила принцесса. – Но нет ли каких-нибудь доказательств, что это правда?

– Не знаю, – Часлер посмотрел на Гонзу. – Каких доказательств? Я не вру! Слово даю!

Принцесса переместилась и села рядом с герцогом, спиной к парапету. Гонза, стоя перед ними, отгонял в темноте мошку, отдаленно напоминая силуэтом ветряную мельницу.

– На доказательство ваше слово, увы, не потянет. Давайте вместе попробуем, – дружелюбно предложила принцесса. – Хемнель погибла ночью. Где вы были ночью? Может, с вами кто-то был? А?

– Да! Был! – Часлер чуть не подскочил. – То есть была! Мионза! Или, может, Альмана… Одна из этих…

– Понятно, – принцесса подумала, не скинуть ли его все же вниз. – И вы даже не знаете, как ее зовут!

– Так ведь это! – он посмотрел на нее очень честными глазами и даже прижал руку к груди. – Зачем? Они же одинаковые!

Логика у Часлера была извращенная, но все же, надо признать, была. У одной из борлонских барышень, правда, под ухом была родинка, но это не очень помогало, потому что принцесса не могла – шлак и пепел! – вспомнить, у какой именно. Принцесса решила сойти с этой зыбкой темы. В конце концов, у нее задача получить информацию, а не перевоспитать герцога.

– Ладно, – сказала она. – Вот как мы сделаем: вы вернетесь сейчас в свои покои и останетесь там до утра. Хорошо?

Герцог кивнул.

– Если боитесь, что почувствуете себя в кровати одиноко, я могу попросить Гонзу побыть с вами до утра.

Герцог помотал головой. Принцесса протянула вверх руку, и Гонза помог ей подняться.

– Ваша Милость, вам в голову придут разные идеи. – сказала принцесса сверху. – Разбудить вашу сестру и пожаловаться. Поднять стражу и запереть меня в подвале. Или даже сознаться во всем вашей невесте. Какая бы блестящая мысль вас ни посетила, она точно закончится грандиозным скандалом на шесть королевств в округе. Понравится ли это королю Юго Светлому?

Герцог помотал головой.

– Я знаю обо всем больше, чем вы, и могу предложить другой выход. Вы тихо лежите в своей кровати, а я к утру найду способ сделать так, чтобы король Фритонии не имел к вам претензий. Я тоже не заинтересована в скандале, мне связи укреплять надо. Понятно? Кивните, пожалуйста.

Герцог кивнул.

– Проводи его милость до комнаты и возвращайся в лагерь, – сказала принцесса Гонзе и пошла к себе.

В своей комнате принцесса взяла свечу и стала осматривать дверной проем. Она вспомнила темную кровь на светлых волосах над правым ухом. Хемнель могли ударить или толкнуть. Принцесса повернулась спиной к двери и медленно приложила правое ухо к углу проема. И она могла удариться головой. Принцесса провела ладонью по закругленному ребру камня и вздохнула. Где бы это ни случилось, потом ее должны были дотащить до лестницы.

Принцесса тихонько открыла дверь, прошла к пересечению коридоров и свернула направо, к обходной лестнице. На все проходы приходилась от силы пара масляных ламп, поэтому принцесса несла перед собой свечу. Хемнель притащили сюда, потеряв по дороге башмачок, и скинули с лестницы. Как именно? Принцесса подняла свечу в левой руке повыше, оглядывая стены в проеме. Если взять тело подмышки, поднять его почти вертикально, а потом с силой толкнуть…

Может быть, принцесса что-то услышала? Или дрогнула свеча? Одно из правил, которым принцессу учили на уроках фехтования и поведения в бою, гласило – если чувствуешь угрозу сзади, нужно сначала уворачиваться, а потом оглядываться. Принцесса вспомнила все это после того, как тело само резко присело и отшатнулось влево.

От рывка погасла свеча. Принцесса больно ударилась левым бедром об пол. В каменную стену, на той высоте, где была ее голова, ударило что-то железное, брызнули искры. Принцесса не стала дожидаться, пока они погаснут, и, стартовав с четверенек, рванула назад и направо в коридор, ведущий к покоям герцога. Длинный подол путался в ногах, из-за чего принцесса то упиралась в пол рукой или коленом, то прыгала как заяц.

Бешено колотя в пол всеми конечностями без разбора, принцессе удалось завернуть за угол и промчаться довольно приличное расстояние, прежде чем она окончательно упала на ладони и тут же, прижав локти к бокам, перекатилась вправо под деревянную скамью в нише стены. Нужно было бы затаить дыхание, но, увы, принцесса не могла приказом остановить барабанящее сердце, которое требовало воздуха. Тогда она распахнула рот как можно шире, так выходило тише.

Услышала ли она шаги? Показалось? Стук в ушах не прекращался. В каком направлении показалось? Лежать под скамьей было не очень удобно, с точки зрения отпора. С другой стороны, теперь ее уже не треснешь с размаху железным, придется тыкать, будто ловишь под кроватью кошку. Одно дело глушить принцесс исподтишка, сзади, и совсем другое в открытую гоняться за ними по коридорам, где они могут использовать главное свое оружие: крики и визги! Может, уже надо выглянуть?

Где-то в коридорах стукнула дверь, появились слабые отсветы на стенах.

– Кто здесь? – мужской голос.

Принцесса срочно выкатилась из-под скамьи, поднялась и встала. Выпрямиться ей мешало дыхание, поэтому она, согнувшись, оперлась прямыми руками на деревянное сиденье. Свет приблизился, и в коридор вошел Бурбос, неся перед собой подсвечник с тремя свечами.

– Кто здесь?

– Ой! – по-девчачьи пискнула принцесса, схватилась за сердце и села на скамью. – Ты меня напугал!

Теперь можно было усмирять легкие не таясь.

– Лина? – Бурбос приблизился. – Что ты тут делаешь?

– Не поверишь! Обронила фибулу. Хотела, вот, найти.

Бурбос не поверил.

– В темноте?!

– А! – принцесса постаралась глупо хихикнуть. – Свечу задуло, пошла обратно, даже об скамейку ударилась. Коленом!

Принцесса потерла колено, хотя болело бедро.

– Ладно, – сказала она сразу, чтобы Бурбос не задал следующий вопрос. – Буду завтра искать. Проводи меня, пожалуйста.

Принцесса поднялась, взяла Бурбоса под локоть, и они потихоньку пошли в сторону своих комнат. Принцесса усиленно ворочала мозгами – нельзя было думать о произошедшем только что, надо было вести себя естественно. Что бы сейчас естественно сказал нормальный человек?

– Не спишь? – сочувственно спросила она, прихрамывая, правда, кажется, не на ту ногу, у которой терла колено. – Это так ужасно! Не представляю, каково тебе.

– Да уж… – буркнул Бурбос и помолчал несколько шагов. – Мне же было двенадцать, когда я… Когда мы с ней познакомились. И все это время… И вот, как это кончилось.

Принцесса погладила Бурбоса по плечу. Они подошли к ее двери.

– Спасибо, – сказала принцесса, переступив порог своей комнаты одной ногой. – Надо бы сказать «спокойной ночи», но…

Бурбос кивнул.

– Все равно надо как-то спать, – печально сказал он.

– Держись, пожалуйста! – принцесса неловко пожала плечами и, дождавшись, когда Бурбос начнет поворачиваться, затворила дверь и тихонько задвинула засов.

Как она могла так подставиться? Порадовалась тому, как ловко провернула разговор с Часлером, и расслабилась. Принцесса прохромала к ближайшему сундуку на ножках, села и собрала подол платья складками к поясу. Так и есть! На бедре уже наливалось красное пятно. К старости, похоже, на ней не будет ни одного места, которое не побывало бы синяком!

Что произошло? Кто-то открыл охоту на оленей и промахнулся. Кто-то расстроится и пойдет в уголок плакать? Вряд ли. Принцесса по себе знала, что стоит начать действовать – остановиться почти невозможно. Кто-то скоро придумает следующий шаг, а значит, времени мало. Принцесса созвала срочное совещание внутреннего штаба и спросила:

– Что может сделать олень, желательно, умное?

– Удрать в чащу? – спросил один из советников, которых принцесса мысленно расположила на кровати.

Принцесса представила, как она скачет в лес, высоко вскидывая задние ноги и мелькая в кустах белой попой. Не годится! Она, поморщившись, сползла с сундука, встала перед ним на колени и откинула крышку.

– Развернуться и атаковать охотника рогами?

Принцесса стала доставать из сундука разнообразные одежки. Тут было все что угодно, кроме конечно, того что нужно.

– Нет! – спорили на кровати. – Для такой атаки нужно быть быком и к тому же знать, где сидит этот охотник. Не сносить же все кусты чохом!

Принцесса выудила из стопок тканей пару шерстяных чулок и коричневое дорожное платье простого покроя и решила, что лучшего не найдет.

– Олень в принципе ничего умного сделать не может!

– Верно! А это означает, что он должен превратиться в волка-людоеда и сам выйти на след охотника!

Прислушиваясь к дискуссии, принцесса так энергично выпутывалась из собственного платья, что, кажется, оборвала часть завязок.

– Выйти на след! Легко сказать!

Она распустила шнурки двух нижних юбок и стянула их вниз, оставшись в одной нательной рубашке.

– Нужно организовать засаду! В районе наиболее вероятных перемещений охотника! И как только он шевельнется, мы – цоп!

– «Цоп»? Что это?

– По ситуации.

Принцесса обвязала вокруг талии матерчатый пояс от какого-то платья, натянула чулки и подвязала их к поясу. Вот для лошадиной сбруи уже давно пряжки изобрели, а для женщин? Она же не матрос, чтобы эти узлы беспрестанно вязать! Принцесса сдула с носа локон.

– Хорошо. Примем это за план. Где будет засада?

– Это очевидно! Где-нибудь в центре сплетения коридоров.

Принцесса взяла дорожное платье и с силой рванула ткань посередине подола. Льняное платье дернулось, но не треснуло. Хлам! Принцесса огляделась.

– Как туда, в этот центр, незаметно попасть?

Принцесса подбежала к коврам на стене, приподняла тот, что повыше и нашла крюк, за который цеплялся тот, что пониже. Она растянула участок подола между двух кулачков и с силой ударила им по острию крюка. Такого обращения лен не выдержал, и получилась дыра – отлично!

– Пройти по коридору. Иначе никак.

– Могут заметить. А если и удастся проскочить – где там прятаться?

Принцесса запустила в дыру на ткани пальцы и стала раздирать ее шире и шире. Еще рывок и нижняя часть подола полетела на пол, а оставшееся принцесса напялила на себя через голову. Оборванное платье едва доходило до колен – то что надо! По крайней мере можно ногами шевелить. Она нацепила матерчатые туфли на кожаной подошве и сочла себя готовой к роли людоеда. Хорошо бы еще обзавестись клыками и когтями, но их в сундуке точно не было.

– Да, это проблема, – сочли в штабе. – Нужен другой план!

– Не нужен, – сказала советникам принцесса, слегка запыхавшись, собрала их с кровати и спрятала в… – где-то же есть место для хранения внутренних советников?

Она ухватила с прикроватной тумбы подсвечник, отогнула ковер с лебедем и зашла в нишу. Если в нее можно было откуда-то прийти, то и из нее до туда можно добраться. Это и без советников ясно.

Принцесса повернула отжимной камень и запустила руку в отверстие. Оставалось надеяться, что это «туда» будет «куда надо». Она нашла пальцами щеколду, ощупью разобралась в конструкции и – добро пожаловать! – вся задняя стена ниши бесшумно повернулась. Оказалось, что это деревянная дверь, отделанная тонкими каменными пластинами, которые только выглядели, как солидные булыжники.

Как и предполагалось – вся стена, разделявшая комнаты, оказалось двойной, с узким проходом внутри. Принцесса притворила потайную дверь в свою комнату и двинулась по проходу налево. Через пару шагов она нашла дверь, которая вела в соседнюю комнату, к Бурбосу, а еще через шаг уперлась в крутую деревянную лестницу. Понятное дело! Дальше был коридор, потайной проход должен был подняться и пересечь его сверху. Вот почему потолок в коридоре ниже, чем в комнатах!

Принцесса вскарабкалась по лестнице. Один проход вел прямо, но она пошла во второй, направо, прямо поверх коридора. Здесь даже невысокой принцессе пришлось пригибаться. Впереди был новый перекресток, на котором блеснули маленькие глазки. Принцесса зашипела. «Я волк-людоед, – подумала она, оскалившись, – а крыс я ломаю ударом лапы!» Она, правда, не успела решить, какой именно – передней или задней. То есть нижней. Крыса сочла принцессу довольно мерзким существом и шмыгнула в сторону.

На перекрестке направо уходила лестница вверх, видимо, к комнатам Вайонны и прочих, а налево – вниз, куда и двинулась принцесса. По ее разумению она приближалась как раз к пересечению коридоров.

– Это тебе не квадраты на треугольниках! – шепнула себе принцесса, пытаясь в голове прочертить свой маршрут на плане замка, которого в голове не было.

Еще пара шагов и она увидела на правой стене выгнутые железные кронштейны, упиравшиеся в деревянный щит. Щеколды не было, но внизу из стены торчало нечто похожее на рукоять. Принцесса взялась за нее одной рукой, задула свечи и тихо поставила подсвечник на пол. В темноте она попробовала надавить на рычаг, но он не двинулся. Тогда она потащила его вверх. Кронштейны стали поворачиваться, за счет своей формы будто загибаясь за угол образовавшегося проема, щит сдвинулся вперед, а потом пошел параллельно стене. Чего только не придумают! И это всего лишь двери. Как все же хотелось бы глянуть на кровать герцога!

Когда щит отошел в сторону, принцесса заорала от испуга, потому что прямо перед ней обнаружился еле различимый во тьме человеческий силуэт. Вся затея не провалилась только потому, что принцесса с детства натренировалась орать беззвучно – очень помогает улизнуть от смотрителя королевского сада, когда крадешь молодые яблоки и случайно падаешь в крапиву.

Силуэт оказался декоративными доспехами в главном коридоре. Принцесса вынула кулак изо рта, выдохнула и осмотрелась. Положение было прекрасное, никто не смог бы пройти по замку, миновав это место. Принцесса уселась на пол спиной к стене в потайном проходе – ждать и обдумывать ситуацию.

Быстрее всего она додумалась до того, что сидение в засаде занимает последнюю строчку в списке ее любимых занятий. «Ждать» – означало молча и неподвижно торчать в темном углу пустынного коридора погруженного в ночь замка неизвестное количество времени. Просто дух захватывает! На этом фоне ненавидимые принцессой уроки вышивания гладью вполне могли сойти за веселые и полные опасности приключения.

Единственное, что во всем этом пейзаже шевелилось – сомнение в том, что тут вообще что-нибудь произойдет. Оно медленно, но постоянно росло, как заквашенное тесто в кадке, и начинало не в шутку давить из груди в голову. Принцесса боролась с ним, прижимая вниз брови и стискивая губы, отчего надувались щеки.

– Хорошо, – сказала принцесса мысленно и постучала затылком об стену, чтобы разогнать наползающий сон, – какие есть варианты?

Она поразмыслила. Лучшее, что пришло ей в голову – выйти на середину и громко крикнуть: «Если кто чего задумал, то уже можно!».

Принцесса досчитала до ста, сбившись всего три раза, и решила, что еще сотня и тактику с засадой надо будет признать неудачной. На счете «двадцать семь» в коридоре тихо стукнули дверью, и зашелестели шаги. В отсветах далеких масляных ламп выставившая один глаз из-за края проема принцесса смогла увидеть только движение. Больше всего это походило на фигуру в плаще с капюшоном. Пол, объем и вес – непонятны. Фигура свернула в проход, ведущий мимо комнат Иселлы к переходу в купальню.

Позволив фигуре удалиться, принцесса выскользнула из-за доспехов и на цыпочках промчалась по коридорам вслед за ней. «Когда-нибудь из тебя получится восхитительно бесшумное привидение», – одобрила она саму себя, взлетела по десяти ступенькам и прокралась по площадке к следующему подъему. Прижимаясь к стене, принцесса поднялась настолько, чтобы видеть капюшон и плечи, стоящей у парапета фигуры.

«Может, сам спрыгнет, и дело с концом?» – понадеялась принцесса, но напрасно. Из-под плаща вдруг высунулась рука, вытянулась над пропастью и тут же вернулась обратно. Принцесса шарахнулась за колонну и поняла, что добежать обратно до доспехов не успеет, обладатель плаща свернет в коридор раньше. Она слетела по лестницам, сделала два широких шага, не останавливаясь плашмя упала вперед на ладони с растопыренными пальцами и закатилась колбаской под скамью. Еще пару раз и можно будет довести этот маневр до совершенства.

– В жизни благородной девицы, – мысленно сказала себе принцесса, пропуская мимо тень от плаща, – отжимания и перекаты куда важнее реверансов и поклонов. Нет, ну правда! За косолапый книксен никто не двинет тебя железом по затылку!

Сложная часть была позади. Волк-людоед взял след, оставались пустяки – пройти по нему. Принцесса спустилась по обходной лестнице, стараясь в спешке не полететь головой вниз с высоких ступеней – не хотелось бы стать второй принцессой, которая здесь убилась, лучше уж в оригинальном месте. Она миновала малые ворота, кивнув караульным: «Я в лагерь по срочной необходимости!», прошла для видимости несколько шагов по дороге, взяла левее и растворилась в темноте.

Обойти примерно четверть общей длины замковой стены широким шагом по ровной тропинке не представляло бы сложности. Сложность представляло то, что тропинки не было, приходилось идти по усеянному камнями откосу под стеной, что замедлило принцессу раза в три. С каждым шагом камни становились все больше, а земли между ними все меньше. Это замедлило ее еще вдвое. А когда на фоне звездной россыпи над принцессой выгнулся черный силуэт арки в купальню, скорость упала до нуля. О том, чтобы идти, не было и речи, приходилось ползти на всех четырех, по нескольку раз нащупывая, куда бы опереть руку или ногу в каменных расщелинах.

Понимая, что никогда не простит себе, если развернется всего в нескольких шагах от разгадки, принцесса добралась-таки до того места, над которым, по ее расчетам, стояла фигура в плаще. Заплатить за это пришлось ободранной левой ладонью и дырой на правом чулке.

Вблизи каменное ложе горной речки выглядело вовсе не так впечатляюще, как с высоты перехода. Если совсем честно, оно вообще никак не выглядело, потому что стояла кромешная тьма, не считая чуть более светлого неба. Задача у принцессы была такая – ощупью обыскать вокруг себя территорию, сравнимую с площадкой для выездки лошадей, которая вся покрыта скальными обломками разных размеров и остроты краев. Не то чтобы совсем невыполнимо, но…

Принцесса представила, как наступает рассвет, как с перехода над ней свешиваются удивленные лица и как она приветливо машет им отсюда ладошкой:

– О! Доброе утро! Я тут, знаете, фибулу обронила!

Принцесса собрала двумя руками волосы на затылке, несколько раз заплела их косичкой и заправила сзади под воротник платья. Утешало то, что даже захвати она свечи, чем бы она их тут зажгла? Пришлось бы сделать крюк, украсть кремень, трут и кресало с кухни и разводить тут целый костер. А масляную лампу она бы до сюда просто не донесла.

Собственно, возможностей две: либо ползти назад прямо сейчас, либо хотя бы попытаться. Всякий разумный человек на ее месте, естественно, выбрал бы второе, правильно? Принцесса вздохнула и принялась ощупывать промежутки между камнями прямо перед собой, потом чуть подальше, потом переставила ногу и ощупала еще дальше. Разумные люди по одному начинали предпочитать первый вариант. К тому времени, как принцесса ощупала тридцатый камень, на стороне разумных людей осталась она одна. Ну и пожалуйста, не впервой!

Сдалась принцесса на сорок пятом. Или на пятьдесят втором. Какая разница? Все они были зубастые, шершавые и коварные. Принцесса будто попала в пасть многозубого зверя, который поленился захлопнуть челюсть и перекусить ее пополам. Ну, он и одними нижними зубами справлялся неплохо. Пострадали оба локтя, пальцы, правое колено, левый бок и еще одно место, которое принцесса не хотела бы вставлять в отчет. Все это щипало, саднило и жглось.

Принцесса примостилась на перерыв в позе близкой к «сидя». На уставших от темноты глазах почему-то навернулись слезы. Она вытерла их запястьем, запястье защипало и слезы навернулись еще раз. Принцесса вытерла их рукавом и проморгалась. Признаков рассвета еще не было, небо было равномерно темным. Ситуацию еще можно было спасти и реализовать запасной план. Если, конечно, не лежать тут и не жалеть себя одинокую и ободранную, а начать этот план составлять. Первый пункт ясен – выбраться из этой каменной пожирательницы принцесс, пока она ее не дожевала совсем.

Принцесса наклонилась вперед, чтобы начать движение, оперлась левой рукой на мелкую гальку в расщелине, но неудачно – острый камешек кольнул в ладонь, и вся рука заныла до самого плеча. Принцесса зашипела, сжала и разжала ладонь, повращала плечом. Вроде бы отпустило. Однако вторая попытка была не лучше первой – рука снова как-то неловко оперлась, чуть не потянув запястье. Ладно. Значит, надо сменить тактику. Принцесса дотянулась до другого места слева от себя и переползла туда.

Рука вела себя странно, будто что-то защемило в плече: вперед она двигаться не хотела, а ровно в сторону – пожалуйста! Следуя за капризной рукой, принцесса еще пару раз переместилась влево. Очень хорошо, что ей удавалось двигаться, но плохо, что не туда, куда надо. Надо все же попробовать повернуть. Принцесса потянулась вперед, но тут соскользнула с камня нога. Равновесие было потеряно, и принцесса, взмахнув злосчастной левой рукой, со всей силой оперлась ей на случайный темный камешек. К счастью, он оказался гладкий. И даже больше – он оказался мягкий! Принцесса схватила его и поднесла к самому носу. Это был не камень. Это был башмачок принцессы Хемнель!

– Волчье ухо, козий рог! – с чувством сказала принцесса и с силой треснула башмачком об камень, то ли от злости, что он так долго прятался, то ли от радости, что нашелся.

– Конский хвост тебе в горло! – сказала принцесса и потрясла башмачком в воздухе.

Судя по тому, что смотрела она при этом в небо, имелось в виду горло того, кто башмачок сюда скинул. Уф! Принцессу переполняли силы, которых только что не было. Она чуть не подпрыгивала, хотя буквально два движения назад она с трудом поднимала руку! Кстати!

– Молодец! – сказала принцесса, глядя на тыльную сторону левой ладони, и даже чмокнула ее, попав губами прямо в кольцо на среднем пальце.

Впрочем, хватит тратить силы на всякую ерунду. Праздник закончен. Что теперь? Принцесса уставилась на огни костров в цепочке лагерей, растянувшихся вдоль большой реки. В полотне событий дыр почти не осталось. Пришла пора решать главную проблему – что делать с добытым знанием? Кто в герцогстве Актуанском может осудить и наказать людей такого положения, как те, кто находился сейчас в замке Фореброль? Никто. Никому на них не пожалуешься. Или почти никому.

Все, что принцесса могла сделать для синеглазой северной блондинки – отправить ее убийцу в Мельхию, к ее отцу. Пусть его судит сам король или как там у них заведено, это уж они решат сами.

Что касается того, кто травил Хемнель, но ошибся, втянув в свои махинации саму принцессу – его никто судить не станет. Интриги? Наветы? Распространение слухов? Никто и головы не повернет. Принцессе придется все сделать самой. Что же, собственно, она собирается делать? Выцарапать глаза? Выпустить кишки? Столкнуть с лестницы? Это все детские шалости. Отнять жизнь не проблема. Отнимать нужно то, что человек больше всего хочет иметь, вот тогда ему будет досадно!

Принцесса поразмыслила об этом еще немножко, а под конец вспомнила, как Хемнель «летела» над ней на лестнице, и сжала башмачок двумя руками.

– Чтобы разобраться, мне нужна будет твоя помощь, – Хемнель не возразила.

Для того чтобы превратить задуманное в сделанное, принцессе понадобится, пожалуй, еще и пара живых помощников: один посильнее, а другой повесомее, вроде кузнечной кувалды. Первого можно добыть в лагере сопровождающих, а для этого надо пересечь ручей и выйти к нему через поляну. Подробности можно обдумать по дороге.

Пользуясь свежими навыками горного барана и приливом сил, она добралась до ручья. Поток был не очень широким и уж совсем неглубоким, но довольно быстрым, и, надо думать, холодным. Чуть в стороне принцесса угадала среди отблесков воды несколько больших камней, лежащих цепочкой поперек русла, и в попытке остаться сухой решила ими воспользоваться.

Чтобы перелезть с первого камня на второй, принцессе потребовались обе руки, поэтому башмачок Хемнель пришлось нести зубами. При штурме третьего принцесса всерьез пожалела, что пальцы на ногах у нее не такие длинные и умелые, как на руках. Четвертый камень был плоским и протяженным, но выступал над водой всего на ладонь. Хорошо бы пройти по нему ногами, а не как собака с ботинком в зубах. Нужно было сделать всего шажка четыре, а там уже сухие камни другого берега.

– Только бы не поскользнуться! – говорила себе принцесса на каждом шаге, действуя аккуратно и медленно.

Она прошла по камню, перенесла левую ногу через проток, на другой берег и высмотрела за что хвататься руками.

– Только бы не поскользнуться, – сказала принцесса, освободила руки, снова зажав ботинок в челюстях, толкнулась правой ногой и поскользнулась.

Она упала на правый локоть и бедро. Удара о камни она не почувствовала, потому что его скрыла вода, оказавшаяся не холодной, а нестерпимо ледяной. Прежде чем потерять сознание навсегда, чего очень хотелось, принцесса нащупала левой рукой какой-то выступ и, вложив в это движение все силы, выволокла себя на сухие камни.

Некоторое время она лежала и думала, что уже не может разобраться, где у нее саднит, где жжет, а где стынет. Казалось, что тело больше не будет слушаться ее никогда, и она даже не могла на него за это сердиться. Так она и будет здесь лежать тихо и спокойно. Такую ее здесь и найдут – побитую, но умиротворенную, как будто она просто уснула прямо с башмаком во рту.

– Тьфу! – сказала принцесса, вытаскивая башмак, потому что это уж совсем никуда не годилось.

Теперь ее найдут красивую и… Подождите-ка! Она же вытащила ботинок правой рукой. Значит, она целая! Принцесса пошевелила правой ногой, и та, уныло ворча, пошевелилась! Если так, то, к сожалению, еще не пришло время лежать тихо и спокойно. Принцесса села.

Правая туфля соскочила с ноги и потерялась где-то в течении ручья. Правый чулок намок, шерсть отяжелела и теперь тянулась и сползала при малейшем движении. Принцесса запустила руки под подол, отвязала чулок и сняла его. Правый бок подмок, но даже не ударился. Правый локоть сгибался, хотя завтра вся рука, скорее всего, будет фиолетовая.

Затруднения левой части тела на этом фоне были признаны несущественными и ей было приказано не жаловаться. Принцесса посмотрела на костры лагерей, оценила расстояние и подумала, что ночь не бесконечная.

Если хочешь куда-нибудь дойти, надо переставлять ноги. А в особо сложных ситуациях еще и руки! Очень простое правило. Что бы ни было – переставляй ноги! Принцесса решила добавить его в свою собственную «Книгу Правил» под номером восемь. Хорошо бы ее еще и начать писать! Когда есть возможность писать, никакие правила на ум не приходят. А когда приходят, тут уж не до писания.

Почему всегда так? Почему она все время в какой-то… Принцесса заменила слово из запасов знакомого конюха на «в странном положении»? Ладно, бывают обстоятельства, в которых ей приходится действовать, просто потому что она принцесса, а значит – главная. Но вот, например, сейчас замок ведь до отказа набит особами королевских кровей! Принцесс и принцев – хоть с лестницы сбрасывай! Однако почему-то все лежат в теплых постелях, и только она одна лазит в темноте по камням и падает в воду! Ей что, больше всех надо?

Нет же! Ничего ей не надо! Она же не ради славы, не ради – засоси ее трясина – власти, даже не ради каких-нибудь сокровищ! Всех сокровищ, вон, один поношенный башмачок. Была бы она просто сумасбродная любительница приключений, вечно влезающая, куда не просят – тоже было бы понятно. Так ведь – нет! Ее не то что просят, а буквально насильно втягивают!

Главное, что «везет» ей на такие истории необычайно – что ни поездка, то какие-нибудь заговоры, убийства и конокрадства! Сидела бы дома, в славном городе Аррантоне. Там тихо, безопасно и никогда ничего… Принцесса замерла между камней на четвереньках, свесив голову, и перелистала некоторые страницы своей не очень длинной биографии.

– Похоже, поездки-то ни при чем! – честно признала она вслух. – А что ж тогда?

Немедленного ответа не было, и принцесса, пообещав себе подумать об этом при первом же досуге, огляделась. Оказалось, что до возвращения человеческого облика ей осталось совсем чуть-чуть. Буквально через пару шагов камни начинали мельчать, а затем и вовсе уступали место ровной земле, покрытой мелким щебнем и жесткими кустиками травы. Там принцесса наконец смогла разогнуться и снова стать прямоходящей.

Стараясь не спешить, чтобы аккуратно ставить босую ногу и не изрезать ее о щебень, принцесса в конце концов добралась до дороги, идущей вдоль берега большой реки. За дорогой начинался прибрежный лужок, где и стояли разномастные шатры, путевые фургоны и кареты, горели костры, а за всем этим, еще ближе к реке, паслись лошади. А вот перед дорогой, со стороны принцессы, была на совесть выкопанная водоотводная канава.

Принцесса сползла в нее на том, что еще оставалось целого от основания спины, прочавкала по сырому дну, щекотно продавливая жижу между пальцами босой ноги, и на локтях и коленях взобралась по противоположному склону. В результате, лежа на животе, она высунула голову над уровнем земли возле небольшого куста, ровно напротив лагеря собственной свиты. До него было шагов сорок. Принцесса видела двух дежурных солдат у костра посередине, еще какой-то человек сидел сразу за огнем. Остальных не было видно.

Справа стоял лагерь борлонцев. Там караульные сидели не у костра, а стояли вдоль дороги в количестве аж четырех штук. Дисциплина! Слева были палатки мельхийцев, между ними виднелось какое-то движение, у костра толпились люди.

Принцесса не хотела пересекать открытое пространство на виду у всех, в одном чулке, грязная и изодранная. Она только начала думать, как ей приманить кого-нибудь из своих, как из ближнего шатра вышел рыцарь Моартелл, зевнул и двинулся прямо к принцессе. Надо же! Ей наконец улыбнулась удача!

Рыцарь шел к самому кусту. Еще на ходу он начал поднимать спереди длинную рубашку и что-то там под ней развязывать. До принцессы внезапно дошло, зачем именно рыцарь посреди ночи отошел от шатров к канаве. Ну нет! Удача не улыбалась, а сардонически ухмылялась!

– Добрый вечер! – глотая от холода гласные, сказала принцесса из-под куста, не дожидаясь, пока Моартелл справится с завязками.

Рыцарь замер. Принцесса попыталась немного выползти из канавы и приподняться.

– Так вышло, мне нужна помощь!

Рыцарь провел ладонью по лицу, пытаясь протереть заспанные глаза, и быстро огляделся.

– Пожалуйста, – продолжила принцесса, торча из канавы примерно на половину своего роста. – Не могли бы…

Внезапно рыцарь попятился, потом развернулся и почти побежал к лагерю.

– Эй! – окликнул он дежурных и стал что-то говорить неразборчиво.

Принцесса сползла обратно и уронила лицо на траву. Стерлядь копченая, это вообще нормально? Она всхлипнула, не зная от усталости или от смеха. Надо будет сказать отцу, чтобы он пересмотрел устав королевского рыцарского ордена и сделал его построже.

– Там!.. Не знаю… – донеслись до принцессы восклицания рыцаря, но затем вступил другой голос, показавшийся ей знакомым. – Что стряслось, Ваша Светлость?

Принцесса подняла голову. К дороге шел рыцарь, все еще придерживая недоразвязанные штаны, один из дежурных и – о счастье! – капрал Кламм, который уже имел удовольствие разделить с ней пару приключений. Принцесса вздохнула и снова приподнялась над землей, когда они были шагах в десяти. Капрал остановился, всмотрелся…

– Поднимай солдат, быстро! – подпихнул он дежурного в сторону лагеря. – Девок буди! Бегом!

Солдат рванул к лагерю, капрал Кламм, скидывая на ходу плащ, к принцессе, рыцарь остался держать штаны посередине.

– Я тут вот! – объяснила принцесса подбежавшему капралу.

Опытному капралу объяснения были не нужны. Он подхватил принцессу подмышки, выдернул ее из канавы, как брюкву из грядки, и тут же обернул своим плащом.

– Я…

– Потом, потом… – сказал капрал, подхватил ее на руки и тяжело засеменил к лагерю.

Из палаток вылезали полуодетые солдаты. Из дальнего фургона высунулась лохматая голова служанки. Больше принцесса ничего не увидела, поскольку капрал занес ее в шатер Моартелла – разворошенная походная кровать, тусклая масляная лампа на центральном шесте, рыцарский щит, беспорядок – и усадил на плетеное кресло в середине.

– Сейчас, Ваше Высочество, я быстро, – запыхавшись сказал Кламм и вышел.

– Караульных на углы! – сквозь полотняные стенки услышала его голос принцесса. – Чтобы чужого носа тут не было! Воды натаскать, нагреть, быстро! Ваша Светлость, обождете здесь чуток. Чего встала? Там, внутри!

Полог отлетел, и в шатер вбежала Мидди Бонтен – девушка, которую принцесса иногда приглашала в свою свиту.

– Агась! Агагась! – сказала она, распахнула плащ, все еще обернутый вокруг принцессы, и оценила размах проблем. – Огогой-гогой!

Она тут же повернулась и исчезла.

– Лампы несите! Все! Шевелитесь, блохи недобитые! – командовал капрал. – Ваша Светлость, тут у костерка обождите. Раздувай огонь! Заварить травяного чаю! Мед неси, провизию, рысью, рысью!

– Воды давайте! – это уже Мидди. – Полотенца, простыню неси!

Она тут же влетела в шатер с большой холщовой сумкой. Мидди обладала необъяснимой способностью держать в этой сумке именно то, что было нужно в данный момент. Из-за этого принцесса, собственно, и брала их обеих с собой в поездки.

– Вот, как вы так умеете, Ваше Высочество! – затараторила Мидди в привычной своей манере, извлекая из сумки какие-то лоскуты, свертки, узелки и почему-то портновские ножницы. – Никто же так не умеет, чтоб со всех сторон сразу! Чего бы вам как люди не падать – одним бочком? Нет ведь – коли сыпетесь, так всегда кубарем, кубарем! Да отдайте уже, чего вцепились-то? Чегой-то вообще?

Последнее относилось к башмачку, который принцесса так и прижимала к груди обеими руками.

– Добыча, – сказала принцесса слабо. – Не потеряй.

– Сбережем, как в могиле, целеньким! А вас тама не кормят, что ль? – Мидди поднесла башмачок к свету. – Чегой-то он укушенный?

Принцесса пошевелила челюстью, похоже, при падении башмак спас ей зубы, могла бы и сколоть. Мидди отложила башмачок, схватилась за укороченный подол платья и вдруг стала резать его ножницами вместе с нижней рубашкой вверх прямо вдоль принцессы.

– Ох…

– Да где тут «ох»? Я осторожненько. С вас его снимать, только терпение тратить, сами же видите. Тама же целого места нету!

Принцесса видела только ножницы, лязгающие уже у самого носа. Явилась служанка Бриса с охапкой полотенец и каких-то вещей.

– Что же это! – не удержалась она.

– Чтой же, чтой же! – передразнила ее Мидди. – Это же высочество наше! Разматывай ея, чего стоишь! Только нежненько, мягонько, как со своей…

Спасательная операция набирала ход. За стенками слышалась беготня, загудел, поднимаясь от раздува, костер. От принцессы отлепили остатки одежды. Мидди вознамерилась снять с ее шеи цепочку с двуцветным перстнем, но принцесса прижала его к груди.

– Ваше Высочество, отпустите уже, я вам и эту добычу обратно привешу, как только вы на человека похожи будете, – затараторила Мидди, – сейчас-то вас украшать, что коровью тушу седлать – седлай, не седлай, далеко не ускачешь…

Принцесса сдалась. Бриса стала промакивать порезы. Мидди принялась срезать чулок. В шатер сунулся солдат с бадьей воды, попытался раззявить рот, но тут же получил от Брисы полотенцем по физиономии. Появились зажженные лампы, стало светло.

– Корыто несите! – крикнула Мидди. – Купать вас надо, наплещем тут полно болото… А то же не видно, где вы живая, а где обдернутая!

– Не надо купать, – сказала принцесса. – Времени нет. Мне обратно надо.

– Не надо корыто! – тут же крикнула Мидди. – Тогда, Бриса, протирай высочество. Найтить надо, откуда же крови-то столько…

Выяснилось, что на правом бедре был длинный порез, из которого медленно сочилась и текла вниз кровь, отчего вся нога походила на только освежеванный окорок вплоть до ступни, на которой было много собственных мелких ранок. Широкая кровоточащая ссадина была на запястье, которым принцесса несколько раз утирала лоб. Принцесса начала понимать молодого рыцаря. Остальное болело сильнее, но выглядело проще: синяки, царапины и прочие – как выражалась Мидди – «обдернутости».

– Что у вас за беготня? – спросил голос по-фритонски.

– Чего ж?! Ночные учения, – ответил по-аррантийски кто-то из солдат. – Капрал у нас – зверь лютый!

Принцесса была обтерта теплыми мокрыми полотенцами, просушена, облеплена какими-то травками из бесконечных узелков Мидди, обмазана медовой мазью, в особо пострадавших местах замотана лентами тонкой ткани. Внутри плескался горячий травяной чай, приятно тяжелил большой бутерброд на ржаном хлебе. Самой себе принцесса напоминала гусака, которого нафаршировали и обложили приправами для запекания. Ее наклонили вперед и стали промывать волосы.

– Тута уже как хотите, – комментировала Мидди, – а если это не мыть, только выдрать можно. Лысой-то вам навряд ли понравится. У меня двоюродный дядя лысый, дядя говорит – мерзнет…

– Позовите капрала, – избавилась принцесса от дяди, улучив момент, когда вода не затекала в рот.

На нее накинули простыню, Бриса побежала за платьем, появился Кламм.

– Вы знаете, кто у мельхийцев главный? – спросила принцесса.

– Барон Холлам.

– Как он? Нормальный?

– Вроде мужик хороший, – пожал плечом Кламм. – Солдат.

– Мне надо с ним поговорить.

– Ага… – Кламм пригладил редкие волосы на темечке. – Это надо Светлость нашу снарядить. Одежку бы ему для такого дела…

Он огляделся, вытянул из рыцарского имущества какую-то тряпку и вышел. Принцессу одели в рубашку и серое шерстяное платье, позаимствованные у Брисы, поскольку весь гардероб принцессы оставался в замке. Замотанная правая нога еле поместилась в разношенный башмак Мидди. На шее застегнули цепочку с перстнем.

Оперевшись на Брису и сжав губы, чтобы стоны и кряхтение измученных мышц не были слышны снаружи, принцесса вышла из шатра. Один из солдат, кажется, Гонза, притащил из фургона скамью со спинкой, поставил у костра, поодаль. Принцесса села. Если бы только можно было, она бы упала плашмя – что может быть удобнее и уютнее для желающей вздремнуть королевской особы, чем прямая обструганная доска? Кто-то покрыл ее колени тонким пледом.

Из общей суматохи приблизился крепкий мужчина в темном, короткие кучерявые наполовину седые волосы и такая же борода обрамляли квадратное лицо.

– Барон Холлам.

Принцесса наклонила голову и показала ладонью на скамью рядом с собой. Барон сел, солдаты тут же встали спиной к ним по кругу шагах в пяти.

– Благодарю, что пришли. Я сочувствую вашему горю, – сказала принцесса тихо. – Это несправедливое и ужасное несчастье.

Холлам сухо кивнул.

– Вам предстоит нелегкое дело – сообщить это известие вашему сюзерену, отцу принцессы Хемнель.

– И королеве, – сказал Холлам, глядя на костер. – Ее высочество первый раз была так далеко от дома и…

О том, что у Хемнель есть мать, принцесса совершенно забыла. Барон же, похоже, не уверен, чей гнев для него будет страшнее. Он, разумеется, не мог повлиять на события в замке, но все же он был начальником стражи, а значит, отвечал за то, чтобы Хемнель вернулась из путешествия целой и невредимой.

– Думаю, только одно сможет хоть немного умерить их боль, – осторожно проговорила принцесса. – Если вы назовете им того, кто ее убил.

Барон повернулся к принцессе.

– Мне сказали, она неудачно упала с лестницы, – Холлам смотрел на принцессу прямо и строго, и она это оценила.

– Мы можем сейчас вместе пойти в замок, и я устрою так, чтобы вы сами узнали во всех подробностях о том, что произошло, – принцесса помолчала, как и Холлам. – При одном условии. Вы дадите мне слово, что не предпримете никаких действий, не зададите никаких вопросов и будете беспрекословно выполнять все, о чем я попрошу. Как только мы выйдем из замка, вы сможете сами рассудить о произошедшем и решить, как поступать дальше.

Барон снова уставился на костер, хотя вряд ли его видел. Принцесса предлагала ему поддержку в трудном положении. Однако, если барон толковый, а главное, честный, то прежде, чем согласиться, он должен спросить…

– Зачем это вам? – спросил барон.

И как ответить в двух словах? Сказать, что она жаждет справедливости? Хочет отомстить за Хемнель? Облегчить жизнь мельхийского королевского двора? Принцесса вздохнула. На такой мишуре надежного договора не построишь.

– Я не хочу всю оставшуюся жизнь знать об этом одна, – и принцесса посмотрела на барона прямо и строго.

– Я даю вам слово, – сказал барон через паузу.

Принцесса кивнула.

– Наденьте плащ с капюшоном, – сказала она. – И, пожалуйста, никакого оружия, кольчуги и шпор. Это не понадобится.

– Я буду готов сейчас же.

Барон встал и пошел в свой лагерь. К принцессе приблизился Моартелл.

– Ваше Высочество! Я… – один только свет костра не мог сделать лицо рыцаря таким красным. – Я прошу прощения за…

Принцесса подняла ладошку. Что уж! Окровавленная принцесса без чулка в придорожной канаве, это тебе не на вражью рать с копьем скакать! Мало кто сдюжит без практики.

– Ваша Светлость! – сказала принцесса и попыталась встать.

Подъем получился каким-то почленным и разнонаправленным, как у новорожденного жеребенка. Рыцарь скакнул на помощь и помог ей разогнуться.

– Давайте попробуем еще разок! – принцесса старалась не покряхтывать. – Мне нужна ваша помощь.

– Все что угодно! – воскликнул рыцарь, потупляя взор.

Судя по тону, отправь его принцесса на битву с драконом, дракону пришлось бы туго. К счастью для обоих, дракона у принцессы не было.

– Я хочу, чтобы к рассвету вы с фургоном ждали меня у парадного крыльца замка. И когда я дам знак, вы, Бриса и трое солдат должны будете подняться и помочь мне вынести вещи. Мы уезжаем.

– Сделаю, Ваше Высочество, – Моартелл был явно разочарован тем, что дракона не дали, но по-прежнему не поднимал глаз.

– Это звучит просто, но это важно, – подчеркнула принцесса.

– Простите, Ваше Высочество, могу ли я спросить, что у вас тут… – и рыцарь поводил рукой у собственной шеи.

Оказалось, что он все это время не потуплял взор, а пялился на синяки, оставшиеся от руки герцога Актуанского. Принцесса повела кистью:

– Так! От одной старой баллады осталось. Кстати! Не одолжите ли вы мне тот белый шарф, что я повязала вам на турнире?

Бриса помогла обмотать шею шелковым шарфом – так от него больше проку, чем на рыцарском шлеме – и заправила концы под платье на груди. Принцесса сообщила капралу Кламму, что они утром уезжают, а значит, надо сворачивать лагерь. Мидди принесла завернутый в холстину башмачок Хемнель. Вернулся Холлам. Принцесса попросила его накинуть капюшон, собралась с духом – может, попросить Гонзу, чтобы донес? – и заставила себя пойти к замку. Тело послушалось, но не смогло предложить ничего лучше походки одноногого контуженого ветерана.

Сопровождаемая фигурой в плаще принцесса миновала удивленные взгляды борлонских и аппалийских караульных и прошла по бревенчатому мосту через ручей. По мосту пересекать его было не в пример удобнее, чем враскорячку по камням. Они с бароном вошли в малые ворота, где она выпросила у караула горящую свечу, и наконец добрались до обходной лестницы. Было темно и тихо.

Принцесса отчаянно надеялась, что пока она добывала улики, в замке ничего не произошло. По крайней мере ее саму убить не могли по причине отсутствия, а убивать других вроде не было повода. Что ж, посмотрим!

Поднимаясь по крутым ступеням первой, принцесса пару раз припала на руку. Она бы вообще шла на четырех, но боялась озадачить барона Холлама, который двигался за ней, как большая тень – вверх по лестнице, по изгибам коридоров, к доспехам в нише и дальше в потайной ход. Если барон и был удивлен, то ничем этого не выдал. Принцесса молча указала ему на рукоять, и барон тихо закрыл за ними щит.

Бароны в среднем заметно крупнее принцесс. Там, где по тайному переходу принцесса шла лишь немного пригибаясь, Холлам протискивался, развернув плечи наискось и согнувшись, чуть не пополам. Несмотря на это, он не издал ни звука, если не считать скребущего по стенам шороха. Они молча проделали весь путь по лестницам и проходам вплоть до комнаты принцессы.

– Садитесь, – негромко сказала она, когда они выбрались из-под одноглазого лебедя. – Вам придется подождать меня здесь некоторое время. Может быть, выйдет долго. Пожалуйста, наберитесь терпения, вы все поймете в конце.

– Хорошо, – сказал Холлам, откидывая капюшон.

– Если вы что-нибудь сделаете или обнаружите себя…

– Я буду сидеть молча и ждать указаний, – и барон продемонстрировал, как именно он собирается сидеть на одном из сундуков.

– Спасибо.

Принцесса положила сверток с башмачком на скамью, еще раз посмотрела на барона, отодвинула засов на двери и вышла в коридор. Один соратник готов, дело за вторым. На всякий случай к своей цели принцесса двигалась по коридорам бочком. Из любимого приема – упасть и закатиться под скамейку – она сейчас способна только на первую часть, но, может, она успеет хоть закричать? Однако покушений не последовало, и она благополучно прибыла к цели – к дверям в покои принцессы Иселлы. Придется ее разбудить.

Принцесса без стука отворила незапертую дверь и прошла в проем. Вправо уходило длинное помещение, в конце которого виднелся невысокий помост с кроватью, горели несколько свечей на витых подсвечниках. Принцесса тихонько пошла к кровати, придумывая на ходу первую фразу, чтобы разбудить Иселлу, но не напугать…

– Не спится? – голос ударил в спину, принцесса вздрогнула и шарахнулась в сторону.

– Вы меня напугали, леди Иселла! – сказала она, оборачиваясь.

– А планировалось наоборот?

– Наоборот! Не планировалось! – нашлась принцесса, хотя начало разговора она представляла себе совсем не так.

Закутанная в шерстяной плед Иселла сидела на широченном подоконнике окна в левой от двери стене. Принцесса пересекла комнату обратно и подошла к ней, стараясь по дороге нащупать новый план.

– Что это на тебе надето? – спросила Иселла.

– Очень практично, – объяснила принцесса платье Брисы, повернула стул, стоявший между окон, и села лицом к Иселле, поставив у ног свечу. – Как там, светает?

– Там ночь, – Иселла отвернулась. – Ты пришла развлечь меня беседой?

– Могу, – сказала принцесса покладисто, приноравливаясь к незнакомой для себя Иселле. – Похоже, лишним-то не будет.

Иселла повернула голову. Лица ее почти не было видно.

– Про тебя ходят слухи, что ты умная, – сказала она. – Правду говорят?

«Огой! – подумала принцесса, использовав всеобъемлющую формулировку Мидди Бонтен, – Огогой!»

– По крайней мере я знаю про треугольники и квадраты, – пожала она плечами.

Иселла улыбнулась в темноте.

– Что же ты из Фритонии сбежала, Убегалка?

Принцесса припомнила программу нескольких своих дней во дворцовом комплексе короля Юго Светлого: балы, пиршества, игры, конкурсы поэтов, охота на лебедей, снова балы и это только дневная жизнь.

– Так ведь скучно было, – сказала она миролюбиво.

– Да, – Иселла снова повернулась к окну. – Борьба со скукой – это наше излюбленное занятие. Но мы проигрываем. Ты действительно соображаешь.

– Стараюсь, – принцесса прошла проверку и решила, что пора идти в атаку. – А ты?

Иселла помолчала.

– Из нас троих дура – Винетта, – сказала она, имея в виду свою старшую сестру. – Жамис – кокетка, а я…

– Так всегда, – сказала принцесса, не дождавшись продолжения. – Когда доходишь до себя – сложнее всего.

– Я – третья дочь, – заключила Иселла. – Ладно. Давай. Развлекай.

Развлекать Иселлу принцесса собиралась с помощью вопроса: «Есть ли в замке кто-то из женщин, кроме меня, с кем еще не изменил тебе твой жених?», но теперь это никакого смысла не имело. Довольные жизнью в окнах по ночам не сидят. Иселла здесь не по своей воле, а той воле, что ее сюда отправила, абсолютно все равно, кого Часлер знакомит со своей кроватью. Международная торговля, знаете ли, дело такое… Трепетное.

Принцесса пожалела, что перед ней не Винетта. «Третья дочь» за горсть овса гарцевать не станет. За лучшую в кузнице кувалду платить придется сполна. Принцесса перебрала имеющиеся у нее ценности. Была у нее одна случайная догадка, лишь догадка! Но если она верна… Принцесса чувствовала себя так, словно собиралась прыгать со скалы в озеро наощупь, и, чтобы не дать голосу дрогнуть, набрала в грудь побольше воздуха.

– Мне кажется, – начала принцесса по возможности непринужденно, – что его величество Юго сильно переплатил. При всей своей уникальности Актуанская долина столько не стоит.

Иселла вдруг начала смеяться. Сначала тихо, как фыркающий ежик, потом погромче, как хрипящий кабанчик, а потом громко, как заедающая в камне пила.

– Ну ты и …! – отсмеявшись, Иселла использовала фритонское слово, которого принцесса не знала, но решила обязательно выучить. – Это в Арранте так развлекают? Тыкают раскаленной кочергой в живот?

– Только если заготовили медовую мазь заранее, – быстро сказала принцесса.

– Ты сошла с ума, – медленно сказала Иселла и вытерла пледом глаза. – Не может у тебя быть никакой мази. Чтоб ты не заблуждалась – сообщаю: у короля Юго Светлого из светлого только прозвище.

– Послушай, – принцесса наклонилась вперед и, легонько охнув, оперлась локтями на колени, – я не говорю, что у меня получится заставить твоего отца разорвать эту помолвку. Но я могу попробовать. Стоит?

Намеки кончились. Иселла спустила ноги с подоконника.

– А есть шанс остаться в живых?

– Хуже, думаю, не будет, – серьезно сказала принцесса, совершенно в этом не уверенная. – В крайнем случае спишут на женскую взбалмошность, и останемся при своих.

Иселла поболтала босыми ногами в воздухе.

– Знаешь, что сказал мне отец на помолвке с Часлером? – спросила она и сама же ответила: – Он сказал: «Я хочу видеть тебя счастливой».

– Вполне по-отцовски…

– Ты плохо знаешь наш язык, – Иселла усмехнулась. – Необязательно, чтобы при этом я счастливой была.

– О! – протянула принцесса, до фритонских высот ей, и впрямь, еще расти и расти.

– Так что, подруга, если у тебя получится, то мой отец спустит с тебя живой кожу, – продолжила Иселла рассудительно. – А если нет, то это сделаю я. За разрушенные надежды. Ты это понимаешь?

Принцесса пожевала губами, будто вместо клыков волка-людоеда обнаружила во рту кроличьи резцы и теперь пыталась понять – не слишком ли толстого медведя она собралась укусить за зад?

– Допустим, понимаю, – кивнула принцесса и развернула руки ладонями вверх. – А если я сейчас скажу, мол, извини, погорячилась, и пойду спать – отпустишь?

Иселла хмыкнула, помолчала и хмыкнула еще раз. Принцесса уже думала, что придется медленно уходить, считая шаги, как она проделывала это с Фотом, но Иселле не надо было яблоко в кашку давить, как делают для беззубых детей. Она и абрикосовую кость перекусила бы не вздрогнув.

– Ладно, жар-пар-кобылица, твоя взяла, – сказала Иселла и сразу перешла ко второй части. – Ну? Чего молчишь? Давай уже, говори, зачем пришла-то?

– За Вайонной.

– А что с ней?

– Долго рассказывать. Но мне нужна…

Принцесса чуть не сказала «кувалда» и запнулась.

– Кувалда. Понятно, – закончила за нее Иселла и задумчиво нахмурилась. – Если ты задумала мстить, то рекомендую не довольствоваться скальпом, а откусывать сразу всю голову – так безопаснее.

– Ну что ты! Я только хотела… – принцесса припомнила, за какую репутацию она сражается, – очертить границы.

– Значит, ты вытаскиваешь меня отсюда, а я играю в твою игру, – подвела итог Иселла. – И какой план? Успеешь изложить до завтрака?

– Вообще-то, – сказала принцесса, постепенно распрямляясь. – План был в том, чтобы начать сейчас.

– Ха! – фритонка измерила принцессу взглядом, словно собиралась шить на нее платье. – Должно быть, по утрам тебя кормят сырой печенкой. Ну что же! Когда тебя разорвут на части, я, пожалуй, сохраню твой локон на память, – Иселла спрыгнула с подоконника, плед соскользнул с плеч на пол. – С чего начнем?

– Ты пойдешь прямо в этом? – спросила принцесса.

Иселла посмотрела на себя. На ней была ночная рубашка из такой тонкой ткани, какой принцесса никогда и не видывала. Не всякое стекло могло похвастаться такой прозрачностью. Даже в свете одной свечи под тканью прекрасно была видна вся Иселла.

– Ну ты же в этом практичном можешь ходить! – сказала Иселла, но подняла плед, накинула на себя и запахнула одну полу на плечо. – Так лучше?

– Надо собрать всех, скажем, в обеденной зале. Сможешь? Я присоединюсь чуть погодя.

Иселла нашарила ногами комнатные туфли под подоконником и двинулась к двери.

– Я могу собрать их голыми на рыночной площади, если это поможет.

Принцесса встала и подумала, что до рынка не дойдет.

– Лучше в обеденной зале, – сказала она. – Начни с Вайонны. И еще…

Иселла обернулась. Принцесса пыталась подобрать слова вроде: «мне немного не по себе, то есть, вообще-то, я боюсь, не могла бы ты как-нибудь по-дружески поддержать меня?», но вместо этого вдруг брякнула:

– Чем ты подкрашиваешь губы?

Иселла, не меняясь в лице, чуть-чуть подалась вперед и сказала заговорщицким тоном:

– Мазью из баночки номер три! – она повернулась и вышла.

Когда принцесса добралась до лестницы на третий этаж, Иселла уже колотила в дверь.

– Леди Вайонна! – вскрикивала она испуганно-жалобным тоном. – Леди Вайонна!

Дверь приоткрылась.

– Что случилось?

– Мне не спалось! – сказала Иселла с интонацией от фразы «кровать сгорела!», – Леди Маунтенар – а вот и она! – развлекала меня беседой, и тут я поняла… Мне показалось…

Вайонна посмотрела на принцессу, старавшуюся не хромать по лестнице.

– Что на ней надето? – спросила она.

– Как вы наблюдательны! – воскликнула Иселла и забеспокоилась. – Может быть, вы и мне посоветуете переодеться?

– Нет, нет! Конечно нет! Что же вам показалось? – сама Вайонна куталась в шаль.

– Мне нужен ваш совет! – воскликнула Иселла и тут же поправилась: – Нет! Мне нужен и их совет тоже!

С этими словами она стала барабанить в дверь аппалийцев. Из другой комнаты высунулись Аммона и Мелиза или как-их-там?

– И ваш тоже! Это же невообразимо! – сообщила им Иселла, поднимая накал общей паники одновременно с неразберихой, и стала подталкивать Вайонну к лестнице. – Леди Вайонна, зажгите свечи в обеденной зале. Мы все идем! Скорее!

– О, нет, – сказал щурящийся Орджонно из полуоткрытой двери и покачал ладонью.

Катверия из-за его спины быстро сказала что-то слогов из тридцати семи.

– О, да! – сказал Орджонно и покивал.

– Торопитесь же! Я волнуюсь! – Иселла поплыла вниз.

Принцесса улучила момент, скользнула в комнату Вайонны и притворила дверь. У дальней стены справа стояла кровать, а слева стол с полками над ним. Принцесса пересекла комнату. На столе какие-то бумаги, книга, керамические вазочки, деревянная коробочка с перьями, это все не то! На полке принцесса увидела шкатулку, в ней было несколько ниток бус. Получше, но тоже не то. Принцесса оглянулась. На прикроватной тумбочке стояла шкатулка-головоломка из брусочков, такая же, какая была у герцога. Лучше не придумаешь, только как ее открыть?

Принцесса села на смятую постель, дотянулась до шкатулки. «Вайонна»? Принцесса стала смещать брусочки, дошла до буквы «Н» и поняла, что второй «Н» на шкатулке нет. Ну это было бы слишком просто. А жаль! Для задумки принцессы шкатулка с секретом годилась бы идеально! Почему два «С» на ней есть, а двух «Н» нет?!

Принцесса поставила головоломку обратно и стала вставать. Гадать над словом не было времени. Хотя… Два «С»? Может, это случайность, а может, и нет!.. Принцесса схватила шкатулку и стала искать буквы: «Д-р-у-а-с-с». Щелчка не было. Хрящ и хвощ! Принцесса закрыла глаза и отвела себе четыре вдоха на подумать. На третьем она открыла глаза. Хвощ и хрящ! У них же по-фритонски только звучит как «уа», а пишется другими буквами…

Правильно написанная фамилия турнирного чемпиона сработала, приоткрывая щелку в личную жизнь леди Вайонны. Мидди бы сказала: «Агась, агагась!» Принцесса откинула крышку: браслеты, кольца, броши… Превосходно! Принцесса выудила из-под платья перстень Хемнель на цепочке. Искать застежку под рыцарским шарфом времени не было. Она зажала перстень в кулаке и изо всех сил рванула, напрягая шею. Синяком больше, синяком меньше! Перстень в шкатулку, шкатулку на тумбу, цепочку за воротник – ниже пояса не упадет – и принцесса поковыляла к двери.

В обеденную залу принцесса вошла последней. Собрание высшего света больше походило на сход ночных погорельцев. У княжон помимо ночных рубашек было одно одеяло на двоих. Фот был в штанах, но с простыней на плечах, а короткая рубаха Орджонно открывала, что ноги у него такие же волосатые, как и руки.

Все расположились не за столом, а вокруг пустого пространства в передней части залы. Принцесса села справа от двери и посмотрела на Иселлу на другой стороне круга.

– Леди Иселла, Ваша Милость, леди Вайонна, – сказала принцесса и кивнула сразу всем остальным. – Я прошу у вас прощения, но возникли некоторые неотложные обстоятельства.

– Ночью?! – разумеется, воскликнула Вайонна.

– Если бы они возникли днем, мы бы собрались днем, – монументальная логика принцессы нашла понимание у присутствующих, кто-то кивнул. – Речь о серьезных сомнениях относительно владения Акутанской долиной.

Иселла поплотнее укуталась в плед.

– Что это значит? – Вайонна была раздражена.

– Неясно, кому принадлежит это герцогство, – принцесса пообещала себе говорить попроще, ночь все-таки.

– Что за глупость! – Часлер от недоумения даже встал. – Я, герцог Часлер Шестой Актуанский, владелец долины и горного перевала!

– Видите ли, – принцесса почесала указательным пальцем спинку носа, – формально еще нет.

Повисла пауза. Все вспомнили, что церемония вступления в титул должна была состояться только днем.

– Это полная ерунда! – осклабился Часлер, махнул рукой и сел. – Вы же понимаете, что это всего лишь праздник на городской площади.

– Вот именно! – воскликнула Вайонна. – Мой брат – герцог по праву! И ничто не может этого изменить.

– Некоторым образом может… – начала принцесса, но Вайонна ее перебила.

– А вот по какому праву госпожа из Арранты смеет поднимать такие вопросы, да еще среди ночи – я не понимаю! Совершенно не понимаю! – чтобы показать, насколько ей это недоступно, Вайонна даже воздела ладони к потолку.

– Да! – сплотил ряды герцог.

– Ваше Высочество! – Вайонна повернулась к Иселле. – Я прошу прощения, что вас обеспокоили этими несусветными глупостями! Не знаю, что вам наплела эта леди, она захватила вас врасплох…

– Ах, но я беспокоюсь. Это может… – Иселла была взволнована и растеряна.

– Абсолютно не может! – Вайонна даже взяла Иселлу за пальцы. – Поверьте, это полная бессмыслица! И мы прекратим это немедленно! Господа! Я прошу вас… – Вайонна встала, обозначая этим конец мероприятия, но не тут-то было.

– Та-та-тутта-четто! – из угла поднялась Катверия, которой Орджонно только закончил переводить предыдущую часть перепалки.

– Но, леди Катверия… – попробовала возвысить голос Вайонна, однако перебить аппалийку без применения охотничьего рога не представлялось возможным.

Более того, Катверия наступала, оживленно жестикулируя и поворачиваясь ко всем по очереди, но продолжая тыкать пальцем в сторону принцессы. Звучала она весьма угрожающе, а окончания речи не предвиделось.

– Нет же… Нет! – под натиском Вайонне пришлось сесть.

– Да! Да! – соглашалась Иселла радостно.

– Что? – каркал герцог. – Что?

– Выслушать нужно, – сказал от стены Бурбос.

– Ладно! Ладно! – Вайонна защищаясь подняла руки. – Уймите ее только!

– Тра-та-та, – пробасил Орджонно.

– Та! – мгновенно закончила Катверия, победно промаршировала обратно в угол, разместилась на стуле и дала команду продолжать. – Та!

Все посмотрели на принцессу.

– Дело в том, – медленно сказала принцесса, – что владельцем долины необязательно должен быть герцог.

– Что-о? – заревел Часлер.

– Она безумна! – начала Вайонна.

– А кто же еще? – принц Фот.

– Та-та-та! – приподнялась Катверия, и все замолчали.

Катверия села.

– Спасибо! – кивнула ей принцесса и, мысленно зажмурившись, двинула в бой главные силы. – На самом деле, владельцем долины может быть и герцогиня. Например, такая, как Маледанда вторая, – и принцесса показала ладошкой на нужный гобелен.

Головы всех присутствующих повернулись к пра-пра-бабке Часлера и Вайонны. Бабка улыбнулась в ответ. Не повернулся только Орджонно, который все еще переводил слова принцессы, и Часлер, который зачем-то посмотрел на Вайонну, потом на свои руки, на Иселлу и снова на Вайонну. Это был хороший признак. Нет! Это был очень хороший признак! Принцесса долетела со скалы до озера и обнаружила, что дно было-таки глубоким!

– Ах! – выиграла соревнования по смекалке Иселла, но надо учесть, что у нее была фора. – Это правда?

Часлер сглотнул.

– Нет конечно! – сказал он, стараясь звучать уверенно. – В завещании отца ясно написано, что наследником титула…

– Нет, дорогой! Совершенно неясно! – сказала Вайонна тихо, глядя куда-то внутрь себя.

Принцесса взяла себе на заметку, что дома надо будет потренироваться произносить слово «дорогой» с такой интонацией. У нее, правда, не было младшего брата, которого она хотела бы утопить ухватом в кухонных отходах, но такой навык где-нибудь да пригодится.

– Вайонна! – воззвал Часлер. – Маледанда – это совсем другая история! Все сто раз изменилось! И потом, ты не можешь отрицать воли отца!

– Ах как интересно! – выразила Иселла общее мнение.

– И почему же? – медленно повернулась к нему Вайонна. – Может быть, мне сейчас самое время перестать ему верить! И тебе заодно тоже! Я знала, я чувствовала, что вы с отцом затеяли какую-то…

– Всегда так было! – перебил ее Часлер. – И дед завещал отцу! И прадед! И до того… Все сыновьям титул передавали!

– И почему же? – закричала Вайонна.

– Потому что традиция! – закричал Часлер.

– А может, потому, что у них дочерей не было? – Вайонна отвернулась и добавила потише. – Идиот!

Использовав паузу в криках, принцесса кашлянула, и все посмотрели на нее.

– Мне кажется, не стоит терять время на подробности. Можно сделать проще! – уже без всяких сомнений принцесса перевела взгляд на Часлера и улыбнулась. – Если мы сейчас пошлем в город за господином герольдом, он сможет нам предъявить строчку в престолонаследном акте герцогства Актуанского, указывающую, что титул передается именно по мужской линии, а не по старшинству?

Принцесса воздела брови и распахнула глаза. Часлер промедлил. Вайонна скрестила руки на груди. Иселла откинулась на спинку. Часлер вдруг сполз со стула на колени, дошел на них до Иселлы и схватил ее за руку.

– Иселла, милая! – он поцеловал ее запястье. – Это же такая глупость! Одна строчка! Если твой отец, его величество, поддержит нас… Мы же с тобой так счастливы!

– Конечно, милый! – Иселла ласково погладила его по лицу свободной рукой. – Король Юго все сделает! Он всегда мечтал об Актуанской долине!

Умение Иселлы говорить одно, а сказать другое, не могло не восхищать. Реакция последовала незамедлительно.

– Подождите, как это «сделает»? – вдруг сказал принц Фот, являя зачатки политической зрелости.

– Мы буттем возражать! – огласил Орджонно результаты совещания на аппалийском.

Некоторое волнение насчет самоуправства короля Юго обозначилось даже в стане борлонских девиц, но они не успели его выразить в словах – Орджонно поднял руку:

– Акт герцогства – это договор пяти монархов, – сказал он, наклоняясь вперед и показывая четыре волосатых пальца. – Нельзя просто сделать другой! Нужно…

– Четырех, – сказал Часлер, не отпуская Иселлу.

Орджонно посмотрел на свою руку.

– Нет разницы, – сказал он. – Двести лет назад!

Столько пальцев у него не было, и он снова убедительно показал четыре.

– Чтобы изменить – нужно новый договор. И с королем Аппалии тоже. Я знаю, я – канцелярия короля.

– Если вы знаете, что же вы сразу ничего не сказали? – спросил Бурбос. – О том, что наследование по старшинству?

Орджонно пожал плечом.

– Двести лет! – он скрестил руки на груди. – Давно не перечитывали!

– Иселла, пообещай мне сохранить наш брак! – страстно начал Часлер в общей паузе.

– Несомненно! – перебила его Иселла, прежде чем он начал уверять ее в своей любви. – Мое сердце навсегда твое, но, увы, над моей рукой, – и она вытянула руку из ладоней Часлера, – властен лишь король! Во всяком случае, хозяйкой Актуанской долины мне не бывать!

Иселла повернулась к Вайонне, движением плеча оставляя бывшего герцога за бортом истории.

– Отец ведь не сможет выдать меня замуж за герцогиню!

– Это нелепо! – Часлер поднялся. – Герцогиня?!

Вайонна подняла подбородок и стала похожа на пра-пра-бабку.

– Иселла!.. – начал Часлер.

Фритонская принцесса, не переставая жалобно улыбаться, так резво заломила запястья у груди и поджала ножки, что Часлеру просто не за что было ее схватить. Это его остановило. Он оглянулся, скользнул взглядом по лицам завороженных зрителей.

– Что?! Вот так, раз и все?

– Не все, – сказала принцесса. – Есть еще второй вопрос.

Часлер прищурился на нее.

– А! Это ты! Это все ты! – он начал разгоняться по направлению к принцессе. – Ты подлая…

– Ну-ну! – отлепился от стены Бурбос и сбил Часлера плечом с траектории.

Оджонно приподнялся со стула, но его помощь не понадобилась.

– Сядь, Часлер, – сказала Вайонна, очевидно, отрабатывая новые для себя интонации герцогини. – Леди Маунтенар еще не закончила!

Часлер пал на стул и уперся лбом в ладони. Народ, осознав, что их ожидает второй акт, позакрывал рты и устроился поудобнее.

– Это касается ее высочества Хемнель, – начала принцесса.

В зале вздохнули и сделали печальные лица. Смотревший под ноги Бурбос поднял голову.

– Точнее, того, кто ее убил.

– Убил?! – ахнула Иселла.

– Ненормальная… – пробормотал Часлер.

Орджонно закончил переводить.

– Убил?! – воскликнула Катверия на чистом фритонском языке.

– С какой стати… – начала Вайонна, но принцесса подняла ладонь.

– Позвольте объяснить, герцогиня! Вы помните, что последние дни, – принцесса обвела взглядом присутствующих, – леди Хемнель носила перстень?

Иселла прищурилась. Вайонна застыла. Часлер опустил голову.

– Кто-нибудь видел этот перстень после ее смерти? – спросила принцесса. – Кто-нибудь находил его?

В зале стояла тишина.

– Может быть, он остался в ее комнате? – спросил наконец Фот.

– Не думаю, – сказала принцесса. – Дело в том, что это особая вещь. Мне поведала об этом леди Маледанда.

Все во второй раз уставились на гобелен и нахмурились.

– Ожерелье, – поскорее подсказала принцесса, и лица зрителей просветлели.

Со стороны княжества Борлонь послышался звук «А-а!», какой бывает если не выдыхать, а втягивать воздух в себя.

– Идиот… – прошептала Вайонна.

– Это был просто подарок! От старого комплекта, – сказал Часлер устало. – Что в этом такого?

Принцесса открыла рот, чтобы продолжить, но не успела издать ни звука.

– Не просто! – вскочила Мелиза – или Амонна? – и стала наступать на Часлера. – Не просто! Просто ты дарил только кулончик! А это!.. Такое ты дарил после…

Она вдруг всхлипнула, размахнулась и врезала Часлеру ладонью по щеке.

– Ты и с ней?! Это мерзко! – она развернулась, побежала на свое место, села и уткнулась носом в плечо сестры.

Этого в плане у принцессы не было, но так даже лучше. Она снова открыла рот и снова не успела. Альоса или… одним словом, вторая сестра, отстранила от себя плачущую первую, прошла к Часлеру и вмазала ему по другой щеке. Часлер вскочил.

– Ты одурела? – завопил он. – Ты-то за что?!

– За то, что нет! – заявила златовласка, крутанулась, взметнув косы, и отошла обратно.

– Что происходит? – спросил Фот, но, кажется, он был единственным, кто этого не понимал.

Опозоренная Иселла от горя уронила лицо в ладони. Или она сделала это, чтобы не загоготать вслух? Принцесса посмотрела в потолок, забавно, должно быть, иметь сестру-близняшку! Вообще-то, история была трагической, но кто же мог знать, что они такое устроят? Сдерживая судороги в животе, принцесса покосилась на княжон и порадовалась, что их только две.

– Я думаю, – заговорила она, наконец выровняв дыхание, – что перстень забрал тот, кто знал, откуда он взялся. Тот, кто хотел скрыть произошедшее. Тот, кто хотел, чтобы поведение Часлера Шестого не разрушило его помолвку с леди Иселлой.

Она перевела взгляд на Вайонну.

– И этот же человек по тем же причинам прервал жизнь принцессы Хемнель. Любой может столкнуть девушку с крутой лестницы.

Все ахнули, но несколько вразнобой, по мере сообразительности.

– Я?! – вскрикнула Вайонна и огляделась, потеряв дар речи.

Ахнула Катверия.

– Это немыслимо! Это клевета! – заговорила Вайонна, поднимаясь, как хищная птица, собирающаяся стартовать с утеса. – У меня нет этого перстня! Я не…

Мысли ее метались, но в конечном итоге двинулись в правильном направлении.

– Это же она! – Вайонна ткнула в сторону принцессы пальцем. – Она нашла тело!

Принцесса приготовилась пререкаться. Однако, прежде чем кто-либо успел понять, что следует из слов Вайонны, поднялась Иселла.

– Подождите, леди Вайонна, – сказала она ледяным голосом и уперла горящий гневом взор в принцессу. – Поднимитесь, леди Маунтенар!

Принцесса встала, выпрямилась и подняла подбородок. Иселла сделала два царственных шага и оказалась ровно напротив.

– Вы, леди, разрушили мою помолвку! – сказала Иселла со звуком запирающегося засова. – Вы публично опозорили моего жениха! Теперь вы хотите обвинить мою подругу в тяжком преступлении?!

У принцессы дрогнули губы. Она сглотнула. Иселла прищурилась одними веками.

– Вы хотите знать, где перстень? Мы найдем его! – Иселла повернулась к зрителям и возвестила. – Мы все будем искать этот перстень, найдем его и покончим с этой клеветой!

– Спасибо, леди Иселла… – выдохнула Вайонна.

– Поднимайтесь! – скомандовала Иселла. – Начнем с ваших покоев, леди Вайонна, убедимся, что там его нет!

Это заняло некоторое время. Вся толпа набилась в комнату Вайонны и под руководством Иселлы обыскала в ней каждый уголок. Надо признать, действовать старались деликатно. Было обнаружено несколько вещей не для чужих глаз, Вайонна стояла красная, но никто не позволил себе никаких замечаний.

Принцессу, как зачинщицу, отстранили от поисков. Она стояла у двери и думала о том, насколько все это стыдно и мерзко. Она уже не могла остановить процесс и вернуть все обратно, но пыталась понять – если бы могла, то хотела бы? Если бы Вайонна просто пришла к ней и сказала: «Помоги мне раздавить Хемнель», то просто получила бы по физиономии и уже к зиме переехала бы счастливая в столицу Фритонии, вращалась бы при дворе вдали от деревенщин и чувствовала себя от этого важной. Нетрудно. Принцесса сглотнула. Ответ – «нет», она не хотела бы это останавливать.

– Леди Вайонна, не будете ли вы так любезны открыть это? – Иселла протягивала шкатулку с секретом.

– Разумеется, – Вайонна взяла шкатулку, сместила бруски и откинула крышку.

Все приблизились настолько, чтобы увидеть перстень с двухцветным камнем, лежащий на других украшениях.

– Я не знаю… – Вайонна попятилась и села на скамью у стены. – Я не знаю, откуда он здесь!

У нее выступили слезы.

– Я не знаю… Мне его подбросили!

– Я, может, и идиот, сестричка, – сказал Часлер от стены, – но ты идиотка куда большая. Только ты знаешь, как ее открыть. Кроме аппалийского мастера.

Иселла посмотрела на принцессу и дрогнула одной бровью: «Что теперь?»

– Думаю, теперь, когда все прояснилось, – сказала принцесса голосом без всякой окраски, – мы должны рассудить, что делать дальше.

– Судить? – Вайонна стерла со щеки слезу. – Я не убивала ее! Я только хотела, чтобы она уехала, но не убивала!.. Всего лишь уехала!

Никто не ответил, только принцесса подтянула удавку на шее Вайонны:

– Поэтому вы распускали о леди Хемнель слухи? Например, о том, что она кокетничала с лордом Орджонно? – принцесса посмотрела на княжон, и одна из них несколько раз быстро кивнула. – А когда это не помогло, решились на крайность?

– Все равно! Даже если… Вы не можете судить… Я… – Вайонна перескакивала глазами с одного на другого. – Я герцогиня! Людей нашего круга не судят…

Принцесса вздохнула. Она ожидала чего-то подобного.

– Мы все, – тихо сказала она, – и есть этот круг.

«Круг есть, – думала она, косясь на лица. – Люди-то где?»

– Так нельзя! – вдруг заговорил Фот. – Что вы собираетесь делать? Это не леди Вайонна! Она не могла…

– Принц! Друг мой! – сказала Иселла сквозь комок в горле и протянула к нему руки так, что плед спереди распахнулся. – Как это тяжело!

Она приникла к Фоту сбоку, обхватила обеими ладонями его плечо и положила сверху подбородок.

– Помогите мне! – Фот был бы и рад, но остолбенел от растерянности, и Иселла тут же, не меняя тона раненой лани, уточнила инструкцию. – Обнимите!

Фот приобнял Иселлу одной рукой за талию и зарделся.

– Думаю, никто из нас не хочет, чтобы такое повторилось при его дворе? – сказала принцесса. – Бурбос, посмотри, пожалуйста, нет ли там пера и чистого листа?

Бурбос отправился к столу.

– Было бы разумно обезопасить себя от подобных происшествий, – медленно говорила принцесса. – Напиши, пожалуйста: «Сим заключаем, что герцогиня Актуанская Вайонна Первая сочтена нежелательной гостьей» Написал? Дай мне.

Она взяла у Бурбоса лист, перо, дописала ниже: «в королевстве Арранта», и подписалась.

– Это не официальный документ, – она вернула лист и перо Бурбосу. – Просто общее мнение. Леди Иселла?

– Не надо… – сказала герцогиня.

Иселла, не отлипая от Фота, взяла лист, посмотрела на него, потом на Вайонну, протянула руку, и Бурбос вложил в нее перо.

– Прошу вас! – повторила Вайонна. – Я только хотела, чтобы она уехала…

Иселла перевела глаза на принцессу и приподняла один уголок рта. «Давай уже, королева двусмысленностей!» – думала принцесса, отвечая мрачным взглядом в упор. Иселла не подкачала:

– Увы, леди Вайонна, – сказала она медленно, – люди нашего круга обязаны платить за свои желания!

Иселла подписала лист.

– Пусть все подпишут, – попросила принцесса Бурбоса. – Я… Простите, я больше не могу стоять…

Принцесса повернулась и вышла из комнаты. У нее было не так много времени, чтобы подготовить третью часть представления, но уже не для всех. Она спустилась на второй этаж, прошла к своей комнате. Барон Холлам поднялся ей навстречу. Принцесса взяла башмачок Хемнель, сняла с него тряпку и поманила Холлама за собой в потайной ход и дальше в нишу за ковром в комнате Бурбоса.

– Оставайтесь здесь, – принцесса выбралась из-под ковра и оглянулась проверить, чтобы барона Холлама не было видно.

Вместо лебедя здесь на ковре была одноглазая русалка. Принцесса подошла к сундуку на ножках слева от двери, уронила башмачок на пол и задвинула его под сундук ногой. Сама она села на сундук справа, старательно удерживая спину прямой. Казалось, что у нее не кости служат опорой для мышц, а мышцы удерживают их вместе. Принцесса боялась, что если расслабится, то кости просто со стуком попадают на пол. Пребывая в некотором оцепенении, она дождалась, когда звякнуло кольцо на двери и вошел Бурбос. Он заметил принцессу только с середины комнаты.

– Лина?

– Я хотела поговорить, – разлепила губы принцесса.

Бурбос направился к ней, но принцесса остановила его жестом.

– Ты сядь, пожалуйста, на кровать, – сказала она и начала подниматься. – А я попробую объяснить.

Бурбос сел. Принцесса подошла к двери.

– Я все думаю, что же произошло с принцессой Хемнель.

– Ее убила Вайонна, – настороженно сказал Бурбос. – Ты же только что…

– Да, – принцесса остановила Бурбоса ладонью. – Но есть один момент, которого я не могу понять. Видишь ли, на лестнице у леди Хемнель был всего один башмачок. А другого не было.

– А… – Бурбос слегка сгорбился.

– Значит, ее убили в другом месте. В коридоре. Или, может быть, у какой-нибудь двери, – принцесса коснулась камней на углу дверного проема, провела пальцами сверху вниз. – Может быть, толкнули, она ударилась головой и упала.

Принцесса развернулась, глядя на пол, перед собой.

– Здесь, например, не так уж широко. Хемнель была высокой девушкой, когда она упала, ноги могли оказаться где-то здесь. А башмачок слетел, скользнул дальше и мог попасть, скажем, под сундук. И его не заметили, когда потащили тело на лестницу. Понимаешь?

Принцесса посмотрела на Бурбоса.

– Ну… Понимаю… – сказал Бурбос. – И что?

– И если Хемнель убил ты, то башмачок…

– Как это – я? – Бурбос поднялся, на его белых щеках пламенем вспыхнул обычно розовый румянец. – Ты сошла с ума?!

– Сядь, – сказала принцесса. – Что ты разволновался?

– Я не волнуюсь!

За его плечом колыхнулась на ковре русалка.

– А чего вскочил тогда?

Бурбос сел. Русалка успокоилась.

– Ты здоровый бугай. Толкнул ее? Или, может, по лицу ударил? Так, что череп об камень треснул?

– Я не делал ничего!

– Сиди! – гаркнула принцесса. – Значит, башмачка я тут не найду?

Бурбос коротко засмеялся.

– Нет конечно!

– Точно? – спросила принцесса, наклоняясь к сундуку. – Нет его?

– Нет!

Принцесса оперлась одной рукой на сундук, второй пошарила под ним и выдернула башмачок.

– А это что?! – принцесса вперевалку стала приближаться к Бурбосу, протягивая ему находку. – Что это?

Бурбос переводил глаза с башмачка на принцессу и обратно. Неплохо. Но надо бы заставить его говорить.

– Ну? – нажала она.

– Я не знаю… Я же…

– «Я же…» – что?

Бурбос сглотнул.

– Выкинул его с перехода в ручей?

Сидя на кровати, Бурбос непроизвольно кивнул.

– Держи, – сказала принцесса уже нормальным голосом и бросила башмачок Бурбосу на колени.

Она повернулась и отошла к светлеющему окну.

– Но ты этим ничего не докажешь! – начал собираться с мыслями Бурбос.

– Я и не собираюсь, – сказала принцесса. – Все думают, что убила Вайонна. Забыл?

– А зачем тогда это все?..

– Расскажи мне, пожалуйста, что случилось, – попросила принцесса. – Она к тебе пришла вечером, чтобы поговорить?

Бурбос молчал.

– В своем голубом платье, со своими полуприкрытыми глазами и хотела посоветоваться? Сказала, что не знает, как быть?

Бурбос кивнул.

– И она сняла перстень и объяснила, что это подарок Часлера. И откуда он взялся?

У Бурбоса вдруг потекли слезы.

– Что ты сделал?

– Я попросил ее уйти, – пробормотал Бурбос. – А она…

– Не ушла? – принцесса помолчала, представила себе эту картину. – Она вдруг догадалась, что ты ревнуешь и тогда – что? Неужели улыбнулась?

– Нет! – вдруг закричал Бурбос, вскочил, но не нашел куда идти. – Она засмеялась! Я ведь ее знал ее вот такусенькой и… Я…

– Был влюблен в нее, – помогла принцесса.

– Да! И тогда не знаю, что на меня нашло. Но я столько лет с ней! А она с этим бородатым чучелом… И я… Я случайно!

Понятно. Бедняга Хемнель просто слишком сильно получила копытом.

– Сядь, – Бурбос сел.

Принцесса больше не хотела смотреть на эту белобрысую кучку влажного тряпья. Чувства! У самой принцессы от всякой несчастной любви и прочих переживаний было одно весьма действенное средство. Бесишься ты или киснешь – неважно! – возьми флейту и играй гаммы. Нет флейты – возьми лопату и копай огород. К концу пятой грядки непременно легчает.

– Она ночью пришла. Говорит, давай уедем. Я не понял, она стала объяснять. И… – лопотал Бурбос. – Я до утра тут с ней. Знаешь, каково это? Потом на лестницу решил положить, мол, упала…

Уже подходя к двери, принцесса спросила:

– А меня-то? За что ты хотел… – она подбородком показала на чугунный подсвечник без свечей.

– Я не знал, что делать. А ты стала ходить везде. Я видел, как ты с Катверией говорила. И ночью ходила… Если бы вскрылось, как я вернусь в Мельхию?

– А потом?

– Я стал думать, как ты поняла, что она не упала… А потом понял – ты что-то искала. Не фибулу, конечно, но что-то. Стал искать и… – Бурбос приподнял башмачок. – Как ты догадалась, что это я?

Принцесса подумала.

– Этой ночью в замке всего двум людям нужно было что-то сделать. Одному найти убийцу, а второму замести следы. Первый – это я. А тебе не надо было выходить со свечкой, проверять, куда ты попал подсвечником.

Бурбос покивал.

– Прости меня!

– Да. Ничего, – сказала принцесса и поправила волосы на затылке. – Не попал же. Не делай так больше.

Принцесса вышла на парадное крыльцо замка Фореброль, оперлась на ограду. Солнце уже основательно поднялось над долиной, но весь замок еще лежал в серой горной тени, хранящей ночную прохладу. Во дворе стояли грузовой фургон и ее собственная карета. Принцесса махнула рукой, подошли рыцарь Моартелл, солдаты с дорожными сундуками и Бриса.

– Соберите мои вещи, – сказала принцесса. – Пусть барон Холлам поможет нести сундуки обратно.

Они прошли внутрь, а принцесса прикинула количество шагов от крыльца до кареты – примерно тридцать. В четыре приема с привалами должна добраться. Или подождать помощи? За воротами вытягивались в ниточку повозки ее отряда. Чуть дальше отблескивала уже попавшая в лучи солнца река. В ней течет теплая-претеплая вода, а если облизать мокрый палец, то можно почувствовать соленый вкус…

– По-твоему, «очертить границы» – это натыкать по периметру чугунных копий с овечьими колючками сверху? – спросили сзади.

Принцесса открыла глаза и поняла, что уснула, прямо стоя у ограды. Иселла встала рядом.

– Не знаю, – сказала принцесса.

От произошедшего не осталось никакой радости, никакого чувства победы. Она просто сделала неприятную работу, которую должна была сделать. Вроде как выгрести из конюшни навоз – у них, у деревенщин, считалось, что принцесса сама должна ухаживать за своей любимой лошадью.

Все могло быть гораздо проще и веселее: не откажись она разговаривать с Хемнель, та не пошла бы к Бурбосу и… Возможно, сейчас у принцессы было бы одной хорошей подругой больше. Ясно, что постоянно быть начеку нельзя, нельзя отвечать за все, что происходит вокруг, но внутри осталась жгучая обдернутость, которую не залечить даже травкой из волшебной сумки Мидди Бонтен.

– Как ты узнала о том, что герцог нарушил акт престолонаследия? – спросила Иселла тихонько.

– Помимо изучения гобеленов? – принцесса заставила себя открыть глаза, после того как моргнула. – Не знаю, как у вас во Фритонии, а у нас королевский герольд живет в переписном доме на скромный пенсион из казны. Я подумала, кто и за что дал актуанскому церемониймейстеру деньги на новый дом?

– И все?!

– Это была только догадка.

Иселла помолчала. Наверное, смотрела со скалы в озеро, пытаясь разглядеть дно.

– Я желаю тебе доброй дороги. Держи, – Иселла протянула сложенный лист бумаги, принцесса взяла его, но разворачивать не стала. – И еще вот. Честно? Понятия не имею, что там внутри.

Принцесса опустила глаза. В руке у Иселлы была баночка из толстого мутного стекла с деревянной крышкой.

– Спасибо, – принцесса взяла баночку. – Большое.

Кутаясь в плед в прохладной утренней свежести, в комнатных туфлях на босу ногу, непричесанная Иселла совсем не выглядела шикарной и всемогущей фритонской принцессой. Может быть, искусство быть знатной дамой состоит как раз в том, чтобы скрывать человечность? А если этого не делать, то неизбежно будешь сочтена «деревенщиной»? Пожалуй, это было слишком запутанно для размышлений после бессонной ночи.

– Это действительно сделала Вайонна? – спросила Иселла тихо.

– Ну… – принцесса устало вздохнула и посмотрела на фритонку задумчиво. – Я же выполнила свою часть сделки? Разве нет?

У Иселлы немного напряглись веки. Она повернулась, но, прежде чем уйти, добавила уже из-за плеча:

– Я желаю тебе удачи, Эва. И побольше. Тех, кого нельзя переиграть, знаешь ли, можно только убить.

Записать, что ли, это в «Книгу Правил»? Навстречу Иселле солдаты вынесли ее дорожный сундук. Один из солдат был в плаще с поднятым капюшоном. Следом вышел Моартелл. Принцесса ухватилась за его локоть и стала спускаться по ступеням.

– Благодарю вас, Ваше Высочество, – сказал барон Холлам из-под капюшона, когда они подошли к карете.

– Что будете делать? – принцесса признательным жестом отпустила рыцаря.

– Пока буду молчать. Вернемся в Мельхию, передам все его величеству, чтобы он мог решать, – Барон помедлил. – Если бы не ваш запрет, я бы задушил его прямо в комнате.

Принцесса молча сжала его руку, кивнула и поставила ногу на подножку кареты.

– Жаль, что я не могу отвезти в Мельхию и господина Часлера! – сказал барон, принцесса оглянулась. – Отнять жизнь это преступление, но отнять честь еще хуже.

Честь?! В этом-то кругу? Принцесса моргнула и с трудом подняла веки.

– У вас есть дочь, барон? – спросила она.

– Нет, Ваше Высочество. Два сына, – барон пожевал губами. – Дочка умерла в младенчестве.

– Это хорошо, – как-то странно сказала принцесса и полезла внутрь.

Путевая карета наследницы аррантийского престола катилась уже полдня прочь от Сизых гор, подпрыгивая и вздрагивая на ухабах немощеной дороги. Внутри подпрыгивала и вздрагивала сама наследница. Глаза ее были закрыты, но не в силах уснуть из-за тряски, она размышляла – что бы ей сказать отцу по возвращении? Однако при каждом рывке кареты мысли самопроизвольно перескакивали на совершенно другие темы.

Можно ли считать, что она справилась с заданием и укрепила международные связи королевства? Бум. Чем она, принцесса Эва Лина, отличается от мерзкой манипуляторши Вайонны, если сама ею проманипули… Бум. Как же, интересно, умеет раздвигаться кровать экс-герцога Часлера Шестого? Бум.

Чтобы не воображать себе эту – разруби ее на растопку – кровать, принцесса открыла сухие глаза и стала смотреть в окно. Бум. Научатся когда-нибудь делать в каретах мягкие сиденья для принцесс с трудной судьбой? Бум. Если бы она не лазила ночью в ручей, а спустилась в ледник, сняла второй башмачок с Хемнель и подбросила его, заметил бы Бурбос разницу? Бум. Сколько сена съедает одна лошадь за день? Последний вопрос пришел принцессе на ум, потому что карета проехала мимо телеги с сеном, пропускающей на обочине аррантийский кортеж.

– Стойте, – сказала принцесса.

Сидевшая напротив Бриса тут же стукнула в потолок специальной колотушкой. Карета остановилась, принцесса открыла дверцу и спросила у подъехавшего капрала:

– Сколько стоит сено?

– Спроси, сколько сено стоит? – крикнул капрал.

Позади кареты забубнили голоса.

– Четыре монеты, – сказал капрал.

– А с телегой и лошадью?

– А с телегой и лошадью? – крикнул капрал, подождал и снова повернулся к принцессе. – Двадцать две. Но кобыла у него полудохлая, за двадцать сторгуемся.

– Покупаем, – сказала принцесса и вкратце изложила свою мысль.

Половину стога с телеги скинули прямо на обочину, на оставшееся постелили перину. На перину общими усилиями водрузили принцессу, и она, вытянувшись наконец в горизонтальном положении, испустила такой стон облегчения, что по-товарищески обернулась даже полудохлая кобыла. Принцессу накрыли пледом, и отряд двинулся дальше.

В голову совершенно неуместно пришло, что сейчас не одну ее везут из Актуанской долины в горизонтальном положении. Принцессе привиделось, как от замка Фореброль кругом расплываются прямо по воздуху королевские особы. Она уже совсем засыпала, но все же успела спросить вслух:

– Капрал, сколько нам ехать? Недели две?

– Около того, Ваше Высочество.

– Хорошо, – принцесса Эва Лина Маунтенар Декрой огладила плед и вытянулась всем телом. – Будем подъезжать, разбудите!

Интермедия.

Вторая женщина

Две служанки помогли баронессе Моделар умыться, одеться и привести в порядок прическу. Баронесса поблагодарила, и они удалились через черную лестницу. Некоторое время она оставалась в спальне, просто сидела на краешке кресла, сложив ладони одна к другой, и поневоле слушала жужжание пил и удары топоров во дворе замка.

Наконец она поднялась, так и не додумав мысль, которую думала, еще раз посмотрела на себя в небольшое зеркало на стене и вышла из спальни короля Арранты Эннера Третьего в его же гостевую комнату.

– Доброе утро, – поздоровался король, положил что-то в верхний ящичек большого орехового кабинета и повернулся к ней. – Проснулась?

– Трудно спать при таком активном строительстве, – улыбнулась баронесса.

– Эва решила обустроить в Речной башне купальню. Две недели мучила каменщиков. Теперь чертежи готовы, видимо, ставят леса.

– Она энергичная, – баронесса посмотрела в окно. – Ты разрешил?

– Я? – удивился король. – Проект был представлен коменданту, начальнику стражи, казначею, графу Меамольду и еще дюжине людей, кажется. Они все утвердили. Что я мог после этого сказать?

Король подошел и встал у баронессы за плечом.

– Никто из них, правда, не может внятно объяснить, почему они согласились. Говорят, мол, звучало убедительно.

– У тебя замечательная дочь.

– Меня окружают замечательные женщины.

Баронесса приняла комплимент улыбкой.

– Вина? – король отошел к столу, налил из кувшина в кубок светлый напиток, протянул кубок баронессе. – У тебя очень красивая шея.

– Это всего лишь форма выреза и высокий воротник.

Баронесса присела на кушетку в простенке между окнами, приняла кубок. За окном зашаркала продольная пила для бревен.

– Насколько я слышал, планируют успеть выполнить все шумные работы до ее дня рождения. Так что потерпеть осталось всего два дня. Потом будет тихо.

Баронесса зачем-то посмотрела в кубок, но потом подняла глаза на короля.

– Думаю, потом мне нужно будет уехать.

Король приподнял бровь.

– Мой управляющий, Кордис, прислал письмо, – разъяснила баронесса, – хозяйство требует моего внимания.

У короля напряглись веки.

– Мне жаль это слышать.

Возможно, он хотел сказать что-то еще, но не успел, в дверь постучали.

– Да, – пригласил король, и вошел первый министр граф ар Меамольд, пожилой седой человек с острой бородкой.

– Ваше Величество! Баронесса! – кивнул он. – Прибыл барон Вердем. Ожидает в канцелярии. Мы хотели обсудить…

За окном раздались удары сразу нескольких топоров, одним из которых, кажется, били по железу. Граф поморщился.

– Говорят, вы утвердили эти работы, – сказала ему баронесса.

– Имел неосторожность, – покаянно признал граф. – Меня извиняет то, что мы утвердили только купальню. Ее Высочество что-то говорили о системе внутристенного отопления, но это удалось отложить.

– Это все результаты ее поездки в Актуанскую долину, – вздохнул король.

– Заграничные веяния? – заулыбалась баронесса. – Радуйтесь! Свежий ветер в вашей вековой ветхости, – легким движением кисти она обвела весь королевский замок.

– Если бы только это! – лицо графа сделалось скорбным. – Вопрос в том, что практически ее первый выход в свет закончился тем, что она разрушила планы Юго Светлого. Он не очень рад этому…

– А можно ли узнать, что вы ей сказали в качестве напутствия? – баронесса смотрела по очереди на графа и короля.

– Я напомнил, что она представляет интересы нашего королевства, – пробормотал король.

– А! – отметила баронесса и тут же обеспокоенно спросила: – А в интересы нашего королевства входила женитьба герцога Актуанского на фритонской принцессе?

– Нет, – признал король.

– Тогда какие у вас к ней претензии?

– Но отношения с Фритонией – это высокая цена! – заметил Меамольд.

– Тогда вы должны были тщательнее ее инструктировать, господа. Вы запрягли в карету четверку лучших в конюшне лошадей, но забыли пристегнуть поводья. Чего вы ожидали?

Король засмеялся.

– Поводья? – чуть ли не воскликнул граф. – Вам, баронесса, следует познакомиться с Ее Высочеством поближе! Тогда вы будете к нам не так строги.

– Не думаю, что мне стоит претендовать на что-либо в ее жизни сверх того, к чему она сама пригласит меня, – серьезно сказала баронесса.

Возникла пауза.

– Ваше Величество, – встрепенулся граф, – позвольте напомнить, нас ждут.

Король посмотрел на баронессу Моделар, она на мгновение опустила веки, разрешая ему уйти.

– Это будет сложный разговор. Кажется, что до осени еще много времени, но чем больше вопросов мы решаем, тем больше их становится, – посетовал король. – Однако мы созываем большой королевский совет. И собираемся предложить важные перемены…

Баронесса приподняла ладошку, показывая, что получила достаточно информации по текущим государственным вопросам. Король и граф снова кивнули ей и вышли.

Леди Моделар сделала еще один глоток из кубка, потом встала, не торопясь прошла к столу и поставила его на поднос. Она уже было направилась к двери, но задержалась, повернулась и прошла к ореховому кабинету.

Спокойным движением она приоткрыла ящичек, тот самый, который при ее появлении задвинул король. Она сделала это не стесняясь, не украдкой, она это сделала так, будто это был ее собственный кабинет.

Из ящичка с небольшого портрета в чеканной бронзовой рамке на нее смотрела молодая темноволосая женщина. Это была королева Аннина Млата, жена короля Эннера, которая умерла почти четырнадцать лет назад.

– Ваше Величество! – тихонько поздоровалась баронесса, дождалась беззвучного ответа и аккуратно задвинула ящичек.

Она покинула покои короля и спустилась по главной лестнице на этаж ниже в обеденную залу. Ее встретил слуга, отодвинул стул с высокой резной спинкой, но баронесса покачала ладонью и подошла к окну.

– Мы накроем для вас завтрак! – поклонился слуга и вышел.

В торце зала на стене были два ростовых портрета. Его и Ее Величества. Баронесса подошла к женскому портрету и мысленно поздоровалась с королевой еще раз.

– Доброе утро, Ваша Светлость, – будто в ответ прозвучал мужской голос из ниоткуда, отчего баронесса даже вздрогнула.

Она повернула голову. У стены стоял барон Гарт, давний друг короля и один из самых известных рыцарей королевского ордена. Поджарый не очень высокий мужчина с неопределенно светлыми волосами до плеч сделал несколько беззвучных шагов и, оказавшись рядом, поднял глаза на портрет.

– Доброе утро, – сказала баронесса и повернулась обратно к портрету. – Она все еще вызывает чувства.

Барон кивнул.

– Я была лишь представлена ей, но помню этот короткий разговор до сих пор.

– Эннер с вами честен, – сказал барон Гарт опуская на нее взгляд без какого-либо отчетливого выражения.

– Я это ценю, – леди Моделар ответила взглядом на взгляд. – Хотя иногда очень хочется, чтобы он солгал.

Леди Моделар, словно вдруг сама смутившись собственных слов, отвернулась и отошла.

– Простите, – сказала она. – Не знаю, зачем я это говорю. Впрочем… С кем еще я могу говорить?

Барон молчал.

– Все это продолжается уже два с лишним года, – баронесса просто произносила это вслух. – С тех пор как умер мой муж. И мне совершенно не на что жаловаться. Хотя, похоже, именно это я и делаю.

– Хотите сменить портрет? – спросил барон Гарт.

Леди Моделар посмотрела на него, потом на портреты и даже засмеялась.

– Конечно нет! Мне нравится мужчина, а не корона!

Барон подошел к окну и на светлом фоне превратился в темный силуэт.

– Без нее мы все были бы другими, – сказал он.

Леди Моделар едва заметно сдвинула брови, покрутила эту мысль в голове и вдруг улыбнулась.

– Мне очень нравится луковый суп, только, пожалуйста, не кладите в него лук? Да? В этом есть смысл.

Она встала рядом с барном лицом к свету.

– Если вам будет интересно, Ваша Светлость, матушка Хло беспокоится, – сказал барон.

– И что же ее беспокоит?

– Другая женщина.

Баронесса помолчала.

– Забавно получить благословление от кухарки.

– Она давно приглядывает за людьми в этом замке.

– Защищает королевство от амбициозных дам?

Барон Гарт качнул головой.

– Королевство защищает граф Меамольд.

– Ах! – понимающе кивнула баронесса. – Вы прекрасный собеседник, барон.

Он не ответил. Открылась дверь, вошли слуги с подносами и стали накрывать на стол.

После завтрака баронесса Ольмина Моделар совершила прогулку по королевскому саду, посидела на лавочке у пруда. Лебедь неустанно курсировал от края до края темного водяного зеркала, но, кажется, баронесса за ним не следила.

Вернувшись в замок, она прошла в королевскую канцелярию, но не стала беспокоить важных мужчин в кабинете графа Меамольда. Она свернула в комнату, где работали писари.

– Я бы хотела продиктовать письмо, – сказала она и, когда один из писарей разложил перед собой чистый лист, сосредоточенно начала диктовать: – Господин Кордис. Обстоятельства задерживают меня в столице на некоторое время…

Часть вторая.

Лишние слова и прочие обещания

– Одновременно, Игрена! Двумя руками сразу! – сказала наследная принцесса королевства Арранта своей фрейлине. – Наклоняешься вперед и давишь! Назад – поднимаешь! Одновременно.

– Я стараюсь, Ваше Высочество, – пропыхтела Игрена, вся покрасневшая то ли от стараний, то ли от злости. – Я просто никогда не пробовала! Они тяжелые!

– Вперед – давишь вниз! – Эва Лина Маунтенар Декрой, к несчастью своей фрейлины, была принцессой, которая любила активные развлечения. – А теперь поднимай!

Фрейлина Игрена напряглась и дернула рукояти вверх. Этого хватило, чтобы одна из уключин вылетела из гнезда, весло тут же выдернуло из руки, и оно торчком нырнуло в озеро. Принцесса еле-еле успела ухватить второе, потому что Игрена завизжала от испуга и прижала руки к груди. Обе они проводили уплывающее от лодки весло глазами.

– Отлично! – сказала принцесса, интонацией превращая это слово в его точную противоположность. – Как мы теперь вернемся?

– А одним грести нельзя? – Игрена хлопнула ресницами, но у нее были такие маленькие глазки, что это было трудно заметить.

Лодка, медленно вращаясь, ткнулась носом в камыши у берега и встала. Трудность была в том, что это был совсем не тот берег, на котором осталась карета, стража, два грузовых фургона, служанка – все, кроме принцессы, ее фрейлины и единственной лодки на этом озере.

Ровно напротив рыбацкого домика у путевой кареты расшатался клин во втулке, что потребовало остановиться. Принцесса потягиваясь вышла на берег залитого солнцем и гладкого, как серебряный поднос, озера, перевела взгляд на лодку, наполовину вытащенную на берег, и спросила:

– Игрена, как насчет немного позагорать?

После всех положенных Игрене причитаний вроде: «В этой штуке?!», «Но, Ваше Высочество!» и «Я на солнце только обгораю!», она все же была водворена в лодку. В своем светло-голубом платье, расшитом по лифу речным жемчугом, со своим вечным кошелечком в тон платью и своим веером, тоскливо улыбаясь из лодки, Игрена являла собой образцовую иллюстрацию к слову «неуместно». Принцесса не обратила на это внимания, не чая размяться, села на весла и бодро – хотя в платье было и неудобно – выгребла на середину озера. Фрейлина распустила ей шнуровку платья на спине, принцесса освободила шею и частично плечи и подставила все это солнечным лучам, запрокинув голову.

– Долго еще ехать? – спросила принцесса с закрытыми глазами, в которые светило солнце.

– Если бы не поломка, добрались бы к вечеру, – Игрена, наверное, поджала губы. – Теперь только к ночи.

Обычно, во всех поездках бывало наоборот – фрейлина спрашивала принцессу о том, где они и сколько еще осталось. Однако в этот раз они ехали в родовой замок Игрены, в гости к ее отцу, старому барону Вердему, и эти края были ей знакомы лучше. Вердем был очень богат, потому что давал другим баронам деньги в долг. Разумеется, часто оказывалось, что заемщик вернуть долг не может, и тогда Вердем получал его разрешение на вывоз разнообразных мастеровых, ремесленников или просто деревенских жителей. Затем он сманивал этих людей к себе, в результате чего у него было больше вспаханных земель, кузниц, стеклодувных мастерских и прочего, чем в любом другом баронстве. Вердем собирал налоги и снова отдавал их в долг.

– Нас уносит! – сказала Игрена.

Принцесса выпрямилась и открыла глаза. Предоставленная самой себе лодка медленно дрейфовала поперек озера, удаляясь от нужного им берега.

– Давай ты прокатишь меня обратно! – пришла принцессе в голову счастливая мысль.

– Я не умею грести!

– Заодно и научишься! Меняемся местами! – принцесса была непреклонна.

Спустя всего восемнадцать причитаний и две попытки выпасть из качающейся лодки Игрена оказалась на месте гребца. Некоторое время она старательно выполняла указания принцессы, отчего лодка кружась отдалилась от нужного берега еще немного, а затем утопила весло.

– Нет, Игрена, – принцесса хмуро оглядела фрейлину, размышляя, не сделала ли она это специально. – Одним веслом на лодке грести нельзя.

Хватаясь руками за борта и скамейки, принцесса переползла с кормы на нос, посмотрела в воду, на близкое илистое дно, и вздохнула.

– Развязывай платье!

Они покачались у камышей еще немного, пока Игрена доставала принцессу из платья. Оставшись в одной короткой нательной рубашке, принцесса уселась на самом носу, свесила босые ноги в прохладную воду и соскользнула вниз. Прохлада подскочила до середины бедер, ступни закопались в мягкий ил.

Одной рукой принцесса придерживала рубашку, чтобы она не полоскалась в воде, а другой лодку, чтобы она не увезла Игрену на середину озера. Нащупывая ногами безопасные места на дне, принцесса шаг за шагом выбралась на берег. Лодка ползла за ней, пока не легла дном на отмель у самой кромки воды.

– Слезай! – скомандовала принцесса.

Игрена прошла на нос, покачиваясь и охая при каждом шаге.

– А теперь просто спрыгни! – принцесса протянула фрейлине руку, чтобы придать ей уверенности.

Игрена взялась за руку, оттолкнулась ногой и упала на берег. Говоря точнее, она упала на принцессу, уронив ее и подмяв под себя значительную ее часть. Принцесса срочно выкарабкалась из-под увесистой фрейлины, но было поздно. Избавившись от Игрены, лодка приподнялась над дном, а получив толчок ногой, направилась прочь от берега. К тому времени, как принцесса забежала в воду, лодка уже вышла за линию камышей на довольно глубокое место.

– Игрена! – завопила принцесса оборачиваясь. – Ты надо мной издеваешься?!

– Вообще-то, Ваше Высочество, – фрейлина потупилась, – я думала, это вы надо мной!

– Вообще-то, я тоже думал, что это ты над ней. – сказал внутренний голос принцессы. – Еще когда ее кататься заставляла.

Принцесса проигнорировала голос, приложила ладонь ко лбу и посмотрела на лодку. Мягко покачиваясь, она увозила в сверкание солнечных отблесков оставшееся весло и, что было гораздо хуже, туфли и платье принцессы.

– Плыви теперь за ней! – в сердцах буркнула принцесса, выходя на берег.

– Я не умею, – сказала Игрена, глядя в землю. – У меня кость тяжелая. Я могу только идти по дну, пока сверху вода не сомкнется.

Принцесса насупилась, придумала пару слов, всесторонне характеризующих фрейлину, но вслух произносить не стала, выпустила их в виде длинного выдоха через нос. Все равно Игрена этих слов, скорее всего, не знает, потом еще объяснять придется!

– Надо бы понять, где мы! – принцесса стала взбираться по береговому откосу, стараясь не наколоть ноги о жесткую летнюю траву.

За откосом открылось большое пространство, на котором поднимали спины пологие холмы, тут и там виднелись купы деревьев, но ни возделанных полей, ни строений не было.

– Понятно, – сказала принцесса самой себе. – Мы нигде.

Она обернулась. Озеро, которое они с Игреной так успешно пересекли, было не очень широким, но довольно протяженным. Что слева, что справа, вдали вроде бы виднелась полоска леса, но, возможно, озеро просто загибалось за холм.

На другом берегу, в тени рощицы вокруг рыбацкого домика, двигались маленькие фигурки. Принцесса представила, как там бегает по берегу ее оруженосец, доверенный помощник и друг детства по имени Клиф и, вглядываясь в пустую лодку посередине, повторяет:

– Ну вы, Ваше Высочество – дура!

Трудно было с ним не согласиться, хотя и не хотелось! Естественно, во всем была виновата Игрена! Однако умный человек, каким принцесса считала себя, с одного взгляда догадался бы, что она обязательно будет в чем-нибудь виновата и – принцесса не любила признавать свои ошибки, поэтому делала это сморщившись – не стал бы сажать ее на весла!

Игрена стояла внизу, у воды, и попеременно смотрела то на лодку, то на принцессу с жалобным выражением. Ее окружал очевидный ореол недоразумения и несчастного случая. Если валить на нее, то Клиф будет прав насчет дуры. Если взять ответственность на себя, то получится… Получится, что принцесса умная дура. Неизвестно еще, что хуже!

Однако, прежде чем признавать правоту Клифа, с ним еще надо встретиться, а для этого, похоже, придется плыть за лодкой. Других вариантов нет. Принцесса уже взялась за подол рубашки, чтобы стянуть ее через голову, но краем глаза заметила в отдалении движение. С южной стороны из-за холма стали подниматься какие-то фигуры. Стало ясно, что они едут по дороге, проходящей вдоль озера шагах в пятидесяти от берега, принцесса не заметила ее из-за высокой травы.

– Что там? – забеспокоилась Игрена.

– Кто-то едет, – сказала принцесса, вглядываясь, но всадники были довольно далеко. – Можно будет попросить о помощи.

– Ваше Высочество, – Игрена забеспокоилась еще больше, – вы же голая!

Принцесса посмотрела на себя. Это было не совсем так, но короткая нательная рубашка без рукавов из тонкой ткани, действительно, не превращала ее в «одетую». Пустить Игрену на переговоры? Принцесса мысленно закатила глаза. Взять у нее платье? Игрена была довольно обширной во всех измерениях, и в ее платье с жемчугом могла уместиться парочка принцесс, особенно таких стройных, какой принцесса себе виделась. Спрятаться в камышах и призывать на помощь оттуда?

– На тебе есть нижняя юбка? – спросила принцесса, спускаясь по откосу. – Снимай!

Они обе попыхтели, развязывая тесемки и вытягивая из-под платья белую ткань. Принцесса натянула юбку на себя, завязала на поясе – из-за обилия складок получилось даже не без изящества.

– Сойдет! – сказала принцесса и полезла обратно на откос.

Так она и подошла к дороге в образе полуодетой босоногой селянки. «Смугловатой, темноволосой и темноглазой селянки, каких пруд пруди можно встретить гуляющими в любом чистом поле!» – приободрила себя принцесса.

Приближающаяся группа состояла из десятка вооруженных всадников и закрытого возка. Лошади шли шагом. Выглядело это все довольно мрачно, но выбирать не приходилось. Принцесса направилась навстречу, нацеливаясь на человека во главе процессии – молодого мужчину с черной полоской бороды по низу подбородка, в белой рубашке и плотном серо-белом шерстяном жилете. Упряжь его коня украшали чеканные серебряные бляшки.

– Ваша Милость! – заулыбалась принцесса, пытаясь польстить герцогским обращением. – Доброго вам пути! Не поможете девушке? Такая история…

Всадник рассмотрел принцессу с высоты, но не остановился. Ей пришлось идти рядом с головой лошади.

– Лодку упустила! Может кто-то из ваших бравых солдат ее поймать?

Лошадь не торопилась, но шаг у нее был все же шире, чем у принцессы. Лицо у бородатого было красное и влажное.

– Маленький отдых в дороге, сможете умыться! – как его еще заинтересовать?

Принцесса обогнала лошадь, повернулась и, переступая спиной вперед, постаралась выглядеть милой.

– Неужели вы не поможете девушке в беде? – сказала она, обращаясь сразу и к бородатому, и к его спутнику слева.

– Ваша Светлость? – спросил спутник.

Бородатый не ответил, только двинул подбородком вперед. Принцесса остановилась на обочине накатанной в траве колеи. Не очень у нее отзывчивые подданные! Может, стоило выставить у дороги Игрену в ее жемчужном платье, может, знатной даме они бы помогли? Принцесса вообразила королевский указ: «О наказании за оставление полуголых молодых селянок без помощи». Интересно, сколько мужчин, если они не слепые, загремит кандалами за нарушение? Проезжающие солдаты косились на принцессу, не меняясь в лице. Очевидно, они были бы рады выполнить еще неизданный указ, но были заняты чем-то важным. К принцессе подкатывал запряженный парой возок. Должно быть, это важное в нем. Окна у возка были закрыты занавесочками.

– Что-то важное везете? – крикнула принцесса, чтобы хоть разозлить их напоследок.

Одна из занавесочек вдруг отдернулась, и принцесса на мгновение увидела огромные серые глаза и упавший на лоб локон цвета белого золота. Глаза только успели глянуть на принцессу и тут же исчезли в глубине возка, занавесочка вернулась на место.

– Ходу! – крикнули спереди.

Возок ускорился, на принцессу надвигался следующий за ним всадник. Она отскочила в траву. Лошади перешли на тряскую рысь.

– Стойте! – крикнула принцесса в спины, но никто даже не обернулся.

Она схватила камень и кинула в последнего всадника, но он рассыпался в воздухе, оказавшись просто комком сухой глины.

– Игрена! – заорала принцесса во все легкие. – Вылезай! Срочно!

Что же это делается?! В ожидании Игрены принцесса уставилась в дорожную пыль. В королевстве Арранта была только одна пара таких глаз. Обознаться принцесса не могла даже за полмгновения. Пусть они не встречались уже почти полгода, но это были глаза ее лучшей подруги, ее любимой фрейлины, а теперь графини…

– Что случилось? – подошла Игрена.

Принцесса подняла на нее глаза.

– Они схватили Нису!

– Кто?

– Не знаю.

– Как?

– Не знаю.

– Зачем?

– Не знаю.

– Что значит «схватили»?

– Игрена! – принцесса начала уставать. – Прекрати! Спроси меня о том, что я знаю!

Игрена облизала губы и мелко-мелко поморгала.

– И куда же ее везут?

Принцесса замерла. А она еще считала себя умной! Вот же дорога! А дорога должна куда-нибудь вести! Принцесса проследила взглядом извивающиеся в траве колеи вплоть до седловины между двумя пологими холмами, за которой только что скрылись всадники и возок.

– Ваше Высочество, куда вы? – отрывисто прокричала Игрена, семеня за широко шагающей принцессой.

– Узнать, куда ведет эта дорога!

– Она ведет в замок графа ар Готемольда!

Принцесса остановилась и посмотрела на Игрену. Надо наконец взять себя в руки! Игрена же почти местная, конечно она знает что здесь и где!

– Далеко он? – спросила принцесса запыхавшуюся фрейлину.

– Не очень, – Игрена пыталась охладить себя веером. – Может, уже за холмами видно будет.

– Тогда мы дойдем до седловины, – сказала принцесса, – и посмотрим на него!

– Но как же лодка! Свита!

Принцесса оглянулась. От места своей высадки они прошли вдоль озера шагов сто или чуть больше. Она повернулась к другому берегу, крикнула: «эй!», и стала подпрыгивать и махать над головой руками. Ей пришлось повторить это упражнение трижды, прежде чем на другом берегу замахали чем-то светлым в ответ.

– Э-э! – слабо донеслось через все озеро.

– Мы туда! – прокричала принцесса, сложив ладошки рупором, и размашисто показала в сторону графского замка.

Для верности она еще два раза подняла обе руки надо головой, а потом вытянула их в нужном направлении, сгибаясь в талии.

– Э-э! – донеслось с другого берега.

Что бы они там ни кричали, что бы ни уразумели из той гимнастики, которую устроила принцесса – больше она ничего сделать не могла.

– Видишь! – сказала она Игрене, вдоволь намахавшись. – Они все поняли! Пошли!

Всю дорогу Игрена высказывала по этому поводу разные сомнения. Если приноровиться, то можно было принимать ее речь за жужжание шмеля или за постоянный плеск воды в ручье. Нет, лучше за шмеля, потому что от мыслей о ручье хотелось пить.

Поднявшись на седловину, они действительно увидели замок графа ар Готемольда, представителя почтенного рода, который вел свою историю чуть ли не со времен короля Муна, основателя королевства. Готемольды неоднократно породнялись с собственными предками принцессы, что образовывало довольно запутанную генеалогию со всеми этими двоюродными дядями, старшими братьями младших кузенов и третьими женами вдовствующих монархов. Замок был под стать графу – один из старейших и один из крупнейших в королевстве. Однако с того места, где они стояли, он выглядел лишь как яркая точка – солнце отражалось от светло-желтых, почти белых, стен.

– Ваше Высочество, теперь мы можем вернуться?

– Зачем?

– Там ваша свита… Наш отряд.

– Вот именно, – сказала принцесса. – Там десяток солдат, Клиф, служанка Бриса. Что с ними может случиться?

Игрена сжала губки в линию.

– Обогнут озеро и догонят нас. А с Нисой за это время…

– Может быть, она сама ехала в гости к графу и с ней все в порядке…

– Будь она в порядке, то, увидев меня, остановилась бы.

– Может, она вас не узнала! В таком-то виде!

В образе селянки в чистом поле принцесса, возможно, и сама бы не сразу себя признала, но в Нисе она была уверена больше, чем в себе.

– Его величество, – Игрена решила пустить в дело главный аргумент, – бывает недоволен, когда вы поступаете необдуманно!

– Я все обдумала! – в ответ на это Игрена сжала губки. – Что?

– Это так не выглядит.

– А как выглядит обдуманное? Я должна нахмуриться и пять раз медленно пройти туда-обратно, почесывая подбородок?

– Нет!

– Затылок?

– Нет! Обдуманное выглядит так, что вы идете в другую сторону!

– Игрена, – принцесса старалась сохранить хладнокровие. – Каковы твои обязанности как фрейлины?

– Сопровождать вас, беспокоиться о вашем благополучии, оберегать…

– Что-нибудь говорится о том, чтобы указывать мне, куда идти?

– Прямо – нет! – громко сказала Игрена, потом как-то сникла и пробормотала уже едва слышно. – Но в рамках беспокойства о благополучии…

Принцесса подняла напряженную прямую ладонь.

– Я тебе обещаю! – сказала она. – Однажды мы с тобой сядем в королевском саду, нам принесут по бокалу вина, и мы вдоволь поговорим о том, что такое благополучие вообще. Хорошо?

Игрена опустила глаза вниз и стала поправлять пояс платья.

– А сейчас мое благополучие там! – принцесса вонзила палец в замок на горизонте.

Следующие два холма они шли молча. У Игрены шажок был короче, но она была в туфлях. Босые же пятки принцессы уже порядком поизносились, поэтому она шагала шире, но медленнее, присматривая за тем, куда ставит ногу.

– Игрена, – спросила принцесса, глядя во время короткого привала вниз с очередного холма. – У тебя в кошелечке деньги?

– Немного.

– Дай!

Принцесса развязала шнурок, запустила пальцы в тряпичный кошелек и выудила несколько монет.

– Варханские золотые? – принцесса округлила глаза, глядя на шесть тяжелых желтоватых кругляшков на своей ладони, и это она еще не все вытащила!

– Там их десять, – тихо буркнула Игрена. – Это на всякий случай!

На случай если Игрена, просто проходя мимо, решит купить дом с огородом и садом. Принцесса думала заплатить, чтобы кто-нибудь их подвез до замка – внизу их дорожка вливалась в оживленный тракт, по которому двигалось несколько телег и повозок. Однако, чтобы отработать золотую монету, владельцу телеги пришлось бы везти их не меньше, чем до Фритонии на противоположной границе королевства, а потом обратно!

– Дайте, Ваше Высочество, – Игрена забрала кошелечек. – Я все сделаю.

Они спустились с холма и Игрена на удивление быстро договорилась с первой же попутной подводой. За четверть золотого они получили два места позади ящиков с овощами, серый шерстяной плащ с капюшоном – накинуть на принцессу, баклагу пива и нехитрый перекус. Оставшиеся три четверти монеты хозяин телеги получил за то, что не станет развлекать их по пути рассказами из жизни своей деревни.

Сидеть, свесив ноги, позади телеги было значительно лучше, чем идти, однако приходилось все время оборачиваться, чтобы посмотреть, насколько они приблизились к замку. Принцесса крепилась и сдерживала себя, благодаря чему обернулась всего раз тридцать или сорок.

Замок приближался. Он стоял на широком мысу, похожем на высунутый берегом язык, довольно глубоко вдававшемся в большое озеро. Искусственный ров превращал мыс в остров. Подъемный мост вел к массивным въездным воротам в мощной, но не очень высокой стене. За ней громоздились разнообразные крыши, а дальше шла стена, отделявшая самую старую часть замка. Эта стена была очень высокой, но еще выше возносилась в центре колоссальная четырехугольная башня с закруглениями по углам – донжон. К нему лепились разновысокие постройки, из-за чего казалось, что у донжона есть плечи. Мыс занимал довольно большую площадь и весь был застроен, что превращало замок в небольшой город.

Телега проехала через лесок и выкатилась на поле перед замком. Наискось через поле шла небольшая речка, впадавшая в озеро, и дорога перепрыгивала ее с помощью деревянного выгнутого моста. Однако не мост привлек внимание принцессы. За речкой по берегу озера все поле сколько хватало глаз было уставлено рядами армейских шатров. Поднимались дымы костров, шеренгами стояли у походных ясель лошади, сгрудились в отдельные городки целые стада обозных телег и фургонов, везде безостановочно двигались люди. Принцесса привстала в телеге, держась за ящик. Это был лагерь не меньше чем на три тысячи человек. Она села обратно и оторопело уставилась на Игрену.

– У нас что, война?! – принцесса ни о чем таком не слышала.

– Не знаю, Ваше Высочество, – сказала Игрена, которую шатры, похоже, совсем не заинтересовали.

У принцессы внутри образовалось нехорошее предчувствие, как если бы кружка выпитой простокваши не провалилась в желудок, а осталась стоять в пищеводе. На горбатом мосту они с фрейлиной слезли с телеги и пошли к замку пешком. Между лагерем и воротами замка в обе стороны текла людская река, затеряться тут было проще простого. Вместе с прочими они прошли – вернее сказать, протиснулись – через длинный въездной туннель под надвратными башнями. Прямо вперед, от въездных ворот во внешней стене к воротам во внутренней, шел широкий главный проезд, от него в разные стороны разбегались улочки и проходы, иногда больше походившие на щели. Принцесса за рукав потащила Игрену в проход направо, где было многолюдно. Она накинула капюшон – мало ли!

Солдат в толпе почти не было, в основном капралы, лейтенанты, интенданты. Некоторые с прислугой. Предчувствия переросли в подозрения, похожие на оскомину от незрелой смородины. Судя по качающейся над головой чеканной плоской бочке, они вышли к таверне. Вокруг говорили по-аррантийски, но не только! Принцесса навострила уши, вращая ими в разные стороны, как опасливый заяц. Ничего хорошего она не услышала. Разведку принцесса закончила, когда сзади сказали по-аппалийски:

– Послезавтра придут. Там день отдыха и выступаем.

– А что, Аррантон-то богатый город?

Этого было достаточно. Подозрения оформились в страшную уверенность, как будто она наелась непрожеванных сухарей.

– Пойдем-ка, – сказала принцесса и, стараясь не поднимать высоко голову, быстро повела Игрену обратно к главному проезду.

Они пересекли его, углубились в улочку напротив, обогнули подводу с древесиной, свернули направо и вышли к плотницким мастерским. Лежали штабелями доски, слева громоздились целиком бревна, зажатые специальными распорками в гигантской поленнице.

– Сюда, – принцесса обошла бревна и оказалась в узком проходе между ними и стеной. – Сядь.

Игрена осторожно присела на лавку у стены – одну доску, опертую на два чурбана. Принцесса опустилась рядом, составила колени вместе, положила на них ладони одна на другую.

– Скажи мне, Игрена, куда ты меня везла?

Игрена помолчала, потеребила свой кошелечек.

– В гости к своему отцу, – сказала она тихо.

– Ты меня принимаешь за дуру? – обстоятельно уточнила принцесса.

– Нет, – Игрена вздохнула, потом еще раз, а потом из маленьких глазок потекли большие слезы.

Принцесса ждала.

– Они меня заставили, – губы у Игрены кривились. – Они сказали, что просто надо пригласить вас в гости. И всем будет лучше…

– Кто «они»?

– Отец и граф.

– А ты?

– Ваше Высочество… Я не знала, что мне делать! У меня же кроме отца больше никого и ничего…

Игрене было двадцать пять лет, у нее были большие квадратные щеки, низкий лоб, мелочный характер, склонность к капризам и повышенная манерность. У нее не было мужа, жениха и перспектив. Единственное хорошее о ней, что смогла вспомнить принцесса – варханские золотые в кошелечке, но и те не были достижением самой Игрены, их дал ей отец.

– Я должна была вас только пригласить… Я не знала зачем…

– И не догадывалась?

Слезы у Игрены потекли обильнее. Она даже не пыталась их утереть. Они просто собирались в капельки на подбородке и падали на светлое платье. Принцессе было неприятно. Смотреть на Игрену, сидеть рядом с ней, чувствовать на себе ее юбку – все было неприятно. И в то же время в этом не было никакой оглушающей неожиданности. Как будто принцесса много лет ходила через подгнивающий мост, и он наконец под ней рухнул. Нельзя сказать, что это случилось внезапно, но ощущение уходящей из-под ног опоры остается при этом весьма неприятным.

– Я, может, и догадалась бы, но я старалась об этом не думать!

Принцессу это поражало – как люди ухитряются что-то спрятать сами от себя? Когда принцесса что-то пыталась спрятать от принцессы за спиной, то принцесса сразу догадывалась об этом, по чересчур невинной физиономии принцессы и требовала показать руки! И все принцессы толпой разглядывали спрятанное до тех пор, пока не изучали до последней детальки!

– Граф ар Готемольд собирает армию, чтобы идти на Аррантон, – сказала принцесса, чтобы показать детальки Игрене, а заодно и себе. – И как бы дико это ни звучало, но причина может быть лишь одна – он собирается воевать с моим отцом, королем Эннером. Понимаешь?

Игрена покивала.

– А я была бы заложницей. А что бы сделали с Клифом? С королевской стражей? – холодно очертила принцесса само собой разумеющееся. – Твой отец мог об этом не знать?

– Нет. Граф взял у него денег… – Игрена покачала головой и повторила: – Я не знала, что мне делать…

– Ты могла бы прийти ко мне и сказать: «Ваше Высочество, мой отец и другие бароны задумали свергнуть вашего отца. Я не знаю, что мне делать. Не могли бы вы что-нибудь посоветовать.»

– Но тогда отец… Это все так сложно! Я же не могла предать своего отца ради вашего!

Принцесса помолчала. Из-за бревен доносились звуки пилы, смутные голоса. Ноги мерзли на сырой и холодной земле, которая всегда была в тени стен.

– На самом деле, не так уж и сложно, – сказала принцесса медленно. – Становясь фрейлиной, ты давала клятву. Еще когда мне было двенадцать. Помнишь обязательство о моем благополучии?

– Не могла же я предать своего отца ради вас… – тихо повторил Игрена.

– Дело не во мне. Дело в тебе. Ты же давала обещание, а не твой отец. И не граф Готемольд. Каждый нарушает свою собственную клятву.

– Но это была просто формальность. Я же не могла подумать, что так все…

Принцесса наклонилась вперед и оперлась локтями на колени. Иногда так бывает, что ты даешь обещание в одной ситуации, а выполнять его надо в другой. Сложно. Однако и тут Игрена могла бы прийти и сказать:

– Ваше Высочество, что-то мне надоело быть фрейлиной, я беру назад все обещания, прошу меня освободить, – а уже после этого добавить: – Ах да! Кстати! Приглашаю вас погостить у моего отца!

Впрочем, об этих логических выкрутасах принцесса вслух говорить не стала. Ее собственный отец, король Эннер, не сходил с ума, и, к счастью, перед подобным выбором никогда не ставил. Однако из некоторого личного опыта принцесса могла вообразить, какой кошмар творился у Игрены в голове.

В подобных случаях принцессе помогали самые простые соображения. Например, сможет ли она рассказать о том, что совершила, людям, которые для нее самой важны? Не все же сходят с ума одновременно.

– Что теперь будет? – спросила Игрена.

– Вообще-то, я должна тебя казнить, – сказала принцесса, и это было действительно так, согласно закону об измене.

Принцесса вдруг поняла, почему Игрена не утирает слезы – она слишком хорошо воспитана, чтобы делать это рукавом. Принцесса наклонилась и после недолгих стараний оторвала от юбки лоскут. В конце концов, это была юбка Игрены!

– Держи, – принцесса протянула самодельный платок фрейлине. – И перестань пока плакать, прямо сейчас я тебя казнить не могу. У меня нет с собой палача.

Игрена промокнула глаза.

– Как вы, Ваше Высочество… – она замолчала.

– Как я что? – помогла принцесса.

– Вы все время шутите! Даже сейчас! И… – Игрена вдруг странно хлюпнула. – Все время смешно!

Принцесса пошевелила бровями и решила не признаваться, что шутить и не думала. В том, чтобы стать заложницей во время переворота, ничего смешного не было. Ее спасли лишь сломанная втулка и случайная лодка.

Однако в заложницы попала ее лучшая подруга. Совершенно непонятно, зачем она им – Ниса не была родственницей короля – но это можно узнать позже. Теперь у принцессы был выбор немногим проще, чем у Игрены – либо она поворачивает сейчас направо, выходит из ворот и исчезает в лесу, либо налево и пытается вызволить Нису. У нее уже случались похожие истории, но тогда она еще не умела думать и действовала по велению общего чувства или, как говорил король Эннер, импульсивно. Для разнообразия принцесса решила тщательно все обдумать.

Она должна бежать ради отца, ради королевства, поскольку она наследная принцесса, да еще и единственная. Однако это расстроит злодеев, и они отыграются на Нисе. Хорошо, если просто отрубят голову, а то ведь могут присылать ее по частям. А спасать Нису она должна ради Нисы? Принцесса потерла переносицу. Нет. Ради себя.

Самый важный для принцессы человек, которому она должна была рассказывать все о своих поступках, была она сама, но где-то там, в будущем. Принцесса не очень отчетливо представляла себе это будущее, но, исходя из простых соображений, одно было совершенно очевидно – в этом будущем будет она: принцессой ли, королевой ли, босоногой ли селянкой или узницей какого-нибудь подземелья, не имеет значения. Это все равно будет она. И она тогдашняя должна будет посмотреть на себя нынешнюю и сказать: «Я с тобой полностью согласна». А если ее не будет, то и говорить не о чем, не так ли?

Для получения согласия ей надо сейчас повернуть налево. Правда, в этом случае присылать королю по частям будут уже ее саму. Принцесса растопырила пальцы и посмотрела на них, видимо, как на кандидатов первой очереди. Это будет, безусловно, печально. Принцесса не имела особых претензий к своим частям. Во всяком случае, настолько серьезных, чтобы с ними расставаться.

Принцесса согнула пальцы и посмотрела на бревна прямо перед своим носом так, будто вглядывалась в горизонт. Было еще одно соображение. Случись что с ней, у короля Эннера будет трудное положение, но у него есть рыцари, есть верные бароны и леди Моделар, есть долг и честь. Кто-нибудь из них ему поможет. А вот Нисе не поможет никто. Сможет принцесса сказать отцу: «Папа, ты же понимаешь, я должна была попытаться»? Да. Пожалуй, сможет.

Принцесса посмотрела на Игрену. Удивительно, что после долгого и обстоятельного обдумывания она пришла к тому же решению, которое собиралась принять импульсивно. Видимо, размышления не так уж полезны, как о них говорят.

– Ваше Высочество! – сказала Игрена, поймав взгляд принцессы. – Простите меня! Я растерялась, и я…

– Игрена! – прервала этот поток принцесса. – Казнить я тебя не могу, а задушить запросто.

Игрена вдруг дернула губами и издала звук, подозрительно похожий на смешок. Принцесса была очень рада, что у фрейлины внезапно образовалось чувство юмора, которого за ней отродясь не водилось. Однако работало оно немного странно, потому что и в этот раз принцесса смешить ее не намеревалась.

– Мы ехали в твой замок, – сказала принцесса. – Кого бы мы там встретили?

– Отца, – сказала фрейлина. – Он вообще редко куда-то уезжает. И графа ар Готемольда. Он хотел… Он планировал…

– Давай не будем тратить время. Просто говори, – нажала принцесса.

– Я так поняла, он хотел заставить вас написать письмо королю.

– Это означает, что Готемольд до сих пор там. И узнает, что я потерялась только на закате.

– Что вы задумали?

Принцесса еще не знала. Однако действовать против группы людей лучше в отсутствие предводителя, без него подчиненным труднее принимать хорошие решения. Единственное преимущество принцессы в том, чтобы опережать противника, а искать Нису в этом огромном замке, прячась по углам, можно неделю, а то и две. Значительно быстрее просто спросить.

– Кто сейчас здесь? – повернулась принцесса к фрейлине.

– Наверное, сын графа Идер, – пожала Игрена плечом. – Барон Хехт. Он всегда тут. Не знаю, кто еще.

– Отведи меня к ним.

– Что?!

– Скажешь, что глупая принцесса потеряла весла на лодке и ты уговорила ее прийти сюда. Будешь героем. И граф будет доволен, и папа тебя похвалит.

– А как же вы? Они же вас…

Снова зашоркали пилы.

– Ты уже выбрала сторону, – сказала принцесса. – Просто доведи дело до конца.

– Нет! Я не могу!..

Принцесса сдвинула брови. К каким чувствам надо взывать, чтобы убедить предателя допредать ее до конца?

– Можешь! Конечно можешь! Соберись. У тебя все получится. Вот увидишь! Ты молодец.

Игрена недоверчиво вздохнула. Принцесса подтвердила слова таким убедительным кивком, что голова чуть не отломилась. Подбадривая и подталкивая фрейлину, принцессе удалось поднять ее на ноги и заставить идти. Они выбрались из-за бревен и двинулись к главному проезду. Принцесса пыталась припомнить, что она знает про барона Хехта – ничего, а также про сына графа – он неплохо танцует. Принцесса поморщилась. Вряд ли это пригодится.

– Ваше Высочество, – тихо сказала Игрена, когда они подошли к внутренним воротам. – Я не уверена, но… Я боюсь, они не поверят!

– Чему?

– Тому, что «глупая принцесса» и что я вас «уговорила».

– Да? – принцесса почесала нос.

– Нет, – подтвердила Игрена.

Принцесса задрала голову и посмотрела вверх, туда, где внутренняя стена замка упиралась в небо. Игрена права, прикинуться дурочкой не получится, а жаль, потому что это довольно действенный прием. «Ладно, – подумала она, – тогда потанцуем».

За внутреннюю стену кого попало уже не пускали. Игрена представилась стражникам у ворот и велела проводить ее к графу-наследнику. Их отвели в большой жилой дом, примыкавший к донжону, вверх по каким-то лестницам и, наконец, в большую залу. Тут уже горели свечи, за столом с едой сидели трое мужчин.

– Барон Хехт! – сказала Игрена пожилому коренастому человеку с седоватой щетиной на голове и подбородке. – Идер! Здесь Ее Высочество леди Маунтенар Декрой.

Игрена отступила в сторонку, и взгляды уткнулись в принцессу, которая сдвинула с головы капюшон. Идер и Хехт встали то ли от удивления, то ли, услышав титул, по привычке. Через мгновение поднялся и третий мужчина – со щеголеватой бородкой клином, в расстегнутой плотной куртке из темной кожи. Принцесса раздувала ноздри и поочередно испепеляла взглядом присутствующих из-под насупленных бровей. Больше всех доставалось Игрене.

– Но вас ожидали в замке вашего отца! – сказал Хехт.

– Каприз Ее Высочества разлучил нас с ее стражей и столкнул с группой всадников на дороге, – объяснила Игрена, высокомерно поглядывая на принцессу. – Она догадалась о происходящем и пыталась бежать, но мне удалось заманить ее сюда. Вы должны быть мне благодарны.

– Догадалась?

– Да! Но я убедила ее, что граф-наследник, – Игрена кивнула в сторону Идера, – возражает против переворота и поможет Ее Высочеству.

У принцессы как бы защипало в носу, она прикрыла глаза и опустила голову.

– При ней есть оружие, леди Игрена? – вдруг спросил барон Хехт.

– Нет, – сказала Игрена и посмотрела на приземистого и крепкого Хехта удивленно. – Вы что, боитесь, что она прыгнет на вас с кинжалом?

– Осторожность не помешает, – Хехт пожевал губами. – Я слышал, в Эддонвене Ее Высочество закололи гигантского черного медведя двумя ударами меча. Правда?

– Раз вы слышали, значит, так говорят, – буркнула принцесса, не уточняя, что к моменту смерти от ее рук медведь уже много лет был чучелом.

Повисла пауза. Они еще не могли приспособиться к тому, что принцесса уже не совсем принцесса, и по въевшемуся в позвоночник ритуалу ожидали, пока она сядет. Принцесса не стала их утомлять, сделала шаг вперед и села на стул напротив барона Хехта. Запах жареного на вертелах мяса стал сильнее, оно лежало на овальном серебряном подносе, а куски, которые они ели, на больших высушенных ломтях черного хлеба.

Принцесса сглотнула. Угощаться, видимо, не предложат. Она стрельнула взглядом по сторонам. Человек с бородкой клином откровенно ее разглядывал и, похоже, с большим интересом. Хотелось бы знать, кто это! Барон Хехт выглядел хмурым, Идер – бледным.

– Я надеялась, что ты поможешь! – полушепотом сказала ему принцесса и облизала верхнюю губу. – Мы с тобой так красиво танцевали на празднике середины зимы!

Идер побледнел еще немножко. Про еду он забыл. У принцессы же уходило немало сил, чтобы продолжать смотреть графскому сыну в глаза, а не на его кусок мяса.

– Простите, – сказал он. – Я… не могу.

Идер был высоким, сильным, светлым и почти честным парнем. «Почти» – потому что он чтил своего отца и слушался его, что обычно приветствуется, но в данном случае уводило его в трясину. Игрена предала ее из-за отсутствия убеждений, а Идер из-за того, что они слишком сильные. Как же хочется жрать! То есть – как же прихотлива судьба!

– Граф ар Готемольд возжелал стать королем? – горестно спросила принцесса, глядя на барона Хехта.

Барон посмотрел на Идера, потом снова на принцессу.

– Это дела его сиятельства, – сказал он. – Я не стану говорить о них.

– Ах! – сказала принцесса Идеру. – Он хочет сделать королем тебя!

Возможно, из-за запутанной генеалогии у Идера и плескалось в жилах с полкружки королевской крови, но претендовать на трон он мог бы, только если прервется прямая линия короля Эннера. А линия эта проходила прямиком через принцессу.

– Что же будет со мной? – спросила она, подрагивая губами, но поднимая подбородок, что было очень трогательной комбинацией.

Идер опустил глаза. Барон Хехт закряхтел куда-то в свое мясо. У неизвестного третьего в карих глазах плясали какие-то смешинки.

– Что скажете вы? – прямо спросила его принцесса.

– Это не мое дело, Ваше Высочество, – сказал он с довольно сильным акцентом. – Я поставщик солдат, не более того.

– Наемник! – обличила принцесса.

– Торговец! – воскликнул незнакомец и наконец представился. – Кавалер Эскутто! Доставка товара. Иногда им бывают и наемники – полторы тысячи там, на поле. Уж простите, граф заплатил, получил вчера товар. Куда пойдут, зачем нужны – даже не догадываюсь!

Кавалер Эскутто искренне поднял ладони, отгораживаясь от происходящего. Какой же у него акцент? Аппалийский?

– Трудно быть глупым? – спросила принцесса по-аппалийски, чтобы проверить.

– Удобно, – сказал Эскутто, минога скользкая, по-фритонски, но, кажется, тоже с акцентом.

У него была очень дорогая куртка, а на воротнике рубашки деликатно пенились кружева. «Альонские!» – подумала принцесса. Она бы с удовольствием потыкала этого странного кавалера еще немного – очевидно, глупым он не был, а ей такие нравились – но, увы, у нее были неотложные дела. Она повернулась к Идеру, открыла рот для чувственной речи, но тут распахнулась дверь.

– Приехал посыльный, завтра мои будут здесь! – возгласил вошедший и через мгновение появился в поле зрения принцессы. – Будет полных пять тысяч…

Он заметил принцессу, присмотрелся к ней, обвел взглядом всех остальных. Это был тот самый бородатый господин в шерстяном жилете, который отказал в помощи с лодкой – похититель Нисы.

– Это она? – спросил он резко. – Здесь?

– Ее Высочество… – подтвердил Хехт.

– Вы похитили графиню ар Деноольд! – воскликнула принцесса. – И догадалась я обо всем из-за вас, барон Как-вас-там!

– Гростес, – сказал Идер.

– Она здесь… – начала принцесса.

– Нет! – вдруг заорал Гростес – Это все из-за тебя! Ты убила барона Дандема!

Он говорил о человеке, который однажды задумал отобрать у Нисы графство, но затеял такой сложный обман, что перехитрил сам себя.

– Его застрелил кавалер Эдвик…

– Ты! – вдруг заорал Гростес так, что изо рта полетели капли. – Ты его застрелила! Главу нашего рода!

«Ах вот что…» – хотела подумать принцесса, но Гростес схватил ее за шею и резко ткнул головой в стол, выбив все мысли. Принцесса только и успела, что немного отвернуться, и ударилась о столешницу не носом, а щекой. Сердце зашлось трещоткой, свело живот, из глаза выбило слезу. В щеку вонзились жесткие сухие крошки. Принцесса уцепилась руками за край стола, Гростес тяжело давил в шею.

– Ты все подстроила! Со своей прихлебалкой!

Гростес дергался, дергал принцессу, щека елозила по крошкам.

– Теперь попрыгаете обе!

– Барон! – возвысил голос Хехт, но Гростес не обратил внимания.

– Вместе с твоим тихоней папашей отправитесь в трясину!

Принцесса едва его слышала и не очень понимала. Она упиралась в стол руками, пытаясь приподнять голову. Начал вставать Эскутто.

– Успокойтесь! – голос Идера.

Рука с шеи исчезла.

– Не трогайте меня! – рявкнул Гростес.

Оглушенная и ошеломленная принцесса подняла голову со стола. Она оторопело смотрела на мясную корочку и пыталась смахнуть со щеки крошки. Рука немилосердно ходила ходуном от самого плеча.

– Что вы с ней цацкаетесь? – уже на отдалении бушевал Гростес. – Она вам не иначе уже натрепала всякого. Надо отрубить ей голову и отослать папаше.

Принцесса не реагировала на крик. В ушах колотилась кровь. Спина заледенела. Ее, бывало, и раньше хватали за разные места с недобрыми намерениями, но с такой пробивающей яростью – впервые. Принцесса несколько раз медленно моргнула, словно проверяя работают ли веки, сложила у живота трясущиеся руки.

– В любом случае мы дождемся отца! – сказал Идер, стоя между принцессой и Гростесом.

Почему Гростес ткнул принцессу лицом в крошки, а не в сочное мясо? Можно было бы случайно зацепиться за него зубами. Мысль была дурацкая, но порадовала одним своим появлением – голова начинала работать. Принцесса смогла пошевелить глазами. Игрена стояла бледная, прижимаясь спиной к стене. Кавалер Эскутто снова сел.

Если Гростес хотел принцессу оскорбить или «поставить на место», то просчитался. Она не собиралась признавать его власть, правоту, умственное или любое другое превосходство. Единственное, что он доказал, так это то, что он тяжелее. Принцесса была в бешенстве лишь из-за того, что тело так долго возвращалось к нормальной работе.

– Б-барона Дандема, – сказала принцесса медленно, потому что губы кривились, а легкие тянули воздух через каждые два слова, – п-погубило то, что он был несдержан и не уважал женщин.

– Что? – взвился Гростес, но обойти Идера не смог.

– Молчать! – гаркнул граф-наследник, напоминая, кто тут главный. – Мы будем ждать отца! Все!

Принцесса поднялась. Некоторым образом, дикая выходка Гростеса, напугавшая ее почти до разрыва сердца, сыграла ей на руку. Нельзя было терять момент.

– Я понимаю, что моя судьба предрешена, – сказала принцесса так, чтобы это не звучало слишком уж патетично, – но прошу позволения, хотя бы увидеться с моей подругой.

Принцесса подняла глаза на Идера, уголок рта дернулся, из глаза побежала слеза. И то и другое получилось случайно. Оставалось надеяться, что это выглядело умоляюще, нежно и беззащитно.

– Не слушайте ее! – крикнул Гростес, и граф-наследник тут же поморщился.

– Конечно, – сказал он принцессе.

– Посадите ее в другое место! Они сговорятся! Они все испортят! – опять начал плеваться Гростес.

Идер подыскивал ответ.

– Вы теперь по всему замку будете арестанток караулить? – тут же сказала принцесса негромко.

– Что мне теперь – по всему замку арестанток караулить? – спросил Идер сердито.

– Издеваться и морить их голодом? – пробубнила принцесса, покосившись на поднос с мясом.

– Издеваться и морить их голодом? – гаркнул на Гростеса Идер.

– Это унижает, – сказала принцесса себе под нос.

– Мы не будем так унижаться! – поставил точку Идер.

Гростес было шагнул вперед, но Идер уперся ладонью ему в грудь.

– Все! – рявкнул он, и принцесса даже пожалела, что ему не бывать королем.

Идер отодвинул сверкающего глазами Гростеса, открыл дверь и позвал стражника.

– Сопроводите эту леди к графине Деноольд, – сказал он. – Пускай остаются там до последующих распоряжений. И… – Идер оглянулся. – Отнесите туда остатки мяса и хлеба.

– Спасибо, – почти шепнула принцесса.

– Возьмите, – сказал Идер, и протянул ей со стола подсвечник с одной свечой.

В сопровождении трех охранников принцесса вышла из залы. Ее провели по каким-то лестницам и коридорам до двери, у которой стоял караульный. Она не запомнила дороги, старалась, чтобы не погасла свеча.

– Еще одна, – буркнули конвоиры.

Стражник отодвинул тяжелый засов, мягко подтолкнул принцессу в проем двери. Внесли поднос с мясом и поставили на деревянные нары у стены. Засов снаружи задвинулся до удара.

– Лина?! – тень из угла прыгнула на принцессу и обняла ее.

– Ниса! – принцесса только и успела, что приподнять свечу.

– Я знала! Я знала, что ты придешь! – заговорила Ниса, глядя на принцессу одним восторженным глазом, второй был в тени. – Увидела тебя на дороге, сразу поняла, что бояться нечего!

– Я пришла! – принцесса обхватила Нису одной рукой и прижалась к ее щеке своей. – Я ужасно рада, что нашла тебя!

Они потискали друг друга в объятиях.

– Ну? Пойдем? – сказала Ниса.

– Куда? – спросила принцесса.

– Выбираться отсюда!

– Да, конечно! Давай, – все еще улыбаясь, принцесса чуть отодвинулась. – И как?

Ниса нахмурилась, оглянулась на дверь и снова посмотрела на принцессу.

– Ты не придумала, как нам выбраться?

– Я не успела! – досадливо сморщила нос принцесса и переложила свечу в правую руку. – Я придумала только, как к тебе сюда забраться.

Ниса промолчала.

– Я понимаю, что это не очень хороший план, но с другой стороны – он же сработал! Я хотела тебя найти – я тебя нашла. Так что все идет, как задумано. Это ведь утешает?

После паузы Ниса засмеялась. Она держала принцессу двумя руками за плечи и хохотала, то опуская копну золотистых кудрей вниз, то вновь поднимая ее и поблескивая из тени смеющимся глазом. Принцесса вдруг подумала, как так может быть, что у Нисы оба глаза в тени? Она ухватила Нису за подбородок, переместила свечу. Вместо левого глаза, прозрачного и бархатного серого глаза размером с тарелку для супа, у Нисы был отек размером и цветом с большой баклажан. Ниса перестала смеяться.

– Это пустяки, – сказала она, вынимая подбородок из пальцев принцессы. – Это Гростес. Я сказала, что ему конец. А он… Ну. Пустяки.

Пустяками были царапины от хлебных крошек у принцессы на щеке! А этот баклажан был кощунством! Как будто разбили ее любимую вазу из разноцветных стеклянных капелек. Ваза была идеалом тончайшей художественной работы, а Ниса просто идеалом: текучие витые локоны светлого золота, серые глаза, в которых можно было не только утонуть, но перед этим еще и поплавать от края до края, и фигура, которая заставила бы позавидовать и азгорского скакуна. Ах да! Она еще была и не дура!

На мужчин Ниса производила неизгладимое впечатление, если этого не хотела. Когда она хотела произвести впечатление, нередко случались обмороки. Не оставались бесстрастными и дамы – любая из них в присутствии Нисы немедленно ощущала все свои коротковатые ноги, неисправимую курносость, рыхлую кожу, тяжелый зад и сорок три других недочета. Нередко случались истерики. Принцесса, с детства обреченная расти в тени этого совершенства, как яблонька-дичок в тени стройного тополя, кое-как с этим смирилась и нисиным прелестям завидовать перестала. С тем же успехом можно было сожалеть, что на ней не растут алые лепестки, как на розе. Принцесса кончиками пальцев коснулась заплывшего глаза.

– Ерунда, – повторила Ниса. – Давай думать как выбраться.

Принцесса кивнула и оглядела помещение. Это был глухой каменный мешок с деревянными нарами вдоль одной стены – ни окон, ни отдушин, только одна дверь из толстых досок в железном окладе с мощным засовом снаружи. Что ж, это упрощало дело, план был совершенно ясен – сидеть и ждать, пока эту дверь кто-нибудь откроет! Принцесса и ее подруга немедленно приступили к его выполнению. Заодно можно поесть наконец.

– Если войдет стражник, – сказала принцесса, сидя у подноса с мясом и глядя на дверь, – то я встану на четвереньки, а ты его толкнешь, чтобы он через меня упал.

– А если два? – спросила Ниса, набирая сухарем мясной сок.

– Тогда ты вставай на четвереньки, а я толкну два раза.

– А если это будет граф?

– Дам ему по голове подносом. Если не упадет, встану на четвереньки, а ты толкай.

Они продолжили составлять список тех, кто мог открыть дверь, и планируемых действий. В основном все идеи были связаны с тем, чтобы повалить противника и бежать. Исключение было сделано только для Гростеса – его предлагалось повалить и пинать ногами, пока не взмолится о пощаде. Тогда дать ему в глаз, а после этого уже бежать.

– Как он тебя схватил? – спросила принцесса.

– Ворвался в дом, – сказала Ниса жуя. – Вытолкал на улицу и запихнул в карету.

– А стража?

– Какая там стража! – хмыкнула Ниса. – Он явился с отрядом и бароном Риддиком в придачу. Орал, что, мол, графиня передает ему графство на время какого-то разбирательства. Все. Потом дорога и посередине ты. В образе этой…

– Селянки, – подсказала принцесса.

– Да? – Ниса молча пожевала. – В одной нижней рубахе? Ладно. Пусть будет «селянки».

Принцесса вообразила себе картину захвата графства. Ниса была права. Стража – это для мелких недоразумений. Нису защищала не она, а закон. А закон – это договоренность. Когда кто-то решает, что он весь из себя торчком – умнее и сильнее прочих, ничем хорошим это для него не заканчивается. Он неизбежно допускает ошибку в оценке происходящего. Как это случилось с бароном Дандемом, который не вынес язвительных насмешек принцессы и попытался ее ударить. Этого делать было нельзя, потому что всегда есть люди, которые договоренности соблюдают.

– Как поживает кавалер Эдвик? – это был как раз тот, кто застрелил Дандема из арбалета, когда он занес руку.

Ниса едва заметно пожала плечом.

– Его не было в Деноольде. В тот момент, – сказала она с некоторым напряжением. – Надеюсь, с ним все в порядке.

Принцесса давно не видела Нису, но очень хорошо ее знала. По оттенкам интонации было понятно, что Ниса надеялась сильнее, чем хотела показать, а волновалась больше, чем надеялась. Больше, чем графиня должна была бы волноваться о судьбе начальника собственной стражи. Впрочем, не слишком ли много она услышала в короткой фразе? Ниса ничего не добавила, принцесса решила не спрашивать.

Хотелось бы надеяться, что рано или поздно вслед за бароном Дандемом совершат ошибку и Гростес с Готемольдом, которые замахнулись уже на целое королевство. Хотелось бы раньше, чем позже. И хотелось бы дожить, чтобы посмотреть.

– А если войдет, например, Клиф? – спросила принцесса, дожевывая последний кусочек мяса, чтобы приободриться.

Это не было исключено. Клиф имел шанс что-нибудь придумать и спасти их, пусть и крошечный.

– Поцелую, – сказала Ниса.

Принцесса разделяла ее чувства, но титул не позволял ей присоединиться, что было досадно.

– А если служанка Бриса? – продолжила она фантазировать. – Перебьет стражников стопкой чистого белья и откроет засов? Может ведь?

Некоторое время они перечисляли друзей и знакомых, кто мог бы их вызволить. Иногда получалось весьма забавно, как в случае с матушкой Хло – кухаркой и главной по хозяйству в королевском замке у принцессы. Она могла бы просто встать посередине, скомандовать всем служанкам Готемольда вооружиться поварешками и перебить охрану. Это было смешно, потому что походило на правду. Если бы матушка Хло имела возможность оказаться здесь, никто из служанок не посмел бы ее ослушаться.

– А если это будет Элладайн? – брякнула Ниса.

Рыцарю Элладайну поварешки не понадобились бы. Он прошел бы прямо внутрь, оставляя за собой остатки тех несчастных, кто осмелился бы заступить ему дорогу, как и подобает лучшему фехтовальщику королевства.

В жизни принцессы этот человек был особенным. Он не был другом, родственником, учителем или слугой, а составлял отдельную категорию людей, состоящую из него одного, хотя принцесса и не могла бы четко объяснить, что именно его выделяло. Возможно, потому что, уподобившись своей фрейлине Игрене, старалась об этом не думать.

К сожалению, Элладайн тоже был далеко, скорее всего, в своем крохотном замке близ города Эддонвена. Это ближе, чем до матушки Хло, но мечом оттуда все же не дотянешься.

– Если это будет Элладайн, – сказала принцесса, точно зная, что это будет не он, – тогда целовать буду я.

Список возможных и невозможных спасителей закончился. Оставались уж совсем невероятные варианты вроде короля Фритонии Юго Светлого, который решит завоевать Арранту именно в эти дни. Принцесса задремала и видела, как замок Готемольда отрывается от берега и плывет через озеро, а она все время роняет весло в воду и никак не может направить его туда, куда надо.

Из полудремы их с Нисой выдернул звук засова. Свеча догорела, и было совершенно темно. Дверь дрогнула, длинно шаркнула по полу, и раздался голос, которого не было в списке ни у принцессы, ни у Нисы.

– Ваше Высочество! Вы здесь? – спросила фрейлина Игрена и сообщила. – Это я!

Это было, вполне в ее духе: вопрос был излишним, а сообщение бессодержательным.

– И кто ты? – осторожно спросила принцесса из темноты.

– Это я, Игрена, – дополнила Игрена.

– И кто ты теперь, Игрена? – принцесса спросонья не знала, как еще спросить-то!

– Я пришла вас вывести отсюда!

Фрейлина вдвинулась в помещение со свечой.

– Ваше Высочество, поверьте мне, я хочу вас спасти! – сказала она, так убедительно, как только могла. – Я больше не хочу помогать ни графу, ни отцу! Я хочу с вами!

Принцесса встала и оказалась напротив фрейлины.

– А что так? – спросила она, чуть повернув голову направо, пытливо прищурилась и приоткрыла губы. – А?

– Я думала! – созналась Игрена. – Я думала и думала, и вот!

Принцесса знала, что этот процесс облагораживает людей, но хотела все же понять, до чего именно Игрена додумалась. Не из любопытства. От этого зависело, насколько можно полагаться на эту внезапную помощь.

– Что же ты поняла?

Прежде чем ответить Игрена глянула через плечо, и принцесса поняла, что она порядком напугана.

– Вы всегда оказываетесь правы! Я вспомнила всякое, и особенно как мы с вами рыцаря Элладайна искали! – торопилась объяснить Игрена, имея в виду случай, когда одна сумасшедшая королева маленького соседнего королевства обманом заперла рыцаря в подвальном колодце, а принцесса его вызволяла. – Я тогда тоже не соглашалась, а потом оказалось все по-вашему. Я этого отцу не смогу объяснить, и никому, но сама прямо чувствую – вы же все равно победите!

Объем проделанной Игреной работы впечатлял. Что ж! Оказаться в конфликте на стороне победителя, это, безусловно, разумная идея. Это достаточно надежно. Оставался вопрос, с чего вдруг Игрена решила, что принцесса победит, но с этим можно разобраться и позже.

– И тогда я расспросила здешнюю кастеляншу, Калигу, и узнала, где вас держат…

– Где охранник? – перебила Ниса, выглядывая в коридор.

– Я его… – Игрена замялась.

Принцесса на мгновение представила, как Игрена в ночи перерезает горло солдату кинжалом. Вряд ли. Игрена, наверное, и пудинга-то никогда не резала. И если она не замахала его насмерть веером, то, скорее всего, просто повезло и охранник давно мечтал о доме с огородом и садом.

– Девять варханских золотых, – сказала принцесса. – Один мы потратили на дорогу.

– Я сказала, что хочу только поговорить с вами, – сглотнув подтвердила Игрена. – Уговорила только отойти ненадолго.

Ниса по очереди посмотрела своим единственным глазом на принцессу и на Игрену.

– Если надо будет возвращать, то я стою не больше двух! – строго сказала она.

– Пошли уже! – еще строже шепнула принцесса, потому что расстроилась: себя она оценивала больше, чем в семь золотых монет.

Игрена возглавила процессию и вывела их из здания. Несколько звездочек заглядывали в щель между крышами с двух сторон узкого проулка. Рассвет еще не начинался. Принцесса ступила на влажные холодные камни мостовой и запахнула плащ зеленщика, было зябко.

– Ваше Высочество! Я не знаю как дальше! – прошептала Игрена. – У меня больше нет денег!

Принцесса посмотрела в сторону внутренних ворот, поочередно поджимая босые ноги, чтобы мерзла только одна.

– Кто-нибудь знает, что ты теперь на моей стороне? – спросила она Игрену.

– Нет.

– Тогда все просто.

Это отодвинуть тяжелый засов с другой стороны двери трудно, а сложить комбинацию из стражи у ворот, двух арестанток и одной перебежчицы – дело пары мгновений. Если тренироваться, конечно.

– Дочь барона Вердема с двумя служанками покидает замок! – властно сообщила Игрена стражникам у ворот.

Ночной караул только проводил их взглядом. Приспичило даме среди ночи в путь, что тут скажешь? Дама со служанками пошли по главному проезду к внешним воротам, все надеялись, что этот же план сработает и там. Никто не бегал по замку и не оповещал стражу о том, что творится в командных верхах, а Игрена Вердем, хотя и волновалась, была весьма убедительна в роли Игрены Вердем, дочери всем известного в округе барона.

Они дошли почти до самых ворот, дружно развернулись и пошли обратно, потому что навстречу им в замок кто-то въезжал. Отбежав, принцесса и ее спутницы свернули в один из проходов и затаились за углом. Мимо проехала карета в сопровождении вооруженных всадников с факелами. Другая группа спешилась возле ворот.

– Это граф! – шепнула Игрена. – Это его карета!

Отчаявшись дождаться принцессу у отца Игрены, граф поспешил обратно, мчался всю ночь, наверное. Принцесса выглянула в сторону ворот. Над крепостной стеной начинало светлеть небо. Хлам! Просочиться было уже невозможно. Это простые солдаты посреди ночи могли выпустить Игрену, личную охрану графа при свете утра так просто не проведешь.

– Отступаем, – сказала принцесса, и они все втроем попятились вглубь прохода.

По главному проезду от внутренних ворот побежал человек с факелом.

– Закройте ворота! Немедленно закрыть ворота!

Не иначе Готемольд возжелал пообщаться с принцессой и не обнаружил ее на месте! Возле ворот слышались голоса. Сейчас организуют поиски. Три беглянки постарались затеряться в лабиринте переходов и улочек. Несколько раз они чудом разминулись с солдатами графа.

– Что за беготня-то? Кого мы ловим? – спрашивал один другого.

– Каких-то девиц. Говорят, трое.

– И чего?

– А я знаю? Давай сюда…

Три девицы, следуя друг за другом гуськом, наобум завернули еще за пару углов. В узкие ущелья проходов между каменными зданиями стекал первый утренний свет. Где-то поднималось солнце.

Принцесса выглянула из-за очередного угла налево и увидела пересечение нескольких проходов, образующих небольшую открытую площадку. Напротив принцессы, в одной из улочек, на железном кронштейне болталась чеканная бочка. Под ней стояли два солдата. Принцесса отпрянула. Они вышли к таверне совсем рядом с воротами.

– Назад, – зашептала принцесса и попятилась.

– Назад, – зашептала Ниса, отступая.

– Там солдаты, – зашептала Игрена, не двигаясь. – Вперед!

В результате, прижимаясь к стене, они слепились в одну шестиногую гусеницу, которая пыталась идти с двух концов внутрь себя.

– Ваше Высочество! – отчаянно шептала Игрена. – Что делать? Нам нужно что-то придумать!

– Согласна, – сказала Ниса сдавленно.

Что делать? Петлять между строений замка они больше не могли. Значит, надо петлять в другом месте! Принцесса пересекла улочку и выглянула направо. Здесь был другой проход, который прямо перед выходом на площадку сливался с ее собственной улицей. На другой его стороне был большой каменный дом с распахнутыми двойными дверями.

Принцесса мотнула кистью, скользнула через проход и заглянула в проем дверей. Пахнуло теплом и влагой. Это была замковая прачечная: печи с большими чанами для кипячения белья в отваре мыльного корня, сушильные решетки, вальки, столы для раскладки платья. У одного из них стояла служанка и расправляла какое-то полотно. Рядом дымила гладильная жаровня.

Принцесса оглянулась. Игрена и Ниса прокрались за ней и теперь забились за створку двери. Можно ворваться, убить служанку, сложить ее под стол и спрятаться рядом, завесившись тряпками. Хороший план, но может выйти шумно! Принцесса поправила волосы под капюшоном, выпрямилась, сложила ладони на животе и встала в проеме двери.

– Доброе утро! – сказала она, служанка обернулась. – Я служу барону Гростесу, госпожа Калига встретила меня в коридоре и просила позвать вас к ней.

– Калига? – служанка фыркнула.

– Да, – сказала принцесса. – Главный корпус. Второй этаж.

– Старая клюка! Что ей еще?.. – сказала служанка уже на ходу, прошла мимо принцессы и почти бегом направилась к внутренней стене.

Принцесса стукнула в дверь и махнула рукой. Игрена забежала в прачечную. Принцесса и Ниса одновременно затворили за собой тяжелые створки.

– А где тут главный корпус? – спросила Игрена.

– А я откуда знаю? – сказала принцесса, оглядываясь.

Большое прямоугольное помещение с печными плитами справа и окнами, через которые виден перекресток у таверны, слева. По обе стороны двери кладовые, в дальнем торце глухая стена без какого-либо выхода. Что дальше? Не под столом же в самом деле прятаться! Игрена и Ниса, стоя плечом к плечу, одновременно поворачивали вслед за принцессой головы, как две кошки, перед которыми водят одной рыбой.

– Что?! – принцесса резко развела ладони в стороны.

– Ждем, – сказала одна Ниса, но кивнули они обе одновременно.

– Чего? Что вы молчите-то?

– Стараемся не мешать, – Ниса была предельно серьезна.

На пререкания не было времени. Принцесса длинно выдохнула, медленно опуская перед собой прямые ладони.

– Прекратите! – сказала она, уперев одну руку в бок, а вторую подняв с выпрямленным указательным пальцем. – Три головы лучше, чем одна. И сейчас самое время пустить их в дело. Какие есть идеи?

– Как же так все получилось, – вдруг запричитала Игрена, – Как же мы из всего этого выберемся…

– Игрена, – тихо рявкнула принцесса. – Голову!

Игрена вздрогнула. Интересно, как же она додумалась освободить их? Причитая? Все трое немного молча посопели, глядя друг на друга. Никаких идей не пришло.

– Ладно! Нас очень скоро найдут. У нас есть то, что у нас есть, – и принцесса обвела рукой прачечную. – Осмотрите все, говорите вслух, что именно у нас есть!

Они разошлись в разные стороны.

– Ножницы, – сказала Ниса, – склянки с цветочной водой, чьи-то штаны, тесьма…

– Кадки с водой, – вторила Игрена из другого угла, – какие-то ребристые палки, жаровня…

Принцесса подергала платья, рубашки и простыни на веревках, это все не то! Она обернулась.

– Мыльные бруски, замок с ключом, мешалка… – говорила Ниса.

– Еще ребристые палки…

Принцесса смотрела на стенки кладовой. Они были сделаны из того же камня, что и сам дом, и поднимались высоко, но до потолка не доходили: верхний край был горизонтальным, а крыша на стропилах поднималась от стен вверх. В кладовую вела деревянная дверь с коваными петлями и проушинами для замка.

– Игрена! – скомандовала принцесса. – Занеси кадку с водой в кладовую. Быстро! Ниса, помоги подвинуть стол.

Они подтащили один из больших гладильных столов немного ближе к стенке кладовой.

– Внутрь! – принцесса затолкала Нису в кладовую вслед за Игреной. – Сидите тихо!

Принцесса закрыла за ними дверь, схватила навесной замок, вдела его в проушины и повернула ключ.

– Ваше Вы…

– Тихо! – сказала принцесса, лихорадочно дыша.

Она сдернула с сушилки простыню, забралась на гладильный стол и комком перекинула ее через стенку прачечной, оставив один конец у себя в руках.

– Ниса, держи!

Послышалась возня, простыня натянулась. Принцесса зажала ключ в зубах, он был холодный и кислый. Перехватывая руки по простыне и упираясь ногами в стену, принцесса дотянулась до верхнего края, потом легла на него грудью, а еще два рывка спустя перекинула ноги внутрь. Было тяжеловато, но привычно. В детстве она регулярно возвращалась таким манером в свою спальню после некоторых ночных приключений – хорошая принцесса должна быть всесторонне развитым человеком.

Со стороны кладовой под ней оказалась верхняя полка высокого стеллажа с какими-то прачечными причиндалами. Принцесса осторожно легла сверху, сдернула простыню со стены и выглянула со стеллажа вниз. Ниса стояла на табурете, который использовали прачки, чтобы добраться до верхних полок. В углу к высокой узкой бочке прижалась Игрена. Принцесса приложила палец к губам.

Заскрипели входные двери, послышались шаги, потом голоса. Началась обычная прачечная жизнь. Ниса тихо спустилась с табурета, и они с Игреной уселись прямо на полу, прислонившись к стеллажу у противоположной стены. Принцесса осталась лежать наверху.

– А кто кладовую запер? – спросили снаружи наконец.

– Не знаю. Может быть, Дорма? Она вечно всего боится.

– Ключа нет?

– Нет. Я смотрела.

– Ладно, возьми эту пока…

Принцесса расслабилась. Немного времени у них есть. При следующей беседе выяснилось сколько именно:

– Кто замок повесил? – начальственный голос.

– Дорма. И ключ, похоже, забрала.

– И где она сама?

– Так уехала же! Вы же сами отпустили на два дня. У нее брат женится.

– Вернется, руки оторву! Что ты делаешь? Несите полоскать…

Принцесса посмотрела вниз. Игрена и Ниса смотрели на нее вытаращенными глазами.

– Два дня?! – сказали они вместе одними губами и показали по два пальца каждая.

– Откуда мне знать? – ответила принцесса одними бровями и постучала себя по лбу. – Я должна подумать.

Размышления затянулись. В процессе принцесса научилась бесшумно слезать со стеллажа и забираться обратно на верхнюю полку, с нее было лучше слышно. Натренировалась подставлять табурет под маленькое световое окошко на наружной стене, оттуда было немного видно перекресток. Жестами объяснила фрейлинам, что воду из кадки, которой прачки увлажняли полотно перед глажкой, можно пить. Вместе они догадались расстелить найденные на стеллажах разнообразные тряпки на полу – так и сидеть мягче и полежать можно. Принцесса не смогла сделать только одного – придумать, что делать дальше.

Это раздражало ее чрезвычайно почти полдня, пока она не поняла, что ничего не делать – это тоже действие.

– Вот что, дамы, – сказала принцесса, когда Игрена и Ниса, подчиняясь ее жестам, прислонили свои головы к ее. – Лучшее из того, что мы можем сделать – ничего! Они нас потеряли, они растеряны! Пускай что-нибудь сделают сами. Ясно?

Две головы закивали, при этом Игрена больно стукнула принцессу макушкой в бровь.

– Когда они ошибутся, мы этим воспользуемся, – продолжила принцесса, потирая бровь. – А сейчас от нас требуется выдержка и терпение! – и она на всякий случай придержала голову Игрены ладонью.

Выдержка и терпение удались им на славу. Они мужественно дремали в полузабытьи до тех пор, пока не выяснили, что Игрена похрапывает, и им не пришлось составить с Нисой расписание дежурства, чтобы вовремя подталкивать Игрену в бок. Они самоотверженно молчали, делая друг другу страшные глаза, когда кто-то вздыхал слишком громко. Они отчаянно храбрились, когда бурчание в голодных животах стало громче, чем похрапывание Игрены. Однако была проблема, с которой нельзя было справиться одной только силой характера.

– Лина, – прошептала Ниса, когда принцесса ради развлечения пыталась придумать способ бесшумно биться головой об стену. – Я больше не могу!

Жестом Ниса показала, чего именно она не может. Принцесса ее хорошо понимала. Лучше, чем хотелось бы. Откладывать этот вопрос больше не было возможности. Принцесса встала, еще раз окинула взглядом вдоль и поперек изученную кладовку, подошла к бочке в углу и, встав на цыпочки, заглянула внутрь. Верхнего дна у бочки не было, а внизу валялись тряпичные обрывки, пара деревянных обломков и еще какой-то мусор. Принцесса опустилась на пятки и оглянулась на Нису.

– Ну нет! – гордо подняла голову графиня ар Деноольд.

– Ну да! – раскрыла глаза и вздернула плечи принцесса, отвечая беглянке с подбитым глазом.

Ниса сопротивлялась совсем недолго. Очередной раз подержавшись за живот, она дошла до бочки и с помощью принцессы, табурета и ближайшего стеллажа залезла наверх и разместилась на ободке, с трудом удерживая равновесие и подол платья одновременно.

– Ну как ты? – взглядом спросила принцесса снизу

Ниса мрачно нахмурилась, отчего стала похожа на одноглазую сову днем, и отвернулась к стене. Однако последовавшее за этим журчание дало понять, что операция удалась и решение найдено. Когда им воспользовалась сама принцесса, Ниса не преминула заулыбаться снизу:

– Ну как ты? – спросила она бровью над здоровым глазом.

Принцесса отвернулась к стене, но не от раздражения, а чтобы не упасть в бочку от смеха – трястись от беззвучного гогота на узком ободке было опасно.

Что происходило, когда на бочку захотела Игрена, принцесса никому рассказывать не взялась бы. Это потребовало от них с Нисой недюжинной изобретательности и физической силы – бесшумно взгромоздить Игрену наверх, удерживать ее там достаточно долго, а потом еще и спустить так, чтобы не обрушился стеллаж, бочка или сама Игрена. Лучшей придумкой Нисы стала тряпка, которую она свернула рулоном и сунула Игрене в рот вместо кляпа. Это избавило всех от повизгиваний и причитаний.

В старинных легендах сюзерен, узнавший о предательстве вассала, обычно ставил его на колени и после горькой и мудрой речи отрубал голову, в крайнем случае с позором изгонял из королевства. Ни в одной истории сюзерен не держал писающего на высокой бочке предателя за ногу, прижимая ее двумя руками к плечу, а предатель не шарил ладонью сюзерену по голове в судорожных поисках опоры.

– Запомни это, Игрена. Запомни! – мысленно шептала принцесса, надеясь, что в легендах о ней самой сочинители найдут способ как-нибудь приукрасить этот момент.

Чуть позже Ниса, улучив момент, когда Игрена задремала, села рядом с принцессой.

– Очень странная штука! – едва слышно прошептала она. – То, что происходит ужасно. Но я так рада, что ты рядом! Я очень соскучилась по всему вот этому!

Ниса обвела рукой кладовую, хотя, возможно, имела в виду всю прачечную. Принцесса нахмурилась и покосилась на нисину макушку в некотором недоумении.

– Чаво эта? – спросила она в манере деревенского тугодума.

– Ничуво, – прошептала Ниса, которой оплошности в произношении были свойственны от рождения. – Просто я живу теперь, как какая-то фермерша на хуторе. Только у меня огород размером с графство. Пересчитывать свиней и пристраивать новый корпус к дому очень важно и полезно, конечно, но это!..

Ниса снова охватила жестом кладовую. Теперь уже принцесса поняла, что имелся в виду весь замок и, вообще, вся ситуация в целом. Это принцессу несколько озадачило. У нее-то приключений было в избытке. Она, может, даже и рада была бы, если бы ее беспокойства ограничивались свиным поголовьем. Никакая свинья не пыталась бы убить ее подсвечником – чего только не происходит в высшем свете! – или взять в заложницы.

– Зато тебя собственная фрейлина не заманивает в ловушку, чтобы устроить переворот, – прошептала принцесса.

Ниса пошевелила головой, наверное, чтобы глянуть на спящую Игрену.

– Это не удивительно, – сказала Ниса. – Ты очень много требуешь от людей. Не всякий справится.

– Я требую?! – принцесса чуть не сказала это в голос.

Ниса подняла голову и посмотрела на принцессу.

– Не то что ты сама как бы требуешь, – попыталась объяснить Ниса. – Просто, чтобы быть с тобой вровень, приходится все время быть начеку. В постоянной готовности.

– Правда?

Ниса кивнула.

– В готовности к чему?

– В том-то и дело! – Ниса просияла, будто принцесса отгадала какую-то загадку. – Ко всему! Ко всему сразу! И кроме того, – Ниса оперлась затылком на стойку стеллажа. – Все время надо быть лучше, чем ты есть. Бежать быстрее, думать умнее, терпеть больше и прыгать так высоко, как никогда в жизни.

Вот еще новости! Ничего такого принцесса никого делать не заставляла. Она же не тиран-самодур какой-нибудь! Это как раз от нее обстоятельства то и дело требовали бежать быстрее, а сама она даже гордилась тем, что старается не навязывать свою персону окружающим, не капризничать и уж тем более не требовать каких-то подвигов. Даже Игрену она не просила их освобождать, хотя такая мысль и мелькала.

– Даже Игрена пошла против всех и освободила нас, – шепнула Ниса и кивнула так убедительно, что принцесса заподозрила ее в подслушивании мыслей.

Поздним вечером, когда прачки ушли, было собрано совещание на тему питания. Есть хотелось так, что невозможно было спать. Принцесса вызвалась произвести вылазку, но предложение было отклонено.

– Я пойду! – сказала Ниса.

– У тебя один глаз! – сказала принцесса, пусть к вечеру отек у Нисы уже немного и спал так, что внутри можно было даже разглядеть некоторый блеск.

– У меня один целый глаз! – парировала Ниса.

– Почему ты? – прищурилась принцесса, несмотря на непроглядную темень.

– Потому что Игрена не перелезет через стену! – судя по голосу Ниса попыталась прищуриться в ответ здоровым глазом. – А ты их главная цель! Если что, сможешь за меня отомстить.

Принцесса негодовала, но осталась в меньшинстве. Зато прошла ее идея с переодеванием. Вишневое с серебряным шитьем платье Нисы, в котором ее похитили из Деноольда, было слишком заметным. Ниса отдала платье принцессе, а сама взяла серый плащ, купленный у зеленщика. Игрена помогала переодеваться наощупь.

Они скрутили несколько простыней в жгуты, связали их и еще накрутили узлов посередине, так было удобнее хвататься. Принцесса держала простыни, пока Ниса спускалась по наружной стене кладовой, а потом ждала, прислушиваясь к каждому шороху.

– Я… – сказала она, наконец, поднимаясь, но закончить не успела.

– Нет, Ваше Высочество! – твердо сказала Игрена.

– Что «нет»?!

– Нет, вы не пойдете на поиски графини!

От неожиданной суровости тона принцесса даже села.

– Мы будем ждать до рассвета, – сказала Игрена, – как и договаривались.

Принцесса походила по кладовой, что было не очень удобно делать в полной темноте, потом залезла на табурет и посмотрела в полную темноту за окном. Повторив это трижды, она, кажется, начала догадываться, что имела в виду Ниса под «терпеть больше».

Ниса вернулась целая и невредимая, если быть точной, то не более поврежденная, чем уходила. С собой она принесла краюху хлеба, полголовы сыра, несколько кусков вареной брюквы, лоскут вяленого мяса и кувшин с залитой сургучом крышкой, в котором оказался вполне приличный эль. На вопрос, как она это достала, Ниса дала исчерпывающее объяснение:

– Ну… – сказала она. – Достала!

– Я не просто из любопытства! – сказала принцесса. – Вдруг мне тоже пригодится!

– Не пригодится, – Ниса сказала это так уверенно, что принцесса страшно захотела узнать это просто из любопытства, но сдержалась.

Они поели, а потом по очереди жевали мясо, потому что резать было нечем, а ножницы из прачечной Ниса захватить не догадалась.

Ко времени прихода прачек принцесса забралась на самый верх, хотела послушать разговоры, может, удастся что-нибудь узнать. Узнать удалось о некоем Фингасе, помощнике кузнеца, который был мужем одной из работниц. Она делилась с подругой трудностями семейной жизни. За время повествования дважды приходила старшая прачка, а сама рассказчица дважды уходила полоскать белье на озеро, но рассказ все длился и длился. Ближе к полудню у принцессы было полное ощущение того, что это она сама прожила два года с Фингасом – туповатым эгоистом со склонностью к самоуправству. Она знала о нем все, включая такие подробности, о которых и не подумаешь, что девушки могут делиться ими друг с другом.

Поражало какое-то стоическое терпение этой женщины. Будь Фингас мужем принцессы, он не протянул бы и трех месяцев. Чтобы не попасть под суд, она, скорее всего, медленно отравила бы его, добавляя по капельке отвара волчьей ягоды ему в суп. Хотя раза три или четыре принцесса мысленно хваталась и за чугунную сковородку.

К концу этой саги принцесса поймала себя на том, что ее идиллическая картина жизни в роли свиновода несколько поблекла. Эта женщина по утрам отправлялась в прачечную, по вечерам возвращалась к Фингасу. И так день за днем. Главным праздником стали похороны тети. В чем смысл? В бесконечных стопках чистого графского белья? Принцесса была готова начать добавлять волчью ягоду и в свой суп тоже.

– Ниса, что такое любовь? – спросила принцесса, спустившись со стеллажа и подобравшись к уху подруги.

Ниса распахнула живой глаз и уставилась на принцессу несколько испуганно. «Сейчас?» – читалось в этом взгляде. Принцесса произвела бровями волнообразное движение, что примерно означало: «Мне постоянно некогда об этом подумать, почему бы и не сейчас?»

– Хочу понять, как можно любить Фингаса, – пояснила принцесса словами. – Есть короткое объяснение?

– Когда любимый рядом – то тебе хорошо, а когда нет – тебе плохо, – прошептала Ниса, вычеркнув подробности.

На историю с Фингасом это не очень походило, весь смысл прачкиного рассказа сводился к тому, что ей рядом с ним плохо. Принцесса скептически поджала губы. Ниса перевела на них свой глаз и пояснила:

– Фингас не любимый, а муж. Это не всегда одно и то же, – принцесса изобразила беззвучное понимающее «А!» и с таким вниманием ухватила Нису под локоть, что той ничего не оставалось делать, кроме как продолжить. – С любимым хочется поделиться своим, разделить все его, хочется быть вместе и ближе. И…

Ниса замолчала, но принцесса снова подергала ее за локоть.

– И еще ближе. – закончила Ниса.

Принцесса обдумала услышанное. Она перебрала в уме знакомых ей людей и с некоторым замешательством обнаружила, что больше всех под это описание подходит сама Ниса. Принцесса немного отстранилась и покосилась на подругу. Ниса смотрела своим единственным глазом явно куда-то за пределы прачечной кладовой. Принцесса вдруг ощутила, как внутри что-то съежилось, а сама она стала ломкой и хрупкой. Так у нее обычно проявлялись одиночество и неприкаянность.

– Это как у тебя с кавалером Эдвиком? – задала принцесса вопрос, который вынырнул из глубины, как всплывающий воздушный пузырь.

Ниса повернула голову, посмотрела на ее сдвинутые брови и едва оттопырившуюся нижнюю губу и вдруг протянула руку и обхватила принцессу за плечи.

– Не ревнуй, – шепнула она.

Ревновать? Принцесса и не думала! Она просто почувствовала досаду, что Ниса думает о ком-то еще вместо нее, расстройство, что самой думать больше не о ком, и мимолетное желание отрубить кавалеру Эдвику голову, чтобы вернуть все как было. Принцесса подвигала кончиком носа. Хотя, возможно, она просто давно не освежала в памяти определение слова «ревность».

Тогда принцесса перестала чувствовать расстройство и стала чувствовать к Нисе благодарность за то, что не надо было ничего объяснять. Она прижималась щекой к нисиному плечу и думала, что у нее нет никакого кавалера, и совершенно непонятно откуда бы ему взяться. Людей, дотягивающихся до нее по статусу, было совсем немного, а таких, которые бы готовы были бежать быстрее и думать умнее – если предположить, что Ниса права – вообще единицы. И как их не то что увлечь собой, а хотя бы встретиться с ними?!

Принцесса бы с удовольствием что-нибудь предприняла бы, чтобы изменить ситуацию, но вместо этого приходилось тратить время на всякие неотложные королевские обязанности, например, побег из заложниц мятежного графа. Когда тут личным заняться? Она даже хотела пожаловаться Нисе словами, но тут всхрапнула Игрена и пришлось ползти и будить ее.

Единственное, что удалось подслушать из разговоров прачек полезного – открыли въездные ворота. Стража все еще была озадачена поисками, но без постоянного доступа людей и грузов замок существовать не мог. Это подтверждалось тем, что вокруг таверны напротив прачечной появились люди, а вечером приехала телега с огромной лежащей бочкой, в каких с юга привозили прокипяченное с пряностями вино, так оно лучше сохранялось. Принцесса осмотрела сооружение, насколько позволяло небольшое окошко.

Даже лежа бочка была высотой почти с принцессу, сверху в ее бок была вделана широкая горловина с деревянной крышкой. Вино слили в таверне через деревянный кран в самом низу заднего торца, и возница на ночь отогнал подводу в сторону, под самые окна прачечной. Он распряг пару лошадей и увел их на конюшню. Было ясно, что он переночует где-то в замке, а с утра пораньше двинется в обратный путь.

– Вот и наша возможность, – сказала принцесса, спустившись с табурета.

От первой идеи – забраться всем троим в бочку до прихода возницы – отказались. Предстояло просидеть в бочке до того, как он появится, пока он будет запрягать лошадей, пока проедет ворота. Принцесса побоялась, что они просто задохнутся в винных парах. Однажды она пряталась в узком платяном сундуке, где лежала старая пыльная рогожа и… Не хотела бы этого повторять. За полночи был выработан другой план и распределены роли. До утра они дежурили у окна посменно. Возница появился, едва стало светать, во время дежурства принцессы.

– Дамы! – подняла принцесса свою маленькую армию. – Действуем!

Ниса выбралась из кладовой через верх и отомкнула замок на двери. Они вооружились: Игрена несла пару простыней, разорванных на широкие ленты, а принцесса, заткнув за пояс платья портновские ножницы, взвесила в руке биту для отбивки белья при полоскании, ту, что Игрена называла «ребристой палкой». Ниса ничего не взяла. Она сама была оружием. Поврежденный глаз у нее стал почти нормальной формы, отек превратился в сине-желтые разводы на пол-лица. Вкупе с дешевым плащом поверх белья синяк делал ее похожей на подругу конюха-выпивохи.

Покинув прачечную, они скучковались за углом, выставив Нису впереди. Когда возница залез на подводу, Ниса пошла вперед между бочкой и стеной прачечной.

– Мила-ай! – сказала она голосом обозной маркитантки так натурально, что принцесса пообещала себе покопаться в нисином прошлом поподробнее. – Ехать собираешься?

– Чего тебе? – буркнул возница.

– Известно чего! – Ниса приняла позу змеи, проползающей между ножками табурета – зрелище, от которого в исполнении Нисы ни один живой мужчина по доброй воле уехать не мог.

– Пару медяков для бедной девушки! – продолжала Ниса.

– Нету у меня ничего, – буркнул возница с оттенком сожаления.

– Что ж ты такой бедный! – сочувственно протянула Ниса. – Ладно! Иди сюда, я тебя из жалости поцелую! Иди, иди сюда!

Принцесса не могла это видеть, но в этот момент Ниса наверняка похлопала ресницами. Возница наклонился, потянувшись губами к Нисе. Графиня ар Деноольд обеими руками взялась за рубаху у него на груди и дернула на себя. Возница нырнул с подводы вниз, перекрутился и тяжело упал спиной на камни. Ниса навалилась сверху, они завозились между колесом и стеной, натужно похрюкивая. Принцесса выскочила из-за угла. Из-за узости пространства к вознице было толком не подобраться, Ниса завесила его своими локонами.

– Ты его бюстом пытаешься задушить? – спросила принцесса.

Ниса могла. Принцесса даже могла вообразить пару-тройку тех, кто не отказался бы покинуть мир таким способом.

– Здоровый хряк, – Ниса немного отползла в сторону.

– Тихо! – палец одной руки принцесса приложила к губам, а другой приставила острия ножниц к шее возницы. – Игрена, давай!

Игрена наполовину протиснулась из-за принцессы и стала вкладывать вознице в рот лоскут простыни. Делала она это осторожно, как кошка, трогающая лапой ежа.

– Открой рот шире! – сказала принцесса и надавила ножницами на шею.

Дело пошло быстрее. Ниса связала вознице ноги, пыхтя, они втроем тянули и пихали несчастного до тех пор, пока не выволокли из-за подводы и не затащили за угол. Там Ниса связала ему руки, они переместили его, наконец, в прачечную и закрыли двери.

– Нам надо поторопиться! – сказала принцесса, когда они вернулись к подводе.

Сначала они с Нисой с заднего торца бочки запихали наверх Игрену. Помогли тренировки в кладовой – они уже знали, в какие места надо толкать Игрену, чтобы она лезла, а не похихикивала от щекотки. Следом забралась Ниса, сняла запор и откинула верхнюю крышку.

– Игрена, – сказала она, смерив взглядом горловину. – Тебе придется что-нибудь втянуть.

– Что? – покладисто спросила Игрена, надо было отдать ей должное, она уже и не думала возражать.

– Хотя бы живот, – серьезно сказала Ниса. – Остальное я пропихну.

За последние дни Игрена совершила, наверное, больше физических упражнений, чем за всю предыдущую жизнь. Она спустила ноги в горловину, уцепилась за Нису и стала медленно сползать вниз. Когда дело дошло до груди, что-то треснуло, и к ногам принцессы скатились два шарика речного жемчуга.

– Тут мокро! – гулко сказала Игрена из бочки. – Тут вино!

– Зато какой запах! – сказала Ниса, опускаясь в горловину, и подмигнула принцессе. – Не удивляйся, если мы начнем орать песни.

Принцесса уже ничему бы не удивилась. Она накинула на себя грубый темный плащ, оставшийся от возницы, забралась на подводу, накинула капюшон и взяла вожжи.

– Поехали, – сказала она, и две тощие лошадки послушно потянули вперед.

Погромыхивая на булыжном мощении, винная бочка проехала мимо таверны и вывернула в главный проезд. Впереди были ворота внешней стены замка – две невысоких, но широких башни с массивным переходом между ними. Решетки в проезде под переходом были подняты, навстречу в замок въезжала телега с сеном, за ней втягивалась еще одна. Принцесса повернула лошадей вправо, освобождая проезд. Она опустила голову пониже, чтобы не присматривались стражники, стоявшие по обе стороны проезда.

– Чего заснул? Твоя очередь, – услышала она.

Телеги выехали из ворот, и стражники перекрыли движение, чтобы выпустить винную бочку. Принцесса колыхнула вожжи. В каменном туннеле удары колес о булыжники отражались от стен, приближалось светлая арка выезда.

– Эй, Будди! Поторапливайся! – крикнул из-под нее один из стражников. – Или пойла своего перехлебал?

Принцесса не ответила. Почему же «пойла»? Судя по запаху вино было совсем неплохим. Лошади уже вышли из проезда и теперь вытягивали на белый свет телегу.

– Чего молчишь-то, Будди? Когда обратно… – охранник стал вглядываться в принцессу, видимо, обнаружив, что Будди похудел раза в три.

– Пошли, пошли! – вместо ответа принцесса хлестнула лошадей.

Винные клячи были порядком удивлены, к ним давно не обращались с подобными требованиями. Принцесса снова ударила вожжами. Стражник двинулся наперерез телеге. Принцесса запустила одну руку под плащ.

– Ну-ка, стой! – охранник протянул к ней руку.

Принцесса одним движением выдернула из-под плаща биту и ударила стражника в голову. Неизвестно, попала ли она, но он отшатнулся назад. Лошади наконец вспомнили что-то из своей молодости и пошли вперед неуверенными скачками. Принцесса привстала, бочка нещадно грохотала за спиной.

– Держи их! Догоняй! – кричали сзади.

Сказать, что винная бочка мчалась, было нельзя, но все же она перемещалась быстрее, чем бегущие стражники в кольчугах с алебардами в руках. Было бы здорово, если бы кто-нибудь мог сзади отстреливаться из лука, но лука не было. Разве что Игрена закидает их речным жемчугом.

Принцесса пронеслась мимо пяти или шести телег, ожидавших в очереди на въезд. Впереди дорога была свободна вплоть до горбатого деревянного моста. От него еще два раза по столько до ближайших деревьев, а там и лес, в котором можно будет затеряться. Лишь бы лошади дотянули!

– Давайте! Давайте! – принцесса хлопала ремнями по ребристым спинам.

Сзади послышались крики. Ухватившись за край бочки, принцесса выглянула из-за него назад. Из темной глубины ворот выскочили два или три конных стражника. Это плохо. Настолько плохо, что принцесса даже не смогла подыскать подходящего отчаянного ругательства. Впереди приближался мост. Они успеют его пересечь, а вот добраться до леса…

– Ниса! Ниса! – заорала принцесса и стала колотить в днище за своей спиной.

Когда она оглянулась, из горловины уже торчала златокудрая голова.

– Бери вожжи! Гони к лесу! – крикнула принцесса и бросила ремни поверх бочки.

Ниса ухватила их одной рукой, что-то сказала вниз, а через мгновение высунулась сверху по плечи. Видимо, встала на Игрену. Как именно, догадываться было некогда. Принцесса сместилась вправо и нащупала в телеге мерную жердь, лежавшую под боком у бочки, скинула плащ.

Принцесса спрыгнула на ходу, как только телега перестала греметь по доскам моста. Она ударилась ногами в землю, сделала два шага, упала, ободрала руку, но тут же вскочила и бросилась назад, к мосту, перехватив жердь наперевес.

Всадники уже неслись ей навстречу. Если бы они хотели ее зарубить, у принцессы не было бы ни одного шанса, кто-нибудь просто полоснул бы ее клинком на полном скаку. Однако у них было другое задание – схватить. Передние немного замедлились, соображая, что делать дальше, и принцесса с диким воплем слева направо ударила жердью по ближайшей лошадиной морде. Лошадь встала, прянула в сторону, возникла сумятица. Принцесса махнула жердью влево, потом снова вправо. Лошади толпились на мосту, напирая, то там, то тут, постепенно оттесняя принцессу. Сзади, со стороны замка, уже напирало подкрепление.

Один из стражников пнул лошадь, она скакнула вперед, принцесса не успела замахнуться жердью, и всадник проехал мимо нее. За ним другой. Она еще пыталась ткнуть кого-нибудь в грудь, но на нее надвинулась горячая масса, она увидела наклонившегося с лошади стражника и полетела на землю.

Упав на живот, принцесса подняла голову. Сквозь уносящиеся копыта она увидела бочку. Далеко, но недостаточно далеко. За ней уже скакало человек пять или шесть. Догонят. Найдут в лесу. Принцесса попыталась выплюнуть дорожную пыль. Кто-то ухватил ее за руки, потянул вверх.

Далеко впереди откуда-то сбоку, словно из придорожной канавы, возникла маленькая фигурка, расставила ноги, вытянула вперед руки. Через мгновение один из всадников, догоняющих бочку, сник, скривился на сторону и сполз с лошади, тут же припал к холке другой.

– Что это? Кто?! – спросил один из державших принцессу стражников.

Все они, кто был на мосту, смотрели туда же, в сторону леса. Принцесса могла бы им сказать. Эту фигуру она не могла не узнать даже на таком расстоянии – было время, когда она подробнейшим образом изучила ее со всех сторон. Так бывает, если это фигура того, кто проводит с тобой тренировочные фехтовальные поединки.

Широченные плечи и светлые волосы Гримды, лучника из отряда рыцаря Элладайна, были хорошо различимы даже издали. Принцесса знала, как он стреляет – одна стрела на каждый выдох, а дышал он, похоже, часто.

– Уходим! – принцессу подтолкнули снизу, потащили за руки сверху, она упала животом на луку седла, и сразу ударили копыта, унося ее обратно в замок.

Ее провезли сразу во внутренний двор, сняли с седла. По деревянной лестнице с навесом, ведущей на второй этаж донжона, она поднялась сама, но не по своей воле. Три стражника ее не подталкивали, но не отходили дальше одного шага.

– Что с ней делать-то? – спросили в донжоне.

– Запри в кладовке. Доложим его сиятельству, когда проснется.

В кладовке на полу лежала старая солома. Принцесса в сером свете окошка, такого узкого, что не пролезла бы даже голова, собрала ее в подобие кучки у стены, села и постаралась собраться в комок. В старинной башне со стенами толщиной шагов в десять было совсем не жарко.

Правильно ли она сделала? Успели бы они доскакать до засады, в которой прятался Гримда, если бы она не спрыгнула? Непонятно. Все-таки, пусть немножко, но она задержала преследователей на мосту. И потом, она же не знала… Тут принцесса велела себе не лукавить. За все два дня в прачечной она ни разу не осмелилась сказать об этом даже самой себе, не то что подругам по несчастью. Каждый раз, когда эта мысль появлялась, принцесса гнала ее от себя, и все же… Все же отчасти, возможно, именно из-за нее она и выжидала эти два дня.

Отряд ее стражи подъехал к замку к вечеру того же дня, когда она уплыла от них на лодке. Они наверняка сумели догадаться о перевороте так же, как и она. Что они стали бы делать? Разумно было бы послать за подмогой. Ближайшую, а главное, лучшую во всем королевстве подмогу, рыцаря Элладайна, можно было найти в Эддонвене, до которого отсюда три дня пути. Это если ехать обычным порядком, а если непрерывно скакать, меняя лошадей – меньше суток.

В Эддонвене располагался и личный отряд рыцаря. Отряд не может скакать безостановочно. Сколько там человек – тридцать или сорок? Столько подменных лошадей по дороге не найти. Но за два дня и две ночи они как-то смогли добраться, иначе откуда бы на дороге взялся Гримда?

Они устроили засаду, может, для наблюдения за замком, а может, в надежде, что принцесса вырвется к ним, что почти и произошло. Только вместо принцессы к ним прискакали две хорошенько пропитанные вином дамы, и, наверное, они все пытаются придумать, что делать дальше. Что они придумают? Нет, не так. Что придумала бы принцесса будь она на их месте?

Переодеться и пробраться в замок? После того, как они себя выдали, охрану в замке утроят. Безнадежно. Взять замок в осаду и потребовать выдать принцессу? Можно было бы, если бы не пять тысяч человек на поле. Сейчас их выстроят и пустят прочесывать лес. Принцесса безоглядно верила в боевые умения Элладайна. С тысячей он бы справился – возможно, в три-пять подходов, но к вечеру бы уложился – но с пятью!

Нет. Не так. Надо думать о том, что бы придумала принцесса, которая сидит в замке, и тогда придумать, как ей помочь, будучи снаружи! Принцесса чувствовала, как мозг в голове скручивается в жгут между ушами. Она попытается из замка выбраться, а значит, надо как-нибудь отвлечь внимание…

– Выходи! – сказали из двери.

Принцесса послушно вышла из кладовой, ее подтолкнули к винтовой лестнице в одном из углов могучего донжона. Принцесса пошла наверх. Ступени были сыроватые и шершавые. Какой-нибудь нужно устроить шум, чтобы те, кто в замке, забыли про принцессу. Перед собой принцесса видела ноги одного стражника, позади шлем другого. Что-нибудь поджечь? Кого-нибудь обстрелять? Лестница завернулась, кажется, уже витков на десять. Что там еще есть под рукой? Найти свиное стадо и пустить его вскачь на шатры в поле? Тут принцесса вспомнила, что она не снаружи, а внутри замка, и еще не придумала план для самой себя. К сожалению, в этот момент лестница закончилась и вывела их на узкую площадку с одной дверью посередине правой стены.

– Заходи! – стражник приоткрыл дверь.

Принцесса вошла, дверь захлопнулась. Она не зря так долго шла вверх! Три стены большого помещения состояли сплошь из арок. Их можно было закрыть изнутри тяжелыми деревянными ставнями, но сейчас, безветренным летним утром, они все были открыты. Принцесса невольно провела глазами по панораме – от самой левой стороны, где были видны армейские шатры на поле, мимо середины с видом въездных ворот замка и моста через речку, на котором она била лошадей жердью, и до правой стороны, где на некотором отдалении клином отходил от озера в холмы лес. Дальше за лесом уже поднялось солнце, от которого ярко горели рыжие черепичные крыши замковых сооружений.

– Любуетесь? – спросил граф ар Готемольд, сидевший в кресле за длинным столом в середине комнаты.

Граф был пожилой, статный, в простой белой рубахе с завернутыми вверх рукавами, открывавшими красивые сильные руки. Он весь был сильный и красивый. Возможно, именно это и помутило ему рассудок.

– Любуйтесь! Это мое графство! Мое королевство! – сказал он.

– А! – брякнула принцесса хмуро и присмотрелась к обстановке поближе.

Рядом с графом сидел на табурете барон Хехт. Слева у стены стоял Идер, у одной из арок аппалийский наемник Эскутто. Справа – барон Гростес.

– Где вы прятались два дня? – спросил граф.

– Странный вопрос в вашем положении, – сказала принцесса неохотно.

– В моем? – граф вздернул брови.

– Вы же не дурак, Ваше Сиятельство, – принцесса стояла, сцепив пальцы опущенных рук и почему-то покачивалась, перемещая вес с одной босой и грязной ноги, на другую. – Или вы планируете там еще кого-то найти?

Граф хмыкнул, но глаза у него стали жесткими.

– Я вам говорил, что она стерва? – спросил Гростес справа. – Вот, пожалуйста.

Если рыцарь Элладайн сделает то, что сделала бы принцесса, то она сейчас должна атаковать. Другого шанса не будет. Это значит, надо перестать чувствовать страх, а чувствовать себя так, как будто за стеной вся армия ее королевства. Прямо сейчас она должна выгнуть разговор в нужную сторону, а что будет потом, она подумает потом.

– Вас другое должно интересовать, – сказала принцесса в пол.

– Что же?

– Господа! – сказала принцесса устало. – Я два дня почти ничего не ела и плохо спала. Но вы соображаете так медленно, будто не ели неделю. Так вам не то что королевства не видать, а даже захудалого баронства.

У графа обозначились жесткие морщины у глаз, но он все же не был злобным Гростесом.

– Ваше Высочество, – граф подался вперед. – Я знаю вас с детства. Вы мне симпатичны и, поверьте, мне жаль, что все так повернулось. При некоторых обстоятельствах я даже мог бы сохранить вам жизнь. Однако своими шуточками вы себе не поможете!

Кажется, у графа такое же странное чувство юмора, как у Игрены! Какими шуточками? Принцесса сделала шаг вперед и оперлась руками на стол напротив графа.

– За свою жизнь, граф, я собираюсь драться, – сказала она, глядя ему в глаза, – а не оставлять ее на усмотрение клятвопреступника и заговорщика!

Граф открыл рот, но принцесса уже разогналась.

– Сосредоточьтесь! – гаркнула она так, что граф даже едва заметно отпрянул. – Хватит уже сплетать тут корешки да веточки! Лучше скажите, кто, по-вашему, уложил троих ваших солдат четырьмя стрелами прямо в сердце вашего графства!

Граф ответил не сразу, потому что почувствовал себя неуютно и стал вставать с кресла.

– Четырех пятью, – сказал Идер.

– Мне было плохо видно! – съязвила принцесса и на всякий случай добавила, не снижая тона. – Можете смеяться, это я пошутила!

Никто не засмеялся. Фыркнул только кавалер Эскутто.

– Какая разница! – рыкнул на нее граф. – Кто-нибудь из вашей стражи, что прячется в лесу! Те же, кто убил двоих из моего дозорного разъезда!

– Стражи?! – принцесса изобразила изумление – Кто-то из регулярной стражи может в одиночку в мгновение ока сбить четырех всадников пятью стрелами?

В комнате наконец заскрипели мозги.

– Такое по силам только лучшим стрелкам! – сказала принцесса. – Вот, о чем вам следует беспокоиться! И пока вы не поймете, что именно вокруг вас творится, и не почувствуете себя в безопасности, вы должны пылинки с меня сдувать, а не сожалеть о том, что «все так повернулось»!

Принцесса пыталась посеять панику и выиграть время. После ее слов все в комнате немедленно перестали понимать, что вокруг них творится, и не чувствовали себя в безопасности. Возникла заминка.

– Думаете, я стала бы с вами так разговаривать, если бы вокруг не стояла королевская армия?

Думать вообще сложно, а когда нервничаешь, особенно. Принцесса нажимала, требуя от окружающих невозможного.

– Вы послали сообщение королю? – спросил граф.

– Этого не может быть! – сказал Хехт. – Они бы никак не успели!

– Я? – принцесса осклабилась. – Это сделал ваш тупица Гростес!

– Что?! – разумеется, возопил Гростес.

– Он напал на графиню Деноольд еще неделю назад! – сказала принцесса. – Решил свести личные счеты под шумок вашего заговора. Думаете, никто из ее графства не доложил королю?

– Там никто ничего не знал, – повысил голос Гростес. – Я ничего не сказал!

– И вашему дружку-идиоту Риддику тоже?

Принцесса видела барона Риддика один раз, мельком, и не была уверена, что он идиот, но пауза Гростеса явно подтверждала обе догадки – и то, что он все разболтал Риддику, и то, что Риддик мог разболтать остальным.

– Как неосторожно! – граф выразил эту мысль другими словами, которые в своем прямом значении описывали некоторые внутренние органы нехорошего человека, но принцесса была не настолько сильна в анатомии, чтобы запомнить. – Я тебе говорил, что все потом!

Теперь все занялись подсчетом дней и расстояний. Щеки у принцессы горели. Внутри нее тоненький голосок непрерывно вопил от ужаса, и тряслись колени, будто она шла по канату над пропастью. Она уже считала дни и ничего не сошлось.

– Моя ветренная мамочка! – вдруг сказал кавалер Эскутто по-аппалийски, что на этом языке было почему-то грубым ругательством.

Все обернулись сначала на него, а потом к окну, в которое он смотрел сам. В поле над армейскими шатрами поднимались дымы. Их было больше, чем должно было быть от полевых костров, и они были гуще. Среди шатров было какое-то суетное движение. Больше всего на самом дальнем краю, там, где шатры подходили к небольшой рощице, кто-то уже бежал к ней или кто-то бежал оттуда?

– Они стреляют! – сказал барон Хехт. – Горящими стрелами!

– А вы чего ожидали? – спросила принцесса с трудом, потому что защемило где-то в груди и хотелось не говорить, а орать от восторга. – Ключи от Аррантона?

– Ваше Сиятельство! – сказал Хехт. – Это невозможно!

– Могу вам теперь рассказать, где я пряталась, – сказала принцесса, стараясь не дать им сосредоточиться. – Хотите?

– Атака! – крикнул Идер.

Принцесса глянула в окно. От леса за мостом прямо напротив замка в сторону шатров понеслись всадники. Всего человек пятнадцать, не больше. В броне, с копьями, слитной группой, возглавляемой человеком на большом темном коне. Рыцарь Элладайн. И, надо думать, весь его отряд. Пятнадцать человек против пяти тысяч – это было абсолютное безумие!

– Кто будет атаковать без численного перевеса? – принцесса постаралась добавить в голос сарказма. – Это же чистое безумие!

Принцесса была готова выпрыгнуть из окна донжона, перескочить крепостные стены, растолкать всех врагов на поле и броситься Элладайну на шею. Она не сделала этого только потому, что боялась смутить сдержанного рыцаря таким чувственным порывом.

– Она права! – с сильным акцентом сказал Эскутто. – Сейчас пойдут основные силы!

– Эскутто, найдите ваших командиров! – крикнул Готемольд и распахнул дверь. – Идер, барон, со мной!

Барон Гростес шагнул к двери, но граф остановил его:

– Стой здесь! – наверное, граф хотел сказать «тупица», но удержался. – Присмотри за ней!

Принцесса стояла у арки, выходящей на поле с шатрами. Гростес встал рядом. Крохотный отряд врезался в ближайшие к нему шатры. Взметнулись мечи.

Больше принцесса ничего увидеть не успела. Эта имитация атаки могла продолжаться лишь несколько мгновений, и ей надо было их использовать. Барон Гростес в качестве соглядатая, увы, был худшим для принцессы противником. Таким, с которым нельзя было договориться, потому что вместо разума им руководили обида и ярость. Таким, которого нельзя обхитрить или обмануть, потому что он глуп, а значит, непредсказуем. Его нельзя было даже соблазнить, потому что его ненависть сошлась клином именно на ней. «Тех, кого нельзя переиграть, можно только убить» – вспомнила принцесса один совет, который не так давно получила от человека, который знал, о чем говорил. Наверное, это тот самый случай.

Принцесса плавно сместилась назад, вытекла из поля зрения Гростеса. Руки подрагивали. В голове все расслоилось, будто она сама смотрела на себя со стороны. Принцесса повернулась на полшага, нагнулась, взялась двумя руками за ножки табурета.

– Что за беготня?! – Гростес ударил кулаком в подоконник. – Чего они тянут?

Принцесса подняла табурет над головой. Она могла видеть только затылок барона. Все остальное будто расплылось. Гростес дернулся на мгновение раньше удара, вжал голову в плечи и успел немного развернуться. Вместо затылка, табурет попал частью по спине, частью по плечу. Голову принцесса только зацепила, это было больно, но недостаточно для ее целей.

Гростес отмахнулся, и принцесса почувствовала, как ножки табурета вырвало из ладоней. Барон стремительно надвигался. Принцесса увидела тянущиеся к ней пальцы, инстинктивно выбросила вперед руки, но удержать его не смогла. Он толкнул, она ударилась ногой о стол и стала падать назад, едва успев подставить одну руку. То ли он в нее вцепился слишком сильно, то ли она ухватила его одной рукой за воротник, но он навалился сверху, ударив чем-то жестким в самый верх бедра.

Все смешалось. Что-то упиралось в живот, что-то мешало дышать, она чувствовала пальцы на лице и остервенело крутила головой, чтобы сбросить их. Она толкалась руками, упиралась локтями Гростесу в грудь и рывками пыталась подтянуть ногу, которая застряла в придавленном подоле. Барон, всхрипывая, шумно и слишком близко дышал сверху. Наконец ей удалось как-то вырваться из этой суматошной каши мелких тычков, хватаний, тут же ударить босой ногой барона в тело, отпихнуться от него в сторону. Загребая локтем по каменному полу и толкаясь ногами, принцесса смогла проползти под столом, перевернуться на четвереньки и встать.

Не было времени сообразить, что делать дальше, мелькнула занесенная рука, и принцесса успела лишь прижать подбородок к плечу. Удар скользнул по черепу, заболела кожа над ухом. Принцесса прыгнула вперед, не зная от отчаяния ли, ярости, или чтобы не дать ему достать оружие. Она пыталась ткнуть Гростесу пальцами в глаза, пнуть коленом, толкнуть в стену, безудержно молотила кулачками. Так схлестываются в схватке коты – надо просто действовать в два раза быстрее, чем ты думаешь, что можешь.

Говоря, что будет драться за жизнь, принцесса думала, что это просто фигура речи, а вышло буквально: грязно, потно, страшно и больно. Принцесса дралась за себя, за отца, за королевство, но получила удар в живот, который сбил дыхание. Рот открылся в попытке втянуть воздух. Наверное, это все.

Барон попытался грубо толкнуть принцессу в лицо, но она заставила себя перехватить его руку за запястье. Ее было не удержать, но этого хватило, чтобы чуть-чуть изменить ее движение, замедлить и вцепиться в его растопыренную кисть зубами так, что косточка его указательного пальца оказалась почти целиком у принцессы во рту.

Гростес заорал по-звериному. Он дергал руку, однако принцесса повисла на ней вся, вцепившись пальцами, прижимаясь к барону всем телом, чтобы он не мог размахнуться, стискивая, стискивая и еще сильнее стискивая челюсти. Гростес набрал дыхания и закричал снова. Рука его была отвратительной на вкус. Что-то в ней хрустело и смещалось. Однако принцесса отпустила ее не поэтому, а потому что не могла больше не дышать.

Барон схватил покалеченную кисть другой рукой и из-за этого немного наклонился вперед, касаясь плечом стены. Принцесса уперлась ногой в пол и двумя ладонями толкнула его голову в ухо, к стене, вкладывая вес всего тела. Раздался глухой стук, и барон пополз вниз.

Рывками втягивая воздух, принцесса ринулась к окну, выходящему на озеро. Прямо под ней была крыша одного из «плеч» донжона. Принцесса села на подоконник, перенесла ноги наружу и перевернулась на живот. Глядя на Гростеса, который начинал подниматься, прижимая к голове внутреннюю часть запястья прокушенной руки, она стала разгибать локти, медленно опускаясь до тех пор, пока не нащупала ногой разогретую солнцем черепицу.

Гростес встал. Принцесса, цепляясь за камень стены распластанными ладонями, медленно присела и спустила обе ноги на одну сторону крыши. Одной рукой она задирала под собой подол платья до тех пор, пока не смогла перекинуть ногу через выгнутые дугой вверх черепицы конька, оказавшись на нем верхом, спиной к башне. Теперь она могла отпустить стену и начать двигаться.

Она наклонялась вперед, упиралась ладонями в конек, затем подтягивала тело, перебирая коленями и внутренними сторонами ступней по довольно крутым горячим скатам, садилась и начинала все сначала.

– Не спешить! Не спешить! Не спешить! – больше она ничего не могла придумать.

Сзади послышался шум. Принцесса, преодолевшая примерно треть крыши, свесила голову вниз и посмотрела из-под локтя назад, так что вся картинка у нее в глазах оказалась перевернутой.

Гростес спрыгнул из окна на конек крыши, держа на весу правую руку. Опираясь спиной на стену, он нашарил эфес меча левой и в несколько приемов выволок его из ножен, перехватил рукоять. Принцесса не шевелилась, хотя черепица почти обжигала кожу на бедрах. Барон отлепился от стены, шагнул к ней, потом еще раз, и тут нога наперекрест соскочила с конька. Падая, Гростес взметнул руки, но правая не работала, а в левой был меч, поэтому он лишь проскользил по крутому скату и скрылся за краем крыши. Полвдоха спустя принцесса услышала глухой удар и закрыла глаза. Представителям клана Дандем явно не давалось общение с наследной принцессой.

– Не спешить! – сказала она себе, немного подышав. – Не спешить!

На каждой фразе она преодолевала еще полшажочка. Лучше так, чем как он. Дышать, осторожно смещать ноги, поддернуть подол. И еще раз. Гростес мог бы ударить ее во время драки по голове, и она лежала бы сейчас в донжоне на полу. Но он хотел по хамски толкнуть ее именно в лицо. Только это позволило ей вцепиться зубами. Только это ее и спасло.

Принцесса проползла по всему коньку, легла на живот и осторожно слезла на одну сторону крыши, как маленькие дети слезают с седла. Придерживаясь руками за край ската, она стала сползать вниз на животе. Подол задрался, черепица царапала голые ноги.

Сначала с крыши свесились ступни, потом колени, потом живот. Еще лежа грудью на скате, она нащупала ногами под собой крышу другого корпуса, гораздо более плоскую и спрыгнула на нее. Здесь можно было бежать нормально, ногами, хотя принцесса на всякий случай низко наклонилась и несла руки почти над самой черепицей. Это здание было чуть ниже крепостной стены и почти упиралось в лестницу, которая на нее вела. Принцесса ухватилась за деревянные перила, перенесла ногу и через мгновение уже поднималась по ступеням наверх.

На стене людей не было. Может, побежали смотреть на битву, а может, тут и не было никого – за стеной расстилалось озеро, с которого никто атаковать не собирался. Левее был берег и клин леса, который принцесса назначила себе целью. Справа стена упиралась в широкую башню, под которой были ворота, ведущие на деревянный причал. У причала стояла на воде большая лодка. Принцесса так и думала. Не может же замок стоять на озере и не иметь выходов к воде! Куда-то прачки ведь ходили полоскать белье!

Принцесса отошла от внешней кромки стены и посмотрела внутрь замка. У башни с воротами разговаривали два стражника. Вероятно, еще в караулке кто-нибудь есть.

Принцесса посмотрела в другую сторону. Шагах в пятнадцати от нее на стене высилась каменная будка – укрываться от дождя или ветра. Принцесса пригнувшись добежала до нее и посмотрела вниз. Там были конюшни – стойла, закрытые деревянной крышей, две телеги с сеном. За ними уходил ломаный проезд к главным воротам внутренней стены. Рядом с собой принцесса обнаружила бочонок, из которого торчало несколько факельных рукояток. Она огляделась, но ни следа кремня или кресала не обнаружила. Редискин хвост! Можно было бы поджечь сено, устроить переполох и постараться проскользнуть к лодке. Не спускаться же теперь вниз в поисках огня!

Что-то кольнуло в левой ладони, и принцесса обнаружила, что по привычке крутит кольцо на среднем пальце левой руки. Это было единственное украшение, которое она носила, почти не снимая, уже два года, с тех пор как отец передал ей этот подарок от имени рано умершей матери. Кольцо всегда ей помогало сосредоточиться, собраться с силами, с духом. Принцесса ухмыльнулась. Однажды она даже исхитрилась вызвать им самый настоящий дождь! Во всяком случае, совпадение было удивительное – в тот момент дождь был ей очень-очень нужен. А сейчас нужен огонь.

Принцесса посмотрела на кольцо внимательнее. Может быть… Она взяла из бочонка один факел и выбралась с ним из тени на солнце. Может, прозрачный ограненный камень как-нибудь способен собрать солнечные лучи? Только вот как прислонить руку…

Внезапно сильно стукнуло сердце, потом еще раз. Оно не билось, а будто накачивало ее всю теплом, мелкой приятной дрожью. По телу побежали мурашки, а в левой руке что-то непонятное потекло от плеча вниз волнами. «Очень нужен огонь! – думала принцесса. – Очень-очень!» Она прислонила кольцо к факелу, но ощущение было, что солнце светит не через него, а через нее саму, и собирается в левой ладони. Тогда принцесса взялась ею за смолистую паклю и вдруг резко выдохнула, будто еще раз ударил в живот Гростес. Факел вспыхнул.

Принцесса едва успела отдернуть руку. Все тело обмякло, как будто кости перестали быть твердыми, и пришлось привалиться к парапету стены. Она сидела неподвижно, смотрела на горящий факел и ничего не могла понять. В голове не было не то что слов, а даже обрывка мысли. Она оглянулась: солнце светило, в озере отражалось небо, лес никуда не убежал. Принцесса уставилась на собственную руку. Первое, что пришло на ум после долгой-долгой паузы, было то, что принцесса не будет об этом никому рассказывать. Никогда. Такой же была вторая мысль и третья. Четвертая вернула ее в действительность.

Принцесса вернулась в будку и запалила другой факел. Один за другим все пять горящих факелов полетели вниз – по одному в каждую телегу с сеном, два на деревянную крышу конюшни и один на землю, в кучу соломы у стенки. Лошадей было жаль, но хорошо бы они ржали погромче!

Выждав, пока пожар займется, принцесса побежала по стене к широкой башне, а стражники внизу побежали ей навстречу к конюшне. В башне она двинулась вниз по узкой каменной винтовой лестнице, ведущей в караулку на первом этаже. Принцесса преодолела последний виток и прислушалась – никакого движения! Она спрыгнула с последней ступени, пересекла караулку и осторожно выглянула в бойницу, ведущую на причал. Солдат нет. Лодка на месте. Принцесса подумала, что в платье грести будет неудобно.

– Спешите? – спросили сзади с акцентом.

Принцесса обернулась и замерла спиной к стене. Сразу за лестницей в закутке на каменной лавке сидел кавалер Эскутто. Принцесса посмотрела на дверь, на лестницу и снова на кавалера. Эскутто поднял перед собой вверх две пустые ладони.

– Я тут по договору, помните? Собрать и привести солдат. Больше в него ничего не входит.

Принцесса моргнула.

– За поимку беглянок мне не платят, – пояснил Эскутто. – Хотел попрощаться с Ее Высочеством леди Маунтенар Декрой! Нечасто такой случай выпадает!

Принцесса быстро выглянула в бойницу. Причал был пуст.

– Да, – сказала она.

Эскутто моргнул.

– Спешу, – пояснила принцесса.

– А! – Эскутто весело хмыкнул. – Я много слышал о вас. Думал, преувеличивают, но вижу – преуменьшают!

Теперь принцесса должна была, конечно, спросить, что это он о ней слышал! У нее не было времени на эти игры.

– Докажите, что я могу повернуться к вам спиной.

– А кто растолковал вашей фрейлине, что лучше оставаться на стороне победителя? – сразу ответил кавалер.

Ах вот откуда у Игрены внезапный интеллектуальный прорыв!

– И сколько вам заплатили?

– Добрые советы – бесплатно.

– Добрые? Полагаете, я могу победить все это? – принцесса кивнула в сторону замка.

– С вашей-то репутацией?

– И как же, интересно?

– О! Это я и сам хочу узнать! Буду внимательно следить. Издали.

– Сколько возьмете за то, – сказала принцесса, еще раз глянув в бойницу, – чтобы распустить шнуровку у меня на платье?

– Это меня не затруднит.

Принцесса повернулась к нему спиной и перекинула волосы вперед. Интересно, удастся их отмыть? Эскутто взялся за шнуровку. Что же он о ней все-таки слышал?

– Медведя я не убивала, – сказала принцесса, – если вы об этом.

– Про медведя я услышал впервые! Но знаю, что из-за вас сыну хаарданского визиря отрубили руку.

– Ничего подобного! Ему отрубили руку, потому что он вор и дурак, решил подставить моего конюха!

– А король Фритонии Юго Светлый, у которого вы отняли Актуанскую долину? Тоже вор и дурак?

– Я не хотела, – сказала принцесса. – Это случайно вышло.

Это была почти правда. Принцессе нужно было решить совсем другую задачу, для чего попутно пришлось вынудить короля Юго разорвать помолвку его дочери с герцогом Актуанским, потому что он оказался герцогиней… Одним словом, это была длинная история.

– В том-то и дело! – хмыкнул Эскутто, помогая стянуть платье с плеч. – Теперь все гадают, что будет, когда вы решите что-нибудь отнять специально!

Принцесса снова подскочила к бойнице.

– Вы же не аррантиец. Почему вас называют кавалером? – спросила принцесса, выглядывая на причал.

– Так проще. В других местах меня называют по-другому.

– Ясно, – Принцесса стянула платье с бедер вниз, переступила через него. – Передайте там, пожалуйста, всем, что я ничего отнимать не планирую. У меня и тут хватает забот.

Она подбежала к двери.

– Подождите! – сказал Эскутто, но принцессе было некогда.

Она выскочила из караулки, сразу свернула в проход под башней. Сзади спешил Эскутто. Принцесса завернула за внешний угол, выбежала на деревянные мостки причала и остановилась, там стоял стражник в красной плащ-накидке поверх кольчуги, пехотном шлеме и с кадкой воды в одной руке.

– Стойте же! – вслед за принцессой выскочил Эскутто, оценил обстановку и тут же закричал. – Держи ее! Хватай!

Хитрая, подлая, двуличная селедка этот Эскутто! Не хочет, брюква лощеная, чтобы узнали о его помощи при побеге! Теперь ей нужно было соображать так же быстро, как он. Босиком в рубахе без рукавов и рваной нижней юбке Игрены принцесса не могла сражаться с вооруженным стражником в кольчуге и с кавалером, который тоже будет делать вид, что сражается. Как можно преимущества противника обратить в недостатки?

Эскутто выхватил узкий меч. Стражник поставил кадку и потянулся к своему. Принцесса рванулась вперед, простучала пятками по посеревшим доскам и прыгнула. Она постаралась взлететь как можно выше, набрала в полете воздуха в грудь и то ли обхватила стражника за шею, то ли толкнула в плечи всем своим не таким уж большим весом. Охранник потерял равновесие, шагнул вбок и вместе с принцессой рухнул с причала в воду.

Принцесса тут же заработала ногами, всплыла и отерла воду с лица. Рядом взмахивал руками и шумно захлебывал воздух стражник. Одно дело плавать в тонком белье, а совсем другое в стеганом войлочном подлатнике с обилием железной защиты. Принцесса заплыла к нему за спину и подтолкнула вверх и к мосткам, как бы передавая его псевдо-кавалеру. Эскутто вложил меч в ножны и опустился на одно колено.

– Держись! – крикнул он солдату и протянул руку.

Охранник вцепился в нее, шумно дыша и булькая. Принцесса, вовсю толкаясь ногами, плыла к лодке. Оказавшись между ней и причалом, она ухватилась рукой за настил, нащупала ногой перекрестие бревен под водой, оттолкнулась от него и, выпрыгнув из воды, перевалилась животом через борт.

– Вылезай! – сказал Эскутто и потянул охранника на мостки.

Принцесса дрыгнула ногами, сползла носом вперед в лодку, перекувырнулась и потеряла всякую ориентацию в пространстве. Некоторое время она возюкалась среди весел и лодочных скамей, пытаясь переместить облепленные мокрой юбкой ноги туда, где, по ее мнению, был низ.

– Вам помочь, Ваше Высочество? – спросил Эскутто.

Мокрая, покрасневшая и запыхавшаяся принцесса наконец воздвиглась над лодкой и увидела, что Эскутто разогнул руку, отчего стражник снова скрылся под водой.

– Обойдусь! – буркнула принцесса, отодвигая кое-как мокрые волосы с лица и пробираясь на нос лодки.

– Давай уже. Чего ты не лезешь? – Эскутто вновь согнул руку, и стражник вынырнул. – Скорей! Она уходит.

Принцесса сняла со столбика железное кольцо на цепи, другой конец которой был прибит к лодке, и полезла обратно. Солдат наконец зацепился за мостки и почти подтянулся. Принцесса оттолкнулась рукой от причала. Эскутто за шиворот наполовину вытащил охранника на мостки и вскочил. Принцесса разобрала весла и сделала первый гребок, лодка потянулась прочь от причала, от кавалера со стражником, от замка вообще.

– Поднимайся! Она в лодке! Зови на помощь! – кричал Эскутто на мокрого стражника, который еще лежал на причале, но уже пытался приподняться.

У него это получалось не очень успешно, потому что ногой Эскутто случайно наступил на полу красной накидки. Рукой он, видимо, тоже случайно махал принцессе на прощание. Принцесса с удовольствием бы ответила, но руки у нее были заняты веслами, а помахай она ему ногой, он, возможно, не так бы ее понял. Неожиданно для себя самой она нашла выход из положения и показала кавалеру язык. Оставалось только надеяться, что это он понял правильно.

Вперед – нажимать, назад – поднимать. Принцесса гребла изо всех сил, но они таяли с каждым гребком. Громада замка медленно отползала вдаль, открывая небо. К маленькому Эскутто на причале присоединились маленькие фигурки солдат. Они поразмахивали маленькими руками. Принцесса старалась вести лодку вдоль берега, позже она возьмет левее – или правее, трудно сидеть спиной по ходу движения – и упрется в берег уже там, где начинается лес.

Из-за замка показалась вторая лодка, задержалась у причала, но быстро оторвалась от него, начиная погоню. В этой погоне принцесса была обречена на проигрыш. Ее лодка была полегче, потому что она была в ней одна. Но она и тащила это огромное корыто одна, а погоня шла на шести веслах. Даже если гребли всего трое, это были трое здоровых мужиков. А не полуголая ободранка весом в половину любого из них. Гудели плечи, отказывалась выпрямляться спина, горели натертые рукоятями ладони. Иногда одно из весел срывалось и вместо гребка только проскальзывало по поверхности воды. Приходилось на следующем замахе вкладывать в эту руку больше усилий, чтобы выправить курс, отчего сводило бока.

В лодке у преследователей поднялся человек, выпустил стрелу. Она воткнулась в волнистый лодочный след и ушла под воду. Принцесса гребла, с каждым замахом пропуская через себя все больше воздуха. Вторая стрела повторила судьбу первой. Еще через пару гребков третья упала по левую руку довольно далеко от лодки, но уже вровень с ней. Стрелка, конечно, качает, но еще немного и он приноровится. Из ворот замка вылетела группа всадников. Смаргивая капли пота, принцесса проследила, как они доскакали до горбатого моста и повернули к берегу озера. Значит, за ней.

Принцесса посмотрела через плечо. Она уже добралась до первых деревьев. Уже даже до вторых или третьих. В лесу особенно не поскачешь. Им придется за ней бежать. Принцесса повернулась к корме, в которую с деревянным стуком воткнулась стрела. Неужели все было зря? Все эти усилия, прыжки и гребля? Надо… Что надо? Надо уменьшить размер мишени.

В конце очередного гребка принцесса развела руки, и весла легли в лодку. Одеревеневшие пальцы никак не хотели нащупать хвостики тесемок от юбки. Сама многострадальная юбка в утреннем солнце выглядела какой-то серой, в пятнах и почему-то лохматой. Ее нательная рубашка выглядела еще хуже. Пришла мысль, что и сама многострадальная принцесса такая же – лохматая, серая и в пятнах.

Узелок поддался. Принцесса стащила юбку, собрала ее в жгут и завязала на шее, как короткий шарф. Стараясь не подниматься, принцесса на четырех добралась до носа лодки и упала в воду. По крайней мере, теперь в глаза не лезли капли пота.

Очень скоро выяснилось, что плыть принцесса больше не может. При замахе плечи болели так, будто были вывихнуты. Принцесса перевернулась на спину, вытянула руки вдоль туловища и стала болтать ногами. Плыть получалось не так быстро, но зато получалось. Заодно она могла видеть лодку и понимать, сколько ей осталось.

Издали с берега доносились крики и стук копыт. Принцесса ожесточенно болтала ногами. Правая уже так устала, что еще немножко и ее сведет. Человек в надвигавшейся лодке поднял лук. Почему она не применила способ Игрены? Давно надо было пойти ко дну, а там просто пойти по дну. Принцесса почти начала погружаться, когда вспомнила про дыхание. Человек натянул тетиву и вдруг бросил ее, схватился за древко, возникшее в его горле, и завалился назад.

Лодка стала разворачиваться. Шесть весел потеряли ритм и попадали. Стражники в лодке пытались лечь, потому что в нее били стрелы. Методично и равномерно. По одной на каждый выдох. Принцесса перевернулась на живот. Еще немного и она заплывет в тень от деревьев. Там кто-то есть. Там кто-то поможет. Правую ногу свело, скрючивая пальцы, и стало очень больно. Принцесса пыталась грести руками, а левой ногой постучать по правой. Когда она поняла, что не может поднять голову, чтобы вдохнуть, чьи-то руки перевернули ее, обхватили сзади за ребра, потащили за собой.

– Все хорошо, Ваше Высочество, – сказал голос Клифа прерывисто.

Принцесса уже ничего не соображала. В какой-то момент они перестали плыть, Клиф поднял ее на руки и вынес на берег.

– Она может идти? – спросил кто-то.

– Вряд ли.

Принцессу перехватили, подняли, как мешок овса, и положили на плечо.

– Ходу! Ходу!

Это было очень тряское и прыгучее плечо, оно все время толкало в живот и сбивало дыхание. Зато ноги в поле зрения у принцессы были сильные и бежали быстро. Достаточно ли быстро, чтобы убежать от солдат, которые их преследовали? Даже такой сильный человек, как Гримда, не может долго бегать с принцессами на плече.

Гримда вдруг перехватил ее, снял с плеча и вместе с ней упал в яму под поваленным деревом на подстилку из сухой травы. На них набросили коричневый плащ, сверху опустилась решетка из переплетенных веток, а следом упала груда прелой прошлогодней листвы. Труха посыпалась принцессе в глаза, пришлось зажмуриться.

– Уходим! Уходим! – прозвучал голос Клифа где-то вдалеке.

Послышались слабые голоса солдат Готемольда, невнятная ругань, а потом все стихло. Принцесса лежала, плотно прижимаясь к шерстяной рубахе Гримды, положив голову ему на плечо, безостановочно тряслась, беззвучно плакала и ничего не могла с этим поделать.

– Ваше Высочество! Ваше Высочество! – Гримда осторожно потряхивал ее за плечо. – Просыпайтесь, пожалуйста!

Принцесса открыла глаза и несколько мгновений не могла вспомнить, где она.

– Садитесь! – Гримда приподнял ее, и она села в яме, прикрытая коричневым плащом. – Разрешите, я это сниму.

Он снял у нее с шеи сырой жгут юбки. Принцесса поежилась, зевнула и попыталась соскрести себя в кучу.

– Они ушли? – спросила она, глядя на солнце в зените.

– Давно, – сказал Гримда. – Но еще не начали облаву. Нам надо идти.

Принцесса потащила с себя плащ, но потом вернула его обратно. В таком виде она всех дятлов в округе перепугает.

– Мне нужно одеться, – она протянула руку за юбкой. – Дайте!

– Конечно! Мы вот приготовили, – Гримда достал из ямы полотняный мешок.

В нем принцесса нашла чистую льняную рубашку, длинную шерстяную, чулки, пояс и свои любимые охотничьи сапоги. Гримда деликатно отвернулся, хотя принцесса предпочла бы, чтобы он ее переодел сам – все мышцы затекли, любое движение требовало раздумий и чуть ли не словесных указаний каждой части тела.

– Что с рыцарем Элладайном? – спросила принцесса, как только смогла начать двигаться.

– Не знаю, – Гримда и сам переживал. – Задумывали, что они устроят суматоху, налетят и сразу уйдут, пока там не спохватились.

Нападения на лагерь никто не ожидал. Чтобы противостоять Элладайну, нужно было успеть схватить меч, напялить кольчугу, добежать до стреноженного коня, оседлать его. Сколько на это надо времени? Или взять лук и случайно попасть стрелой… Принцесса не стала додумывать.

– Отступать они будут на север, – сказал Гримда, – а мы сейчас пойдем на юг. Нас там ждут.

Принцесса отдельными кусками складывала себя в шерстяную рубашку.

– Как вам удалось выбраться? – спросил Гримда.

Ответить в духе Нисы: «Удалось, но мой способ вам не пригодится»? Принцесса хмыкнула.

– Я вырвала свободу зубами! – сказала она, добавляя еще строчку к легендам и байкам о самой себе. – Она хрящеватая и солоновато-противная на вкус.

Они долго шли через лес, хотя большую часть пути Гримда пронес ее на закорках, сама она шла очень медленно. На опушке их ждал один из солдат ее свиты с тремя лошадьми. В седле стало полегче, а в мешочке нашлись солдатские сухари, которые принцесса потихоньку грызла всю дорогу.

Они ехали весь вечер и уже в сумерках услышали осторожный свист – их встречал Клиф. Он повел их опять среди деревьев. Принцесса запомнила огонек костра, обеспокоенные лица и большую охапку веток в палатке, покрытую попоной. Она упала на нее и уснула прямо в одежде.

Первой утренней мыслью стало решение о том, что зарядку принцесса делать, пожалуй, не будет. И завтра тоже. Одна гонка на лодках заменяет недельную программу упражнений. Принцесса немного полежала неподвижно. Двухнедельную. За полотняными стенками дышал лес. Неразборчиво говорили какие-то голоса.

«Надо собраться и сесть», – подумала принцесса. Пережитые за последние дни события потихоньку возвращались. Принцесса ли она все еще? Как вообще могло до такого дойти? Виноват, конечно, граф Готемольд. Но зачем ему на старости лет нарушать вассальную присягу? Чего ему не хватало? Принцесса постаралась припомнить, знала ли она что-нибудь об отношениях короля и графа, но ничего определенного на ум не пришло.

«Надо собраться и сесть», – подумала принцесса. Очевидно одно, граф решил позаботиться о будущем своего сына Идера и не нашел для него местечка получше, чем королевский трон. Это желание понятно. Упрочить положение. Избавить от повелителя, в каком-то смысле не столько от короля, сколько от самой принцессы, которая где-то в будущем стала бы королевой.

«Надо собраться и сесть», – подумала принцесса. А что сделал для нее ее собственный отец? Как он упрочил ее положение? Принцесса этого толком не знала, однако натолкнулась на одну невеселую мысль. Ее отец не предусмотрел зреющего мятежа. А ведь должен был бы. Как еще можно управлять королевством, если пять тысяч солдат в самой его середине могут стать сюрпризом? Получалось, что виноват в мятеже король, поскольку допустил его.

«Надо собраться…», – начала думать принцесса, но подумала, что она это уже думала, поэтому думать перестала, а сразу собралась и еще через мгновение с трудом села. Идеру его папа решил дать королевский трон. А ее отец дал ей… Принцесса еще немного посидела на тюфячке. Ее отец дал ей самостоятельность. Он всегда позволял ей принимать собственные решения и обжигаться на них. Именно поэтому принцесса сейчас сидит в палатке, а не в подвале графского замка. Самостоятельность от трона выгодно отличается тем, что ее можно носить с собой.

С этой оптимистичной мыслью принцесса поднялась и осторожно вывела себя из палатки. Натертые веслами ладони надулись волдырями в основании пальцев и не хотели сгибаться.

– Ваше Высочество! – у походного костерка хлопотала служанка Бриса. – Хотите горячего травяного чаю? Только поспел!

Принцесса опустилась на бревно, положенное у костра. Когда они успели так обосноваться? И где?

– Вот, с медом, пожалуйста, – Бриса протянула горячую глиняную кружку с пахучим чаем и плошку с медом.

– Спасибо! – принцесса отпила и вздрогнула, согреваясь.

Недалеко от костра тихо поблескивал лесной ручей. Надо будет сходить умыться. Где сейчас Элладайн? Отступает ли на север или погиб на поле во время безумной атаки на многотысячное войско? А другие, те, кто проник в лагерь и поджег его или скакали рядом с Элладайном, что с ними? Виновата ли принцесса в гибели тех, кто не успел отступить? Ведь если бы она не полезла в замок за Нисой, не спрыгнула с бочки, не сделала того, что сделала, им бы не пришлось идти на риск.

– Я сейчас еды вам принесу, – заботилась Бриса. – Сыра, ветчины. Хотите чего-нибудь?

– Что найдется, – благодарно кивнула принцесса.

Стараясь не шевелить пальцами, она поставила кружку к ногам, посмотрела на кольцо своей матери. Они, эти люди, давали клятву, которая подразумевала, в частности, обязанность оберегать и защищать принцессу. Однако дело, скорее всего, не в этом. Как бы ни звучали клятвы, спасать принцесс можно по-разному. Могли бы глянуть на уставленное шатрами поле издали, сказать: «Жаль, но тут ничего не сделаешь!», и печально поехать домой.

Не клятва заставила их идти в бой и не принцесса, которая ни о чем не просила и приказов не отдавала, а что-то еще. То же, что принудило и саму принцессу лезть в логово Готемольда за своей подругой. И так же, как и она, они сами принимали решение.

– Вот, берите! – Бриса поставила рядом деревянную плоскую тарелку с нарезанным огурцом, хлебом, чем-то еще.

Принцесса взяла ломтик печеного мяса, положила на хлебную корку и стала жевать. Мысли перескочили в другую колею. Куда бы она ни путешествовала, что бы с ней ни происходило, она всегда знала, что где-то есть ее замок, ее королевство и ее отец. Вместо всего этого, теперь была неуверенность. Сколько людей на стороне графа? Как долго это продлится? Чем закончится? Принцесса не представляла, с какой стороны даже начать об этом думать. И в то же время, если верить кавалеру-авантюристу, где-то сидели неизвестные «все», с интересом наблюдая, как именно она собирается победить.

Принцесса запила бутерброд чаем, зацепила пальцем мед и слизала его. Можно уже и без церемоний. Какая-то другая неведомая пока еще жизнь повернула к ней огромную клыкастую морду и изучала ее желтыми глазами-щелочками. Принцесса чувствовала себя мышкой-полевкой, которая попалась на глаза рыси. Повилять, что ли, хвостиком?

– Я схожу к ручью, – сказала принцесса, сделав последний глоток. – Надо сполоснуть кружку.

– Ну что вы! – воскликнула Бриса и кружку тут же отобрала. – Я все сделаю!

– Тогда наберу хвороста для костра.

– Дотас уже пошел, не волнуйтесь.

– Я так понимаю, вы ничего не позволите мне сделать? – обобщила принцесса.

– Это мы все и сами можем, – рассудительно сказала Бриса и замолчала.

– А я? Что могу я? – Бриса в ответ заулыбалась.

Неужели она тоже думает, что принцесса шутит?

– Вы, Ваше Высочество, – Бриса отставила грязную посуду и вытерла руки фартуком, – скажите нам, пожалуйста, что мы будем делать дальше?

Принцесса молча смотрела на служанку темными глазами. Бриса вдруг перевела взгляд куда-то ей за плечо:

– Правильно я ведь спрашиваю?

Принцесса обернулась, а затем встала. Они все были здесь, стояли у нее за спиной: оруженосец Клиф, графиня ар Деноольд, фрейлина Игрена, лучник Гримда, пожилой Дотас с охапкой хвороста и еще двое незнакомых солдат. Весь ее маленький отряд, остальные ушли с Элладайном.

– Я не знаю, – принцесса развела в стороны раскрытые ладони. – Может быть, я теперь уже и не принцесса вовсе. Может быть…

Она замялась. Все молчали. Неожиданно Клиф повернулся и пошел к палатке.

– Мы… – принцесса пыталась подыскать слова. – Не знаем, что там, на севере. Мы ничего пока не знаем…

Вернулся Клиф. Он подошел к принцессе и протянул ей двумя руками меч, который когда-то подарил ей рыцарь Элладайн. Он был выкован специально по ее мерке одним старым мастером.

– Возьмите, Ваше Высочество, – сказал Клиф.

– Зачем?

– Возьмите.

Принцесса положила ладонь на рукоять, поморщившись согнула пальцы и вытянула меч из ножен. Полированное лезвие отразило лучи утреннего солнца, пробивающиеся через лесную листву, красное пятнышко углей в костре, фигурки людей, а заодно и глаза самой принцессы. Клиф попятился, поравнялся с остальными и вдруг опустился на одно колено.

– Мне все равно, что там на севере, – сказал он и вздернул подбородок. – Я, Клиф Хоргас, сын королевского конюха, клянусь служить моей госпоже, Ее Высочеству принцессе королевства Арранта и Озерного герцогства леди Эве Лине Маунтенар Декрой, во времена мира и во время войны, днем и ночью, насколько достанет сил в моем теле и разума в моей голове.

Такой клятвы не существовало. То, что произнес Клиф, было отчасти вассальной присягой, отчасти церемониалом посвящения в рыцарский орден, сокращенных раз в пятнадцать. Однако произнес он это так торжественно и серьезно, что у принцессы что-то сдавило в шее.

– Что ты… – закончить принцесса не успела.

На одно колено опустилась Ниса:

– Я, Ниса Йанна, дочь графа ар Деноольда, клянусь служить моей госпоже… – и она слово в слово повторила сказанное Клифом.

Принцесса не знала плакать ей или смеяться.

– Я, Гримда Боренден, сын фермера…

Дотас бросил хворост на землю с явным намерением опуститься на колено.

– Подождите! – сказала принцесса, поднимая ладонь. – Я даже не знаю вас!

– Простите, Ваше Высочество, – сказал Дотас, опускаясь, – Но я вас знаю! Если уж в такие времена за что и держаться… Я, Дотас…

Принцесса больше не могла сдерживаться, у нее потекли слезы и предательски защекотало в носу. Горела ладонь, сжимающая меч.

– Я не знаю, можно ли мне, но мне нужно! – тихо сказала Бриса. – Я хочу. Можно мне?

– Вы… – сказала принцесса и все-таки шмыгнула носом. – Вы сошли с ума!

– Я, Бриса…

Принцесса побоялась, что сейчас клятву попробует дать Игрена. Она и предала ее, и спасла. Должна ли принцесса чувствовать к ней презрение? Или благодарность? Похоже было, что она на всякий случай чувствует все это одновременно. В конце концов, спасение обошлось Игрене дороже. Приглашая ее в замок отца, Игрена рисковала только отношениями с принцессой, которые и так-то были походили на безвкусный кисель. А вот вызволив ее из плена, Игрена разорвала отношения с отцом, кроме которых у нее больше и нет ничего.

– Я, Дорем… – встал на колено один солдат.

Вопрос, однако, можно ли Игрене доверять впредь? Или она так и будет чередовать предательство со спасением? Игрена и первый раз предала не из злого умысла, а от слабохарактерности, запутавшись в ситуации. Наверное, Ниса права, и не стоит требовать от людей невозможного. Принцесса бы, скажем, не смогла бы свалить четырех всадников пятью стрелами, как бы это ни было правильно. Никто не знает, как человек поведет себя за пределами своих обычных возможностей. Можно ожидать от него правильного и даже героического поступка, но нельзя на это рассчитывать.

– Я, Угос… – встал на колено второй.

Игрена не встала на колено. Вместо этого, она вдруг прошла к принцессе и протянула ей платок. Если она возьмет его – воспримет ли Игрена это как прощение? Принцесса поняла, что осмыслить это сейчас не в состоянии, решила считать платок просто платком и взяла его. Игрена вернулась к краю маленькой цепочки людей, стоящих на одном колене, и молча опустила голову.

Сзади щелкнул костер, бледный дымок оборачивался вокруг ног принцессы. В отдалении стучал дятел. Над головой едва шелестели листья неизвестного леса где-то в южной части расколотого заговором королевства Арранта. Расколотая неожиданностью принцесса промокнула платком мокрые щеки, растерянно думая, что она непричесана, а глаза, наверное, опухли от сна. Она нахмурилась, выкинула эту брюквенную ботву из головы и поняла, что это и неважно – эти люди готовы были ей служить ей даже нечесаной и немытой. Только она не вполне понимала почему? Что она им может дать взамен? Защиту? Покровительство? Добрый бесплатный совет?

С некоторых пор принцесса с подозрением относилась к клятвам. Однако прозвучавшие слова не были пустой формальностью, и нужно было что-то отвечать. Нужно было дать им обещание, которое она сможет выполнить.

Принцесса выпрямила спину, подняла подбородок, усилием воли стянула осколки самой себя в одно хрупкое целое и вытянула вперед и вниз руку с мечом:

– Я, Эва Лина Маунтенар Декрой, принцесса без королевства и леди без титула, здесь и сейчас принимаю на веру ваши слова и с благодарностью вашу волю! – она медленно согнула руку, поднимая меч вертикально перед собой, и продолжила подбирать слова несуществующего ответа к несуществующей клятве. – Я обещаю вам идти своим путем, который отныне будет и вашим. И пускай ваша служба облегчит его!

Несколько ударов сердца прошли в тишине. Принцесса перевернула меч и воткнула его в землю. Это было очень волнующе, хотя она понятия не имела, где проходит и куда ведет тот путь, которым она только что пообещала идти. Однако начинался он, похоже, у лесного ручья – надо бы все-таки умыться. Она повернулась и медленно пошла к воде.

– А что она сказала? – спросила Бриса тихонько.

– Она подумает и скажет, что нам делать дальше! – так же тихо ответил Клиф, поднимаясь с колена.

– А мы?

– А вы приготовьтесь, – это уже голос Нисы. – Придется бегать быстрее, а прыгать выше…

Принцесса улыбнулась.

Интермедия.

Трудная ситуация

– Слушай, Клиф, а как тебе в голову пришло дать клятву? – спросил широкоплечий парень постарше своего товарища помоложе, продолжая стучать в деревянные ворота.

– Хотел ее поддержать, – пожал плечами младший, имея в виду наследную принцессу Эву Лину, которая оказалась в отчаянной ситуации из-за внезапного мятежа графа Готемольда. – Думаешь, откроют?

– Вроде идет кто-то, – широкоплечий прислушался, а потом методично и громко стукнул еще два раза. – Значит, героически подставил плечо?

Клиф хмыкнул.

– Ладно! Это был благородный вариант ответа, – улыбнулся он.

– Чего надо? – спросили из-за забора высоким мужским голосом и в створке открылось маленькое квадратное окошечко.

– Здравствуйте, господин хозяин! – вежливо поздоровался в него широкоплечий. – Меня зовут Гримда. Нельзя ли у вас немного едой разжиться?

– Не подаем! – мужичок с той стороны хотел закрыть окошечко, но Гримда успел вставить в него кулак.

– Нам немного надо, – попытался упросить он. – Мы отработаем!

– Руку убери! – пискнули изнутри. – Вы кто такие-то?

– Случайные путники! – Гримда чуть отклонил кулак, чтобы было видно двух парней в простых рубахах и без всякого оружия. – И мы…

– В деревне спрашивайте! – мужичок безуспешно стукнул задвижкой окошка по кулаку.

– Так спрашивали! – крикнул через ворота Клиф. – Говорят, если и есть у кого излишек, то у вас только.

– Грюнька, кто там? – спросили из глубины двора.

– Попрошайки.

– Работники! – крикнул Клиф.

– Гони! – сказали из двора.

– Я гоню, они не гонются! Руку подставили!

– Топором бей!

Мужичок куда-то отбежал.

– А какой еще есть ответ? – спросил Гримда.

– Еще есть честный. Я сам хотел за нее подержаться. Как Дотас. А ты зачем клялся?

– Затем, что у Ее Высо…

– Тихо! – прервал Гримду Клиф.

– Потому что у нее характер, – исправился Гримда. – А это либо есть, и тогда уже навсегда, либо нет, что случается значительно чаще.

Гримда заглянул в окошечко.

– Похоже, на крыльце сам хозяин. Морда больно широкая, – прокомментировал он. – Наверняка в закромах ломится.

– Ты бы руку убрал, сейчас бить будет.

Гримда продолжал смотреть в окошечко, потом вдруг отдернул кулак и на его место, в край отверстия, ударил топор.

– Господин Грюнька, добрый человек! – сказал Гримда, пока топор пытались выдрать из древесины. – Может, поколоть дрова надо или перетаскать…

Окошечко закрылось.

– Чего делать будем? Мы без еды вернуться не можем. Отнять именем короля тоже нельзя.

Клиф и Гримда были частью маленького отряда принцессы, который прятался в лесах от разъездных дозоров восставшего графа. В таком положении еды у них было мало, а трудностей много.

– Может, просто отнимем? Без короля. У хозяина рожа мерзкая, – Гримда почесал щеку.

– Это нельзя, – с сожалением сказал Клиф. – Она не похвалит. Убеждена, что противная рожа недостаточный повод, чтобы по ней бить.

– А если мы ей скажем, что, мол, помогли по хозяйству, получили плату?

– Это мы не пропихнем! – хохотнул Клиф. – Она же насквозь видит. С детства такая. Ничего не скроешь. Но я, знаешь, приноровился – говорю только то, что думаю.

– Однако! – оценил Гримда.

– Привык! – объяснил Клиф. – Вокруг нее все это висит, как жар вокруг печки. Поневоле расстегиваться начнешь.

Гримда оглядел ворота, а заодно и массивный сплошной забор, окружавший обширное хозяйство с домом, сараями и амбарами на отшибе небольшой деревеньки.

– Кажется, едет кто-то, – сказал Клиф.

Гримда обернулся. К воротам по дороге от деревни двигалась груженая накрытая полотном телега, а с ней рядом два здоровых молодых мужика. Один почти размером с Гримду, другой чуть поуже.

– Ты должен понимать. Мне кажется, барон Гарт, которому ты служишь, такой же.

– Понимаю, – сказал Гримда, – но барон другой. Никто не знает, что вокруг него «висит». Известно только, что подвести его себе дороже. Как ты к ней на службу-то попал?

– Да я с ней знаком лет с шести. Я ж сын главного в замке конюха. Сначала кораблики в тазу пускали. Потом шалаши строили. Потом яблоки таскали. В саду по ночам играли в лису и зайца. Это если вдвоем. Если компанией, с мальчишками, то в медведя и свору.

Телега приблизилась.

– Судя по физиономиям – сыновья хозяина, – сказал Гримда. – И каково быть зайцем?

– Это ты не у меня спрашивать должен! – хмыкнул Клиф.

– Грюнька! – крикнул один из мужиков у телеги. – Открывай! А вам чего надо?

– Хотим поработать, да еды попросить… – заискивающе сказал Клиф.

Ворота стали открываться.

– Пошли прочь! – буркнул мужик покрупнее и стал заводить лошадь во двор.

– Она была зайцем?! – недоверчиво спросил Гримда.

– Ну, разумеется! – Клиф забавлялся. – Давай с ними зайдем, оглядимся. А то придется через забор лезть.

Когда лошадь миновала ворота, Клиф и Гримда пошли во двор рядом с телегой по обе ее стороны.

– Как же ты ее уговорил на зайца? – спросил Гримда поверх груза.

– Она сама. Ну подумай головой, если она лиса – игра заканчивалась на раз-два. А если она заяц… Даже когда она медведем была, вся наша свора к утру уже ног не чуяла…

– Вы куда? Прочь пошли! – снова заорал мужик покрупнее.

Тот, что помельче, двинулся навстречу Гримде.

– Потому что кому придет в голову, что можно целиком закопаться в песочную кучу и дышать через тростинку? – продолжал Клиф. – Или набросать длинных досок в колодец, спустититься по цепи от бадьи и сидеть на их пересечении? Обыщешься тут…

– Как же она вылезла? – спросил Гримда, придерживая подскочившего мужика за воротник на расстоянии вытянутой руки от себя. – Из колодца-то?

Мужик пытался ударить Гримду, но ему не хватало длины рук.

– Она к вороту веревку привязала в обратную намотку. Потянула – бадья поднялась. Отпустила – бадья вниз приехала, – мужик покрупнее попытался схватить Клифа, но он увернулся, продолжая говорить. – Но хуже всего было, когда мы ее гнали, а она на четвереньках по болоту перебежала. Тогда весенний разлив был. Ну и…

Старший брат наконец поймал Клифа и ухватил его сзади за шею правой рукой.

– И что? – нетерпеливо спросил Гримда и тряхнул младшего, чтобы тот не так ретиво махал кулаками.

– Давит… – пробормотал выгнутый назад Клиф, пытаясь отжать могучую крестьянскую руку от шеи. – Здоровый…

– Так ты не дергайся, – посоветовал Гримда. – Правой рукой возьмись ему за затылок, а левой за его правый локоть.

Грюнька стал отцеплять младшего брата от кулака Гримды. Клиф выполнил указания.

– А теперь бедра скручивай вправо, а плечи немного влево. Резко, – командовал Грмида.

Клиф повилял бедрами, вспоминая, где у них право, и вдруг скрутился жгутом. Получилось, что он всем весом нагнул голову державшего его мужика за волосы на затылке и выворотил ему шею. Мужик упал.

– Не надо драться! – Гримда пнул Грюньку под колено, и тот опустился на землю. – Пробежала по болоту, а дальше что?

– Ну она же близко была, мы обрадовались, – пыхтя сказал Клиф, пытаясь удержать здорового детину на земле за грудки. – Ломанулись за ней на двоих. Все утопли.

– Совсем? – Гримда ткнул младшего брата спиной в забор, отпустил, и тот со сбитым дыханием упал на четвереньки.

– Совсем. Но потом она накидала нам веток и сбегала за садовником. Вытащили кое… – в этот момент детина ударил Клифа в бок, уронил его на спину и взгромоздился сверху.

– Говорю же, не надо драться, – терпеливо пояснил Гримда, перехватил руку детины и заломил ее в плече.

– Спасибо! – сказал Клиф, выкарабкиваясь. – Мне веса не хватило.

– Тебе не веса не хватает, а тренировок! – назидательно сказал Гримда, тыкая детину носом в песок. – Видишь, как я держу? Вот здесь кисть ему заламываю большим пальцем, и он никуда не может рыпнуться. А вторая рука свободна!

Гримда показал Клифу свободную ладонь и тут же перехватил ей кулак оклемавшегося младшего брата, сделал круговое движение, и брат скрючиваясь опустился на землю.

– Да ты меня и так гоняешь в любой свободный момент! – пожаловался Клиф. – Я за последние дни столько натренировался, на пять лет вперед хватит.

– Это разминка всего лишь, – Гримда улыбнулся, опуская детину на живот. – Полежите, пожалуйста. Драться не надо.

– Разминка?! – воскликнул Клиф, оправляя на себе рубаху.

– Что тут происходит?! – заорали с крыльца.

– Это ты, брат, не знаешь, как барон Гарт тренирует! – Гримда уложил рядом с братьями Грюньку носом вниз. – Идея у него очень проста – ты должен сдохнуть во время тренировок. Если не сдох, есть шанс, что и враг тебя не одолеет.

– Что вы делаете! Кто вы такие? – продолжали орать с крыльца.

– Подождите, пожалуйста, – махнул рукой Клиф. – А если сдох?

– А это очень хорошо. Случись это в сражении – может сказаться на выполнении боевой задачи, а так он просто берет в обучение другого.

– Да, ты прав, рожа у него и впрямь мерзкая, – сказал Клиф, оглядывая хозяина дома на крыльце.

– Может, теперь уж и его положим? – предложил Гримда. – У меня терпения не хватает.

– У тебя не терпения не хватает, а убеждения! Те сами напали, а этот, видишь, только кричит. Она бы не напала.

– А что бы она сделала?

– Пошли прочь! – захрипел хозяин, прячась за резными перилами высокого крыльца, но вышло это у него не очень убедительно.

– Уговорила бы, – вздохнул Клиф.

– Как? – Гримда скептически разглядывал хозяина.

– А то ты не знаешь! Развела бы руки и сказала: «У вас есть простой выбор – либо дать нам немного еды…»

– Либо? – заинтересовался Гримда и, кажется, хозяин тоже.

Клиф подумал и опустил руки.

– Вот в этом месте у меня всегда сложности.

– Хе-хе…

– Сзади! – сказал Клиф.

Гримда моментально развернулся и выгнулся вбок, пропуская мимо себя вилы, с которыми на него мчался младший брат. В следующее мгновение он перехватил длинную деревянную рукоять, поддернул ее в сторону и вверх, и мужик, сбившись с шага, полетел кубарем на землю.

– Смешно тебе? – обиженно спросил Клиф. – У самого-то есть идеи получше?

– Думаю, надо их связать. Разговор, похоже, будет долгий, а они все время напрыгивать будут. Это можно?

– Можно. Она пыталась мне объяснять этот фокус, – стал рассказывать Клиф, вытащив из-под рубахи короткий кинжал и срезая веревку, которой к телеге было притянуто полотно. – Говорит, что перед тем, как забивать гвоздь, надо ситуацию заранее подготовить. Это, мол, правило номер девять, кажется. Из ее свода.

– У нее есть свод правил?

– Устный.

– И как же надо готовить ситуацию? – Гримда связал младшему руки и подтащил к крыльцу, чтобы он не валялся, а сидел, опираясь спиной.

– Говорю же – заранее, – Клиф связывал Грюньку. – Трудность в том, что ее правила хороши только для нее самой. Ну, ты же знаешь, как она соображает? Ты еще недовтыкал, какой вопрос, а она уже прикинула три варианта ответа. И все на бегу.

Гримда, связывая кряхтящего старшего, понимающе кивнул.

– Всегда так было. Однажды мы ее по кладбищу гнали втроем. Она по грязи пробежала и заскочила в один склеп. Ну на светлых плитах видно следы было, – Клиф подволок Грюньку к крыльцу. – Мы туда забежали все, стали ее по углам искать, а она снаружи дверь закрыла и заперла нас.

– Как же так? – удивился Гримда.

– Просто сняла сапоги внутри и выбежала обратно в чулках, – ответил Клиф. – Вроде и не так уж хитро, но в азарте по ходу погони, как до этого додумаешься? Сидели там до утра. Глянь, а хозяин-то пропал. Вы не знаете, он куда побежал? – спросил Клиф у пленников.

Пленники насупились и не ответили.

– Я раньше было хорохорился. Она хоть и дочь сам знаешь кого, а я все-таки мужчина. Досадно было, что она все время лучше соображает. А теперь смирился, – признался Клиф.

– Это мне знакомо, – покивал Гримда. – С бароном Гартом та же история. Каждый раз, как ты обнаруживаешь, что стал ловчее, хитрее, сильнее и чувствуешь себя главным прыщом на заднице, оказывается, что барон все еще на три корпуса впереди и уделывает тебя, даже не оборачиваясь.

– Захваты знает? – Клиф изобразил, как Гримда заламывал руку детине.

– Он много чего знает. Но не все рассказывает, – Гримда прищурил один глаз и задумчиво поглядел на небо. – Вот, скажем, мы тут с тобой руками машем, а он бы зашел во двор, и они бы сами все попадали. Понимаешь?

– Нет.

– Он как бы выигрывает схватку еще до того, как она началась, и из-за этого она часто и вовсе не начинается. Всем, кто его хорошо знает, известно, что у барона есть три состояния…

– Убью! – прервал Гримду страшный вопль, и с крыльца на него побежал хозяин со щитом в одной руке, занесенным мечом в другой и, видимо, на всякий случай, в старом шлеме.

– Он может быть невзрачным и стоять тихо в сторонке, – продолжил Гримда, уворачиваясь и пропуская хозяина бежать мимо по двору. – И ты никогда не обратишь на него внимания, если не знаешь, куда смотреть.

Хозяин развернулся у забора и снова побежал на Гримду.

– Пошли вон!

– Либо он выходит чуть вперед и поднимает глаза, – Гримда увернулся от удара, хозяин ткнул мечом в землю и чуть не упал. – Тогда тебе становится страшно. Кажется, что он читает все твои мысли и проще убиться самому, чем ждать, пока он тебя избавит от этого ужаса.

Хозяин снова развернулся и вознес меч, правда, в этот раз молча. Наверное, запыхался.

– Правда читает? – удивился Клиф.

– Нет. Но это и неважно, – Гримда шагнул в сторону, подставил хозяину ногу, и тот тяжело упал. – Тебе-то кажется, что да!

Гримда проследил глазами за откатившимся шлемом.

– И от этого все мысли в голове глохнут, а те, что остались, проступают у тебя на лбу. Теперь можно его связать?

– Можно, – сказал Клиф и протянул остатки веревки.

Гримда перевернул хозяина на живот и стал связывать руки за спиной.

– Эй! – вдруг сипло позвал старший сын хозяина. – А третье что?

– А! – вспомнил Гримда. – Третье – это когда он выглядит растерянным, словно забыл, как его зовут. И это самое опасное, потому что это значит, что он вот-вот атакует.

– Так это же легко догадаться! – хмыкнул Клиф.

– Да. И радость от этой догадки, это последнее, что ты помнишь, до того как все вокруг погасло.

Гримда подтащил хозяина к крыльцу.

– Тяжелый! – сказал он. – Что теперь?

– Господа! Прошу, выслушайте нас, – торжественно и уважительно обратился Клиф к пленникам. – Нам очень нужна еда. И мы готовы ее отработать. Деревенька-то у вас выглядит бедно, в ней во всей столько добра нет, как в вашем хозяйстве.

– Нету у нас ничего! – пискнул Грюнька.

– Врать нехорошо, – осудил его Клиф. – У вас вон вся телега забита – и яйца, и овощи, и два мешка зерна. Почему-то мне думается, что это вы же деревенских и обираете. Откуда бы этому добру еще взяться?

– Они нам должны! – рявкнул младший брат.

– Я и не сужу! – Клиф поднял обе ладони. – Ее… Одна моя знакомая меня учила, что не надо вмешиваться в чужую жизнь. Однако еда у вас есть, и мы с Гримдой очень вас просим, со всем уважением, ей поделиться. Гримда, ты просишь?

– Очень! – серьезно кивнул Гримда, отбрасывая широкоплечую тень на связанных.

Все посмотрели на хозяина. Хозяин вызывающе сплюнул на землю сбоку от себя и сдвинул брови.

– Вот упрямый человек! – расстроился Клиф и присел на корточки перед хозяином. – Послушайте, как вы видите, мы могли бы сейчас спокойно забрать все что хотим, и уйти. Если, конечно, у вас там в доме нет еще каких-нибудь агрессивных идиотов. Но моя знакомая этого не одобрит. А я ее расстраивать не могу! Однажды она мне без всяких преувеличений жизнь спасла. Буквально сняла с плахи. И теперь каждый раз, когда я думаю: «Ну тут ничего не поделаешь!» или «Другого выхода нет!», то вспоминаю, что если бы так подумала она, то я бы с вами уже не разговаривал. Поэтому мы с вами просто обязаны найти мирное решение. Как бы больно ни было его искать. Понимаете?

– У меня есть идея, – сказал Гримда, и Клиф посмотрел на него вверх. – Давай сами придумаем, что полезного мы можем сделать, сами сделаем и сами себе заплатим их едой.

Клиф поднялся на ноги.

– То есть в принципе мы сделаем то, что они сами бы сделали, если бы мы их не связали, но все же заработаем?

– Вроде того.

– Неплохо, – одобрил Клиф. – Это в ее стиле, если ты понимаешь, о чем я.

– Эту еду нельзя трогать! – вдруг пискнул Грюнька. – Это графское! Завтра караван пойдет!

– Пасть заткни! – буркнул хозяин.

– Это провизия для армии графа Готемольда? – уточнил Гримда.

Ему никто не ответил, но было уже все ясно и без ответа.

– Ах вы… – начал Клиф, но Гримда вдруг ухватил его под локоть.

– Отойдем в сторонку.

Они отошли к воротам.

– Провизия для войск Готемольда в корне меняет ситуацию! – зашептал Гримда. – Если мы заберем ее, это будет уже не грабеж деревенских жителей, а военная операция, понимаешь? Прерывание путей снабжения вражеской армии. Такое Ее Высочество одобрит?

– Да! – соображая, протянул Клиф. – Мы реквизиви… ревекизиру… реквизуем! Такое я ей точно смогу объяснить!

– Глянем в амбаре?

– Знаешь, я предлагаю взять прямо вот с этой телегой, – сказал Клиф. – Тут все есть и тащить не надо. Мы можем завтра вернуть.

– Мысль неплохая, – согласился Гримда и стал разворачивать лошадь.

– Ситуация неожиданным образом разрешилась! – радостно сообщил связанным Клиф. – Мы это реквиз… Заберем, а телегу с лошадью завтра вернем.

– Стойте! Куда! – и прочие выкрики подобного рода сопровождали Клифа, Гримду и телегу некоторое время.

– Непросто все получилось! – вздохнул Гримда. – С Ее Высочеством всегда так?

Клиф кивнул.

– Она все время помнит, что она не просто юная девица, но и представитель целого королевства, – сказал он. – Это ее слова. Я просто повторяю.

– Понятно. А тебе никогда не хотелось какой-нибудь службы попроще?

– Иногда хотелось, – подумав, сказал Клиф. – Особенно в разгаре чего-нибудь эдакого. Но, понимаешь, когда она куда-нибудь уезжает, а я остаюсь в Аррантоне, то, честно говоря, все как-то останавливается. Словно ты скакал на лошади во весь опор, а потом лошадь исчезла. Ты вроде бежишь, усилий больше, а скорости никакой.

Лошадь не спеша тянула поскрипывающую телегу прочь от деревни.

– А ты? – спросил Клиф. – Никогда не думал уйти от барона Гарта?

– Поначалу каждый месяц. Сейчас раз в полгода.

– Почему остаешься?

– Потому что еще не всему научился. Это благородный вариант ответа.

– А какой еще есть?

– Ленивый. Гораздо проще, когда кто-то держит тебя в узде, чем все время заставлять себя работать самому.

– Ну это ты мне можешь не рассказывать.

Они помолчали.

– Послушай, – вдруг остановился Клиф. – Мне кажется, что мы что-то забыли. Не могу понять что?

Гримда нахмурился. Некоторое время он разглядывал Клифа, потом спросил:

– Может быть, то, что мы их забыли развязать?

– Точно!

– Но если мы их развяжем они снова будут наскакивать и даже побегут за нами по дороге, – рассудительно сказал Гримда.

– Да, – Клиф посмотрел на приятеля несколько виновато. – Но я боюсь, она этого не одобрит.

Лошадь понуро опустила голову и стояла смирно, то и дело похлопывая себя по бокам хвостом, ожидая, пока эти странные люди придумают хороший выход из трудного положения.

Часть третья.

Правый разворот

– Дай мне меч! – заорала окончательно выведенная из себя принцесса Эва Лина на своего оруженосца Клифа и протянула руку.

Прямому и недвусмысленному приказу наследницы престола Клиф возражать не мог, тем более что приказ был уже третьим. Он протянул меч, принцесса выхватила его из ножен и направила лошадь в сторону группки солдат, волочивших по улице истошно голосящую женщину.

– Отпустите ее! – еще издали закричала принцесса. – Немедленно!

Солдаты обернулись. Их было четверо.

– Это с чего бы?

– Это приказ! – принцесса направила лошадь прямо на них.

Солдаты выпустили добычу, женщина осела на мостовую.

– Назад! – наседала принцесса, солдаты попятились. – Уходите! Марш из города!

Они щерились снизу, беспрестанно «чегокали», но отступали. Они знали, кто перед ними, и возражать не осмелились. Принцесса затолкала их лошадиной грудью в какой-то переулок.

– Ладно! Ладно! – они скрылись в тени, принцесса развернула лошадь и направилась на звук следующего крика.

– Лина! – взмолился сзади Клиф, направляя вслед свою каурую лошадку с нестрижеными бабками. – Ты не сможешь остановить их! Пожалуйста…

Принцесса не останавливалась. Они завернули на другую улицу. Опять солдаты, которые тащили что-то большое, завернутое в ковер. За ними бежала девочка лет десяти.

– Отдайте! Это наше! – кричала она, пытаясь обогнуть то одного, то другого и зацепиться за край поклажи.

– Стойте! – крикнула принцесса.

На нее не обратили внимания. Улочка была совсем узкой, маневрировать на ней верхом было неудобно. Принцесса слетела на землю, взметнув подол своего последнего более или менее приличного платья, и побежала с мечом наперевес вперед.

Солдаты почти дошли до угла, один из них отмахнулся от назойливой девочки, и она словно кукла отлетела в сторону. Через мгновение принцесса настигла их и плашмя ударила мечом по спине ближайшего солдата. Он охнул.

– Бросьте! – крикнула принцесса и свободной рукой толкнула кого-то в грудь.

– Ты спятила?! – заревели на нее сбоку.

Принцесса увидела занесенную на нее руку. Она бы не успела даже отвернуться, но в этот момент нападавший сам получил удар здоровенным кулаком в переносицу. Его сшибло с ног, и, подняв руки к лицу, он отлетел куда-то за спины остальных.

Солдаты наконец бросили свою ношу и теперь угрюмо пялились на принцессу и владельца здоровенного кулака, которого звали Гримда. Он был военным человеком разносторонних умений и в данный момент состоял в личной гвардии принцессы. Это было прекрасно. Хуже было то, что гвардия из одного только Гримды и состояла. То ли солдаты узнали принцессу, то ли оценили ширину плеч Гримды, но больше на них никто не замахивался.

– Вон из города! – для острастки принцесса махнула перед собой мечом, и все попятились. – Уходите в лагерь!

Гримда шагнул на всю группу сразу, и они подались прочь, подхватив ушибленного.

– Лина! – позвал сзади Клиф. – Ваше Высочество!

Принцесса обернулась. Клиф стоял на одном колене на мостовой и придерживал лежащую девочку. Принцесса все сразу поняла, но старалась не верить, пока не подошла и не убедилась. У девочки была разбита голова, Клиф показал окровавленную ладонь.

– А-а! – протяжно заорала принцесса и ударила мечом, брошенную солдатами поклажу, потом еще раз и еще.

Трех ударов хватило. Она выдохлась, развернулась и пошла к лошади. Клиф положил девочку на мостовую, Гримда накрыл ее какой-то тряпкой из узла, и они поспешили за принцессой, пока она в ярости не натворила еще чего-нибудь.

Дело было не в мертвой девочке. Это был лишь прискорбный несчастный случай, от которых дети прекрасно умирали и в мирное время. И не в том, что армия победителей грабила захваченный город. Это было обычным делом, и принцесса об этом знала. Проблема была в том, что это была ее собственная армия, грабившая ее собственный город. И те и другие были ее подданными. И это в голове у принцессы не укладывалось.

Они протиснулись сквозь заполненные криками и мельтешащими людьми улицы к центру города и выехали на небольшую площадь. По ступеням высокого крыльца городской ратуши тащили вниз что-то тяжелое. Два всадника наблюдали за этим со стороны. Это были толгойцы – жители горной страны к югу от Арранты. Их всегда можно было отличить по рыжим кожаным панцирям и шлемам с железными ребрами. Неизвестно, чем они у себя в горах дубили кожу, но она приобретала явственный темно-оранжевый оттенок, а на срезах была и вовсе апельсиновой.

– Остановите это! – сказала принцесса одному из всадников, в котором узнала командира толгойского отряда.

– Ваше Высочество! – ответил тот, и прозвучало это примерно, как «выцочецво».

– Остановите! – повторила принцесса.

– Не могу! – осклабился всадник. – Прикац барона Аппандейма.

Он свысока смотрел на принцессу своими бледными глазами по обе стороны горбатого носа. У толгойцев была традиция – в честь побед воины заплетали косички от виска назад. Чем больше побед, тем толще. У командира по всей правой стороне головы шли четыре толстые косы. А ведь есть еще левая…

Принцесса поглядела на плоскую фигуру оленя, которую его солдаты несли по ступеням. Олень был золоченый, украшен какими-то камнями, и раньше, надо понимать, висел в зале городского совета, потому что был гербовым символом этого города. Они не собирались слушаться принцессу, как и их командир. Никто здесь не собирался слушаться принцессу.

– Как там тебя? Хицех? Цуцех? – принцесса вздернула подбородок и посмотрела на толгойца так, будто у него на голове были не косы воинской славы, а пятна лишая.

– Хорцех, – сказал он и перестал лыбиться. – Запомните, Ваше Высочество. Пригодится.

– Где барон?

– Там, – Хорцех махнул рукой через площадь в направлении нарядного дома.

– Запомни ты меня, Хорцех! Когда ты в Арранте, меня надо слушаться! – прошипела принцесса и развернула лошадь.

Барон Аппандейм вместе со своим окружением был найден в большом зале магистерского дома, он сидел в резном кресле за обширным столом.

– Вы должны остановить это! – рявкнула принцесса и сама остановилась так резко, что боковые косички вылетели вперед.

В виду походной жизни прическа у принцессы была не самая изощренная, но силами служанки Брисы все-таки была: две косы от висков охватывали голову, из-под них с боков и сзади спускались еще восемь косичек защелкнутые на концах зажимами с маленькими, но тяжеленькими бронзовыми брошками.

– Что именно? – изобразил барон дурачка.

Дурачок получился краснолицый, седобородый и с седыми же волнистыми кудрями по всей голове. Кроме того, он был массивным, широкоплечим и выглядел всесильным и единоличным повелителем, каким и был в своем баронстве – самой южной провинции королевства.

– Разбой и мародерство! – язвительно пояснила принцесса специально для всесильных повелителей, задумавших прикинуться дурачками.

Окружение барона вокруг перестало разговаривать.

– Какой же разбой! – хохотнул барон. – Мы взимаем контрибуцию.

– Насилие и убийства – это тоже контрибуция?!

– Это недоразумение, – сказал барон и рукой в перчатке тонкой кожи положил в рот лоскуток мяса со стола, заваленного всякой снедью.

Надо думать, из погреба достали все что было, и теперь кромсали и рвали, кто во что горазд.

– Горожанам просто не стоит сопротивляться, – закончил он неразборчиво.

– Вы же лично обещали им утром, что проведете переговоры! И они сами выплатят откуп! Не это ли было условием, что они откроют ворота без сопротивления?

– Может быть, вы присядете, Ваше Высочество? – барон был мягок и невозмутим. – Мы нашли хорошее вино. А ворота они открыли, потому что не хотели сидеть в изнурительной осаде.

– Вы их обманули! – принцесса не стала садиться.

– Это называется «военная хитрость»! – терпеливо объяснил барон.

– Это мой город! – в запале крикнула принцесса.

Она не любила говорить в запале, но сейчас была одновременно рассержена и растеряна и не могла понять, как ей пробить толстую баронью шкуру.

– Лишь формально, – барон отпил из кубка, пока принцесса вскипала внутри собственной головы. – Прежде всего это город графа Готемольда. Вы же хотите одолеть графа, Ваше Высочество?

Граф Готемольд был вторым по знатности человеком в королевстве после самого короля. Неожиданно для всех он померк рассудком и решил стать первым. Для этого он подговорил часть баронов, собрал огромное войско и повел его на север, к столице. В этот момент барон Аппандейм, которого подговорить на что-либо было невозможно, вместе со своей провинцией, не сходя с места, оказался у графа в тылу.

Узнав о мятеже, барон вспомнил, что он давний друг короля, собрал собственную рать и двинулся ему на помощь. Во всяком случае, именно так он при встрече сказал принцессе, которая волей запутанных обстоятельств оказалась в момент начала войны в глухом лесу на землях графа Готемольда.

– Мы придем на помощь вашему отцу! – сказал он, и принцесса обрадовалась.

– Мы падем на голову графа Готемольда неотвратимым возмездием! – сказал он, и принцесса воспрянула духом.

– Мы доставим вас домой в целости и сохранности! – сказал он, и принцесса с трудом удержала слезы благодарности.

– Все будет хорошо! – сказал барон, чему принцесса ни на мгновение не поверила, но придираться не стала.

– Однако сначала, – и барон принялся намечать конкретные пути неотвратимого возмездия, – мы захватим город Аггерхем.

Принцесса не очень разбиралась в военных планах, тактиках и стратегиях и сочла, что это звучит разумно, хотя и отдаляет ее встречу с отцом. Аггерхем был одним из крупных городов в графстве, посылал графу обозы с провизией и снаряжением, и его захват мог стать для графа весьма болезненным. О чем барон, пируя посреди разгромленного города, и напомнил.

– Я хочу одолеть графа, – сквозь зубы сказала принцесса, – но все это можно было сделать мирно!

– Я понимаю, Ваше Высочество, что вы опечалены этим зрелищем, – заурчал барон. – Действительно, это не очень приятно видеть, и вам следовало бы остаться в лагере.

– Я… – начала принцесса, но барон не дал ей продолжить.

– «Мирно» – заняло бы у нас несколько дней. А так я дал время только до заката. И уже завтра утром мы пойдем на помощь вашему отцу. Выпьем за победу! – последнее предназначалось уже не принцессе, а сотрапезникам барона.

Группа замерших людей ожила, со стола стали подниматься кубки.

– Нет! – сказала принцесса и шагнула вперед.

Она хотела выхватить кубок из ближайшей руки, но в сердцах не рассчитала замаха, и получилось, что она его выбила. Кубок кувырнулся в воздухе и упал на стол между горшком квашеной брюквы и комком творожного сыра. Вино на мгновение повисло красивой красной дугой, а упав разбилось на капли. Мужчины прянули в стороны.

– Я еще не закончила! – придвинулась принцесса к столу.

– Ваше Высочество! – поднялся с другой стороны барон Аппандейм. – Я обещал доставить вас к королю в целости. Вы у нас особа юная, и потому впечатлительная, так что для лучшего сохранения я сейчас прикажу запереть вас в подвале!

Принцесса открыла рот, но не сразу придумала, какой звук издать.

– Приказать? – воспользовался паузой барон.

Принцесса сосчитала своих бойцов – двое: Гримда и Клиф. Потом людей барона – примерно полторы тысячи, из них человек десять прямо в этой комнате. Она на всякий случай несколько раз сравнила эти числа, но, похоже, перевес был все-таки на стороне барона. Принцесса закрыла рот, повернулась и вышла из комнаты.

Уже на улице у коновязи ее догнал высокий молодой человек в длинной кольчуге и зеленой с белым – цвета Аппандейма – накидке.

– Ваше Высочество! Подождите! Я – кавалер Кормонт, – представился он, забежав вперед. – Я отзову своих людей.

– Благодарности ждете? – злобно спросила принцесса, с трудом себя контролируя, и отвернулась.

Широким шагом она подошла к своей лошади, Клиф подставил колено, принцесса поднялась в седло и разобрала повод. Краем глаза она видела, что и кавалер не стоял на месте. Он уже отъезжал на сером коне, оглядываясь по сторонам, видимо, выискивая своих.

Принцесса не могла тут оставаться. Не в силах помешать происходящему, она в бешенстве поскакала прочь из города, в бешенстве пронеслась через луг за пределами городской стены к армейскому лагерю, в бешенстве влетела в отведенный ей бароном шатер и в бешенстве пала на тюфяк.

Лежать в бешенстве, однако, оказалось трудно – все время подбрасывало, переворачивало с живота на спину и обратно. Тогда она подняла корпус, оперлась левой рукой на тюфяк, а правой врезала по нему несколько раз, как будто сидела на поверженном бароне Аппандейме. Потом сменила опорную руку и стала бить его левой. Тюяфк и так не думал сопротивляться, а тут и вовсе сдался, хрустнул на боку и высунул наружу пук старой соломы. Принцесса упала на него носом вниз и заревела.

Если говорить точнее – она взревела. Не заплакала, а издала утробный рев, как перепуганная корова. Это сравнение принцессе не понравилось, и она решила, что ревет, как королевский рог, хранящийся в переписном доме Аррантона, столицы королевства.

Рог был гигантский, хитро собранный из многих пластин, и издавал, когда в него дули по праздникам, низкий монотонный звук, от которого все вокруг начинало дребезжать и вибрировать. Поревев таким манером в течение пяти или шести вдохов, принцесса поняла, что от ее стараний никто, кроме нее самой, не вибрирует, и затихла.

Аррантон был где-то далеко, на севере. А она сама случайно затерялась в южной части королевства. Встретить барона Аппандейма на самом деле было большой удачей. Он был похож на доброго дедушку, он был силен и независим, он действительно был если не в дружеских, то в хороших отношениях с королем, он предложил ей помощь и покровительство. И все было хорошо два дня, пока они не дошли до обнесенного стеной из желтоватого песчаника Аггерхема – довольно большого города в три-три с половиной тысячи жителей.

Принцесса не принимала никакого участия в захвате. Барон настоятельно советовал ей оставаться в лагере. Он сам подъехал к запертым воротам, сам руководил переговорами. Сам обещал, что если горожане сдадутся, то он просто возьмет с них откуп, и сам это обещание нарушил. Однако принцесса была как бы с ним, как бы на его стороне, и получалось, что она их тоже как бы обманула. На этом месте принцесса еще раз изобразила нутряной гул королевского рога, но потише.

Если бы она, как советовал барон, осталась в лагере, она, может быть, ничего бы и не узнала. Продолжала бы ехать, мило улыбаясь храброму войску, которое ползло по дорогам королевства, как большая железная змея. Но она не осталась. Она сидела-сидела в лагере, а потом – хрип и клекот! – решила посмотреть, как идут дела. Снова загудел утробный рев.

Так она лежала и поревывала до самой темноты, кружась в своем недовольстве, бессилии и обиде, пока не заглянула служанка Бриса, которая следовала преданной тенью по всем извивам судьбы королевской дочери от самого Аррантона.

– Ваше Высочество! Вы бы хоть поели чего-нибудь? Может быть, вам сюда принести?

– Спасибо, Бриса. Не надо, – принцесса перекатилась на тюфяке, встала, оправила на себе платье и вышла к костру.

Она без аппетита поела горячей похлебки с копченым боком – чего-чего, а провизии барон для ее маленького отряда не жалел – заедая горячее варево ржаными сухарями с тонкими ломтиками соленого сала. В животе согрелось. Разговаривать ни с кем принцесса не хотела. Возможно, у нее на лбу от этого проступили какие-то буквы вроде: «лавка закрыта», или свита уже научилась различать ее настроения, но ни Бриса, ни Клиф, ни Гримда заговаривать и не пытались. Заговорил неожиданно вышедший из темноты кавалер Кормонт – то ли знал ее плохо, то ли читать не умел.

– Ваше Высочество, позволите? – поклонился он.

Принцесса кивнула с полным ртом. На самом деле она хотела проглотить кусок вареной брюквы, чтобы сказать: «нет», но получился кивок, и кавалер присел у огня.

– Я отозвал своих людей и запретил им грабить горожан, – сказал он. – Не прошу благодарности, просто хотел, чтобы вы знали.

У него было хорошее открытое лицо с высокими скулами.

– Полагаю, вы были правы насчет разбоя, хотя в нынешние времена сложно разобраться.

И у него были длинные пушистые ресницы.

– Аггерхем действительно снабжает войска графа Готемольда, – Кормонт снял перчатки и положил рядом с собой. – Они и сдались-то как раз потому, что большинство мужчин ушли с графом.

И руки у него были сильные с длинными пальцами. Тут принцесса слегка порозовела, потому что у нее самой за неделю с лишним лесной жизни под ногтями появилась темная кайма, а кожа на ладонях стала сухой и жесткой. Она отдала миску из-под похлебки Брисе и спрятала руки под себя.

– И это вообще-то странно, потому что Аггерхем вассал короны, а не графа.

Принцесса кивнула. Владения, подчинения, наследования и территории – власть в королевстве распространялась замысловатыми путями.

– Я не хотела кричать на вас там, в городе, – сказала принцесса. – Я была в растрепанных чувствах. На самом деле я вам благодарна.

Кормонт сделал рукой сложное движение, одновременно и принимая благодарность принцессы, и возвращая ненужные извинения. Принцесса изящество жеста оценила. Бриса принесла два кубка с вином, прокипяченном со специями.

– Зачем вообще Готемольд все это устроил? – вздохнула принцесса.

– Между северными баронами и южными всегда были некоторые трения. Когда-то это были разные королевства.

– Двести лет назад! – качнула принцесса головой.

– Так или иначе, – спокойно сказал Кормонт. – Кроме того, ваш отец, король Эннер, планировал собрать большой баронский совет, в королевстве назревали изменения. Готемольд, видимо, был не согласен.

– Почему?

Коромонт пожал плечами.

– Подробностей я не знаю. Ваш отец слывет человеком сдержанным…

– Я знаю, – хмыкнула принцесса. – Эннер Тихий.

– А многие этим недовольны. Хотят сами решать, а не королю отчитываться.

– А барон Аппандейм?

– Ему развлечений хватает! – усмехнулся Кормонт. – Наша провинция, считайте, как королевство в королевстве, а он в ней государь. Всю южную границу Арранты держит. Когда-то он защищал королевство от толгойских набегов. Потом окреп и сам начал их разорять. Теперь вроде мир, даже нанимает их на службу, как вы видели.

– Да уж, – вспомнила принцесса наглого Хорцеха.

– Так что к нему Готемольд и не пытался подъезжать. А многие бароны за графом пошли.

– За добычей?

– Власть. Хотят распоряжаться по-своему.

В этом месте у принцессы рос непроходимый черный лес. Глухая чащоба! Она уже пыталась думать на эту тему, но до сих пор весьма смутно понимала, что такое власть и кто может по доброй воле ее хотеть! Когда она кому-то что-то приказывала – на нее неясным образом наваливалось столько проблем, что проще было с самого начала все сделать самой. Это как взять скатерть с накрытого стола, один рывок, а потом ловишь летящую посуду и три часа моешь пол. Какой-то у нее явно был пробел в образовании.

Принцесса отпила горячего вина и еще немножко порозовела.

– Я не хочу власть, – призналась она, глядя в костер.

– Чего же вы хотите?

– Хочу? – принцесса почесала спинку носа, но вспомнила про ногти и руку отдернула. – Хочу в путешествие! Далеко! Вдруг там действительно есть животные, у которых вместо носа хвост? Или гигантские ящерицы с пилами в пасти? А то у нас тут одни козлы да бараны, с этими я уже хорошо знакома.

– Откуда вы про таких животных знаете?

– В книге видела. В переписном доме. Там еще и не такое рисуют. Да только, мне кажется, привирают.

– Да. Путешествовать, наверное, интересно. Признаться, сам я дальше толгойских ущелий никогда не бывал.

– Еще хочу красивые платья, как у фритонских принцесс.

– Какие же у них?

– Этого я так просто описать не смогу, – улыбнулась принцесса. – Они, знаете ли, с выдумкой. И чтобы в таком платье выезжать на азгорском жеребце. Я однажды на таком скакала.

– Я что-то об этом слышал, – кивнул Кормонт.

– Хороший конь, – вздохнула принцесса. – И чтобы люди вокруг как-то радовались при виде меня. Вообще, чтобы радость была.

– А они? Не радуются?

Принцесса задумчиво смотрела в огонь. По ее наблюдениям люди при общении с ней большей частью впадали в оцепенение, как будто она говорила с ними на чужом языке. Она уже давненько стала это замечать. Поначалу она думала, что это ей просто тугодумы попадались. Но их становится все больше и больше, и теперь принцесса колебалась – они ли это туго соображают или она сама какая-то не такая. Не может же быть, чтобы она была умнее всех? Всего этого вслух принцесса говорить, конечно, не стала.

– По-разному, – коротко хмыкнула она.

– У вас красивое кольцо, – сказал Кормонт.

Ух, кочерыжка! Если он кольцо разглядел, то и ногти тоже. Принцесса невзначай сжала пальцы в кулачки и посмотрела на кольцо на среднем пальце левой руки.

– Это от мамы досталось, – сказала она, следя за отблесками огня в одном большом и четырех маленьких камешках. – Я ее не знала почти. Оно такое… С характером.

После некоторых недавних событий принцесса подозревала, что у кольца есть не совсем обычные свойства. Однако удостовериться в этом пока не представилось возможности.

Кавалер Кормонт оказался дальним родственником барона Аппандейма. «Пятый окот шестого приплода», – как он выразился. Его спокойная неторопливая манера беседы располагала, к принцессе он проявлял мягкое, но заметное уважение. Прощаясь, уже ближе к полуночи, кавалер заверил, что ему тоже не нравится война и что принцесса может полагаться на него.

– Так или иначе, – сказал он, – все будет хорошо.

Принцесса не поверила, но рассталась с ним не без легкого сожаления, в лучшем состоянии духа, чем была до его прихода, и вся довольно розовая, то ли от вина, то ли от жара костра. К счастью, в темноте на ее смуглых щеках этого не было заметно.

Утром, однако, от хорошего настроения не осталось и следа. Принцесса отчетливо вспомнила все, что случилось в Аггерхеме, а вдобавок узнала, что и теперь барон приказал идти не на северо-восток к королю, а к небольшому городку в двух днях пути на северо-запад. Снова грабить?

Весь день армия безостановочно двигалась, а принцесса безостановочно тряслась в своем путевом возке. То ли от тряски, то ли от недовольства, брови в течение всего путешествия смещались все ниже и ниже, и к вечеру принцесса уже забыла, где их нормальное положение.

Ближе к закату они пересекли вброд мелкую лесную речку – может, тут всегда было мелко и потому протоптали дорогу, а может, из-за дороги досыпали камней – и через несколько поворотов вышли из леса на большое поле. Оно было разделено на две неравные части все той же речкой, смахивающей на большую канаву.

На малой части расположились шатры барона, его ближайших людей и толгойцев. Здесь же, чуть в отдалении от барона, поставили палатки принцессы: одну побольше для нее и Брисы и одну поменьше для Клифа и Гримды. На другом берегу рядами встали армейские шатры по двадцать-тридцать человек в каждом, обозные телеги, а еще дальше был определен выпас и водопой для лошадей.

Принцесса, не поднимая бровей, поужинала и стала отходить ко сну. На этом пути ей удалось продвинуться до собственной походной кровати – деревянная рама на ножках, плотно перетянутая крест-накрест веревкой, соломенный тюфяк и перина – переодеться в короткую ночную рубашку и даже лечь. Однако до сна оставалось еще отходить и отходить. Стихали ближние и дальние разговоры, перестала бряцать железная посуда у костров, уже тихонько засопела служанка Бриса на тюфячке у входа, а принцесса все перекладывалась с боку на бок и таращилась в полотняные стенки шатра.

Определенно, с окружающим принцессу миром было что-то не так. Допустим, она действительно не так уж сильна в тактике и стратегии военных действий, но в общем и целом она ведь весьма разумный человек. Разумный же? Внутренние голоса принцессы немедленно организовали дискуссию – кто-то степенно рассуждал, кто-то был категоричен, а парочка так и вовсе беспардонно ржала. Принцесса прекрасно знала это свое внутреннее устройство – полемика могла затянуться до утра. Она приказала всем замолчать и считать ее разумной. На дворе война, философствовать некогда! Голоса стихли.

Если же она человек разумный, почему ее никто не слушает? А те, кто пытается слушать – не понимают? И почему она никак не может понять их? Все ведь довольно просто! Во-первых, после нападения барона Аппандейма город Аггерхем разорен – а это подрывает мощь всего королевства. Жители озлоблены на барона и – что еще хуже – на саму принцессу, а это подрывает их почтение и готовность повиноваться. Неужели все это неважно? Сейчас, именно в эти дни, может быть, и нет. А завтра? Когда война закончится?

Принцесса перевернулась на спину. Во-вторых, чего не понимает она сама, так это зачем нужно ходить от города к городу, вместо того, чтобы соединиться с силами короля и разгромить графа Готемольда. Вместо короткой и решительной схватки это приводит их к затяжной многоходовой комбинации, от которой неизвестно, кто больше устает – ты сам или противник? Это опять же изнуряет все королевство. Эта мысль вернула принцессу к первому пункту, и она отправилась на семнадцатый круг размышлений, чувствуя, что сама она ими изнуряется еще быстрее, чем королевство войной.

На двадцать третьем круге принцесса села, спустила ноги с кровати на заботливо подостланную Брисой овчинку и поежилась от осеннего холодка. Нужно с кем-то посоветоваться! Принцесса покосилась на темный холмик спавшей Брисы. Она была восхитительна в приготовлении одежды – все необходимое на следующий день было уже аккуратно разложено на низенькой лавочке – но вряд ли поможет в военном планировании. Надо одеваться и искать кого-то еще.

Принцесса стала в темноте натягивать шерстяные чулки. Можно ли исправить ситуацию с разгромом Аггерхема? Или смягчить урон? И если можно, то как? Она наощупь подвязала чулки к бельевому поясу. Если, например, убедить барона вернуть горожанам часть награбленного, скажем, золотого оленя, поймут ли они, что Ее Высочество хоть как-то о них позаботилось? В темноте принцесса заблудилась в платье, некоторое время тыкала головой в рукав, но, к счастью, обнаружила это до того, как, проявив настойчивость, в него пролезла. Тогда можно будет и с жителями как-то выстроить разговор и убедить их не поддерживать графа Готемольда. Не то чтобы это был прекрасный план, но двигаться нужно примерно в этом направлении.

Натягивая сапог, принцесса не удержалась на одной ноге и повалилась боком прямиком на Брису, которая немедленно взметнулась.

– Ваше Высочество, что? – она протерла глаза.

– Извини, Бриса, – буркнула принцесса, сползла со служанки, подумала и добавила: – Посовещаться надо.

– Ага. Конечно. Сейчас-сейчас, – Бриса тут же завозилась со своей одеждой, не задавая никаких вопросов.

Принцесса почувствовала, как в груди что-то разжалось от благодарности, и подумала, как мало она обращает внимания на помощь Брисы. В неостановимой круговерти ее королевских приключений у верной служанки всегда находится для принцессы чистая и бережно сложенная одежда, простая, но сытная еда и тщательно приготовленная постель. А главное – никаких сомнений! На тебя падает посреди ночи принцесса и затевает срочное совещание? Само собой! Скажи принцесса, что надо прыгать в костер, Бриса бы только спросила, на каком чурбане можно сложить перед этим платье.

– Спасибо! – выразила принцесса свои чувства одним словом.

– Сейчас-сейчас, – отозвалась Бриса.

– Выходи к костру, – сказала принцесса, откинула полог и направилась к костру сама.

У огня боком к принцессе сидел Гримда и чистил льняным маслом кольчугу.

– Почему не спишь? – спросила принцесса.

– Э… – на мгновение замялся Гримда, но потом приподнял кольчугу. – Вот, порядок навожу.

– Хорошо, – сказала принцесса и направилась к маленькой палатке за спиной у Гримды. – Посовещаться надо.

– Ваше Высочество! – Гримда попытался привстать, но не успел снять с колен обширную стальную рубаху. – Подождите, Ваше…

Принцесса откинула полог и наклонившись засунула голову во тьму низкой палатки.

– Клиф! – позвала она и тут же в отсветах костра увидела чей-то голый зад.

По бокам от зада вверх торчали два голых же колена. Принцесса на мгновение озадачилась – если зад принадлежит Клифу, то колени не могли быть его же. Это анатомически невозможно!

– Ух ты ж, дышло! – неотчетливо донеслось из угла палатки, что-то завозилось, и колени вместе с задом исчезли из поля зрения.

– Что ты там делаешь? – хотела спросить принцесса, но ответ – плеск и пляска! – дошел до нее раньше, чем она успела произнести первый слог.

Принцесса вынырнула из палатки и сказала уже снаружи:

– Выходи. Посовещаться надо.

– Сейчас, Ваше Высочество! Один момент, Ваше Высочество. Только оденусь…

Принцесса повернулась было к костру, но вдруг задержалась.

– Как тебя зовут? – через палатку спросила она.

– Клиф… – растерянно сказал Клиф.

Принцесса закатила глаза. Послышалась какая-то возня и шепотки. Принцесса выкатила глаза обратно.

– Изза, Ваше Высочество, – наконец скромно сказал девичий голос.

– Рада познакомиться, – буркнула принцесса и направилась к костру.

– Почему ты не сказал? – она развела ладони и расширила на Гримду глаза.

Гримда с видимым старанием проглотил фразу: «Я же кричал, мол, подождите!» и вместо этого потупился:

– Простите, Ваше Высочество. Не успел.

Надо же! Пока она там лежит одинешенька, ее доверенный порученец, ее личный оруженосец, ее друг детства, наконец, этот пройдоха Клиф нашел себе девицу! И радуется жизни! Принцесса почувствовала к нему неприязнь.

Однако, прежде чем укрепиться в этом ощущении, принцесса на всякий случай зашла с другой стороны – Клиф же не сказал: «Подожди, я занят!». Наоборот, вон он, подтягивая штаны, выбирается из палатки по первому зову. Так что надо признать – между ее настроением и личной жизнью Клифа никакой прямой связи нет.

За то, что она почувствовала неприязнь к Клифу, принцесса почувствовала неприязнь к себе. И когда внутри раздался тонкий писклявый голос: «У всех все хорошо! Развлекаются! А к тебе никто не пришел, не утешил!», принцесса взяла его рукой за горло, задушила до хруста позвонков и швырнула останки в костер.

Клиф добрел до костра, подошла Бриса, они уселись рядом с Гримдой напротив принцессы. По краю лагеря вдоль реки медленно прошел сторожевой.

– Где ты ее взял?

– Она из этих… Ну… Из обозных… – Клиф заметно зарумянился. – Я же не думал, что тут, вот…

– Мы на войне! – строго сказала принцесса.

– Ясно, Ваше Высочество! – с готовностью подтвердил Клиф предельно серьезно.

Гримда с каменным выражением лица пристально изучал звезды на затянутом облаками небе. Принцесса обвела глазами свой маленький отряд. Не самое представительное собрание, но других не было. Когда они вывалились из леса к лагерю барона Аппандейма, ее свита была больше, но ее лучшая подруга, графиня Ниса Йанна ар Деноольд, фрейлина Игрена и пара солдат уехали наводить порядок в Нисином графстве и собирать ополчение в помощь королю. Что ж, надо исходить из того, что есть!

– Мне нужен совет, – начала принцесса. – Я знаю, что передо мной оруженосец, солдат и служанка, но сейчас вы будете моими советниками.

Отряд сосредоточенно, хотя и вразнобой покивал.

– По крайней мере один толковый советник из вас троих должен получиться.

Три головы кивнули одновременно.

– Прекрасно! – одобрила принцесса, покосилась на идущего в обратном направлении сторожевого и немного понизила голос. – Дело вот в чем…

И она последовательно, подробно и неторопливо изложила ход своих бессонных рассуждений.

– Исходя из этого, я предлагаю развернуть армию и убедить барона восстановить отношения с Аггерхемом, – заключила она и посмотрела на всех по очереди. – Что думаете?

– Я думаю, вы не правы, – после долгой паузы сказал Клиф, чувствуя себя в официальной обстановке и обращаясь к принцессе на «вы», хотя на правах друга детства зачастую общался с ней накоротке. – Я вас понимаю! Я сам ту девочку держал. До сих пор как будто ладонь жжет. Но барон правду говорит, что так всегда было. Победитель грабит побежденного.

– И это не просто грабеж, – развил мысль Клифа Гримда. – Содержать такую армию дело весьма недешевое. Солдаты просто так воевать не будут, даже свои, а тем более наемники толгойские. Всем платить надо, кормить, оружие дать. А если позволить им самим что-то растащить, то жалование можно срезать.

– Охо-хо! – подвела итог Бриса.

Все помолчали.

– В том, что вы говорите, определенно есть смысл, – похвалила принцесса советников. – Но все же мне действия барона представляются сомнительными.

– Так иногда бывает, Ваше Высочество, – рассудительно сказал Гримда. – Иногда приходиться мириться с чем-то неприятным, чтобы сохранить что-то ценное.

Принцесса сморщилась. Иногда за неопределенными словами всяких книжных мудростей теряется конкретная суть – это она знала точно.

– Подождите! – сказала она. – Давайте нащупаем какую-нибудь основу. Аппандейм разграбил город – это плохо, и мы это порицаем, так?

По тону было не совсем ясно, вовлекает ли принцесса в это «мы» всех присутствующих или саму себя обобщает до размеров королевства.

– Если учесть… – начал Клиф.

– Нет. Не учитывая, – упростила принцесса. – Само по себе – нападение барона нашего королевства на город в нашем же королевстве, это хорошо или плохо?

Щелкнуло полено в костре. Советники смотрели в огонь, очевидно, выстраивая в головах последовательность от «плохо» до «хорошо».

– Относительно наших представлений о том, что правильно, – помогла принцесса.

– Плохо, – сказал Гримда.

– Ужасно, – кивнула Бриса.

– Ничего хорошего, конечно, но сейчас война! – не унимался Клиф.

– Это очень общее слово, – возразила принцесса. – Надо конкретно. Горожане отказались платить откуп? Собирались перебить армию барона в переулках ковшиками? Было вообще что-нибудь, что его вынуждало так поступить?

– С военной точки зрения – нет, – сказал Гримда.

Бриса вздохнула.

– Ваше Высочество! – Клиф исхитрился произнести это одновременно умоляюще и угрожающе. – Действия барона, как вы говорите, мы порицаем. Но! С другой стороны, он не сделал ничего необычно жестокого! Так поступают на любой войне, всегда, так принято! Нельзя же пенять зайчику, что он не скачет как лошадка!

Принцесса из всех сил пыталась это понять: она старательно представила барона Аппандейма, скачущего, как лошадка, потом поняла, что Клиф имел в виду другое, и стала воображать барона зайчиком… Как-то она упустила момент, когда сын конюха вдруг заделался мыслителем. Обычно штаб всех затей находился у нее в голове, а Клиф предоставлял быстрые ноги и длинные руки. А теперь – нате вам, какая брюковка в курятнике выросла!

Принцесса обнаружила, что от попытки думать о двух вещах одновременно на правой части лица у нее проступила суровая сосредоточенность, а на левой удивление, и попыталась выровнять все это к своей обычной внешности.

– Кроме того, даже если мы сейчас решим, что надо вернуть барона в Аггерхем, как мы можем это устроить? – усложнил ситуацию Гримда.

– Не знаю, – честно сказала принцесса. – Как только я пойму, что я должна делать, сразу начну думать – как!

– Бедный барон! – вдруг хихикнула Бриса, Клиф и Гримда повернули к ней головы.

– А что? – Бриса перестала улыбаться и пояснила. – Так ведь никогда такого не было, чтобы Ее Высочество думать начали, а ничего не придумали…

Клиф и Гримда с пониманием кивнули. Принцесса мысленно откупорила внутри себя бутыль с терпением из неприкосновенного запаса и сделала добрый глоток.

– То есть вы полагаете, что в данных обстоятельствах не время менять общепринятые нормы, а следует смириться с тяготами войны и тихо двигаться вместе с бароном Аппандеймом, как мешок брюквы в телеге с провизией. Так?

– Да, – сказал Клиф. – Как яблочко за пазухой.

– Как кресало в кисете, – кивнул Гримда.

– Ну что вы! Как так можно! – на мгновение принцесса подумала, что Бриса оказалась лучшим советником из всех, но служанка надежд не оправдала. – Как монетка в копилочке!

Принцесса почувствовала, как брови снова сползают вниз, где за целый день привыкли находиться. Так она совсем разучится их поднимать и войдет в историю как «Эва Хмурая».

– Все будет хорошо, – попытался успокоить ее Клиф. – Правда.

– Ясно, – сказала она коротко. – Значит, таков ваш совет.

– Можем мы узнать, примете ли вы его? – аккуратно спросил Гримда.

– Похоже, что так, – вздохнула принцесса.

– И не будете ничего затевать? – спросил Клиф.

– Нет, – буркнула принцесса. – Ладно. Спасибо вам и… Спокойной ночи.

Она поднялась, дошла до своего шатра и повалилась на кровать прямо в платье. Наверное, ее трехголовый советник прав. Ссориться с Аппандеймом сейчас, все равно что рубить дыру в лодке посреди реки. Мало ли что ей не нравится произошедшее в Аггерхеме? Нравится, не нравится, нос, гляди, отвалится! В конце концов, она не действующий монарх и не великий полководец. Она всего лишь юная девица в затруднительных обстоятельствах.

Принцесса вдруг с удивлением обнаружила в себе острое желание пообсуждать с кем-нибудь форму ногтей или примерить три-четыре платья. Это было что-то новенькое! Такого она никогда еще не хотела! А сейчас, представив, как она оглядывает на себе в зеркале новую мазь для губ и румяна, поняла, что это мог бы быть самый счастливый момент в ее жизни. Отсутствие мази, румян и черные от постоянного сидения у костра ногти внезапно так укололи в районе горла, что из левого глаза скатилась слеза.

Она не хочет влезать во все это. Она хочет домой. В свою спальню! Чтобы убедиться, что она действительно этого хочет, принцесса представила главный кошмар своей юности – фрейлину Игрену, которая украшает ей прическу тряпичными цветами, и с ужасом поняла, что не только не выгнала бы ее взашей, но и сама бы подставила голову!

Решено! Она ничего не будет затевать. Она потерпит – принцесса пересчитала бутыли в своем скудном запасе терпения – и, закрыв глаза и заткнув уши, позволит себя доставить домой, как мешок с брюквой. В шатер вошла Бриса с масляной лампой, которую она зажгла у костра. Нет! Как монетку в копилочке!

Принцесса представила себе, как утром она начнет прикидываться брюквой. И будет изображать ее целый день. Круглую такую, с развесистой ботвой. А потом еще один день. А потом следующий. Как она будет улыбаться барону, чтобы не злить его, и потуплять глаза в присутствии Хорцеха, чтобы случайно не проделать в нем дырку. В этом мерзком Хорцехе с его мерзкими косичками на виске. Кажется, кто-то застонал?

– Ваше Высочество, позволите помочь вам платье снять? – спросила Бриса со своего тюфячка.

Принцесса основанием ладони промокнула влагу в уголках глаз.

– Сейчас, – сказала она. – Еще чуток полежу и…

– Понятно, – сказала Бриса.

– Что тебе «понятно»? – не очень любезно, но без злобы спросила принцесса.

– Простите, Ваше Высочество, если я не то говорю, но ведь видно же, что сердце у вас не на месте.

– И где же оно?

Принцесса почувствовала, как Бриса виновато улыбнулась.

– Моя бабушка говаривала, что, мол, сердце не лошадь, шоры не наденешь. А у нас, у женщин, оно часто лучше головы во всем разбирается.

Принцесса попыталась осмыслить услышанное, даже не зная, кто принимал в этом большее участие – сердце или голова. Однако Бриса, кажется, все-таки возглавила список претендентов на звание лучшего советника.

«Развернуть армию Аппандейма мне подсказало сердце!» – попробовала произнести про себя принцесса и пришла к выводу, что Клифу с Гримдой этот аргумент не понравится. С другой стороны, почему она тут должна лежать одна и чувствовать себя несчастной? Мир не должен быть таким, чтобы принцессы плакали!

– Не обобщай! – сказал внутренний голос. – Принцессы бывают разные.

Ладно! Поправка! Мир не должен быть таким, чтобы благоразумные, добрые, стойкие, симпатичные и… Одним словом, чтобы такие высококачественные принцессы, как она сама, плакали! Все это устроили Аппандейм и его толгойский Хорцех, они пусть и плачут!

Принцесса представила себе, как барон и толгоец в одиноких кроватках размазывают слезы кулачками по бородам. Ну так это же совсем другое дело! Она добавила на заднем фоне себя, весело пирующую с друзьями. Да! Такой мир ей нравился! Сердце уверенно кивнуло – сплошная гармония и никакого диссонанса! И отказываться от такого мироустройства только по той жалкой причине, что где-то что-то было «так принято», принцесса была не намерена! Она спустила ноги с кровати и села.

– Надумали? – тут же приподнялась Бриса. – Пойдем-таки обратно?

– Похоже на то, – признала принцесса.

– Вот и чудесно! – Бриса облегченно вздохнула. – Собираться тогда начну.

– Пойду план составлять, – сказала принцесса и вышла из шатра.

Бриса за ее спиной уже принялась складывать вещи в дорожный сундук.

Гримды у костра не было. Принцесса пересекла свой лагерь по диагонали, прямиком к палатке Клифа, на ходу приветливо помахав ладошкой стражнику у реки.

– Клиф, Гримда! – позвала она, становясь на четвереньки и наполовину всовываясь в палатку. – Надо поговорить!

В отсветах костра ее встретил чей-то голый зад и два голых колена.

– Да что ж такое-то! – донеслось из угла, и зад чем-то прикрылся. – Ваше Высочество! Драгоценная! Вы же меня так инвалидом сделаете!

– Ну извини, пожалуйста! – буркнула принцесса неискренне.

– Здравствуйте, Ваше Высочество! – над общей кучей из тюфяка, одежды, какой-то попоны, конского седла и плащей приподнялась растрепанная голова Иззы. – Гримды тут нет!

Отличные новости!

– И ты тоже извини, – сказала принцесса на всякий случай.

– Да что вы! Я же понимаю! У вас важнее!

– Немного, – проявила принцесса деликатность.

– Мы же обо всем договорились! – сказали копошащиеся тряпки глухим голосом Клифа.

Чтобы не рассказывать, каким местом женщины принимают решения, принцесса поднапряглась:

– Я все же полагаю, что стратегически мне выгоднее укреплять лояльность подданных и приобретать собственный авторитет, а не слабохарактерно способствовать снижению благосостояния королевства!

– Вау! – пискнула Изза. – Вот это накат! А чего сказали-то?

– Думаешь, я понял? – сердито буркнул Клиф. – Ты хотела познакомиться с Ее Высочеством, вот, пожалуйста.

Изза стрельнула глазами по сторонам, а потом как-то странно вся искривилась.

– Ваше Высочество!

Принцесса поняла, что Изза попыталась соблюсти придворный этикет, насколько она его себе представляла, и исполнить книксен полулежа.

– Это неформальное знакомство! – освободила принцесса Иззу от попыток самой вывихнуть себе позвоночник. – Мы при случае повторим поторжественней.

Клиф наконец натянул штаны и по этой причине счел себя готовым к диспуту.

– Я думаю, вы, леди Маунтенар, не правы! – сказал он, садясь.

– А я так не думаю! – тряхнула головой принцесса.

– Не правы!

– Нет, не «не права»!

– Ой-йой-е-е! – сказала Изза, очевидно, впервые присутствующая при дискуссии в самых верхах.

Принцесса поняла, что на четвереньках она лишена значительной части своего статусного высочества и это ослабляет ее позиции.

– Вылезай, – сказала она и попятилась, как лошадь. – Поговорим!

Принцесса выползла из палатки и выпрямилась. Гримды по-прежнему в лагере не было.

– Ваше Высочество! – вылез из палатки и выпрямился перед ней Клиф. – Мы же все обстоятельно обсудили! Разве нет?!

Принцесса расправила у него на груди наспех натянутую вкривь и вкось рубаху. Она еще помнила времена, когда они с Клифом были одного роста, а теперь ей приходилось задирать голову.

– Обсудили! – выразительно кивнула принцесса, на мгновение прижмурившись, потом поджала щеки вверх и распахнула досадливо-извиняющиеся глаза на Клифа.

– Ясно! – гнусаво протянул Клиф. – Обсудили, но у Ее Высочества…

Клиф на мгновение замялся.

– Зудит в одном месте? – помогла принцесса.

– Тише! – Клиф показал глазами на палатку.

– Нет-нет! Я ничего не слышу! – прогудела палатка голосом Иззы. – Не волнуйтесь.

Клиф и принцесса посмотрели на палатку, потом друг на друга.

– Все в порядке, – сказала принцесса. – Сказала – не слышит, значит – не слышит.

Клиф сложил губы в одну прямую кислую линию, скрестил руки на груди и уставился на принцессу.

– Так что там насчет благосостояния?

– Я все поняла! – жарко заговорила принцесса. – Разница в интересах! Барон Аппандейм хочет идти на помощь королю так, чтобы собрать побольше добычи по пути. А мой интерес в том, чтобы от этого мятежа как можно меньше пострадали люди. Вот объясни мне – как олень приближает кончину Готемольда?

– Какой олень?! – застонал Клиф.

– Который толгойцы вытащили из ратуши Аггерхема! – вытаращив глаза, подскакивала от напряжения принцесса. – Они его вообще упрут и на части распилят. А все, что мне нужно, чтобы прекратить бессмыслицу – это поговорить с Аппандеймом.

– Ты не сможешь просто поговорить! Вы поругаетесь!

– Возможно, разговор будет непростой…

– Да пойми же! – яростно зашептал Клиф, прерывая принцессу. – Пусть барон и зверь ужасный – мы не можем с ним сейчас ссориться! Нам нужна его армия – единственное, что нас защищает от Готемольда! Без нее мы и сами пропадем и королю не поможем! Утрясется все в королевстве – вызовешь Аппандейма в столицу и воспитывай сколько хочешь. А сейчас нельзя!

– Мы и так не поможем королю! – с тем же накалом зашипела в ответ принцесса. – Мы ведь не в Аррантон идем, если ты не заметил. Мы тут блуждаем идиотскими маневрами, а все потому, что барон не хочет ни меня выслушать, ни себя объяснить!

– Ты просто бесишься, потому что командует кто-то другой! – Клиф так наклонился, что в принцессу летели брызги с губ.

– Ничего подобного! Если бы он только командовал в нужную сторону… – принцесса придвинула свой нос к носу оруженосца, вытянувшись вперед и вверх.

– Нужная – это в которую укажешь ты?

– Которая будет разумной!

– По твоему разумению, конечно!

– А по какому еще? У меня только одно мое разумение и есть!

– Вот об этом я и говорю! Когда на тебя накатывает, ты вообще ничего не слышишь!

Это была неправда! Обидная и жгучая несправедливость!

– Это неправда! – шепотом рявкнула принцесса.

– Ладно! – Клиф вскинул вверх раскрытые ладони. – Что ты кружишься, в конце концов? Просто прикажи мне, что делать, я буду делать. Вот и все!

Впечатление у принцессы было такое, будто ее под самые ребра лягнула лошадь. Она даже вздохнуть не могла, чтобы ответить. Принцесса повернулась и промаршировала обратно к своему шатру. Внутрь она заходить не стала – пребывая в ярости, принцесса занимала много места и имела обыкновение драться с мебелью и походными тюфяками, а это помешало бы Брисе собирать вещи. Она остановилась у боковой стенки и некоторое время согревала ночной осенний воздух бурным пыхтением.

Как Клиф не понимает, что ей нужен не подчиненный, а соратник?! Во-первых, от соратников в нужный момент больше прыти и толку. Губы самопроизвольно надулись, а кончик носа поехал вниз. Во-вторых, как она убедит в чем-то барона, если не может получить поддержку от лучшего друга? Принцесса опустила голову и обхватила себя за локти. В-третьих, как он может обвинять ее в самодурстве, если она с ним именно потому и разговаривает, что не уверена до конца в своих решениях?

При первой же возможности надо будет поменять оруженосца. Этот никуда не годится! Вот зачем он сейчас топчется у нее за спиной? Наговорил гадостей, пусть идет к своей Иззе!

Клиф за спиной шумно вздохнул.

– Ну прости меня, пожалуйста. Просто я действительно не понимаю, как можно жечь мост, по которому идешь?

Принцесса сложила ладони на животе, упрямо раздувая ноздри.

– Лина! – Клиф обошел принцессу, чтобы встать спереди. – Ты же знаешь…

Принцесса оторвала одну руку от живота и подняла прямую ладонь, а когда Клиф замолчал, снова повернулась к нему спиной.

– Подожди. Я думаю!

В данный момент Клиф был мерзкий, глупый и раздраженный. Принцесса была им задета, на него обижена и тоже раздражена. Все это не имело отношения к делу. Так они барона плакать не заставят.

– Все в порядке? – выглянула из шатра Бриса.

– Да, – буркнул Клиф. – Ты ничего не слышала.

– Понятно, – Бриса скрылась.

Клиф согласен с тем, что барон Апандейм поступил неправильно. Почему же тогда он не готов действовать? Что означает: «жечь мост, по которому идешь»? Принцесса внутри себя пробежала глазами по списку возможных ответов. Нужный оказался на четвертой строчке – Клиф боится! Сказать помягче – опасается! Он не видит других хороших вариантов действия, кроме как подчиниться барону. Принцесса просит его совершить шаг в темноту – кто бы не испугался? А почему не боится она сама? Она тоже боится, но меньше, чем кое-чего другого.

Значит, надо, во-первых, напугать Клифа этим другим и, во-вторых, надо предложить ему хороший выход. И все это надо постараться объяснить в понятных для него словах.

– Послушай, Клиф! – принцесса повернулась, подняла глаза и заговорила нарочито медленно и спокойно. – Мост, по которому мы идем, ведет не на тот берег. Понимаешь?

– Не очень. У реки всего два берега, как он может быть не тот?

– Ну вообрази на мгновение реку с тремя берегами – трудно, что ли? Это же была твоя метафора! – принцесса еще раз вскипела, но снова погасила раздражение. – Так вот, чем дальше мы идем по неправильному мосту, тем хуже все будет. Он никогда не приведет нас на нужный берег. Мы должны вернуться прямо сейчас, сжечь его и пойти по другому мосту. Понимаешь?

– Ну… – скептически хмыкнул Клиф.

– И никто не упадет в воду! – принцесса развела раскрытые ладони.

Клиф проследил за ними взглядом и вздохнул. Этот жест он хорошо знал. Принцесса использовала его вместо вопроса: «Видите, как все просто?» И в этот момент все действительно выглядело просто. Сложности начинались обычно сразу после.

– Хорошо. Предположим. И как все эти, как их?..

– Метафоры.

– Да. Применить к нашей ситуации?

– Мы заставим барона вернуться в Аггерхем, обстоятельно все обсудим, найдем разумный компромисс и продолжим поход, уже будучи союзниками, а не монетками у него в копилочке. Не будет больше грабежей, жертв и потери времени.

– Это безумие! – оценил план принцессы Клиф, тщательно поразмыслив. – А вовсе не разумный как-его-там! Как ты собираешься выполнить хотя бы первое?

– Мне нужно знать – ты на моей стороне или нет? – ответила принцесса вопросом на вопрос.

Клиф посмотрел на бредущего вдоль реки охранника, потом вернул взгляд на принцессу.

– Думаешь, будет хуже?

– Да, – кивнула принцесса. – Возвращаться надо сразу, как только ты понял, что дорога неправильная. Потом как минимум будет дальше возвращаться.

– Хорошо, – Клиф пожевал губами. – Возвращаемся к другому мосту. И когда ты придумаешь, как это сделать?

Согласие Клифа наполнило принцессу взлетающими пузырьками, кажется, она даже стала меньше давить на землю. От обид и раздражений не осталось и следа! Теперь у нее есть соратник, осталось проработать детали. Она подняла лицо к ночному небу и прикрыла глаза.

Явиться сейчас к барону и начать чего-то требовать или закатывать скандалы – прямой путь к тому, чтобы оказаться привязанной к телеге. Для ее же целости и сохранности. Что бы принцесса ему теперь не говорила, завтра голова этой огромной железной змеи неумолимо поползет дальше! Тогда что? Если змею не удается схватить за голову, остается только хватать ее за хвост. А где у нас хвост?

– Знаю! – принцесса открыла глаза. – Я все придумала! За мной!

Принцесса в который уже раз преодолела дистанцию от шатра до маленькой палатки. Из-за нее на них пялился охранник. Принцесса мгновенно осклабилась, склонила голову и энергично помахала ему растопыренной пятерней. Выражение называлось: «Привет, тупица!». Охранник потупился и пошел по своему маршруту.

Принцесса пала на четвереньки и устремилась внутрь палатки, отодвигая полог макушкой.

– Извини, Изза, у Клифа изменились планы на остаток ночи.

– Это уж я поняла, – Изза села в глубине, прикрываясь до плеч какой-то тряпкой.

В палатку протиснулся Клиф и обогнул принцессу вдоль стенки.

– Отлично! Скажи мне, кто у вас там в обозе главный?

– Так там господин интендант всем командует, – не очень уверенно сказал Изза.

– Кто командует – понятно! А главный кто?

Изза хлопнула глазами.

– Ну такой, которого слушают?

– А-а! – воскликнула Изза. – Так это ж королева!

– Кто?!

– Ой! Простите! Простите, пожалуйста, – Изза так разволновалась, что даже уронила тряпку, обнажив маленькую грудь. – Это мы ее так типа между собой зовем. Вообще, ее Дальмой звать. Маркитантка.

Сбоку просунулась рука Клифа и накинула тряпку обратно на Иззу. Хотя, впрочем, похоже, грудь у Иззы была не такая уж и маленькая… Принцесса с усилием моргнула, чтобы вернуться к главному.

– Отлично! Какого цвета у тебя волосы? Я без света не вижу.

– Темные, – Изза достала из-за плеча неразличимый в темноте локон. – Почти черные.

– Ты можешь помочь мне в одном важном деле?

– Конечно! – обрадовалась Изза. – А что нужно делать?

– Нужно надеть мое платье и дойти в нем до моего шатра. А я одолжу твое.

– Ваше платье?! Ой, вот это вообще жара! – обрадовалась Изза. – Ой! Только у меня не платье. Я в рубахе пришла. В шерстяной. Не до земли.

– Так даже лучше. Где она?

– Вот, – Изза повозилась и ткнула принцесе в руки что-то шерстяное. – Это получается, я вас должна буду изобразить?

– Именно, – кивнула принцесса.

– Это я смогу! – вдруг жарко зашептала Изза. – Я как-то типа подглазела, как вы ходите, это я легко повторю.

– И как же я хожу?

– А у вас спина все время прямая и плечи пугалком, вот так… – Изза вытянулась и как могла развернула худые плечи.

С ее груди опять упала тряпка. Рука Клифа тут же накинула ее обратно. Что-то тут было не так. Глядя друг на друга, принцесса с Иззой одновременно нахмурились и одновременно повернули головы к Клифу.

– Клиф, – осторожно спросила принцесса, – ты думаешь, что я никогда не видела женскую грудь?

– Ну знаете!.. – возмутился Клиф. – Сами уж разбирайтесь! Хотел, чтоб поприличнее было.

Изза прыснула.

– Придется тебе потерпеть, – строго сказала принцесса. – Давай-ка, помоги мне. Тяни платье.

Клиф уцепился за рукава, и принцесса стала вытягиваться из платья, пытаясь при этом остаться в своей ночной рубашке, а не снять ее ненароком. Свою грудь она Клифу демонстрировать не хотела. Некоторое время все трое сосредточенно пыхтели, сталкиваясь локтями и коленями.

– Про вас говорят всякое, Ваше Высочество, но вы и впрямь пропекаете! – сказала Изза счастливым шепотом, показавшись из ворота платья принцессы.

– Да? – хмыкнула принцесса, пытаясь сидя протянуть длинную серую рубаху вокруг себя вниз. – Надеюсь, это что-то положительное.

– Какое? – спросила Изза.

– Хорошее.

– А то! Так плеть тянете, что аж горит!

Принцесса решила отложить занятия народной фразеологией до более подходящего случая.

– Так вот! – сказала она тихо, но внушительно. – Сейчас ты должна пройти отсюда до большого шатра, зайти в него и сидеть там с моей служанкой тихо-тихо, пока я не вернусь. Понятно?

– Да, – уверенно кивнула Изза.

– Перекинь волосы вперед, чтобы только нос торчал. Не оглядывайся. Не смотри на охранников и не выходи из шатра, даже не выглядывай. Хорошо?

– Да все понятно, Ваше Высочество. Надо обдурить охрану. У меня же не щепа в голове. Короче, я не подведу! Возьмите, это моя ленточка для волос. Я сюда с подвязанными пришла.

Палатка Клифа была установлена задней стенкой к реке, чуть боком. Стражник мерно вышагивал, проходя как раз между палаткой и ближайшим из кустов, которые вперемешку с деревьями росли по обеим сторонам русла. Принцесса, запрокинув голову, завязала лентой волосы в хвост на затылке и еще раз объяснила план действий. Все приготовились. Когда охранник миновал палатку очередной раз, Изза откинула полог и, задумчиво глядя под ноги, со свисающими вниз волосами пошла к большому шатру.

– Хорошо получается, – прошептала принцесса, глядя в щелку. – Похожа на меня. И соображает.

– Вроде того, – хмыкнул от задней стенки Клиф. – А мне ты можешь объяснить, зачем «обдуривать» охрану?

– Затем, что они не охраняют. Они стерегут! Барон хочет знать, не затею ли я чего-нибудь после той ссоры.

– Надо же, какое совпадение, – проворчал Клиф. – А ты как раз и…

Изза скрылась в большом шатре.

– Давай! – зашипела принцесса, когда охранник отошел от палатки шагов на пятнадцать.

Клиф запустил руки под боковую стенку с противоположной от охранника стороны, поднял прижимную жердь и вытащил из-под нее край полотнища. Он приподнял его, и в щель тут же нырнула принцесса, активно загребая локтями и толкаясь растопыренными как у лягушки коленями. Протиснувшись наружу, она поднялась на четвереньки и стремительно затопала всеми четырьмя конечностями к кусту.

Преодолев открытое пространство, принцесса запястьем убрала со лба выбившийся из ленты локон и подумала, что это уже начинает походить на какую-то традицию – почему-то значительную часть пути к успеху любого предприятия ей приходится проделывать на четвереньках! Можно подумать, она не знатная девица, а рудокоп в шахте! Охранник в отдалении закончил свой маршрут и побрел в обратную сторону.

Пыхтя то ли от досады на несовершенство мира, то ли от неудобной позы, принцесса заработала руками и ногами поактивнее, пробралась вдоль куста, обогнула его и углубилась в заросли к речке. Сюда свет от костра не доходил совершенно, и охранник увидеть бы ее не смог.

Можно прямо написать инструкцию по выходу из трудных ситуаций: «пункт первый – опуститесь на четвереньки; пункт второй – передвигайте конечности в любом порядке, пока трудная ситуация не останется позади». Принцесса мысленно фыркнула.

А может, и правда, не идти к обозным? Может, лучше тихонечко по кустам вдоль речки затеряться в темноте, а потом лесами, задами и оврагами добраться до столицы? Принцесса вообразила, как она пересекает половину королевства в образе лохматого пони. Выйдет, конечно, не быстро, но в остальном вполне возможно. Она уже почти занесла правую переднюю ногу – то есть руку! – для первого шага, но внезапно представила, как будут выглядеть иллюстрации к легенде о «принцессе на четвереньках». Напишут небось что-нибудь вроде: «и убоявшись злобы могучего барона, и возжелав жизни бездумной в спальне своей, оставила принцесса Эва Четверолапая своих подданных в горести и во плаче…» Тьфу! Придется идти к обозным!

Выполняя разворот, принцесса стала заводить ту часть себя, которую у пони назвали бы «крупом», вправо. Охранник достиг куста и теперь двигался вдоль него. Внезапно земля под правым коленом принцессы исчезла, нога соскользнула вниз по глине берегового откоса, а вслед за ней завалился и весь остальной «круп». Травяная кочка на самом краю туго ударила под ребра, выбив воздух, и принцесса поневоле издала сдавленное хрюканье. Охранник остановился. Принцесса, цепляясь пальцами за траву, опустила лицо на запястья, чтобы оно не белело во тьме, и постаралась перестать дышать.

– Эй! – окликнул охранник, обходя куст, и положил руку на рукоять меча. – Кто здесь?

Позади себя принцесса услышала какой-то тихий плеск, будто в мелкой речке вдруг решила попрыгать крупная рыба.

– Есть кто? – охранник сделал еще два шага, вглядываясь перед собой в темноту.

Принцесса раздумывала, как лучше начать беседу, когда он наконец на нее наступит: «Куда прешь, чурбан безглазый?» или «Добрый вечер, солдат!». Она уже почти остановилась на втором варианте, когда слева что-то завозилось и шепелявый голос сказал:

– Да это я тута! Жаплутал в темени-то!

– Кто это? – повернулся на голос охранник, а принцесса, обнаружив, что пропустила уже три или четыре вдоха, тихонько выпустила застрявший в ней воздух в траву.

– Да я! Извощщик я обозный! За водой ходил! – шепелявый постучал по деревянной бадье. – Да не могу шмекнуть, куда ж обратно-то!

– Туда, – вяло сказал охранник, теряя интерес. – Обоз на том берегу.

– Ох ты ж! А я на середку полез, где поглубже, а вылез-то, выходит, в другую сторону!

– Иди уже!

– Иду, иду… – шепелявый, судя по звукам, полез с откоса вниз и пошлепал через реку.

Охранник развернулся и пошел на свою обычную тропинку. Принцесса медленно разогнула локти, оползла вниз по откосу и только там попыталась встать на ноги. Не разгибаясь, нашаривая руками впереди себя случайные препятствия, она дошла до воды и, стараясь не плескать, пересекла ее в шесть больших шагов.

– Ручку давайте! – сказал шепелявый шепоток сверху, как только принцесса нащупала впереди сырой откос противоположного берега. – Подтяну вас немного.

Принцесса протянула руку наверх, нащупала чью-то ладонь, и с сопением и неясным треском была вытянута наверх. В сапогах хлюпала холодная вода. Принцесса пошевелила мокрыми пальцами ног, стало противно.

– Вы кто? – шепотом спросила принцесса, усевшись на траву и стянув сапог.

– Извозчик я! Тележник. Харбонасом звать, да все кличут Арбошкой.

– Спасибо! – сказала принцесса, выливая из сапога воду и натягивая его обратно на мокрый чулок.

– А то ить я воду набирал, а тута вы как плюхнитеся! И с бережку поползла, поползла! – радостно шептал Арбошка. – Ну я шмекнул, чего вы неспроста по темноте ползаете, видать, важное чего!

– Так и есть, – подтвердила принцесса, проделывая осушительные работы со вторым сапогом. – Я, и впрямь, плюхнулась по важному делу.

– Вот я и говорю, это сразу видно было! – непонятно, как в ночных кустах он вообще хоть что-то разглядел, а уж тем более, как отличил на глаз важное плюханье от пустякового. – А тогда дай-ка, шмекаю, отвлеку шолдатика-то! – закончил Арбошка.

Принцесса натянула второй сапог, обтерла ладони о подол толстой иззиной рубашки и поднялась, снова оперевшись на узловатую Арбошкину ладонь.

– Я ищу королеву обоза, – сказала она. – Знаете, куда идти?

– Ну а как же! Вона ее костерок! – Арбошка показал на светлое пятно за ветвями немного вправо от того места, где они пересекли реку. – Давайте провожу вас, Ваше Вышощесво!

Они выбрались из приречных зарослей в открытое поле. В лунном свете Арбошка оказался сухоньким старичком, с блестящей лысиной, окруженной встрепанными седыми перьями.

– Фона коштерок! – продолжал он шепелявить на ходу. – А только вы ее так в глаза-то не зовите, «королевой». Не любит она того. Так-то ее госпожой Дангас звать. А на «королеву» серчает.

– Хорошо, – покладисто согласилась принцесса, вглядываясь под ноги, чтобы не подвернуть лодыжку в кочковатой траве. – Не буду.

А что она будет делать? Возникло сильное подозрение, что если она сейчас явится и властным тоном прикажет повернуть обоз обратно к Аггерхему, приказ этот исполнен не будет. Может, они ее к телеге и не привяжут, как это сделал бы барон, но и слушаться не станут.

Арбошка продолжал что-то шипеть и побулькивать, пока принцесса думала о том, что если подданные не хотят исполнять повеление сюзерена, они внезапно становятся до безобразия изобретательны. Даже если приказывает сам король. Что уж говорить о странных приказах какой-то маленькой принцессы?! Может быть, они даже покивают для вида и согласятся, но тут же «шмекнут», как этого не делать по смертельно уважительной причине. С другой стороны, это все упрощает – принцесса пожала в темноте плечами – надо сделать так, чтобы они хотели этот приказ выполнить. Всего-то!

– Дамы хорошие и прочие любезные женщины! – Арбошка повысил голос, подходя к костру. – Принимайте-ка гостей!

– Зачем это нам такие гости? – спросила крупная тетка, сидевшая у костра в окружении нескольких обозниц. – Чего надо?

– Нелюбезная ты, Дальма! – засиял Арбошка. – Да я к вам не один! Со мной, значит, спутница имеется!

Спутница вошла в круг кострового света. Тощая девица со спутанными волосами от удивления перестала помешивать варево в железном горшке, подвешенном цепями к треноге над костром.

– Добрый вечер! – принцесса улыбнулась и кивнула одновременно всем и каждой. – Можно ли мне высушить сапоги у вашего костра?

Начать лучше с простого человеческого общения. Это всегда подкупает.

– Хе-хе! – порадовался Арбошка, оглядывая скульптурную композицию замерших женщин. – От ведь! Говорю же, гостья!

– Вы так не загоритесь? – обеспокоенно спросила принцесса у тощей девицы, от рукавов которой уже начинал идти пар.

Девица вздрогнула, вытащила длинную деревянную ложку из котелка и отступила. Вслед за ней зашевелились остальные. Крупная женщина поднялась.

– Ваше Высочество! – она изобразила поклон и показала на пустой чурбан рядом с собой. – Конечно, конечно! Милости просим!

Принцессе помогли стащить сапоги, хотя она и пыталась отказаться от помощи, пристроили их на поленьях голенищами к огню. Принцесса вытянула ноги в мокрых чулках, растопырила пальцы, и они почти тут же согрелись.

– Иголочку бы мне! – шипел где-то Арбошка. – Портки-то мои разошлись, вот тута. Об сучок я…

– Да уйди уже, уйди! – рыкала на него крупная Дальма и тут же поворачивалась к принцессе. – Может быть, желаете чего?

– Так разошлось же! – причитал Арбошка. – Других-то нету!

Принцесса хотела покачать в воздухе ладонью, мол, спасибо, ничего не надо, но вдруг передумала.

– Нельзя ли попросить вас помочь господину Харбонасу? – сказала она, вспоминая треск, прозвучавший, когда ее тащили наверх из речки.

– Кому? – искренне удивилась Дальма.

– Да мне! Мне! Я же это! – засиял Арбошка. – Господин – это я! Так-то!

Дальма подбоченилась, посмотрела на принцессу с подозрением, потом смерила взглядом Арбошку.

– Ну снимай! Господин Дырявые Штаны!

Потихоньку суматоха угомонилась. Дальма достала из поясного кармана клубок с иглой и самолично занялась рваными штанами.

– Как же это вы ноги замочили? – спросила она, делая первый стежок.

– Переходила речку вброд, – сказала принцесса, протягивая к огню ладони. – Надо же мне было как-то до вас дойти.

– Ах! – кивнула Дальма и постаралась сделать вид, что это все объясняет.

– Сложились некоторые обстоятельства, – сжалилась принцесса, – которые привели меня к необходимости поговорить с вами.

– Ах! – вокруг костра стало тихо.

– Я прошу прощения за вопрос, но нет ли здесь случайных ушей и невоздержанных языков? – принцесса обвела бровью всех присутствующих, не отводя глаз от Дальмы.

– Альда! – позвала Дальма, так же не отрывая взгляда от принцессы.

– И чего я? – набычилась тощая девица.

– Усталая ты. Давай-ка спать иди.

– Так я не ела еще!

Дальма повернула к девице голову.

– Подзатыльник хочешь?

– Ладно, ладно! – сказала девица и поднялась. – Чего сразу-то…

– Все в порядке, Ваше Высочество, – сказала Дальма, дождавшись, когда Альда растворится в темноте, и приосанилась. – Можемте беседовать.

– Спасибо, – принцесса собралась с духом. – Видите ли, мне было бы важно, чтобы завтра полковой обоз вернулся в Аггерхем. Хотела с вами посоветоваться, как бы это устроить?

– Барон задумал вернуться? – нахмурилась Дальма.

– Нет, – коротко ответила принцесса.

Оставшиеся вокруг уши навострились. Булькало варево в котелке. Дальма опустила глаза на собственные руки и молча сделала несколько стежков стыкового шва на арбошкиных штанах. Принцесса ждала. Ее ожидания оправдались – главный в обозе всегда хорошо осведомлен о том, что происходит в армии. Дальма хмыкнула.

– Вы уж простите, Ваше Высочество, даже не знаю, чем вам и помочь-то.

Принцесса вздохнула.

– Вы же тоже поймите, – извиняющимся, но твердым тоном продолжала Дальма, – это, может, у вас там с его светлостью Аппандеймом какие разногласия, а наше дело за ним брюкву возить, да всякое.

– Это важно, – сказала принцесса.

– Конечно ж! – протянула Дальма. – Это я вижу! Иначе зачем же вы ножки-то высочайшие замочили, да рубаху чужую надели?! Да только знаете, как говорят? Бароны спорют, а людей порют!

Принцесса поглядела на свои высочайшие ножки. Надо сказать, они ничем не отличались от обычных человеческих. Кроме того, на взгляд принцессы, были не так уж высоки, а даже напротив, коротковаты.

– Понимаю, – принцесса была само терпение.

– Вы уж повелите барону в Аггерхем идти, а он нам прикажет. И мы как миленькие поедем. А? – Дальма, похоже, всерьез надеялась, что предлагает хороший вариант.

Принцесса насупилась.

– У нас-то тут жизнь простая! – продолжала Дальма размеренно, видимо, полагая, что принцессе нечего ей возразить. – Как барон в поход, так мы за ним, как хвостик за кобылкой. Подай, подшей, накорми, обогрей. А у вас вопросы сложные, не нашего ума.

Принцесса смотрела, как ловко и экономно двигалась рука с иголкой в массивных пальцах. Сейчас Дальма залатает дыру и уйдет спать в свою палатку, а принцесса все никак не могла сообразить, как повернуть разговор. Была бы у нее неделька присмотреться, узнать про Дальму что-нибудь, уж она бы сообразила, как это использовать. Однако недельки не было. Была еще от силы дюжина стежков. Надо за что-то зацепиться. Если хочешь столкнуть камень с холма вниз, его надо сначала раскачать и выворотить из земли. Как раскачать Дальму?

– У вас стежки не параллельные, – вдруг сказала принцесса небрежно и в такт движению Дальмы добавила. – Вот и опять не так!

Дальма нахмурилась на штаны, разглядывая стежки, хотя, возможно, пыталась сообразить, что означает слово «параллельные».

– Сколько штанов Ваше Высочество зашили? – подняла Дальма глаза.

– Нисколько. Но я вышила гладью розу, две ромашки и полторы лилии! – похвасталась принцесса, чтобы выказать себя человеком труда, но не преуспела.

– Самое то для Арбошкиных-то порток! – буркнула Дальма. – Или Ваше Высочество желают научить меня швы затягивать?

Дальма приподняла тряпки, будто собираясь их отдать.

– Нет, – быстро сказала принцесса и попыталась подлизаться. – Хочу научиться у вас. У меня такой же обоз, как у вас, только размером с королевство. Что вы делаете, когда кто-то в вашем хозяйстве делает что-то неправильно? Научите меня!

Обозная королева, не меняясь в лице, некоторое время изучала принцессу, потом опустила голову и вознамерилась сделать очередной стежок.

– Не дело полковой маркитантке учить наследную принцессу, – сказала она вниз.

Подлизаться тоже не вышло. Мягкими толчками камень расшатать не удалось, и принцесса решила подцепить его ломом, времени до утра оставалось не так уж и много.

– Может, мне вам подзатыльник дать? – полюбопытствовала она и пошла напролом. – Вы же так с вашим королевством управляетесь? Вы ведь знаете, что вас «королевой» называют?

Люди вокруг исхитрились отодвинуться в тень, оставаясь при этом неподвижными. С другой стороны костра что-то пискнуло. Мясистое лицо Дальмы стало покрываться пятнами.

– А хорошо вам, Ваше Высочество, спуститься с самой высоты и шуточки над нами шутить! – Дальма поднялась и швырнула недошитые штаны на землю.

– Это вам хорошо ни о чем не думать и только приказы исполнять! – пришел черед вскакивать принцессе.

– А и хоть бы! – подбоченилась Дальма. – Мы в шелках не купаемся, но сыты, обуты, дело свое крепко делаем, ничего другого нам не надо!

– Штаны мои, штаны! – на уровне колена показались седые перья Арбошки и он потащил у Дальмы из-под ног злополучные портки, одна штанина которых попала на угли и затлела.

– Так уж хорошо кобылкиным-то хвостом мотаться?! – принцесса понимала, что говорит не то, но не могла придумать ничего лучше.

– Это уж я не знаю! – почти крикнула Дальма. – А только вы сегодня здесь, а завтра уедете в даль светлую! Со слугами и свитами!

– Штаны мои! – причитал Арбошка внизу, пытаясь задуть штанину.

– А нам тут оставаться! – продолжала Дальма. – И через ваше важное все потерять! Что ты раздуваешь, старый корень? Сгорит же!

– Дайте! – принцесса вырвала у Арбошки штаны, бросила перед собой и затоптала дымящийся край ткани еще немного сыроватым чулком.

Это дало ей пару мгновений передышки. Слова Дальмы звенели где-то под самой макушкой. Затевая переустройство мира, принцесса действительно ничем не рисковала. У нее не было с трудом добытого дома, имущества и хозяйства, которые было бы страшно потерять. Не было родственников, друзей и знакомых, за благополучие которых она бы отвечала. Не было заведенного уклада жизни, который она опасалась бы разрушить. Бросить все и мчаться навстречу неизвестности для принцессы было проще простого, потому что нечего было бросать. Требовать того же от людей, за плечом которых не толпились служанки, фрейлины и гвардейцы, было, конечно, не совсем честно.

Однако, с другой стороны, Дальма хитрила, когда говорила, что ей ничего не надо. Любому человеку чего-то хочется. Всегда можно найти что-то, ради чего человек рискнет и хозяйством, и родственниками, и укладом. Но что?! Что принцесса может предложить этой королеве обоза, которая не любит, когда ее называют… Принцесса выпрямилась.

– Или найти! – сказала она.

– Что? – не поняла Дальма.

– Госпожа Дангас! – принцесса кардинально сменила тон и заговорила бархатным голосом, какой бывает у знатной дамы, пытающейся понравиться еще более знатному господину. – Кажется, мы с вами повздорили? Как это неловко вышло! Неужели вы не позволите мне простить вас?

Последнюю фразу принцесса как-то разучила специально, мало кто не впадал от нее в задумчивость.

– У моего отца, короля Эннера, есть рыцарский орден, – продолжала она улыбаться уголками губ, а сама лихорадочно подыскивала следующие слова. – Туда принимают лучших из лучших. Но, как вы понимаете, только мужчин.

– О чем вы говорите? – нахмурилась Дальма.

Принцесса многозначительно подняла палец.

– Я учреждаю женский королевский орден! – торжественно объявила она. – Вступление в орден будет высочайшей наградой и почетным статусом для женщин, совершивших значимые деяния во славу и процветание королевства Арранта!

На лице у Дальмы отразилась растерянность вперемешку с беспокойством за рассудок Ее Высочества.

– Возведена в статус… – принцесса на мгновение замялась, срочно подыскивая в памяти какое-нибудь красивое слово, не зря же она столько уроков в скриптории отмучилась. – …статс-дамы королевства может быть женщина любого сословия и положения! – и зачем-то добавила: – А также возраста и комплекции!

Дальма оторопело смотрела на принцессу, очевидно, пытаясь сложить вместе все только что услышанные слова.

– Не позволите ли панталоны мои? – спросил снизу шепоток Арбошки. – Я к тому, что такой момент, такой момент! Боюся без них не соответствовать…

Принцесса подняла ногу. Арбошка вытянул из-под нее штанину и на корточках отковылял в темноту.

– Какой орден? – сглотнув, спросила Дальма.

Этого принцесса еще не придумала. Общая идея была прекрасна, но нужно было чем-то ее подкрепить, выразить чем-то еще кроме слов. Нужен был символ!

Принцесса опустила глаза и осмотрела себя. Как назло, у нее ничего символического с собой не было: чужая рубаха, мокрые чулки, из своего одна только… Принцесса задрала тяжелый шерстяной подол и нащупала под ним край короткой нательной рубашки, по которому шла кружевная оборка.

– Дайте нож! – сказала она в пространство. – Скорее!

Протянулись чьи-то руки, появился длинный нож для мяса. Принцесса вспорола кончиком ткань подола и с треском оторвала кружевную ленту вокруг себя.

– Вот! – заявила она, воздев кружево перед собой. – Орден Ночной Рубашки!

Дальма изучила ленту, отчего глаза съехались к переносице.

– Так получается, – продолжала принцесса лепить детали на ходу, – что основные свои деяния во славу королевства женщины совершают по ночам.

Объяснение было так себе, да еще и довольно двусмысленным.

– Например, как сейчас! – решила не теряться принцесса, сунула нож подмышку, сделала шаг и стала завязывать символическую ленту вокруг правой руки Дальмы, чуть повыше локтя. – Здесь, у костра, ночью вы подали мне, сами того не зная, одну замечательную мысль, которая поможет нам укрепить все королевство! И я желаю, чтобы вы, леди Дангас, первая в Арранте приняли из моих рук титул статс-дамы.

Дальма едва заметно вздрогнула. Это было не очень правильно называть ее «леди» до того, как церемония посвящения закончена, но принцесса не смогла удержаться.

– Конечно, это ниже титула королевы, которой вас называют, зато совершенно официально. Вы будете приглашены в королевский замок на ежегодное собрание ордена.

Принцесса отступила на шаг и полюбовалась своей работой.

– Крашота! – подтвердил из-под локтя Арбошка.

Дальма молчала. По совести говоря, первой статс-дамой заслуживала стать подруга принцессы Ниса. Однажды, когда принцессе было только одиннадцать, Ниса вытащила ее из ледяной полыньи на королевском пруду, куда принцесса угодила в самый разгар битвы с воображаемыми оонзейдами. Не сделай Ниса этого, некому было бы и ордена учреждать. Однако в том возрасте принцесса додуматься до такого еще не могла.

Дальма потрогала ленту на руке и подняла взгляд.

– Это просто кружево, – сказала она.

Принцесса сделала маленькую паузу и убрала с лица всякое подобие улыбки.

– Да. Так и есть, – очень серьезно сказала она. – Просто полоска фажельского кружева. Однако к нему прилагается мое слово. У вас простой выбор, – принцесса еще замедлила темп речи, – поверить, что все это серьезно, и принять титул или рассмеяться и бросить ленту в костер.

– Жаль меня в штац-даму не берут! – вклинился Арбошка. – Я-то бы не думал! Ее Королевское Высочество так красиво говорят! И вообще веселые!

– Арбошка, отстань! – сказала Дальма, но не очень настойчиво.

– А то у меня же и герб уже есть свой шобштвенный! – Арбошка подался к принцессе и оттянул вперед большую железную пуговицу у ворота рубахи. – Это мне по знакомству мастер отлил! Из прочного железа!

Принцесса смотрела на пуговицу, но краем глаза следила за Дальмой, которая воспользовалась этим вторжением, чтобы поразмыслить.

– Тута вот, видите, будто тележное колесо? – на пуговице действительно можно было различить обод и спицы. – А в середке, видите, лошадь улыбается! Я же извощщик! И веселый!

– Не вижу, – честно сказала принцесса, вглядываясь в какие-то непонятные бугорки в центре.

– Это немного, конечно, трудно! – разволновался Арбошка. – Дружок-то мой не мастер был рисовать. Потому тута лошади нет, а только ейная улыбка, понимаете?

Он спросил это так трогательно, что принцесса не могла устоять:

– А! – воскликнула она. – Конечно! Вот же, вижу!

Принцесса не только не видела улыбающейся лошади, но даже не могла вообразить, как выглядит то, что ей надо искать!

– Ага! – обрадовался Арбошка. – Так-то герб есть, можно меня и в штатц-дамы произвесть! Уже я готовый!

– Чтоб тебе язык-то за зубами не подержать! – взмолилась Дальма.

– Это мне никак! – развеселился Арбошка. – У меня жубов-то только три осталося!

Принцесса мягко подняла ладонь и Арбошка, уловив, что шутки кончились, смолк.

– И… Что я должна говорить? – спросила в тишине Дальма. – Если я того… Согласна?

Принцесса выхватила из-под мышки нож. Дальма непроизвольно отступила.

– Встаньте на левое колено, леди Дангас! – возгласила принцесса, подождала, пока Дальма опустится, и положила лезвие ножа ей на плечо. – Сим посвящаю вас в орден Ночной Рубашки и возвожу в титул статс-дамы королевства Арранта в знак признания вашей верной службы короне! И пускай ваша честь станет залогом вашей верности!

– И… Что я должна говорить? – снова спросила Дальма.

– Мы еще не до конца утвердили церемониал, – сказала принцесса, – но для краткости просто ответьте – клянетесь ли вы отныне принимать интересы королевства, как свои собственные?

– Клянусь! – почему-то шепотом сказала Дальма.

– Принимаю вашу клятву и благодарю! – принцесса убрала нож и опустилась на чурбан. – Все. Официальная часть завершена. Поздравляю вас, леди Дангас!

Новоиспеченная статс-дама охнув поднялась с колена и села на свое место.

– Даже сердце прихватило, – приложила она ладонь к могучей груди.

– А похорошела-то как! – сказал кто-то из-за костра.

– Теперя уже королевой-то не подразнишь! – прошушукал Арбошка. – Теперя ледей звать надо!

В этот момент Дальма отвернулась от костра, прижала одну ноздрю пальцем и громко сморкнулась в темноту. У принцессы стали округляться глаза, но она усилием воли вернула их в обычное состояние. В воображаемом уставе ордена Ночной Рубашки, в конце концов, про манеры не было ни слова. Дальма повернулась обратно.

– И это теперь навсегда? – спросила она, касаясь кружева.

– Если только вы не совершите тяжкого преступления, – улыбнулась принцесса, с трудом не добавив: «и не станете сморкаться на землю».

– Надо бы что-ли за вином кого послать… – то ли предложила, то ли спросила Дальма.

– Прекрасная идея! – согласилась принцесса, позволила ей распорядиться и, когда Дальма немного отдышалась, мягко спросила. – Леди Дангас, не могли бы мы вернуться к моему вопросу насчет обоза, поскольку в нем заложены интересы нашего королевства.

Дальма сразу почуяла подвох и посмотрела на принцессу настороженно.

– Да, – подтвердила принцесса ее опасения. – Видите ли, теперь-то это вполне вашего ума дело.

– Ах вот ведь что! – Дальма даже хохотнула. – На то кажет, Ваше Высочество, что вы меня подкладкой наружу сушиться вывесили!

Принцесса ничего не сказала. Она смотрела на Дальму серьезно, строго и доверительно.

– И что же? Я теперь должна… – Дальма не договорила.

– Нет. Не должны, – твердо сказала принцесса. – Совершенно не обязаны. Скажите, что это вас по-прежнему не касается, и я просто уйду.

– Ох-хо-хо… – стала осознавать Дальма то ли глубину ловушки, в которую она попала, то ли высоту своего нового положения.

Некоторое время она молчала, принцесса терпеливо ждала. Она знала, что происходит с крупной и властной маркитанткой. Если формулировать строго по существу – она пытается срочно понять, сколько стоит ее честь. Без навыка это бывает тяжко.

– А это точно для королевства важно? – наконец тихо спросила Дальма и посмотрела на принцессу испытующе. – А не случайная прихоть?

Ощущения были такие, будто Дальма наступила принцессе на только что лопнувшую мозоль.

– Да, – сказала принцесса коротко, решив не рассказывать ей про сердце в шорах. – Эта моя прихоть очень важна для королевства.

– Он меня похоронит, – без всякой интонации сказала Дальма после паузы, очевидно, имея в виду барона Аппандейма.

– Нет, – сказала принцесса, – если у нас все получится.

– Он нас всех похоронит. Вы его не знаете.

– А он не знает, что я здесь!

Дальма отвернулась и некоторое время смотрела куда-то в ночную темень. Губы подергивались, будто говорили что-то не разжимаясь. Пальцы левой руки теребили кружевную ленту на правом предплечье.

– Надо же! – тихо заговорила Дальма. – Поле, ночь, костер, все такое обычное, а земля под ногами прямо качается, будто же я плыть куда собралась. Ну… Если ж для королевства, то это совсем другое дело, – Дальма приободрилась и вся как-то собралась. – Значит, Ваше Высочество, говорите, обоз надо завернуть? Да еще и по-тихому?

– Именно так, – кивнула принцесса.

– Альда! – вдруг позвала Дальма в темноту. – Иди сюда!

Раздалось шуршание и в свете огня нарисовалась тощая девица.

– Подслушивала? – строго спросила Дальма.

– Нет, – сказала девица и икнула. – Случайно только…

– Садись к костру. Умерзла вся, – и когда девица села, Дальма подалась корпусом вперед. – Заверни язык в брюхо, и чтобы до утра ни звука! Я серьезно! Иначе я тебе его вырву и засуну с другой стороны! Я теперь статс-дама и слово мое – камень! Не пожалею, как в прошлый раз. Ясно?

Альда то ли кивала, то ли просто тряслась от холода.

– Мамода, проследи за ней.

– Это я могу, – сказала рыжая женщина с другой стороны костра. – Только, если позволено сказать, не очень мне эта вся затея нравится. Королевское дело важное, но у меня полный фургон товара. Если мы от армии уйдем, кому я его продам?

Принцесса уже побоялась, что придется отдирать кружево и от выреза на груди, но Дальма ее опередила.

– Куда они денутся? Поголодают пару дней и придут. А мы цену вдвое поднимем, нам барон с его правилами теперь не указ будет.

Мамона хмыкнула.

– Вы цены поднимете! А я что? – спросила пухленькая брюнетка. – Я у барона на жалованье. У меня казенная жратва да котлы. Выйдет, что я их украла, что ли?

– Скажешь, что сберегла их в неразберихе, потребуешь жалование повысить.

– Да конечно! Выгонят они меня!

– А не ты ли и сама третий год в деревне осесть собираешься? Все момента ждешь. Вот он, момент!

– Нельзя это! – вдруг глухо сказала каменного вида старуха, которая, кажется, вообще не шевелилась с тех пор, как принцесса оказалась у костра. – Не к добру.

– Вы старую Федду, Ваше Высочество, не слушайте, – объяснила Дальма. – Она слегка не того. Ее три сына и муж у барона в войске погибли. Давно еще.

– Нельзя барона предавать, – скрипнула старуха. – Там люди.

– За что погибли ваши сыновья? – спросила принцесса через костер.

– Они сражались с толгойцами!

– Потому что защищали Арранту от набегов? Или потому что ходили их грабить с бароном Аппандеймом?

Тощая Альда икнула.

– А за что позавчера погиб ребенок в Аггерхеме? – закончила вопрос принцесса.

– Это война! – не шевелясь сказала Федда.

– Это разбой! – сухо возразила принцесса. – И вы в нем участвуете. А я хочу это остановить. Хватит умирать.

Федда махнула рукой.

– Остановить войну? Обозными бабами?

– Если вы поможете, мы это сделаем. Вы, мать, у которой нет детей, и я – девочка, у которой нет матери!

В темноте кто-то тонко сказал: «О-ой!». Тощая Альда икнула.

– Вы так не волнуйтесь, Ваше Высочество, – обеспокоилась Дальма. – С Феддой мы уж как-нибудь. Давайте-ка лучше сообразим, как нам все это обстряпать.

Значительное количество времени, большая фляга с водянистым вином и целый котелок гороховой похлебки ушли на составление плана действий. К счастью, придумать и обговорить все детали удалось до того, как появились первые признаки рассвета.

– Спасибо вам всем! – тепло и честно сказала принцесса и отправилась мочить ноги на обратном пути.

Арбошка проводил ее до реки напротив ее лагеря, помог спуститься. Принцесса обратным порядком пересекла реку, доползла до куста, дождалась, пока пройдет уже другой охранник и почетверила к палатке. Чулки, очевидно, придется выкинуть, на колене уже образовалась дырка.

Верный Клиф не дремал на посту и заслышав знакомое сопение приподнял стенку. Принцесса воткнулась головой в проем, большие руки вернувшегося Гримды тут же ухватили ее за плечи и вдернули внутрь.

– Пуф! – выдохнула принцесса, отгребая с лица волосы. – Все торчком! Вытянула плеть, аж горит!

– Клиф мне описал ситуацию, – сказал Гримда. – Выходит, не пригодился наш совет?

Принцесса извиняясь поджала губы в струнку и, сложив брови домиком, подняла на него глаза.

– Простите, Ваше Высочество, – серьезно спросил Гримда, – вы уверены в том, что собираетесь делать?

Гримда был ее проверенным бойцом, а кроме того, еще и ее учителем фехтования. Он был одним из немногих, с кем принцесса могла хотя бы отчасти быть откровенной.

– Нет, – сказала она и продолжила фразой, которой он сам когда-то описывал ей поведение в бою. – Но я делаю, что могу, по возможности с умом.

– Ясно, – кивнул Гримда, подумал и щелкнул языком. – Тогда за дело.

Принцесса вылезла из солдатской палатки и пошла в свой шатер. Охранник проводил ее взглядом. Это не имело значения – его дело было смотреть, кто куда выходил из лагеря принцессы, а следить, в какой палатке принцесса ночует, ему никто не поручал.

Изза и Бриса, как оказалось, нашли чем себя занять. К возвращению принцессы у Иззы на свежевымытой голове в три арочных ряда сходились и разбегались прихотливые косички с пропущенными между ними свободными локонами. Получилось воздушно, прихотливо и возвышенно. В принцессе даже звякнула ревность. Кто бы мог подумать, что Бриса такое умеет? Она округлила глаза и посмотрела на служанку.

– Простите, Ваше Высочество, – опустила голову Бриса. – Просто вы никогда не сидели достаточно долго.

– У меня первый раз такая! – от уха до уха заулыбалась Изза и еще раз глянула в походное зеркальце принцессы. – Я вообще и себя-то чуть не первый раз вижу-то!

– Помочь вам переодеться? – спросила Бриса.

Принцесса еще разок посмотрела на сияющую Иззу.

– Дарю тебе это платье, – сказала принцесса, а когда Бриса заволновалась, пояснила: – У меня, похоже, трудный день намечается. Мне в рубахе удобнее будет.

– Вао! Уа! – сказала Изза, утеряв от восторга способность к членораздельной речи и принялась стаскивать с себя платье.

– Что ты делаешь? – удивилась принцесса. – Я же подарила…

– Да я же типа не полоумная в таком платье через речку лезть! Я уж голая побегу, а такую вещь сохраню в целости!

Пришлось подарить Иззе и одну из нижних рубашек. Остаток утра прошел в разъяснении плана ближайшей свите и необходимых приготовлениях.

Оторвавшееся от горизонта солнце разогнало утренний туман, поднялось на высоту собственного размера и с любопытством наблюдало через прорехи в осенних облаках, как вытягиваются в цепочку на уходящей в лес дороге солдаты барона Аппандейма.

Впереди в окружении всадников двигался сам барон. За ним, где погуще, где пожиже тянулись то пешие, то конные отряды, кучкуясь по принципу землячества или подчинения. За ними последовал господин интендант, сопровождавший телеги с личным имуществом барона, парой разобранных баллист и другим вооружением. Дальше должен был ехать возок принцессы, но вышла заминка, потому что одна упрямая груженая до самого неба телега с провизией вдруг вклинилась поперек.

– Ну куда ты, оглобля тебе в глотку, лезешь! – кричал кучер с козел возка.

– А дорога для всех едина! – хорохорился возница телеги, потряхивая седыми перьями вокруг лысины. – А брюква для шолдатиков, может, и поважнее коронованных особ будет!

Он вроде бы пытался сдвинуть телегу назад, но лошадь только заламывала оглобли в сторону.

– Пусть уже проезжает, – сказала принцесса из возка. – По дороге обгоним.

Телега наконец втянулась в лесок, следом проехала принцесса, а уже за ней стали выстраиваться гуськом прочие подводы обоза.

Гримда на гнедом коне поехал впереди, а Клиф на каурой пристроился рядом с возком и затеял какую-то болтовню с кучером. Когда лес по обеим сторонам дороги только-только загустел, принцесса высунулась из возка.

– Простите, – сказала она кучеру, – остановите ненадолго.

Кучер посмотрел через плечо неодобрительно, но потянул вожжи.

– Простите! – еще раз сказала принцесса, соскакивая на землю. – Прямо невтерпеж!

Она отбежала в лес так, чтобы ее было не видно, привалилась к стволу и стала считать до ста. Стоял, ожидая ее возвращения, возок. За ним в таком же ожидании замерли еще три десятка телег.

– Чего встали? – кричали возницы из конца в начало.

Когда вопль доходил до Клифа, он только отмахивался рукой, по-прежнему занимая возницу разговором, чтобы тот не стал подыскивать место на обочине. На счете сто семь принцесса услышала прерывистую трель белозобого дрозда, улыбнулась, досчитала еще до десяти, вышла из леса и загрузилась в возок. Признаться, она не отличила бы трель белозобого дрозда от обычного, если бы рано утром Гримда трижды не продемонстрировал, как ловко он умеет ему подражать. Возок тронулся, покачался по дороге три или четыре поворота и снова встал.

– Что теперь? – закричали сзади.

Принцесса повеселилась, выслушав пару-тройку предположений о своих нуждах. Она вылезла из возка, старательно удерживая на лице недовольное выражение, и пошла вперед посмотреть, что же случилось.

Посреди брода через речку расклячилась – другого слова-то не подберешь! – телега лысого возницы. Левое заднее колесо лежало отдельно, вся телега перекосилась, несколько мешков упало в воду. В задранных оглоблях нервничала несчастная лошадь. Возница сидел на корточках, заглядывая под телегу.

– Ось-то пополам! – крикнул он. – Нету больше оси-то!

– И чего! – крикнул кучер. – Давай вытягивай на подпоре!

Из обоза вперед подтягивался народ. Через речку, высоко задирая подолы юбок, прошлепала Дальма Дангас, громко сообщая свое мнение о незадачливом вознице, его телеге, его лошади и некоторых его родственниках. Лошадь тянули за узду, хлопали по крупу, толкали сзади телегу, но стронуть по дну не могли.

– Чего ты там нагрузил-то? – спросил кто-то проницательный.

Принцесса могла бы ему сказать, что значительную часть веса в мешках с брюквой составляли камни, которые полночи нашаривали на речном дне верные руки, но не сказала. Вместо этого она деятельно бегала кругами и давала всем очень умные советы. Скоро всем в обозе стало понятно, что принцесса в их королевстве милое, но совершенно бестолковое, дитя. Зато от нее трудно было отделаться в вежливых выражениях, она лезла под руку, металась под ногами, велела носить себя через речку и обратно и затевала пустопорожние обсуждения, где и так было все ясно, одним словом, помогала как могла.

Солнце не могло больше без смеха смотреть на все это и окончательно закрылось облаками. В воздухе повисла мелкая морось осеннего неуверенного дождика. С другого берега подъехал вернувшийся интендант. Он был крайне раздражен. Оказавшиеся поблизости люди во главе с госпожой Дангас при поддержке рассудительного Гримды заверили, что затор вот-вот устранят, обоз двинется, а телегу отдельно починят, и она потом нагонит. Интендант побурчал и уехал догонять свои подводы.

С трудом преодолевая помощь принцессы, обозникам все же удалось разгрузить телегу и отволочь ее с брода. Все разбрелись по своим местам. Принцесса последняя погрузилась в возок, и поезд тронулся.

Еще через несколько поворотов они выехали к развилке: направо уходила дорога, по которой ушла армия Аппандейма, а налево дорога в Аггерхем, по которой все вчера сюда и приехали. Поперек правой дороги стояла Дальма и махала рукой в сторону левой:

– Возвращаемся в Аггерхем! – кричала она каждой подводе. – Приказ интенданта! Изменились планы!

Принцесса велела остановиться поблизости от статс-дамы и наблюдала, как одна за другой подводы медленно уходили в Аггерхем. Все это время она изрядно нервничала и потратила уйму сил на то, чтобы не выскочить и не прыгать рядом с Дальмой с криками: «Быстрей! Погоняй! Чего зеваешь!» Это бы вызвало подозрения.

– Вы нас быстро догоните? – спросила она сидящего верхом рядом с возком Гримду.

– Поможем Харбонасу колесо поставить, телегу разгрузим, быстрее обоза пойдем, – покивал гвардеец. – Догоним конечно.

Раза четыре принцессе показалось, что к ним возвращается кто-то от ушедшей армии, но все обошлось. Теперь каждый шаг, каждый оборот деревянного колеса удалял их от барона и его солдат. И чем позже он хватится, тем дальше ему придется за обозом гнаться, а время было на стороне принцессы. Довольно скоро от бессонной ночи и общих нервных затрат ее сморило, и она уснула прямо в нещадно трясущемся возке.

Окончательно разбудили принцессу уже поблизости от Аггерхема. Она с трудом разлепила опухшие глаза. От ночных посиделок у открытого огня кожа на лице погрубела, заветрилась, вся как будто надулась. Волосы от дождевой воды стали шершавыми. Принцесса решила на всякий случай в зеркало не заглядывать.

Бриса притащила дорожный бурдюк с водой. Принцесса вылезла из возка, потерла под холодной струйкой руки, набрала воды в пригоршню, плеснула пару раз в лицо, фыркнула. Мимо мерно шагали волы, флегматично тащившие обозные телеги. Подъехал Клиф на лошади.

– Долго нам еще? – спросила принцесса из возка с набитым ртом, заботливая Бриса снабдила ее завтраком: хлеб с копченым окороком и водянистым огурцом, кожаная фляга с пивом.

– Вон за тем холмом уже Аггерхем, – протянул руку Клиф. – До заката успеем. Встанем около него лагерем?

Принцесса пожала плечом, перемалывая во рту жесткую краюшку. Холм впереди был невысокий, но широкий, как и тот, с которого они тихонько спускались. Еще долго.

– Представляю, как сейчас его светлость ищет собственный обоз и не может найти, – Клиф хмыкнул. – Придется ему у костерка ночевать. Его шатер вон в той подводе лежит. Завтра он явится совсем не радостный.

Принцесса меланхолично жевала. Она еще не полностью проснулась, и мысли в голове двигались едва ли быстрее медленно шагавшей лошади Клифа. Барон Аппандейм потратит день, чтобы дойти туда, куда он хотел дойти. Вечером он обнаружит, что обоз потерялся. Ночью им всем надо будет отдохнуть, а потом двигаться обратно столько, сколько они прошли, и еще до Аггерхема. Если будут идти быстро, появятся здесь в лучшем случае завтра к вечеру. Надо будет подумать, как она собирается построить разговор, пока есть время… Внезапно принцесса перестала жевать.

А что если барон обнаружит пропажу обоза до того, как дойдет до места назначения? Развернется на полпути? Принцесса проглотила последний кусок бутерброда, отхлебнула из фляги и снова законопатила ее деревянной крышкой. Надо сосредоточиться.

Если бы принцесса была на месте Аппандейма, то она бы не стала разворачивать все войско. Она бы послала на поиски обоза отряд всадников, во главе с каким-нибудь толковым командиром. А если бы принцесса была этим командиром, то церемониться со своенравным обозом ей было бы недосуг. Она бы плетками развернула его и погнала в нужном направлении. Разговоры разговаривать и разбираться что да почему – это дело барона.

На этом месте принцесса смекнула, что гнать плетками без всяких разговоров будут ее саму, и что она тогда будет делать? Надо, пожалуй, сделать еще несколько глотков из фляги.

– И что ты собираешься делать, когда он придет? – спросил сверху Клиф, как будто специально подкарауливал момент, чтобы застать принцессу в самый расплох. – Или пришлет кого-нибудь?

Принцесса опустила голову, чтобы кровь надавила на мозг. Знать бы, кого пришлет барон, можно было бы найти слабое место. Господина интенданта? Кавалера Кормонта? Надо зайти с другого конца, думать не про барона, а про себя. Кто будет самым сильным для нее противником? Или самым противным силачом? Ясно кто – фазан в манто! И где у него слабое место?

– Дай лошадь! – сказала принцесса, откладывая флягу. – Очень надо!

Уже через мгновение каурая лошадка из-под Клифа несла ее вдоль цепочки обозного поезда. У телег с поклажей принцесса замедлялась.

– У вас в телеге есть олень?

– Чего?!

– Золотой такой, плоский?

– Чего?

Ясно. Надо скакать к следующему. На пятый или шестой раз ей ответили иначе:

– Здоровенный такой? У нас, как же! На дне лежит. Тяжелый, зверь…

– А прочее барахло? Тоже толгойцы грузили?

– Да, Ваше Высочество, – кивнул круглолицый мужичок в войлочной шапке. – С начала пути так и возим за ними.

– Только вы? Или еще кто-то их штучки таскает?

– Да и Бондас, вон впереди, и Гида-однорукий. Они ж много чего натаскали. Вот мы втроем и…

– Спасибо! – недослушала принцесса.

Она толкнула пятками лошадь и поскакала в самый конец обоза. Клиф, сидя в ее возке, только проводил ее взглядом.

– Леди Дангас! – нашла принцесса нужный ей фургончик. – Надо скорее спускаться и разбить лагерь перед тем холмом!

– Что случилось? – нахмурилась Дальма.

– Пока ничего! – заверила принцесса. – Можно этот обоз как-то разогнать, чтобы побыстрее?

– Альда! – крикнула статс-дама, и из фургона высунулась девичья физиономия. – Беги в голову, кричи: «Цайдай!». Найдешь рыжего, скажи – в распадке ставимся.

Альда протиснулась на козлы, спрыгнула на землю и ринулась исполнять указания во всю прыть длинных босых ног. Повинуясь ее крику, народ просыпался от путевой полудремы, соскакивал с телег, чтобы сделать их полегче. Послышались хлопки вожжей, посвист, окрики.

– «Цайдай»? – спросила принцесса.

– Это мы у толгойцев украли. Нам подходит, как раз на случай торопежки. Удобно кричать. Сильно-то, Ваше Высочество, этих зверей не разгонишь, но недолго могут и пробежаться. А что…

– Арбошка догнал нас?

– Сзади плетется, вон только на вершинке…

Принцесса поскакала навстречу отставшей телеге и сопровождавшему ее всаднику и еще издали стала призывно махать рукой. Гримда пришпорил коня с вершины холма, получил от принцессы инструкции и поскакал обратно. Принцесса догнала обоз и понеслась вдоль него к круглолицему мужичку. У своего возка принцесса притормозила.

– Где твоя Изза?

– Там, – махнул вперед рукой Клиф.

– Беги найди, веди ко мне! – и принцесса пустилась дальше.

Лошади, подняв удивленные морды, налегали на хомуты. Даже волы перешли на некое подобие тяжелой рыси. Над дорогой повис нещадный деревянный скрип. Принцесса догнала повозку однорукого Гиды.

– На обочину! – скомандовала она так, что ослушаться было невозможно.

За ней остановились на краю и Бондас с круглолицым.

– Господа! – сказала принцесса спешиваясь, когда они втроем подошли к ней. – У нас трудное и отчасти даже опасное положение. Мне нужна ваша услуга, чтобы разрешить эту ситуацию. Могу ли я на вас положиться?

– Так что ж, Ваше Высочество, думаю, да, – пробормотал круглолицый.

Сбоку подбежали Клиф и запыхавшаяся Изза. При дневном свете ее ночные косички выглядели еще занимательнее.

– Сейчас обоз встанет лагерем в этом распадке, – махнула рукой принцесса. – Вы же останавливаться не станете, поедете прямиком дальше в Аггерхем.

– Так они ж нас того… – неуверенно сказал Гида.

– Возможно, они не будут счастливы при виде вас. Это правда, – признала принцесса. – Надо будет проявить находчивость. Для этого я отправляю с вами эту девушку.

У Иззы округлились глаза.

– Вы должны будете ее слушаться во всем! – продолжила принцесса.

– Это как же! Она же это… – хрипло сказал Бондас и на мгновение замялся. – Девка!

Сомнение было написано на всех трех мужских физиономиях.

– Я тоже, – сказала принцесса и приподняла одну бровь.

Бондас вдруг стал снизу-вверх наливаться темным цветом.

– Я не то имел в виду… – пробормотал он.

– Профессия в данный момент не имеет значения! Важно то, что она сообразительна! – сказала принцесса мягко, но настойчиво. – И я вас очень прошу до моего прибытия в Аггерхем слушаться Иззу. В противном случае вам грозит немалая опасность!

Мужики озадачились.

– Дело в том, – ответила принцесса на незаданный вопрос, – что сокровища толгойцев я украла.

У мужиков округлились глаза. У Иззы стали квадратными.

– Как украли? – посмотрел на свою телегу круглолицый. – Вот же они! На месте!

– Это вам только кажется, потому что я и вас украла вместе с ними, – проявила принцесса терпение. – И сейчас пытаюсь сделать так, чтобы толгойцы вас не спросили, как же это так вышло. Будете слушаться Иззу?

Три кивка.

– Тогда вперед. Не останавливайтесь! – возницы пошли к своим телегам, а принцесса поймала Иззу за локоть. – Сохрани мне телеги целыми. Ври, что хочешь, но спрячь их за стенами Аггерхема и не дай распотрошить. Сможешь плеть протянуть? У тебя же не щепа в голове?

Изза молча пялилась на принцессу, двигая губами на манер выброшенной на берег рыбы. Принцесса уже начала сомневаться, так ли уж Изза сообразительна, как та вдруг обрела голос:

– Ваше Высочество! Спасибо! Вы восторг! С вами весело, как на вертеле! Я все поняла, только вещички свои возьму! – Изза рванула к проезжавшему мимо фургончику, выхватила оттуда какой-то узелок и побежала к телеге круглолицего.

– Ты не знаешь, что веселого на вертеле? – спросила принцесса Клифа, провожая Иззу взглядом.

– Ни разу не пробовал, – пожал Клиф плечом. – К счастью.

В распадке между холмами телеги стали выстраивать в круг.

– Распрягайте! – кричала принцесса, разъезжая туда-сюда на каурой. – Выгоняйте лошадей на луг. Подальше!

Ей удалось создать такую напряженную деятельность, что ни у кого не оставалось времени, чтобы спросить, что происходит.

– Никакого оружия! – объясняла принцесса, появляясь то тут, то там. – Спрячьте все! Вилы, топоры, лопаты. Сложите близко, но так, чтобы не было видно!

Сама она то и дело поглядывала на вершину холма, с которого они только что спустились.

– Разводите костры! Ставьте воду, будто мы тут надолго!

К тому времени, как с холма к лагерю стремительно полетел одинокий всадник, приготовления были только-только окончены.

– Много? – спросила принцесса, когда Гримда подскакал поближе и спрыгнул с коня.

– Человек тридцать, – Гримда досадливо причмокнул. – Толгойцы. Как вы и думали.

Принцесса огляделась. Обозных с ней было от силы человек шестьдесят, может, семьдесят, однако большинство женщины. У нее был план, но довольно жиденький. На пятерых он сработал бы отлично, а на тридцати…

Она посмотрела на свою гвардию из одного человека и своего оруженосца. Они были сосредоточены, немного взволнованы и решительны, как и подобает хорошим солдатам перед боем. Только вот бой в плане принцессы не значился.

– Прячьтесь, – вдруг сказала она.

– Зачем? – не понял Клиф.

– Некогда объяснять! Ложитесь в телеги, пусть вас накроют чем-нибудь. Быстрее! И ждите!

Гримда и Клиф переглянулись.

– Да! – гаркнула принцесса. – Я знаю, что делаю!

Ее личная крохотная армия перестала переглядываться и рванула к телегам. Принцесса повернулась к холму, из-за округлой вершины которого стали появляться маленькие фигурки всадников.

– Ваше Высочество, – тихо спросила сбоку Дальма, – а что должна делать в таких случаях статс-дама?

Принцесса осторожно на нее покосилась: Дальма не шутила. Она действительно была готова, только не знала, к чему именно. Принцесса подумала, что, возможно, недооценила того, как сильно влияет на человека полоска кружева от ночной рубашки. Что касается ее вопроса, то в кратком руководстве по благочинию для благородных девиц, которым было пронизано все детство принцессы, на этот счет говорилось:

«В случае происхождения неоднозначных событий, на которые девица не имеет прямого влияния, она должна находиться поодаль в состоянии собранном и быть внимательной к происходящему, не привлекая в то же время к себе чужих взоров, чтобы помимо воли не оказаться вовлеченной в действия, которые могут отразиться на ее репутации в дурном смысле.»

Понимая, что Дальма вряд ли разберется в этом и до конца недели, принцесса формулировку немного упростила:

– Сначала отойти в сторонку, а дальше по ситуации.

– Понятно, – Дальма помолчала. – А как же вы? Тоже в сторонку отойдете?

– Нет, – сказала принцесса и объяснила. – Но я же и не статс-дама!

Она как раз девица, которая не привлекала чужих взоров, сколько могла, а теперь уже вовсю действует по ситуации. И в хлам эту репутацию!

С холма вниз толгойцы пустили коней легкой рысью, подъезжая к лагерю, развернулись веером, охватывая пространство перед собой полукольцом. Рыжий полукруг на рыжей осенней траве в свете рыжего закатного солнца. Принцесса, будто только заметив их, вышла навстречу из тележного круга. Она встала немного косолапо, будто коленями внутрь, набычилась и смотрела на них исподлобья, теребя на бедрах подол рубахи. У телег скучковались обозные, но, напуганные, не решались подходить ближе.

– Барон Аппандейм недоволен! – сказал Хорцех с высоты, разворачивая коня боком. – Почему обоз тут? Это вы придумали?

– Он меня не слушал! – обиженно сказала принцесса, на мгновение выставив подбородок вперед.

Хорцех хохотнул.

– Вы сделали ему трудность! – он оглядел лагерь. – Вы всем сделали трудность! Нам надо было долго скакать. Этим людям надо всю ночь ехать обратно.

– Он меня не слушал! – повторила принцесса, зыркая из-под бровей.

– Запрягайте лошадей! – крикнул Хорцех. – Все ехать обратно!

Обозные попятились.

– Дайте им отдохнуть, – сказала принцесса полупросительно-полубезнадежно.

– Нельзя, – сказал Хорцех. – Барон дал приказ, я выполняю приказ. Знаете, что еще он приказал?

Он махнул рукой кому-то из своих. Подъехали два толгойца, спешились, один из них вытащил из седельной сумки какие-то ремни. Принцесса завела руки за спину.

– Барон сказал, это для вас! – заулыбался Хорцех. – Для вашей… Как это сказать?

– Я не дам! – крикнула принцесса.

Она попыталась увернуться, но толгойцы схватили ее за плечи, вытащили руки вперед и один из них стал ловко опутывать ремнями запястья, будто стреноживал лошадь.

– Чтобы доставить вас отцу! – пояснил Хорцех, так и не вспомнив слово «целость».

Принцесса безуспешно пыхтела, пытаясь вырваться. Хотя на самом деле успешно делала вид, что пытается вырваться. Она ожидала чего-то такого, что ж, пускай думают, что им удалось победить.

Толгоец подтянул хитро заплетенный узел, и ее отпустили. Хорцех что-то повелительно процокал. Принцессу легонько толкнули в плечо, но со связанными руками она не удержалась на ногах и повалилась в траву, едва успев подставить локоть. Локоть тут же промок от сырой земли. Толгойцы примерились связать ей ноги. Останется только подвесить ее на шест, и она станет тушкой дикого вепря, которую несут из леса. Так, по-видимому, в представлении барона выглядит монетка в копилочке.

– Зачем же так стараться? – принцесса брыкнула ногами, лежа на спине. – Что вам с того? Добычу-то вашу я в Деноольд уже отправила!

Хорцех перестал скалиться.

– Что вы сделать?

– Потому что ты меня не слушал! – сказала принцесса тоном маленькой девочки, объясняющей, почему она ударила младшего брата сковородкой по голове.

Хорцех резко заговорил на толгойском.

– Цах! – ответил кто-то и несколько всадников подъехали поближе к тележному кругу, выглядывая своих возниц.

– Отослала я их. К графине Деноольд! – и принцесса связанными руками очертила перед собой контуры Нисиного бюста.

Мало кто из мужчин, видевших Нису Йанну, когда-нибудь забывал об этом. Похоже, помнил и Хорцех. Он направил коня на севшую в траве принцессу и захрипел из поднебесной высоты.

– Это был мой трофей!

– Ты меня не слушал!

Он снова что-то сказал на своем языке. Один из толгойцев направился к ближайшему фургону, другой приподнял холстину на телеге. Еще немного и они найдут Клифа и Гримду.

– Три телеги вашего добра! – крикнула принцесса.

Толгоец у фургона взялся за полог, но тот неожиданно откинулся сам. Выглянула физиономия Арбошки.

– А чего это тут? – залопотал он шепеляво, выпадая из фургона прямо на толгойца. – Я-то дремал, дремал, а тут крики. А! Господин иноземец!

– Где наше золото? – спросил Хорцех.

– Так свернуло ваше золото! Ох! – толгоец толкнул Арбошку так, что тот упал на колени. – Еще с полдня тому назад. В Деноольд поехамши.

У Хорцеха страшно расширились ноздри, он на мгновение поднял лицо к небу, будто спрашивая, зачем оно послало на землю эту вздорную девчонку. Небо только пожало плечами.

– Вы делаете трудность, Ваше Выцочецво! – сообщил Хорцех злобно, наклоняясь к принцессе с коня. – Вы меня оскорбили!

– Обманула, – сказала принцесса и сглотнула, чувствуя, как начинает захлебываться разогнанное сердце. – Это была военная хитрость. Теперь это мои трофеи.

Хорцех некоторое время изучал ее молча. Принцесса сжала губы и отвечала взглядом на взгляд.

– Гордая? – то ли спросил, то ли вынес вердикт толгоец. – Глупая и гордая?

– Я принцесса! – капризно сказала принцесса. – Я дочь короля!

На горбоносом лице толгойского командира отразились некоторые раздумья, которые было несложно прочитать, хотя и думал он, скорее всего, по-толгойски. Было бы здорово учинить над этой королевской курицей какую-нибудь расправу поизощренее. Однако исполнять приказ аррантийского барона это одно, а распускать руки по собственной воле в отношении аррантийской принцессы – все же другое.

Наконец Хорцех отвернулся и заговорил со своими. Принцесса тихо выдохнула через нос. Среди толгойцев произошло совещание, в результате которого человек пять стали разворачивать коней. На это принцесса и надеялась. В трех телегах накопилось достаточно, чтобы попытаться их вернуть. Что ж! Им предстояла долгая погоня.

– Пятеро мало, – сказала принцесса.

– Что?

– Я отправила с ними моих лучших солдат. Своего лучника! – сказала принцесса. – Того, с плечами.

Она развернула собственные плечи на всю их скромную ширину, получилась копия плеч Гримды в одну пятую натуральной величины. Хорцех сообразил, о ком идет речь.

– Добычу надо охранять, – пояснила принцесса. – Он стрелять будет. Он хорошо стреляет!

– Точно! Точно! – вдруг сказал Арбошка и закивал усердно. – Этот в глаз любому ястребу влепит, не задержится!

Конь Хорцеха, чувствуя ярость хозяина, беспокойно гарцевал в опасной близости, принцесса попыталсь подтянуть ноги. Последовало новое цокающее и хокающее совещание. Несколько человек стали слезать с седел. Хорцех повернулся к принцессе.

– Не надо больше делать трудность, – сказал он сверху, и это была совсем не просьба. – Я больше жалеть не буду!

Он развернул коня. Принцесса прикусила губу, чтобы ничего не сказать ему вслед и не помешать отъезду. Хорцех вдруг изменил маршрут, подав коня правее, и принцесса поняла, что он собирается сделать.

– Нет! – закричала она, но Хорцех уже начал движение рукой, в которой невесть откуда взялась булава.

Металлическая шишка на деревянной рукояти пронеслась по кругу и ударила в Арбошку в лицо. Лысая голова запрокинулась, сухое тело на мгновение выгнулось дугой в воздухе и упало мешком.

– Цай-цах! – крикнул Хорцех и поскакал в сторону холма.

За ним устремилась большая часть отряда. Принцесса попыталась подняться, не смогла, пошла к Арбошке на коленях, то и дело падая на стянутые кисти рук.

– Запрягать! – крикнул один из оставшихся толгойцев. – Запрягать!

Принцесса на локтях и коленях добралась до Арбошки. Он еще дышал. Половина лица его была сплошным кровавым месивом. Сбоку подбежал кто-то из обозных женщин, попытался приподнять Арбошке голову, но толгоец схватил ее за плечо.

– Запрягать! – и он махнул рукой в сторону лошадей на лугу.

У принцессы толкнулась из глаз теплая жидкость.

– Запрягайте! – крикнула она растерянным обозным. – Слушайтесь их! Давайте!

– …ше… сош… – сказал Арбошка.

– Потерпи, – заговорила принцесса, просто чтобы что-то говорить. – Чуточку. Я сейчас перевяжу…

Слезы как-то безостановочно текли по носу. Она попыталась стереть их запястьем, но они тут же набежали снова. С обозом осталось чуть больше десятка толгойцев. Двое еще были в седлах, остальные разбредались по лагерю.

– Сейчас я придумаю что-нибудь. Я придумаю! – говорила принцесса отчаянно.

Но придумать уже ничего было нельзя. Дыхание у Арбошки стало прерывистым.

– Жуб выбили. Эх… – попытался он вздохнуть и перестал шевелиться.

Принцесса лежала рядом, опираясь на локоть, и пальцами гладила Арбошку по груди. С железной пуговицы улыбалась несуществующая лошадь.

– Потерпи еще немного. Потерпи, – шептала она, то и дело всхлипывая, отодвигала с глаз соленые волосы, подняв голову, и всхлипывала снова. – Еще чуточку.

Обозные подводили с луга первых лошадей. Чья-то рука сдавила принцессе предплечье, потянула вверх. Принцесса сжалась, уцепилась за рубаху старого извозчика, тогда ее дернули сильнее, оторвали от влажной травы, поставили на ноги.

– Идти. Он мертвый.

– Пусти, морда рыжая! – она отпихалась от толгойца локтями, отскочила. – Что вылупился? Золото свое хочешь?

Толгоец неуверенно оглянулся на товарища, так ли он ее понял?

– Да, да! Золото! – крикнула принцесса, получилось истерично. – Я знаю, где оно!

Толгоец подошел ближе.

– Хде?

– Ага! Хочешь золото! – повторяла принцесса, то и дело поглядывая толгойцу за плечо. – Хочешь!

– Говори! – он схватил ее за шею, принцесса дернулась и отскочила.

– Не трогай! Сама скажу!

Наемник снова потянул к ней руку, но она уже заговорила.

– Там! Вон в том фургоне! – она показала на тот же фургон, откуда вылез Арбошка. – Что стоишь? Там твое золото! Иди, бери.

Толгоец направился к фургону, а принцесса еще раз отвела волосы с глаз и снова посмотрела в сторону холма. Последний всадник из отряда Хорцеха наконец скрылся за изгибом вершины.

– Можно! Можно! – закричала принцесса так сильно, что выдохнула из себя весь воздух, отчего подогнулись колени, и она сипела, уже падая. – Давайте!

Толгоец у фургона откинул полог и тут же получил в лицо удар сапогом. Вслед за ногой из фургона вылетел весь Клиф и с размаха ударил толгойца в ребристый шлем здоровенной деревянной киянкой для забивания палаточных кольев. Пока тот падал, Клиф отшвырнул киянку, прыгнул вперед, выхватывая меч, и упер острие в грудь другого рыжего горца.

– На колени, псина! – страшно закричал он, вытаращив глаза, с губ полетела пена.

Один из верховых тронул коня к Клифу, вытащил меч, но тут же выронил его, потому что в плечо вонзилась стрела. Другая пробила подъем сапога у толгойца поодаль, пригвоздив ногу к земле. На второй от фургона телеге, широко расставив ноги, стоял Гримда и оттягивал тетиву третьей стрелой.

– Он вас всех положит! – заорал Клиф и нажал на меч. – На землю!

Толгоец медленно стал опускаться на колени. Клиф ударил его рукоятью меча в ухо, а когда тот упал, перевернул его сапогом на живот. Со всех сторон, окружая горцев, подбегали люди, кто с топором, кто с жердью, кто с прочим дрекольем. Дюжина пеших наемников в растерянности – это, конечно, совсем не тридцать злобных всадников с командиром. Кто-то из мужиков придавил лежащего коленом.

– Лежать! – гаркнул Клиф и побежал к следующему толгойцу.

Принцесса все это время упорно поднималась на ватные ноги и, наконец, поднялась.

– Сзади! Слева! – крикнула она.

Гримда немедленно повернулся всем корпусом, как гигантский флюгер, но выстрелить не успел. Босоногая Альда приложила присевшего за телегой толгойца ухватом по затылку. Он тюкнулся лбом в деревянный борт телеги и завалился назад.

Что-то еще вокруг кричали, валили толгойцев на землю, стаскивали с них оружие, вязали руки. Откуда-то подбежала Дальма с ножом, стала резать ремни на запястьях. Кто-то склонился над Арбошкой, закрыл ему оставшийся целым глаз. Только тут принцесса поняла, что сжимает что-то в кулаке, разжала пальцы – на ладони лежал Арбошкин герб. Она оторвала его случайно, когда ее потащил толгоец.

Появилась Бриса с мокрым полотенцем. Принцесса вздрагивающими руками попыталась вытереть лицо, подержала его под носом, чтобы перестало течь. «Красотка…» – пришла неуместная мысль. Как она исхитряется загнать себя в такое состояние, когда течет все сразу: слезы, сопли, слюни…

– Пойдемте, пойдемте, Ваше Высочество, – ее мягко подтолкнули под локоть, повели к ее возку.

Принцесса села на подставленную лавку, оперлась локтями на колени, уткнула лоб в ладони. В голове что-то непрерывно звенело, будто она была чугунным горшком, по которому ударили ломом. В этом звоне, как куски брюквы в бульоне, плавали толстые косы на виске Хорцеха, изуродованное лицо Арбошки, седые кудри Аппандейма, разбитая голова аггерхемской девочки и почему-то голые колени Иззы. Потом пришло глухое отупение.

Арбошку похоронили на подъеме холма, на сухом песчаном взгорке. Принцесса подошла в самый последний момент, стояла в общей группе и смотрела на яму, только на яму и больше никуда. На самом деле она просто не знала, как следует себя вести на похоронах. Как обычно, выручало самое простое – держать спину прямой. Глаза были сухие, как будто организм еще не успел выработать новых слез. Принцесса почти ничего не чувствовала, кроме теплого комка благодарности Дальме Дангас и другим людям из обоза за то, что они обо всем позаботились.

Краем глаза она замечала, как на нее то и дело поглядывают. Когда замотанное в холстину тело опустили в песчаную дыру, стало тихо, на принцессу посмотрели все одновременно.

Она привыкла жить в перекрестии взглядов. Шкура, которую постоянно царапают обостренным вниманием, постепенно становится толстой и прочной, и все же иногда это бывает невыносимо. Как бы она сейчас хотела остаться в задних рядах! Однако есть вещи, которые особа королевской крови позволить себе не может.

Надо было что-то сказать, но что?! Как отблагодарить смешного Арбошку? Что она может сделать для него теперь, когда уже ничего сделать нельзя? В этот момент принцесса вдруг отчетливо поняла, зачем придумывают церемонии. Они кажутся глупыми тому, кто в себе уверен, знает, каков он на самом деле и как он хочет выглядеть, потому что написаны для тех, кто растерян. Следование этикету просто позволяет выглядеть достойно в запутанной ситуации. Пока разбираешься, кто ты там на самом деле, хоть снаружи можешь выглядеть как человек.

Принцесса сделала один аккуратный шаг вперед, приподняла подбородок и посмотрела людям в глаза.

– Я, наследная принцесса королевства Арранта леди Маунтенар Декрой… – медленным звоном своего титула в холодном закатном воздухе она возвысила простые походные похороны почти до королевского торжества, – …сожалею, что так недолго была знакома с нашим добрым подданным, господином Харбонасом. Я сохраню эту встречу, я расскажу о нем людям, и я запомню свою благодарность, – принцесса опустила глаза в яму. – Я и королевство обязаны вам! Прощайте, господин Харбонас.

Вокруг уже дышала надвигающаяся ночь, пробиралась к голове холодком между косичками.

– Давай Альда, – тихо сказала леди Дангас, и тощая Альда вдруг запела.

У нее был не очень сильный голос, но хороший слух. Она точно выводила мелодию старинной песни, которую было принято петь на похоронах, хотя значение половины слов уже померкло в древности. Люди вокруг начали подхватывать. Принцесса повернулась и пошла прочь. Она, может быть, и хотела бы остаться, но еще не все вопросы были решены. Время гнало ее вперед. Она прошла всего три или четыре шага, когда увидела на своем пути каменную Федду.

– Это вы его убили, – сверля принцессу бледными глазами из-под неопрятных седых бровей, сказала старуха. – Ваша королевская прихоть!

– Уйди, старая, с дороги! – тут же подошла Дальма Дангас. – Не до тебя!

– Вы! – повторила не шевелясь Федда.

Принцесса на мгновение опустила шершавые сухие веки и сглотнула. Она не велела Арбошке выскакивать из фургона и крутиться под рукой. Он мог бы, как и остальные, наблюдать издали. А уж если она в чем-то и виновата, то разберется сама, помощники в этом ей совершенно не нужны. Что ж! Она не хуже других умеет таращиться из-под бровей.

Принцесса сжала в кулаке железную пуговицу, которую держала в ладонях все это время, подняла веки, расширила ноздри и, набухая гневом, растущим как поднимающееся солнце, вперила горячие темные глаза в старуху. Не отводя взгляда, не моргая, она сделала один шаг и оказалась с Феддой чуть ли не нос к носу.

– Харбонаса. Убил. Толгойский. Наемник. – очень отчетливо, слово за словом, почти не открывая рта, сказала она.

Федда моргнула. Потом опустила взгляд. Вслед за ним голову. Подалась в сторону, ушла с дороги и пропала из поля зрения. Принцесса, не меняя линии взгляда, шагнула прямо, будто проходя сквозь оставленный старухой в воздухе след.

Уже в темноте, оставив обоз в распадке, принцесса верхом на толгойской лошади в сопровождении Клифа, Гримды и Брисы подъехала к воротам Аггерхема.

– Кто? – спросил стражник.

– Гвардия Ее Высочества к магистру, – сказал Гримда.

Само высочество было закутано в плащ и в ночи вполне могло сойти за маленького несчастного гвардейца.

– Так помер магистр-то! – сказал стражник. – Давеча завоевали нас, так он за грудь схватился и помер.

– Значит, в городской совет. По важному поручению, – сказал Гримда.

– Да уж ясно, кто ж без важных-то ездит…

Лошади процокали по булыжным мостовым до площади в центре. Слева, у дома магистра, принцесса увидела знакомые телеги. Поклажу вроде бы не раскрывали, как она и просила. У телег маячил еще один стражник.

– Кто в доме? – спросил Клиф.

– Советники городские, – сказал стражник. – Гости у них знатные. А вы кто?

– Гвардия Ее Высочества по важному поручению.

– Да-да, – кивнул стражник без удивления. – Сюда. Ее Высочество уже там.

Принцесса подняла одну бровь. Они спешились, зацепили удила за коновязь, прошли в дом. На втором этаже слышались голоса. Принцесса тихонько, стараясь не скрипеть ступенями, поднялась к тому самому залу, в котором поругалась с бароном Аппандеймом. Из-за двери доносились голоса. Точнее сказать – один голос:

– Господин хороший, вон ту мисочку еще передайте поближе! Вот чудесненько. Это типа брюква маринованная? – голос причмокнул. – Вкусно, вообще, прямо пальцы бы откусила! Не поверите, в обозе у барона я прямо изголодалась вся!

Стоя у самой двери, сразу за косяком, принцесса подняла руку с разведенными пальцами. Клиф и Гримда приблизились на цыпочках, ни топнув, ни звякнув. Бриса на всякий случай остановилась на лестнице.

– Вона гляньте, что от высочества осталось, типа одни кости! – продолжал голос. – Маркитантки там злобные все, жадные, бесплатно и рыбий хвостик пососать не дадут. А там с чем это пирожки? Передвигайте, передвигайте… – что-то переставили на столе. – Ну я, подломись кровать, такое долго терпеть не стану! Я все-таки принцесса, а не какая-нибудь, короче, рвань обозная, – кто-то сплюнул. – Тьфу. Чо-та не вошли мне эти пирожки. Миленький как-вас-там, отодвиньте…

– И что же, вы решили от барона отделиться? Как же вам это удалось? – спросил чей-то мужской голос.

– Да я же говорю! Не буду я такого сносить. Я, короче, пошла к барону, говорю, мол, засунь эту войну себе в ж… – возникла заминка, а потом голос продолжил с набитым ртом. – В жадний карман, а я, мол, видала ее в гр… – снова причмокнули, – …грезах своих девичьих. Ну типа съехидничала.

– А барон?

– А он такой: «Чо?». А я ему не девица для утех! Я ему: «Вы мне не чокайте!». Я, говорю, полагаю, – вот так и сказала: «пола-а-ага-аю!» – что стратегически мне лояльность надо укреплять! И типа авторитет! А не слабохарактерно, трепать тебя за ухо, снижать это… Ну, типа состояние дел. Короче, говорю, отъе… Ух! Жгется как! Крушку, крушку!..

– Это аппалийский перец, Ваше Высочество, – сказал мужской голос, пока кто-то что-то активно хлебал.

– Ну да. Я так и поняла сразу. Прям, чую – аппалийский! Не люблю. В общем, отъезжаю я от вас, говорю ему, Ваша Светлость. И вот я у вас!

– Так, а что же в телегах! – другой голос.

– Ой, ну какой вы нетерпеливый шалапут! Говорю же – это сюрприз! Ну что я вам мой большой сюрприз в темноте доставать буду? Терпим до утра! Ручки при себе держим! Не балуем! Утречком все вам покажу.

Принцесса покосилась на свою свиту. Клиф весь сжался и стоял багрово-красный, у Гримды были надуты щеки, как у белки, которая запихала в пасть пригоршню орехов. Бриса прикусила кулак. Принцесса поняла, что если она не хочет их потерять от разрыва внутренних органов, то надо этот праздник сворачивать.

– Короче, мое высочество наелося. И, типа, спасибо, все такое. Очень вам благодарна. А теперя мое высочество…

– Мое Высочество – это я, – сказала принцесса, появляясь в дверях.

Гримда сзади выпустил воздух так, что принцессу чуть не вдуло в помещение. За тем же самым столом, за которым два дня назад сидел барон Аппандейм, теперь сидела разрумянившаяся Изза в подаренном принцессой платье. Стол был щедро накрыт, компанию Иззе составляли трое горожан. Справа за маленьким столиком вяло что-то дожевывали обозные возницы. Все они посмотрели на дверь и несколько вразнобой поднялись!

– Ой! Ваше Высочество! – завопила Изза, обегая вокруг стола. – Наконец-то! Я так волновалась! Прямо хотела обратно ехать! – она добежала до принцессы и вдруг обняла ее изо всех сил. – Я уже тут вру-вру, уже вся на конский пот изошла!

Принцесса, ранее попадавшая подданным в объятия только по собственной инициативе и потому несколько удивленная, подняла лицо, чтобы не вдыхать иззины волосы, и развела руки, в ожидании, когда внезапный порыв пройдет. Изза наконец отстранилась.

– Похоже я изобразила? Я старалася! Ну хоть чуточку? Похоже?

– Спасибо, Изза, – серьезно сказала принцесса. – Ты была великолепна! Тебе надо перестать говорить «типа» и «короче», и будет вообще не отличить.

Принцесса перекинула взгляд на горожан и приподняла подбородок.

– Добрый вечер, господа!

Господа поклонились.

– Благодарю вас за терпение и гостеприимство по отношению к Иззе, моей доброй знакомой, и прошу прощения за этот вынужденный трюк. Позвольте узнать, с кем я беседую?

– Меня зовут Кадис, – представился сухопарый пожилой господин в дорогом камзоле. – Я член городского совета и глава торговой гильдии Аггерхема. Это писарь совета, – он показал на молодого скуластого парня, – и начальник городской стражи.

– Они не хотели верить! – воскликнула Изза. – Но я, знаете, чего? Я ваше платье разглядывала и нашла тут на плече узором ваш герб вышит. Я хотя и неграмотная, а буковки разобрала! И такая плечиком повернулася, и они поверили!

– Мы, откровенно говоря, были не вполне убеждены, – мягко сказал господин Кадис.

– Типа раскусили все-таки? – со смешливой досадой спросила Изза.

– Типа да. Мы как раз планировали перейти к более строгому допросу, но, признаться, заслушались.

Принцесса кивнула.

– Видите ли, господа, рассказ Иззы был довольно цветист и полон выдуманных подробностей, но по сути абсолютно верен. Я действительно оставила барона Аппандейма, а в телегах, действительно находится дар вашему городу, который подождет до утра. Впрочем, как и все остальные детали этого происшествия. Барон остался недоволен моим отъездом и обязательно появится здесь, но не раньше завтрашнего вечера. У нас будет время все обсудить.

Господа еще раз кивнули.

– Желает ли чего-нибудь Ваше Высочество?

– Да, – сказала принцесса. – Я желаю большую бадью горячей воды, а лучше четыре, и нормальную постель. Найдется где-нибудь у вас в городе такое?

Оказалось, что господин Кадис будет счастлив предоставить ей лучшую комнату в своем доме, а также все необходимое для нормального ее самочувствия. Он буквально всю жизнь об этом мечтал! Принцесса не нашла в себе сил оставить его мечту неудовлетворенной.

Утром ее разбудила Бриса. Принцесса открыла глаза, вспомнила, где находится, и закрыла их обратно.

– Ваше Высочество! – вежливо сказала Бриса. – Солнце уже давно поднялось.

– Вот пусть оно со всем этим и разбирается, – буркнула принцесса из-под одеяла.

Под одеялом было тепло, спокойно и безопасно, а за окном накрапывал холодный осенний дождь и царила общая паника в ожидании штурма армией барона Аппандейма. Нетрудно догадаться, где принцессе хотелось находиться больше. А что? Какой разумный человек предпочел бы второе первому? Принцесса не смогла вспомнить ни одного такого знакомого и укрылась поплотнее.

– Ее Высочество встали? – спросил из-за двери голос Клифа.

– Обдумывают! – сообщила честная Бриса.

Что тут обдумывать? Тут все предельно ясно! Принцесса сегодня не встает! Если кто-то от нее что-то хочет, пусть несут вместе с кроватью.

– Нас ждут! – прогудел Клиф. – Скажи, что если не встанет, вытащу вместе с кроватью!

Все-таки порученец и оруженосец принцессе достался туповатый. Неужели он не понимает, что кровать не пройдет в дверной проем?! Начнут ставить боком, и принцесса с нее упадет! Решив, что так оно непременно и произойдет и ей придется выпадать на пол голой, принцесса поскрежетала зубами и поняла, что отступать некуда.

Она исхитрилась лежа замотаться в одеяло так, чтобы не выпустить из-под него теплый воздух, и вместе с ним села. Увы, босые ноги все же пришлось выставить наружу и свесить с кровати. По ним тут же побежал тоскливый холодный ветерок. Принцесса чувствовала себя улиткой, которая должна проползти по листочку после дождя. Она обняла одну ногу другой и посмотрела на лавку у стены, где Бриса разложила одежду: рубашка с оборванным подолом, большая серая шерстяная рубаха и чулки с дырой на колене. Все чистое, аккуратно сложенное. Никакого восторга от этой картины принцесса не испытала.

– Последнее платье вы подарили! – напомнила Бриса, оценив выражение лица Ее Высочества.

– И что, я вчера в этом ходила? – угрюмо спросила принцесса.

– Весь день, – заверила Бриса. – Вы сказали, так вам удобнее.

– Прекрасно! – сказала принцесса, втянула ноги под одеяло и большим кулем завалилась набок. – У меня есть официальная причина не вставать с места: не могу же я два дня подряд выходить в одном и том же!

В конце концов, она же не требует какого-нибудь наряда, как у баронессы Моделар, которая всегда выглядела так, будто только что вышла из швейной мастерской, где работали портные с фритонским стилем, аппалийским вкусом и ринглийской сдержанностью одновременно, хотя и говорили, что платья баронесса шьет себе сама. На все это принцесса не претендует, но не в рваных же чулках ходить!

– Ну что, встала? – спросил Клиф из-за двери.

– Села, – сказала Бриса. – Но потом упала обратно.

В дверь стукнули, она открылась и впустила Клифа. За ним возвышался Гримда.

– Ваше Высочество, Лина! Пожалуйста! – заныл Клиф.

– Мне нечего надеть! – сообщила принцесса из куля, выставив наружу только кончик носа.

Клиф и Гримда покосились на скамейку с одеждой, Бриса развела руками.

– И что же делать? – спросил Гримда.

Принцесса опустила три-четыре слова, описывающие умственный уровень своего гвардейца, потому что под одеялом не хватало воздуха, чтобы произносить их вслух.

– Найти мне одежду! – глухо съязвила она.

– Какую? – спросил Клиф, а Бриса снова развела руками.

Принцесса перекрутилась так, чтобы вместо носа наружу торчал рот.

– Вы хоть что-нибудь можете сделать сами? – громко завопила она в дырочку. – У вас королевское высочество истрепалось до дыр, а вы не можете придумать, какую ей одежду найти? Платье! Хочу пла-атье! Достаньте мне пла-а-атье! Понятно теперь?

Клиф с Гримдой посмотрели на Брису вопросительно.

– Откуда же я знаю, какое ей платье! – залепетала служанка. – Я постирать, погладить, почистить, а на предмет цвета или фасона – я же не фрейлина!

– Ваше Высочество, – заговорил Клиф официальным голосом. – У вас каприз!

– Да! – крикнула принцесса. – Это он и есть!

И она попробовала высунуть в дырочку глаз, чтобы посмотреть на реакцию.

– Лина… – решил зайти с дружеской стороны Клиф.

– Нет! – тут же крикнула принцесса. – Как хотите, без платья не встану! Это вам упражнение на самостоятельность!

Все помолчали.

– Может, проще самим армию барона отбить? – спросил Клиф у Гримды рассудительно.

– Попробуем найти помощь в городе, если уж будет совсем туго, тогда пойдем на стены смолу кипятить, – составил план Гримда, и они ушли.

Конечно, это был не каприз. И дело было не в одежде, не в холоде и не в дожде. И даже не в бароне Аппандейме. Принцесса знала это ощущение, когда во всем теле вдруг возникает нытье, вялость и раздражение. Она даже придумала для этого состояния особое название – «кризис середины дела». Когда затеваешь что-нибудь, то думаешь, что обязательно справишься. Пара пустяков! Ну или пустяков восемь-десять. Все равно кажется – сейчас поднапряжемся и все получится. Когда же дело близится к завершению, то сам конец начинает притягивать. Уже видно сколько осталось, и приходит вторая волна энтузиазма. А посередине нет ни вдохновения задумки, ни предвкушения результата, а есть только непонимание – чего не сиделось-то? Зачем в болото полезла? К сожалению, хорошего выхода из таких кризисов принцесса придумать еще не смогла. Переползти через них можно было, только постоянно подхлестывая себя сзади и таща за узду спереди. Принцесса вздохнула так, что на ветру затрепетал довольно тяжелый угол одеяла.

Внезапно открылась дверь и вошел какой-то мужик с мешком на плечах. За ним еще один с большим ящиком. Бриса вскочила. Принцесса перепугалась. За мужиками появились две девицы в чепцах с полотняными сумками, какая-то женщина и еще мужик с рулонами ткани в обнимку.

Принцесса лежала на спине, натянув одеяло до середины носа, и с ужасом наблюдала, как они размещают свою поклажу по всей комнате. Она чувствовала себя улиткой в опасности, которая во всю мочь вытянула рожки с глазами из раковины. В дверях появился сияющий Клиф со здоровой деревянной фигурой на кованой подставке.

– Вы одурели? – спросила принцесса, не спуская одеяла. – Что это?

Зашел Гримда. Мужики вышли из комнаты, остались девицы и тетка.

– Мы на войне, Ваше Высочество! – ответил Клиф. – Трудные времена требуют сильных решений! Или как вы там говорили? Так или иначе – вопрос закрыт! Не зная, как искать платье, мы с Гримдой нашли того, кто знает! Знакомьтесь, пожалуйста, это лучшая городская портниха, госпожа Моан!

Женщина присела в реверансе.

– Она не знала, какое платье вы хотите и из какой ткани. Мы тоже. Поэтому! – Клиф явно гордился собой. – Мы доставили сюда все ткани, и платья, и инструменты… Короче, всю ее мастерскую, включая двух помощниц.

– Вы одурели! – уверилась принцесса.

– Внизу разгружается сапожник, – скромно сказал Гримда. – Ему сейчас подойти или попозже?

Принцесса съехала с подушки вниз и наглухо закрылась одеялом. Все в комнате озадаченно наблюдали, как оно подергивается и вибрирует.

Немного веселья по утрам придает бодрости почти на целый день. Особенно если смех подкрепить плотным завтраком. Дважды особенно если к завтраку спуститься в новеньком платье: светло-сером, с вышивкой серебряной нитью, с темно синими клиновидными вставками и таким же широким матерчатым поясом. По счастью, пояс у портнихи нашелся вместе с пряжкой и посылать Клифа за кузницей не понадобилось.

Платье портниха сшила давно, но его не выкупили, и теперь она только усадила его по фигуре. Сложнее всего было справиться с рукавами. Когда принцесса выпростала руки из-под одеяла, обе помощницы попытались с криком выбежать из комнаты. От запястий вверх по рукам шли багровые синяки и ссадины, оставшиеся от толгойских ремней.

Принцесса тоже смотрела на собственные руки без энтузиазма, но убежать от них не пыталась. Подобное случалось с ней не впервые. «Каждый раз одно и то же, – подумала она, – хочешь с людьми просто поговорить, а кончается тем, что тебя будто для салата на терке накрошили» В этой ситуации широкие свободно свисающие с локтевого сгиба рукава платья совершенно не годились.

Портнихе пришлось изобретать новый фасон – нижняя льняная рубашка с наспех пришитыми длинными рукавами из тончайшей выбеленной шерсти. Эти рукава, выступая из-под платья, плотно облегали руку до запястья. Портниха сделала на самом краю петли и надела их принцессе на средние пальцы, чтобы рукава не съезжали вверх. Сапожник не пригодился. Любимые охотничьи сапоги принцесса в военное время ни за что бы не отдала.

– Под платьем будет не видно, – сказала она швеям. – А вы никому не расскажете!

Выходя из комнаты, принцесса двумя пальцами засунула в узкий изнаночный карман матерчатого пояса арбошкину пуговицу. Не хотела потерять, оставляя в случайном жилье.

На холмы по дороге в Аггерхем были посланы дозорные, чтобы не пропустить прибытие барона. Полковой обоз позвали в город, и к полудню он загромоздил телегами всю городскую площадь.

Принцесса попросила господина Кадиса устроить в ратуше встречу с авторитетными горожанами. Он обо всем побеспокоился: пришли госпожа Моан и другие цеховые старосты, писарь городского совета, начальник стражи, распорядитель рынка и кто-то еще, всех принцесса упомнить не могла.

– Мы приглашали и городского судью, но его подвело здоровье, – сказал Кадис.

– Какая неприятность! – сказала принцесса, судья был не последним в городе человеком и мог бы пригодиться. – Что-нибудь серьезное?

– Не думаю, – кашлянул квадратного вида крепкий мужчина, староста кузнечного цеха. – Если он нужен, могу привести его в чувство.

– Полагаю, было бы не лишне иметь в наших рядах опытного законника.

Кузнец кивнул. Принцесса изложила горожанам ситуацию и план. Горожане отвесили челюсти – им было известно полным-полно случаев, когда имущество отнимали, но с тем, чтобы его по доброй воле возвращали – они столкнулись впервые. Понемногу разобрались.

В ратушу был торжественно внесен золотой олень и группа подростков под руководством старого плотника стала вешать его в холле. На центральной площади выстроили телеги с награбленным добром. Жители подходили к обозникам, описывали отобранные у них вещи, вместе искали что-то похожее. Писарь совета оказался толковым парнем и с помощниками тщательно фиксировал на бумаге, кому и что было отдано. Предосторожности не помешали: выявили одного вруна, который решил поживиться чужим и убедительно попросили больше так не делать. Клиф описал это как «отковали рыльце».

– Но что же мы будем делать, когда явится армия Аппандейма? – спросил кузнец, коренастый плотный мужчина с курчавой бородой.

– Я попробую убедить барона извиниться и заключить с вами мир.

У кузнеца сделалось недоверчивое выражение лица.

– Убедить? – переспросил он и, видимо, сообразив, что в этой фразе есть нечто еще более удивительное, переспросил второй раз. – Извиниться?!

– У барона в голове есть ум, – сказала принцесса. – Может, и не лучший в округе, но я постараюсь до него достучаться.

– А если у вас не получится?

– Не надо сомневаться! – сказал Клиф. – Ее Высочество может и дерево уговорить с места сойти.

– Я и не сомневаюсь! – пылко заверил кузнец и продолжил сомневаться. – Но, а все же, если вдруг?

– Тогда у вас будет выбор, – честно признала принцесса. – Либо оборонять город, пока барону не надоест голодать под его стенами, либо открыть ворота. Напомню, что второе вы уже пробовали.

Начальник городской стражи охнул.

– У вас есть лучшие предложения? – принцесса обвела взглядом собравшихся, но ответа не получила. – Придет целая армия. Конечно, с ней нельзя сражаться! Против силы силой не справишься. У вашего города высокие стены и что? Помогли они? Поэтому я предлагаю выставить что-то такое, против чего их сила не работает. Например, одинокую девушку! С которой надо просто поговорить! Понимаете?

– Простите, Ваше Высочество, я очень стараюсь понять, но это какая-то перевернутая логика! – воскликнул господин Кадис. – По-вашему, если бы на нас наступала одинокая девушка, то против нее нужно было бы собирать армию?

Принцесса открыла рот, но внезапно задумалась.

– Если эта девушка такая, как Ее Высочество, – сурово сказал Клиф, – то армия нужна будет побольше!

Несмотря на скепсис, уныние и недоверие среди горожан, принцессе удалось настоять на своем. Когда ближе к вечеру прискакали дозорные с дальнего холма, начались спешные приготовления. За городские ворота выкатили пустую телегу и поставили поперек дороги. На телегу поставили деревянный стул. На стуле принцесса рассчитывала дожидаться прибытия барона, а телегу использовать в качестве сцены.

– Где располагаемся мы? – спросил Клиф за себя и Гримду, когда они остались втроем перед городскими воротами.

– Я думаю в надвратной башне, – сказала принцесса и посмотрела вверх.

– Как это? Мы тебя одну не оставим! – жарко заговорил Клиф. – Что бы ты делала с толгойцами, если бы мы не прятались поблизости?

– Это не толгойцы, – сказала принцесса. – Это совсем другое дело.

– Но…

– Да поймите же! – взмолилась принцесса. – При виде оружия все хватаются за оружие! Меня защищает титул, а вас? Пожалуйста, идите в город. Хватит мне Арбошки.

Решетка между башнями медленно пошла вниз.

– Идите! – гаркнула принцесса.

Ее стража попятилась.

– Давайте, давайте! – для убедительности она даже замахала на них руками.

Они еще раз посмотрели на нее и, уже совсем отвернувшись, побежали и нырнули под опускающиеся брусья. Решетка глухо ткнулась в землю. За ней сошлись вместе закрывающиеся створки ворот.

Принцесса повернулась к воротам спиной и одиноко пошла к одинокой телеге. Чтобы отвлечься, она сосчитала шаги, получилось сто шестьдесят семь. А от того места, от которого она считала, до ворот еще шагов пятьдесят. Итого где-то двести двадцать. Хорошая дистанция. Вести прицельную стрельбу почти невозможно.

Принцесса влезла на телегу, уселась на стул, накинула на плечи толстый шерстяной плащ. В ожидании прибытия барона Аппандейма принцесса решила убедить саму себя в том, в чем она только что с таким успехом убедила Клифа. Не сошла ли она с ума, собираясь остановить армию в одиночку? Одно дело представлять себе, как она лихо с этим справится, а другое сидеть тут одной-одинешенькой. Она перебрала собственные аргументы. Все они казались разумными и убедительными. Весь план выглядел правильным и логичным, за исключением того, что был дурацким и очень страшным.

Принцесса через плечо покосилась в закрытые ворота. Может, еще не поздно рвануть туда со всех ног с криком: «Заберите меня отсюда»? Принцесса вздохнула. Это из лука хорошо стрелять с городской стены. А ее оружие – слово. Им со стены не очень-то постреляешь. Придется кричать надсаживаясь. А противник будет толпиться внизу и переспрашивать друг друга: «Чего она крикнула?» И что-нибудь крикнут в ответ. И тогда переспрашивать друг друга будет уже она сама.

Словом так не действуют. Для слова нужен диапазон от шепота до вскрика и целая палитра интонаций, взглядов, жестов, гримасок. Со стены врага взглядом не испугаешь. Принцесса еще раз вздохнула. На вершине ближнего холма появилось какое-то движение, показалась темная ползущая вниз по дороге полоса – армия барона. Принцесса поплотнее запахнулась в плащ и оттянула петли от шерстяных рукавов на средних пальцах. Они натирали кожу.

Чего, собственно, она хочет добиться? В разговорах с горожанами она все время говорила «помирить барона с городом», и каждый раз чувствовала, что лукавит. Когда-то в начале она действительно хотела именно этого. Но не теперь. Не после того, как его светлость прислал своих толгойцев и погиб Арбошка. Что же изменилось? Смерть старого извозчика была ужасной, но что-то еще терзало принцессу последние два дня, и не было времени спокойно об этом подумать.

Глядя, как ручеек солдат втекает с холма в лесок, принцесса попыталась сосредоточиться. Почему барон прислал толгойцев? Зачем они ему вообще? При таком войске сотня всадников особой роли не играет. Нет. Это не та мысль. Почему он приказал им ее связать? Какой бы противной ни была дочь старого друга, и к тому же твоего сюзерена, силу к ней не применяют. Ее везут бережно, как монетку в копилочке.

Внезапно глаза у принцессы раскрылись так, что она даже подставила ладонь, на случай, если выпадут. Зачем кладут монеты в копилку? Чтобы достать по случаю праздника. Или?! Или на черный день! Чтобы достать, когда будет трудно! Это же все объясняет!

Барон Аппандейм вовсе не стремился на помощь королю! Воспользовавшись суматохой, он просто грабил соседа! Вот почему он пошел сначала в Аггерхем, а теперь дает крюк к следующей цели. А она, случайно доставшаяся ему наследная принцесса, его откупная монета! Если там на севере победит ее отец, барон вручит ему дочь и будет принят в объятия. Принцесса сжала левый кулак. А если – только как предположение! – победит граф, то барон обменяет ее на прощение всех его грабежей. Теперь сжался правый кулак. Граф Готемольд будет очень рад заполучить ее и казнить, чтобы ни у кого не было соблазна отнять у него трон под предлогом возвращения его роду Маунтенар Декрой. Принцесса постучала одним кулаком по другому.

Если барон Аппандейм действительно такая хитромордая крыса – а аргументов против этой версии принцесса найти не могла – то это уже не просто разбой и грабеж. Это уже государственная измена. Принцесса встала на телеге. Ни о каком разумном компромиссе с бароном теперь не может быть и речи. Теперь его нужно выковырять из собственного войска и отдать под суд.

Из леса показались первые солдаты. Преодолев полпути от леса до телеги, они останавливались и группками расходились в стороны, освобождая дорогу для отряда всадников во главе с бароном Аппандеймом, восседающим на своем белом с серыми пятнами коне.

Наиболее разумным его действием было бы поехать куда-нибудь в сторону, велеть разводить костры и отдавать прочие распоряжения, не обращая на принцессу внимания. Тогда ей бы пришлось слезать с телеги и бегать за ним по всему лугу в попытке затеять разговор. Однако, стоя на старой подводе, она выглядела так одиноко и беззащитно, что барон не обнаружил в ней опасности. Многие на этом поскользнулись. Был, пожалуй, только один человек, который раскусил этот трюк, но он поскользнулся на одной из крыш в замке графа Готемольда и уже никому об этом не расскажет.

Следуя за бароном, всадники приблизились медленным шагом, оглядывая обстановку. Это были командиры разных отрядов, собранные, скорее всего, по разным землям и городкам. Человек двадцать, каждый в сопровождении еще нескольких всадников. Все вместе, разъезжаясь веером, они в конце концов подъехали к телеге развернутым фронтом в несколько рядов.

Лошади остановились. Стала натягиваться пауза. По правилам этикета дочь короля должна отвечать на приветствие подданных, однако барон молчал, глядя то на принцессу, то на городскую стену у нее за спиной. Хотя в обиходе этикет часто нарушался, сейчас принцесса хотела его соблюсти и вовсе не из-за каприза. Ее единственным козырем был ее статус, и его надо было подчеркнуть всеми возможными способами. Принцесса пустила в ход все что было: сдвинула на самые края плеч темный плащ, будто он был небрежно накинутой кружевной пелериной, выпрямила спину, приподняла подбородок и сотворила выражение глаз, позаимствованное с иллюстрации к балладе о королеве Имонне: одухотворенно напряженные веки, гордый блеск и твердая линия взгляда. По мнению художника, именно так должны были выглядеть королевы, когда их собирается съесть дракон.

– Ваше Высочество, – наконец то ли кивнул, то ли крякнул Аппандейм, когда вдобавок ко всему прочему принцесса еще и чуть-чуть приподняла брови.

– Здравствуйте, барон, – любезно ответила принцесса. – Рада, что вы приехали.

В интонациях принцессы зазвучало эхо высоких сводов тронного зала, в котором собираются благородные гости по официальному случаю, например, церемонии посвящения в рыцари. Удивительным образом изменилась вся картина. Лица окружающих мужчин едва уловимо посуровели, а фигуры подобрались. Видимо, вспомнили, что они рыцари или хотели бы ими быть. Никто уже не видел разбитой полковой телеги посреди истоптанного луга и девушки-подростка в толстом, но дешевом плаще. Перед ними была наследная принцесса, ну или – с поправкой на текущую неопределенность в королевстве – хотя бы просто благородная дама. Даже лошади стали меньше фыркать и перетаптываться.

У барона Аппендейма возник выбор: играть в предложенном принцессой тоне или попытаться его сломить, перевести обратно в русло походных армейских хохмочек. В этом втором мире он был, безусловно, бесспорным чемпионом, и у принцессы практически не оставалось бы шансов кого-то в чем-то убедить. Однако барон на полмгновения растерялся, повернул голову, чтобы посмотреть на своих подтянувшихся людей. Они ждали достойного ответа от своего лидера, а он не мог придумать, как обратить ситуацию, чтобы не выглядеть единственным, кто не уважает благородную даму. Поэтому вместо: «Вы репейника объелись, деточка? Или осока в зад попала? Какого хмеля вы утащили мой обоз?!», барон произнес другое:

– Полагаю, вы закатили обоз в город?

– Мне нужно было с вами поговорить, – ответила принцесса на невысказанный вопрос.

– Вы могли просто прийти в мой шатер!

– Я сочла, Ваша Светлость, – холодно сказала принцесса, – что вы будете более внимательны к разговору, если сами придете ко мне.

Барон осклабился.

– Шутите? – сказал он зло.

– Нет, – принцесса приподняла подбородок еще немного. – Таково было мое желание, и оно осуществилось. Вы же здесь.

В это самое мгновение всесильный барон Аппандейм, единоличный повелитель южных земель, перестал быть всесильным. Принцесса поняла это по движению многочисленных голов, повернувшихся к барону. Кто-то другой заставил барона сделать что-то, чего он делать не хотел. Поддался барон давно, когда развернул свое войско, однако осознали все это только сейчас. Это была лишь маленькая трещинка, но теперь было куда вбивать клин.

– Где Хорцех? – спросил барон.

– Между своими трофеями и вашим поручением он выбрал трофеи. Теперь пытается их догнать, – принцесса двинула пальцами примерно в направлении Деноольда.

– Напрасно вы это затеяли! Война – это вам не в куклы играть! – сделал ошибку Аппандейм.

– У меня никогда раньше не было кукол, похожих на баронов! – тут же призналась принцесса с такой интонацией, будто именно такую куклу ей только что подарили, и даже хлопнула ресницами от радости.

Разумеется, все присутствующие непроизвольно представили себе маленького тряпичного барона у принцессы в руках и неожиданно обнаружили, что в свете происходящего это не такая уж невероятная картина. Барон помрачнел. Наверное, тоже это представил.

– Только я могу вернуть вам полковой обоз без долгой осады, – успокаивающе подняла руки принцесса, пока он искал следующую фразу. – А взамен прошу лишь выслушать меня внимательно. Неужели так трудно порадовать меня этой малостью?

Принцесса слегка развела ладони и оглядела всадников искренним взглядом. Всадники не возразили. Это была разумная просьба.

– Что же я должен услышать?! – грохнул барон.

– Вы давно никого не слушали, – обстоятельно начала принцесса. – У вас пропал навык, но я постараюсь доходчиво.

У нее есть одна попытка, чтобы попасть в самое больное место. Стоя напротив большого полукруга всадников принцесса обратила внимание на то, как они расположены. Ближе всего к барону, образуя вокруг него маленький круг, находились толгойцы в своих порыжелых кожаных доспехах. Человек семь-восемь. Стоило барону тронуть коня, они тут же следовали за ним, отсекая всех аррантийцев. И почему именно ближний круг составляют эти цокающие горцы?

– Оглянитесь, – почти тоном приказа произнесла принцесса, – посмотрите, кто вас окружает?

– Это мои люди! – не оглянувшись сказал Аппандейм. – И, согни меня подковой, я сейчас велю им схватить вас и заковать в цепи!

– Зачем же меня хватать? – изумилась принцесса. – Я же и так здесь!

Барон открыл рот, вероятно для приказа, но принцесса заговорила раньше.

– Я, наследная принцесса королевства Арранта, здесь! А вокруг вас мои подданные! – принцесса обвела взглядом собравшихся, исхитрившись почти с каждым встретиться взглядом, а дойдя до кавалера Кормонта, на долю мгновения напрягла веки, заставив глаза сверкнуть. – За исключением лишь вашего самого ближнего круга. Людей в рыжей коже!

Всадники переглянулись. Они все и раньше об этом знали, но сейчас картинка была нагляднее некуда. Барону Аппандейму приходилось защищать себя от всех сразу с помощью тех, кого защитить мог только он сам. Вместе с властью неизбежно собираешь на себе и ненависть.

– От кого вас защищают иноземцы? – принцесса добавила в голос призвук звенящей в руках точильщика косы и быстренько переприсвоила слушателей. – От моих людей? Вы их боитесь?

– Хватит! – сказал барон.

– А я намерена выслушать их чаяния!

Принцесса понятия не имела, какие у окружающих чаяния, но теперь каждый из них мог выбирать, кем себя чувствовать: человеком барона, к которому за долгий срок неизбежно накопились претензии, или человеком принцессы. Разумеется, кто-то мог занять ее сторону из рыцарственных соображений, хотя принцесса не обольщалась – большая часть отойдет от барона из-за того, что полагает принцессу наивной и чует возможность урвать для себя кусок. Хитрость была в том, что сейчас это не имело значения.

– Стащите ее оттуда! – гаркнул барон.

Три или четыре толгойца ткнули лошадей пятками, но далеко им продвинуться не удалось.

– Осади-ка! – сказал кавалер Кормонт, и в его руке появился меч. – Это наша принцесса!

Общее напряжение взлетело вверх, как фрейлина, случайно севшая на дремавшую в кресле кошку. Явственно обозначилась граница между наемниками и теми, кто считал, что их иноземные руки не должны трогать принцессу Арранты. В глубине, как обычно, остались тугодумы, которые не успевали сообразить, что происходит, и особые хитрецы, планирующие дождаться исхода, прежде чем выбирать сторону. Рыжие наемники остановились. Был бы тут Хорцех, он, может, и организовал бы их, но без вожака они не решались вступить в открытое столкновение с аррантийцами.

– Я еще не закончила! – радостно сообщила публике принцесса, и этим осушила чашу терпения барона Аппандейма, который самолично направился к телеге.

– Слезайте! – приказал он. – Хватит. Наговорились.

– Подождите, барон! – принцесса выставила вперед ладони, плащ упал с плеч к ногам. – Я…

Однако Аппандейму уже было все равно, что она скажет. Он подъехал вплотную к телеге, повернул коня боком и попытался ухватить принцессу за воротник платья. Наверное, он исходил из предположения, что она будет стоять смирно и покорно. Этого принцесса делать не стала, а наоборот, шагнула назад, подхватила юбки и спрыгнула с другой стороны телеги.

– Нам нужно прояснить еще пару вопросов! – сообщила она оттуда.

Барона это не заинтересовало. Он пнул коня и объехал телегу кругом. К этому времени принцесса, разумеется, обежала ее с другого конца, перепрыгнула через массивное дышло, к которому пристегивали волов, и снова оказалась под защитой.

– Барон, прошу вас, возьмите себя в руки! – вежливо попросила принцесса.

Барон проигнорировал просьбу и двинул коня в объезд. Принцесса направилась в другую сторону. Барон развернул коня. Принцесса терпеливо дождалась, пока конь переставит все четыре копыта, и пошла обратно. Тут даже до Аппандейма дошло, что двуногая принцесса по маневренности превосходит любую лошадь. С окраин луга подтягивались солдаты. Действительно, ни в одном уличном цирке такого и за деньги не увидишь.

– Вы пытаетесь совершить непоправимое! – попыталась принцесса достучаться до разума, скрытого под седыми кудрями, но барона Аппандейма уже заклинило, как топор в сыром чурбане.

Он не мог приказать аррантийцам схватить принцессу, потому что она их только что у него отняла. Он не мог приказать того же толгойцам, потому что их было мало. Просто склонить голову и позволить ей плести свои интриги он не мог тоже.

Барон перенес ногу через круп коня и не очень ловко слез на телегу. Принцесса, все еще высоко держа юбки двумя руками, обежала ее с торца и встала так, что упертое по диагонали в землю дышло оказалась у нее между ног. Барон двинулся, намереваясь спрыгнуть справа от оглобли. Принцесса обозначила движение влево. Барон, увидев это, стал примериваться спрыгнуть слева, тогда принцесса шатнулась вправо. Барон спрыгнул прямо, ногами по обе стороны дышла. Принцесса рванула по широкой дуге – хорошо, что она осталась в сапогах! – и, пока барон перекидывал ногу через жердь, оказалась на другой стороне телеги.

– Что ж вы все на меня кидаетесь! – вопила на бегу принцесса, поскольку Аппандейм был не первым бароном, пытавшимся на нее напасть. – Уму непостижимо!

Барон, громко сипя, бежал за ней, отдаленно напоминая кухонного мальчика, который пытается поймать во дворе поросенка. Толстого багрового хрипящего мальчика. С каждым шагом он терял уважение и симпатии публики. Резвая, гибкая и похорошевшая от физических упражнений принцесса в роли поросенка симпатии неуклонно завоевывала.

На третьем кругу этого безумия барон запнулся о дышло и повалился на траву. Принцесса остановилась над ним и перестала улыбаться.

– Барон Аппандейм, вы арестованы! – сказала она строго официально и пояснила скорее окружающим, чем арестанту. – За разбой на территории королевства Арранта, за нападение на особу королевской крови и на всякий случай за государственную измену! – принцесса огляделась. – Забыла веревку припасти. Найдется у кого-нибудь?

Кавалер Кормонт взял на себя роль временного командующего армией, за что принцесса была ему очень благодарна. Похоже, ему хватало авторитета. В ходе короткого диспута он убедил всех вставать лагерем, а уже утром, узнав вердикт суда, решать, как быть дальше.

Открылись городские ворота, впуская принцессу и барона Аппандейма, за которым присматривали несколько человек из людей Кормонта. Встречала их большая безмолвная толпа. Принцесса предположила, что они не могут решить, то ли восхвалять ее, то ли бранить барона, поскольку она идет слишком близко к нему. Навстречу, разрезая толпу, покатился обоз, вывозя за стену шатры, полевые кухни и прочее армейское хозяйство.

Вместе с принцессой и бароном вся толпа переместилась от ворот к ратуше, в которую набилось столько народа, сколько смогло поместиться. Кузнечный староста выполнил обещание и привел судью не только в чувство, но и в ратушу. Судья оказался пухленьким кругляшом с розовой лысиной, которую беспрестанно промакивал платочком. Перед тем как войти в зал городского совета, где планировали суд, принцесса встретилась с ним в маленькой канцелярской комнате.

– Как ваше здоровье? – поинтересовалась принцесса.

– Спасибо, Ваше Высочество! Отвратительно! У меня, знаете ли, не все в порядке с пищеварением, и случается иногда такое разжижение и боли, особенно в верхней части…

Принцесса вопросительно посмотрела на господина Кадиса – насколько детально она должна ознакомиться с судейским пищеварением?

– Ваша Честь! – сказал Кадис.

Судья вздрогнул.

– Простите! Одним словом – отвратительно, а эти люди…

– Что ж! – прервала принцесса. – Нам всем нелегко, но городу требуются ваша служба и ваша честь. Все королевство смотрит на вас, надеясь, что вы защитите интересы его величества. Понимаете?

Судья сник.

– Ваше Высочество, – сказал он жалобно и промокнул лысину, – прошу вас снизойти! Когда какой-нибудь Худос у какого-нибудь Бодаса увел жену, а потом подал в суд, что тот не хочет ее обратно забирать – это я могу рассудить. Или госпожу Пупос оштрафовать за то, что она оскорбляет взор горожан, вывешивая свое белье на окнах. Но осудить его светлость барона Аппандейма, за… Как вы это сказали?

– Измену интересам его величества.

– Ух-у-у… – вдруг завыл судья и стал взмахивать платочком, будто принцесса была осой, которую можно выгнать в окно.

Надежды его не оправдались, принцесса в окно прыгать не стала, а только нахмурилась.

– И чем же барон Аппандейм отличается от господина Худоса?

– Неужели же вы не понимаете! – не глядя на нее, горько махнул рукой судья.

Принцесса понимала. Барон принадлежал к той группе, что называлась «влиятельные люди». Люди, которые договариваются между собой так, чтобы оставаться безнаказанными независимо от действующих правил королевства и, что еще хуже, от представлений о справедливости. Люди, вступать в конфликт с которыми опасно. Господин судья обоснованно опасался, что обидевшись барон использует это свое влияние, чтобы, мягко говоря, сделать его жизнь хуже.

Однако с точки зрения принцессы, она и не предлагала с бароном ссориться, а всего лишь вынести суждение – кто из них прав? Ведь не может здравое суждение быть обидным для разумного человека!

Нет ли в городе другого судьи? Принцесса огляделась так выразительно, что господин Кадис тут же развел руками, мол, увы, только этот. Судья стоял у самого окна и тихонько бился розовым гладким лбом в деревянный переплет. Возможно, не сумев выгнать в окно принцессу, хотел теперь сбежать сам. Принцесса вздохнула.

За отсутствием другого – привели в чувство имеющегося: дали хлебнуть эля, а Гримда ободряюще похлопал его по плечу. Судью слегка перекосило, но Гримда выправил его обратно.

– Мы будем рядом, – пообещал он, и все переместились в зал суда на втором этаже.

В дальней части зала на возвышении стоял стол, за которым в деревянном кресле расположился приободренный судья. За левым его плечом, как и обещал, стоял Гримда, украшая собой зал и придавая процессу статность и строгость. За правым плечом, ближе к стене с окнами, стояла принцесса, стараясь не привлекать к себе взоров. Перед столом на скамье сидел барон Аппандейм со связанными руками. За спиной у него стоял Клиф, как обычно, опоясанный двумя мечами. Дальше было небольшое свободное место, окруженное стульями для знатных горожан, а за ними просто толпа народа, которая сумела протиснуться. Среди прочих угрюмо теснились несколько преданных Аппандейму человек. От обилия людей стало душно.

Писарь городского совета придумал переставить несколько стульев и открыть три окна по правую руку от судьи. Стало полегче. Вместе с воздухом в помещение влетел гомон людских голосов. Принцесса посмотрела на площадь: на ней стояли люди – у крыльца ратуши поплотнее, у домов на другой стороне пореже.

– Скажите им, что тут происходит, – шепнула принцесса писарю.

Писарь похлопал глазами, потом сообразил, что она имеет в виду, и подошел к среднему окну.

– Суд начинается, – крикнул он. – Молчите! И вы узнаете, что здесь происходит!

Площадь стала затихать.

– Это еще что такое? – заволновался судья. – Это зачем?

Стоящий у него за спиной Гримда ободряюще похлопал его по плечу.

– Да-да, – тоскливо ободрился судья и повернулся к залу. – Заседание городского суда по делу его светлости барона Аппандейма объявляю открытым.

Барон утробно хохотнул. Судья вздрогнул. Гримда похлопал его по плечу, а потом поддернул вверх.

– Суд открыт! – крикнул писарь в окно.

Судья приподнял над столом листок бумаги. Листок заметно дрожал.

– Заявителем претензий к его светлости выступает город Аггерхем. В их числе грабеж, разбой, насилие и убийства – всего сорок семь эпизодов. Охо-хо… – вдруг добавил судья и промокнул лысину платочком.

– Обвинения предъявлены! – крикнул писарь в окно.

– Что, судья? Большого зверя поймали? – спросил Аппандейм.

Гримда упреждающе коснулся судейского плеча.

– Попрошу вас, Ваша Светлость, не мешать суду, – пискнул судья и покашлял, чтобы вернуть нормальный голос. – Эпизод первый! Ограбление и повреждение городской ратуши. Перед лицом суда да заговорит тот, кто может доказать деяния подсудимого!

Это была традиционная формула. Судья должен был рассмотреть доказательства преступления, затем выслушать любого, кто хочет поспорить с обвинением, а затем определить, чья сторона показалась ему убедительней, и вынести решение, сообразуясь с законами королевства, разумом и совестью. Принцесса подумала, что поскольку последних двух составляющих у судьи обнаружено не было, ему придется сообразовываться с законом и силой хлопка Гримды. И это было очевидно всем.

– Я могу, Ваша Честь, – сказал господин Кадис.

– Господин Кадис обвиняет по разграблению ратуши! – крикнул писарь в окно.

Кадис протолкался вперед.

– Судья, прекратите этот фарс, – пророкотал Аппандейм. – Чего время терять? Подписывайте уже, что там вам Ее Высочество велела.

Принцесса видела, как на судейской лысине одна за другой наливаются капли пота. Его решимости не хватало даже для того, чтобы сказать: «Прекратите!», и грозно стукнуть по столу молоточком.

– Сейчас она всех обдурила! – расходился барон. – Но это еще не конец, господин судья. Это еще не конец!

Судья посмотрел в окно, видимо, прикидывая, сможет ли он пролететь над площадью до крыш зданий напротив. Гримда прижал его к стулу. Красная судейская лысина побледнела. Принцесса отвернулась к окну. Барон был прав, все это было глупо. И всех можно было понять: судье страшно, барон в гневе, а она сама… Чего хочет она сама? Отомстить за Арбошку и казнить барона? Вернуть горожанам награбленное, чтобы показаться им добренькой? Господин Кадис начал описывать, как толгойцы вытаскивали из ратуши символ города.

Оленя ей удалось вернуть в Аггерхем, а как вернуть погибшую девочку? И всех остальных? Чего же она хочет, накройся весь этот городишко болотной ряской!

В самом начале она хотела избежать вражды. Такая вся была милая и наивная, просто фиалка недотоптанная! А вместо этого происходит какая-то дичь с этим судом и море злобы. Зачем тогда все это? Действительно, можно просто подписать приговор и все. Или еще лучше, она может взять свой меч у Клифа и со словами: «Смотри, Гримда, как я умею!», прямо тут отрубить барону голову. Раз – и все будут счастливы! Ну, может быть, кроме барона. Почему же так и не сделать? Господин Кадис закончил говорить.

– Эпизод второй… – объявил судья и снова призвал свидетелей обвинения.

Принцесса не может так сделать, потому что на самом деле так и не знает – права она в том, что затеяла все это, или нет. Она хотела, чтобы кто-то рассмотрел все обстоятельства и похлопал ее по плечу: «Ты все сделала правильно!» Впрочем, она была бы рада услышать и что-то вроде: «Ну вы и дура, Ваше Высочество! Насажали брюквы вниз ботвой полную грядку!». Была бы рада, если бы это сказал какой-нибудь мудрый, благородный и бесстрашный судья. Знать, что ты наквасил по полной, все же лучше, чем болтаться в неопределенности. Только где ж такого судью взять?

К судейскому столу протолкался какой-то господин, собирающийся рассказывать про изнасилование его жены. Надо правильно сформулировать вопрос, это всегда помогает. Принцесса напряглась. Что делать, если под рукой нет судьи, который мог бы быть источником правоты? Ответ на хороший вопрос всегда очевиден – надо поискать этот источник в другом месте. Принцесса отошла от окна и подняла ладонь.

– Прошу прощения, Ваша Честь, – сказала она. – У меня есть важное сообщение. Вы позволите?

Судья не нашел что возразить.

– Ее Высочество имеет важное сообщение! – крикнул писарь.

За окном раздался гул голосов.

– Мы находимся в сложных обстоятельствах, – начала принцесса. – Я знаю, это редкое дело, чтобы перед судом представал человек такого положения, как его светлость барон Аппандейм. И насколько я могу вспомнить, в каждом из случаев это был королевский суд в Аррантоне, где решение выносили мудрые и благородные люди.

Однако сейчас в нашем королевстве раздор. Путь в Аррантон закрыт. Может быть, и я уже не наследная принцесса. И для того, чтобы разобраться, совершил ли барон Аппандейм какие-то ошибки, нам придется найти мудрых и благородных судей здесь.

– Что там? – донеслось из окна с площади. – Говори!

– Ждите, сам пытаюсь понять! – крикнул писарь. – Потерпите!

– Кто же это может быть, Ваше Высочество? – спросил староста кузнечного цеха.

– Вы, – сказала принцесса.

– Я? – переспросил староста на фоне общей тишины и огляделся. – Мы?

Немудрено! Принцесса, пожалуй, и сама бы растерялась, если бы ее вдруг назначили мудрой и благородной. Хорошо еще, что она не назвала их «бесстрашными», тут бы они все просто разбежались.

– Вас уважают, – приободрила принцесса собравшихся. – Иначе вы не были бы кузнечным старостой, вы членом городского совета, а вы, госпожа Моан, самой популярной в городе портнихой! Выберите девять человек, которые и примут решение о делах барона Аппандейма.

– Подождите! Как же это… – вдруг разволновался господин судья. – Как это можно, чтобы люди судили?

– Королевский суд состоит из нескольких человек, – напомнила принцесса.

– Да! Но он образован специальным королевским указом! – с неожиданным упорством возразил судья.

Принцесса посмотрела на него внимательно. Страшно представить, что происходит в голове у человека, который на судейском кресле сидеть боится, а слезать не хочет. Разрывает, наверное, беднягу.

– Будем считать, что я только что такой указ издала, – принцесса едва заметно приподняла подбородок. – Я не королева, конечно, но и суд создаю всего лишь городской.

Принцесса посмотрела на людей. Люди смотрели на принцессу. Первым опомнился советник Кадис:

– Господа! – начал он и затеял обсуждение кандидатов в судьи.

– Ее Высочество издали указ! – закричал писарь в окно. – О создании городского суда!

– Чего?! – закричали с площади.

– И как им объяснить на всю площадь? – спросил писарь принцессу. – Вот это все про мудрых и благородных.

Принцесса не могла придумывать все на свете одновременно.

– Вы выглядите, как толковый парень, – сказала она.

– И?

Принцесса приподняла одну бровь и подождала немного.

– А! – сообразил писарь. – Если я толковый!.. То есть… Я понял, понял!

Лицо его сморщилось от напряженной работы мысли, он повернулся к окну, помедлил и, наконец, закричал:

– Сами судить будем!

В зале переставили стулья, и напротив стола в ряд расположились девять человек. Все смотрели на принцессу.

– Ваше Высочество, так нельзя! – забеспокоился судья. – Смотрите, получается, что господин Кадис, например, и обвиняет в повреждении ратуши, и сам же судит, так это или нет. Это конфликт!

Этого принцесса не учла. Усталость последних дней сделала голову ватной. Она чувствовала, что с каждым ее действием собственные плечи весят все больше и больше. Петли от шерстяных рукавов, кажется, прогрызли в основании пальцев канавки. Принцесса потратила несколько мгновений, чтобы снять их, надеясь, что придет какая-нибудь мысль. Пальцам стало легче, мысль не пришла.

– Я снимаю свои обвинения, – вдруг сказал Кадис. – Вычеркнем эпизод с ратушей. Таким образом, конфликта больше не будет. Я также предлагаю вычеркнуть случаи ограблений, если имущество вернули сегодня утром. Там останется еще достаточно претензий.

Все опять посмотрели на принцессу. Почему они все время ищут ее одобрения или каких-то подсказок?

– Господа! – сказала она. – Я ожидаю от вас справедливого и внимательного разбирательства. Полагаю, господин судья сможет проследить, чтобы все происходило по правилам, а вы – вынести здравое суждение. Не думаю, что я еще могла бы чем-то помочь. Я подожду решения суда снаружи.

Не дожидаясь реакции, принцесса прошла через зал к двери, задержавшись на мгновение лишь напротив барона. Взгляд у него был тяжелый. Теперь ему придется пугать не судью, а горожан, которые уже пережили одно нападение. Однако никакой радости от этого принцесса не чувствовала. Она не хотела всем этим заниматься. Она не хотела всего этого слышать и обо всем этом думать. Она не хотела тут быть. Почему она не может просто сесть на коня и уехать?

– Я снимаю обвинения о нападении на особу королевской крови, – сказала принцесса, глядя на барона без определенного выражения на лице. – Он не дотянулся.

Она повернулась и вышла из зала.

На площади было уже почти совсем темно, небо лишь чуть-чуть бледнело над острыми коньками крыш окружающих домов. У входа в ратушу на вмурованных в стены кронштейнах горели четыре факела, в их дергающемся свете смутно виднелись лица стоявших под окнами людей – они по-прежнему слушали выкрики писаря и расходиться не собирались.

Может, принцессу в сумраке не узнали, а может, не решились беспокоить. Она спустилась с крыльца сбоку. У фасада ратуши стояли деревянные лавки. Она задержала у одной из них шаг, кто-то тут же поднялся, уступил место. Принцесса благодарно кивнула, села, оперлась спиной и затылком на стену и закрыла глаза.

– Эпизод шестой!.. – крикнул писарь из окна. – Смерть господина магистра! Обвиняет вдова…

Может быть, следовало отложить суд до завтра? Может быть, было бы побольше сил?

– Ваше Высочество, разрешите?

Принцесса открыла глаза, вслед за ней из зала спустился кавалер Кормонт. Она кивнула, кажется, одними глазами, поскольку затылок так и не оторвался от стены. Кормонт сел рядом на лавку.

– Эпизод девятый!..

– Устали? – спросил Кормонт и тут же сам себе ответил. – Честно говоря, поразительно, как вы вообще на ногах стоите.

– Я и не стою. Я сижу, – сказала принцесса, снова закрывая глаза.

– Да-да, – судя по интонации Кормонт улыбался. – После того как в два счета провели судебную реформу.

– Что провела?

– Мне кажется, это так называется, хотя я и не законник какой-нибудь. Как у вас получается додумываться до всего этого? Украсть обоз, заставить его светлость бегать за вами, теперь это?

Принцесса открыла глаза.

– Эпизод тринадцатый!.. – донеслось сверху.

– Если честно, я не очень понимаю, почему никто не додумывается до этого до меня?

Сбоку подошли какие-то люди. Кто-то зашептал: «Давай говори!»

– Ваше Высочество, – сказала пухленькая женщина, – хотите пирожков? С яблоками? Только напекла, хотела людей угостить, а тут вы. Разрешите?

– Спасибо! – сказала принцесса, и ей в руку вложили теплый пирожок в чистом лоскутке.

В сумраке возникло какое-то движение.

– Тут вино, – придвинулась рука с глиняной кружкой. – Хорошее, простите, что кубка нет. Угощайтесь, пожалуйста.

– Эпизод семнадцатый… – паузы между криками становились все короче.

– Спасибо! – принцесса взяла кружку.

Она села прямо, отпила глоток кисловатого слабого вина, отдала кружку Кормонту, чтобы не держать самой.

– Все-таки вы дочь короля! – уважительно сказал Кормонт, продолжая разговор.

Принцесса усмехнулась.

– Полагаете, я утром просыпаюсь и думаю: «Я – принцесса! Не устроить ли мне сегодня судебную реформу? Или перевернуть с ног на голову что-нибудь еще?»

– А разве не так? – подыграл Кормонт.

– Нет, – принцесса откусила кусочек пирожка. – На самом деле, сначала видишь – что-то уже стоит на голове, и думаешь: «Кто бы такой важный мог это исправить?» А потом такая: «Ох ты ж, стружки на макушке! Ты же и есть принцесса!»

– Стружки? – мягко переспросил Кормонт.

– Ну… Это такая присказка девчачья, – смутилась принцесса.

Она потрогала волосы на собственной макушке, отчего шерстяной рукав съежился вниз. Тут она вспомнила про царапины на запястье и спрятала руку в тень.

– Эпизо-од…

На плечи вдруг положили валяное шерстяное одеяло. Очень вовремя, потому что принцесса, сама того не замечая, начала от холода вздрагивать. От теплой яблочной начинки, вина и одеяла она потихоньку сомлела. Спину все тяжелее было держать прямо, а на стену опираться неудобно. Ей пришла в голову мысль, которая показалась манящей. Однако откуда-то из-за правого уха, ближе к затылку, немедленно нахмурилось руководство по благочинию для девиц и даже покачало пальцем. Принцесса дожевала пирожок и решила, что в руководстве говорится все же о мирных временах, а она на войне! Военное время требовало решительных мер, или как там говорил Клиф?

– Позволите? – вежливо спросила она, но не дожидаясь ответа, показала руководству мысленный язык и положила голову кавалеру Кормонту на плечо, ухватив его левой рукой под локоть.

– Я думаю, все будет хорошо, – сказал Кормонт тихонько. – Вчера приехали люди с севера. Готемольд осаждает Аррантон, но королю удалось отойти к Озерному герцогству. Подтягивает силы.

Принцесса молча пожала ему локоть в знак благодарности.

– Эпизод… – несчастный писарь уже просто хрипел.

– Знаете, когда кончится эта неразбериха, я тоже хотел бы отправиться путешествовать.

– М-м! – протянула принцесса.

Кормонт тихонько продолжал что-то говорить о своих планах на жизнь, стараясь не двигать плечом, чтобы не потревожить Ее Высочество. Принцесса слушала его в четверть уха. Она думала о том, что она хоть что-то знает об отце, а он о ней, скорее всего, вообще ничего. И как бы она хотела его обнять.

Вокруг, проявляя удивительное терпение, все еще стояли люди. Кажется, ближе к концу заседания их стало даже больше.

– Эпизод последний, – каркнул писарь и закашлялся.

– Что вы планируете делать с баронством, когда его светлость казнят? – спросил Кормонт.

Казнят? Почему казнят? Плечо у кавалера вздрогнуло, а локоть непроизвольно чуть сильнее прижал левую кисть принцессы.

– Заберете в распоряжение казны? – продолжал кавалер. – Назначите временного управляющего?

Принцесса подняла голову и выпрямилась, вытащив руку из-под его локтя. Еще примерно восемнадцать принцесс составили головы в кружок для срочного совещания.

– А чего ты хотела, составляя суд из жертв?

– Так ему и надо, красномордому!

– Это не то, чего мы хотели!

– А чего мы хотели?

– Угомонитесь уже, не наше это дело!

– Плечо у кавалера все-таки жестковатое.

– Судья спрашивает слово в защиту, – просипел писарь.

– Какая еще защита! – крикнул кто-то в толпе. – Тут таких нету!

– Не дождется!

– Спрашивает второй раз.

Это была традиция. Судья трижды выкрикивает голос в защиту обвиняемого. Любой может высказаться. Но только до того, как судья ударит молотком.

– Сейчас уже все кончится. Надо сидеть тихо! – сказала одна из совещающихся принцесс.

– Третий раз! – хрипнул писарь. – И…

– Я скажу! – услышала принцесса свой собственный голос.

Все головы на площади повернулись к ней. Принцесса встала.

– Я скажу слово в защиту!

– Зачем только нас звали? – вздыхали маленькие принцессы, расходясь.

Сама принцесса поднялась по ступеням крыльца.

– А я ее пирожком угощала! Тьфу! – прозвучал за спиной женский голос.

Из окна вместо измученного писаря выглянул Гримда.

– Вы подниметесь, Ваше Высочество?

Принцесса с высоты крыльца оглядела площадь.

– Нет! – крикнула она. – Веди всех вниз! Кто-нибудь, принесите еще факелы!

Все задвигались. Из ратуши стали выходить люди. Появились девять выбранных в суд горожан и, повинуясь жесту принцессы, встали на ступеньках крыльца. Гримда и Клиф вывели барона. Он был всклокочен, измучен и стар. Поближе протолкались из толпы люди с факелами и лампами. Последним вышел господин судья с молоточком.

– Суд не ходит к защитникам, – с робкой укоризной шепнул он принцессе. – Все идет не так!

– Согласна с вами, – шепнула принцесса, не поворачивая головы.

– Голос в защиту поднимает Ее Высочество леди Маунтенар Декрой! – сказал судья громким фальцетом.

Королевское имя потушило ропот в толпе. Принцесса сделала шаг вперед и собрала на себе все внимание. Оно поднялось от ног к сердцу, разогнуло спину, наполнило мышцы свежей силой. Принцесса оглядывал толпу, ожидая пока придет мгновение начала речи, такой момент, когда ожидание публики и ее готовность говорить концентрируются в одной точке. Она узнавала о его наступлении по щелчку где-то в шейных позвонках. Люди сбились перед крыльцом плотнее и стихли.

– Барон Аппандейм обманул вас и на целый день отдал город на разграбление, – принцесса не стала кричать, чем спокойнее говоришь, тем тщательнее прислушиваются. – Это несчастье пало вам на плечи, нанесло урон Аггерхему и в итоге всему королевству. Мы должны защитить Арранту от таких случаев. Барон Аппандейм должен быть наказан.

Толпа одобрительно погудела.

– Хороша защита… – хрипнул барон.

– Вопрос в том, как именно он должен быть наказан?

Из толпы попытались предложить варианты, самым мягким из которых было выпускание кишок в костер, но принцесса подняла ладонь.

– Я была удивлена, что произошедшее было воспринято многими, как должное.

– Чего это?! – крикнул кто-то.

– Вы, жители этого города, сочли действия солдат барона хотя и ужасными, но обычными! Вы были убеждены, что так и положено поступать!

Толпа вздохнула.

– Неправда! Это кошмар был!..

– Мы пытались, но у него солдаты…

– Тогда почему?! – принцесса шагнула на самый край верхней ступени крыльца. – Скажите мне – почему вы послали мужчин вашего города с графом Готемольдом?!

Народ попытался увязать одно с другим, и принцесса воспользовалась паузой.

– И сейчас ваши мужья и сыновья совершают действия столь же противоправные и разрушительные для целостности королевства, как и те, что произошли на улицах этого города!

– Какие еще действия? – спросили из снова загудевшей толпы.

– Барон должен быть наказан! – сказала она звонко, чтобы перекрыть гул. – Но пускай праведность вашего гнева соразмерна будет безупречности ваших помыслов!

– Лина, надо бы попроще, – тихо сказал Клиф из-за плеча. – Ночь уже все-таки. Устали все.

Принцесса сдвинула брови. Попроще? А она так надеялась на эту цитату из баллады о короле Муне. Не зря же она их заучивала беспрестанно! С другой стороны, действительно, ожидать от измотанных горожан того же полета мысли, что и от легендарного короля, было не очень честно. Она и сама понимала, что говорит слишком холодно и высокопарно. И как же это сказать попроще?

– Взял бы и помог! – шепнула принцесса.

– Не, – мотнул головой Клиф. – Я что угодно, но не этот… Как его? Не крикун.

– Оратор, – предположила принцесса.

– Да. Не он!

Толпа начинала волноваться.

– Изза! – вдруг завопила принцесса на всю площадь. – Изза!

– Здеся я! – из-за спин протолкалась Изза, подбежала и остановилась ступенькой ниже.

– Ты понимаешь, что я говорю? – спросила принцесса сверху.

– Типа, вроде того, как бы, – Изза от волнения сглотнула. – Я полагаю!

– Тогда повторяй, то что я скажу, но попроще. И погромче.

– А! – обрадовалась Изза. – Втереть им в маковку? Давайте.

– Объясни им про праведность гнева и безупречность помыслов!

Изза на мгновение снова стала похожа на рыбу, пошевелила губами, глядя в пространство, потом очнулась, набрала воздуха и повернулась к площади.

– Ее Высочество говорит – нечего брыли на барона раздувать шире собственного зада! – крикнула Изза. – У самих-то в нем, чай, дырка-то не квадратная и не мятой пахнет!

Принцесса вздрогнула. Толпа стихла.

– Типа так? – спросила Изза.

Принцесса покосилась на Клифа.

– Доходчиво, – одобрил тот.

Принцесса и сама знала пару-тройку крепких выражений – в своем непоседливом детстве она много времени провела на королевской кухне и на королевской конюшне – но до Иззы ей было, конечно, далеко.

– Что делают сейчас ушедшие с графом горожане Аггерхема? – продолжила принцесса. – Не грабят ли они, случайно, пригороды нашей столицы? Моего родного Аррантона? И не ждете ли вы, что они вернутся с хорошей добычей, какую взяли люди Аппандейма здесь?

– Полез в чужой сундук, готовься свой открывать! – разъяснила Изза.

– А чего нам делать-то было?

– Город Аггерхем не является вассалом графа! Город Аггерхем вассал короля! – объявила принцесса грозно. – Вы находитесь на территории графства Готемольд, но не подчиняетесь графу!

– Не тому коту сметаны положили! – изложила Изза упрощенную версию справки по политической географии.

Ответа не было.

– И когда мужчины Аггерхема будут повержены вместе с графом Готемольдом, как строго я должна буду их наказать за измену короне, грабеж и насилие? – вопросила принцесса, и была понята без перевода.

– Так граф же велел… – сказала тетка с пирожками еще до того, как Изза открыла рот.

– Вы могли ему отказать!

– Я?! – изумилась тетка.

– Вы могли послать сообщение королю! Вы могли закрыть ворота и умереть тут от голода, но не нарушить вассальную присягу города! Не нарушить вашего слова!

Принцесса сделала паузу. Трещали факелы, отблески плясали на лицах.

– В мирное время клятвы забываются, потому что в них нет нужды. Они написаны и сказаны для трудного и смутного времени.

Изза решила, что Ее Высочество снова отрываются от народа.

– Вы как тот ухажер, который летом в стогу жениться обещал, а с осенним дождиком от пузатой смылся! – крикнула она и сплюнула. – Тьфу! Ненавижу таких!

– Люди барона ограбили ваш город, а ваши мужчины ушли с графом Готемольдом, потому что привыкли. И можно ли их судить за это, если так заведено? – попыталась объяснить принцесса.

Она вздохнула и продолжила уже нормальным голосом.

– Я не хочу воевать. Я не люблю войну. Как-то нужно ее остановить. И я не знаю как! – принцесса почувствовала, как начинает плыть под ногами крыльцо. – Но я думаю, это нельзя сделать кровопролитием и отмщением. Нужно найти другое решение. И сейчас нам нужна не строгость, а мудрость этого суда!

– Тут, вот, я не очень поняла, – сказала Изза честно. – Но я от себя скажу! Я тут недавно в зеркало смотрелась! Так вот у меня, как и у вас у всех – морда только спереди! Вторая покрасивше на затылке не растет, чтобы ей детишкам улыбаться, коли передней в навоз плюхнулись!

– И что? – после паузы тихо спросил сзади Клиф, озвучивая вопрос и самой принцессы.

– А я просто! – крикнула Изза в прежнем запале. – Захотела это сказать!

Господин судья встрепенулся.

– Что же, что же… Голос в защиту прозвучал и услышан! Даже два. Господа… – судья замялся и на всякий случай посмотрел на принцессу. – Как их называть-то?

Этого принцесса не знала.

– Мнэ… Господа заседатели! – нашелся судья. – Прошу вас вынести ваше решение!

Вся процедура была скомкана. Что, впрочем, неудивительно, ведь ее приходилось изобретать на ходу. Получалось не очень солидно и совсем не торжественно, зато убедительно! Принцесса смотрела на лица людей внизу, которые смотрели на заседателей, которые смотрели друг на друга, организовав кружок прямо на ступенях крыльца, и тихо, но крайне оживленно шептались. То и дело кто-нибудь из них скреб в затылке или взмахивал руками, стучал себя в грудь или по лбу. За все это время с площади никто не ушел.

Наконец заседатели вроде бы на чем-то сошлись. Господин Кадис повернулся, поднялся на две ступеньки.

– Господин судья, – сказал он, – мы вынесли решение.

– Огласите!

Кадис прочистил горло.

– Ваше Высочество, Ваша Честь, жители Аггерхема! Нам было сложно обдумать все это взвешенно и детально в столь короткое время. Тем не менее мы полагаем, что смогли определить суть дела и согласились считать, что…

Кадис не мог найти, куда девать собственные руки. Сложить на груди? Упереть в бока? Позволить болтаться? Наконец он сцепил кисти за спиной.

– По вопросу государственной измены мы находим, что это выше разумения городского суда. Ваше Высочество, вам надо обратиться в королевский суд.

Принцесса кивнула. Толпа волновалась. Кадис набрал воздуха.

– По эпизодам разбоя в городе Аггерхем мы согласились, что по отношению к городу барон Аппандейм поступил подло и жестоко и в разбое виновен! – продолжил он и нашел в толпе одобрение. – Однако шестью голосами против трех мы решили, что в сложившихся обстоятельствах… – Кадис говорил все медленнее, – мы не можем осудить его светлость барона Аппандейма. Мы не находим, что он совершил нечто, чего на его месте не могли бы совершить мы сами.

– Как это? Что? – раздалось из толпы и сразу все заговорили, так что прочего было не разобрать.

– Подождите! – возвысил голос Кадис. – Мы обращаемся к Ее Высочеству леди Маунтенар Декрой как к полномочной представительнице сеньора барона Аппандейма и нашего сюзерена с двумя просьбами. Во-первых, назначить компенсацию за разрушения и жертвы, понесенные городом. А во-вторых, защитить город от каких-либо будущих его вторжений. Со своей стороны, мы обязуемся не искать других путей отмщения или сведения счетов, в надежде, что это позволит Ее Высочеству установить мир в королевстве.

Барон Аппандейм то ли хмыкнул, то ли крякнул. Кадис кивнул толпе, повернулся и отдельно поклонился принцессе, которая была здорово озадачена. Вообще-то, полномочного представителя сюзерена мог назначить только сам сюзерен, то есть ее отец, но он ее ничем таким не уполномочивал. Это была какая-то странная игра – она сделала их заседателями суда, на что не имела особых прав, а они ее в ответ наделили полномочиями, которыми не владели сами. Счет стал один-один.

И как же она, интересно, собирается защищать город от вторжений барона? Она же не крепостная стена!

– Да что же это делается? – сказала тетка с пирожками, ей ответили раздосадованные голоса.

– Да будет так, – сказала принцесса, едва успев их заглушить. – Определите разумную сумму, барон ее выплатит, после того как мятеж в королевстве будет подавлен и мы сможем за этим проследить. А вам, Ваша Светлость, отныне запрещено собирать вооруженные отряды и руководить ими.

– Что? – не удержался барон.

– Отныне и впредь вы можете содержать только гарнизоны в ваших поселениях. Можете иметь личную охрану для поездок – скажем, двадцать человек. Остальное будет нарушением прямого королевского указа и повторного разбирательства уже не случится. Позднее мы изложим это на бумаге во всех подробностях.

– Много же вы на себя берете, леди! – прохрипел барон.

– Предатели! – крикнули из толпы.

– Клянетесь ли вы барон Аппандейм, вассал короля Эннера, выполнять решение этого суда и королевского указа? – подняла принцесса подбородок, отчего чуть не свело шею, он весил, как кадка с водой.

Барон набычась сопел, зажатый между Клифом и Гримдой. Выбора-то у него особого не было. Скажи он «нет», толпа начнет рвать его прямо на ступенях.

– Клянусь, – сказал барон натужно.

– Развяжи его, – сказала принцесса Клифу и потрогала собственные запястья. – В веревках неприятно.

– Прямо так? – напрягся Клиф. – А если это у него «военная хитрость»? А если он выйдет за стену и снова начнет командовать?

– Ты не понимаешь, – сказала принцесса и подумала, что, наверное, не только Клиф не понимает. – Дело не в том, будет ли барон приказывать! Дело в том, будут ли его слушать!

Она нашарила глазами лица аппандеймовских командиров.

– Я бессильна, если вы решите слушать клятвопреступника! Я бессильна решить за вас – подданные вы королевства Арранта или королевства Аппандейм? – она повернулась в сторону горожан. – Я бессильна, если вы не выполните собственное решение.

Больше принцесса уже ничего не могла сделать. Она, кажется, уже вообще ничего не могла.

– Я благодарю всех! – сказала она тихо.

В толпе загомонили, Клиф принялся развязывать барона. Задвигались факелы. Какие-то из людей Аппандейма протолкались поближе. Принцесса оглянулась, куда бы присесть. Спина так устала, что, того и гляди, перестанет держать. Барон начал спускаться по ступенькам, растирая запястья.

– Так ведь он же уйдет! – крикнул кто-то. – Целехонький!

– Что, так и отпустим? Наболтали нам тут всякого!

Вся площадь пришла в движение. Группа недовольных приблизилась к той части крыльца, где на площадь сошел барон.

– Да чего смотреть? Хватайте его!

– Назад! – крикнул Клиф со ступенек.

– Командует еще…

– Расступитесь! – громыхнул кто-то из людей Апандейма.

– Ты мне не указ, крысиный хвост! – ответили из толпы.

Кто-то кого-то толкнул. Кто-то ответил. У ступеней началась сумятица. Принцесса шагнула вперед. Что она может сделать? Никаких слов не приходило в голову. Да и могла ли она остановить их еще какими-то словами, если до них не дошли все предыдущие? Несмотря на холодную ночь принцессе стало душно.

– Бейте их! Бейте! – верещала какая-то женщина.

На площади кто-то упал, его оттащили в сторону, группку людей барона прижимала к стене ратуши толпа самых активных, потянулись руки.

– Мужики! – раздался рев со ступенек. – Аггерхемцы!

Стало чуть тише.

– Стойте! Я был против! – это был староста кузнечного цеха. – Я хотел его казнить!

Люди на мгновение замерли. Староста сошел на площадь и пошел между толпой и Аппандеймом, расширяя проход своими могучими плечами.

– Отступи! – говорил он. – Вы меня знаете! Я был против! Один из трех! Отступи!

Он даже отодвинул кого-то толчком в грудь. Похоже, его действительно знали.

– Вот что, мужики! – сказал староста, загораживая собой прижатого к стене Аппандейма. – Я был против. Я бы сам его молотом расплющил. Вы меня знаете! Но решено по-другому!

– И что! – не унималась тетка с пирожками. – Решили они! А этот уйдет, как и не было ничего!

– И я себя знаю! – заревел в ответ кузнец. – И знаю, что не самый тут головастый! Поумнее меня тут будут!

Кузнец махнул рукой в сторону крыльца, где столпились прочие судебные заседатели.

– Но вы меня не за то уважаете! Я когда слово нарушал, а мужики?

Толпа подалась назад еще на полшага.

– И сейчас я обещал Ее Высочеству, что как все решат, так и будет!

– Ей до нас дела нету! – заверещала тетка. – Ей бы лишь бы миленько все было! А ты и рад пятки лизать!

У нее нашлись сторонники.

– Ее Высочество в одиночку армию остановила! – рявкнул староста. – Все со стены видели! Это «миленько»?! И барона нам связанным привела! А от нас немного просит! Чтобы только слово держали…

– Я тоже думала, что она на нашей стороне! Пирожком ее угощала! А она раздразнила и отпустить его хочет!

– Да угомоните вы уже эту бабу! – взмолился кузнец. – Нету тут сторон! Мы все с одной стороны.

– Слышь, мать, – вдруг сказала протолкавшаяся сквозь толпу крупная женщина, в которой принцесса узнала Дальму. – Ты свое-то зверье-то на привязи держи!

– Чего-о? – вякнула пирожница.

– Титьку свою прикуси и помалкивай! – рявкнула Дальма. – Из стада блеять каждая овца может. Для этого человеком быть не надо. Я тебе как статс-дама говорю!

– Какая да… – начала тетка, но вдруг смолкла, дернув головой.

– Это чтоб навоз из ушей выпал, а то слова застревают, – сказала Дальма, опуская руку после подзатыльника, и кивнула кузнецу. – Говори! Я пригляжу.

– Мужики! – снова возвысил голос староста. – У меня у самого сердце тяжелое! Но я сейчас поведу господина барона до ворот. А зачем? А чтобы на нашем городе клейма подлого не было! Кто со мной?

Рядом с кузнецом возникли две или три фигуры. Очевидно, кто-то все же счел себя мужиком. Сгусток толпы стал рассасываться. Кто-то сделал шаг вперед, кто-то назад. Дальма подталкивала перед собой присмиревшую тетку-заводилу, уводя ее прочь. Принцесса попятилась, повернулась и зашла в ратушу.

В полузнакомых коридорах она почти случайно нашла канцелярскую комнату, села там в темноте на лавку в углу, привалилась к стене. Казалось, что все тело набито вместо мышц соломой, как у набивной куклы, даже дышалось с трудом. Как же она так устала? Все потому, что не ее это дело – суды устраивать. Ее дело скакать на азгорском жеребце в красивом фритонском платье. Или, может, даже вышивать гладью розы. Как это было замечательно! Сидишь у окошка, слушаешь рассказы мадам Дено, кладешь стежки, а не выкручиваешься из толгойских ремней и не пытаешься убедить в чем-то население целого города.

Принцесса покрутила плотно сидевшее на среднем пальце левой руки колечко. А теперь, кажется, ей предстоит еще и немало бумажной работы. Нужно будет написать устав ордена Ночной Рубашки, регламент работы городского суда заседателей, указ об ограничении личной армии вассала короны. Все? Или она еще что-то успела выдумать за эти три дня без всяких на то полномочий? Ах да! Еще памятку для статс-дам «О сморкании и других манерах…» Надо бы поумерить фантазию.

Приоткрылась дверь, всунулась чья-то голова.

– Ее здесь нет! – крикнула она и убралась обратно за дверь.

Или можно будет, добравшись до Аррантона, забыть все это. Списать на «военную хитрость». Сказать: «Вообще-то, у меня не было полномочий! А вы и поверили!». Смешное слово – «полномочный»! В воображении рисовалось что-то вроде надутого краснобокого яблочка. Откуда они вообще берутся, полномочия-то? Принцесса в темноте нащупала нос и почесала его.

Вот она, например, уж казалось бы – наследная принцесса! Только рот открой, все должны бежать исполнять приказания. А в действительности никто ее не слушает. Это советник Кадис убедил заседателей отпустить барона, а не она. Это кузнец и Дальма остановили толпу и не дали учинить самосуд, а не она. Снова открылась дверь.

– Да нет ее здесь! – сказала очередная голова, оглядевшись. – Точно говорю!

– Ну как нет? – спросили из коридора. – Все же видели, она заходила!

И чем больше стараешься, тем хуже и сложнее все становится, и тем глубже она сама себя загоняет в трясину обещаний. Толку никакого, а писать, видимо, придется и устав, и регламент, и указ…

Принцесса вздохнула. Не то чтобы она очень хотела, чтобы ее нашли, но бессмысленная возня в коридоре начинала уже бесить. Они там когда-нибудь додумаются взять лампу? Дверь приоткрылась, лампы по-прежнему не было, но на этот раз заглянул человек с хорошим зрением. Он тихонько скользнул внутрь и дверь за собой притворил. Принцесса расстроилась, однако усталость не позволила ей пошевелиться. Все так же привалившись головой к стене, она неподвижно наблюдала, как кавалер Кормонт сделал два шага и остановился перед ней.

– Ваше Высочество! Я понимаю, что вы хотели бы установить в королевстве мир, но…

– Мне любопытно знать, кавалер, – медленно перебила его принцесса, шевеля одними только губами, – вы все это время поддерживали меня, потому что разделяли мои взгляды или потому что надеялись моими руками избавиться от барона Аппандейма?

Кормонт чуть-чуть склонил голову.

– Первого больше, Ваше Высочество.

– Да? – сказала принцесса таким голосом, как если бы вздернула брови, и сразу устала от этого еще больше. – Я тоже так думала, пока вы не казнили барона раньше самого суда.

– Это справедливый упрек, – кивнул Кормонт. – И, поверьте, это будет мне уроком.

– Это меня уже не касается, – попыталась завершить беседу принцесса.

– Послушайте, Ваше Высочество! Вы плохо понимаете обстановку в провинции Аппандейма! Отпускать барона – это ошибка! Вы не правы!

Принцесса молчала. Она была на него обижена. Он был ей противен. Но не было сил прогнать его даже простым движением лежавших на коленях ладоней.

Кормонт приблизился, продолжая убеждать ее немедленно послать за бароном и снова задержать его, опустился на одно колено, чтобы быть с ней вровень. Принцесса не различала его слов, смотрела на его едва видное в темноте лицо и думала о том, может ли полномочный представитель позволить себе не слушать противного ему подданного? Это был чисто умозрительный вопрос, потому что даже если бы она была должна, то все равно не могла.

– Ваше Высочество! – шепотом воскликнул Кормонт и, пытаясь пробиться через ее молчание, схватил ее за руки. – Прошу…

– Ай! – вскрикнула принцесса непроизвольно, потому что он сжал старые синяки от ремней.

Но кавалера это не остановило. Он продолжал удерживать ее руки, несмотря на попытки их отнять.

– Вы должны приказать! – наседал он. – Скажите слово и все остальное я сделаю сам…

– Кавалер! – прошипела принцесса так, что Кормонт наконец замер. – С ручками я гораздо удобнее в использовании!

Кормонт промедлил с ответом. Дверь распахнулась. На этот раз появилась лампа, Клиф, Гримда, еще лампа и еще лица.

– Ваше… – предпринял последнюю попытку Кормонт, но тут его отдернуло от принцессы с такой силой, что чуть не оторвались руки, за которые он продолжал цепляться. Надо будет попросить Гримду дать ей пару уроков борьбы без оружия.

Люди в комнате одновременно заговорили каждый о своем, хотя первые два слова у всех были одинаковыми: «Ваше Высочество!» Принцесса ощутила острый позыв на манер господина судьи выбить лбом оконный переплет и удрать, но не смогла подняться.

– Пожалуйста, по очереди!

– Дайте мне! – густым голосом сказал кузнечный староста. – Вывели барона Аппандейма из города. И хотя я был против… Я голосовал за то, чтобы его вздернуть! Или отрубить голову! Или выпустить…

– Я поняла, – тихо сказала принцесса.

– Да, – староста кашлянул. – Я хотел только сказать, что если будете еще в Аггерхеме, только позовите! Кузнечный цех всегда в вашем распоряжении.

– Благодарю! – сказала принцесса.

Советник Кадис пригляделся к ней и вдруг засуетился.

– Господа! Господа! Не надо сюда напирать! – сказал он в дверь и принялся под локоточек выпихивать тех, кто уже успел напереть.

Он бы занимался этим до рассвета, но помог Клиф. Недостаток деликатности позволял ему выпихивать народ не только под локоточек, а под что подвернулось. Гримда железной во всех смыслах рукой выставил в коридор кавалера Кормонта, будто он был табуреткой.

– Ваше Высочество! – мягко сказал Кадис. – Позвольте проводить вас до моего дома. Я приказал накрыть обед, приготовить для вас все необходимое…

Принцесса покивала, глядя в пол.

– Я хотела вдохновлять людей, – вдруг сказала она, – а не тащить их за узду, как упрямого мула через брод.

Кадис присел рядом.

– Я, Ваше Высочество, не могу знать в точности, что именно происходит у вас в голове, но позвольте я скажу, как это выглядит снаружи. Сначала вы завоевали нас и разграбили, потом притащили завоевателя в путах, заставили нас его осудить, а когда мы уже приготовились казнить, убедили простить его и отпустили.

– Но я… – хотела объяснить принцесса, но Кадис умоляюще поднял ладонь.

– И все это за три дня! У нас за предыдущие лет пять столько всего не происходило! Видите ли, при каждом повороте, Ваше Высочество, это выглядело и разумно, и благородно, но вместе – я скажу от имени всех горожан – вызывает некоторое головокружение.

– Разве? – растерялась принцесса. – Я же старалась все объяснить…

– И очень доходчиво! – Кадис даже прижал руку к груди. – Думаю, нам в Аггерхеме просто нужно немного времени, чтобы все как-то обмыслить. Уверен, к весне мы во всем разберемся.

Принцесса почувствовала, что от смущения у нее теплеют щеки. Она поджала губы, насупленно поизучала квадратики паркета и посмотрела на Гримду, который старательно притворялся соломенным чучелом, на которое натянули кольчугу для отработки ударов.

– Эта женщина на площади, которая не хотела отпускать барона Аппандейма… – сказала она неуверенно. – Она тоже потом поймет?

– Может быть, – Кадис помолчал, потом тихонько вздохнул. – Вы требуете от людей очень простых вещей: понимать, что они делают, и отвечать за свои слова.

– Наверное, да. Так и есть, – принцесса подняла на Кадиса большие глаза.

Пожилой Кадис со своей седоватой щетиной на впалых щеках смотрел на нее то ли сочувственно, то ли с восхищением. Так смотрят на людей, которые на весеннем празднике пытаются влезть по обмазанному жиром столбу за дармовыми сапогами.

– Прошу у вас снисхождения к вашим подданным! – Кадис как-будто просил у нее прощения неизвестно за что. – Во время сильных переживаний человек склонен искать простых решений, например, взять и казнить того, кто сделал ему плохо.

А держать в этот момент в поле зрения будущее целого королевства… Такое не каждому по плечу.

Принцесса перевела глаза на Клифа.

– Вообще невозможно! – кивнул Клиф, в котором проснулся королевский шут. – Вот я, например, могу только понимать, что делаю. А Гримда может только отвечать за свои слова! А все вм…

Тычок под ребра оборвал Клифа, и Гримда протянул принцессе ладонь, быстро разжав ее из кулака.

– Пойдемте, Ваше Высочество.

Принцесса оперлась на руку своего гвардейца, как на чугунные перила, и пошла к выходу из ратуши. Изза была бы ею сейчас недовольна – плечи приопущены, спина сутулится. Принцесса очень надеялась, что советник Кадис догадался никого к обеду не приглашать, она действительно очень устала. Мысленно она уже миновала трапезу и вовсю наслаждалась видом подушки, размышляя, можно ли чем-то подпереть дверь комнаты изнутри и не открывать недельку. Помешала ей группа солдат, заступившая им дорогу у крыльца. Клиф и Гримда нащупали рукояти мечей.

– Ваше Высочество! – поклонился человек, еле видимый в свете масляной лампы, которую держал Кадис. – Позвольте представиться, кавалер Ройд. Мы из армии его светлости.

Принцесса на мгновение прикрыла глаза. Армия! Что-то же надо было сделать с армией! А единственного человека, который мог ей помочь с ней справиться, она от себя оттолкнула. Принцесса открыла глаза и кивнула.

– Его светлость барон Аппандейм с ближайшими людьми покинул лагерь и уехал на юг.

– Прямо в ночи? – удивилась принцесса.

Кавалер кивнул.

– Однако большинство осталось, – продолжил он. – Откровенно говоря, есть некоторая растерянность. Люди не понимают, что будет утром. Я решил обратиться к вам.

Будь у нее побольше сил, принцесса бы сейчас просто заорала. «Я тоже в растерянности! – кричала бы она. – Я понятия не имею, что будет утром! Я не предназначена для всего этого! Отстаньте, отстаньте!..» Но сил не было, и принцесса просто кивнула. Иногда казаться вежливой можно просто от усталости.

– Я подумал, что, возможно, если вы захотите сформировать свое собственное войско, то понадобятся деньги, и мы реквизировали полковую казну, – Ройд махнул рукой, и солдаты поднесли большой сундук, подвешенный на двух жердях-ручках.

Принцесса вяло, но заинтересовалась. Сундук оказался заперт навесным замком. Пришлось звать кузнеца, искать инструмент, сбивать проушины. Принцесса присела на ступеньку, на подложенный Клифом плащ. Наконец откинули крышку, все сгрудились вокруг, Кадис опустил пониже лампу. Сундук был на три четверти заполнен монетами – сплошь большими медными пятаками. Клиф сунул внутрь руку, отгреб сверху, зачерпнул монет в ладонь и ссыпал обратно. Одни медные пятаки.

– Это медь! – озвучил общее мнение Кадис.

– И сколько это? – спросила принцесса.

– На пару дней, – прикинул Гримда. – Непонятно, зачем барону таскать с собой пятаки, но это явно не жалование для войска.

Принцесса сложила ладони на животе и смотрела вниз. Это означает, что армию ей содержать не на что. А без армии, хотя бы без хорошего отряда, она не сможет пробиться через земли графа Готемольда и помочь отцу. Как и предсказывал Гримда. Как и убеждал ее Клиф. Будь на месте пятаков варханские золотые – обрадовалось бы она?

Принцесса поняла, что не знает ответа. Ей не нравилась война. Ей вообще не нравилось воевать, а воевать за деньги казалось чем-то совсем уж бессмысленным. Действовать нужно из убеждения, ну или хотя бы, как некоторые неуемные принцессы – по велению сердца. Пальцы правой, прижатой к животу, руки нащупали твердый кругляшок в кармашке матерчатого пояса. Да! Как старый Арбошка, которого никто не просил помогать. С такими людьми принцесса, возможно, и пробилась бы.

Но Арбошки больше нет. Все, что от него осталось – смешная пуговица с улыбкой от лошади, и где найти других таких, принцесса не знала. Она еще раз провела пальцем по круглому краю. Пуговица из прочного железа…

И вдруг сквозь войлочную усталость и безнадежность из груди поднялась какая-то неотчетливая мысль и забавно прошепелявила что-то ей в ухо. Принцесса улыбнулась.

– Господин староста! – подняла она взгляд на коренастого кузнеца. – Что вы там говорили про кузнечный цех в моем распоряжении?

Утреннее солнце еще не оторвалось от горизонта, когда принцесса в сопровождении своей небольшой свиты выехала верхом из городских ворот и подъехала к армейскому лагерю. Солдаты городской стражи несли за ней сундук на ручках со сбитыми проушинами. Во все стороны побежали гонцы.

– Ее Королевское Высочество будет говорить с вами!

Полторы тысячи человек – это не так уж и много. Если каждому отвести квадратик размером один шаг на один шаг, то все они уместятся на площадке пятьдесят шагов на тридцать. А если сгрудятся поплотнее, то и того меньше. Принцесса оглядела собравшихся мужчин разной степени одетости.

– Солдаты! – возгласила принцесса, лошадь под ней переступила, ветер слегка раздул волосы, получилось очень динамично. – Ваш поход с бароном Аппандеймом закончен! У этой армии больше нет командира, у нее нет цели, ей незачем более существовать. Я, Эва Лина Маунтенар Декрой, распускаю эту армию и отправляю вас домой. Вы можете вернуться, пахать, строить и надеяться, что никто не нападет на вас, как вы на Аггерхем. Доброй дороги!

Чтобы дать всем осмыслить сообщение, принцесса объехала на лошади сундук. Получилось драматично – распустившая армию принцесса уехала, а из-за сундука выехала другая принцесса с другими идеями. Конь был, конечно, не азгорский, а платье на ней не фритонское, но это было настолько близко к идеальному образу, насколько она могла к нему подобраться. В конце концов, хорошая принцесса просто обязана нравиться себе самой, а не оскорблять взор подданных на манер белья на окне.

– Я отправляюсь на войну с графом Готемольдом. Здесь и сейчас я объявляю о создании новой армии, которая будет служить не барону, не мне самой и даже не королю. Я создаю армию, которая будет служить королевству!

Принцесса сделала паузу и подвела лошадь на пару шагов ближе к солдатам.

– Здесь и сейчас королевство не может предложить вам хорошее жалование и снаряжение. Придется обходиться тем, что есть. Откройте!

Солдаты откинули крышку сундука. Принцесса заглянула в него с высоты. Из сундука ей улыбалась тысяча арбошкиных лошадей с перечеканенных медных пятаков. Кузнецы всю ночь сбивали старый рисунок, грели медь и выбивали наваренной на стальной штырь пуговицей этот странный оттиск. Там, где на ней были выступы, на монетах получились впадины. Узнать в этом не то что лошадиную улыбку, но даже тележное колесо было проблематично. Тем лучше. Каждый сам придумает, что он видит. Главное, что такого странного рисунка больше ни у кого не было.

– В этом сундуке не деньги, – сказала принцесса. – В нем специальные медали.

Принцесса тронула удила и поехала медленным шагом вдоль ряда солдат.

– Может быть, – заговорила она чуть тише и от того чуть более доверительно, – я щедро награжу вас из королевской казны, когда мы победим графа Готемольда. А может быть, она окажется пустой. Может быть, мы добудем победу и славу, а может, безвестно погибнем, так и не добравшись до столицы.

Она вернула лошадь на середину.

– Я не знаю ни своего будущего, ни будущего нашего королевства, – сказала она громко. – Но я собираюсь его строить – королевство, в котором соблюдаются законы. И в котором чтут солдат, которые за это сражались. И если у меня не получится, – она сделала паузу, которая натянула внимание, – вам придется жить в каком-то другом королевстве.

Принцесса привстала в стременах.

– Пусть каждый решит сам: взять медаль и стать солдатом короны или не взять и вернуться домой.

Принцесса опустилась в седло.

– Я отправляюсь на север-восток в полдень, сколько бы людей со мной ни пошло.

Если хоть один солдат сейчас подойдет к сундуку, придется еще – засоси принцессу трясина – писать и положение об ополчении короны. С ее усидчивостью и любовью к чистописанию на все вместе уйдет года три работы, а сотни три гусей останутся без перьев. Если по дороге в Аррантон она придумает еще что-нибудь эдакое, то проще будет сразу утопиться в чернильнице!

Один нашелся. Принцесса мысленно вздохнула, а вслух произнесла:

– Благодарю! – и повторила это потом еще много-много раз.

– Всего четыреста двенадцать! – сообщил ей Гримда уже значительно позже, после того, как улеглась кипучая суматоха.

До полудня им пришлось не только раздать медали и составить списки, но и создать подразделения, назначить командиров, сформировать обоз, запастись снаряжением и провизией, которые они получили от города Аггерхема. Точнее, которые Аггерхем собрал для отправки Готемольду. В конце концов, это граф заставил принцессу завести армию, логично, если она будет кормиться его же провиантом.

К счастью, занималась этим не одна принцесса. По сути, она просто сидела посередине и отвечала постоянно подбегавшим к ней людям на самые острые вопросы. Кому-то она говорила: «Да!», а кому-то: «Нет!», и в какой-то момент поймала себя на том, что делает это почти в случайном порядке, уже мало понимая, о чем они вообще спрашивают.

Выяснилось, однако, что если подчиненные толковые, то не так уж важно, что именно говорит начальник, лишь бы он подавал хоть какие-то признаки жизни. Принцесса решила это запомнить.

Теперь впереди нее двигалась узкая и длинная колонна «солдат короны», ведомая Ройдом, внезапно доросшим до полковника, а позади – как его назвать-то? – «обоз короны» под управлением статс-дамы, леди Дангас. Сама принцесса ехала верхом в некотором промежутке между этими двумя частями новой армии. День выдался солнечным и внезапно теплым. Если бы не начинающие желтеть листья, было бы совсем похоже на лето.

– Знаете, как прозвали наших солдат те, кто не присоединился? – спросил Гримда, ехавший слева и чуть позади. – «Дамскими солдатиками».

– Жаль, – сказала принцесса. – Идея теряется. Надо бы, чтобы их называли «солдатами веселой лошади».

– Почему? – спросил Клиф, который ехал справа вровень с принцессой.

– Расскажу как-нибудь, – сказала принцесса, пребывавшая в задумчивости.

– Зато это показывает, что это именно вы провели военную реформу. А репутацию они себе еще заработают, – сказал сзади Гримда.

Слово «репутация» попало в русло неотчетливых размышлений принцессы. Она насупилась.

– Почему советник Кадис сказал, что я вызываю головокружение?

– Знаете, так бывает: задремлешь в повозке, а ее встряхнет на ухабе, и ты просыпаешься и сразу осматриваешься, чтобы понять, где ты? – в ответ спросил Гримда.

– Ну? – сказала принцесса с подозрением.

– Когда вы беретесь за дело, Ваше Высочество, ощущение такое, что ты встрепенулся и обнаружил, что вместе с повозкой уже кубарем летишь с откоса. Тут уж…

Принцесса развернулась всем корпусом и мрачно уставилась на Гримду. Гримда проглотил остаток фразы и изобразил бровями сложное движение, мол, простите, Ваше Высочество, так уж оно есть!

– Шутить над особами королевской крови дело опасное! – строго предупредила принцесса. – Даже если у них все в порядке с чувством юмора!

Дожидаться, пока Гримда испросит бровями прощения, она не стала и развернулась обратно.

– Все хорошо? – заботливо спросил Клиф. – Все же получилось. Ты же добилась всего, чего хотела?

– Если я чего-нибудь когда-нибудь и хотела, то уж точно не заниматься военными и судебными реформами, – буркнула принцесса.

– Ладно, ладно, – миролюбиво сказал Клиф. – Ты права. Впрочем, как обычно. Я даже себе пообещал, что больше никогда не буду с тобой спорить!

– Это напрасно, – принцесса глянула на Клифа. – Если ты мне об этом не скажешь, как же я, по-твоему, узнаю, что я не права?

Клиф озадачился. Принцесса смотрела на лесную дорогу и думала о том, что, если заблудился в лесу, то нужно выбрать направление и держаться его, на каждом шагу отгоняя назойливый соблазн свернуть и попробовать другой путь. А узнать, верное ли выбрано направление, можно будет, только когда лес расступится.

Додумав мысль, она хотела вздохнуть, но в этот момент совершенно неожиданно со среднего пальца левой руки соскользнуло мамино кольцо и полетело вниз, вдоль края седла. Едва успев удивиться такому его поведению – никогда оно не скользило по пальцу! – принцесса стремительно наклонилась и прихлопнула кольцо ладонью к лошадиному боку. В то же мгновение что-то толкнуло ее в спину, обожгло плечо.

– Ходу, ходу! – заорал Гримда. – Стрела!

На плечо упала рука Клифа, прижимая его вниз. Лошади пошли вскачь. Принцесса сжала кольцо в кулаке, все еще свисая на одну сторону седла с опущенной головой. Правой рукой она кое-как прижимала себя к лошадиной шее. Перед глазами молотили копыта, неслась палая листва лесной дороги.

– Ах вы, шкуры нечесаные! – сказал Клиф сбоку, осаживая лошадей.

Принцесса приподняла голову, на дорогу перед ними из-за стволов выезжали четыре или пять толгойцев. Как она могла про них забыть?! Горцы разгоняли коней толчками пяток, начинали поднимать мечи.

– В сторону! Пошла! – Клиф умудрился одновременно повернуть влево обеих лошадей и свою, и принцессы.

Принцесса только успела увидеть, как одного из толгойцев ударила в грудь стрела, а навстречу уже полетели какие-то ветки. Они пытались уйти в лес. Принцесса наконец смогла хоть немного приподняться.

– Держи! Бери скорее! – принцесса глянула через плечо, Клиф протягивал ей меч.

Она ухватилась за рукоять, и меч, сделанный по ее руке и росту, вылетел из ножен.

– Уходи! – Клиф хлопнул ножнами по крупу ее лошади.

Земля впереди опускалась, превращаясь в пологий склон. Лошадь делала три-четыре скачка, потом шагом продиралась через кусты. Сзади что-то кричали.

Кусты стали гуще, замедляя движение. Принцесса перенесла ногу через круп и спрыгнула на землю. Она уже не очень понимала, откуда она приехала и что теперь надо делать. Сердце колотилось. Волосы лезли в глаза. Больно жгло плечо. Принцесса крутанулась в одну сторону, в другую и, ничего толком не увидев, побежала дальше вниз по склону, на ходу надевая кольцо на палец.

Через несколько мгновений она выскочила на небольшую полянку. Куда дальше? Она огляделась, обернулась и вдруг из-за ближайшего темного ствола на нее полетело что-то хищное.

Принцесса отпрыгнула в сторону, оступилась, привалилась на левую руку, но тут же поднялась на ноги, поворачиваясь и выставляя перед собой меч. В рыжем кожаном панцире с косами по всему черепу и растрепанным клоком волос на темени на нее после прыжка разворачивался Хорцех – в одной руке меч, в другой кинжал. Странный звук оказался ее собственным сумасшедшим дыханием. Это конец? На полусогнутых ногах принцесса смещалась назад и в сторону. Не оступиться. Не скрещивать ноги. Меч перед собой.

Она не смотрела Хорцеху в лицо. Она следила за его ногами. Не знаешь, что делать, делай, как учили. У нее есть только один шанс. Пот затек в глаза. Волосы облепили лицо. Руки заледенели. Хорцех сделал выпад – пропустить, это обманка. Еще шаг. Он что-то сказал – не слушать, это неважно. Под левой ногой оказался корень, принцесса поскользнулась, дрогнула.

Хорцех шагнул вперед левой ногой и перенес вес. Вот оно! Принцесса уперлась своей правой, пригибая голову. Хорцех ударил махом справа вниз, но принцесса пронырнула под летящим лезвием на полудара обезумевшего сердца раньше и ткнула мечом вперед. Клинок мастера Коха не заметил ни кожаного панциря, ни кольчужной сетки и вошел острием под ребра, но принцесса даже не поняла этого. Ее едва толкнуло в ладонь. Она хотела убедиться, нажала на рукоять сильнее, не успевая сообразить, что меч не идет дальше, потому что уперся в кольчугу с другой стороны тела.

Хорцех обратным движением махнул рукой от плеча, и принцессу оглушило. Разодрало колючим щеку, сплющило ухо, тряхнуло в голове весь мир, выбив слезы. Она полетела в сторону, упала на бок, ударившись плечом. Тут же перекатилась на спину, махнув наугад мечом, который, оказалось, все еще был в руке. Хорцех был далеко. Скрюченный. Принцесса подтянула ноги, поднялась, устояла и пошла вперед.

Хорцех обхватил себя поперек живота, согнулся, привалился боком к дереву. Навстречу приближающейся принцессе он протянул руку, пытаясь ее остановить. Принцесса ничего не хотела и не могла понимать, но жаждала поставить точку, избавиться от всего этого. Навсегда.

Она обхватила правую кисть левой, выгнулась, занося меч за правое плечо, и, сделав полшага вперед, всем телом бросила его сверху-вниз на жирные толгойские косы. Меч дробно ударил в ладони и застрял.

Принцесса выдернула его, отшатнулась. Хорцех с наполовину перерубленной у основания шеей упал. На листья толчком выбилась кровь. На лезвии ее меча была кровь. На ее руках была кровь, но это ерунда. Надо вытереть меч. Обо что вытереть меч? О ствол дерева? О листву на земле?

Меч не слушался. Тыкался непонятно как. Руки не слушались. Она почти ничего не видела, все расплывалось. Саднила щека. Хотела вытереть глаза, только ткнула себя запястьем в лоб. Какая-то лошадь била копытами внутри черепа. Руки гуляли вокруг нее сами по себе, скрутило живот, до боли захотелось писать. Но надо было вытереть меч, и она все кружилась в поисках чего-то и не могла найти. Сзади какой-то силой прижало локти к бокам.

– Все кончилось! – сказал голос Гримды. – Все хорошо! Все кончилось!

– Надо вытереть меч, – сказала или только хотела сказать принцесса.

Ее дернуло. Потом еще раз. Подгибались ноги.

– Все, все, все! Все хорошо!

Принцесса вдруг с подвыванием в несколько рывков втянула воздух, задохнулась, стала противно трястись всем телом, но в голове немного посветлело. Гримда вместе с ней опустился на землю.

– П-п-п-ростите…

– Все хорошо, – повторял и повторял Гримда, не разжимая рук, не отпуская. – Вы моя лучшая ученица! Все будет хорошо!

Полулежа в объятиях широкоплечего гвардейца посреди запорошенной желтыми листьями лесной поляны и сотрясаясь от отпускавшего ее нервного шока, наследная принцесса Арранты Эва Лина Маунтенар Декрой очень хотела верить, что может быть где-нибудь когда-нибудь наконец-то так оно и будет.

Интермедия.

Сильный мужчина

Графиня ар Деноольд в сопровождении маленькой свиты из четырех человек прибыла в собственное графство окольными путями, иногда сужавшимися вплоть до лесных тропинок. Причиной тому был мятеж некоторых баронов, в результате которого она была взята в заложницы, а в ее собственной резиденции расположился барон Риддик, назначенный ими исполнять роль графа. Ей предстояло каким-то образом вышвырнуть его оттуда и склонить остальных к подчинению. Однако с этим она, без сомнения, сможет справиться позже. Риддик в буквальном смысле слова никуда не убежит.

Гораздо больше графиню интересовало, где она может найти начальника свой стражи, кавалера Номайна Эдвика? Его не было в городе, когда три с лишним недели назад случился переворот и ее увезли из графства. Она заставила себя исходить из предположения, что его не схватили, не повесили, не держат на цепи в каком-нибудь подвале и еще с десяток «не» различной степени ужасности.

Он был ее человеком, и все это знали. Поэтому он вряд ли мог бы просто вернуться в свой дом в городе Деноольде, где поселился примерно год назад, когда она стала графиней. Тогда, где он? Выехал из графства? Если да, то куда? Если нет, то к кому он мог податься? В замок какого-нибудь верного ей барона? Затаился у доброго друга в городе? Графиня была так этим озадачена, что нередко задавала эти вопросы вслух.

– Игрена, – спросила она однажды дочь барона Вердема, которая в результате сложного стечения обстоятельств сопровождала ее в поездке, – почему ты так странно смотришь на меня?

– Ничего такого, Ваше Сиятельство, – потупилась Игрена. – Обычно о начальнике стражи так сильно не волнуются.

– Он очень хороший начальник стражи, – попыталась объяснить графиня. – Толковый и…

Графиня проглотила слово «нежный», но другого найти не успела.

– Понятно, – покладисто кивнула Игрена. – Это очень чувствуется.

На границе графства Ниса выбрала один из вариантов, на который указывал не только расчет, но и интуиция, и направила свой отряд севернее Деноольда, где вдоль дороги, известной как «Графский тракт», тянулись леса. В одном из них кавалер Эдвик уже однажды прятался по совершенно другим причинам. Именно там в ходе давней истории его нашла принцесса Арранты Эва Лина, склонила занять сторону графини в конфликте со старым бароном Дандемом и рекомендовала сделать его командиром стражников.

Кавалер проявил себя расторопным и сообразительным организатором разных дел, быстро стал незаменимым советником, потом другом, потом близким другом и в какой-то момент графиня Ниса Йанна обнаружила, что еще ближе с этим человеком она уже стать не может.

Уже издали стало ясно, что то ли расчет, то ли интуиция сработали: у едва заметной среди стволов охотничьей избушки, выполнявшей обязанности главного штаба, крепости и временной графской резиденции одновременно, горели костры, стояла пара шатров. Графиня ускорила шаг, оставив своих солдат осторожно проталкивать возок по лесной дорожке, а потом даже пробежала небольшой участок. Когда до избушки оставалось всего шагов десять, открылась дверь и на пороге возник Эдвик.

Ниса остановилась, держа в руках приподнятый подол платья, который мешал бежать. Два долгих удара сердца она смотрела на него, замерев с выгнутой от напряжения спиной, а затем кавалер Эдвик бросил на землю кружку, спрыгнул с крыльца, побежал к ней и обнял. Леди Игрена, пользуясь тем, что наблюдала все это издали, позволила себе глубокий удовлетворенный вздох. Приятно, когда твои догадки оправдываются.

За вечерней трапезой все обменялись сведениями о положении дел, отметили чудесную встречу стратегическими запасами хмельного пива, много улыбались. Думать о неприятном, строить планы и обсуждать дальнейшие действия решили завтра. Однако общее беспокойство заставило Нису и Эдвика начать разговаривать об этом раньше. Это произошло сразу после того, как они вообще смогли начать разговаривать ночью, лежа на узких нарах охотничьей избушки под видавшей виды простыней. Маленькая кованая печка в углу была так хорошо протоплена, что сделала воздух в избушке жарким. Хотя, возможно, они просто слишком долго друг друга не видели.

– Прости, что я не смог помочь, – сказал Эдвик, лежа на спине. – Пока я узнал, что тебя похитили, пока нашел верных людей, тебя уже увезли далеко.

– Конечно! Я понимаю! – ответила Ниса, прижимаясь правым ухом к его левому плечу, а всем телом ко всему остальному.

– Когда я разобрался в ситуации, то собирался ехать, но тут дошли слухи, что у Готемольда в замке какая-то сумятица. Я решил ждать здесь.

– Да. Правильно, – Ниса поерзала щекой, изображая кивок. – Очень повезло, что я встретила Ее Высочество. Очень счастливая случайность.

Ниса тихонько погладила кавалера по груди.

– Как я рада, что нашла тебя, – она еще немного помолчала, слушая с закрытыми глазами его сильное сердцебиение. – Теперь все будет хорошо.

– Конечно, – Ниса кожей почувствовала, что Эдвик не вполне в этом уверен.

Прежде чем она придумала, как на это отреагировать, он сказал:

– Думаю, теперь нам надо уходить. Рано или поздно нас тут найдут.

Ниса замерла. Ее большие серые глаза вдруг открылись. Стараясь не шевелить головой, она моргнула и посмотрела вверх, но ничего, кроме части подбородка со светлой короткой бородкой не увидела.

– Да и не может графиня столько времени жить в лесу, – сказал подбородок.

Ниса едва заметно сдвинула брови и подвигала глазами так, словно у кавалера в груди неожиданно заработала еще пара сердец.

– Ты прав, – наконец сказала она ровным голосом, а чуть позже печально вздохнула. – Хотя изгнание – это очень грустно.

– Я понимаю, – попытался утешить Эдвик. – Но люди Риддика и тех, кто с ним, рыщут повсюду.

– А сколько их в городе? – невзначай спросила Ниса.

– В общей сложности постоянно человек шестьдесят, наверное.

– А у тебя?

– Восемь.

– И у меня трое.

Ниса помолчала, потом вдруг приподнялась, повернулась, сложила ладони на груди у кавалера и опустила на них подбородок. Она почувствовала, как напряглись у него мышцы живота.

– Когда мы уедем, жалко, что придется оставить людей, – сказала она. – Я бы повидала тетку Мариму с ее двенадцатью сыновьями. И Дора-кожуха с помощниками, которому мы помогли отстроить кожемятню. И Бобриса с его компанией, я с ними гусей гоняла еще в детстве. Ты будешь о ком-нибудь вспоминать?

– Ну если так посмотреть… – кавалер вздохнул, отчего Ниса плавно приподнялась и опустилась обратно. – Кавалер Дорнем, приятель мой, хороший человек.

– И я так и не смогу навестить барона Орондекса, – сказала Ниса, приподнимая на каждом слоге голову, потому что подбородок упирался в ладони. – Добрый старик. Давно меня приглашал. Казалось бы, тут езды полдня, а я все так и не выберусь.

Эдвик снова прижал ее к себе рукой.

– Когда-нибудь навестишь, – пообещал он. – Сейчас просто сложный момент. Бывают такие времена, когда мир трещит по швам.

– Ох да! – согласилась Ниса, подумала, и вдруг заулыбалась. – Представляю себе великана с иголкой в руках. Стежок – и прямо у целого оврага стягиваются берега. Думаешь, есть такие? Огромные портные, которые не дают миру расползаться? Наверное, их все-таки несколько и они дежурят по очереди. А если кто проспал, то швы и расходятся.

– А вы фантазерка, Ваше Сиятельство! – улыбнулся кавалер.

Ниса, взбудораженная сказочными видениями, приподнялась, подтянула ноги, перекинула одну из них через Эдвика и уселась на него верхом.

– Или наоборот! – возвестила она сверху и оперлась ему на грудь ладонями. – Если представить мир, как мешок с бобами, а вокруг много-много маленьких мышек с иголочками, каждая делает один стежок!

Ниса пробежала пальцами по телу кавалера, изображая бегающих мышек. Кавалер изогнулся и хихикнул, когда одна из мышек забежала сбоку под ребра.

– Да! Смешно! – веселилась Ниса. – Они все время вокруг мешка бегают, то там заштопают, то здесь затянут. А бобы сидят внутри и только глазами хлопают, – кавалер пытался извиваться, чтобы увернуться от воображаемых мышей, но Ниса придерживала его бедрами. – Ты боб?

Она наклонилась вперед и оперлась ему на плечи.

– Да ну тебя… – смеялся Эдвик.

– Нет, скажи, ты боб или мышка? – Ниса тряхнула его за плечи, ее светлая грива свисала от ее лица почти до его. – Даже если ты у меня боб, то очень качественный. Смотри, какой мускулистый, широкогрудый, статный…

– Ты будто коня на базаре расхваливаешь, – улыбнулся Эдвик, но по голосу было слышно, что он польщен.

– Жалко, конечно, если такой смачный боб выпадет из мешка и потеряется, – Ниса накренилась и упала рядом с кавалером на нары. – Закатится еще куда-нибудь.

Кавалер Эдвик поймал у себя на животе катящийся боб, в роли которого выступала левая рука Нисы, и сжал ее в ладони. Они помолчали.

– Шестьдесят человек Риддика – это большой отряд, – сказал Эдвик, словно обдумывая какую-то мысль. – Шестьдесят вооруженных солдат.

– Много, – признала Ниса. – А кто у них главный?

– Кавалер Хорм.

Ниса не знала такого.

– Жаль, что здесь нет Лины, – сказала она. – Она бы придумала, как его сманить. Как она говорит – затеплить в нем огонек благородства и решимости.

– У твоей Лины все, что меньше квартального пожара, и за огонь-то не считается, – прогудел Эдвик.

Говорил он со знанием дела, поскольку сподобился побывать тем самым угольком, который принцесса взялась однажды раздувать. Ниса пошевелила бровями, что вкупе со стиснутыми губами означало: «Что есть, то есть».

– Вряд ли, однако, ей удалось бы вот так взять и переубедить главного подручного Риддика. Он просто сказал бы, что у нее нет сил, чтобы перехватить власть.

– Да, да, – Ниса поплотнее обхватила кавалера, снова устраиваясь у него на плече, помолчала и добавила задумчиво: – Забавно, что когда против меня строил козни барон Дандем, тоже казалось, что силы неравны. И где Дандем теперь? – она вздохнула. – Но сейчас, конечно, совсем другая ситуация.

– Вот именно. Хорм просто прикажет схватить любого, кто с ним об этом заговорит.

– Это будет ужасно, если меня схватят второй раз за три недели, – искренне согласилась Ниса. – Не хотелось бы опять получить в глаз, как от барона Гростеса. Просто чудо, что я здесь, жива и почти здорова, а этот Гростес уже больше никого никогда не ударит.

– М-м… – издал неясный звук Эдвик, не разжимая губ.

Ниса тихонько пожевала нижнюю губу, снова стрельнула глазами в бородатый подбородок.

– Этот Хорм небось к Манкину в кабак ходит. Гад, – задумчиво сказала она.

– А куда ж еще?

Ниса повернулась на спину, насколько позволяла ширина лежанки, подняла одну руку за голову и уставилась в потолок.

– Я бы тоже сходила. Манкин нормальный мужик, – она вдруг улыбнулась мечтательно. – У него в кабаке есть такая комнатка на задах, для особых случаев. Меня там первый и единственный раз стошнило, когда я эля перепила в пятнадцать лет.

– Разве ты была не в Аррантоне? Во фрейлинах Ее Высочества?

– Приезжала отца навестить. Ну и тут пустилась в приключения. В королевском замке не очень-то напьешься, – Ниса изобразила лицом манерную девицу. – А тут вырвалась, мы у Манкина закучковались. Он бы и хотел выгнать, но я графская дочь все-таки. А потом, когда худо стало, отвел в эту комнатку заднюю, таз медный подставил. После домой отправил с помощником, выпустил через заднюю дверь, чтобы не глазели на меня, – она помолчала. – Ну… Когда-нибудь схожу и к Манкину.

Эдвик вдруг откинул простыню, спустил ноги на пол и сел.

– Хочешь пить? – спросил он через плечо.

Ниса кивнула. Эдвик поднялся, прошел по избушке, взял со стола кружку, зачерпнул из бадьи у двери дождевой воды, повернулся и стал пить. Графиня Деноольд, лежа на боку, наблюдала за движениями его отблескивающего влагой тела в дрожащем желтом свете свечи. По груди у него вдруг побежала капелька. Эдвик опустил кружку и вытер губы тыльной стороной ладони. Зачерпнул еще воды и поднес кружку к Нисе. Она приподнялась на локте, сделала глоток.

– Знаешь, что я подумал? – спросил кавалер сверху.

– Нет, – соврала графиня в кружку.

– Я вдруг подумал, что нам необязательно уезжать.

Ниса перестала пить и медленно подняла на него глаза.

– Если собрать людей, вооружить, если заловить Хорма, да хоть в этой твоей задней комнатке, и заставить его дрогнуть, – размышляя вслух Эдвик забрал у Нисы кружку и поставил на стол, – если все рассчитать, то вытащить Риддика и заковать в кандалы будет не так уж сложно.

– Нет-нет! – ошарашенно сказала Ниса. – У него полсотни людей только в городе! Это может быть очень опасно!

Кавалер Эдвик приосанился во всей своей мужественной красе.

– Риск есть, но здравый. Позвольте мне графиня вернуть вам графство! – он приблизился на шаг и теперь нависал над Нисой. – Что будет герою наградой?

Ниса преданно и немного растерянно смотрела на него снизу, отчего ее большие глаза казались и вовсе огромными.

– Боюсь, что у меня для героя только одна награда на все случаи, – сказала она и откинула простыню.

Ниса и так-то принадлежала к тем редким людям, которые обнаженными выглядят лучше, чем одетыми, а когда она не просто выглядела, а предлагала себя взгляду, перекатывая смущенное волнение под кожей от бедер до груди и обратно, то производимое на зрителей впечатление было сравнимо с ударом бревна по голове.

– Годится! – выдохнул тяжело контуженный бревном кавалер и опустился на лежанку рядом с наградой, доставшейся ему авансом.

Он накрыл ее собой и стал целовать в шею под левым ухом. Глядя в потолок, Ниса тихонько млела от прикосновений и думала о том, что ее подруга, наследная принцесса Арранты Эва Лина, права – гораздо интереснее вдохновлять людей, чем давить на них. Хотя это значительно хлопотнее и требует выдумки. Однако в результате можно получить сильного…

В этот момент кавалер Номайн Эдвик сделал такое движение рукой, что продолжить размышления о природе власти над людьми графиня ар Деноольд чисто физически не смогла.

Часть четвертая. Бесполезный человек

– Срочное донесение от барона Бороша Его Высочеству кронпринцу! – сказал Ромдас, не слезая с коня, когда дорогу им заступили копейщики в желтых накидках поверх длинных кольчуг. – Пропустите нас!

Точнее говоря, наследная принцесса Арранты думала, что он сказал именно это, поскольку говорил он по-вархански, а она из этого языка знала всего несколько слов.

– Что? – переспросил ближайший солдат

Переспросил он, разумеется, тоже по-вархански, но тут перевода и не требовалось: Ромдас говорил тихо и неотчетливо, да и выглядел он внутри украшенной гравировкой варханской кирасы, как березка, проросшая через перевернутый ржавый котел.

– Не волнуйся! – не шевеля губами, промычала ему сзади принцесса, прижимая свою серую лошадку к его коню. – Спину держи!

Ромдас кашлянул в кулак.

– Пропустите! – повторил Ромдас громче и, следуя совету, слегка выпрямился. – Везу донесение от барона Бороша!

Солдат нахмурился.

– Бумага!.. – проныла принцесса в спину Ромдаса, как бы напевая себе под нос случайную песенку. – Бумагу покажи…

Толстый солдат перед ее лошадью, похоже, что-то услышал, потому что принялся ее разглядывать. Принцесса спустила брови пониже.

– Вот! – спохватился Ромдас и вытащил из седельного кармана скрученный трубочкой лист бумаги.

Главный хмуро оглядел свиток, плетеный шнурок и свинцовую печать. По виду было ясно, что он в грамоте не силен.

– Нажми! Грозно! – тихо прогудела принцесса.

Спина у Ромдаса внутри кирасы напряглась, и он что-то проговорил по-вархански. Грозным это, конечно, не было, но по крайней мере перестало быть просительно-заискивающим. Принцесса мысленно вздохнула. Сама бы она вполне могла гаркнуть на солдат, но, увы, только по-аррантийски.

Толстяк, не отводя глаз от принцессы, что-то спросил. Ромдас оглянулся на принцессу, которая была одета в кольчугу поверх стеганого подлатника, волосы забраны под войлочную круглую шапочку, на поясе кинжал, на руках кожаные перчатки. Оглядев все это, он что-то ответил солдату и подвигал около губ рукой. Надо понимать, сообщил, что она немая, как они и договорились еще перед выездом.

– Ы-умы-ы, – сказала принцесса громко и сердито, подражая человеку, у которого отрезали язык. – Ы!

– А! – понимающе сказал солдат и задал по-вархански вопрос, глядя принцессе прямо в глаза.

– Ыхы-ху! – сказала принцесса, похлопала себя ладонью по уху и пожала плечом.

Первый солдат все еще хмурился на бумажный свиток, размышляя, разворачивать его или нет.

– Ы-ыха! – гаркнула принцесса, активно двигая выпяченной вперед челюстью, и несколько раз махнула рукой вперед. – Хы-хы-мы-хы!

В заключение она хлопнула себя по лбу и вознесла ладонь к небу. Носителю любого языка стало бы ясно, что они торопятся по важному делу к очень важной персоне. Солдаты наконец расступились. Тот, что интересовался принцессой, что-то сказал, когда они с Ромдасом уже проезжали мимо. Не ответив, Ромдас пустил коня в легкий галоп.

– Что он сказал? Тот толстяк? – спросила принцесса, когда они отдалились от варханской заставы на порядочное расстояние и перевели коней на шаг.

– Он сказал… – Ромдас помялся, подыскивая слова.

– Тебя взяли переводчиком! Вот и переводи! И как можно точнее.

– Он сказал, – потупился Ромдас, – что для глухонемого ты… Простите! Вы! Довольно разговорчивая…

– Угу, – хмыкнула принцесса. – Потому что разговорчивее надо было быть тебе! Мало переодеться варханским курьером, надо еще и притвориться им. А то ты выглядишь, как бумагомарака из переписного дома, который украл кирасу.

– Ну… – Ромдас задумчиво помолчал. – Я ведь он и есть, если помните. Бумагомарака.

– Не обижайся! – приободрила принцесса. – У тебя же все получилось. Ты молодец. Просто делай, что я говорю, и мы прекрасно справимся с нашей задачей!

Их задачей была разведка на территории Варханы, восточного соседа Арранты, отношения с которым были в данный момент не совсем ясны.

В собственном королевстве принцессы разразился мятеж: граф ар Готемольд и его сторонники внезапно одурели и в этом состоянии решили, что они лучше подходят для управления королевством, чем король. Готемольд втайне собрал войско, чтобы напасть внезапно и короля свергнуть. Планы его, однако, несколько расстроились, внезапность была утеряна, король успел собрать кое-какие силы, ушел из столицы, избежав осады, и теперь отступал на север, то и дело сталкиваясь с Готемольдом в мелких стычках. Для генерального сражения королю не хватало сил, а Готемольду прыти.

Принцессе Эве Лине Маунтенар Декрой как единственной дочери и наследнице короля Арранты при таком раскладе следовало стремглав мчаться подальше, затаиться в каком-нибудь дружественном замке и печалиться там у окошка в ожидании развязки. Ничего из этого у принцессы не вышло. Вместо бегства, она случайно раскрыла заговор графа Готемольда на несколько дней раньше, чем тот бы этого хотел, сбежала у него из-под носа, петляя по окрестным лесам как умалишенный заяц, когда он попытался взять ее в заложники, и отобрала армию у проходившего мимо барона, который решил принять деятельное участие в вооруженном конфликте графа и короля, но не смог выбрать сторону и поэтому вознамерился воевать за самого себя, а попросту говоря, пограбить соседей. Принцесса почесала спинку носа.

– Потому что нечего! – сказала она вслух, удивив Ромдаса.

Будь принцесса просто благородной девицей, при встрече с бароном она, разумеется, тут же бы стремглав умчалась в дружественный замок печалиться у окошка. Однако, как назло, она все же была принцессой и, в отличие от всех остальных, имела выбор: быть ли ей действующим представителем еще не павшей королевской власти или просто дорогим сувениром, которым можно украсить зал во время трапезы или откупиться в случае чего.

Принцесса очень хотела быть вторым, но не удержалась, выбрала первое, и ей пришлось заниматься несвойственным для девиц делом, а именно: отнимать награбленное, выгонять чужеземных наемников и реформировать армию. Ощущения такие, словно она лично помыла все полы и лестницы в огромном замке.

«Прибравшись» таким образом на юге и вооружившись крохотным – всего человек четыреста – но собственным войском, которое тут же прозвали «дамскими солдатиками», принцесса направилась на северо-восток, к городу Эддонвену, чтобы обогнуть силы графа Готемольда и, наконец, встретиться с отцом.

В Эддонвене принцессу ожидали новости. Во-первых, здесь уже побывал граф и оставил собственный небольшой гарнизон. С этим удалось быстро справиться. Главную роль в этом сыграли не столько полководческие таланты принцессы, которых у нее не было, сколько горожане, которые в массе своей поддерживали короля и помогли солдатам гарнизона все осознать и разоружиться. Безоружных их отпустили восвояси.

Во-вторых, выяснилось, что по случаю аррантийской смуты в окружающих королевствах произошло изрядное оживление. Ясное дело! Склока во дворе у соседа – лучший момент, чтобы стянуть вязанку дров! В частности, Вархана уже отправила на подмогу графу ар Готемольду аж целый армейский корпус во главе с бароном Борошем. Он прошел по единственному мосту, который прямо от городской стены Эддонвена уходил в Вархану через Утеру, широкую реку на границе. При этом в Вархане делали вид, что это не целое королевство воюет против Арранты, а просто некоторые бароны откликнулись на призыв мятежного графа по собственной инициативе.

В-третьих, было ясно, что варханцы замышляют против Арранты что-то еще, поскольку остановили всякую торговлю, перекрыв дорогу на том конце моста заставой, и подвели поближе еще одну армию.

– Откуда вы это знаете? – спросила принцесса.

– Рыбаки рассказали, – объяснил магистр города Эддонвена господин Гороманн. – Они налима предзимнего в реке берут. И наши, и варханцы. Там и общаются.

По мере знакомства с ситуацией принцесса хмурилась все больше. По последним сведениям, с севера к королю постепенно подходили войска верных ему баронов, однако если варханцы пошлют второй корпус, ему придется нелегко. И это принцесса постаралась подобрать слова помягче.

Вечером в большом зале дома городского совета она собрала совещание штаба, который состоял из ее оруженосца и друга детства Клифа, личного гвардейца Гримды, главы городского совета господина Гороманна и всех желающих поучаствовать.

– Какие будут предложения? – спросила принцесса, когда положение вещей более или менее прояснилось.

– Нужно продолжать наш поход на север к королю, – сказал Клиф, поправляя перевязь, в которой лежала его левая рука, пострадавшая в столкновении с толгойскими наемниками. – Можем передохнуть денек и двигаться.

– Возможно, Ваше Высочество, вы бы желали остаться здесь, за стенами Эддонвена? – спросил магистр Гороманн. – Мы были бы рады.

– Это риск, – возразил Гримда. – Если Вархана двинет вторую армию, мы тут окажемся в ловушке и Ее Высочество будет в опасности.

– Но они не смогут перейти по мосту! – воскликнул кто-то. – Мы запрем ворота!

– Переправятся на плотах и барках, – разъяснил Гримда. – Возьмут в кольцо, долго мы тут не высидим.

Все покивали.

– Знать бы, что они затеяли! – задумчиво сказала принцесса. – Можно было бы строить планы.

– Можно послать разведку, – пожал плечом Гримда.

– Мне кажется, вам все же стоит подождать несколько дней, – сказал Гороманн. – Видите ли, вчера к командующему гарнизоном приезжал человек Готемольда. Насколько я мог уловить из разговоров, его величество направил навстречу вам одного из своих рыцарей с небольшим отрядом. Он будет здесь дня через два-три, самое большее – четыре. Может, вам имеет смысл дождаться?

Сердце у принцессы ахнуло вниз, подскочило под горло и забегало между ребер кругами, изрядно ее саму удивив.

– Кого? – спросила она, стараясь не дать голосу дрогнуть.

– Имя не называли, но думаю, скорее всего, такое поручили бы барону Гарту.

Принцесса посмотрела на собственные руки, покрутила на среднем пальце кольцо с одним большим и четырьмя маленькими камешками. Это было разумно. Барон Гарт, известный также под своим рыцарским именем Элладайн, владел землей и маленьким замком неподалеку от Эддонвена. Кроме того, он был другом короля, лучшим бойцом королевства и – как бы это выразиться? – умел решать проблемы. Если кого и посылать за дочерью…

Принцесса подняла глаза на присутствующих. Гримда, который до войны был лучником в отряде Элладайна, улыбался. Клиф выпрямился. Остальные лица посветлели. Люди переглядывались. Барона Гарта в городе хорошо знали.

Принцесса их понимала. В общем-то, теперь беспокоиться было не о чем, можно расслабиться, попросить приготовить ей горячую ванну и лежать в ней до приезда рыцаря, задрав голые пятки на бортик. И когда он приедет, можно будет выйти к нему навстречу свеженькой, благоухая розмариновой водой, в расшитом серебром платье. Если, конечно, удастся платье и воду в Эддонвене найти. Останется только подать Элладайну ручку с выгнутым запястьем и сказать: «Ах, барон! Где же вы были?!» Тогда она будет выглядеть в точности как дочь барона Майдема Биара, которая выглядела как… Впрочем, какая разница, как она выглядела, если принцесса так выглядеть точно не хотела?

– Три-четыре дня? – переспросила принцесса вслух.

– Именно так, Ваше Высочество, – учтиво подтвердил Гороманн.

Принцесса снова покрутила на пальце свое единственное кольцо. Встречать Элладайна надушенной фифой принцесса определенно не хотела. Хотя ей самой было уже восемнадцать с хвостиком, Элладайн все еще был старше нее вдвое с лишним. С очень заметным лишним. Однако, несмотря на столь преклонный возраст, этот человек занимал в жизни принцессы какое-то особое место, которое, впрочем, она и сама-то не могла толком определить – точно ниже шеи, но, скорее всего, выше пупка.

Элладайн уже трижды выручал ее в ситуациях весьма опасных и с десяток раз в случаях попроще. Последний раз она видела его издали, когда он, совершая отвлекающий маневр, мчался в атаку на пятитысячный армейский лагерь графа Готемольда. И сейчас принцесса хотела бы встретить его достойно. Не лежа в ванне, а делая что-то полезное. Да! Вот хорошее слово! Принцесса хотела бы быть полезной! Тогда она сможет сдержанно кивнуть Элладайну при встрече, и он поймет, что она не просто девочка, которую он поддерживает как дочь его друга и женщины, с которой он был знаком в молодости, а самостоятельный, толковый и полезный в трудной ситуации человек. Принцесса осмотрела себя в этом образе с ног до головы и себе понравилась!

– Видите ли, – начала она, не торопясь, – без сомнения, барон Гарт укрепит наши силы. И отряд его тоже. Однако даже в этом случае мы вряд ли сможем противостоять варханцам, задумай они переправиться через реку.

– Что же мы можем сделать? – спросил магистр.

– Если мы не можем с ними воевать ввиду их превосходства в силе, я думаю, нам стоит попробовать вступить с ними в переговоры, – на этих ее словах Клиф сморщился и глухо охнул, наверное, прострелило руку с треснувшей костью. – Если графу Готемольду удалось их уговорить поддержать его, может быть, нам удастся разуговорить их обратно?

Принцесса развела ладони, показывая, как проста эта мысль.

– Но мы даже не знаем, что у них на уме! – воскликнул Гороманн.

– Я уже подумала об этом, – соглашаясь кивнула принцесса. – Поэтому нам стоит по совету Гримды устроить разведку, а по ее результатам попытаться вступить в переговоры.

– Но его светлость барон Гарт… – начал Гороманн, но принцесса его перебила.

– Знаете, в чем секрет барона? По крайней мере один из них? – спросила она и сама же ответила. – В том, что он действует на опережение. Если мы будем ждать его, мы просто потеряем три дня.

Все обдумали слова принцессы. Гримда хлопнул ладонями по коленям.

– Ваше Высочество, я готов пойти в разведку.

– Ты говоришь по-вархански? – удивилась принцесса.

Это сбило Гримде настрой.

– Скорее, нет. Знаю пару фраз: «привет», «пока» и «почем отдаешь?» – признал он после паузы. – Но я могу взять с собой переводчика.

Он посмотрел на магистра, и Гороманн кивнул в ответ.

– Господин Ромдас из переписного дома – лучший знаток варханского у нас в городе. Он родился и рос в Вархане и только потом переехал в Эддонвен.

– Прекрасная идея! – честно сказала принцесса. – Только с переводчиком должна отправиться я!

По залу пробежал вздох. Клиф зажмурился. Гримда посмотрел в потолок.

– Как это? – сглотнул магистр Гороманн. – Почему вы?

– Когда удастся разобраться в ситуации, там должен оказаться кто-то, кто может вступить в переговоры. Кто-то важный и полномочный, – убедительно объяснила принцесса. – Если сначала мы будем ждать возвращения разведчиков, а потом снаряжать делегацию для переговоров, то это снова будет лишь потерей темпа!

– Но… – Гороманн не мог сообразить, с какого конца начать оспаривать эту безумную идею. – На дороге застава! Сразу за болотами! Вам, скорее всего, не удастся миновать даже ее!

Принцесса пожевала губами. Она уже чувствовала прилив вдохновения. Так случалось каждый раз, когда ей удавалось нащупать хорошую мысль, наметить главное направление. Тогда из груди в голову начинало легонько давить, немного щекотало чуть пониже макушки, и всякие мелкие вопросы начинали решаться сами собой.

– Почему варханцы не наступают? – спросила она сама себя вслух. – Потому что чего-то ждут! Чего они могут ждать? Какого-то известия от графа Готемольда. Солдатам на заставе наверняка приказано не пропускать никого, кроме гонца. Вот этого гонца господин – как его? – Ромдас и изобразит!

– Я?! – раздался изумленный вскрик от двери, и все обернулись.

Со скамьи поднялся тощий сутулый молодой человек. На бледной коже полыхал румянец, глаза круглые.

– Если вы господин Ромдас, то да! – звонко подтвердила принцесса.

– Ваше Высочество, но я же просто помощник нотариуса! Я же не этот…

– Я понимаю вас! – принцесса приподняла подбородок. – Я тоже, знаете ли, не совсем та, чтобы в разведку ходить. Однако королевство в опасности! Время использовать свои лучшие таланты и умения там, где они нужнее всего.

Ромдас пошарил глазами по залу, но хорошего ответа не нашел.

– Но… – магистр Гороманн посмотрел на Клифа.

– Безнадежно, – тихо буркнул Клиф. – Ее Высочество взяли след.

– Вам нужна будет охрана…

– Нет!

Принцесса вскочила. Если других людей вдохновение окрыляло и они невесомо порхали над землей в шелесте перьев, то с принцессой оно обращалось в основном с помощью пинков, после которых она мчалась вперед, как выпущенное из баллисты копье. Понятное дело, что сидеть при этом было трудно.

– Оружие пугает и настораживает! – заявила она, пересекая зал городского совета слева направо. – Под видом гонцов мы тайно проникнем туда, осмотримся, подслушаем что-нибудь и тайно проникнем обратно! Или! – и принцесса воздела указательный палец, пересекая зал справа налево. – Вступим в переговоры с кто-там-будет-у-них-главным!

Принцесса снова развела ладони, потому что план был прост, логичен и ясен! Видимо, именно поэтому никто и не попытался с ним спорить. Не услышав возражений, принцесса свела ладони на животе и перешла к конкретике.

– Пожалуйста, объявите в городе розыск варханской одежды, оружия и еще пригласите резчика, нам потребуется подделать печать графа Готемольда. Хотя бы примерно. Не думаю, что варханские солдаты в точности знают, как она выглядит!

– Господин Гороманн! – Гримда нагнулся и поманил к себе магистра движением кисти. – Дайте распоряжение городской страже немедленно закрыть ворота на мост и разошлите дозорных по берегу реки, чтобы ни один налимнятник в ближайшие несколько дней не отчалил.

– Ах! Понимаю! – кивнул Гороманн.

– Мы отправим с ними группы из числа «дамских солдатиков», чтобы встретить Ее Высочество, в том случае, если она будет выбираться из Варханы вплавь, – добавил Клиф.

– Это как же?.. – начал Гороманн, но Клиф его прервал.

– Просто выделите проводников.

– Клиф! – резко сказала принцесса, ноздри у нее расширились.

Клиф обернулся и посмотрел на нее серьезно, хотя и немного удивленно. Принцесса открыла рот, намереваясь сказать ему, чтобы он не зарывался и что каким бы он там другом детства ни был, но иронизировать над ней и пускать в ход всякие его шуточки и подкруточки в присутствии посторонних людей совершенно недопустимо, но вдруг вспомнила, что из последней затруднительной ситуации она-таки выбиралась буквально вплавь, а Клиф и Гримда были теми самыми дозорными, которые ловили ее по всему берегу.

На этой мысли принцесса рот закрыла. Клиф и не думал иронизировать. Он просто применял свои лучшие таланты и умения, в которых поневоле поднаторел: обеспечивать тылы Ее Высочества! Возможно, что-то было не совсем так с репутацией самого высочества, но обстоятельно поразмыслить об этом принцесса не смогла, надо было готовиться к отъезду.

Город Эддонвен вскипел. Составлялись дозорные партии из числа солдат принцессы с местными проводниками, назначались маршруты и расписание смен, разворачивались полевые кухни, отправлялись продовольственные отряды в окрестные деревни, реформировалась городская стража, городские кузницы раздували меха для починки латного инвентаря, а городские пекарни разжигали печи для выпечки достаточного количества хлеба. Среди прочей суеты сбились с ног городские портнихи, пытаясь собрать для Ее Высочества достойный наряд, в котором она могла бы вступить в переговоры.

В осеннем холодке от магистра Гороманна в буквальном смысле поднимался пар. Ее Высочество леди Маунтенар Декрой осуществляла общее руководство, мотивируя и вдохновляя, или, говоря попросту, подгоняя людей тут и там, поскольку ей-то казалось, что все они могли бы двигаться и побыстрее. Причиной было то, что «вскипал» почему-то любой город, в который прибывала принцесса, поэтому она просто не знала, как выглядит повседневная размеренная жизнь. Ей не с чем было сравнить.

К утру все было готово. Принцесса успела оперативно принять ванну, примерить для подшива реквизированное у дочери одного купца платье – лиловое с темно-синим с изящной, но не броской, вышивкой по подолу и на отложных манжетах – поесть и даже быстренько поспать. На рассвете ее нарядили маленьким немым солдатом, подсадили на лошадь, разложили прочую экипировку по седельным сумкам. Рядом на коня водрузили господина Ромдаса в варханской кирасе и шлеме, дали ему в руки поводья и развернули мордой в сторону Варханы. Имеется в виду, конечно, морда коня, а не самого Ромдаса, хотя он и был похож на застывшую столбиком изумленную кошку.

– Удачи вам, Ваше Высочество, – сказал Клиф снизу и легонько хлопнул лошадь по крупу здоровой рукой. – Мы вас будем ждать!

Принцесса кивнула. Они с Ромдасом выехали на мост через Утеру. Несколько раз принцесса оглядывалась на маленькие фигурки в створе открытых городских ворот, и каждый раз они махали ей руками.

Эддонвен стоял на высоком берегу Утеры, другой ее берег был заболочен, поэтому до ближайшего поселения на варханской стороне, городка с названием Орожан, было примерно полдня пути. Где-то посередине, там, где заканчивались болота, расположилась застава, которую они худо-бедно преодолели.

– Может быть, все же стоило взять с собой кого-то из военных людей? – все еще ерзал в седле Ромдас, для которого преодоление заставы, похоже, стало самым страшным приключением в жизни. – Или дождаться его светлости барона Гарта?

– Барон Гарт, безусловно, человек выдающихся умений, но для наших целей они не очень подходят, – принцесса старалась рассуждать спокойным и уверенным голосом, чтобы ободрить Ромдаса. – Барон – человек-оружие. Если бы мы собирались завоевать Орожан, он был бы незаменим. А вот переговорщик из него не очень хороший.

– Как же это?

– В его присутствии люди плохо соображают, – пояснила принцесса. – В бою это это очень помогает, а на переговорах… Это как пытаться мечом забить гвоздь. Можно, конечно, но молотком гораздо легче. Молоток – это ты. Понимаешь?

Ромдас кивнул, но убежденным до конца при этом не выглядел. Может быть, это произошло из-за того, что принцесса, несмотря на собственные аргументы, и сама бы не отказалась иметь рыцаря Элладайна где-нибудь за плечом. На самый крайний случай! Она вздохнула и еще разок перебрала детали своей затеи.

Отправиться в компании лишь бледного архивного червя, который и в седле-то с трудом держится, на территорию враждебного королевства, не зная языка, замыслов противника и общей ситуации – план, в общем-то, без слабых мест. Что, действительно, могло бы пойти не так? Принцесса не нашла ответа, пожала плечами и успокоилась.

Все пошло не так, стоило им только добраться до центра Орожана – довольно большого поселка, у которого, однако, не было городских стен. Встретил он их большой рыночной площадью, заполненной лавками едва ли на пятую ее часть. Уже три недели, как варханцы перекрыли дорогу и остановили торговлю, которая в обычное время была смыслом существования Орожана. Сюда стекались товары со всей Варханы, паковались большие и маленькие караваны для отправки в Арранту и не только, сюда же прибывали и иноземные купцы. По этой причине большую часть поселка составляли деревянные склады и перевалочные амбары, среди которых примостились жилые домики за высокими заборами. Лишь в самом центре на трех или четырех мощеных улочках стояли каменные дома, иногда даже в несколько этажей.

Принцесса и Ромдас выехали, видимо, на самую главную и потому довольно широкую улицу. Впереди слева возвышалось нарядное здание. В отличие от прочих домов, оно было отделено от улицы небольшим двором и высоким каменным забором с воротами и кованой решеткой поверху. Само здание имело два каменных этажа с высокими окнами, а вместо третьего открытую террасу с резной баллюстрадой, накрытую черепичной крышей на мощных деревянных столбах.

Навстречу принцессе двигалась целая процессия, голова которой, в виде важного вельможи в темно-зеленом плаще с белой меховой отделкой, как раз сворачивала в ворота этого дома. За ним по улице растянулись несколько богато экипированных всадников, пара груженых повозок, слуги, пешие солдаты.

– Не смотри на них! – буркнула принцесса Ромдасу и постаралась не поворачивать голову сама, отчаянно разглядывая всех и каждого скошенным глазом.

В самом конце процессии принцесса вдруг увидела тощенького парнишку с оттопыренными ушами, узким носом и удивительно близко посаженными глазами. Принцесса его знала! Это был Кайдум, сын бывшего магистра города Эддонвена, господина Ламбаса. Она познакомилась с ним во время своего предыдущего визита в Эддонвен в конце прошлого года. И хотя с тех пор принцесса ничего о нем не слышала, обознаться она не могла – у Кайдума от рождения одна нога была короче другой, и на подошве одного ботинка была приделана довольно толстая деревяшка, которой он прихрамывая постукивал по круглым булыжникам улицы. Шел он медленно, на плечевом ремне колыхалась холщовая сумка. Принцесса едва успела удивиться, как шедший позади Кайдума солдат вдруг толкнул его в плечо:

– Данхаже! Данхаже!

От толчка Кайдум, чуть не упав вперед, сделал несколько больших шагов, припадая на колобашку. Он зло обернулся:

– Штего?

– Данхаже! – повторил солдат.

Принцесса проехала мимо. Лишь огромным усилием воли ей удалось не повернуть голову. Что здесь делает Кайдум? Почему он говорит по-вархански? Кто эти важные вельможи во главе процессии? Что у Кайдума в сумке? В опасности ли он или переметнулся к варханцам? Намокли ли у нее под шапочкой волосы, которые от дождя стягиваются в кудряшки, и расчесать их потом… Стоп!

Принцесса мотнула головой и выкинула последний вопрос из списка. Еще через мгновение она выкинула из головы весь список целиком, потому что ответов все равно не было. Главное – что надо делать прямо сейчас?

Принцесса не помнила, чтобы кто-нибудь издавал указ о выселении Кайдума за пределы королевства. А если так, то он все еще остается ее подданным, а ее подданных толкать может только она сама!

– Ромдас! – сказала принцесса, перенося ногу через круп лошади и соскакивая на землю. – Когда я скажу, кричи по-врахански: «Пожар!». Несколько раз.

– Чего? – изумился Ромдас по-аррантийски.

– Когда начнут подбегать люди, скачи прочь из города, затеряйся где-нибудь.

Она подбежала к стене дома и вытащила из мостовой увесистый булыжник. Никто не ходит вплотную к стене, и там камни почти не утрамбованы в землю.

– А как же…

– Встретимся позже где-нибудь около рынка! – с натугой сказала принцесса, поднимая камень над головой.

– Но Ваше…

Принцесса двумя руками швырнула булыжник в ближайшее окно, забранное деревянной рамой с мелкими квадратиками стекол. Рама треснула, осколки брызнули на мостовую.

– Кричи! – рявкнула принцесса, схватила свою лошадь за удила и потащила в сторону удаляющейся вместе с Кайдумом процессии.

– Охнедло! – тоненько протянул Ромдас.

Принцесса зашипела про себя, но Ромдас, видно, и сам понял, что так не кричат.

– Охнедло! – добавил он громкости, а потом повторил еще раз.

Солдаты в конце процессии повернули головы, обернулись случайные прохожие. Ромдас повторил крик и потыкал пальцем в открытое окно. Солдаты пошли навстречу принцессе. Она взяла правее, пропустила их мимо себя и завела лошадь в узенький темный проулок, уходивший направо между каменной оградой богатого здания и соседним домом. Там она отпустила поводья, протиснулась мимо лошади назад и выглянула за угол.

Расчеты оправдались: Кайдум, как и прочие, повернулся на крики, но не шел, а стоял в двух шагах от угла. Принцесса сделала один из этих шагов, сцапала Кайдума за рукав и пятясь втащила его в проулок, как лиса втаскивает в нору зазевавшуюся перепелку. Кайдум попытался выдернуть руку, но принцесса вжала его спиной в стену и придвинула к его носу свой собственный.

– Ты меня узнаешь? – спросила она и дважды хлопнула ресницами.

– Ну? – сказал Кайдум, сводя свои и без того близкопосаженные глаза вообще в одну точку.

– Иди за мной, тихо! – приказала принцесса, решив для быстроты считать это дурацкое «ну» за «да».

Обдирая плечом стену дома, она протащила Кайдума вдоль лошади, пропустила его вперед, а сама подхватила поводья. Теперь она левой рукой толкала впереди себя хромоногого, а правой тащила за собой лошадь. Сзади послышались возбужденные голоса. И без переводчика было ясно, что там обнаружили пропажу.

– Бегом! – скомандовала принцесса.

Кайдум впереди задергался активнее, наверное, думал, что бежит, хотя, будь это соревнование, принцесса обогнала бы его даже на четвереньках. Лошадь сзади тягостно вздохнула. На выходе из проулка на другую улицу, у стены слева, стояла каменная лавка. Принцесса вскочила на нее и запрыгнула в седло.

– Сумку давай! – гаркнула она. – Залезай на лавку.

Кайдум попытался выполнить оба приказа сразу и запутался в ремне.

– Тогда просто залезай! – поправила себя принцесса. – Быстрее!

Она нагнулась и, уперевшись ногой в стремя, обеими руками вцепилась Кайдуму в плечи, стараясь зажать в кулаках как можно больше одежды. Сзади по проулку затопали солдаты.

– Прыгай!

Кайдум толкнулся, принцесса рванула, и он повалился животом поперек седла, принцессе не колени. Она ударила пятками и пустила лошадь вскачь.

Проскакав по улице до второго поворота направо, принцесса, упираясь локтями Кайдуму в спину, чтобы он не соскальзывал, потянула повод. Лошадь пошла в поворот и унесла их из поля зрения бежавших по улице солдат.

Замедлились они, только когда принцесса окончательно перестала понимать, сколько раз и куда они повернули между всевозможными заборами, сараями и амбарами. Кайдум на каждом шаге лошади глухо вякал снизу.

– Больно? – участливо поинтересовалась принцесса, которая, увы, имела опыт путешествия в такой позе.

– Гу… – глухо вякнул Кайдум.

В длинном дощатом заборе по левую руку принцесса увидела приоткрытую створку ворот. Надо было рискнуть, ничего лучше они уже не найдут. Лошадь шла по дороге, которая вела уже куда-то совсем в чистое поле к востоку от Орожана. Она направила лошадь в щель, отпихнув ногой створку и пригнув голову под надвратной перекладиной. Перед ними был двор с большим, но низким, беленым домом в глубине, на котором, как огромный стог, высилась пухлая щеповая крыша. Там и сям громоздились сарайчики, стойла, слева была огромная крытая поленница, посередине красовался колодец.

Принцесса позволила Кайдуму соскользнуть на землю. Он почти преуспел, но зацепился ремнем от сумки за луку седла, плащ задрался на голову. Принцесса, поджав губы, понаблюдала сверху, как он подпрыгивает и бьется лбом в седло, пытаясь выпутаться.

– Не торопись, – дала она дельный совет. – По одному движению за раз.

Она спрыгнула с другой стороны лошади, прикрыла ворота и, наконец, отцепила Кайдума от седла.

– Куда это вы меня привезли? – спросил он, как только его покрасневшая физиономия оказалась снаружи плаща.

– Понятия не имею! – честно сказала принцесса.

– И зачем это? – возмущенно пыхтел Кайдум. – Чего так хватать-то!

– А ты хотел остаться с варханцами? – принцесса повысила голос.

Кайдум молча смотрел на нее, то и дело прижмуривая свои круглые глаза. Видимо, ждал, пока кровь оттечет от головы: свисание макушкой вниз с седла не способствует мыслительной деятельности.

– Нет, – сказал он наконец, и это была хорошая новость.

– Как ты к ним попал?

– Я в Вараге был, – буркнул Кайдум. – Учил язык, в их университет записался.

Он говорил о столице Варханы. Надо понимать, исполнял свою мечту, о которой поведал принцессе еще при их прошлой встрече.

– Только начал на занятия ходить, пришли какие-то, потащили за собой.

– А в сумке что?

– Бумаги. Чернила. Перья, грифели, – пробурчал Кайдум. – Всякое.

У принцессы в голове раздался громкий щелчок, как бывает, когда одна мысль в точности входит в дургую, словно меч в родные ножны. Кайдум говорил на аррантийском, а к тому же досконально знал местность если не всего королевства, то уж окрестностей Эддонвена точно. Он с детства увлекался рисованием – как же это называлось? – карты! И даже поехал в Варагу учиться землеведению.

Если к войскам прибывают важные персоны, везя с собой проводника по чужой местности, это значит… Принцесса сжала губы и дернула кончиком носа. Это значит, что она очень вовремя приехала на разведку. Однако детальный допрос следует отложить. Сначала надо избежать поимки, а для этого первым делом замаскироваться.

– Снимай плащ, – сказала принцесса и тут же пресекла вероятные «что?» и «зачем?» резким движением напряженной ладони. – Снимай быстро!

Кайдум стянул ремень сумки, бережно положил ее на землю, расстегнул на плече застежку плаща и скинул его на локоть.

– Расчеши мне шерсть на ниточки! – невольно ахнула принцесса и тут же приложила пальцы к губам, потому что благородным девицам так выражаться не пристало.

Под плащом на Кайдуме был камзол из синего бархата с витыми шнурками застежек, расшитый по кайме и на груди золотистыми листьями, и такой же ткани штаны со складками у пояса и перевязками под коленом, уходящие в ботинки с высоким голенищем. Принцесса медленно осмотрела Кайдума с шеи до ног, потом обратно и, наконец, посмотрела ему в лицо. Лицо было отчаянно красное и, кажется, уже немножко дымилось.

– Это я… Ну… – мямлил Кайдум, ныркая глазами по сторонам. – У портного заказал. В Вараге. Как приехал.

Следовало понимать, Кайдуму досталось несколько варханских золотых, которые принцесса однажды нашла в тайнике его отца.

– Ясно! – сказала принцесса одобрительно. – Я бы тоже не удержалась.

Кайдум перестал наливаться красным и стал потихоньку бледнеть.

– Снимай, – приказала принцесса. – Быстро. И штаны тоже.

Сама она полезла в седельную сумку на своей лошади, где лежало платье для переговоров. Принцесса расправила его и накинула на седло.

– Помоги мне! – она повернулась спиной к Кайдуму, присевшему на чурбан для колки дров, чтобы снять ботинки. – Развяжи.

Ее кольчуга с коротким рукавом была стянута у ворота на спине кожаными ремешками. Кайдум повозился с ними раза в три дольше, чем надеялась принцесса, но в конце концов кольчуга ослабла.

– Тащи! – сказала принцесса, поворачивась к Кайдуму передом, и оттягивая железную сеть у горла.

С желтоватым стеганым подлатником принцесса справилась сама. Скинула сапоги, стащила шерстяные аскальдской вязки рейтузы. В тот момент, когда на ней осталась только нижняя рубашка, не доходившая даже до колена, и круглая войлочная шапочка, дверь дома открылась, вышел крупный бородатый мужик и что-то крикнул.

– Хозяин! – испуганно шепнул Кайдум, стоя наискось на своих голых разноразмерных ногах и пытаясь натянуть вниз подол белой рубахи тонкого льна. – Спрашивает, что мы делаем.

– Скажи, что переодеваемся, – сказала принцесса, прыгая на одной ноге в попытке натянуть штаны синего бархата.

Кайдум крикнул по-вархански, мужик крикнул в ответ.

– Он спрашивает: «Чего?!» – пролепетал Кайдум. – Что ответить-то?

– Просто повтори, – сказала принцесса, затягивая поясные шнуры.

Кайдум снова обменялся с мужиком парой фраз.

– Он спрашивает: «Что значит – переодеваетесь?»

– Ты знаешь, что значит «переодеваться»? – в ответ спросила принцесса, засовывая руки в рукава камзола.

– Ну… Менять одежду.

– Вот и объясни ему.

Мужик взял стоявший у двери дома колун на длинной рукояти и стал приближаться, что-то крикнув на середине пути.

– Спрашивает, мол, с какой стати мы тут того… Это…

– Скажи – очень нужно было, – принцесса отряхнула от песка босую ступню и стала натягивать свой сапог, заправляя в голенище синюю штанину.

Кайдум сообщил мужику причину переодевания. Мужик перехватил колун покрепче и рыкнул в ответ.

– Г-говорит, нам вымет-таться…

– Да не бойся! – сказала принцесса. – Прямо заикаться начал!

– Х-холодно! – огрызнулся Кайдум.

Принцесса глянула на сведенные внутрь голые костистые колени, натянутую вниз рубашку и вздрагивающие плечи и вспомнила, что забыла отдать указания.

– На, – она сдернула с седла платье и протянула его Кайдуму. – Надевай!

– Я?! Платье? – Кайдум даже перестал заикаться.

– Так надо! – принцесса сдвинула брови.

Мужик что-то рявкнул совсем близко. Вместо того чтобы снова перевести, Кайдум вдруг сердито что-то рявкнул в ответ и тут же повернулся к принцессе.

– Я в платье не полезу! Как это?

– Полезешь, если хочешь живым остаться! – начала раздражаться принцесса.

– Я не буду!

– Будешь!

Мужик что-то пробасил совсем близко.

– Да подождите! – рявкнули в ответ принцесса и Кайдум хором, только на разных языках.

– Чем дольше ты тянешь, тем больше шансов, что нас найдут!

– Но в платье… – Кайдум снова начал краснеть.

– Притворись, что это такая веселая игра! – попыталась сказать принцесса беспечно, но от злости забыла разжать зубы. – Будто готовишься к маскарад-балу в королевском замке. Бери!

Кайдум неуверенно взял воткнутое ему в грудь платье.

– В него залезают снизу, – пояснила принцесса.

Хозяин, держа колун двумя руками, с интересом наблюдал за происходящим. Принцесса помогла Кайдуму закинуть подол платья на голову и вытащила ее через ворот.

– Теперь руки в рукава!

Хозяин открыл рот и начал что-то говорить, но принцесса остановила его, подняв прямую ладонь.

– Переведи ему, что если он потерпит нас еще немного, – заговорила принцесса по-аррантийски, глядя прямо на мужика и мило улыбаясь, – то в награду получит лошадь.

Кайдум что-то отрывисто пробормотал, пыхтя так, словно внутри скомканного платья пытался задушить змею. Закончив переводить, он вдруг замер и уставился на принцессу.

– Какую лошадь? – спросил он через паузу.

Принцессе остро захотелось отобрать у мужика колун и дать им Кайдуму в лоб. Может, тогда у него в голове что-нибудь заработает? Она сдержалась и только съязвила:

– Действительно, какую же?

– А как же мы…

– Они ищут двух парней на лошади! А мы будем – парень и девица пешком! Смекаешь?

Кайдум наконец расправил на себе платье. Девица эта была, прямо скажем, так себе. На тощем Кайдуме ее платье не сидело, а как бы стояло вокруг, так что внутри он мог довольно свободно перемещаться. Заглянула мысль о том, что это не Кайдум худ, а сама принцесса чересчур объемиста, но получила по физиономии специальным веником для мыслей и убралась прочь.

Принцесса подскочила к лошади, вокруг которой уже бродил мужик, заинтересованно разглядывая свое будущее имущество, достала из седельной сумки сложенные тряпки и расправила их, получив пару нижних юбок.

– Задери подол и надевай под низ! – объяснила она. – И натягивай повыше, до подмышек!

Сама она снова вернулась к седлу и достала деревянный, обтянутый кожей футляр на крючочках – вместилище дамских мелочей. Она взяла его с собой в дорогу, когда выезжала из дома в еще мирном и спокойном королевстве. Казалось, что это было в незапамятные времена, хотя прошло, может, чуть больше месяца. Из футляра принцесса извлекла стеклянную баночку с деревянной крышкой – подарок фритонской принцессы. На донышке еще оставалось чуть-чуть темно-красной мази для губ. Обвязавшись юбками, Кайдум слегка пополнел. Уже лучше!

– Не двигайся, – сказала принцесса, зачерпывая мазь кончиком среднего пальца, и приблизилась вплотную к Кайдуму. – Приоткрой рот и молчи.

Принцесса как могла аккуратно обвела мазью бледные губы Кайдума. Сам Кайдум при этом трепетал и вздрагивал, как лошадь, на которую первый раз положили седло. Принцесса мазнула пальцем по щекам, а потом сильно растерла мазок основанием ладони.

– Гы-гы! – сказал у нее из-за плеча хозяин участка.

Перевода не потребовалось. Принцесса взялась за угольные палочки.

– Закрой глаза! – она, чуть не высунув от усердия язык, несколько раз провела углем по краю век у самых ресниц, стараясь взять пошире, чтобы изменить очертания глаз.

– А если нам понадобится лошадь? – спросил Кайдум с опущенными веками.

– Украдем, – сказала принцесса, и глаза Кайдума, разумеется, тут же распахнулись.

– Как?! Но Ваше…

– Тихо! – принцесса приложила ладонь к губам Кайдума, но поскольку она держала в руке угольную палочку, получилось, что она сунула ее ему в рот. – Прости! Закрой глаза. Я не она. Понял?

Кайдум слегка кивнул, и черная линия – прах и пепел! – уехала от ресниц к брови. Пришлось облизать большой палец и начать стирать ненужное.

Закончив наконец покрасочные работы, принцесса отступила на шаг, оглядела результат и постаралась не побледнеть – рваная вишневого цвета рана на месте рта, похожие на ожог крапивы пятна румянца на костистых щеках, кривые линии ресниц и сердитые серые глаза вплотную к узкой переносице.

– Блеск! – уверенно сказала принцесса, думая о том, что уж за переносицу она точно не в ответе. – Была бы я парнем, сама бы в тебя влюбилась прямо тут!

– Точно? – поводил вытаращенными глазами Кайдум, пытаясь осмотреть собственное лицо без зеркала, но, увы, глаза выступали недостаточно далеко.

– Точно! – принцесса несколько раз энергично кивнула.

– Штаже до мигла! – вдруг сказал хозяин, глядя на Кайдума, поцеловал собственную ладонь и легонько хлопнул ей себя по ключицам.

Принцесса покосилась через плечо, потом вопросительно глянула на Кайдума.

– Это он вроде просит великого орла о защите, – перевел Кайдум. – У них присказка такая.

– Наверное, чтобы не влюбиться! – заверила принцесса и защелкнула футляр с мазями, гребнями и заколками.

В этот момент мужик положил колун на землю и оживленно заговорил, то показывая пальцем на Кайдума, то округляя ладони у груди, будто нес два огромных яблока. Кайдум стал краснеть. Принцесса нахмурилась. Хозяин был безусловно прав! Нужна еще тряпка. Она подхватила с земли уже успевшие отсыреть рейтузы, скатала штанины роликами и стала энергично засовывать все это Кайдуму за вырез платья.

– Хм! – хозяин скептически оглядел обозначившиеся под платьем бугры, но в конце концов кивнул одобрительно. – Дробже!

Тут он вдруг что-то сказал, сделав при этом жест, который в Арранте соответствовал бы фразе: «Подождите! Не уходите, я сейчас», и пошел к дому. Принцесса поддернула шнуровку на платье.

– Давай, завязывай. И поплотнее!

Сама она затянула завязку камзола на собственной талии, потом с натягом еще одну повыше. Третья, на уровне груди, сходиться отказалась.

– У вас тут это… Того, – сказал Кайдум и потупился.

– Не такое уж у меня и «того»! – принцесса выдохнула, прогнула по возможности ребра внутрь себя и натянула петлю шнурка с левой полы на резную колобашку на правой.

Видимо, дышать в ближайшее время не придется. С трудом наклонившись, принцесса попыталась свести застежку на уровне бедер. Когда шнурок соскользнул от напряжения с пальцев третий раз, она подняла один глаз на Кайдума, завороженно наблюдающего за ее стараниями.

– Если ты сейчас скажешь, что у меня и тут «того», я сдам тебя обратно варханцам! Мог бы, знаешь, вырасти и потолще!

В конце концов принцесса отказалась от идеи завязать нижние застежки. Если она и преуспеет, то сможет только стоять столбиком, а им все же потребуется идти. Вернулся хозяин, развернул перед собой цветастую ткань, беспрестанно что-то объясняя.

– Платок на голову, – перевел Кайдум. – У них тут так принято, чтобы женщины по улице в платках ходили.

– И как его носить? – насупилась принцесса.

Хозяин перегнул ткань пополам, приложил к голове Кайдума, что-то где-то загнул, потянул концы, завязал под подбородком узел и отступил. Практики у мужика явно не хватало, видимо, потому что он не был женщиной: узел получился под челюстью слева, складки неодинаковые, лоб пересечен линией ткани наискось. Радовало то, что испортить внешний вид Кайдума никакой платок уже не мог.

– Во всяком случае – узнать тебя никто не сможет! – решительно заявила принцесса.

Она засунула свой футляр в сумку Кайдума, туда же отправились кинжал в ножнах и тугой кошель из седельных недр: город Эддонвен снабдил принцессу средствами на разведывательные расходы. Хозяину двора была оставлена серая лошадь, седло, а заодно и кольчуга – эту груду железа они бы далеко не унесли.

– Еще вот что. Переведи-ка ему, – сказала принцесса на прощание. – Когда будут спрашивать, не видел ли он странноватых людей, пусть скажет, что не видел, иначе лошадь тут же отберут!

Кайдум перевел. Принцесса не стала дожидаться реакции растерянного хозяина и, как только Кайдум закончил, вытащила его за ворота.

По задумке принцессы они направились обратно в центр Орожана. Казалось, что они и отъехали-то недалеко, но уже к первому перекрестку принцесса поняла, что планы надо разрабатывать тщательнее.

Во-первых, как настоящему мужчине ей пришлось тащить сумку, нещадно давившую ремнем на плечо. Во-вторых, Кайдум как истинная девица цеплялся ей за локоть. Он то и дело припадал на свою колобашку и дергал руку вниз, так что принцесса практически тащила и его. Может, ограбить мужика и забрать лошадь обратно?

Ближе к центру они повстречали несколько военных патрулей, но никого не заинтересовали настолько, чтобы их остановили. Принцесса и Кайдум предусмотрительно волокли свои плащи переброшенными через локоть. Издали было видно, что это не аррантийский проводник и храбрый воин, вырвавший его из варханских лап, а просто два придурочных цирковых шута, отбившихся от труппы. Тем не менее на широкую улицу, к дому, куда заезжали важные персоны, принцесса соваться все же не стала. Оценив общую обстановку, она стала забирать южнее. Им надо было найти место, где они могли бы затаиться на несколько дней или хотя бы до утра. За это время принцесса что-нибудь да придумает. И что им делать? Взломать замки на каком-нибудь амбаре? Ворваться в домик посимпатичнее и связать хозяев?

От ходьбы с тяжестями принцесса в нескольких местах взмокла, в то время как другие ее части замерзали из-за ветра, который постоянно просачивался под одежду, поскольку нельзя было накинуть плащ. Потихоньку ковыляя по наезженным колеям улиц, они шаг за шагом приближались к южной границе поселка, а никакой хорошей идеи все еще не появлялось. Когда закончился очередной высокий забор справа, принцесса вдруг увидела двухэтажное здание придорожного трактира. Самый простой способ найти ночлег и еду, что неудивительно, потому что трактир именно для этого и предназначен. Принцесса огляделась.

Минус в том, что если и будут искать неизвестных людей, то именно в трактирах и кабаках. Плюс в том, что трактир прямо перед ними, а идти куда-то еще с этой сумкой и ее хозяином на локте, принцесса уже не могла. Решающим стало то, что, похоже, других постояльцев тут не было. Вокруг было тихо, никто не входил и не выходил, у коновязи не было ни одной лошади. Стоило попробовать.

– Сейчас мы зайдем в трактир и ты снимешь комнату на ночь, – сказала принцесса Кайдуму, доставая из кошеля в сумке несколько монет.

– Почему это я?

– Потому что я не говорю по-вархански, – терпеливо объяснила принцесса. – Буду притворяться глухонемым. Ыхым-Ум! Понятно?

Внутри их встретило большое помещение с белеными стенами и потолком, все изрезанное балками и столбами темного дерева. Лесенки из того же дерева поднимались на галерею второго этажа, где виднелись двери комнат для постояльцев. Справа обнаружился большой длинный стол, на котором стояли разномастные кувшины, кружки, блюдо с какими-то орехами. Трактир был абсолютно пуст. Озираясь, принцесса и Кайдум подошли к столу.

– Радво пришеже! – сказал баском голос из дальней тени и тут же облекся довольно объемистой фигурой трактирщика с бородой, расчесанной по варханской моде на две части.

Он приблизился с другой стороны стола и оглядел пришедших. Принцесса тихонько ткнула Кайдума в поясницу.

– Здравствуйте. Хотим снять у вас комнату на день или два, – сказал Кайдум по-вархански то, что они пару раз отрепетировали еще на улице. – Платим вперед.

Трактирщик не торопился отвечать и продолжал их внимательно разглядывать. Принцесса поднесла руку к подбородку и пошевелила челюстью.

– Ы-ых-умм!.. – объяснила она голосом пониже.

– Комнатку можно, – вдруг сказал трактирщик на чистом аррантийском языке. – Если вы не те двое, кого солдаты ищут по всему городу.

Кайдум вздрогнул. Их трогательная маскировка кое-как защищала издали, но, очевидно, не выдерживала ближайшего рассмотрения. Несколько мгновений принцесса разглядывала трактирщика в ответ. Если бы он опасался их пустить, он бы просто указал на дверь, не переходя на аррантийский. Если бы хотел выслужиться – сдал бы им комнату, ничего не говоря, а сам донес. Его же фраза предлагала некие переговоры.

– А если те двое, которых ищут, предложат двойную плату? – спросила принцесса и обвела рукой пустой зал. – Поправить дела.

И она мило приподняла брови. Трактирщик хохотнул.

– Какие уж тут дела, коли дорогу перекрыли! Уж три недели никого, с тех пор как за холмом армейский лагерь встал. У рынка, может, еще и селятся приезжие, но до меня никто не добирается.

– Вы прекрасно говорите по-аррантийски.

– Я и сам аррантиец наполовину, – кивнул трактирщик улыбнувшись.

– Ах! – сказала принцесса и заметила, что Кайдум трястись перестал. – Неужели ваша аррантийская часть откажет соотечественникам в комнатке?

Трактирщик помолчал, потом подался вперед и оперся широко расставленными руками на стол.

– Смотря, за что тех двоих ищут, – сказал он серьезно.

Принцесса оперлась на стол напротив трактирщика.

– А если войска перейдут через реку, что ваша аррантийская половина скажет варханской? – ответила она вопросом на вопрос.

Трактирщик молчал. Принцесса давила его взглядом. Трактирщик не выдержал, оторвался от стола и выпрямился.

– Так-то поглядеть, мне война ни к чему, – сказал он, скрестив руки с засученными рукавами на могучей груди. – Плохо для торговли и путников.

Это был сильный ответ честного человека – высказывать несогласие с решениями королевской власти нигде не безопасно.

– Мы здесь потому, – в ответ призналась принцесса, – что имеем шанс остановить вторжение и вернуть в Орожан обычную жизнь.

Трактирщик ухмыльнулся и еще раз оглядел девицу в почти карнавальном камзоле и тощее размалеванное страшилище. Пока он не укрепился в сомнениях, принцесса подняла подбородок и подкинула в голос звона кавалерийских подков по булыжной мостовой:

– Однако для достижения цели нам понадобятся пара дней и надежное жилье у хорошего человека!

Принцесса толкнула Кайдума локтем, и тот бахнул на стол перед трактирщиком монеты.

– Аванс за первую ночь.

Трактирщик перестал ухмыляться.

– Ладно, – наконец сказал он. – Но плата тройная.

Если аррантийская половина была у трактирщика честной, то варханская, очевидно, жадной.

– Двух с половинная, – прозвенела принцесса, подражая звуку падающих на каменный пол монет и занесала руку над монетами, словно собиралась их забрать.

– Договорились, – трактирщик мотнул головой, видимо, и сам не до конца понимая, почему соглашается. – Посоветую вам комнату в правом крыле, там есть задняя лестница во двор.

Как приятно иметь дело с толковыми людьми!

– Меня зовут Франжех, – сказал трактирщик и сгреб монеты.

– Бальм! – отрекомендовалась принцесса. – Госпожа Эллида Бальм!

Это имя упоминалось в «Кратком руководстве по благочинию для благородных девиц», которое принцесса поневоле содержала в голове во всем его немалом объеме. Девица с этим именем была героиней различных поучительных историй. Например: «Однажды Эллида Бальм была приглашена на свадьбу в летний день…», дальше следовало три страницы описания способов держать веер, которые она отрепетировала перед поездкой. Или: «Эллида Бальм любила рукоделие…» и четыре разворота схем разных стежков и контуров для вышивания. Предполагалось, что эта Эллида вызовет у обучаемой благородной девицы желание подражать. У принцессы она сначала вызывала желание ее задушить, а чуть позже, когда обучаемая подросла, желание вырвать из руководства все страницы с ее упоминанием и вышвырнуть их в окно с криком: «Беги, Эллида, беги!», отпустив девицу Бальм на свободу из ее благовоспитанной, но такой унылой жизни.

– Скажите, господин Франжех, кто командует войсками? – спросила принцесса и, когда Франжех промедлил с ответом, пояснила. – Надо же мне знать, с чьей помощью я могу остановить войну!

Франжех кивнул.

– Слышал я, там в лагере находится его высочество принц Вожемар, младший сын нашего короля, но он ли командует или еще кому-то доверено, не знаю, – трактирщик пожал плечами.

– Благодарю вас! – принцесса была так учтива, что Эллида Бальм осталась бы ею довольна.

– Вендра! – вдруг крикнул трактирщик, и из двери в стене за столом появилась девушка в простом платье, светлом фартуке и в платке. – Моя дочь! Проводи гостей в правое крыло. Предложи комнату.

При взгляде на Кайдума глаза у Вендры стали непроизвольно расширяться, но она их тут же потупила и показала ладонью на одну из лестниц. Хорошая выучка!

Они втроем поднялись на галерею, а с нее сразу свернули в уходящий перпендикулярно коридор с несколькими дверями. Вендра открыла одну из них: слева у стены узкие двухярусные нары с прилично выглядящими соломенными тюфяками, у окна в глубине стол и пара табуретов, справа умывальник, таз и прочие принадлежности.

– Желаете вторую комнату? – спросила Вендра.

Кошель у принцессы был туго набит монетами, но их следовало поберечь.

– Спасибо, – сказала она. – Мы вполне разместимся.

– Сейчас я застелю постели. Клопов у нас нет, отец раз в неделю с клоповаркой проходит, – Вендра говорила по-аррантийски правильно, но с гораздо более сильным варханским акцентом, чем отец. – Горшок под кроватью. Если что нужно, скажите.

Вендра вышла. Принцесса наконец распустила застежку камзола на груди и стянула войлочную шапочку, волосы влажной копной упали на шею. Она качнула умывальник – большой медный горшок с изогнутым носиком на подвесе в форме буквы «П» – набрала в ладонь воды, протерла лицо. Половина дела сделана, создан плацдарм для дальнейших операций.

Кайдум водрузил на стол свою сумку, и принцесса сразу полезла в нее в поисках расчески. Вместо своего футляра для мелочей, она случайно выудила какую-то трубу из толстой бересты, склепанной железными скобками и с крышками с обеих торцов.

– Это тубус. Для моих записей, – пояснил Кайдум.

– Можно посмотреть? – Кайдум кивнул.

Принцесса стащила крышку, запустила в трубу руку и вытащила на свет скрученные листы бумаги.

– Только не перепутайте!

– Постараюсь, – пообещала принцесса. – Иди пока умойся.

Она присела к столу, развернула бумаги: какие-то планы, схемы, условные обозначения, стрелки. Тут и там виднелись цифры, наверное, расстояния или высоты. На некоторых листах схем не было, а были, наоборот, записи.

«Земельные почвы имеют характер суглинка, отчего травы низкие и сохлые. Общий характер местности – покатые холмы, переходящие в…» Во что переходят холмы, узнать не удалось, потому что Кайдум вдруг дико закричал. Принцесса даже слегка подскочила на табурете. Кайдум стоял около умывальника и держал в руках маленькое зеркало.

– Это я? – тыкнул он в него пальцем. – Это вы меня в таком виде?! По улицам?!

Принцесса из всех сил старалась сохранить на лице выражение серьезного сочувствия.

– Я думал вы!.. А вы меня на посмешище! – расправленные маленькими крылышками уши Кайдума полыхнули красным.

– На посмешище? А что, кто-то смеялся? – осторожно спросила принцесса.

– Нет! – Кайдум два раза открыл и закрыл рот. – Но косились!

Вошла Вендра, стала проворно застилать тюфяки простынями. Кайдум стукнул зеркалом по столу, отвернулся и принялся ожесточенно плескать себе в лицо водой из умывальника. Принцесса свернула листы с заметками и схемами в рулон и сложила в тубус. Вендра раскатала по постелям стеганые одеяла, кивнула и вышла.

Принцесса снова залезла в сумку, вытащила футляр, а заодно и небольшой мешочек, в котором что-то перекатывалось. Принцесса распустила завязки и достала кожаный стаканчик и несколько костяных кубиков со скругленными краями и разными символами на гранях.

– Играешь в «Аристократку»?

– Может, и играю, – огрызнулся Кайдум, разглядывая свою растертое до красноты физиономию в зеркале. – Вам-то что?

– Может, дадим ему в нос? – предложила принцесса-забияка откуда-то из области плеча и стала отводить его назад. – Кулаком? Я уже готова!

Будь сейчас мирное время и будь они дома, принцесса бы с ней согласилась. За такие интонации Кайдум, возможно, поплатился бы не только носом! Однако, будучи разведчиком на вражеской территории, принцесса на уговоры не поддалась, а только вздохнула, вернула плечо на место и примирительно улыбнулась.

– Не сердись, – она ссыпала кости в мешочек. – Давай переодеваться обратно.

– Да уж с удовольствием! – Кайдум стал дергать концы шнуровки на груди. – Больше я вам не поверю!

– Почему?

– Потому что вы такая же, как все! – Кайдум потянул платье через голову и поэтому звучал глухо. – Если я худой и калека, значит, можно подшучивать. Забирайте!

Платье он все же не швырнул, а положил на нары аккуратно.

– Вы-то и знатная, и здоровая! – продолжал нарываться на неприятности Кайдум, натягивая свои штаны. – А мне каково, знаете, с такой ногой?

Принцесса чуть не добавила: «с такими ушами и с такими глазами», но предпочла промолчать.

– Несправедливо это! – закончил мысль Кайдум, когда они переоделись.

– Несправедливо? – переспросила принцесса, расчесывая волосы. – Что ты знаешь о справедливости!

– Кое-что знаю!

– У меня была одна фрейлина, видел бы ты, какая у нее грудь! Я о такой с детства мечтала! Чего я только не делала! И молоко парное пила тазами, и суп из коровьего вымени ела кастрюлями – гадость непередаваемая! И даже специальные упражнения делала! – она поймала взгляд Кайдума исподлобья. – Прости, не буду показывать какие. А что толку? Все равно выросло только, как ты выражаешься: «того». Справедливо это? – принцесса помотала головой и убрала расческу в футляр. – Нет! Это несправедливо! Принцесса-то я, а она только фрейлина! И что мне оставалось делать, чтобы стало по-честному? Приказать ей все отрезать? Или самой войлок в лиф подкладывать? Догадайся, что я выбрала!

Кайдум, перебирая в голове варианты, несколько даже разволновался.

– А грудь – это тебе не кривая нога! Это, знаешь ли, серьезная проблема! – поддавила принцесса.

Кайдум насупился куда-то под стол и только на мгновение вскидывал глаза, но не выше ее выреза на платье. Наверное, пытался разглядеть, есть ли там войлок.

– Однако главная проблема с этой фрейлиной была даже не в размере бюста. Видел бы ты, какие у нее глазищи! Если грудь и можно подделать, то глаза уже никакими подпорками так не раскроешь!

– И что? – сдался Кайдум.

– Что? – передразнила принцесса. – Однажды я утопила ее всю в парном молоке. Вместе с глазами и талией в две ладони обхватом. Так что ты меня лучше не дожимай.

Постучалась и вошла Вендра, принесла кувшин с пивом и пару глиняных кружек. Это было очень удачно, принцесса как раз взялась за головной платок и пыталась смекнуть, какой стороной начинать его наматывать. Вендра ловко перегнула его пополам, приложила ко лбу, завязала концы под подбородком. Принцесса посмотрела в зеркало.

Несмотря на то, что платок сидел туго, ровно и нигде не морщился, выглядела она немногим лучше Кайдума. Какое счастье, что в их королевстве платки необязательны! Впрочем, с другой стороны, это дополнительная маскировка.

– Спасибо! – сказала принцесса Вендре, и та вышла.

– Куда это вы? – спросил Кайдум.

– Останавливать вторжение.

– А я?

– А ты закажи еды и никуда не высовывайся, – принцесса подавила собственное голодное бурчание и вышла, потому что времени трапезничать не было, нужно было найти Ромдаса.

Уже в сумерках принцесса торопливо пошла через весь поселок к рынку, надеясь, что Ромдас проявит терпение. Однако уже на широкой улице с нарядным зданием, у которого она украла Кайдума, стало ясно, что дальше идти бессмысленно. Становилось совсем темно, и даже если Ромдас достаточно терпелив и все еще сидит на коне посреди опустевшего к ночи рынка, то вряд ли она его там увидит. Пришлось повернуть обратно.

– Удалось? – приветствовал ее Франжех.

– Пара дней! – напомнила принцесса устало.

– Хорошо-хорошо! Вархана или обратно в Арранту – разницы нет. Хуже всего неопределенность.

– Обратно? – принцесса припомнила, что ей рассказывали о войнах на этой стороне реки.

– Так ведь варханцы нас завоевали не так давно. А до того – полвека назад – аррантийцы. Отец мой был аррантийским солдатом, а мать варханской крестьянкой. Так что я сам плод завоевания.

Не успела принцесса всерьез задуматься о влиянии захватнических войн на воспроизводство населения, как Франжех добавил:

– Все, что заказал ваш друг, мы уже отнесли наверх.

Еда! Вернулась принцесса очень вовремя. Кайдум, который вопреки общей субитильности имел хороший аппетит, еще не успел умять всего, что получил на ужин. Оголодавшая с раннего завтрака в Эддонвене принцесса немедленно включилась в работу: горячие свиные колбаски, моченые огурцы, опаленные на огне хлебные краюшки, полголовы молочного сыра, зелень, гусиный паштет в глиняном горшочке под слоем прозрачного жира, ничего не пропало. Когда их с Кайдумом взгляды скрестились на последней на блюде колбаске, принцесса даже ощутила мимолетное сожаление, что отбила его у варханцев.

– Давай я наверху, – предложила принцесса, когда пришла пора укладываться спать.

– Почему? – странно отреагировал Кайдум.

– Чтобы тебе не пришлось залезать и прыгать обратно. Неудобно ведь? – принцесса кивнула на короткую ногу.

– Еще чего! – взметнулся Кайдум. – Я могу!

– Не сомневаюсь, – заверила принцесса, – но…

– Никаких «но»! – огрызнулся Кайдум и полез наверх.

Залезать надо было, используя пару деревяшек, прибитых к стене у торца двухэтажных нар. Сначала Кайдуму не хватало растяжки, чтобы задрать ногу на первую из них, потом он сообразил, что можно встать сначала на нижние нары. Когда он сумел подняться первый раз, то обнаружил, что свободная нога, которую можно было бы закинуть на верхние нары, оказалась с другой стороны туловища. Пришлось слезать, начинать с другой ноги и так далее. Большие оттопыренные уши полыхали красным так, что затмевали даже огонь толстой сальной свечи на столе.

Принцесса стоически наблюдала за этим, потягивая остатки пива и надеясь, что Кайдум успеет залезть до рассвета. Пару раз она даже дергалась вперед, чтобы подхватить его, когда казалось, что он вот-вот шлепнется на пол.

– Что?! – агрессивно спрашивал Кайдум, но принцесса исхитрялась сделать вид, что это она просто вздрагивает от общей трепетности.

– Ничего, ничего, – нейтральным голосом отзывалась она, благоразумно удерживаясь от каких-либо советов.

Наконец Кайдум вытянулся на своей лежанке, принцесса задула свечу, стянула платье и забралась под одеяло.

– Кайдум, – позвала принцесса, несколько мгновений понаслаждавшись самим процессом горизонтального лежания, – кто тебя привез в Орожан? Такой, в темно-зеленом плаще.

– Его зовут Хонжей, – пробурчал Кайдум сверху. – Не знаю, кто он. Ни разу титула не слышал. Просто господин Хонжей, но все прямо бледнеют при его имени.

– А зачем он сюда приехал, не говорили?

– Он вроде как представитель короля. Решать тут на месте.

– Понятно, – сказала принцесса. – Спокойной ночи.

– И вам! – буркнул Кайдум.

Возможно, господин Хонжей как раз и есть тот человек, с которым следует вступить в переговоры. Однако для этого нужно сначала найти своего переводчика!

Вторую попытку сделать это принцесса предприняла на следующее утро. Уже знакомым маршрутом она отправилась вверх по холму на широкую улицу. Шла она, стараясь не крутить головой в платке, как человек, которому здесь разглядывать нечего, просто он идет неторопливо. Прохожих было мало. Зато патрульных солдат, казалось, стало даже больше, чем вчера. Один раз принцесса увидела, как они выходят из какого-то дома, видимо, обыскивали.

Разбитое ею окно в доме на широкой улице уже заколотили досками. У ворот во двор здания, где остановился господин Хонжей, стоял часовой. Сами ворота были закрыты, разглядеть что-либо во дворе было невозможно, и принцесса прошла мимо, не останавливаясь.

Двигаясь по улице дальше на север, она миновала еще дома три или четыре, как вдруг впереди послышался шум, голоса, стук копыт, и из-за угла вывернуло несколько всадников, в сопровождении солдат. Впереди ехал в уже знакомом темно-зеленом плаще, накрывавшем весь круп лошади, господин Хонжей. У него было длинное бледное лицо под меховой оторочкой бархатной шапки и неприятная складка у губ, принцессе он показался старым.

Пропуская кавалькаду, принцесса остановилась у стены. Господин Хонжей проехал мимо, что-то обсуждая с едущим рядом квадратным по фигуре, но подтянутым, мужчиной с круглым красным носом, и внимания на нее никакого не обратил. Мельком глянула на нее пара хорошо одетых молодых господ, которые довольно громко смеялись над какой-то шуткой. Позади них в одиночестве ехал молодой мужчина со светлой бородой и волосами до плеч, которые были охвачены красивым и, кажется, золоченым обручем.

– Вот, значит, как выглядят его высочество принц Вожемар! – сказала сама себе принцесса внутренним голосом.

Принц ни с кем не разговаривал и потому оказался наблюдательнее других. Он вцепился в принцессу взглядом еще издали и, даже проезжая мимо, не отводил глаз, из-за чего ему пришлось поворачивать голову. Принцесса стояла смирно, скромно и благочинно, рожиц никаких не строила, но на взгляд ответила взглядом.

В тот момент, когда принц проехал так далеко, что голова должна была бы отломиться от скрученной шеи, он вдруг зажмурил один глаз, задержал так на мгновение, открыл и, наконец, отвернулся. Уже ему в спину принцесса хлопнула пару раз ресницами.

– Понятно! – прокомментировал внутренний голос. – Принц Варханы у нас затейник!

Пройдя вперед, принцесса заглянула за угол, из-за которого появилась процессия. На втором от перекрестка фасаде поперек небольшой улочки висела плоская железная вывеска с чеканкой какого-то зверя спереди. Принцесса пригляделась, больше всего это было похоже на кабана, но не со стороны пятачка, как она подумала, а как раз с обратной, о чем свидетельствовала короткая винтообразная железка посередине.

Хоть передом, хоть задом, а изображала эта вывеска таверну. Надо понимать, все эти важные господа ездили сюда завтракать. Принцесса взяла это себе на заметку и направилась к рынку.

Рынок был сер и уныл. Принцесса накинула капюшон плаща и пересекла его сначала вдоль, потом поперек и поняла, что пускаться на третий круг ей не стоит. Посетителей почти не было и, бесцельно гуляя между лавками, она только привлекала к себе внимание. Принцесса огляделась и отступила в проход между двумя большими амбарами на краю рыночной площади.

Один из них был заперт с помощью массивной перекладины с обитыми железом концами и большого навесного замка. В другой время от времени заходил коренастый торговец из ближайшей лавки и вытаскивал какие-то мешки. Скорее всего, это было зерно. Он грузил один или несколько мешков в подъезжавшую к проходу телегу и уходил обратно, оставляя двери амбарных ворот прикрытыми, но не запертыми. Принцесса встала под скатом крыши, привалилась плечом к стене, делая вид, что ждет кого-то, прячась от моросящего дождика. Торговец пару раз окинул ее взглядом, но ничего не сказал.

Ожидание было излюбленным занятием принцессы. Ей нравилось чувствовать себя притаившимся в засаде хищником, зорко высматривающим беспечную добычу, чтобы вылететь на нее подобно пущенному из пращи камню. Она умела сохранять сосредоточенность и внимание, подмечая малейшие детали происходящего вокруг. Единственная трудность состояла в том, что нравилось ей все это очень недолго.

Не успела она третий раз поменять плечо, которым опиралась о стену, как почувствовала, что уже вполне готова лететь подобно камню, но было некуда. Ничего, даже отдаленно похожего на конного или пешего господина Ромдаса, она не видела. Принцесса вздохнула и между стукнуться лбом об амбар или досчитать до ста, выбрала второе.

– Раз, – сказала принцесса тихонько и тут же сбилась со счета, потому что заприметила кое-что любопытное.

Вдоль края площади двигалась странная фигура. Она то застывала у какой-нибудь стены или столба, то вдруг двигалась быстрым шагом, низко опустив голову. Приглядевшись, принцесса различила под простым шерстяным плащом кольчугу и часть желтой накидки, а сзади характерную жесткую складку, какую создает висящий под плащом меч.

– Кто ж так прячется! – осудила принцесса любительские ужимки варханского солдата.

Фигура приближалась короткими рывками, обходя площадь. В какой-то момент солдат свернул в узкую улочку между двумя строениями, но тут же показался обратно, быстрым шагом пробежал довольно приличное расстояние и спрятался за тем же амбаром, у которого дежурила принцесса, но с другой стороны.

Из улочки вышли несколько стражников, очередной патруль, встречаться с которым принцесса не хотела почти так же, как и странный солдат. Она отступила в проход, дошла до ворот амбара и тихонько просочилась внутрь, притворив створку за собой так, чтобы осталась щель. Почти сразу из-за угла спиной вперед показался солдат и спрятался ровно на том месте, откуда она сама наблюдала за рынком.

Принцесса отступила от ворот в глубину амбара, прошла вдоль стены налево и уперлась в штабель мешков с зерном, уже догадываясь, что сейчас случится. Она не обманулась: створка ворот приоткрылась, впустила солдата и притворилась снова. Не отрывая глаз от ворот, солдат попятился прямо на принцессу. Почему, интересно, когда прячешься, гораздо больше шансов что-нибудь найти, чем когда ищешь? Мысленно вздохнув, принцесса протянула вперед руки, чтобы он не вмял ее в мешки.

Солдат уткнулся спиной ей в ладони, раза три надавил на них, потом, наконец, почуял неладное, отпрыгнул вперед и развернулся, выхватив кинжал. Принцесса тут же подняла руки вверх, убедительно растопырив все десять пальцев, чтобы показать, что ничего не прячет, и сделала честные глаза. Глаза солдата были круглые и испуганные, мокрые волосы слиплись на макушке, затылок и виски были выбриты.

В проходе между амбарами послышались шаги и голоса патрульных. Принцесса показала в их сторону пальцем, потом перевела его на солдата, сделала движение, словно рубит его, и подняла брови. Солдат кивнул. Принцесса приложила палец к губам. Солдат кивнул. Патруль удалился и затих. Солдат выждал еще немного, открыл рот, но принцесса его опередила:

– Я не говорю по-вархански, я из Арранты.

Солдат нахмурился. Принцесса приложила руку к груди:

– Эли Бальм, – и она указала на солдата.

– Шамжа, – сказал солдат, и принцесса понадеялась, что это имя.

Принцесса показала пальцем на себя, потом на Шамжу, а затем как бы собрала его всего в одну ладонь и накрыла другой. Солдат косился с недоверием. Принцесса повторила жест и шагнула к воротам, поманив солдата за собой ладошкой. Он убрал кинжал в ножны на поясе и шагнул за ней. Принцесса поглядела в щель – никого. Шамжа тронул ее за плечо, а когда она обернулась, показал движение, будто ложкой носил еду в рот. Стало понятно, что он делал на рынке.

Принцесса кивнула, показала на себя и сделала движение, будто кормит его с ложечки. Шамжа сглотнул. Принцесса развела ладони, показывая, сколько еды его ожидает, подумала и развела руки еще пошире. Шамжа улыбнулся.

Принцессе нужна была информация, и дезертир из войска варханского принца был, возможно, лучшим ее источником. Они двинулись в сторону трактира, но не через центр Орожана, а огибая его по западным окраинам. Принцесса двигалась первой, убеждалась в отсутствии патрулей и давала сигнал. Шамжа выскакивал из-за забора или из-под куста и добегал до следующего укрытия. Таким манером они поспели в трактир как раз к обеду.

– Господин Франжех! – подойдя к большому столу с кувшинами, принцесса пустила в ход милую, просительную и немного наивную улыбку. – У меня для вас отличная новость! Мне понадобится еще одна комната по той же цене!

– Не может быть и речи, – сухо ответил ничуть не обрадованный трактирщик, возвышаясь со сложенными на груди руками по ту сторону стола. – Это укрывательство дезертира!

– И чем это хуже укрывательства аррантийского шпиона? – удивилась принцесса и стянула надоевший головной платок.

– Госпожа Бальм! – добавил Франжех официоза и оперся на стол. – Пока вас не было, сюда приходили солдаты, они искали хромого подростка!

– Нашли? – спросила принцесса, глядя на стоящего на лестнице Кайдума, живого и даже несколько возбужденного.

– Мне пришлось прятать его в подвале! – сказал Франжех таким тоном, словно ему пришлось Кайдума расчленить и сварить из него студень.

– У него там чулан с хитрой дверью за стеллажом! – сказал сам Кайдум с оттенком восторга. – Я в нем сидел, пока они не ушли!

– Маленький? – сдвинула брови принцесса.

– Нет! Наоборот! Шагов шесть на восемь!

– Выходит, что там легко можно спрятать и двоих? – принцесса оперлась на стол напротив Франжеха, глядя ему прямо в глаза.

Франжех несколько мгновений играл с ней в гляделки. С тем же успехом он мог бы пытаться лбом в лоб столкнуть с места матерого барана. Принцесса находилась в состоянии «мне очень надо». В такие моменты ее темные глаза становились жгучими и тлели в глубине жаром внутренней правоты. Франжех не выдержал, распрямился и, все еще не находя слов, сурово погрозил принцессе могучим пальцем.

– Когда забрался в чужой сад, глупо воровать одно яблоко! – по-товарищески поделилась опытом из детства принцесса, на что Франжех только крякнул. – Когда-нибудь вы будете вспоминать эти дни и думать, все ли вы сделали для того, чтобы помочь девушке, которая хотела вернуть в ваш городок мирную, веселую и прибыльную жизнь. Или пустили все на самотек, считая себя «ни при чем».

– Это, если меня не повесят за укрывательство, – криво ухмыльнулся трактирщик.

– Если повесят, то это будет быстро, – успокоила принцесса. – А вспоминать будете все время!

Трактирщик оглядел розовеющего ушами Кайдума, настороженно стреляющего глазами Шамжу и вернулся взглядом к принцессе.

– Плата тройная! – глухо сказал он.

– Сквалыга! – подняла подбородок принцесса.

– Авантюристка!

– Спорить трудно! – признала принцесса. – Нам надо покормить дезертира.

Принцессе пришлось переждать, пока Шамжа утолит первый голод, потому что, запихав в рот одновременно кусок хлеба, ложку грибов в уксусе, пригоршню пряной квашеной брюквы и полтора вареных яйца, говорить он все равно не мог. Пережидать принцесса не умела, поэтому невзначай отодвигала глиняные миски с провизией подальше от Шамжи, так что ему приходилось тянуться через весь стол, и стали появляться паузы, в которые он мог успеть ответить на вопрос.

С помощью Франжеха и Кайдума удалось выяснить, что Шамжа был человеком некоего барона Ворнчехдоржея – принцесса и не пыталась запомнить – и прибыли они в расположение войск всего несколько дней назад, потому что барон на войну не рвался, но люди советника Хонжея его заставили. В лагере же армейском разброд, и люди мрут, мучаясь животом, потому что жратва плохая. Шамжа попытался показать, как именно умирают от поноса, но принцесса пресекла это движением ладони.

– Армия должна или идти, или сражаться. Она не может три недели стоять! – перевел Франжех, и Шамжа покивал с набитым ртом, как будто понимал по-аррантийски.

Сам он оказался деревенским мясником, срочно поставленным в строй помимо воли. Прибыв в лагерь, он оценил ситуацию и решил, что быть живым дезертиром лучше, чем верным, но мертвым солдатом.

– Смысла никакого нет! – отрывисто переводил Франжех, повторяя перерывы Шамжи на пережевывание. – Не сдалась мне эта война с Аррантой, но если бы хоть воевали! Можно было бы геройство проявить или себе золотишка какого добыть. А в чистом поле от поноса героически-то не помрешь.

Шамжа обвел глазами лица, желая убедиться, что его понимают. Его понимали.

– Кто командует войсками? – спросила принцесса.

Шамжа выслушал перевод Кайдума и пожал плечами.

– Я человек барона. Вроде наверху принц Вожемар. А кто под ним, не знаю, я к штабному лагерю и близко не подходил.

Огибая уже хорошо знакомые лужи и камни на кратчайшем маршруте от трактира до рынка, принцесса подумала, что такими темпами она скоро протопчет в этой дороге заметную колею. Впрочем, это было полбеды. Хуже то, что она постоянно маячит у всех перед глазами. Можно прикинуться случайно проходящей мимо девицей в довольно богатом платье раз или два. Но на пятый раз даже тоскливый часовой с алебардой у дома Хонжея ей заинтересуется, а у нее все еще нет хорошего плана.

Принцесса поправила на голове платок. Перед выходом она повязала его без помощи Вендры и, похоже, ему это не понравилось. Он подозрительно елозил по всей голове и то и дело норовил сползти на глаза.

На этот раз принцесса не стала обходить рынок, а отправилась в ближайший к нему кабак, где молча стукнула об стол серебряной варханской монетой, ткнула пальцем в кружку с чем-то дымящимся, стоящую перед самим хозяином, и получила такую же: горячий ягодный морс с медом. В принципе, в кабаке у приграничного рынка заказ можно сделать почти на любом языке, и тебя рады будут понять, но сейчас аррантийская речь звучала бы здесь подозрительно.

Держа деревянную кружку в ладонях, принцесса устроилась на лавке у входа, чтобы наблюдать за окрестностями, поправила злосчастный платок и укуталась в плащ поплотнее. С каждым глотком становилось все яснее, что поиски Ромдаса пора прекращать. Если он еще в Орожане, то где-то должен был бы ночевать. Можно было бы поспрашивать в постоялых дворах вокруг рынка, вряд ли их тут много, однако как же она – обколи язык колючками! – будет спрашивать без переводчика, не видели ли они ее переводчика? Ы-ых-ум? Кайдума с его ломаным варханским тоже не привлечешь, даже если переносить его с места на место, чтобы скрыть хромоту.

К последнему глотку принцесса неожиданно поняла, что кружка была великовата, в животе возникло недвусмысленное давление. Чтобы не спрашивать хозяина кабака, где у него что, принцесса отправилась вокруг рынка к характерному сараю в отдалении. Однако, не доходя шагов тридцати, пришла к выводу, что настолько она свои требования к комфорту опустить не может.

Сплошь затянутое облаками светло-серое небо потихоньку темнело. Одна за другой закрывались лавки. Принцесса прислушалась к животу и решила, что вполне успеет дотащить его до трактира.

Хотелось бы надеяться, что господин Ромдас просто испугался быть тут в одиночестве и сбежал обратно в Эддонвен. Принцесса шла, глядя под ноги, чтобы в гаснущем свете дня не вляпаться в грязь. Никаких претензий она к Ромдасу не имела. Человека выдернули из-за конторки, где самым крупным происшествием была оса в чернильнице, и отправили в разведку – любой спасует. Принцесса дошла до широкой улицы. Если бы ее саму приковали к скамье в лавке нотариуса – а других способов удержать себя там принцесса не знала – и заставили день за днем переписывать договоры и завещания, она бы… Она бы что? Принцесса остановилась, тщательно представила себя в такой ситуации и горестно вздохнула. Она бы вырвала цепь, задушила ею нотариуса и бежала бы, устроив напоследок пожар. Без вариантов.

Хуже, если Ромдас затаился в каком-нибудь уголке Орожана, тогда надо будет его искать, неизвестно сколько времени на это уйдет. Принцесса прошла мимо улицы с чеканной вывеской таверны. Еще хуже, если вдруг Ромдаса схватили и теперь пытают где-нибудь в сыром подвале. Тогда надо не только искать, но еще и вызволять. Лучшее, что она может в этом случае сделать – быстренько восстановить мир и дружбу между королевствами.

Впереди принцесса увидела уже знакомую картину, навстречу ей двигалась почти та же вельможная процессия, что и в прошлый раз, но теперь без господина Хонжея. Принцесса прижалась в сумерках к стене, но глаз у принца Вожемара, видимо, был как у великого варханского орла. Принц углядел ее и вдруг улыбнулся.

Улыбка у него была приятная, без всяких оттенков, просто от хорошего настроения. Принцесса не очень понимала, стоит ли ей как-то воспользоваться моментом, а если да, то как?! Еще несколько лошадиных шагов и принц с ней поравняется. Рука ее поднялась до того, как голова успела завопить: «Не надо!» Действуя без всякой мысли, по одному непонятному инстинкту, она дернула узелок под подбородком и стащила с головы платок. Улыбка принца стала шире. Принцесса на мгновение опустила глаза, подняла подбородок, поведя голову немного вбок, и снова возвела взор на его высочество. Не то чтобы в профиль она выглядела лучше, но эти лебединые упражнения демонстрировали хорошую линию шеи.

Еще шире принцу было уже не улыбнуться, поэтому он округлил глаза и забыл ей подмигнуть. Принцесса дождалась, когда он проедет мимо, и отвернулась первая, крутанувшись так, чтобы взлетели волосы и подол. Если бы принц не остался за спиной, он бы увидел, что глаза у нее при этом вытаращены, а нижняя губа прикушена: отчасти из-за удивления собственной смелости, отчасти из-за того, что ягодному морсу было все равно, с кем она там перемигивается, и он начал давить уже не в шутку.

Принцесса вместе с улицей немного повернула налево. Во всяком случае, она установила контакт, и остается всего полшага до начала переговоров и спасения королевства. Принцесса миновала перекресток, кажется, на следующем ей направо. Сколько, интересно, денег запросит трактирщик Франжех за то, чтобы отправиться с ней в качестве переводчика? Темнело. Принцесса на ходу накинула платок на голову, придерживая концы ткани под подбородком, свернула направо и напряженно зашагала по улице, которая должна была вывести ее к трактиру. Еще немножко!

Откуда-то справа вдруг выдвинулся поперек улицы темный силуэт всадника на фоне едва светлого неба. Принцесса начала сбавлять шаг, соображая, огибать ли его спереди или он отъедет сам, как вдруг всадник заговорил с ней.

– Шу-жу-ха-жа, – так примерно это звучало.

Принцесса остановилась и присмотрелась. Всадник прожажакал что-то еще. Принцесса стрельнула глазами по сторонам, но ни стражи, ни кого-либо еще не обнаружила. Так-так!

– Ах, Ваше Высочество! Какая внезапная радость! – несколько сдавленно сказала принцесса и, сдернув платок, кивнула, потому что побоялась приседать в книксене. – Жаль только не разберу, что вы там жужукаете!

– Так ты к тому же еще и аррантийка! – сказал в ответ всадник по-аррантийски почти без акцента.

Кажется, трактирщик только что лишился подработки переводчиком. Принц похлопал коня по холке:

– Залезай, красавица, прокачу! – заманчиво прогудел он и протянул руку в перчатке.

Как бы ему сообщить помягче о том, что у него нет шансов очаровать ее? По совершенно независящим от него причинам! Принцесса отвергла «Отстаньте, пожалуйста!» и «Прочь с дороги, брюква варханская!» и, ухватив подол платья на бедрах, приподняла его, красиво отведя локти.

– Что вы такое говорите! – выдавила она из себя, деревянными шагами огибая лошадиную морду. – Вы же умчите меня во тьму!

Она со всей возможной резвостью зашагала по улице к спасительному трактиру, на ходу размышляя о том, какую неожиданную роль могут сыграть рыночные туалеты в высокой политике. Сзади послышались удары копыт, очевидно, принц был готов сражаться за сердце аррантийской красавицы, не зная того, что главным органом в красавице сейчас было вовсе не оно. Впрочем, сражался он тоже весьма своеобразно.

– Слушай, я все-таки принц! – сказал принц. – Я и так крюка дал, чтобы за тобой угнаться! Что мне теперь, ловить тебя, что ли?

Принцесса на мгновение отпустила подол правой рукой и винтообразным движением подняла ее вверх. Это походило одновременно и на: «Как вам будет угодно, Ваше Высочество!», и на: «Пошли быстрее, тут осталось всего ничего!» Принцесса уже обогнула угол забора и устремилась через боковые ворота во двор трактира.

– Ладно, не хочешь во тьму – не надо! – цокал позади принц. – Но хоть поговорить-то можешь? Куда ты понеслась?

Принцесса пересекла двор к темнеющему в задней части сарайчику специального назначения. Надо было бы обернуться и сказать что-нибудь вроде: «Не будете ли вы так любезны обождать меня у ворот?», но было похоже, что дальше «ли» принцесса не продержится.

– Ты от меня не спрячешься! – обозначил принц свои намерения.

Принцесса влетела в сарайчик, захлопнула за собой дощатую дверь и сдвинула запорный брусок.

– А! – протянул принц снаружи. – Ну так бы сразу и сказала! Чего удирать-то молча?

Принцесса повозилась в темноте и через несколько мгновений смогла наконец глубоко и блаженно вздохнуть и вернуться мыслями к международной ситуации. Ситуация – хоть листай, хоть разматывай! – была довольно запутанная. И как назло, ни одна история в руководстве для девиц не начиналась со слов: «Однажды Эллиду Бальм подкараулил у туалета иноземный принц…»

Принцесса вытерла платком лицо, оправила на себе платье и открыла дверь.

– Ага! Наконец-то! – приветствовал ее принц, возвышаясь посреди двора темной громадой конного памятника самому себе. – Поехали! И не во тьму, а в мой шатер.

– Это который в армейском лагере? – деловито уточнила принцесса.

– Да. Не смущайся, он просторный и теплый. И нарядный. Тебе понравится.

Принцессу смущали вовсе не качества шатра, но, прежде чем она придумала, как об этом заговорить, принц проявил понимание.

– Послушай! – пророкотал он и немного наклонился с седла. – Я хочу хорошо провести время с красоткой! Почему бы красотке не повеселиться со мной?

Принцесса внезапно обнаружила, что у красотки нет весомой и убедительной причины для отказа. Внутренние голоса залепетали вразнобой:

– Я по-другому видела свою судьбу!

– Я же аррантийский шпион!

– Но я же… Как же… А что же…

– Я вообще не такая!

Стало ясно, что разбираться в представлениях принцессы о прекрасном и правильном придется долго. Надо сосредоточиться на главном. Принц протянул руку.

– Залезай! – сказал он, как будто она уже на все согласилась.

К собственному ужасу, видимо, подчиняясь этой интонации, принцесса чуть не вложила свою ладонь в его!

– Я вот что думаю… – начала она медленно говорить, чтобы выиграть еще пару мгновений, и спрятала слабохарактерную руку за спиной.

Нельзя было терять возможность пообщаться с принцем, другого шанса может и не быть. С другой стороны, нельзя ему поддаваться, а надо перетянуть ситуацию на себя.

– Почему бы Вашему Высочеству не повеселиться с красоткой прямо здесь? – принцесса показала на трактир. – Здесь никого нет, приличные комнаты, не надо далеко ехать и, кроме того, я ужасно проголодалась!

Принц убрал руку и повернул в темноте голову, глядя на здание.

– Или вы обязательно хотите меня продемонстрировать всему армейскому лагерю?

– Что ты делаешь в Вархане, аррантийка? – спросил принц вместо ответа.

– Приехала навестить дядю, – покладисто разъяснила принцесса. – А тут вдруг перекрыли дорогу.

– Ты смешная, – сказал принц так, что это прозвучало похвалой.

– Разве?

– Обычно при виде меня девицы либо падают в обморок, либо глупеют до состояния овцы. А ты бодрячком!

Принцесса мысленно дала себе коленом в лоб. Могла бы и сообразить!

– Ах, Ваше Высочество! – сказала она, пытаясь нащупать овечьи интонации. – Так темно ведь! Вас толком и не видно!

Принц Вожемар фыркнул, соскочил с коня и захлестнул поводья за перила наружной деревянной лестницы трактира.

– Дробже! Пошли, аррантийка!

Они поднялись по двум пролетам и попали в коридор правого крыла, освещенный масляной лампой. Не успела принцесса сделать и двух шагов, как открылась дверь и из комнаты высунулся Кайдум.

– А! Ваше Высочество!.. – сказал он, прежде чем принцесса успела сделать страшные глаза.

Продолжить Кайдум не успел.

– И тебе привет, – сказал у нее из-за плеча принц Вожемар, вышел вперед, оглядел Кайдума и повернулся к принцессе. – А говорила – никого! Это что, тоже племянник?

– Нет! Это мой… М-м… Друг! Кайдум. Он землемер! – представила принцесса. – А это принц Варханы Вожемар.

Кайдум ничего не ответил, что неудивительно – трудно разговаривать не дыша.

– Слушай, друг, – спросил Кайдума принц сверху вниз и кивнул на принцессу, – скажи сразу, ты ее землемеришь?

– Чего?! – беззвучно спросил Кайдум одними губами, потому что еще не начал дышать.

– Это твоя барышня?

Уши Кайдума мгновенно покраснели. Он закрыл наконец рот и мотнул головой.

– Хорошо, – одобрил принц и двинулся вперед по коридору.

Принцесса, глядя на Кайдума, на мгновение вздернула плечи и брови и развела ладони на уровне плеч, мол, даже и не надо ее ни о чем спрашивать, и побежала догонять принца.

Его высочество уже спускался по лестнице в большой зал. Из кухни вышел Франжех, моргнул, и, несмотря на бороду и солидный рост, стал похож на Кайдума.

Принцесса его не винила. Не каждый день в окраинном запустелом трактире по лестнице спускаются принцы, поблескивая в огнях свечей золочеными обручами и золотыми же нитями расшитой вишневой куртки, в сапогах с отворотами и рядами заклепок с чеканкой и во всяком прочем великолепии.

– Это дядя? – спросил принц.

– Нет-нет! – зачастила принцесса, суетливо обегая Вожемара. – Это хозяин заведения, Франжех, он тоже говорит по-аррантийски. Дядя живет неподалеку, но у него маленький домик, и я не хотела…

– Ясно, – недослушал принц. – Девушка голодна, хозяин. Сообрази-ка нам что-нибудь по-быстрому.

– Конечно! Ваше!.. Конечно! – отмер Франжех. – Могу предложить…

– Неси все! – разрешил принц и оглядел пустой зал со столами. – Здесь?

– Лучше бы в комнате, – сказала принцесса и стала подталкивать принца обратно к лестнице.

«Как это?!» – безмолвно спросил ее Франжех одним глазами, так что они заняли на лице все свободное от бороды место. «Так вышло!» – изобразила принцесса, используя брови, поджатые губы и специальный наклон головы. Она дотолкала принца до коридора правого крыла и на мгновение вернулась.

– Скажите Шамже, чтобы не высовывался, – сказала она, перегибаясь через ограждение галереи. – И еще. Во дворе остался конь. Надо бы его расседлать, его высочество у нас задержится.

– У нас?! – переспросил снизу трактирщик, но принцесса уже исчезла.

Франжех слишком буквально воспринял указание «нести все», если судить по тому, с какой скоростью Вендра стала приносить в комнату разнообразные горшочки и блюда. Принц Вожемар уселся на нижние нары, принцесса напротив него на один табурет, а Кайдум на второй между столом и окном.

– Папа спрашивает, делать ли горячее мясо? – пролепетала Вендра, принеся четвертый поднос всякой снеди и покосилась на принца, как олениха на ветвистые рога, до состояния овцы ей оставалось только приоткрыть рот.

– Нет… – сказала принцесса.

– Делать, – сказал принц.

– Зачем, Ваше Высочество? Мы столько не съедим.

– Ты зануда, аррантийка, – нахмурился принц.

– У нас в Арранте говорят: «рачительная хозяйка», – принцесса назидательно подняла одну бровь, отчего впечатлительная Вендра приняла предобморочный вид.

Принц явно развлекался. Принцесса поняла, что поглупеть у нее никак не получается.

– Ты со мной споришь? – раздул ноздри принц. – Ты же понимаешь, что я не могу уступить!

– Уступить? Конечно нет! – воскликнула принцесса, развернула плечи, подалась всем телом вперед и понизила голос до грудного булькания, расширив глаза, чтобы в них отражалось побольше свечей. – Но вы ведь можете сделать мне приятное одолжение, Ваше Высочество!

Пару мгновений принц сидел как каменный со сдвинутыми бровями. Вендра, кажется, начала падать. Принц внезапно широко улыбнулся.

– Да! – сказал он совершенно простецким голосом. – Приятное одолжение – это я могу. Даже несколько раз!

– Мяса не надо! Спасибо! – принцесса отпустила Вендру отдышаться.

– Называй меня на «ты», – сказал принц, дожевывая соленый огурец. – Это в вашем аррантийском сплошные сложности, в варханском попроще.

Принцесса изобразила благодарную улыбку и скромно, но многозначительно потупилась, повернувшись в три четверти. Страница двести восемнадцатая «Руководства по благочинию», схема вторая. Исполнено было на ура, но все впечатление смазал Кайдум.

– Ты не дашь мне вон тот горшочек с капустой? – спросил он принца.

– Ты с кем разговариваешь, землемер?! – рыкнул Вожемар.

Кайдум сглотнул.

– С тобой…

– На «ты»?

– Но ты же сказал, что у вас проще?

– Это я ей сказал! – уточнил принц.

– А почему это ей можно, а мне нет! – зарделся Кайдум.

Принцесса закрыла лицо ладонями, но подглядывала в щелку между пальцами.

– Ну, друг, – по-свойски объяснил принц, – просто посмотри на нее, а потом на себя. Найди десять отличий. Может, сам додумаешься. Дробже?

– А ты хорошо говоришь по-аррантийски! – похвалила принцесса принца, чтобы сменить тему и передала Кайдуму капусту. – Много языков знаешь?

– Два, – хмыкнул принц. – Этот ваш аррантийский в меня с детства вбивали. Готовили к женитьбе на вашей аррантийской принцессе.

Принцесса не успела ухватить брови, и они взметнулись вверх.

– М-м! – сказала она, срочно схватила двузубую вилку и потянулась наколоть кусочек ветчины с блюда, но пошатнулась на колченогом табурете и случайно ткнула зубцами Кайдуму в запястье, который вскрикнул, сморщился и стал зализывать крохотную ранку, пока принцесса говорила: «Прости! Покажи что там?», и пыталась ухватить пораненную руку, не выпуская вилки, что грозило новыми ранениями, уворачиваясь от которых, Кайдум толкнул стол, уронил одну свечу, и принцу пришлось ее доставать из обжаренных в сале бобов.

Суматоха удалась на славу. Если бы не она, Кайдум бы так и продолжал восторженно пялиться то на принца, то на нее и несомненно выдал бы их. Теперь он вместо этого сердито зыркал на принцессу. Один такой взгляд она исхитрилась перехватить и зыркнуть в ответ дальним от принца глазом.

– А что же? – спросила принцесса, возвращаясь к ветчине. – Какая-то была большая любовь?

Принц Вожемар гоготнул.

– Династический брак! – пояснил он. – Папаша хотел таким образом подгрести под себя Арранту.

Принцесса потянулась левой рукой за кружкой, а правой ненавязчиво показала Кайдуму вилку.

– Да только это давно было, – Вожемар откинулся назад и оперся спиной на стену. – Передумали уже. Жены нет, а язык остался.

И он показал, где именно остался язык, стукнув себя костяшкой пальца по лбу.

– Почему же передумали? – спросила принцесса, тщательно изображая вежливый интерес, вместо обжигающего ее любопытства.

– Папаша ее, король ваш, не согласился, – пожал плечом Вожемар. – Меня знакомиться повезли, свататься, то-се, а он ни в какую.

– Так ты знаком с Ее Высочеством? – спросила принцесса, пытаясь понять, чего еще она о себе не знает.

– Формально – да. Нас представили, но ей лет семь было, а мне четырнадцать, можешь вообразить себе это знакомство.

Значит, это было лет десять с лишним тому назад. Принцесса поискала в памяти, но вспомнить в точности, кого она видела в семь лет, не смогла. Пришлось представлять дело со стороны. Какая хоть кукла была у нее тогда любимой?

– Забавно! – поддакнула принцесса вслух. – И все, больше не пытались?

– Не-а, – лениво сказал принц и расстегнул ворот темно-зеленой атласной рубахи с белым кружевом по кайме. – Вместо этого, войну затеяли. Вот эту самую провинцию отвоевали, – он показал ладонью на окно. – А теперь ваш граф всю эту кутерьму устроил.

Принцесса знала, что ее отец дал ее давно умершей матери обещание не выдавать дочь замуж против ее воли. В семь лет, ясное дело, воли еще никакой не было, и для выполнения обещания пришлось пожертвовать целой провинцией? Выходит, ее свобода довольно дорого обошлась родному королевству!

Впрочем, сейчас принцесса велела себе запомнить другое: когда все утрясется, нужно будет заставить отца выдать ей исчерпывающий список тех, кому она была представлена начиная с младенчества! Не может же она постоянно натыкаться на женихов!

– И твой отец решил помочь Готемольду? Все еще так расстроен?

– Нет. Наш старик Лацло теперь уже никаких обид не помнит, – Вожемар извлек из поясной сумки деревянную резную зубочистку и теперь пожевывал ее. – Старый совсем, ничего не соображает. Теперь мой старший братец всем заправляет.

– Кронпринц Малецлав? – спросил Кайдум, пока принцесса шарила в памяти по урокам политической географии.

– Угу. Только у него самого мозгов не хватает, поэтому главным у нас господин Хонжей. Вертит братом как хочет. Ты его видела, когда мы из харчевни ехали.

– Вот такой?.. – принцесса полуприкрыла глаза, надменно выпятила подбородок и поджала нижней губой верхнюю.

– Он самый, – ухмыльнулся Вожемар. – Тебе для полного сходства еще побледнеть надо, а то ты смуглая.

– А двое молодых веселых – это кто?

– Гореш и Жибор. Дружки мои. Лорды.

– Решил, значит, с дружками на Арранту идти? – невзначай спросила принцесса, обмакивая хлебный мякиш в ореховый соус с шалфеем.

– Дай попробовать, – Вожемар подался вперед и потянулся губами к ее руке.

Но принцесса руку отодвинула.

– А вдруг я тебя выкормлю, а ты на наше королевство нападешь? – озадачилась она вслух.

– Я – нет! – чистосердечно заверил принц. – Дай.

Принцесса вложила мякиш с соусом в рот принцу и отломила от хлеба еще кусочек.

– А кто?

– Хонжей, – неразборчиво сказал принц жуя. – И братец мой. Меня везут в обозе. Когда захватят кусок, посадят там герцогом, чтобы обучение не пропало.

– А что же кронпринц? Тоже здесь?

– Он болезный и слабосильный. Вроде твоего землемера, – Кайдум было взметнулся, но принцесса показала ему вилку. – Он в столице сидит. А я в шатре посреди поля. Даже Хонжей и тот себе домину в городе заграбастал. Так что, сама видишь, я тут ничего не решаю. Дай еще!

Принцесса положила в рот принца кусочек еще чего-то вкусного.

– Что же ему надо-то? Этому Хонжею? – будто разговаривая сама с собой, сказала принцесса и пожала плечиком.

– Фоль, – сказал принц. – Фтратегичефкий рефурф.

– Что?

– Соль, – повторил Вожемар, прожевав вкусное. – В Вархане все есть, а соли нет.

– Можно же купить?! – удивилась принцесса.

– Зачем, если можно отнять и продавать самому?! – удивился в ответ принц. – Во всяком случае, это то, что он втемяшил нашим баронам. Как по мне, так эта война… – принц махнул кистью. – Я, аррантийка, по красоткам специалист, так их и в Вархане хватает. Хотя… – принц пожевал губами. – Если ты там, в Арранте, не одна такая, то, может, и стоит завоевать пару провинций.

Сам принц Вожемар ни болезным, ни слабосильным не выглядел, а выглядел с точностью до наоборот. Он был плотным и, может быть, слегка пухлым, но совсем не толстым. Улыбчивый, подвижный. Казалось, что от него во все стороны расплескивается какое-то жизнелюбие. Светлые локоны из-под золотого обруча, ясные и смешливые серые глаза…

– Что это ты так смотришь? – спросил принц.

– Пытаюсь сообразить, – ответила принцесса задумчиво, – понравился бы ты нашей наследной принцессе теперь?

– Ой, да! Ой, да! – возопил внутренний голос.

– Он и принц, кстати говоря! – сказал другой.

– Бабник он! Просто бабник!

– Ты соображаешь, что ты делаешь? – этот был, кажется, внутренним голосом не самой принцессы, а скорее Эллиды Бальм.

– И как? – пробился голос Вожемара снаружи.

– Некоторые шансы есть, – сказала принцесса вслух.

– А теперь, друг, – внезапно повернулся принц к Кайдуму: – иди вон.

– С какой это стати? – немедленно набычился Кайдум. – Что это вы грубите? Тоже потому что я не так выгляжу?

– Ладно, – примирительно сказал принц. – Милорд, будьте так любезны, пойдите вон! Дробже?

– Это моя комната!

– Где ты его взяла? – искренне удивился принц.

– Да я уже сожалею, что нельзя обратно вернуть, – сказала принцесса, отстраненно глядя на Кайдума и стараясь не состроить никакой рожицы.

Кайдум дрогнул ушами, схватил кружку, шумно допил пиво и бахнул ее на стол.

– Да и пожалуйста, – пропыхтел он, протискиваясь мимо стола. – Спокойной ночи!

– Что значит «дробже»? – спросила принцесса, когда дверь за Кайдумом закрылась.

– Хорошо, – сказал принц, наклоняясь вперед. – Например: «давай задуем свечи, дробже?»

Принцесса чувствовала, что в ней происходит что-то подозрительное. То ли жизнелюбие принца, затопившее комнату, как-то проникло в нее через пятки и теперь поднималось вверх, то ли правила и нормы Эллиды Бальм опускались в темную глубину, хотя, возможно, это просто орешки в меду неудачно улеглись в животе и теперь ворочаются. Если она их вообще ела, конечно.

– Нет, – тихо сказала принцесса, оперевшись локтями на стол и разглядывая близкие глаза принца. – Сначала надо попросить Вендру вынести тарелки.

– А потом?

– А потом! – поддразнила принцесса. – Будем снег ловить ртом, – она отодвинулась назад. – Мне вот интересно, тебя разве искать не будут?

– Будут, – кивнул принц.

– А если найдут?

– Ну… – принц искренне растерялся и даже пожал плечами. – Найдут!

Сказано это было тоном человека, которого искать и находить будут далеко не впервые.

– Скажу пару слов землемеру, – поднялась принцесса, решив, что надо глотнуть свежего воздуха, – и позову Вендру.

В коридоре оказалось заметно прохладнее, чем в комнате. Только тут принцесса поняла, как у нее разогрелись щеки. Что вообще творится? Само появление такого вопроса говорило о том, что она все-таки поглупела, как и прочие в присутствии его высочества. Возможно, не до овцы, но до состояния кошки, которая хочет залезть на руки и помурлыкать, уже вполне. Принцесса вышла на галерею и перегнулась вниз:

– Вендра! Можешь ли ты убрать тарелки, пожалуйста?

– Один момент, госпожа Бальм! – донеслось из кухни.

Франжех приподнялся с табурета за большим столом и одним движением подбородка спросил: «Ну что там у вас?» Принцесса очертила ладонью сложную фигуру, напоминавшую обводами музыкальный знак, который надо писать в нотах – примерно так в ее представлении выглядела неопределенность – и пошла обратно в комнату.

Если отвлечься от остроумия его высочества, от его общей импозантности, подкупающего стиля общения и жара его жизненной… Так. Не туда. Еще раз! Если отвлечься от всего этого и говорить по делу, то принцесса поймала не того и зря потратила вечер. Ей нужен кто-то, кто принимает решения, а Вожемар дважды от этого отнекался. Все сходится на том, что переговоры нужно вести с этим неприятным Хонжеем. И радости это, судя по складкам его рта, никакой не доставит.

Однако это вторая проблема. Первая – что делать теперь с принцем? Сказать, мол, извините, обозналась? Оглушить поленом и отвезти в армейский лагерь? Прикинуться красоткой и хорошо провести время? Ох, стяните ее ремешки и хлястики!

Принцесса распахнула дверь в комнату и обнаружила, что его высочество принц Вожемар что-то держит над ее недопитой кружкой эля и чем-то в нее капает.

– Защити меня великий орел! – неожиданно для себя сказала принцесса, правда, целовать ладонь и хлопать по ключицам не стала. – Это еще что?

– Жаль, – сказал принц без тени стеснения. – Не успел. А было бы весело.

– Отравить меня – это весело?!

– Это всего лишь отвар из дурной травы. Несколько капель только взбодрят и сделают жизнь веселой. Попробуй!

– Спасибо! – поблагодарила принцесса. – У меня с весельем все в порядке. Покажи!

Вожемар разжал руку. На ладони лежал маленький серебряный флакон, похожий на кувшинчик с длинным горлышком, в которое была плотно вставлена пробка с шишечкой. Принцесса покрутила ее и аккуратно вытащила. Пробка оказалась похожей на длинную серебряную морковку.

– Только не вздумай отпить! – сказал Вожемар. – Свалишься и заснешь, а от большой дозы можно и совсем отлететь.

Принцесса заткнула флакон обратно и положила его в сумочку у себя на поясе.

– Я пока заберу! – улыбнулась она. – А то вдруг ты решишь повторить попытку!

– Эх! – притворно-горестно вздохнул принц.

Принцесса взяла свою кружку.

– Поменяю на свежее, – она повернулась к двери. – Ох, уж эти варханские принцы! Такие затейники!

Принцесса спустилась в большой зал, вышла на крыльцо и выплеснула содержимое кружки в траву. Франжех уже вышел из кухни.

– Что случилось?

– Ничего, – принцесса протянула ему кружку. – Налейте эля, пожалуйста.

– Что здесь делает его высочество? – шепотом спросил Франжех, вытаскивая деревянную крышку из одного кувшина.

Сверху спустилась Вендра с подносом тарелок и горшочков.

– Он решил развеяться и отдохнуть от армейской жизни. Кстати, отличнейший ужин. Откуда такие разносолы, когда армия загибается от поноса?

– А секретный чулан на что? – хмыкнул Франжех, наливая эль в кружку. – И долго он будет развеиваться? Меня такие ужины разорят!

– Так он же заплатит, – удивилась принцесса.

– Как же! – осклабился Франжех, отставляя кувшин. – У нас закон, что короля и все его семейство подданные обязаны кормить, одевать и пускать в дом без всякой платы.

Выходит, этот пир принц закатил за счет трактирщика! А она-то, ромашка необорванная, думала он ее балует!

– Я заплачу, – сказала принцесса, пытаясь припомнить размер своего кошеля с монетами. – Не по тройной цене, а по обычной, но заплачу. Дробже?

Франжех улыбнулся.

– Дробже! Спасибо, – сказал он тихо и добавил: – Госпожа Бальм.

Принцесса посмотрела на кувшин с элем.

– Не затыкайте, – сказала она. – Я возьму. Угощу его высочество.

Она взяла кувшин.

– Кстати, как будет по-вархански «плохо»?

– Шклеце. А что?

– Кое-кто шклеце себя ведет, – туманно пояснила принцесса.

Она поднялась по лестнице, свернула в коридор, но зашла не в свою комнату, а в предыдущую. На нарах приподнялся Кайдум.

– Тсс! – сказала принцесса, подбегая на цыпочках к столу, где горела одна тоненькая свечка.

Она поставила кувшин и кружку на стол, достала из сумочки флакон с дурной травой и вытащила пробку. Сколько там надо капель? Она наклонилась поближе к кувшину, сдула с глаз локон и наклонила флакон. Три? Пять? Только бы рука не дрогнула. Семь. Ладно, пускай будет девять. Пробку в горлышко, флакон в сумочку, кувшин с кружкой в руки, и она побежала обратно.

– Только тсс! – повторила она от двери и отправилась к принцу.

На пороге своей комнаты она пропустила Вендру, выносящую последнюю грязную посуду.

– Красотка! – принц похлопал рядом с собой по одеялу. – У меня поистине королевское терпение! Но оно подходит к концу! Садись.

Принцесса поставила на стол свою кружку и тут же налила в почти пустую кружку принца свежего эля.

– Вы такой знаток женщин! – сказала она, поводя шеей и трепеща ресницами.

Это был прием не из руководства по благочинию, а из арсенала Биары Майдем. Принц гоготнул.

– Ты выглядишь как лиса, свернувшая хвост клубком, чтобы притвориться зайцем.

– За весь вечер, – продолжила принцесса манерно, садясь с прямой, как доска, спиной рядом с принцем на самый краешек нар, – вы допустили всего один промах!

– Этого не может быть! – принц плотно обхватил ее пятерней за талию и часть ребер и поставил подбородок ей на плечо. – Я бью без промаха!

– Может! – держала из последних сил осанку принцесса. – Выпьем за то, чтобы исправить этот изъян, Ваше Высочество, и сделать вас поистине совершенством!

Принцесса приподняла свою кружку. Вожемар перестал тянуться губами к ее шее и поднял голову.

– Давай. Совершенством быть неплохо, – принц взял свою кружку и легонько стукнул ее о кружку принцессы.

Они отпили по паре глотков.

– И что же? – спросил принц, поставив кружку на стол.

– Ты так и не узнал, как меня зовут! – сказала принцесса так, будто жизнь теперь стала тускла и бесмыссленна.

Принц моргнул два или три раза, пытаясь извлечь из памяти то, чего там не было. Потом ухмыльнулся.

– Ладно, госпожа красотка! И как же тебя зовут?

Принцесса гордо приподняла подбородок, посмотрела на потолок, дрогнула нижней губой.

– Меня зовут Эллида… – рука принца съехала с ее талии.

Принцесса обернулась и успела увидеть, как его высочество заваливаются на спину с открытым ртом и закрытыми глазами.

– …Бальм, – закончила принцесса.

Она протиснулась вдоль стола, встала на колени и припала ухом к груди принца. Грудь мерно вздымалась, внутри неторопливо и солидно ударяло сильное сердце. Принцесса на всякий случай посидела так некоторое время, но ничего не изменилось, кроме того, что его высочество почмокали губами.

– Пожалуй, девять было многовато, – сказала себе принцесса, поднимая голову.

Она призвала на помощь Вендру, чтобы стащить с принца сапоги и плотную куртку с подкладкой.

– Как крепко спят! – раза три удивилась Вендра.

– Забот много! – пыхтела в ответ принцесса, перекладывая увесистого принца с боку на бок. – Устают сильно!

Ночевала принцесса в комнате с Кайдумом. Утром она первым делом проведала принца, он безмятежно спал и продолжал это делать до самого ее ухода.

– Что мы будем с ним делать? – хмурился Франжех, подавший на завтрак пару вареных яиц и сыр, но только после того, как принцесса рассчиталась с ним за ужин, что опустошило ее кошель наполовину.

– Он самостоятельный мужчина! – сказала принцесса. – Проснется, оденется и уедет.

– А если он расскажет, что я здесь? – волновался Кайдум. – Все же ищут хромого подростка.

Такое, конечно, могло случиться, но казалось маловероятным.

– Он о поисках тебя ничего не знает, – уверенно заявила она вслух.

– Почему вы так думаете?

– Он бы спросил, не тебя ли все ищут. Разве нет? – пожала принцесса плечом.

Кайдум остался не вполне убежден. Принцесса, признаться, тоже. Однако что можно было сделать? Разбудить принца и спросить, догадался ли он, что землемер, это тот самый хромой, которого ищут армейские патрули? И если нет, то попросить не догадываться еще пару дней?

Принцесса полагалась на два соображения. Во-первых, похоже, если бы принц что-то знал, то, действительно, спросил бы об этом прямо, так же, как он говорил обо всем остальном. Во-вторых, было вполне возможно, что господин Хонжей не стал распространяться о том, что у него из-под носа увели аррантийского картографа. Кто хочет выглядеть дураком? На его месте принцесса попыталась бы найти хромого подростка тихо.

Все это принцесса додумывала уже по дороге к рынку. Количество солдат на улицах увеличилось – надо понимать ищут его высочество. Долго скрываться в трактире у Франжеха не выйдет. Ей срочно нужен хороший план, иначе ставка на опережение не сыграет.

Как ей подобраться к этому всемогущему господину Хонжею? Принцесса посмотрела на большой дом с террасой за забором и мимолетно улыбнулась часовому с алебардой. Проще всего, свернуть сейчас в ворота, постучать в дверь и начать переговоры. Однако переговоры – это всегда своего рода торговля, а у принцессы никакого хорошего предложения не было. Состроить ему глазки и попросить не нападать из жалости? Были бы у нее глаза ее красавицы фрейлины, может, и сработало бы. Предложить ему концессию на добычу соли? Жалко соли. Принцесса прошла мимо дома не останавливаясь.

Хорошо бы затащить господина Хонжея в подвал к Франжеху! Переговорных аргументов от этого больше не станет, но по крайней мере игра пойдет на ее территории. Принцесса дошла до перекрестка и, повернув голову, посмотрела на вывеску со свиным хвостиком. Для завтрака было уже поздно, для обеда рано. Принцесса подошла к таверне: старые крепкие деревянные балки, масляная лампа над входом, забранные по диагонали деревянными рейками окна. Солидное заведение, и запах доносится вкусный. Принцесса попробовала прочитать название, вырезанное на широкой доске над входом. Без толку. С тем же успехом она могла пытаться составить фразу из голубиных следов на снегу.

Она поднялась на крыльцо и открыла дверь: прямо вперед шел довольно широкий проход. Справа стена, вдоль нее лавки, а в середине открытая дверь в кухню, где что-то двигалось, кипело и благоухало. Слева большой пустой зал со столами. Пол в зале был выше, чем в проходе, туда вели несколько ступенек напротив кухонной двери. От прохода зал отгораживали перила, так что принцесса разглядывала его в промежутки между резными балясинами: девушка в белом платке и сером платье мыла столы.

Впереди была дверь на задний двор, рядом в углу висели какие-то плащи или просто старые занавеси.

– Шедо жлеване? – спросил парень, вышедший из кухни.

Принцесса покачала ладонью и вышла на улицу. С дальнего ее конца доносился еще более вкусный запах – запах свежевыпеченного хлеба. Принцесса прошла вперед и заглянула в открытое окно пекарни. Она была на самом углу с той улицей, по которой они с Кайдумом поскакали на лошади, когда она затащила его со скамейки на седло. К перилам крыльца была привязана корова.

Принцесса посмотрела в большие глаза и почувствовала какую-то родственную связь. Здесь в Орожане она так же бессловесна, так же неуклюжа и так же неприкаянна. Единственное различие между ними было в том, что у коровы ресницы длиннее. Корова понимающе кивнула и пошевелила большими ноздрями.

Принцесса оперлась плечом на стену дома. Страшно сказать, но такое острое одиночество она чувствовала последний раз, когда в полной мере осознала, что у нее нет мамы. Говорили, что она была родом из далекого края, который называли Белоречьем. Принцесса даже не знала толком – название это страны или там действительно текут какие-то белые реки. Корова еле заметно пожала плечами, она тоже не знала. Мама стала королевой Арранты, сменила далекое имя Аннина на Эйна и умерла от простуды, когда самой принцессе было четыре. Все, что от нее осталось – смуглая кожа и темные глаза самой принцессы и кольцо с одним большим и четырьмя маленькими камешками. В замке еще осталась шкатулка, на которой вычурными буквами было написано: «Дыхание согревает ветер». Никто не знал, что это означает. Корова обдала принцессу длинным выдохом. Он согрел принцессе ладонь и часть живота, но на целый ветер тепла не хватило бы даже у нее.

Принцесса стояла у незнакомой пекарни в чужом городе враждебной страны без всякого толка, плана и помощи и гладила рыжую с белыми пятнами молчаливую собеседницу по носу. Корова качнула головой и посмотрела извиняющимся взглядом:

– Прости, погладить не могу – у меня копыта.

Принцесса чуть было не сказала вслух: «Ничего, спасибо!», но тут из пекарни вышла женщина с небольшим мешком, вся окутанная запахом горячей выпечки. Она отмотала веревку и повела корову по улице. Только через пару шагов принцесса спохватилась, что идет следом. Она срочно попятилась обратно за угол.

– Ну-ну. Что-то ты совсем растеклась, подруга, – сказала принцесса самой себе, и пару раз прижмурила глаза, чтобы на веках перестали копиться ненужные сейчас слезы. – Давай-ка вернемся домой, там поплачем.

Она почти достигла по этому вопросу внутреннего согласия, когда внезапно раздался крик. Принцесса вскинула голову. Женщине с коровой ниже по улице преградили путь двое солдат. Она пыталась оттолкаться, но они прижали ее к стене, вырвали из рук мешок с хлебом.

– Стой на месте! – приказала себе принцесса, наблюдая из-за угла.

Женщина снова вцепилась в мешок, закричала. Из пекарни высунулся ражий парень, глянул на улицу, на принцессу и неожиданно задвинулся обратно и прикрыл дверь. Какой-то прохожий вдали развернулся и исчез за домами.

– Тебе нельзя! Ты в разведке! – гаркнула принцесса на принцессу, но было поздно, они обе уже шагнули из-за угла на улицу.

Солдаты снова отобрали мешок и теперь, видимо, пытались сообразить, не отобрать ли и корову. Внезапно женщина выхватила у одного из них кинжал из поясных ножен и воткнула бывшему владельцу в живот. Принцесса ускорила шаг. Раненый скрючился, стал оседать. Напарник подхватил его, опустил на землю. Женщина, волоча за собой корову, пятилась от них задом. Принцесса побежала. Напарник встал, крикнул на тетку, потянулся к мечу, но в этот момент принцесса с разбега ударила ему в спину плечом.

Солдат запнулся о раненого приятеля и плашмя загремел на булыжники мостовой. Принцесса перелетела через вытянутые ноги, промчалась мимо коровы и схватила женщину за руку. Еще через три шага принцесса свернула в узкий проход, по которому когда-то увела Кайдума, только теперь с другой стороны. За ней в проход втянулась варханка, а следом корова с ресницами.

Принцесса протащила всю эту цепь до середины проулка, где было самое узкое место, развернулась и дернула веревку из рук женщины.

– Брось! – скомандовала она.

Глаза у женщины были огромные, рот полуоткрыт, пальцы на веревке белые.

– Жить хочешь?! – спросила принцесса так грозно, что должно было быть понятно на любом языке.

– Да, – вдруг ответила тетка по-аррантийски и веревку отпустила.

В проулок вбежал солдат. Принцесса потащила тетку вперед. Солдат уперся в корову и заорал. Корова заорала тоже. Принцесса выбежала на широкую улицу, пересекла ее по диагонали и затащила тетку в узкую щель вдоль дома, в котором она сто лет назад разбила окно. Здесь было совсем тесно, приходилось идти боком. Принцесса даже подумала, не оставить ли ей здесь тетку, чтобы задержать погоню еще раз, но вовремя вспомнила, что она ее-то и спасает!

На следующей улице они пошли шагом, свернули, пробежали по узкой дорожке, потом снова шагом и очень вовремя, навстречу откуда-то вывернул очередной патруль. Некоторое время они петляли по улочкам. Тетка все рвалась побежать то вперед, то назад к корове, то куда глаза глядят, поэтому дергалась разнонаправленно. Принцесса прижала ее в тихом месте к забору.

– Говоришь по-аррантийски?

Тетка кивнула.

– Мало. В рынке торговать давно.

– В Орожане живешь? – очень четко произнесла принцесса.

– Нет. В деревне. В Орожане тетя.

– Тебя пекарь знает? – в ответ тетка нахмурилась, принцесса перевела: – Хлеб, торговец, ты, знать?

Женщина кивнула. Если солдаты вздумают ее искать, они допросят пекаря, узнают про тетю…

– Я тебя спрячу, – и принцесса использовала ту же комбинацию с ладонями, которую уже показывала дезертиру Шамже. – Тихое место. Спокойно. Безопасно. Понимаешь?

Женщина кивнула и заплакала. Она была совсем не старая, но худая и бледная.

– Я не хотеть! – она двинула рукой, показывая, как воткнула кинжал. – Корову на рынок водила, продать, но нет людей. Денег нет. Хлеба мало. Я не хотеть.

– Как тебя зовут?

– Мереша.

– Дробже, Мереша, – сказала принцесса. – Очень дробже! Сейчас мы спрячемся. Потом разберемся.

Некоторое время они плутали по улочкам западной окраины Орожана, сворачивая при виде патрулей, попадая в тупики, проходя дважды по одному и тому же месту. В результате они подошли к трактиру Франжеха вообще с юга. Здесь принцессе пришлось замереть, потому что дверь открылась и на крыльцо вышел солдат. Принцесса взяла спутницу за плечи, развернула спиной к трактиру, а лицом к себе.

– Расскажи про корову, – попросила принцесса, наблюдая поверх мерешиного плеча за трактиром. – Как зовут? Добрым ли была теленком?

С крыльца спускались солдаты, человек пять. Следом вышел Франжех. Они что-то еще обсуждали. Мереша попыталась повернуться, но принцесса ухватила ее за подбородок и сделала страшные глаза. Никаких связанных аррантийских землемеров, разгневанных варханских принцев или дезертиров в кандалах не наблюдалось. Наконец солдаты ушли в сторону центра. Трактирщик следил за ними, пока они не скрылись за поворотом, потом махнул рукой принцессе.

– Это кто еще? – хмуро спросил Франжех вместо приветствия.

– Мереша. Она в некотором затруднении.

– В некотором затруднении я! – вдруг полыхнул трактирщик, загораживая им проход к двери. – Я все понимаю, госпожа Бальм, но так рисковать больше не могу!

– Солдаты искали его высочество?

– Они много кого ищут! – расходился Франжех все больше. – Но знаете, что удивительно? Кого бы они ни искали – все почему-то именно в моем трактире! Прямо по списку: этот в подвале, этот на чердаке, этот в чулане!..

– Я понимаю ваше волнение! – принцесса изобразила на лице боль сочувствия.

– Волнение?! Ха-ха! – Франжех упер руки в бока. – Да за эти два дня я похудел вдвое!

– Послушайте, солдаты приходят раз в день. Сегодня все обошлось, а до завтра я постараюсь…

– Обошлось? Да эти патрули не самая большая проблема!

– Что случилось?

– Этот ваш дружок обыграл его высочество в «Аристократку»! Восемнадцать раз! И его высочество теперь гоняется за ним по всему трактиру! А дезертир прячется по углам… – Франжех выдохнул, обнаружив, что кричит фальцетом, помолчал и вернулся к обычному утробному баритону. – Так что вы меня извините, но я больше никого не пущу.

Франжех повел бровью в сторону Мереши, которая была оглушена таким количеством аррантийского. Принцесса поджала губы, кончик носа подскочил вверх, глаза сузились. Некоторое время она жгла трактирщика взглядом, но тот сложил руки на груди, оттопырил раздвоенную бороду и загораться не хотел. Тогда принцесса ощупала взглядом его громоздкую фигуру и нашла слабое место.

– Ладно! – взметнула она брови. – Не пустите и не надо! Мы тут вот посидим, на лавочке.

Она взяла Мерешу за руку и демонстративно усадила ее на лавку сбоку от крыльца.

– Отдохнем немного и найдем другое место! – принцесса села рядом с Мерешей и принялась беззаботно отдыхать, вращая ступнями вытянутых ног и разминая шею.

– Еще чего! – Франжех сошел с крыльца. – Вы мне их туда напихали, вы и забирайте их теперь!

– И не подумаю! – сказала принцесса, отдыхая еще энергичнее и еще беззаботнее. – Вы ее не пускаете, а я без нее не пойду! Сами давайте! Идите, скажите: «Ваше Высочество, не изволите ли убраться, вы мне надоели». Давайте!

– Это нечестно! – взревел Франжех.

Мереша попыталась вскочить с лавки и убежать, но принцесса поймала ее за рукав.

– Сиди! Отдыхай! – приказала она и смерила Франжеха взглядом. – Нечестно цену повышать по ходу дела!

Франжех сердито сопел, а принцесса делала вид, что ей вдруг стало жарко в середине промозглого дня, и обмахивалась ладошкой, как веером, полуприкрыв глаза в лучших традициях Эллиды Бальм. В тот момент, когда Франжех открыл рот, принцесса выпалила:

– Предлагаю сделку: вы терпите еще один день, а я навожу порядок. Завтра к полудню, все это закончится.

– Штаже до мигла! – пробормотал Франжех, совершая процедуру с ладонью и ключицами.

– Не знаю, как вам поможет орел, а я уже тут и готова, – обозначила принцесса свои конкурентные преимущества.

– Хорошо, – сказал трактирщик. – Один день!

Принцесса взяла Мерешу за руку, вместе с ней поднялась на крыльцо и открыла дверь. Поперек зала, отчаянно стуча колобашкой на ноге, мчался Кайдум. На нем была вишневая с золотом куртка, а на голове покачивался, опираясь на уши, золоченый королевский обруч. По правой лестнице спускался принц Вожемар в длинной нижней рубахе и одном сапоге.

– Отдай обруч, землемер! – гудел принц.

– Я его выиграл! – огрызнулся Кайдум и продолжил мчаться через зал.

– Привет, аррнтийка! – сказал принц подходя. – Кого ты мне подсунула? Стой, кому говорят!

Кайдум добавил прыти, и теперь мчался так, что, того и гляди, зал закончится.

– Ваше Высочество, – сказала принцесса вежливо, – вы не одеты.

– Так это твой землемер мухлюет! – возопил принц. – Обобрал до ниточки!

– Я не мухлюю! – крикнул Кайдум с левой лестницы. – Я комбинации считаю!

– Не везло мне просто! Кость не шла! – крикнул принц. – То же мне, счетовод!

– Обруч-то королевский тоже проиграли?

– А как отыграться-то? Повысил ставки! – объяснил принц. – А теперь что? На второй сапог он играть не хочет.

– Высочество? – выдохнула Мереша то ли с восторгом, то ли с ужасом.

– Вы бы хоть в одеяло завернулись, – посоветовала принцесса. – А то вас подданные не узнают.

– Нет! Одеяло ниже моего достоинства! – отрезал принц и кивнул на Мерешу. – А это кто?

– Троюродная сестра жены моего дяди. Из деревни приехала. Вы же знаете, у дяди домик маленький…

– Угу, – хмыкнул принц и вдруг закричал: – Иди сюда, кровопиец! Я тебе уши оторву!

– Это каждый может! Не фокус! А я играл честно! – крикнул Кайдум с галереи.

– Позвольте, Ваше Высочество, мне поговорить с моим другом, – соблюдала пиетет принцесса. – Пока он от вас бегает кругами, это неудобно.

– Ты мне еще за ночь задолжала, красотка! – хмыкнул принц. – Ладно. Поговори, чтобы обруч вернул. Штаны я у него сам отниму.

Принц пошел по лестнице наверх.

– Тихо и безопасно? – вполголоса спросила Мереша.

– Абсолютно! – заверила принцесса, позвала Вендру и препоручила ей Мерешу, попросив выделить комнату.

Франжех кивнул Вендре, разрешая, и пошел на кухню. Принцесса поманила Кайдума рукой.

– Чего? – спросил Кайдум с галереи, не двинувшись с места.

– Спустись, пожалуйста, – аккуратно сказала принцесса. – Это я тебя как Эллида Бальм прошу. А то мне кажется, ты забыл, что я могу и по-другому.

Кайдум вспомнил, кто она на самом деле, потом вспомнил, кто он, нахмурился и пошел вниз.

– У тебя совсем чернила в голове высохли? – поинтересовалась принцесса, когда они уселись за одним из столов в зале. – Обыгрывать принца Варханы?

– А что я мог поделать?! – Кайдум наклонился вперед и понизил голос. – Он же тупой! Дует в ладонь с костями, приговорки приговаривает и ждет, когда везение будет. А надо комбинации считать и вероятность выпадения!

– А если бы он расстроился и прихлопнул тебя оставшимся сапогом?

– От этого он не стал бы менее тупым! – нахохлился Кайдум.

Принцесса размышляла о количестве способов понимать слово «тупой». Два из них были явлены ей во плоти: один в комнате, второй прямо перед ней. Принцесса думала о третьем, который олицетворяла сама – не была ли «тупой» она, когда променяла спасение королевства на этот сгусток гордыни? Кайдум поерзал, стрельнул в нее взглядом.

Принцесса посмотрела в мысленную даль, где с горизонтом сливался путь ее раздумий, и решила, что сейчас нет времени идти так далеко. Сейчас надо было образумить Кайдума. Объяснять? Это долго. Приказать? Не послушается. Надо как-то задействовать его собственные мозги.

– Вот интересно, какая радость обыгрывать тупого? – спросила принцесса.

– Он сам захотел. Увидел кости на столе, давай, говорит, раскинем партию. А потом, мол, дай отыграться, а потом опять…

– А ты и бросился комбинации считать.

– А что делать?

– Вот если бы ты просчитал не только свои комбинации, но и его, и дал ему выиграть, причем так, чтобы он ничего не заподозрил, вот это был бы полет ястреба, а не квохтанье куропатки!

Кайдум смотрел недоверчиво.

– Это называется манипуляция! – шепнула принцесса и сделала многозначительные глаза.

– Так если он будет выигрывать, я же проиграю!

Принцесса представила себе звук, с которым лоб Кайдума мог бы врезаться в доски стола.

– В кости – да! – сказала она. – А в политической ситуации – нет!

– Вроде, чтобы он был довольный? – затлел у Кайдума в глазах огонек понимания.

– Например! – кивнула принцесса. – Так вот, я сейчас снова уйду. А ты будешь понемногу проигрывать принцу обратно его королевское имущество, чтобы он не сбежал. Договорились?

Кайдум покивал. Принцесса поднялась и с удивлением обнаружила, что ее внутренний голос просит варханского орла о помощи и вовсю лупасит себя по ключицам. Это еще что такое? Надо срочно заканчивать операцию, а то она совсем оварханится! Принцесса поднялась на галерею второго этажа. Надо сосредоточится. У нее остался один день. Надо перестать кружить и нанести удар в сердце врага. И где оно?

Внезапно дверь комнаты, у которой стояла принцесса, приоткрылась, высунулась крепкая рука и ухватив принцессу за предплечье, втянула внутрь.

– У меня синяк будет… – хотела взвизгнуть принцесса, но ее хлопнули спиной в стену, схватили за плечи, перед глазами возникло сердитое лицо Шамжи.

– Где твоя хозяйка? – долетел сквозь дверь рык Вожемара.

Шамжа зажал принцессе рот ладонью и обрушил на нее поток шипящих и жужжащих согласных. Очевидно, он был недоволен, но чем?

– Я не понимаю! – сказала принцесса, отпихнув руку, и уперлась солдату в грудь ладонями.

Шамжа еще раз прихлопнул ее спиной об стену, видимо, надеялся, что из нее вытряхнется аррантийский язык и на пустое место начнет проникать варханский.

– Все равно не понимаю! – рывками сказала принцесса. – Прекрати!

Дверь в комнату распахнулась.

– Вот она! – крикнул принц Вожемар, появляясь на пороге. – Я нашел!

Шамжа наконец отпустил плечи, отскочил вглубь комнаты и замер там, как напуганная кошка. Вожемар скользнул по нему взглядом и повернул голову в сторону галереи.

– И еще кого-то нашел! – он снова посмотрел на Шамжу. – Ты кто такой?

– Он не говорит по-аррантийски! – буркнула принцесса, расправляя на плечах платье.

– Какая неожиданность! – опешил принц. – Неужели ж по-вархански?

Вожемар перешел на родной язык. Шамжа что-то буркнул. Принц настаивал. Шамжа еще немного отступил, бормоча. В дверь просунул узкий нос Кайдум в съехавшем на один глаз золотом обруче. Принц что-то грозно гаркнул. Шамжа схватился за рукоять меча. Принц тоже схватился бы, но вместо этого хлопнул себя ладонью по боку, посмотрел вниз и вспомнил, что на нем только рубаха и один сапог. Принцесса сделала шаг вперед и встала между ними, разведя руки по одной напряженной ладони по направлению к каждому.

– Тихо, тихо, – сказала она умиротворяюще. – Тут у нас безопасное место для всех.

– Но он дезертир! – сказал Вожемар возмущенно.

– Ты, в некотором смысле, тоже! – возразила принцесса.

– Я по важной причине! – парировал принц.

– Он тоже! – не сдавалась принцесса.

– Это что же?! – заподозрил принц. – Он тебя дезертирит?

Принцесса утомленно свела глаза к переносице, открыла рот и высунула язык, изобразив таким образом идиота, которому только и могут прийти в голову подобные мысли.

– Нет! – сказала она, возвращая лицу нормальное состояние, и сверкнула глазами. – У него другая причина. Но тоже важная!

Шамжа переводил взгляд с принцессы на Вожемара и обратно. Кайдум сказал солдату что-то по-вархански, приподняв обруч с глаза. Принц поразмыслил.

– Может, я сейчас и дезертир! – сказал он, подняв подбородок и почесывая светлые кудряшки на шее. – Но же я вернусь!

– Он, может, тоже!

– Но тогда его повесят, – рассудительно сказал принц.

– Странно! Если сбежал, то и сбежал, а если осознал и вернулся служить, то повесят?

Принц нахмурился.

– Знаешь что, аррантийка? Я и в армии-то ничего не решаю, а тут я вообще неформально! Пусть живет, но не мешает, – он начал поворачиваться, но задержался и, видимо, повторил то же самое по-вархански, глядя на дезертира. Шамжа расслабился и выпрямился.

– Отдай обруч! Землемер! – рявкнул принц на Кайдума, и тот, стуча колобашкой на ботинке, побежал по галерее.

Принц утробно хохотнул, показывая пальцем ему вслед.

– Догоню, хуже будет! – громко крикнул он и, почесывая шею, вышел из комнаты.

Принцесса взяла дезертира за руку и отвела вниз. С помощью Франжеха она растолковала Шамже, что ему ничего не грозит, если он будет вести себя, как нормальный человек, а не выгибать спину и дыбить шерсть. Дважды безопасно будет, если он снимает свою кольчугу и наденет… Да вот хоть бы одолжит что-нибудь у господина трактирщика.

– Ничего я ему не одолжу! – вместо перевода сказал Франжех.

Принцессе пришлось пообещать заплатить за аренду старой рубахи. Заодно она сама взяла у Вендры в долг невзрачное серое платье. Ее собственное лиловое с синим порядком поистрепалось, а что еще хуже – примелькалось в Орожане почти всем.

Принцесса поднялась в свою комнату, переоделась, повязала платок, отсчитала денег Франжеху за одежду и комнаты на еще одну ночь, положила несколько монет себе в поясную сумку. Кошель критически исхудал.

– Вы, случайно, не знаете, – спросила принцесса трактирщика, передавая деньги, – как называется заведение в центре Орожана с вывеской, на которой болтается свиной хвостик?

– Так и называется, – хмыкнул Франжех, – «Кабаний зад».

– Кто ж такие названия для таверны придумывает? – удивилась принцесса.

– А что? – удивился в ответ Франжех. – У кабана ведь это самое вкусное место. Окорок же!

«Где только не придется побывать во имя родного королевства!» – хмуро думала принцесса, направляясь к заведению с «самым вкусным» названием. Она представила, как рассказывает об этом какой-нибудь Биаре Майдем на королевском балу:

– Вы знаете, в Вархане я побывала в кабаньем заду, самые лучшие впечатления!

Впрочем, сейчас надо сообразить, зачем она туда идет? Честный ответ был: «без понятия», но принцесса его от себя утаила и вместо него предложила хитрый план. Первый пункт: «подобраться поближе к господину Хонжею и изучить обстановку», второй: «действовать по обстоятельствам».

Обманув себя таким образом, принцесса полезла через «Кабаний зад» к сердцу врага. Для этого она зашла в пекарню и купила там четыре полукруглых серых хлеба, еще теплых, присыпанных мукой. Никаких сложностей не возникло.

– Ыху-ы-хум! – активно подвигала немой челюстью принцесса, улыбаясь темными, как спелые вишенки, глазами.

При этом она протянула несколько варханских монет на розовой ладошке, а пальцем другой руки потыкала в желаемое. За отдельную монетку она получила еще и деревянный поддон, и льняной лоскут, прикрыть хлеб сверху. Принцесса ухватила поддон двумя руками, прижала его краем к животу и понесла на улицу, напоследок состроив глазки ражему тестомесу, орудующему узкой деревянной лопатой в большой квашне у стены. Хотя с большим удовольствием она дала бы ему этой лопатой по голове за то, что с такими-то плечами и не помог Мереше.

Она быстрым шагом прошла по улочке обратно к таверне и завернула на крыльцо. Стражник с алебардой двинулся ей навстречу, но принцесса тут же приподняла перед собой поддон, опустила голову, только и успев испуганно на него глянуть.

– Данхаже! – буркнул часовой, заглянув под лоскут, посторонился и даже придержал дверь.

Принцесса прошла внутрь, склонив голову, просеменила по проходу, мельком глянув в открытую дверь кухни: звякала посуда, шел пар, за маленьким столиком сидели два стражника. У двери во двор принцесса поставила поддон с хлебами на лавку, сняла с крюка чей-то плащ и положила сверху. Сама она забилась в самый угол и прикрылась висящими тряпками.

Все органы чувств были натянуты до предела, как арбалетная тетива. Ноздри расширены, уши вращаются во все стороны, как у Кайдума, – то есть, простите, как у кота – наружу выставлен один сторожевой глаз. Из всех частей принцессы только сердце было совершенно бесполезным. В то время как остальные работали на общий успех, оно трясло грудную клетку за ребра, подпрыгивало и кричало: «Выпустите меня отсюда!»

Впрочем, даже от послушного глаза толку было немного. Из своего укрытия принцесса могла видеть только пятерых мужчин, вкушающих свой обед за большим столом в центре. Других посетителей не было не столько из-за опустевшего города, сколько из-за того, что господин Хонжей их бы не потерпел. Интересно, на него распространяется закон о бесплатном кормлении?

Пару раз к столу подходила девушка с кухни, что-то принося на подносе и возвращаясь с грязной посудой. Больше не происходило ничего. Мужчины разговаривали, но даже говори они по-аррантийски, принцесса вряд ли разобрала бы хоть слово. Еще немного, они доедят, сядут на коней, и господин Хонжей отправится в свою крепость за забором, а принцесса потеряет свой последний день.

Что делать, если ты не знаешь, что нужно сделать, чтобы приблизиться к цели? Маленькие принцесски в голове метнулись в разные стороны в поисках ответа, как напуганные головастики в запруде. Та, которая помчалась за идеей: «бежать со всех ног подальше», где-то заблудилась. Та, что приволокла фразу: «все пропало», получила по физиономии веником для мыслей. Из оставшихся версий победила: «не знаешь что нужно – сделай что можно». Что-то неожиданное. Что-то странное. Что-то, что может нарушить ход вещей.

Трактирная служанка снова прошла к столу, обслужила гостей. К тому моменту, как она спустилась из зала и ушла на кухню, принцесса была уже готова. Она выдернула из-под плаща льняной лоскут, сложила его вчетверо и положила сверху один из хлебов. Опустив голову, держа хлеб перед собой на выпрямленных ладонях, как на подносе, принцесса поднялась по ступенькам, подошла к столу. Никто на нее и не глянул. Не поднимая глаз, принцесса положила хлеб на краешке стола, взяла большую оплетенную бутыль мутного стекла и вытащила из нее деревянную затычку, в нос ударил запах фритонского сладкого вина.

Положив затычку на стол, принцесса пустилась в обход стола: левой рукой она прижимала бутыль к груди, а правой как будто протирала горлышко, хотя на самом деле выливала в него содержимое серебряного флакона, зажатого в кулаке. Она подошла к господину Хонжею и пополнила содержимое его кубка. Затем последовали кубки молодых лордов, дружков Вожемара, и, наконец, кубок квадратного мужика с круглым носом. То ли кто-то воскликнул, то ли что-то грохнуло на кухне – левая рука принцессы, которой она поддерживала бутыль за дно, дрогнула и кубок резко наполнился до самого верха. К счастью, она ничего не пролила. Вот бы они удивились, начни она извиняться на аррантийском!

Пятый сотрапезник, мужчина средних лет с длинными усами, прикрыл свой кубок ладонью.

Принцесса будто со стороны наблюдала за тем, как она поставила бутыль на место, немеющей рукой воткнула затычку и отошла. Сердце в груди разжижилось в сплошную кашицу и стучало во всех уголках тела. Принцесса спустилась по ступенькам, проскользнула по проходу, сняла с вешалки плащ и тихонько вышла на задний двор.

Неизвестно, удалось ли ей нарушить ход вещей, но работу собственного организма, определенно, да! Она провела в зале несколько мгновений, а казалось, что она ходила там полдня. Принцесса уперлась ладонями в колени, привалилась к косяку и просто дышала, думая, не стошнит ли ее сейчас.

Все обошлось. Принцесса просто облизала пересохшие губы и потихоньку распрямилась. Ноги держали, руки слушались, глаза сумели осмотреть темный двор. Ничего особенного, впрочем, в нем не было: пара сарайчиков, справа большая крытая поленница, впереди забор с закрытыми воротами. Принцесса убрала флакон из-под дурной травы в поясную сумку и спустилась с крыльца, под козырьком которого висели две лампы с толстыми сальными свечами внутри.

Некоторое время принцесса пыталась придумать, как незаметно заглянуть в окно зала, которое было довольно высоко. Страсть как любопытно было, что там происходит, но заходить обратно было боязно. Подтащить плаху для колки дров? Она тяжеленная. Подпрыгнуть? Принцесса представила себе, как будет выглядеть изнутри то и дело взлетающая в окне голова, и от этой мысли отказалась. Пришлось просто затаиться во дворе, в тени поленницы, потом у крыльца за бочкой, потом за углом сарая, потом у двери, чтобы подслушать… Неподвижно таиться в одном месте было выше ее сил. Когда места для затаивания закончились и пошли по второму кругу, дверь трактира распахнулась и на крыльцо неверным шагом вышел квадратный мужчина.

Он помотал головой, попытался взяться за столбик, поддерживающий козырек, но промахнулся и по инерции сошел с крыльца. Поймал себя, восстановил равновесие. Снова мотнул головой, покачиваясь дошел до поленницы, попытался схватиться за нее рукой, но левое колено подогнулось, и он перевернувшись упал на спину. Сверху упало несколько поленьев, которые он успел зацепить.

Принцесса подбежала поближе и нагнулась. Мужчина дышал ровно и довольно сильно так, что даже похрипывал. Неизвестно, кто это был, но, очевидно, человек не из последних. Длинная куртка из тонкой тисненой кожи с парчовой окантовкой, кружевной воротник рубахи, высокие добротной выделки сапоги, на поясе оружие. Похож на знатного воеводу. Хоть какой-то улов! Не господин Хонжей, конечно, но и не балбес Вожемар!

Однако его вот-вот начнут искать. Куда его спрятать? Принцесса схватила здоровяка за руку и поняла, что она вряд ли оттащит его далеко, даже если сдвинет с места. Принцесса огляделась. За поленницей стояла ручная тележка на одной оси – довольно большая деревянная коробка с низкими бортами, парой сплошных колес и длинными рукоятками. Подкатить ее и поставить поверх? Нет. Она его не закроет.

Тогда принцесса протянула вперед руки, качнула дрова в поленнице и обрушила на сопящее тело значительную их часть. Еще несколько поленьев она быстро набросала на ноги руками, а потом обложила голову:

– Извините, простите! – приговаривала она, быстро закладывая березовыми плашками квадратное лицо с круглым мясистым носом.

Она лишь успела схватить еще несколько поленьев в охапку, как дверь открылась и вышли два стражника.

– Жа-ха-ша-ха? – спросил один из них у принцессы и огляделся.

Принцесса вжала голову в плечи, едва заметно ей помотала и стала укладывать поленья из охапки в поленницу. Стражник подошел поближе. Принцесса испуганно на него покосилась, присела и осторожно набрала еще одну охапку из кучи под ногами. Оба солдата ушли обратно в дверь.

Принцесса выдохнула и дождалась, пока предательское сердце вернется из-за поленницы. Первая опасность позади. Надо торопиться, пока они не начали серьезные поиски. Принцесса сгребла поленья в сторону и подкатила к телу тележку. Перед ней стояла невозможная задача – запихать квадратного мужика весом минимум в две принцессы в деревянную коробку на уровне ее собственного бедра. Проще всего было бы переложить его частями, но тогда вряд ли удастся потом поговорить.

Принцесса забежала со стороны головы и стала ее поднимать, налегая на плечи так, что в конце концов спящий сел. Принцесса присела, подхватила его подмышки со стороны спины и попыталась подняться. Вместе с ношей ее повело вправо, она выпустила тело, и сопящая голова глухо стукнула в деревянное колесо.

– Простите!

Принцесса повторила маневр, но на этот раз расставила ноги пошире. Хорошо бы хоть плечи его перекинуть в тележку… Она почти смогла распрямиться, когда дверь открылась. Принцесса вздрогнула, в голове заметалось: бросить тело и бежать? Не бросать и спрятаться за него? Упасть рядом и прикинуться бездыханной? У двери две темных фигуры. Принцессу о чем-то спросили по-вархански. Страх и плаха! Руки не выдержали веса, мужик вырвался из них и завалился набок. Голова глухо стукнула в колесо. Как глупо она попалась! Фигуры приблизились.

Принцесса замерла. Это были не стражники. Это были – как же их? – Гореш и Жибор, молодые лорды и дружки принца Вожемара. Принцесса понятия не имела, кто из них кто, и сама назначила Горешом того, который странно хихикал, а идущего цаплей – Жибором. Гореш подошел к тележке и посмотрел на спящего мужика.

– Хе-хе-хе! – сказал он, вдруг лихо подмигнул принцессе и показал пальцем вниз. – И-ха-ха-хе-хе!

Жибор пошел вокруг тележки, не обращая ни на что внимания. Он, балансируя руками, высоко поднимал колено, покачиваясь на второй ноге, переносил ступню с оттянутым носком вперед и аккуратно ставил ее на землю. Выражение лица при этом было такое, как если бы он ходил на ярмарочных ходулях и радовался каждому успешному шагу. Гореш вдруг упал на колени и стал гладить спящего квадратного воеводу по бедру. Смех сменился всхлипываниями и причитаниями.

Принцесса в некоторой растерянности наблюдала за всем этим сумасшествием, пока до нее не дошло, что она видит не последний писк варханских манер, а действие малой дозы дурной травы. Может быть, принцесса еще не совсем «попалась»?

– Шклеце, – сказала она и показала на тело у своих ног. – Шклеце!

– О-о! – вдруг завыл Гореш. – Шкле-еце!

– Тсс! – принцесса приложила палец к губам во вполне понятном международном жесте и, указав на тележку, тихо сказала. – Дробже!

Она подкрепила свой скудный варханский жестом двух рук, будто подняла что-то большое и положила в тележку. Гореш понаблюдал за этим и радостно засмеялся, словно принцесса весело пошутила. Он вдруг хихикая погрозил ей пальцем, встал и ухватил воеводу за ноги.

– Дробже! – похвалила принцесса, потом взялась за воеводские плечи, показала, что не может их поднять и сказала грустно: – Шклеце!

Гореш заговорил по-вархански скороговоркой. Жибор, который заканчивал обходить тележку, стал отнекиваться, показывая на свои ноги. Гореш настаивал.

– Дробже! – уверенно сказала принцесса Жибору, показывая, где он должен взяться за тело.

Жибор сдался. Принцесса отступила, и он осторожно установил себя на ее место. Принцесса с трудом удержалась от того, чтобы самой переставить эти его стеклянные ноги побыстрее. В любой момент могли появиться трезвые стражники или перестал бы действовать дурман, да мало ли что! Наконец оба лорда взялись за тело одновременно и с натугой подняли его до уровня тележки.

– Дробже! Дробже! Дробже! – зачастила принцесса, подбадривая их, и показала пальцем внутрь деревянного кузова.

Лорды качнули воеводу и грохнули его в короб.

– Шклеце! – отругала их принцесса за неаккуратность.

– Хи-хи-хи! – сказал Гореш и снова покачал в ее сторону пальцем.

Выглядел он при этом, как вредная младшая сестра, которая дразнит старшую, обещая доложить родителям о том, что та целовалась с уличным хулиганом.

– Шклеце! – ответила принцесса назидательно, сведя брови, чтобы не захихикать самой, и погрозила пальцем в ответ.

Гореш немедленно разрыдался. Да что ж такое! Хорошо, что вчера вечером принцесса не напилась дурной травы сама! Страшно подумать, что бы она стала вытворять, да еще с жизнелюбивым Вожемаром под боком! Или, наоборот, жаль, что не напилась? Эта мысль одновременно и заинтриговала принцессу, и насторожила. Это было какое-то новенькое ощущение, касающееся ее личной готовности к неизведанному.

– Оу! – сказал сбоку Жибор, прерывая ее несвоевременную попытку самоанализа.

На очередном шаге он наступил своей драгоценной ногой на одну из березовых чурок, что, видимо, вызвало какой-то внутренний сбой. Он стоял с вытаращенными глазами и покачивался, как стебель камыша под переменчивым ветром.

Принцесса допихала в кузов тележки выступавшую из него могучую ногу, скинула плащ и накрыла им спящего воеводу. Ухватившись за длинные рукоятки, она приподняла тележку с упора и попробовала толкать ее перед собой. Сплошные колеса из толстых досок увязали в мокрой земле, а может, наткнулись на полено – тележка не сдвинулась.

Принцесса развернулась, подхватила рукояти так, что они проходили почти подмышками и потянула. Выяснилось, что двигаться можно, если наклонить тело вперед и поплотнее упираться ногами в землю. В несколько приемов она развернула тележку и потянула ее к воротам заднего двора. Видимо, это смотрелось забавно, потому что Гореш перестал рыдать и радостно гоготал при каждом ее шаге.

Добравшись до ворот, принцесса поставила тележку на упор и потянула на себя створку. За ней обнаружился патрульный стражник с алебардой, который с неподдельным интересом уставился во двор. Сзади приблизились двое его товарищей. Принцесса даже не вздрогнула. Очевидно, запас испугов на сегодня был исчерпан. Она только вытерла краем рукава лоб и снова взялась за рукояти.

– Дробже! – сказала она стражнику, волоча тележку прямо на него.

Стражник, к сожалению, не пивший дурной травы, что-то спросил. Наверное, что именно во всем этом хорошего? Принцесса обернулась.

– Эй! – крикнула она молодым лордам и показала на стражника. – Дробже?

Гореш перестал хохотать и захлюпал. Жибор, уже додумавшийся поднять ногу с полена, но так и не сообразивший, куда ее ставить, поднял голову.

– Дробже! – сказал он и помахал принцессе рукой на прощание, чуть не упав.

Принцесса обернулась, подняла брови и, убедительно кивнув патрулю, развела ладони, мол, все же в порядке? Стражник попятился. Хоть и странноватый, но все же весьма важный лорд самолично помахал этой сомнительной девице рукой.

Принцесса вытащила тележку из подъездного тупичка и поволокла ее по улице. Первые двести шагов она беспрестанно оглядывалась, опасаясь, что вот-вот ее догонит разъяренная стража. Потом стала оборачиваться изредка, ожидая звуков погони. Еще через некоторое время она обнаружила, что оборачивается уже с надеждой, что ее поймают и освободят от этой дурацкой телеги: на глине она, видите ли, вязнет, а на мостовой упирается колесами в булыжники, вместо того, чтобы накатываться на них.

Принцесса тянула тележку, как лошадь, носом вперед, а когда плечи окончательно выкручивались из своих мест, разворачивалась и пятилась задом. Она пыхтела, бухтела, ругалась вполголоса и все чаще делала перерывы, чтобы утереть со лба пот и поразмыслить о складывающейся ситуации.

В принципе, перетаскать всю варханскую армию в трактир к Франжеху – это тоже способ остановить вторжение. Надо бы только перестать выкрадывать их по одному и наладить доставку сразу фургонами, а то она этим будет всю зиму заниматься. Несмотря на царивший в армии понос, попадавшиеся ей до сих пор экземпляры были все довольно упитанные – убьешься таскать. С другой стороны, есть надежда, что когда она дойдет до капралов, то рядовые солдаты разбегутся сами.

Пару раз принцесса отказалась от мысли оставить воеводу под придорожным кустом и бежать в Арранту немедленно. Второй раз только огромным усилием воли. Докатив тележку до крыльца трактира, она пошла не к двери, а к бочке с дождевой водой на углу. Плеснула несколько раз в лицо и даже провела мокрой холодной ладошкой сзади по шее, чтобы хоть немного остыть.

Она подышала еще немного, глядя на луну, выглянувшую в прореху ненадолго разошедшейся осенней завесы облаков. Пожалуй, единственное, о чем она не подумала по дороге, так это, как она объяснит свою новую находку – как бы это сказать? – своим предыдущим находкам? И прежде всего принцу Вожемару? Принцесса предложила луне несколько вариантов, кажется, на последний луна кивнула. Принцесса вытащила серебряный флакончик, вынула пробку и притопила его в дождевой воде. Эта мера предосторожности числилась во всех вариантах.

Принцессу встретили так, будто она была купцом, вернувшимся к семье из дальней поездки с заморскими гостинцами. Население трактира тут же выбежало к двери.

– Вы одна? – спросил Франжех, и было трудно понять с облегчением или с сожалением.

– Нет, – то ли обрадовала, то ли опечалила его принцесса. – Но мне нужна помощь.

Публика сошла с крыльца и обступила тележку. Франжех опустил над ней масляную лампу и задумчиво огладил бороду.

– Мне кажется, я видел этого человека.

– Мне кажется, я тоже, – кивнул принц Вожемар и пытливо посмотрел на принцессу. – Мне кажется, я даже знаю, как его зовут.

– И как же? – попался в силки Кайдум.

– Это лорд Варханы граф Колхейский его сиятельство маршал Дорезлав Склива.

Трактирщик закашлялся.

– Маршал? – сдвинула брови принцесса, она такого слова не знала.

– Командующий всем армейским корпусом, который стоит за холмом, – пояснил принц.

Несколько мгновений все обдумывали ситуацию. Маршал Склива двинул губами и всхрапнул.

– Он валялся во дворе, – ответила принцесса на заданный взглядами вопрос. – Прямо на земле, холодной и грязной. Не могла же я его так оставить!

– Во дворе маленького домика твоего дяди? – озадачился принц.

– Мы тут дождемся, пока он замерзнет? – замяла принцесса тему, подозревая, однако, что ненадолго. – Надо уложить его в теплом месте.

– В подвале, – высказал мудрую мысль Кайдум. – А то вдруг опять искать станут, а он в комнате лежит.

Шамжа подсунул руки маршалу под плечи, Кайдум взялся за ноги. Они приподняли тело, но только со стороны Шамжи. На стороне Кайдума раздалось только пыхтение. Шамжа опустил плечи обратно, голова глухо стукнула в доски.

– Ты его ноги подмышки засунь, – дал добрый совет принц Вожемар.

Кайдум охватил руками сапоги маршала, Шамжа потянул вверх, отчего Кайдум с ногами поехал вниз. Голова маршала снова глухо стукнула.

– Вы так его совсем обобьете! – сердито сказала принцесса. – Его ноги все равно тяжелее, чем Кайдум целиком! Неужели спасение маршалов не входит в обязанности варханских принцев?

– Никогда про такое не слышал, – огрызнулся принц.

– Господин Франжех, – развернулась принцесса, – позвольте я лампу подержу?

– Я комнаты сдаю, – пробурчал Франжех. – А не тяжести таскаю.

– Хорошо, – принцесса сжала зубы. – Обойдемся без господ, раз тут нет ни одного. Давай вместе!

Она взялась за одну маршальскую ногу и кивнула Кайдуму на другую.

– Ладно, – хрюкнул Франжех. – Отойдите, мелкота. Держите…

Он отдал лампу Кайдуму, оттеснил принцессу и скомандовал Шамже. Маршал Склива неуклюже рывками всплыл над тележкой и двинулся к дверям трактира. Кайдум суетился вокруг, закидывая маршалу на живот все время отвисающую руку, оттягивая и придерживая дверь и вскрикивая: «Осторожнее!».

Принцесса шла вслед за ними, однако продвинуться дальше входной двери ей не удалось. Из-за плеча просунулась ладонь принца и притворила дверь перед самым ее носом.

– Что ты здесь делаешь, красотка? – спросил он твердо.

Принцесса облизала губы, поджала их и повернулась лицом к Вожемару.

– Конечно, никакого дяди нет, – сухо заговорила она. – Первый министр Арранты распорядился послать землемеров сюда, в Вархану, для составления карт и описания местности. Отправилось всего человек десять. Когда началась смута, все успели вернуться, а мы с Кайдумом были далеко и пришли всего два дня назад. Хочешь проверить – посмотри у Кайдума бумаги в тубусе.

– Зачем аррантийскому министру карта Варханы? – принц слегка повернул голову, обозначая жесткий интерес.

Его рука по-прежнему прижимала дверь.

– Понятия не имею, – пожала принцесса плечами. – Меня взяли кашу варить.

– Заваривать кашу ты мастер, это я вижу.

Принцесса выдержала взгляд не дрогнув, хотя идея про кашу была, говоря откровенно, дурацкая.

– А землемер знает? – продолжил допрос Вожемар.

– Ты его видел? Что он может знать, помимо своих суглинков?

– И где ты взяла маршала?

– В таверне «Кабаний зад». Там же все важные люди обедают? Я и ходила вокруг, надеясь сообразить, у кого я могу попросить путевой лист для выезда в Арранту. А потом во двор вышел маршал Склива, пошатался и упал. Все остальные уехали. Песни орали.

– Почему ты там никого не позвала на помощь?

– По-аррантийски?

Принц хмыкнул и несколько мгновений обдумывал свой следующий вопрос.

– Ты могла бы попросить путевой лист у меня.

– Так ты же ничего не решаешь! – принцесса искренне округлила глаза.

Вожемар широко улыбнулся.

– Хитрая ты, аррантийка! – улыбка исчезла. – Я хоть и не решаю ничего, но кое-что понимаю. Их опоили. Где мой флакон?

Принцесса запустила руку в поясную сумочку и выудила серебряный кувшинчик.

– Ты же не думаешь, что это я решила свести всех с ума? Зачем?

Принц взял флакон, покачал его на ладони, взвешивая, тряхнул около уха.

– Если не ты, то кто?

– А кто тебе достает эту веселушку? – принцесса предположила, что принц не сам собирает у болота дурную траву, а потом вываривает ее в своем шатре на жаровне.

Принц хмыкнул и сунул флакон за пазуху.

– Гореш. Он у нас шутник.

Принцесса едва заметно поджала губы.

– И что мы теперь будем делать? – спросил принц.

– Призовем великого варханского орла, – принцесса задумчиво коснулась кончиками пальцев собственных ключиц. – И, наверное, зажарим на вертеле. Есть хочется.

Принц моргнул.

– Было бы здорово, – поправилась принцесса, – если бы ты дождался, когда маршал проснется, все ему объяснил и вы бы вместе вернулись в лагерь. Если буду объяснять я, это выйдет не так убедительно, – чтобы быть убедительной хотя бы сейчас, принцесса положила ладонь принцу на грудь.

Принц посмотрел на ладонь, потом опять на принцессу и придвинулся.

– Ты мне должна, аррантийка! Даже не знаю, сможешь ли расплатиться, – прошептал он ей в лоб и отстранился. – Пошли!

Маршала отнесли в подвальный чулан, где он составил компанию свисающим со стен колбасам. Принцесса успокоила Мерешу, сокрушавшуюся о пропаже коровы, посоветовала Шамже не высовывать носа, поскольку патрулей стало еще больше, выдала денег Франжеху за ужин для всех, и, наконец, получила и свою порцию.

Она вяло выуживала из горшочка кусочки мяса тушеного с брюквой и морковью и так же вяло жевала, видимо, потому что это был не варханский орел, а обычный петух. Принцесса откусила кусок от хлебной корки. Настойчивый принц сидел напротив с таким видом, словно дожидался, когда корка закончится, чтобы откусить кусок от самой принцессы. И что с ним делать? Налить ему в пиво дождевой воды из флакончика? А если вода в принце не поможет, сделать наоборот и запихать в воду принца? Принцесса представила, как она заталкивает Вожемара в бочку, как ни поворачивай – ноги будут торчать. Ну не идти же с ним хорошо проводить время!

– Ваше Высочество! – сказала она, закончив жевать. – Я вас оставлю ненадолго, чтобы привести себя в порядок!

Эта незамысловатая отговорка дала ей немного времени. Может, сбежать на конюшню через выход в правом крыле? Там холодно. Спрятаться в сундук в одной из комнат левого крыла? Принцесса свернула в левый коридор. Вместо двери на лестницу, он заканчивался просто окном. Рядом стояла, прислонившись к стене, простая лесенка. Принцесса посмотрела на дощатый потолок. Одна щель, возможно, была шире других.

Принцесса влезла по деревянным перекладинам, толкнула доски, с усилием подняла тяжелую крышку потолочного люка. Не иначе это тот самый чердак, на котором прятался от солдат Шамжа. Принцесса влезла наверх. В слабом желтом свете из люка над ней гигантским скелетом громоздились стропила и опорные балки. У одной из них поблизости лежал тюфяк. Принцесса опустила обратно крышку люка и в полной темноте на четвереньках отползла подальше. Мелкие щепки кололи ладони, пахло сухой древесной пылью. За третьей или четвертой опорной балкой принцесса легла прямо на доски потолка, который здесь был полом.

Она почти задремала, когда крышка люка откинулась, показалась рука со свечой, затем голова, и голос Франжеха сказал:

– Тут ее нет!

– Дай я посмотрю! – сказал принц Вожемар снизу и через паузу добавил уже из люка: – Действительно, нет.

– Видно же – тюфяк пустой, – подтвердил Франжех.

Люк закрылся. Принцесса с трудом подняла себя, пробралась обратно, упала на тюфяк и забылась под тихий шорох дождя по дранке.

Проснувшись, принцесса тут же пожалела об этом и безвольно попыталась уснуть опять. Однако это было невозможно. Если вылетаешь из седла, всегда есть такой момент между тем, как ты окончательно отделился от лошади, и тем, как грохнулся на землю костями, когда кажется, что еще можно удержаться за поводья и зацепиться за стремена. Еще чувствуешь лошадь ногами, еще слышишь ее мысли, но уже все – летишь в другом направлении. Принцесса позволила себе полежать еще немного и грохнулась в реальность нового дня.

Она сползла с тюфячка, подняла себя на четвереньки и подобралась к люку. Перед глазами свисали немытые волосы с набившимися в них мелкими чердачными щепками, ныли натруженные вчерашней тележкой мышцы. Пахло от принцессы так, будто она ночевала на псарне. Она откинула крышку люка, кое-как спустила в него ноги и слезла по лесенке вниз.

На кухне принцесса нашла Вендру, попросила ее полить на руки воды. Вендра смотрела странно, косила взглядом и односложно и неразборчиво бурчала вместо нормального разговора. Принцесса умыла лицо, плеснула пару пригорошней воды на шею, попросила полотенце. Она знала эту манеру поведения: человек делает вид, что ничего не случилось, но так, чтобы уж с другого берега было заметно, что что-то случилось, очевидно, чтобы спросили, что же такое случилось, потому что сам он, видите ли, не хочет начинать.

У принцессы не было настроения на эти игры. Сама она старалась так никогда не делать. Если уж что-то случилось, надо собрать всех причастных и сказать: «Господа, возникли некоторые обстоятельства…».

– Спасибо, – сказала принцесса, вернула полотенце и пошла к двери, как будто не заметила, что у Вендры что-то случилось.

Вендра постаралась еще тщательнее скрыть, что что-то случилось, и так преуспела, что даже всхлипнула. Принцесса остановилась у самой двери и повернулась:

– Что?

Дальше последовала обычная процедура: пожимание плечами, фраза: «да, ничего!», сложные движения подбородком и искривление губ грибом. Принцесса с трудом дотерпела до конца, подавая в нужных местах реплики вроде: «ну я же вижу» и «говори уже».

– Это потому что вы его привели! – наконец разродилась Вендра.

– Кого?

– Его высочество! – и Вендра и выразительно хлюпнула.

– Приставал?

– Тискал! И так и сяк… И еще вот тут…

– А ты? – перебила принцесса.

– А что я?! – Вендра зашмыгала носом безостановочно, растирая слезы по щекам. – Что я могла?!

Этот вопрос всегда приводил принцессу в легкое бешенство. Напрягись и придумай! Всегда есть, что сделать, если только самой заранее не считать себя бессильной. Принцесса уже прикинула список разных вариантов! Хорошо, большую часть вроде: «дать сковородкой в лоб», можно было вычеркнуть, поскольку Вендра не была принцессой и не имела нужного опыта в обращении со сковородками… Нет. С принцами! Но еще две или три возможности оставались! Например, убежать.

– И я убежа-ала! – проныла Вендра и окончательно разрыдалась.

Принцесса несколько мгновений простояла, чувствуя, как в голове левая половина мозга меняется местами с правой. Обретя возможность говорить, она развела напряженные ладони и свесила голову вперед:

– Тогда в чем проблема-то?

– Так ведь он же принц! Принц! Когда же мне еще так… – Вендра достала из кармана фартука платок и зарылась в него носом.

Принцесса поняла, что начинает активно злиться – нагрелись щеки, дыхание стало резче, ноздри напряглись.

– То есть я виновата в том, что ты не согласилась?

– Потому что… Если б только вы его не привели! Я бы… Он бы… – Вендра махнула рукой и отвернулась. – Что вы понимаете?!

Ответ на этот вопрос занял бы у принцессы примерно полдня, поэтому она просто повернулась и вышла. Она поднялась в комнату, переоделась в свое платье, расчесала волосы, пересчитала оставшиеся в кошеле деньги, вздохнула и сунула его подмышку. В коридоре на нее вдруг напала Мереша.

– Госпожа Бальм! Госпожа… – семенила она вслед, обогнала и на галерее загородила путь к лестнице.

– Что? – остановилась принцесса.

– Я думать! – сообщила Мереша и вдохнула поглубже. – Вы должны мне корова!

– Хорошо, – принцесса попыталась обогнуть варханку, но та снова заступила дорогу.

– Вы говорить, что найти моя корова.

– Говорила. Но если ты меня не пропустишь, то я ничего не найду.

Принцесса шагнула вправо, а когда Мереша встала на пути, обошла ее слева и стала спускаться.

– Вы моя корова оставить там! – вдруг повысила голос Мереша.

– Мы убегали.

– Потому что вы таскать!

Мереша показала, как принцесса тянула ее за руку. Из кухни на шум вышел трактирщик Франжех.

– Если не ушли мы, то все хорошо быть, – все громче говорила Мереша, спускаясь вслед за принцессой.

– Как оно могло быть хорошо? – развернулась принцесса, чувствуя, как из живота в голову поднимаются фиолетовые пузыри. – Ты же солдата кинжалом ударила!

– А и ударила! Но мало! Один раз. Может, все хорошо быть. А теперь корова нет…

Принцесса зажмурила глаза. Щеки стало жечь. В ушах появился пульс. Принцесса молча открыла глаза и молча пошла к стене у двери, где на железном крюке молча висел ее плащ.

– Госпожа Бальм! – откуда-то сбоку приковылял Кайдум. – Подождите, я хочу одну штуку показать…

– Не сейчас, Кайдум. Я тороплюсь, – буркнула принцесса, пытаясь найти у плаща ворот.

– Но я придумал…

– Потом! – фиолетовые пузырьки слеплялись в голове в один большой.

– Конечно! – вдруг надулся Кайдум. – Что разговаривать с инвалидом, да? Если нога кривая, то и зачем такой нужен, да?

– Если помнишь, я тебя у варханских солдат отобрала… – плащ никак не хотел вывернуться нужной стороной.

– А! Теперь все время припоминать будете! А это еще неизвестно, может, не потому что мне помочь хотели, а только варханцам насолить! – заявил Кайдум и повернулся, чтобы уйти.

Фиолетовый пузырь разлетелся на лоскуты и капли, ударившие изнутри по ушам.

– Синева небесная! – вдруг завопила принцесса и швырнула плащ на пол. – Да как же ты мне остобрюквил! Со своей ногой и со своими лопухами! Чего ты от меня хочешь, перегни тебя через оглоблю?

Кайдум попятился, бахая в пол колобашкой на ботинке.

– Всю голову мне уже задубил! Все потроха выветрил!

На галерее показался принц Вожемар босиком в одной нижней рубахе, но с обручем на голове.

– Горит что-то? – спросил он, почесывая шею.

– Ты же, хлев и стойла, умный! – орала принцесса, наступая на Кайдума. – Ты же сам один в Вархану учиться пошел! Да ни один здоровый, печень ему в голову, на такое не решится! Ты же, хряк и свиноматка, сам на верхнюю койку залез! Героически!

– Она на гвоздь села? – спросил сверху принц.

– Чего тебе еще? Мирового признания? – Кайдум отступая уперся задом в стол и съежился до размеров крупного зайца, защищая голову руками, чтобы в него не летела слюна орущей и багровой наследницы престола. – Ну и что, что у тебя одна нога короткая! – принцесса вдруг наклонилась и высоко подняла подол юбки, ухватив его за край двумя руками. – А у меня короткие обе! И что теперь? Умчаться в глушь и рыдать у окошка?

Все как по команде уставились на ноги принцессы и насупились, видимо, пытаясь сообразить, какая длина была бы для них подходящей.

– Ботинки с каблуком помогают, – сказал принц.

– Ах, какой водопад остроумия! – принцесса отпустила подол и перевела атаку на принца, задрав голову. – Водоворот острот! Сплошь пузырьки игристого и прыгучие шкварки, промочи вам горло болотной ряской, Ваше Высочество.

– Переведите кто-нибудь, – сказал принц, не отводя от принцессы глаз. – Я давно аррантийский учил.

– А я попроще растолкую! Почему бы вам, Ваше Высочество, вместо того, чтоб девок по углам обжимать, хоть пару деньков вашу штучку при себе не подержать?

– Зачем?!

– Что зачем? – пропустила удар принцесса.

– Зачем мне штучку при себе держать?

– Чтобы давление в голове повысилось! Глядишь, в нее вместо остроумного что-нибудь просто умное придет! А там, размозжи мослы половником, вдруг что-то решать начнете, то-то подданных порадуете!

Шамжа, вышедший на галерею, что-то негромко сказал по-вархански.

– Да! Не нравится – иди умри от поноса! – крикнула ему принцесса. – Что вы все тут прилепились? Никого не держат, расщепи вас четырежды!

– Госпожа Бальм… – сказал сзади Франжех.

– Не трудитесь! – развернулась к нему принцесса. – Я ухожу! Пойду искать способ осчастливить вас всех и убраться в свою Арранту.

Принцесса схватила плащ и широко зашагала к двери, но, прежде чем выйти, задержалась.

– Даю бесплатный совет! – обернулась она к Франжеху. – Как зализать раны и покрыть убытки. Возьмите табурет, на котором его высочество штаны протирали, и напишите: «след кабаньего зада»! Тьфу! «Королевского зада». Сможете втридорога сдавать посетителям.

Принцесса оглядела замершие в разных местах фигуры. Все молчали.

– Не думала, что будет так сложно остановить войну в королевстве, в котором никто не хочет воевать! – сказала она и вышла.

Теперь уже, конечно, ни о каких переговорах не могло быть речи. Можно было бы послать господину Хонжею голову маршала Скливы и пригрозить, что следующей будет голова принца, но есть заминка – с кем передать? Франжех откажется. Кайдум не дотащит. Принцесса широко шагала своим обычным путем. Уже на втором перекрестке она увидела двух конных солдат – не иначе ищут маршала.

Уговорить принца Вожемара набраться смелости и отобрать королевство у брата? Эта идея не лишена оснований. Люди бравируют слабостями от отчаяния, когда не знают, как с ними справиться. Принц трижды заявил, что он «ничего не решает», значит, решать на самом деле хочет. Однако, как вселить в принца уверенность в себе, принцесса не знала.

Пожалуй, надо сворачивать операцию и бежать в Арранту. Для этого надо найти транспорт, пешком они не дойдут. Возможно, удастся за большие деньги нанять кого-нибудь на рынке и уговорить… На повороте к широкой улице стояла телега. Около нее толпилось человек пять солдат и всадник. Напрасно она пошла через центр. Надо было идти по окраине, тем путем, которым они пробирались с Шамжей. Принцесса развернулась и двинулась в другую сторону.

Возможно, удастся уговорить Вожемара или хотя бы этого маршала подписать путевой лист, чтобы показать на заставе. Сзади близко прозвучала варханская фраза и принцессу тронули за плечо. Она обернулась, успела увидеть пару солдат и тут мир исчез. На голове оказался рогожный мешок, с двух сторон схватили за руки. Принцесса рефлективно рванулась, попыталась упереться ногами, но их тут же дернули вверх, она стала заваливаться. Сжало горло, до боли свело живот. Вокруг горланили по-вархански, ее куда-то несли. Один высокий голос все повторял что-то вроде:

– Ага! Ага!

Принцесса почувствовала, что ее отпускают, попыталась сжаться, ударилась плечом о доски, подтянула ноги, но их тут же с силой придавили. Доски затряслись, ударяли выше левого уха. Телега? Чьи-то пальцы безжалостно сдавили правую руку. Путешествие было недолгим. Ее опять потащили, перевернули, поставили на ноги.

– Дархаш? Деже тар дархаш?! – спросили с угрозой, сильно встряхивая за плечи, толкнули, повели, сжимая за плечи и локти.

Принцесса поневоле переставляла ноги, голова, кажется, кружилась. Ударилась пальцами ноги о порог. Ахнула от испуга, когда чуть не упала на первой ступеньке вниз. Наконец ее еще раз толкнули и отпустили. Она сделала шаг или два, подняв руки, ткнулась в каменную стену, оперлась, остановилась. Грохнула в косяк дверь.

Принцесса дышала, пытаясь подать воздуха в прыгающее сердце, в нос и в рот летела рогожная пыль. Ноги стали слабыми. Она сползла по стене вниз, попробовала стащить мешок с головы, никак не могла ухватить его трясущимися пальцами, наконец, сдернула, вдохнула в темноте половину воздуха какой-то каморки. Потом еще раз. Спина обмякла, принцесса зажмурилась.

Она постепенно отдышалась, села спиной к стене поудобнее. Вставать смысла не было, вряд ли уж они забыли бы запереть дверь. Как она могла так глупо попасться? Добрый голос внутри немедленно предложил ответ: забыла повязать головной платок, не смотрела по сторонам, шла куда-то наобум.

– Спасибо! – язвительно сказала принцесса голосу. – Без тебя не знала.

Принцесса погладила правую руку, пытавшуюся вспомнить, как она выглядела до того, как ее всю измяли жесткими варханскими пальцами. Все потому что ее разозлили! Эти ее… Кто они ей? Друзья? Товарищи по несчастью? Добыча? Ее разозлила ее собственная добыча. Угольки и корочки! Как если бы лисица обиделась на зайца за то, что он брыкается. Распереживалась, расчувствовалась, перестала думать головой, пошла по лесу рыдая и не заметила медведя. Глупая лисичка! Принцесса шмыгнула носом. А заяц так просто сволочь!

– А чего ты хотела? – участливо спросил добрый голос. – Благодарности и признательности? А! Поддержки и сочувствия?!

Интересно, откуда этот гад звучит? Прячется где-то за правым ухом! Принцесса несколько раз мягко стукнула себя по голове основанием ладони. Хватит! Она на улицах об этом переживала и в результате оказалась в темнице. Теперь здесь будем продолжать? Хватит думать о том, что было, надо думать о том, что теперь будет!

В ответ на этот приказ в голове воцарилась полная тишина. Принцесса вдохнула три или четыре раза, чувствуя, как воздух шелестит в шее и холодит в груди. Ни одной мысли в голове не пошевелилось. Добрый голос выждал еще немного и вкрадчиво спросил:

– Пытаешься сообразить, кто придет тебе на выручку?

Принцесса сглотнула. Никто не придет. Никто не знает, что она здесь. А из тех, кто мог бы догадаться, ни на кого нельзя положиться. Даже если ее продержат тут достаточно долго, чтобы в трактире кто-нибудь разволновался, никто из них не пойдет ее выручать.

За последнее время она слишком привыкла к хорошему. Привыкла, что рядом всегда есть оруженосец Клиф, позади широкоплечий Гримда, в тылу работящая Бриса. Все, что у нее получалось, на самом деле получалось только с их помощью. Она же решила, что сама по себе такая непобедимая, и сама загнала себя в западню. Только себе она и может сказать «спасибо».

– Пожалуйста! – сказал добрый голос.

Нельзя ждать от людей благодарности. Нельзя на них полагаться. Может быть, только на самых верных и проверенных, да и то изредка, не требуя от них подвига. Ничего и никогда от людей ждать нельзя.

И уж всяко нельзя допускать, чтобы верх брали чувства. Решила повоевать – оставь чувства в сундуке. Все эти обиды, досады, страхи и гнев, в заодно восторженность, порывистость, любопытство и что-там-еще? Пусть сидят в каком-нибудь «Кабаньем заду» за кружкой эля и ждут твоего возвращения. Надо записать в книгу правил.

Дверь открылась, пропуская тусклый свет, крикнули по-вархански. Хотелось бы надеяться, у нее будет возможность записать хоть что-нибудь хоть в какую-нибудь книгу. Принцесса поднялась, держась за стену, выпрямилась, подняла подбородок.

Она не сопротивлялась, когда ее снова жестко схватили за руку, тянули и толкали по лестнице и в коридорах, но при первой возможности старалась выпрямить спину и снова поднять подбородок. Ее завели в большую комнату, ткнули в деревянное кресло с прямыми подлокотниками, стоявшее посередине спинкой к двери. По сторонам и сзади встали солдаты.

Принцесса выпрямилась, сложила руки на коленях, приподняла подбородок и посмотрела вперед. Перед ней в отдалении за большим столом восседал господин Хонжей. Справа от него писарь, за плечом вооруженный хорошо одетый усач. Господин Хонжей был бледен и противен. Он осмотрел принцессу, положил руки на край стола и что-то спросил.

– Я не говорю по-вархански, – принцесса постаралась, чтобы голос звучал ровно.

– А! – Хонжей удивился и заговорил по-аррантийски с сильным акцентом. – Госпожа прибыла к нам из Арранты? Зачем?

– Для того чтобы побеседовать с вами, господин Хонжей.

Хонжей подумал и решил, что удивляться два раза подряд ему не к лицу. Ему, очевидно, нравилось сохранять каменное выражение своей надменной физиономии.

– Где принц Вожемар? – Хонжей притворился, что ему неинтересно, кто она такая.

– В ваших войсках отменная дисциплина! – принцесса слегка улыбнулась. – От принца до последнего рядового, все на своих местах.

Хонжей решил, что злость тоже не стоит выражать.

– Где маршал Склива? – спросил он намеренно скучным голосом.

– С таким войском вам не стоит нападать на Арранту, – попыталась принцесса повернуть беседу в нужную сторону. – И поддерживать графа Готемольда.

Хонжей едва заметно отвел плечи назад.

– Ты наглая девица.

– В аррантийском приличные люди используют местоимение «вы», – не меняя тона, сказала принцесса. – Особенно, если не знают, с кем разговаривают.

– Для меня все равно, – сухо сказал Хонжей, видимо, решил упорствовать до конца.

– Даже если я наследная принцесса Арранты леди Эва Лина Маунтенар Декрой? – принцесса чуть-чуть приподняла брови, выкладывая свой главный козырь.

Хонжей наконец изменился в лице, а именно – поджал губы, взгляд у него стал задумчивым. Принцесса догадывалась, о чем он думает: ее отец, король Эннер, еще не повержен. Он вполне еще может выйти победителем из смуты, затеянной графом Готемольдом. И если с его дочерью, единственной и горячо любимой, случится что-нибудь плохое, то…

Господин Хонжей вдруг засмеялся. Он растянул губы и заперхал фальцетом. Это была совсем не то, чего ожидала принцесса. Трусливое сердце сразу предательски сжалось, отчего похолодели ладони. Продолжая тоненько кряхтеть, господин Хонжей поднялся и обошел свой большой стол, сцепив пальцы у живота.

– Наглая, но забавная, я так понимаю! – почти беззлобно сказал он и слегка наклонился. – Принцесса Арранты леди Маунтенар Декрой, – передразнил он, – в это время находится в подвале замка Готемольд!

У принцессы на лбу выступили капельки, в животе стало муторно. Граф Готемольд – воткнись он головой в пчелиный улей – испугался сообщить своим дружкам, что она от него сбежала! Побоялся, что они не пришлют помощь! Трусливая кочерыжка!

– Единственное, что для меня интересно, где принц Вожемар. И мы быстро узнаем.

Принцесса хотела открыть рот, но ее внезапно схватили с двух сторон и прижали руки к подлокотникам. Она уперлась ногами в пол, но тяжелые ладони надавили сзади на плечи. Кожа мгновенно покрылась испариной.

– Я скажу! – просипела принцесса, потому что подвел голос.

– Конечно, – кивнул Хонжей. – Знаешь, что это?

Он раскрыл ладони, и принцесса увидела какой-то железный инструмент вроде маленьких кузнечных клещей. Она хотела мотнуть головой, но только неловко ей дернула.

– Хорошая вещь, – кивнул Хонжей и подошел на шаг. – Очень хорошо вырывать ногти. Крови мало, а действует хорошо.

Клещи клацнули. Принцесса инстинктивно попыталась сжать пальцы в кулаки. Стражник слева надавил на запястье, расплющивая пальцы по подлокотнику. Ее пальцы, с аккуратными, розовыми ногтями, хотя и не очень чистыми. Просто пальцы. В них не было ничего особенного, ничего королевского. Вся она стала просто девочкой, прижатой к деревянному креслу тремя здоровыми мужиками. Ее титул, ее стальной щит, исчез, потому что один трусливый подлец соврал другому трусливому подлецу.

Хонжей еще раз щелкнул своей блестящей штукой, приблизился. Какие-то мышцы в теле у принцессы еще безнадежно дергались, однако она ими уже не управляла. Она будто отплывала от самой себя, но не в сторону, а внутрь, в глубину, и оттуда чувствовала, как левая рука вся заныла от напряжения.

Она еще пока целая. Осталось, может, пара мгновений до того, как Хонжей поднесет клещи к среднему пальцу, на котором тускло отблескивало колечко с одним большим прозрачным камешком и четырьмя маленькими. Случалось, что кольцо каким-то образом помогало ей, подбадривало и не только, но, похоже, сейчас и оно было бессильно.

Хонжей придвинул клещи. Принцессе вдруг стало все равно. Она ничего больше не чувствовала и застыла, как попавшая в лед рыба. И только левая холодная и ноющая рука вдруг резко расслабилась и стала горячей. Хонжей, пугая, клацнул клещами еще раз, внезапно вскрикнул, сморщился и отступил. Клещи защемили ему кожу на пальце, который он держал между рукоятками, чтобы раздвигать их.

Хватка стражников немного ослабла. Принцесса услышала, как мелко и часто она дышит. Горячая кровь из руки протекла к щекам. Вернулись и остальные звуки: сипение солдат, кряхтение Хонжея, который разглядывал собственную руку с выступившей кровью, отдаленные голоса прохожих на улице. Усатый господин подбежал к Хонжею, подал ему платок.

Принцесса неожиданно для самой себя подумала о людях, которые ее ждут. Где-то там, очень далеко в северных лесах о ней наверняка думает отец. Волнуются в Эддонвене Клиф и Гримда. Ждет известий королевская кухарка матушка Хло, где бы она сейчас не была. Идет на помощь рыцарь Элладайн. Остальных принцесса даже мысленно назвать бы не успела. Хонжей намотал платок на руку, тихонько ругаясь. Ее ждут. Ее ищут. И надо использовать момент и сделать все, чтобы к ним вернуться, а не заваливаться в обморок, как Биара Майдем при виде черепа. Принцесса подала воздух в горло:

– Неважно, кто я, но я могу вам сказать, где принц Вожемар, а также почему к вам до сих пор не прибыл курьер от барона Бороша и каково сейчас положение Готемольда.

Хонжей смотрел на нее молча.

– Однако вам надо убрать эту штуку, потому что без ногтей я просто упаду в обморок, – принцесса сглотнула и очень честно призналась. – Я достаточно напугана.

Господин Хонжей задумчиво отошел к столу, оперся на него и замер черным силуэтом.

– Прикажите отпустить меня, мне трудно дышать, – сказала принцесса, добавив чуток заискивания в голос.

Хонжей двинул кистью. Стражники убрали руки, и принцесса чуть не упала.

– Спасибо, – сказала она, оглаживая ладонями собственные запястья.

Что за идиотская манера все время хватать ее за руки, а иногда еще и связывать! Когда она вернется домой, надо будет заказать у кузнеца стальные рукава, иначе от ее рук скоро совсем ничего не останется! Как она пойдет замуж, вся в шрамах и застарелых кровоподтеках?

– Граф Готемольд оставил слишком слабый гарнизон в Эддонвене, – заговорила принцесса одновременно с размышлениями о замужестве. – К тому же он не учел того, что на юге остались верные короне люди. Четыре дня тому назад Эддонвен был захвачен армией барона Аппандейма.

Принцесса решила придерживаться собственного правила и врать по возможности поменьше. Ей нужно было говорить что-то еще, чтобы выиграть время и сообразить, за кого это она собралась выходить… То есть, что она еще может предпринять?

– Три дня тому назад был схвачен курьер от барона Бороша к вам. В Арранте не выдирают ногти, но делать людей разговорчивыми умеют. Простите, я разомну ноги, – принцесса поднялась с кресла и продолжила, прежде чем Хонжей успел возразить. – Он должен был вам сообщить, что его армия застряла в лесах севернее Аррантона, и это дало возможность королю собрать кое-какие силы.

Принцесса сделала пару шагов направо.

– По этой причине граф направил вам письмо, в котором умоляет вас перейти к следующему этапу вашего плана, – продолжала она, развернувшись и проходя мимо кресла налево.

Принцесса имела лишь самые общие представления о планах Хонжея, но должны же там быть какие-нибудь этапы!

– Пользуясь возможностью, барон Аппандейм решил направить меня сюда под видом Ее Высочества леди Маунтенар Декрой, – принцесса снова развернулась и сделала шаг обратно, намереваясь пройти в этот раз за спинкой кресла. – Идея была в том, чтобы провести с вами переговоры, – принцесса сделала второй и третий шаг, – о возможном разрыве вашего союза с графом ар Готемольдом, – четвертый и пятый шаг, – и полном прекращении…

На шестом шаге принцесса толкнулась левой ногой и прыгнула к двери. Пока разворачивался ближайший солдат, она толкнула сухие доски двумя ладонями и оказалась на лестнице. Снизу кто-то поднимался, принцесса побежала наверх. Вдруг там найдется крыша, по которой можно будет сбежать?

Высоко подняв подол, она взбежала по двум каменным пролетам на второй этаж, развернулась и побежала выше уже по деревянной лестнице, уходящий в проем потолка. Снизу слышался шум погони. Принцесса на мгновение задержалась, откинула тяжелый кованый крюк, которым крепилась крышка потолочного люка и обрушила ее вниз. Огляделась. Придавить было нечем. Принцесса, высоко задирая колени, полезла по последней лесенке всего с пятью ступеньками. Может быть, она успеет хотя бы крикнуть, может, кто-нибудь узнает, что она здесь!

Ступени закончились, и принцесса выскочила на крытую верхнюю террасу. Здесь, наверное, было чудесно проводить летние вечера, но сейчас в лицо ударил холодный ветер с капельками мелкой мороси. Она добежала до той стороны, которая смотрела на улицу, перегнулась через толстый резной брус ограждения. Чье внимание она надеется привлечь? Поверх высокого забора принцесса окинула взглядом немногочисленных прохожих: женщина в плаще, толстяк с тачкой, инвалид на костыле, какой-то грязный нищий… Сзади под тяжестью солдат заскрипела деревянная лестница. Принцесса стала втягивать воздух, чтобы закричать: «Я здесь! Я тут!», как вдруг поняла, что нищий смотрит прямо на нее. Более того, он прямо к ней идет, широким шагом пересекая улицу по диагонали к въездным воротам.

В нее вцепились чьи-то руки, потянули назад. Принцесса налегла грудью на ограждение, обхватила его руками, сжала пальцами. Нищий внизу на ходу сбросил с плеч рваное подобие плаща. Принцессу дернули. Она сжала зубы и отчаянно сопела носом, цепляясь за брус. Нищий был уже у ворот: с пустыми руками, неподпоясанный, в бурой грязной рубахе. Солдат с алебардой шагнул ему навстречу, преграждая путь. Нищий отобрал алебарду, проткнул ей солдата и втолкнул тело во двор. Принцессу дергали за плечи, тащили за талию. Руки на мокром брусе побелели от напряжения. Принцессе стали разгибать пальцы.

Караульные во дворе вытащили оружие. У одного нищий отобрал меч, у второго копье, которое метнул куда-то вбок, и вошел в дом. Только тогда двум здоровенным варханцам удалось отодрать принцессу от перил, оттащить на середину. С лестницы на террасу вступил сам господин Хонжей.

– Ты прыткая, – сказал он приблизившись.

Принцесса попыталась убрать с лица мокрую прядь, но ее держали за руки.

– Подышать хотела! – выдохнула она и вдруг засмеялась.

По лицу текли какие-то капли, наверное, собралась морось, и забегали в растянутый улыбкой рот. Принцесса прерывисто выдыхала, пока не кончился воздух, вдохнула и засмеялась снова с облегчением, с радостью и снова с облегчением. Лицо у Хонжея из неприятного стало противным.

– Помешалась?

– Я… – принцесса вдохнула, чтобы перестать смеяться. – Я не одна! Меня нашли!

Хонжей не понимал.

– Он сейчас поднимется! – она хихикнула.

– Кто?

– Барон Гарт. Уф… – у принцессы расслабились плечи, и она обмякла. – Он уже на лестнице.

– Не глупите! – скрипнул Хонжей. – На лестнице охрана.

Принцесса хотела сказать: «Уже нет», но только помотала головой, не хватило дыхания. За спиной Хонжея бесшумно выросла, поднимаясь по ступеням, поджарая фигура в бурой рубахе. Воскликнул стражник. Хонжей обернулся. Солдаты отпустили принцессу, обошли ее с двух сторон навстречу пришельцу, вытаскивая мечи. Принцесса обхватила себя за плечи многострадальными руками.

Сместив голову чуть вперед и вправо, Элладайн смотрел на всех сразу с неопределенным выражением на лице. Было невозможно понять: то ли он сейчас в панике бросится наутек, то ли с яростью кинется в атаку, то ли просто зашел спросить, не здесь ли обронил кисет с кресалом. Он производил все впечатления одновременно и никакого вообще. Это вгоняло в ступор и пугало даже принцессу, что уж говорить о господине Хонжее, который шагнул и вдруг оказался у нее за спиной. Прежде чем она успела пошевелиться, он выгнул ее назад, обхватив за плечи, в шею слева уперлось холодное лезвие.

– Стой! Я зарежу ее! – закричал он над самой ее головой.

Это была ошибка. Ему стоило молча перерезать принцессе горло и использовать свой единственный шанс уцелеть – прыгнуть с третьего этажа во двор. Однако он заговорил, а когда человек что-то произносит, он не может одновременно еще и осмысленно действовать в запутанных обстоятельствах.

В промежутке между звуками «о» и «ж» его светлость барон Гарт, всадник его величества рыцарь Элладайн, плавным сложным движением переместился между варханскими солдатами, на звуке «е» отдернул от горла принцессы руку Хонжея с кинжалом, а на «ё» выбил его ударом сверху вниз. Хрустнуло надрываясь запястье. Хонжей стал набирать в грудь воздух, чтобы закричать от боли, но Элладайн протянул руки над плечом принцессы и убил его, свернув шею.

Один за другим с грохотом упали солдаты. Тело Хонжея потащило принцессу назад, Элладайн наклонился и обхватил ее подмышками. Рука мертвого советника слетела с ее плеча, и он упал сзади.

Принцессе едва хватило сил поднять руки, обвить ими шею Элладайна и уткнуться щекой в эту непонятную бурую рубаху с ужасным запахом сырой плохо выделанной шерсти. Она вздрагивала, никак не могла найти ногами опору и вдруг поняла, что она и не нужна. Элладайн держал ее. В его руках можно было наконец расслабить спину не боясь, что упадешь. Вообще ничего уже не боясь.

– Ваше Высочество, – тихонько поздоровался Элладайн ей в ухо. – Вы не ранены?

Принцесса только чуть сильнее обняла его. Она еще не могла говорить. Не могла думать. Она могла только слушать, как бьется у самого уха сердце Элладайна, ощущала, как потихоньку оживает ее собственное. Она чувствовала себя так, словно вдруг оказалась дома, в своей спальне, под своим любимым одеялом, а все неприятности остались далеко в прошлом. Это было чувство абсолютной безопасности. Конец приключений, ответственности и переживаний.

Это было невозможно приятное чувство.

Всеобъемлющее.

Однако действительность все же пока еще ему не соответствовала.

Принцесса ослабила руки, опустилась всем весом на пятки. Элладайн разомкнул объятия. Принцесса провела ладонями по лицу, убрала волосы за уши и огляделась. Вести переговоры на террасе было не с кем. Надо было понимать, что и во всем доме тоже. Принцесса посмотрела на Элладайна.

– Он вам угрожал, – коротко ответил рыцарь.

И все? Принцесса смотрела в светлые глаза, и мелкая осенняя морось собиралась у нее на лице в капельки. Конечно, он хотел ее защитить, но не обязательно же так! Можно же было напугать или разубедить…

И вдруг принцесса отчетливо поняла, что нет, нельзя. Элладайн не станет разговаривать с тем, кто поднял на нее руку. Для него это исчерпывающая причина, чтобы убить: немедленно, неотвратимо и неважно кого. Принцесса отерла влагу со щеки. Если она в опасности, обсуждать нечего. Вот так – просто, прямо и блестяще, как лезвие меча.

Принцесса вспомнила тренировочный двор в маленьком замке барона Гарта – сплошь расколотые, расщепленные, изрубленные манекены. Что ж! Смысл бесконечных тренировок Элладайна, смысл его службы королю, смысл всей его аскетичной жизни был не в том, чтобы принимать во внимание обстоятельства и нюансы ситуации, а в том, чтобы удар достиг цели.

Принцесса почувствовала, что слева что-то странно щиплет на шее. Коснулась пальцами, посмотрела – на них вперемешку с дождевой водой расплывалась красная капелька. След от кинжала Хонжея.

Принцесса опустила взгляд и посмотрела на тело в темно-зеленой одежде. Господин Хонжей стал еще бледнее, чем был при жизни. Он не знал, что ее нельзя трогать. Не знал, что у нее за плечом стоит рыцарь Элладайн, даже если иногда его не видно. Однако незнание его не оправдывает. Как только Хонжей выдрал ноготь у своей первой жертвы, где-то далеко рыцарь Элладайн начал на него охоту. И каждый новый раз, только увеличивал вероятность встречи, от которой не могла спасти никакая охрана и никакое высокое положение.

Принцесса отвернулась и подумала, что некоторые правила в ее ненаписанном кодексе нужно будет обводить особой рамочкой. Например: «Чем больше ты уверен в своей безнаказанности, тем ближе тот, кто тебя накажет».

Элладайн вдруг повернул голову к лестнице. Принцесса проследила за его взглядом, но ничего не увидела. Потом скрипнула ступенька внизу. Еще чуть позже показалась чья-то макушка. Голова повернулась.

– Это Шамжа, – сказала принцесса Элладайну. – Он дезертировал из варханской армии. Я ему помогла спрятаться.

Шамжа поднялся на террасу и замер, глядя на Элладайна. За ним показалась еще одна голова.

– Я за ним следил! – сказал, поднявшись только наполовину, господин Ромдас с костылем инвалида в руках. – Я крался!

– Скажи, что ему нечего бояться, – сказала принцесса. – Он не говорит по-аррантийски.

Ромдас перевел, выслушал ответ.

– Говорит, что пошел вас искать, когда вы убежали. Хотел помочь, но не успел. Видел, как вас схватили.

Принцесса кивнула. Шамжа обвел взглядом террасу и посмотрел на тела двух солдат. Один прижимал окровавленные руки к горлу, другой держался за рукоятку кинжала, торчащего из груди.

– Брожко, – сказал Шамжа, кивнув на ближнего, и добавил что-то еще.

– Говорит, его звали Брожко. Он его немного знал, – объяснил Ромдас. – Не такой уж и плохой человек был.

– Он стоял на пути, – сказал Элладайн.

Ромдас обменялся парой фраз с Шамжей.

– Он говорит, такой был приказ. Что же, мол, Божко мог поделать?

– Сбежать, – сказал Элладайн.

Ромдас перевел. Шамжа выслушал и уставился на Элладайна.

– Амбо…

– Но… – перевел Ромдас.

Шамжа посмотрел на Божко, снова на Элладайна, потом исхитрился как-то посмотреть на самого себя и, наконец, уткнулся взглядом в принцессу.

– Бежать от поноса и глупости не стыдно, – разъяснила принцесса, понимая, что беседа с Элладайном требует немалого умственного напряжения и не всем по плечу. – Совсем не то, что бежать из-за трусости.

Шамжа покивал, потом вдруг приложил пятерню к груди и заговорил.

– Он просит его правильно понять, – переводил Ромдас. – Он совсем не против того, что вы сделали. Говорит, от того господина все стоном стонали, – Ромдас показал костылем в сторону советника Хонжея. – Теперь люди рады будут. Он говорит, и сам бы это сделал, если б мог.

Шамжа хотел сказать еще что-то, но Элладайн его перебил.

– Сделай, – сказал он и едва заметно повел плечом.

Ромдас перевел. Шамжа нахмурился, соображая, и вопросительно посмотрел на Элладайна. Принцесса поймала себя на том, что делает ровно то же самое. Элладайн предлагает еще раз сломать Хонжею шею? Рыцарь ответил на ее взгляд и принцесса даже зажмурилась от досады, что сама не додумалась до этого раньше.

– Ты можешь сообщить всем, что сделал это сам, – сказала принцесса Шамже, открыв глаза. – Не хочешь стать народным героем?

– Да как же это один мог бы всех одолеть? – перевел Ромдас восклицание.

Элладайн молчал. Шамжа посмотрел на него растерянно, потом огляделся еще раз и вдруг поцеловал ладонь и хлопнул себя по ключицам.

– Штаже до мигла! – сказал он и посмотрел на небо.

– Это он просит какого-то орла о помощи, – сказала принцесса Элладайну.

Элладайн тоже посмотрел на небо, но не в поисках орла, а чтобы понять, где за серым одеялом солнце.

– Нам надо уходить, – сказал он.

– Обдумай по дороге, – сказала принцесса Шамже и пошла к лестнице.

Они выбрались из двора через низенькую дверцу в заборе, выходящую в тот самый проулок, с которого начались ее приключения в Орожане. Впереди шел Шамжа, выглядывая патрули. На некотором отдалении шла принцесса с Ромдасом, которого она держала под руку. Еще дальше как-то кособоко шел непримечательный нищий.

– Вы понимаете, Ваше Высочество, – лопотал тихонько Ромдас, – я же вас первый день ждал, потом переночевал в трактире и снова у рынка ждал. А вас и нету, и нету. Я подумал, что без помощи никак, и поскакал в Эддонвен.

Где-то они разминулись. Может, Ромдас приехал на рынок после того, как принцесса увела оттуда Шамжу.

– Но, думаю, через заставу подозрительно будет. И тогда южнее поскакал. Там у поворота реки деревушка есть рыбачья. Только уже ночь была. И рыбаки уже утром меня перевезли, к обеду в Эддонвен прискакал. Они уж там было собрались всей армией на Орожан напасть, но вечером барон Гарт приехали.

Чтобы успеть спасти ее Элладайн должен был выехать в середине ночи.

– А я говорю, мол, один раз же я посыльным прикинулся, а теперь могу бродяжкой, вроде как мы с его светлостью раненные в сражении домой возвращаемся. Это вы меня так надоумили!

Принцесса рассеянно кивала.

– Видели бы вы лицо господина барона Гарта, когда ему предложили в нищенскую рубаху переодеваться, да зубы подвязывать, вроде как он говорить не может! – Ромдас забавлялся воспоминаниями.

Принцесса рассеянно пожалела, что не видела. Неужели же на бесстрастном лице Элладайна возникло какое-то выражение?! Да быть такого не может.

– Я, конечно, волновался – как же мы совсем без оружия… – Ромдас замолк на пару вдохов. – Ну… Впрочем. Зря волновался.

«Интересно, – под бормотание Ромдаса всплыла в голове у принцессы забавная мысль, – как живут девушки, за которыми не приходит рыцарь Элладайн? Девушек же полно, а рыцарей раз-два и… Или только раз?»

У самого трактира их поджидал сюрприз в виде грузового фургона с полотняным верхом, запряженного парой лошадей. Он стоял у самых дверей, возницы не было. Принцесса огляделась, но никаких солдат и ничего подозрительного не обнаружила.

– А, госпожа Бальм! – шагнул ей навстречу Франжех, как только она открыла входную дверь. – Я должен вам сказать…

Сказать трактирщик ничего не успел, потому что следом вошел Элладайн. Франжех смолк, попятился и оказался за большим столом с кувшинами. Он бы отступил еще, но уперся спиной в стену. Слева за одним из столов в зале сидела Мереша, а напротив нее какой-то мужичок с раздвоенной бородой и темном армяке. При виде принцессы Мереша встала, открыла рот, но молча села. Зато встал мужичок, неловко переступил и снова сел на самый краешек лавки. Оба они, отвесив челюсти, уставились принцессе за плечо. Принцесса обернулась.

– Ваша Светлость, – сказала она тихонько, – будьте добры, перестаньте, пожалуйста, пугать людей.

Элладайн немного расслабил одно плечо, опустил взгляд и превратился в невзрачного худощавого мужчину со светлыми волосами до плеч.

– Это хозяин заведения, – представила принцесса Франжеха. – Я взяла его в заложники ситуации. А это его дочь.

Принцесса повернулась в другую сторону.

– Это Мереша. Я увела ее с улицы, когда она ударила ножом варханского солдата. Там наверху из-за столба выглядывает Кайдум, сын бывшего магистра Эддонвена, помните? Я украла его у варханцев.

Элладайн кивнул.

– Еще где-то здесь его высочество принц Варханы Вожемар, младший сын короля.

– Он ушел, – сказал сверху Кайдум. – Сбежал. Мы еще раз играли. И я проиграл ему…

Принцесса не дослушав опустилась на ближайшую лавку.

– Вот мы тут… – она обвела рукой помещение, не знала, что еще сказать.

Мереша снялась с места, подошла и вдруг села на пол перед принцессой.

– Госпожа Бальм! Это мой тетя, – показала она на мужика.

Принцесса некоторое время смотрела на раздвоенную бороду не в силах понять, что не так. Потом сообразила:

– Дядя?

– Ой! Простите! – смутилась Мереша. – Конечно! Моя дядя!

Принцесса кивнула. Она так долго вкручивала принцу про дядю, что какой-нибудь дядя просто обязан был в конце концов в этой истории объявиться.

– Его повозка. Он везти в Арранту! Он мало возьмет. Я просила… – Мереша убедительно закивала.

– А как же корова? – принцессе было почему-то трудно говорить, слова были шершавыми, язык поворачивался с трудом.

– А! Не волноваться! – воскликнула Мереша.

– Я дал ей денег на корову. – сказал из конца зала Франжех. – Из вашей тройной платы…

– Нужно ехать, – сказал Элладайн.

В этот момент из глубин трактира послышался смутный рев и какие-то удары.

– Мой чулан! – пробормотал Франжех.

Принцесса положила одну ладонь на лоб, огладила его и свела пальцы в уголки глаз, сжав переносицу.

– Я совсем забыла, – сказала она со вздохом. – У меня же в подвале еще…

Рев повторился.

– Выпустите его, пожалуйста, – попросила принцесса Франжеха. – Там маршал Склива, так, кажется.

Элладайн опустил глаза на принцессу.

– Мы с ним знакомы, – сказал он.

Принцесса попыталась сообразить, что из этого следует. В голову, словно насыпали песка, каждую мысль приходилось продирать с усилием. Из кухни спиной вперед показался Франжех, маршал Склива практически внес его в зал, держа двумя кулаками за стянутую на груди рубаху и что-то злобно рыча по-вархански. Маршал отпустил трактирщика только на середине зала, хрипло гаркнул на побледневшего Шамжу, продолжая ругаться, обвел глазами зал и смолк, уткнувшись взглядом в Элладайна. Лицо у маршала было сероватым, под глазами синяки, редкие седоватые волосы всклокочены.

Он тряхнул головой, будто Элладайн ему примерещился, подошел к столу, схватил кувшин, выдрал из него крышку и сделал несколько огромных шумных глотков. Франжех подал полотенце. Маршал поставил кувшин, утер рот, выпрямил свою квадратную спину, снова повернулся к Элладайну и коротко кивнул.

– Надо поговорить, – сказал Элладайн, замерший у двери Ромдас перевел.

Маршал снова кивнул и что-то сказал.

– Не со мной, – объяснил Элладайн и показал рукой на стол, у которого сидела принцесса. – Присядьте.

Почему Элладайн не поговорит с ним сам? Не владеет ситуацией? Не хочет брать на себя ответственность? Маршал подошел и опустился за стол напротив принцессы, задумчиво ее разглядывая. Не считает себя вправе? Элладайн сел рядом и посмотрел ей в глаза.

Мгновением позже принцесса поняла – рыцарь полагался на ее умение вести разговор точно так же, как она на его боевые навыки. Он ей доверял! Ромдас встал за спиной Элладайна, готовый переводить. Остальные люди в зале замерли в отдалении. Принцесса была польщена, обрадована и лишь чуточку сконфужена – ощущение, будто всю ее окатили свежей, чуть прохладной водой: кожа расправилась, по жилам побежала кровь, в голове разомкнулись шершавые жернова и она начала хоть что-то соображать.

– Здравствуйте, Ваше Сиятельство, – повернулась принцесса к маршалу Скливе. – Эти люди зовут меня Эллидой Бальм. Однако, я думаю, что вы знаете, кто я, и мне нет нужды представляться далее? – сказала она медленно, надеясь, что Ромдасу достанет умений перевести эту фразу со всеми ее тонкостями.

Маршал почтительно кивнул.

– У нас сложилась трудная ситуация, – продолжила принцесса, ощущая, как возвращается ее способность управлять голосом. – Нам необходима ваша помощь, для того чтобы разрешить ее благополучно для всех сторон.

Маршал задумчиво кивнул.

– Нам необходимо найти такие условия, при которых вы бы могли прекратить бессмысленные потери в вашей армии из-за бессмысленного стояния под Орожаном, – принцесса говорила медленно, делая паузы для перевода. – Сделать так, чтобы вы развернули ваши силы и отправили их по домам.

Маршал помолчал, глянул на Элладайна, но не обнаружив на его лице никакого определенного выражения, посмотрел снова на принцессу.

– Я понимаю всю сложность, – хрипло заговорил он. – Вы можете убить меня прямо здесь. Но я выполняю приказы других людей, – Ромдас переводил негромко, но так ловко, что принцессе казалось, что она понимает самого маршала.

– Приказы господина Хонжея, который говорит голосом кронпринца Малецлава, – принцесса показала, что разбирается в положении вещей. – Однако сейчас я была бы вам благодарна за ваше и только ваше собственное мнение – насколько нужна и выгодна вашему королевству война с Аррантой?

Маршал хмыкнул.

– Вы ищете щель, в которую хотите воткнуть клин!

– Я ищу людей, которые знают, что они делают!

Маршал сплел перед собой мясистые пальцы, опустил голову, подумал и поднял ее снова.

– Хорошо. Если мы получим часть вашей территории от графа Готемольда без долгой войны, возможно, в этом и будет какой-то смысл, хотя положение будет шатким. Если же нам придется воевать с королем Эннером, наши потери и затраты будут чересчур велики, а получим мы чужое население и смертельного врага под боком. Вот мое мнение.

– Благодарю! Мы будем говорить о втором варианте, потому что граф Готемольд обречен.

Маршал сдвинул широкие брови.

– Дело в том, что человек, с которым граф заключил союз здесь, в Вархане, а именно господин Хонжей, был сегодня убит, – объяснила принцесса.

– Кто это сделал? – хрипло спросил маршал. – Вы?

– Я? – удивилась принцесса, повысила голос и вслед за ней заговорил громче Ромдас. – Конечно нет! Однако человек, убивший советника Хонжея, действительно находится в этом зале!

– И кто же? – повторил вопрос маршал.

Принцесса держала паузу. Элладайн паузу не держал, он в ней просто жил. Принцесса закончила изучать состояние ногтей на левой руке и перешла на правую. Если она дойдет до мизинца…

– Это сделал я, – сказал сбоку Шамжа, когда принцесса смотрела на безымянный. – Я освободил от него королевство!

Глаза у Шамжи блестели, щеки залиты румянцем, но голос был твердым. Маршал оглядел его и ухмыльнулся.

– Этот человек дезертировал из армии, но попался людям Хонжея. Господин советник решил вырвать у него ноготь-другой, но этот солдат – добрый мясник, поэтому закончилось все непредвиденным образом, – заложила фундамент для будущих варханских баллад принцесса.

– Тогда я должен его повесить, – сообщил маршал.

– Если вам удастся его поймать! – возразила принцесса.

– Там солдаты! – вдруг по-аррантийски сказала стоящая у окна Вендра. – Фургон осматривают.

– Заприте двери и ставни! – мгновенно ответила принцесса, у которой мыслительная деятельность разогналась наконец до нормального состояния, то есть до быстрого галопа.

Маршал Склива осклабился и скрестил руки на груди. Зубы у него были такие же квадратные, как и он весь. Франжех защелкнул два тяжелых засова на дверях. Вендра и Шамжа хлопали внутренними ставнями. Принцесса наклонилась вперед.

– У вас сейчас нет приказа, маршал. Пока известие о Хонжее дойдет до кронпринца, пока он сообразит, что ему делать, пока гонец прискачет обратно, пройдет самое меньшее две недели. Это если принц Малецлав умен и решителен, – пытаясь успеть за принцессой, Ромдас начал терять дыхание. – И все это время ваша армия будет сокращаться от нездоровой пищи, а запасы в окрестных деревнях вы уже подъели. Что вы будете делать? Пойдете в атаку с голодными солдатами по первому снежку?

Принцесса развела ладони и расширила глаза. Из-за закрытых окон в зале стало темнее. Сероватое свечение растекалось от окошек второго света напротив галереи. Маршал перестал скалиться и помрачнел. Потом растрепал седину. Потом уперся руками в край стола. Потом хмыкнул. В дверь весомо постучали.

– Что бы сделал на вашем месте разумный и дальновидный полководец? – упростила задачу принцесса.

– Распустил бы армию и собрал бы ее снова во время прочного льда на Утере, – сказал маршал Склива, граф Колхейский. – Или весной.

Принцесса отклонилась назад и приподняла подбородок. В дверь ударили чем-то тяжелым.

– Выбор прост, – объявила принцесса с призвуком бряцания цепных поводьев в голосе. – Либо вы отказываете нам в помощи, и тогда господин барон… – она качнула головой в сторону Элладайна, – …заберет ваш меч и дождется, пока они выломают дверь. Вы его знаете и знаете, чем это закончится.

Маршал посмотрел на Элладайна.

– Да, – подтвердила принцесса. – Закрывая ставни, я спасала не себя, а ваших солдат.

Маршал перевел глаза на принцессу.

– Либо? – буркнул он.

– Либо подпишете нам подорожную для выезда в Арранту, остановите этих солдат и пойдете решать проблемы вашей армии, как толковый командир. И лишь после этого безуспешно попробуете найти свидетелей того, что произошло в доме Хонжея. – принцесса вдруг понизила голос и добавила почти интимно: – Никто ведь не заподозрит вас в том, что вы вступили международный сговор с какой-то неизвестной госпожой Бальм! Понимаете?

Загрохотали удары по окнам. Принцесса надеялась, что Ромдас, с которого уже бежали капли пота, переведет точно, а маршал поймет намек. В дверь стали размеренно бить, видимо, каким-то бревном. Маршал встал. Принцесса и Элладайн поднялись почти одновременно с ним.

– Я не хочу войны с Аррантой, – сказал маршал. – Но хотя Хонжея больше нет, эта идея еще очень сильна во многих могущественных головах. И если ее оттуда не вышибить, я снова поведу армию на вашу землю, – маршал помолчал целых два удара в похрустывающую дверь. – Однако сейчас вы выиграли передышку. Я выбираю второй вариант. Даю слово.

Принцесса благодарно кивнула. Маршал Дорезлав Склива подошел к двери и заревел так, будто сидел на коне перед многотысячным строем.

– Назад! Отойти от двери! Сейчас же! – монотонно перевел Ромдас.

Шум на улице стих. Маршал с трудом сдвинул уже погнутые засовы, распахнул двери и вышел.

Принцесса поглядела на Шамжу, который одновременно побледнел и покраснел, и поэтому был немного пятнистый.

– Вы сильный и отважный человек, – мягко проговорила принцесса. – Хотя по первому впечатлению от вас, я бы этого не сказала, – Ромдас перевел и Шамжа слабо улыбнулся. – Ноша, которую вы на себя взяли, будет очень тяжелой. Я могу вам предложить поехать с нами и обустроиться в Арранте.

Шамжа смотрел на нее несколько безумными глазами.

– Спасибо, госпожа Бальм, – наконец сказал он. – Я лучше домой.

– Дробже, – серьезно сказала принцесса. – Я тоже.

В фургоне мерешиного дяди стояли несколько старых ящиков, один бочонок, на полу лежали старые капустные листья. Франжех одолжил им в дорогу пару тюфяков, ворох одеял, корзину с провизией. Перед отъездом он сказал:

– Познакомиться с вами было для меня большой честью, госпожа Бальм. Никогда еще, знаете ли, в моем трактире не решалась судьба сразу двух королевств. Но если говорить откровенно, я человек уже пожилой. С удовольствием бы посидел с вами за кружечкой эля, но если можно, останавливайтесь в следующий раз в другом трактире.

– Не могу вам этого обещать, – улыбнулась принцесса. – Мне-то у вас понравилось.

Они ехали уже довольно долго. Принцесса полулежала, опираясь спиной на борт фургона, и считала кочки по дороге в Эддонвен.

Заряд энергии, который передался ей от Элладайна, оказался не бесконечным. Стало наливаться тяжестью тело. Любое движение отзывалось болью в измятых солдатами Хонжея руках. Кайдум у противоположного борта всю дорогу бубнил, рассказывая Ромдасу о приключениях, хотя сам-то большую часть времени просидел в трактире.

Под его бубнеж, сквозь дорожную расслабленность в голове, принцесса пыталась думать, что вышло из ее затеи? Вместо ответственных переговоров и внятного решения, она получила какой-то полуразбойничий рейд и убийство придворного советника, который подгреб под себя всю власть в королевстве и хотел еще больше.

– Ну и тут Ее Высочество рассердилась и кричит, мол, завяжи осла пеленками! – с закрытыми глазами слушала принцесса, как перевирает Кайдум ее слова.

– Так и сказала? – тихонько удивлялся Ромдас.

– Она еще и не так может! – заверил Кайдум и продолжил бубнить.

И к чему эта власть господина Хонжея привела? Что это вообще такое? Возможность силой заставлять всех делать то, что тебе хочется? Это должно быть ужасно утомительно. И как показывает произошедшее, весьма небезопасно. Что хорошего в том, что любой мясник в королевстве рад тебя убить? А если ты должен принимать во внимание желания мясника и трактирщика, крестьянки и маршала, то какая же это власть?

– Удивительно, как же Ее Высочество не боятся такое все делать? – сказал тихонько Ромдас, переполненный впечатлениями.

– Так, а чего же ей бояться, если ее охраняет барон Гарт? – сказал Кайдум тоном бывалого авантюриста. – Ей-то все помогают. Если бы у меня такой был, я бы тоже ничего не боялся! Но мне-то никто не помогает!

Принцесса приоткрыла глаза и посмотрела на Кайдума. Как все-таки весело могли бы хрустнуть его позвонки! Как упруго и отчетливо они бы щелкнули, если положить ему левую ладонь на затылок, а правой повернуть подбородок к плечу!

– Потому что… – продолжал Кайдум.

Принцесса отвернулась. Она не хотела его слушать. Она не хотела сидеть рядом. Она подтянула под себя ноги, ухватилась за борт фургона, приподнялась, встала на колено. Ближе к заднему борту было место свободное от ящиков с капустой. Надо перебраться туда и смотреть на дорогу, а не слушать Кайдума.

Принцесса ухватилась за деревянную раму, поддерживающую полотняный тент, сделала шаг, и в это время фургон ощутимо качнуло. Принцессу повело влево, перекрутило относительно руки, и она упала на бок к самому борту, ударившись бедром – хрип и стоны! Ромдас привскочил с места, чтобы помочь, но его качнуло назад.

– Сиди! – махнула рукой принцесса приподнимаясь. – Я сама.

Что-то под ней хрустнуло. Принцесса скривившись села, пошарила внизу, нащупала какую-то холстину и подпрыгнув выдернула из-под себя дорожную сумку Кайдума. Неужели?.. Принцесса распустила завязки, растянула края, запустила руку внутрь и вытащила свой футляр для мелочей. Сразу стало понятно, что хрустел именно он: одна из стенок была вдавлена внутрь, кожаная обтяжка сморщилась на переломах деревянной стенки. Кайдум косился из-за ящиков настороженно. Принцесса заглянула в сумку, еще раз ощупала ее содержимое.

– А где твой тубус? – спросила она Кайдума.

– У принца Вожемара. Где же еще?

– Как это?

– Говорил же: он его в «Аристократку» выиграл. Вместе со всеми записями.

От бесконечного колыхания фургона мысли в голове у принцессы постоянно перекатывались от уха к уху и никак не могли собраться во что-нибудь последовательное.

– Ты специально их проиграл?

– Ну да, – Кайдум пожал плечами. – Утром, как вы ушли, я в комнату вернулся, а он мои бумаги листает. Хотя кто ему разрешал?! Думает, если принц, то все можно…

– И ты ему предложил сыграть на записи? – недоверчиво спросила принцесса.

– Чего я-то? Он сам! Полистал, поглядел, увидел, что на третьем листе написано «соль», и, говорит, заберу.

– Соль?! – принцесса не поняла, тряхнуло ли ее на очередной колдобине или от удивления.

– Ну да. Я специально там кружок нарисовал и написал «Соль. Вероятные залежи». Даже на двух языках на всякий случай, – Кайдум почему-то смотрел на принцессу с опаской и поспешил объяснить. – Я еще вчера подумал, что если им соль нужна, то пусть у себя ищут, чего нас-то воевать. И дописал тихонько. Только не знал, как подсунуть.

Принцесса изо всех сил сосредоточилась и постаралась сложить в голове картину, которая была в голове у принца Вожемара.

– А тут я вцепился, говорю, не отдам. И тогда он предложил сыграть, обруч свой поставил. Решил, что у него полоса везения, я же до этого ему всю одежку сдул, – продолжал тем временем Кайдум. – Везение! Мне за эту игру пришлось три раза ошибку сделать! Вот до чего он тупой! Три раза! Ну он выиграл, наконец, схватил все и убежал. А тут вы с бароном…

Принцесса хмыкнула. Принц Вожемар, может, и не чемпион по игре в «Аристократку», но в своей роли ненужного младшего принца уже давно скучал, только все не мог придумать, как перехватить власть. И тут судьба преподносит ему аррантийского землемера, который нашел соль на варханской территории. Принцесса улыбнулась. Стратегический ресурс, как-никак! Это придаст ему бодрости Принцесса тихонько засмеялась. А добравшись до лагеря, он узнает, что господина Хонжея больше нет, отважный дезертир отомстил за бесконечное издевательство над людьми. Принцесса засмеялась громче. И что может происходить сейчас? Если принц Вожемар не тупой, то сейчас он скачет в Варагу, чтобы потеснить своего болезного братца в борьбе за умы варханских баронов. Сможет ли он вышибить из могущественных голов идею о войне с Аррантой?

– А что будет, когда они не найдут никакой соли? – спросила принцесса.

– Так ведь это найти что-то можно быстро, ну, например, случайно! – распахнул Кайдум глаза по обе стороны узкой переносицы. – А чтобы с уверенностью что-нибудь не найти… Им, знаете, сколько перекопать придется? И глубоко!

Кайдум был прав. Все это займет время. Арранта успеет снова стать целой.

– Ваше Высочество! – настороженно спросил Ромдас. – С вами все в порядке?

Принцесса не смогла ответить, она смеялась. Она выдыхала весь воздух, втягивала с шумом очередную порцию и смеялась опять, только громче. И еще раз. И снова.

– Чего смешного-то? – буркнул Кайдум. – Что я не так сделал?

Вредный, кривоногий, ушастый Кадум сделал то, что не получилось ни у нее, ни у рыцаря Элладайна! Принцесса со свистом и хлюпаньем тянула воздух внутрь. На глазах выступили слезы. Он остановил вторжение одной-единственной надписью! «Соль»!

Фургон замер, послышались шаги рыцаря Элладайна, который соскочил с козел. Принцесса смеялась в голос, сотрясалась, и только слабо взмахивала рукой в сторону испуганных глаз Ромдаса и Кайдума. Откинулся задний борт, и Элладайн заглянул внутрь. Увидев его, принцесса вдруг поняла ответ на свой собственный вопрос, и он показался ей ужасно смешным. Она слабо махнула рукой, не в силах остановить истерику.

– Дома сидят… – почти простонала она и снова зашлась в хохоте. – Де… Девушки… Дома…

Ромдас неуверенно улыбнулся. Кайдум хихикнул. Рядом с Элладайном озадаченно кривил губы хозяин фургона. Заболели мышцы живота, сводило щеки. Наследная принцесса королевства Арранта леди Эва Лина Маунтенар Декрой сделала то, чего Эллида Бальм никогда бы себе не позволила: повалилась на пол, хохотала, ударяя иногда пяткой в пол, утирала слезы и хохотала снова, от изнеможения все чаще переходя на вой.

– Что? Что это? – спросил хозяин фургона.

Рыцарь Элладайн немного оттянул уголок рта, что по его меркам было широкой улыбкой, и далеко откинул полотняный полог, пропуская в фургон дневной свет и холодный чистый воздух.

– Все в порядке, – сказал он вознице. – Так и должно быть.

Интермедия. Секретный рецепт

– Позовите Мальду. Хочу про брусничный пирог… – сказала королевская кухарка матушка Хло и закашлялась.

Она так кашляла уже несколько дней, а болела больше двух недель. Чувствовала она себя так паршиво, что решилась даже рассказать секретный рецепт брусничного пирога, в который добавлялось и яблочное пюре, и моченая мята, и липовый мед и еще ингридиентов восемь или десять, о которых только матушка Хло и знала.

Она лежала в своей кровати в небольшой комнате в цокольном этаже жилого здания аррантонского замка, где жила, будучи на службе у королевской семьи, уже так давно, что казалось, весь остальной замок вокруг этой комнатки, собственно, и был построен.

– Брусничный… – сказала матушка еще раз, но снова захрипела.

– Выпейте, матушка! – сказал королевский лекарь в темно-зеленом, почти черном, камзоле с серебряной ниткой, протягивая стеклянный пузырек. – Надобно до конца лечиться!

Лекарь был почтенным господином, ходил с тростью и помимо королевской семьи помогал многим обитателям замка, особенно в эти дни, когда из-за мятежа графа Готемольда ни короля, ни его дочери в замке не было. С самого начала болезни он приносил все новые и новые смешанные им самим лекарства, которые, однако, не приносили ощутимого облегчения.

Матушка послушно приподнялась было на локте, чтобы опустошить пузырек, но в этот момент за дверью в коридоре послышался шум.

– Куда заворачивать-то? Сюда, что ли? – дверь распахнулась и на пороге в своем всегдашнем красном чепце появилась Мидди Бонтен из Глиняного переулка, дочь мастера Бонтена с соляных шахт и портнихи…

Впрочем, Мидди так часто рассказывала о своих родственниках, что многим ее большое семейство было знакомо лучше, чем свое собственное.

– Здравствуйте, тетя Хло! Чего это я узнала из последних, что вы болеете, когда давно уже могла бы вам советом добрым помочь, ведь не обязательно, знаете, до рецепта секретного пирога дело доводить, чтобы Мидди Бонтен позвать, а что ты стоишь, Фиса, ставь сюда…

– Пойди! – прохрипела матушка Хло и закашлялась.

Служанка Фиса поставила на подоконник большую кастрюлю, из-под крышки которой пробивался пар.

– Сейчас, тетя Хло, пропарочку вам сделаю и пойду, я же понимаю, лишнего тревожить не буду…

– Какую еще пропарочку? – грозно спросил лекарь.

– Да обычную, Фиса стели сюда полотенце, у моей тети Мамельды тоже давеча кашель был, ну она не совсем тетя, а троюродная сестра второй жены моего двоюродного деда…

Не переставая говорить, Мидди выхватила из кастрюли исходящую паром брюквину, положила на расстеленное на табурете полотенце и развалила на две половины черенком извлеченной из кармана фартука ложки. Каждую половину разбила пополам и проделала то же самое с другой брюквиной покрупнее.

– Ты же не смыслишь ничего в устройстве тела человеческого! – сердито сказал доктор и попытался смахнуть с табурета Миддины приготовления, но был ловко оттеснен бедром.

– Так, а чего же тут смыслить-та? – удивилась Мидди. – Тута ноги, тама голова, вот здесь хрипит и кашляет. Чего тута придумывать? Сейчас-ка мы вот это приложим…

Она завернула края полотенца, схватила весь кулек и бахнула его на грудь матушки Хло.

– Ох, ты ж… – крякнула матушка, но не успела продолжить, как Мидди нажала двумя ладонями сверху, приплющивая брюкву к груди.

– Жгется!.. – возопила матушка.

– Ой, да ладно вам! Чего теперя жаловаться, капельку потерпеть надо…

– Разогревать нельзя! – завопил лекарь. – Нарушается баланс…

– Жгется! – заглушила его матушка и попыталась выползти из-под компресса.

– Вот вы с виду прямо как опытная женщина! – укорила Мидди. – А кричите, как дочка Фиды длинноносой, она ж как на колючку наступит, так слезами заливается, словно ухо оторвалось, а у нее такие лопухи…

– А-а! – уже без слов орала матушка, срываясь на кашель.

Мидди приподняла край свертка, подсунула под него палец.

– Ну и правда, жгется слегка, чего-же сразу по-нормальному не сказали? Фиса, дай еще полотенце.

Она приподняла сверток, и Фиса укрыла багровую грудь матушки сухим полотенцем. Мидди снова придавила брюкву.

– А теперя полежите смирненько, хватит уже кричать, еще вдруг люди сбегутся, а вы такая красненькая.

Матушка дышала так, словно только что обежала Аррантонский замок кругом.

– Здоровье тела состоит из баланса стихий! – вклинился лекарь.

– А я думала из еды нормальной! – парировала Мидди.

– Из воды, воздуха, огня и земли! А болезнь есть дисбаланс оных! Дисбаланс, голова твоя неученая!

– Это ж доктор, чего вы больше-то хотите, матушку вылечить или чтобы со мной кочерыжка случилась из-за ваших сложных слов? Да только я с детства не пугливая, еще когда на меня кузен с Печной улицы из-за угла наскакивал…

– Какой еще кузен?!

– А вообще я Ее Высочеству служу, так она таким словом жмякнуть может, что вы бы пузырями изошли, так что вашим дибаланцем вы меня с панталыку не собьете!

– Дисбалансом! У нее возбухание грудного огня и уплотнение воды происходит!

– А снаружи, кажись – просто кашляет, – пожала плечами Мидди. – Для того и прогревать надо, чтобы изнутри-то отхаркивалось.

– Я не… – матушка снова закашляла сухо и лающе.

– Чего же это она у вас так просто вокруг кашляет! – Мидди набросила матушке на лицо очередное полотенце. – Прикрывать же надо, вдруг у нее какая гадость изнутри выскакивает, и окошко-то откройте, сперто у вас вас все, в таком воздухе и здоровый скиснет…

Фиса открыла окно.

– Закрой! Тепло нужно! – закричал лекарь.

– Так у ей в грудях должно быть тепло, а вокруг свежо! – Мидди приподняла полотенце с матушки. – Гляньте, уже легчает…

– Я выживу!.. – прохрипела матушка.

– Так и я что говорю! – обрадовалась Мидди и накрыла ее полотенцем обратно.

– Как ты можешь мне перечить, девка, если не знаешь даже органов внутренних? – багровел доктор. – Расположение оных, взаимосвязь их и функциональное назначение! Как ты можешь…

– Так а я давеча только барашка разделывала, – охотно разъяснила Мидди. – Аккурат до того, как Готемольд-пакостник напал, теперь-то уж не до жратвы, как он пригороды пожег…

– Барашка?!

– Ну да, на праздник жаркое делали у племянницы дяди Фуроса, она девка видная, хотя и незамужняя, потому что мосластая, а кому хочется такой подзатыльник словить, так она праздник устраивала…

– Барашка?! – поднялся до визга лекарь.

– Да вы господин, кажется, глуховатый, это если вы от природы такой, то ладно, а если от годов, то плохо дело, совсем скоро того, – И Мидди повысила голос. – Так и я говорю, что у барашка того внутри все такое же, словно и у человеков, и у матушки все, как у баранов, только что вместо копытов пальцы и рога не растут, а в остальном устройстве тела такие же потороха…

– Я выживу! – матушка скинула полотенце с носа. – Только чтобы из тебя фарш сделать!

– Вы лучше дыхание поберегите, а то мне вас перевернуть надо! – Мидди подсунула руки матушке под плечо и поясницу, ловко перекувырнула ее на живот. – Исхудали-то как! Раньше помню такая кругленькая были… – продолжала она, сооружая на спине у матушки брюквенный компресс.

– Не помогут эти мучения! – сказал лекарь и потряс у Мидди перед носом стеклянным пузырьком. – Лекарство надо принять!

– Чегой-то?

– Это порошок свинца! В отваре полынника! Для оттягивания тяжести из груди в нижние органы! По восемь капель четыре раза в день!

– Это ж как от такого выжить можно?

– Вот и не надо со мной спорить, раз не знаешь. Я королевскую семью лечу!

– Счастье, что они от природы здоровенькие и кушают вразнобой, оттого и не болеют! А то бы вы у них оттянули тяжесть! Бабка Фида, когда из ума выжила, вздумала для здоровья одну спаржу жевать, так уж на второй месяц волдырями пошла, так и ходила, пока ей супу лукового не влили, да котлетку мясную…

– Котлетку тоже «влили»? – съехидничал доктор.

– Не! Сама уминала, как миленькая, даром что зубов-то уже и нет, так и то ж, с одной спаржи-то еще и не такое слопаешь…

– Я авторитет! – пустил в ход доктор последний аргумент.

– Ох, да кому же? То есть я и знать не знаю, что это такое!

– Потому что ты бестолочь необразованная!

– Тута я с вами спорить не буду, это вам виднее, но зато уж больными не обижена, которых я здоровыми на ножки поставила. Ну, кроме дяди Бобаса, потому как ему ногу ярмарочный хирург отпилил, опосля такого он, конечно, сам стоять не могет, но что осталось от него, то я выходила, он теперь пьянчуга, правда, но песни какие поет…

Мидди сняла с матушки компресс.

– Синева небесная! – приветствовала свое освобождение матушка Хло.

– Не надейтеся! – тут же прервала Мидди. – Я вас туда не отпущу. Вернее было бы подольше подержать, но сейчас и так ладненько, а теперя вторая часть – полезайте-ка на пол.

Матушка упиралась и стонала, но Мидди удалось в несколько приемов сгрузить ее на пол лицом вниз.

– Покой! – уже без всякой надежды промычал лекарь. – Больному покой нужен.

Вместо ответа, Мидди подхватила матушку за ноги и попыталась поднять.

– Тетя Хло, подымайтесь на руки! Идти на них надо!

Матушка слабо дернулась, но руки не держали.

– Не так уж и исхудали! Вполне есть еще чего лечить! – признала Мидди и отпустила ноги. – Фиса, зови стражников! Пару! – скомандовала она и оглядела матушку Хло. – Глянь, чтобы покрупнее были, мелких не бери. Кабы нам покой нужен был, то у нас из зада не ноги бы росли, а корни, и вы бы, господин доктор, весь в коре листиками шелестели. А коли мы не деревья в лесу, то для пользы надо двигаться. Берите каждый по ноге! – скомандовала она приведенным стражникам. – Не стесняйтеся, это не кухарка ваша нынче, а требующая помощи. Выше, выше.

Стражники воздели мозолистые ступни матушки Хло почти до уровня плеч. Матушка непроизвольно уперлась руками в пол и приподнялась.

– Идите! На руках идите! И кашляйте в пол. Специально теперь постараться надо, – командовала Мидди, придерживая подол рубахи, чтобы он не сползал матушке на голову.

– В супе тебя сварю! – прошипела матушка снизу.

– Вы тетя Хло, говорю вам, кашляйте. Ругаться-то не поможет, а ходьба вниз головой и кашлянье помогает от нутрей у вас гадость отлепить. А то вы хуже Ее Высочества, уж сколько я к ней всяких щиплющих примочек прикладывала – все терпит.

От ужаса происходящего лекарь сел на табурет и зажмурился. Матушка Хло перхая дошла на руках до стены.

– Разворачивайте ея, заноси ноги-то, пущай теперя обратно идет.

– Простите, матушка, – тихо сказал лекарь, когда багровое взмокшее лицо кухарки передвигалось мимо его коленей. – Прощайте!

– Вы, господин лекарь, матушку свинцом-то, говорят, две недели лечили, до того довели, что она уже и брусничный пирог объяснять задумала, а значит, лечение ваше неверное и тута уж лучше мое попробовать, потому как тете Хло уже все равно. Коли можешь сделать чего, так и делай, а стесняться потом можно, когда тебя за то вешать начнут. Кладите!

Стражники опустили матушку на пол.

– Вы тетя Хло компрессы и хождение повторяйте каждый день, а лучше и по два раза с утра и к вечеру, а только не ленитесь, как старик Фидус, который ленился ноги мыть до того, что однажды пальцы прямо в сапоге отвалились, а вам еще пироги печь, когда наши-то с победой вернутся…

– Доктор, дайте ей яду! – промычала изможденная матушка, лежа на животе и повернув голову набок, отчего губы сплющились и выпятились вперед. – Или хоть палкой по голове… Чтоб умолкла.

На следующий день матушка Хло впервые за две недели откашлялась. Через три дня на четвертый, несмотря на военное время и недостаток продуктов в городе, она прислала Мидди Бонтен в Глиняный переулок большой брусничный пирог и жбан свежих взбитых сливок.

Часть пятая.

Чудеса и не только

– Подождите! – сказала наследная принцесса королевства Арранта и Озерного герцогства Эва Лина Маунтенар Декрой и потянула повод.

Лошадь под ней остановилась. Рядом с ней на вершине пологого холма остановил коня барон Гарт, впереди оперлась на посохи пара местных жителей – проводники. Слева остановились оруженосец Клиф и кавалер Ройд. Позади – ее личный и единственный гвардеец Гримда. За Гримдой встали полтора десятка всадников из отряда барона Гарта, за ними полсотни пеших солдат из войск короны. Уперевшись им в спину, остановились три грузовых фургона, за ними еще солдаты, потом телеги, на одной из которых подняла голову Изза, толковая, но неграмотная обозная девица, потом снова всадники и пехота. Последним у подножия холма остановился розовощекий, остриженный горшком парнишка, уткнувшись грудью в задний борт фургона, груженного библиотекой переписного дома городка Хорвена.

– Что случилось? – спросил он и обежал фургон, чтобы задать этот вопрос сидевшему на облучке кудлатому седому архивариусу. – Что-то случилось?

– Чего ты разволновался? – почесал под бородой архивариус. – Раз встали, значит, думают, решают.

– А вдруг там засада? Вдруг там уже сражаются? – паренек приподнялся на цыпочки, словно мог что-то увидеть впереди поверх голов, телег, фургонов, всадников и большого холма.

– Сбегай посмотри, если тебе невтерпеж, – пожал плечом архивариус. – Да только ничего ты там не увидишь.

Он был прав. Ее Высочество действительно изволили задуматься, обнаружив перед собой развилку. В отличие от многих людей, впадавших на развилках в раздумья, она это сделала, не потому что не знала, куда идут эти две дороги. Все было с точностью до наоборот, в этом-то и была проблема.

Дорога налево вела к известному в этих краях броду через небольшую речку у городка под названием Баертон. Это был кратчайший путь к встрече с войском графа Готемольда, поднявшего мятеж против короля. Дорога направо шла вдоль реки, более или менее повторяя ее извивы. Она позволяла обогнуть войска графа и, потеряв еще дня три-четыре, примкнуть к армии короля, находившейся севернее.

Собственно, это была последняя развилка, на которой еще можно было сделать выбор, из-за чего принцесса и остановилась. Точнее говоря, это была последняя возможность физически повернуть. Выбор уже был сделан два дня назад на военном совете ее маленькой армии, которую успели прозвать «Дамскими солдатиками», примерно через неделю после того, как они выдвинулись из города Эддонвена на встречу с королем.

– Его Величество собирает силы здесь, – сказал тогда молодой длинноволосый лейтенант королевской гвардии, прискакавший с посланием от короля Эннера, и положил перчатку на стоявший в походном шатре стол из толстых досок. – А Готемольд там, недалеко от Баертона, – он положил вторую. – Разведчики говорят, идет на сближение. Вот так течет река, – лейтенант выложил дугой вязаный шарф. – А мы сейчас где-то тут.

Он ткнул пальцем в стол поодаль от шарфа и огляделся, чем бы обозначить это место. Принцесса подала ему свой платок.

– Если сейчас пойти по дороге на север до Борнемского моста, то, скорее всего, можно успеть встретиться с Его Величеством до битвы, – Лейтенант прочертил пальцем линию от платка до дальней перчатки. Он очень ждет вас.

Принцесса стояла у стола с его «южной» стороны, поэтому смотрела на импровизированную карту прямо. Остальные участники совета столпились вокруг и им пришлось наклонять головы макушкой к «северу», чтобы правильно понять схему.

– Сколько сейчас сил у его величества? – спросил Клиф, совмещавший должности денщика, стремянного, оруженосца, а заодно исполнителя личных повелений, затей и капризов принцессы, по причине того, что когда-то очень давно был другом ее безоблачного детства.

– До пяти тысяч человек, – сказал лейтенант. – Подошли почти все, кто вообще мог откликнуться. Однако у северных баронов не так много людей, а южные либо держат нейтралитет, либо и вовсе на стороне графа.

– А у Готемольда?

– У него своих было шесть, да еще варханский корпус в три с половиной тысячи. Они несли потери, однако, думаю, сейчас тысяч семь еще осталось.

Принцесса проделала в уме несколько арифметических операций. В армии, которую ей чудом удалось собрать в ту пору, когда она случайно оказалась в тылу у графа Готемольда, было всего человек четыреста. Плюс отряд барона Гарта – четыреста тридцать. Плюс сам барон – восемьсот тридцать. Ладно! Принцесса побоялась недооценить лучшего бойца королевского рыцарского ордена и округлила до девяти сотен.

Однако даже при таких расчетах королевская армия уступала войскам Готемольда. Принцесса посмотрела на стол.

– Есть кто-то на подходе? – спросил кавалер Ройд, человек, сумевший организовать и возглавить толпу разнородных солдат в момент, когда принцессе вздумалось создать из них армию.

Он, надо думать, занимался той же арифметикой и пришел к тем же результатам. Лейтенант пожал плечами.

– Никого со значительным количеством людей. Мы все еще надеемся, что придут мельхийцы. Я сам отвозил письмо королю Амельходу еще три недели назад. Но пока они решат, пока соберутся, пока дойдут… Это если решат прийти.

Мельхия была небольшим королевством к северо-западу от Арранты. Там говорили на смешном языке, очень похожем на аррантийский, если добавить в него полмешка похрюкивания. Принцесса никогда там не бывала. Полгода тому назад на праздниках в Актуанском герцогстве она лишь познакомилась с Хемнель, дочерью мельхийского короля. В трудный момент Хемнель здорово приободрила принцессу, сказав ей тоном легким, но уверенным:

– А! Разберемся!

Увы, всего через день Хемнель глупо и ужасно погибла от рук одного несдержанного дурака, и разбираться с этим пришлось уже одной принцессе. Она вздохнула и покосилась на барона Гарта, который стоял справа от нее, чуть в отдалении, и молчал.

В этом не было ничего удивительного. Барон Гарт, всадник Его Величества Элладайн, пользовался устной речью так же, как и мечом – только в самых безвыходных ситуациях, в минимально необходимых количествах и убийственно точно.

Впрочем, его молчание было, как правило, весьма содержательным. В присутствии Элладайна у принцессы появлялось ощущение, что ее аккуратно, но непреклонно тянут за уши вверх – хотелось стать умнее, благороднее, по возможности стройнее и вообще лучше, чем она сама о себе думала.

Принцесса вспомнила, как в детстве ей показали забавный фокус: если насыпать в кастрюлю песка вперемешку с камешками, а потом тихонько встряхивать ее некоторое время, то все камни поднимутся наверх.

Поблизости от рыцаря принцесса чувствовала себя ровно как та кастрюля: в голову поднималось все самое важное и существенное, а всякая брюквенная ботва проваливалась вниз. Количество ботвы, кстати, не радовало – ее было где-то по грудь. Вот и теперь, рассортировавшись внутри себя по важности, принцесса обнаружила под самой макушкой интересную мысль.

– А если мы не пойдем на соединение с королем? – спросила она, глядя на разложенные по столу предметы. – Что, если мы пойдем сюда?

Она провела пальцем от своего платка влево и вверх, под самую полосу шарфа.

– К этому времени Готемольд сместится сюда, – принцесса подвинула перчатку, – и мы окажемся у него в тылу.

– И что это даст? – нахмурился Клиф, придерживая за локоть левую руку, которая еще не полностью восстановилась после боевой стычки.

– Это может нарушить его планы, – стала объяснять принцесса, разматывая мысль по ходу дела. – Ему придется выслать против нас отряд как минимум в тысячу человек. И какого-то толкового командира, а то и не одного. Это хоть немного облегчит задачу его величеству. Кроме того, сражение на две стороны может заставить графа нервничать, а значит, ошибаться.

– А как же мы будем сражаться против тысячи, а то и больше? – не унимался Клиф.

– Так же, как против семи рядом с королем, – принцесса оглядела собравшихся. – Надо будет что-то придумать. Для этого у нас есть барон Гарт, – принцесса повернулась к Элладайну. – Ваша Светлость, что вы думаете по поводу этого маневра?

– Тактически – это сильный ход, – сказал Элладайн.

Принцесса тут же поняла, что это только половина фразы.

– А… – она порылась в памяти, чтобы блеснуть, – стратегически?

Элладайн перевел взгляд со стола на принцессу.

– Зависит от того, кого мы защищаем.

Кто-то вздохнул.

– Как это «кого»? – не поняла принцесса. – Короля! Точнее – мы спасаем все королевство! Кого еще?

Люди вокруг молчали. Принцесса обвела их взглядом. Она тут одна чего-то не понимает?

– Кого? – снова спросила она, начиная раздражаться.

– Вас, Ваше Высочество, – почтительно сказал солдат Гримда.

Принцесса почувствовала, как вспыхнули щеки.

– Ах! – она опустила глаза на схему.

Понятно, почему она не догадалась! Принцесса считала себя действующим участником общего дела, а они смотрели на нее, как на ценную вещь, которую надо сохранить. Ощущение, словно между ней и всеми остальными только что выкопали глубокую канаву.

– И кто, позвольте спросить, примет это решение? – принцесса сам удивилась, как жестко это прозвучало. – О том, кого мы защищаем?

Она переводила взгляд с одного лица на другое. У архивариуса Громена, стоявшего в глубине шатра, вдруг зачесалась косматая бровь. Клиф уставился вниз, видимо, разглядывая свежевырытую канаву. Кавалер Ройд не мог сообразить, в какой угол шатра лучше пялиться. Прямо на принцессу смотрел один только рыцарь Элладайн. Однако от этого не было никакой практической пользы – на его лице было лишь ненавидимое принцессой отсутствие какого-либо выражения. Хотя, подождите-ка… Может быть, и не совсем так!

Принцесса присмотрелась и вдруг резко выдохнула.

– Но почему я? – люди снова подняли на нее глаза. – Вы все взрослые серьезные люди! Почему из всех нас решать должна я?! Потому что меня угораздило родиться в королевском замке? А если бы я родилась дурой?

Клиф хмыкнул. Ройд выпрямился. Архивариус Гормен вдруг поднес ко рту узловатый кулак и покашлял.

– Простите, Ваше Высочество. Позвольте, я скажу на правах старика.

Вместо кивка, принцесса вдруг едва уловимо вздернула подбородок и выпрямила спину.

– Да-да, – сказал архивариус. – Вот именно поэтому.

Принцесса сдвинула брови. Это еще что значит? Она плохо знала этого человека. Пару дней назад на марше они встретили его на дороге близ Хорвена вместе с парнишкой помощником и фургоном, забитым сундуками с книгами, свитками и прочими манускриптами из городского переписного дома. Граф Готемольд разорил их городок в поисках добычи и провизии, и им пришлось спасаться бегством. Они попросили разрешения следовать с Ее Высочеством.

– Все равно сохраннее места в королевстве сейчас нет, – поклонился тогда архивариус.

Сейчас он подошел поближе к столу, учтиво склонил голову, но слова оказались довольно острыми:

– Тут люди получше моего с вами знакомы. Однако же и до нас доходят разные известия, – сказал он. – Говорят же, Ваше Высочество, что вы, мол, подчиняться не умеете. А если слухи правы – что же нам решать, раз вы все равно по-своему сделаете?

Это было неприятно. Ноздри у принцессы расширились, губы поджались. Это было даже обидно! Она сама считала себя человеком вполне покладистым, договороспособным, умеющим прислушиваться к чужому мнению. Она ведь никогда никого ни к чему не принуждала! Она никогда не любила приказывать… Принцесса попыталась найти этому какое-нибудь подтверждение и уткнулась взглядом в друга детства, который уж должен знать ее, как погонщик караванный тракт! У друга, однако, обнаружилось выражение лица, с каким смотрят на маленького ребенка, по недосмотру съевшего остывший уголек – сочувствующее и отчасти извиняющееся.

– Ну… – замялся Клиф, отвечая на вопрос в глазах Ее Высочества. – Вспомните, что произошло с бароном Аппандеймом!

С Аппандеймом? Ничего с ним не произошло! Принцесса всего лишь украла у него полковой обоз, заставив все войско развернуться на середине похода, отдала под суд граждан разграбленного им города, а суд склонила к милосердию и убедила не казнить барона, а только сослать обратно в его земли.

– Просто я была несогласна! – возразила она искренне. – А он не хотел послушать!

В дальнем углу раздалось подозрительное похрюкивание. Принцесса попыталась сдвинуть брови, чтобы сохранить серьезность в такой ответственный момент, но, услышав собственные слова, не удержалась и фыркнула сама.

– Вот мы и слушаем, – стараясь не фыркнуть ей вслед, осторожно разъяснил Клиф.

– И вы будете меня слушаться, просто потому что я упрямая? То есть я хотела сказать – настойчивая и последовательная? – принцесса округлила брови арками.

– Вы умеете убеждать, Ваше Высочество, – как можно учтивее ответил Ройд.

Убеждать? Это принцессе было приятно, и она скромно сместила подбородок ближе к шее. Однако следовало честно признать, что это всего лишь лесть. Сама принцесса использовала для своих умений слово «уговаривать». Этим искусством она владела в диапазоне от забалтывания собеседника насмерть до легкого шантажа. «Убеждать» означало нечто гораздо более серьезное: делать так, чтобы собеседник разделил с ней представления о достойном.

И в чем же она собирается всех убедить? Как сейчас поступить правильно? Принцесса сумела воздержаться от того, чтобы прикусить губу и пошевелить кончиком носа, что обычно помогало ей размышлять, но делало ее похожей на кролика. Из-за этого она потратила вдвое больше времени на то, чтобы выстроить мысли в цепочку и посмотреть, где она заканчивается. Ничего хорошего она там не увидела.

Принцесса открыла рот, чтобы сказать: «Предлагаю третий путь – вернемся в Аррантон, под защиту города и замка, и подождем, чем все это закончится.» Маленькие принцессы внутри нее уже сбегались с охапками аргументов:

– Там мы сможем долго обороняться от атак Готемольда!

– Оттуда мы убедим южных баронов прийти на помощь!

– Там нас ждет матушка Хло и ее восхитительный гороховый суп!

И просто восклицаний вроде:

– Нам всем очень страшно!

Однако тем местом, где шея упирается в правую ключицу, принцесса чувствовала взгляд рыцаря Элладайна. Именно там собирались сейчас в комок сердечный пульс и нервное напряжение. И тогда на пути маленьких принцесс, вытащив кто прут, кто хлыст, встали принцесса-гордость – с шеей в три ладони обхватом, принцесса-самомнение – высоченная дылда, а также неуемная, но дурная принцесса-активистка и самая ужасная из всех – черствая, жесткая и почти глухая принцесса-ответственность.

– Мы будем спасать королевство, – твердо сказала принцесса снаружи себя с паузой после каждого слова.

– Это очень благородно! – склонил голову кавалер Ройд.

Он бы продолжил, но принцесса сразу прервала его.

– Не очень, – вздохнула она. – Вообще-то, я бы отчаянно хотела, чтобы мы спасали меня. Но, признаться, я просто не вижу в этом смысла.

Все молчали.

– Как бы это объяснить… – принцесса взялась правой рукой за колечко на среднем пальце левой. – Граф Готемольд нарушил вассальную присягу, нарушил свое слово и заодно все положение вещей в нашем королевстве. А мы хотим это положение восстановить. Вернуть жизнь каждого из вас. В этом смысл есть.

Принцесса набрала воздуха.

– Если же мы спасем меня, а Готемольд победит отца, то я стану изгнанницей, Готемольд развернет на меня охоту, и в конечном итоге… – сам по себе приподнялся подбородок, хотя его никто не просил, – …это не поможет никому из вас.

Клиф поднял здоровую руку и звонко хлопнул себя по шее, будто убил комара.

– Ясно-понятно, – выразил он, по-видимому, общее мнение хотя и не очень официально. – Значит, готовимся цапнуть его сиятельство за зад.

Клиф говорил специальным забавным голосом, каким снимают неловкость или излишнее напряжение. Лицом принцесса благодарно улыбнулась, но спину пришлось напрячь, чтобы не было видно, как дрогнули колени.

С того момента пошел уже третий день. Два из них дамские солдатики во главе с принцессой размеренно двигались на северо-запад. По вечерам разбивали лагерь, устанавливая десяток дополнительных шатров и королевские, коричневые с оранжевым и серебром, штандарты. Если за ними наблюдали дозорные разъезды Готемольда, они могли бы подумать, что дамских солдатиков больше, чем на самом деле. Это была идея Гримды. Чем больше вражеских солдат они оттянут на себя, тем легче будет его величеству.

Чем больше принцесса на это смотрела, чем дальше они двигались по выбранному пути, тем слабее становились колени. Практически все это время, размеренно покачиваясь в седле во главе армейской колонны, она размышляла о том, что в жизни, очевидно, есть моменты, когда не надо быть самой умной в округе. Какие бы счастливые озарения не вспыхивали в голове, лучше прямо в голове их и тушить, не выпуская наружу. Проблема заключалась в следующем – как узнать, что наступил именно такой момент, до того как открылся рот?

Может, стоило бы взять пример с рыцаря Элладайна и вообще перестать разговаривать? Принцесса тяжело вздохнула. Она втайне от всех уже пробовала вести себя так: держала губы сомкнутыми, а взгляд делала неопределенным. Все попытки заканчивались одинаково – у принцессы надувались щеки, расширялись глаза, она вся начинала подпрыгивать и вместо суровой загадочности и многозначительности приобретала вид человека, который давно не ходил в туалет.

Куда бы они сейчас двигались, если бы принцесса не придумала маневр с заходом Готемольду в тыл? Ясно было одно – куда бы ни двигались, отвечала бы за это не она. Скажи она: «Побежимте, пожалуйста, меня спасать», они бы сейчас уже въезжали в родной Аррантон.

Это все Элладайн. Это он все время заставляет ее строить из себя героиню славной баллады, а не быть нормальным, в меру трусливым человеком!

Дойдя до этой мысли, принцесса не стала оглядываться на рыцаря. Она и без всяких взглядов знала, где он – сзади, чуть справа, шагах в двадцати, и на принцессу не смотрит.

Она просто чувствовала, что он, например, не поехал вдоль колонны, как регулярно делал. Что не движется по левой стороне дороги, как часто бывало. Что не следит за ней взглядом. Так человек чувствует – чешется у него левая лопатка или правый бок.

Принцесса уже давно заметила, что Элладайн обладал каким-то даром управления людьми на расстоянии, но никак не могла понять, как это у него выходит. Если она была далеко от него – все было в порядке. Стоило оказаться шагах в ста – она отчетливо понимала, что рыцарь ее заметил. В тридцати шагах она умела различать, смотрит он на нее или нет – если смотрел, начинала нагреваться ближайшая к рыцарю половина тела. Или щекотало в подвздошье. Или леденило позвоночник.

Принцесса сосредоточилась и уставилась на ухо ехавшего впереди Клифа. Если у Элладайна получается, то она тоже должна мочь! А если она может, то ухо должно покраснеть, а потом Клиф должен повернуться. Стараясь разогреть чужое ухо побыстрее, принцесса ненароком прищурилась и слегка поджала губы. И Клиф повернулся!

– Что случилось? – спросил он, вглядываясь в лицо принцессы. – Седло натирает?

Принцесса скисла.

– Ничего, – буркнула она и стала смотреть на дальние холмы.

Очевидно, над управлением на расстоянии надо еще поработать. Когда смотрел Элладайн ни у кого не возникало подозрений, что ему жмут сапоги.

На расстоянии дюжины шагов от рыцаря ее начинало выпрямлять и тащить за уши вверх. В шести шагах обычно отказывала способность ясно мыслить, потому что становилось важно одновременно понимать, как она выглядит, как она при этом выглядит в его глазах, кто она вообще такая, а попутно еще быстренько разобраться в положении дел в королевстве и мире. Все путалось и возникало сплошное волнение.

А ближе четырех шагов к рыцарю было и вовсе не подойти.

Не подойти и все. Внезапно появлялось острое ощущение, что это неуместно и невовремя, что нет никаких причин находится так близко. Возникало такое напряжение, словно это близкое расстояние должно к чему-то вести, но было совершенно неясно к чему. Это как сидеть рядом с раскаленной печкой: так-то вроде тепленько, но если прислониться случайно, то можно и обуглиться.

В холодном осеннем воздухе от таких размышлений над принцессой стал подниматься парок. Она раздвинула на груди полы плаща. Элладайн всегда находился внутри маленького замка, был окружен невидимой, но от этого не менее каменной стеной. Если, скажем, неосторожно к рыцарю побежать, то об эту преграду можно было физически довольно больно удариться.

Принцесса знала, что если преодолеть этот барьер, оказаться совсем близко, так чтобы руки Элладайна охватывали ее, то ощущения были… – принцесса поискала сравнение – как у фаршированного поросенка в духовой печи: тепло снаружи, разнообразие привкусов внутри и можно уже не двигаться. Можно было забыть не только про собственный характер, но даже выдернуть из себя скелет и выбросить за ненадобностью – руки Элладайна все равно были надежнее. И… – принцесса ощутила, как прислушиваясь затаил дыхание внутренний голос, и назло ему подумала погромче – …это было приятно!

Несколько раз ей доводилась бывать в объятиях Элладайна. Если сложить продолжительность всех этих случаев вместе, то лошадь успела бы сделать шага четыре. Однажды это было ночью, когда он вытащил ее из придорожной харчевни, где с ней хотели развлечься рабочие с соляных шахт. В другой раз среди бела дня, когда ее собирались зарезать хаарданские наемники. И еще раз недавно, когда варханский советник пытался выдрать у нее ногти. Принцесса повела плечами.

Выходило так, что каждый раз она попадала в рыцарские руки только дойдя до критического истощения всех сил и чувств. Каждый раз она не просто стояла на краю обрыва, а как бы уже начинала падать. Другого пути к его рукам с мышцами, похожими на туго скрученные веревки, кажется, не было. Принцесса рассеянно огляделась по сторонам.

– Обрывчик подыскиваешь? – тут же спросил внутренний голос.

Принцесса внезапно поняла, что ответ «да», смутилась и уставилась на дорогу между ушами своей лошади.

В остальное время Элладайн походил на сложенный из серого бугристого камня камин, который давно не протапливали. Он пугал черной разверстой пастью и одновременно манил развести огонь. По привычке своего деятельного характера принцесса немедленно принялась набрасывать способы, как именно можно было бы разжечь огонь в Элладайне.

– Ух ты! – не выдержал внутренний голос на третьем или четвертом варианте. – Щекочите меня перышком – какие сладости!

Принцесса и сама была удивлена, но голосу в этом не призналась и велела ему заткнуться. Хорошо, что он внутренний и ему снаружи не видно, как покраснели ее щеки и уши. Принцесса почесала спинку носа и из-под руки покосилась, не косится ли на нее кто-нибудь? Как ее вообще занесло в такие размышления? Это по дороге-то на войну?

– Возьми себя в руки, драгоценная! – приказывала себе принцесса в такие моменты и возвращалась к дороге, к войне и к размышлениям о том, как именно ее сюда занесло.

На утро третьего дня, пребывая в раздумьях все того же рода, принцесса выехала на вершину плоского холма и остановилась перед развилкой.

– Подождите, – сказала она и потянула повод.

Это была последняя возможность сойти с выбранного пути. Налево – риск для нее самой и гибель ее солдат, направо – относительная безопасность и почти никаких обязательств. Рядом остановил коня рыцарь Элладайн. Движение воздуха на открытой возвышенности бросило принцессе на лицо ее собственный темный локон.

Однако, пойди они сейчас направо, они могут и вовсе не успеть встретиться с силами короля до большого сражения. И вместо исполнения сильного тактического маневра в самый важный момент принцесса будет метаться за рекой, потому что запуталась в собственных решениях. Неизбежность и неотвратимость взяли с двух сторон принцессу за локти, прижали их к телу, затруднили дыхание.

Почему благородство и решительность всегда подают под острым соусом из опасности и ответственности? А удобством и беззаботностью приправляют только уклончивость и слабохарактерность? И главное: почему юной девице нужно обязательно разбираться в таких головоломных вещах, чтобы решить элементарный вопрос – по какой дороге поехать?

– Может, приказать ставить шатры? – зевнул внутренний голос. – Тут размышлений на месяц.

Принцессе по статусу положено решать совсем другое! Например, если бы слева ее ждал жених-блондин, а справа жених-брюнет, вот это был бы вопрос вполне ее тематики! Вот она бы с удовольствием и волнением такое решала бы!

Возникло ощущение, что внутри у принцессы что-то подпрыгивает и дергает за веревочки, привязанные к губам. Это гоготал внутренний голос.

– Ну конечно! Решала бы она! – голос утер слезы. – Мы бы и вздохнуть не успели – ты бы уже развернулась и везла нас назад!

Принцесса ничего не сказала ни голосу, ни вслух. Она даже не посмотрела на своих спутников. Ясно было, что взгляд у нее получится растерянный, ищущий и умоляющий избавить от всего этого, а такой образ себя принцессе не нравился.

Она убрала локоны с лица и качнула поводьями, увлекая за собой всю колонну по дороге налево. К середине дня они вышли к реке недалеко от Баертона.

– Вот тут и броды, – сказал проводник. – Тут все ездят. Там за холмом есть еще поменьше, – он махнул рукой на запад. – А справа, почти до Борнемских мостов, дороги через реку нет.

Элладайн кивнул и повел коня к броду. Принцесса, Клиф и сопровождающие отправились вслед за ним на другой берег. Здесь дорога от реки проходила по длинной лощине шагов в восемьдесят шириной. Слева ее ограничивало болотце, поросшее серой ольхой, еще удерживающей желтые пятна листвы. Справа в излучине стояла небольшая роща, за которой река изгибалась к северу.

Принцесса проехала вперед, где лощина разворачивалась в большое поле, за которым виднелся довольно высокий лес. Поле было серо-желтым, жухлым и от этого кочковатым. Слева его ограничивал холм, о котором сказал проводник. Его ближайшая сторона была будто отрезана гигантским ножом, скорее всего, его потихоньку подмыла река. Получился треугольный обрыв, который сходил на нет далеко впереди и возвышался стеной над болотом сзади и слева.

Последним штрихом общего уныния стали поднявшиеся над рощей вороны. Принцесса почувствовала, как углы рта самопроизвольно опускаются, и сжала губы поплотнее. Они все остановились шеренгой, оглядывая окрестности. Вперед выехал кавалер Ройд.

– Разведчики вернулись, говорят, лагерь Готемольда за этим лесом, – сказал он негромко.

– Много? – спросила принцесса.

– Чуть больше тысячи.

– Как мы и хотели, – сказал Клиф.

Хотели? Принцесса запахнула поплотнее плащ, с пустоши тянуло холодом.

– Думаю, завтра они выйдут сюда. Постараются смять нас навалом.

– А мы? – у принцессы получилась пауза между этими короткими словами, потому что трудно было разжимать губы.

– Оставим обозы за рекой, а сами встанем в лощине, – размышлял вслух Ройд. – Чтобы с флангов было не обойти.

Принцесса, как, впрочем, и все остальные, посмотрела на Элладайна. Рыцарь развернул коня, еще раз оглядел лощину.

– Хорошее место, – сказал он, и вся группа двинулась обратно к реке.

Говорить больше ни о чем не хотелось. Если честно, хотелось отсюда бежать в любом направлении. Или немедленно что-нибудь придумать, чтобы никакого сражения не случилось. Может быть, составить делегацию для переговоров? Принцесса мельком оглянулась на лес, но его загораживал Клиф, который смотрел на нее в упор.

– Даже не думай! – сказал он, словно принцесса размышляла вслух. – Ни за что! Я запрещаю!

Принцесса приподняла брови.

– Ладно, – согласился Клиф. – Умоляю!

Принцесса опустила брови.

– В любом случае, просто не пущу! – добавил Клиф ей в спину, когда она отвернулась.

Когда это он сделался таким решительным? Впрочем, принцесса и сама никуда не рвалась. Ей нечего было предложить. Люди во вражеском лагере перешли все мыслимые линии, и у них оставался один путь – свергнуть ее отца. Тогда мятеж графа Готемольда будут называть великой победой нового короля. Как только принцесса окажется на их территории, первое, что они сделают – возьмут ее в заложницы. И будут правы. Лошади пошли в холодную реку, высоко поднимая колени.

Кто бы ни стоял во главе вражеского отряда, никаких причин слушать принцессу у него нет – у него в три раза больше людей и он чувствует себя сильным. Лошади вышли на другой берег реки.

Немедленно началась суета. Вдоль дороги стали ставить шатры, разводить костры, копать отхожие ямы. Заработала полевая кузница – меняли подковы лошадям, заклепывали прорехи в кольчугах, точили оружие. В лес на нескольких подводах отправились дровосеки – лагерь поглощал дрова в изрядных количествах. Часть людей перешла броды, чтобы заняться подготовкой укреплений к завтрашней битве.

Принцесса неподвижно сидела на лошади более или менее посередине всей этой кутерьмы, похожая на иллюстрацию к балладе о самой себе. Так обычно изображают какого-нибудь великого деятеля перед началом его великих деяний – полного дум, хотя, конечно, никто не помнит, как он тогда выглядел, потому что изображать начинают уже после великих деяний. До деяний изображают только невеликих деятелей.

Снаружи принцесса для такого изображения вполне подходила: лошадь под ней была статная, сама она была одета в парчовую куртку с войлочным подбоем поверх путевого платья и высокие сапоги, особенно хорошо смотрелся темно-коричневый шерстяной плащ с опушкой из меха желтого бобра. Значительно хуже обстояло дело внутри принцессы, никаких великих дум там не наблюдалось.

Вместо них обнаружились смутные размышления об ужине, полторы захудалых мысли о несправедливости такого положения вещей и чисто девичье желание пустить от всего этого слезу. Принцесса даже пару раз утерла перчаткой случайную каплю в уголке глаза.

– Надеюсь, когда меня будут изображать в виде памятника, этот момент опустят, – сказала она сама себе тихонько, но шутка ее не развеселила.

Чтобы избавиться от зияющей в голове пустоты, принцесса даже попыталась обратиться к внутреннему голосу, но на его месте обнаружила только записку: «Уехал к тете». Это было наглое вранье, разумеется, и никакой тети у него не было. Он просто удрал, потому что главную свою задачу видел в том, чтобы жизнь принцессе портить, а вовсе не помогать в трудной ситуации.

– Ваше Высочество! – окликнул Клиф и, подбежав поближе, позволил себе перейти на «ты». – Твой шатер поставили. Бриса уже жаровни разожгла. Сейчас согреешься.

Он взял лошадь под уздцы и повел через поле.

– И какой в этом смысл? – спросила принцесса сверху.

– В чем? В том, чтобы согреться? – не понял Клиф.

– Во всем! – буркнула принцесса.

– Ты не бойся! – по-свойски попытался ее утешить Клиф. – Мы встанем в лощине, там узко, обойти нельзя. Ты нам речь задвинешь. То, что у них численное превос…

– Я не боюсь, – сказала принцесса.

– А что тогда?

Как ему объяснить, что нельзя просто так попросить четыреста человек пойти и погибнуть, исходя из каких-то там тактических расчетов?

– Ничего, – сказала принцесса, перекинула ногу через круп лошади и соскочила на землю. – Пойду, посмотрю, что люди делают.

– Но Лина! Ваше Высочество!..

– Я во вражеский стан не собираюсь. И ничего не замыслила. Можешь успокоиться. Я просто пройду по нашему лагерю. Можно? Спасибо!

Принцесса развернулась и пошла в первом попавшемся направлении, не дожидаясь ответа. Клиф остался стоять, словно был на другом берегу канавы, выкопанной еще на военном совете.

Вокруг все занимались делом. Где-то ругались из-за разметки поля под шатры и костры, кто-то таскал бадьями воду из реки, уже разгруженные телеги составляли поодаль в круг, распрягали и стреноживали лошадей. Принцесса бесцельно потолкалась тут и там, стараясь не привлекать к себе внимания. Было бы довольно глупо просто стоять и пялиться на то, как другие работают.

Она уже подумывала, не пойти ли ей куда-нибудь к реке, где народу поменьше, но заметила знакомую фигурку. Это была Изза, с которой принцессе довелось в своей военно-походной жизни познакомиться чуть ближе, чем с другими. Изза тянула что-то тяжелое с одной из телег. Принцесса подошла поближе и разглядела довольно увесистый центральный опорный столб для шатра, один конец которого все еще находился в телеге.

– Ваше Высочество! – Изза попыталась присесть в реверансе, не выпуская бревна.

– Здравствуй, – сказала принцесса. – Я помогу.

Изза не успела отказаться, принцесса подхватила столб, и они вдвоем перенесли его на траву.

– Ваше Вы…

– Что еще сделать? – перебила ее принцесса, которую первое за долгое время осмысленное и полезное действие очень приободрило.

– Что? Ну вот шатер раскатать типа, там вон крыша… – Изза показала на скатанные в тюки полотнища. – Да, может, не стоит вам?

Принцесса только махнула рукой, скинула плащ и стала распускать узлы на веревке, стягивающей тючки. Изза полезла в телегу за прочими деталями.

– А мужики-то все заняты, – объясняла она. – Много кто на тот берег пошел, укрепления на завтра строить. Так что меня сюда одну погнали, шатер ставить.

Принцесса раскатывала по траве холсты.

– Что они думают? – спросила она, кажется, случайно.

– Кто?

– Ну… – принцесса обвела рукой пространство. – Мужики. По поводу завтра.

– Так чего же – храбрятся! – сказала Изза. – Потаенным-то они со мной не делятся.

– Ты все же их лучше меня знаешь.

– Хе-хе, – Изза была смущена и польщена одновременно, да еще, похоже, и забавлялась. – Понимаете, Ваше Высочество, я, конечно, чего уж, со многими ими знакома, но плохо их знаю… Как бы это сказать?.. – она очертила в воздухе фигуру условного мужчины и махнула куда-то вверх. – Ну, короче, выше пояса.

– Извини, – сказала принцесса.

– Да не! Ничего! Дело такое, – сказала Изза, доставая из телеги колья для растяжек. – Они ж тоже все разные. У каждого свои причуды. Один толстый, другой дурак, кто сволочь, кто мямля, – Изза спохватилась, что список качеств выходит не очень-то приятным и попыталась исправиться: – Не, ну, ясное дело, и красавчики бывают. Да только обычно они больше всех себя и любят.

– А Клиф какой? – перешла принцесса от теории к конкретным образцам, раскладывая на земле парусиновое полотнище крыши.

– Милый тюфячок. Мягенький, – сразу ответила Изза. – Парень неплохой. Просто маленький еще.

– Все разгрузила? – спросил Иззу от телеги обозный мужичок.

– Вроде бы.

– Пойду в круг ставить, – и мужичок повел лошадь на край лагеря.

Принцесса опустилась на четвереньки и поползла по парусине, расправляя углы.

– А Гримда? – продолжила она разбираться в мужчинах.

– Й-эх! – пронзительно вздохнула Изза. – На таких спрос большой, да все раскуплены. Его невеста в деревне под Эддонвеном ждет.

– А рыцарь Элладайн? – вдруг спросила принцесса.

Изза подняла брови и весело пожала плечами.

– Это уж, Ваше Высочество, знаете, не у зайца спрашивать, какова на вкус медвежатина!

Принцесса хмыкнула и взялась раскладывать полотняные стенки шатра.

– Ну… У зайца же есть большие уши.

Изза кокетливо хихикнула.

– Да что вам сказать… Господин барон – случай особый. На такого скакуна хомут не надевают, а объездить – работа для мастера.

– Думаешь? – спросила принцесса, но ответа не дождалась.

Она подняла голову и обнаружила, что Изза перестала раскладывать колья для растяжек и смотрит на нее изучающе.

– Что? – свела брови принцесса.

– Ничего-ничего, – Изза сразу потупилась.

– Говори! – разговор двух подружек моментально превратился в диалог властителя и подданной.

– Говорили же мне, что языком надо лизать, а не трепать, – пробормотала Изза и вздохнула. – Не извольте сердиться, Ваше Высочество. Я типа к тому, что господин барон мужчина уже немолодой… Ой! А спицы-то! Спицы не вытащили! – Изза резво снялась с места и помчалась за телегой.

Немолодой? Принцесса принялась подвязывать стенки шатра к периметру крыши пришитыми к парусине шнурами. Когда-то Элладайн казался принцессе чуть ли не стариком. Таким поджарым, мускулистым, плавно и стремительно двигающимся, стариком. С тех пор рыцарь несколько помолодел. Или это она сама начала стареть, приближаясь к своим девятнадцати?

Принцесса поднялась на ноги и осмотрела в гаснущем свете дня огромную груду полотна перед собой. Как этот шатер ставят-то? И могла ли она начать стареть до того, как повзрослела? Принцесса выдохнула и повелела себе решать один вопрос за раз, начав со сложного. Должно быть, надо как-то затащить центральный столб под крышу.

Принцесса снова опустилась на четвереньки и поползла под парусину, одной рукой забрасывая ее себе за голову, а другой подволакивая за собой конец довольно тяжелого столба. Вот с лошадьми все яснее ясного: жеребенка сначала гоняют в табуне, учат ходить в поводу, в полтора года – заездка, потом тренировки, к четырем годам – взрослый выученный конь, можно ездить. Принцесса нащупала шнуры, перетягивающие отдушину в центре крыши, попыталась продеть их в пазы на столбе. Интересно, а она, девица на выданье, уже взрослая лошадь?

Принцесса попыталась встать, поднимая столб, чтобы поставить его вертикально. Вокруг нее поехала, собираясь складками, парусина. Когда она подвела руки под верхний конец столба и попыталась поднять его выше собственных плеч, нижний конец заскользил по траве. Принцесса не удержала конструкцию, столб вырвался из рук, полотнище придавило голову, обмотало принцессу и уронило набок.

– Хлам и рухлядь! – признала принцесса недостаток квалификации.

– Ваше Высочество! – раздался снаружи голос Иззы. – Ваше Высочество!

Принцесса даже не могла ответить. Воздуха под парусиной не хватало, ее собственные волосы попали в рот, а ни одну из примотанных к телу рук было к нему не подтянуть.

– Потеряла кого? – спросил мужской голос. – А с шатром, что натворила? Ногами, что ли, пинала?

– Это не я! – воспротивилась Изза. – Вы тут никого не видели?

– Нет, – кто-то дернул за парусину. – Руки бы тебе, девонька, оторвать! Зачем стенки-то привязала, брюквой тебя закидай?

– Ваше Высочество! – вместо ответа снова позвала Изза.

Принцесса брыкнула ногой, чтобы обозначить свое присутствие.

– Зацепилось за что-то! – сказал мужской голос. – Ты на пень его намотала, кривомозглая!

– Ой! Сам ты пень! – проявила Изза свойственную ей смекалку и засуетилась. – Сунул бы ты язык под колесо, дядя Хормас. Доставайте! Осторожнее! Не дергай! Надо на ноги поднять!

Судя по рывкам, принцессу попытались поставить вертикально. Она брыкнула ногами, чтобы обозначить, что они с другого конца.

– Переворачивай! – тут же смекнула Изза. – Да не лапайте! Отматывайте!

Еще через десяток переворачиваний и облапываний принцессу выпутали из полотнища, установили головой вверх, она смогла наконец вытащить волосы изо рта и вдохнуть свежего воздуха.

– Здравствуйте, – кивнула она ошарашенным обозным мужикам. – Благодарю вас. Я пыталась поставить шатер.

– Ну! А ты на эту накатывал! – сказал жилистый лысый мужик тому, кого называли Хормасом. – «Кривомозглая», понимаешь, «руки оторвать»!

Изза выпучила глаза, намекая, что лучше помолчать. Намеком такой выразительности можно было бы разогнать небольшой вооруженный отряд. Хормас переступил с ноги на ногу. Принцесса приподняла подбородок. До жилистого наконец дошло. Он закряхтел, присогнулся и попятился.

– Простите, Ваше Высочество. Простите…

– Ничего, – принцесса кивнула, приопустив подбородок едва ли на толщину пальца. – Это было впервые.

– Так, Ваше Высочество! – заторопилась Изза. – Это же сначала на столб опорное колесо надеть надо, потом спицы для углов вставить, а на них крышу накинуть, потом типа за растяжки тянешь, и оно само встает, а стенки уж после…

– Спасибо, – остановила принцесса устную инструкцию. – Вряд ли мне это пригодится.

Она хотела сказать, что сноровка в возведении шатров не входит в число ежедневных нужд благородной девицы, но вдруг подумала, что смысл получился двоякий. Может быть, совсем скоро ей не пригодится уже никакая сноровка. Через поле потянуло холодным ветерком. Принцессе показалось, что он выдувает из нее силы и уносит в огромную темную яму на месте отсутствующего послезавтра. Принцесса сглотнула и раздвинула уголки губ, чтобы голос звучал бодрее.

– Впрочем, это был интересный опыт, – она посмотрела на скомканный шатер. – Прошу прощения за беспорядок.

Она еще раз кивнула, повернулась с прямой спиной и пошла по сырой траве прочь, сама не зная куда.

– Ваше Высочество! – догнала ее через несколько шагов Изза. – Плащ!

Принцесса позволила накинуть плащ себе на плечи и кивнула.

– Может, проводить вас до вашего…

– Не стоит, – повела подбородком принцесса.

– Да мне не трудно, Ваше…

– Мы желаем, чтобы были установлены шатры.

Принцесса едва заметно раздвинула уголки губ и направила неподвижный взгляд мимо иззиного уха. Изза сглотнула, смутилась, отступила с поклоном, попятилась. Принцесса дождалась, пока она отдалится на несколько шагов, и так и не глянув на нее, пошла через лагерь.

Принцесса в помощи не нуждается! Это правило. И даже если предположить – только предположить! – что она бы хотела поговорить, а может, и пригласить Иззу в свой шатер, чтобы там потихоньку пошептаться, этого делать нельзя. Настоящая принцесса должна делиться с людьми своей уверенностью, а не растерянностью. Так, будто она всегда произносит речь перед битвой, засоси ее трясина.

Возьми она сейчас и вывали все свои сомнения, что бы бедная Изза с ними делала? Принцесса дрогнула ноздрями. «Ну, Ваше Высочество, короче, вы типа уж не ревите, пожалуйста.»

Единственная, с кем у нее получалось разделять свои смутные переживания, сомнения и отчаяния, ее подруга, графиня Ниса ар Деноольд, была очень далеко. Принцесса вдруг остро почувствовала, как давно они не разговаривали. Недели три уже. Одиночество наползало вместе с начинающимися сумерками.

Если бы внутренний голос не уехал к тете, он мог бы сообщить принцессе, что она отказывается от помощи, потому что не зная, как помочь самой себе, делает ошибочный вывод, что и другие этого не знают. Голос наверняка позабавился бы тем казусом, что, если бы она знала, как себе помочь, то в помощи уже не нуждалась бы. Он любил такие хитросплетения, но его не было, и принцессе никто ничего не сказал. Впереди справа послышались какие-то странные голоса, и она пошла на звук.

На самом краю лагеря, все еще в колее той дороги, по которой они все сюда приехали, стоял фургон архивариуса Громена с наполовину снятым полотняным верхом. Вокруг толпилось несколько солдат. Один из них залез внутрь и копался в открытом сундуке. Двое других подсвечивали ему шипящими факелами.

– Это хлам! – сказал солдат наверху, бросил на траву катушку с каким-то свитком и снова полез в сундук.

– Не трогайте! – раздался мальчишеский голос с другой стороны фургона.

– Да не вякай ты! – рыжебородый детина ткнул пальцами в грудь помощника архивариуса, и тот шлепнулся задом в разъезженную колею.

– О, глянь-ка! Глянь! – сказал солдат в фургоне, разматывая склеенные в ленту листы очередного свитка и поворачивая их к свету. – Голые бабы! Вроде купаться лезут.

– Ну вот! А говорил – ничего для нас интересного! – сказал самый крупный из солдат с рыжей бородой.

– Это омовение ительманских дев! – крикнул парнишка, поднимаясь из мокрой глины. – Неучи!

– Ну да! – сказал солдат с фургона. – Я и говорю – бабы купаться лезут.

– Они утопнут все!

– Ты на Боргаса не серчай! – хмыкнул рыжебородый. – Откуда ему про это знать? Он же неграмотный! Как и все мы!

Солдаты посмеялись.

– А тут еще! – солдат на фургоне отмотал еще немного бумажной ленты.

– Не трогай!

Парнишка шагнул к фургону, снова получил ленивый тычок в грудь и отлетел обратно.

– Прекратите! – сказала, появляясь из сумерек, принцесса.

– Это кто пискнул? – повернулся солдат с факелом и вытаращил глаза.

– Ее Высочество леди Маунтенар Декрой! – представила сама себя принцесса, пытаясь отыскать в собственном девичьем голосе басовые нотки.

Солдаты замерли, как это бывает с людьми, срочно ищущими подходящую форму поведения в резко изменившихся обстоятельствах.

– Редиску мне в зад! – предложил один, соображающий быстро, но недостаточно хорошо.

– Не извольте гневаться, Ваше Высочество, – за отсутствием редиски рыжебородый мягко толкнул трепача в щеку, как бы убирая его с глаз. – Мы же всего-то чутка поглядеть хотим. Картиночки.

– С голыми бабами? – смотрела на него исподлобья принцесса. – Не видел никогда?

– Так ведь дело такое – на них сколько не смотри, каждый раз интересно!

Дружки рыжебородого податливо хохотнули. Все, кроме Боргаса, который стал неуклюже сворачивать свиток, и принцесса вдруг поняла, что, возможно, как раз он-то и не видел.

– Не дергай! – то ли закричал, то ли заплакал перемазанный грязью помощник. – Порвешь ведь, дурак!

– Как ты меня назвал?

– Дураком он тебя назвал! – гаркнула принцесса. – Дурак и есть! Положи все и слезай!

– Уж простите меня, Ваше Высочество! – вдруг недобро сказал рыжебородый. – А только напрасно вы так. Всего и хотели, что позабавиться напоследок. Нам завтра в драку за вас.

– Не за меня! За королевство! – огрызнулась принцесса.

Рыжебородый вдруг полез рукой за воротник рубахи и вытащил что-то, что висело у него на шнурке, обегавшем толстую шею.

– Это вот из ваших рук получено! – сказал он, протягивая принцессе одну из самодельных медалей, которые она раздала солдатам как символ того, что они служат короне. – Дырочку вот пробил, храню!

Рыжебородый возвышался над принцессой, как стог сена над козой, так что медаль была у нее чуть выше носа. Солдат в фургоне отложил свиток и спрыгнул. Помощник архивариуса хлюпая пытался обтереть глиняные руки об рубаху.

– Да ладно тебе, Вольдум… – пробурчали сзади.

– Вы мне это дали и всякого обещали! – дыхнул рыжий сверху. – Вам я и поверил!

Все было не так. Точнее, не совсем так. Еще точнее, принцесса только хотела, чтобы было не так, но и сама не знала, как именно у нее получилось. Это все было слишком сложно, а разбираться, да еще в споре с дюжим солдатом, не было никаких сил.

– Отдай! – принцесса потянулась за медалью, но рыжий проворно зажал ее в кулаке.

– Это как же?! – он отступил. – Вы заботиться обещали об родне, ежели со мной что случится! Разве ж нет?

Последнее было воззванием к его дружкам. Дружки сгрудились в густеющей тьме и ответили молчаливым согласием.

– Ты не понимаешь ничего! – принцесса чувствовала, что свирепеет, и надо было бы взять себя в руки, но они были слишком слабы для этого. – Ты дерешься за королевство! Будет королевство – о твоей родне позаботятся, даже «ежели со мной что случится»! – она вдруг толкнула Вольдума ладонями в грудь, но только ссадила ладони о жесткую шерсть рубахи. – А если не будет королевства, то я ничего не смогу! Непонятно? – она снова ударила Вольдума ладонью. – А в нашем королевстве чужое ради забавы не берут! Мятежи не устраивают! И чужие картинки не разглядывают! Ты за это будешь драться! Чтобы не разглядывали!

С каждым словом все запутывалось еще больше.

– За это! За это! За это! – от отчаяния стала повторять принцесса.

На каждом выкрике она ударяла его кулачками, впрочем, без какого-либо видимого результата. Эта здоровая туша даже не колыхнулась, и никакого понимания в ней не прибавилось. У принцессы мелькнула мысль ткнуть его головой в живот с разбега, но тут ее схватили сзади за локти.

– Ваше Высочество! Ваше Высочество! – тяжело дышал сзади архивариус Гормен. – Не надо. Отпустите его, дурака… Все уже…

Принцесса вырвала локти движением корпуса, но снова бить солдата не стала. Она чувствовала вязкую усталость, как будто до самых плеч была набита недопереваренной комковатой овсяной кашей.

– Ты, папаша, не королевской крови, – рыкнул Вольдум, воспользовавшись паузой. – За «дурака» схлопотать можешь!

– Это слово! – архивариус поднял с земли какой-то свиток и потряс им перед самой рыжей бородой. – Слово! А ты на него свою лапу неграмотную поднял!

– Да кому оно нужно…

– Тебе! – вдруг сказал архивариус. – Что от тебя завтра останется? Пара костей да кучка ржавого железа?

– Смотри, как бы от тебя пара костей не осталась!..

– А здесь останется слово! – не обращал внимания архивариус на угрозы, по-прежнему взмахивая многострадальным свитком. – Имя твое здесь может остаться!

– Что с того-то?

– Все что ты делаешь, оставляет след, бестолочь! – махнул рукой архивариус. – Да только где? Только в памяти людской! Все остальное истлеет…

– Пошли отсюда, братья! – сказал рыжебородый Вольдум. – Лучше пива поищем, пока не истлели, понимаешь…

Солдаты нескладно стали разворачиваться. Когда двинулся один из тех, что был с факелом, принцесса увидела у его ног катушку со свитком. Она сделала три шага, наклонилась, взяла свиток, но когда уже разгибалась, поворачиваясь обратно, нога вдруг поехала по глинистому откосу дорожной колеи, подвернулась, и принцесса боком упала в грязь, ударившись правым локтем.

– Ваше Высочество! – кинулся к ней на помощь солдат Боргас, но принцесса отмахнулась от него свитком.

Стараясь не извозиться с ног до головы, принцесса уперлась кулаками в траву на обочине, перенесла туда же еще сухое колено и выбралась. Справа от бедра и ниже платье стало грязным, чулок пропитался влагой, мокрая пола плаща тяжело шлепала по ноге.

– Ваше… – начал теперь уже архивариус Громен, но принцесса ткнула ему в руки свиток, молча повернулась и пошла куда-то в темноту.

Никто ее не окликнул.

В правом сапоге зачавкала спустившаяся по чулку сырость. В ответ что-то подозрительно зачавкало в глубине горла, отдавая в переносицу. Принцесса промокнула чистой рукой глаза, попыталась вздохнуть поглубже, подняв лицо к небу. В голове было пусто. Невнятная обида непонятно на что подергивала и кривила губы, стягивала шею и заставляла легкие совершать неожиданные рывки то на вдох, то на выдох.

Противостоять этому киселю могла только злость, потому что принцесса не любила таких состояний и не любила себя в таких состояниях. Хорошая яркая и горячая злость, когда играют желваки, блестят глаза и сжимаются кулаки, могла бы высушить все эти внутренние хляби. Но на такую в груди не хватало жара.

Принцесса бесцельно обогнула выросший на пути шатер, стараясь не запнуться о невидимые в темноте растяжки. В паре десятков шагов слева горел довольно большой костер. Над ним с высокой железной треноги свисал на цепях крутобокий котел с каким-то походным варевом. Вокруг суетились люди. Если уж со внутренностями не совладать, имеет смысл хотя бы просушить одежду. Принцесса направилась к костру.

– Ваше Высочество! – заметила ее маркитантка Дальма Дангас, носившая прозвище «королева обоза», и попыталась изобразить телом какую-то фигуру вежливости. – Все ли в порядке?

Принцесса изобразила рукой фигуру пренебрежения к обстоятельствам.

– Промокла, – сказала она вслух.

– Как же это вы! – воскликнула Дальма.

– Упала в лужу, как еще? – совсем не любезно буркнула принцесса.

Дальма остереглась расспрашивать и в мгновение ока организовала почти королевский прием. По ее указаниям разгрузили от мешков и подтащили какие-то деревянные козлы, на которых было удобно развесить плащ мокрой полой к костру, приволокли трехногий табурет, на котором удалось удобно развесить саму принцессу. Она стащила промокший сапог и пошевелила пальцами ноги, протянув ее к огню. От чулка пошел пар.

– Может быть, попить хотите? Или поесть?

Принцесса покачала головой.

– Пожалуйста, не отвлекайтесь на меня. Я только хотела просушить одежду.

Леди Дангас, имевшая право так именоваться, поскольку была первой и пока единственной дамой случайно учрежденного принцессой женского ордена Ночной Рубашки, отличалась житейской сметкой и до получения титула. Она тут же турнула зазевавшуюся девицу и захлопотала у котла, в котором побулькивало что-то напоминающее по запаху луковую похлебку с пшеницей.

Пользуясь тем, что она освещена только с одного бока, принцесса позволила себе немного расслабить спину и ссутулиться, наклонив голову вперед. Вышло ниже, чем хотелось бы. Глядя на огонь, принцесса приказала себе взять себя в руки, но было непонятно, послушался ли кто-нибудь.

Клиф сказал, что завтра перед боем принцесса «задвинет речь». Как он это себе представляет? Нет! Как она это представляет? Как она будет настраивать солдат на подвиг, если сама – что? Струсила? Обессилила? Разнюнилась? Принцесса передвинула ногу, потому что влага в чулке уже была близка к закипанию и начинала жечь.

Поручить бы это Элладайну! Или хотя бы кавалеру Ройду! Полмгновения принцесса надеялась, что это получится, но было ясно, что нет, и кристально ясно – почему. Потому что дурак Вольдум прав. Это ведь она предложила солдатам сражаться за медную медальку, вес которой большей частью состоял не из металла, а из ее королевского слова. А теперь она отъедет назад и скажет: «Ну, вы тут уж как-нибудь повоюйте, я пошла»? Нога согрелась, принцесса натянула сапог на горячий, почти высохший чулок.

– А где же соль? – вдруг спросила Дальма, глядя на лавку, где лежали разнообразные мешки, корзины и кухонная утварь.

Принцесса огляделась и у ножки табурета, на котором сидела, увидела небольшой мешок из плотного джута.

– Здесь, – сказала она, потрогав тугой бочок.

Дальма хотела обойти костер, но тут ее окликнули из темноты.

– Я посолю, – сказала принцесса, – идите.

Дальма полмгновения помедлила, но сомнения высказывать не решилась.

– Спасибо, Ваше Высочество! Я сейчас вернусь.

Принцесса подняла мешок, распустила одной рукой завязки на горловине, расправила ткань. На такой котел соли нужно, наверное, с пригоршню. Возле котла оказалось довольно жарко, в глаза полез дым, заставляя щуриться. Варево в котле было темной дырой на фоне огня, покрытой клубами подсвеченного снизу пара.

Принцесса протянула мешок вперед и стала наклонять его в этот пар, потряхивая в надежде, что сможет небольшой струйкой отмерить нужное количество соли. Сыпется она уже? Принцесса набрала в грудь дыма, склонила голову, пытаясь от него увернуться, прижмурилась. Еще чуть сильнее задрать заднюю часть…

– Ваше Высочество!

Прозвучало это над ухом так громко и так неожиданно, что передний угол мешка вырвался из рук, и вся его горловина ухнула в котел. Принцесса прянула назад, выдернула мешок, полоска соли пробежала от костра к ее ногам. Она подняла глаза и встретила наполненный изумлением и ужасом взгляд Дальмы.

– Обожглись?

– Нет, – сказала принцесса, вздохнула и сообщила. – Я, кажется, полмешка соли туда уронила. Ну… Примерно.

– Так ведь половником же… – начала Дальма, но потом засомневалась, по рангу ли ей обучать наследную принцессу вещам, которые и пятилеткам известны.

Принцесса прекрасно понимала, что будь на ее месте, например, Изза, Дальма уже оторвала бы ей руки, выкинула бы их в костер и в сочных выражениях погнала бы таскать новую воду зубами.

– Я… – принцесса не успела сообразить, как поделикатнее признать собственную убогость.

– Да ничего-ничего! – сказала Дальма, явно через силу, потому что в этом «ничего» собрались потери воды, продуктов, дров, времени и сил. – Случается… Не переживайте.

Принцесса отдала ей остатки соли, потянула с козел исходящий паром плащ.

– Да, – вдруг сказала принцесса несколько неожиданно даже для самой себя. – Я переоценила свои навыки обращения с мешками. Я не учла дыма и жара!

– Что вы, Ваше…

– Да! – перебить принцессу не удалось. – Я хуже подготовлена к полевой жизни, чем, возможно, и мне, и вам этого бы хотелось! Однако разве не случалось ли такого с вами, леди Дангас?

– Да я и не…

– Не было ли такого, что вы чувствовали себя неприспособленной для дела, которое вы обязаны выполнить, сами того не желая? Я прошу у вас прощения за испорченную еду и надеюсь на него. Искренне желаю вам, найти в себе для этого достаточно милосердия!

Дальма уже и не пыталась ничего сказать. Принцесса кивнула, развернулась и двинулась прочь от костра сдержанным шагом.

Что она сейчас наговорила опешившей маркитантке? Зачем? Радовалась бы, дурочка, что не пошла на том берегу укрепления возводить, вот бы враги завтра повеселились! Больше всего на свете принцессе хотелось как-нибудь раствориться в этом стылом воздухе и темноте, рассыпаться и развеяться по ветру. Увы, такими умениями она не обладала.

Она дошла почти до края лагеря, когда увидела у одной из палаток несколько плоских походных тюфячков из жесткой мешковины, взяла один за уголок и поволокла совсем уже в поле, где на отшибе стоял совершенно темный и пустой шатер, возможно, один из тех, что они устанавливали, чтобы впечатлить разведчиков Готемольда.

Она бросила тюфяк у центрального столба, закуталась в плащ, уселась и оперлась на столб спиной. Было холодно, темно, одиноко и пустынно. То, что надо.

Наверное, она все-таки как-то неправильно живет. Принцесса под плащом взялась правой рукой за колечко на левой. Нормальные люди стараются уменьшить затраты сил прямо сейчас. Заботятся о насущном, обустраивают жизнь и благополучно существуют в уюте и комфорте. А она беспрестанно воюет с какими-то призрачными страхами, которые живут в будущем. Да. Именно так. Она отчаянно боится когда-то потом сожалеть о недоделанном сейчас. И из-за этого ее сейчас все время какое-то напряженное, диковатое и опасное. Нос замерз и пришлось его засунуть его складку плаща, подперев ткань изнутри ладонью.

Это тот самый нос, который постоянно оказывается засунут в какие-то всеобщие дела, в то время как ее собственная жизнь остается неухоженной, встрепанной и недоотесанной. Так ведь она такой и закончится скоро.

Снаружи послышались смутные голоса, занятые, похоже, поиском какой-то пропажи. Пропажа эта, надо понимать, мерзла сейчас у столба в пустом шатре, вместо того, чтобы ужинать в своем собственном. Конечно ее ищут. И скоро найдут. Это нетрудно. Достаточно пройти по местам самых больших нелепостей в лагере. И кто явится ее спасать от нее самой?

Только бы не рыцарь Элладайн. У принцессы не было никаких сил, чтобы хотя бы отдаленно соответствовать. У самого шатра послышались шаги, какое-то бурчание приближалось к пологу.

– Только бы не Элладайн! Только бы не Элладайн! – сказала принцесса про себя хором со внезапно вернувшимся внутренним голосом.

Полог откинулся, и – ну, разумеется! – это был никакой не Элладайн, а всего лишь, чесать его вилами, вездесущий Клиф. Почему не пришел Элладайн?! Где он?!

Полог закрылся, снаружи что-то сказали, и полог снова откинулся. В шатер вошел его светлость барон Гарт, рыцарь Элладайн, и принцесса отчетливо поняла, что означает фраза: «смешанные чувства». Это состояние, при котором каждой маленькой принцесске внутри достается по одной мышце, и с их помощью они пытаются совершить разные действия: кто спрятаться, кто побежать навстречу, кто подпрыгнуть от восторга, а кто насупиться от разочарования. Хорошо, что мышцы от холода задубели, двигались медленно, и вместо того, чтобы разбежаться во все стороны, как выводок застуканных врасплох мышей, принцесса всего лишь подтянула ноги и отвернулась.

Элладайн, придерживая висящий на поясе меч, подошел и аккуратно сел на тюфяк по левую руку.

– Знаю я эти штучки! – сказала принцесса самой себе, тщательно пялясь в дальний угол. – Сейчас будет многозначительно молчать, ожидая, пока я возьму себя в руки! А я не возьму!

– Да, мы не возьмем! – подхватила еще одна принцесса. – У нас уже нет никаких сил брать себя в руки! Мы, в конце концов, маленькие и слабые!

– И несчастные!

– И очень одинокие!

– Нас никто не понимает!

– Руки должны быть не наши! Кто-нибудь должен нас в них держать!

Принцессы с жалобными физиономиями образовали вокруг принцессы плотный кружок. Они говорили добрыми жалеющими голосами, мягко гладили принцессу теплыми ладошками, отчего нижняя губа стала самопроизвольно загибать уголки рта книзу.

– Девочки, перестаньте… – начала одна, но ее зашикали.

Элладайн рядом пошевелился. Принцесса скосила один глаз. Рыцарь протянул ей раскрытую ладонь. Принцесса вернула глаз обратно. Что он хочет этим сказать?

– Вот! Именно! – жарко зашептала одна из принцесс, протиснувшись поближе. – Вот с этого все и начинается! Только спроси себя: «А что, мол, это значит?», и все, ты в ловушке, потому что сама же и должна придумывать ответ!

– Да-да! – вторили из-за ее плеча другие. – Он, как и все, тоже от нас чего-то хочет!

– Ясно чего! Подвига!

– Невозможного требует!

Принцесса сглотнула.

– Он просто протянул ладонь, – сказал внутренний голос.

– Не слушай его! – тут же загомонили принцессы.

Однако сделать это было не так-то просто. Все-таки это был главный в принцессе голос, который звучал сразу везде.

– Он тебя путает! Ничего не бывает просто! Рыцарь хочет тебя заставить! – заторопились принцессы.

– Вместо того чтобы помочь!..

– Вместо того чтобы пожалеть!..

– Вместо того чтобы утешить!..

– А что он, по-вашему, делает? – рявкнул внутренний голос.

– Давит!

– Мучает!

– Понукает!

– Воспитывает!

– Все?! – съязвил голос.

– Пристает! – брякнула одна маленькая принцесса, но ее с яростным шипением: «Ха-ха, если бы!» и «Уйди, безмозглая!», тут же выпроводили прочь.

– Я не дам ему руки, – сказала принцесса самой себе. – Я не могу! Пусть без меня решают.

Внутренний голос вдруг воздел руки к небу, с криком: «Синева небесная!», выбежал из палатки, промчался вокруг нее, голося на пол-лагеря: «Как же меня угораздило поселиться в этой брюкве вместо головы?!», и забежал обратно.

– Ты хотела, чтобы кто-нибудь держал тебя в руках? – заорал он, нависая над принцессой. – Сообщаю тебе, это рука и есть!

Голос потыкал пальцем в неподвижную ладонь Элладайна. Принцесса скосила глаз.

– А вот это плечо! Сильное мужское и доброе! – голос показал на соответствующее место рыцаря. – Сплетенное из мышц, похожих на туго скрученные веревки!

Принцесса скосила второй глаз, для чего пришлось немного повернуть голову.

– А вот это грудь! – не унимался голос. – К которой прямо сейчас можно припасть и…

– Хватит, – сказала принцесса.

Еще несколько мгновений принцесса косилась на рыцаря в мысленной тишине. Элладайн никак ни на чем не настаивал, но и руку не убирал.

– Ну… – сказала принцесса сама себе, внутренний голос открыл рот, но тут же сам его себе зажал. – В конце концов…

Принцесса протянула свою правую руку, отвернувшись при этом так, чтобы было ясно, что она, так и быть, снизойдет, но это вообще ничего не значит, и положила свою ладонь в ладонь Элладайна. В сухую, жесткую и прохладную ладонь Элладайна. В крепкую и надежную ладонь. В такую уверенную в себе ладонь, что у принцессы засвербело в носу. Рыцарь легко согнул пальцы, охватывая ее кисть. Принцесса повернула голову и посмотрела на рыцаря из-под бровей, поджимая губы чуть не к самому носу.

Внезапно левая рука совершенно самопроизвольно, без каких-либо указаний, ухватила рыцаря за рукав чуть пониже локтя. Два шумных вздоха через нос принцесса сидела неподвижно, а потом, так же самопроизвольно, вдруг задвигалась вся.

– Куда?! – завопила она мысленно, но было поздно.

Перебирая ладонями по жилистой руке, словно по канату, принцесса подтащила себя к рыцарю и, с ужасом глядя на себя со стороны, полезла к нему на колени, кружась, как кошка, уминающая себе лежбище. К сожалению, размером принцесса кошку превосходила, а в изяществе здорово уступала, поэтому казалось, что умоститься на коленях, неловко тыкая копытами, решила не в меру дружелюбная козочка.

Вся она на Элладайне не уместилась, он был не очень крупный рыцарь. В конце концов она улеглась на его колени только верхней частью, упираясь спиной ему в живот и положив левую руку под голову. Элладайн тихонько гладил ее по плечу, оказавшемуся сверху.

Некоторое время принцесса молча пялилась в темноту шатра, чувствуя, как начинает согреваться. Ощущения от руки рыцаря были совсем не такие, как обычно. Возможно, дело в том, что в этот раз он и не из пропасти ее выдернул, а всего лишь нашел в пустом шатре. Однако общее состояние защищенности потихоньку пробралось внутрь. Неожиданно что-то внутри щелкнуло, и принцесса поняла, как сильно все это время была напряжена спина. Мышцы обмякли и пришлось даже двинуть ногами по земле, чтобы сохранить равновесие. Элладайн тихонько гладил ее по плечу.

– Я ничего не могу, – попыталась принцесса сформулировать главную проблему вслух.

Элладайн на мгновение легонько сжал ее плечо пальцами и снова стал медленно гладить.

– Почему это все наваливается на меня? Я не хочу войны… Мне это не по плечу.

Элладайн продолжал тихонько гладить ее по руке.

– Я знаю, что вы скажете – что это обязанность, что я дочь короля, что я должна, но… – принцесса замолчала, потому что не знала, какими словами признаются в слабости.

Она почувствовала, как Элладайн стал набирать воздуха для фразы.

– А что другое, – спросил он медленно, – придется этим плечам впору?

Принцессе понадобилось вдоха три или четыре, чтобы понять вопрос, и еще где-то семь, чтобы не найти ответа.

– Ну уж точно не суп солить, – вздохнула она. – И, кажется, не шатры ставить.

Они помолчали. Принцесса подумала, что, возможно, даже руки Элладайна не могут решить все ее проблемы. Просто потому что жизнь, которую она собирается прожить, все-таки ее собственная. Будет странно, если дорогами ее девичьей судьбы вдруг пройдет умудренный боями пожилой мужчина. А значит, кое-что ей придется делать самой.

– Почему вы со мной… – принцесса пошевелила пальцами правой руки, – …возитесь?

– Я обещал вашей матери, что пригляжу за вами.

Что-то в таком духе принцесса предполагала. Ей было четыре, когда мама умерла от простуды. Принцесса очень мало о ней знала. Когда о ней заходила речь, у знавших ее взрослых затуманивался взор, и вместо слов они начинали испускать одни вздохи разных оттенков. Принцесса бывало пыталась что-то целенаправленно разузнать, но никаких следов никаких таинственных историй и секретов не обнаружила.

Ее отец отправился в Белоречье, чужую и довольно далекую землю, как и многие другие, на большую войну с баурами, дикими какими-то племенами. Там он познакомился с местной принцессой и вернулся домой уже с невестой. Ничего необычного.

И вот этой малознакомой маме рыцарь Элладайн обещал приглядывать за ее дочерью. Принцессе стало грустно. Это означало, что родись эта дочь одноглазой туповатой домоседкой, он бы все равно с ней возился, он же человек слова. Наверное, он даже немного сожалеет, что пообещал. Наверное, думал, что раз дочь, то будет сидеть у окошка с вышивкой, а пришлось мотаться за ней по лесам и горам и мечом махать. А она-то тут навоображала каких-то взаимных симпатий!

Колени у Элладайна стали неудобными и жесткими, а может, принцесса просто бок отлежала. Она уперлась ладонью в землю, неловко приподнялась, села.

– Зачем же вы тогда потакаете моим решениям? – спросила она почему-то с оттенком обиды. – Почему просто не увезли меня в какой-нибудь замок? Там было бы проще за мной приглядывать, не надо было бы спасать…

Она чувствовала, что ее начинает нести, как в разговоре с Дальмой Дангас, но Элладайн был все же не маркитанткой, а рыцарем.

– Не думаю, – вдруг перебил он, – что вас можно спасти отдельно от ваших решений.

Принцесса тут же открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, но резко его закрыла, потому что не успела сообразить, что сейчас было про нее сказано, что-то хорошее или что-то плохое? Как он вообще ухитряется все время говорить полузагадками? Тренируется на соломенных чучелах? Не может, что ли, прямо и недвусмысленно сказать, что она умная, отважная, деятельная, какая еще? А! Привлекательная!

– Так, а ты возьми и спроси прямо! – тут же влез внутренний голос. – Получишь прямой ответ.

Принцесса на мгновение дала слабину и восприняла совет голоса за попытку помочь. Она уже было набрала воздуха, но тут же поняла, что это издевка. Как это можно спросить? «Скажите, барон, я умная?» Или: «Не правда ли, я умна, Ваша Светлость?» Какой идиотизм! Вариант: «Признайтесь, я вам нравлюсь?», принцесса даже рассматривать не стала.

– Вы очень на нее похожи, – сказал рыцарь. – И решениями тоже. Только…

Повисла пауза. Внутренний голос безостановочно повторял, тщательно копируя интонации рыцаря: «очень на нее похожи». Правильно ли принцесса услышала по оттенкам этой самой интонации, что она не просто похожа на мать, а похожа чем-то, что было для Элладайна ценно?

– Что только? – голос у принцессы неожиданно прозвучал хрипловато.

– Порезвее, – сказал Элладайн и поднялся с тюфяка. – Пойдемте, Ваше Высочество.

Он протянул сверху руку.

– Мне надо будет что-то завтра говорить, – сказала принцесса, сведя глаза на его ладонь, – но я боюсь меня не хватит…

– Вы уже знаете, что сказать, – он качнул рукой, и принцесса взялась за нее, – а силы появятся завтра перед строем.

Элладайн помог ей подняться.

– Откуда?

– От людей, – Элладайн набросил ей на плечи плащ.

Внезапно вместе с плащом вернулась и навалилась вся та обстановка, которая ожидала принцессу за стенками шатра. Она оперлась ладонью на центральный столб.

– Люди? Я не знаю… – принцесса перебирала события последних недель. – Люди предают. Люди не понимают. Люди капризничают.

– Да. Они такие, – Элладайн отошел к выходу и откинул полог. – Но откуда еще ждать помощи?

Он замер, ожидая. Вероятно, выйти из шатра, это как раз из той части, которую она должна делать сама. Если Элладайн вынесет ее на руках или выволочет, как упирающегося мула, это будет глупо. Принцесса собралась с духом, расправила плечи, прошла под отведенным пологом и…

– Надеюсь, они не подслушивали, – хмыкнул внутренний голос.

Перед ней полукругом стояли Клиф, леди Дангас, Изза, старый Хормас, Гримда, ее служанка Бриса, помощник архивариуса, двое незнакомых солдат и, кажется, кто-то еще. У некоторых в руках были факелы, все разглядывали принцессу, стараясь понять, в каком она состоянии.

– Добрый вечер, – облегчила она их задачу.

– А тюфяк там? – неожиданно спросил один из солдат.

Принцесса растерялась. Обвела глазами собравшихся.

– Вы все ищете тюфяк?

Все тут же загомонили:

– Нет!

– Ну что вы!…

– Конечно нет…

– Ну да! – сказал солдат громче остальных. – То есть я ищу. Извините. Там он?

Принцесса кивнула.

– Вот! – солдат повернулся к своему дружку. – Я же говорю – видел своими глазами, а ты на меня клепал!

– Да как в такое поверить?! Ее Высочество смикитили солдатский тюфяк!.. – возмутился второй. – Сам-то слышишь?

– А я сразу разволновался! – продолжал первый. – Побежал доложить!

– Благодарю вас! – сказала принцесса первому и повернулась ко второму: – Простите, что одолжила ваш тюфячок без спроса. Он очень помог.

– Да я ж не против! – округлил глаза солдат. – Да хоть, пожалуйста, навсегда возьмите! Только б знать!

– Ладно, ладно! Все уже! – по-хозяйски скомандовала Дальма. – Забирай иди!

Все задвигались, принцессу аккуратно подхватили под локоток, повели через лагерь.

– Жива, вроде бы цела, уже хорошо… – тихонько бормотала Бриса.

– Они немножко в лужу упали… – делился с кем-то помощник архивариуса.

– А мы то думали, что пень! – хмыкал Хормас. – С первого-то раза никто не поставит…

– Ты только, пожалуйста, локоть не вырывай! Просто слушайся, – сурово шептал в ухо Клиф. – Без приключений. Идем прямо! Прямохонько в твой шатер идем! Тут правее.

Может, попросить Клифа, чтобы он почаще брал командование на себя? Скажем, не раз в год, как сейчас, а, скажем, полтора? Было в этом положении ведомой в стойло лошади неожиданное для нее самой удовольствие.

У самого своего шатра принцесса все же притормозила, мягко, но непреклонно вытащила локоть из рук Клифа. Она обернулась, нашла взглядом Элладайна. От неожиданной взволнованности немного онемели руки, будто она собиралась нырнуть в неизвестную воду и проплыть по туннелю, не зная, есть ли из него выход. Это было не образное сравнение. Однажды ей пришлось это проделать в сложной ситуации, и она прекрасно знала, сколько решимости для этого нужно.

– Ваша Светлость! – обратилась она к Элладайну и стала сокращать расстояние.

Шесть шагов, пять, четыре, три… Она не почувствовала сопротивления, потому что у нее был точный план действий. Только шум крови в ушах усилился. Она достигла Элладайна, то ли взяла его за плечи, то ли оперлась на них, приподнялась на носочки, коснулась губами его щеки и почувствовала, как он едва уловимо напрягся. Неужели ему неприятно? Она выждала еще два удара удивленного сердца, отстранилась, опустилась на пятки и посмотрела ему в глаза.

– Благодарю вас!

Элладайн кивнул одними веками. Принцесса развернулась, опустила голову и пошла в шатер. Что-то у нее в груди тоненько звенело, отчего начинали блестеть глаза, так что их пришлось прикрыть. Она зашла в шатер.

Бриса накормила ее, напоила, помогла переодеться ко сну. Лежа на походной кровати, принцесса думала не о завтрашней битве, не о том, что она скажет перед строем, и не о том, чем все это может закончиться. Находя это безответственным и неуместным, она пару раз пробовала силой перенаправить мысли в военное русло, но стоило ослабить контроль, они немедленно оттуда выскакивали.

Принцесса думала о том, что, если она вообще хоть сколько-нибудь может доверять своей интуиции, в момент поцелуя рыцарю Элладайну не было неприятно. Ему было трудно согласиться с тем, что это было приятно! Это было легкое ни к чему не обязывающее впечатление, но принцесса не могла перестать улыбаться. Как ни крути, а она одержала маленькую победу над лучшим бойцом королевства. Это было так славно, что лежа на спине со сложенными на животе ладонями, заботливо накрытая одеялом до самого носа, принцесса тихонько пошевелила пальцами ног.

Было похоже на то, что скакун, объездить которого никто бы и не рискнул, вдруг взял у нее с ладони яблоко. Уже в самом конце она подумала, что, возможно, побежденный рыцарь-то и не знал, что с ним сражаются, но какие из этого могут быть выводы – сообразить не успела, провалилась в сон.

Закрывала глаза она в походной, нервной, но все-таки еще мирной, жизни, а открыла уже на рассвете дня сражения. И одежда была совсем другой: тонкая чистая нательная рубашка, шерстяные чулки, стеганый подлатник до колен, сшитый специально для нее еще в Эддонвене, длинная кольчуга с панцирными пластинами на груди и спине, поручи, пояс, сапоги, легкий плащ. Клиф подвязал слева ее собственный меч.

– Не думаю, что пригодится, но…

Бриса закрутила волосы и убрала их под шлем, совсем простой, но сделанный по размеру, с металлической сеткой, закрывавшей шею. Принцесса прекрасно понимала, что все это всего лишь для соответствия моменту. Вся эта защита может уберечь от глупой случайной стрелы, однако в серьезном сражении почти ничего не сделает – слишком легкая и тонкая.

Когда она выехала из лагеря, дамские солдатики уже выстраивались на другом берегу реки. На дальнем краю поля виднелись ряды мятежников. Момент, к которому она столько времени приближалась, о котором она столько думала, наступил совершенно неожиданно. Только что еще оставалось немного времени, а теперь уже все.

Принцесса выехала перед строем вперед, повела лошадь медленным шагом вдоль фронта. Обещанного Элладайном не произошло. Она не знала, что говорить, не знала как говорить. Однако на четвертом лошадином шаге она обнаружила, что в попытке сосредоточиться смотрит на ворон, кружащих над рощей. Получалось, что солдаты стоят отдельно от нее, а она движется вдоль строя отдельно от них. Это было неловко и нелогично. Элладайн ведь сказал, что поддержку можно получить от людей, а не от ворон.

Для того чтобы повернуть голову, пришлось сделать заметное усилие. И еще одно потребовалось, чтобы начать вглядываться в лица, а не скользить взглядом по верхушкам шлемов. Они все смотрели на нее серьезно. Внимание нескольких сотен глаз, пробивало кольчугу насквозь, задевало прямо за кончики нервов в коже. Принцесса почувствовала, что и без того выпрямленная спина, начинает натягиваться, как подъемная цепь.

Во втором ряду она увидела чье-то молодое лицо, а на нем подобие улыбки. То ли солдат хотел приободрить Ее Высочество, то ли любовался ей, то ли это просто было нервное, но принцесса ответила. Она лишь чуть-чуть растянула губы, и улыбка вышла не веселая, а сочувственная. И вдруг она заметила еще одну улыбку. Потом еще одну. Чем шире улыбалась она, тем больше солдат отвечало ей. Принцесса приподняла подбородок и увидела, как у солдат расправляются плечи.

Она доехала до конца строя и развернула лошадь обратно. Глаза у нее заблестели, сердце перестало дергаться и вышло на уверенный ритм. От обмена настроем с большим количеством людей в принцессе что-то разогрелось. Она расстегнула застежку плаща и сбросила его с плеч на круп лошади.

Что она им может сказать? Что она должна им дать? Что у нее есть такое, чего нет у них? Принцесса вывела лошадь на середину строя и развернулась лицом к солдатам, а ответа все не было. И только когда ее молчание и молчание четырех сотен сосредоточенных мужчин поднялось, как вода в весенней реке, и стало выплескивать за края лощины, принцесса сообразила, что она может им дать как раз то, чего так отчаянно не хватает ей самой. Они ведь вернут это ей так же, как возвращали улыбку!

Оставалось всего ничего – понадергать из памяти всяких красивых слов, чтобы выразить эту мысль.

– Сколько стоит смерть? – спросила принцесса звонко, выждала и ответила сама себе, цитируя старую балладу о короле Муне. – Нисколько. Нет таких сокровищ, ради которых стоило бы умереть. Какая вам разница, кто будет восседать на троне – король Эннер Третий или Готемольд Первый? Никакой. Вы будете так же пахать, сеять, собирать зерно и печь хлеб. Тогда зачем мы здесь?

Принцесса подвела лошадь на пару шагов ближе к строю.

– Мы живем на этой земле вместе. И мы договорились – как нам жить. И никто не должен бояться, что сосед подкрадется сзади с дубиной, чтобы отнять кошель или корову. Именно это сделал граф Готемольд. Он нарушил данное им слово и этим убил доверие.

Принцесса сделала два глубоких вдоха и подняла голос.

– Доверие трудно вырастить! И его надо защищать, как яблоню от тли. Вот почему мы здесь! – принцесса еще раз вдохнула и закричала: – Потому что, если нет доверия – нам незачем жить вместе!

Наступал главный момент. Принцесса могла выкрикнуть призыв и чувствовала, что его подхватят. Но это было бы слишком просто – всего лишь мимолетное общее самозабвение, а принцессе нужен был ответ. Может, вчерашний совет внутреннего голоса не так и плох? Принцесса привстала в стременах.

– Стоит ли вам сегодня умереть за то, чтобы завтра не бояться обмана?

В зазвеневшей паузе весьма драматично каркнули две вороны.

– Если да – сделайте шаг вперед. Иначе – уходите!

Все стояли, включая остановившееся на всякий случай сердце самой принцессы. В строю были такие, кто готов был сделать шаг, но смущался сделать его первым, опасаясь, что станет единственным. Такие, кто отчаянно не хотел умирать за что бы то ни было, но чувствовал, что отказаться будет стыдно. Такие, кто не понял или просто не расслышал принцессу. И такие, кто оказался здесь случайно.

Справа из второго ряда выступил пожилой солдат в длинной кольчуге и низко надвинутом шлеме, сделал два шага вперед и замер, выпрямившись. Не успела принцесса удивиться, узнав в этом человеке архивариуса Громена, как два десятка солдат сделали шаг вперед. Затем шагнула половина ее войска, а еще через мгновение подтянулись остальные – выделяться из общего строя тяжело в обе стороны.

– Готемольд не прав! Вы правы! – сказала принцесса чуть подсевшим голосом и подняла кулак. – И за это мы пойдем в бой! – кулак рухнул вниз.

– В бой! – глухо ответил строй.

– За доверие в бой!

– В бой!

– За ваше королевство!

– В бой! – грохнуло над лощиной.

Принцессе стало жарко, казалось, что под одеждой буквально плавится кожа, из-под волос поползла капля пота. Где-то между сердцем и позвоночником светилось раскаленное ощущение правоты. Она опустилась в седло.

– Мы не отступим! – сказала она и направила лошадь в проход, образованный расступившимся строем.

Солдаты приветствовали ее ударами в щиты и боевым кличем, а она смотрела серьезно и кивала в обе стороны от себя поочередно. Уже за спинами солдат у берега реки принцесса увидела Элладайна, одетого в полный боевой доспех.

– Что делает в строю архивариус? – спросила она, едва подъехав.

– Он решил сражаться.

– Но он старый! И он… – принцесса замялась.

– Сможете отговорить? – спросил рыцарь.

Спроси он: «Хотите отговорить?» – ответ был бы, конечно, «да». А теперь… Принцесса мотнула головой.

– Оставайтесь на том берегу, – сказал Элладайн и, уже направив коня прочь, добавил: – Пожалуйста.

Принцесса перевела лошадь через реку, въехала на место повыше и обернулась. На другой стороне поля у леса уже началось движение. Казалось, что под деревьями прямо напротив лощины слишком активно колышутся какие-то кусты. Но это было не так. Развернутым фронтом в несколько шеренг на позиции дамских солдатиков скакали всадники.

Лошадь под принцессой занервничала, стала переступать передними ногами то вправо, то влево. Принцессе пришлось все время поворачивать голову, чтобы не отвести взгляда от атаки. Теперь было видно, что всадники в кольчугах, панцирях, в шлемах незнакомой формы с наносниками, скорее всего, из числа наемников.

Все произошло очень быстро. В грохоте копыт всадники приблизились вплотную к линии ее солдат, которых было так мало, но внезапно смешались. По команде кавалера Ройда подняли засеки – заостренные бревна, скрепленные по несколько штук поперечными жердями и упертые тупым концом в землю. Их еще вечером успели подготовить и уложить в траве, а теперь подняли веревками. Передний ряд лошадей налетел на них почти на полном ходу. Кавалерия сгрудилась, лошади отворачивали, становились на дыбы, падали.

Всадники поскакали в проходы между засеками, но были встречены копейщиками. Людей накалывали на острия и сбрасывали на землю, добивали мечами. В узком пространстве, да еще загроможденном засеками от кавалерии толку было немного и в конце концов она отошла. Появилась короткая передышка. Через брод перенесли несколько раненых. Принцесса, сама не понимая, что делает, вдруг повела лошадь в воду и переправилась им навстречу.

Со стороны поля нарастал рев, к линии дамских солдатиков уже бежала пехота. Принцесса повела лошадь влево вдоль самого берега. Достать меч? И сидеть с ним в тылу на лошади, как идиотка? Не доставать, а вдруг кто-то добежит до нее? Ее солдаты встретили атаку щитами, раздался грохот ударов, крики.

Принцессу кто-то тронул за бедро, она посмотрела вниз и увидела Гримду, который махал ей рукой. Она наклонилась, он тут же сграбастал ее за плечи, стянул с седла, довольно жестко уронил спиной на землю.

– Они вас видят! Будут ломиться к вам! – наклонившись сказал Гримда прямо ей в лицо и тут же исчез.

Принцесса перевернулась на четвереньки, встала, вынула меч из ножен, взяла лошадь под уздцы, повела ее направо. Она плохо понимала, что делает, даже не знала, куда смотреть. В нескольких шагах от нее шла свалка: ярость, безумие, железо и грязь. Все это оглушало, мелькало в глазах разрозненными пятнами.

Внезапно из общей каши за спины последнего ряда солдат прямо на принцессу выскочил здоровый детина. Она моргнула, рефлекторно приподняла перед собой меч, но у мужика вдруг подогнулись колени, и он упал носом в траву – в спине торчало короткое копье. Принцесса даже не видела, кто его бросил.

Правый фланг дамских солдатиков отступал, прижимаясь к реке. Принцесса попятилась. Что ей делать? Уходить обратно? Обрывки мыслей перекатывались в голове от уха до уха, как пригоршня кузнечных заклепок. Прежде чем она успела хоть что-то сообразить, из рощи у излучины реки в спины наступающим ударил отряд Элладайна во главе с ним самим. Даже в полном доспехе рыцарь казался маленьким на своем могучем боевом коне, закрытом кольчужной попоной.

Этот конь был приучен не бояться криков, ударов и запаха крови. Он был натренирован, привставая на дыбы, бить передними копытами в противника и лягаться по приказу. Он умел пятиться, смещаться вбок, разворачиваться, повинуясь даже не движению повода или коленей, а почти что мысленным приказам всадника. Такого коня на рынке не купишь. Много лет его самому надо учить для себя.

Элладайн двигался сквозь врагов, как тяжелый груженный углями утюг сквозь складки мятой простыни. Шесть или восемь всадников и дюжина пеших мечников прикрывали рыцаря с флангов. Их было ничтожно мало, но они были натренированы действовать вместе не хуже рыцарского коня. Правый фланг сдвинулся вперед. Принцесса попятилась к бродам, с трудом удерживая свою перепуганную лошадь за удила.

Слева, с уложенных в болоте за ольховыми зарослями гатей, стали прицельно быть лучники. Дамские солдатики сумели выровнять строй. Послышался звук сигнального рога. Наступавшие стали оттягиваться назад. Бой закончился.

– Подводы давай! – заорал рядом с принцессой через реку непонятно откуда взявшийся кавалер Ройд с грязным лицом.

Принцесса убрала так и не пригодившийся меч в ножны, посторонилась. Она все это время только и делала, что сторонилась в разных направлениях, топталась, как конюх, случайно попавший на королевский бал.

– Да уж! – согласился внутренний голос. – Приняла участие в настоящем бою!

На пустые подводы стали подсаживать и укладывать раненых. Тела убитых оттаскивали на берег реки, подбирали оружие, поймали несколько забредших в кусты лошадей. Первый бой закончился, но впереди был еще долгий день.

Принцесса сказала что-то доброе лошади, погладила ее по шее, поднялась в седло, дала команду разворачиваться. Мимо пронесли убитого, который показался ей знакомым. Она проследила взглядом, как его проволокли до берега и уложили рядом с другими, из-под скособоченного шлема торчала рыжая борода.

Принцесса подъехала ближе. Неграмотный любитель картинок Вольдум утром встал в строй, сделал шаг вперед по ее зову, а теперь умер. Принцесса перевела взгляд на другого убитого и поняла, что это архивариус. Принцесса, кажется, ничего не почувствовала. Просто несколько мгновений отупело на них смотрела.

– Ваше Высочество! – подбежал кто-то из солдат Элладайна, указал в сторону поля за лощиной. – Там!

Она поехала вперед, к группке людей, среди которых увидела Элладайна и Ройда. Сбоку вдруг подбежал Клиф, взял ее лошадь под уздцы, повел между засеками. Принцесса обнаружила, что старается смотреть выше горизонта. Это было нечестно. Она заставила себя опустить глаза, чтобы увидеть лежащих на земле чужих людей, темные пятна на траве, еще дергающую сломанной ногой лошадь. Принцессе, посылающей людей в бой, стоит запомнить, как это выглядит. Нижнюю губу пришлось придерживать зубами.

– Вон там. И там. Везде, – сказал солдат.

На другом краю поля принцесса снова увидела движение. Только теперь казалось, что ожила вся кромка леса. Слева, у подножия плоского холма, обнаружилась отчетливая желто-зеленая линия – это были щиты варханцев, корпус под командованием барона Бороша. Прямо впереди выступали из леса и выстраивались бесчисленные ряды разных солдат, что-то перемещалось и справа, сколько хватало глаз.

– Что это? – глупо спросила принцесса, хотя прекрасно догадывалась и сама, но пока это не было озвучено, оставалась тоненькая надежда, что она ошибается.

– Основные силы Готемольда, – сказал Элладайн, и надежда исчезла.

Мятежный граф прислал не один отряд.

Он развернул навстречу принцессе всю свою армию, оставив между собой и силами короля один или два дневных перехода.

– Они стояли за холмами. Поэтому разведка их не нашла. Теперь пришли, – объяснил Ройд.

– Но зачем? – принцесса действительно не понимала.

– Решил разобраться по очереди, – предположил Ройд.

Элладайн повернул голову над своими бронированными плечами. Почему он так смотрит? Принцесса не была, конечно, великим стратегом, но даже на уровне простой логики никакого смысла в том, чтобы обрушивать на нее силы, превосходящие ее армию в десятки раз, не было. Какое-то безумие!

– Он спятил! – подтвердил ее выводы снизу Клиф со странным весельем в голосе. – Сдохла мышка в голове! Достали вы его, Ваше Высочество!

Принцесса опустила взгляд.

– Я?!

– А кто? – удивился Клиф, но, разглядев замешательство принцессы, объяснил: – Вы раскрыли заговор, и король ушел из-под удара, вы удрали из плена, вы отрезали его от продовольствия с его же земель и остановили второй варханский корпус. А теперь еще и армию ему в тыл завели.

Клиф почему-то улыбался.

– Вы, Ваше Высочество, не заноза в заду у графа, а хорошо обструганный кол! – закончил он. – Вот он и хочет вас выдернуть.

Принцесса хлопнула глазами, переваривая услышанное, и мельком сделала себе заметку, что в мирное время надо будет с Клифом поработать над метафорами. Она перевела взгляд на кавалера Ройда.

– И что мы теперь будем делать?

Ройд не ответил, молча глядя на ту сторону поля. Элладайн развернул коня и оказался лицом к лицу с принцессой.

– Вам надо уходить. Немедленно, – суховато сказал он.

– Я не могу вас оставить… Я…

– Вы будете меня отвлекать, – прервал ее рыцарь.

Это была точка. Он был прав. Принцесса все прекрасно понимала, причем даже не головой, а, кажется, позвоночником. Она развернула лошадь и поехала к реке, вслед за рыцарем.

– Я могу помочь! – сказала голова.

– Перетаптываясь туда-сюда вдоль реки? – спросил позвоночник.

– Мы должны отступить вместе! – настаивала голова.

– Всех вместе догонят в открытом поле и перебьют мгновенно, – объяснил позвоночник.

– Что-то же можно придумать?! – закричала голова.

Позвоночник промолчал.

На берегу реки Элладайн остановился. Принцесса посмотрела ему в глаза.

– Верхом, – сказал рыцарь. – Как можно быстрее и дальше.

Это был приказ, но трудновыполнимый.

– Я… – начала принцесса, но остановилась.

Она не смогла найти слов, которые были бы выразительнее и содержательнее, чем взаимопонимание уже и без того висящее между ними. Ей хотелось остаться. Ее притягивало к рыцарю с такой силой, что даже лошадь переступила к нему поближе.

Внезапно все кончилось. Элладайн опустил взгляд, а принцессе показалось, что ее толкнули в грудь. Он все еще был рядом, но уже не с ней. Принцесса отвернулась, толкнула лошадь пятками и переправилась через реку.

На другом берегу уже суетился Клиф. Нашли пару оседланных лошадей. Одну для служанки Брисы и ее походных баулов с самым необходимым имуществом принцессы. Вторую для какого-то паренька из обоза.

– А ты? – спросила принцесса.

– Я останусь. Тут каждая здоровая рука нужна, – ответил Клиф и, чтобы не говорить о том, о чем все равно ничего не скажешь, хлопнул лошадь принцессы по крупу.

Они поскакали легким галопом по дороге, по которой и пришли сюда вчера. Тело само привычно пружинило, отрабатывая движения лошади, но принцессе казалось, что кровь перестала двигаться по сосудам. Через несколько поворотов впереди показались обозные подводы – увозили раненых в первом бою к ближайшей деревеньке, чтобы хотя бы положить где-то в тепле.

– Что-то же можно придумать! – ожила в голове первая членораздельная мысль.

Они поравнялись с телегами, перевели лошадей на шаг для короткого отдыха. Не в силах смотреть на раненых, принцесса уставилась на собственные руки. На среднем пальце левой руки засветились камешки маминого кольца. Принцесса сморгнула, но свечение не исчезло. Наоборот, оно становилось ярче. Оно было теплым и желтым, как если бы камни преломляли прямой солнечный свет, которого не было – над головой сплошной серой пеленой висели облака.

Левое плечо заныло, какая-то тягучая сила потекла через него в живот, будто переворачивая по дороге камни, из которых была сложена принцесса. Это отдавалось мурашками на загривке и проявлялось напряженно расширенными ноздрями. Горело кольцо, горела рука, сжались челюсти.

Принцесса была знакома сама с собой достаточно давно, чтобы определять некоторые состояния собственного духа на этапе самого их зарождения. Сейчас в ней проснулась глухая и тупая упертость, по сравнению с которой пресловутое ослиное упрямство было просто мимолетным капризом. И как за ней и водилось, всеми четырьмя копытами она толкалась ровно не в ту сторону, какую надо. Несколько дней принцесса только и мечтала, чтобы убраться отсюда подальше, так ведь нет! Именно в тот момент, когда ей велели убраться подальше, ей во что бы то ни стало нужно остаться!

Принцесса вела лошадь по обочине, потихоньку обгоняя подводы. Она по опыту знала, что бороться с этой упертостью, все равно что пытаться всплыть по водопаду наверх. Что угодно другое сделать было гораздо легче. Оставалось понять, что именно.

У принцессы отяжелело дыхание, загудели плечи, словно она пыталась голыми руками разогнуть подкову. Нет! Наоборот! Это дурацкое стечение обстоятельств пытается согнуть ее саму, а такого никаким обстоятельствам принцесса позволить не могла.

– Ваше Высочество! – позвал откуда-то сбоку парнишка. – Может, нам…

– Погоди. Они не могут сейчас, – сказала Изза, которая шагала рядом с одной из телег, придерживаясь за нее рукой. – У них глаза темные стали. Лучше не трогать…

Принцесса медленно повернула голову на звук знакомого голоса.

– Простите!.. – лепетнула Изза и отодвинулась вдоль телеги подальше.

Однако принцесса ее не видела. Она видела брод через реку, узкое горло лощины, перегороженное ее поредевшим войском, будто стала одной из парящих над ним ворон. Она видела обгрызенный рекой плоский холм, похожий на доску в полу, выступившую одним концом над поверхностью, поле, на которое нескончаемыми ручейками вливались бесчисленные войска Готемольда. И где-то там, среди других фигурок, она видела самого Готемольда с его благородными сединами.

Если ты не знаешь, что делать, и от этого чувствуешь себя бессильным, то, возможно, стоит сначала найти силу, а уж она найдет решение!

Что ж! Если принцесса и вправду сидит у графа в заду, как заостренный кол, то сейчас не время оттуда вылезать! Наоборот, надо – уж извините! – протолкаться и вкрутиться поглубже!

Зрение сузилось, принцесса вернулась в себя и увидела настороженную Иззу. Взгляд сместился, и в телеге, у самого борта, принцесса разглядела темно-коричневую с оранжевыми полосами тряпку. Это был один из штандартов королевских цветов, который они устанавливали по всему лагерю в попытке визуально увеличить свое войско.

– Изза, – глухо сказала принцесса, отстегнула пряжку под ухом, стащила шлем, выпустив волосы на волю, и бросила его в телегу. – Мне нужна твоя помощь.

– Да, Ваше Высочество!

– Возьми это.

Изза проследила за взглядом принцессы, запустила руки в телегу и вытащила штандарт за древко.

– Бриса! – принцесса потянула повод разворачиваясь. – Отдай лошадь.

Служанка Бриса умела распознавать состояния духа принцессы, возможно, лучше самой принцессы. Она молча спешилась и сняла перекинутые через седло баулы. Изза так же молча заняла ее место, пристроилась удерживать штандарт горизонтально вдоль лошадиного корпуса.

– А я? – спросил обозный парнишка, который ничего распознавать не умел, но принцесса его даже не услышала.

– Делай, как я говорю, – сказала она, глядя сквозь Иззу куда-то в картину намечающегося плана действий. – За мной!

Они галопом пронеслись по дороге к броду, перешли реку, не останавливаясь обогнули строй солдат слева вдоль края болотца и пустились скакать вперед по лощине.

– Стойте!.. Куда?!.. – закричали им в спину, но принцесса даже не обернулась.

Они выехали на поле и проскакали полпути до неприятеля, принцесса держалась левее, ближе к обрыву обгрызенного холма.

Остановившись, она огляделась. У подножия холма в несколько полков разместился варханский корпус. По полю шли бесконечные построения солдат. Далеко справа кто-то двигался вдоль реки, возможно, пытаясь найти место для переправы. Прямо посередине выдвигались ряды наступающих на ее армию.

– Поднимай! Повыше! – скомандовала принцесса напуганной Иззе, углядев того, кого искала.

Напротив них, у леса, колыхались флаги Готмеольда, была видна группа знатных всадников и – вырви ей глаз кочергой! – среди них был сам граф! Изза подняла штандарт, удерживая древко за самый конец.

– Помаши, – велела принцесса и заорала, взмахивая обеими руками. – Я здесь! Тута я-а-а!..

Вряд ли можно было что-то услышать на таком расстоянии, но не заметить двух всадниц под королевским шатндартом посреди пустого поля между двумя армиями было невозможно. Наступающие остановились.

– Эй ты! Граф-кругом-не-прав! – снова завопила принцесса и потрепала себя ладонью за ухо, как это делают задней лапой собаки.

Это всплыло само собой из каких-то детских дразнилок.

– Ваше Высочество… – Изза замялась…

– Я в порядке, – уверенно кивнула принцесса. – Мне надо его разозлить.

В глазах у Иззы появилось понимание.

– Скажите ему: «Огурец копченый – в штанах моченый».

– Неплохо, но мне столько до туда не докричать, – и принцесса двумя руками с растопыренными пальцами показала Готемольду детский длинный нос – чтоб она помнила, что это означает.

Всадники в центральной группе что-то обсуждали, но двигаться не собирались.

– Прыщ – в штаны дрищ! – закричала Изза, размахивая шатндартом.

– Почему у тебя все шутки про штаны? – удивилась принцесса.

Изза свела брови и замешкалась. Один из всадников вдалеке протянул в их направлении руку и все головы повернулись к ним. Такую возможность упускать было нельзя. И тогда Ее Высочество наследная принцесса королевства Арранта и Озерного герцогства леди Эва Лина Маунтенар Декрой встала в стременах, выпрямилась и широким махом от плеча вверх показала Готемольду жест, которым пользовались разве что погонщики скота на отдаленных пастбищах, да и то в основном в адрес медведей. Жест этот выражал крайнюю степень презрения и обещание учинить расправу очень болезненным, унизительным и абсолютно непотребным способом.

– Уа-а! – завопила за плечом Изза. – Я люблю вас, Ваше Высочество! Продави его мукой через сито!

– Не говори никому, что я это показывала, – буркнула принцесса, опускаясь в седло.

– Так ведь это… – Изза обвела рукой поле, на котором кроме нее и Готемольда познания принцессы в непотребствах смогли оценить еще несколько тысяч человек.

Замкнувшись на Готемольде, принцесса просто забыла о них.

– Улю-лю-лю! – заорала Изза на все поле, показывая Готемольду свободной рукой рогатину из пальцев.

– …лю-у! – донеслось до них отдаленным эхом.

Принцесса обернулась. Дамские солдатики потрясали поднятым над головой оружием. Напротив них замерли хмурой растянутой вширь толпой солдаты Готемольда. На принцессу вдруг упал слабый солнечный луч, серая пелена над головой истончилась, становясь почти прозрачной.

– Кажись, пропекло его сиятельство, – сказала Изза.

Принцесса опустила голову – граф Готемольд в окружении свиты скакал в их направлении! Он еще что-то кричал на ходу и показывал рукой. За его спиной пришел в движение довольно большой кавалерийский отряд.

– Бросай штандарт! – скомандовала принцесса и развернула лошадь. – За мной!

Она поскакала не обратно к своему строю, а к осыпавшейся стороне холма. Ее план сработал! Безусловно, огромная армия вполне могла сражаться и без прямого руководства со стороны графа, но отсутствие главного могло внести хоть какую-то сумятицу в стан врага. Хоть как-то отсрочить неизбежное.

Лошади поднялись по крутой осыпи, насколько могли высоко, и остановились. Принцесса спрыгнула на землю. Вверх уходила почти вертикальная часть обрыва высотой с три-четыре принцессы, там и тут из земли выступали большие камни. Изза вознамерилась слезть с седла.

– Нет! – принцесса подняла руку. – Скачи вдоль обрыва к болоту! Затеряйся! Им нужна я!

– Я с вами!

– Ты будешь меня отвлекать!

Однако принцессе было далеко до непреклонного авторитета рыцаря Элладайна. Или Изза не дотягивала до умения принцессы оценивать ситуацию.

– Я вас не брошу!

Времени спорить не было. Граф приближался. Принцесса полезла по обрыву наверх. Рядом пыхтела непослушная Изза.

– Ты и сама-то, между прочим, здесь, а вовсе не там, где барон Гарт велел быть! – сказал внутренний голос, с любопытством наблюдая, как принцесса пытается закрепить пальцы на выступе холодного каменного бока и подтягивает себя вверх.

– Упади и разбейся, – сказала ему принцесса. – Не до тебя!

Ей нужно было думать только о камнях, не спешить и тщательно выбирать опору. Будет крайне глупо упасть прямо графу в руки. План был другой. Принцесса ухватилась за пук сухой травы, свисающий с кромки обрыва, подергала его, оттолкнулась ногой и втащила себя наверх. Вот именно в этом и отличие: у нее был план, а у Иззы нет. Принцесса встала, выдохнула, прошла два шага направо, ухватила Иззу за руку и вытянула ее на край.

Внизу под ними уже гарцевал граф. Позади него остановилась пара спутников. Принцесса разглядывала его с высоты, неторопливо отряхивая ладони от глинистой земли. Под ногтями засела черная грязь.

Выражение на лице Готемольда принцессе было знакомо. Ей уже доводилось вызывать в мужчинах чувства острые настолько, что сводили их с ума. Это льстило! Правда, хотелось бы наконец дождаться случая, при котором мужчина бросился бы на нее не для того, чтобы убить.

– Что вы там красуетесь, господин Готемольд? – спросила принцесса как могла нагло. – Залезайте. Вы же за мной прискакали?

Готемольд не ответил, но посмотрел в сторону подножия холма. Туда уже подъезжал отряд кавалерии, сейчас поедут вверх по склону. Принцесса метнула взгляд за спину, на другую сторону холма, где начинались желто-рыжие заросли лиственного леса. Несколько мгновений у них еще было.

– Как же вы с королевством управитесь, когда с одной девицей совладать не можете? – крикнула она Готемольду. – Что скажешь, Изза?

– Я могу, но у меня опять про штаны… – прошептала Изза и расширила глаза.

– Я разрешаю.

– Мой милок не ест не пьет, – внезапно пронзительно заголосила Изза, – ищет славу и почет! От забот в штанах евоных мой дружочек не встает!

С одной сторон, сказать по правде, это было, конечно… Но с другой, вполне отражало ситуацию!

– Что граф? – громко посочувствовала принцесса. – Действительно? Не того?

Граф что-то пожевал, но снова не ответил. Он махнул рукой сопровождающим и поскакал вдоль обрыва к подножию. Принцесса испугалась, что он уедет совсем, но граф соскочил с лошади там, где обрыв был пониже, скинул плащ и… Полез на откос!

– Бежим! – крикнула принцесса, и они понеслись со всех ног поперек травянистого склона к лесу.

Собственно, на этих зарослях план принцессы и заканчивался. Хотелось бы надеяться, что там действительно лес, а не узкая полоска наполовину облетевших деревьев. Спрятаться от нескольких десятков разъяренных мужчин будет непросто.

– Никогда!.. Не думала!.. Что скажу такое!.. Графу!.. – на бегу отрывисто прокричала Изза.

Принцесса повернула голову.

– Я тоже! – она увидела, как вдали над краем обрыва показался граф и выкарабкался на траву. – Поднажми!

Они бежали рядом, как вдруг Изза нырнула вниз, вскрикнула, перекатилась кубарем и сразу, лежа на боку, подтянула к груди колено и схватилась за лодыжку. Принцесса по инерции пробежала несколько шагов вперед, остановилась, обернулась.

– Подвернула… Ногу… – в два приема сказала Изза.

Принцесса посмотрела на графа, он был еще далеко, но уже шел в их сторону с двумя подручными.

– Давай, обопрись на меня! – принцесса вернулась и протянула Иззе руку. – Попробуй.

– Бегите, Ваше Высочество! Бегите сами!

Принцесса снова посмотрела вдаль. Граф увидел, что происходит, остановился, постоял, уперевшись в колени, распрямился и снова пошел к ним.

– Давай! – сурово сказала принцесса, она и сама запыхалась.

Она потянула Иззу за руку, подняла. Изза тяжело оперлась ей на плечо, скакнула на одной ноге. Принцесса шагнула, Изза прыгнула снова, держа поврежденную ногу на весу. Так они, конечно, никуда не доберутся.

– Бегите! – Изза оттолкнула принцессу и повалилась на траву.

Принцесса убрала волосы с лица. До леса оставалось чуть меньше половины пути. Готемольд был почти на таком же расстоянии. От подножия холма, набирая скорость, шел кавалерийский отряд. Они настигнут их даже раньше, чем граф. Если бы только Изза ускакала, когда ей было сказано…

– Что же ты так… – пробормотала принцесса.

Именно о таком и говорил Элладайн: иногда надо перестать и геройствовать самому, и отвлекать настоящего героя. Что теперь делать? Бежать одной, потому что она – это почти целое королевство, а Изза всего лишь девушка для удовольствий из полкового обоза? Ответ был прост и очевиден – да, бежать. И побыстрее.

– Быстрее! – приказали одновременно девушка из обоза и собственный внутренний голос принцессы.

Мысли в голове оплавлялись и становились скользкими. Принцесса не могла придумать ни одного аргумента за то, чтобы остаться, кроме того, что не могла заставить себя уйти. Ноги не слушались. Вместо этого рука выхватила из ножен меч.

– Не надо! – заголосила Изза. – Вашесочсво! Бегите!

Принцесса сделала несколько шагов навстречу графу. Это было безрассудно, но и рассудка больше не было. Был край, с которого она шагнула, оставив все позади, кроме одной пульсации у висков: что еще можно сделать? Что-то же можно придумать! Всегда можно что-то еще придумать…

Всадники Готемольда перестали быть слитной массой, теперь принцесса различала их по одиночке. Она вытянула вперед левую руку ладонью вперед, словно пыталась на расстоянии оттолкнуть летящий на нее отряд всадников. На среднем пальце кольцо ее матери отражало прозрачными камешками голубое небо в разрывах облаков.

Если и был момент, когда она хотела бы попросить кольцо о помощи, то сейчас. Она должна что-то почувствовать. Холод или тепло, какую-то боль в левой руке. Что-нибудь!

– Пожалуйста! – попросила принцесса, сама не зная кого.

Ничего не происходило. Принцесса напряглась, натужилась специально, глядя сквозь разведенные пальцы на скачущий отряд, как сквозь прицел арбалета. Ничего не происходило. Где-то далеко запел боевой рог.

– Пожалуйста! – сквозь сжатые губы промычала принцесса, чувствуя, как подкатывает под горло отнимающее силы отчаяние.

Нет! Она не сдастся! Принцесса сделала еще шаг вперед, и вдруг ей показалось, что всадники скачут уже не так быстро.

– Вашесочество! Ваше!.. – кричала сзади Изза.

Принцесса обернулась. На вершине холма появились три всадника, один из которых трубил в рог. Кто это? Принцесса повернула голову обратно. Кавалерия графа, как и он сам, почти остановилась. Снова поворот головы. На холме возникли еще два всадника, потом их стало семь, потом девять, потом принцесса сбилась со счета. И это были не просто всадники. Это были забранные с ног до головы в железо рыцари. Они опускали забрала и брали у подбегавших солдат тяжелые копья.

Отряд Готемольда смешался, разворачивая коней. Над холмом вырос и расправился в свете холодного солнца сине-голубой вымпел. И принцесса поняла! Это были мельхийцы! Они пришли! Пришли на помощь королю Эннеру!

Мельхийские рыцари разгоняли коней со склона. Полсотни всадников разворачивалось в плотную шеренгу. Поднялись в воздух разноцветные накидки с рыцарскими гербами, блестели латы, блестели кольчужные попоны и стальные наголовники огромных лошадей. Отряд тяжелой кавалерии начинал атаку. От вида несущегося на нее строя принцессе стало страшно, она повернулась. Где-то далеко у подножия холма срочно перестраивался варханский корпус, утыкая щиты в землю. Конный отряд Готемольда отступал. Самого графа подсадили на коня. Они бежали!

И тогда принцесса подняла свой меч, заорала что-то нечленораздельное и побежала за ними. Понеслась под ноги рыжая жухлая трава. Легкие наполнились холодным ветром. Ноги загудели.

Она бежала изо всех сил, вперед, в атаку, потому что где-то там собирался погибать ее друг Клиф, ее рыцарь Элладайн, тонкая шеренга ее «дамских солдатиков», и она должна была помочь, должна была спасти, кого еще можно было спасти. Она еще могла что-то сделать!

– А-а-а! – обдирая легкие, орала принцесса, сколько хватало дыхания.

Она захлебывалась и кричала снова, но не слышала саму себя, потому что вокруг тряслась земля, со страшным грохотом ее обходили мельхийские рыцари. Они заводили в специальные упоры на латах копья толщиной в руку принцессы, вжимались в высокие седла, намертво соединявшие их с огромными лошадьми – все для того, чтобы вложить весь вес и всю скорость в острие копья. Такой удар раскалывал щиты, отбрасывал людей как щепки, проламывал строй и сеял панику.

Стальные махины, весом в двенадцать принцесс каждая, уходили вперед, полетела вывороченная копытами земля. А сзади уже нагоняла в тяжелом дыхании коней вторая шеренга, с мечами и булавами.

Принцесса мчалась, не чуя ног, но когда ее окатило на мгновение жаром близких лошадей, показалось, что она пятится. Справа уже полетела по краю обрыва легкая конница. Сзади, на вершине холма, собиралась пехота. Принцесса уже ничего не чувствовала. Земля вдруг вздыбилась, вывернулась из-под ног, ударила во все тело. Принцесса покатилась, ободрала щеку о жесткую траву, после трех или четырех переворотов застыла на мгновение на правом боку и повалилась на спину.

Глухое вздрагивание земли становилось все тише. Где-то невообразимо далеко раздались крики и скрежет железа, вокруг нее с топотом бежали вниз по склону люди, но принцесса видела только бледное небо со светлыми штрихами бесстрастных облаков. Нескончаемое, неощутимое, безразличное и вечное небо.

Когда сердце перестало колотить по всему телу, вздымающиеся ребра вернулись на место, а топот вокруг стих, с вечного неба на нее с любопытством посмотрела конская голова. Потом еще одна. Потом принцесса увидела перчатку со стальными пластинами.

– Ваше Высочество, вставайте, пожалуйста, – сказали с хрюкающим мельхийским акцентом.

Ее взяли за руку, мягко подхватили под затылок, помогли сесть, потом подняться на ноги. Она обнаружила, что все еще сжимает в руке свой меч, нащупала левой рукой ножны, завела кончик клинка в устье и опустила лезвие в их бархатную глубину. Оказалось, что правую кисть сводит от долгого напряжения, принцесса не сразу смогла разогнуть пальцы.

Молодой мельхиский господин, подставил колено, подсадил принцессу в седло своего коня, взял его под уздцы.

– Я – кавалер Йерогрен, младший ординарец при его величестве, короле Амельходе, – представился мельхиец.

Принцесса рассеянно кивнула, потом вдруг попыталась посмотреть назад, туда, откуда прибежала.

– Не волнуйтесь! – тут же успокоил ее Йерогрен. – Вашей подданной уже помогли.

Он вел лошадь к группе всадников на краю обрыва, в самый ее центр. К принцессе повернулось худое лицо с клиновидной седой бородой. Светлыми пытливыми глазами из-под украшенного золотыми вставками шлема на нее смотрел король Мельхии. Принцесса только почтительно склонила голову. Когда она подняла взгляд обратно, король коротко кивнул и тут же вернулся к панораме сражения.

Ничего хорошего в этой панораме не было. У подножия холма мельхийцы смяли и потеснили варханцев. Однако на поле разворачивались и уже спешили к ним на подмогу основные силы Готемольда. Их все еще было много больше. Из лощины плотным маленьким квадратом выступили дамские солдатики. Все, что они могли – оттянуть на себя хоть часть графского войска.

Принцесса не хотела на все это смотреть. Она очень устала. Больше всего она хотела слезть с седла, улечься прямо на траву и лежать там всегда, подтянув колени к груди. Однако это выглядело бы довольно глупо, поэтому она приказала себе дожить этот день до конца с прямой спиной и поднятым подбородком и теперь из последних сил этот приказ выполняла.

Мельхийцы посовещались, и к войскам кто-то поскакал. Им надо было успеть перестроиться. Из леса на дальнем краю поля показались еще какие-то люди. Принцесса позволила себе на мгновение опустить веки. Сколько же там у Готемольда еще солдат? Когда-нибудь они же должны кончиться?

– Ого! – сказал Йрогрен. – Смотрите!

Принцесса подняла веки. Люди из леса, а это оказались всадники, неожиданно напали на самые тылы графской армии. Передрались между собой? На поле происходило какое-то замешательство. Задние отряды по очереди начинали разворачиваться. Из леса показались пешие солдаты.

Король Амельход отдал приказание, и к войскам поскакал второй курьер. Сам король посмотрел на принцессу:

– Ваш отец.

И только тут до принцессы дошло. Ее отец, король Эннер Третий, каким-то образом узнал о маневре Готемольда и устроил марш-бросок. Должно быть, тронулись в путь затемно и двигались без остановок! И они появлялись и появлялись! Даже если пришла только половина, даже если только треть, только самые сильные, налегке – это меняло всю ситуацию!

Очень скоро это поняла не только принцесса. Первыми сдались варханцы. Они помогали Готемольду в расчете на быстрый и легкий успех и богатые трофеи, а не на битву до последнего солдата. Вслед за ними остановились, сгрудились в кучу, побросали оружие отряды наемников. Готемольд с теми, кто не мог рассчитывать на милость победителя, попытался укрыться в лесу, но за ним двинулось преследование.

Прошло еще полжизни, пока, наконец, вместе со свитой короля Амельхода принцесса не двинулась по холму вниз, а потом сквозь безумную суматоху перегруженного самыми разными людьми поля. Она уже совсем ничего не понимала, только до боли в мышцах держала спину, пока не увидела отца.

И прежде чем все эти важные благородные мужчины успели заговорить, Ее Высочество наплевало на всякий этикет, слетело с седла и, чувствуя себя семилетним ребенком, с разбегу обхватило короля Арранты за шею. Принцесса тыкалась носом ему в бороду под самым ухом, никак не могла обнять его достаточно сильно, а король только гладил ее по спине и бесконечно повторял:

– Прости меня. Прости, – от отца пахло дымом, землей, железом, но еще домом, коридорами родного замка и ее собственным детством. – За все это – прости меня.

Что бы человек ни делал целый день – к вечеру одолевает голод. Особенно если полдня махать тяжелым железом в состоянии крайнего нервного напряжения. Вечерняя еда у тех, кто днем победил в сражении, называется «пир». И его нельзя пропустить, а наоборот, надо еще и подготовиться, поэтому принцесса, которой хотелось упасть неважно на что, безропотно сносила устроенные служанкой Брисой процедуры: обтирание тела, мытье ног и головы, бесконечное переодевание. Мужества требовалось не меньше, чем для битвы. Когда дело дошло до заплетания кос, в шатре появился Клиф, устроился на сундуке у полога, принялся делиться впечатлениями.

– А потом вы с Иззой вдруг объявились! – дошел он до развязки к шестой косичке. – Народ чуть с ума не посходил. Представь, все уже собрались вроде как погибнуть, защищая тебя. Ну, в смысле, задержать графских, насколько смогут. И вдруг – на тебе тетушка новый хомут – ты скачешь прямо к ним в лапы. У всех глаза, как у улиток, вверх повылазили.

Принцесса вздохнула.

– А потом ты, конечно, выдала! Ну с этим… Что ты графу показала. Знаешь, даже Элладайн усмехнулся.

Принцесса снова вздохнула, начиная подозревать, чем именно она войдет в историю.

– Но когда вы на обрыв поскакали, стало понятно, что ты затеяла. Все выдохнули.

– А что Элладайн?

– Не поверишь! – Клиф засиял. – Молчал-молчал, потом говорит, ровно как тогда: «Тактически – это сильный ход».

Принцесса прикрыла глаза, ощущая, как натягиваются волосы в такт движениям Брисы. Было понятно, чего рыцарь не сказал – стратегически это был просто полный отвес.

– Одним махом всех нас из-под удара вывела, в общем. Собирались уже срочно операцию прикрытия придумывать, но тут мельхийцы появились.

Действительно. Как-то сама принцесса об этом не подумала. Стоило ей выехать перед строем, как у Готемольда пропала всякая необходимость сражаться с горсткой дамских солдатиков. Возможно, он и поскакал за ней не от ярости, как она надеялась, а просто потому что ему было больше нечем заняться на этом поле.

Принцесса вздохнула очередной раз. Узнать это теперь невозможно, граф Готемольд был проткнут копьем, потому что отказался сдаваться.

– Так что теперь мы участники битвы при Баертоне, где был разгромлен мятеж, – закончил Клиф и цыкнул. – Как-то так.

Пленные копали рвы для мертвых, а в длинном шатре были накрыты столы для двух королей, их рыцарей и прочих отважных людей, сколько могло их вместиться. Еда была походной, но достойной, где-то даже нашлось две бочки неплохого вина.

Принцесса заняла место по левую руку от своего отца. Что-то изменилось. Ей и раньше доводилось занимать это место на самых разных церемониях, торжествах и советах. И пусть она впервые попала на пир непосредственно после сражения – все эти мероприятия были похожи.

Еще пару месяцев назад она бы старательно улыбалась окружающим, а ее бы почтительно приветствовали, отмечали бы как она хороша, а затем сразу переводили глаза куда-то еще. Сейчас глаза переводили на нее, причем иногда с самого короля. И смотрели на нее иначе. Среди этих людей принцесса вдруг стала полноправным участником события, а не просто подставкой для изящной серебристой короны, которой, кстати, на ней в этот момент и вовсе не было.

Однако изменилось кое-что еще. Раньше, присутствуя на собраниях почти исключительно по велению отца, принцесса лишь скучала с разной степенью интенсивности. А сейчас – нет. Она понимала, что произошло, о чем эти люди думают, какие вопросы начинают возникать. И даже сквозь отупляющую усталость она чувствовала к происходящему интерес – к выражениям лиц, к обрывкам случайных фраз.

– Да! Наверное, все-таки стареешь, – вздохнул внутренний голос.

На самом деле постарел, кажется, отец. Сколько принцесса себя помнила, он всегда был сильным. А сейчас он был усталым. Прибавилось морщин у глаз. Или он просто похудел? Принцесса взяла кубок и сделала несколько глотков разбавленного вина, чтобы пригасить расползающееся по всему телу сожаление о том, что в точности так, как до войны, уже не будет никогда.

Были сделаны первые глотки, прозвучали первые слова, съедены первые ломти сухого хлеба, вымоченного в мясной подливе, когда с кубком в руке поднялся король Арранты Эннер. Гомон затих.

– Мы все храбро бились, – возгласил король. – Однако я хочу поднять этот кубок в честь Его Величества Амельхода! Его помощь и его люди сделали сегодняшнюю победу возможной.

Узколицый Амельход за столом напротив растянул обвислые усы в улыбке и, прежде чем король Эннер успел продолжить, сказал:

– Вы не меня должны благодарить, Ваше Величество. А одного из моих подданных – барона Холлама.

Мельхийцы заухмылялись переглядываясь. Амельход поднялся со своей скамьи.

– Когда я получил ваше послание, я собрал совет и спросил, что мы должны предпринять? И знаете, что я услышал? Что это не наша война. Что это внутреннее дело Арранты. И что по большому счету, несмотря на нашу добрую дружбу, нам в Мельхии все равно, какая ветвь вашей аристократии получит трон. Мне сказали, что нет разумных причин идти по осенней распутице, чтобы погибнуть в чужой схватке. Даже трофеев никаких не ожидалось.

Мельхийцы загудели. Амельход поднял узкую костлявую ладонь.

– И представьте себе, как король я был с этим согласен.

Король Эннер молча и слегка настороженно ждал продолжения.

– Но тут поднялся барон Холлам и произнес речь, чего никто от него не ожидал.

Амельход показал рукой на Холлама, сидевшего за столом в глубине зала. Холлам опустил взгляд и поднял руку, как бы заслоняясь от незаслуженной похвалы. Мельхийцы загудели.

– Барон Холлам сдержанный человек, но в тот момент он сказал примерно так…

– Простите, Ваше Величество! – вдруг поднялся со скамьи кавалер Йерогрен. – Позвольте мне! У меня все записано слово в слово.

Амельход приглашающе двинул ладонью и сел. Опустился на скамью король Эннер. Принцесса начала смутно догадываться, что она сейчас услышит. Йерогрен наконец выудил из свой сумы какой-то свиток и размотал его, повернув к одной из масляных ламп на балках под крышей шатра. Он набрал воздуха и заговорил:

– Его светлость поднялся перед советом и сказал: «Господа! Ваши доводы существенны и весомы. И вы правы – нам нет никакого резона соваться в чужое дело. Однако я хочу напомнить вам одну вещь.

Когда с дочерью нашего короля, принцессой Хемнель, случилось несчастье и она погибла вдали от родного королевства, у леди Маунтенар Декрой из Арранты не было никакого резона соваться в это чужое для нее дело. Она могла просто уехать домой. И мы бы никогда не узнали, что в действительности произошло.

Мне, – сказал барон Холлам, – так же, как и вам, совершенно все равно, кто будет править в Арранте. Однако мне не все равно, как сложится судьба Ее Высочества. Мне не все равно, потому что она помогла мне выйти из той ужасной истории с честью.

Я не люблю длинные речи. Но сейчас я хочу еще кое-что сказать и прошу меня дослушать. Я думаю, что честь недостаточно добыть один раз. Ее не повесишь раз и навсегда на стену, как голову убитого на охоте лося. Я думаю, честь может потребовать драться за нее снова в любой момент в любую погоду и без надежды на другие трофеи, кроме нее самой. Это может обойтись в самую высокую цену, но я думаю – так это устроено: ты должен встать и идти, наперекор доводам рассудка.

Я не знаю, какое решение примет совет, но я прошу Его Величество в любом случае позволить мне и моим людям отправиться в Арранту. Может, это и смешная причина, но когда о леди Маунтенар напишут книги, я бы не хотел, чтобы меня упоминали в них, как человека бесчестного.» И тогда Его Величество король Мель… – Йерогрен замер на полуслове, потому что король Амельход поднял ладонь.

В шатре было слышно, как шипят фитили масляных ламп. Все головы повернулись к принцессе, но она едва ли могла это видеть. Она сидела прямо, не шевелясь, уже и не пытаясь утереть текущие в семь ручьев слезы. Щеки были мокрые и раскаленные, в горле под самый нос давил такой спазм, что невозможно было вдохнуть.

– Простите… – хлюпнула принцесса, встала и, стараясь не расплескаться по пути, пробралась между столами к выходу из шатра.

На улице было темно. Осенний холод остудил лицо, забежал в легкие. Вниз по полю рассыпались желтые огоньки костров большого войска. Сверху смотрели голубые огоньки звезд. Принцесса, не думая о приличиях, пыталась утереться рукавами, чтобы огни перестали расплываться в мокрых ресницах.

Обратно, в прошлую жизнь, было уже не вернуться, и принцесса разрешила себе расстроиться по этому поводу не сопротивляясь. Она еще раз набрала в грудь горьковатой остылой осени. Она пережила эту войну. Сейчас она устала, не может остановить слезы, но как-нибудь переживет и это. Нужно всего лишь дышать.

На мгновение ей показалось, что высоко-высоко над собой в темном небе она видит очертания принцессы Хемнель, которая смотрит на нее полуприкрытыми синими глазами. И еще показалось, что она слышит ее голос:

– А! Разберемся!

Интермедия.

Рваная облачность

К походному костру, вокруг которого сидело несколько человек, подошел мужичок с длинной корявой палкой.

– А, Изза! Проснулась? Ну-ка, вставай! – сказал он девушке, одна лодыжка которой была крест-накрест обвязана тряпкой.

Изза отложила глиняную миску, из которой ела жидкую пшеничную кашу, и, поджимая больную ногу, неловко поднялась.

– Держи! – вручил ей палку мужичок. – Костыль тебе вырезал. Тебе еще дней пять прыгать, в лучшем случае.

– Спасибо, дядя Хормас! – Изза покрутила костыль в руках.

– Вот этой рогатиной подмышку засовывай, а тут вот рукой держи! – показал Хормас на обструганный сучок в середине. – О! Теперь тебя и за водой послать можно!

– Спасибо! – повторила Изза и, опираясь на костыль, села.

– А чего села-то? – удивился Хормас. – Иди давай!

– Куда?

– Туда, к лагерю королевскому, – махнул Хормас в дальний конец поля, сплошь усеянного кострами и шатрами большой армии.

– Зачем мне туда идти? – вяло удивилась Изза.

– Там Ее Высочество! – в свою очередь удивился Хормас.

– И чего?

– Чего, чего? – передразнил Хормас, усаживаясь на чурбан. – Ты же у нас героиня теперь. Вона как вчера скакала на графа! Все видели! Теперь тебе награда положена, вот и попросишь.

Изза не ответила. Она взяла прут, поворошила в костре угли.

– Чего ты молчишь? – не унимался Хормас.

– Не пойду я никуда, – буркнула Изза.

– Это ты напрасно девонька. Когда еще у тебя такая возможность будет, у самого высочества награду получить. А может, она и вовсе тебя в свиту зачислит. Будешь в шелках ходить. Глядишь, и нас не забудешь. А?

Изза только сдвинула брови и прижмурилась, потому что ветерок надул в глаза дыма.

– Я вот тоже не понимаю! – встряла рыжая тетка с другой стороны костра. – Ты и скакала с ней вчера, и в Аггерхеме говорить помогала, на хороший кошель серебра потянет. Это самое меньшее. А тебя попользовали, да и забыли с переломанной ногой. Так надо пойти и потребовать своего.

– Я не за деньги скакала, – буркнула Изза в повисшей тишине.

– А это ты брось! – сказал Хормас. – Всякое дело денег стоит. Сделала полезное – получи!

– Это ты мне рассказывать будешь? – угрюмо спросила Изза.

Хормас осекся, вспомнив, что до того, как стать героиней, Изза была обозной девушкой для удовольствий и прекрасно умела получать плату за свои услуги.

– А если не за деньги, тогда что ж? – рыжая была настырна.

Изза посмотрела на нее сморщившись, будто неудачно плеснулась в животе каша.

– Потому что Ее Высочество попросила.

– Ну так а теперь пущай должок вернет!

– Да нет никакого должка! – раздраженно сказала Изза. – Это еще я ей должна осталась. Как вы не понимаете?

– А чего ты кричишь-то?

– Да ничего! – рявкнула Изза и бросила прут в костер. – Это… Ну это, короче, как если бы я была такая никакая, а стала во! – она развела руки, будто показывала большую рыбу. – В пол этого поля! Или больше! Все перевернулось. Все тут вот местами поменялось! – Изза приложила одну ладонь к груди, а другую к животу.

Все, кто был у костра, помолчали, пытаясь представить себе, о чем говорит Изза.

– Так это все хорошо, – с сомнением сказала рыжая. – Но почему денег-то не взять?

– Отстань от нее, Мамода, – сказала крупная женщина с красным от кострового жара лицом. – Я понимаю, о чем она говорит.

– Так нам объясните! Что вы там такое понимаете?

– Это в двух словах не скажешь, – покачала головой женщина. – Мне вон Ее Высочество тоже на руку кружева навязала и статс-дамой обозвала. И что это такое? Одна брюква знает. Может, она уже и сама-то забыла, чего наобещала. А я не в обиде. Я ей уже за то благодарна, что она меня мной же самой удивила!

– Это как? – спросил Хормас. – У тебя, Дальма, тоже все перевернулось, что ли?

– А и перевернулось! – так сурово сказала Дальма, что Хормас даже ноги подобрал поближе. – Я уже старая кляча. Я уже всякого повидала. На сердце кора в три пальца. А Ее Высочество за эти недели столько всего пережить дала… Но я-то ладно. А Изза на том холме вообще по краю прошла. Считай, к нам из-под земли вернулась. Такое даром не проходит, а вы – «просить, просить»!

– Это как попросить солнце посветить отдельно в твой огород, – задумчиво добавила Изза.

– Ну не знаю. Вроде вы и красиво говорите, – Мамода повела плечом, – а только шелуху сыпете. Я тоже у того костра сидела, где она тебя, Дальма, в орден записывала. Ничего такого.

– В том и дело, что ты сидела, – вздохнула Дальма. – А если бы что-то сделала…

– Харбонас, вон, сделал. И где он теперь? – хмыкнула рыжая. – Все. Нету Харбонаса.

– Дура ты, Мамода! – сказала Изза и поднялась.

Она отошла от костра, доковыляла до обозного фургончика и залезла внутрь. Она улеглась на стопку тюфячков, прикрылась старым истертым пледом. Некоторое время она лежала на спине, бездумно таращась на полотняный верх. То и дело она непроизвольно вздыхала и с каждым разом вздох получался все глубже.

– Слыхали чего? – сказал кто-то у костра. – «Дамские солдатики» снимаются завтра, идут в Аррантон. И мы с ними. Там уже решать будут, кого оставят, кого по домам.

Это относилось и к самой Иззе. Из левого глаза у нее почему-то выкатилась слеза и убежала по виску к уху. Изза вытерла слезу рукавом, повернулась на бок, положив правый локоть под голову, и уставилась в деревянный борт фургона. Впрочем, вряд ли она его видела, несмотря на то, что от него до носа было не больше ширины ладони. От костра доносились отдельные возгласы.

– Просто бросила… Изза чего-то плетет… Забудет…

За время, которое Изза потратила на разглядывание доски перед носом, можно было выучить все изгибы ее прожилок наизусть. Насмотревшись вдоволь, она села, провела по лицу ладонью и, поленом перекладывая завязанную ногу, выбралась из фургона.

Она переставляла костыль вперед, держа его за рукоятку, потом прыгала вслед за ним на здоровой ноге, ловила равновесие и повторяла всю последовательность сначала. Так ей удалось допрыгать до другого фургона, и она остановилась немного передохнуть.

– Изза? – из-за фургона вышел паренек. – Ты куда?

Это был Норик, переписчик. Еще вчера он был учеником архивариуса Громена, но тот погиб в сражении.

– Гуляю, – сказала Изза. – Ты тоже в Аррантон поедешь?

– А куда деваться? Попробую там в переписной дом все это отдать, – он хлопнул по фургону, набитому книгами и свитками. – Может, и сам пристроюсь, пока Хорвен не отстроят.

Изза кивнула и двинулась дальше. Мимо нее рывками перемещались палатки, шатры, телеги, вымпелы и штандарты, какие-то группы пеших и конных солдат, а она все переставляла костыль и прыгала снова и снова. Где-то говорили по-мельхийски, а где-то и вовсе слышался аппалийский или еще какой-то, Изза в языках была не сильна.

От прыжков стало жарко. От Иззы пошел пар, хотя голым пальцам завязанной ноги было холодно, а обутая промокла.

Изза добралась до разъезженной глинистой дороги и двинулась вдоль нее. Двести раз она еще прыгнула или триста, но в конце концов выбралась на окраину этого бесконечного лагеря.

Или ей показалось, что это окраина? Еще совсем недавно тут стояли шатры, трава была еще замята, дымились недопогашенные кострища. Еще дальше опять стояли какие-то палатки, но, кажется, это уже были мельхийцы.

– Куда идешь, девонька? – Изза повернулась и увидела одинокого пожилого солдата в королевской накидке верхом на пегой лошадке.

– А королевский лагерь не здесь?

– Был, – сказал солдат по-доброму. – Да только отбыли его величество. Недавно совсем, но уж ты вряд ли догонишь.

– А Ее Высочество?

– С ними. А как же.

Изза кивнула. Потом вдруг шмыгнула носом, сглотнула и шмыгнула снова. Она все смотрела перед собой на землю, то левее, то правее, словно пыталась найти глазами несуществующую тропинку.

– Давай-ка я тебя, девонька, подвезу, – солдат спрыгнул на землю и подвел лошадь поближе. – Что скажешь?

Изза не стала размыкать поджатых губ и снова кивнула. Солдат помог ей залезть в седло, подал костыль и повел коня обратно к лагерю дамских солдатиков. Изза смотрела на холку и всю дорогу молчала. Солдат ее глупыми разговорами не беспокоил. Когда они поравнялись с фургоном Норика, он остановился.

– Дальше-то тебе куда?

– Да здесь слезу. Вон там мой костер.

– Меня зовут капрал Кламм, – вдруг сказал солдат. – Ищу девушку по имени Изза. Знаешь такую?

Изза сдвинула брови в одну.

– Так это, типа… Ну я!

– О как! – засмеялся капрал. – А тогда у меня для тебя послание!

Он полез под накидку и выудил оттуда кожаную папку, а из нее сложенную бумагу с сургучной печатью.

– Велено передать лично в руки, – капрал протянул бумагу Иззе. – И еще кое-что.

В этот раз он залез в поясную сумку и достал небольшой кошель.

– Ишь заулыбалась! А я уж думал, что такая хмурая? – подмигнул капрал. – Давай-ка я тебе слезть помогу. Мне, понимаешь ли, надо обратно поспешить. Догонять еще.

Капрал Кламм подхватил Иззу подмышки и аккуратно опустил на землю вместе с костылем, письмом и кошелечком.

– Счастливо тебе, Изза! – улыбнулся он, поднявшись в седло, развернул лошадь и пустился прочь по дороге.

Изза пристроила костыль под руку, прижала к груди письмо и поковыляла к костру.

– О, гляньте, как скачет! Что это? – обрадовались ей у костра.

– Письмо! Письмо от Ее Высочества! – Изза протянула бумагу пожилой маркитантке. – Дальма, пожалуйста, прочитай мне!

Дальма неловко повертела письмо в руках, присмотрелась.

– Тут вот написано: «Иззе». Ишь, печать какая. Ломаем? – получив от Иззы кивок, Дальма сломала сургуч, развернула лист с черными строчками на обратной стороне и еще одной сложенной и запечатанной бумажкой.

Дальма вытянула руку с письмом вперед и вниз, прищурилась.

– «П… При-хо… Приходи…» – начала читать она, но потом сморщилась. – Ох, подруга, не для моих это глаз уже. Ты бы кого другого попросила…

– Дай! – Изза нетерпеливо забрала письма, снова прижала их к груди, развернулась и попрыгала, резко перенося костыль, к отдаленному фургону.

– Норик! Норик! – закричала она еще издали.

Норик вылез из фургона, спрыгнул на землю.

– Прочитай мне письмо! – пытаясь отдышаться, попросила Изза.

Глаза у нее светились, будто она принесла в них отражение костра.

– Откуда у тебя письмо? – удивился Норик.

– Норик, сладенький ты мой стручок, давай без дурацких вопросов типа, а? Прочитай что написано, только медленно. А я тебе за это такой праздник сделаю, на всю жизнь запомнишь!

– Это какой? – растерялся Норик.

– Без вопросов! Тебе понравится. Читай!

Норик развернул лист.

– Ну и почерк! Словно коза бородой водила…

Изза заглянула ему через плечо. Маленькие черные значки действительно были угловатые, разного размера, иногда будто напрыгивали друг на друга. Изза вдруг заулыбалась.

– Это значит, сама писала! – сказала она тихонько, будто разговаривала сама с собой. – А не писарю приказала. Ну читай же!

– Приходи в Аррантон, – торжественно начал читать Норик. – В переписной дом. Я договорюсь, тебя обучат. Второе письмо прочти сама. Л.М.Декрой. Ух ты, это чего же…

– Да! – прервала Изза. – Зовет меня в Аррантон учиться? Вот, значит, как… Это все? Больше ничего?

– Тут еще ПС.

– Пэ-сэ? – удивилась Изза.

– Это значит «послеслов», – снисходительно пояснил Норик. – Его пишут после подписи. В конце.

Норик изучал надпись так старательно, что даже прищурился.

– Ден на пер вр в с-це, – по буквам сложил он.

– Что? – удивилась Изза.

– Ден на пер… Хм. Если честно, я и сам не понимаю.

Изза засмеялась.

– Деньги на первое время в столице! – объяснила она и покрутила в воздухе кошелечком.

Она привалилась спиной к фургону.

– Деньги на первое время… – повторила она.

– Давай я тебе второе прочитаю, – сказал Норик и чуть было не сломал сургуч на втором письме.

– Ты что! – Изза выдернула бумагу. – Она велела самой!

– Неужели терпеть будешь? – искренне удивился Норик. – Пока ты научишься такие караку… Такой сложный почерк разбирать…

– Нет! – резко сказала Изза.

– Боишься Ее Высочество узнает? Она же уехала!

– Дурак ты, – Изза засунула письмо за пазуху. – Размером с гуся, а ума, как у дятла.

– Да ну тебя. – расстроился Норик. – Ты можешь толком объяснить? Почему нельзя-то?

Изза поджала губы, посмотрела в низкое серое небо и вдруг зажмурилась и заулыбалась, будто посреди вялой холодной мороси на нее одну упал луч от невидимого солнца.

– Потому что, – исчерпывающе объяснила она.

Часть шестая.

Настоящая подделка

В глазах у наследной принцессы королевства Арранта было одно сплошное оранжевое зарево, потому что глаза были закрыты, а прямо в веки светило солнце. Наверное, если бы глаза были не под веками, а скажем, в животе, в плече или в бедре, они бы видели то же самое, ведь солнце светило на всю переднюю часть леди Маунтенар Декрой. Вся ее задняя поверхность была погружена в горячий мелкий песок, который она периодически подгребала себе под бока.

– Вообще, это очень вкусно! – сказал из-за головы голос графини Нисы Йанны ар Деноольд. – Само вино из передержанного винограда и поэтому сладкое, а они добавляют лимонный сок, и становится свежо и интересно!

Под словом «они» Ниса имела в виду аппалийцев, жителей большого южного королевства, где принцесса и ее лучшая подруга уже почти месяц находились с визитом, по приглашению племянницы короля, леди Катверии.

– Еще мне с мятой понравилось, – продолжала Ниса. – То ли они ее отжимают, то ли настаивают…

Ее голос почти сливался с равномерным плеском близкого остро пахнущего солью моря. Не столько потому что принцесса пребывала в жаркой и ленивой истоме, сколько потому что думала о другом.

– У меня есть идея, – сказала она вслух, не открывая глаз. – Давай украдем императорский венец?

Судя по звуку, Ниса поперхнулась, а судя по облаку мелких капель, накрывшем принцессу – фыркнула с полным ртом вина.

– И впрямь, вкусно! – подтвердила принцесса, принюхиваясь.

– Может, тебе в тень пора? – спросила Ниса.

Передняя сторона у принцессы, и правда, уже вполне запеклась, но идти в тень было рано, все-таки она двустороннее существо. Она перевернулась на живот, подставила солнцу спину и все прочее вплоть до пяток и открыла глаза. После долгого созерцания красных век Ниса показалась ей синей. Принцесса проморгалась. Впрочем, Ниса такой и была. Пока смуглая принцесса впитывала солнечные лучи и темнела, как зреющая на ветке вишенка, светлокожая Ниса только краснела и облезала чешуйками. Именно поэтому сейчас она, завернутая в простыню, сидела на плетеной кушетке в синей тени парусинового тента. Рядом в той же тени стоял столик с напитками и фруктами.

– Не навсегда, – опираясь на локти, принялась растолковывать Нисе свой замечательный план принцесса. – Мы его украдем и тут же отдадим обратно леди Катверии.

– Это шутка такая?

– Не совсем! Венец же очень ценная вещь, так? – принцесса нарисовала пальцем на песке круг, обозначая венец. – И они его очень берегут и охраняют, – принцесса нарисовала вокруг круга квадрат, изображая комнату, в которой он хранился. – Но охраняют плохо! Не потому что ленятся. Сторожить и защищать всегда гораздо сложнее, чем нападать. Защищать надо все время и непонятно от чего, а нападают внезапно, хорошо подготовившись, – принцесса поднесла руку сверху и выхватила песок из квадрата, оставив на месте круга ямку. Понимаешь?

– Так, – с сомнением предположила Ниса, глядя на песок в ладони у принцессы.

– Мы его украдем и тем самым покажем леди Катверии, что в охране есть брешь. Она скажет нам «спасибо» и станет охранять его лучше.

– А просто словами объяснить никак нельзя?

Принцесса сложила руки на песке перед собой и опустила на них правую щеку. Ниса был ее лучшей и во многих ситуациях незаменимой подругой, но в ней было слишком много здравомыслия. Такова жизнь, увы, идеальных людей не бывает, кроме, конечно, самой принцессы.

– Можно, – сказала принцесса. – Но это будет совсем не так весело.

– А! – сказала Ниса, и принцессе захотелось бросить в нее песком.

– Кроме того, это будет не так убедительно! – принцесса согнула колени и пятки взмыли в воздух. – От слов Катверия может просто отмахнуться! – принцесса небрежным взмахом одной ступни показала, как именно, хотя леди Катверия вряд ли стала бы махать ногами. – А когда она немножко напугается, то отнесется к этому серьезно, – принцесса вытянула вверх другую ступню с назидательно выпрямленным большим пальцем. – Разве не так?

Она вопросительно развела в стороны обе ступни с недоуменно растопыренными пальцами. Ниса при виде всей этой жестикуляции сделала большой глоток из кубка.

– И что ты предлагаешь? – спросила она таким тоном, словно заранее устала от выполнения еще неизвестного ей плана.

Это уже был серьезный разговор. Вести его носом вниз было неудобно.

– Поднимаемся наверх! – сказала принцесса и села.

Вся она от ключиц и ниже была покрыта песком, как припорошенный мукой каравай. Этот песок был прекрасен для лежания, но имел обычай забиваться в самые неожиданные места. Идеального песка не бывает, как и людей. Чтобы не тащить его с собой в замок, принцесса зашла в море на несколько шагов и упала в набегающую волну. Вот о чем она будет сожалеть после отъезда – а значит, уже дня через три – так это о море! В Арранте тоже было море, но северное серое и холодное. Купание в нем закаляло характер, так как требовало отчаянной решимости и крепости духа. В Аппалии, где весна была жарче любого аррантийского лета, море ничего не требовало, а характер только растворяло. Принцесса уже к концу первой недели поднаторела, безвольно колыхая конечностями, расслабляться так, что ей завидовали даже местные медузы.

Выбравшись из воды, принцесса взяла у Нисы полотенце и вытерла волосы. Поначалу на пляж их сопровождал специальный мальчик, который подносил им полотенца и напитки, а также обмахивал опахалом, если море ленилось до того, что забывало обдувать их ветерком. Однако в первый же раз возникла заминка: загорать в рубашке было странно, а без рубашки…

– Можно-можно! – пытался приободрить ее мальчик тоном бывалого пляжного опахальщика. – Все голые ходят! Я привык.

– Рада за тебя, – буркнула тогда принцесса, чувствуя, что она к этому привыкать еще не вполне готова.

В тот же день она поинтересовалась у леди Катверии, нет ли у них, случайно, пляжных девочек? Оказалось, что нет. Был кухонный мальчик, мальчик на побегушках, конюший мальчик – даже три, помощник садовника и так далее, но ни одной хозяйственной девочки. Может, их пускают сразу на растопку? Принцесса уточнять не стала – а вдруг и правда?! – и судьба аппалийских девочек осталась загадкой. В результате они с Нисой решили обходиться на пляже своими силами.

Принцесса завернулась в простыню, перекинула ткань через одно плечо и стала похожа на настоящую аппалийку, какими их изображали старинные скульптуры, которых в Аппалии было чуть ли не больше, чем жителей. Вся Джионелла – приткнувшийся к уютной бухте городок, где располагалась семейная резиденция леди Катверии – была уставлена ими сплошь и рядом. Высеченные из мрамора или отлитые из бронзы, они были на площадях и в садах, на фасадах зданий и в помещениях. Были бытовые сюжеты: «Девушка, собирающая цветы», «Юноша, уходящий в плаванье» или даже «Старик, несущий камень». Старик был в отличной форме, надо сказать.

Были скульптуры героические вроде «Верниры, поражающей змею» или уже знакомого принцессе «Пироса, раздирающего пасть волку». Пирос, кстати, был заметно мощнее старика.

Были и аллегорические. Например, группа из двух статуй по обе стороны входа в ратушу под названием «День и Ночь». День оказался бородатым дядькой с такими мышцами, что вполне мог разорвать пасть самому Пиросу. Ночь была статной девой из черного мрамора, которая хорошо знала, как надо отставить коленку и развернуть плечи, чтобы подчеркнуть все свои достоинства. Принцесса перед сном попробовала повторить эту позу, но пришла к выводу, что если подчеркивать нечего, то тут уж хоть спиралью завейся – толку не будет.

Скульптуры разного жанра объединяло одно – все они были плохо одеты, если одеты вообще. Какая-нибудь тонкая тряпочка, еле цеплявшаяся за бугристые бедра каменного атлета, уже считалась за одежду, а драпировка, прикрывающая хотя бы одну грудь бронзовой дамы, сходила за парадное платье.

– Это античные скульптуры, – пояснил Перомо, распорядитель замка леди Катверии, во время одной из прогулок. – Это была эпоха высокого искусства.

Очевидно, это была также эпоха упадка ремесла, в первую очередь ткацкого.

Принцесса и Ниса прошли через прохладные холлы береговой виллы, которая стояла в двух сотнях шагов от пляжа. Вилла, разумеется, была украшена скульптурами, потому что стояла здесь тоже с античных времен.

Когда-то на месте нынешней Аппалии был центр огромной страны, в которую входила большая часть всех известных королевств по всем берегам Теплого моря. Называлась она Дормейской империей. Она распалась на сотни территорий еще тысячу лет назад, но от нее осталось много скульптур, воспоминаний и среди прочего – золотой венец последнего дормейского императора, который принцесса и вознамерилась украсть.

Венец представлял собой обруч прихотливого рельефа, будто сплетенный из разных листьев, украшенный шестью крупными желтыми сапфирами. Помимо того, что он был красивый и дорогой – золото все-таки! – он еще и заключал в себе символическую мощь давно истлевшей империи и как бы намекал, что современные короли Аппалии – наследники великих императоров прошлого.

Принцесса поставила ногу на первую ступень одной из бесчисленных лестниц, ведущих к замку Ламонтуччо, который расположился на вдающемся в море скальном утесе. Во всяком случае, аппалийский король Мионельдо Второй очень гордился, что обладает венцом. Будучи уже очень старым, король решил напоследок объехать свое королевство. В частности, через неделю или около того он намеревался посетить и Джионеллу. Чтобы не подвергать венец превратностям долгого путешествия, король прислал его леди Катверии на хранение.

Венец привезли в Ламонтуччо пару недель назад. Для него выделили специальную комнату, а также особый постамент высотой принцессе по нижнее ребро в виде тонкой колонны с базой, капителем и небольшой площадкой сверху. Все, как тут водилось, из мраморного камня.

– Ваше Высочество! – пропела встретившаяся им на аллее нижнего сада худая темноволосая девица с узким острым носом и серыми глазами, дальняя родственница леди Катверии.

– Риаджина, – сдержанно приветствовала принцесса.

– Как вам идет аппалийский стиль! – Риаджина оглядела задрапированную простыней принцессу с сандалиями в руке. – Жаль у вас дома это некому оценить!

Принцесса в ответ только улыбнулась одной щекой, и они разминулись. Риаджина – почти ровесница принцессы – была прислана в замок Ламонтуччо своими родителями из самой глубины Аппалии для того, чтобы войти в жизнь высшей аристократии. С точки зрения принцессы, Риаджина делала все возможное, чтобы прямо на входе убиться об косяк. Аппалийка постоянно ходила с задранным во всех смыслах носом и не упускала случая выказать свое отношение ко всему подряд, в частности к самой принцессе. Отношение у нее было так себе.

– Тетя Катверия рассказывала, что вы разрушили брак фритонской принцессы с герцогом Актуанским, – могла сообщить она и тут же заявить: – Я бы, наверное, тоже могла ей позавидовать…

Или:

– Говорят, вы подавили мятеж в Арранте? Это такой подвиг! У нас в Аппалии это было бы, конечно, невозможно, ведь король содержит страну в порядке.

Повстречайся они еще год назад, принцесса, разумеется, уже давно засунула бы ее в бочку и скинула в море со смотровой площадки замка. Однако к ее собственному удивлению теперь принцессу это лишь немного утомляло, но не вызывало негодования энергичного настолько, чтобы пачкать руки о бочку. Она лишь мимолетно улыбалась и говорила что-нибудь вроде:

– Аппалии действительно повезло! – и Риаджина уходила придумывать следующую колкость, острее предыдущей.

– Завидует, – флегматично прокомментировала Ниса еще в первые дни. – Чем ты спокойнее, тем будет хуже.

Так оно и оказалось, и принцесса старалась пореже с Риаджиной встречаться.

Впрочем, в Аппалии принцесса вообще старалась ни с кем не встречаться. Со времен упомянутого Риаджиной мятежа прошло полгода, которые были заполнены не очень веселыми делами по восстановлению королевства. Принцесса принимала участие в совете по созданию ополчения короны. Какова должна быть численность? Какие задачи должно решать? Где размещать? Откуда брать деньги на содержание? На советах принцесса обычно сидела молча, но слушала внимательно, а потом требовала от первого министра, графа Меамольда, объяснить ей то, чего она не поняла. Главным для нее было проследить, чтобы не оказались забыты или обижены «Дамские солдатики» – люди, которые поверили ей в трудное время.

С помощью баронессы Моделар принцесса организовала собрание женского ордена Ночной Рубашки хотя и немногочисленное – для единственной дамы ордена, полковой маркитантки Дальмы Дангас, были организованы экскурсия по Аррантону и королевскому замку и скромный, но торжественный церемониальный обед. Обсудили устав, принцесса официально возложила на себя обязанности патрона ордена.

Однако, несмотря на постоянную занятость, чувствовала себя принцесса опустошенной. Все происходящее с ней казалось приглушенным, бесцветным и отдаленным. Только здесь, в прогретой солнцем Аппалии, принцесса стала ощущать прилив сил, однако не настолько мощных, чтобы радоваться длинным приемам, визитам на обед к городской знати Джионеллы и прочему официальному общению. Именно поэтому принцесса рассчитывала уехать за несколько дней до прибытия короля.

Леди Катверия довольно быстро эти настроения поняла и принцессу не утруждала. Наоборот, за завтраком она стала предупредительно объявлять предстоящие события.

– Завтра мы даем обед в честь приезда его милости ди Лорентиса, герцога Фиорензийского, – говорила она, как бы случайно.

– Ах! Как это интересно! – оживлялась обычно Риаджина. – А будет ли лорд Адзекато?

Принцесса же к концу завтрака сообщала:

– Так неудачно получилось, мы с графиней на завтра запланировали поездку к горным источникам! Извинит ли меня герцог? Это ведь будет уже второй раз!

Первый раз обед в свою честь давал сам герцог в своем особняке в верхнем квартале города. Принцесса же в тот день случайно собралась написать несколько важных писем в Арранту, и ей пришлось остаться в замке. Катверия выразила сочувствие и даже не спросила потом, как же письма попали в Арранту, если никто не посылал туда курьера?

Она и в этот раз только похлопала принцессу по руке.

– Как же возможно променять источники на ди Лорентиса и этого его нового советничка! – насколько понимала принцесса, Фиорензия была во многих смыслах соперником той провинции, где правил отец леди Кавтерии.

Сама Катверия была гостеприимна и щедра. Принцессе отвели почти пол-этажа в одном из корпусов замка: спальня принцессы, гостевой будуар, банная комната, гардеробная и спальня для Нисы располагались длинной анфиладой. Из каждой комнаты, кроме банной, двери вели на изумительную закрытую галерею с синими стенами, на фоне которых белели статуи и колонны.

Чуть не через день леди Катверия преподносила принцессе какой-нибудь скромный, но милый дар. Однажды это был народный аппалийский костюм – широкая цветастая юбка на шнурах, пышная белая рубаха и черный матерчатый корсет, который надевался поверх всего и так выпячивал грудь, что казалось обладательница костюма несет ее перед собой, как блюдо с фруктами. В другой раз Катверия организовала поездку к городскому мастеру-ювелиру, господину Люсио, где заказала для принцессы изумительные серьги из серебра с маленькими изумрудиками.

Принцесса и Ниса наконец завершили подъем. Все эти перепады высот были, конечно, крайне утомительны. С другой стороны, они создавали удивительные пейзажи и изыски в архитектуре. Дом, который с одного края имел один этаж, а на другом пять – был в Джионелле обычным делом. Этим отличался даже корпус в замке, в котором жила принцесса. Заходила она через парадный вход и поднималась на второй этаж, а выглядывала из окон на другой стороне с четвертого.

Ламонтуччо весь был хитрой комбинацией строений, садов и башенок на разных уровнях. Даже крепостная его стена местами была ниже, чем хороший забор в аррантийской деревне. Впрочем, никто в здравом уме этот замок бы и не атаковал – осадную армию на единственной и неширокой подъездной дороге не разместишь.

Принцесса сделала многозначительное лицо и повела Нису не к ним на этаж, а к корпусу, где хранился венец, причем не ко входу, над которым высилась башенка с длинным шпилем, а с тыльной его стороны.

– Видишь? – спросила принцесса почему-то шепотом.

Ниса уставилась на темную узкую арку, под которой с камней сбегал ручеек.

– Что я должна видеть?

– Хранилище венца находится ровно над этой аркой!

Ниса посмотрела наверх, потом в стороны, потом наклонила голову – наверное, пыталась составить у себя в голове объемный план здания. Принцесса наблюдала за ней с сочувствием. Когда это проделывала она, пришлось помогать себе руками, и она чуть не вывихнула себе плечо.

– И что? – Ниса вернула голову в исходное положение.

– Там есть люк, который ведет прямиком в хранилище! А к нему идут железные скобы!

Ниса посмотрела испытующе.

– Да, – созналась принцесса. – Я уже туда утром лазила. Там такой люк, как у них тут везде для воды.

Принцессу эта деталь удивила, когда они еще только приехали. Во многих комнатах замка в полу вдруг обнаруживались проемы разного размера, закрытые коваными решетками с завитками и листиками.

– Это водосбросы, – пояснил тогда покладистый Перомо, крупный кряжистый мужчина с мелкими черными завитками на голове и подбородке, тут и там пробитыми сединой. – Некоторые здания очень старые, в открытые окна били дожди, и оставляли водосбросы, чтобы вода утекала. Где-то их заделали, где-то еще остались.

Люк в хранилище принцесса заприметила, еще когда их водили любоваться императорским венцом.

– Я залезу по скобам. Приподниму крышку люка, подсуну полотенце, а потом потихоньку по полотенцу сдвину ее в сторону, – объяснила принцесса свой замысел. – Высуну голову и посмотрю – если охранник спит, прокрадусь и заберу венец.

– А если не спит?

– Слезу тихонько обратно.

– А если проснется посередине?

– Тогда меня поймают.

– А что должна делать я? – дошла Ниса до главного пункта. – Стоять там и ловить тебя?

Она махнула рукой на арку.

– Нет! Ты будешь ждать меня в моей спальне. И если, что маловероятно, меня поймают и начнутся крики, придешь, чтобы поддержать меня морально.

– Годится, – Ниса заметно расслабилась.

Принцесса приступила к делу сразу после полуночи. Первая часть плана прошла безукоризненно. Принцесса сняла туфли, взобралась по скобам, сдвинула крышку люка и, ничего не услышав, выбралась из водосброса в хранилище.

Холодный лунный свет спокойно лежал на полу под окнами. За ними едва слышно двигался воздух. Значительно громче он двигался в носу дремлющего на табурете стражника. Принцесса приоткрыла рот, приказала сердцу остановиться, а когда оно отказалось слушаться, решила просто считать его остановленным. Она отделилась от стены и стала медленно выдвигаться из тени к середине комнаты, мягко перекатывая босые ступни с пятки на носок по гладким мраморным плитам.

Постамент начал приближаться. От противоположной стены к постаменту бесшумно начало приближаться что-то еще. На мгновение принцесса подумала, что это просто от ее собственного движения причудливо играет тень межоконного простенка. Принцесса замерла на полушаге, но тень двигаться не перестала. У самого постамента в рассеянном лунном свете она приобрела явственные очертания человеческого силуэта. Человек этот был в темной одежде, в темных перчатках, а лицо закрывала темная ткань, повязанная под самые глаза.

Принцесса подумала, что это отличная идея! Как же ей самой не пришло в голову повязать маску! Надо будет запомнить на случай, если придется…

– Это другой вор! – рявкнул на нее шепотом внутренний голос, и принцессу наконец окатило холодным потом.

Что делать? Прыгнуть на него и бороться, пока не присоединится стражник? Рвануть к постаменту и схватить венец первой? Сказать: «Добрый вечер»? Ну не приседать же в самом деле в полной темноте в книксене!

Силуэт, который был к постаменту значительно ближе, сделал шаг, протянул руку, аккуратно поднял венец, покрутил, словно демонстрируя его принцессе, и убрал в собственную тень – засунул то ли в мешок, то ли в сумку. Мешок тоже, кстати, был отличной идеей, но принцесса приказала себе не отвлекаться.

Вор поднял прямую ладонь, немного двинул ее к принцессе, будто сообщая, что все под контролем, и бесшумно стал отодвигаться от постамента. Возможно, все действительно было под контролем, но, очевидно, не под ее! Принцесса поднялась на цыпочки мерзнущих на камне ног и устремилась за силуэтом, придерживая юбки, чтобы они поменьше шуршали.

Оказалось, что за декоративными шторами в стене напротив была небольшая дверца – многовато ходов для помещения, в котором хранятся сокровища! Силуэт съежился, словно и впрямь был бестелесной тенью, и проскользнул в проем. Наружу высунулась рука в перчатке и ухватилась за край двери, однако принцесса была уже рядом. Она положила свою руку на кожаную перчатку и подперла дверь плечом, показывая, что без борьбы закрыть ее не удастся.

Рука в перчатке извернулась и ухватила принцессу за пальцы. Практически невидимый в темноте узкого прохода вор аккуратно повел принцессу вперед, как если бы выводил ее на середину бального зала для танца. Это было очень мило с его стороны, поскольку сама принцесса не видела даже собственного носа. Камни под ногами были шершавые и сырые.

Через несколько шагов они оказались в маленькой почти круглой комнатке с узким окошком, через которое просачивалось хоть немного холодного ночного света. Глаза у принцессы были открыты так широко, что позавидовала бы даже красотка Ниса. Большую часть помещения занимала кованая винтовая лестница. Человек в черном уверенно ступил на площадку вровень с полом комнаты, а затем пошел вверх, изрядно удивив принцессу – бежать разумнее было бы вниз. Вслед за ним она поставила ногу на решетчатую ступень. Три пальца при этом смешно соскользнули между прутьями.

Силуэт бережно вел принцессу за собой, пока она не поднялась на три или четыре ступеньки. Тут внезапно галантность покинула его. Он с силой потянул руку принцессы на себя, а когда она подалась вперед, закрутил ее в сторону и, отпустив пальцы, подтолкнул в плечо. Не ожидавшая этого принцесса серьезно рисковала покалечиться, оступившись со ступеней вниз. В последний момент она исхитрилась вцепиться обеими руками в завитушки перил и повисла, вытянув одну ногу пяткой вверх, а другую, ободранную об железо, загнув куда-то под себя. Вор – коварная брюква! – стремительно затопал вверх.

Принцесса подтянулась, срочно разобралась с ногами, ступенями и положением в пространстве и, тихо шипя из-за ссадины на голени, рванулась в погоню. Так просто она не сдастся!

Пятью или шестью витками выше обнаружилась еще одна площадка. Здесь не было никаких дверей, зато стены были прорезаны узкими стрельчатыми арками с открывающимися внутрь прочными ставнями. Одна из них была как раз открыта, а в арку уже почти вылез неизвестный ночной гость. Это была смотровая площадка в той самой башенке с длинным шпилем, сообразила принцесса, а гость вылезал на упирающуюся в нее крышу. Что тут скажешь? Крышей хорошую принцессу не напугаешь!

Когда она перелезла через край арки, темный силуэт уже балансируя шагал по коньку. Кровля была довольно плоская и широкая, чем принцесса и воспользовалась. Вместо того чтобы балансировать на узком коньке, она, подворачивая ступни, рванула вдоль него прямо по черепице ската. В несколько яростных прыжков она догнала вора и с силой толкнула его в правое плечо. Он оступился, развернулся в воздухе, упал задом на левый скат. Ноги взлетели выше головы, он перекувырнулся пару раз через себя и ухнул за край крыши.

Принцесса перешагнула через конек и, наклонившись, спустилась по скату бочком вперед, посмотреть, что у нее получилось. Вор упал с крыши не полностью. В последний момент у него под мышкой оказалась каменная ящерица, оформлявшая выступающий за край водосток. Вор висел на ней, обхватив ее правой рукой, а локтем левой упирался в край черепичного ската. Принцесса подобралась поближе, протянула руку и сдернула вниз треугольную повязку.

Луна освещала только одну половину лица, но даже она показалась принцессе знакомой. Через пару ударов сердца она узнала человека, который однажды помог ей бежать – в буквальном смысле слова – из одной затруднительной ситуации. Причем, если быть честной, дважды из одной и той же.

– Рада вас видеть, кавалер Эскутто! – поздоровалась принцесса по-аррантийски. – Я так и думала, что мы еще встретимся при каких-нибудь необычных обстоятельствах!

– Ваше! Высочество! – сдавленно, но довольно учтиво отозвался кавалер.

Он покачивался над пропастью, пытаясь поплотнее ухватиться за крышу, но это было трудно, потому что в левом кулаке он держал мешок из черной ткани.

– Позволите помочь? – вежливо поинтересовалась принцесса, хотя ответа дожидаться не стала.

Она опустилась одним бедром на черепицу, ухватила мешок с венцом обеими руками и вырвала его из кулака Эскутто.

– Благодарю! – пропыхтел кавалер. – Теперь меня?

– Не думаю, – рассудительно сказала принцесса сверху, аккуратно поднимаясь на ноги.

– Ваше! Чество! Я упаду! – Эскутто попытался качнуться, чтобы забросить ноги на крышу, но лишь чудом не сорвался вниз.

– Весьма вероятно, – подтвердила принцесса, поднимаясь к коньку.

– Я разобьюсь!

Принцесса сделала пару шагов к башне вдоль конька, но сжалилась и остановилась.

– Это вряд ли, – сказала она через плечо с легким сожалением. – Под вами идет галерея. Лететь примерно полтора ваших роста, – зря она, что ли, потратила полдня на осмотр всей этой архитектуры? – Поэтому я и толкала в правое плечо. Доброй ночи!

Теперь задерживаться не стоило. Принцесса влезла в башню, закрыла арку ставней и обнаружила на внутренней стороне здоровенный засов. Она сдвинула его, пресекая возможность появления этим путем новых воров, и поспешила вниз. Поджимая пальцы ног, она на пятках спустилась по чугунной лестнице, наощупь прокралась по проходу в комнату с постаментом, пересекла ее тенью под размеренное сопение стражника. Дверь за портьерой она бесшумно прикрыла, как и крышку люка за собой.

В ее комнате в полной темноте – чтобы не привлекать внимание одинокими огоньками в окнах – принцессу ждала Ниса, сидя на кровати и опираясь спиной на сложенные горой подушки. Принцесса присела рядом и положила ей на колени мешок с венцом. Ниса запустила руку внутрь и ощупала драгоценность.

– Поздравляю, – сказала она тихонько. – Теперь можно лечь спать наконец?

Ниса протянула мешок обратно, но вдруг задержала руку в воздухе.

– Подожди, – по голосу было слышно, что она сдвинула брови. – А откуда этот мешок?

– Ты ни за что не догадаешься! – по голосу было слышно, что принцесса сияет от уха до уха.

– Ты встретила там другого вора?!

– Но как ты?.. – было слышно, что сияние погасло.

Хотя, с другой стороны, не зря же из всех подруг Ниса носила звание лучшей!

– Знала бы ты, сколько разных версий я тут перебрала в темноте… – объяснила Ниса. – Эта еще не самая невероятная. Рассказывай.

Принцесса кратко, но исчерпывающе изложила ход событий.

– И вот я здесь, и венец спасен! – подвела она итог.

– Дура ненормальная! – как-то странно похвалила Ниса.

Принцесса даже растерялась немного.

– А если бы он на лестнице тебя не просто подтолкнул, а кинжалом в живот ударил? Или кастетом по голове?

– Это же был Эскутто! Он же нам помогал спастись в замке Готмеольда, помнишь?

– Да, но в тот момент ты еще не знала, что это он!

В темноте принцесса почесала переносицу. Понятно, что Ниса просто переволновалась за нее. У самой принцессы был очень скромный опыт ожидания, пока кто-то другой был занят активными действиями, но она знала, что это очень тяжко. Однако вопрос был интересный. У нее ведь, и правда, не возникло никаких таких опасений. Она не задержалась ни на мгновение. Почему?

Было два варианта ответа. Возможно, у принцессы как-то усохла та часть, которая отвечает за чувство опасности. Это было не очень хорошо и, видимо, именно об этом беспокоилась Ниса. Однако принцесса склонялась ко второй версии.

Было что-то особое в том, как вор, которого принцесса еще не опознала, поднял руку над постаментом, успокаивая ее. Было что-то изящное в том, как он взял ее пальцы рукой в перчатке, одним движением приглашая следовать за собой в проход.

Это было изобретательно. Это было хладнокровно. Это было – намочи ей нос чернилами – остроумно! Принцесса сразу поняла, что перед ней не какой-то простой грабитель, а настоящий эстет. Такой бы не стал убивать.

– Ну… – сказала принцесса вслух. – Он так поднял руку…

Она и сама понимала, что звучит неубедительно, и закончила просто разведенными ладонями.

– Ясно, – сказала Ниса. – Теперь что?

– Попробуем завтра выяснить, что тут делает Эскутто и зачем ему венец, – пожала плечами принцесса. – При свете дня! Вместе! Совершенно безопасно!

– Хорошо бы, – без особой уверенности сказала Ниса и поднялась. – Тогда спокойной ночи. Дверь запри.

Уже в кровати, устроив венец под подушкой и поудобнее устроившись сама, принцесса подумала об одной странной вещи. То, что вор не опасен, она поняла еще там, в хранилище. Однако головой она все это обдумала только сейчас, в разговоре с Нисой. Это значит, что там она поняла все это не головой. А тогда чем? Занятая этими запутанными размышлениями принцесса заснула.

В себя она пришла от какого-то шороха. Она хотела потянуться, но внезапно вспомнила, чем занималась прошлым вечером, и сообразила, почему у нее сегодня такая неудобная подушка. Вместо сладкого потягивания, принцесса торчком уселась в кровати и огляделась.

В сундуке у противоположной от кровати стены копошился человек в черной одежде. На звук шелестения простыней он обернулся.

– Доброе утро, Ваше Высочество! – шепотом сказал Эскутто и улыбнулся.

Принцесса откинула одеяло и слетела с кровати в одной ночной рубашке без рукавов, прижимая к себе выдернутый из-под подушки мешок с венцом. Кожа покрылась мурашками от утренней свежести. Рассвет еще только начинался. В проемы открытых окон вливался серый рассеянный свет.

– Прошу прощения, но мне очень нужна эта вещь, – Эскутто взглядом указал на мешок. – Я ее сейчас буду отнимать.

Он на шаг приблизился. Принцесса на шаг отступила. Она неудачно соскочила с кровати и теперь стояла у стены с окнами, а Эскутто отрезал ее от обеих дверей. Устроить драку? Прежде чем проснется и прибежит хотя бы Ниса, все уже закончится – Эскутто был атлетичным и, надо понимать, знал толк в схватках. Он медленно и плавно надвигался на принцессу, разведя руки, чтобы она не думала обежать его кругом.

Принцесса следила за его движениями сквозь спутанные волосы, перебирая варианты возможных действий. Ему нужна не сама принцесса, а венец. И если его у нее не станет – драться будет незачем! Принцесса взмахнула рукой, выкинула мешок с венцом в оконный проем за плечом и протянула Эскутто пустые ладони.

Мгновение они молча пялились друг на друга, а потом оба прыгнули к окну и высунулись наружу плечом к плечу. Четырьмя этажами ниже был мощеный каменными плитами проход, а дальше начинался верхний сад. В ближайшей круглой клумбе, засаженной оранжевыми цветами на высоких длинных стеблях, виднелась темная прореха. Похоже, в столь ранний час людей в саду не было.

– Это же огромная ценность! – тихо возмутился Эскутто.

– Ну не ваза же! – возразила принцесса. – Не разобьется.

– Мог помяться.

Они одновременно повернули головы и посмотрели друг на друга. Эскутто, очевидно, был прохиндей, но – пронзи ее тысяча вязальных спиц – симпатичный! Хорошая кожа, четкая линия челюсти, окаймленная бородкой, под усами красивые губы…

– Прекрасно выглядите! – почти беззвучно сказали эти губы.

Спросонья? С красными глазами от недосыпа? Нечесаная…

– Как вы сюда попали? – сосредоточилась на важном принцесса.

– По лестнице для слуг в банной комнате, – сказал Эскутто.

Мысль о лестнице напомнила им обоим о положении вещей. Эскутто двумя руками оттолкнулся от подоконника и побежал по анфиладе. Принцесса сунула ноги в тряпичные туфли на тонкой кожаной подошве, схватила с сундука аппалийскую юбку и, выскочив за входную дверь, помчалась по коридору к парадной лестнице.

Может быть, путь через банную комнату был и короче, но на каменной винтовой лестнице особенно не разгонишься. А по галерее и широким мраморным пролетам вполне можно было бежать. На поворотах принцессе приходилось отчаянно цепляться за перила, поскольку туфли безответственно скользили по полированному камню. Пару раз она ухватиться не успела и пришлось отскакивать от стен, ударяясь в них плечом.

Принцесса слетела с крыльца, завернула за угол, пропрыгала по внешней лестнице вниз, еще раз свернула за угол и оказалась у себя под окнами.

Она опоздала шагов на десять. Эскутто как раз выпрямлялся посередине клумбы, поднимая мешок. Безотрывно глядя на принцессу, он попятился, высоко поднимая ноги, чтобы затоптать поменьше цветов. Принцесса, так же не отводя от него глаз, перебрала руками юбку, сложила ее кольцом и надела себе на шею. Эскутто дошел до дальнего края клумбы. Принцесса продела в юбку левую руку. Эскутто поднял ладонь и покачал ею, прощаясь. Принцесса продела правую руку и сдернула юбку вниз. Эскутто развернулся и побежал вглубь сада.

Если он не собирается бегать между клумбами кругами в качестве утреннего моциона, то, скорее всего, перелезет в дальнем конце сада через стену. Принцесса побежала вдоль здания, пытаясь на ходу затянуть шнуры от юбки на поясе, просеменила вниз по очередной – раскатай эти горы скалкой! – лестнице и ринулась к маленьким боковым воротам, почти калитке, в замковой стене, где одиноко скучал еще не проснувшийся толком охранник.

– Открывай! – завопила принцесса на бегу, и он едва успел отвести засов и потянуть на себя узорчатую кованую створку.

Принцесса проскользнула в щель и побежала по дороге вокруг стены. Бежать вниз было легко, главное не перестараться и все же успевать переставлять ноги.

Дорога в три приема, разворачиваясь по склону горы, вела вниз от замка к городу. На склонах между ярусами были рядами высажены деревья. Они были не очень высокие, но с узкими кронами, напоминавшими гигантские лезвия копий.

Принцесса пробежала вдоль крепостной стены вниз, но, немного не доходя до первого разворота, притормозила и, спрыгнув с дороги на довольно крутой склон, затаилась за одним из деревьев. Два вдоха спустя от стены отделилась темная фигурка и осыпая мелкие камни, спустилась на дорогу.

Напрыгнуть на него внезапно, когда он пройдет под принцессой? Вряд ли она одолеет его в прямой драке. Не обнаружив в голове других идей, принцесса занялась единственно возможным – слежкой. Она, низко пригибаясь, перебралась за другое дерево и, сцепив зубы, стала ждать. Она рисковала упустить его, но на дороге он бы тут же ее заметил – Эскутто был совсем не дурак и регулярно оборачивался.

Принцесса вылезла из укрытия, только когда он дошел до середины нижнего яруса. Стараясь не шуметь, пригнувшись, она помчалась вниз. В конце спуска дорога превращалась в довольно широкую улицу, но Эскутто свернул на первом же перекрестке на другую – узенькую, ведущую в толщу нижних кварталов Джионеллы. Это дало принцессе возможность существенно сократить расстояние, с момента, как он завернул за угол, она мчалась по дороге дыша, как охотничья собака, и молотя ногами, как заправский рысак на бегах. Она так разогналась, что даже не смогла затормозить у перекрестка и пришлось вернуться на несколько шагов.

Удивительным образом, несмотря на благородное происхождение и высокий статус, у наследной принцессы Арранты уже был опыт в уличной слежке, впрочем, вспоминать об этом Ее Высочество не любила. В этот раз слежка облегчалась тем, что никто не следил за ней самой, даже и внимания-то не обращали. Кому нужна взлохмаченная девица в сомнительной рубашке и перекрученной юбке? Бродяжка, да и только.

Эскутто прошел до конца улицы и свернул на другую. Принцесса следовала за ним, лавируя от укрытия до укрытия: то заскочила за двери таверны «Соленый пес», то спряталась в узкой щели между домами, а в другой раз за телегой с дровами.

Отнять венец просто так она не могла. Нужно было организовать себе какое-то преимущество. На третьей по счету улице принцесса увидела сидящую у порога девушку, которая колола большие аппалийские орехи. Она брала их из мешка, добытые ядра складывала на глубокий деревянный поднос, а скорлупки бросала в корзину. Когда Эскутто завернул за угол, принцесса пробежала по улице.

– Простите! – выдохнула она, подцепляя на бегу рогожный мешок с орехами.

Узнать, простила ли ее девушка, не удалось. Все происходило очень быстро. Наверное, да, орехов-то в мешке оставалось на дне.

Следуя за Эскутто, принцесса все ближе была к центру нижней части Джионеллы. Людей на улочках становилось все больше. Солнце поднималось все выше. Принцесса подобралась к своей цели так близко, что нужно было либо немедленно решаться на атаку, либо сдавать назад, иначе он ее заметит.

Она выскочила из-за бочки, куда собирали с крыш дождевую воду, когда Эскутто поравнялся с низенькой лавочкой у стены. Она догнала его в несколько бесшумных шагов, подпрыгнула, оттолкнулась одной ногой от лавки и, пользуясь тем, что оказалась существенно выше, обеими руками надела мешок Эскутто на голову.

Он немедленно завертелся, попытался содрать с головы помеху, но принцесса держалась сзади, оттягивая мешок за нижний край. Эскутто потерял ориентацию, покачнулся, тогда принцесса рукой ухватилась за венец, а плечом толкнула кавалера в бок. Эскутто запнулся о единственную ступеньку у двери кузнечной лавки и ухнул куда-то внутрь.

Принцесса отскочила и побежала дальше по улице, петляя между прохожими.

Все получилось как нельзя лучше за одним исключением: впопыхах она понеслась не обратно к замку, а дальше в город. Что ж! Надо найти другой путь обратно! Если сейчас свернуть налево, а на следующем углу снова налево… К сожалению, улицы пересекались вовсе не под строгими углами. Сверху план городка, скорее всего, был похож на брошенную на пол охапку хвороста. Однако, если сейчас свернуть еще раз налево…

– Ваше… – Эскутто налетел сбоку совершенно неожиданно. – …Высочество!

Оставаясь сзади, одной рукой он обхватил ее под грудью, прижимая к себе так сильно, что принцессе было даже не вздохнуть. Второй он ухватил мешок с венцом.

– Отдайте. Я не хочу вас повредить.

Принцесса возражала, но в три рывка он вытащил мешок у нее из пальцев.

– Возвращайтесь, пожалуйста, в замок, – сказал Эскутто ей прямо в ухо.

Все еще не в силах выдохнуть, принцесса только мотнула головой.

– Вы начинаете меня волновать. Я бы не хотел нанести ущерб целому королевству, тем более в таком милом лице!

– Ну ответь же! – возмутился внутренний голос принцессы. – Размажь его!

Принцесса была бы рада, но не могла. Она пыталась упереться ногами в землю, но Эскутто все время немного тянул ее назад, отчего она заваливалась и снова теряла опору. Воздуха не хватало.

– Прощайте!

Внезапно стало можно дышать. Хватка исчезла. Как и сам кавалер из-за спины. Волнует она его, видали! Принцесса поймала равновесие, развернулась и побежала за его фигурой в черном. Бежала она, однако, недолго, от силы шага полтора. Затем с нее сползла ее широкая аппалийская юбка, опутала колени, и принцесса чуть не полетела носом на землю. К счастью, пострадали только ладони, которыми она больно ударилась о каменные плиты.

Он развязал шнуры! Как он исхитрился сделать это одной рукой, да еще незаметно?! Принцесса и двумя-то порядком уставала их распутывать. Вокруг оборачивались люди. Двое парней даже остановились.

Принцесса поднялась, чувствуя, что полыхает всей физиономией. Уши накалились до того, что стали шипеть и постреливать. Она размотала свившуюся в канат юбку, натянула ее обратно до талии, и глядя в землю, пошла вперед, на ходу завязывая шнуры.

Наверное, она не права. Пострадали не только ладони. Вся принцесса была уязвлена! И даже не тем, что лежала в одной ночной рубашке на глазах у уличной толпы, а тем, что проворонила нападение и попалась на такой простой трюк! Надо признать, шутка с юбкой была изящнее, чем ее придумка с мешком из-под орехов. Ну ничего! Когда она догонит Эскутто, она поразит его, как Вернира змею! Она вколотит его в камень по пояс! И еще неизвестно каким концом! Она…

Принцесса прервала увлекательное планирование, поскольку заминка была еще в первой части. Как она его догонит, если, завернув за угол, она его не увидела? Не хватает еще потерять его! Как она об этом расскажет Нисе?! Что можно сделать? Можно перестать паниковать и сосредоточиться.

– Скорее! – суетился внутренний голос. – Переставай паниковать скорее! Он уходит, уходит!

Принцесса выдохнула внутренний голос через рот и на мгновение прикрыла глаза. Простой вопрос – направо он свернул из этого переулка или налево? Эскутто – что бы ни привело его в замок Ламонтуччо – был не просто воришкой. Помимо всего прочего, он для этого был слишком хорошо одет. Да и кража императорского венца была чем-то большим, чем просто хищением дорогой вещи. «Что-то большее» не могло ютиться в этой части города. Такие вопросы решались в квартале знати и богатеев.

В этот квартал выше в горах вела та самая широкая улица, в которую превращалась дорога от замка. Эскутто не пошел по ней, а выбрал более сложный маршрут, чтобы затеряться на узких улочках нижнего города. Насколько принцесса успела изучить Джионеллу – второй путь наверх шел от большой рыночной площади в центре. Она открыла глаза и побежала направо, на площадь.

– Отлично! – похвалил внутренний голос, он уцепился за подол и теперь карабкался наверх, обратно в голову.

Направо, затем, кажется, налево, теперь еще раз направо – отойди с дороги, брюква! – и налево…

– Вот он! – хорошо, что воскликнул только внутренний голос, потому что черная рубаха была прямо перед принцессой.

Эскутто как раз выходил к рынку. Опустив голову, принцесса сдала назад и встала за постаментом колонны, оформлявшей вход в какое-то здание. Это было очень вовремя, потому что Эскутто, просто на всякий случай, бегло оглянулся.

В том, что колонна подвернулась в самый нужный момент, не было ничего удивительного. По численности они в Аппалии располагались где-то между скульптурами и живыми аппалийцами и удивительным образом придавали любому самому простецкому строению легкость и воздушность. В Аррантонском замке тоже была одна колонна, в обеденном зале. Массивная квадратная, но, кажется, она вообще была дымоходом.

– Это Оскот? – вдруг спросил один из двух сумрачного вида мужиков с кучерявыми бородами, что стояли с другой стороны колонны в тенечке.

– Где?

– Вон там, в черной рубахе.

– Вряд ли, – цыкнул второй. – Что бы ему тут делать?

Принцесса выглянула из-за колонны, Эскутто уже терялся в толпе. Пришло время вернуться к планированию. Идеально было бы спустить с него штаны. Но они были примотаны к телу длиннющим аппалийским тряпичным поясом в пять оборотов. Вряд ли принцесса сможет незаметно пробежать вокруг Эскутто пять раз.

Кавалер, мелькающий между палатками, ларьками и прилавками, внезапно принял влево и, снова оглянувшись, зашел в открытую галерею в первом этаже здания на краю площади, куда выходили двери разных заведений. По галерее, как и везде, сновал народ, но в глубине, у самой стены, люди стояли. Принцесса высунула голову из-за какой-то палатки. Под галереей – ряд полукруглых арок на тонких, но изящных колоннах – была харчевня. Вдоль стены шла широкая доска, на которой стояли кружки. Не обязательно было заходить в темный зал внутри здания, чтобы утолить жажду.

Принцесса задвинулась обратно за палатку, прошла вдоль задней стенки и выглянула с другой стороны. Чуть поодаль в галерее стояли какие-то корзины и широкие низкие лохани. Принцесса принюхалась и поняла, что план отмщения готов! Оставалась одна деталь.

– Господа! Господа! – принцесса остановилась перед двумя вооруженными мужчинами в касках и голубых накидках городской стражи. – Я служу в Ламонтуччо у леди Катверии.

Стражники смотрели хмуро, но при этом имени по крайней мере остановились.

– Меня послали на рынок, но вон тот господин в черном отнял у меня деньги! Как я покажусь леди Катверии на глаза?

Принцесса чуть не плакала. Стражники посмотрели в сторону галереи, потом на принцессу, а затем друг на друга.

– Да, да! – принцесса решила им помочь принять решение, а то они так и ждали бы инициативы каждый от другого. – Квартальный будет очень доволен, если вы разберетесь с этим важным делом!

Из чего неявно следовало, что если они от этой девчонки отмахнутся, то квартальный довольным не будет. Стражники двинулись в направлении Эскутто. Несколько шагов принцесса сопровождала их, подпрыгивая у них за спиной и расписывая, как Перомо похвалит квартального, а потом нырнула в сторону.

Стражники подошли к Эскутто, а принцесса к лоханкам с морской водой в пахучей лавке. В одной из них едва шевелили хвостами несколько рыб. В другой копошились крабы. Принцесса засмотрелась на них.

– Краб – это чересчур, – сказал внутренний голос, вдруг обнаруживший в себе остатки человечности. – Колючий и ущипнуть может.

Принцесса оторвала клочок от лежавшего поблизости комка пакли, положила его в ладонь, изловчилась и выхватила из лохани небольшую крутобокую дораду. Удерживая ее через паклю, чтобы не выскользнула, принцесса сама бочком заскользила вдоль галереи.

– Просим прощения, синьор! Городская стража. Можем ли мы узнать ваше имя?

– В чем дело? – Эскутто повернулся лицом к стражникам, оставляя мешок с венцом на доске-прилавке у своего локтя.

– Одна девочка говорит, что вы обидели ее.

– Девочка?

Когда стражник начал произносить: «Вот эта…» принцесса уже стояла за спиной у Эскутто с рыбой в поднятой руке. Она оттянула воротник его рубахи, закинула за него рыбу и стащила мешок с прилавка. Делов-то! Лягушку запихать за шиворот гораздо сложнее, она лапами машет. Принцесса знала это достоверно еще с детства, когда подшучивала над конюшими мальчишками. Для хорошего исполнения нужно только одно – перестать сомневаться. Решил – делай до конца! Тогда движения становятся точными и быстрыми.

– Ваше … – сказал Эскутто, хватаясь за поясницу.

Второе произнесенное слово было на языке, которого принцесса не знала, но вряд ли это было «Высочество».

– Простите! – крикнула принцесса уже на бегу.

Стражники начали переглядываться, это к лучшему, принцесса успеет добежать самое малое до середины площади!

Она старалась оборачиваться, но то и дело теряла Эскутто из вида. С площади она выскочила на какую-то незнакомую улицу, а с нее свернула в незнакомый же переулок. Заблудиться принцесса не боялась. Слева в проемах между крышами всегда было видно горы, а справа бесконечное небо над морем. Эта часть города была вся зажата между ними на узкой полосе более-менее горизонтальной земли.

В конце концов принцесса оказалась на широком перекрестке нескольких улиц. Насколько можно было судить по обилию крепких мужчин и попадавшихся на глаза специфических вещей вроде мотков каната, такелажных блоков и штабелей парусины – это был предпортовый район. Где-то за домами в море уходили длинные пирсы, куда швартовались корабли. Принцесса видела их издали со смотровой площадки Ламонтуччо на другой стороне бухты.

Она уже было начала перестраиваться мыслями с плана где-нибудь затеряться, на план как-нибудь отсюда выбраться, но увидела, что на перекресток выходит Эскутто. Рубаха на нем свободно болталась, свой матерчатый пояс он нес в руках. Пришлось вернуться к пункту «затеряться».

Принцесса обогнула вход в таверну под названием «Морская подкова» и свернула на небольшую улочку. По обеим сторонам стояли портовые склады, улица была загромождена бочками, ящиками, грузовыми фургонами. Петляя между ними и беспрестанно оглядываясь, принцесса пробежала почти половину улицы, когда Эскутто только-только на ней показался. Это хорошо! Здесь ему было ее не догнать!

– Унцо! – вдруг заорал Эскутто. – Унцо!

Принцесса обежала очередной фургон и вознамерилась шмыгнуть между ящиками, но сзади ее вдруг обхватила поперек живота чья-то рука. Принцесса уперлась ногами, но рука оказалась не в меру здоровенная, да еще и татуированная.

– Куда, милая? – спросили сзади, рука напряглась, ноги оторвались от земли, и принцесса повисла у кого-то подмышкой на манер драпировки на плече уходящего в плавание юноши.

Драпировка из нее получилась беспокойная и постоянно брыкала ногами. К мешку протянулась вторая рука. При виде нее принцесса сама разжала пальцы, просто чтобы их не оторвало, если мешок попытаются выдернуть.

– Что у нас тут?

Принцесса хотела что-нибудь съязвить, но вдавленный в грудь живот вытеснил из нее весь воздух.

– Спасибо, Унцо! – еще издали заговорил Эскутто. – Остановился выпить кружечку, а она, представь, стащила прямо из-под носа.

Принцессу поставили на ноги и мягко подтолкнули в сторонку. Она повернулась. Унцо весь был здоровенный, в кожаном жилете на голое тело, с повязанной платком бритой головой и плотным облаком темной бороды.

– Славная мордашка! – он вдруг стремительно сгреб своей лапой левую щеку принцессы и ласково – по его мнению! – потрепал.

Принцесса и не думала, что у нее там столько всего можно зажать! Она с трудом оттолкнула его руку, отступила и пыхтя попыталась вернуть лицо на переднюю часть головы, а расплесканные по черепу мозги собрать в кучу.

– Оставь ее. Просто побирушка, – Эскутто закинул на плечо свой пояс и забрал у здоровяка мешок.

– Ты принес деньги? – спросил Унцо, отвлекаясь от принцессы.

– Скоро, друг! Скоро,

– Я уже все заказал. Ты мне уже должен, а денег все нет, – сказал Унцо серьезно, но дружелюбно.

Эскутто поднял раскрытую ладонь и, внезапно крутанув в воздухе пальцами, сложил ее в кулак, из которого торчала серебряная монетка. От удивления принцесса даже замерла, все еще прижимая раскрасневшуюся щеку рукой.

– Это задаток, – улыбнулся Эскутто. – Остальное завтра.

Унцо взял монету, подкинул ее на ладони и вдруг, подщелкнув пальцем, запустил по дуге в сторону принцессы. Она рефлекторно сцапала монету и зажала в ладошке.

– Выпей, красотка, за счет господина Узкудо! – и Унцо хлопнул звероподобной ручищей Эскутто по груди. – А господин Узкудо принесет нам всю сумму! И лучше сегодня, друг.

– Слушай, Унцо, завтра у меня… – начал Эскутто, но перевел взгляд на принцессу. – Чего стоишь? Кыш отсюда!

Принцесса облизала губы, вытерла их запястьем, но так и не придумала толкового ответа. Тогда она демонстративно вздернула подбородок, повернулась на носках и, гордо полыхая следами ладони на щеке, двинулась обратно к большому перекрестку.

В «Морской подкове» принцесса купила кружку темного яблочного сидра и получила несколько медяков сдачи. После всей этой беготни еще до завтрака, ее собственные интересы удивительным образом совпали с указаниями Унцо.

У входа в таверну, прямо на улице, стояли вверх дном старые пробитые бочки, на которые можно было поставить кружку. Принцесса расположилась у одной из них так, чтобы было видно складской проулок. Упускать Эскутто из виду она не собиралась. Когда кружка опустела наполовину, кавалер закончил общаться с другом, попрощался, повернулся и не торопясь пошел в сторону принцессы. Она так и думала – другим концом проулок выводил совсем уж к окраине Джионеллы, а дальше превращался в горную дорогу, уходящую в глубину королевства. Туда Эскутто было совсем не надо.

Принцесса торопливо сделала большой глоток и вытерла губы тыльной стороной ладони – вдруг сейчас придется бросить кружку и снова бежать? Однако Эскутто направился прямо к ней и встал напротив.

– Что принести синьору? – подскочил мальчик из таверны.

– Острого вина с медом, – Эскутто стал заматывать на себе пояс, продолжая держать в правой руке мешок с венцом. – Как вы находите Аппалию, Ваше Высочество?

Принцесса изо всех старалась не улыбнуться, такого удовольствия она Эскутто не доставит!

– Солнечная! – сказала она по возможности ровным голосом. – С момента встречи с вами заиграла новыми красками. В свободное время подрабатываете фокусами?

Принцесса изобразила появление монетки в кулаке.

– У меня было трудное детство, – Эскутто взял у мальчика кружку с вином. – Платит дама.

Принцесса пододвинула мальчику медяки. Эскутто закрепил пояс и оперся локтем на бочку.

– И где же оно прошло?

– За удивительные встречи! – вместо ответа Эскутто приподнял кружку.

Принцесса ответила тем же, и они выпили за встречи.

– Ваше любимое кольцо? – спросил Эскутто, опуская кружку.

Принцесса глянула на свои руки. По давней привычке лишь на среднем пальце левой руки у нее было одно колечко.

– Откуда вы знаете?

– В прошлый раз у вас тоже было только одно кольцо и, кажется, именно это – с одним большим и четырьмя маленькими камнями.

Он еще и наблюдательный!

– Оно мне дорого, – кивнула принцесса.

– Я хотел бы пообщаться с вами подольше, но действительно очень тороплюсь! – сказал Эскутто с сожалением. – Простите!

Принцесса открыла рот, чтобы спросить: «Куда же?», но Эскутто резко двинул рукой, и принцесса захлебнулась в остром вине, вылетевшем из кружки ей в лицо. Она инстинктивно зажмурилась, отскочила, закашлялась, ручейки побежали по груди за рубашку. Она стала отирать ладонями защипавшие глаза, стряхивать вино с рук.

– Он уходит! – сказал внутренний голос, приподнявшись на цыпочки и глядя через перекресток, поверх голов. – Даже убегает! Давай скорее! Что ты возишься?

Принцесса начала двигаться еще до того, как окончательно проморгалась. Уже на ходу она стерла с лица остатки влаги, попыталась вытереть липкие ладони о юбку. Однако все это было недостаточно быстро, Эскутто был уже довольно далеко. Сладкий мокрый локон прилепился к щеке. Принцесса добавила ходу, проталкиваясь мимо людей.

– Негодяй! Брюква нечищенная! Бесстыдник! – звенело в ушах, как будто на плечах у нее сидела дюжина увлеченных погоней маленьких принцессок. – Шевели ногами! Уйдет! Гони, гони! – и снова громко вперед: – Лисья морда! Жук печеночный!

– Какой же подлец шикарный! – в ажиотаже завопила одна. – Ой, простите! Какая же шкура подлая!

– Объясни мне, – задумчиво спросил внутренний голос, упираясь изо всех сил в стенки черепа, чтобы его не мотало на поворотах. – Почему ты сама не догадалась плеснуть в него сидром?

Переулок за переулком то бегом, то торопливым шагом они проделали весь путь обратно до рыночной площади. Где-то на ее середине Эскутто внезапно ускорился, принцесса этот момент упустила, и пришлось снова бежать. Когда она достигла края площади, Эскутто уже скрылся за углом здания с овощной лавкой в первом этаже. Еще немножко и она его совсем потеряет!

Принцесса с трудом попала в проход между ящиками с грушами и абрикосами, обогнула здоровую потемневшую бочку, цепляясь за край, чтобы вписаться в поворот, и влетела в проулок. Шагах в пятнадцати стоял Эскутто, разведя в стороны пустые руки.

Принцесса сделала по инерции еще шага четыре и, тяжело дыша, остановилась. Эскутто приветливо улыбнулся и покрутил ладонями. Мешка с венцом у него не было, если он, конечно, не зажимает его сзади своими… Эскутто в несколько шагов повернулся вокруг своей оси. Не зажимает! Уперевшись в колени, чтобы отдышаться, принцесса окинула взглядом проулок. Это был тупичок – каменные стены, закрытые ставнями окна, кривоватое мощение с канавкой для стока воды посередине. Ни одного уголка, где мог бы лежать…

– Обескуражены? – заботливо спросил Эскутто.

Такую глупость принцесса не удостоила даже пренебрежительным жестом. Надо спрашивать не «где мешок?» – ответ будет: «где угодно», а «куда он мог на ходу его засунуть?» Так вариантов значительно меньше.

Принцесса развернулась, разогналась в три шага, подпрыгнув навалилась животом на край ближайшей бочки и нырнула головой вперед в прохладную темноту. В нос ударил тяжелый запах рассола с шафраном и розмарином, который заполнял бочку едва на четверть. Дрыгая снаружи ногами для баланса, принцесса нашарила на самом дне мокрую ткань, ухватила ее обеими руками, подтянула к себе. Вылезти, свисая с обеих сторон, как пододеяльник с веревки, не представлялось возможным.

– Это что еще? – донеслось снаружи.

– Ничего видочек!

– Подергай ножками!

– Кто такая?

– Это мое, – голос Эскутто. – Расходимся, господа.

Сильные руки ухватились за талию и рывком вытащили принцессу на солнце. Левой рукой она крепко держала через ткань венец, правой стягивала горловину мешка, все это вместе она комком прижимала к себе пониже груди, чувствуя, как рассол протекает вниз по животу.

– А вы догадливая! – похвалил Эскутто.

Принцесса пошевелила правой рукой, выгребая из ладони что-то скользкое.

– Огурчика, кавалер? – спросила она, протягивая ему зажатый средним и указательным пальцами овощ, и вздернула брови арочками. – М?

Эскутто взял огурец и кинул его в бочку. Когда он повернулся обратно, принцесса уже мчалась через площадь, по-прежнему с силой прижимая мешок к груди. Признаться, бегать по этой площади под палящим солнцем ей уже порядком надоело.

– Может, надо перестать бежать куда глаза глядят и начать все-таки приближаться к замку? – предположил внутренний голос. – Ну или хотя бы глаза к нему повернуть?

Принцесса заскочила за вагончик с одной откинутой стенкой, с которого торговали поясами, бусами, рубахами, кисетами и прочей дешевой ерундой. Присев в тени, она выглянула из-за колеса, но Эскутто не обнаружила.

Если двигаться с площади к морю, то можно довольно быстро выйти к берегу, на котором стояли еще три или четыре старинных виллы. Вдоль них можно выйти к подъему в замок, минуя тесные квартальчики, по которым они пришли сюда. Это было очень похоже на хороший план!

Принцесса еще раз выглянула из-за колеса – погони не было. Она пригибаясь перебежала за следующий вагончик, кажется, с какими-то гвоздями и подсвечниками. Снова проверка и снова перебежка, на этот раз за дощатую клеть с тыквами. Она присела за дощатой стенкой чуть выше собственного пояса и попыталась разглядеть что-нибудь сквозь промежутки между досками. По-прежнему никого.

Принцесса привстала, повернулась, чтобы наметить следующее укрытие, и обнаружила Эскутто прямо перед собой. От расстройства она даже выпрямилась. Видимо, в своем трудном детстве Эскутто тоже ознакомился с правилом: «решил – делай». Он наклонился и, прежде чем принцесса успела хотя бы взвизгнуть, подхватил ее под колени и поднял на руки. Она только собралась как-нибудь остроумно пошутить, но он не задерживаясь повернулся, перенес принцессу через дощатую стенку и, разогнув руки, бросил ее вниз.

Надо было признать, что Эскутто был все-таки хорошо воспитан. Как настоящий кавалер, он отпустил ноги принцессы на мгновение раньше плеч, и только поэтому она врезалась в тыквы на дне клети не головой.

– Отдайте, пожалуйста, мешок, – сказал Эскутто сверху, протягивая руку.

Принцесса лежала спиной на тыквах, чувствуя, что под тем местом, на которое она упала, расползаются сочные осколки одной из них.

– Если не отдадите – будет грандиозный скандал! Принцесса Арранты крадет на рынке аппалийские тыквы. – объяснил Эскутто.

– А если отдам?

Эскутто нагнулся и ухватился за мешок.

– Тогда тыквы крадет просто какая-то нищенка, – сказал он. – Обычное дело. Вон уже хозяин идет.

Эскутто посмотрел поверх клети. Принцесса повернула голову, пытаясь одновременно оценить угрозу. Эскутто дернул, мешок выскочил из пальцев, они оба исчезли.

– Что здесь? – мужичок в жилете поверх серой рубахи заглянул в клеть. – Ты мне тыквы надавила!

Принцесса поднялась и полезла на стенку, вставляя ноги в промежутки между досками.

– Чего наделала-то? – хозяин обежал клеть и встал перед ней. – Все побила!

Это было преувеличение. На все тыквы принцесса должна была бы упасть раз пятнадцать-двадцать.

– Кольцо искала! – заорала принцесса. – Уронила туда! Вот такое! – она сунула торговцу под нос левую руку тыльной стороной ладони со своим любимым кольцом. – Только с правой руки! – она сунула туда же правую руку, на которой никакого кольца никогда не было. – Видите, нету?

Хозяин присмотрелся. Даже торговцу овощами было ясно, что за такое кольцо можно было бы купить все эти тыквы вместе с клетью.

– А ну, пошла отсюда! – прорычал он. – Оно в уплату пойдет.

Он побежал к дверце в клеть в соседней стенке. Принцесса все еще стоя на досках, распрямилась, чтобы попытаться с высоты углядеть, куда пошел Эскутто. Он двигался к тому же переулку, из которого они и вышли на площадь в самый первый раз. У здания с колоннами она увидела знакомые фигуры.

– Оскот! – немедленно заорала она во все легкие. – Вон Оскот! Держи его!

Двое мужчин перестали разговаривать друг с другом и обернулись на крик. Принцесса встала на верхнюю доску и спрыгнула с клети наружу.

– Вон Оскот! – продолжала она вопить на бегу.

Мужчины наконец заметили Эскутто, двинулись навстречу. Кавалер остановился. Кто-то заслонил принцессе обзор, она отскочила в сторону и поднялась одной ногой на какой-то ящик. Эскутто бежал прямо к ней. Не задерживаясь, он на бегу кинул ей еще мокрый черный мешок:

– Бегите! Прочь!

Он едва успел вильнуть куда-то в сторону, как за ним пробежали двое преследователей. Принцесса поймала мешок и спрыгнула с ящика. Что-то она сделала не так. Эскутто был серьезно напуган! Принцесса побежала, но не прочь, как было велено, а вслед за кавалером.

Он попытался юркнуть в темный боковой проулок, но оттуда шагнул кто-то третий, перегородил путь, а когда Эскутто хотел повернуться, его настигли двое. Они схватили его и всей гурьбой стали заталкивать его в проулок.

Нехорошо получилось. Принцесса обрушила на Эскутто силы, которым нечего было делать в их истории. Получилось, откровенно говоря, плохо. Что она могла теперь сделать, чтобы все исправить? Налететь на них и побить венцом? Принцесса остановилась в десяти шагах от темной щели проулка. Как их отвлечь от Эскутто, которого держали за руки, нагибая к земле? Принцесса знала только одно интересующее их слово.

– Оскот! – закричала она. – Дураки! Оскот там!

Мужики, все трое, повернули головы.

– Это другой Оскот! А нужный там! – принцесса указала в другой конец площади.

Впрочем, это делать было уже не обязательно. Воспользовавшись мгновением растерянности, Эскутто вырвал руку, ударил одного локтем в челюсть, с силой толкнул второго в объятия третьего и побежал вверх по проулку.

Принцесса сорвалась с места и, прижимая мешок к груди, рванула в другую сторону. Она устала. Она оббила ноги о каменное мощение. Живот уже подводило от голода. Однако она все еще была быстрее и маневреннее непонятных громил, которые неизвестно когда в последний раз делали зарядку.

Теперь можно было наконец реализовать план отступления. Принцесса пробежала три или четыре поворота и выскочила на дорогу, идущую вдоль моря. Между ней и берегом шла линия деревьев, за ними еще чуть ниже виднелись отделанные мрамором постройки старинного города. Принцесса свернула направо и пошла к замку.

Людей здесь было мало, а когда слева закончились деревья и старые виллы, а море подступило совсем близко, прохожие перестали встречаться совсем.

Происшествие с громилами вдруг напомнило принцессе, чем она собственно тут занимается. В пылу всей этой кутерьмы она как-то забыла про сам венец, про обстоятельства кражи, да и вообще про все остальное. Ее захватила эта неожиданная и веселая игра вроде пятнашек напополам с прятками. Каждый новый поворот наполнял ее щекочущими воздушными пузырьками. Последний же случай был, как окрик взрослого о том, что нельзя прятаться под запряженной телегой, она может поехать.

Впереди все выше становился утес, оседланный Ламонтуччо. Оставалось пройти совсем немного и можно будет свернуть направо к лестнице до подъездной дороги. По правую руку тянулись каменные заборы и домики, оштукатуренные розовым и желтым.

Надо бы сосредоточиться и понять, какая связь между венцом и кавалером Эскутто, который встретился принцессе случайно, когда привел в Арранту наемников мятежному графу.

Принцесса посмотрела налево, на море, к которому сбегал травянистый склон. Внизу он упирался в опорную стену, специально сооруженную, чтобы земля не сползала в воду. Море было голубым и ленивым. Оно едва-едва плескало в стенку и…

Именно из-за повернутой налево головы принцесса второй раз за день пропустила нападение. В последнее мгновение она ощутила движение справа, затем небо оказалось под ногами, а травянистый склон напрыгнул сбоку. Из принцессы выбило дыхание. Возможно, она бы даже развалилась на несколько частей, но ее сжимали чьи-то руки, поэтому она катилась вниз цельным бревнышком, а не охапкой поленьев.

Принцесса совершила на один или два сумасшедших оборота больше, чем ей бы хотелось, если предположить, что ей вообще могло хотеться кувыркаться по траве кубарем, но в конце концов остановилась. Сначала было темно, но потом принцесса догадалась открыть зажмуренные глаза – сначала правый, чтобы не испугаться сразу двумя глазами, потом левый.

Первое, что она увидела, были губы кавалера Эскутто. Она лежала на спине, а кавалер на животе, причем на ее же. Коленом, по крайней мере, он опирался в землю, продавив ткань юбки у нее между ног, а локтем возле ее уха. Одну свою ладонь принцесса прижимала к его груди, а вторую она еще не нашла.

– Псих! – сказала принцесса.

– Вы же не ваза, – сказали губы. – Не разобьетесь.

– Могла… – принцессе не хватало воздуха для длинной фразы, – …помяться!

Принцесса попробовала поднять взгляд выше усов кавалера Эскутто. Глаза при этом раскрылись, стали большими и выразительными. Разогнавшееся от испуга сердце, кажется, успокоилось, но почему-то не переставало подпрыгивать в грудной клетке и усиленно качать кровь. Дыхание толкалось в Эскутто. Или это он дышал так, что прижимал ее к земле?

– Спасибо вам, что отвлекли их, – мягко сказал Эскутто, очевидно, имея в виду громил на рынке.

– Простите, что привлекла.

Произошел тот редкий случай, когда принцессу стала подводить ее собственная голова. Она отказывалась соображать и не могла ответить даже на простейший вопрос – хочет принцесса, чтобы Эскутто с нее слез или нет? От непривычной растерянности принцесса даже начала краснеть.

– Если можно, – сказал Эскутто полушепотом, – вынимайте, пожалуйста, орехи из мешка заранее.

Принцесса на мгновение прикрыла глаза и чуть прикусила нижнюю губу. Она хотела сострить что-нибудь по поводу развязывания юбок, но вдруг испугалась что это будет неуместно. Эскутто и так был слишком близко. Принцесса не умела общаться с людьми на таком расстоянии, потому что отчаянно редко на нем оказывалась.

Что-то защипало на правом запястье. Принцесса открыла глаза, двинула плечом, сбоку отыскался локоть, а уже от него она проследила до кисти и вытащила ее, наконец, из-под кавалера. Запястье было расцарапано травой. И что теперь с этой рукой делать? Уж не обвить ли Эскутто за шею? Какое-то безумие!

– Это я еще краба пожалела! – сказала она вслух, чтобы что-нибудь сказать.

Поцарапанная рука так и зависла между ее губами и губами кавалера, чуть не касаясь и тех и других одновременно. В глубине принцессы стремительно нарастало какое-то ощущение, но она все не могла понять какое! От этого щеки нагрелись еще сильнее.

– Ну хватит уже! – сказал внутренний голос, сидя рядом на склоне и ковыряя в зубах травинкой. – Вся уже на пар изойдешь! Оглядись, хотя бы.

Тут принцесса наконец сообразила, что краснеет не столько из-за интересных чувств, сколько потому что лежит на склоне немного головой вниз. Она с облегчением выдохнула и поплотнее уперлась ладонью в грудь Эскутто.

– Меня надо перевернуть, – сказала она. – Ногами вниз вам будет легче меня обаять!

Эскутто еще мгновение помедлил, потом оттолкнулся и, перекатившись через нее, оказался ниже по склону.

Принцесса в несколько приемов села, подтянула ноги, грациозно откинуть испачканные вином волосы не вышло, но она попыталась их хотя бы залепить куда-нибудь за уши. Эскутто подобрал с земли мешок, отлетевший к самой опорной стенке, которая лишь чуть-чуть выступала над травой, хотя со стороны моря была довольно высокой.

– У вас прекрасная хватка, Ваше Высочество. Любопытно было бы попробовать вас в охоте на лис.

Принцесса вытянула руки вперед, качнулась и поднялась на ноги. Эскутто был прав. Настойчивость в достижении цели всегда была одним из ее главных преимуществ. Принцесса попыталась отряхнуться, но только измазала ладони. Правда, в процессе достижения цели она редко выглядела как мифическая Вернира со скульптуры на верхней площади. Значительно чаще принцесса напоминала себе коротколапую шавку, которая решила поймать коня и вцепилась зубами ему в хвост. Ни остановить, ни даже задержать его она, разумеется, не может, но зато висеть на хвосте, то и дело взлетая с лапами врастопырку – сколько угодно! Даже если это выглядит забавно, кто может сказать, что она его не поймала? Особенно когда конь, доведенный до изнеможения попытками ее стряхнуть, падал наземь.

– Я работаю по крупному зверю, – парировала принцесса, пытаясь выкинуть шавку из головы. – Я волкодав!

Вислоухий, коротколапый волкодав. Она подняла голову. Эскутто живописно возвышался темным силуэтом на фоне бескрайнего залитого солнцем моря в позе скульптурного «юноши, уходящего в плаванье». Разница была только в том, что Эскутто был одет. Впрочем, если мысленно убрать черную рубаху с черными же шнурами на груди, черный широкий пояс и…

– Ау! – окликнул внутренний голос.

– Да. Спасибо, – поблагодарила принцесса внутри себя и тряхнула головой, отправляя голого Эскутто вслед за шавкой.

Она хотела всего лишь отметить, что весь этот его черный костюм от сапог до вьющихся волос выглядел так, словно Эскутто только что вышел из гардероба. А она? Вся грязная: острое вино, мед, рассол, тыквенный сок – пятна буквально на любой вкус! Перемазанная землей и травой, со слипшимися волосами… Одним словом, вряд ли кто-нибудь взялся бы увековечить ее в мраморе.

Впрочем, в силу некоторой общей склонности к поспешным действиям принцесса уже не первый раз приобретала неподобающий благородной особе вид и успела убедиться, что разные передряги выдерживает только один ее костюм – спина без единой складки, строгий разворот плеч и прекрасного силуэта подбородок. Все это она и продемонстрировала Эскутто, как только удалось добиться того, чтобы левый локоть не прилипал к боку.

Это подействовало, если судить по тому, как в ответ приподнялся его собственный подбородок.

– Очень жаль, Ваше Высочество, что вы несвободны, – сказал он вдруг.

– Несвободна? С чего вы взяли? – принцесса обнаружила, что если упереть руки в бедра, то локти не прилипают.

– На вас постоянно надето целое королевство! – Эскутто изобразил осанку принцессы.

– А если бы нет? Что могло бы случиться тогда?

– Я бы пригласил вас в Кастелладу! – Эскутто сделал пару шагов вдоль края склона.

– Где это? – принцесса двинулась параллельным курсом.

– Это красивая страна. Там. На западе. Прямо за этим морем! – Эскутто широко повел рукой, указывая на невидимый далекий берег.

Принцесса атаковала, позаимствовав прием у одного знакомого рыцаря. Он тоже выжидал, когда противник займет себя произнесением какой-нибудь ненужной речи, и действовал без промедления в самом ее начале. Когда Эскутто повернулся обратно, принцесса уже согнувшись с разбега врезалась ему плечом в живот. Одной рукой она обхватила его поперек тела, а второй вцепилась в мешок. Эскутто шагнул назад, ударился пяткой в край опорной стены, они оба перевалились через нее и полетели в воду.

Падая, принцесса успела надуться воздухом и зажать губы так, что щеки округлились двумя пузырями. Сердце коротко взвизгнуло, пока они неслись к воде, ахнуло в животе, а потом вода выбила воздух из щек.

Молотя конечностями во все стороны, принцесса постаралась оторваться от Эскутто, перекрутилась головой к свету и выскочила на поверхность. Правый кулак, которому было велено не разжиматься ни при каких обстоятельствах, рапортовал, что задача успешно выполнена. На всякий случай принцесса выдернула его из воды и убедилась, что мешок, а с ним и венец, на месте. Пришел черед убедиться, что на месте и Эскутто. Впрочем, судя по плевкам и ругательствам неподалеку, с ним было все в порядке.

Болтая ногами и загребая левой рукой, принцесса повернулась и огляделась. С уровня воды опорная стена выглядела неприступной твердыней, хотя высотой была всего в пару принцесс. Немного дальше по берегу в стене был проход со ступенями, который заканчивался площадкой, чуть выше уровня воды. На дальней стороне, к чугунному кольцу в стене была даже привязана лодка.

Плыть в длинной юбке было крайне неудобно. Пришлось задержаться, собрать под водой подол к самому поясу и придерживать его там комком рукой с мешком. Из-за этого Эскутто доплыл до рыбацкой площадки первым. Когда принцесса коснулась мокрых камней, он уже стоял наверху.

– Позвольте помочь! – сказал он настолько галантно, насколько можно быть галантным, вытирая с лица воду.

Принцесса протянула свободную руку.

– Сначала мешок, пожалуйста! – улыбнулся Эскутто.

Принцесса оттолкнулась от камней, море норовило ударить ее об их стертые края.

– Нет. Сначала меня!

– На крыше вы вели себя иначе! – напомнил Эскутто.

– Так ведь я и не падаю! – рассудительно заметила принцесса, покачиваясь на волне одновременно с рыбацкой лодкой. – Я купаюсь! Могу поплавать еще немного.

Она даже перелегла в воде на спину, словно показывая, что всегда мечтала быть рыбкой.

– Ладно! – хмыкнул Эскутто, видимо не желая снова лезть в воду. – Поднимайтесь. Обещаю перерыв.

Принцесса ухватилась за протянутую ладонь, уперлась согнутыми ногами в край площадки и была вытянута на сушу. Встав на камень, принцесса ощутила какой-то дискомфорт, посмотрела вниз и только тут поняла, что потеряла одну туфлю. Эскутто сочувственно поцокал языком.

– Хорошо, что не ногу! – приободрила себя принцесса и пошла наверх.

– Я и забыл, как вы любите сталкивать мужчин в воду, – сказал Эскутто, поднимаясь вслед за принцессой по каменной лестнице, прорезавшей склон.

– Мне нужно было умыться, – пожала принцесса посвежевшими плечами.

– Вы рисковали. Будь волна чуть больше, нас бы здорово побило об стену. Море – это не ваши аррантийские пруды.

– Буду знать, – принцесса поднялась на последнюю ступеньку и посмотрела на лавку, которая, несмотря на простоту форм, как и почти все в Джионелле, была сделана из мрамора. – Надолго вы объявили перерыв?

– Присядем, – согласился Эскутто. – На солнце сможем быстро высохнуть.

Они одновременно сели на скамейку. Принцесса опасалась взглянуть на Эскутто, чтобы он не подумал, что она что-то замыслила. Эскутто, кажется, придерживался той же тактики. В результате некоторое время они сидели на расстоянии вытянутой руки с одинаково прямыми спинами и одинаково глядели с высоты в морскую даль.

– Думаю, мешок можно положить, – задумчиво сказал Эскутто. – Раз уж мы достигли взаимопонимания.

Принцесса пожевала нижнюю губу и поводила глазами по горизонту, срочно взвешивая за и против. С одной стороны, он мог задумать какой-нибудь подвох. С другой – они оба уже вполне набегались, но преимущества никто не получил. Как умный человек Эскутто должен понимать, что им стоит попробовать какой-то иной способ действий.

Она разогнула руки, отодвигая мокрую тряпку от груди. Эскутто наблюдал за этим, стараясь не совершать резких движений. Принцесса аккуратно разложила мешок на скамейке на одинаковом расстоянии от них обоих и подняла взгляд на кавалера. Он ответил тем же.

– Вообще, я рада вас видеть, кавалер Эскутто, – принцесса учтиво наклонила голову, одновременно отжимая над плечом воду из волос. – Или господин Оскот? Или Узкудо? Как лучше?

– Эскутто – подойдет, – благосклонно разрешил Эскутто, как-то неуверенно двигая глазами. – Так будет привычнее для Вашего Высочества.

– Отлично! Объясните же мне, наконец, что тут происходит.

– Вы носитесь за мной и портите мне репутацию.

– Угу! – скептически хмыкнула принцесса. – Знаете, я передумала. Ни Оскоту, ни Узкудо императорский венец не нужен. Не их масштаба вещь. Наверное – раз уж вы так любите именно этот набор согласных – я буду называть вас лордом Адзекато. Чем я хуже герцога ди Лорентиса? А?

Эскутто осклабился.

– Следовало ожидать, – сказал он, повернулся к принцессе и с усилием поднял на нее глаза. – Да. Герцог ди Лорентис нанял меня для решения одного деликатного вопроса. Разовая работа.

– И дал титул лорда?

– Я сам взял, – снисходительно объяснил Эскутто. – Кавалерами тут никого не называют, а маркизом быть надоело.

Он снова как-то странно потупился, принцесса опустила глаза и поняла, почему. Ее ночная рубашка была из хорошей, но тонкой ткани, которая намокнув прекрасно лепилась к телу.

– Про деликатность я догадалась, – сказала она, оттягивая ткань от груди, защепив ее большими и указательными пальцами.

– Спасибо, – сказал Эскутто, демонстративно глядя на море.

– Пожалуйста, – кивнула принцесса. – И для решения этого вопроса потребовалось украсть императорский венец. Какой же это вопрос? А! Подождите!

Потряхивая тканью перед грудью, принцесса посмотрела в небо.

– Это ведь король Аппалии, сам Мионельдо Второй, доверил леди Катверии хранить венец. Так? Свое дорогое сокровище. И если она с этим не справится, то будет выставлена в дурном свете. Король расстроится и разозлится. Так?

Эскутто кивнул.

– Но зачем ссорить короля с Катверией?!

– Это бросит тень и на ее отца. На всю эту ветвь семейства, – пояснил Эскутто.

– И? – спросила принцесса, подумала и сама же воскликнула: – Да не может быть!

Эскутто улыбнулся.

– Не будет же король менять свое завещание и отказывать родному брату в наследовании короны из-за потери какой-то железяки!

– Это золото! – возмутился Эскутто.

– Из-за какой-то золотушки?!

– Конечно, это только часть плана. Однако, король Мионельдо человек пожилой, из-за расстройства он вспылит, Катверия непременно ответит, народ тут темпераментный. Люди гораздо чаще, чем кажется, принимают решения под влиянием чувств и вопреки разуму. Даже самые серьезные.

– А кто второй в очереди наследования?

– Не поверите, Ваше Высочество!

Значит, это сам герцог ди Лорентис?! Принцесса всплеснула руками и хлопнула себя по бедрам. Эскутто вдруг дернулся всем телом и, приподняв руки, замер. Принцесса от этого и сама вздрогнула и уставилась на него круглыми глазами внезапно насторожившейся кошки. Эскутто моргнул, потом сложил руки на коленях и повернулся к морю, прочистив горло неловким смешком. Принцесса фыркнула и хохотнула. Понятно! Из-за ее резкого движения он решил, что она хочет схватить мешок и сбежать.

– Я слова не нарушу, – сказала она ободряюще.

– Да-да, – кивнул Эскутто. – Просто в спине что-то кольнуло.

– И вы подписались этот план исполнить, – констатировала принцесса.

– Обижаете! – обиделся кавалер. – Я его придумал!

Принцесса пару мгновений поразмыслила и посмотрела на кавалера внимательно.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь. Вы идете к человеку, убеждаете его, что он чего-то хочет, а потом нанимаетесь к нему же, чтобы это желание удовлетворить?

Эскутто посмотрел на принцессу так же внимательно и кивнул.

– Создаю спрос на услуги. Долго ждать, пока они сами придумают, за что хотели бы мне заплатить.

– Понимаю! – одобрительно протянула принцесса, скинула оставшуюся туфлю, сжала и разжала пальцы ног, чтобы утихомирить гудящие ступни.

– Вообще-то, я выступаю на стороне добра, – сказал Эскутто бархатным и несколько печальным голосом. – Если королем станет отец леди Катверии – Аппалию ожидают трудные времена.

– Отчего же? – обозначила интерес принцесса.

– Вы не знаете? – воскликнул Эскутто и воздел руку.

Принцесса рефлекторно вцепилась в мешок с венцом, уперевшись босыми ногами в теплую землю. Эскутто покосился на нее неодобрительно.

– Нам стоит больше доверять друг другу, – заключил он.

– Извините, – принцесса убрала руки от мешка и смущенно потупилась. – Хотела ладони вытереть…

– Сама леди Катверия – образец сдержанности и благоразумия, но отец ее довольно жесток и жаден. – объяснил Эскутто. – Случись ему быть королем, он начнет нещадно обирать провинции. Страшно подумать, какой голод и разорение обрушатся на людей.

Эскутто посмотрел на принцессу и добавил:

– На приветливых, гостеприимных и жизнерадостных жителей Аппалии!

– Ах, как это все неприятно! – принцесса старалась звучать искренне и даже сложила брови домиком. – Вы говорите такие ужасные вещи!

– Ди Лорентис, конечно, тоже не монарх мечты, но это значительно меньшее зло для Аппалии.

Эскутто не закончил фразу интонационно, как бы подвесив ее в воздухе. Принцесса этот приемчик знала, это побуждало слушателей самостоятельно сделать выводы. Вестись на манипуляции принцесса не пожелала и внезапно поглупела.

– Так жаль несчастную Аппалию, – вздохнула она, глядя то ли на голубой горизонт, то ли в плачевное будущее этой страны.

Эскутто на самом краю ее поля зрения смотрел на нее изучающе. Принцесса повернула к нему встревоженное лицо, еще шире раскрыла глаза и спросила тоном садовой розы:

– Что же можно сделать?

Глаза на вдохновенно серьезном лице Эскутто веселились, и это его выдавало.

– Помочь герцогу ди Лорентису попасть в завещание короля! – почти прошептал он, наклоняясь к принцессе.

Приоткрыв губы, она пару раз хлопнула лепестками – то есть ресницами – глядя на Эскутто кристально-чистым взором человека, с которым разговаривают на незнакомом языке.

– Мы можем сделать это вместе! – дрогнул ноздрями Эскутто.

Принцесса поняла, что сейчас расхохочется. Тогда она медленно растянула губы в одну линию, поджимая щеки вверх, так что выражение детской наивности сменилось крайним скепсисом, а затем скривилась и издала щелчок, который получается, если резко оторвать напряженный язык от неба.

– Есть одна заминка, – качнула она головой. – Я не знаю, правда ли это!

– Думаете, я вру? – почти оскорбился Эскутто.

– Может, и нет, – допустила принцесса. – Однако, прежде чем я примусь заботиться о судьбе Аппалии, нужно во всем хорошенько разобраться. Это потребует времени и сил, а я, мало того, что на отдыхе, так еще послезавтра и уезжаю.

– Интересно. А я думал вы всегда на стороне добра, меняете мир к лучшему.

– Зачем это? – удивилась принцесса. – Он как-то жил без меня раньше, проживет и дальше.

– Для дамы с такой активностью, – Эскутто коснулся ребер в том месте, где принцесса ударила его плечом, – это очень сдержанная позиция.

Принцесса приподняла мокрые волосы над шеей и потрясла ими для проветривания.

– Просто иногда бывает неудобно, – пожала она плечом. – Это как, если тебе сшили плохое платье: тут болтается, там жмет, здесь складками собирается – и что делать? Можно, конечно, опустить одно плечо, втянуть ребра и ходить скособочившись, тогда оно сидит идеально. Но неудобно.

– Либо можно платье перешить.

– Несложно, – похвалила принцесса кавалера за догадливость. – Ясно, что всегда есть выбор – можно вздохнуть, сказать себе, мол, да, мир не совершенен, так уж все устроено, скособочусь-ка я, выкину свои идеалистические взгляды о том, что правильно, а что нет, и как-нибудь буду жить дальше. А можно… – принцесса повращала кистью в воздухе, обозначив второй способ существования.

Эскутто проследил за ее рукой несколько раз перевернувшейся ладонью вверх и обратно.

– Понятно, – кивнул он и снова коснулся ребер. – Но если вам безразлична Аппалия, зачем же вы… – он повторил кистью движение принцессы.

– Это не политика. Это из личных чувств. Моя плата за гостеприимство леди Катверии.

– Тогда у нас конфликт интересов, – подвел итог Эскутто. – Это досадно, поскольку герцог прямо сейчас ожидает от меня доклада о том, как прошла операция. Если я не покажу ему венец, боюсь он вычтет существенную сумму из моего гонорара, если вообще не прикажет меня заковать.

– У меня есть одна идея, – принцесса по привычке начала двигать кончиком носа, но быстро спохватилась. – Вас ждет герцог, у леди Катверии наверняка жуткий переполох по поводу пропажи, а хорошего решения у нас нет. Предлагаю выиграть немного времени.

– Как именно?!

Принцесса повернула голову к Эскутто и прищурилась, подыскивая слова.

– Сейчас вы берете венец, бежите к герцогу, показываете его, говорите, что все прошло успешно, а потом возвращаете его мне. Я бегу к леди Катверии, показываю венец, убеждаю, что он в целости и сохранности, а потом приношу его на встречу с вами. Все спокойны, а у нас будет время обсудить конфликт.

Эскутто помолчал.

– А почему вы думаете, Ваше Высочество, что я вернусь?

– Вы дадите мне слово.

– И вы поверите?

– Да.

– Человеку, который играет на другой стороне?!

– Ах, кавалер! – принцесса выпрямилась, вытянула шейку и приподняла подбородок. – Если вы обманете меня, у меня будут развязаны руки. И вместо того, чтобы успокаивать леди Катверию, я сделаю все, чтобы вывесить вас с герцогом на просушку.

– Ваше слово против слова герцога?

– Я убедительно докажу, что это ваших рук дело.

– Как?

– Об этом я начну думать, когда вы меня обманете, – и принцесса выразительно отвела подбородок в сторону, позволив собеседнику полюбоваться ее ушком и жилкой на шее.

Эскутто засмеялся. В этом звуке было признание и оценка. Принцесса, правда, не разобралась, относилось ли это к грациозности ее высочественной шеи или к изяществу предложенного плана. Ей хотелось бы надеяться на первое – план, в отличие от шеи, всегда можно улучшить.

– Я бывал в разных конфликтных ситуациях, но такое мне предлагают впервые, – сказал Эскутто. – Вы поступаете так, потому что я помог вам бежать из той крепости?

– Не переоценивайте! – гордо ответила принцесса. – Вы всего лишь притапливали стражника, который уже был в воде, а не обрушили его туда, освободив мне путь, – она помедлила, но затем смягчилась. – Хотя, возможно, отчасти вы и правы.

– Хорошо! – сказал Эскутто и встал. – Даю вам слово, что сразу после доклада герцогу вернусь к вам вместе с венцом.

Принцесса приняла обещание кивком. Эскутто медленно протянул руку к мешку, помедлил, ожидая ее реакции. Принцесса наблюдала за этим смеющимися глазами. Наконец, все еще не сводя глаз с принцессы, он поднял мешок, намотал горловину на руку.

– Принесите его на подъездную дорогу, – сказала принцесса. – Туда, где к первому ярусу подходит лестница.

Эскутто ушел. Принцесса посидела еще немного, пытаясь понять, выкинуть ей вторую туфлю или идти прихрамывая, и решила сохранить хотя бы одну ногу. Когда она поднялась, мысли переключились на то, как она собирается выполнять свою часть сделки, если, конечно, Эскутто выполнит свою.

Предположительно, в Ламонтуччо сейчас большой переполох. Стражника с пристрастием допросили, и наверняка он уже сознался в том, что дремал на посту. По всему замку рыщут слуги, открывая каждый сундук. Леди Катверия, скорее всего, непрестанно что-то тараторит, обмахиваясь веером, лорд Орджонно пытается ее успокоить, Риаджина закатывает глазки. И все задаются вопросом – куда же в такой неприятный момент подевалась Ее Высочество принцесса Аррантийская?

Не надо иметь голову размером с суповой котел, чтобы сопоставить два исчезновения и не спросить себя, а уж не она ли утащила венец? Наверное, представляют сейчас, как она бежит с ним в обнимку к аппалийской границе.

И тут она явится и скажет что? Принцесса надула щеки и, сжав губы, покачала упругий воздух справа налево и обратно. Например:

– Доброе утро! А я только вернулась с утреннего купания!

Шедший навстречу парнишка с корзиной какого-то тряпья проводил принцессу взглядом, и она выпустила воздух через нос. Ниса, определенно, посмотрит на нее с подозрением.

– И, кстати, на пляже я нашла императорский венец. Не знаете, как он там оказался?

Тут с подозрением посмотрят все остальные. Принцесса попробовала на вкус еще несколько версий: «Я ходила в нижний сад и нашла венец в клумбе!», «Я упала в люк водосброса, а в канале лежал венец», «Мне захотелось соленого огурца, я прыгнула в бочку, а венец лежал на дне». По забавной закономерности, чем ближе к правде была версия, тем более дико она звучала.

Принцесса прошла по улочке, выводящей к лестнице к замку, на ходу то сморщивая нос, то вытягивая его обратно. Две девицы, разбирающие зерно на пороге какой-то лавки, уставились на нее приоткрыв рты. Принцесса на мгновение сфокусировала на них холодный пристальный взгляд и они, смутившись, опустили глаза.

Во всех версиях был один и тот же недостаток – принцесса никуда не могла пойти, чтобы случайно найти там венец. Разделять же объяснение на два отдельных, скажем: «Я ходила подышать свежим воздухом, а венец валялся у вас тут под постаментом, просто вы не заметили», было совсем не изящно. Когда врешь, лучше использовать для всех обстоятельств одно твердокаменное объяснение – в разрозненные люди верят меньше. Принцесса вздохнула и поставила уже натруженную за утро ногу на первую ступеньку лестницы из плитняка, ведущей к петляющей подъездной дороге.

Надо рассмотреть ситуацию еще разок. Первоначальный план был в том, чтобы явиться к леди Катверии и сказать:

– Я взяла ваш венец, чтобы показать вам, какая плохая у вас охрана.

Принцесса преодолела ступеньки четыре. А теперь что? Сказать, что ли:

– Я взяла венец и пошла погулять, чтобы вы тут все извелись, прежде чем сообщить вам, что у вас плохая охрана!

Леди Катверия, скорее всего, пошлет за лекарем, чтобы он пустил принцессе кровь. Еще пяток ступенек ушел вниз. Куда же она могла податься с венцом? Принцесса стала рукой подтягивать себя вверх, цепляясь за стенки из плитняка, ограничивающие лестницу с двух сторон.

Куда вообще можно ходить с венцом? Один возможный вариант промелькнул, когда до конца лестницы оставалось чуть меньше трети. С десяток ступеней принцесса крутила его в голове, то и дело опираясь рукой на собственное колено, чтобы было легче подниматься. Когда она со звуком заржавевшего колодезного ворота смогла наконец выпрямиться на верхней ступеньке, объяснение произошедшего было готово. Выглядеть при этом принцесса будет немного умственно отсталой, но за лекарем, возможно, посылать не станут. Звучало оно так:

– Я носила императорский венец мастеру-ювелиру, господину Люсио, спросить, может ли он изготовить мне копию! Было бы здорово иметь у себя в Арранте такую красивую вещь! Я проснулась с этой мыслью рано утром, и мне так захотелось немедленно расспросить его об этом! Простите, что не решилась вас побеспокоить!

Принцесса попробовала произнести это вслух с интонациями восторженно-очарованной идиотки и передернула плечами. Выходило противно, но убедительно. Принцесса хорошо умела прикидываться дурочкой. Главный фокус был в том, чтобы не делать этого долго. Ум, знаете ли, как пар в кастрюле с кипящей водой, сколько крышку ни прижимай, где-нибудь да вырвется.

Принцесса уселась на бордюр, скинула уцелевшую туфлю, положила правую ступню на левое колено и принялась разминать ее руками. Для беготни по каменному мощению нужны, конечно, подошвы потолще.

План на тот случай, если Эскутто сдержит слово, был почти готов. Объяснив исчезновение венца, можно будет спокойно украсть его второй раз. Кое-какие идеи на этот счет у принцессы уже были. А что она собирается делать, если Эскутто окажется негодяем?

Принцесса не хотела в это верить и поменяв позу, принялась за левую ступню. Надо будет дома завести какого-нибудь мальчика для массажа ног! А то очень устают пальцы рук.

Первый шаг, в случае если Эскутто не придет, понятен: выяснить, кто же это открыл засов на ставне в башне? Не мог же Эскутто сидеть на крыше всю последнюю неделю и ждать, не забудут ли ее запереть случайно, правда? Принцесса была уверена, что в опытных руках подельник быстро сдаст лорда Адзекато, и ей самой даже не придется рассказывать о ночных похождениях. Этот план не пригодился. Эскутто оказался честным негодяем и пришел.

Точнее сказать, он приехал верхом на шикарном гнедом жеребце, с лоснящейся на солнце шкурой. Сам он успел сменить черную рубаху на светлую с темно-красной шнуровкой на груди. Возле принцессы он спешился и присел рядом на каменный бордюр.

– Герцог ди Лорентис был счастлив видеть императорский венец в моих руках, – рассказал он в ответ на вопросительный взгляд принцессы. – Он изволил потирать ладошки, хихикать и даже браниться от переизбытка чувств. Я пообещал беречь венец до нужного момента и отъехал, одолжив его лучшего жеребца.

– Отлично! – похвалила принцесса. – Что ж? Очень рада. Теперь моя очередь.

Она протянула руку, но Эскутто не торопился передавать ей черный мешок, который держал в руке.

– Я по дороге обдумал ситуацию, – с некоторым сожалением сказал он, – и обнаружил подвох.

Принцесса округлила глаза.

– Что произойдет, если вы сейчас уйдете в замок и вдруг передумаете возвращаться?

– У вас будут развязаны руки! – улыбнулась принцесса и развела свои, словно показывая, как свободны они будут.

– Это так! Но, признаюсь, что пока я не могу сообразить, что я этими руками буду делать? Вы могли разоблачить меня и герцога, а что могу я?

Принцесса широко и приветливо улыбнулась.

– Вы знаете, я додумалась до того же самого! – радостно заявила она и даже три раза кивнула. – Но уже после того, как вы ушли.

Ухмылка у Эскутто была кисловатой.

– И что же теперь?

– Теперь? – принцесса сделала вид, что на мгновение задумалась. – Теперь, пока я хожу в замок, у вас будет возможность поработать над доверием. Поверьте, это незабываемые ощущения! Сейчас вы сами протянете мне мешок, преодолевая сопротивление. Потом вы будете смотреть мне вслед, постоянно удерживая ноги на месте, чтобы не броситься вдогонку. Дальше самое интересное – ожидание. Вы успеете много раз проклясть тот момент, когда поверили мне, и столько же раз убедить себя, что были правы. Это выжмет из вас все соки, как две прачки воду из постиранной простыни. Наградой же будет облегчение, когда я вернусь. Большое… Нет! Огромное! Сверкающее, как отблески солнца на воде. Понимаю, что последний раз вы доверяли кому-то вынужденно, когда еще не научились ходить, но тем веселее будет попробовать.

Принцесса наклонилась, взяла с земли одинокую туфлю и поднялась на ноги. Она осмотрелась, потом размахнулась и запустила ее далеко вниз. Эскутто проследил полет взглядом и посмотрел на принцессу.

– Это для стражников Ламонтуччо. Чужеземная принцесса в одной туфле выглядит крайне подозрительно, – объяснила она. – А босоногая принцесса – просто милой чужеземной чудачкой, – Она протянула руку. – Начнем?

Эскутто посмотрел в землю, снова на протянутую руку и усмехнулся.

– Уже бодрит? – сочувственно поинтересовалась принцесса. – Да! Так и есть – от провала вас отделяет только мое слово! Но если вас это утешит, мне тоже предстоит нешуточная борьба с искушением.

– Нет, – помотал головой Эскутто и посмотрел вдаль.

– Не дадите?

– Нет, не утешит.

Эскутто повернулся обратно и протянул ей мешок.

– Здесь вы слишком заметны. – принцесса взяла мешок. – Встретимся у «Соленого пса»?

Похоже, что все эти игры в доверие взбодрили и саму принцессу. По дороге к замку она никак не могла сосредоточиться. Она шла с прямой спиной, смотрела вперед, но чувствовала себя так, будто органы у нее внутри – сердце, легкие и даже желудок с печенью – вдруг принялись оборачиваться на оставшегося у дороги Эскутто и перешептываться между собой, обсуждая увиденное. От этого шебуршания, переталкивания и возни у принцессы сбивалось дыхание, губы растягивали порозовевшие щеки в улыбку, а походка стала подпрыгивающей.

– Эгей! А что все так разволновались-то? – попыталась строго окликнуть внутренности принцесса.

– Отстань, не до тебя сейчас! – сообщил уполномоченный всеми остальными внутренний голос.

К счастью, с каждым шагом расстояние росло, потом Эскутто и вовсе скрылся за поворотом, и органы, разочарованно ворча, понемногу стали возвращаться на свои места. Тогда принцесса остановилась, распустила на мешке узел, растянула горловину и заглянула внутрь. Доверие, знаете ли, доверием, но во всем надо знать меру!

В замке принцессу поджидала оглушительная новость. Стражник у калитки при виде нее лишь приосанился, но интереса никакого не выказал. Редкие люди во дворе занимались обычными делами. Внутри по коридорам никто не носился с выпученными глазами. Принцесса поднялась по лестнице на жилой этаж, потихоньку удивляясь все больше и больше. Когда она дошла до своей комнаты, она уже сама готова была побегать с выпученными глазами, в поисках хоть кого-нибудь обеспокоенного пропажей бесценной реликвии. Однако единственной обеспокоенной во всем замке оказалась Ниса, которая сидела на кровати принцессы.

Она молча подняла плечи и ладони и склонила голову с хорошо известным принцессе выражением лица. Оно означало: «Не изволите ли объясниться?», а по-дружески: «Что за хмель тут шишкуется?»

– Случилось непредвиденное! – объяснилась принцесса.

Ниса закатила свои бездонные очи, воздела руки и с бесшумным стоном опрокинулась на спину.

– Перестань, – попросила принцесса. – Очень мало времени. Коротко – утром Эскутто напал на меня прямо здесь.

Ниса качнула ногами и воздвиглась обратно.

– Прямо в этой комнате, – принцесса обвела рукой пространство. – И мне пришлось гнаться за ним через полгорода. Я с добычей! – принцесса покачала в воздухе мешком. – Но ситуация осложнилась. А что тут?

– Тут? – так же вполголоса переспросила Ниса. – Ничего!

– Вообще ничего?

– Абсолютно! Все позавтракали, как обычно, спросили, где ты. Я говорю, наверное, пошла с утра искупаться. Все покивали и разошлись кто куда. Все! Тишина. Я посидела-посидела и пошла в хранилище. Может, думаю, ты уже положила венец.

– Так.

– Приоткрыла дверь, оглядела комнату. Постамент пустой. Стражник с табурета поднялся. Я говорю, мол, нет ли тут Ее Высочества? Он сказал, что никто не заходил, и сел обратно.

– Так.

– Я ушла. С тех пор я сижу тут, как…

Ниса замялась, видимо, затрудняясь подыскать приличное слово.

– Прости, – попросила принцесса. – Все внезапно случилось.

– Думаю, у стражников глаз затерся. Им велено дежурить на табуретке, они и дежурят. А на венец смотреть не велели.

Принцесса села на кровать рядом с подругой.

– Вот именно на это я и хотела указать леди Катверии.

– Теперь мы можем вернуть венец на место? – спросила Ниса со сдержанной надеждой.

– Не совсем, – принцесса извиняясь поджала на мгновение губы. – Понимаешь, я обещала Эскутто принести его обратно.

Ниса попыталась это осмыслить.

– Нет, – подвела она итог. – Не понимаю.

– Он убегал с венцом. Я догнала и отняла. Потом он отнял. Ну и так раз восемь. Потом он меня в Кастелладу пригласил и опять. И тупик – понимаешь? И тогда договорились, что утрясем все каждый на своей стороне и встретимся снова. И вот я пришла, а тут какая-то дурь.

– Ты едешь в Кастелладу?

– Ниса! Не об этом сейчас! – принцесса мысленно приколола язык к небу. – Если бы тут все сходили с ума, я бы знала, что делать. А теперь хоть поворачивайся и неси венец обратно.

– Ну, переполох-то всегда можно устроить, – рассудительно заметила Ниса.

– И то правда! – принцесса подвигала кончиком носа. – Тогда потребуются кое-какие приготовления…

Принцесса вскочила и побежала с мешком в банную комнату.

– Ты не могла бы пояснять свои действия? – пропыхтела бегущая следом Ниса.

– Мне нужна вещь, похожая на венец! И одну такую я у нас видела.

Принцесса достала венец из мешка и поднесла к маленькому бочонку, в котором хранилась меловая пудра для тела. Два стальных обруча, стягивающие полированные досочки, были чуть больше венца в диаметре и немного меньше по высоте. То, что надо! Принцесса схватила бочонок, высыпала пудру в бадью для грязной воды, подняла бочонок над головой и с силой грохнула его на пол. Бочонок ударился, подскочил и откатился в сторону.

– Что? – ответила принцесса на хмурый взгляд Нисы. – Мне обруч нужен!

– Тогда тебе нужна кувалда.

– Может быть, – принцесса уперла руки в бока и посмотрела на бочонок. – Или надо кинуть посильнее. У меня есть идея!

Принцесса подобрала бочонок, пробежала обратно до своей комнаты, высунулась в окно и швырнула бочонок строго вниз. Он грохнулся на плиты и треснул. Рядом высунулась Ниса.

– Кажется, пару досок выбило, – сказала она. – И кто за ним побежит?

Принцесса вспомнила про все лестницы, которые она уже сегодня преодолела, и сморщилась.

– Я не побегу, – пояснила Ниса. – Я графиня. А не мальчик на побегушках.

Мальчик! Когда принцесса вернется домой, надо будет завести несколько мальчиков. Одного для массажа и парочку для побегушек. Или наоборот. Пока принцесса представляла, как ей массируют ноги в четыре руки, внизу из-за угла показалась знакомая фигура. Это был один из аррантийских солдат, прибывших в составе ее свиты – вполне надежный человек.

– О! – сказала принцесса и негромко закричала вниз: – Гонза! Гонза!

Солдат задрал голову.

– Ваше Высочество!

– Здравствуй! – просипела сверху принцесса, чтобы не привлекать внимания аппалийских стражников. – Мы бочонок уронили случайно. Ты не можешь, пожалуйста, принести его сюда?

Гонза оглядел обломки.

– Так он, того, в труху, Ваше Высочество. Может, сразу выкинуть?

– Нет-нет! Мы сами выкинем! Потом! Спасибо!

Гонза собрал разваливающийся бочонок в охапку и пошел за угол.

– Блеск! – сказала принцесса, выныривая из окна обратно в комнату. – Теперь надо подумать, как объявить тревогу.

Ниса вздохнула.

– Что?

– Все, как обычно, – сказала Ниса, глядя на принцессу с некоторым подобием тревоги. – Честно, не знаю, Лина, как ты каждый раз до такого доходишь!

– До какого?

– Украсть венец, потом самой поднять тревогу, чтобы украсть его второй раз и отнести настоящему вору, чтобы обхитрить его и вернуть венец на место. Тебе ничего не кажется странным?

– Ну, раскорми тебя ватрушками, Ниса! – рявкнула принцесса в сердцах. – Хочешь, я тебе объясню все с начала еще раз на пальцах? А ты растолкуй, где именно я вожжи перекрутила!

– Нет, – твердо отказалась Ниса. – Я знаю этот фокус. Пока ты говоришь, все кристально ясно и предельно логично, но как только замолкаешь, то я тут же начинаю сомневаться – что уж там в твоей! – в собственной нормальности!

– В твоей нормальности я не виновата! – слегка заблудилась в словах принцесса.

Ниса еще раз вздохнула.

– Что нам нужно? – принцесса потерла спинку носа, успокаиваясь. – Нужно, чтобы леди Катверия распереживалась и проявила активность в том, чтобы спрятать венец получше. Так, чтобы никто на него не смотрел пару дней.

– Пойдешь, расскажешь ей про плохую охрану?

– А потом сама объясню, что надо прятать, и сама же расскажу как. Тогда получится, что активность буду проявлять я. А надо, чтобы волновалась она. Так натуральнее. Идеально, если она все же обнаружит пропажу сама и выследит меня.

– Предлагаешь побегать у нее под окнами, вскрикивая: «Интересно, а на месте ли императорский венец»?

– Ты права, это может показаться подозрительным, – принцесса ходила по комнате из стороны в сторону. – А если ты пойдешь к ней и скажешь, что заглядывала в хранилище и… – принцесса замялась.

– Я бы никогда не пошла сообщать чужому лорду, что мой сеньор скрылся с его драгоценностью.

– А что бы ты сделала?

– Дождалась бы встречи со своим сеньором, чтобы получить указания.

– Я буду ставить вас в пример другим подданным, графиня! – одобрила принцесса. – Однако! – и она вдруг воздела к потолку указательный палец. – Ты могла бы не сообщать, а поделиться своим волнением. Причем не с чужим лордом, а со случайной знакомой. Так ведь могло бы случиться?

– Со мной – нет.

– А если бы ты была немного экзальтированной туповатой сплетницей?

Ниса сосредоточенно свела глаза к тому месту, где переносица отделяется ото лба, следовало понимать, входила в образ.

– Возможно, – сообщила она оттуда.

– Тогда тебе придется ей побыть. Ты пойдешь и как-то между делом скажешь, что немного волнуешься. Мол, Ее Высочество – то есть я! – куда-то ушла без предупреждения, ты, мол, везде искала, даже заглядывала в хранилище и случайно заметила, что венца нет. Это ведь даже правда! А потом скажешь, что все это, мол, по секрету, и очень попросишь никому не говорить, будто ты уверена, что все разъяснится, как только я появлюсь. Понимаешь?

– Кому? – Ниса выкатила глаза на их обычное место.

– Что?

– Кому я все это буду говорить?

– Риаджине, конечно! Только постарайся! Доверительно так, по-товарищески. Словно и вправду не находишь себе места от волнения.

– Это если мне языка хватит, – буркнула Ниса, которая знала аппалийский на уровне слов, но с трудом составляла фразы.

– Это несложно – губы немного поджать, глаза пошире, речь сбивчивая… Хотя глаза расширять не надо, могут выпасть.

Ниса хмуро изобразила странноватую улыбку – приподняла верхнюю губу, обнажая клыки, как волчица. Ее можно было понять. Про ее глаза принцесса шутила примерно пятьдесят два раза в год последние десять лет – кто не утомится?

В дверь осторожно постучали, пришел Гонза, сложил останки бочонка на пол, поклонился и хотел уйти, но принцесса его задержала.

– Ее Сиятельство должны отлучиться, а мне потребуется помощь, чтобы помыть голову! – и она поворошила стоящую дыбом копну жестких от морской соли волос.

Ниса по-прежнему не одобряла предложенный ей план действий, но принцесса посмотрела на нее выразительно. Взгляд означал: «Я прекрасно тебя понимаю, но если у тебя нет какой-нибудь идеи получше, то уже иди, наконец, пожалуйста, и делай, что придумала я, потому что времени в обрез!» Давние подруги хороши тем, что один взгляд помогает сэкономить много слов. Это достигается обильной практикой совместных приключений – в какой-то момент ситуации неизбежно начинают повторяться, и уже нет нужды подробно обсуждать их заново.

Ответным взглядом Ниса сообщила принцессе что-то вроде: «Ты обязана занести этот случай в список моих подвигов, начать ценить меня еще больше, а в следующий раз выслушать до того, как сочинишь весь этот хлам и рухлядь!», повернулась и вышла.

Принцесса отвела Гонзу в банную комнату, сплошь облицованную мраморной плиткой, и показала на бадью с пресной водой.

– Лей струей на затылок, – сказала она, нагибаясь над решеткой водосброса.

Гонза наклонил бадью. Вода, стоявшая в комнате, была довольно холодной, от мелких брызг плечи покрылись мурашками. Что она собирается делать, когда вернется к Эскутто? Принцесса перебирала перекинутые вперед волосы. Можно надеяться, что она сумеет венцом завладеть, однако – и в этом заключалась главная проблема – Эскутто всегда может сделать следующую попытку его украсть. Гонза лил воду очень тонкой струйкой и приходилось дожидаться, пока локон достаточно набухнет, прежде чем прополоскать и отжать его.

Принцесса может держать венец под подушкой, пока не уедет, но вряд ли можно рассчитывать, что леди Катверия убережет его потом. Эскутто очень и очень хитер, а раз уж она взялась обезопасить Катверию, надо ее обезопасить! Принцесса переступила босыми ногами в набежавшей холодной луже, поджала пальцы. Как же можно гарантировать сохранность венца после отъезда?

– Гонза! Лей посильнее! – несколько раздраженно сказала принцесса.

Гонза постарался выполнить указание, неловко качнул бадью и принцессе на плечи обрушилась большая часть ее содержимого. Прибитая вниз водяным пластом, принцесса упала на руки, ноги поехали назад, она опустилась на колени и чихнула, потому что вода затекла в нос.

– Ох, простите, Ваше Высочество! – залепетал Гонза.

– Гонза! – с искренним чувством сказала мокрая с ног до головы принцесса, стоя на четвереньках в луже. – Ты большой молодец! Спасибо тебе огромное!

Гонза от растерянности даже заглянул в бадью, хотя благодарность принцессы, конечно, не имела к ней отношения. Когда ее резко и сильно жахнуло по затылку водой, в голове внезапно наступило прояснение, и теперь она знала, что делать с венцом! Нужно резкое и сильное решение! Нужно обдать их всех холодненьким!

Чтобы не поскользнуться на мокрых плитках, принцесса прямо на четвереньках развернулась и, цепляясь за Гонзу, как лезущая по дереву кошка, поднялась на ноги. Ход дальнейших событий был в общих чертах ясен. Первое, что нужно сделать, так это перестать, наконец, сверкать своими мокрыми прелестями по всему городу и одеться по-человечески.

– Благодарю! – отпустила принцесса Гонзу.

К приходу Нисы принцесса успела стянуть с себя мокрые тряпки, вытереться, и переодеться в чистое. На этот раз она решила обойтись без местного национального колорита и выбрала легкое салатовое платье с коротким рукавом и большим квадратным вырезом на груди из привезенных с собой запасов. Из аппалийского он взяла только сандалии с длинными ремешками, которые надо было опутывать вокруг голени. Это было сплошное мучение, но зато при падении в воду или – принцесса многоопытно вздохнула – в другую жидкость не было риска их потерять. Кроме того, у них была толстая подошва.

– Как прошло? – спросила принцесса, заматывая ремешками уже вторую ногу.

У Нисы было такое лицо, словно ей за шиворот бросили скользкую холодную дораду, но она не имела права этого показать.

– Я волновалась как могла, – сообщила она тоном палача на пенсии. – Говорила дружелюбно и по-товарищески.

– И что Риаджина?

– Она сегодня на удивление улыбчивая.

– Она восприняла?

– Если у нее нет крапивного ожога на мягком месте, значит, ерзала из-за нетерпения сообщить все это Катверии.

– Ясно. Ниса, у тебя была такая пелеринка, синяя, – принцесса закрутила наконец ремни на ноге и выпрямилась, расправляя подол. – Надо надеть.

– Зачем мне пелерина в такую жару, да еще к бежевому платью?

– Чтобы не было видно, что ты держишь подмышкой.

– Я ничего не держу, – Ниса приподняла локти.

Принцесса собиралась привести в порядок волосы, но остановилась. Она хорошо знала эту манеру Нисы, когда она хотела прикинуться тупоумной, то начинала воспринимать все буквально. Это означало, что ей не нравится то, о чем ей предлагают догадываться. Принцесса посмотрела в глаза подруге прямо и твердо.

– Тогда одолжи, пожалуйста, пелерину мне. Я все сделаю сама. Хотя, конечно, было бы гораздо удобнее, если бы ты мне помогла.

– Мне это не нравится, Лина.

– Я вижу.

– Пожалуйста, подумай еще разок, нельзя ли просто все рассказать Катверии? Не знаю – взять ее в союзники.

– Думаешь, она выпустит меня с венцом за пределы замка?

Ниса опустила взгляд, серьезно размышляя над ответом.

– Думаю, нет.

– Тогда как я выполню обещание и принесу венец Эскутто?

Ниса подняла взгляд. В ее больших глазах было написано: «Например, ты обманешь обманщика и обхитришь хитреца».

– Это очень хорошая мысль. И я думала ее уже раза три, – кивнула принцесса. – Но проблема в том, что в момент обещания, я обещала честно.

Ниса тоскливо поджала губы.

– Но если тебя это ободрит, то скажу тебе, что пока тебя не было, – тон у принцессы стал заговорщицким, глаза блеснули, – я придумала, что делать дальше!

Ниса сдалась. Принцесса успела изложить примерно две трети своей задумки, когда в дверь настойчиво постучали.

– Ваше Высочество! Леди Маунтенар! – сказал голос Катверии.

– Началось… – буркнула Ниса.

– Началось! – жарко прошептала принцесса и крикнула. – Иду, я только вернулась!

У разных людей волнение проявляется по-разному. У невысокой пухленькой леди Катверии оно выражалось в том, что она начинала говорить быстрее. При том, что и обычный темп ее речи превышал среднечеловеческий раза в два, волнуясь она выдавала поистине чудеса артикуляции – кажется, до сотни слов на один выдох. Принцесса не то что произнести, даже подобрать слова с такой скоростью не могла. Даже на своем языке.

Понять, что говорит Катверия, не представлялось возможным, но можно было следить за общим ходом интонации и жестами.

Сначала было воздевание рук и отчаянный вопль. Это удалось погасить, показав венец и раз пять повторив историю про мастера Люсио и внезапную утреннюю любовь к украшениям. Тогда Катверия перешла к прикладыванию рук поочередно к сердцу и лбу и волнообразным взвизгиваниям. Принцесса каялась и просила прощения, потом просила прощения и каялась. Затем последовали выбросы кисти вверх с одним или многими указующими перстами, а тон стал опускаться до грудного рыка.

– Конечно! – повторяла принцесса. – Никогда больше!

Если учесть, что все это происходило при стечении разнообразного народа – переполох удался на славу. Перебить леди Катверию никто, разумеется, не мог – хотя бы просто по причине нехватки дыхания – но каждый оттенял происходящее по мере таланта.

Суетилась, сверкая глазами, Риаджина, тут и там добавляя к рокоту Катверии высокие ноты. Размеренно бахал густым басом «О, да!» Орджонно – муж Катверии, хранитель королевского архива. Он вообще по понятным причинам был немногословным, в основном произносил только «о, да» и «о, нет», хотя второе значительно реже.

Тихим баритоном постоянно что-то успокоительное гудел за плечом Катверии верный Перомо. Отчаянно лопотал извлеченный из хранилища стражник, а также его сменщик и начальник стражи. Ахали хором какие-то служанки, количество которых все время росло.

Поверх всего этого плавно и мягко звучала обнимающая себя руками Ниса, которая размеренно повторяла: «Ничего страшного не произошло, все в порядке!», «Это лишь забавное недоразумение!», и с той же интонацией: «Да заткнитесь уже, пожалуйста, я сейчас совсем оглохну!» Ниса просто не могла упустить момент и вовсю развлекалась, поддавая абсурда, потому что говорила она по-аррантийски и понять ее здесь, кроме принцессы, никто не мог.

– Но что же теперь делать?! – почти членораздельно воскликнула Катверия, когда удалось уговорить ее не казнить стражников немедленно и общее напряжение слегка выдохлось. – Если с ним что-нибудь случится, его величество будет в гневе!

Принцесса ждала этого момента.

– Нельзя полагаться на бдительность стражников. Они живые люди, а значит, могут совершить ошибку, даже если будут очень стараться.

– Но что же теперь делать? – еще сильнее озадачилась Катверия.

– Сейчас мы все устроим! – заверила принцесса. – Есть ли в этом замке помещение только с одной дверью?

– Перомо?

Перомо поднял свою крупную голову, выставляя на обозрение мелкие седоватые кудряшки бороды.

– Ваша спальня, синьора, – сообщил он, словно разглядывая нарисованный на потолке план замка.

– Моя спальня! – воскликнула Катверия.

– О, да! – кивнул Орджонно.

– Прекрасно! Велите перенести постамент туда.

Вслед за постаментом в руках солдат вся компания переместилась в другой корпус на этаж Катверии и Орджонно и попыталась набиться в спальню.

– Леди Катверия, можем ли мы попросить остаться только тех, кто нужен?

Удалось выпроводить стражников и служанок. Орджонно и Перомо передвинули постамент к стене между комодом и резной скамьей. Катверия, глубоко дыша, положила на него венец. Пальцы у нее были толстенькие, коротенькие и сплошь унизаны кольцами. Она огляделась и сдвинула брови.

– Здесь теперь будет сидеть охрана?

– Нет-нет! – воскликнула принцесса. В этой комнате всего одна дверь, охранник, а лучше два, будут находиться в холле.

Катверия впервые продемонстрировала нечто вроде улыбки.

– Как вы умны, леди Маунтенар! Я всем так говорю!

На заднем плане поджала губы Риаджина. Принцесса оседлала волну.

– У меня есть еще одно предложение. Никто из своих не попытается украсть венец, а от чужих глаз его лучше скрыть. Есть ли у вас ткань, которой можно его накрыть?

Она посмотрела на Катверию, Катверия на Перомо, Перомо на комод. Лицо его прояснилось, он наклонился и вынул из нижнего ящика квадратный платок из узорчатого шелка. Принцесса развернула его, взяла за уголки и подняла до уровня плеч, собираясь накрыть венец, однако в последний момент задержалась.

– Ниса, – сказала она через плечо, – помоги мне, подвинь его на середину.

Ниса подошла к постаменту со стороны скамьи, вынула руку из-под мышки, поправила венец и снова обняла саму себя. Принцесса постелила платок сверху, а затем сноровисто подоткнула уголки под венец.

– Перомо, – повернулась она, – есть ли тут тяжелая ваза?

Принцесса знала, что есть, это было первое, что она приметила на прикроватной тумбе, войдя в спальню. Перомо уловил мысль, поднес вазу из толстого стекла с золотыми прожилками и поставил ее прямо внутрь венца. Платок обозначил контуры окружности. Получилась интересная композиция с постаментом, драпировкой и цветами.

– Мало того, что венец трудно заметить, его теперь трудно достать без шума, – удовлетворенно сказала принцесса леди Катверии. – Здесь он будет в полной сохранности до приезда его величества. Правда, вам будет трудно им любоваться.

– Зачем мне им любоваться? – махнула ладонью Катверия.

– О, да! – подтвердил Орджонно.

Все покинули спальню довольные. В двух углах холла были поставлены стражники, которые, чудом избежав наказания, были готовы не пускать в спальню и саму леди Катверию.

– Благодарю, леди Маунтенар! – сказала Катверия, пока они шли по галерее. – Ах! Если бы не ваше внезапное желание, может быть, мы и не узнали бы, что венец в опасности.

Принцесса скромно потупила взор.

– Я вас понимаю, – леди Катверия даже доверительно коснулась ее руки. – Действительно, в имперские времена делали очень красивые вещи. Неудивительно, что вы так торопились!

Принцесса растерянно приподняла брови.

– Так доложил стражник у боковых ворот.

– Ах! Возможно, я действительно шла довольно быстро! – легко ответила принцесса, надеясь, что стражник не употреблял слов «мчалась, как обезумевшая лошадь».

– Вам холодно? – спросила где-то позади Риаджина, отвлекая принцессу от речевого потока Катверии.

– Немного, – буркнула Ниса.

– Неужели в Арранте принято носить синюю пелерину с бежевым платьем?

Принцесса не оборачивалась, но, казалось, затылком видела, каким взглядом наградила Риаджину Ниса – под стать фразе:

– Когда в Арранте холодно, цвет значения не имеет!

– Мы с Нисой планируем нанести еще один визит мастеру Люсио, – тепло предупредила Катверию принцесса. – Пожалуйста, не беспокойтесь за нас!

На том и расстались.

– В следующий раз, которого, я надеюсь, не будет, дай мне время толком переодеться! – сказала Ниса, когда они вернулись в свои комнаты. – Глупо погореть на цвете!

Она вынула из-под пелерины венец и положила на кровать.

– Время – мой главный враг, – сказала принцесса неожиданно для самой себя, просто вдруг вырвалось.

– О чем ты?

Захваченная внезапным размышлением принцесса присела на скамью у стены, сложила руки между коленей и даже немного ссутулилась.

– Мне самой его отчаянно не хватает. И довольно часто. Если события пускаются в галоп, что я могу поделать?

Ниса села рядом.

– А тебе никогда не казалось, что события пускаются галоп именно вокруг тебя?

– Вы все так думаете! – принцесса заправила волосы за ухо и невесело усмехнулась. – А я никак не могу понять – почему? На самом деле, все наоборот! Я все время опаздываю. Все время пытаюсь догнать уже происходящее. Вот как и сейчас.

– А что сейчас? Мы приехали отдохнуть. Твоя задача была лежать на песке.

– Я и лежала. Почти месяц!

– А потом решила украсть венец.

– Но если бы я этого не решила, его бы украл Эскутто!

– И что?

– Как что? Венец бы пропал!

– Ну надо же! – ужаснулась Ниса. – Где-то в Аппалии какой-то скандал обошелся бы без тебя!

Принцесса посмотрела на собственные руки, покрутила свое единственное кольцо. Ниса говорила разумно, но при этом исхитрилась как-то запрячь лошадь в телегу хвостом вперед. Разве все так выглядит?

– Не знаю, – сказала принцесса. – Мне самой кажется, что я лишь стараюсь соответствовать. Просто не могу отвернуться.

Они помолчали. Принцесса сняла кольцо.

– Эскутто его запомнил.

Ниса повернула голову, но посмотрела не на кольцо, а на саму принцессу.

– Тебе нравится то, что сейчас происходит? – качнув кончиками пальцев, показала она за окно.

Принцесса повернула голову, некоторое время смотрела прямо в глаза подруги. Будет ли Ниса ее любить, если она скажет: «да»? Ведь ей-то, определенно, это не нравится. Второй вопрос: сможет ли она так сказать «нет», чтобы Ниса поверила? И наконец, – насколько эгоистичным будет ответить «да», только потому, что, ответив иначе, принцесса перестанет любить себя сама?

Если думать о таком впервые, процесс может затянуться. К счастью принцесса уже не раз ходила обеими – или всеми возможными? – дорожками, поэтому уложилась в несколько мгновений. В результате она сложила брови шалашиком и кивнула ровно так, как делала это, признаваясь матушке Хло, что слопала весь мед из плошки заготовленной к обеду. Ниса едва заметно выпрямилась и положила ладони себе не колени.

– За это мы тебя и любим, – сказала она серьезно. – Так какой там у нас следующий шаг?

Когда принцесса подошла к кавалеру Эскутто, ожидавшему в условленном месте, выглядел он плохо – глаза бегают, кудри встрепаны, шнуры на груди кремовой рубахи распущены. И это при том, что при ее приближении он попытался принять небрежный вид.

– Как вы себя чувствуете? – проявила принцесса вежливость.

– Теперь лучше. Спасибо.

Принцесса огляделась по сторонам, запустила руку в черный мешок, вытащила императорский венец и отдала его Эскутто.

– Все улажено, – сказала она. – Теперь в замке его никто не ищет.

Эскутто повертел венец в руках и посмотрел на принцессу, щурясь против солнца.

– Снова будем бегать?

– Как договоримся! Но для начала…

Принцесса вытащила из мешка длинную полосу ткани – разорванную вдоль простыню из собственной спальни.

– Позаботимся о сохранности исторической ценности.

Она взяла у Эскутто венец, приложила к нему один конец полосы и стала наматывать ее, то и дело пропихивая ее всю через окружность.

– Мало ли, вдруг уроним на твердое.

Через некоторое время венец стал похож на толстый белый бублик. Эскутто раскрыл мешок, принцесса расположила венец точно над ним и отпустила. Бублик ухнул в темную глубину, и Эскутто затянул горловину.

– Не пришла ли к вам свежая идея, как нам выйти из сложившихся обстоятельств? – спросила принцесса.

– Кроме того, чтобы сесть в седло и ускакать?

– Не заставите же вы меня бежать за вами в этом платье? – сморщила нос принцесса. – Это было бы разочаровательно!

Эскутто поднялся на ноги.

– Есть ли предложения у вас?

– Да! – радостно кивнула принцесса. – Я предлагаю пообедать! И попутно все обсудить. Есть тут приличное заведение?

Эскутто задумался, а потом предложил прогуляться в сторону рынка. Это было разумно. В верхнем городе много глаз, которые могут узнать и лорда Адзекато и Ее Высочество. На рынке же максимум заметят господина Узкудо с милой синьоритой. Повернувшись, Эскутто собрался положить венец в седельную сумку, но принцесса протянула руку.

– Поскольку наш договор о перемирии завершен, так будет безопаснее, – сказала она. – Я-то ускакать не могу.

Они пошли по улице вниз. Правой рукой Эскутто вел под уздцы коня, по левую сторону от него шла принцесса, сложив руки с мешком за спиной.

– А вы, значит, мастер по сложным вопросам? – спросила она, чтобы скоротать прогулку какой-нибудь пустяковой беседой. – Украсть венец, доставить контрабанду через Унцо, обхитрить кого-то под именем Оскот…

– Ваше Высочество! У вас звонкий голос! – перебил ее Эскутто укоризненно и продолжил негромко. – Все гораздо скромнее. У людей появляются нужды, я предлагаю решение. Как, впрочем, и вы, хотя вас обязывает положение, а меня влечет гонорар. Разница в том, что я могу выбирать.

– У меня нет никакого обязывающего положения, – беседа внезапно оказалась не такой уж пустяковой. – Я не должностное лицо. Я – это просто я.

Она хотела по привычке сделать какой-нибудь фигуристый жест, но передумала, и, оставив руки за спиной, продолжила теребить в пальцах ткань мешка.

– Вы становитесь влиятельной фигурой.

– Потому что наступила на хвост Юго Светлому в Актуанской долине? – хмыкнула принцесса, возвращая Эскутто его же слова из давнего разговора.

– Не только. Удивительное совпадение – вы были в Эддонвене, на границе с Варханой, после чего принц Вожемар объявил чуть ли не войну своему брату. Или это не совпадение?

– Вы поразительно осведомлены!

– Слежу за новостями. Или сейчас – хотите или нет, но вы уже вовлечены в вопросы наследования в Аппалии.

– Я на отдыхе. Если помните, вы поставляли солдат на войну в моем собственном королевстве, и она мне дорого обошлась.

– Война! Скажем прямо, Ваше Высочество, это была лишь междоусобная заварушка в одном небольшом королевстве.

Принцесса немного помолчала.

– Может быть, отсюда, из-за аппалийских гор, это так и выглядит, – сказала она негромко. – Но на расстоянии, с которого слышен медный запах, это совершенно настоящая война. Я была в бою.

Теперь немного помолчал Эскутто.

– О вашей манере вести сражения я тоже наслышан, – сказал он мягко, словно забирая обратно слова о «заварушке». – И не только я, она теперь всем известна.

– Какая же у меня манера?

– Какая! Установить свои войска в теплом сухом, а главное, недоступном для врага месте, – обстоятельно заговорил Эскутто. – Убедиться, что у них полно фуража и провизии, а затем поскакать на армию противника в одиночку и разогнать ее голыми руками.

Принцесса фыркнула.

– Точнее, даже не руками, а острым языком. Чтобы только – тысяча дырявых кошелок! – не пострадал ни один из своих.

Принцесса ухмыльнулась.

– Вам смешно! – без всякой улыбки продолжал Эскутто. – А во всех окрестных королевствах страшно вырос спрос на глухонемых солдат!

Принцесса засмеялась.

– Лучшие полководческие умы пытаются составить какую-нибудь контрстратегию.

– Получается?

– Как вам сказать? Основная идея сводится к тому, чтобы убить вас до того, как вы вошли в зону слышимости, а лучше и видимости. Говорят, последнее сражение вы выиграли одной только активной жестикуляцией.

– Врут, – принцесса покачала головой. – Там были еще частушки и детские дразнилки.

– Проблема только в том, что если вас еще не слышно и не видно, то непонятно, как в вас попасть!

– А это интересная задачка! – принцесса приподняла брови и покивала, сосредоточенно глядя на мостовую. – Надо будет поразмыслить.

Эскутто посмотрел на нее сбоку настороженно и кашлянул.

– Если что-то придумаете, Ваше Высочество, не вздумайте мне рассказать. Не удержусь и продам.

– Тогда поделитесь выручкой, – сказала принцесса. – Однако вряд ли я что-то выдумаю. В стратегиях я не сильна. Мне удаются тактические ходы.

Эскутто глянул заинтересованно.

– Здесь и сейчас, – пояснила принцесса. – Немедленно придумать что-то, исходя из имеющегося. На стратегию у меня головы не хватает.

– Ваше Высочество! – вдруг оживился кавалер и даже остановился. – Совершенно неожиданно вспомнил… Я обещал зайти завтра к одному знакомому, он мне денег задолжал, но почему бы нам не навестить его вместе прямо сейчас? Уверен, он накормит нас отличным обедом!

Принцесса нахмурилась. Эскутто отступил на шаг и оглядел ее с ног до головы.

– В первой половине дня мне было затруднительно представить вас приличному человеку, но сейчас вы такая нарядная в этом платье! Аррантийский покрой?

– Я на отдыхе, – сказала принцесса. – Стараюсь избегать представительских встреч.

– Не волнуйтесь, он не обременит вас разговорами, если только вы не говорите по-ахаржирски!

Принцесса заинтересовалась. Она немного слышала про Ахаржир – южную страну по ту сторону моря, соседа, родственника и вечного соперника Хаардана, с которым она была знакома чуточку больше. Между Аппалией и Ахаржиром ходили торговые корабли, оттуда привозили пряности, жемчуг, пшеницу и финики. Туда отвозили железо, лен и что-то еще.

– Я представлю вас, как синьориту из, например, Фиорензии! – сказал Эскутто и принцесса согласилась.

Оказалось, что ахаржирский шейх по имени Маханжах прикупил одну из старинных вилл, мимо которых принцесса проходила сегодня утром. Эскутто уверенно прошел по спускающейся к морю дороге в мощеный двор. Там их встретили мужчины с черными клиновидными бородами в забавной одежде – длинные узкие рубахи почти до пят, с расшитыми воротниками, и в еще более смешных головных уборах – переброшенная через голову ткань, которую прижимало что-то вроде мягкого обруча поперек лба.

– Давайте на время сложим это в седельную сумку, – сказал Эскутто по-аррантийски.

Перед тем как убрать мешок, он запустил руку внутрь и вытащил на свет часть белого матерчатого бублика. Принцесса понимающе улыбнулась. Бублик исчез в мешке, мешок в седельной сумке, коня увели на конюшню, а их пригласили на террасу с видом на море.

Маханжах имел самую клиновидную бороду, самый горбатый нос, желтые, как сапфиры, глаза и потрясающие брови, похожие на взлетающего орла.

– Синьор Скудетто! – воскликнул он, обнял Эскутто за плечи и коснулся его щеки своей.

Это было единственное, что принцессе удалось понять. Оказалось также, что Эскутто, в отличие от нее, по-ахаржирски говорит и вполне бегло. Принцесса изобразила милую улыбку и в сотый раз поклялась себе заняться языками.

Их усадили на подушки, разбросанные по узорчатому ковру, постеленному прямо на плиты. Посередине ковра стоял низенький столик с фигуристыми кувшинами и кубками, сплошь покрытыми чеканкой.

– Не вытягивайте ноги, – тихо сказал Эскутто. – Это считается неприличным.

Принцесса старалась соответствовать. Чувствовала она себя при этом, как бессловесная комнатная собачка – улыбалась каждый раз, когда Маханжах и Эскутто окидывали ее взглядом посреди оживленного разговора, пару раз кивнула, когда ей померещилась вопросительная интонация, и смело пробовала предлагаемые блюда.

– Барашек, томленый в собственном соку, – кратко комментировал Эскутто по-аррантийски. – Едят прямо руками.

Принцесса выудила из горшочка кусочек мягчайшего мяса, изогнулась цаплей вперед и отправила его в рот. Маханжах одарил ее улыбкой полной белых зубов. Принцесса ответила, но от мяса воздержалась. Повторять этот трюк было утомительно, а носить мясо над собственными коленями означало немедленно оказаться заляпанной жирным собственным соком барашка. Пришлось перейти на лепешки с соусом.

– Нутовое пюре, оливковое масло, лимонный сок… – пояснил Эскутто мельком.

Сам он, как и Маханжах, закидывал мясо в рот только так, не уронив при этом ни капли. В результате всего обеда принцесса не столько наелась, сколько напробовалась всякой всячины, запивая ее чем-то сладким.

– Шербет. На основе виноградной патоки.

Подустав улыбаться, принцесса стала развлекать себя попытками произнести разнообразные звуки «х» из ахаржирского языка. Их было видов семь, и некоторые, похоже, надо было издавать основанием шеи. Она так увлеклась, что остановилась, только когда обнаружила, что мужчины молча ее изучают.

– Простите, – сказала принцесса по-аппалийски. – Интересно было попробовать.

– Хорошо! – вдруг с акцентом сказал по-аппалийски шейх. – Хорошо говорить!

– Он часто бывает в Аппалии, немного понимает, – сказал Эскутто. – Поэтому я говорю с вами на аррантийском. Кстати, Ваше Высочество, где ваше любимое колечко?

Принцесса посмотрела на левую руку, снова оценив наблюдательность кавалера.

– Перед встречей с вами решила переложить его сюда! – сказала она с намеком и коснулась поясного кармашка на платье.

Еще чуть позже подошел слуга и положил рядом с Эскутто два тяжелых кошеля.

– Это мои деньги, – сказал Эскутто по-аррантийски. – Отнесу их, положу в сумку. Нам осталось только перетерпеть их чай и будем свободны.

Принцесса, занятая попыткой вежливо переложить затекающие ноги коленями в другую сторону, рассеянно кивнула. Они оставались вдвоем с шейхом дольше, чем она ожидала. Ахаржирец белозубо скалился, бессовестно разглядывая ее своими желтыми глазами. Принцесса мило помахивала ресницами в ответ. Однако Эскутто все не было и не было. У принцессы что-то екнуло в груди.

– Синьор Скудетто, кажется, излишне задержался! – сказала она по-аппалийски.

Аххаржирец осклабился особенно радостно, постучал кончиками пальцев по колену.

– Нет! – сказал он, почему-то кивнув. – Он уехать.

– Уехал?! – то, что екало в груди, оторвалось и ухнуло в бездну. – Совсем?!

– Да! Совсем!

– Ах! – принцесса мило улыбнулась, чтобы не зашипеть, оскалив клыки. – Возможно, и мне следует освободить вас от своего присутствия!

– Нет! – сказал Махенжах, не переставая скалиться. – Сидеть. Я тебя купить.

Принцесса моргнула целых три раза, дожидаясь, пока всякие «Что?! Как?!», «Ах ты стручок моченый…» про Эскутто и «Брюква доверчивая!» про себя саму перестанут вспыхивать в голове и освободят место для более полезных мыслей. Совсем не распереживаться в момент, когда ее продали словно корову, у принцессы не получилось.

Два тяжелых кошеля – это довольно большая сумма. Принцесса не очень разбиралась в текущих ценах, но за корову столько не платят, даже для какой-нибудь рабыни это многовато. Она откинула голову и легкомысленно засмеялась. Маханжах хрипловато засмеялся в ответ.

Вариантов оставалось не так много. Скорее всего, ахаржирец только что приобрел себе новую жену. Какую-нибудь двенадцатую. Маленькую смуглую жемчужинку в свое ожерелье. Что теперь делать? Бежать? Продолжая смеяться, принцесса глянула на чернобородых стражников на краю террасы – не выйдет. Рыдать? Этим желтоглазого не растопишь. Смириться? Дождаться хорошего момента для бегства? Это было довольно практично, но у принцессы не было времени на путешествие в Ахаржир и обратно.

Больше смеяться, выигрывая время, было невозможно – Маханжах уже уставал похрюкивать. Где его слабое место? Принцесса ничегошеньки о нем не знала, кроме того, что он только что совершил дорогую покупку. Она вздохнула и промакнула выступившую от веселого смеха слезинку.

– Видите ли, – сказала принцесса, наклоняясь немного вперед для искренности тона, – дело в том, что я не настоящая! Я – подделка!

Маханжах перестал смеяться, белозубая улыбка застыла.

– Да! Именно так! – принцесса кивнула. – Скудетто вас обманул.

Маханжах перестал улыбаться и свел свои причудливые брови. Часть принцессы попыталась заползти под ковер от горящего желтого взгляда, другая закусила губу от зависти к этим бровям. Сама принцесса наклонилась еще ближе.

– Я легко это докажу. Вы что покупали? – спросила она, очень надеясь оказаться не тем.

– Особа благородной крови из северный королевство, – с трудом подобрал слова Маханжах. – Какой-нибудь принцесса.

– Вот! – удовлетворенно показала шейху раскрытую ладонь благородная особа из северного королевства. – Видите?

Хорошо, что она заготовила эту реакцию заранее, а не то ведь могла бы и растеряться. Маханжах нахмурился сильнее, видимо, пытаясь понять, кто перед ним, если не принцесса Арранты. Принцесса изо всех сил думала о том же самом.

– Вы знаете, как выглядят северные принцессы? – спросила она снисходительно. – У них светлая кожа, волосы цвета золота с серебром, огромные серые глаза, высокая грудь и талия как у парсейской борзой, – описала принцесса внешность Нисы и мельком пожалела, что сама не из северных принцесс. – А посмотрите на меня!

Она протянула вперед руки ладонями вниз. Принцесса от природы была смуглой, а с аппалийским загаром и вообще стала цвета покрытой олифой кленовой доски. Для убедительности она пошире открыла глаза – вовсе не серые, а цвета мрамора из которого изваяли статую «Ночи» – и поправила темные, отсвечивающие на ярком солнце красным жаром, волосы.

– Я, Ваше Сиятельство, всего лишь случайная полукровка.

Ноздри у Маханжаха напряглись.

– Ты говорить аррантийский.

– Да. Я полукровка из Арранты. Сколько вы ему заплатили?

– Пять сотен дувров, – хрипнул ахаржирец.

«Моржовый бивень ему в…» – принцесса не стала додумывать, потому что все равно не знала, как будет «морж» по-аппалийски.

– Большие деньги! – произнесла она, лихорадочно соображая, не сбегать ли ей за Нисой и не продать ли ее Маханжаху в жены хотя бы за половину суммы. – Вам должно быть досадно!

Принцесса надеялась, что этот выгиб бровей означает именно досаду, а не нарастающее бешенство.

– Ты работать за эти деньги! – подался Маханжах вперед.

– Я столько не проживу! – принцесса удрученно щелкнула уголком рта. – Я мало знаю господина Скудетто, но догадываюсь, где его искать. Если вы отпустите меня – я верну вам деньги.

– Ха! – Маханжах отбросил это дурацкое предложение резким взмахом длинной ладони, потом сжал ее в кулак и ударил по подушке под локтем.

– Только вам надо думать быстрее. С каждым вашим «ха», он становится еще на шаг дальше, – поднажала принцесса. – К закату даже я потеряю его след. Вы меня понимаете?

Маханжах сфокусировал взгляд на принцессе. Зачем вообще ему могла потребоваться северянка?

– Сможете вы в Ахаржире похвастаться полукровкой? – вонзила принцесса вопрос самое нежное место ахаржирского богача, а именно в тщеславие, и, сделав паузу, довернула рукоять, как учили на уроках фехтования. – Так что либо вы вернетесь посмешищем, – принцесса протянула вперед левую руку ладонью вверх, – либо используете шанс получить обратно деньги, а заодно и обманщика. Вы посмотрите ему в глаза, сверкнете взором и увидите, как он умоляет о пощаде, – принцесса раскрыла правую ладонь, а потом покачала руками в воздухе, словно взвешивая что-то. – Что выберет умный человек?

Маханжах оттопырил нижнюю губу.

– Ты сбежать.

– Нет! – уверенно сказала принцесса.

– Да! – уверенно парировал Маханжах.

– Он уходит! – принцесса пальцами показала, как именно Эскутто убегает все дальше и дальше.

Маханжах приподнял пальцы и шевельнул ими в воздухе. За его плечом моментально появился человек в травянистого цвета рубахе чуть ниже колен с желтым расшитым кантом по воротнику. На голове у него была намотана какая-то розовая тряпка, хвост которой свисал из узла над левым ухом. Черная борода клином прилагалась.

– Альдахар ходить с тобой, – сказал Маханжах. – И еще люди. Приведешь их к Скудетто.

Такого умный человек не выбрал бы никогда. Эти розовые тряпки, черные бороды и горбатые носы было видно за пять кварталов. Для тайной операции по выслеживанию мошенника не хватало только барабанов. Принцесса тяжело, но мысленно вздохнула.

– Прекрасно, – сказала она. – Я согласна. Кто-нибудь из них говорит по-аппалийски?

– Альдахар, – сказал Маханжах и отдал тому какие-то указания на ахаржирском.

Альдахар что-то крикнул, люди вокруг задвигались, кто-то побежал на конюшню.

– Нам не нужны лошади! – почти закричала принцесса, поднимаясь на ноги. – Ногами в городе быстрее и легче! Пойдемте!

После еще нескольких, но, к счастью, коротких, перепалок на ахаржирском принцесса наконец покинула гостеприимную виллу в сопровождении Альдахара и еще четырех солдат. Рубахи у них были с разрезами снизу, чтобы можно было активно шевелить ногами в разноцветных шароварах. На талии – широкие кожаные пояса со странными, слегка изогнутыми дугой, мечами в украшенных бисером ножнах. Голубая и розовая ткань на головах была повязана так, что охватывала еще и подбородок, становясь похожей на тряпичный шлем. Принцесса внутри себя признала, что была не права – они нигде не прошли бы незамеченными и без барабанов.

Главная надежда была на то, что Эскутто решит не затягивать и первым делом направится к Унцо, чтобы отдать ему деньги за какой-то там товар. Это значит, что он поедет в район порта, а потом должен будет попасть в верхний квартал, к особняку ди Лорентиса. В этом случае он почти обязательно должен будет проехать через рыночную площадь. По крайней мере с нее видно много улиц. Туда принцесса и направилась.

– Что мы делаем? – спросил Альдахар, когда принцесса разместила всю ахаржирскую группу возле рыбной лавки под галереей.

– Ждем, – приказала принцесса. – Он должен здесь появиться!

Как нередко случалось с принцессой, снаружи она выглядела значительно более убежденной, чем была внутри. Рынок уже заканчивал свой день, людей становилось меньше, в проемы улиц втягивался то один, то другой фургон. Принцесса пообещала себе, что когда уедет шестой, она придумает новый план – и не иначе это будет штурм герцогской резиденции!

Эскутто показался как раз из-за четвертого уезжающего фургона, который принцесса провожала взглядом. Кавалер плыл над толпой, поскольку был верхом. Альдахар, разумеется, увидел его тоже. Судя по хищному взгляду, он уже был готов отдать приказ о захвате, но принцесса успела заговорить раньше.

– У него уже нет денег, – сказала она. – Если схватите его сейчас – денег не вернете!

Альдахар нахмурился. При разговоре с человеком, который плохо знает язык, люди часто начинают говорить громче – в чем, конечно, никакой логики нет. Принцесса подавила это желание и заставила себя говорить медленнее и разборчивее.

– Он возвращается из порта. Он уже отдал там большую часть денег, если не все. У него были долги.

– Кому? – спросил Альдахар. – Мы отнимем.

– Я не знаю! Это догадка, – принцесса подождала, пока Альдахар воспримет услышанное, и, как только он начал открывать рот, продолжила. – Предлагаю так – я иду к нему, а вы окружаете площадь. Незаметно! Он ускачет, как только вас увидит.

Альдахар сощурился.

– Я смогу его обхитрить и узнать, то что нам нужно. А по сигналу – вы схватите нас обоих. Это! – и принцесса стала произносить слова раздельно, активно двигая губами. – Единственный! Способ! Вернуть! Деньги!

Принцесса на мгновение обернулась, глянула на площадь.

– Он сейчас уйдет! Ну?

Альдахар кивнул. Принцесса мгновенно развернулась и побежала через площадь. Эскутто уже приближался к нужной ему улице, а принцесса была позади. Нужно было его задержать и сделать так, чтобы он не ускакал, пока она с ним разговаривает.

Принцесса схватила с ближайшего лотка большой гранат с жесткой сухой кожицей и запустила его в Эскутто. В самого кавалера она не попала, но промахнуться мимо коня на таком расстоянии было бы стыдно. Гранат ударился в основание шеи, в стороны полетели красные зерна и желтые ошметки. Эскутто повернул голову. Принцесса запустила второй гранат повыше, промахнулась, и он улетел куда-то вперед.

– Синьорита! За гранаты надо платить! – обнаружился сбоку владелец лотка.

– Он соблазнил мою подругу! – закричала принцесса. – Мою лучшую подругу!

Она схватила что-то с соседнего лотка, кажется, это был инжир, бросила, промазала и тут же промазала еще разок. Со стороны это выглядело смешно и неуклюже. Однако, прежде чем смеяться над человеком, промахивюащимся мимо очевидной цели, уточни, его ли это цель.

– Что?! – закричали из-за Эскутто, куда улетали фрукты. – Что происходит?

Там, перегораживая Эскутто дорогу, стал скапливаться народ. А обернулось уже, наверное, полплощади.

– Она сумасшедшая! – крикнул Эскутто сверху. – Обезумела от любви!

– Держите его! Говорил, я лучшая, а сам к подруге под подол влез!

Эскутто попытался двинуть коня, но кто-то уже взял его под уздцы.

– Это мои фрукты! – заголосил продавец.

– Пусть берет, – сказала полная аппалийка, появляясь за его спиной из лавки. – Ради такого не жалко.

– Жениться обещал! – в Эскутто полетела пригоршня фиников.

– Кому обещал? – весело крикнули из толпы.

– Обеим, – принцесса сделала несколько шагов к коню. – Но мне первой!

Людей становилось все больше. Принцесса взвесила в руке большой персик.

– Только не в голову! – сказали сзади. – Недозрел еще.

– Вот именно! Недозрелый! – крикнула принцесса.

– Я сказал, что люблю! – махнул рукой Эскутто. – Так я и люблю! – рука припала к сердцу. – Только тебя!

– А подруга как же? – спросил кто-то вместо принцессы.

– Это только пока у этой голова болела!

Вокруг загоготали.

– Что с ним сделать, красотка? Хочешь, мы утопим его в бочке?

– Я уже утопила подругу! – вздернула принцесса подбородок и почти вплотную подошла к коню. – Этот мой! Едем в ратушу! Сейчас же! Подсадите!

Ее подхватили под руки, подняли, усадили на круп. Принцесса обняла Эскутто поперек тела обеими руками и прижалась к его спине щекой.

– Спасибо! – крикнула она всем. – Теперь никуда не денется!

– Ратуша – наверх и направо, – подсказал из толпы женский голос.

– Приходи потом – напьемся! – это был мужской.

Люди расступались.

– Вокруг ахаржирцы. Пешие. Хотят деньги обратно, – сказала принцесса тихо Эскутто в спину. – Прорывайтесь наверх.

Эскутто пнул лошадь пятками. Под принцессой задвигались огромные мышцы, жеребец поскакал по улице. Принцесса захватила одну свою руку другой, сжимая Эскутто кольцом, его лопатка смешно толкалась у нее под щекой. Сзади поднялась суматоха, но они уже ушли за поворот, потом за другой и двинулись в подъем.

– Я так надеялся, что Маханжах задержит вас хотя бы до заката! – сказал через плечо Эскутто.

Принцесса руками ощутила, сколько искреннего сожаления было в его вздохе. Дома вокруг пропали, начались скалы.

– Оказалось, он мечтал о блондинке, – печально сказала принцесса в кремовую спину.

Эскутто хохотнул. Они миновали подъем, дорога стала понемногу спускаться.

– Давайте остановимся, – предложила принцесса.

– Ну уж нет! – Эскутто двинул лопатками. – В ратушу так в ратушу! Кто откажется от такого предложения?

– Боюсь, она закрыта уже.

Каменный массив справа оборвался, сошел на нет, открывая засыпанный мелким щебнем склон, ведущий от дороги вниз. Принцесса повернула голову и приложила к спине Эскутто левую щеку.

– Тогда в особняк герцога, – вздохнул Эскутто. – Других вариантов нет, Ваше Высочество. Выбирайте!

С высоты было видно нарядный богатый квартал, приютившийся между скалами в небольшой долине. Ближайшая улочка отходила прямо от дороги в сотне лошадиных шагов впереди. Внезапно принцесса с некоторым испугом поняла, что в ее шутке про закрытую ратушу почти не было шутки.

Похоже, мускулистый торс в ее объятиях как-то повлиял на плотность ее мозгов прямо через рубашку. Или она перегрелась на аппалийском солнце? Как бы то ни было, а второй вариант ее не устраивал совсем. По ее плану нужно было заключить с Эскутто сделку, но сейчас инициатива была у него, вместе с поводьями.

Принцесса плотнее обняла Эскутто, левой рукой резко схватила его за правый рукав рубахи возле локтя и тут же всем телом подалась направо. Эскутто от неожиданности повернул плечи влево. Принцесса потянула за ремешок седельной сумки. Эскутто дернул руку, но принцесса только крепче зажала рукав в кулаке. Она откинула клапан, запустила в сумку кисть. Эскутто рванулся плечами вправо, словно наматывая принцессу на себя, но она успела вцепиться в черный мешок и выдернуть его наружу. Эскутто наконец оторвал ее пальцы от рукава, отбросил ее руку, принцесса потеряла равновесие и соскользнула с конского крупа.

При падении много опасностей, но главная из них – собственные конечности падающего. Они норовят перекрутить тело инерцией своего движения, согнуться от удара в ненужную сторону и при этом еще и нелепо выглядеть. Так, с ногами выше головы, падал с крыши Эскутто. Если хорошенько сгруппироваться, то половины проблем можно избежать. Принцесса подпружинила правой ногой, сложилась шариком, перекатилась пару раз через спину вниз по хрустящему щебню и поднялась с четверенек на ноги. Эскутто двинул жеребца вперед, где он мог бы спуститься. Принцесса бочком сделала несколько скользящих скачков вниз и, наконец, спрыгнула со склона на мощение улицы.

Улица вела вниз, и бежать было легко. С каждым шагом по левую руку обычным для Джионеллы образом росли вверх дома – в каждом следующем было на этаж больше, хотя крыши шли примерно на одном уровне. Справа же все выше становилась сплошная серая стена скалы, из-за которой они с Эскутто и выехали. Позади кавалер уже въезжал в устье улочки, сейчас конь наберет скорость и в два счета принцессу догонит.

Впереди, перед зданием с полотняным навесом над входом в лавку, была какая-то щель. Вероятно, один из этих переулков шириной чуть шире плеч, туда и надо свернуть!

В проулке оказалась деревянная лестница, которая прямо от угла в несколько пролетов вела на верхние этажи. Кто-то едва различимый сквозь доски ступенек поднимался наверх. Принцесса взбежала на первый пролет, но вместо того, чтобы повернуть на второй, перегнулась через деревянное ограждение площадки, ухватилась одной рукой за перила, другой за опорный столбик и махом перенесла ноги, чудом не зацепившись подолом. Она не проделывала «спуск переворотом» с двенадцатилетнего возраста, и хотя прежней легкости в теле уже не было – навык никуда не делся. Приземлившись на ноги, принцесса тут же прижалась к стене.

Эскутто соскочил с коня напротив проулка и через ступеньку бросился наверх. Как только он пробежал на второй пролет, принцесса отлепилась от стены и нырнула в заднюю дверь лавки. Из подсобки она выскочила в торговую комнату, заставленную горшками, кружками, какой-то медной посудой, корзинами и выскочила через вход обратно на улицу.

Напротив, чуть ниже по улице, в скале были вырублены ступени, поднимающиеся вдоль улицы. Принцесса позволила себе два вдоха на то, чтобы отдышаться. По возвращении домой она повелит обустроить ей спальню на первом этаже замка. Никогда она больше не будет пользоваться лестницами! Никогда!

Каменные выкрошенные ступени привели ее ко второй лестнице, которая шла уже поперек улицы, а та к очередному повороту на третий длинный марш. Принцесса взялась за живот. Ему сегодня досталось – за него хватался Унцо, в него упиралась огурцовая бочка, а теперь еще и лестничные перила. К концу подъема ноги уже отказывались разгибаться, и принцесса выползла на площадку на вершине скалы чуть не на четвереньках.

– Значит, бежать за мной в этом платье вы не можете, – приветствовал ее Эскутто с крыши дома напротив, – а от меня – сколько угодно. Все с вами понятно!

Принцесса не могла ответить, легкие были заняты энергичным дыханием, поэтому она просто взмахнула рукой. Это было что-то среднее между: «Я и не думала убегать!» и «Как же вы мне, кавалер, надоели!»

– Подождите меня там! – крикнул Эскутто.

Все еще стоя наклонившись вперед и упираясь руками в собственные колени, принцесса огляделась. На самом краю каменистой площадки, над улицей, стояла деревянная рама из толстого бруса, напоминающая треугольную пирамиду чуть выше принцессы. Она была укреплена с помощью растяжек, а с вершины на другую сторону улицы уходил толстый канат, на такую же раму на крыше дома.

Принцесса распрямилась, держась за поясницу, и догадалась, в чем дело: по этому канату через улицу переправляли здоровые бревна, чтобы не тащить их вниз, а потом снова не поднимать. На соседнем здании из них делали стропила строящейся кровли.

Эскутто на том краю пропасти ухватился за канат руками, попробовал прочность и вдруг, подпрыгнув, закинул на него согнутую в колене ногу.

– Я сейчас! – крикнул он, откинув голову вниз, чтобы видеть принцессу и перебрал руками.

Принцесса обернулась. С площадки в сторону гор уходила подъездная дорога. Вдоль нее были сложены уже доставленные бревна. Чуть дальше виднелась группа рабочих, кажется, у них был перерыв. Принцесса посмотрела обратно.

– Не надо! – крикнула она. – Это опасно!

– Ерунда! – ответил Эскутто. – Канат прочный!

Принцесса проследила взглядом: с вершины пирамиды канат шел к деревянному вертикальному вороту с длинными крестообразными рукоятями. Сам ворот был сейчас заклинен, а к земле он крепился здоровыми стальными костылями.

– Да! – крикнула принцесса. – Но я его сейчас перерублю!

В подтверждение своих слов она взялась за стоявший у одной из опор рамы плотницкий топор. Эти действия не совсем совпадали с ее планом, но упустить такую восхитительную возможность выказать этому женоторговцу крепость своего характера принцесса просто не могла.

– И будет опасно, – добавила она. – Ползите обратно!

Эскутто головой к ней висел под канатом, преодолев чуть меньше трети пути над улицей. Он попытался глянуть вниз через плечо.

– Вы не сделаете этого.

– Ха-ха! – съязвила принцесса. – Вы продали меня в гарем!

– Я могу поделиться выручкой!

– Все уйдет на налоги! – вскинула принцесса подбородок. – Назад!

Эскутто перебрал руками, подтянул ноги и демонстративно сместился вперед. Принцесса подбежала к вороту, бросила на землю мешок с венцом, взялась за топорище покрепче и не без усилия подняла топор над головой.

– Нет! – крикнул Эскутто.

Ответом ему был удар в то место, где канат перегибался через опорную балку перед воротом. Лопнули несколько жил.

– Сумасшедшая! – закричал Эскутто.

– Наконец-то дошло! – принцесса занесла топор второй раз.

– Я буду являться к вам в кошмарах! – завопил Эскутто, пытаясь двигаться по канату назад.

– Там придется потолкаться! – и принцесса ударила, стараясь попасть в то же место.

Отскочили еще жилы. Канат заскрипел. Эскутто ухватился обеими руками. Жилы раскручивались. Принцесса бросила топор, подхватила мешок и подбежала к краю площадки.

Нанося удары, она пыталась сообразить, что бы она сделала на месте Эскутто? Наверное – подтянула бы грудь наверх, перекинула бы через него локоть, так чтобы канат оказался подмышкой, и сменила бы хватку, чтобы при полете вниз канат не выворачивал кисти. А при падении постаралась бы попасть в стену ногами. Интересно, что сделает кавалер?

Канат сзади растянулся в месте разреза, полезла какая-то труха, и он лопнул. Эскутто полетел по дуге вниз. В последний момент он разогнул ноги и успел ткнуться ими в стену посередине третьего этажа. По инерции его развернуло, он ударился в штукатурку плечом, перекрученный канат вырвался из пальцев. Эскутто скользнул вдоль стены и упал на каменный карниз между вторым и третьим этажом. Он попытался задержаться, но карниз был довольно узким. Эскутто перевалился через край и, пролетев весь второй этаж, упал спиной на полотняный навес над лавкой горшечника.

Принцесса проследила за этими пируэтами и подумала, что, наверное, ощущения у кавалера сейчас очень похожи на то, что чувствовала она, когда узнала, что он ее продал – перехват дыхания и холодная пустота в животе.

– Убийца! – заорал Эскутто снизу, когда понял, что остался жив.

– Сутенер!

Эскутто хотел крикнуть что-то еще, но полотно треснуло, и он, провалившись вниз, скрылся из вида. Из-под навеса вылетели осколки горшков. Гнедой жеребец посторонился.

– Что происходит? – к принцессе подбегали рабочие.

Кто-то уже восклицал у ворота.

– Здравствуйте! – скромно кивнула им принцесса и повела плечом. – У вас, кажется, веревка какая-то порвалась.

Она приподняла подбородок и не оглядываясь миновала их неторопливым изящным шагом, которым прогуливались скучающие дамы на королевском балу.

К замку принцесса вернулась, когда солнце уже наполовину утонуло в море. При виде парадной лестницы она всерьез пожалела, что не умеет ходить на руках. В своей комнате она рухнула поперек кровати на спину и закрыла глаза.

– Ты цела? – спросила Ниса, видимо, привлеченная звуком протяжного стона.

– Да, – сказала принцесса, не открывая глаз. – Но помята. Мне нужны будут бумага и перо.

– Что случилось?

– Эскутто продал меня в гарем ахаржирскому богатею.

– А ты?!

– Я сбежала.

– Какой ужас!

Ниса слегка запоздала с этим восклицанием, и принцесса подозревала, что не случайно.

– Перо и бумага есть в гостевой комнате, – сказала Ниса. – Я бы принесла, но стол тоже там.

– Тогда отнеси меня!

– Что ты собралась писать?

– Письмо ахаржирскому богатею. С извинениями.

– За что?

– За то, что сбежала, разумеется!

– Не понимаю.

– Если бы ты купила породистую лошадь, а он от тебя ускакала в поля, не хотела бы ты получить от нее хотя бы весточку? – подняла брови принцесса. – Мол, прости, не ищи меня, дело не в тебе, мне просто нужна свобода. Что-нибудь в таком роде?

Ниса задумалась. Возможно, о том, как именно лошадь могла бы передать такую весточку. Принцесса открыла глаза, повернулась на бок и со скрипом села.

– А это что? – спросила Ниса.

– Это? – принцесса посмотрела на зажатую в руке тряпку. – Это мешок с императорским венцом, который по нашему плану должен был остаться у Эскутто.

У Нисы не хватило слов, чтобы сформулировать следующий вопрос, и она просто округлила глаза.

– Я немного перестаралась, – объяснила принцесса. – Он меня разозлил.

Кровать, одним своим наличием, чудовищно разжижала силу воли. Принцесса заставила себя добрести до гостевой комнаты и сесть за стол. Она написала Маханжаху письмо по-аппалийски, размышляя о том, что если она пошлет с ним Нису, то ахаржирец сбежит с ней в охапку немедленно и денег с него потом не получишь. Из этих хозяйственно-практических соображений она послала Нису всего лишь за Гонзой, а заодно за кружкой холодного пива. Гонзу она послала к Маханжаху с письмом, а пиво оставила себе.

После того, как Гонза ушел, они с Нисой, сидя в креслах гостевой комнаты, обменялись важной информацией о произошедшем, потом забавными деталями и, наконец, впечатлениями. Раз за разом они возвращались к тому, что нужно найти Эскутто и всучить ему мешок с венцом, чтобы осуществить задуманное, как оно и задумывалось, но каждый раз натыкались на отсутствие хоть сколько-нибудь выполнимой идеи.

– Явиться лично в особняк герцога ди Лорентиса?

– Послать туда Гонзу?

– Гулять мимо особняка, помахивая венцом, пока Эскутто не заметит из окна?

– Перелезть через забор и обронить венец на крыльце, чтобы Эскутто нашел его утром?

Возможно, столь желанное в какой-то момент пиво было ошибкой. От него принцесса отяжелела, как-то вся оплавилась, а мозг подернулся ленцой. Она уже всерьез подумывала, не попросить ли Нису обрушить на нее полбадьи холодной воды, когда в дверь постучали.

– Ваше Высочество! – сказал Гонза, перетаптываясь на пороге. – Ваше поручение выполнено. Однако, того… Вышла одна штука.

– Зайди и закрой дверь изнутри. Рассказывай.

– Мы с Ботасом, это дружок мой, отнесли письмо, а на обратном пути зашли в «Соленого пса» пропустить по кружечке. Это таверна, тут под холмом…

– Я знаю.

– А к нам вдруг господин этот подсели, мол, услышали аррантийский, хотят языком потереть. Ну… Слово за слово, я чую, дело неладное. Все они клонят, чтобы я, значит, без вашего ведома, чего-то там сделал. И вот, – неожиданно закончил Гонза.

– А ты? – терпеливо подбодрила его принцесса.

– Ваше Высочество! Я не знал, как лучше-то. Надо было, наверное, им там в лоб дать, чего вас тревожить… Да?

– Ты дал господину в лоб? – обеспокоилась принцесса.

Гонза, несмотря на некоторую вялость форм, обладал случайной медвежьей силой, которую редкий бы лоб выдержал.

– Нет. Я подумал, чего бы вы на моем месте сделали. От вас же никогда просто в лоб не получишь, все же с вывертом.

Ниса напомнила о том, что обладает случайной способностью издевательски похрюкивать в самые неподходящие моменты.

– Ну и это… – закончил Гонза. – Одним словом, я сюда его доставил. В караулке ждет.

Принцесса посмотрела на Нису и встретила ответный взгляд. Умственную ленцу и телесную тяжесть словно сдуло.

– Гонза! – сказала принцесса, поднимаясь с кресла. – Напомни мне по дороге в Арранту, я тебя потренирую начинать рассказ с главного, а в остальном ты молодец! Бери подсвечник, пойдем!

Все втроем они спустились по лестницам и обошли здание. Гонза подвел их к караулке возле боковых ворот. Он первым зашел в маленькую темную каморку и поставил подсвечник на подоконник. В мерцающем свете принцесса увидела две фигуры на лавке у стены. Руки у них были связаны за спиной, ноги стянуты веревкой вместе, на головах мешки.

– Зачем ты их так? – удивилась принцесса.

– Это, чтобы они местных парней не заболтали, – Гонза кивнул в сторону аппалийских стражников на улице у ворот. – Язык-то у них веселее висельника.

Он потянулся и стащил мешок с левого пленника. Оказалось, что вдобавок к мешку у того еще и рот был затянут лоскутом ткани.

– А! – воскликнула принцесса. – Добрый вечер, кавалер!

– Мыум! – приветствовал их Эскутто.

Гонза распустил узел у него на затылке.

– Что же он просил тебя сделать? – спросила принцесса.

– Так это… Я ведь и не слушал. Просто ждал, пока мы до замка дойдем, чтобы не тащить на себе. Простите, Ваше…

– Неужели тебе не интересно было? – удивилась принцесса.

– Да не очень… – хмыкнул Гонза и почесал в затылке. – Если бы он меня покупал, так я бы давно согласился. А вас подвести, Ваше Высочество, того не стоит.

– Мог бы сразу сказать, – хмыкнул с лавки Эскутто. – Зачем же торговался?

– Да не торговался я! – занервничал Гонза. – Я всю дорогу только кумекал, как бы вас скрутить половчее. И это… В затылке чесал. Я почешу – он денег добавит. Я опять почешу, он опять добавит…

Принцесса фыркнула.

– Сколько же он в результате предложил?

– Двести вроде.

– Двести чего?

– Так местных каких-то. Но обещал в золоте.

Принцесса посмотрела на Гонзу с уважением.

– Нас не представили, – вдруг заговорила сзади Ниса, обращаясь к Эскутто. – Я – графиня Ниса Йанна ар Деноольд. В следующий раз, кавалер, если речь идет о таких суммах, обращайтесь сразу ко мне!

Принцесса хмуро глянула на подругу, которая только что стала на шаг ближе к тому, чтобы быть проданной Маханжаху.

– Благодарю, Ваше Сиятельство! – кивнул Эскутто. – Польщен такой честью!

– Я премного о вас наслышана! – сплетая и расплетая длинные пальцы у себя под грудью, Ниса легко и лучезарно улыбнулась и даже не шагнула, а как-то перелилась в пространстве ближе к Эскутто. – Как бы хотелось услышать эти истории из ваших уст.

«Ваших уст» в низком регистре звучало так, будто Ниса уже касалась их кончиком пальца. У кавалера расправились плечи.

– Только веревки мешают мне утешить ваш слух рассказом!

У принцессы скептически поджался уголок рта, она вздохнула с призвуком горлового рычания. За Нисой, раскрывающей миру свою женственность, сошел бы с постамента и мраморный старик вместе с камнем, что уж там говорить о живом мужчине, связанном всего лишь парой веревок! Эскутто сверкал на нее глазами, на нее пялился, приоткрыв рот, Гонза и даже второй пленник на слух поворачивал к Нисе мешок на голове, как подсолнух свои семечки к солнцу.

Принцесса сделала шаг, взяла Эскутто за подбородок, повернула его голову к себе лицом и терпеливо дождалась, пока довернутся глаза.

– Не только веревки, – жестко сказала она. – Еще я!

– Да. Конечно, – сказал Эскутто, смешно двигая челюстью пальцы принцессы. – Прошу прощения, Ваше Высочество!

– Так-то! – принцесса двинула бровью и отступила. – Вот что, кавалер. Насчет некоторых наших вопросов у меня появилась идея. Я попробую ее осуществить. В случае успеха – вы получите гонорар от вашего патрона, а, возможно, еще и премию. В то же время, леди Катверия и ее репутация окажутся в полной безопасности. Однако потребуется ваша помощь. Если вы готовы оказать ее – я изложу план. Если нет – придется вам скоротать время до утра с Гонзой.

– Мой гонорар противоречит благополучию леди Катверии.

– Да, – кивнула принцесса. – Именно поэтому я нахожу свою идею блестящей!

Эскутто опустил голову, поразмыслил и поднял снова.

– Ваш солдат безупречно вам предан, Ваше Высочество, но собеседник из него довольно утомительный. Я выбираю первое.

– Прекрасно! Гонза, развяжи его.

– Подождите! – сказала Ниса нормальным человеческим голосом, а не этим своим придыхательным журчанием. – А кто второй?

– А! Так это же Ботас, – сказал Гонза. – С которым мы в таверну ходили…

– А его-то ты за что? – подняла бровь принцесса.

– Так ведь он-то согласился! – Гонза обвел всех взглядом и пояснил: – Ну на то, что этот господин предлагал. Я и… Вот! До особых распоряжений.

Гонза стянул мешок с головы сослуживца. Принцесса увидела шмыгающие напуганные глаза.

– Вы-о… Во-е… – завыл Ботас через повязку.

Принцесса подняла перед собой указательный палец, и солдат стих.

– Первый раз в сопровождении? – спросила принцесса.

Ботас закивал.

– Наверное, тебе показалось, что ты встретил саму госпожу Удачу? Такие деньжищи за такую простую работу.

Ботас шмыгнул глазами по сторонам и вжал голову в плечи.

– Понимаю тебя, – голос у принцессы был чуть ли не ласковым. – Этот господин умеет соблазнять.

– Искушать! – встрял Эскутто.

– Соблазнять тоже! – пресекла принцесса.

У Нисы дрогнули веки, придавая ее большим глазам наивно-радостное выражение. Принцесса сделала вид, что не заметила, и снова повернулась к Ботасу.

– Это будет тебе уроком. Когда тебе вдруг предлагают что-то невообразимое, это означает не большую удачу, а маленькое воображение, которого не хватает, чтобы распознать подвох.

Глаза у Ботаса сделались какими-то безумными.

– Я тебе говорил – не по твоему рту ломоть! – поддакнул Гонза. – Чего с ним делать-то?

– Отведи к капралу. До отъезда не выпускать. Дома решим, судить ли его за государственную измену. Развяжи кавалера, Гонза.

Ботас заскулил. Гонза вынул из ножен кинжал и перерезал веревки на Эскутто, тот потер запястья, поднимаясь.

– Проводите нас, – кивнула ему принцесса. – Обсудим идею.

Они вышли из караулки и, медленно прогуливаясь, двинулись к жилому зданию – кавалер по правую руку, Ниса по левую. Следом Гонза выводил полусвязанного Ботаса. Аппалийские стражники проводили всю компанию взглядами.

– Я бы хотела, чтобы завтра, скажем, после полудня, герцог ди Лорентис решил бы навестить леди Катверию и явился сюда, в Ламонтуччо, чтобы позлорадствовать на предмет исчезновения венца. Вы могли бы такое устроить?

– И что будет потом? – со справедливым сомнением спросил Эскутто. – Его постигнет разочарование, венец-то у вас.

– Я обещала вам возможность получить ваш гонорар, так ведь? Значит, герцог должен уйти довольным. Этого я и добиваюсь.

Они потихоньку поднялись по лестнице к верхнему саду.

– Предлагаете снова поиграть в доверие?

– Почему же «поиграть»? – пожала плечиком принцесса. – Понимаете, чтобы отвести угрозу от леди Катверии, мне так же нужно, чтобы герцог был доволен, как и вам, чтобы получить гонорар. Так что удивительным образом – мы на одной стороне.

Эскутто в темноте помолчал.

– Вы ловите крупную рыбу очень тонкой сетью, – сказал он наконец. – Вы это понимаете? Она может ее просто порвать.

– Да, – согласилась принцесса. – Такая вероятность есть. Но толстую сеть рыба увидит издалека.

– Хорошо, – Эскутто остановился напротив клумбы, с которой начался такой бесконечно длинный сегодняшний день. – Однако, если мы на одной стороне, будет надежнее оставить венец у меня.

– Понимаю вас, – улыбнулась принцесса. – Но меня и текущее положение вещей устраивает. Впрочем, вам никто не мешает, например, немного побегать между клумбами. Вдруг вам встретится кто-то в этом замке, кто согласится на то, от чего отказался Гонза?

Эскутто пожевал губами.

– Мы с вами виделись, кавалер, мельком в замке Готемольд, – вдруг вклинилась Ниса. – И я хотела бы лично поблагодарить вас за помощь.

– А-а! – протянул Эскутто и покрутил указательным пальцем вокруг своего левого глаза.

– Да-да, – Ниса мягко улыбнулась. – Я была не в форме.

– Я чувствовал, что правая половина вашего лица мне знакома! – воскликнул Эскутто прикладывая руку к груди, видимо, это было место, которым он чувствовал.

У принцессы от происходящего были сложные впечатления. Парочка была, надо сказать, та еще. С них вполне можно было бы сделать аллегорическую группу «Вечер встречает Утро». Ниса, кажется, светилась в темноте сама по себе, как полоска рассвета над горизонтом, а Эскутто был расслаблен и моногообещающ. На их фоне сама принцесса могла пригодиться в качестве натурщицы, только если бы скульптор решил дополнить группу каким-нибудь «Мальчиком, подносящим оливковые ветви».

Внезапно принцесса поняла, почему далекие предки аппалийцев ваяли именно обнаженные скульптуры. Ровно для того, чтобы зрителю не приходилось заниматься тем, чем занималась сейчас принцесса – мысленным раздеванием. Принцесса сморгнула видение.

– Ваше Сиятельство, нам пора отходить ко сну, – напомнила она таким сухим голосом, будто заговорило само руководство по благочинию, и присела в легком книксене. – Доброй ночи!

– Доброй ночи! – эхом повторила ее движения Ниса, и благородные дамы, приподняв подолы юбок, с должной учтивостью отбыли в направлении своих апартаментов. Грация, впрочем, закончилась сразу за углом.

– Ходу! – прошипела принцесса и поскакала по ступеням боковой лестницы вверх со всей возможной в темноте прытью.

– Мы же должны были отдать венец! – пропыхтела Ниса.

– Объясню наверху!

Они спешно обогнули здание, через ступеньку поднялись по парадному крыльцу, просеменили вверх по широкой мраморной лестнице. Уже вполне запыхавшись, принцесса остановилась только напротив двери в комнаты Риаджины.

– Давай с тобой поговорим во весь голос, таким тоном, как-будто мы наперебой обсуждаем какого-нибудь красавчика, – сказала принцесса громко и, разумеется, по-аррантийски.

– Да зачем же притворяться! – подхватила Ниса в нужной интонации. – Значит, говоришь, Кастеллада? Не напомнишь, где это?

– Нет, нет! – принцесса постаралась весело засмеяться. – Кавалера обсуждать не будем! Из-за него недолго и подраться, а это нам сейчас ни к чему.

– Тогда объясни же! – Ниса всплеснула руками. – Скорей!

– Если венец попадет к Эскутто, он, конечно, будет спокойнее и точно приведет герцога, – жарко и громко заговорила принцесса, будто рассказывала о том, как стала очевидцем кораблекрушения. – Но если я его отдам, он – хихикала болотная – захочет проверить, что именно я ему отдала. Надо, чтобы он сам завладел.

– И ты для этого провела его на территорию замка? – идиотски восторженно воскликнула Ниса.

– И для этого же мы тут и дурами прикидываемся!

– Надеюсь, ты хоть сама успеваешь следить за ходом собственной мысли, – тон у Нисы был радостный, а глаза сердитые.

– Я стараюсь! И если я права, то сейчас…

Открылась дверь и выглянула Риаджина.

– Ваше Высочество, Ваше Сиятельство, вы так громко разговариваете! Что-то случилось?

– А, Риаджина! Извини нас, пожалуйста! – принцесса подошла к двери. – Мы ходили подышать свежим воздухом перед сном, да зацепились языками, знаешь, как это бывает?

Риаджина непоределенно повела глазами.

– Послушай! – принцесса неуверенно нахмурилась и подошла еще на полшага. – Скажи, Риаджина, не знаешь ли ты молодого господина, такого статного, с бородкой по краю челюсти и усами? У него еще волнистые волосы, и такие глаза, м-м… Веселые?

Глаза самой Риаджины стали вдвое шире.

– Не припоминаю! – сказала она. – А почему вы спрашиваете?

– Мы с графиней, встретили его на дороге у замка. Даже дважды! Он пожелал нам доброй ночи, но я вдруг подумала, вдруг это кто-то из людей герцога? Вдруг через стену перелезет? Что бы он тут вынюхивал в темноте?

– Не имею понятия, – повела плечом Риаджина и вдруг заторопилась. – Простите, Ваше Высочество, я уже собиралась ложиться…

– Это хорошо. Знаешь, я немного беспокоюсь за леди Катверию, – принцесса по привычке взялась за средний палец левой руки, но покрутить там можно было только след от кольца на коже. – Перед приездом его величества ее недоброжелатели могут задумать всякое.

– И что? – Риаджина была нетерпелива.

– Ну, я не к тому, разумеется, чтобы прятать все свои сокровища под вазой с цветами… – принцесса улыбнулась. – Я-то свои держу в среднем ящике комода и ничего. Но все же, если вдруг что, ты будь, пожалуйста, внимательна.

– Если вдруг что?

– Что-нибудь необычное, – принцесса повела рукой.

– Конечно, Ваше Высочество. Благодарю за совет, хотя с настоящей леди «вдруг что» и не случается. Доброй ночи.

– Доброй… – сказала принцесса и закончила уже в закрытую дверь. – …ночи!

До своих комнат принцесса и Ниса прошли молча.

– Что теперь? – спросила Ниса, когда они зашли в спальню принцессы и закрыли дверь.

– Ложимся наконец спать, – выдохнула принцесса.

– Нет уж! Объясни мне! Какая между ними связь?

Принцесса пошла по анфиладе в банную комнату, рассуждая на ходу.

– Я все думала, где Эскутто провел время с полуночи или чуть позже, когда я его скинула с крыши, и рассветом, когда он на меня напал. Полей, пожалуйста, – принцесса наклонилась над умывальным тазом, а Ниса налила ей в ладони воды из кувшина. – Пыталась представить, – принцесса плеснула воды в лицо, – что он гуляет по саду, сидит на крыше, – принцесса ополоснула шею, – прячется на конюшне. Можешь себе такое вообразить?

Ниса скептически хмыкнула. Принцесса взяла полотенце.

– Зато его легко вообразить в постели какой-нибудь впечатлительной юной особы, – кивнула Ниса. – То-то она улыбалась все утро.

– А кроме того, – добавила принцесса, направляясь обратно в спальню, – кто-то же должен был открыть ставню в башне! И если Эскутто очаровал Риаджину и уговорил ее на это под предлогом того, чтобы пробраться к ней ночью, то он ведь должен был и пробраться! А то бы она не улыбалась.

– Как же он пробрался, если ты ее закрыла?

Принцесса села на кровать и помассировала глаза кончиками пальцев.

– Это в хранилище идет ход из башни, а в спальню Риаджины есть десяток других путей.

Ниса вздохнула.

– Тебе помочь?

– Честно? Не откажусь.

Ниса помогла принцессе сменить платье на ночную рубашку. Кажется, принцесса уснула еще до того, как Ниса накрыла ее пледом, и уж точно до того, как она вышла из комнаты к себе. Ей снились бочки с крабами и лоханки с тыквами. А затем привиделась и вовсе какая-то дичь: Маханжах, который роется у нее в комоде, чтобы найти северную блондинку. Рядом стоял Альдахар, который тоненько похихикивал. К утру, впрочем, все это благополучно забылось.

Завтрак принцесса имела честь разделить с леди Катверией. Собственно, все остальные тоже. Катверия, как обычно, пересказывала городские новости и сплетни, но с такой скоростью, что принцесса не могла с уверенностью разобрать за какой год. Впрочем, этого и не требовалось. В рассказывании историй леди Катверия была совершенно самодостаточна.

Риаджина имела подозрительные тени под глазами и настораживающе хорошее расположение духа. За весь завтрак она не высказала ни одной колкости, так что принцесса не на шутку обеспокоилась ее состоянием.

После трапезы, завершенной охлажденным вином с соками, все разошлись по своим делам. Ниса в сопровождении Гонзы отправилась на экипаже в город, хотела сделать перед отъездом какие-то покупки. Принцесса же спустилась на пляж.

Солнце то и дело скрывалось за большими пухлыми облаками, с моря дул несильный, но ощутимый ветер. Само оно было не таким голубым, как обычно. Недалеко от берега вода заворачивалась вверх, разгонялась, чтобы забежать на сушу широким плоским языком и втягивалась обратно, оставляя гладкий темный песок.

Принцесса разулась, приподняла подол и подошла поближе. Море тут же напало на ноги и отбежало, смешно вытаскивая песчинки из-под подошв. Принцесса прошла вдоль берега, выдавливая на аппалийском песке вмятины босых аррантийских ног, которые море тут же замывало.

В смысле снятия усталости и придания свежести соленая вода на пару с песком справлялись за десяток мальчиков-массажеров. Такого удовольствия ничто, кроме теплого моря, все равно принести не могло. Принцесса вздохнула, и аррантийские мальчики были отпущены на свободу.

Бродя по берегу, она под шум прибоя перебирала в уме, что могло бы пойти не так в предстоящих событиях. Она это делала не от волнения, а для того чтобы заготовить для каждой из проблем какое-нибудь решение. Против неприятных сюрпризов ничего лучше заранее сделанных заготовок пока не придумали. Когда солнце добралось примерно до полуденной точки на небосводе, принцесса помахала морю ладошкой и пошла обратно наверх.

В замке наблюдалось некоторое оживление. На парадной лестнице ей встретилась леди Катверия, объяснила причину суматохи, но поскольку она и сама волновалась, принцесса ничего не поняла.

– Герцог ди Лорентис прислал лакея, собирается нанести внезапный визит, – помог Перомо.

– Да что вы! – ахнула принцесса. – Для чего же?

– Неизвестно. Синьора возмущена его бесцеремонностью! – перевел Перомо с катверийского на приемлемый аппалийский.

Принцесса выразила сочувствие.

– Я не хочу его принимать! – протараторила леди Катверия, хотя по ее меркам это можно было бы принять за «отчеканила».

– А давайте примем его на смотровой площадке! – воскликнула принцесса, раскрывая глаза так, будто эта мысль пришла к ней только что. – Сегодня дует ветер, на площадке никто долго не просидит. А внутри герцог может задержаться…

Леди Катверия просияла и погрозила принцессе пухлым указательным пальцем.

– Как это остроумно, леди Маунтенар! Я завидую вашему отцу!

Принцесса хлопнула глазами и зарделась от скромности.

– Перомо, накройте что-то легкое на площадке. Пусть не думает, что мы не можем его принять!

В своей комнате принцесса нашла ухмыляющуюся Нису.

– Скоро прибудет герцог, – сообщила ей принцесса. – Ты готова?

Ниса кивнула и вытащила из лежавшего у нее на коленях белого холщового мешочка императорский венец. Принцесса покрутила его в руках, а потом зажала в кулаке, будто это был гигантский кастет.

– Ну что ж… Начинается самое веселое, – сказала она, положила венец обратно в мешочек и вышла, держа его в руках, из комнаты.

Принцесса прошла по переходу в другой корпус к спальне леди Катверии. Там она сделала круг по холлу и пошла обратно. Едва показавшись в галерее, ведущей к ее комнатам, она развернулась и снова пошла к покоям Катверии. В принципе это был любимый план Нисы – побегать под окнами, вскрикивая: «А на месте ли венец?», за тем исключением, что принцесса ходила молча.

К третьему разу она уже стала подумывать, не сочинить ли ей все-таки какое-нибудь восклицание, но на четвертом круге, покидая холл перед спальней Катверии, она в конце концов встретила Риаджину.

– Ах! – вздрогнула принцесса, замялась на мгновение, но потом взяла себя в руки и спросила: – Ты слышала, что к нам едет ди Лорентис?

– Конечно, – сказала Риаджина вперившись глазами в белый мешочек. – А что это у вас, Ваше Высочество?

Принцесса оглянулась по сторонам, потом подхватила Риаджину под локоть и повела в сторону своей комнаты.

– Это императорский венец! – тихонько призналась она на ходу. – Понимаешь, я решила его взять из спальни синьоры на всякий случай.

– Как это? – с подозрением спросила Риаджина.

– Я спрячу его у себя, мало ли что может произойти во время суматохи. Какие-нибудь герцогские слуги сунут нос, куда не надо, пока все будут на смотровой площадке. Как только герцог уедет – тут же верну. А? Я только чтобы уберечь леди Катверию!

Риаджина покосилась на принцессу своими серыми глазками со скептическим недоумением.

– Только, пожалуйста, я тебя очень прошу! – принцесса от волнения даже остановилась, не доходя до своей двери. – Не говори никому. Ты же можешь хранить секреты?

– Положите его в комод? – Риаджина приподняла бровку.

– Или под подушку, – заговорщицки хихикнула принцесса. – Там точно искать не будут! Не скажешь?

– Я не болтушка! – несколько даже оскорбилась Риаджина.

– Спасибо! – принцесса дружески сжала ей руку повыше локтя.

Она повернулась и поспешила к себе в комнату. Как и было обещано, она сложила мешочек с венцом в изголовье кровати, накрыла его подушками. Догадаться, что там что-то спрятано, было решительно невозможно.

Принцесса подошла к окну и, оперевшись локтями на подоконник, выглянула наружу. Цветы на помятой клумбе прямо внизу уже почти выпрямились. Когда она уедет, здесь в Аппалии не останется никаких следов ее пребывания. Они все растают, как отпечатки ног на прибрежном песке.

За оградой послышался окрик форейтора, топот лошадей – мимо боковых ворот проехала карета герцога ди Лорентиса. Принцесса еще немного полюбовалась видом верхнего сада, аккуратно досчитала до ста и, поправив прическу, вышла из спальни.

По дороге на верхнюю площадку, в одном из коридоров она в отдалении увидела Риаджину и подмигнула ей.

На площадке – срезанной вершине выдающегося в море утеса – ветер был ощутимо сильнее, чем внизу у моря. Он колыхал тяжелую расшитую скатерть на столе, где стояли узкогорлые бутыли мутноватого стекла, керамические вазы с фруктами, массивные серебряные кубки. По хитро уложенным коричневым, желтым и черным плиткам принцесса прошла вдоль мраморного парапета. С одной стороны открывался вид на нижнюю виллу и если бы у принцессы было орлиное зрение, она могла бы разглядеть собственные следы на песке. С другой было видно большую часть Джионеллы. Принцесса мысленно прочертила маршрут ее вчерашних перемещений – некоторые ее вышивки были попроще. В море на рейде покачивали тоненькими мачтами пузатые корабли. За спиной послышался шум.

– Его милость герцог Фиорензийский! – громко сказал Перомо.

Из башни на площадку вышел ди Лорентис с сопровождающими. Признаться, первые пару мгновений принцесса не могла понять, кто именно из них герцог, а потом сообразила, что просто смотрит выше его головы. Он был низок, кругл, мордат и плешив – сверху его голова представляла собой совершенно голый полукруглый купол, от которого вниз шли до плеч серо-седые волосы. Ветер тут же решил, что это отменная игрушка и стал закидывать их поперек лысины. Герцог, ударяя в плитки толстой тростью, прошел от входа налево. Вслед за ним двинулись лорд Адзекато в торжественном камзоле и с таким же лицом, но без серебристого канта, какой-то советник и пара слуг.

По другую сторону стола расположилась другая группа: леди Катверия, Перомо, лорд Орджонно и зачем-то мальчик с опахалом. При такой погоде его основной задачей, очевидно, было на этом опахале не улететь. Слуги леди Катверии готовы были по первому взмаху поднести участникам встречи кубок или фрукт.

– Ее Высочество принцесса Арранты леди Манутенар Декрой! – громогласно объявил Перомо.

Принцесса приветствовала собрание учтивым реверансом и заняла скромное место поодаль, ближе к стороне Катверии. Герцог возобновил какую-то пафосную речь, которую начал, еще входя в замок. Несмотря на трость и землистый цвет лица, он оказался бодрячком: оживленно жестикулировал, шагал вдоль стола то в одну сторону, то в другую, а иногда даже бил тростью в пол. Принцесса никак не могла уловить смысл речи, поскольку примерно треть слов уносил ветер. До нее доносились разрозненные: «порядок», «немыслимо», «процветание» и «отнюдь».

Катверия крепилась сколько могла, но потом давление выбило пробку, и она стала герцогу возражать. На площадке стало ощутимо теплее. Принцесса искренне завидовала умению лорда Адзекато сохранять полнейшую невозмутимость на благородном лице.

– Синьорита Риаджина! – перекричал дискуссию Перомо, когда объявленная персона появилась в дверях.

Риаджина встала у стены, держа руки за спиной. Сразу за ней появилась Ниса.

– Ее Сиятельство графиня ар Деноольд!

Герцог торопливо кивнул и продолжил дуэт с Катверией. Похоже, леди Катверия забыла, что ее задача выпроводить герцога и все сильнее втягивалась в спор о будущем Аппалии.

Принцесса терпеливо дожидалась момента и, как только лорд Адзекато повернул к ней глаза, приподняла одну бровь. Лорд глаза невозмутимо отвел. Однако принцесса прекрасно знала, что брови у нее густые яркие и прекрасно заметны издали. Парой восклицаний позже Адзекато наклонился и что-то сказал герцогу на ухо.

Герцог встрепенулся, словно вспомнил, зачем он собственно сюда явился. В разгар тирады леди Катверии он поднял ладонь. С тем же успехом он мог пытаться остановить этой ладонью ветер. Герцог потряс ладонью, Катверия повысила голос. Герцог ударил тростью в пол. Ха-ха! Перомо подал Катверии кубок.

– А вот, что я вам скажу, дражайшая Катверия! – немедленно вклинился герцог. – О каком порядке может идти речь, если в вашем собственном доме правит хаос? До меня дошли слухи, что вы чуть не потеряли драгоценную реликвию старого Мионельдо?

– Не стоит забивать уши всякой ерундой, Ваша Милость! – хохотнула Катверия. – Реликвия в полном порядке и…

– Могу я взглянуть?

– Это абсолютно невозможно! Он хранится в таком месте, куда я не намерена вас приглашать!

– О, да! – сказал Орджонно, посмотрел на Катверию и поправился: – О, нет!

– Прикажите принести сюда! – стукнул ди Лорентис тростью. – Я могу отрядить собственных слуг, если вам некого послать.

– Ах, герцог! Не представляете, на что я готова, лишь бы вы оставили меня в покое. Перомо!

Риаджина выглядела бледной и шныряла глазами по присутствующим. Ниса опустила нос в кубок с вином. Лорд Адзекато одарил принцессу еще одним невозмутимым взглядом. Принцесса не доставила ему удовольствия и бровями шевелить не стала. Внутри нее царила суматоха, как на готовящемся сняться с якоря корабле: стала разгоняться помпа сердца, натягивались жилки, расправлялись легкие. Катверия и герцог умело скрасили ожидание темпераментным диспутом.

Наконец в башне показались слуги, тащившие наверх весь постамент, вместе с завернутым в платок венцом. Перомо придерживал сверху вазу.

– Насладитесь! – Катверия взмахнула кистью. – Невозможно было придумать более дикого обвинения, чем…

Перомо аккуратно снял платок, и все уставились на стальной обруч от бочонка.

– Это не императорский венец! – озвучила Катверия общее мнение. – Это немыслимо! Этого просто не может быть!

– О, нет!

Герцог ди Лорентис даже подкатился поближе.

– Мы все видели, что… Ах! – Катверия развернулась. – Леди Маунтенар, это не венец последнего дормейского императора!

– Совершенно точно, это не он, – развлекался герцог. – Вы его потеряли!

Катверия не обращала на него внимания, она не отводила глаз от принцессы.

– Вы правы, леди Катверия, – сказала принцесса, раздувая ноздри и приподнимая подбородок. – И полагаю, вы сейчас думаете, что его снова взяла я.

– Я… – начала Катверия, но принцесса подняла руку и сделала шаг вперед.

– Тот, кто его взял именно на это и надеялся. Вы стали жертвой, леди Катверия! – принцесса подошла еще на шаг. – Жертвой коварного умысла!

– Это еще что за наме… – отчасти возмутился, отчасти испугался герцог и даже глянул на лорда Адзекато.

Принцесса повысила голос и оборвала герцога.

– Но этот умысел, леди Катверия, был направлен против меня, – принцесса сделала эффектную паузу, чтобы все поняли, что никто ничего не понимает. – Синьорита Риаджина задумала опозорить меня!

Все повернулись к покрывающейся пятнами Риаджине.

– Не так ли? – принцесса вперила в нее огненный взгляд, для получения которого надо просто немного напрячь веки. – Вы, которая питали ко мне необъяснимое презрение с самого первого дня, решили теперь выставить меня падкой на блестящий металл деревенщиной? Вы украли императорский венец, чтобы подбросить его мне и оболгать?

– Я не… – попыталась сопротивляться Риаджина.

– Дайте! – принцесса протянула руку. – Дайте мне то, что держите за спиной!

– Я не…

– Риаджина?! – взметнулось прозрение леди Катверии напополам с возмущением.

Риаджина вынула руки из-за спины. Принцесса выхватила у нее белый мешочек, запустила руку внутрь, вытащила венец и воздела его над головой.

– Что он делает у вас?! – вопросила принцесса и сама же ответила. – Уж не графиня ли Деноольд помешала вам подбросить его в мои апартаменты, когда все собрались здесь, чтобы приветствовать его милость?

На самом деле все было с точностью наоборот. Графиня Деноольд помешала Риаджине спрятать венец в ее собственных комнатах, когда она украла его из-под подушки принцессы. Ниса случайно столкнулась с ней в галерее и спросила:

– Я забыла, где лестница к смотровой площадке! Не проводите ли меня, уже все собрались!

– Я взяла его… – покраснела Риаджина, но принцесса уже развернулась к ней спиной.

– Вот он! Венец! Узнаете? – она сунула его прямо под мясистый нос герцогу ди Лорентису и повращала кистью, как бы показывая со всех сторон, но получилось быстровато и венец лишь помелькал у него перед глазами. – Вот он! – и принцесса повторила маневр с носом лорда Адзекато. – В целости и сохранности! У вас не может быть претензий к леди Катверии.

Принцесса отошла. Герцог посмотрел на лорда, лорд не отрывал невозмутимого взгляда от принцессы.

– Я взяла его в вашей спальне! – крикнула Риаджина.

– Вам ничего не остается, как повторять эту ложь, – горько воскликнула принцесса. – Да! Я была очарована красотой этой вещи, как и вашим блистательным королевством. И мне жаль! – принцесса энергично жестикулировала венцом, подчеркивая чуть не каждое слово. – Жаль, что Аппалия повернулась ко мне коварством и интригами! Но знаете что?

Принцесса вдруг замерла в полукольце ошарашенной публики. Глаза у нее заблестели от только что пришедшей в голову мысли.

– Я докажу вам! – она обвела присутствующих расфокусированным, будто она смотрела на горизонт за их головами, взглядом, что придало ее лицу выражение одухотворенного безумия. – Арранта скромное королевство. У нас нет скульптур и колонн. Но когда в опасности честь – никакие сокровища значения не имеют! Я никогда бы не взяла венец, потому что он мне не нужен!

Принцесса закрутила руку к груди, словно наматывая ее на венец, начиная с кисти и заканчивая наклоненным вперед плечом.

– И я докажу это прямо сейчас!

Она с силой раскрутилась обратно, выпустила венец, и он по высокой дуге взлетел над парапетом смотровой площадки. Пускать жестяные тарелочки на дальность было с детства одной из любимых забав принцессы.

Очень удачно из-за облака выглянуло солнце. Все смотрели на бешено вращающийся в его лучах венец, который будто парил над морем, и даже у лорда Адзекато слегка приоткрылся рот. В следующее мгновение все бросились к парапету. Венец золотистой каплей ушел вниз. Принцесса, стоя в одиночестве посреди площадки, тихо надеялась, что мраморная баллюстрада выдержит такое количество перегнувшегося через нее народа.

– Не хлебать мне молочка моей мамочки! – первым обрел голос мальчик с опахалом и с восторгом обернулся на пылающую гордым гневом принцессу.

Восторг, правда, длился недолго. Разворачиваясь, мальчик неловко заехал перьями опахала лорду Адзекато по физиономии. Лорд схватился за рукоять и отбросил опахало в сторону чуть не вместе с мальчиком.

– Но это же… Это же отнюдь не… Не может же… – пытался сформулировать вопрос герцог.

И тут принцесса испугалась по-настоящему. Впервые на ее памяти леди Катверия онемела. Она повернулась, держа одну руку у груди, а вторую у приоткрытого рта, и не издала ни звука. Принцесса стала соображать, из чего можно было бы сделать холодный компресс, но Катверия в обморок падать не стала. Так и неся руку перед лицом, она с остекленевшим взглядом прошла мимо принцессы и скрылась в башне. За ней просеменил Перомо. Лорд Орджонно опустился в плетеное кресло и поводил в воздухе рукой в поисках кубка. Риаджина снялась с места и широко зашагала в башню, попытавшись на ходу испепелить принцессу взглядом. У нее не вышло, но серыми глазами это вообще трудно сделать.

– Ваше Высочество! – вдруг громко сказал герцог с некоторой даже игривостью и направился к ней. – Позвольте вам засвидетельствовать мой восторг! Я не был знаком с вами раньше…

– И вряд ли будете впредь! – непозволительно грубо прервала его принцесса.

Она наклонилась так, что ее нос оказался прямо перед красным в прожилках носом герцога. Вблизи глаза у него оказались наглые.

– Это дело не только рук Риаджины, но и подлого языка вашего лорда! – прошипела принцесса и двинула краем брови в сторону Адзекато. – Не стоило ему шутить с женскими сердцами.

– В каком…

– А это вы спросите у него! Графиня, проводите меня!

Принцесса развернулась на носочках и понесла себя прочь. Они с Нисой торопливо спустились по лестницам и поспешили к спальне принцессы. Главное, чтобы ничего не случилось с леди Катверией. Они прошли по галерее, принцесса открыла дверь и обнаружила Катверию с Перомо за плечом посередине комнаты.

– Леди Маунтенар, – Катверия сглотнула. – Немедленно скажите мне, что я не должна верить своим глазам!

– Ниса, закрой дверь, – сказала принцесса и дождалась пока она ее затворит. – Леди Катверия, вы не должны верить вашим глазам!

Катверия заметно расслабилась.

– Я тебе говорила! Я знала, что она не такая! – видимо, она обращалась к Перомо. – Но как это может быть?

– Ниса, пожалуйста.

Ниса подошла к сундуку в изножье кровати, достала оттуда императорский венец и протянула леди Катверии.

– Присядьте, прошу вас, – принцесса показала на скамью у стены, а сама присела на сундук напротив.

– Синьора Катверия, герцог ди Лорентис задумал похитить венец, чтобы выставить вас в дурном свете перед королем. Мне удалось разгадать его замысел. Все что происходило последние дни, было частью некоторого сложного плана, чтобы обезопасить вас.

– Но как?..

– Я все расскажу вам в подробностях немного позже. Сейчас предельно важны две вещи: во-первых, никто не должен знать, что венец уцелел, иначе это обязательно дойдет до герцога. Никто не должен его видеть.

Катверия кивнула. Смотрела она внимательно.

– В-вторых, нужно сделать так, чтобы синьорита Риаджина до моего возвращения ни с кем не говорила и тем более никуда не уезжала из замка.

У Катверии напряглись веки.

– Риаджина?!

– Я все объясню, но сейчас…

– Я поняла. Перомо! – Катверия протянула венец.

Квадратный Перомо огляделся, стянул с одной из подушек наволочку, положил в нее венец, а все вместе опустил за ворот объемной рубахи и пристроил подмышкой.

– Я распоряжусь, синьора, – он вышел.

– Теперь… – начала Катверия, но принцесса тронула ее руку.

– Теперь нам с графиней необходимо уехать в город на некоторое время. Нужно решить еще некоторые вопросы. Если коротко – я выкинула в море подделку. Копию.

Катверия сдвинула брови.

– Мастер Люсио и шесть помощников делали это вчера и всю ночь, – сказала Ниса и пояснила, помогая своему скудному аппалийскому руками: – Гипсовая форма, из нее копия из воска, потом обмазывал глиной и заливал бронзу. Примерно так. Они вставили туда ограненное желтое стекло вместо камней.

– Мастер очень помог, – подхватила принцесса. – Хотя копия была довольно грубая. Поэтому я все время им размахивала.

– Почему же вы не сказали мне раньше?

– Я прошу прощения за это. Я опасалась, что кто-нибудь может подслушать или проговориться.

– Ах…

– Кроме того, я не была уверена, что вы сможете изобразить отчаяние.

– О да! – оживилась Катверия. – Это было непереносимо, я же чудом только не бросилась за ним вслед, но на лестнице, когда я уже спускалась…

– Леди Катверия! – перебила принцесса. – Важно, чтобы никто…

– Я понимаю! Я умею молчать!

Принцесса не доследила и, видимо, у нее что-то дернулось в глазу, потому что, глядя на нее, Катверия вдруг поправилась:

– Я умею хранить секреты. В Аппалии без этого никак.

– Могу ли я просить двух лошадей с вашей конюшни? – спросила принцесса.

Катверия поднялась со скамьи и подошла к двери.

– Полагаю, леди Маунтенар, что теперь вы можете просить в этом замке все что угодно. Однако попробуйте все же извещать меня о происходящем до того, как оно произошло! – она еще раз кивнула. – Я умею хранить секреты!

Дневной свет над Джионеллой уже начал желтеть, когда входная дверь отворилась, а над ней тихонько звякнул колокольчик. Посетитель прошел в полутемное помещение, сделал пару шагов к конторской стойке в дальнем конце комнаты. Однако навстречу ему из глубины магазина никто не вышел.

– Добрый вечер, кавалер, – поздоровалась принцесса, сидевшая в большом кресле с кожаными подушками, которое стояло в самом темном углу.

Эскутто обернулся, оперся локтем на стойку.

– Вот как! – понимающе сказал он.

– Да, – отозвалась принцесса. – Вы все правильно поняли. Мастер Люсио был так добр, что позволил мне занять его магазинчик на время. Так что, если вы закроете входную дверь, никто нас здесь не побеспокоит.

Эскутто послушался. Он запер дверь, взял у стены деревянный стул с подлокотниками, поставил напротив принцессы и сел.

– Получили ли вы ваш гонорар? – спросила принцесса.

– Герцог был очень доволен. Очень, – кивнул Эскутто. – А довольные люди обычно щедры.

– Хватит, чтобы выкупить благородную даму из гарема ахаржирского богатея?

– Возможно, на его не самую любимую жену и хватит, – прикинул Эскутто. – Хотя вы заставили меня попотеть, чтобы на ходу сочинить убедительное для герцога объяснение произошедшего. А он пытливый слушатель!

– Я хотела посмотреть, откроете ли вы рот, – призналась принцесса, едва дрогнув ресницами.

Эскутто улыбнулся, приподняв обе ладони, словно сдаваясь.

– Вам удалось! Жаль, вы не видели, как я открыл его второй раз, когда развернул тряпки и обнаружил, что все это время у меня в седельной сумке лежал обруч от бочонка.

– Ну… – принцесса рассудительно приподняла брови. – У бочонка ведь два обруча. Почему бы не использовать оба? Тем более, что вы были не прочь утащить его из моего комода посреди ночи с глупым хихиканьем.

– Синьорита Риаджина не могла удержаться. Ей почему-то пришлась по вкусу идея стащить ваши серьги. И когда же, любопытно, вы успели подменить венец?

– Когда вы рассказывали о том, как я веду войну. Если помните, я держала мешок за спиной.

– А! – Эскутто засмеялся. – И не иначе ваша ослепительная графиня вам помогла.

Принцесса вздохнула.

– Я наощупь достала венец и держала его в руке. Ниса взяла его, сунула мне в руку замотанный обруч, и я наощупь сложила его обратно в мешок.

– И графиня поспешила сюда.

– Да. Все просто. А мне нужно было вас чем-то занять до сегодняшнего полудня, пока мастер Люсио отливал копию. Пришлось даже отказаться от поездки в Ахаржир. Кстати… – принцесса прищурила один глаз. – Я так понимаю, вы сами создали в шейхе спрос на северную экзотику…

Эскутто не опроверг этого предположения ни жестом, ни словом, выжидая, и принцесса закончила вопрос:

– Но где же вы собирались взять благородную девицу из северного королевства, если бы я не подвернулась?

– Всучил бы ему подделку, разумеется, – двинул кавалер плечом. – Была у меня на примете одна милая девушка… Но, увы, теперь уже ее мечта не исполнится.

Эскутто помедлил. Вечернее солнце затапливало помещение теплым и густым, как мед, светом. В его последних лучах танцевали пылинки. Издалека, с другого края света, доносились голоса аппалийского городка.

– Очень жаль, Ваше Высочество, что вы не пожелали поехать в Кастелладу, – медленно сказал он. – Вы прекрасный напарник.

Принцесса была по-настоящему польщена. Эскутто коснулся точки, где жило ее собственное довольство собой. Потрать он слова на комплименты ее внешности, ее благородству или даже чувству юмора – это было бы просто мило с его стороны, потому что все эти вещи существовали сами по себе и почти не требовали усилий. Чем принцесса действительно гордилась, так это своей изобретательностью и практическим остроумием.

Ей нравилось придумывать красивые комбинации из случайных обстоятельств. Ее наполняло энергией желание их реализовать. А растекающееся по телу удовольствие от удачной развязки было, наверное, самым сильным, острым и в то же время самым сладостным ощущением из тех, что она знала.

И конечно, самый острый блеск этой игре придавало участие людей, которые могли поймать идею на лету, без всяких слов понять, подхватить, а еще лучше – развернуть ее неожиданным образом. От такого партнера, как Эскутто, принцесса и сама бы не отказалась.

– Благодарю вас! – сказала она с чувством.

Возможной идиллии мешал только один вопросец, который принцесса озвучила себе сама, не дожидаясь, пока его задаст вредный внутренний голос. Партнером в чем именно мог бы стать для нее Эскутто? Она же не международная аферистка, как некоторые! Она же… Она же, на самом деле, все еще не пойми кто. Так, королевская особа на отдыхе…

Может быть, променять все на свободу, как у Эскутто? Сплошной ветер в паруса, никакой власти, а значит, никакой ответственности. Единственная незадача, рано или поздно придется опасаться угрюмых людей, что прячутся у колонн здания на площади. Свобода, как горячий скакун. Ездить на нем гораздо веселее, чем на унылой кобыле, да только надо уметь это делать.

Принцесса медленно и глубоко вздохнула. Эскутто переменил позу и немного подался вперед.

– Это было первоклассное представление, – еще раз похвалил он. – Вы блистательно убедили герцога, что венец потерян навсегда и что леди Катверия будет уничтожена в глазах короля. Однако понимаете ли, Ваше Высочество… – и Эскутто безжалостно всадил ей под дых лезвие снисходительного сожаления: – …в моих интересах продолжить службу у герцога. Во всяком случае, пока он щедр. Так что, полагаю, мне придется сообщить ему обо всем этом!

Проницательно польстить, а затем сразу уничтожить, когда она расчувствовалась! Какой стиль! Принцесса с усилием воздержалась от аплодисментов, изобразила на лице сопереживание и тоже подалась к Эскутто.

– Конечно понимаю. Иначе зачем бы я вас ждала здесь?

Снисходительность Эскутто пропала с его лица в несколько приемов. Сначала стали серьезными глаза. Потом сползла улыбка. Последними опустились брови. Он скосил глаза в сторону, будто пытался посмотреть через плечо, не поворачивая головы, затем вернул взгляд на принцессу.

– И где они?

– Сразу за дверью.

– И?..

– Да. У заднего выхода тоже.

У Эскутто по челюсти прокатились желваки. Справедливости ради надо заметить, что всего один раз.

– Надеюсь, они задержат вас хотя бы до вечера, – мягко заметила принцесса.

Она смотрела на Эскутто без тени превосходства или злорадства. Она смотрела открыто, с затаенной досадой на то, что мир устроен так, как он устроен. К тому, чтобы так выглядеть, ей не пришлось прикладывать никаких усилий. Она протянула вперед руки ладонями вниз.

– Помогите мне подняться.

Эскутто опустил взгляд на ее загорелые запястья с тонкой полоской светлой кожи на среднем пальце левой руки, поднес свои руки снизу, а когда принцесса взялась за них, поднялся со своего стула одновременно с ней.

– Мне очень повезло встретить вас! – сказала принцесса тихо, глядя на Эскутто снизу вверх.

Она положила руки на его сильные плечи, подняла подбородок, а когда он наклонился, обхватила его за шею. Губы у Эскутто были теплые, сильные и… Впрочем, когда принцесса соберется этим впечатлением с кем-нибудь поделиться, тогда и подберет слова.

Левой рукой Эскутто прижимал ее к себе так, что локоть упирался в лопатку, а пальцы поддерживали затылок. Правую принцесса чувствовала где-то около талии. Сердце у нее стучало сразу во всех кровеносных сосудах, и, кажется, не только в ее. Внутренний голос молча промакивал платочком уголки глаз. Еще через полвечности она отстранилась. Эскутто держал ее за плечи.

– Я не знаю, что еще сказать, – принцесса опустила глаза.

Эскутто молча сжал ей плечи, отпустил их и повернулся к двери.

– Тогда хоть проводите меня! – улыбнулся он, сдвигая засов.

Когда он шагнул на улицу, вокруг уже стояло несколько чернобородых солдат в своих смешных тряпичных шлемах.

– Шейх Маханжах, да сохранят пески его имя, ожидает вас на своем корабле. – произнес любезную формулу стоявший прямо напротив двери Альдахар совсем нелюбезным тоном.

– Рад буду встрече! – Эскутто повернулся к принцессе. – Помашете мне с берега?

Чернобородые попробовали взять его за локти.

– Я сам! Сам пойду.

Принцесса с порога наблюдала, как его уводят вниз по улице. С другой стороны из-за угла вышел Гонза, ведя в поводу лошадь, верхом выехала Ниса. С помощью Гонзы принцесса поднялась в седло. Все вместе они неторопливо следовали за группой ахаржирцев вплоть до виллы, где принцессу угощали таким вкусным шербетом. Они не стали заезжать во двор, а проехали боковой дорожкой к берегу. По обе стороны от выдающегося в море пирса он был превращен в мощеную каменными плитами набережную с нарядной мраморной баллюстрадой. Сразу за ней перекатывалось волнением море, а за морем садилось солнце. Принцесса спешилась.

Опираясь прямыми руками на мраморный поручень, она смотрела, как Эскутто посадили в большую лодку с загнутым кверху носом. Когда отвязали веревки, а гребцы стали отталкивать ее от пирса, Эскутто на корме повернулся.

– До новых встреч, Ваше Высочество!

Принцесса в ответ молча подняла ладошку.

– Я буду вспоминать о вас! – крикнул Эскутто. – Глядя на эту безделушку!

Он сунул два пальца за ткань пояса и выудил оттуда что-то блестящее. Принцесса нагнулась вперед, чтобы вглядеться, а потом обеими руками схватилась за собственную поясную сумочку. Шнурок на ней был развязан!

– Прекрасная вещица! – Эскутто на мгновение поднес предмет в пальцах к губам, а потом снова поднял перед собой.

Принцесса шарила пальцами в сумочке, но ничего не могла найти. Лодка, отвалившись от пирса, стала набирать ход.

– Верни! – крикнула принцесса, бросившись к баллюстраде. – Отдай! Это мое кольцо!

– Не могу! – крикнул Эскутто. – Я же в плену!

– Остановитесь! – она даже подпрыгнула. – Стойте!

Весла синхронно опустились в воду. Принцесса уперлась обеими ладонями в мраморную перекладину баллюстрады, толкнулась вверх и занесла на нее одно колено.

– Держи ее! – закричала сзади Ниса.

Крепкие руки обхватили принцессу за талию.

– Мерзавец! Брюква недоваренная! – вопила принцесса и билась в огромных ладонях Гонзы, как прикованный за лапу лебедь в попытке улететь. – Остановись! Негодяй!

Лодка становилась все меньше, уходя к стоявшему на рейде двухмачтовому ахаржирскому кораблю. Все меньше становился на ее корме кавалер Эскутто, а кольцо в его руке уже давно было не различить. Принцесса согнулась, уронила голову на сложенные на поручне руки и стояла так, пока уже невозможно стало различить и самого Эскутто среди других людей в крохотной лодочке.

– Все, – сказала сверху Ниса. – Уехали. Представление можно заканчивать.

Принцесса, чуть помедлив, разогнулась.

– На самом деле, совершенно не весело, – вздохнула она, засовывая руку за вырез платья и выуживая плотный нитяной шнурок, впопыхах отрезанный от одной из штор в Ламонтуччо. – Гонза, перережь, пожалуйста.

– Что с ним теперь будет? – спросила Ниса, глядя в багровую от заката морскую даль.

– Думаю, сбежит в первом же порту, – ответила принцесса, скосив глаза к кинжалу, которым Гонза подцеплял шнурок у самой ее груди. – Я же сбежала.

Шнурок лопнул, принцесса сняла с него серебряное кольцо с одним большим камнем и четырьмя маленькими попарно и с ощутимым удовольствием разместила его на привычном месте, закрывая светлую полоску на пальце.

– Может, объяснишь, зачем ты все это устроила?

Принцесса оперлась на колено Гонзы и поднялась в седло.

– Это утешительный приз, – объяснила она. – Никто не любит тех, кого нельзя обыграть. Появляется желание отомстить. А зачем мне такой мститель? Пусть утешается. Дорого нам это обошлось?

– Терпимо, – хмыкнула Ниса. – Мастер Люсио нашел у себя похожее кольцо, оставалось только цирконовые кристаллы в зажимах приделать.

Солнце стало красным полукругом, тонущим в соленой воде.

– И как же, интересно, ты дала ему украсть его из поясной сумочки? – полюбопытствовала Ниса, когда они направили лошадей шагом через город обратно к замку.

– У него пальцы ловкие. Видела бы ты его фокусы с монетой! Тяжелое, говорит, детство было. Полагаю, это значит, что он промышлял карманником.

Никаким маркизом Эскутто, конечно, никогда не был. Человек меняет титулы из прихоти, только если ни один не принадлежит ему на самом деле.

– Это понятно, – кивнула Ниса. – Но как ты могла этого не заметить, когда вы были один на один?

– Ну… – принцесса заново ощутила прикосновение сильных губ и сделала легкомысленное движение ладонью. – Как бы отвлеклась.

– Расскажи! – засмеялась Ниса. – Может, мне тоже пригодится.

– Нет, – сказала принцесса поразмыслив. – Это вряд ли.

Ночь в Аппалии наступала быстро и довольно рано. Принцесса вернулась в замок Ламонтуччо уже в темноте, однако там ее ждали. Леди Катверия встретила их с Нисой в галерее и пригласила в большой зал, украшенный, разумеется, колоннами и скульптурами. Одной из скульптур – вероятно, аллегорическим изображением обманутых чувств – была неподвижная Риаджина, сидящая на кушетке. Впрочем, она была так напряжена, что, если бы не сверкала глазами, могла бы сойти и за колонну.

Сначала Риаджина следила глазами за леди Катверией, но та молча присела на краешек кресла и сложила руки на коленях. Тогда Риаджина перевела взгляд на принцессу.

– Я прошу прощения за то, что ложно обвинила тебя. – сказала принцесса.

– Я не брала венец, вы все соврали!

– Я это и сказала. Прости меня, Риаджина, это было необходимо.

Риаджина приоткрыла рот, но не издала ни звука.

– Ты действительно не пыталась подложить венец в мою комнату, потому что именно там его и взяла.

– Я хотела отдать его вам, тетя! – Риаджина глянула на Катверию. – Чтобы она его не украла!

– Ты сделала это, несмотря на то, что я объяснила тебе, зачем я его забрала?

– Вы врали!

– Если ты так хорошо отличаешь правду от лжи, скажи, пожалуйста, зачем ты помогла лорду Адзекато украсть венец, открыв ставни в башне?

Леди Катверия открыла глаза пошире и уши, кажется, тоже.

– Это было не для… – Риаджина сглотнула. – Я не открывала!

– И не проводила с ним ночь?

– А! – сказала Катверия.

Риаджина стала краснеть.

– И помогла ему украсть венец второй раз, когда провела его в мою спальню этой этой ночью?

– Я не делала этого!

– То есть, если мы попросим Перомо поискать в твоей комнате, он не найдет там мои серьги, которые ты взяла заодно?

– Я… Он… Мы не… – Риаджина вскочила. – Они вам не нужны, у вас даже уши не проколоты!

– Это, потому что в Арранте серьги принято носить около пупка, – не удержалась принцесса.

Риаджина забыла, зачем вскочила, и уставилась на нее в некотором оторопении. К ужасу принцессы, леди Катверия сделала то же самое. Ниса, по обыкновению, хрюкнула. Надо будет все-таки одолжить ей краткое руководство по благочинию.

– Однако сейчас не об этом, – повела принцесса ладонью, выметая пупок из беседы. – Ты поверила, что очаровала лорда Адзекато?

– Он сам так говорил! – крикнула Риаджина. – Хоть сами у него спросите!

Катверия помассировала брови кончиками пальцев правой руки.

– Увы, лорд Адзекато отбыл в Ахаржир по срочным вопросам.

У Риаджины вдруг потекли слезы.

– Не стоит, – сказала принцесса. – Это к лучшему. Лорд Адзекато просто использовал тебя и твои лучшие чувства. Он врал. Как и ты пыталась врать сейчас.

– Вы тоже! Вы меня выставили… Почему вам можно, а другим нет?

– Риаджина… – сказала Катверия, но продолжить не смогла.

– Почему ей можно? Потому что она наследная принцесса? Я тоже знатная! Потому что мнит себя умнее всех?

– Ложь – это инструмент, – принцесса покрутила на пальце свое колечко. – Однако, используя его, желательно точно знать, чего хочешь добиться, а главное – что ты будешь делать, когда правда откроется.

– Ой, не надо меня учить! – махнула рукой Риаджнина и уронила лицо в ладони.

Принцесса промолчала. Не надо, так не надо. Однако сама принцесса, пожалуй, запишет это только что сочиненное правило в свой еще не начатый кодекс. Под номером двенадцать, пункт «А». Наверняка ведь появится потом что-нибудь для пункта «Б».

– Видишь ли, то что делала я, было сделано на благо леди Катверии, – сказала принцесса устало. – А то, что делала ты – для собственного удовольствия. Интересы же синьоры ты подвергла опасности, хотя я прямо тебя предупреждала. И говорила при этом чистую правду.

– Риаджина, – леди Катверия прочистила горло, – завтра на рассвете ты отправишься домой.

Риаджина зарыдала в ладони.

– Я не могу позволить себе иметь в доме такого человека во время визита его величества.

Именно поэтому не стоит пытаться врать навсегда. Вскрытый обман разрушает репутацию. Люди отворачиваются, ведь никто не хочет иметь дело с обманщиком. И в конце концов, вокруг остаются только такие же обманщики, только с зубами поострее. А когда некому верить, то не на что опереться. Остается лишь оглядываться, как маленькой рыбке, постоянно боящейся щуки.

– Ваше Высочество, – повернулась Катверия к принцессе. – Не хотели бы вы все же остаться и погостить у нас еще немного?

– Благодарю, – сказала принцесса учтиво. – Я поеду домой завтра. Я уже сказала морю: «До свидания!»

Путь в Арранту проходил по дороге, которая в прямом смысле слова была прорезана в прибрежных скалах. С каждым оборотом колеса путевой кареты они поднимались все выше и выше, а вид на море по левую руку открывался все реже и реже.

Разговоры в дороге растягиваются. Можно высказать мысль еще по эту сторону перевала, а получить ответ уже по другую. Между двумя репликами можно даже вздремнуть. Зато есть время подобрать слова. Первые два из них Ниса подбирала почти до полудня:

– Ты изменилась.

– Да брось! – обдумав это, сказала принцесса и вяло двинула рукой. – Это все та же я, только чуть-чуть постарше.

Ниса поглядела в окошко.

– Ты становишься сильной.

Принцесса промолчала, ожидая пояснений.

– Когда мы в детстве бросали камешки в пруд, по воде просто расходились круги. А теперь пруд выходит из берегов.

– Очень поэтично! – хмыкнула принцесса. – Может, я и хотела бы такой быть, но думаю, ты преувеличиваешь.

Ниса покачала головой.

– Ты и сама не замечаешь. Ты просто плечом повела, а вокруг целые королевства похрустывают.

Ниса говорила мягко, но как-то отстраненно. Может, принцесса ее чем-то обидела? Ничего такого припомнить не удавалось. Принцесса в недоумении повела плечом, поймала себя на этом и на всякий случай прислушалась – за окном ничего, кроме дорожного гравия, вроде бы не хрустело.

– Я что-то не так сделала? – спросила принцесса прямо.

Ниса повернулась к ней.

– Риаджина, – сказала она.

Принцесса искренне удивилась.

– А что с ней?

– Ты использовала ее точно так же, как это сделал Эскутто.

– Неправда! – хотела сказать принцесса, но не успела.

– Правда, правда! – заявил внутренний голос. – Ты же знала, что она сделает, хотя прикидывалась, что просишь об обратном. Чистая манипуляция.

Наступил черед принцессы отворачиваться к окошку.

– Риаджина дура, – продолжала Ниса. – И, видимо, та еще стерва. Но она просто маленькая.

– Она моя ровесница, – тихо возразила принцесса.

– Она не твоего уровня противник.

С этим спорить было невозможно.

– Вы с этим твоим Эскутто решили поразвлечься, а Риаджину смели со стола, как крошки, просто потому что она случайно подвернулась под руку.

– Ее всего лишь отправили в деревню.

– Я это и сказала.

Принцесса почувствовала, как нагреваются уши. Между маленькими принцессами внутри нее разгорелись бурные дебаты, но из-за раздражения на Нису было плохо слышно, какие там у кого доводы.

– Она могла не влезать… – попробовала принцесса отбиться.

– Думаешь? – Ниса скептичски причмокнула. – Это как предложить флюгеру не вращаться, когда вокруг него сшибаются два противоположных ветра. Он обречен.

Принцесса посмотрела на заживающие на запястье царапины. Ветры, надо думать, это она и Эскутто. Может, это комплимент?

– Я же говорю, ты стала сильной, – подслушала Ниса мысли принцессы. – Просто, мне кажется, это не повод решать чью-то судьбу случайно.

– Когда я пришла за тобой в замок Готемольда, – припомнила принцесса историю спасения попавшей в заложницы к мятежному графу Нисы, – ты сказала, что тебе нравится моя… – принцесса покрутила в воздухе ладонью, – активность. Что ты по ней скучала.

– Это было по делу. А сейчас ты просто развлекалась.

От царапин принцесса перешла к изучению ногтей. Ногти были красивые, а вот пальцы не очень. Они и сами по себе были не предел изящества, а по сравнению с нисиными и вовсе походили на свиные сардельки. Чтобы не расстраиваться, принцесса срочно сравнила свои пальцы с обрубками леди Катверии, почувствовала облегчение, обхватила правый кулак левой ладонью и сложила все это у живота.

Настроение все же было испорчено. Принцесса выезжала из Джионеллы с ощущением радости от неожиданного и головокружительного – во всех смыслах! – приключения. А оказывается, вместо этого она должна была только смотреть под ноги, чтобы не раздавить какую-нибудь улитку.

– Я всего лишь немного пофлиртовала, – буркнула принцесса.

– Джионелле повезло, что тебя не обуяла настоящая страсть.

Может быть, Эскутто прав? Может быть, принцесса действительно несвободна? И не имеет права даже безобидно развлечься? Ну да… Слегка зацепило одну мерзкую девицу.

Однако, как она может быть несвободной, если никто ее ни в чем не ограничивает? Хотела украсть венец – украла. Хотела пофлиртовать с Эскутто – пожалуйста. Да захоти она чуть сильнее – могла бы и в Кастелладу поехать!

Выходило так, что единственное ограничение в жизни принцессы – это хмурый взгляд Нисы. Однако взгляд – чей бы он там ни был – все же не цепь. Всегда можно показать в ответ язык и пойти, куда хочешь. Что это за ограничение?

– Охохо-хохо! – в манере Мидди Бонтен протянул внутренний голос. – Ничего-то ты не понимаешь!

Почему «ничего»?! Принцесса могла привести примерно сто тридцать два неотразимых аргумента, которые разбили бы нисины замечания, но она молчала из-за одной маленькой детали. Как ни поворачивай, кажется, не все следы ее пребывания в Аппалии смоет море. Ее случайное приключение повлияло не только на судьбу Риаджины, но и на наследование апплийской короны. Обойдись скандал с венцом без ее участия, корона вполне могла уплыть от отца Катверии к герцогу. И если верить Эскутто, для Аппалии так было бы лучше. Принцесса не собиралась занимать в этом вопросе чью-то сторону, и тем не менее повлияла на исход. В терминах Нисы – Аппалия «хрустнула» просто из-за того, что принцессе было весело. А если Ниса права в этом, то, может статься, права и в остальном, хотя соглашаться отчаянно не хотелось.

– Киснешь, брюква? – хохотнул внутренний голос.

Ладно! Принцесса давно жила с этим кошмаром в голове и знала, как с ним обходиться. Он что угодно мог сделать с человеком возмущенным, разгневанным, обиженным, как, впрочем, и с очарованным, восторженным или взбудораженным. А вот против человека разумного и – принцесса сжала губы в линию – честного он всегда сникал. Что же может сделать умный, когда ему делают замечание? Ясно что! «Затянуть в узелок, взвесить на глазок», как говаривала матушка Хло. Запомнить и учесть. Очень разумно, но радости, конечно, никакой.

Принцесса подумала, что получается замкнутый круг. Чем больше у тебя сил – тем больше их приходится тратить на то, чтобы их же и сдерживать.

– Знаешь, Ниса, – сказала она задумчиво. – Это очень хорошо, когда кто-то рядом приглядывает за твоей собственной совестью. Бывает, конечно, весьма неприятно, вот как сейчас, но – раскрути меня ветром на шесте – это очень удобно!

Ниса крякнула, словно была королевством, которое принцесса задела плечом.

– Спасибо!

– Думаешь, нам надо вернуться?

Вопрос прозвучал разумно и честно, хотя совершенно случайно оказался с подвохом. Прежде чем ответить, опытная Ниса некоторое время изучала что-то на потолке, но решила в ловушку не попадаться.

– Знаешь, Лина, – наконец сказала она, – у совести задача болеть. Принимать решения это не ко мне, совсем к другому месту.

Принцесса улыбнулась.

– Я тебя спрашиваю не как совесть, а как подругу.

– Вернуться? Ради Риаджины?! – Ниса фыркнула.

Принцесса пожевала нижнюю губу. Она и сама чувствовала, что изменилась. Может быть, потому что немножко больше стала понимать про то, как все вокруг устроено, а оно оказалось более сложным, и от этого она сама стала сложнее. Это уносило из ее жизни легкость и какую-то щенячью искренность, но взамен приносило новые ощущения, желания и возможности.

За правым окошком кареты громоздились бесконечные горные стены. За левым лежало бесконечное ласковое море, половину которого заслонял шлем идущего рядом с каретой Гонзы. Впереди был дом. Хорошее настроение потихоньку возвращалось.

Леди Эва Лина Маунтенар Декрой задумчиво посмотрела на свою спутницу.

– Что? – спросила Ниса, зачем-то оглядевшись по сторонам.

– Думаю – удастся ли наладить в Арранте производство бронзовых статуй, если снять с тебя восковой слепок?

– А!.. – Ниса посмотрела на дверцу кареты, очевидно, прикидывая возможность выпрыгнуть прямо на ходу и попросить убежища в Аппалии, но, видимо, вспомнила, что обгорает на солнце, и вместо бегства осторожно спросила: – А никак нельзя начать преображение королевства с колонн?

Эпилог. Давняя история

Наследная принцесса пропала на третий день после своего девятнадцатилетия. День ее рождения в первый месяц выдавшегося теплым лета был отпразднован в замке Аррантона королевской семьей скромно, с участием лишь добрых друзей. Принцесса была улыбчива, мила и благодарна за подарки и поздравления.

– Ваше Сиятельство, не видали ли случаем Ее Высочество? – спросила замковая кухарка матушка Хло графиню Нису ар Деноольд, когда та спустилась на кухню подкрепиться хлебом с ветчиной и огурцом.

– Ньетт, – Ниса так удивилась, что ответила с полным ртом, дожевала и добавила: – С самого утра. А что?

– Что-то беспокойно, – туманно сказала матушка. – Не берите в голову.

Однако было поздно.

– Ты Лину не видел? Она коня не брала? – спросила Ниса оруженосца Клифа, который чистил лошадь у конюшни.

– Вроде бы нет, – пожал плечами Клиф. – А что?

– Матушка Хло волнуется.

Клиф окликнул мальчишку конюха, поручил ему закончить чистку.

– Гримда! – крикнул Клиф, подойдя к казарме.

В дверях показался голый по пояс солдат с мокрым полотенцем.

– Ее Высочество не видел сегодня?

Гримда покачал головой.

– Что-то случилось? – спросили сзади.

– Здравствуйте, Ваша Светлость, – Ниса, несмотря на то, что превосходила барона Гарта статусом, присела в легком реверансе. – Матушка Хло сказала, что волнуется…

Барон кивнул и повернулся к главному корпусу замка.

– Матушка потеряла Лину, – сказал он королю, который сидел за большим письменным столом в канцелярии.

– Ваше Величество! Я не волновалась, чуток сердце дрогнуло! – объяснила спустившемуся на кухню королю кухарка.

Помимо Нисы, Клифа и барона Гарта это услышали первый советник короля граф Меамольд, капрал Кламм, гостья короля баронесса Моделар и еще человек двенадцать случайно разволновавшихся по дороге.

– Может, в домике на сосне? – предположил граф Меамольд.

– Ваше Сиятельство! – укоризненно сказала Ниса. – Ей же девятнадцать исполнилось, а не девять.

Старый граф поднял ладонь, извиняясь.

– В город вышла? – спросил король.

– Никак нет! – тут же ответил капрал. – Стража бы заметила.

– Поднялась на башню?

– Зачем бы? – удивился Гримда. – Ее Высочество без нужды по лестницам не любит ходить.

Обсудили еще с десяток предположений. Однако уже на третьем Клифа посетила одна заслуживающая внимания мысль. На четвертом он сместился к краю общей толпы, а на пятом с кухни исчез.

Он вышел через заднюю дверь, миновал северные ворота замка, пересек обширный королевский сад и пошел вдоль берега реки Арры, у которой стоял замок. Через некоторое время он добрался до впадавшей в Арру небольшой речушки и свернул направо. Шагов через триста, Клиф присел на старый обширный пень, разулся, спустился в воду и пошел по мелкому песчаному дну вдоль свисающих с берега кустов орешника, затянутых понизу ежевичными зарослями.

Вместе с рекой он повернул направо и дошел до небольшой полянки на берегу. В этом месте в речку выдавались потемневшие от времени деревянные мостки. На самом краю, уперевшись прямыми руками в теплые доски, сидела леди Маунтенар Декрой, наследная принцесса Арранты и Озерного герцогства, и потихоньку болтала босыми ногами в воде.

– Нашел-таки! – приветствовала она Клифа.

Он выбрался на берег, прошлепал мокрыми ногами по мосткам и присел рядом.

– Матушка Хло забеспокоилась. Случилось что-нибудь?

– Нет, – сказала принцесса и пошевелила пальцами ног в воде.

Мелкие головастики, хорошо видимые на фоне близкого желтого дна, прыснули прочь. Клиф молчал, не в силах придумать следующий вопрос, так чтобы не выглядеть назойливым или, что еще хуже, непонятливым. Головастики собрались обратно, чтобы на него поглядеть.

– Я думаю, – ответила принцесса на так и незаданный вопрос. – Вот если бы тебя спросили, кто ты – что бы ты ответил?

– Я оруженосец, посыльный, советник, стремянный и все такое прочее, а вообще отличный парень.

– И ты доволен всем этим?

Клиф задумался.

– Скорее да или скорее нет? – упростила принцесса.

– Думаю, доволен. Даже вполне доволен.

– А я нет! – сказала принцесса и шуганула ногой головастиков.

– Ты мной недовольна?

– Она недовольна собой! – сказала графиня Деноольд, появляясь по воде из-за ветвей орешника с подолом платья в одной руке и туфлями в другой.

– Тоже догадались? – спросил Клиф.

– Проследила за тобой. Думал, можешь незаметно ссыпаться?

– А за вами, кто-нибудь следил?

– Ха! – Ниса выбралась на мостки. – И чем же ты недовольна?

– Понимаете, мне кажется, что я какая-то бесполезная, – поделилась принцесса результатами раздумий.

Если бы она обернулась, то могла бы увидеть, что глаза у потомственной аристократки и сына конюха округляются совершенно одинаково.

– Мне кажется, я ничего не делаю, – размышляла принцесса вслух, рисуя ногами круги на воде. – Все происходит само. А я только бегаю за тем, что случается, как хвост за лошадью. Понимаете?

Ниса и Клиф одновременно сглотнули.

– А мне бы хотелось поводья держать, – закончила принцесса.

Клиф и Ниса посмотрели друг на друга.

– Но… – начала Ниса, однако ее перебили.

– В бою это называется «потеря инициативы», Ваше Высочество, – сказали кусты мужским голосом.

Раздался треск, пыхтение и сквозь заросли на полянку, снимая с себя какую-то паутину, выбрался порозовевший Гримда.

– А вы, Ваше Сиятельство, сказали, что никто за вами не следил! – укорил Клиф.

Ниса хмуро одарила его вредным выражением лица.

– Тропинку потерял, – пожаловался Гримда. – На голос шел.

– Ее тут и не было никогда, – объяснила Ниса. – Только по воде.

– Он не местный, – улыбнулся Клиф.

Принцесса через плечо посмотрела на Гримду.

– И что же рекомендуют делать в бою?

– Перехватывать инициативу, Ваше Высочество.

– А ты, я смотрю, толковый парень! – восхитился Клиф. – Я бы вот не додумался!

Принцесса снова повернулась к речке с торфянистой коричневатой водой.

– Для того чтобы самому вести бой, надо знать, чего ты хочешь добиться, – пояснил Гримда. – Загнать противника в угол, например, или заставить его раскрыться, или истощить. И тогда под эту задачу подбираешь конкретные приемы и навязываешь противнику свой план. Примерно так.

– Это все усложняет, – сказала принцесса.

– Нет-нет! – воскликнул Гримда. – Наоборот, становится…

– Она хочет сказать, – перебила его Ниса, – что для этого надо знать, чего ты хочешь.

Принцесса оторвала руку от мостков и не оборачиваясь подставила ее Нисе прямой ладонью вверх. Ниса хлопнула по ней.

– Ты уверен, что сюда? – послышался со стороны реки густой голос. – Не похоже, что… А! Действительно!

Из-за прибреженых кустов показались двое мужчин, идущих по воде прямо в сапогах.

– Ваше Величество! – вскочил Клиф, вытянулся Гримда, поднялась Ниса. – Ваша Светлость!

– На первый взгляд, она в порядке, – сообщил король барону Гарту и коротко кивнул населению мостков.

– Присоединяйтесь, прошу вас, – сделала широкий жест принцесса. – Я тут думаю о девичьем, но почему бы не провести и королевский совет.

– Я сейчас! – Клиф побежал куда-то в глубину полянки и вернулся с толстым чурбаном. – Это у нас около костра стояли, где шалаш был. Можно присесть, пожалуйста.

Король поднялся на мостки и сел на чурбан. Барон Гарт вышел на берег и встал поодаль.

– И какова тема размышлений? – король вылил воду из сапога.

– Мне интересно, когда вы с мамой ждали ребенка, – принцесса выпрямила ноги и повертела мокрыми ступнями на солнце, – ты хотел мальчика или девочку?

Принцесса с плеском опустила ноги обратно.

– Я хотел тебя! – сразу ответил король, осушая второй сапог.

– Это очень хороший ответ! – улыбнулась принцесса и вслед за ней заулыбались все. – А какой честный?

– Я хотел и мальчика, и девочку. Неважно в каком порядке, – помолчав, сказал король. – И это самое меньшее.

Все перестали улыбаться. Может быть, у короля мог быть и сын, если бы мама принцессы не умерла совсем молодой женщиной от простуды. Принцесса покивала.

– Сюда, Ваша Светлость! Осторожнее, теперь здесь… Прошу вас! – раздался из кустов голос, сопровождаемый какими-то ударами и шелестением.

Упала одна большая ветка, за ней вторая, и в образовавшийся проход выбрался капрал Кламм – в одной руке он держал меч, а в другой ладонь баронессы Ольмины Моделар.

– Благодарю! – тепло сказала она и огляделась. – Прошу прощения, я не помешаю?

– Кажется, наше детское тайное место перестало быть тайным, – тихонько заметил Клиф.

– Ну… – так же тихо сказала Ниса. – Оно уже и не детское.

Клиф метнулся за очередным чурбаном. Король подвинул свой ближе к краю мостков.

Принцесса вытащила одну ногу из реки и уселась на краю вполоборота, чтобы видеть собравшихся.

– Здравствуйте, баронесса. Рада вас видеть, – сказала она.

Леди Моделар аккуратно поклонилась Ее Высочеству, аккуратно присела на приволоченный Клифом чурбан и аккуратно расправила подол платья из плотного полушелкового атласа глубокого бежевого цвета. Где баронесса брала такие ткани посреди Арранты, было загадкой для всех.

– Благодарю! Прошу, не обращайте на меня внимания. – она аккуратно отцепила от подола ежевичную плеть.

– Почему вы так мало рассказывали мне о маме? – спросила принцесса, обращаясь в основном к королю, но взглядом пригласив к ответу и барона Гарта.

Все прочие при таком вопросе постарались прикинуться случайно колышащимися кустиками.

– Это трудно, – сказал король после паузы. – Не потому что печально вспоминать. Трудно выразить, подыскать такие слова, чтобы…

Слов у короля не хватило даже на то, чтобы закончить фразу. Он непроизвольно глянул на барона Гарта. Барон вдохнул, но обратно воздух вышел беззвучно.

– Позвольте мне сказать, Ваше Высочество, – аккуратно произнесла баронесса Моделар.

Принцесса повернула голову.

– Баронесса, – сказала она учтиво, – вы находитесь в кругу ближайших мне людей. И я уверена, это ему на пользу.

Принцесса не лукавила – спокойная деликатность Ольмины Моделар всегда была ей приятна. Баронесса прекрасно соответствовала своим платьям – простой строгий покрой и невероятного качества ткань.

– Буду польщена, если вы станете называть меня Лина, – закончила принцесса.

– Лина, – поблагодарила баронесса кивком. – Я не была близко знакома с королевой Анниной. Когда она оставила нас я сама еще только-только закончила быть подростком. Однако мне выпало удовольствие видеть ее и даже дважды говорить с ней. У вашей мамы был редкий дар – она имела власть над людскими сердцами. Это тонкое и текучее искусство, которое сложно облечь в грубые и неповоротливые слова. Вам стоит простить нас.

Почти неслышно двигалась в своем русле речка, дышала в летнем воздухе листва, молчание пахло теплой травой. Принцесса некоторое время изучала прожилки на старых досках мостков, потом подняла взгляд на баронессу.

– Говорят, я похожа на нее, – принцесса просто произнесла это вслух, не задавая вопроса.

– Иначе, Лина, мы бы все здесь не собрались, – все же ответила леди Моделар и обвела рукой присутствующих.

Клиф вдруг кивнул.

– Почему она уехала из Белоречья?

Насколько принцесса знала, свадьбу играли уже в Арранте.

– Твоя мама принадлежала к одному знатному роду. Когда мы были там с бароном Гартом, шла война с кочевниками, как ты знаешь. Ее семья оказалась в трудном положении. Этим попытались воспользоваться… – король вздохнул. – В некотором смысле ей пришлось бежать. Впрочем, это очень давняя история, прошло много лет, все переменилось. Возможно, она бы навестила родных, но не успела.

Принцесса кивнула.

– Какое оно – Белоречье? – спросила она.

– Это обширный теплый край, – сказал король. – Там есть разные провинции или даже королевства, пусть и небольшие. Люди в чем-то похожи на нас. В чем-то непохожи.

– У них есть особые умения, – вдруг сказал барон Гарт.

Принцесса повернула к нему голову.

– Вот такие? – спросила она и задвигалась.

Она вытащила вторую ногу из реки, поджала под себя, наклонилась с мостков вниз и вытянула вперед и вниз левую руку. Она держала выпрямленную ладонь чуть выше поверхности воды, будто гладила ее не касаясь. В лучах солнца поблескивали камешки кольца на среднем пальце. Разлапистая тень от руки легла на песчаное дно.

Король Эннер поднялся, подошел поближе, заглянул дочери через плечо. Под рукой принцессы в мелкой заводи шмыгали то ли головастики, то ли мелкие рыбешки. Их становилось все больше, хаотичное их движение вдруг стало приобретать какой-то порядок. Он становился все отчетливее и в конце концов стало невозможно не заметить, что они плавают под рукой принцессы по кругу. Мостки скрипнули под шагами барона Гарта.

– Вот такие? – повторила принцесса, повернув голову и глядя на него снизу вверх.

Король посмотрел на барона. Барон смотрел на послушных головастиков. Поодаль в попытке разглядеть их тянул шею Клиф, стараясь, однако, делать это не очень заметно.

– Да, Ваше Высочество, – сказал барон. – Именно так.

Принцесса подняла руку. Круг головастиков тут же рассыпался.

– Возможно, нам стоит вернуться в замок, – сказал король. – Не думаю, что стоит дожидаться, пока нас всех найдет тут матушка Хло. У нее тоже есть некоторые особые умения.

Баронесса Моделар встала с чурбана. Все задвигались. Поднялась на ноги и принцесса.

– Мне кажется, Гримда, что я придумала, как перехватить инициативу, – сказала она и по привычке покрутила кольцо на левой руке.

Все присутствующие обернулись к ней.

– Мне кажется, я бы хотела навестить родственников моей матери в Белоречье, – сказала принцесса и подняла глаза на короля.

– Когда-нибудь этот день должен был наступить, – сказал король и мельком взглянул на старого друга, барона Гарта, который стоял, слегка опустив голову, и едва заметно кивал в такт каким-то своим мыслям, – Думаю, мы могли бы отправить посольство.

– Ваше Величество, – наследная принцесса Эва Лина Маунтенар Декрой наклонила голову и, жмурясь от солнца, посмотрела на отца одним глазом. – Могли бы мы начать приготовления завтра?

Content

Принцесса выходит в свет
Хроники Эвы Лины Маунтенар Декрой
Михаил Коссой

Предисловие придворного хрониста

Пролог. Нос и пояс

Часть первая. Узкий круг людей

Интермедия. Вторая женщина

Часть вторая. Лишние слова и прочие обещания

Интермедия. Трудная ситуация

Часть третья. Правый разворот

Интермедия. Сильный мужчина

Часть четвертая. Бесполезный человек

Интермедия. Секретный рецепт

Часть пятая. Чудеса и не только

Интермедия. Рваная облачность

Часть шестая. Настоящая подделка

Эпилог. Давняя история