Береснева Янина

Белая колбаса любви

Янина Береснева

Белая колбаса любви

* * *

— Или ты отдашь мне бабки, или я тебя убью, — прогундосили в трубке, а я загрустила.

Во-первых, мне не нравится, когда мне угрожают. Во-вторых, не люблю, когда гундосят. Что за театральщина? Он что, зажал нос прищепкой? Почему шантажисты всегда стараются изменить голос на манер американских сериалов, не хватает только дурацкого акцента. «Я буду Тибя убИвать». Тут я сосредоточилась на слове убивать и еще больше нахмурилась. В трубке продолжали напряженно сопеть: складывалось ощущение, что мне позвонил старый астматик или ненароком выброшенный на берег тюлень.

— Ты чего молчишь? — обиженным голосом отозвался звонивший.

— Может, вы номером ошиблись? — тактично кашлянула я, хотя такого подарка от судьбы и вовсе не ждала. Ясно, как божий день, что звонят именно мне. Вот только какие деньги? Ясно, что не гонорар за мою очередную книгу. За такие смешные деньги сейчас никого не убивают. Скорее уж поверю в убийство по любви, но это вообще нонсенс и вчерашний день. Хотя в своих книгах я как раз про такое пишу, ну так на то они и книги… Видимо, я увлеклась размышлениями, потому что гундосый астматик вконец обозлился:

— Не делай вид, что ничего не знаешь про бабло, что у твоего мужа из сейфа свистнули. Надеюсь, не все успела потратить?

Тут, видимо, ему стало трудно гундосить, он поперхнулся, пустил петуха и перешел на фальцет:

— Сроку тебе неделя на все про все, а вздумаешь чудить — мы тебя из-под земли достанем!

Пока я размышляла, что ответить, звонивший зачем-то добавил: «стерва». Видимо, разозлившись на свой фальцет.

* * *

Вляпалась я во все это примерно четыре года назад — когда вышла замуж. Теперь-то я год как вдова невинно убиенного (по мнению его соратников по общему делу) Бориса Ржевского, известного в наших краях бизнесмена и общественного деятеля. Впрочем, деятелем он стал с моей легкой руки, потому как мне хотелось вращаться в благородном обществе и совершать благородные поступки. А когда ты жена колбасного короля, то об особом благородстве речи не идет. Хотя… Деньги, колбаса и труд все перетрут. По крайней мере, Борька это повторял неоднократно и всегда довольно крякал, как будто сказал что-то чрезвычайно смешное.

Замуж я вышла не по большой любви (хотя Борис в мою любовь не просто верил, а свято веровал). Впрочем, особо насыщенной мужчинами мою жизнь до замужества вряд ли можно было назвать. Кончено, кое-какие романы, равно как и грешки молодости, у меня были. Но моему муженьку об этом знать было совершенно не обязательно. Охмурить его мне помогла моя подруга Ленка, которая была замужем за приятелем Бориса — Вовкой Саломатиным. Причем замуж она выходила за обычного студента по кличке Сало, а уж судьба и его способности сделала из Вовки видного человека. Я же милостей от судьбы не ждала, поэтому хотела всего и сразу. К тому времени я как раз закончила университет в областном центре, теперь же жила с мамулей и упорно искала работу. Ужиться с моей мамулей под силу разве что слепоглухонемому капитану дальнего плавания, оттого я и искала либо отдельное жилье, либо мужа. Тогда-то Ленка мне и сосватала «тепленького» Борьку.

В этот период своей жизни он как развелся со своей первой женой Ларисой, застукав ее с тренером по йоге. Это было ужасно банально, а банальностей Борька не любил. Он любил только колбасу. Поэтому сразу же выставил ее вон. Жену, не колбасу. Свою карту я разыграла блестяще, пару раз попавшись ему на глаза в светском обществе нашего небольшого городка, куда я была приглашена той же Ленкой. Завидев Борю, я, скромно потупив глазки, рассуждала об особенностях литературы 18 века, краснела и перекидывала толстенную русую косу за спину. Глядя на меня, он заметно глупел и по-детски хлопал глазами. А спустя месяц, на дне рождения Ленки, где я мастерски разыгрывала из себя недотрогу и даже сыграла на фортепиано собачий вальс, Борька стал просто ручным и разве что ленивый не предрекал нам скорую свадьбу. Когда я сказала, что замуж мечтаю выйти один раз и навсегда, причем венчаться хочу именно в церкви, в белом платье, символизирующем мою невинность, Борис окончательно поплыл.

Свадьбу сыграли через шесть месяцев, а всего через три года я стала вдовой и обладательницей неплохого двухэтажного особняка в престижном поселке, скромной виллы в Испании, а также некоторого счета в банке. Вот со счетами в банках как раз возникли непредвиденные проблемы. После кончины Бориса выяснилось следующее: на счетах денег кот наплакал. Содержимое сейфа в его кабинете тоже бесследно исчезло, и я даже не пыталась понять, куда именно: себе дороже. Конечно, у меня был свой счет, на нем было кое-что отложено на безбедную старость, но это были совсем не те деньги, что я могла бы получить от судьбы взамен благоверного.

Погиб Борька тоже при чрезвычайно странных обстоятельствах: машину, в которой ехал он и начальник его охраны, взорвали, так что хоронили мы урну с пеплом. Не зная, куда можно пристроить урну, я все же настояла, чтобы ее положили в гроб и похоронили на престижном городском кладбище. Ибо не может приличная вдова скорбеть над каким-то там кувшином. А вот гранитный памятник во весь рост, уложенный батареями цветов — совершенно другое дело. В такое место скорбящим вполне допускается нести свою скорбь, что я и делала с завидной регулярностью. Не хватало еще, чтобы меня заподозрили в коварстве или нелюбви к мужу.

После этого ужасного случая прошел уже год, но следствие так и не установило, кто обеспечил Борьке билет на тот свет. Конечно, периодически ему угрожали конкуренты или недруги, особенно после того, как он подался в политику и стал депутатом. После я узнала, что перед смертью Борис успел урвать крупный государственный тендер на разработку импортозамещающей продукции: белых баварских колбасок. К слову, муженек владел самым крупным в нашем крае колбасным заводом и рядом магазинов, которые теперь легли непомерным колбасным грузом на мои хрупкие плечи. Хотя магазины почти сразу пришлось продать, чтобы расплатиться с кредиторами и уладить спорные моменты.

Короче, с его кончиной история вышла мутная, после аварии меня еще долго терзали вопросами правоохранительные органы, намекая на то, что суммы со счетов и из сейфа исчезли не просто так. Я же закатывала глаза и всячески давала понять, что моя нежная душа и без того травмирована ранним вдовством. Кроме фразы «Боже мой, какая нелепая смерть, что теперь с нами будет…» от меня было трудно услышать что-то путное. Если честно, ничего толкового сообщить следствию я не могла, а соваться со своими мыслями остерегалась. Недоброжелатели и так вовсю распускали слух о том, что я сама «заказала» мужа, чтобы прибрать к рукам денежки и счастливо жить без этого олуха. И это мне еще повезло, что в это время я как раз была у мамы в Испании.

На мой взгляд, поверить в мою причастность к смерти мужа мог лишь придурок. Со стороны мы были просто образцовой парой. Конечно, не буду кривить душой, Борьку я не любила, но и от его кончины ничего не выиграла. Мы прекрасно уживались, причем каждый был занят свои делом: Борька проворачивал свои колбасные махинации, я же попробовала вести хозяйство, но в итоге заскучала и наняла домработницу. Борис днями работал, вечерами развлекался, возвращался домой ближе к ночи. По слухам, у него было даже две любовницы. Я не возражала, потому что развлекаться в казино и ночных клубах не любила, предпочитая активные виды спорта, отдых на природе и чтение. Став богатой, я маялась от безделья, ходила на теннис, в бассейн, по спа-салонам, тратила деньги в свое удовольствие. Даже прикупила небольшую виллу в Испании, где сразу же водворилась хозяйкой мамуля. Борис мамулю не терпел, поэтому ездить в Испанию категорически отказывался. Но так как к спокойной и сытой жизни я была непривычна, то от скуки заделалась писателем женских романов. За плечами был родной журфак, в душе — тоска по большой несбывшейся любви, а в голове — ветер и неуемная фантазия. Все это вылилось в первый женский роман с неоригинальным названием «Летняя симфония для контрабаса», который с Борькиной подачи опубликовали в одном крупном столичном издательстве. Неожиданно для себя и окружающих я стала в меру популярным автором, выдававшим по несколько книжек в год. Конечно, чтиво было так себе, на троечку, но домохозяйки и бабушки в очередях к врачу исправно читали мои опусы, а большего мне было и грех желать. Я не мнила себя Достоевским, ненавидела Мураками и Коэльо, реально оценивала свои возможности и потребности публики, исправно выдавала материал и считала себя вполне счастливым человеком.

Муж на мои увлечения смотрел снисходительно, пару раз прозрачно намекая, что не худо бы и о детях подумать. Наша семья представлялась ему так: тихая улыбчивая жена спокойно варит борщи, а многочисленные детишки и сам Борис (в свободное от работы и развлечений время) эти самые борщи потребляют. Я задумчиво кивала и напускала в глаза туману, как бы намекая, что нарисованная им картина для меня заманчива, и я определенно над этим подумаю. На самом деле я всячески противилась детям и намеренно тянула волынку: Борис со своей лысиной и красным носом не представлялся мне особо ценным биологическим экземпляром. Конечно, ребеночек мог бы быть похожим меня, а я, как не крути, красавица. Особенно когда высплюсь и нанесу макияж. Но рисковать как-то не хотелось.

А еще у Борьки был сын от первого брака, Петя. Видимо, глядя на своего первого отпрыска, Борька временно охладевал к теме детей, потому что Петька был совершеннейший охламон. После смерти папаши часть наследства перешла ему. Но так как денег на счетах было немного, то Петька мог довольствоваться разве что квартирой в центре, которую я оставила ему взамен на дом, машиной да долей в колбасном бизнесе. Этот 23-летний оболтус предпочитал проводить время в увеселительных заведениях и казино, соблазняя жен олигархов, за что уже неоднократно мог лишиться уха или даже органа поважнее. Папин колбасный бизнес интересовал его мало. В основном, раз в месяц, когда на его счет ложилась часть прибыли. При жизни Бориса мы с Петькой не то чтобы жили душа в душу, но и особого повода грызть друг другу глотку я не видела. После кончины мужа, сплотившись на фоне общего несчастья, мы даже подружились. Правда, он частенько приезжал погостить на пару дней, ныл и просил одолжить ему денег, когда в очередной раз вдрызг проигрывал свое месячное содержание в казино.

Я регулярно напоминала пасынку, что деньги свои я зарабатываю честным трудом, кропая книги, а ему тоже не худо бы заняться чем-то общественно-полезным. К примеру, вникнуть в отцовский бизнес: хотя бы на зарплате директора мы могли экономить. Естественно, в колбасных делах я мало что понимала, поэтому управлять заводом продолжал его бессменный директор Яков Моисеевич Есьман — редкий прохвост и жулик. По крайней мере, сам Борька о нем так и отзывался. Однако держал его на должности, ибо Яков, по его словам, был «голова». Голова у Якова и впрямь имелась, даже довольно внушительных размеров. Ее украшала лысина и маленькие бегающие глазки, придававшие ему некоторое сходство с хорьком. «Голова» часто проводила отчетные собрания, на которых говорила много и обтекаемо. Попадая на них, я беспощадно зевала и откровенно поглядывала на выход. Дела худо-бедно шли, колбасы делались, люди их покупали, а мой счет в банке понемногу пополнялся. Если честно, вникать во все дела погибшего мужа мне совершенно не хотелось, и я надеялась, что все рассосется как-то само собой.

Словом, моя жизнь текла неспешно и постепенно входила в привычную колею. Горевать о Борьке мне было вроде как не с руки: мою жизнь он осветил подобно яркой комете, оставив не то чтобы слишком приятные, но воспоминания. Лишившись квартиры в центре, я предпочла жить в нашем загородном доме, окруженном соснами и рекой. Первые полгода после смерти мужа я провела у мамули в Испании, дабы восстановить свое душевное равновесие, но возвращаться все равно пришлось: следствие велось, работа, завод и имущественные дела требовали моего присутствия. Первые месяцы я просто ездила в наш город по мере надобности, а после опять улетала к маме. Но близилась годовщина кончины мужа и я посчитала своим долгом вернуться и почтить его память скромным дружеским обедом в честь почившего. Хотя, если честно, мне просто надоела мамина болтовня и ее постоянные рассказы про испанских мачо. И я, обещав звонить, в очередной раз отбыла домой, где, как известно, и стены греют.

В данный момент я трудилась над своей десятой книгой. И так как книга была вроде как юбилейная, я намеревалась вложить в нее весь свой писательский талант. Я рвалась на части, как сердце красавицы, напрягалась, как мускулы тяжеловеса, трудилась, как вол, и периодически искрила от натуги, как короткое замыкание. Трудиться я предпочитала в комфортных условиях, для чего в своей комнате оборудовала себе закуток с письменным столом и креслом на колесиках. Отхлебнув из чашки любимый кофе, я сладко потянулась и раскрыла ноутбук. Именно в этот момент и зазвонил телефон, после чего я имела удовольствие пообщаться с гундосым. Деньги замаячили перед моим мысленным взором, суля проблемы и испытания.

* * *

Звонок внес в душу смятение, я побегала по кабинету, но не смогла успокоиться и спустилась на первый этаж. Домработница Валентина смотрела сериал, в воздухе пахло жареной курицей и молотым кофе. Словом, ничего не предвещало беды. Я выпила воды, накинула палантин и вышла подышать на крыльцо.

Весна была в самом разгаре, закат радовал красками, в конце участка возился садовник Иваныч, а на лужайке возлегала моя палевая лабрадорша Матильда или просто Мотя. Как таковой прислуги у меня не было: пенсионерка Валентина и ее ровесник Иваныч достались мне в наследство от мужа. За ненадобностью и нехваткой средств больше никого я не держала, периодически ко мне приходила убираться горничная соседей Полесовых, но, в основном, Валентина справлялась и с готовкой, и с уборкой. Иваныч же приходился ей двоюродным братом, и выполнял у меня обязанности и садовника, и охранника, а иногда и водителя. Впрочем, возил он чаще всего себя и Валентину, я же предпочитала ездить за рулем сама.

Подозвав к себе Мотю и покидав ей мячик, я понемногу успокоилась: звонивший вполне мог оказаться придурком, решившим заработать денег на бедной вдове.

— Надо же, не успела вернуться на родину, и тут такое. — бормотала я себе под нос, пиная траву ногой. — Охрану, что ли, нанять? От собаки вон и то толку никакого: Мотя, ты совершенно манкируешь своими охранными обязанностями!

Моя собака любила поглощать конфеты в огромных количествах и периодически притворялась глухой. Любимым ее занятием был сон в обнимку с плюшевым зайчиком, а напугать она могла разве что младенца, но уж точно не шантажиста. Права была мамуля, в этой стране ничего хорошего ждать не приходится. Я решила выкинуть звонок из головы и сосредоточиться на сюжете своей книги, несмотря на не покидавшую меня маету и дурные предчувствия.

Начинаться моя книга должна была бы с красивой фразы «Вечер не предвещал ничего особенного» или «в воздухе совершенно не пахло приключениями». Но вечер как раз предвещал что-то особенное, причем особенно пакостное, да и в воздухе пахло. Только не приключениями, а, не побоюсь этого слова, какашками. Выражаясь на интеллигентный манер — экскрементами. Опустив глаза вниз, их я и обнаружила прямо на коврике перед дверью. И как я их не заметила, когда выходила?

Их природу было сложно установить, ибо с равным успехом они могли принадлежать как человеку, так и четвероногому существу. И это я не имела ввиду соседа Леонида, который иногда, будучи изрядно навеселе, принимал коленно-локтевую позу и тихо отползал в кусты, боясь тяжелой руки (или ноги) своей дражайшей половины Инессы.

«С его деньгами можно себе и не такие фокусы позволить», — мысленно вздохнула я.

Кучка, скорее всего, была делом рук соседки — престарелой бабки Анны Тимофеевны Белоцерковской. Бабушку хозяйничать в особняке слева от меня оставила ее дочка, укатив с мужем на пмж в Италию. Несмотря на благородную фамилию, бабушка отличалась скверным нравом и нелюбовью ко всему, что могло двигаться. Меня она неизменно называла «простигосподи». Конечно, за глаза, но делала это регулярно и с видимым удовольствием. Она вполне могла подкинуть мне под дверь кучу, желая напакостить. Но не сама же она ее сделала? Хотя в этом дурдоме я уже ничему не удивлялась.

Соседи, конечно, мне достались занятные. Любящий закинуть за воротник нефтяник Полесов постоянно скандалил со своей молодой супругой Инессой, не давая заскучать. А бабка Анна Тимофеевна перманентно интриговала против меня и всех окружающих. Началось все с того, что моя псина, которую я завела после кончины Бориса, повадилась гадить под ее кусты черной смородины. Конечно, у самих Белоцерковских никаких кустов не наблюдалось, ибо не царское это дело, но бабушка, водворившись на территории хозяйкой, быстро вспомнила свое колхозно-пролетарское прошлое и в спешном порядке поселила в саду разнообразные саженцы. Тут же она принялась удобрять их навозом, видимо, ожидая бурного урожая. Моя же ленивая и неповоротливая Мотя каким-то чудесным образом умудрялась каждый день перемахнуть через забор, взрыхлить и удобрить ее посадки, сломав при этом колышки и подпорки.

Тимофеевна рвала и метала, неоднократно высказывая мне претензии, а после перешла к решительным действиям. Каждый день на моем коврике около двери появлялась кучка, заботливо принесенная ею из-под кустов. Отчасти чувствуя свою вину, я не скандалила с мегерой, предпочитая тихо убирать это добро. Хотя, признаюсь, когда однажды Мотя целый день провела взаперти в доме, а кучка все равно появилась на своем законном месте, я задумалась о природе данного вещества. Где Тимофеевна ее откопала, осталось для меня загадкой.

Воевала бабка не только со мной: Полесовы ей тоже чем-то не угодили, потому что называла она его не иначе как вор и алкаш, а Инессу считала недалекой курицей, о чем по секрету сообщала всему свету. Полесовых она невзлюбила с самого начала: изначально ее дочка с мужем претендовали на их участок. Он находился прямо возле леса и не имел соседей сбоку. Но так как Полесов предложил за кусок земли большую сумму, ее дочери пришлось довольствоваться соседями с двух сторон. А еще Инесса Полесова, по мнению бабки, была жуткой стервой и вертихвосткой, пытавшейся увести из семьи ее зятя. Наверное, поэтому они и смотались за границу, от греха подальше. При всей моей любви к людям, Инесса и впрямь отличалась слишком свободным нравом и открыто строила глазки всем мужчинам от 15 до 80. Хотя осуждать ее я не спешила: какое мне дело до чужой личной жизни?

— Вот старая мегера, — проворчала я, и побрела в дом за совком и пакетом.

— Опять бабка шалит? — крикнул Иваныч, а я только рукой махнула. Настроение работать как-то само собой улетучилось, и остаток вечера я провела в кровати в обнимку с коробкой конфет и сериалом о великой любви.

* * *

Утром я проснулась и сразу пожалела, что с вечера забыла зашторить окно: солнце уже давно и бесповоротно встало и нагло проникло в мою девичью светелку. Даже сквозь маску для сна я почувствовала его непоколебимую силу, повернулась на другой бок, с хрустом потянулась и открыла глаза. Итак, утро порадовало апрельским солнцем, а Анна Тимофеевна, уже вовсю трудившаяся в огороде, порадовала отборной руганью:

— Сколько это будет продолжаться? Эта чертова псина опять порыла мои кусты, а они, между прочим, из Голландии выписаны. Нет, это просто сумасшедший дом! Ну, погодите, я вам устрою!

Тут бабка разошлась минут на пятнадцать, плавно перейдя от подрытых кустов к характеристике соседей, а после и к политической ситуации в нашем крае в частности и стране в целом, обозвала всех жуликами и бандитами, удовлетворенно крякнула и наконец пошла в дом.

Но даже не это испортило мне утреннее настроение. Я вдруг вспомнила вчерашний звонок и вновь пригорюнилась. Год жила себе спокойно, а сейчас какой-то идиот начинает мутить воду и требовать от меня каких-то денег. Чтобы узнать, куда делись деньги, придется основательно покопаться в вопросе кончины мужа. Копаться же в смерти Бориса мне страсть как не хотелось. В конце концов, к его делам я не имела отношения, и он меня никогда не посвящал в свои серьезные проблемы. Может, снова уехать к маме в Испанию? Там меня точно никто не побеспокоит, спокойно буду писать роман, слушая шум моря. Но тут пришла мысль, что я прежде всего вдова, а потом уже писатель, так что сначала предстоит разобраться с делами. А там можно и на море.

Годовщина гибели Бориса меня не то чтобы волновала, но представлялась событием изрядно утомительным. Родных у Борьки, кроме бывшей жены и сына, не наблюдалось. Была старая тетка в Израиле, но, по причине нездоровья, явиться она точно не могла. Борис был поздним ребенком: мать его давно умерла, родного отца же он и вовсе не знал. Тот бросил семью, когда Борька еще пачкал пеленки. Фамилию Ржевский ему дал отчим, человек состоятельный и предприимчивый. Моя мамуля таких называла бандитами. Я же не была столь категорична, потому что именно бандит Ржевский и сколотил то состояние, которое дало старт Борькиному богатству. А так как богатством этим охотно пользовались мы с мамулей, то и болтать лишнего явно не стоило. Но и Ржевский-старший уже десять лет назад отбыл к праотцам. Так что особого наплыва гостей я не ждала. Как оказалось, зря. Гости, равно как и неприятности, как раз были в пути.

Накинув халат, я спустилась на первый этаж и прошла на кухню, где Валентина уже приготовила завтрак и ждала меня, попивая кофе. Мы мирно поболтали минут двадцать, после чего домработница отбыла в город по хозяйственным делам, прихватив Иваныча, а я стала составлять список гостей. Поглядев в окно, я снова увидела Тимофеевну, что-то ковыряющую в своем огороде. Тут же их другого окна раздались крики и отборная брань. Я прислушалась и убедилась, что Полесовы в очередной раз скандалят, открыв двери нараспашку. Сегодня причиной семейной ссоры было то, что Леонид приехал домой поздно и навеселе. Чтобы супруга не прибила его раньше времени, он устремился на ночевку в домик для гостей. Свою же машину он по привычке поставил со стороны улицы, ближе к моим воротам. Возле их въезда в дом были посажены туи, и там Мерседес приткнуть было проблематично. В гараж же заезжать желания и возможности у него, видимо, не было. Для меня вообще всегда было загадкой, как он в таком состоянии добирался до дома. Его новый железный конь был тютелька в тютельку как мой, только черного, а не темно-серого цвета. Иваныч даже как-то по ошибке его вымыл, а потом долго плевался, узнав, что проделал дурную работу. Мне же машина соседа не мешала: свою я загоняла в гараж, а его пусть себе стоит сколько душе угодно. Но Инесса не могла упустить такой повод проесть ему плешь и старательно выговаривала супругу и за пьянку, и за баб, и за наплевательское отношение к совместно нажитому имуществу. Я еще раз вздохнула, позавидовав чужой насыщенной жизни, и вновь принялась за список. Покончив с ним, я набрала номер закадычной подруги Ленки, решив попросить ее помочь мне с подготовкой мероприятия. Ленку хлебом не корми, дай поруководить и подавать умные советы.

Она тут же отозвалась в трубке:

— Соня, ну наконец-то! А я все гадаю: позвонишь или нет? Приехала и уже неделю молчишь, скоро же годовщина смерти Бориса, ты помнишь? Хотя, как такое забудешь… Бедная моя девочка, я представляю, как тяжело ты переживаешь этот ужас. Это гад умудрился умереть и оставить тебя практически без копейки.

— Ленка, ну что ты такое городишь? — прервала я ее бурные излияния, — не ровен час кто услышит, подумают, что я совсем не любила Бориса.

— А ты любила Бориса? — подозрительно шмыгнула носом Ленка, успев прослезиться, описывая мою незавидную долю. Остаться без денег, по ее мнению, было смерти подобно. Она еще помнила те времена, когда, будучи студенткой, штопала колготки. На мои робкие возражения, что я и сама себе на жизнь заработаю, Ленка только махала рукой.

— Тебе нужно снова выйти замуж! Подумай об этом. Вот пройдет годовщина, и ты, как женщина порядочная, вполне можешь подыскивать себе достойную партию. Вот у Вовки есть знакомый адвокат, и я, на правах старшей подруги и почти что матери, могла бы…

— Не надо! Тем более адвоката — они все жулики, — рявкнула я, потому как поняла, что Ленка села на своего любимого конька про замужество.

Она была старше меня лет на десять, но занудствовала на все 60. Я же совсем не планировала выходить замуж, по крайней мере, в ближайшее время. Меня устраивал мой статус почтенной вдовы, финансовая независимость и возможность свободно предаваться творчеству в окружении природы. Последнее время меня не донимала даже мамуля, которая так глубоко окунулась в испанскую жизнь (или в испанских мачо), что иной раз забывала даже позвонить.

— Ну, как знаешь… Цветы к важной дате я уже заказала — от нас и от скорбящей вдовы. Ты же наверняка забыла? — обиженно просопела Ленка и дала отбой.

— Забыла, — вздохнула я и почувствовала себя плохой вдовой. Надо хоть наряд выбрать получше, чтобы Борька порадовался на небесах. Или куда его там занесло?

Пока я размышляла, стоит ли вызвать своего парикмахера на дом или прокатиться в город самой, заодно и платье прикупить, в дверь неожиданно позвонили. Я вспомнила, что Валентина отбыла на рынок и, видимо, не закрыла ворота. Запахнув полы халата, я нехотя я поплелась открывать. Может, это почтальон или снова свидетели Иеговы? И как они умудряются проникнуть в наш охраняемый поселок? Кто бы это ни был, он был нежданным гостем. Вздохнув, я распахнула дверь и, кажется, слегка вздрогнула. На пороге стояла высоченная девица неопределенного возраста. Первое, что бросалось в глаза — это ее невероятная прическа. Волосы незнакомки были похожи на распушенные афрокосички, в целом же прическа напоминала шар или ежа, которого ударило током. Одета она была в какое-то длинное рубище, а в руках держала видавший виды рюкзак внушительных размеров. С круглого рябого лица на меня в упор смотрели два немигающих синих глаза.

— Если вы по поводу сбора пожертвований на строящийся храм, так я уже передала чек… — робко начала я, решив побыстрее отделаться от гостьи.

— Сестра! — девица неожиданно бухнулась на колени, предприняв попытку обхватить мои ноги руками.

— Все мы братья и сестры, — философски изрекла я, пытаясь высвободиться из цепких объятий. Не иначе секстанты пожаловали. Сейчас начнет втюхивать брошюры и листовки, а может и баллончиком в глаза. Тут я некстати вспомнила, что в доме я одна одинешенька, не считая Моти, которая с интересом обнюхивала незнакомку, но признаков агрессии не проявляла.

— Я не понимаю, чем обязана… Чего вы от меня хотите? — совершенно растерялась я, почувствовав, как девица еще крепче впилась в мои лодыжки.

— Меня зовут меня Пелагея, Пелагея Скворцова, — скороговоркой выпалила девица, как будто это что-то объясняло. Она боязливо покосилась на мою собаку, но та уселась возне нее в позе египетской кошки и принялась подметать хвостом пол.

— Сестра я Борькина… Вот и свиделись, — шмыгнула она носом. — Ой, прости меня, Христа ради, Борька! Не уберегла я тебя, хоть с женой твоей погорюю.

Тут она и вовсе заревела, а я испугалась, что гостья начнет биться о пол головой, поэтому сделала попытку поднять ее с колен. Расценив это как знак ободрения, она лихо прошмыгнула в холл, ловко обойдя меня на вираже, и вновь предприняла попытку бухнуться на колени. При этом повертела головой, перекрестилась на угол, рассматривая убранство, вторично шмыгнула носом и даже прошептала: «Лепота!».

Я же стояла истуканом, пытаясь понять, какое отношение эта юная особа (при ближайшем рассмотрении ей оказалось на вид не более 25 лет) имеет к моему покойному муженьку и как вообще стоит понимать весь этот балаган. Тут я заметила, что у забора на своем бессменном посту дежурит Анна Тимофеевна с лопатой. Услышав про сестру Борьки, старая ведьма тут же навострила ушки, став подозрительно похожей на летучую мышь.

«Только этого еще не хватало, теперь весь поселок будет знать, что у нас в семье пополнение» — скривилась я, быстро отодвинув ногой грязные кроссовки Пелагеи, и захлопнула дверь.

* * *

Сама же Пелагея с видом казанской сироты пристроилась на краешке дивана и заныла:

— Ой, а вы красавица, я еще на фотках поняла, а теперь и вовсе вижу. Ну до чего есть охота, я же к вам издалека. Я вам барсучий жир привезла, сама топила. И варенье из клюквы. Хотите попробовать?

Тут мне чуть не стошнило, потому что я представила, как Пелагея разделывает барсука, а она продолжила:

— Я вообще хозяйственная, многое могу, и полы мыть, и по хозяйству. Пироги хорошо пеку, мучное вообще. Ой, сестра, осиротели мы…..

Тут она вновь заплакала, зашмыгала носом и стала шуршать в своем рюкзаке. Запахло вареными яйцами, а я этот запах на дух не переношу с детства.

— Так, яйца отставить! — рявкнула я, выходя из ступора и забирая у Пелагеи рюкзак. — Что-то у меня голова с утра плохо варит. Сейчас будем завтракать, и ты мне все подробно расскажешь. Только сначала в душ! — скомандовала я.

Пелагея с готовностью сняла с плеча платок, запихала его в рюкзак, и, вздохнув, последовала за мной на второй этаж. По дороге к ванной я хмурилась и приглядывалась к ней с все возрастающей подозрительностью. Повторюсь, на вид гостье можно было дать не больше двадцати пяти, что как-то не вязалось с возрастом Бориса. А уж с его лысиной как-то совсем не вязалась бурная растительность на голове гостьи. Борька покинул нас в возрасте 45 лет, но, конечно, его отец вполне мог… Стоп, какой именно отец? Тот, который родной или… Может, мать? Хотя мать-то уж точно не могла не догадываться о наличии у нее еще одной дочери. Тут я окончательно запуталась и еще больше разозлилась. Пелагея же затормозила возле ванной и насупилась:

— У меня вещи все в машине остались. А после бани надо в чистое переодеться, вы как хотите, а у нас так заведено.

— Вот ванная комната для гостей, там есть халат, тапочки и все необходимое, — пожала я плечами, пропустив мимо ушей информацию о машине. Как оказалось, зря. — Вымоешься и спускайся вниз.

— Ой, спасибо. Вот красота-то, богато живете, — не унималась девица. — А вот мы с мамкой и батей совсем бедно жили, да и жизнь ли это? Батя почти не работал, пил да песни пел, но чаще скандалил. Так мы с мамкой от него запирались, а сами через окно — и к соседям. Мы же на втором этаже жили, так что не страшно. Хорошо хоть брат у меня в люди выбился. Батя, как выпьет, а пил он каждый день, — всегда повторял «Пелагея, вырастешь — поезжай к Борьке, он тебя не бросит!». Я и хотела, да сначала училась, потом работала, потом неудобно как-то было. А тут как узнала, горе-то какое…

Тут взгляд ее упал на картину в холле, на которой Борис был изображен в образе графа в бриджах, и даже восседал на каком-то подобии трона. Выглядело все это сущей нелепицей, но ему нравилось.

— Красотища… — почтительно прошептала сестрица Борьки. — А брат, видать, и вправду в люди выбился, не то что батя…

По всему выходило, что странная тяга к прекрасному им досталась как раз от бати. Я усмехнулась, внимательно поглядев на нее. Никак еще одна наследница объявилась? Мало мне Петьки-иждивенца, так еще и это чудо в перьях. Махнув рукой, я решила оставить ее ценные замечания без ответа и побрела вниз.

Тут в моем кармане зазвонил телефон и уже знакомый голос астматика-шантажиста заявил:

— Ты не забыла про деньги? Готовься раскошелиться, а то хуже будет. Я не шучу.

— А что, если денег у меня нет? — зло прошипела я в трубку, потому что этот умник меня вконец достал.

— Найдешь. И не болтай лишнего, а то головы лишишься! — весело прохрюкал гундосый.

Похоже, звонивший точно лишился рассудка: если я не буду болтать, а еще останусь без головы, про деньги он точно сможет забыть. Кто ж ему скажет, где они?

Тут он, видимо, вспомнил, зачем звонит, и снова противно загнусил:

— И никаких ментов, запомни. А то хуже будет. Разберемся по-тихому.

— Кретин, — ответила я и бросила трубку, но задумалась. Второй звонок не оставлял сомнения, что он всерьез вознамерился получить бабки. Значит, что-то о них знает. Или Борис был ему должен, хотя с чего бы ему иметь дело с таким придурком? Деньги, безусловно, были. Да сплыли. Борьке хорошо, он скончался, а мне теперь решай его проблемы.

Я заметалась по комнате и даже схватила сумку, намереваясь прямиком отправится к Якову, раз уж он был правой рукой мужа. Во всяком случае, о делишках Бориса он знал побольше моего. Но тут я вспомнила про свою гостью, а после и она сама не замедлила явиться из душа, намотав на голову полотенце. Лишившись шара из волос на голове, Пелагея стала казаться весьма симпатичной.

Если бы она еще не так таращила глаза и набрала парочку килограмм, то и вообще была бы очень даже миловидной девицей. Однако сходства с Борькой я в упор не видела, поэтому история про сестру продолжала казаться мне какой-то вымышленной. Борька всегда говорил, что он единственный сын в семье, а тут… Видимо, прочитав мои мысли по глазам, Пелагея скоренько изложила свой историю:

— Батя наш, гад, но не тот, что Борькин второй отец, а мой папаша, Скворцов Илья Иванович, царствие ему небесное, — тут она торопливо перекрестилась, из чего я сделала вывод, что девица она глубоко верующая. Хотя следующее ее высказывание это опровергало:

— Черт старый. Ой, так вот: он мамку Бориса бросил, когда тот только родился, ну и пустился во все тяжкие: пил, гулял, куролесил, а потом мою мамку встретил, это когда ему уже годков под сорок было. Ну, пожили они, потом я родилась, батя вроде как не хотел, но мамка уперлась и я, значит, на свет появилась.

— А имя у тебя чего такое чудное? — не удержалась я.

— Это батя постарался, вот за что ему спасибо. Хотел мамке назло, ну, что та настояла на ребенке. А вон как вышло, имя-то красивое. И модное. И фамилия ничего. А вот у тебя, ты уж не обессудь, фамилия вообще не очень, лошадиная какая-то… Сменила бы ты ее на девичью, что ли?

— Подожди, — заволновалась я, решив, что она начнет расспрашивать про мою девичью фамилию. А она у меня еще хуже — Козлова.

— Конечно, твоя любовь к классике делает тебе честь, я Чехова тоже уважаю, но давай сразу к тому месту, где ты появилась на свет. Ну, допустим, у вас с Борькой один отец. Но столько лет прошло… Как ты вообще узнала о его смерти и почему только сейчас приехала?

— Так батя помер, я же говорю, царствие ему небесное, хоть он форменный гад и злодей, но все же… Мамка к родственникам подалась жить в деревню, там огород, коза, куры и жеребчик. Я, когда школу закончила, в техникум пошла, но там учить много надо было, а у меня зрение стало падать. И гемоглобин. Ну, я немного на рынке постояла, мандарины продавала у хачика одного. Но от всей этой торговли у меня в голове сплошное помутнение. И людей дурить надо, а я этому противлюсь. Я в книжный устроилась, книжки продавать, чтобы быть ближе к прекрасному. Читала много, но, опять же, зрение, да и уволили меня. Я как-то дверь забыла закрыть, ну и свистнули книжки. Особенно за ящик Камасутры мне влетело. Ничего у людей святого…

— А потом что? — незаметно увлеклась я повествованием.

— А ничего. Квартиру я стала сдавать, какое-никакое подспорье, а сама при церкви жила. Я там в церковной лавке работала, иконы продавала, всякую божественную литературу. Кстати, святой Пантелеймон говорил…

— Ладно, Пелагея, мне сейчас немного некогда, я как раз собиралась уходить, — вспомнила я про свое намерение навестить Якова и задать ему пару вопросов. — Ты где собралась остановиться? Могу тебя отвезти.

— Я никуда не спешу, времени у меня вагон. А идти мне некуда, я же к тебе приехала. Я как раз в отпуске, — кашлянула девушка. — Меня же когда Алексей нашел, так и сказал: бери отпуск и дуй к жене брата, авось не выгонит. На могилу надобно сходить, так сказать, духовно пообщаться, тебе по хозяйству помочь. Ой, осиротели мы…

Тут она приняла робкую попытку заплакать, но я взглянула на нее волком и мигом отбила охоту к мокрым делам.

— Стоп, какой еще Алексей, в смысле отец Алексей, батюшка? А ему откуда известно про Борьку? — заволновалась я, потому что окончательно потеряла нить повествования.

— Да какой батюшка? Батюшка у нас статный, борода окладом, степенный такой, а уж как поет, — прослезилась Пелагея. — Алексей — Борькин старый приятель. Он, конечно, тоже человек хороший, стало быть, раз брат с ним дружил, так ведь? Но, конечно, без бороды и других достоинств. Да мы и знакомы-то два дня. А ты разве его не знаешь? Он же меня разыскал и всю историю рассказал: и про вас, и про убийство. Святые угодники, это же такое делается-то? Среди бела дня человека на воздух!

Тут она внезапно вскочила, всплеснула руками и, споткнувшись о кроссовки, кинулась к двери. Надо же, как человек разволновался… Наверное, сестринские чувства. Тут я даже устыдилась, потому что поняла, что никогда Борьку не любила, а замуж за него пошла «токмо корысти ради». Тьфу, вот я уже и заговорила слогом Пелагеи. Сама же она принялась натягивать кроссовки, демонстрируя явное желание куда-то выскочить. Я поглядывала на нее, прикидывая, все ли у нее в порядке с психическим здоровьем — эк ее разбирает. Но тут она принялась тыкать пальцем в сторону улицы и, наконец, выдала:

— Так я же не одна приехала, а с Алексеем. Они меня привезли. Ну, он и шофер его, Толик. Вот, скажу я тебе, злокозненный тип. Я в дороге говорю: останови, значит, мне в туалет надо. А он говорит — потерпишь. Не надо было три чашки чая пить. А чего он чашки-то за мной считает? Я два дня в пути и почти не ела, так к тебе спешила. Тут она вновь вспомнила про еду и метнулась назад к столу, где я на тот момент худо-бедно сервировала бутерброды, кашу и чай.

Пока я пыталась осмыслить ее рассказ про какого-то Алексея, в дверь вновь позвонили. Пелагея, набив рот кашей, делала мне глазами какие-то знаки, которые можно было трактовать как угодно. Я же открыла дверь и поняла, что на пороге стоит тот самый Алексей, который не батюшка, и его шофер Толик. Парочка была не то чтобы слишком колоритная, но таких типов точно не забудешь.

Алексей был довольно хорош собой: статный, плечистый, конечно, без бороды окладом, но с небольшой щетиной, которую он в этот момент потирал рукой и непроизвольно морщился. Глаза у него были то ли серые, то ли голубые, и я так занялась разглядыванием его глаз, что, если бы злокозненный Толик не начал покашливать, еще долго пялилась бы на гостя. Я потрясла головой, пытаясь придать себе вид адекватного человека, что после встречи с Пелагеей было затруднительно, и задала резонный вопрос:

— Чем обязана?

— Добрый день. Вы уже подружились? — мужчина мечты кивнул в сторону моей новоявленной родственницы.

Такая подруга мне и в кошмарном сне не привиделась бы, но я кивнула в ответ с кислой миной.

— Пелагея вам не рассказала? Я старый друг Бориса, Алексей, а это вот Анатолий, мой друг и, по совместительству, водитель. Мы тут искали, где заправиться можно, ну и осмотрели поселок, так сказать. Можно мы войдем?

Алексей галантно приложился к моей ручке и устремил на меня полный надежды взор. Тут я обратила внимание на Толика, который, стоя в дверях, подпирал два чемодана. Это мне и вовсе не понравилось: они что, тоже у меня собрались жить? Что за нашествие? Но не на пороге же их держать, потому я только вяло махнула рукой:

— Входите, конечно…

— Доброго здоровьица, хозяйка! — гаркнул Толик и зачем-то потряс мою руку. Рукопожатие у него было крепким, а сам он напоминал видом симпатичный коренастый гриб-боровик. Сходство усиливала копна каштановых волос на голове, постриженных под горшок. Из-под кустистых бровей черные глазки смотрели внимательно и даже немного лукаво.

Тут Толик взглянул на жующую Пелагею и машинально сглотнул. Видно было, что путь они проделали долгий и, видимо, изрядно оголодали. Я, пытаясь не паниковать раньше времени, пригласила всех к столу, потому что поняла, что быстро освободиться от этой компании не выйдет. К тому же, я нервничала, а когда я нервничаю, аппетит у меня становится прямо-таки зверский.

Алексей и Толик приналегли на бутерброды и кашу, а я жевала сыр, рассматривала эту троицу, и гадала: зачем их черт принес? А может, это как-то связано со звонками придурка-шантажиста? Ну, допустим, Пелагея и впрямь сестра Бориса и приехала поскорбеть. А Алексей этот откуда взялся? Что-то я не припомню среди друзей Бориса подобных личностей.

В ответ на мои мысли гость полез в свой чемодан и достал несколько фото, на которых он и Борис были запечатлены в лучшие годы своей жизни. Точнее, жизни Бориса, поскольку гость на тех фото выглядел совсем молодым. Ему-то и сейчас можно было дать не больше 35 лет. Вот Борис похлопывает его по плечу, Борис и гость на пейнтболе, Борис и Алексей за столом в окружении друзей и выпивки.

— По всему выходит, вы и впрямь старый друг, — протянула я, рассматривая фотографии. Жаль, что раньше нам не доводилось встречаться, — закинула я удочку.

— Борис был моим наставником, в свое время он очень помог моему отцу и мне, а я даже не сразу узнал о его смерти… — тут он вроде как закручинился и примолк, но я кашлянула, и он продолжил:

— Я несколько лет жил за границей, не смог приехать на похороны. Дела… — слово извиняясь, развел он руками. — Но, как только обстоятельства благоприятствовали, я бросил все и помчался сюда. Чтобы хоть как-то отплатить покойному Боре за его доброту, нашел его сестру. Он о ней даже не знал, но мой отец знал его отца. Словом, какие-то слухи до меня дошли, и я решил все разузнать. Вот и отыскал Пелагею.

Тут он перевел взгляд на сестру Борьки, которая вроде как задремала, но, услышав свое имя, активно закивала и выдала подобие улыбки.

Тут же выяснилось следующее: Алексей прибыл в наш город минимум на месяц. Он планирует навестить могилу друга, решить свои вопросы и помочь его вдове, то есть мне, разобраться с гибелью мужа. И он считает, что всей троице лучше всего жить у меня в целях духовного общения с покойным и лучшего знакомства с его женой. Это я добавила про себя, отметив, как Алексей поглядывает на меня с нескрываемым интересом.

— Я терпеть не могу гостиниц, — вздохнул он, глядя на меня с тоской. — Мы вас не смутим, жить мы с Толиком можем в одной комнате, чаще будем отсутствовать по делам… И вообще, мы люди тихие и мирные, — расплылся он в улыбке.

Толик согласно кивал, как китайский болванчик, при этом лыбился и выглядел весьма довольным жизнью. О себе же я такого сказать не могла, но природная неспособность говорить «нет» опять сыграла со мной злую шутку.

— Ну, так как, приютите двух порядочных мужчин в самом расцвете сил?

«Сумасшедший дом!» — подумала я, а вслух сказала:

— Пошлите, покажу вам комнаты. И если вы мечтаете приобщиться к духу покойного, то там вам самое место. Вообще, дом у нас небольшой, при жизни Бориса мы тут редко бывали, в основном в летний сезон, да и то по выходным. А сейчас я сюда перебралась на постоянное проживание. Многое надо переделывать, но у меня пока руки не доходят.

Я устроила мужчин в комнате на втором этаже: там раньше располагался кабинет Бориса, а после я сделала из нее подобие гостевой спальни. Пелагею же я поместила в другом крыле — в комнате напротив себя. Там раньше любила останавливаться мамуля, поэтому комната представляла собой зрелище не для слабонервных: салфеточки, вазочки, рюши и ковер во всю стену. Впрочем, Пелагея осталась довольна и даже изъявила желание поспать с дороги. Алексей с Анатолием тоже отправились приводить себя в порядок, а я, извинившись, поспешила откланяться.

Тут очень кстати в доме появилась Валентина, вернувшаяся с рынка. Я перепоручила ей гостей, бегло объяснив, ху из ху, схватила сумку и, усевшись за руль машины сама, несмотря на предложение Иваныча меня отвезти, отправилась на свой колбасный завод. По дороге снова набрала Ленку и пожаловалась ей на нагрянувших гостей, попутно упомянув, что дважды мне поступали звонки с угрозами. Вдруг со мной что-то случится, пусть будет свидетель, что меня пугали.

— Дурдом, — резюмировала она, выслушав. — Вряд ли тебя и правда хотят убить, хотя… Деньги-то, поговаривают, большие пропали тогда. А в нашей стране и за сотню убить могут. Может, тебе лучше снова уехать к маме, отдохнуть, пока все не уляжется? Все-таки Борис был не так прост, как казался. И друзья у него, наверное, соответствующие. Ну, конечно, кроме моего Вовки. Вот уж кто бессеребренник.

— Какое отношение Борис может иметь к этим придуркам, звонившим мне? — решила я не затрагивать тему про бессеребренника с двумя квартирами, загородным шале и двумя машинами марки Лексус, а сразу перейти к насущному…

— К придуркам, может, и никакого. Но в нашей области он был человек известный. И в определенных кругах тоже. Да и не совсем чистый на руку.

— Да ну, ты явно сгущаешь краски, — протянула я, попутно размышляя. — У него имелся легальный колбасный завод, магазины, он был богатый человек, а последний год активно пробовал себя на политическом поприще. Конечно, завистники болтали всякое…

Тут я поняла, что все это звучит неубедительно и, словно извиняясь, добавила:

— Мы очень редко виделись.

— Да, не густо, — сделала вывод Ленка и поспешила открыть мне глаза.

И вот лучше бы я ей не звонила. Как оказалось, в молодости Борис был причастен к криминальным структурам, дружки у него были все как один — отпетые бандюги. Даже сделавшись солидным бизнесменом, он не утратил былой хватки. Словом, жуликом он был отменным.

По словам Ленки, а та все это взяла со слов своего мужа, Борис, став депутатом, и вовсе распоясался. Считал, что у него все везде схвачено, проворачивал махинации, оформлял на бывших дружков кредиты, не гнушался откровенного воровства (правда, в особо крупных масштабах, что и вовсе воровством не считается). Так что врагов у него могло было немеряно.

— А ты не могла мне все это рассказать, когда я за него замуж собиралась? — возмутилась я.

— Ну, я думала, ты поживешь с ним пару лет, оттяпаешь бабла и на развод подашь, как нормальная ушлая баба. Или он себе кого помоложе найдет. Чего пугать человека раньше времени? А оно вон как вышло… Не зря тебе следователь после его гибели сказал к маме мотать и там пересидеть. Человек он в таких делах бывалый, ему виднее. Значит, кто-то мог и тебя…

— Слушай, меня обещали убить, если я не найду деньги, — тут я заволновалась по-настоящему. А бандиты обычно скоры на расправу, у них слово с делом не расходятся. Я еще думала так, пугают, а теперь становится ясно, что деньги на самом деле были большие. Не знаешь, где денег взять? — заныла я, а Ленка торопливо попрощалась со мной, потому что домой вернулся Вовка.

Пока мы болтали, я на автопилоте успела доехать до завода и припарковала машину на стоянке возле центрального входа. За год я так и не привыкла, что теперь этот огромный завод принадлежал мне, и каждый раз норовила проскочить в кабинет Якова незамеченной. Сегодня этот трюк не вышел, и вахтер бодро гаркнул со своего места:

— Добрый день, Софья Михайловна! Что же это делается, зарплату опять задержали, а у Якова Моисеевича новая машина. Народ бунтует!

— Разберемся! — кашлянула я в ответ, слабо представляя, с чего начать разборки. Все-таки руководитель из меня был никудышный. Я предварительно предупредила Якова о своем визите звонком, поэтому и застала его на месте. Дверь в его просторный светлый кабинет была гостеприимно распахнута.

— Сонечка! — расплылся он в улыбке, обнажив мелкие острые зубы, из-за чего сходство с хорьком только усилилось. — Прекрасно выглядишь, как сама, как здоровье? Давненько мы не виделись, — вроде как с обидой в голосе произнес Яков. — А я вот все тружусь, тружусь… Сама знаешь, после смерти Бориса многое пришлось поменять, денег постоянно не хватает, а тут еще этот тендер. Что теперь будет? — тут он скис и стал барабанить пальцами по столу, незаметно отодвигая в сторону брелок от новой машины.

— Кстати, про деньги, — с места в карьер начала я. — Расскажи мне про последние дела Бориса: чем занимался, что планировал, с какими людьми общался? Вообще, что там за история с этим ограблением? Извини, мне все как-то некогда было вникнуть, а теперь, похоже, самое время.

— А что случилось? У тебя проблемы с деньгами? — сразу же подскочил он в своем кресле, чем, признаться, вызвал удивление. Учитывая его комплекцию и давление, так скакать ему явно не стоило.

— Меня интересует, много ли денег было у мужа перед смертью, кому он был должен, кто был должен ему? Ведь ты в курсе, что он практически ничего мне не оставил…

Услышав это, Яков в возбуждении замахал руками и перевернул несколько папок на столе, заволновался и забегал по кабинету.

— Ты же знаешь, Соня, что всегда можешь на меня рассчитывать, я близкий друг Бориса, твой друг. Даже больше, чем друг. При этих словах старый лис покраснел и добавил со значением:

— И вообще…

Что «вообще» я так и не поняла, но на всякий случай промокнула несуществующие слезы платочком. Друзья мне сейчас как раз были очень необходимы. Конечно, я понимала, куда клонит этот хитрец. После смерти Борьки он не раз приезжал ко мне и под видом сочувствующего старого друга норовил утешить вдову. Намекал на свое вдовство и неоднократно пел что-то из разряда «нас сам Бог свел». Конечно, ему в его 50 с лишним моя партия, может, и казалась блестящей, но я в свои 28 как-то не собиралась связывать жизнь со старым лысым пройдохой, так что Богом он прикрывался зря.

Одного Борьки мне было за глаза, впредь я решила быть осмотрительнее при выборе мужа. Конечно, не только мои красивые глаза волновали Яшу. Не будь он собой, если бы не вынашивал за пазухой планы по своему обогащению. А что? Женившись на мне, он становился не наемным работником, а хозяином завода. Мой директор, ко всем своим прочим порокам, был еще и честолюбив. А вдруг это он затеял меня шантажировать? Не сам, конечно, но…

* * *

— Так какая сумма тебе нужна? — вывел меня из размышления голос Якова.

— Два миллиона евро, — не моргнув, выпалила я. Конечно, шантажист не указывал сумму, но я решила закинуть удочку, и на всякий случаи назвала цифру с запасом.

Яков икнул, налил себе воды из хрустального графина и залпом выпил. После чего стал икать уже безостановочно, чем очень меня разозлил. У меня горе, а он позволяет себе вот так просто икать.

— Меня шантажируют, — слегка понизив голос, пояснила я. — Говорят, Боря задолжал. А кому он мог задолжать? И вообще, вся эта история с пропавшими деньгами меня тревожит. Я уже голову сломала. Ну откуда у него перед смертью могло быть столько денег? Он снял всю наличность со счетов. Допустим, он собирался вложиться в постройку нового цеха для этих, как их, белых колбасок. Где он их хранил? В сейфе, что ли?

Яков откашлялся и внимательно посмотрел на меня, видимо, размышляя, стоит ли посвящать меня в курс дела.

— Соня, дорогая, не хотелось тебя впутывать во все это, но раз уж ты спрашиваешь… Борис действительно планировал вложить все деньги в производство, хотел расширяться и выходить на новые рынки. И с этой целью еще занял огромные суммы у своих приятелей. Ну как приятелей — бандитов, — тут Яша скривился и, понизив голос, добавил:

— Ты понимаешь, да?

— Ничего я не понимаю, какие еще приятели? — насторожилась я.

— Ну, эти дружки его, с криминальным прошлым. Уж сколько раз я ему говорил — не связывайся с ними, одни проблемы наживешь. Так нет, его все тянуло покуражиться. Мол, смотрите, я теперь депутат, такими делами ворочаю, вопросы на государственном уровне решаю. Что он им там пообещал, я не знаю, так что не жди подробностей. Борис в последнее время не очень-то откровенничал. А дружки эти к нему так и ездили через день, рожи такие, что впору удавиться. Но деньги у него появились, и большие. А потом его убили, — шепотом добавил Яков, и нервно дернул плечом:

— Явно что-то не поделили.

— Допустим, — согласилась я, не очень улавливая нить повествования. — Но куда делись деньги?

— А вот тут главная странность, — закивал старый лис. — Я, как позвонили из полиции, что машина взорвалась, сразу же метнулся к нему в кабинет. Проверить, вдруг ошибка какая: сидит себе, может, Борис в кабинете, а там перепутали чего? Сам-то я не видел, как он отъезжал, так что на автопилоте и побежал. А в кабинете сейф пустой, да и дверца открыта!

— Ох…

— Вот те крест! Я еще подумал: странно, неужели Борис все деньги с собой взял? Он, как из кабинета собирался уходить, позвал меня бумаги подписать, и при мне деньги в сейф положил, целый чемодан. У меня даже глаза на лоб полезли. Потом мы из кабинета вместе вышли. Он собирался уезжать, кабинет закрыл. И вроде не возвращался. Так что, скорее всего, те, кто бомбу в машину заложили, деньги и сперли. Дружки эти его, больше некому. Или у тебя есть другая информация?

Тут он покосился на меня, словно ждал ответа на свои вопросы. Как будто у меня они могли быть. Я закатила глаза и потребовала воды, чтобы он от меня отстал, а сама принялась размышлять, почему Яков в первую очередь метнулся к сейфу, а не к валокордину. Хотя тут очевидно: ключи от кабинета у него были, надеялся поживиться деньгами. Если бы в сейфе тогда что-то было, то Якова здесь давно бы уже не было.

Я поежилась, вспомнив рассказы очевидцев: машину наши буквально обуглившейся. И только экспертиза установила, что в машине сидели два человека, а так как мужа и его начальника охраны Зверева видели отъезжающими от завода, все сразу стало на свои места. Хорошо, что я в этот день была в Испании, и опознавать останки Бориса пришлось Петьке. Петьку, конечно, было жалко, но себя еще жальче. Я бы такое точно не вынесла.

— А ты, Сонечка, ты ничего не знаешь про эти деньги? — вывел меня из раздумий голос Яши. — Я не хотел тебя волновать, но раз ты сама пришла… Они бы нам сейчас были очень кстати, тендер-то мы выиграли, а за какой черт нам эти колбаски осваивать? Еще и бывшие дружки Борьки свою долю требовать начнут, они уже не раз являлись, все расспрашивали. Один раз меня даже за ноги в окно пытались повесить, мол, я что-то знаю, но не говорю. Но я в окно не пролез, да и вообще, что я знаю? Я им напел, что мы банкроты, денег у нас нет. А то у них разговор короткий, разбираться не станут. За деньги мать родную готовы… Может, это они тебе и звонили! — вдруг невесть чего испугавшись, подскочил Яков.

Я покрутила пальцем у виска, демонстрируя свое отношение к словам оппонента. Борькины дружки такими глупостями заниматься не стали бы. Пришли, приставили бы пистолет к голове — и все дела. Звонить и гундосить в трубку — это какое-то ребячество. Хотя, что я о них вообще знаю? Бандиты в книжках и реальные злодеи — две разные вещи, в бандитологии я была явно не сильна. А зря, с таким мужем стоило бы на эту науку приналечь, глядишь, сейчас не попала бы в такое дурацкое положение. Тут я загрустила больше прежнего, потому что поняла: Яков помогать мне не намерен. Более того, он сам выглядел каким-то напуганным и бледным. Не сегодня завтра сляжет с инфарктом.

— Соня… Может, бросим все и уедем? — заныл он. — Хотя бы и в Испанию, к твоей маме. Только ты и я. Я кое-что скопил за время работы на Бориса. Конечно, не бог весть что, но на первое время хватит. Можно продать завод, желающих полно, вон из Москвы вчера опять звонили. Ты же знаешь, я готов жениться… — тут он опять кашлянул и покраснел больше прежнего. Такие переходы от бледности к красноте снова вызвали у меня беспокойство о его здоровье. Не ровен час, помрет, кто будет заводом руководить? Он, конечно, ворует, и вообще гад еще тот, но опытнее его мне сейчас не найти.

— Подумай об этом, — настойчиво гнул свою линию Яша.

— Я ценю твою дружбу, но… Мне сейчас не до Испании, да и мама не обрадуется, у нее сейчас новый бойфренд, Хуан, и им хочется побыть наедине, — уклончиво ответила я, помахала ему на прощание и отбыла в сильнейшем волнении.

По пути домой я заехала в наше отделение полиции. Здесь меня хорошо помнили, потому что после смерти Бориса я была у них частой гостьей. По мере проведения расследования вызывали меня все реже, в основном, когда я приезжала из Испании по делам. А потом и вовсе перестали: дело медленно, но верно переходило в разряд «висяков». Неофициально мне объяснили, что это «бандитские разборки», и мне лучше на время уехать. Что я и сделала. Но, как видно, время не помогло.

Я потопала прямиком в 21 кабинет, к капитану Олегу Ивановичу Яшину, который и вел дело. Застала я его в задумчивости над чашкой чая и бутербродом. Увидев меня, он немного сморщился, что было мне крайне непривычно: обычно при виде меня мужчины расцветали, а этот… Конечно, он женат, но это не повод так на меня смотреть. Впрочем, может у него гастрит разыгрался от постоянной сухомятки?

— Софья Павловна, рад вас видеть, — пересилил он себя и даже улыбнулся, жестом приглашая меня присесть. — Давно вернулись? Я как-то звонил вам, домработница сообщила, что вы у мамы, в Испании.

— А что, у вас есть какие-то новости? — обрадовалась я, пристраиваясь на краешек стула. — Меня бы очень устроило, если бы убийцу, наконец, поймали.

— Да нет, звонил узнать о вашем здравии, так сказать. Сейчас в городе такая обстановка, а вы тут одна…

— Вот о здравии я как раз и пришла поговорить, — с места в карьер начала я. — Мне угрожают, это как вообще?

— Угрожают? Кто? — тут Яшин окончательно поник челом. Видимо, нераскрытое дело и так вызывало у него изжогу, и на новый виток он идти явно не хотел.

Я подробно рассказала об угрозах, особо напирая на связь этих звонков с гибелью мужа. По моей версии выходило, что, поймав шантажиста, мы прольем свет на убийство Бориса. Олег Иванович, напротив, был настроен не связывать эти звонки с делами давно минувших дней.

— Ну с чего вы взяли, что это как-то связано? Может, малолетки развлекаются. Вон на днях вашим соседям в выхлопную трубу новой машины какашки запихали, а на капоте написали: «Дай машине просраться!». Вот она, золотая молодежь, и шуточки у них бандитские, — плюнул в досаде Яшин. — Вот и вам звонят, пугают. Приколы у них такие, прости Господи.

— Не похоже на малолеток, — задумалась я, хотя такая версия меня бы очень устроила.

— Тогда может поклонники? Вы женщина красивая, а еще и известная. Кстати, подпишите вот тут, для моей жены. Она вас читает, — как бы извиняясь, добавил он, придвигая мне листок. Глянув на него, я отметила, что это протокол вскрытия, и немного позеленела.

Машинально расписавшись на листке, я еще немного подонимала Яшина своими версиями. Он же не чаял от меня избавиться:

— Вы поймите, следствие все еще идет. Но даже если мы выйдем на исполнителя, найти заказчика будет непросто. Это же не алкаш алкаша за бутылку стукнул. У таких людей (тут он почему-то показал пальцем на потолок) и смерть, как правило, с размахом. Заказали его, скорее всего, люди немаленькие, — шепотом добавил он, — а нам теперь разбирайся. А недавно мне из столицы звонили, вроде как там делом этим заинтересовались. Соображаете? Значит, что-то тут нечисто, сейчас понаедут, будут копаться, а оно нам надо? Лишимся головы за здорово живешь.

Яшин приуныл, а я застыдилась, что пришла к человеку со своими глупостями, когда его голова и так в опасности.

— Если будут еще звонить или угрожать как-то иначе, сообщите. Но лучше уезжайте, а еще наймите охранника, вы девушка небедная, — напутствовал меня Яшин, провожая до дверей.

Домой я вернулась в скверном расположении духа. Оно и понятно: ничего не выяснила, а только еще больше запуталась, а родная полиция совсем меня не бережет. Мало того, что Борька оказался далеко не добропорядочным гражданином, так он еще и подложил мне свинью. Отправился к праотцам, оставив меня разбираться с наворованными деньгами. И теперь мне отвечать за его грехи.

Тут я совсем раскисла, и даже решила заплакать, но внезапно взгляд мой упал на почтовый ящик в вензелях, что висел на нашем заборе и выполнял декоративную функцию. Помимо журналов и рекламы туда редко что-то попадало. Сейчас же из ящика торчал конверт. Поставив машину в гараж, я вернулась за ним.

Повертев конверт в руках, я отметила, что обратного адреса на нем нет, как, впрочем, и моего. Просто конверт. В нем обнаружился белый лист с классикой жанра — наклеенными на него газетными буквами. Надпись гласила: «Вали назад в Испанию или сдохнешь».

Я даже присвистнула: шантажист и до этого особым умом не блистал, но такие скачки его настроения меня напугали. То ищи деньги, то вали в Испанию. Человек явно не в себе. То звонит, то буквы вырезает. И как это понимать? Шизофреника мне только не хватало. Сейчас весна, у них обычно обострение. Ой, мамочки…

Сунув письмо в сумку, я повертела головой по сторонам. Бабки на участке не наблюдалось, зато Леник Полесов стоял на лужайке, задрав голову, и любовался красотами природы. Небо и впрямь было сегодня прекрасное, и я сама невольно залюбовалась им. Попутно мне пришла мысль рискнуть спросить у соседа, не видел ли он кого возле моего почтового ящика, раз уж он сегодня снова не на работе, а прохлаждается дома. И откуда у него тогда столько денег? Впрочем, может, это у него работа такая.

Я решительно направилась к их воротам, но на ходу затормозила: засмотревшись на пролетающую птицу, по виду смахивающую на сыча, Полесов так далеко закинул голову назад, что не устоял на ногах и рухнул. Так как попыток подняться он не делал, я поняла, что он опять мертвецки пьян. Тут он всхрапнул, а я окончательно успокоилась: жив. Но для дачи показаний совсем непригоден. Я развернулась и уныло побрела к своему дому, хотя назвать его тихой пристанью из-за нашествия гостей уже не могла.

Засмотревшись на возившуюся с мячиком Мотю, я чуть не наткнулась на Алексея. Тот сидел на веранде в махровом халате с чашечкой кофе и выглядел при этом сокрушительно. Я же почувствовала себя растрепанной курицей, так как с заботами последних дней так и не добралась до парикмахера, а потому слегка разозлилась и язвительно поинтересовалась:

— Ну как, отдохнули с дороги? Дух Бориса вас не беспокоил?

— А у вас прекрасное чувство юмора, — улыбнулся Алексей, и разом стал похож на Бреда Пита и Орландо Блума одновременно.

— Спасибо, мы отобедали и отдохнули. Толик отправился по делам в город. А я вот сижу, пытаюсь надышаться воздухом Родины.

— Нам дух Отечества и сладок, и приятен, — пробормотала я.

— Зря иронизируете, — заявил он, поднимаясь. — Я же сам из этих краев, родители жили в этом городе, потом переехали, но у меня здесь двоюродная сестра, мы очень близки.

— А у меня здесь никого, мама и то уехала в Испанию, — грустно вздохнула я, почувствовав себя казанской сиротой.

— Как же друзья, соседи? Хотя соседи у вас… Одни скандалят, бабка вообще чумовая дамочка. Увидела меня и тут же принялась языком чесать. Говорит, вы Бориса и заказали. За что ж она вас так не любит?

Вот старая ведьма, успела наболтать про меня невесть чего. А этот Алексей, чего доброго, уши развесит. Не хватало еще, чтобы он начал под меня копать. Он же что-то говорил про то, что хочет разобраться в странной кончине старого друга.

— Бабке делать нечего, вот она и болтает. Это ее досуг, так сказать, — стараясь казаться беззаботной, пояснила я.

— А чем вы занимаете свой досуг? — Алексей явно был расположен поболтать, только я чувствовала себя разбитой и к беседе отнеслась без энтузиазма.

— Пишу женские романы, — буркнула я, прикидывая, как бы половчее отделаться от этого Аполлона. Его близость и халат будоражили воображение, а оно у меня будь здоров. Вдовствовала я почти год, так что всякие мысли были вполне логичны.

— Неужели? — заинтересовался мой собеседник. — Так это ваши книги стоят в кабинете Бориса? Софья Самойлова — ваш литературный псевдоним? Занятно. Хотя я такое и не читаю, но надо будет ознакомиться. Время есть, а почитать на сон грядущий я люблю.

Тут на веранду выплыла заспанная Пелагея, хотя по всему было видно, что часть разговора она подслушала.

— И это ты называешь книгами, Софа? — заявила она. Так по-дурацки меня еще никто не называл, поэтому я малость опешила. — Срам и только, такая литература не делает тебе чести. Я даже в руках держать постеснялась бы. Особенно то место, где он повалил ее в стог и…

Чужая наглость лишила меня дара речи, а Пелагея умолкла, поняв, что сболтнула лишнее. Я же поняла, что в чтение книги она углубилась основательно. Описанный ею сюжет являл собой середину моего последнего творения. Конечно, о вкусах не спорят, мои романы были далеко не для детей, потому сцена про объятия в стогу никого не должна была смутить. Хотя кому я это объясняю?

Я неловко махнула рукой, сумка сползла с плеча, и тут из нее выпал конверт. Его молниеносно перехватил стоявший рядом Алексей. Покрутил в руке и, не увидев никаких адресов, вроде бы заинтересовался:

— Что пишут?

— Чего? А… в этом смысле? Ничего, реклама новой доставки пиццы.

— А я вот стихи пишу, хотите почитаю? — очень кстати вклинилась родственница, что дало мне возможность тактично удалиться в дом, прихватив письмо.

Оставив их наслаждаться поэзией, я направилась в свою комнату, где и просидела до вечера, пытаясь поработать. Наплевав на обязанности гостеприимной хозяйки, я вышла только к ужину, убедившись, впрочем, что гости себя неплохо развлекают. Вернувшийся из города и успевший облачиться в элегантное трико Толик громко рассуждал об атеизме, Пелагея презрительно кривилась, называя его «безбожником», а Алексей читал газету. Одет он был в джинсы и футболку-поло, подчеркивающую его загар.

Тут я вспомнила, что не худо бы съездить в солярий и к парикмахеру, потом подумала, что если меня убьют, то, в принципе, это уже не так важно. Хотя лежать в гробу лучше при полном параде… Может, то, что сейчас я в доме не одна, к лучшему? Все-таки мужчины рядом. А что, если эти мужчины как раз по мою душу и явились? Я же их совсем не знаю. Как правило, в книгах главный красавчик и оказывается злодеем, так что этот Алексей…

Валентина накрывала стол к ужину, ничему не удивляясь. К гостям со времен Бориса она была привычна, но очень не любила пьющих, потому что ее покойный муж любил закладывать за воротник и, по слухам, умер, выпив на спор три бутылки первача и закусив грибами. Грибы его и подвели.

— Ну как тут гости? — шепнула я, проходя мимо.

— А что им сделается? Вроде мирные, не пьют. А они к нам надолго? — заволновалась Валентина. — У меня продуктов не хватит, надо утром ехать в магазин. Едят они ого-го, особенно девица. Надо же, худая, как глист, а сколько в нее влазит. Особенно конфет.

Я пожала плечами, потому что не знала, как скоро гости решат меня покинуть. И не покину ли я их раньше, чем они вздумают уехать. Эти мысли испортили мне аппетит, но роль хозяйки обязывала:

— Прошу к столу, — позвала я честную компанию, когда все было готово.

Алексей галантно взял меня под руку и отодвинул стул, помогая мне присесть.

«Прямо английский лорд» — я почему-то все время на него злилась, наверное, потому, что не хотела себе признаваться в том, что он симпатичный. И познакомься я с ним при других обстоятельствах…

* * *

Ужин прошел в оживленной беседе. В основном солировал Алексей, припоминая забавные истории про времена его дружбы с Борисом. Говорил он много, но как-то вскользь. По всему выходило, что они чуть не лучшие друзья, и его обязанность — быть рядом со скорбящей вдовой, всячески ей помогать и, в случае надобности, жизнь за нее отдать. В этом месте он вкрадчиво посмотрел мне в глаза и со значением добавил:

— У вас же нет проблем, правда?

Гадая, с чего вдруг он интересуется моими проблемами, я невпопад кивала, вяло ковыряла салат и размышляла. То, что Алексей появился у меня не случайно, ясно даже дураку. Еще и Пелагею приплел, чтобы втереться в доверие и поселиться у меня в доме. Только вот что ему надо? Денег у меня нет, да и он не похож на бедного родственника.

Вон часы, поди, стоят, как крыло от Боинга. И одет он соответственно, уж у меня глаз наметан. И Толик этот, хоть и косит под безобидного бравого солдата Швейка, явно не так прост. Еще и в татуировках весь, на костяшках выбито «Толик». И на груди небось русалка или что там бьют бандиты. Ну хоть имя точно его. А вот этого Алексея не худо бы и проверить. Может, он и не Алексей вовсе, а Ипполит. Или Акакий.

Пелагея усиленно налегала на ужин, таращила глаза более обыкновенного и дважды назвала меня сестрой. Я поняла, что в полку моих родственников прибыло, но выяснять что-то в тот вечер желания у меня не было. Гости, видя мое настроение, тактично разбрелись по комнатам и вроде бы вознамерились спать.

Оставшись одна, я сразу же позвонила Ленкиному Вовке. Тот уже был в курсе событий (Ленкина оперативность радовала), поэтому моей просьбе вроде не удивился.

— Вовка, мне нужно узнать, кого я пригрела у себя в доме, — заныла я.

— А спросить у них не судьба?

— Так кто же правду скажет? — вздохнула я.

— Ох, Соня, ты слишком доверчива. Впустила в дом людей, даже не поинтересовавшись, кто они. Может, тебе и правда лучше уехать? У нас сейчас неспокойно, а там хотя бы мама.

— Еще один. А когда у нас будет спокойно? То-то и оно… Я обязательно уеду, вот только от шантажиста избавлюсь. Ну, или он от меня.

— Какого шантажиста? — обалдел Вовка. Ага, про шантажиста Ленка доложить забыла.

— Мне звонят и требуют какие-то деньги. Большие. Ты что-то про это знаешь?

— Вот что, — подумав, сказал Вовка, — давай данные своих гостей, я все узнаю. А завтра подъезжай ко мне на работу в обед, поговорить надо.

Переложив вой заботы на плечи Вовки, я немного успокоилась, приняла душ и стала размышлять, что не худо бы обзавестись охраной. Решив заняться этим вопросом завтра, я лежала и читала книгу, пытаясь попутно придумать сюжет для своей, как в дверь кто-то пошкребся.

— Софа, — печально вздохнула за дверью Пелагея. — Я заснуть не могу. У маменьки твоей часом молитвенника нет? Как-то неспокойно мне, а вдруг ко мне явится дух Бориса?

Я нехотя впустила ее в комнату, скроив страшную гримасу. Гримаса призвана была дать понять Пелагее, что я думаю о нашествии духов. Она ее проигнорировала, пристроилась в кресле и загрустила:

— Эх, был бы жив Борька, вот бы мы зажили. А так… Кому я нужна, считай, что сирота, и тебя вот стеснять не хочется, — тут она увидела на моей тумбочке коробку конфет и ходко потрусила к ним, разом забыв про свои стенания.

— Пелагея, сейчас вроде бы пост, — кашлянула я.

— Оно конечно так, да вот силы воли у меня вообще нет. Но я над этим работаю. Сладкое я люблю без меры, так как в детстве была лишена многих радостей. Мамка на двух работах, а батя все пропивал. Где уж тут сладкое есть?

Я устыдилась своих слов и подвинула ей коробку. Человек так страдал, а я конфет пожалела. Незаметно мы увлеклись разговором, Пелагея, в основном, рассказывала про явление душ усопших родным и особенно напирала на необходимость заказать Борису сорокоуст за упокой. Я заверила ее, что завтра обязательно свожу ее в храм, и зевнула:

— Слушай, Пелагея, а тебе спать не хочется?

— Хочется, только туда я не пойду. Боязно.

— Днем ты там спала, даже храпела, — съязвила я.

— Так это днем, а ночью все потусторонние силы активизируются…

— На кровать не пущу — рыкнула я. — Я ночью ворочаюсь, так что мне место надо. Я даже Мотю выгоняю. — Ладно, если хочешь, ложись на кушетке, — сменила я гнев на милость, видя, как Пелагея обреченно поплелась к выходу. — Ты, конечно, высокая, но кушетка длинная, как раз влезешь. Только не болтай всякую ерунду про духов.

Я дала ей подушку с пледом, и бедная родственница неплохо устроилась в углу комнаты. Оттуда еще какое-то время доносились звуки: Пелагея рассказывала про святого Пантелеймона. Под звук ее голоса я задремала. Снился мне Борис, жующий колбасу и укоризненно смотревший на меня откуда-то свысока, от чего я чувствовала себя крайне неприятно и во сне очень мечтала проснуться. Мои молитвы были услышаны, но приятным мое пробуждение мог назвать разве что чокнутый.

Кто-то сопел мне в лицо.

«Как Мотя оказалась в комнате? — промелькнуло в голове. Я же ее собственноручно выставила за порог. Может, забежала вместе с Пелагеей? Сейчас начнет лизать мне щеки…».

Я машинально ткнула рукой вперед, надеясь попасть по ее наглой морде. И тут… Сон буквально слетел с меня, потому что я держала в руках чей-то нос. Сухой и человеческий. Машинально я ощупала прилагающееся к нему лицо и похолодела: надо мною точно склонился человек, а не собака. А еще на нем была маска или шапочка с прорезями для глаз. Может и колготки, в тот момент здраво размышлять я не могла. Тут до меня дошло, что мои ноги связаны. Видимо, спала я крепко и ничего не почувствовала.

«Наверное, я все еще сплю» — облегченно подумала я и решила попробовать закричать. Во сне это, как правило, затруднительно. Но тут сопевший ловко прижал руку к моему рту, и я услышала звук отматывающегося скотча. Замычав, я попыталась укусить его за палец, но злоумышленник оказался быстрее меня. Заклеив мне рот, он довольно хмыкнул.

«Вот и все, сейчас убьют!» — пронеслось у меня в голове, и я настроилась на то, что сейчас вся жизнь должна промелькнуть у меня перед глазами. Я поерзала, устраиваясь поудобнее: не хватало попкорна и колы.

Тут послышался шорох, и за спиной грабителя мелькнула какая-то тень. Ага, поняла, нападавших двое…

«Возможно, еще и изнасилуют…» — вовсе раскисла я, но внезапно на голову напавшего на меня что-то обрушилось, раздался странный хруст, как будто треснула тыква. Я мысленно охнула, а мой маньяк стал медленно оседать на пол. Заерзав, я попыталась одновременно освободиться и добраться до лампы, но тут щелкнул выключатель. Надо мной стояла Пелагея с выпученными глазами и кочергой от камина в руках. Возле ее ног лежал поверженный злодей, облаченный во все черное.

— Я его убила! — тут она стала заваливаться на бок, а я поняла, что совсем забыла о ее присутствии в комнате. А ведь если бы не она, лежала бы я сейчас…

В этом месте я замычала, а Пелагея быстро сорвала скотч.

— Скорее, ножницы на столе, разрежь веревки! — я тяжело дышала и больше всего на свете хотела покинуть комнату.

Пелагея стучала зубами, но за ножницами метнулась и даже разрезала мои путы на ногах. Выполнив свой гражданский долг, она снова стала оседать, но я схватила ее за руку, и мы пулей вылетели из комнаты, уронив по дороге стул. Конечно, в своей книге я бы написала, что героиня подошла к поверженному маньяку и заглянула под маску, вот только никакого желания делать это в реальности у меня не было. Оказавшись в коридоре, мы, как по команде, заголосили.

Хлопнула дверь. На коридоре показались заспанный Толик в цветастых трусах и Алексей в пижаме в полоску. Поскольку Валентина и Иваныч сейчас ночевали в домике для гостей, их не было, чему я лишний раз порадовалась. Незачем пугать пожилых людей. Набрав обороты, мы все еще кричали и тыкали в сторону двери. Потом я кричать перестала, а вот Пелагея остановиться без моей помощи не смогла. Пришлось дать ей леща.

— Что случилось? — Алексей потер глаза и непонимающе уставился на нас, а Толик ойкнул, видимо, вспомнив про трусы.

— Там… В моей комнате, на меня напали, а Пелагея его кочергой. Наверное, убила… — я все еще не могла отдышаться, поэтому говорила сбивчиво и невпопад.

— Ой, мамочки, я снова в тюрьму не сяду, — заголосила она, чем, признаться, вызвала у меня легкую оторопь.

Пока до мужчин дошел смысл сказанного, прошло минут пять. Когда я наконец связно смогла дать показания, Алексей с Толиком переглянулись и резво припустились в мою комнату. Мы же хоть и последовали за ними, но не вошли, а боязливо выглядывали с порога. Оказалось, боялись мы зря, потому что в комнате было пусто. А еще я сразу заметила открытое окно, в черном проеме которого гуляла штора, подхватываемая ночным ветром.

— Как прикажете понимать отсутствие трупа? — усмехнулся Алексей. Было заметно, что история с треснувшей тыквой впечатления на него не произвела.

Пелагея облегченно вздохнула, а я разозлилась, потому что выглядеть дурой мне было в новинку.

— Он только что лежал здесь, в шапочке, сопел.

— То он у вас труп, то сопел, — обиделся Толик и под моим гневным взглядом снова сделал неловкую попытку прикрыть трусы руками.

— Может вам почудилось? Ну, приснилось, всякое бывает… — пошел он на попятный.

— Двоим привидеться не могло! И вот веревки со скотчем, он меня связал. — обрадовалась я вещественному доказательству присутствия маньяка и стала тыкать ими Толику в лицо.

Это произвело впечатление, Алексей с Толиком выглянули в открытое окно и заспешили на улицу. Мы с Пелагеей высунулись в оконный проем и наблюдали за их перемещениями. Пришлось разбудить Валентину и Иваныча. Хотя домик для гостей находился в конце участка, потому они, естественно, ничего не слышали. И уж тем более не видели.

Пока шел осмотр территории, мы стучали зубами на диване в гостиной и пили валерьянку.

— Надо вызвать полицию, — бубнила я.

— Ага, и что ты им скажешь? — насторожилась Пелагея, видимо, опасаясь быть привлеченной за членовредительство. — Был человек, мы его кочергой, а потом он пропал? Трупа нет — никто шевелиться не станет. Скажут, что нам приснилось.

Тут я вспомнила свой последний визит в полицию. Конечно, мне скажут, что я от безделья придумываю детективную историю. Или что у меня просто расшатались нервы. Или что детишки шалят.

Алексей уже успел вернуться с улицы и хмуро смотрел на нас с Пелагеей.

— Софья Павловна, вы точно не знаете, чем вызван такой интерес к вашей персоне? Может, раньше уже было что-то подобное? Вы бы хоть камеры на участке поставили. А то от собаки толку никакого, кроме эстетического удовольствия.

— Да у нас поселок охраняется, такого отродясь не было, — оправдывалась я. — Люди живут богатые, всякая шпана сюда не сунется. Драгоценности никто дома не хранит, это моветон. Все в банке, в ячейках.

— Однако кто-то сунулся, — задумчиво протянул он и вдруг спросил:

— А вы всегда спите с открытым окном?

Тут я вспомнила, что окно на ночь точно закрывала, потому что в комнате было и без того свежо. Услышав про окно, Пелагея приняла покаянный вид и запричитала:

— Это я открыла, душно мне было, я же не знала… Ой, святые мученики, что же делается…

— Ушел, гад, — возвестил Толик вернувшись с улицы.

За ним в дом вошел Иваныч и, возбужденно размахивая руками, заявил:

— Я обследовал кусты, он же с окна прыгнул, помял мне живую изгородь, сволочь. Я бы его вилами…

Живая изгородь была гордостью Иваныча — любителя многолетников, и он теперь был не на шутку зол. Короче, вилы в данном случае явно не были метафорой.

— Я же и к охране прогулялся в начале поселка, — сообщил Иваныч. — Там никого не видели. Значит, пришел он через лесок. Скорее всего, туда и рванул. Видимо, хорошо ориентируется, раз знал, куда бежать.

— Может, все-таки поклонник? — усмехнулся Толик. — Хотел сделать сюрприз, но переборщил. А что, всякое бывает. Вот один мой дружок хотел жене сюрприз сделать, ну и полез через балкон в трусах и с розой в зубах. А она там с соседом. Такие вот дела…

Тут я поняла, что и сам Толик тоже до сих пор разгуливает в трусах, видимо, перестав этого стесняться на фоне грозившей нам опасности. Хорошо хоть без розы в зубах.

— Ладно, пошлите спать. Утро вечера мудренее, — устало сказала я и первой поплелась в комнату.

Оказавшись наедине с Пелагей (а она, естественно, теперь и слушать не хотела о том, чтобы лечь одной), я принялась буравить ее взглядом.

— Ты чего? — испуганно спросила она.

— А не ты ли ему окно открыла. А что? Все сходится: приехала, наплела с три короба про дух Бориса, легла со мной в одной комнате…

— Побойся Бога, Софа. Да я за тебя его кочергой чуть не убила. Могла бы сесть.

— Извини, просто все это очень подозрительно — буркнула я, сообразив, что она и впрямь мне жизнь спасла. — Кстати, что ты там болтала про тюрьму? Ты что, сидела? Только этого мне не хватало…

Пелагея удивленно вытаращилась на меня, а потом тряхнула головой, видимо, вспомнив, что таки упоминала тюрьму всуе:

— А, ты про это… Да замели меня как-то в автобусе, я по удостоверению инвалида ехала, поддельному, разумеется. У мамки на заводе такие умельцы были, на принтере печатали за бутылку. Все натурально, не придерешься. Да я и погорела-то на ерунде. Один контролер как прицепился: не похожи вы на фото, вроде как и не ваше это удостоверение. Что-то выглядите больно плохо. А я ему говорю: а что, по-вашему, инвалид должен хорошо выглядеть? А он мне…

— Можно короче? — попросила я, так как поняла, что статья Пелагеи особым криминалом не пахнет. Поддельное удостоверение я еще могла пережить.

— Ну, так я все рассказала, — вроде обиделась Пелагея, — повязали меня, и дело хотели завести. За подделку документов, но мамка родственнику позвонила, он у нас мент. Короче, порешали. Но сутки я отсидела, потому что оказала сопротивление. В меру сил, конечно. Контролер-то бугай еще тот был, еле допрыгнула.

Тут она вздохнула и принялась думать, что удавалось ей так же плохо, как езда по поддельному документу.

— Слушай, я вот думаю, чего этот грабитель от тебя хотел? Как-то странно он себя вел. Да и не взял вроде ничего. А на тумбочке вон украшений золотых с брюликами на пару штук. Может, и правда поклонник какой? Или извращенец?

— Не знаю. Я тебе не все рассказала: меня шантажируют. И вполне может быть, что этот, в шапочке, шантажист и есть, — понизив голос до шепота, сообщила я. Конечно, не хотелось впутывать в это дело Пелагею, но вдруг повезет: я ее напугаю, и она уедет назад, в Псков? А то мне еще ее трупа тут не хватало.

Алексей с Толиком тоже свалят, а я поеду к маме в Испанию. Там сейчас жара, море и никакие придурки меня там не достанут. Обрадовавшись такому неожиданно простому решению вопроса, я даже приободрилась и решила с утра сразу же позвонить родительнице.

Выложив обалдевшей Пелагее всю историю про шантажиста, я удовлетворенно вздохнула и всем своим видом выразила желание отойти ко сну. Родственница ворочалась в кровати, охала и выглядела пришибленной, что, впрочем, было ее обычным состоянием. Я же заснула сразу и спала сном праведника. В целом остаток ночи прошел спокойно и, проснувшись довольно рано, я даже почувствовала что-то вроде хорошего настроения. Что само по себе было удивительно.

* * *

В гостиной нахохлившаяся Валентина уже накрывала на стол и тяжело вздыхала:

— Софья Павловна, что же это делается? Надо камеры поставить, а то ведь поубивают. Времена нынче пошли… Наверное, хотел поживиться украшениями вашими или деньги искал? Ничего не пропало? Надо бы в полицию, хотя толку от них…

Она махнула рукой и закручинилась еще больше. Полицию Валентина тоже не любила, потому что при жизни мужа встречаться с ними ей доводилось часто и по очень неприятным поводам.

Алексей и Толик тоже встали рано, за завтраком хмурились, но помалкивали, видимо, не желая снова напоминать мне о пережитом ночном кошмаре. Закончив трапезу, они вышли покурить, прихватив с собой Мотю: видимо, Толик всерьез вознамерился заняться дрессурой. С его слов выходило, что скоро с Мотей можно будет «хоть на зайца, хоть в разведку». Я сомневалась в успехе мероприятия, но гостей надо был чем-то занимать. И это был не самый худший способ убить время. Пелагея пришлепала из спальни вслед за мной, пила чай и о чем-то усиленно размышляла, а после завтрака потянула меня за рукав:

— Софа, я тут ночью хорошенько подумала… Это знак!

О чем она могла думать ночью, для меня был большой вопрос, потому что храпела она так, что мне пришлось искать в письменном столе беруши. На всякий случай я все же проявила интерес:

— Ты о чем?

— Ну, шантаж этот, он же маньяк! Это все неспроста. Мы должны найти убийцу Бориса, он таким образом нам сигнализирует, чтобы мы пошевеливались. Посылает нам испытания, так сказать.

Я поперхнулась круассаном, но Пелагея уверенно продолжила:

— Ты не бойся, я уже все придумала. Дело проще, чем кажется. Шантажист этот что ищет, деньги?

— Ну, допустим, но… — ход ее мыслей мне не нравился, но перебить ее не представлялось возможным. Глаза ее вдруг загорелись дурным блеском, она даже подскочила, выпятила грудь колесом и стала как-то выше ростом. Хотя куда уж выше.

— Деньги убийца украл, так ведь? Ты сама говорила, что менты так считают. Найдем убийцу — найдем деньги. И шантажист от тебя отстанет. И Борис нам оттуда спасибо скажет, — мотнула она головой вверх. Видимо, целясь в область горних высей. В пустоту, в космос, где в кармическом унынии витают души умерших.

— Ты вообще думаешь, что говоришь? — залепетала я, разозлившись, что мои сборы в Испанию приходится отложить. По крайней мере, домой Пелагея не собиралась, а выгнать ее на улицу после того, как она мне жизнь спасла, было как-то невежливо.

— А что…

— Ты мне эти шуточки брось, я в детективов играть не собираюсь. Полиция за год ничего не нашла, а у них, между прочим, для этого все средства имеются. А у нас что? Неповоротливая глухая собака и пневматическая винтовка Иваныча? Может, мы в убийцу барсучьим жиром будем кидаться? Нет, — посуровела я под конец монолога, — Борьку не вернешь, а нам с тобой жить и жить. Пусть убийцу полиция ищет, у меня нервы слабые и голова всего одна.

— Много они нашли за год, им бы только хороших людей в супермаркете за шоколадку ловить, — скривилась Пелагея, видимо, опираясь на богатый жизненный опыт. — Пока тебя не пришьют, они и шевелиться не станут.

Немного поерзав на стуле и осознав, что запугать меня не удастся, она решила зайти с другой стороны:

— Вот нет в тебе духа авантюризма, а еще писатель. А ты точно Бориса не убивала? — вдруг спросила она. А то бабка эта, Тимофеевна, вчера мне такое про тебя… Говорит, ты прошмандовка, из-за денег на него клюнула, а потому он тебе надоел, ну ты его и заказала. Она такое в сериале «Сердце Марии» видела. Хороший фильм, надо посмотреть.

Я глянула на Пелагею взглядом Снежной Королевы в изгнании, и она сразу пошла на попятный:

— Ты не думай, я ей не поверила. У тебя глаза добрые. И животных ты любишь, собаку вон завела бесполезную, глухую почти. Значит, человек хороший. И вот Борька, опять же, не красавец был, прости Господи. А ты его полюбила. Значит, душу его рассмотрела.

Тут мне стало стыдно, что кто-то думает обо мне лучше, чем я есть на самом деле, и я скуксилась.

Расценив мое молчание как знак согласия, родня несказанно оживилась:

— Ну, так как? Я столько книжек читала, мы этого шантажиста мигом вычислим. Только этим двоим — ни слова.

Тут она кивнула в сторону Толика с Алексеем, которые вернулись с прогулки и стояли на крыльце.

— Подозрительные они, век воли не видать.

— Нет, забудь про расследования, — покачала я головой. — Я лучше тебя домой отправлю. Вот завтра годовщина пройдет, съездишь на кладбище и прямиком в свою церковную лавку. Там спокойнее. Мне тут не хватало еще о твоей жизни беспокоиться. И этих проходимцев выгоню. Скажу, что в Испанию уезжаю. Не будут же они тут сидеть одни. А если хотят — пусть остаются, мне уже все равно. Поживут да съедут.

— А если шантажист этот серьезно настроен? Он же тебя и в Испании грохнет. А там мама…

— Что же делать? — мысль эта показалась мне не лишенной смысла, и я заволновалась. Не хотелось бы впутывать в это дело маму.

— Набраться духу и вдарить по врагу, — вздохнула Пелагея. — Будем бороться со злом.

Бороться я вовсе не желала и, отправив Пелагею в душ, первым делом позвонила маме. Та ответила только после шестого гудка, причем дышала она тяжело, словно за ней гналась смерть с косой.

— Мама, привет! — бодро гаркнула я, не желая посвящать ее в свои проблемы. — Как ты, чего не звонишь? Я тут подумала…

— Соня, девочка моя, здравствуй. Я соскучилась. Как раз хотела тебе звонить. — тут мама перешла на шепот, и я поняла, что она не одна.

— У меня же новый друг, помнишь, я тебе рассказывала, что познакомилась с ним на уроках фламенко?

Я промычала, потому что ничего такого не помнила, но разочаровывать маму не хотелось.

— Его зовут Хунь.

— Может, Хуан? — с сомнением спросила я. Все-таки Хуан звучало как-то более по-испански.

— Нет, Хунь, — обиделась за друга мама. У него отец китаец. Или дед? Не важно… Так вот, мы с Хунем решили немного пожить вместе. Ты же не возражаешь, если я приглашу его к нам на виллу? Ты же говорила, что ближайшие полгода не собираешься приезжать. А то у нас тут что-то вроде медового месяца, и я…

Тут в трубке послышался мужской голос, и я поняла, что испанский Хунь уже давно поселился у мамули. А так как за последний год это был уже третий Хунь, знакомиться с ним у меня не было никаких моральных сил. Да и мешать мамуле в ее медовый месяц мне не хотелось. Не то она опять станет рассказывать, как мой отец-подлец бросил ее с шестимесячной крошкой и ушел к крашеной Люське, а она посвятила мне свою жизнь и молодость. И теперь имеет право пожить как человек, что в ее понимании означало: на всю катушку.

Я пожелала маме любви и счастья, мысленно чертыхнувшись, и, заверив ее, что у меня все хорошо и я буду звонить, дала отбой.

Тут я глянула на часы и вспомнила, что должна встретиться с Вовкой Саломатиным. Может он хоть что-то прояснит в этом деле, раз уж по всему выходило, что в Испанию мне спешить не стоит.

— Я с тобой, — деловито заявила Пелагея, появляясь из ванной и заметив, что я поспешно одеваюсь.

— Ты вроде в церковь собиралась…

— Я одна не доберусь, города я не знаю. А на автобусе я не могу, — предваряя мои попытки отправить ее на остановку, отрезала она. — У меня клаустрофобия. Открылась недавно.

Я обреченно кивнула, а она помчалась за рюкзаком.

«В таком виде пускать ее в приличное общество нельзя, а отделаться от нее затруднительно. К тому же, я обещала свозить ее в церковь. Размер у нас не совсем совпадал: Пелагея был тощей до ужаса, но кое-какие мои тряпки ей подошли. Правда, они висели в области груди и задницы, а штаны были коротковаты, но это было лучше, чем ее балахон. Закончив ее наряжать, я удовлетворенно разглядывала дело рук своих в зеркале. Если бы не еж на голове… Пелагея прочитала мой взгляд, обиженно засопела, но вняла голосу разума и стянула волосы резинкой. Лучше от этого не стало. От моей сумки она наотрез отказалась, заявив, что без своего рюкзака никуда не ходит. Там у нее припасены вещи на все случаи жизни, а случаи бывают разные.

Пока я выгоняла машину, в окошко постучал Алексей. Я совсем забыла про них с Толиком и устыдилась, потому окошко охотно открыла и даже улыбнулась:

— Уезжаете? — вкрадчиво спросил он. — Может, нам с вами поехать? После вчерашнего отпускать вас одну как-то не хочется. Или дела не терпят присутствия посторонних? — этот тип явно в чем-то меня подозревал, оттого и хотел увязаться с нами.

— Мы в храм Божий, а вам с Толиком там делать нечего! — очень кстати отрезала Пелагея, хлопая дверью. — Он вообще жуткий безбожник. Вы собирались выяснять, кто Бориса убил — вот этим и займитесь.

Я пожала плечами, как бы демонстрируя, что спорить со стихией бесполезно. Алексей недовольно хмыкнул, но ничего не ответил.

— Мы ненадолго. Надо кое-что купить для завтрашней годовщины. Ну и в храм… — кашлянула я.

— Вы бы охранника себе наняли, что ли, — укоризненно произнес Алексей. — Красивая девушка не должна разъезжать одна. Тем более, как я понял, враги у вас тоже имеются. Я могу предложить свою кандидатуру, но вы вряд ли согласитесь. Ладно, поезжайте, но если что-то вас насторожит — сразу сообщите мне или в полицию.

— Вон у Борьки был охранник, и что? Взлетел на воздух вместе с ним. Так что мы как-нибудь с Божьей помощью… — вздохнула я и нажала на газ.

По дороге в здание местной администрации, где главой был Вовка, я спорила с Пелагеей. Та была настроена против Алексея, особенно упирая на то, что Толик — бандит. А раз он друг Алексея, то тот, стало быть, тоже не лучше.

— Вот помяни мое слово, не зря они явились. Ты говорила, тебя шантажировать стали два дня назад? Все совпадает. И вообще, они странные. Вот Толик, к примеру, говорит, что в фирме водителем работает. А сам по виду форменный жулик. И при деньгах, это сразу видно. А откуда у водителя такие деньги?

— Мне кажется, ты придираешься. Во-первых, явились вы все вместе, вдруг вы сообщники? А окно вообще ты открыла. Так что тут еще вопрос: кто из вас троих более подозрительный? — сказала я скорее из вредности, хотя в ее словах видела определенную логику. Пелагея обиженно засопела и отвернулась к окну, что позволило нам добраться до центра в тишине и спокойствии.

Вовка вышел ровно в 13.00 и, на ходу поправляя галстук, направился к моей машине. Увидев Пелагею, он слегка удивился, но виду не подал и даже вежливо поздоровался. Железной выдержки человек.

— Соня, нам надо поговорить. Может, в кафе напротив зайдем? Я как раз пообедаю.

— Конечно, пойдем, — закивала я. — А Пелагея как раз в храм собиралась, да? Вон он, из-за торгового центра купол торчит, пять минут ходьбы.

Та поморгала, потом сообразила, что от нее хотят избавиться, и скривилась. Но машину все же покинула, злобно зыркнув на меня исподлобья.

— Забавная девица, — протянул Вовка, глядя ей вслед. Я навел справки, она и правда сводная сестра Бориса. Чудеса, да? Только ты не волнуйся, на наследство она претендовать не может, официально его отцом был Ржевский, а она так — вода на киселе. И чего вообще приперлась?

— Скорбеть, — махнула я рукой, а Вовка покачал головой.

Когда мы устроились за столиком в кафе и даже немного поели, я вспомнила, зачем явилась на встречу:

— С Пелагеей, допустим, понятно. Ну а этот друг Бориса, Алексей? Удалось что-то узнать?

— То, что удалось, особо ничего не дает. Ну, есть такой предприниматель в Воронеже, Алексей Самохин, Толик какой-то у них тоже вроде работает. Фирма называется «Астрид», занимаются вроде строительством. Хотя может это просто прикрытие. Назваться можно кем угодно, а что они конкретно за люди, узнать не удалось. Сама понимаешь — другой город, — развел он руками. Я там никакого влияния не имею. И здесь хоть бы удержаться. Тут он погрустнел и минут двадцать рассказывал о проблемах на работе.

— А что ты знаешь о делах Бориса? Кто мог его убить? — решила я попытать удачу, вдруг Володе что-то известно.

— Борис — темная лошадка, — покачал он головой, допивая кофе. — Мы вроде и дружили, были у нас и общие дела, сама знаешь, на официальную зарплату не проживешь. Но душу мне он не открывал. Знаю, что он связался с неподходящей компанией, оттуда и все его беды.

Видя непонимание в моих глазах, он пояснил:

— У нас в области есть два серьезных человека: так называемые добропорядочные граждане Никита Сергеевич Ахметов и Вадим Николаевич Чернов. Это я тебе не как глава администрации говорю, а как досужий обыватель. Вот эти дяди все тут держат, — тут он неопределенно махнул руками, видимо, желая показать, что границы влияния таинственных мафиози безграничны.

— Между собой они не ладят, но сферы интересов разные, поэтому кое-как они уживаются. Худой мир лучше доброй войны. Борька наш, по слухам, и с тем и с другим дела имел. Вроде как они его старые приятели, еще со времен, когда он… Впрочем, не важно. Денег он вполне мог у них одолжить. Пообещал им что-то, а потом не выполнил. Чем не мотив?

— Да уж…

— Или дяди узнали, что их водят за нос: Борис пытался усидеть на двух стульях или даже сливал информацию, а у них с крысами разговор короткий. А еще последнее время Борис жаловался, что какой-то серьезный дядя из столицы виды на его завод имеет, вроде как деньги ему за него предлагал хорошие, но тот отказался. Дядя из столицы мог осерчать и избавиться от строптивого Бориса.

Немного подумав, Вовка вздохнул:

— Боялся он чего-то, вот что. Последнее время сам не свой был. А ты что, не замечала?

Мне опять стало стыдно, что я уделяла мужу мало внимания, и я задала резонный, на мой взгляд, вопрос:

— А зачем серьезному дяде из столицы наш завод?

— Ты хоть знаешь, какие там деньги крутились, плюс сеть магазинов? — удивился Вовка. — Хотя откуда, ты же не интересуешься бизнесом. Отрасль перспективная, дядя может бабки хотел свои здесь отмывать. А может планировал целую колбасную Империю основать: в каждой области по заводу. Я вот другому удивляюсь: что это за год этот он никак себя не проявил?

— А как он мог себя проявить? — испугалась я и даже потянулась к телефону, чтобы позвонить Яшину. Вдруг это дядя из столицы себя и проявляет? Звонит, пишет, «шапочку» ко мне послал?

— Ну, если это он Бориса убрал, мог и тебя… То есть, я хотел сказать, мог попробовать с тобой договориться. Короче, дело темное, и ты туда не лезь. Все мы под Богом ходим, но торопиться на тот свет не стоит, — философски закончил он, после чего вновь стал отправлять меня в Испанию. Не желая рассказывать Вовке про мамулю и Хуня, я вяло кивала, но тут подоспела Пелагея с бутылкой святой воды в руках. Вовка оплатил счет, попрощался и спешно ретировался.

— Ну, что удалось узнать? — накинулась она на меня с вопросами. По дороге я имела неосторожность сообщить ей, что собираюсь узнать у Вовки информацию по нашим гостям, чтобы она успокоилась и не мутила воду.

— Ну, Алексей и Толик вроде точно из Воронежа, — неуверенно начал я. — Они в фирме работают, Алексей директор. Так что может мы все выдумываем и им можно доверять?

Мне очень хотелось бы кому-нибудь доверять, потому что я внезапно осознала, что обратиться мне, по большому счету, не к кому. И это очень удручало.

— Ясно, — недовольно кивнула Пелагея, — ни черта ты не узнала. Надо все проверить. Давай позвоним туда.

Я пожала плечами и нашла в интернете адрес воронежской фирмы «Астрид», но, набрав номер, сунула телефон Пелагее. Ее идея — пускай сама и воплощает.

— Здравствуйте! — бодро начала она, когда ей, судя по всему, все же ответили. — Я ищу Алексея, директора вашего. Как зачем? Ну, надо…

Тут она растерялась, а я начала злорадствовать. Пусть помучается, быть детективом — это тебе не баран чихнул. Пока я размышляла, как она объяснит свой интерес секретарю, Пелагея выдала:

— Ладно, признаюсь, как на духу, я ребенка от него жду. А он, гад, скрывается, так что вы уж найдите его…

От такого поворота событий я чуть не упала со стула, но удержалась и с любопытством приклеила ухо к трубке. Пара за соседним столом покосилась на нас, официант вытянул шею и навострил уши, а я поняла, что из кафе пора сматываться. В трубке кто-то зычно смеялся, переходя на изящное похрюкивание:

— Девушка, вы точно не путаете? Алексей Петрович сейчас в отъезде, уже полгода в Америке живет, у него там сын, внуки. Фирмой сейчас руководит его брат, Андрей Петрович. Только и ему уже за 60. Хотя он бодрый мужик и…

— Ой, — пискнула Пелагея, но сразу же взяла себя в руки: — А Толик у вас есть?

— Так вы от кого беременны, от Алексея Петровича или от Толика? — удивились в трубке и снова захрюкали. — Толик у нас курьером работает, он вроде как слабовидящий. Работничек. Но фирме послабления, когда инвалиды в штате, вот и держим. А так пользы от него — кот наплакал. Постоянно не туда посылки относит, говорю же, слабовидящий. А все туда же, в большой секс. Ну, дает! Людка, иди сюда, чего расскажу! — прокричала кому-то секретарша, а Пелагея не стала дожидаться развязки и дала отбой. Глядела она на меня с победоносной улыбкой: мол, видала наших?

— Толик на инвалида не больно похож, если только на инвалида по уму, — заявила она, впиваясь зубами в мой чизкейк. — А Алексей на американского дедушку. Врут они все. А зачем? Ясное дело — они из стана врага, и их надо взять на контроль.

От такой перспективы я хотела было грохнуться в обморок, но в кафе это проделать затруднительно, к тому же официант, получив счет, давно томился и взирал на нас без удовольствия.

— Казачки-то засланные, — вновь запричитала Пелагея, когда я вытянула ее на свежий воздух.

— Так давай их прогоним, в шею.

— Не вздумай! — шикнула родня. — Врага надо держать рядом.

— Вот у себя дома их и держи! — взревела я, подходя к машине и намереваясь ехать домой и выгонять оттуда липовых друзей. — А лучше молчи, а то и тебя попру вместе с ними.

Пелагея явно обиделась и решила зайти с козырей:

— Я тебе жизнь спасла, и ты, между прочим, могла бы быть повежливее. Нет в людях благодарности. Я, может, хочу разобраться, кто брата убил. И тебя бросать не хочу, раз уж ты в беде. Как говорится, в горе и в радости. А то, что у тебя сейчас горе, и коту понятно.

— Спасибо, конечно, но ты со мной у алтаря не стояла и клятв не давала, так что рисковать жизнью не обязана. А ночевать я с ними в одном доме не хочу. Прикончат — и все дела. И тебя заодно, как свидетеля.

— Пока деньги не найдут, не прикончат. Хотели бы, сразу бы пулю в лоб пустили. Они наблюдают, ждут чего-то. Будут шевелиться, деньги искать. А мы за ними проследим. А еще я письмо составлю, где напишу про наши подозрения, и адвокату пошлю… — принялась мечтать Пелагея, сверкая глазами и явно получая удовольствие от жизни.

Не особо слушая ее разглагольствования, я размышляла. Если бы они хотели меня убить, давно бы это сделали. Да и не похожи она на придурков, которые будут буковки из газет вырезать. Точнее, на придурков они очень даже похожи, вот хотя бы Толик в трусах… Но голос совсем другой. Нет, звонит и пугает меня явно кто-то другой. Тогда что надо этой парочке?

* * *

— Ладно, пока ничего не будем им говорить, но глаз с них спускать нельзя. — решила я и, вздохнув, направила машину к дому.

Дома меня ждал сюрприз. Алексей с Толиком затеяли шашлыки на лужайке. В холодильнике стыло пиво, а сами они выглядели веселыми туристами. Толик в цветастой майке и шортах нанизывал колбаски на шампур, а Алексей, облачившийся в дорогой спортивный костюм, устроился с ноутбуком в беседке.

— Не возражаете, что мы тут немного похозяйничали? Хотели сделать вам сюрприз. Думаю, после вчерашнего нам не помешает немного расслабиться.

— Нет, что вы, чувствуйте себя как дома. Я люблю шашлыки, и, кстати, давно их не ела. Шашлык не терпит женских рук, а мужских в доме нет, — пожала я плечами, решив быть гостеприимной хоть в чем-то.

— Странно, что у такой красивой девушки нет поклонников. Впрочем, это говорит лишь о вашей избирательности, — поспешил он исправить свой неуклюжий комплимент и мило улыбнулся.

— Я вдова, — пришлось нахмуриться, — а еще даже год не прошел. Не знаю, что вам там бабка наплела, только я Бориса не убивала. И даже не заказывала. И вообще…

— Я не это имел в виду, хотя ваша позиция делает вам честь.

Мы еще немного обменялись взаимными книксенами, и я направилась в сторону дома, чтобы переодеться.

Пелагея сунулась к Толику и начала критиковать степень промаринованности мяса, что стало причиной их очередной перепалки. Закончив свой монолог словом «придурок», сказанным, впрочем, вполголоса и по дороге в дом, она отправилась к Валентине помочь с обедом. Я же, прежде чем пойти к себе, дала им задание заняться завтрашним мероприятием: заказать еду, вызвать официантов и продумать, что надо докупить к столу.

Поднявшись на второй этаж, выглянула в боковое окно, залитое солнечными лучами. Иваныч возился в гараже, а Мотя грелась на лужайке, подставив пузо солнышку. Гости жарили мясо и наслаждались жизнью. На какой-то момент я даже развеселилась: ни дать ни взять огромное семейство весело проводит выходные. Осталось удочерить Пелагею и усыновить Толика. Я покачала головой и пошла в свою комнату. Переодевшись в джинсы и толстовку, покрутилась возле зеркала и зачем-то распустила волосы. Потом разозлилась на себя, завязала их в пучок и вышла на улицу.

Свистнув Моте, я направилась в конец участка с намерением прогуляться по лесу, пока жарится мясо. Собака весело трусила за мной, а я подставила лицо весеннему солнцу и даже зажмурилась от удовольствия. И нисколько не удивилась, услышав за собой шаги.

— Решили прогуляться? — Алексей бодро шагал рядом, заложив руки в карманы.

— Погода прекрасная, а я люблю наш лес, — ответила я, пожав плечами. — Весной здесь особенно красиво, чувствуется пробуждение природы.

— Да, места здесь и впрямь красивые, — согласился он и добавил: — Софья, может перейдем на ты?

— Можно, конечно, — серьезно кивнула я. — Тогда расскажи мне, Алексей, как тебе пришла в голову мысль разыскать Пелагею, и чего ты на самом деле добиваешься своим приездом сюда?

— Она успел тебе надоесть? — сделал он вид, что не расслышал вторую часть вопроса.

— Нет, дело не в этом. Хотя она и своеобразная девица, но все же родственница. А еще она мне даже вроде как жизнь спасла, просто странно все это…

— Понимаю, мы появились не в лучший момент твоей жизни. А насчет Пелагеи… Когда я собрался ехать в гости, то вдруг подумал, что тебе очень нужны друзья. Навел справки, ты уж извини. Сказали, что ты живешь одна. А когда два одиноких мужика заявляются в гости к даме, это даже как-то некультурно. Ты могла бы выставить нас за порог…

Тут он проникновенно вздохнул и заявил:

— Борису очень повезло с тобой: ты красавица, к тому же умная, что вообще редкость.

— Жаль, его счастье было недолгим.

— Надеюсь, мы подружимся? — вкрадчиво спросил Алексей. — Я на самом деле хотел бы разобраться, что случилось с Борисом, а еще понять, кто тебе угрожает.

— Только не вздумай за мной приударить, — скроив серьезную мину, заявила я. — А так можно и подружиться, отчего же нет.

— Приударить? И в мыслях не было. Я люблю пышных брюнеток, ты уж извини, — рассмеявшись, развел он руками.

«А еще ты любишь врать», — подумала я, глядя в его чистые и невинные глаза, но вслух сказала что-то смешное, и мы еще полчаса гуляли, мило беседуя ни о чем.

Вечер прошел довольно мирно и, на удивление, почти тихо. Выпив пивка, Толик с Алексеем отправились к Иванычу за пневматической винтовкой и немного постреляли по банкам под радостное повизгивание Моти. После шашлыка на свежем воздухе мы плавно переместились в гостиную, где и поужинали. Толик с Алексеем вспомнили про футбол, Пелагея достала из своего безразмерного рюкзака пяльцы и уселась вышивать, в очередной раз удивив меня разнообразием своих талантов. Я же попробовала поработать, но в голову ничего путного не приходило, поэтому я просто систематизировала свои заметки и навела порядок на столе.

Часов в девять стало понемногу темнеть, и я решила выйти на воздух. Спустившись, констатировала, что домочадцы увлечены телевизором в гостиной, накинула белый палантин и отправилась во двор. Постояла, нюхая вечерний воздух.

Перед этим прошел небольшой дождик, поэтому для меня воздух пах «дождевыми червяками», хотя это запах не был лишен приятности. Мотя отбежала на приличное расстояние и залаяла где-то за забором. Наверное, почуяв котиный дух. Не спеша я зашагала в ту сторону, намереваясь забрать ее домой. Вытянув шею, поняла, что она и впрямь увязалась за рыжим котом, и пока мне удалось ее догнать, оттащить и втолковать ей, что так делать не стоит, прошло минут двадцать.

Стемнело окончательно и бесповоротно. Трусцой мы вернулись во двор. В доме уютно горел свет, падая косыми полосками из окон на мокрую после дождя землю, и на какой-то момент мне захотелось забыть, что вокруг меня творится что-то странное. Может, мне повезет, и шантажист, получив по голове, отстанет? Пелагея стращает меня, чтобы задержаться в гостях. А если Алексей с Толиком и впрямь знакомые Бориса, в чем сомневаться не приходится, раз уж я видела фото, значит, тоже какие-нибудь жулики. Может, Алексею стыдно признаться, чем он на самом деле занимается, вот и выдумал фирму, чтобы выглядеть солиднее?

Подходя к крыльцу, я заметила, что на нем возлежит что-то белое. Оказавшись ближе, я с удивлением узнала белый шерстяной платок, в котором обычно по вечерам гуляла вокруг дома Анна Тимофеевна.

Тут же взгляд мой затравлено метнулся в сторону, и я увидела ее ботинки. К ним, конечно же, прилагались и ноги в шерстяных гольфах. И когда пазл в моей бедной голове сложился, оказалось, что на моем крыльце зачем-то возлегает вся Тимофеевна целиком. С чего бы ей вдруг захотелось тут прилечь? Забастовка в знак того, что Мотя гадит в ее кусты? Она же как раз недавно болтала о том, что все нам покажет…

— Анна Тимофеевна, — я кашлянула и начала налаживать контакт: — Я, конечно, понимаю, что все наши недоразумения… Вы тоже хороши. Заладили: прошмандовка, прошмандовка. Мотя глухая, ее сколько не увещевай, она все равно прет буром в ваши кусты. Но я обещаю, что впредь…

Тут до меня дошло, что лежит она как-то неподвижно, учитывая, что Мотя уже минут пять ее старательно обнюхивает. Бабка бы такого не потерпела и непременно двинула бы ей в ухо.

Я сделала пару шагов и тронула бабку ногой, реакции не последовало, после чего Мотя вдруг легла на крыльцо и завыла, а я истошно заорала. Наверное, я даже упала в обморок, потому что, когда я открыла глаза, надо мной уже стояли все домочадцы. Пелагея брызгала мне в лицо водой, Алексей осматривал бабку, Валентина стояла в дверном проеме, плакала и вызывала скорую.

— Софа, очнулась, слава Богу! — зашептала Пелагея, наклонившись ко мне и делая вид, что поливает меня водой. — Я, конечно, понимаю: бабка тебе надоела, но зачем так вот? Алиби я тебе обеспечу: скажу, что мы весь вечер играли в две руки «Соловей мой, соловей». Фортепиано наверху имеется, так что вполне…

— Ты с ума сошла? Какой соловей? Да на кой мне бабка? — поднимаясь с помощью Алексея, зашипела я.

— Ну, ты говорила… У вас вражда, и она болтала, что ты Бориса убила. Я бы, может, на твоем месте тоже…

— Заткнись, — шепотом приказала я ей и тут же громко рявкнула:

— Звоните в полицию! Убили нашу бабку!

* * *

Алексей поднял бровь, Толик воззрился на меня как на припадочную:

— При чем здесь менты? Бабка упала и ударилась головой о мокрые ступеньки. Она жива, но, если скорая не приедет… И тут вот еще, какашки в мешочке у нее какие-то, я случайно понюхал. Не мог понять, что у нее в руке зажато…

— Ты бы еще попробовал, — скривилась Пелагея, явно злорадствуя.

Я же была так рада, что бабка оказалась жива, что даже лишилась дара речи. Хотя еще недавно сама готова была ее удавить. Тут я поведала Алексею и Толику о нашей с бабкой фекальной войне, чем вызвала на их лицах легкую оторопь.

Прибывшая скорая поспешно забрала Тимофеевну, задав всего пару вопросов. Общался с ними Алексей, потому что я пребывала в состоянии нестояния.

— Ну что, когда полиция приедет? Что ты им сказал? — встретила я его на пороге, кутаясь в палантин.

— Какая полиция? Тут же все ясно: бабка пришла к тебе на крыльцо с целью нагадить, поскользнулась и упала. Старый человек, сидела бы дома. Или это все-таки ты ее шваркнула и теперь жаждешь покаяться? — веселился он, видимо, тоже испытав облегчение, что Тимофеевна оказала жива.

— Вы все коллективно с ума сошли? Чем мне бабка мешала? Ну, ворчала днями, но за это же по голове не бьют.

— Всякое бывает. Она вот болтала, что ты Борьку убила, какашки опять-таки, тут кто хочешь озвереет… — опять вклинилась Пелагея, а я одарила ее таким взглядом, что болтать ей сразу расхотелось.

Пока Алексей с Толиком вышли покурить, а Валентина звонила бабкиной дочке в Испанию, она вновь ожила:

— Я вот что думаю: права ты, бабку хотели убить. Точно тебе говорю. Точнее, не бабку, а тебя. У тебя белый палантин, а у бабки белая шаль. Вы примерно одного роста. Соображаешь? Темно, кто-то просто перепутал и бабке по башке шваркнул. Она на крыльцо приперлась, чтобы напакостить, а ты как раз отошла. Слава тебе Господи, конечно. Бабку жалко, но все же она мне не родная, хотя так рассуждать, может, и не по-христиански…

— Пелагея, заглохни, и без тебя тошно, — взмолилась я: до меня дошло что размышления мои текли в том же ключе, но озвучить их вслух я не решалась.

— Мамочки! Это что же получается? — пискнула Пелагея и забегала по залу. — Алексей с Толиком вроде дома были, хотя я точно сказать не могу, я в комнату поднималась.

Охая, Валентина спустилась со второго этажа:

— Позвонила, приедут они завтра, первым рейсом. Дочка перепугалась, говорит, забирать ее надо. Это если оклемается. Бабка-то — божий одуванчик, хоть и храбрится. Чего по чужим дворам шарахаться? Вот упала и делов всем наделала.

Как видно, в падении бабки только Пелагея и я усмотрели криминал. Может, оно и к лучшему? Никаких доказательств у нас нет, а пугать дочку Анны Тимофеевны пока не стоило.

— Валентина, ты ничего не слышала? Может, шум какой-то или крики? — спросила я расстроенную домработницу.

— Так нет вроде, хотя Толик покурить выходил, еще спички у меня попросил. Зажигалка у него сломалась. Я его и в окно видела, стоял. И не было никого на крыльце тогда, уж он бы заметил.

Значит, Толик все-таки выходил. Теоретически у него была возможность бабку отоварить, а потом прошмыгнуть назад в дом. Но он стоял на крыльце, неужели с такого близкого расстояния нас можно перепутать? Скорее, кто-то ударил ее сзади, со спины в темноте вполне можно обознаться. Тем более, если спешишь. Думать об этом не хотелось, и я посоветовала себе не паниковать.

Валентина подала чай с ромашкой, мы выпили его в молчании, думая каждый о своем. Только Пелагея разбавляла тишину тяжелыми вздохами и многозначительными взглядами в мою сторону.

На ночь мы снова устроились в одной комнате. Я смирилась с тем, что в ближайшее время избавиться от родственницы мне не светит. Почти всю ночь я крутилась в кровати, практически не сомкнув глаз. Кое-как дождавшись утра, я разбудила Пелагею, и мы отправилась в больницу. Пожилой врач, появившийся в коридоре после утренней планерки, сообщил, что бабка пока без сознания, у нее ушиб головы сзади, но природу его трудно определить.

— Скорее всего, бабушка ударилась затылком о крыльцо, — сообщил врач, убегая. — Будем наблюдать. Пока к ней нельзя. Звоните.

— Нет, Софа, — не удовлетворившись таким ответом, вновь завела свою шарманку Пелагея, когда врач скрылся за дверями палаты. — Бабку точно убить хотели. Точнее, тебя. Наш-то маньяк сбежал, я его пугнула. А вчера он вернулся, чтобы дело доделать. Хорошо хоть бабка вместо тебя подвернулась.

— Да что ему от меня надо — заныла я, всей душою не желая принимать ее версию. — Он же денег хочет, а если деньги, по его логике, у меня, убивать меня совсем ни к чему.

— Так он и не убивать, может, а так, напугать… Чтобы ты поняла, что у него серьезные намерения. Испугалась, начала метаться, деньги перепрятывать. Я такое в одном фильме видела.

— Какое такое?

— Ну, злодей организовал пожар, чтобы хозяева выскочили с самым ценным — с деньгами в чемодане. Потом он их и хлопнул, а деньги…

Тут я ее прервала, потому что в холе больницы неожиданно возникли наши «товарищи» — Толик и Алексей. Были они сосредоточенны и по сторонам не смотрели.

— А этим что тут надо? — нахмурилась я.

— Пришли полюбоваться на дело рук своих. Может, Толик старушенцию по башке и шваркнул. А теперь боятся, что бабка очнется и показания даст. Добить пришли, — удовлетворенно кивала Пелагея, а я подумала, что с ее фантазией впору писать сценарии триллеров.

— Все, едем в полицию! — не выдержав, потянула я ее за собой.

— И что ты им скажешь? Бабка упала, маньяка никто, кроме нас, не видел. Скажут, что у тебя расстройство психики. И у меня тоже. А я в психушку не вернусь.

— Ты и там успела побывать? — ехидно поинтересовалась я.

— Да нет, точнее, да, — нехотя призналась она. — Я там санитаркой подрабатывала, после школы. Сомнительное удовольствие, скажу я тебе… Ладно, не об этом. Убийцу надо самим ловить. Или убийц. А если это Толик с Алексеем, то и того проще. Проследим за ними, а когда на руках будут доказательства — тогда сразу в полицию. Иначе спугнем.

Я поникла, потому что в словах Пелагеи о полиции чудилась какая-то правда, хотя она и не радовала. К этому времени Алексей с Толиком натянули бахилы и поспешили в ординаторскую, а мы, маскируясь под фикусы, плавно скрылись за поворотом.

Оказавшись дома, я наскоро позавтракала и пошла приводить себя в порядок. Со всеми этими переживаниями я напрочь забыла про годовщину смерти Бориса. Между тем, гости ожидались к двум. Хорошо, что вскоре подъехала Ленка, и они с Валентиной и Пелагеей занялись организационными моментами и столом. Я сослалась на головную боль и отправилась наверх. Мне надо было подумать. Правда, мозги работали чрезвычайно плохо. Раздавшийся звонок не удивил:

— Ну что, деньги нашла? — чему-то радовался гундосый.

— Ты что, придурок? — заорала я в трубку. — Ладно, ты меня хотели напугать. Какого хрена бабку по голове бить? Промахнулся ты, понял?

Голос в трубке захрюкал, потом что-то грохнуло, как будто мой телефонный визави упал с табуретки. Меня бы это не огорчило. Но он чертыхнулся и зло пролаял:

— Ты там часом сама головой не билась? Какая бабка? Кончай зубы заговаривать. Деньги сложишь в сумку, завтра я позвоню и скажу, куда ее принести. И никаких ментов, слышишь? А то не только бабки, но и дедки лишишься.

Голос еще немного похрюкал, видимо, страшно довольный своим каламбуром. Пока я набирала в грудь воздуха, чтобы высказать этому придурку все, что я о нем думаю, он взвизгнул последний раз и отключился.

Я решила наплевать на увещевания Пелагеи и сразу же набрала номер следователя. Минут десять я пыталась втолковать блюстители закона, что покушение на нашу бабку, угрозы и факт нападения на меня маньяка игнорировать уже никак нельзя. Яшин крутился, как уж на сковородке, но отделаться от меня так и не смог.

Я заверила его, что кто-то явно намерен разделаться со мной, и смерть моя будет на его совести. Проникнувшись ситуацией, он все подробно записал и на прощание сказал, что позвонит, когда что-то выяснит. Также он порадовал тем, что мой телефон теперь поставят на прослушку, так что следующий звонок шантажиста они обязательно засекут.

Разговор с полицией немного меня взбодрил: я даже попыталась привести себя в порядок. Черный брючный костюм с вырезом шел мне необыкновенно, а легкая бледность от испуга и недосыпа последних дней могла быть расценена как следствие скорби о безвременно почившем муже. Словом, выглядела я непозволительно хорошо, что не могло не радовать.

Когда я, опустив очи долу, спустилась вниз, гости уже интенсивно прибывали, разбирая бокалы с аперитивом.

Первым ко мне галантно подошел пасынок Петька, облаченный в строгий костюм, который носить явно не привык. Оттого страдал. Он приехал с Ларисой, первой женой почившего, и был непривычно трезв и задумчив. Последнюю неделю он не заглядывал в гости, что было довольно странно, но спрашивать о причинах его неявки мне было недосуг.

— Выглядишь шикардос! — шепнул он мне на ухо, приобнимая за плечи, а вслух дурашливым голосом сказал:

— Вот и год прошел, хотя что такое год на фоне вечного упокоения. Мы только что с кладбища, папа передавал привет!

Я укоризненно взглянула на него, а потом вспомнила, что сама на кладбище так и не съездила, оттого покраснела и поспешила ретироваться к другим гостям. Но меня за руку поймала Лариса.

* * *

— Привет, Софа! — надо отметить, что она выглядела прекрасно. Очевидно, что тренер по йоге много дал ей в плане физической формы, хотя и исчез из ее жизни, как только с ней развелся богатый муж. Впрочем, Лариса не унывала и меняла кавалеров, как перчатки. В этом они чем-то были схожи с моей мамулей, оттого и приятельствовали.

Ларка чмокнула меня в щеку и плюхнулась на диван. По всему было видно, что первая вдова уже с утра приняла на грудь. — Ну что, помянем Бориса? Не кисни, найдешь себе еще мужа. А вообще, все они козлы, так что не спеши!

Я вздохнула, завидуя чужому оптимизму, но промолчала. Хорошо, что обстановка не требовала от меня излишней болтливости. Тут Ларка ткнула пальцем в суетившуюся на кухне Пелагею:

— А это кто? Ну и прическа!

— Подруга, — краснея, соврала я и расстроилась, потому что врать не любила.

— Ты же говорила, будут только свои, — кивая, протянула Лариса.

— Так все свои, только вот соседей позвала, неудобно как-то. Мама не смогла, дела… А подруга неожиданно приехала, мы в детстве в одном дворе жили, вот и заявилась. Не выгонять же ее?

Накануне мы с Пелагеей договорились не посвящать гостей в степень ее родства с Борисом, чтобы не волновать людей и не вносить смуту. Это придумала сама Пелагея, заявив, что она будет на празднике «инкогнито», чтобы понаблюдать со стороны за моим окружением. Похоже, ей очень нравилось напускать на себя таинственности. И вообще, чувствовала она себя во всем этом безумии как рыба в воде. Меня же от всех этих тайн просто воротило.

Тут Ларка заметила Алексея, курившего с Полесовым во дворе, и сразу же метнулась знакомиться. Инесса в жутком мини с недовольным видом сидела в шезлонге и потягивала аперитив, возле нее с бокалом в руке примостился Петька, оживленно жестикулируя. Толик с Иванычем занимались барбекю, Мотя, учуяв мясо, забыла про сон и демонстрировала повышенную активность. В опаздунах сегодня значились Вовка и Яков. Но вскоре подоспели и они.

Пока все собравшиеся бродили по двору, пили и переговаривались, ко мне, поправляя галстук, подошел Яков:

— А что это за тип? — кивнул он в окно на Алексея, который в данный момент развлекал Ленку и Ларису какими-то забавными историями. Лариса хохотала так, что я всерьез стала опасаться, что к ней рот залетит ворона.

— Друг Бориса, — пожала я плечами. — Говорит, что близкий. Приехал навестить могилу почившего и помочь с расследованием. Может, и вправду что-то узнает? Он вроде человек со связями.

— Странно, — пробормотал Яков, потом подозрительно уставился на меня: — Он что, тебя домогался?

— С чего ты взял? — опешила я, трогая его лоб и, на всякий случай, нос. Он был холодный и сухой.

— Ну, ты красивая, вдова, а он молодой и мог наобещать тебе… Софа, нам нужно уехать, до добра вся эта история не доведет. Если он начнет копаться в смерти Бориса… Словом, как бы тебе это боком не вышло… — опять зашептал он, делая попытку поцеловать мне руку.

Тут как раз в гостиной появился объект его негодования и насмешливо уставился на нас.

— Алексей, очень приятно, — сказал он, подавая Яше руку.

Тот руку пожал, побуравил Алексея взглядом и задал ему пару вопросов, надеясь, видимо, уличить гостя во лжи. Отвечал Алексей спокойно и по существу, так что Якову ничего не оставалось, как ретироваться. Тем более нас позвали к столу.

— Поклонник? — приподняв бровь, осведомился Алексей, придвигая мне стул.

— Он директор нашего завода и старый друг семьи. Хотя и семьи-то уже никакой нет. И вообще, что это у всех за манера интересоваться моей личной жизнью? — разозлилась я и залпом выпила свой бокал.

Застолье удалось на славу. Если бы не маячившая перспектива завтра быть убитой, я бы даже могла расслабиться. Решив, что умирать нужно с музыкой, я выступила с пламенной речью в самом начале и приналегла на шампанское. Благо, гости попались словоохотливые, и балаган за столом не умолкал. Пили за Бориса, все говорили добрые слова, особенно старался Яков. В одном месте он даже всплакнул, а Полесов хотел было затянуть «На поле танки грохотали», но Инесса вовремя пнула его ногой под столом.

Лариска много пила и поглядывала на сосредоточенного, но любезного Алексея со значением: произвести впечатление он умел. Полесов же был рад законному поводу выпить и активно тостовал.

Инесса вскоре присоединилась к мужу: перебрала шампанского, раскраснелась, взгляд ее блуждал от Петьки к Алексею, иногда задерживаясь на Толике и Вовке. Но присутствие Ленки ее отрезвляло, поэтому пялилась она, в основном, на свободных мужчин.

Пелагее трудно было молчать, но так как она числилась моей подругой, а не сестрой почившего, то выступать особого повода не было. И все же в конце она взяла слово и примерно полчаса разглагольствовала на тему неупокоенной души, а после прочла стихи собственного сочинения. Надо сказать, сочиняла она неважно. Даже учитывая состояние легкого алкогольного опьянения, я понимала, что рифмовать слово «погиб» со словом «гриб» как-то неэтично.

Я неспешно рассматривала окружающих и пробовала понять, кто из них покушается на мою жизнь.

«Кому нужны деньги? Всем, это факт. Кто может убить за деньги? Тоже любой…» — вздохнула я, подивившись своему настроению. Еще месяц назад я любила весь мир, а теперь даже близкие знакомые казались какими-то алчными и подозрительными.

Когда гости, наконец, вывалили в сад, где Толик ловко орудовал мангалом, ко мне снова подошел Петька. Только тут я заметила, что его глаз украшал едва различимый синяк, хотя и он не портил его красивую физиономию. Внешне он был похож на Ларису, росту в нем было метра под два. Его вполне можно было назвать классическим красавцем, если бы не безвольная линия рта и излишняя смазливость. Впрочем, на вкус и цвет…

— Кто тебе глаз подбил? Опять в казино проигрался?

— А, это… — Петька непроизвольно поморщился, потрогав глаз и торопливо добавил:

— За девушку подрался.

Тут я почему-то подумала, что он врет. Обычно его девушки были такого пошиба, что драться за них не пришло бы на ум даже святому мученику. А если это была очередная жена олигарха, то синяк украшал бы не его глаз, а…

— Нашел себе приличную девушку? Давно пора, — вздохнула я.

— Ну, не то чтобы девушку… Ладно, давай не будет об этом. Ты же знаешь, сердце мое давно принадлежит другой. — Он со значением уставился на меня, а я покраснела и буркнула:

— Опять эти твои приколы!

Надо сказать, Петька всегда любил подшучивать надо мной подобным образом и, посмеиваясь, наблюдать за моей реакцией.

— Я не шучу, — покраснев, кашлянул он. — Соня, может, ты и думаешь, что я мажор и ни на что не способен… Но я могу измениться. Может, дашь мне шанс?

При этих словах он вкрадчиво посмотрел мне в глаза, и я поняла, что мальчик вырос. Скорее всего, и впрямь не шутит. Ему 23, мне 28. Ему вполне могла прийти в голову мысль, что мы могли бы… Стоп, это пьяный бред.

— Петька, кончай дурака валять, — разозлилась я на него. — Ты мне почти что сын. И я совсем не намерена крутить с тобой роман. И вообще, ни с кем…

— Можем уехать. Ты скажи, куда хочешь, я все брошу.

Тут он сам замолчал, потому что понял, что сморозил страшную глупость. Что ему бросать, кроме казино и вредных привычек? А чтобы куда-то уехать, нужны деньги, которые он, по большей части, берет у меня и у матери. И что у них у всех за манера предлагать мне уехать?

— Ладно, понял, не дурак. Ты у нас неприступная скала, — обиженно отвернулся он. — А этот тип, что приехал… Алексей вроде? Он тебе нравится?

— С чего ты взял?

— Он же так и жрет тебя глазами.

Тут я повернула голову, и заметила, что за нашим разговором со стороны как раз и наблюдает только что упомянутый Алексей. Я хмыкнула, отвернулась и, чеканя шаг, направилась к гостям.

* * *

Вечер был теплым и довольно милым, вскоре все забыли повод, по которому собрались. Под конец Полесов все же грянул «Очи черные», за что получил тычок от успевшей протрезветь Инессы. Вскоре они отбыли к себе, отказавшись от кофе и пирожных. Остальные засиделись допоздна, провожали их мы с Пелагеей, которая, расчувствовавшись, лобызала всех в щеки и звала чаще бывать в гостях. На прощание Лариса пьяно хмыкнула:

— А это Алексей ничего, везет тебе. И богатый, сразу видно. У него одна рубашка стоит, как весь мой сегодняшний образ. Ты бы не тормозила.

Что она имела в виду, я не стала выяснять, потому что подошел Яков и вызвался ехать с ней на такси до дома. В квартире Ларисы сейчас был ремонт, и она временно жила у Петьки, доводя последнего до нервной икоты.

Ленка с Вовкой отбыли последними, а Петька остался ночевать, сославшись на контры с мамашей. Я же подумала, что если так пойдет и дальше, то скоро в доме не хватит спальных мест.

Пока мы с Пелагеей готовились ко сну, я поведала ей о последнем звонке шантажиста, а также о том, что звонила в полицию. Та разволновалась и принялась пить валерьянку.

— Может, все-таки вернешься в Псков? — робко спросила ее я.

— Я тебя не брошу, не по-христиански это, — твердо заявила она, переходя на пустырник. — И Борька не упокоен.

— Как знаешь, только Борьке еще от одного трупа в семье легче не станет.

При слове труп она загрустила и начала строить догадки одна интереснее другой, попеременно примеряя роли шантажиста на всех сегодняшних гостей. Когда она дошла до пухлого Якова, который, по ее мнению, вполне мог быть маньяком в шапочке, я отключилась. Снился мне, конечно же, Яков в злополучной шапочке, которого мы огрели кочергой по голове, но убежать он так и не смог, потому что не пролез в окно.

Посреди ночи я проснулась и почувствовала непреодолимую тягу испить воды. Графин на столе был пуст: Пелагея выпила всю воду, запивая пустырник. Пришлось, мысленно чертыхаясь, натягивать пеньюар, подниматься и топать на первый этаж за живительной влагой.

Выйдя на цыпочках из комнаты, чтобы не разбудить Пелагею, я тут же услышала, как под кем-то скрипит лестница. Интересно, кто это бродит по дому в такой час? Стараясь не шуметь, я подошла к лестнице и увидела, как вниз спускается Петька. Почему-то тоже на цыпочках. Я громко кашлянула, а он зачем-то подпрыгнул.

Рассмотрев меня при свете луны, падавшей из окна, он растерялся, но на ходу сообразил, что идем мы на кухню по одной надобности — за водой. Я не стала спорить, хотя кое-какие сомнения у меня все же были. К примеру, зачем ему фонарик, торчащий из кармана, и ключи от всех комнат? Попив водички, мы, тихо переговариваясь, поднялись наверх, и я уже было собралась юркнуть в свою комнату, как Петька бойко заключил меня в объятия и стал целовать.

Остолбенев от подобной наглости, я все же попыталась оттолкнуть его, но силы были неравными. Какое-то время мы толкались, как дети в песочнице. Именно за этим занятием нас и застал невесть откуда поднимавшийся по лестнице Алексей. Петька вовремя услышал его шаги и быстро припустился к своей комнате, но было уже поздно.

— Какая трогательная сцена единения мачехи и пасынка, — ехидно заметил Алексей, сложив руки на груди. — Ты что, с ним спишь?

— Алексей, ты совсем дурак? Петька перебрал, вот и потянуло на подвиги. Я воды пошла попить, а тут он. Оголтелый. А где это ты был? — тут я подозрительно на него воззрилась, потому что снизу послышались шаги и следом появился Толик в неизменных трусах. И тоже с фонариком в руке. Завидев нас, он ойкнул и сразу же скрылся в комнате.

— Спускались за минералкой, потом вышли покурить, — пожал плечами Алексей. — Ладно, извини, я гость в доме, а сам устроил тебе допрос. Просто хочу разобраться во всей этой истории и, грешным делом, подумал, что вы с пасынком заодно. Спелись на фоне взаимной симпатии и любви к легким деньгам. Потом убрали папашу, а деньги припрятали. А теперь всю эту историю с шантажом ты выдумала, чтобы отвести подозрение. Логично же?

— Может, тебе и логично, только я в этой истории ни при чем. С Петькой не сплю, никого не убивала. И вообще, мечтаю только о том, чтобы меня все, наконец, оставили в покое. Кстати, может ты тоже не Алексей из Пензы? — мстительно добавила я, наблюдая за переменой в его лице, но тут же спохватилась и добавила:

— Погоди, откуда ты знаешь про деньги и шантаж? Я же тебе ничего не рассказывала?

— Справки наводила? — грустно сказал Алексей. — Ну да, я обманул тебя. Точнее, немного исказил действительность. Фирма эта существует, она оформлена на моего отца, он тоже Алексей, так что я Алексей Алексеевич, отец сейчас в Штатах, там у меня брат. Просто род моей деятельности таков, что распространяться о нем особо не хотелось бы. По крайней мере, не сейчас.

— А ты кто? — покосилась я на него с интересом, почему-то внутренне поверив в его историю.

— Я — человек с большими связями и возможностями. И я на самом деле был хорошо знаком с Борисом. Я Алексей, а Толик на самом деле Толик. Все честно. А про шантаж и деньги узнать проще простого, ты это особо не скрываешь, а у меня, как я уже сказал, связи. И к менту твоему, Яшину, мы наведались. Надо было узнать, что они там за год нарыли. Про то, что из сейфа деньги свистнули, только ленивый в вашем городе не говорит. И если тебя на самом деле шантажируют, то тебе лучше довериться мне и рассказать все как есть. Я обязательно тебе помогу. В память о Борисе, — кашлянул он.

Мне очень захотелось ему поверить, да и других вариантов не было. Я уже было открыла рот, но тут из-за двери выглянула сонная Пелагея:

— Софа, ты где? Я проснулась, тебя нет, меня чуть кондратий не хватил.

Я только собралась ответить ей что-то правдоподобное, но… Внезапно во дворе что-то резко хлопнуло, кто-то истошно закричал. Следом послышались еще возгласы и даже матерные слова, передавать которые на письме было бы просто свинством. Мы кинулись вниз, на ходу запахивая кто халаты, кто пеньюары. Тут же двери наверху захлопали: за нами бежал Толик в трусах, а из своей комнаты показался Петька, завернутый в простыню.

Горохом мы скатились по лестнице. На улице почему-то было странно светло и, только обогнув дом, я поняла причину: возле ворот алым пламенем полыхала моя практически новая машина.

— Черт! — заорала я, кинувшись к воротам. Алексей резко схватил меня за руку:

— Куда ты? Все равно не поможешь. Не дай Бог рванет. Пошлите отсюда вглубь сада.

* * *

С улицы прибежал Иваныч и сообщил, что пожарные уже приехали, вызвал их сосед напротив, который курил на веранде и чудом заметил огонь. Завыла сирена, местные пожарные прибыли в рекордно короткие сроки, но машина уже представляла собою жалкое зрелище. Ее залили пеной, соседи из ближайших домов собрались вокруг, почесывая затылки и переговариваясь. В это время из кустов напротив дома появился сонный Полесов и, увидев останки недавнего пожара и море пены, остолбенел. Он даже как-то протрезвел и просветлел лицом:

— Моя машина сгорела! — всхлипнул он, хватаясь за сердце, но почему-то справа. Видимо, от волнения.

Тут только до меня дошло, что сгорела вовсе не моя машина, а его. Ну конечно, он же всегда ставил ее с моей стороны! И чего бы моей машине полыхать, она стоит себе в гараже.

Сам Полесов выглядел очумелым и сразу же заявил, что не помнит, как оказался в кустах. Спал он машине, потому что поругался с женой, а ключи от домика для гостей она смыла в унитаз. Ночью ему приспичило по маленькой нужде, и он побрел в кусты, потому что человек интеллигентный. Видимо, там и заснул, что и спасло его от неминуемой смерти в огне.

Все это было как-то нелепо, но, выполнив гражданский долг, народ вяло разбрелся по домам, потому что больше узнать ничего не смогли. Полесов отправился пить корвалол, было слышно, как его разбуженная жена что-то истошно кричала, а он матерился.

Толик потолкался возле прибывшей службы ГАИ и вернулся с информацией — Сосед говорит, вроде не курил. С чего бы тогда машине полыхать? Хотя пьяный был, наверняка бросил окурок. Вот дела… Хорошо еще, пожарные быстро приехали, а то бы рвануло.

— Это поджог! Кто-то думал, что машина твоя, вот и подожгли, — вдруг запричитала дурниной Пелагея. Она попыталась лишиться чувств, но Валентина стала обмахивать ее салфеткой, и та вновь ожила. Признаться, такое мне даже в голову не пришло, и от неожиданности я даже присела, трясущейся рукой нащупав сзади стул. Петька тоже протрезвел и хмурился, поглядывая на Алексея. Тот о чем-то думал, но делиться с нами своими мыслями не спешил.

— Третье покушение! — не сдавалась Пелагея.

— Соня, на тебя что, кто-то покушался? — ошалело спросил Петька. — В смысле три раза покушался? Ты в полицию обращалась?

— Не бери в голову, Пелагея фантазирует, — вяло начала я, махнув рукой.

— Что менты? — презрительно скривилась Пелагея, — им пока труп не предъявишь… Мы сами с усами.

Тут я незаметно ущипнула ее за руку и потащила на второй этаж, на ходу прощаясь с домашними:

— Ладно, завтра поговорим, а сейчас мы спать! Я просто с ног валюсь. Машина Полесова, вот пусть он с ментами и разбирается. Его, конечно, жалко, но он богатый, еще себе такую купит. И раз уж он не сгорел, то и вовсе не вижу повода для паники. Может, пить меньше станет.

— Ты чего болтаешь? — зашипела я, когда мы оказались в комнате. — Никому нельзя верить, а ты тут вознамерилась всем рассказать, как мы убийцу искать будем да шантажистов выслеживать.

— Ну а что? Пусть боятся! — неизвестно кому погрозила кулаком Пелагея.

— Нас или в психушку сдадут, или голову оторвут, — напомнила я ей и загрустила. Расстаться с головой мне как-то не хотелось. Она мне нравилась. И вообще, я считала, что голова — это мое сильное место.

Уснуть удалось не сразу, но зато основательно. И вот уде наступил прекрасный новый день, возвестив об этом весенними лучами. Если честно, проснулась я оттого, что Пелагея чрезвычайно громко шуршала конфетами.

— Нельзя ли потише? — застонала я, зарываясь в подушку.

— Ты вот дрыхнешь, а между тем, действовать надо, — прошамкала она полным ртом.

— Какие предложения?

Я потянулась, опрометчиво решив, что предложений у нее нет, и она оставит свои глупые идеи. Но не тут-то было.

— Деньги пропали на заводе? Вот оттуда и начнем, — деловито заявила она, доедая пятую конфету. Тут я выхватила коробку у нее из рук и скормила последние конфеты очень кстати подскочившей Моте. После последних событий родственница боялась ночей и заявила, что собака в комнате нам не помешает. Мотя удовлетворенно хрюкнула, а Пелагея обиделась:

— Да не оскудеет рука дающего, — патетически продекламировала она, а я возразила:

— Не корчи рожи, у тебя скоро все зубы выпадут, а зубы нынче дорого стоят. С твоими расследованиями я работать не могу, а значит, лечение оплатить тебе тоже будет затруднительно. Так что умерь свой пыл.

Мы спустились к завтраку. Валентина накрыла на стол, а после отвела меня в сторону:

— Софья Павловна, вы не обижайтесь, но тут такие дела… Может, вам уехать на время к маме? А то у меня душа не на месте. И я бы уехала хоть на две недельки. Поедем с Иванычем к тетке, она давно болеет, зовет повидаться. И отпуск мы не брали уже год. Сегодня вечером и поехали бы, поездом.

Благословив их с Иванычем на отпуск и выдав им деньги, я запечалилась. Чего-то подобного следовало ожидать. Конечно, кому захочется оставаться в доме, когда тут такие дела творятся? Петька с утра был хмур, небрит, пил кофе и много курил.

— Соня, ты не против, если я у тебя на пару дней остановлюсь? У мамаши сейчас кавалер новый, ко мне его притащила. Прикинь? А я там как пятая нога корове.

— Конечно, оставайся. Твоя комната всегда свободна, живи сколько надо.

— Ты не беспокойся, я только ночевать буду. У тебя точно все в порядке? — приглядываясь ко мне, виновато спросил он.

— Ну, не то чтобы совсем, но полиция обещала помочь, — вздохнула я. — Конечно, оставайся. Твоя комната всегда свободна, живи сколько надо.

Выгонять его из отчего дома было бы свинством, к тому же, мы с ним были вроде как товарищи по несчастью. Моей мамуле я тоже была как пятая нога корове, а уж ее Хуню и подавно.

— Лады, — повеселел он. — Ты уж извини за вчерашнее, шутка как-то не удалась.

— Еще бы. Завязывай с такими приколами.

— Ты же меня знаешь: какой с оболтуса спрос, да? А сейчас я по делам поеду, так что буду только к ужину.

Какие там у него были дела, я не поняла, если время он проводил только в казино. А оно, как известно, с утра не работает. Мы выпили кофе, каждый думая о своем, и он действительно куда-то отбыл, вызвав такси.

Алексей с Толиком тоже спустились на кофе, но уехали сразу же после завтрака, сославшись на срочные дела в городе. На прощание Алексей попросил меня без надобности дом не покидать и при малейшей опасности звонить ему.

— Я поеду в город, пообщаюсь с людьми. Конечно, полиция полицией, но пора узнать что-то о настоящих делах Бориса. А здесь придется проводить разведку боем. Ты мне точно не вкручиваешь по поводу его смерти? Если ты там как-то замешана, то лучше скажи сразу. Я пойму… — тут он серьезно посмотрел на меня и даже взял за руку.

— Вы все вообще с ума сошли? Одна со своими страшилками, вы со своими подозрениями. Все, чего я хочу — это спокойно жить. У меня, между прочим, книга не написана. Я работу забросила.

Алексей кивнул, словно с чем-то соглашаясь, и велел Толику идти в гараж за машиной.

— Шевроле Тахо у него что надо, я бы от такой тачки не отказалась, — свесившись в окно, удовлетворенно кивнула Пелагея, и стала одеваться.

— Куда это ты собралась? Если в храм, то без меня. Я и так там скоро окажусь, в гробу и белых тапочках. Не дождавшись денег, шантажист меня точно прикончит.

— Алексей с Толиком обещали помочь. Так ведь? Хотя какая на них надежда? — махнула рукой Пелагея. — Алексей этот тебя охмуряет, опять же, врал поначалу, а значит веры ему никакой. Толик вообще темная лошадка. Говорит, шофер, а сам так стреляет по консервным банкам, ни одной не пропустил. Видала ты таких шоферов?

— Давай сегодня все-таки дома побудем, посмотрим, что они раскопают за день. Да и настроения как-то совсем нет, — заныла я и решила занять ее мозги чем-то полезным:

— Пелагея, ты умеешь печатать на компьютере?

— Не очень, — скривилась она. — Я все эти современные штучки не приветствую…

— Ага, а в современных тачках разбираешься лучше меня. Раз уж ты живешь у меня, могла бы начать зарабатывать себе на хлеб. Мне нужен секретарь.

— Вот все-то ты ворчишь, Софа, а много работать вредно. И компьютер глаза портит. Пиши вон ручкой.

— Я нас двоих одна не прокормлю, — проворчала я из вредности, потому что труд облагораживает человека, а Пелагея в этом остро нуждалась.

— Ладно, вечером сяду за твои опусы, — вздохнула она и побрела к двери. — Очень уж они длинные. Не то что мои стихи. Вот ты знаешь, что краткость — сестра таланта…

— Ага, только при условии, что у нее есть брат.

— Чего? — насторожилась она.

— Краткость — сестра таланта, если у нее есть брат. Сам талант. Так-то.

Она показала мне язык, а я помахала ей рукой и уткнулась в свои записи.

Пелагея была крайне недовольна мною, но ехать с ней я отказалась, решив навестить Бориса позже и в одиночестве. Благо, Иваныч перед отъездом все-таки согласился свозить ее на кладбище. Причем по пути она планировала заскочить на рынок за какими-то специальными цветами.

Что она там вздумала высаживать, меня волновало мало. Не хотелось бы касаться таких трепетных материй, как загробный мир, но, на мой взгляд, Борьке было уже все равно, что растет над его головой. Я же воспользовалась тем, что дом временно опустел и затих, и углубилась в работу.

Не прошло и десяти минут, как я услышала: во двор снова въехала машина. Выглянув в окно, я увидела несущуюся в дом Пелагею и растерянного Иваныча за рулем.

«Может, лопатку забыли?» — подумала я и продолжила писать. Хлопнула дверь внизу, а я снова высунулась в окно:

— Иваныч, чего вернулись-то?

* * *

— Так родственница ваша того, траванулась. — почесал он затылок. — Живот у нее в дороге прихватило, я уж и в лесочке ей останавливал. Бедолага. Может, съела чего вчерашнего?

Я ходко потрусила вниз по лестнице и, прислушавшись, постучала в дверь туалета.

— Оставь меня, Соня, — простонала Пелагея. — Видно, смерть моя пришла.

— Пелагея, от поноса еще никто не умирал. Не дури, я дам тебе таблетку, и все пройдет.

Но на душе было неспокойно, и я поспешила вызвать своего лечащего врача. Время до обеда пролетело незаметно. Пелагея не покидала туалет, откуда временами доносились всхлипы и стенания. Прибывший с улицы Иваныч сообщил, что у Моти тоже начался понос, причем, по его выражению, «свистало, как из ведра». Услышав про ведро, Пелагея опять протяжно застонала, а я принялась опять названивать врачу: масштаб трагедии впечатлял.

Подоспевший эскулап произвел осмотр Пелагеи, хотя извлечь ее из туалета было затруднительно. Завернувшись в невесть откуда взявшуюся там штору, она засела в углу и покидать его категорически отказывалась.

Выманив жертву поноса на рулон туалетной бумаги, которая в туалете закончилась, я предала ее в руки медицины. Не найдя в ней никаких других признаков, кроме расстройства желудка, врач развел руками:

— Может, что-то съела. Вот и собачка ваша тоже того… Вспомните, что они обе могли съесть? А вообще, по симптомам похоже на слабительное. Может по ошибке выпила?

Тут моему мысленному взору предстала коробка конфет, и я охнула. Доктор расценил это по-своему:

— Да не волнуйтесь вы так. Теще моей недавно ученики в чай подлили, она в школе работает. Ну и… Та тоже из туалета не вылазила, хотели в больницу везти, а пакостники эти потом с повинной пришли. Так что подруга ваша жить будет, но вот эти препараты пускай пропьет, — тут доктор торопливо выписал рецепт и добавил:

— И собаке можете дать, для верности.

Проводив его до ворот и отправив Иваныча в аптеку, я вернулась в дом и через дверь туалета сообщила о своих подозрениях Пелагее. Она отреагировала неожиданно бурно:

— Это Толик! Это он взял и конфеты напичкал! Знал же, что я сладкое не пропущу… Вот же сволочь, а все почему?

— Почему?

— Потому что я ему в лицо говорю: ты уголовник. А кто же еще? Ты видала, как он чифир пьет? Перед нами корчит из себя культурного: кофий, кофий. А втихаря по полпачки чая в чашку насыплет и гадость эту хлещет. Скоро он нам шахматы из хлеба слепит, вот увидишь!

— Конфеты и кто-то другой мог съесть, — посуровела я, решив устроить Толику взбучку, но тут же одернула себя:

— С чего ты взяла, что это он?

— А и правда… Так, может, это шантажист этот? Проник в комнату, сделал черное дело, надеялся, что ты конфеты съешь — и на тот свет…

— От поноса на тот свет? — с сомнением начала я, но тут Пелагея вновь устремилась к туалету, а я мысленно порадовалась, что блюду фигуру и на конфеты не позарилась.

Выпив привезенных садовником порошков, Пелагея пошла отлеживаться. Мы с Иванычем и Валентиной, прибывшей с рынка, пообедали, после чего они попрощались со мной и поехали на вокзал. Я же снова отправилась в свою комнату.

Как ни странно, на меня нашло вдохновение, и я даже заменила в одном абзаце выражение «быстрый как ветер» как «быстрый как понос». Потому что сегодня доподлинно поняла: понос все-таки быстрее.

Я думала, что Пелагея спит, утомленная борьбой со стихией под названием расстройство желудка. Как оказалось, от истины я была далека. Пелагея уже отошла и вовсю шныряла по дому и двору, собирая информацию. За ней, капая слюной на паркет, весело трусила оклемавшаяся после порошков подруга по несчастью Мотя. В кабинете Бориса Пелагея зачем-то позаимствовала лупу, поэтому в комнате Алексея с Толиком они с моей собакой провели форменный обыск.

— Слабительное не нашла, зато у Толика в сумке лекарство от простатита. Так ему и надо! Хочу тебе доложить, что в паспортах у этих жуликов московская прописка. Никакой провинцией и не пахнет, — доложила она, усаживаясь в кресло.

— Это мы и так выяснили. А что еще ты увидела в паспорте?

Мне хотелось узнать семейное положение гостей. В частности, конечно, Алексея. Но признаться себе в этом я не могла, оттого и не спрашивала прямо.

— А больше ничего, визы-шмизы. По всему видно, что мотаются туда-сюда. Особенно Толик. Может, и правда водитель. Дальнобойщик? А что? Зарабатывают они хорошо, хотя… Все говорят, там на дороге полно прошмандовок, а я это не одобряю!

— Может, Толик женат? И с чего это ты им вдруг заинтересовалась? Сама говорила: он бандюга и гад, слабительное тебе подсыпал. Опять же, мясо плохо маринует, да и простатит у него.

— Оно, конечно, так и есть, только без мужика нынче сложно. Нам бы в нашем деле мужик не помешал. Да и вряд ли это он со слабительным, как-то это все по-дурацки, да? Может, кто другой? — с надеждой воззрилась она на меня.

— Ты определись: то они нам враги, то ты их в союзники хочешь.

— Знать бы, за кого они…

Я горестно вздохнула, потому что знать, кто за кого, хотелось бы и мне. Но кто же нам, горемыкам, правду скажет? Немного подумав, я опять уселась за рукопись.

Через час приехал Петька, был он вроде как в духе, что-то насвистывал и даже привез бутылку вина. Наверное, что-то выиграл в казино. Он отужинал в одиночестве, после чего отправился в баню, которую всегда посещал, будучи у меня в гостях.

Ближе к девяти часам я стала беспокоиться, потому что Алексея с Толиком до сих пор дома не было. Петька все еще пребывал в бане, обычно это занимало у него пару-тройку часов. Баню он любил, тем более, в комнате отдыха был телевизор, маленький бассейн, мини-бар, диваны и все радости жизни. Словом, баня была устроена с размахом, потому что Борис ее тоже уважал.

На сегодня я закончила работу, потянулась и подошла к окну. Надо сказать, окна в моей комнате выходили в сад. Баня весело светилась всеми окнами, в целом же участок тонул в вечерней густой темноте. На фоне сине-фиолетового неба покачивались верхушки деревьев: лес, такой таинственный и пугающий в темноте, начинался сразу же за баней. В очередной раз порадовавшись красотам природы, которые я могла созерцать каждый день благодаря покойному Борису, я открыла окно с намерением подышать. И тут…

* * *

Сначала я не поняла, что именно вижу. Что-то белое и светящееся медленно двигалось со стороны леса в сторону нашей бани. Тут сзади скрипнула дверь, и я подпрыгнула, взвизгнув: ненавижу, когда ко мне кто-то подкрадывается со спины.

— Ты чего? — удивилась Пелагея, заходя в комнату. Она была в переднике, потому что заменила Валентину на ее кухонном посту и теперь заведовала ужином.

Я сглотнула, потому икнула и нервно мотнула головой в сторону окна. Пелагея быстро метнулась ко мне и, высунувшись по пояс, спросила:

— Чего там? Опять кого-то по голове шмякнули?

— Тьфу на тебя! — разозлилась я. — Посмотри, ты видишь там, возле бани, что-то белое? Это что?

— Не-а, ничего не вижу, хотя нет… Ой, мамочки…

Я снова прильнула к окну, подвинув ее, и мы смогли наблюдать, как белое светящееся пятно медленно огибает баню. Вело оно себя странно: то появляясь, то исчезая. Почему-то выглядело это жутко.

— Дождались. — Пелагея закрыла рот рукой, вид у нее был пришибленный. Впрочем, как всегда.

— Ты о чем? — заволновалась я, потому что определить природу белой субстанции не представлялось возможным. Но чем-то она мне активно не нравилась.

— Так привидение это! Дух, в смысле. Борис пожаловал, нате, выньте, да положите! Наверное, злится, что цветы ему так и не посадила. Или что убийца до сих пор не найден. А я тебе говорила…

— Что ты болтаешь? — накинулась я на нее, непроизвольно переходя на зловещий шепот. — Какие привидения? Это…

Тут я задумалась, какое слово подобрать, а Пелагея задумчиво уставилась в окно:

— Мы часто не хотим замечать сигналы потустороннего мира, а, между тем, он существует.

— Пошли, посмотрим, что это. Может, чья-то собака забежала или кот, — решительно сказала я, хватая ее за передник.

— Ага, и она светится, — снисходительно скривилась Пелагея, но любопытство разбирало и ее, поэтому мы быстро сбежали по лестнице. Выскочив на крыльцо, устремили взгляды в сторону бани.

Темнота стояла такая густая, что рассмотреть что-то было проблематично. Да и боязно. Я свистнула Моте, и она нехотя вышла на крыльцо, покинув теплую лежанку.

— Пошли с нами, Мотя! Ну, гулять! — скомандовала я и храбро зашагала к бане. Мотя прикинулась глухой и уселась на крыльце, но Пелагея ткнула ее в бок, и та потихоньку потрусила следом.

В бане горел свет и работал телевизор, мы постучали и замерли. Минут пять стояла тишина, я уже успела испугаться, но тут раздался Петькин голос:

— Чего надо? Соня, это ты?

— Петя, у тебя все хорошо? Это я!

— Да, парюсь еще, жар хороший. А ты что, хотела присоединиться? — тут он весело хмыкнул, щелкнул замком и высунул в образовавшуюся щель мокрую голову. Увидев рядом со мной Пелагею с выпученными глазами, он поскучнел, а я покраснела:

— Да нет, просто ты паришься долго, вот и решила проверить, все ли у тебя в порядке. Ты ничего странного не слышал. Может, ходил кто, стучал?

Петька заверил нас, что ничего не слышал, и отбыл домываться. Мы немного побродили вокруг бани и, ничего не заметив, вернулись в дом.

— Может, это уже галлюцинации? — с тоской завела я.

— Галлюцинации коллективными не бывают. Я его тоже видела — буркнула Пелагея.

Мы устроились у окна и не спускали глаз с бани в надежде еще раз лицезреть призрак Бориса. Если это, конечно, был он. Точнее, лицезреть его хотела Пелагея, а я просто глазела в темноту, пытаясь найти этому явлению логическое объяснение. Туман, морок…

Мы так увлеклись, что прослушали, как к дому подъехала машина, а вслед за этим на крыльце возникли и наши московские гости.

Встретив их внизу, и я поинтересовалась, где их носило до десяти часов.

— Пытались наладить контакты с местными мафиози, — деловито сообщил Толик, усаживаясь за стол, где их ждал оставленный Пелагеей ужин. — А мафия, как известно, просыпается, когда засыпает город.

Алексей согласно закивал, а я пыталась понять, шутят они или говорят всерьез. Эта парочка начинала действовать мне на нервы.

— А мы привидение видели, — не к месту вклинилась Пелагея. — Борис пришел, годовщина как-никак. Все бродит бедный, неупокоенный. Вот пришел в баню, он же ее страсть как любил! Мне Софа рассказывала.

Я попыталась ее заткнуть, чтобы не смущать гостей, но Остапа уже понесло.

— Раз уж мы заговорили про привидение, расскажи и про конфеты, — начала я вредничать, а Пелагея больно ущипнула меня в бок.

— Какие конфеты? — насторожился Алексей, а Пелагея в общих чертах рассказала ему про наши сегодняшние события, умолчав при этом, что большую часть дня она провела в обнимку с фаянсовым другом. Из ее рассказа выходило, что все конфеты съела ненасытная Мотя, после чего ее хорошенько пронесло.

Привидение и слабительное неожиданно заинтересовало Алексея. Он внимательно выслушал рассказ, обстоятельно расспросил довольную произведенным эффектом Пелагею. Толик был настроен более скептически:

— Кучерявая, ты, часом, не пьяная? Может, конфет с коньяком наелась на пустой желудок, вот тебе и мерещится? Ты бы съела вот котлету, худого человека проще похитить, так что налетай!

— Тебя вообще не спрашивали, — накинулась она на Толика, садясь на своего любимого конька. Упоминания о своем увлечении конфетами она не терпела, а после сегодняшних туалетных приключений и слышать о них не хотела.

Тут, видно, Пелагея вспомнила, кого она подозревала в своем сегодняшнем несчастье, и с вновь возникшим интересом уставилась на Толика.

Почувствовав, что попахивает очередным скандалом, я поспешила выйти на крыльцо. И только-только я набрала в грудь воздуха, как он тут же начал со свистом из меня выходить. Причиной тому было белое светящееся пятно, вновь нагло проплывающее мимо бани.

Разозлившись на себя за дурацкий страх, я издала боевой клич и припустилась в сторону бани, схватив первое попавшееся под руку — метлу, которой Валентина подметала дорожки в саду.

Преодолев расстояние до бани в рекордные сроки, я смогла констатировать, что привидение покинуло мой участок и уплывает сторону леса. Преследовать его там я поостереглась, но метлу все-таки метнула.

Оказалось, в секцию метания молота в университете я ходила не зря. Привидение издало вопль, неожиданно тонким голосом (я вообще не знала, что у привидений бывает голос) и скрылось за деревьями. Из бани высунулся практически одетый Петька, а со стороны дома подоспели Алексей, Толик и Пелагея, привлеченные моими криками.

— Ну что, опять ушел? — запыхавшись, спросила она.

Я сбивчиво рассказала о своей попытке догнать призрака, а Алексей и Петька устремились в сторону леса. Пелагея запричитала:

— Я же говорю, Борис помыться хотел. Я читала в одной книге…

— Пелагея, уймись! Это никакой не призрак. Я в него метлу метнула, и он завизжал.

— Понятное дело, тут тонкие материи — а ты метлой! — не сдавалась она, чем очень нервировала не только меня, но и Толика. Тот не выдержал и даже плюнул в сторону, после чего тоже отправился искать призрака вдоль забора.

— Ты совсем дура? Это человек. Причем этот человек почему-то не хочет, чтобы я подумала, что он человек. А совсем наоборот.

Объясняла я сбивчиво, не особенно понимая, что хочу сказать. Но Пелагея, как ни странно, уловила суть.

— Ты думаешь… Это наш маньяк? Не вышло в окно, так он бабку огрел, а когда понял, что опять мимо, решил тебя привидением запугать? Или хотел выманить в сторону леса, а там…

Тут она закатила глаза и стала медленно оседать на крыльцо бани, а я поспешила за водой в моечную. Попрыскав ей в лицо, а заодно умыв и себя, я понемногу успокоилась и приняла здравое решение:

— Надо звонить в полицию.

— Ага, — икнула Пелагея. Сначала маньяк в окно выпрыгнул, потом привидение в лес улетело. А из свидетелей — только ты и я. Скажут, что мы тронулись, еще в психушку упекут. Следак твой и так, небось, из последних сил тебя терпит.

— А ведь правда, — принялась размышлять я вслух. — Чертовщина какая-то. Сначала мне звонит какой-то придурок, требует денег. Потом это странное письмо с газетными буквами. Следом за ним — маньяк, ловко прыгающий в окна и неплохо ориентирующийся на местности. Потом бабка кулдыкнулась, хотя я уверена — ударить хотели меня. Может, и не убить, но напугать могли изрядно. Потом машина, пусть и не моя, но сгорела под моим домом. Сейчас вот привидение. И на что это все похоже?

— На бред сумасшедшего!

— Вот именно, никакой логики во всем этом я не вижу. Либо он псих, либо кто-то пытается свести меня с ума. Ну, или напугать до полусмерти, чтобы я поскорее унесла отсюда ноги.

— Бесовские выкрутасы, — со знанием дела кивнула Пелагея. — Кто ж поймет, что у этого гнуса на уме? Только вот если ты уедешь, как шантажист получит деньги? Ему скорее на руку, чтобы ты осталась тут. И деньги ему нашла.

— Да, неувязочка выходит…

Тут наши размышления пришлось прервать: со стороны леса, хмурясь и о чем-то разговаривая, возвращались Алексей с Толиком.

— А где Петька? — повертела я головой по сторонам.

— Он сказал, что лес знает лучше нас, прочешет ближайшие кусты. Мы разделились, пошли вдоль забора вправо и влево, вдруг этот тип к чужому участку прибился, хотя за Полесовыми тоже сразу лес… Так что там он, наверное, и скрылся.

— Зачем Петька пошел в лес, это же опасно? — заволновалась я.

* * *

— Я дал ему пистолет, пусть прошвырнется, сам вызвался. — Толик закурил и задумчиво уставился на свои ноги в сланцах. — Да и придурок этот, если, он, конечно, был, вряд ли опасен. Опасные дяди такой фигней не занимаются.

— Откуда у тебя пистолет? — подозрительно покосилась на него Пелагея.

— Я, между прочим, водитель. Грузы опасные перевожу, ну и прочее. Мне оружие положено по долгу службы, и разрешение имеется. Желаете ознакомиться? — обиженно скривился Толик и направился в сторону дома.

Алексей сделал знак следовать за ним, и мы тоже ходко потрусили по дорожке. Мотя бежала первой. Оставаться возле ночного леса, разом сделавшегося зловещим, желания не возникало, хотя и за Петьку было страшно.

Через пару минут он сам догнал нас возле крыльца и развел руками.

— Никого и ничего. Скорее всего, ушел в лес. А вы точно что-то видели? Вот метла, а больше никаких следов пребывания призрака на бренной земле.

— Вот именно, — поддакнула Пелагея. — И полицию не вызовешь, раз улик нет.

Я кивнула и загрустила. В полиции меня точно засмеют. Скажут, что безвременная кончина мужа произвела впечатление, и теперь я с горя фантазирую. А если я скажу, что подозреваю кого-то из своих гостей, Яшин точно решит, что я чокнутая: сама их поселила у себя, а теперь наговариваю. Радовало одно: звонков от шантажиста сегодня не поступало. Конечно, если это он бегает в костюме привидения и машины поджигает, ему не до телефона. Может, завтра объявится?

Пока мы вяло переговаривались, сидя на диване, Алексей с Толиком о чем-то совещались. Оказывается, он решили сегодня присмотреть за домом по очереди, раз уж камер и охранника у нас нет. Петька тоже вызвался в караульные и даже решил бдить первым.

Остальные в лице меня и Пелагеи собрались отойти ко сну. Сестрица Борьки традиционно пристроилась на кушетке, сгребла в охапку слабо сопротивляющуюся Мотю и принялась строить догадки. Я приняла душ, немного успокоилась и решила плыть по течению. То, что сегодня дом под присмотром, как-то успокаивало, и я подумала, что не худо бы выспаться.

Утро я встречала в невеселых думах. Пелагея еще сопела, Алексей с Толиком, по всей видимости, встали рано, позавтракали и куда-то уехали. Это все я определила по звукам, доносившимся сначала из кухни, а потом и со двора. Выползать из кровати не было никакого желания, но мучительно хотелось кофе. Я накинула халат и тихонько выбралась из комнаты.

На кухне сидел Петька, сегодня он был как-то по-особенному бодр и весел. В комнатах внизу орудовала горничная Полесовых, Наташа, поэтому оттуда доносились звуки пылесоса. На время своего отъезда Валентина договорилась, что она будет приходить и делать уборку. Поприветствовав ее, я поинтересовалась состоянием Леонида. Как-никак, лишиться новой машины — не самое приятное событие.

— Ой, не говорите. Переживает он. Даже не пил вчера, прямо странно. Как бы не заболел. Он же чего в машину поперся? Опять с Инессой разругался, я слышала, как та по телефону мамаше звонила и докладывала. Ну, перебрал мужик, так пора привыкнуть. А она его достала хуже горькой редьки, вот он в машину и поперся, еще одеяло взял. Одеяло-то и загорелось, а уж от него — вся машина.

— Так он все-таки курил?

— Говорит, что нет, но пьяному какая вера? Проснулся, решил по маленькой нужде сходить, а перед этим, наверное, закурил. В машине наверняка были сигареты. Это он от Инессы прячется, а сам иногда покуривал втихаря. Я видела.

— Да, у Инессы теперь будет повод пилить его до конца жизни, — задумчиво произнесла я.

По всему выходило, что горевшая машина не имела ко мне никакого отношения, но что-то подсказывало мне, что здесь все равно нечисто. Насколько я помнила, Полесов бросил курить еще месяц назад из-за проблем с давлением. На мой взгляд, пить бросить было бы логичнее, но нельзя требовать от человека невозможного. Конечно, на годовщине он изрядно выпил, вполне возможно, что его потянуло к сигарете. А что если кто-то все-таки попытался поджечь машину, думая, что она моя? Полесов спал под одеялом, да и кто в темноте станет рассматривать, кинули сигарету, а еще лучше — облили бензином и подожгли.

— Инессе сейчас не до него, — понизив голос, продолжала сплетничать Наталья, ловко орудуя тряпкой. — Любовник у нее, точно вам говорю.

Я выпучила глаза, а горничная удовлетворенно кивнула:

— Я же не слепая, вижу, как она прихорашивается, когда муж уходит. Да и по телефону пару раз с кем-то ворковала, я краем уха слышала. «Котик то, котик се». Полесова она иначе как козлом не называет. Так что, может, и поживет еще Леонид Сергеевич, раз у Инессы мозги другим заняты. Она уже с утра куда-то умотала, наверное, красоту наводить.

Я покачала головой: то, что у Инессы есть любовник, меня не удивляло. Удивляло то, насколько горничные, оказывается, осведомлены о жизни хозяев.

Петька все еще сидел на кухне и пялился в телефон. Мы успели выпить по чашечке кофе, он доложил, что ночь прошла спокойно и, немного поскучав у телевизора, снова отбыл по каким-то неведомым делам.

Оставшись одна, я вымыла посуду и даже приготовила Пелагее какое-то подобие завтрака. Сырники пригорели, а я пригорюнилась: все-таки кулинар из меня был никудышный, и я решила отвлечься, прогулявшись с собакой. Наталья к тому времени закончила уборку и ушла к себе. Погода сегодня вновь стояла такая, что впору идти в пляс и оголять всевозможные части тела.

Мы с Мотей прошлись по участку, направляясь к лесу, но возле бани я притормозила, потому что на фоне черной земли что-то привлекло мое внимание. На кусте можжевельника развевался клочок белой ткани. Я присела и рассмотрела его поближе: так и есть, обрывок белой простыни, мы такими в бане пользуемся. Теперь привидение стало еще более материальным. Видимо, улетая, оно зацепилось за куст. Я на всякий случай зашла в баню и обследовала имеющиеся там простыни, сложенные стопкой: все были целы.

Я потерла переносицу, но ничего путного в голову не пришло, и мы с Мотей продолжили прогулку в сторону леса. При утреннем свете он выглядел таким безобидным, что стоило удивляться, почему ночью мне было так жутко. Тут я повернула голову в сторону участка Полесовых, провожая взглядом необычную птицу, и увидела мужчину, который выходил из их дома.

Издалека было плохо видно, но то, что это не Полесов, я поняла сразу. Пригнувшись и сделав Моте жест передвигаться тихо, я уточкой обежала участок с левой стороны и подобралась поближе. Никак неведомый любовник Инессы пожаловал? Довольно странно, учитывая, что ее нет дома.

Приглядевшись как следует, я поняла, что по дорожке к воротам неспешно идет не кто иной, как Алексей. А этому что здесь понадобилось? Тут в стеклянных дверях мелькнула Наталья с пылесосом, а я ахнула. Вот бабник! Небось узнал, что Наталья в доме одна, и не преминул воспользоваться. Наплел молодой девчонке с три короба, а она и уши развесила. Я выглянула из-за угла и убедилась, что он без машины. Впрочем, скорее всего, он оставил ее на повороте, чтобы не привлекать внимание.

— Этот Алексей — гнусный ловелас, — сообщила я Моте, но та была безучастна к моим страданиям. Почуяв крота, она ринулась вперед, чуть не испортив мне всю конспирацию. Правда, Алексей не смотрел по сторонам и спокойно направлялся в сторону выезда из поселка. Наверное, я оказалась права, и там его ждет припрятанная машина.

Подумав, я решила, что чужие амурные похождения не имеют ко мне никакого отношения: в конце концов, Наталья уже взрослая, пусть сама решает. А этот тип, то есть Алексей… Вполне понятно, что, заскучав, он решил развлечься подобным образом. И его нежелание быть замеченным тоже вполне объяснимо. А если я скажу, что видела его, он еще решит, что я ревную или слежу за ним. Оно мне надо?

Настроение было испорчено, но я решила, что на общем фоне катастрофы это сущая малость. Пелагею я застала на кухне: она поглощала завтрак и выглядела невероятно задумчивой.

— Не надо инсценировать раздумья, — на всякий случай предупредила я ее. Никогда не знаешь, куда заведет ее поток мыслей, а мне потом расхлебывай.

— Я уже собралась, допиваю чай и выезжаем, — не обратила она внимания на мои остроты.

— Алексей велел дома сидеть, — напомнила я, хотя в свете недавних событий надежды на Алексея уже не возлагала. Ему бы только по бабам шататься. Но из вредности согласиться с Пелагеей я не могла. — И куда это ты собралась?

— Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Мы же решили: делаем вид, что мы всецело полагаемся на их помощь, а сами потихоньку гнем свою линию. То есть занимаемся расследованием. Поедем на завод, авось чего узнаем.

* * *

Когда это мы такое решили, я вспомнить не могла, но сидение дома плохо сказывалось на моих нервах, поэтому я решила, что прогулка мне не помешает. И вздохнула:

— Ладно, поехали.

Наверное, мозги в тот день у меня и впрямь работали плохо, потому что я на негнущихся ногах все-таки поплелась одеваться. Собравшись, мы погрузились в машину и направили колеса в сторону завода. Что мы там собирались искать, я так и не поняла. Но в этот самый момент очень кстати зазвонил телефон. За рулем болтать я не люблю, но трубку в этот раз все-таки взяла:

— Софья Павловна? Это из издательства по поводу встречи с читателями. Помните?

— Да нет… А где Вика?

— Ой, наверное, накладочка вышла. Вика заболела, я за нее. Тут срочно надо книги подписать для продажи. И обговорить формат интервью. Не могли бы вы подъехать сейчас в книжный на Ольховой?

Голос показался мне незнакомым, но всех ассистентов я не знала, потому звонку не удивилась, а даже обрадовалась. Не придется переться на завод и терять время даром, потакая дуростям Пелагеи.

Я поспешно согласилась и уточнила, когда именно нужно быть на месте.

— Подъезжайте прямо сейчас, нужно уладить кое-какие вопросы, я дам вам список ответов для прессы. Заодно обсудим рекламную кампанию.

— Хорошо, через 20 минут буду! — заверила я и ловко развернулась на перекрестке, потому что улица Ольховая была в противоположной части города. Я решила срезать путь по объездной, для чего свернула направо. И прибавила газу. Пелагея недовольно скривилась, но я уверила ее, что все дело не займет и часа.

Пока мы ехали к книжному, она заприметила храм и потребовала, чтобы я в срочном порядке затормозила. У нее назрела неотложная потребность поставить свечку своей святой, чтобы заручиться поддержкой высших сил. Я вздохнула, но спорить не стала и терпеливо ждала ее около получаса, рассматривая свой маникюр. Когда же мы, наконец, подъехали к парковке возле конечной точки маршрута, Пелагея заприметила напротив супермаркет, а возле него — автомат с газировкой. И заявила, что ее мучает непреодолимая жажда.

Пришлось плестись к автомату вместе с ней.

— У меня мелочи нет, только кредитная карта, а карты автомат не берет, — развела я руками, уверенная, что Пелагея денег с собой не брала.

Тут моя новоявленная сестра вновь меня удивила. Жестом фокусника Пелагея извлекла из своего необъятного рюкзака монету на леске и хитро мне подмигнула. Мол, знай наших. Пока я таращилась на нее, она быстро опустила монету в автомат, пресекая мои слабые попытки оттащить ее от вожделенного водопоя. Получив таким образом три стакана газировки, она вдоволь напилась и даже удовлетворенно крякнула. Расщедрившись, она даже протянула один стаканчик мне.

— Ты что вытворяешь? — сгорая от стыда и высматривая камеры, которых, к счастью, тут не оказалось, прошипела я. — А если бы…

— Да ладно, — беспечно махнула она рукой. — У меня еще в техникуме дружок был, скотина редкостная оказался, но рукастый, слов нет. Он меня таким трюкам научил, закачаешься. Я тебе потом расскажу. Ты пей, пей, а то газики выйдут.

Пока мы пили и спорили, прошло еще минут двадцать. Я с тоской поглядывала на часы, но тут Пелагея, естественно, захотела в туалет и потребовала, чтобы я ее провела.

— Иди сама, я уже и так задержалась, подводить людей не моих правилах. От тебя одно беспокойство, следующий раз оставлю тебя дома, — заныла я.

— Ты с ума сошла, я в туалет одна не пойду, у меня же клаустрофобия, — обиделась она.

— Когда ты съела конфет со слабительным, клаустрофобия тебя не беспокоила. Засела основательно и надолго.

— Это был экстренный случай. К тому же, там был дом, а тут — чужая территория, — отрезала родственница и стала вертеть головой, высматривая вожделенную табличку.

Короче, в книжный я беспощадно опоздала. И уже было собралась звонить, чтобы перенести встречу, как телефон снова завибрировал. Звонила Лариса. Подняв трубку, я было подумала, что она пьяная, потому что сначала не смогла разобрать ее речь из-за странных всхлипываний. Пелагея, увидев мое лицо, приклеилась к трубке с другой стороны. Оказалось, Лариса рыдала:

— Соня, приезжай, в Петьку полчаса назад стреляли. Он сейчас в больнице Скорой помощи, ранение сложное, и крови он потерял много. Я тут совсем одна. Третий этаж, сразу направо.

Мы переглянулись и кинулись к машине, на ходу обсуждая страшную весть. На бешеной скорости понеслись в больницу. Естественно, ни о какой встрече в книжном я уже и не вспоминала. Поднявшись на нужный этаж, я даже не удивилась, застав в коридоре Алексея с верным спутником. Лариса рыдала на плече утреннего ловеласа, Толик пил кофе из пластикового стаканчика и заметно нервничал.

— А ты что тут делаешь? — рыкнула на него Пелагея, игнорируя Алексея. Я успела рассказать ей о его похождениях, и теперь она была настроена к ходоку по бабам весьма скептически.

— Зашли узнать про бабку, а тут такое… — нехотя ответил Толик, косясь на меня.

Я поспешила к Ларисе, обняла ее и стала расспрашивать о состоянии пасынка. Тут ее позвали в кабинет врача, и мы временно остались втроем.

— Чего это вы к бабке пристали? — не унималась Пелагея. — Она вам что, наследство завещала? Свою вставную золотую челюсть?

— Соня сказала, что ее убить хотели, эту версию надо было проверить, — спокойно и с достоинством ответил Толик. — Жаль, бабка пока без сознания.

— А вот Петра Борисовича кто-то точно пытался убить, — задумчиво протянул Алексей, взглянув на меня. Стреляли в него полчаса назад, на парковке книжного магазина на Ольховой. А ты где в это время была?

— Так возле книжного и была, — тут до меня стало доходить, что такое совпадение выглядит как минимум странно. — Мне позвонили и назначили встречу, от издательства…

— Интересное кино, — присвистнул Толик, косясь на Алексея. Тот смотрел на меня, как солдат на вошь, а я вдруг поняла, что он имеет в виду и покраснела:

— Придурки! Мы с Пелагеей ехали на завод, мне позвонили из издательства, и мы поехали в книжный, — тут я поняла, что сболтнула лишнее, но Алексей был начеку:

— И что это мы забыли на заводе? Я же сказал, без меня ни во что не лезть. Решили расследованиями заняться? Так палата возле Петра Борисовича свободна, можем сразу вам там место организовать.

— Послушай, дядя, ты нас не пугай, еще неизвестно, кто в него стрелял. — уперев руки в бока, пошла в наступление Пелагея. — Вот вы, к примеру, где были? У меня все шаги записаны: мы сначала в храм заезжали, потом стали возле торгового центра и воду пили в автомате, потом я в туалете была, меня там уборщица запомнила.

— Еще бы, — хмыкнул Толик.

— Я ведро ненароком перевернула, ну и бежать. А она, мымра старая, тряпкой, а тряпка сами знаете в чем, раз уж она ею туалет мыла…

— Давайте без подробностей, — вклинилась я, потому что весь это сыр-бор мне порядком надоел.

Тут из кабинета вновь показалась заплаканная Лариса. Она сообщила, что Петька пока пробудет в реанимации, но жизнь его вроде как вне опасности, хотя выстрел пришелся в область сердца.

По семейной легенде, у всех в роду Ржевских сердце было чуть смещено к центру, что и спасло Петьке жизнь. Борис этой особенностью чрезвычайно гордился и постоянно о ней упоминал, поэтому я не особо удивилась, услышав от Ларисы, что пуля прошла мимо.

— Врач сказал, что полиция уже в курсе, глядишь, сейчас и прибудут, — всхлипнула Ларка. — Спасибо, что приехали. Но сейчас вам тут делать нечего, я позвоню, когда что-то узнаю. Все равно дома сидеть не смогу.

Я пообещала, что все время буду на связи, и на ватных ногах побрела к выходу, поддерживаемая Пелагеей под руку. Алексей оставил свой телефон Ларисе и попросил ее сразу же сообщить нам, если что-то произойдет.

Переругиваясь с Пелагеей на предмет расположения ее сердца (а она все-таки тоже была Ржевская, хоть и не полностью), мы дошли до стоянки. Шевроле Алексея стоял чуть дальше моей машины, поэтому мы в нерешительности топтались где-то между, не зная, что предпринять.

— Вот что, дамы, предлагаю объединить усилия, — потер ладони Алексей. — Ситуация, сами видите, становится все более запутанной. Человека пытались убить, это уже не конфеты и не привидения. И даже не шантаж.

— С чего ты взял, что эти события как-то связаны? У Петьки полно долгов и кто-то вполне мог…

— Мог. Но в последнее время вокруг вашего семейства творится какая-то хрень, и это мне не нравится. Давайте договоримся: мы вам помогаем, но взамен ждем честности и полного взаимопонимания. И вот еще что: пожить нам пока лучше в другом месте. Ваш дом теперь не кажется мне безопасным местом.

— А с чего это вы вздумали нам помогать? — подозрительно начала я.

— А с того, что я сюда приехал с целью разобраться в смерти Бориса. А еще я не могу смотреть, когда женщины в опасности. За вас же некому заступиться. Если верить твоей версии про звонок из издательства, вполне вероятно, кто-то хотел тебя подставить. А может и не только…

Я побелела, Пелагея начала сдавленно охать, а Алексей стал подталкивать нас к своей машине:

— Разберемся в этом деле, и мы уедем, обещаю. А уж до этой поры придется вам нас потерпеть.

* * *

Толик сел за руль моей машины, мы же загрузились к Алексею и направились домой за вещами для меня и Пелагеи. Мою машину мы загнали в гараж. Я собрала сумки, забрала с собой Мотю, поставила дом на сигнализацию и грустно вздохнула. Как знать, вернулись ли я сюда еще?

Пока мы ехали по центральной улице города на Тахо Алексея, я все-таки решила спросить, куда мы направляемся. Тут машина дернулась, а Толик вдруг принялся совершать какие-то нервные рывки, петляя по дворам и выезжая из них в самых невероятных местах. Я забеспокоилась, в своем ли он уме, а Пелагея так прямо и спросила.

— За нами следят, — порадовал он.

— Это не новость — равнодушно пожал плечами Алексей, а я разозлилась, потому что мало что понимала в происходящем сегодня.

— Так теперь следят две разные машины.

— Что значит теперь? — заволновалась Пелагея, но ответа ее никто не удостоил. Меня достал это разговор, и я рявкнула:

— Пелагея, заткнись, Толик — оторвись от хвоста, а ты, — я ткнула пальцем в Алексея — все мне объяснишь.

Тут все как по команде уставились на меня, но перечить не стали, а я порадовалась своим организаторским способностям.

— За нами следят с самого первого дня, за тобой, наверное, тоже следили, только ты и слона бы не заметила, — охотно пояснил Алексей. — Толик потолкался среди нужных людей. Кое-что узнал. У нас на хвосте конкурирующие организации. Люди Ахмета и Черного. Не знаешь, что им от тебя нужно?

— Почему сразу от меня? — нехотя протянула я, прикидывая, что стоит рассказать Алексею, а что оставить при себе.

— Ну не Ильинична же им нужна, — хохотнул Толик, а Пелагея треснула его по голове пустой бутылкой, валявшейся под ногами.

— А где это Толик толкался? Где у нас такие места, где информацию просто так дают? — зло спросила она.

— Ну, не просто так. Есть много способов получить сведения: лесть, шантаж, подкуп, угрозы. А место это Соне должно быть хорошо знакомо: казино «Империум». Твой пасынок, кстати, отцовские денежки там и просаживал, — обратился Алексей ко мне.

— Все, кто мнит себя бандитами в этом городе, там и околачиваются. Так что мы зря времени не теряли и узнали, что Ахметов и Чернов ищут деньги, которые пропали из сейфа Бориса. Петька, возможно, тоже их искал, возможно даже, он что-то узнал, за что и получил пулю.

— Надо звонить следователю, — пискнула я. Казино «Империум» было мне слабо знакомо, но речь Алексея впечатление произвела.

— Полиция, я думаю, сама засуетится. А за ненужный энтузиазм тебя могут взять на контроль. Давай сначала разберемся в этой истории сами. Я наладил контакты с ребятами Ахметова, это оказалось проще. Уверен, это не их работа. Чернов оказался крепким орешком: мнит себя крутым, на контакт с чужаками идти не хочет. Темная лошадка, но будем искать к нему подход.

— Так чего мы от них прячемся, если собираемся подход искать?

— Его ребятам лучше не знать, куда мы направляемся.

Пока мы разживались сведениями от Алексея, Толик сделал несколько сложных па, благодаря чему смог-таки оторваться от слежки.

— Шпана — скривился он, а я подумала, что он человек с большим опытом и даже прониклась к нему уважением.

Тут размышления мои пришлось прервать, поскольку мы съехали с трассы на проселочную дорогу и прибыли в дачный кооператив с поэтичным название «Солнечный».

Располагался он на берегу реки и радовал глаз аккуратными домиками, окруженными весенней зеленью. Места эти я знала, потому как тут была дача родителей одной моей однокурсницы, где мы частенько зависали в студенческие годы. Эх, дернул меня черт выйти замуж, сейчас бы жила себе бедно, но спокойно.

Неспешно мы подъехали к дому в самом начале улицы Рябиновой. Участок, довольно большой, был обсажен туями высотой в два этажа, что скрывало строение от любопытных глаз. Сам же дом оказался небольшим, но нарядным: два этажа, веранда, рядом с домом — беседка. В конце участка притулилась баня-бочка, аккуратные газоны. Видно, хозяева дом любили и проводили здесь много времени.

— У кого ключи сперли? — хмуро поинтересовалась я.

— Почему сразу сперли? Дала одна хорошая девушка, — улыбнулся Алексей, а я ощутила что-то вроде укола ревности и съязвила:

— Брюнетка с пышными формами?

— Моя сестра русая, и формы ее далеки от стандартов ренессанса. Могу вас познакомить.

Тут я вспомнила, что он что-то рассказывал про двоюродную сестру из нашего города, и примолкла. Пелагея с Толиком были командированы в дачный магазин за провизией, а мы занесли вещи в дом и разместились в беседке на участке.

— Итак, давай еще раз проанализируем, что мы имеем? Ты в смерти Бориса не при чем, примем это за факт. Прошел год и тебе вдруг начинают угрожать. Требуют деньги, которые пропали? Кстати, сколько там денег было? — вкрадчиво спросил он и взглянул на меня искоса.

— А я почем знаю, если они пропали без моего участия? — разозлилась я. — Мы вроде договорились доверять друг другу. Или ты решил меня подловить?

— Ладно, продолжим. По мнению людей Ахметова, денег там было что-то около пяти миллионов евро, может больше. — Я присвистнула, а Алексей продолжил. — Требуют денег, звонят, шлют письма, потому к тебе в комнату забирается какой-то придурок в шапочке.

Тут он улыбнулся и потер подбородок руками, а я только сейчас обратила внимание, что на подбородке у него милая ямочка и разозлилась еще больше:

— Что смешного?

— Извини, но это похоже на какой-то детский сад. Серьезные люди так не делают.

— Ага, вы бы вот с Толиком сразу меня пришили. А бабка, а машина, а привидение, а слабительное в конфетах? Кто-то явно демонстрировал серьезность своих намерений. Мол, если не хочешь по-хорошему, убью, и все такое.

— Просто я хочу обратить твое внимание на тот факт, что если бы тебя хотели убить, то уже давно бы убили. Бабка сама могла упасть, это еще выяснить надо. А привидение и конфеты со слабительным — ты уж извини, но какой-то бред пятиклассника. Машина — вообще притянута за уши. Она даже не твоя была.

— Но кто же знал? Стоит возле моего дома, а ночью все кошки серы, в том смысле, что разница черного и темно-серого неразличима.

— А может кто-то именно на это и рассчитывал? Машина с Полесовым сгорит, а подумают, что покушались на тебя, — пояснил он, видя недоумение на моем лице. — В свете всех происшествий в твоем доме сгоревшая машина вполне могла бы сойти кому-то с рук. У Полесова были враги?

— У него один враг — водка. Да и откуда мне знать его врагов, мне бы со своими разобраться, — в досаде махнула я рукой, призывая себя успокоиться. Вдруг я на самом деле преувеличиваю, и все не так страшно. Хотя Петька в реанимации…

— Ладно, остальным займемся завтра, — пообещал он. — А пока надо понять, кто стрелял в Петра. Сдается мне, что это как-то связано с убийством Бориса и пропавшими деньгами.

Вскоре вернулись Пелагея с Толиком, и мы пошли обживать свою уютную комнату с балконом на втором этаже. После Пелагея занялась ужином, Толик с Алексеем устроили что-то вроде военного совета в бане, а я легла в шезлонг, подставив лицо вечернему солнышку. Хотя покойнику загар ни к чему, но тяга к прекрасному все еще имела место быть.

Тут у меня опять зазвонил телефон. Я дернулась, как от удара током. Конечно же, номер был мне незнаком.

— Слушаю, — хмуро ответила я, потому что доподлинно знала, что ничего хорошего я не услышу.

— Поговорить надо, — голос звонившего звучал как-то приглушенно, словно он залез в погреб с картошкой и оттуда вышел на связь.

* * *

— Ну, так говорите, я тут, — вздохнув, ответила я, потому что поняла: грядут испытания.

— О Петьке поговорить, у меня информация есть. Она денег стоит, — предупредил голос из подвала, а мне показалось, что я его уже где-то слышала.

— Допустим, где встретимся? — настороженно спросила я, оглядываясь в поисках Алексея.

— Приезжай в бар «Пуля», что на Речной. Только без шуток, при ментах ничего говорить не стану.

Вернувшийся из бани Алексей уже стоял за спиной, за ним пристроился раскрасневшийся после парной Толик. Оба уставились на меня, ожидая разъяснений. Как видно, о том, что у человека может быть личная жизнь, они не были наслышаны. Или решили, что теперь мы живем по принципу всеобщей гласности и взаимопонимания.

— Кто звонил? — высунула из веранды голову Пелагея. И эта туда же.

— Какой-то придурок, — недовольно проворчала я, потому что поняла, что ехать все-таки придется. Говорит, он что-то знает про то, кто стрелял в Петьку. Денег просил. Что они все ко мне привязались с этими деньгами? Я поеду, а? Вдруг он и вправду что-то знает. Какой-никакой шанс пролить свет на это темное дело.

— Я с тобой, — кивнул Алексей. Вы с Пелагей Ильиничной дома останетесь, незачем нам таскаться всем скопом, — обратился он к Толику, который уже заспешил в дом за штанами. — А то нас скоро будут принимать за бродячий цирк и подавать в переходах.

Пелагея скривилась, но ослушаться не пожелала. Может, решила остаться наедине с Толиком и заняться выуживанием информации. По крайней мере, мне она так и заявила:

— Езжай, только осторожно. А я тут во вражеском стане порыскаю, Толика поспрашиваю. Налью ему сто грамм, он и расслабится. Авось что узнаю об их злокозненных планах.

Я благословила ее на подвиги, накинула пиджак, и мы спешно отбыли. Через полчаса Алексей уже тормозил возле районной забегаловки с дурацким, но ничем необоснованным названием «Пуля». Возможно, имелось ввиду, что люди, попав внутрь, вылетали оттуда пулей. Лично я бы так поступила, потому что в баре воняло чем-то кислым, а публика была далека от светского общества.

Типа, что мне звонил, я вычислила сразу. Он был лохмат, облачен в джинсы и свитер с катышками, выглядел зашуганным и постоянно кусал губы. На вид ему было лет двадцать пять, хотя сейчас у него было такое перекошенное лицо, что определить его возраст, а также степень вменяемости, было затруднительно.

— Здрасти, — кисло протянул он, когда я подергала его за рукав. Увидев рядом со мной Алексея, он сделал попытку подпрыгнуть, но Алексей положил руку ему на плечо, придавив его к стулу:

— И тебе не хворать. Выкладывай свою ценную информацию.

— Я при нем говорить не буду, — вдруг загундосил он, а я поняла, где слышала этот голос. Шантажист собственной персоной!

— Еще как будешь. А не то я тебе ногу прострелю. — Тут Алексей ткнул в его ногу что-то длинное, завернутое в тряпку. Я слабо охнула, потому что фильмы смотрела и сразу поняла: это пистолет с глушителем.

— Я все в письме изложил и в случае моей смерти письмо сразу в полицию попадет, — загнусил лохматый. Еще один любитель детективов. Говорил он это как-то неуверенно. Скорее всего, врал.

— И что ты там, интересно, изложил? — равнодушно произнес Алексей, а я зашептала ему на ухо:

— Ты что, совсем придурок, убери пушку, а если этот тип закричит, нас же…

— Это фонарик, — шепнул он мне на ухо, а я выдохнула и подивилась чужой находчивости. Лохматый был явно не себе, на нас внимания не обращал и оглядывался по сторонам, как будто кого-то ждал.

— Так что в письме? — напомнила я, стараясь сохранять спокойствие, хотя больше всего хотелось взять его за уши и как следует оттягать.

— То, что вы Петьку убить хотели, ну и вообще… — скривился он и отвернулся в другую сторону.

— Что значит убить? И при чем здесь мы? — от чужой наглости я опешила и даже присела на стул по соседству.

— А кто еще? Больше некому, — грустно вздохнул лохматый и уставился в свой бокал.

— Говори, — рыкнул на него Алексей, тот испуганно кивнул и приступил:

— Я Петьку давно знаю, учились вместе в школе. Потом я в другой город уехал, потом назад приехал, ну и встретились вот случайно, в казино. Сам он меня узнал, подошел. Разговорились. Стали общаться: встречались-то почти каждый день. В казино, в смысле. Он про отца рассказал, ну, что убили его. Про эту историю весь город знает. И вот про нее он говорил, — тут он ткнул в меня пальцем. — Мол, точно она отца пришила. А деньги сперла и припрятала.

Я презрительно фыркнула, демонстрируя свое отношения к данной версии.

— Ну, а я ему и говорю: чего ты, мол, в полицию не пойдешь. А он говорит: какая полиция, тут надо по-тихому все решать. Прощупать все, разузнать. Там такие бабки, что можно и побегать. Чтобы потом полежать. На собственном острове.

Тут он, видно, в мечтах отбыл на свой остров, потому что замолчал.

— Дальше что? — вывел его из размышления фонарик Алексея.

— Ну, он и разузнавал. На завод ездил, что-то вынюхивал. И среди шпаны местной потолкался. У него дружок был, из ахметовских, — понизил голос лохматый. — Так он через него пробил, что Ахмет сам зубами клацает, увели денежки. Соображаешь? Если ахметовские ребята не при делах, остается либо Чернов, либо ты. Может он и про Чернова что-то разузнал, я уж не спрашивал. Ему директор ваш, Яков вроде, что-то рассказал. А пару недель назад он мне подработать предложил.

— Как именно?

— Говорит: хочешь денег? А кто ж их не хочет: всего-то и делов — позвонить по телефону и попугать тебя маленько. Я и звонил, потом он отбой дал, а на следующий день явился в казино довольный, словно подарок получил, ходил и руки потирал. Мол, скоро денежки появятся, не придется у мамы клянчить. Вот и вся моя вина. Говорю же, совсем не при делах.

— А ты знаешь, что шантаж уголовно наказуем? — взвилась я, потому что, по его словам выходило, что он не шантажист, а жертва аборта.

— Ну, каюсь, я звонил, но за это же не убивают? — с надеждой уставился он на меня. — Может, я шутил.

— А в окно ты тоже в шутку влез? — горячилась я, порываясь дать ему леща.

— Это не я, — быстро сказал он, но сам себе не поверил и загрустил, ковыряя пальцем в ухе. Алексей снова ткнул его своим фонариком, а я стукнула по руке, чтобы не отвлекался на свои уши и говорил быстрее.

* * *

— Ладно, это был я. Тут вообще вышло плохо. — Он потер голову, видимо, вспомнив, как его огрела Пелагея. — Петька попросил тебя припугнуть. Ну, просто влезть в маске, типа связать, чтобы ты серьезно отнеслась к угрозам. Говорил, ты запаникуешь и обязательно денежки перепрятать решишь. Или как-то себя выдашь. Он прямо помешался на этой идее. Даже решил пожить у тебя, чтобы понаблюдать. Заодно и в доме пошуршать. Но, видно, ничего не нашел и сказал, чтобы я больше не звонил. Или узнал что-то новое, не знаю.

— А бабку ты по голове отоварил? И машину поджег? Ах ты, сукин сын, — зашипела я.

— Какую бабку, какую машину? Тут я не при делах. Я чего и позвонил… Не убивайте меня, — тут он скроил жалобную мину, а я еще больше разозлилась:

— Ты что несешь? Кому ты нужен? А если так боишься, зачем тогда позвонил?

— Ну, вы Петьку вычислили и сразу пулю в грудь. На меня бы вы вышли еще быстрее. Только я вас не выдам, — торжественно пообещал он и даже приложил руку к груди. — Мне вообще все равно, кто там кого ограбил и за что убил. Я жить хочу…

— С такими скверными привычками долго не проживаешь. Ты все сказал? — убирая фонарик под ветровку, сказал Алексей.

Лохматый обиженно засопел и, немного подумав, кивнул.

— Если еще что-то вспомнишь, звони, номер ты знаешь. И если ты кого-то подозреваешь, лучше расскажи нам сразу. Как бы тебе не отправиться следом за Петькой.

Алексей сделал мне жест головой, и мы повернулись к выходу, хотя моя душа требовала мести.

— А деньги? — прошелестел лохматый вслед.

— Скажи спасибо, что жив остался. И что ментов не вызвали, потому что на тебя смотреть жалко, — бросил Алексей на ходу. Мы вышли на темную улицу и направились к машине.

— Ну вот, твой шантажист и найден, — заметил Алексей, выводя мня из раздумий. — Моя версия оказалась верна: Петька искал бабло, причем решил работать по всем фронтам: прощупал тебя и бывших дружков отца. Узнал что-то или кого-то заподозрил, за что сейчас и отдувается в больнице.

Полный абзац. Может, тогда, нам можно вернуться домой? Шантажировать меня больше никто не станет, — протянула я. Дышать мне стало как-то легче. — А Петька-то, какой подлец… — только тут до меня дошло чужое коварство. — Конечно, убивать он меня не собирался, но шантажировать — это же надо такое придумать. Ладно, поехали за Пелагеей и махнем домой. С покушением на Петьку путь полиция разбирается, главное — мне больше не угрожают.

— Ты забыла, что Петра пытались убить? Значит, кто-то настроен весьма серьезно. И ты, возможно, по-прежнему в опасности. Если это, конечно, не ты пыталась избавиться от наследника таким диковинным способом. А что, мотив имелся: он узнал, что ты…

— Это не я, — поспешно заверила его я, пока он не начал фантазировать.

— Ну вот. Значит, все еще хуже, — кивнул Алексей. — Его пытались убить. Что он такого успел накопать, что от него поспешили избавиться? Если верить слухам, ребята Ахметова деньги не брали. Опять-таки, это только их версия. Но будем отталкиваться от того, что есть. Деньги не брали, значит, и не убивали. Потому что деньги сами ищут. Ребята Чернова вполне могли, только зачем им тогда за нами следить?

— К примеру, чтобы убедиться, что мы не ищем бабло и не выведем их на чистую воду.

— Нет, скорее всего, они следят за нами, потому что уверены, мы как раз ищем бабло и их к нему приведем. Если у нас на хвосте сидят и те и те, значит, оба не при делах. Получается, есть кто-то третий? Тот, кто убил Бориса, взял деньги и теперь очень не хочет, чтобы об этом кто-то узнал.

Ведя разговоры в таком духе, мы вернулись домой. Пока я просвещала Пелагею, попутно ужиная котлетами, Алексей проинструктировал Толика и отправил его в город разживаться последней информацией. Я позвонила Ларисе, убедилась, что состояние Петьки осталось неизменным, и пошла спать, потому что день выдался из ряда вон. Пелагея тоже заснула сразу же, что избавило меня от ненужной болтовни.

Утром мы наскоро перекусили и в полном составе выдвинулись в город. Алексей предложил навестить Якова, дававшего Петру ценные советы, и узнать, каким боком он замешан во всем этом деле. Мысль показалась мне дельной и, прибыв на завод, мы прямиком направились в его кабинет. Яша уже знал о покушении на Петьку и был так напуган, что даже не смог это скрыть. Алексей грозно взглянул на него и приказал:

— Говори, что знаешь.

Яков нахохлился, втянул голову в плечи и стал похож на испуганного бегемота. Но при этом молчал. Толик сразу же оскалился и направил на него пистолет. Я ойкнула, потому что поняла, что это точно не фонарик. Пелагея же удовлетворенно кивнула, демонстрируя кровожадность намерений.

— Говори, гад, а не то останешься без глаза.

— Уберите пистолет, мы же цивилизованные люди! — попытался огрызнуться директор.

— Ага, а Петьку ты на нее натравил цивилизованно? Или денежки из сейфа спер и думал, что никто не узнает? — пошла в атаку Пелагея.

— Постойте, какие денежки, ничего я не брал. По мелочи, иногда, допустим… Но сейф был пустой, я уже сто раз всем рассказывал.

— Яша, ты зачем Петьке наболтал, что я отца пришила? Гад ты и больше никто, — я даже пнула его ботинок ногой, потом вспомнила, что лежачих не бьют. А вот сидячих — в самый раз.

— Петькин друг нам все рассказал: и про шантаж, и про то, что ты ему мысль подкинул меня потрясти.

— Да этот мажор все выдумал, валит с больной головы на здоровую. Допустим, я ему немного намекнул. Ну, про то, что пропажа денег и смерть папы как-то связаны. Кончено, на Соню только ленивый не подумал бы: молодая, красивая, а потом захотела стать еще богатой и свободной. Ну и заказала муженька — много ума-то не надо. Петька постоянно ко мне таскался и денег просил, а где я ему деньги возьму? Сами по уши в долгах.

Тут он попытался рукой прикрыть брелок от Вольво, явно нового, но Толик больно ткнул его в бок. Яша взвизгнул молодым боровом и продолжил:

— Ну, я ему и сказал: не там ты денежки ищешь. Может, они у Сони, ты у нее и спрашивай. Куда-то же они делись? Еще свел его с одним типом, из шестерок ахметовских. По его же просьбе. Мне же на руку было: пусть эти бандиты с Петькой дело имеют, а не ко мне ездят как на работу. Не знаю, что он там хотел у них разузнать, мое дело сторона. А то, что, Петька там самодеятельностью начал заниматься — это уже с него спрос.

— Хорош врать! — вмешалась Пелагея, до этого момента презрительно кивавшая головой в такт его словам. — Небось так и сказал: потряси мамашу, авось нам чего обломится. А не даст бабок — мочи ее к чертям собачим. Станешь полноправным наследником, порыщешь в доме, авось что интересное найдешь. Да и завод вы бы продали конкурентам, а бабки поделили. Ты, небось, спал и видел, как свое толстое брюхо на Багамах греешь.

От такой речи даже я икнула, а Толик воззрился на нее с нескрываемым интересом.

— Это все гнусные инсинуации, — взвился Яша, — я всегда прекрасно относился к Софье, даже неоднократно предлагал ей замуж, уж это она может подтвердить. И она — тут он ткнул в меня пальцем, вроде была не прочь. Улыбалась, кивала, то да се. Все Яша, Яша. А сама… Как только появился этот тип, — кивнул он на Алексея, — тебя как подменили. Любовь прошла, завяли помидоры. Все вы, женщины, одинаковые.

Тут он обиженно засопел, а я поперхнулась и почему-то покраснела. Алексей при этом самодовольно улыбнулся и даже вроде расправил плечи. А я подумала, что все мужики полные придурки.

— Какая любовь? Какие помидоры? Делать тебе авансы мне бы и в страшном сне не приснилось…

Яша скривился и отвернулся к окну, но Пелагеи больно стукнула его по ноге.

— Уберите припадошную, не то я говорить отказываюсь. — Хорошо-хорошо, — торопливо затараторил старый лис, увидев вновь направленный на него ствол Толика.

— Я уже все это рассказывал сто раз. Дела на заводе последнее время шли из рук вон плохо. Конкуренты наседали, колбаса уже не та, везде новые технологии, а у нас — по старинке. Надо было деньги вкладывать, и немалые. Вот Борис и вспомнил про старых дружков, с которыми начинали. Ахмет вон да Черный, под ними вся область ходит. Один оружием занимался, второй игорный бизнес крышевал. Борьку они не то чтобы уважали, но все-таки во власти, полезный человек. Он им напел про заводы и параходы: мол, с его связями и их бабками всю область охватить можно, конкурентов задавить, миллионы рекой потекут. Бизнес-план с этими белыми колбасками приплел, носился с ним, что курица с яйцом. А я говорил…

— Дальше что, — перебил его Алексей.

— А что дальше? Денег у них взял, обещал им какую-то помощь через свое депутатство. Наверное, на высшем уровне крышу бы им обеспечил. Только вот и Черный и Ахмет метили на одно место: наркота их интересовала, а не колбаса. Думаю, Борис понимал: если Ахмет и Черный узнают, что он их обоих за нос водит, хлопнут его сразу. Они же друг друга на дух не переносят. Это всем известно, хотя на людях и соблюдают нейтралитет. Еще из Москвы один криминальный тип глаз на завод положил. Одно к одному. Соображаете? Бориса за такие дела все равно бы рано или поздно пришили. Его начальник охраны, Зверев, всеми делишками этими заведовал, с братками дела имел, деньги через него передавали. И Борьку он все пугал: мол, сваливать тебе надо за бугор, не ровен час, пришьют. Вот и вышло. Взрывчатку подложили, деньги забрали. И отправился он со Зверевым на тот свет. И как знать, кто его взорвал? — тут он опять уставился на меня.

* * *

Алексей заинтересованно поднял бровь и тоже рассматривал мой анфас. Я, конечно, бываю чудо как хороша, но сейчас мне было не до этого.

Вообще Алексей все это время хмурился и размышлял, хотя и так ясно: Яша гад, спелся с Петькой, хотели меня потрясти. Только не на ту лошадку поставили.

— Какие у тебя есть мысли на этот счет? — вновь оскалился Толик, обращаясь к Яше.

— Ну… Думаю, Петр не такой уж дурак, раз взялся за это дело, то кое-что разузнал. Дружок у него был в казино, вроде зовут Паша Бурый, из ахметовских шестерок. Шепнул по секрету, что претензии у них к умершему папаше: деньги пропали. То есть с большой вероятностью можно утверждать — это не они Бориса кокнули. И ко мне приходили одни, от Чернова, с оружием. Все спрашивали, что я знаю, что видел, про Зверева все выспрашивали, что он за человек да откуда взялся. Тут понимать надо: если и тот и тот деньги ищут, значит что? Признаться друг другу не в жизнь признаются, что надурил их Борис, они такое унижение публично не выставят. И шевелиться они стали после того, как Петька в это дело полез: поняли, что деньги кто-то третий взял.

— Вот в полиции так и расскажи: Петька деньги искал. И про то, что к тебе приходили, пусть их тоже потрясут. Скорее всего, кто-то из них ему пулю и пустил.

— А чего я буду лезть? Вы потом бабки делить будете, а меня головы лишат. Ты в Испанию вон с этим махнешь, а мне отдувайся? Нет, я на пенсию пойду. Так и знайте.

— Старый пройдоха, — Пелагея в досаде пнула стул ногой. — Может, ты сам Бориса и пришил? Чтобы свои похотливые ручонки к Соне тянуть. Сразу и денежки, и вдова.

— Клянусь, это не я! — запричитал Яша. — Зачем бы мне тогда оставаться в городе и подвергать себя опасности. Вот, например, от таких как вы?

— Получается, ты и людей Черного, тех, что к тебе приезжали, тоже на Софу натравил? — вкрадчиво переспросил Толик. — А мы еще гадаем, с чего за нами двойной хвост.

— Я просто рассказал все, как было — с достоинством парировал Яша. — Тут только слепой не поймет. А после того, как возле Софы стал околачиваться этот тип, я и вовсе понял, что дело труба.

Оставив Яшу грустить в кресле о трубе, мы поплелись к выходу.

— Ладно, что мы имеем? — деловито осведомилась Пелагея, залезая в машину. Бандюги на хвосте висят, с шантажистом кое-как разделались, но от этого не легче. В Петьку кто-то стрелял. Может, Яша? Не хотел, чтобы тот тебе донес на него. А что?

— Кишка тонка, да и алиби у него на это время, он на совещании был, я уже проверил, — ответил Алексей, заводя машину.

— Дела… — протянул Толик, закуривая. Я тоже потянулась за сигаретой и даже прикурила, но потом вспомнила, что я не курю. С ума тут сойдешь.

— Что за человек был этот Зверев? Эта фамилия уже начала мне надоедать. Чего им вдруг заинтересовались местные работники ножа и топора? Ты про него что-нибудь знала? — поразмышляв, спросил Алексей.

— Мерзкий тип, вроде в спецназе служил, корчил из себя героя. Быстро стал любимчиком Бориса. На заводе его вроде не любили.

— Докорчился, — хихикнул Толик и со значением глянул на Алексея.

— Ладно, мне весь этот детектив надоел. Едем в полицию, — вздохнула я. — Расскажу все, что узнала от Яши, пусть там разбираются с этими криминальными авторитетами сами.

— Погоди туда соваться, что ты им расскажешь? — вновь осадила меня Пелагея. — На тебя же покушение и повесят. Еще хорошо, если Петька в себя придет и расскажет, как все было. А иначе пойдешь по этапу. Все против тебя: толкового алиби у тебя нет, мотив был — он наследник. В твои рассказы про шантаж никто уже не поверит. А вот то, что ты возле парковки была и вполне могла пасынка пришить, — поверят легко. Главное, версия уж очень удобная.

— Я дружка его приведу, он подтвердит факт шантажа, — нерешительно сказала я, прикидывая, каковы мои шансы оказаться за решеткой.

— Тот же ясно сказал, что от ментов предпочитает держаться подальше. Оно и понятно, — грустно заметил Алексей. — Лохматый трясется, как осиновый лист. Может, чего-то он нам и не досказал. Может, вообще в бега кинется. Кстати, Толик пробил, тебе звонили с автомата, в книжном про встречу с тобой никто не ничего не знает. Так что можно смело предположить, что ты ее сама и выдумала. А пока бы ты была в книжном, тебе в машину на их угловой неохраняемой парковке подбросили пистолет или еще какие-то улики.

— Так что ты Ильиничне должна спасибо сказать, что у нее такой слабый мочевой пузырь, — заржал Толик.

— Сам ты слабый, мозгами, — огрызнулась Пелагея.

— А Пелагея? Она же была рядом и слышала, как мне звонили, — я цеплялась за последнюю соломинку, потому что по всему выходило, что алиби у меня нет.

— Ну, знаешь… Я же не слышала, что тебе там сказали, — нерешительно заявила предательница Пелагея, а я пошла пятнами: такого коварства от нее я не ожидала.

Я все-таки сделала попытку позвонить по номеру, с которого мне вчера звонил лохматый, но ответили мне только длинные гудки.

— Сдается мне, мы больше его не увидим, — задумчиво промолвил Алексей, наблюдавший за моим растерянным лицом в зеркало заднего вида.

— И его тоже я пришила? — съязвила я, потому что мне надоело слушать весь этот бред.

— Не думаю, — серьезно ответил Алексей. — Есть кто-то, кто убирает свидетелей. А этот придурок вполне мог что-то знать от Петьки, вздумал разжиться деньгами и попробовал шантажировать этого типа. Назовем его X.

— Точно-точно, этот X мог запросто его ножичком по горлу, — встряла Пелагея.

— Это все ваши фантазии, чего мы раньше времени его хороним, — проблеяла я.

— Толик, займись, — кивнул Алексей Толику, и тот быстро кому-то позвонил и поручил пробить координаты лохматого, сообщив им его телефон.

Мы же приехали домой, и я отправилась в свою комнату, где минут двадцать зло разглядывала потолок. Пелагея с Толиком затеяли драники, Алексей пил кофе в беседке и разгадывал кроссворд. Надо же, идиллия! Прямо клуб пенсионеров. Птички поют, солнышко светит, а я скоро или на тот свет, или в тюрьму.

Судя по всему, Алексею кто-то позвонил, после чего он прокричал из беседки:

— Петька ваш вне опасности, организм молодой, крепкий. Жить будет. Если, конечно, завяжет с такими шутками. Кстати, ты собираешься сообщать ментам про его роль в деле о шантаже?

— Слава Богу, — вздохнула я, выходя на балкон, — сообщать не буду, жалко придурка. Он, конечно, сволочь, но убивать же он меня не стал бы, да?

— Эх, жалостливая ты, Соня. Я бы его на куски разрезала, да по кустам раскидала, — влезла Пелагея. Я из-за него чуть человека кочергой не убила. А если бы…

— Вообще-то, он твой племянник, — осадила я кровожадную тетку.

— Гад он в первую очередь.

— Надо найти его дружка, и пусть он в полицию дует. Не то покушение еще и вправду на меня повесят. Пусть ищут стрелявшего.

* * *

— Придурка этого по месту прописки нет, — буркнул Толик. Проверили. Может, в бега подался, а может, чего и похуже. Если паренек не гнушался шантажом, то…

Тут раздалось противное пиликанье: внизу настойчиво разрывался мой телефон. Схватив трубку в надежде, что это лохматый, я поняла, что звонит бабкина дочка, Стелла.

— Соня, привет! Я тут у мамы, в больнице. Спасибо тебе, что скорую вызвала. Что бы было? — вздохнула она. — Она мне все рассказала, ты уж прости ее…

— Анна Тимофеевна пришла в себя? — я так обрадовалась, что даже подскочила на месте и стала бегать по комнате, размахивая руками.

— Да, рассказала, что к тебе пошла, чтобы… ну, отомстить, словом… Сама понимаешь, старый человек, помешалась на своих кустах…

— Это все мелочи, главное — жива. Она ничего не рассказывала, как упала-то?

— У нее видно что-то с головой, — повторно вздохнула Стелла. — Говорит, увидела привидение, прикинь? Это, может, у всех с возрастом глюки начинаются? Утверждает, что оно по саду в темноте плыло и светилось, ну, она с перепугу хотела бежать, да споткнулась. И вышло вот. Словом, ты уж извини ее. Мы маму в Испанию заберем, пусть там цветочки нюхает, а то здешний климат ей как-то не на пользу.

Попрощавшись со Стеллой, я пошла есть драники и первым делом сообщила всем новость про бабку.

— Вот, — торжествующим голосом заявила я, — бабка говорит, что тоже видела привидение. А вы нам не верили. Она чего и упала: увидела этого придурка, который привидение изображал, и припустилась бежать. Получается, никто ее не бил…

— Чего делается, — пробормотала Пелагея, а Толик с Алексеем переглянулись. Против моего ожидания, новость про привидения смеха не вызвала, поэтому я продолжила:

— Вполне возможно, что и привидение, и машина, и конфеты со слабительным — тоже дело рук лохматого. А что? Не захотел признаваться, чтобы лишнего на себя не брать. Ну, Петька, ну, гад. Хотел меня измором взять…

Вечер мы провели по-семейному: Пелагея заставила всех есть жареные семечки и смотреть сериал «Морские дьяволы», чтобы отвлечься от своих проблем, переключившись на чужие. Спать я отправилась поздно, а утро встретила в хмурых думах. Оказалось, что Алексей с Толиком уже уехали, оставив в кухне завтрак и записку.

— Вот что, Соня, — поразмыслив, сказала Пелагея. — Давай-ка прощупаем этого Зверева, чем-то же он заинтересовал мафиози. Яша так говорил. Вдруг это Зверев что-то знал о покушении, не зря же он боялся и всех пугал? Человек по роду службы мог знать что-то…

— И на кой черт он нам? Тем более мертвый, — разозлилась я. — Я к медиуму не пойду. Или кто там с покойными контакты устанавливает?

— Зачем к медиуму? — удивилась Пелагея. — Родственники же у него были? Может, он с кем-то делился проблемами на работе.

Про родственников я не подумала, оттого разозлилась сама на себя, но ехать все еще отказывалась.

— Чем быстрее мы поймем, кто Борьку убил, тем быстрее все это закончится. Поможем ментам, может, и деньги всплывут, — резюмировала Пелагея. Я же была не против закончить весь этот балаган и отправиться в Испанию или, на худой конец, к себе домой.

За адресом родственников Зверева мы заехали в отдел кадров родного завода. Тосковавшая у окна кадровичка быстро пошуршала в карточках и снабдила нас нужной информацией и бумажкой.

Оказалось, что у Константина Владимировича Зверева в нашем городе была только старшая сестра, которая проживала по адресу улица Жемчужная, 8. Этот район хоть и был новым, но находился на отшибе города, поэтому горожане упорно называли его «Жопа мира». Пока мы добирались туда на такси, я трижды с ними согласилась.

Двери нужной нам квартиры открыла уставшая женщина лет 40 в переднике. Я вспомнила, что зовут ее вроде Ольга, и вежливо поздоровалась.

— Вы по какому вопросу? — кивнула она в ответ.

— Мы представители профсоюза, — вклинилась Пелагея и немного полазила в своем рюкзаке, после чего радостно выдала: — только удостоверение забыла, но я секретарь организации, вы уж на слово…

— А вас я помню, вы же хозяйка завода, — приглядываясь ко мне, заявила Ольга. — Костя про вас рассказывал, в газете показывал заметку про Бориса, вашего мужа. Вы красивая, вживую даже лучше, чем на фото.

Я робко кивнула, а Пелагея продолжила:

— Ну да, ну да… Мы же не просто так, мы к вам с материальной помощью.

— Спасибо, конечно, что не забываете. Только приходили уже в этом месяце. Сын Бориса приходил, тоже деньги приносил. Даже посидел, чаю выпил.

— Это из другого фонда деньги, те — помощь ветеранам, а мы, значит, помощь вдовам. Комитет у нас такой. Я тоже вдова, — доверительно сообщила Пелагея и даже зачем-то поклонилась.

Вдова из нее была, как из меня шахтер, но Ольга, видимо, не склонна была размышлять о таких нелепицах.

— Проходите, — опомнилась хозяйка. — Меня Ольга зовут, вот сюда, на кухню.

Выпив чая и для приличия справившись о здоровье, я перешла к главной теме.

— Ольга, вы не подумайте ничего такого, но я бы хотела знать… Перед смертью Костя ничего вам не говорил? Может, что-то его тревожило, угрожал кто?

— Да с такой работой как не тревожить? Оно конечно. Только виделись мы редко, Костя же отдельно жил. Точнее, мы там все вместе жили, квартира от родителей осталась, а как нам новую квартиру дали, так мы съехали, а уж он сам. Лучше бы и не возвращался в наш город…

— А после смерти Кости что стало с его квартирой?

— Пока ничего, я единственная наследница, только бывать там не хочется. Хотя надо замки поменять, а то соседи… Не удивлюсь, что и ограбят, хоть и брать нечего. Но алкашам все едино. Уже и лазили, может, и не раз.

— Да ну? — удивилась Пелагея.

— Ага, я вот тоже думаю, никакого у людей понятия. Недели две назад как раз и было. Я бы и не заметила, а только вещи хотела перебрать, в красный крест отнести кой чего. Я же аккуратная очень, уборщицей всю жизнь проработала, у меня же не пылинки. А тут зашла — и сразу вижу: рылся кто-то. Вроде и не сильно заметно, а все же не так, как прошлый раз лежало. У меня глаз наметанный. Может, деньги искали? Из одежды, наверное, тоже что-то взяли, я все не упомню. Шкаф точно приоткрыт был.

— А вы про это Петру Борисовичу рассказывали?

— Нет, зачем? — удивилась Ольга, он все больше про деньги какие-то спрашивал, не было ли у Кости врагов, не рассказывал ли чего. Какие у него деньги? Зарабатывал, конечно, много, нам помогал, квартиру вот эту построили за его счет. Но чтобы прямо сумками носить — такого не было. Так что ничего я не знаю, уж за что их там убили, — тут она покосилась на меня, — я же понимаю, вы пришли узнать чего про мужа. Да я бы с радостью, но…

* * *

Я поблагодарила ее за рассказ, и мы поспешили откланяться. По дороге Пелагея косилась на меня, а я размышляла. Кто-то был в квартире Зверева, их интерес мне понятен: надеялись что-то узнать, порывшись в документах или отчетах. Начальник охраны у Бориса всегда вел журнал с отчетностью: кто, что, когда. Только где он его хранил? Вряд ли в квартире, да и было ли там что-то интересное?

Скорее всего, и у нас в доме шарили, и не раз. Особенно, когда я была у мамы в Испании. А что? Камер у нас нет, а при их возможностях проникнуть в дом — плевое дело. У меня искали деньги, но не нашли. И вообще их еще не нашли. Об этом красноречиво свидетельствуют мафиозные структуры, следившие за нами, по словам Алексея.

Может, они уверены, что мужа заказала я, вступив с кем-то в преступный сговор, а денежки спрятала? Их желание получить назад свое бабло вполне понятно. Только вот деньги из сейфа я не брала. Как бы им половчее это объяснить, пока голова на плечах? И кто из них стрелял в Петьку: ахметовцы или люди Чернова? Или этот непонятный дядя из Москвы, который хотел заграбастать завод? А что, очень удобная версия: решил одним махом избавиться от хозяев завода: Петька на тот свет, я в тюрьму, а дядя купит завод с аукциона.

И все-таки Петька что-то разнюхал, не зря он дал отбой своему полоумному дружку. Кто-то заинтересовал его больше, чем я. Кто-то, с кого он надеялся получить деньги взамен на информацию? Ох, или я просто фантазирую и все проще: какой-то олигарх застукал его со своей женой и решил наказать? Но зачем в таком случае звонить мне и выманивать меня на место покушения?

— Интересно, зачем Петьке понадобилась сестра начальника охраны? Что он хотел узнать? — вслух подумала я, а Пелагея только этого и ждала.

— Вот именно, и в бумагах Зверева кто-то рылся. Это как тебе? Может, Петька и там пошуршал, узнал что-то, ну и…

— Ты фантазируешь, как, впрочем, и все мы, — осадила я ее. — Может, Ольге показалось. Или рылся кто-то другой. К примеру, те же соседи алкаши. Да и что там могло быть такого интересного?

— Ну, записи какие-то, телефоны, фотографии. Все сгодится. А вдруг он вел дневник? — тут Пелагея даже руки потерла и сообщила: — Нам надо там все осмотреть.

— Как ты себе это представляешь? — охнула я, хватаясь за сердце.

— У меня есть план, — деловито заявила она, а я решила ни во что не вмешиваться. Пускай делает что хочет. В конце концов, запретить я ей ничего не могу.

— Только надо заехать домой, у меня в сумке кое-что захватить, — объяснила она, называя таксисту адрес нашего дачного домика.

Мы приехали в «Солнечный», погуляли с Мотей и перекусили, но дом был по-прежнему пуст. Немного потолкавшись во дворе, Пелагея поднялась в комнату и застряла там надолго, а я погуляла по лесу, вздремнула, после чего попыталась смотреть телевизор. Ближе к вечеру Пелагея стала строить планы проникновения в квартиру и заявила:

— Вот что, пора выезжать. Оставь этим типам записку. Не хватало еще, чтобы они поняли, что мы сами ищем убийцу.

Я оставила записку, оповестив мужчин, что хочу навестить давнюю подругу, а Пелагею беру с собой, чтобы та не тосковала. Ехать мне не хотелось, но оставаться одной в доме тоже не было никакого желания.

Мы вызвали такси и покатили в сторону проспекта Мира. По плану Пелагеи, подозревавшей, что за нами могут следить, вышли мы на пару остановок раньше и бесцельно поплутали по подъездам. На мой взгляд, занятие дурацкое, но я воспринимала это как вечернюю прогулку, сжигающую калории, и просто дышала.

Когда мы подходили к дому Зверева, уже стемнело. Квартира находилась в доме, а дом — в спальном районе, и в такое время во дворе уже было пусто, что лично меня весьма порадовало. Высчитав подъезды и приложив немало сил, мы обнаружили, что квартира расположена на пятом этаже. Дождавшись, когда из подъезда выпорхнула девица с собакой, мы быстро просочились внутрь. Без помех поднявшись на последний этаж, я затосковала.

— И чего мы сюда вообще приперлись? Ты умеешь ходить через двери?

Тут Пелагея шикнула на меня, порылась в рюкзаке и извлекла на свет что-то похожее на отмычку. Я открыла рот и нервно икнула, потому что к такому повороту сюжета была не готова. Я-то думала, Пелагея посмотрит на дверь, потопчется рядом, поймет, что затеяла глупость, успокоится, и мы отправимся домой.

— А это еще что такое? — зашипела я, поперхнувшись от возмущения. — Не хватало, чтобы нас за взлом квартиры приняли. Ты в своем уме?

— Я же говорила, дружок у меня был, — миролюбиво отозвалась она, ковыряя замок. — Он любую квартиру мог за пять минут открыть. Правда, его самого за это закрыли, но туда ему и дорога. А мы же не корысти ради, а для пользы дела.

Пока Пелагея болтала, я размышляла о том, что не так уж у них с Борисом и мало общего. Тот жулик, и эта недалеко ушла. То крестится на иконы, то квартиры взламывает.

Тут замок щелкнул, а я со страхом воззрилась на Пелагею.

— Как-то быстро ты справилась, — неуверенно начала я. — Может, дверь была не закрыта?

— Пошли, — махнула она рукой и первой вошла в квартиру. Пахло здесь пылью и нежилым помещением, а еще сосисками. Но это от Пелагеи.

Я потопталась на пороге, совсем не понимая, что мы тут собрались искать. Пелагея же уверенно прошлась по квартире, заглянула в шкафы, особенно ее заинтересовал шифоньер в зале. Я огляделась по сторонам: в квартире было чисто, сестра Зверева не соврала насчет уборки. Машинально я попинала ногою единственную бумажку, замеченную мною на коврике возле двери, после чего подняла ее и автоматом сунула в карман.

Пелагея с видом заправского сыщика копалась в зале, а я зашла в ванную.

В углу стояли гантели разных размеров: видать, спецназовец Зверев уважал спорт. Пару минут ушло на осмотр шкафчика, потом взгляд мой упал на шторку. Машинально отметив про себя, что шторка по цвету гармонирует с плиткой, кстати, дорогой и итальянской, я перевела взгляд ниже и мгновенно похолодела. Может быть, на какой-то миг я даже лишилась сознания. Но на ногах устояла, что радовало. Итак, из-за шторки, закрывавшей поддон для душа не до конца, торчали две ноги.

* * *

— Соня, что ты там копаешься, пошли осмотрим кухню, — зашептала Пелагея, просунув голову в щель.

В немом ужасе я указала ей на обнаруженные мною ноги, скосив глаза в сторону и боясь пошевелиться. Реакция Пелагеи порадовала бы любого штурмана Формулы-1. Схватив с пола ближайшую к ней небольшую гантель, она со всего размаху хряснула стоящего за ширмой человека (а к ногам, несомненно, прилагалась голова и весь человек в целом), в область лица.

Раздался характерный звук треснувшей тыквы, к которому я стала уже привыкать, человек за ширмой крякнул и резко осел. Конечно же, он был мертв. То есть до встречи с Пелагеей он был живее некуда, раз стоял. А вот после…

Я закатила глаза и тоже решила умереть, чтобы не видеть дальнейшего ужаса.

Пелагея же вновь меня удивила, потому что ничуть не смутилась и резко одернула шторку. Я приоткрыла один глаз и тоже уставилась на труп. В поддоне лежал какой-то незнакомый мужик. Первое, что я поняла — от него невыносимо несло перегаром. Одет он был в старые джинсы и несвежую футболку, голову мыл около месяца назад. Словом, убитый здорово напоминал алкаша с приличным стажем.

— Что он тут делает? — икнула Пелагея, видимо, пребывая в прострации.

— То же, что и мы, — разозлилась я, обретая дар речи. — Говорила же тебе Ольга, алкаши тут живут. Залез чем-то поживиться, а тут мы. А все ты: пойдем, пойдем.

— Мамочки, я его убила… — дошло до нее наконец.

— Что у тебя за манера такая — людей по голове бить? Это тебя тоже дружок научил? — разозлилась я, потому что получалось, что Пелагея опять втравила меня в историю.

— Так первая реакция же… Я как зашла, смотрю — на тебе лица нет, а ты на ноги тычешь. Ну, я и… Защищалась, короче.

— Ага, это мы в полиции рассказывать будем, когда нас за убийство сажать станут. Так и скажем: шли мы мимо, дай, думаем, зайдем проведаем квартиру Зверева. А тут на нас алкаш напал, в ванной. И мы, в целях самозащиты, решили его убить. Гантелей.

— Если бы я его не ударила, он мог напасть, — неуверенно заныла она.

— Мог, но не напал же. Мы минут двадцать в квартире были, а он тут прятался. Значит, особо встретиться с нами не жаждал. Шла бы себе мимо! И зачем я тебя послушала, полезли в чужую квартиру…

Тут мы вспомнили, что до сих пор находимся в этой чужой квартире и разом прекратили прерикания. К тому же, на несколько этажей ниже послышался грохот: складывалось ощущение, что там роняли бегемота или даже кого-то покрупнее.

— Надо сматываться, и поживее, — подала я ценную мысль. — А то заметут в чужой квартире, да еще и с трупом. Вот Яшину счастье будет: посадит за милую душу, и Петьку еще на меня повесит. А ты пойдешь соучастницей: скажут, хобби у нас такое — людей убивать.

— Ага, ментам только повод дай. Может, он все-таки живой? — робко спросила Пелагея.

— После такого удара живых не бывает, — огрызнулась я, переходя на зловещий шепот. — Хочешь, пощупай ему пульс или сделай искусственное дыхание, а меня уволь.

— Не хочу, испугалась она. — И что, бросим его здесь? А если он вонять начнет, соседи дверь вскроют, ментов вызовут, а тут полно наших отпечатков. Его надо отсюда вывезти.

— Да ты вообще спятила? — тут я все-таки возвысила голос. — Как мы его вынесем? Такой кабан, а соседи? Нас же заметут, мы и спуститься не успеем.

— Потащим на себе, чуть что, скажем, что он пьяный. Никто и не заметит. Вон, кепочку ему набросим, шарфиком замотаем, будет как новенький.

Она и впрямь сбегала в прихожую и труп обзавелся кепкой с надписью «I love Egypt» и кашне в крупную клетку. Выглядело это впечатляюще, но дядька даже при параде не выглядел более живым.

Я стояла на своем, предлагая сматываться, но Пелагея стала напирать на отпечатки пальцев, и я сдалась. Подхватив мужика на плечи, мы выволокли его на лестницу и усадили на ступеньки, пока Пелагея закрывала дверь.

И тут начались форменные мучения. Спускать труп с пятого этажа оказалось весьма затруднительно. Тем более, что помогать он нам не спешил. Я каждую секунду ожидала, что мы наткнемся на соседей, но мы успешно добрались до второго этажа. Я немного воспрянула духом и даже предложила сделать передышку. Мы усадили нашего дядю на ступеньки, а Пелагея начала жаловаться на сорванную спину:

— Это же надо, боров. Тащи его на себе. Навязался на нашу голову…

— Хочу тебе напомнить, что это ты его по башке хряснула. Стоял себе человек, никого не трогал. Может, душ хотел принять.

Тут дверь квартиры напротив открылась, мы синхронно заткнулись, и я сделала слабую попытку врасти в стену. Не вышло. Из образовавшейся щели показалась голова бабки, по виду и характеру — родной сестры Анны Тимофеевны.

— Опять у Рыбаковых пьют? Сколько можно, ночь-полночь не спится. У-у-у, алкашня проклятая. Пошли вон с площадки, я сейчас полицию вызову!

При слове полиция мы разом обрели второе дыхание, подхватили под мышки мужика и ходко потрусили вниз. При этом Пелагея вдруг загнусила не своим голосом «Одинокая ветка сирени» и даже пару раз икнула.

— Ты чего? — зашептала я, опасаясь, что ее рассудок не вынес потрясений и дал слабину.

— Имитирую алкогольное опьянение. Пусть бабка думает, что мы от Рыбаковых.

Я вздохнула, сильно сомневаясь в успехе нашего мероприятия, и уже было подумывала сдаться в руки доблестной полиции, как вдруг ступеньки закончились. Пыхтя от натуги, мы таки вытащили труп на улицу, и с облегчением бросили его в кусты сирени под балконами. Пелагея дышала как бульдог, я в изнеможении приземлилась рядом. Тут некстати вдалеке послышались шаги, и мы, как по команде, замерли в нелепых позах.

— Наверное, менты явились, — заблеяла козой любительница отмычек.

Я же напрягла зрение и в свете фонаря увидела, как к подъезду ходко трусил мой директор Яков собственной персоной. На пороге он огляделся по сторонам, что выглядело крайне подозрительно, позвонил в домофон и представился скорой помощью, после чего дверь ему все-таки открыли.

— А этому что здесь надо? — нахмурилась я. — Не похоже, что у него тут знакомые, раз уж проникать в дверь ему пришлось столь диковинным способом.

— Ой, Софа, мне кажется, что мы влипли со всех сторон, — застучала зубами Пелагея. От ее недавнего оптимизма не осталось и следа. — Яков этот, стервец, небось тоже деньги ищет. Может, он в сговоре с убийцей Бори был, вот и пришел следы заметать. Вдруг у Зверева на него компромат какой был? Надо за ним проследить. Но это завтра, а сейчас надо сматываться.

— Я бы с радостью. А этого ты куда денешь? — я зло кивнула на труп в кепке, который смирно лежал и ждал своей участи.

— У меня есть план. Вызывай такси.

Вызывать такси, имея на руках труп, приравнивалось для меня к самоубийству. В свое оправдание могу сказать лишь то, что рассудок мой был помутнен, и я слепо повиновалась идиотским идеям Пелагеи за неимением своих.

Такси прибыло через пять минут. За рулем сидел веселый мужик пенсионного возраста. Увидев нас в обнимку с бесчувственным телом, он искренне посочувствовал и даже попытался помочь, от чего Пелагея категорически отказалась. Она заявила, что это ее крест и ей его нести, а я назвала адрес своего загородного дома, потому что ехать в «Солнечный» с трупом было бы провальной идеей.

— Ну, ваш приятель и нализался. И зачем он вам, а, красавицы? — веселился мужик. — Лучше меня с собой возьмите, я вам пригожусь.

— Он в запое был, — пояснила Пелагея, усаживая труп в машину. — А так он мирный и хозяйственный. А как поет под гитару… Прям слезу прошибает… Мишаня мой.

— Любовь зла, — развела я руками, а Пелагея на всякий случай погладила Мишаню по голове.

— Что-то он совсем раскис, расквасился, — не унимался таксист. — Может, его в больницу надо? Откапали бы там. У меня вон сосед тоже месяц пил…

— Не надо в больницу, он их страсть как боится, — попыталась я унять его пыл и всю остальную дорогу громко рассказывала анекдоты, чтобы дядя забыл про пассажиров на заднем сидении.

* * *

Мы подъехали к моему осиротевшему дому, расплатились с таксистом и выволокли Мишаню, бесцеремонно бросив его на землю. Пользуясь темнотой, беспрепятственно дотащили его до бани и даже запихнули внутрь. И только сейчас я поняла, как дико устала. От перенесенного мучительно захотелось плакать, но тут в сумке зазвонил телефон.

«Менты» — подумала я и обреченно взяла трубку.

— Где вас носит? — спросил Алексей. Голос у него был встревоженный.

— Уже едем домой, — радостно выдохнула я и принялась врать, нанося непоправимый вред своей карме. — Пелагея хотела попасть на вечернюю службу, мы решили зайти в церковь.

— Я за вами приеду. Вы где?

— Не надо, мы на такси. Скоро будем, — поспешно заверила его я, дала отбой и обратилась к родне. — Что делать будем? Не оставлю же я его в бане?

— Может, в озеро его? — робко предложила она.

— Ты вообще умом тронулась? Я его не дотащу. Хочешь — бери тачку в гараже и вези сама.

— Да, целиком в озеро нельзя, там собаки его найдут. Я тут по телеку смотрела, мужика расчленили, ну, и в пакеты, а потом зарыли. Через пластик запах не так…

Я выбежала на улицу и согнулась пополам.

— Слаба ты здоровьем, Софа, — прокомментировала Пелагея, наблюдая за мной с жалостью. — Я же говорила, надо барсучий жир принимать. Что делать, а? Я в тюрьму не хочу, я еще молодая, не пожила совсем. Да и дядька этот сам виноват — чего прятаться, пугать людей?

— Я смотрю, тебе вообще весело? — разозлилась я. — В тюрьму посадят, как миленьких. И ладно бы только за дядьку. Еще и висяков добавят, как пить дать. А все ты…

— Между прочим, я тебя защищала. Не то бы он сейчас наши трупы прятал.

Тут со стороны парилки раздался протяжный стон, а мы завизжали и бросились из бани. Подперев дверь метлой, Пелагея перестала трястись и радостно выдала:

— Так мужик-то наш живой!

— А это хорошо или плохо? — со слезой в голосе промычала я, потому что поняла, что рассудок окончательно меня покидает.

Пелагея же резко стала очень деятельной. Видимо, мысль о том, что тюрьма отменяется, придала ей сил. Во-первых, стонущего мужика она ловко связала в ногах, порвав простынь на полоски, а потом набрала в ковш воды из кадки и плюхнула ему в лицо. Мишаня отрыл один глаз, потом второй, поморщился, сфокусировал взгляд:

— Девки, вы че творите? Где я?

— В раю, — хмыкнула Пелагея. — Ответишь на пару вопросов и получишь святой воды. В смысле, водки.

— Ничего не помню, башка трещит. Мы с вами пили, что ли? Лица ваши мне что-то не знакомы. Ты Клавка? — он обратился к Пелагее, та презрительно отвернулась, а я подумала, что имя Клавка ей очень подошло бы.

— Пили, пили, ты только скажи, чего ты в квартиру полез? — влезла я.

— Так мужик один ко мне подошел, — дядька, видимо, не заметил подвоха и принялся повествовать. — Говорит, жена его из квартиры выставила, на развод подала. А у него тоска. Жена вроде как уехала, а у него ключи есть. Ну, и попросил в квартиру зайти, фотографии забрать и бумаги какие-то. Сказал, бери все, что в шифоньере. Чтобы на память осталось. Делов на пять минут, а денег дал прилично.

— А тебя не смутило, что дядя сам мог за фотографиями зайти? И как ты в квартиру проник?

— Так он сказал, соседи увидят — жене донесут. А у них с нею контры. И вообще. Мне сказали — я пошел. Денег дал, и вообще, у него ключ был, значит — правду говорит.

— История не выдерживает никакой критики. Сейчас ментов вызову, посмотрим, как ты станешь петь.

— Девки, так вы кто? Не пили мы с вами, точно. — Тут он пощупал рукой шишку на голове, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на озарение. — Погоди, это вы меня по голове того, вспомнил.

— Лучше бы не вспоминал, старый хрыч, — пробубнела Пелагея, резко заскучав.

— Вы вот что, девки, развяжите меня, я домой пойду. Меня Клавка ждет. А ваших делов я не знаю, вы со своим мужиком сами разбирайтесь. Понял я все, жена ты его, — ткнул он в меня пальцем. — Он так и говорил — красивая, но злая.

— А как мужик выглядел-то? — заинтересовалась Пелагея.

— Ну, обычный, высокий, а так не помню, темно было, а он в шляпе и в шарфик кутался. Да и не рассматривал я, зачем мне твой мужик. Вот вы — другое дело. Красавицы, — расцвел он улыбкой, демонстрируя отсутствие верхних зубов. — Мне бы за моральный ущерб только, немного. Можно жидкой валютой. Как-никак, здоровье пострадало, — тут он театрально приложил руку к голове и даже закатил глаза.

— Зачем вам в вашем возрасте здоровье? — заговорила стихами Пелагея, а мужик оскорбился.

— Это в каком таком возрасте?

— Тебе, поди, лет 70, дядя, а все туда же: пьешь горькую, лазишь по чужим квартирам и Клавку свою от Зинки не отличишь.

— Вообще-то мне 40, - оскорбился он. — И я спортсмен, хоть и бывший.

— Литрбол исключили из Олимпийского списка, — скривилась Пелагея, а дядька обиженно засопел и погрозил ей кулаком.

Почуяв, что назревает конфликт, я выдала дядьке бутылку коньяка из бара в бане, вызвала такси и только потом развязала ему ноги, опасаясь, как бы спортсмен не начал драться. Загрузив его в машину и снабдив деньгами, мы отправили Мишаню восвояси, облегченно вздохнули и только потом вызвали такси для себя.

* * *

Через тридцать минут мы уже въезжали в наш дачный кооператив, где застали мужчин за просмотром сериала. Хотя сериал шел, скорее, для фона. Алексей бродил взад-вперед по залу, а Толик тосковал у окна. Завидев нас, кавалеры заметно приободрились и даже предложили отужинать.

— Я уже собирался ехать вас искать! — воскликнул Алексей. — Мы же договаривались, что пока не выясним, кто стрелял в Петю, вы будете под присмотром. Ты же не можешь не понимать, что это опасно?

— Пока вы это выясните, я состарюсь, — огрызнулась я. — Не могу же я, в самом деле, днями сидеть на чьей-то даче, у меня дела, в конце концов.

— Дела подождут, если ты, конечно, не торопишься на тот свет. Я почти уверен, что стрелявший в Петра и есть убийца Бориса. И ему зачем-то понадобилось избавиться и от тебя тоже, пусть даже и засадив тебя в тюрьму. Это мне не нравится, и я хочу спокойно разобраться в ситуации.

— Алеша прав, — неожиданно встряла Пелагея, до этого с энтузиазмом жевавшая бутерброды, приготовленные Толиком. — Пока убийцу Бори не найдут, нам лучше залечь на дно.

Я открыла было рот, чтобы отчитать ее, но она сделала мне знак глазами и поспешно отправилась на кухню делать чай. Я припустилась за ней и сразу же зашипела:

— Ты чего это их защищаешь? Я уверена, что у Алексея явно есть какой-то план. Появились они при странных обстоятельствах, скорее всего, прослышав про деньги. Сумма немалая, вот охотников на нее и набежало. Стали бы они просто так нам помогать и возле нас вертеться? Явно ждут развития событий, а параллельно деньги ищут. Пойми: найдем убийцу, найдем и деньги, ты сама говорила. А уж когда деньги всплывут, мы им без надобности будем.

— Думаешь, прирежут? — охнула Пелагея, оседая на край ванной.

— Может и хуже: сначала изнасилуют, а потом ножиком по горлу — и в озеро, — сказала я из вредности.

Пелагея удовлетворенно кивнула, а я подумала, что первая часть моей угрозы прозвучала для нее скорее заманчиво.

— Ты чего киваешь? Удовольствие будет недолгим, — разозлилась я.

— Вот до чего ты, Софа, вредная. И как Борис тебя терпел? Слова сказать не даешь. Я почему его поддержала-то? Пусть думают, что мы им доверяем и будем тихо сидеть, пока они важные дела делают. А мы тем временем сами все по-быстрому разузнаем и всех злодеев ментам сдадим. И этих тоже, если у них рыльце в пушку.

— Допустим, в твоих словах есть резон, — подивилась я чужой логике. — Но осуществлять поиски убийцы я категорически не согласна. У меня навыков нет, да и у тебя тоже. А то, что ты в своем книжном магазине боевиков начиталась… Настоящий убийца нас и искать не станет: мы у него как на ладони. Если это он послал Мишаню в квартиру Зверева за уликами, то явно за квартирой следил и нас видел. Вот он нам бошки и поотрезает. Не зря же кто-то звонил и ментам сказал, что меня возле книжного видели. Кому-то не терпится вывести меня из игры. Посадить не получилось, значит, убьет. Мы ему как зуб в носу, так что я на твоем месте сидела бы тихо и укроп окучивала, пока все не выяснится. А если эти типы за деньгами охотятся, то пусть потом их с местной мафией сами делят как хотят. Деньги деньгами, но голова дороже.

— У нас выбора нет: не те, так эти пришьют. Свидетели никому не нужны. Ой, что же это делается, — запричитала Пелагея.

— Ладно, что-нибудь придумаем, в крайнем случае, придется пройти семь кругов ада, или сколько их там? Еще вариант: уйдем в монастырь, ты же говорила, страдания облагораживают.

Пелагея как-то неуверенно кивнула, а я решительно направилась на кухню и уселась пить чай. Толик стоял возле двери в туалет и махал ею туда-сюда, создавая воздушные завихрения.

— Толик, в туалете есть освежитель, совершенно ни к чему проветривать там таким первобытным способом, — выместила я на нем свою злость.

— Вот ты даешь, Соня, я вообще-то петли в дверях смазал, чтобы не скрипели, — обиженно протянул он, а я застыдилась.

Толик и правда ловко управлялся по хозяйству, демонстрируя все свои лучшие качества. Мы же живем здесь который день, а уборку так и не сделали. Надо завтра заняться, а то перед хозяйкой неудобно.

Я извинилась, и мы даже немного поболтали о погоде. Потом Пелагея решила вымыть посуду, а я пошла наверх и села за работу. В конце концов, охотиться на преступника это хорошо, но книга не ждет. И если я не сдам рукопись вовремя, меня пришьет редактор. Неизвестно, что хуже.

Я засиделась до двух ночи, Пелагея похрапывала на кровати, свесив ногу. Внезапно на меня накатила тоска: что я делаю со своею жизнью? Еще месяц назад в ней были спа-салоны, йога, модные магазины и праздная жизнь. А сегодня я сижу на даче у черта на куличиках, в компании людей, в чьей порядочности и адекватности изрядно сомневаюсь.

* * *

Эти мысли долго меня занимали, поэтому заснула я ближе к трем. Утром Пелагея громко топала и гремела посудой, но даже это не способно было поднять меня с кровати. Окончательно проснулась я ближе к десяти, выползла на кухню, застав там боевую подругу в окружении налепленных ею котлет.

— Ты все дрыхнешь, я вот уже котлет налепила, сейчас за пельмени примусь.

— Откуда такое стремление к труду? — зевнула я, ставя на огонь турку с кофе.

— Оттуда, — огрызнулась она. — Мужиков кормить надо, чтобы они были добрые и сговорчивые. А наши пока вечно голодные и злые. Уехали с утра, говорят, сидите дома, а при малейшей опасности звоните на сотовый.

— Ты их кормить будешь, а они тебя потом… — начала я, потом решила не нагнетать обстановку, и вышла на крыльцо.

Май в этом году выдался на редкость теплым, буйство зелени в саду радовало глаз, беседка, обсаженная сиренью, казалась оазисом спокойствия и безопасности. Прихватив свой кофе, туда я и направилась.

Не успела сделать пару глотков, как с той стороны забора послышался шум подъезжающей машины, и через просвет в туях я увидела красный внедорожник, припарковавшийся возле наших ворот. Двери захлопали, а после этого открылась калитка и на дороге к дому показались две девицы весьма примечательного вида. Во-первых, были они похожи, как близнецы: высокие, худые, в платьях, едва прикрывающих зад и на шпильках. Различить их можно было только по цвету волос: одна была рыжей, вторая — жгучей брюнеткой. Пока я размышляла, как же на таких шпильках можно ездить за рулем, девицы приблизились к дому, а заметив меня, помахали и через газон заспешили к беседке.

«Наверное, хозяйка с сестрой. Надо же, неудобно как, в доме бардак, а я тут расселась, кофе пью. И вообще, знают ли они, что тут гости?» — все это пронеслось в моей голове, пока девицы уныло ковыляли, застревая в траве каблуками.

Я вышла им навстречу, попытавшись выдать свою лучшую улыбку:

— Добрый день! А вы, наверное, хозяйки? Вы уж извините нас за вторжение, мы, собственно, ненадолго. И вообще…

— Привет! — буркнула та, что была брюнеткой. Рыжая махнула рукой, и с облегчением плюхнулась на скамейку возле беседки.

— Ну, ты и забралась, — с обидой в голосе сказала она. — Еле нашли тебя.

— А зачем вы меня искали? — осторожно спросила я, начиная понимать, что сестра Алексея вряд ли бы занималась моими поисками. Кого это принесло?

— Поговорить надо, — брюнетка достала сигареты, щелкнула зажигалкой и затянулась. — Я Ленка, а это вот Марина. Неужели не узнаешь?

— Вы любовницы Бориса! — осенило меня. Наверное, я произнесла это с такой радостью, что девицы удивленно на меня покосились. Радовалась я, конечно, не тому факту, что у Бориса были любовницы, а тому, что, наконец поняла, кто это. Больше всего на свете я не терпела неизвестности.

— Ага, любовницы, — кисло протянула рыжая, тоже закуривая. — Бывшие, то есть. И перекрестилась. Все-таки последнее время меня окружали очень набожные люди, что вселяло надежду на светлое будущее.

Тут на крыльцо выползла Пелагея в переднике и с полотенцем через плечо. Услышав про любовниц, она презрительно скривилась и даже плюнула, но подошла ближе и навострила уши.

— Чем обязана? — решила я проявить гостеприимство. — Может, чаю?

— Не надо, мы ненадолго, — порадовали гостьи. — Тут вот какое дело. Нам проблемы не нужны, Борис уже год как того, с чего к нам вдруг стали цепляться?

— В смысле цепляться? — удивилась я.

— Да на днях тут одни приехали, мы как раз от парикмахера выходили, ну и в машину нас сунули. Привезли в какую-то квартиру, все про Бориса спрашивали. Тут рыжая потрогала глаз, и я заметила, что под толстым слоем косметики у нее имеется внушительного размера синяк.

— Вас что, били? — ахнула я.

— Мало били, — злорадно прокомментировала Пелагея, устраиваясь в плетеном кресле напротив меня. — Никакой совести у людей нет, прелюбодейки! Еще и явились.

— Короче, Соня, ты им скажи, что мы ничего не знаем, не при делах то есть. Да, был грешок, с Борисом встречались, но про его дела никогда не говорили. За что теперь страдать-то? — заныла рыжая.

— Вы с ним вдвоем встречались? — полюбопытствовала Пелагея.

— Сначала Ленка, потом я, — беззлобно ответила рыжая. — А что, я не в обиде, Борис хороший был мужик, не жадный, машину подарил. А что потом на подругу переключился, так я и сама рада была, надоел он мне. Я как раз с Олежкой познакомилась, он у меня красавец, и не пьет почти, косая сажень…

— Давайте без подробностей, — перебила я, — лучше расскажите, что эти люди у вас спрашивали?

— Ну, я и говорю, с Олежкой познакомилась, а Маринка с Борисом стала встречаться. Но меня все равно пару раз звали с собой в ресторан, ну и в баню, разумеется. Борис своего начальника охраны брал, Костю Зверева. Ну и меня вроде как для компании. Только я с ним ничего общего иметь не собиралась, нужен больно. Жадный, да и глаза у него злющие. А вот мой Олежка…

— Короче, спрашивали они в основном про Бориса и про Костика, ну, Зверева то есть. — Чернявая решила прервать подругу, видимо, опасаясь, что рыжая слишком увлечется описаниями достоинств Олежки. — Еще про тебя выпытывали, не жаловался ли Борис на жену, не собирались ли разводиться. Чего бы им у тебя не спросить?

— И то правда, — вклинилась рыжая. Что мы можем рассказать? Ну да, встречались, и Зверева он постоянно с собой таскал. Но при нас про дела не говорили, это уж они сами, если мы отойдем, или в бассейне, к примеру. А Зверев этот все Бориса пугал, тот прямо трястись начинал. Что-то про долги, про завод, мол, грохнут тебя не сегодня-завтра, хорошо, что у тебя есть я, а то охрана твоя никуда не годится.

— Цену себе набивал, в друзья Борьке все метил, — встряла рыжая, — типа он крутой, а сам… Не уберег Борю, и сам погиб. Вот она, судьба, каждому по заслугам. А я Олежку встретила, скоро свадьба у нас.

— Со страху ли с испугу ли женилось чучело на пугале, — продекламировала Пелагея, пиная ногой мячик Моти, а я, цыцнув в сторону родни, в надежде спросила:

— А про деньги они при вас и правда не говорили?

— Да какие деньги? Борька последнее время сам не свой был, все шифровался, вообще говорил мало, больше пил. Да и встречались мы редко, — протянула Маринка. Я еще подумала, что Борька отделаться от меня хочет, а оно вон как, — поежилась она. — А если бы я с ним в машине ехала в тот день?

— И поделом тебе было бы, нечего с женатыми мужиками шарахаться, — опять принялась наседать Пелагея.

— Тихо, — опять шикнула я на нее, боясь, что девицы сбегут, а я не узнаю ничего ценного. — А Зверев что? Ну, как вел себя?

— Да как придурок, все пальцы гнул, ко мне подкатывал, а у самого баба была, — махнула рукой рыжая. Они как-то париться пошли, ну и мобилы оставили, так я залезла в его телефон ради смеха. А там фотки с бабой, ну и звонила она постоянно.

— Может, сестра?

— Не, точно баба, он еще перед ней отчитывался, мол, я на совещании. — Так ты знаешь этих придурков, что нас прессанули?

— Если бы знала, сама бы по дачам не пряталась, махнула я рукой. — Скорее всего, бандиты. Из группировки Ахметова или Чернова. Так мне другие бандиты сказали.

Девицы уставились на меня, выпучив глаза, а я подумала, что последнее время моя жизнь чрезвычайно насыщена бандитами.

— Не, ахметовцы не при чем, мой Олежка из ихних, я бы знала. А вот Чернов этот вполне мог. Олежка говорит, бабки они ищут. Наркотой они заняться хотели, — понизив голос, зашептала красотка. — Борис обещал на высшем уровне их крышевать, денег занял, а сам помер. Теперь оба зубами скрежечут, а деньги назад не заберешь.

— Так, может, они его и шлепнули? И тем и тем пообещал, они прознали, ну и разозлились, кто-то из них вполне мог… — заметила Пелагея.

— Вряд ли, — подумав, протянула Марина. — Во-первых, чего бы им тогда рыпаться и деньги искать? Во-вторых, Борис им такие золотые горы обещал. Если бы они наркотой стали заниматься, там бы деньги рекой лились, не чета тем, что из сейфа сперли. Они, наоборот, Бориса должны были на руках носить и пылинки сдувать. Им теперь без его протекции тяжко придется, надо новые лазейки искать. Это Олежка с другом говорил, а я слышала. Так что такие дела…

— Ладно, пора нам, — чернявая взяла подругу за руку и потащила к выходу. — Видимо, Пелагея со скалкой в руке все же наводила на нее тоску.

— Мы уезжаем, на пару месяцев. В Турции отдохнем, пока тут все утрясется. А то неспокойно как-то. Ты тут береги себя, а то, может, с нами махнешь? — помахала мне рукой Марина, а я подивилась причудам судьбы: любовницы мужа заботились о моей безопасности больше меня самой.

Из задумчивости меня вывел звук отъезжающей машины. Пелагея не прекращала возмущаться:

— Как Борис мог позарится на таких марамоек? Нет, ну ты же видела, у этой нос как у орла, а у второй вообще глаз косит и губа заячья.

— Это не заячья, это ботокс, — машинально ответила я. — И вообще, ты придираешься, при всем моем недовольстве сложившейся ситуацией этих девиц можно назвать довольно симпатичными. Конечно, их моральных облик…

— Софа! перебила меня Пелагея, — вот я поражаюсь тебе! Да я бы на твоем месте им волосенки повыдирала, а ты их чуть ли не в десны лобзала.

* * *

— Отвянь, Паша, у меня сейчас хватает проблем посерьезнее. Надо позвонить Яше, узнаем, что он затевает, — спохватилась я, вспомнив, что видела его у дома Зверева.

— И что те ему скажешь? Что мы проникли в квартиру убитого, шваркнули там мужика по голове, а когда прятались в кустах с трупом, увидели его?

— Ну… не знаю, — призадумалась я, — что-нибудь придумаю. Пусть этот гад объяснит, что он там делал. У меня уже от всех этих тайн голова кругом идет. Спрошу, что он делал вчера, если начнет выдумывать, значит, в этом деле он завяз по самые уши.

— Нет, так не годится. Еще спугнем. Надо его взять на контроль, вдруг он нас к убийце приведет?

— А ты себя не переоцениваешь? Или, может, мы разорвемся? Как ты планируешь одновременно следить за Яшей, Алексеем с Толиком, квартирой Зверева? И не забывай, у нас на хвосте люди Ахмета и Черного. Пока нас не били, но вот Марину с Ленкой уже отметелили. Я не очень-то жажду быть следующей. Может нам лучше и вправду тут сидеть с телефоном в руке и при малейшей опасности звонить ментам?

— Ага, и ждать, когда нас грохнут или в тюрьму посадят.

— За что в тюрьму? — испугалась я.

— Ну, убийца опять кого-нибудь пришьет, к примеру, шантажиста твоего, улики подбросит, а нас посадят. Скажут, что мы следы заметали.

— Уж лучше посадят, чем убьют, — нерешительно пробормотала я и все-таки набрала номер Якова, осведомившись у него о делах на заводе. Мы немного поговорили, и вдруг он заявил:

— Соня, ты сказала твой адрес никому не говорить. Но тут приходили девушки, ну и я…

— Да знаю я, любовницы Борьки.

— Ага, они. Говорят, им угрожали, я сказал, где тебя искать. Вдруг это как-то поможет пролить свет на ситуацию. Ты бы уехала, а?

«Лицемер» — подумала я, а вслух спросила:

— А ты чем вчера занимался?

— Я? Футбол смотрел, а что?

— Ну, я подумала, может, тебе тоже угрожали?

— Если что-то произойдет, я тебе позвоню. Пока все тихо, как в морге, — заверил он. — Хотя это и настораживает. Надо бумаги подписать на заем денег, приезжай сегодня.

Я положила телефон в карман, нервно покусывая губы, и тут нащупала в нем какую-то бумажку. Вытащила смятый клочок и хотела швырнуть в мусорный пакет, но тут вспомнила, что подобрала ее вчера в квартире Зверева. Я уставилась на чек и позвала Пелагею, лепившую пельмени.

— Смотри, это я вчера в квартире подобрала. Какой-то чек. Вот сумма пробита, время посещения.

— Это талончик в медицинский центр, — разочарованно протянула Пелагея, заглядывая мне через плечо.

— А ты хотела, чтобы там было написано имя убийцы и его адрес? — разозлилась я. — Кто собрался преступление распутывать? Вот и ломай голову. И вообще, мы в квартире были, а ничего путного, кроме мужика, оттуда не вынесли. Надо было бумаги какие-то взять, альбом с фотками. Вот рыжая сказала, что у Зверева баба была. Хоть какая-то зацепка, вдруг она что-то знала? С любимой женщиной он мог быть откровеннее, чем с Борисом.

— Да не злись ты, с утра башка не варит, дай сюда чек.

Повертев его в руках, она сообщила:

— Так, вот внизу название медцентра — «Цитоген». Знаешь такой?

— Ну да, это самая дорогая клиника в центре города, но я там не лечилась.

— Вот и зря, желудок у тебя слабый, нервы, опять же, не в порядке, и вообще…

— Заткнись, а то я вообще перестану с тобой в детективов играть и в полицию пойду.

— Ладно, чего ты, — пошла на попятный Пелагея. — А откуда этот чек мог в квартире оказаться?

— Почем я знаю? Может к ногам прилип, когда кто-то в квартиру заходил. Как я поняла, туда толпами ходили, прямо паломничество. Может, выпал из кармана у сестры Зверева или у дядьки того, что мы по голове шваркнули?

— Сомневаюсь, дядька в такие центры точно не ходок, денег нет. А сестра Зверева очень аккуратная, ты же видела, у нее хирургическая чистота. Ну, и опять же, не очень богатая. Сомневаюсь, что она бумажку оставила. Наверное, кто-то был в квартире после нее. Бумажку эту явно злодей какой-то выронил. Тоже в квартире Зверева шуршал, искал что-то. Надо проверить.

— По твоей версии гад этот ходил к стоматологу две недели назад. Тут и фамилия врача есть, — протянула я, размышляя.

— Поехали в этот «Цитоген». Спросим, кто к ним приходил на это время. В компьютере по-любому фамилия и имя пациента есть.

— Так тебе и скажут, а врачебная этика?

— Сориентируемся на местности, — деловито заявила Пелагея и стала шуршать в хозяйском шкафу.

— Ты чего роешься?

— Нам надо немного изменить внешность. Не забывай, за нами могут следить.

— Ты плохих книжек перечитала, — заворчала я. — Не буду я позориться, — испугалась я всерьез, когда она вытащила из шкафа платки, юбки, дачные кофты и огромные ботинки цвета детской неожиданности, давно просившие каши. Кажется, такие носила еще моя бабушка.

— Ты нос не вороти, зато так нас никто не узнает, — пыхтя от натуги, заявила Пелагея, карабкаясь на антресоли за шляпой с пером.

— А если я встречу знакомых? Со мной люди общаться перестанут…

— Баба с возу — корове легче!

— Коню, — машинально отозвалась я.

— Какому коню? — в связи с ростом, до Пелагеи информация доходила туго, примерно как до жирафа.

— А-а, да хоть оплешивевшей белке, не в этом суть! Зри в корень, Софа, ты о жизни своей думай, а не о знакомых.

Пелагея нацепила на себя кофту с эмблемой олимпийских игр, замотала свою пышную шевелюру платком, сверху нахлобучила шляпу с пером, став разом похожей на индейца, и достала из-за ширмы юбку в клетку.

— Пелагея, юбка никуда не годится, здравомыслящий человек ни за что не поверит, что нормальная девушка наденет такую древнюю юбку. Маскарад маскарадом, но мы не должны выделяться в толпе и привлекать излишнее внимание…

— Юбка вообще-то моя, — обиделась родня и примолкла, что позволило мне собираться в относительной тишине. Говорю относительной, потому что она все-таки обиженно сопела, чем здорово меня раздражала.

Я нашла в шкафу хозяйки дома льняной костюм с юбкой, довольно милый. Завязала косынку на манер голливудских актрис и надела солнечные очки на все лицо. Глянув в зеркало, я удовлетворенно кивнула. Выглядела я необычно, но очень даже неплохо.

Пелагея моей маскировкой осталась недовольна, но промолчала, видимо, все еще негодуя из-за юбки. Мы вышли через лес на дорогу и, махнув рукой, остановили маршрутку. По мнению Пелагеи, так было проще оторваться от «хвоста».

Благополучно добравшись до города и прошлепав две остановки пешком, мы замерли перед зданием, в котором располагался медицинский центр. Здание было двухэтажным и относительно новым. На цокольном этаже медицинского центра обреталось бюро ритуальных услуг «Апостол». Не самое удачное, на мой взгляд соседство. Хотя, в свете последних событий, я уже ничему не удивлялась: от тюрьмы и от сумы, а также от смерти зарекаться было бесполезно.

Обреченно вздохнув, я вошла в здание через автоматически открывающиеся двери и сразу уперлась взглядом в рецепшен. Колокольчик зазвонил, и на меня с интересом воззрилась дама лет сорока с волосами цвета спелой черешни. Пелагея притопала за мной и в данный момент с открытым ртом созерцала огромный аквариум с экзотическими рыбками. Видимо, вид у нее был до того идиотский, что дама за стойкой с сочувствием произнесла:

— И давно она так? Вот горе-то, у меня у соседей дочка тоже малость того. А молодая еще. Сестра?

— Что? В смысле? — тут до меня дошло, что Пелагею приняли за слегка чокнутую, тем самым облегчив мне задачу по налаживанию контакта с администрацией.

— А, да, давно. Года четыре уже как, упала с чердака, — пояснила я. — Вот, а потом еще собака ее напугала, гавкнула сильно. Из телевизора. Ну и тогда она совсем того…

Тут Пелагея оторвалась от рыбок и гневно на меня взглянула, собравшись открыть рот. Я легонько ударила ее ногой, чтобы не вздумала портить мне рассказ. Уловив ход моих мыслей, она нацепила на лицо выражение крайнего дебилизма и даже слегка высунула кончик языка.

— Надо же, беда да и только. Только у нас психиатр сейчас в отпуске, могу вас записать на конец июня. Петр Ефимович лучший специалист в городе…

— Нет, нам бы сейчас к зубному, совсем зубы плохие, а у вас, говорят, врачи хорошие. Тут я взглянула на чек и протянула его даме.

— Вот, знакомый ходил две недели назад в кабинет 34, очень хвалил. Нельзя ли и нас к этому врачу?

Дама защелкала мышкой, а Пелагея попыталась вытянуть шею лебедем, заглянув к ней за спину.

— Так, знакомый ваш ходил к Симаковой, хороший доктор. Могу вас записать на сегодня, часа на 2. Устроит?

— А как знакомого фамилия? — задала дурацкий вопрос Пелагея, но ей он, по статусу слабоумной, был простителен.

— Это, деточка, врачебная тайна, — подмигнула дама мне. — Вон у сестры спроси, она тебе про дядю расскажет. На конфетку.

Я кисло улыбнулась, пнула сестрицу в бок и принялась изучать стенд с информацией про зубы. Пелагея пристроилась рядом и зашептала.

— Что делать-то? Фамилию так не узнали…

— Вот пойдешь к Симаковой и узнаешь.

— Я зубы лечить не пойду, и не проси! — испугалась она, а я стала закипать:

— Ну, знаешь, ты расследование затеяла, а теперь в кусты. Будь добра потерпеть.

— У меня есть идея получше. Я сейчас, — тут она оглянулась по сторонам и куда-то направилась.

«Наверное, в туалет собралась», — подумала я и фатально ошиблась.

Пока я увлеченно читала про кариес и пути его профилактики, прошло минут десять, а она все не появлялась. Я совсем было собралась идти на ее поиски, как над моей головой вдруг истошно завопила сирена.

— Ой, — всполошилась тетка за стойкой. — Пожарная сигнализация сработала.

Тут из-за угла вынырнула Пелагея, довольно потерла руки и хитро мне подмигнула. Когда до меня дошло, что вой сирены — дело ее рук, я натурально испугалась. Эта чокнутая могла и вправду что-то зажечь.

— Надо бежать! — схватила я испуганную тетку за руку. — Эвакуируемся согласно плану.

Регистраторша кинулась в соседний коридор за огнетушителем, люди из кабинетов недовольно потянулись к выходу, а я метнулась за компьютер и, присев под столом, быстро защелкала мышкой.

«Так, Симакова. Вот ее расписание, отматываем на две недели назад…»

Телефоном я быстро сфотографировала таблицу с фамилиями и, влившись в толпу, бросилась к выходу. Пелагея стояла на крыльце сбоку и довольно жевала конфеты, позаимствованные из вазочки на стойке.

— Ну что, классно я сработала? Нашла фамилию? — самодовольно улыбнулась она.

— Ты завязывай с самодеятельностью, иначе я шпионить с тобой отказываюсь, — дергая ее за руку, зашептала я. — А если бы тебя заметили?

— Все лучше, чем зубы лечить — философски заметила она.

— Ты ешь слишком много сладкого, пора бы начать думать головой.

— Ладно, что там за пациент? — заволновалась она, когда мы отошли на безопасное расстояние и уселись во дворе на лавочку. Я достала телефон и увеличила таблицу.

* * *

— На это время записан какой-то Ройзман Игорь Семенович, пометка есть, что иностранец, из Израиля.

— И что это значит?

— Это значит, что ему зубы лечить дороже, чем гражданину нашей страны.

— Ты знаешь такого? — пожевав губами, спросила Пелагея.

— Первый раз слышу. У меня родни в Израиле нет. Вот у Бориса двоюродная сестра, но та вроде Газман. Да и сюда она не приезжала уже лет десять, у нее сердце больное, перелеты ей запрещены.

— И что нам с этой информацией делать? Где этого дядьку искать будем? — недовольным тоном начала Пелагея.

— Ты у нас мозг, вот и думай, — отрезала я. Мне еще на завод надо.

— Я с тобой.

— С ума сошла, в таком виде? Погуляй в парке, в церковь зайди или вот в магазин. Дома продукты закончились, Моте надо корм купить, так что будь добра.

Вяло переругиваясь, мы прошли вниз по проспекту и вышли к остановке с обратной стороны казино «Империум». Тут Пелагея дернула меня за рукав и сделала большие глаза. Возле казино стояла машина Алексея, а сам он в данный момент сидел за столиком с каким-то хмурым лысым типом с кустистыми бровями и что-то ему втолковывал. Через панорамное окно оба они были как на ладони.

— Послушать бы, что они там говорят, — мечтательно начала Пелагея, оглядываясь по сторонам.

— В таком виде тебя на порог не пустят, — разочаровала я ее, потому что на сегодня была сыта ее выкрутасами по уши.

— А я попробую, — решительно заявила сестрица и шагнула в сторону крыльца.

Я не успела глазом моргнуть, как она потянула на себя дверь и ходко потрусила внутрь зала. Я приклеилась носом к стеклу, осторожно выглядывая и ожидая, что ее тут же выпроводят вон. Вопреки моим ожиданиям, она даже смогла тихонько протиснуться к столику за спиной Алексея, замоталась в штору, которая по расцветке чем-то перекликалась с ее юбкой, и замерла там в позе суриката.

Тут кто-то осторожно тронул меня за плечо. От неожиданности я подпрыгнула, обернулась и увидела Толика.

— Софья, а вы тут как? — удивленно спросил он. — Алексей же велел дома быть.

— Тьфу ты, Толик, напугал. А как ты меня узнал? — заинтересовалась я, потому как была уверена: в таком виде меня мать родная не признает.

— Ну, у тебя стать, издалека заметно. Королева! — удовлетворенно хмыкнул он, а я подумала, что более затейливого комплимента слышать мне не приходилось.

— А эта где, кучерявая? — повертел он головой в поисках своей заклятой врагини.

Как раз в этот момент на пороге появился хмурый охранник, подталкивая вперед Пелагею. Увидев ее в маскировочном одеянии, Толик остолбенел и сразу же забыл про мою стать.

— Ты чего в таком виде, Паша? — Зная, что Пелагея не выносит, когда ее так называют, Толик использовал это в своих злокозненных целях. — И что вы тут вообще делаете, это опасно, Алексей же говорил…

— Чего привязался, как хочу — так и хожу, — огрызнулась она, отряхиваясь. — В туалет мне приперло, вот и зашла, раз рядом. А этот аспид меня под руки — и в дверь.

— Обождите туточки, пойду Алексею скажу, что вы в городе, — кивнул Толик. — Надо вас до дома проводить, нечего вам одним ездить.

Толик резво потрусил в сторону центрального входа, а я накинулась на Пелагею:

— Ну и чего ты добилась? Теперь они заподозрят, что мы за ними шпионим. Сама говорила, нечего их вводить в курс дела: мы сами по себе, они сами по себе. Шли бы мимо.

Тут я обратила внимания, что Пелагея о чем-то размышляет: зрачки ее вращались по часовой стрелке, причем один отставал от другого, что выглядело весьма экзотично. На всякий случай я поводила пальцем у нее под носом, проверяя, не сбился ли фокус, а когда зрачки стали на место, настороженно спросила:

— Или ты что-то интересное узнала?

— Карлсон прилетел, — задумчиво сказала она, а я принялась вспоминать, если у нас в городе психушка. Симптомы белой горячки были налицо: оно и понятно, все эти переживания последних дней не прошли зря.

— Какой Карлсон, Пелагея? — как можно мягче спросила я, доставая из сумки бутылку воды. — Ты сядь, посиди, сейчас домой поедем, отлежишься.

— Да что ты заладила: сядь, сядь. Говорю тебе, в городе Карлсон, и это очень опасно.

— А Чиполлино мимо не пробегал? — разозлилась я, хотя с психами и стоит держать эмоции под контролем. Но я сама была на взводе, потому и горячилась.

— Карлсон — это киллер, точно тебе говорю, — глубокомысленно изрекла она. — Я, когда подслушивала, успела только обрывки фраз услышать, но теперь сложила дважды два и поняла. Мужик этот, что с Лехой нашим сидел, говорит: прошел слух, что в городе Карлсон. По чью-то душу прилетел. А наш Леха типа не понимает: какой Карлсон, что за дела? А тот говорит: Карлсон — это кличка. Киллера, стало быть. Он появляется, когда надо кого-то устранить. А как он выглядит, никто не знает, потому что поймать его нереально — он улетает.

— Ага, и обещает вернуться. Только Карлсона нам не хватало. Ты точно ничего не перепутала?

— Точно. Говорю тебе, тут такие дела затеваются… Карлсон этот, по их словам, живых после себя не оставляет, а если у него к нам интерес, соображаешь? Что если его дядька этот из Москвы прислал, чтобы завод заполучить? Кокнет нас всех — и улетит. И меня, как наследницу. Ой, мамочки… Зато хоть местной мафии не до нас будет, им сейчас надо думать, как бы свою шкуру сберечь.

— А это для нас хорошо или плохо? — задумалась я.

— Ну, как сказать. Если Карлсон здесь по душу ахметовцев или черновцев — тогда вроде хорошо. Чем меньше в городе мафии — тем спокойнее. А если по нашу? Может, это он в шапочке? Ой, точно! В окно улетел — и будто духу его не было…

— Бред, зачем мы ему? — на всякий случай запретила себе пугаться я, хотя руки предательски задрожали.

— Ну, деньги всем нужны. Даже Карлсону.

— Ага, пропеллер новый купить. И мешок конфет. Пелагея, мне кажется, все это попахивает белой горячкой. Нам-то что за дело, пусть сами своих Карлсонов ловят. Знать бы, что за интерес в этом деле у Алексея с Толиком…

Договорить мы не успели, потому что тут из казино показался сам Алексей в сопровождении верного Санчо Панса.

— Соня, Пелагея Ильинична, какими судьбами? И к чему этот маскарад и шпионские замашки: подслушивать надо уметь деликатно, — укорил он Пелагею, а та покраснела. — Мы вроде договорились, что вы дома сидите, а мы расследованием занимаемся.

— Мне надо было на завод, а Пелагея вызвалась со мной поехать. У нее зубы заболели, — словно в подтверждение моих слов, Пелагея оскалилась, а я виновато улыбнулась. — Мы на такси. Туда и обратно.

— Завод в другой стороне.

— Ну, я же говорю, Пелагея на зубы жаловалась, вот мы к зубному заезжали. А что за допрос?

* * *

— Ладно, верю. Постойте здесь, только никуда не уходите, — взмолился Алексей. — Нам надо встретиться еще с одним человеком. Тут неподалеку, это займет минут десять, не больше.

Я кивнула, после чего они, оглядываясь, поспешно скрылись за ближайшим поворотом. Пелагея повертела головой, но так как стоять истуканом ей было не под силу, она дернула меня за руку и указала на соседнее с казино одноэтажное задние из красного кирпича. На вывеске со стрелкой-указателем значилось: «Страховая компания».

— Пошли, — скомандовала она. — Тут такие дела… Не ровен час, укокошат, надо подстраховаться.

— Что я там забыла? — удивилась я, но машинально последовала за быстро семенящей Пелагеей. Был у нее какой-то дар подчинять нормальных людей своей ненормальной воле.

Ворвавшись в просторный светлый кабинет, который располагался сразу же напротив входа в здание, она кинулась к ближайшему столу и сходу огорошила миловидную девушку в очках:

— Застрахерьте меня!

— Пелагея, уймись, — возмущенно начала я, — это даже неприлично, и вообще…

Девушка и все работники в количестве пяти человек с недоумением воззрились на нас, а Пелагея только отмахнулась:

— А что, по-твоему, застрахуйте лучше звучит?

— Звучит-не звучит, но по правилам языка положено, — начала я, но она опять меня перебила:

— Я носитель языка, как хочу его, так и ношу. Так что, девушка, вы уж меня застрахерьте. Ну, руку там, или ногу… Если вдруг лишусь какой части тела, или ущерб нанесут, чтобы, значит, компенсацию получить…

Пока она набирала в рот воздуха, чтобы продолжить свой монолог, я подхватила ее под руку, выдала кислую улыбку девушке, все еще взирающей на нас с недоверием, и вытолкала ее из кабинета.

— Ты что творишь? Додумайся еще тут про своего Карлсона рассказать, и нам точно вызовут психушку.

— Деньги нам не помешают, если тебе, к примеру, повредят какую-то часть тела, ты мне еще спасибо скажешь. А уж что они что-нибудь повредят, я уверена.

— А почему это именно мне повредят? — разозлилась я, но тут заметила, что из кабинета вышел молодой человек и стал активно махать мне рукой. При ближайшем рассмотрении я узнала в нем своего одноклассника Мишку Ковригина, которого последний раз видела года 3 назад на встрече выпускников.

Он радостно меня поприветствовал и покосился на Пелагею, которая устроилась на подоконнике и оттуда взирала на меня с неудовольствием. Мы немного поболтали, вспомнили наших, после чего он вдруг выдал:

— А я же пасынка твоего, Петьку, в казино недавно видел. Я слышал, в него стреляли? Город-то небольшой, все обо всем знают. Ужас какой. Хотя, с его долгами это не удивительно. Мы мальчишник товарища пару месяцев назад отмечали, заглянули в казино выпить, а он там с соседом моим, Славкой, был, ну я и подошел. Петька твой как раз проигрался в пух.

— Славка — это такой лохматый? — насторожилась я.

— Ага, точно, лохматый, — заржал Мишка. — И вечно по уши в долгах. Вот и в тот раз денег стал у меня клянчить…

— Говоришь, он твой сосед? — прервала я его, потому что Славка меня очень интересовал. — А мне он как раз нужен. Только по месту прописки его давно нет, и телефон не отвечает.

— Так он у подружки своей, наверное, живет. Катька вроде зовут, такая же непутевая, как он, правда, квартира ей от бабки досталась, Славка хвастался.

— А где квартира? — подскочила к нему Пелагея, хотя до этого она вроде бы дремала на окне.

— Вроде во дворе за кинотеатром «Луч», мы как-то мимо проезжали на моей тачке. Славка мне мебель мне помогал грузить с дачи, так он просил остановить, в тот дом забегал за сигаретами. А вам он вообще зачем? — удивился он такому интересу к лохматому.

— Мне он нужен, мне. Я на него запала, сил нет, — внезапно порадовала Пелагея. — А он скрывается от меня, к Катьке своей подался, ирод. Все вы мужики одинаковые. Не иначе тебя нам судьба послала, пойду его от Катьки уводить.

Я округлила глаза, сделала попытку улыбнуться, но Пелагея уже потянула меня к выходу. Так что я только успела сделать Мишке ручкой, искренне надеясь, что он не посчитал меня сумасшедшей и не оповестит об этом всех общих знакомых.

— Надо этого лохматого найти, — заявила она. — И разговор с ним на диктофон записать. Он — твое алиби. А если его потрясти, может, он и еще что путное вспомнит. К примеру, кого Петька так подозревал, что доподозревался?

— Мысль, может, и неплохая, — подумала я вслух, — но идти его искать надо без хвоста. Он прошлый раз Алексея испугался и говорить не стал.

— Ничего, придумаем, как его навестить без этих, — кивнула она в сторону спешащих к нам из-за поворота мужчин.

— Так, Толик, бери Ильиничну, и дуйте домой, — заявил Алексей. — По дороге навестите магазин, купите продукты. А я с Софьей на завод прокачусь. Не откажетесь от личного охранника?

— Только если он перестанет меня в чем-то подозревать, — я гордо вскинула голову и поплыла в сторону машины.

Мы загрузились в мою тачку, Алексей сел за руль, и ласточка тронулась в сторону проспекта. Чуть позже мы свернули на Объездную с намерением сократить путь.

— В свете последних событий, хотелось бы заострить внимание на наших договоренностях.

— Ты про то, что нам из дома уезжать нельзя?

— Ну, хотя бы и про это.

— Пелагее дома не сидится, и у меня дела. И вообще, я сильно сомневаюсь, что вы заняты поиском преступника. Вот что вы делали, к примеру, в казино? Предавались пороку? — съязвила я, хотя эта черта мне не свойственна и даже претит.

— Я азартные игры на дух не переношу, — ухмыльнулся Алексей, — у меня наследственность плохая — дед свечной завод проиграл. В казино мы были по нашему общему делу. Я встречался с человеком Ахметова, пытался ему объяснить, что мы не у дел и следить за нами без надобности. Только вряд ли я его убедил. У них в отношениях с Черновцами вроде как небольшие подвижки наметились, ну и выяснилось, что те тоже якобы не при делах. Получается, денег никто не брал, а они пропали. И им это очень не нравится. Во-первых, деньги были немалые, а во-вторых кто-то посмел проявить неуважение и из-под носа бабки увести. Вот они и следят и за тобой, и друг за другом. Кстати, ты у них на большом подозрении. За Петькой тоже следили поначалу, хотя, говорят, у него кишка тонка в такие дела соваться. А вот ты …

— А у меня, значит, кишка не тонка? Я что, по-вашему, женщина-кошка? Проникла в сейф, мужа с охранником грохнула, Петьку туда же…

— Я так не думаю, ты очень даже милая, белая и пушистая. Я надеюсь. Но обстоятельства складываются против тебя, — развел он руками. — Кстати, я узнал также и про обстоятельства, в которых на Петьку покушались. Встретился с частным детективом, которого нанял по приезду сюда: Петька в машине сидел, как будто ждал кого-то на парковке. Стреляли в него с приличного расстояния, потому, наверное, и не попали. Работал профессионал. Там, возле парковки книжного, дом-небоскреб строят, но строительство временно заморозили. Скорее всего, где-то там он и залег. А ты вроде говорила, что стрельбой занималась? — дурашливым голосом добавил он.

— Ну, занималась в институте, что с того? Я еще метанием молота занималась. Я что — киллер? И на что мне его убивать? Из-за доли в заводе, который терпит убытки и заниматься которым мне некогда? — возмущалась я.

— Я тебе верю, хотя бы потому, что не могу плохо думать про красивую женщину. И жену моего покойного друга, — добавил он и зачем-то и покраснел.

— Вот на этой версии и остановимся, — осадила его я. — А еще ты все время забываешь про дядю из столицы, который якобы Борису угрожал и на завод виды имел. Может, это его работа? Напряги своего детектива. А что? Разделается с наследниками и завод с аукциона купит. Я бы в этом направлении поработала.

* * *

— Серьезный дядя из столицы порядки наверняка знает, он бы сначала с местными братками вопрос решил, чтобы все по понятиям, как у вас туту любят говорить. И вообще, всегда можно договориться, сейчас не те времена, чтобы людей просто так убивать.

Тут он немного помолчал, покосился на меня и выдал:

— Я все время смотрю на тебя и думаю, как ты могла выйти замуж за Бориса? Конечно я, как его старый приятель, не могу говорить о нем плохо, но вы совсем разные люди. К тому же, он намного старше тебя. Как вы познакомились?

— Чтобы ты перестал меня подозревать, скажу сразу: я не ангел, мне очень за много стыдно, — вздохнула я. — Наверное, все, что со мной происходит, я заслужила, потому что очень хотела красивой жизни. Борис казался очень выгодной партией, а я в свое время не была лишена меркантильности. Когда тебе двадцать, хочется всего и сразу. Это с годами приходит осознание, что жизнь одна, и прожить ее надо бы с тем самым человеком. А Борис, увы, тем самым не был. Но к его смерти, а также пропаже денег из сейфа, я не имею отношения, поверь.

— Мне кажется, в глубине души ты очень хороший человек. Борису повезло с тобой, — помолчав, заметил Алексей.

— А вот сам Борис так не считал. — Тут я поведала Алексею и визите двух любовниц его усопшего товарища и о своих страхах.

— Надо же, о покойных вроде не сквернословят, но он был настоящим идиотом. От такой красоты — и по бабам. Это даже невежливо.

— Все вы так говорите, — махнула я рукой и уставилась в окно. Но не измены Бориса меня сейчас занимали больше всего.

— Получается, девиц изрядно потрепали. Кто бы это мог быть. Люди Чернова? Они могут прийти и за мной.

— Если ты говоришь, что это не ахметовцы, значит, скорее всего, люди Чернова. Это еще раз подтверждает, что он тоже в деле, то есть ищет деньги. Но пока ты со мной, тебе ничего не грозит, — проникновенно сказал Алексей, а я захотела поверить, но не смогла.

— Извини, но мне сейчас трудно кому-то доверять. Я хочу во всем разобраться, а потому уже делать какие-то выводы.

Тут диалог пришлось прервать, мы подъехали к заводу, и я отправилась прямиком в кабинет Якова, а Алексей вызвался потолкаться среди работников и позадавать им умные вопросы.

Якова я застала в кабинете, он тосковал у окна, привалившись к косяку. Тут я заметила, что за последние дни он изрядно похудел и выглядел каким-то побитым.

— Соня, привет! — увидев меня, грустно улыбнулся он. — Я хотел сказать… После того последнего разговора, ну, когда ты приезжала с этими типами…

— Ладно, Яков, мне сейчас не до того, чтобы выяснять с тобой отношения. Вот если вся эта история закончится, в чем я сильно сомневаюсь, тогда и поговорим. Ты, конечно, поступил подло, и по-хорошему тебя надо уволить к чертовой матери…

— Не надо, я тебе еще пригожусь, — старый пройдоха сделал проникновенное лицо и попытался сграбастать мою руку. — Я хотел навести справки об этом твоем Алексее, — тут он презрительно поджал нижнюю губу. — Но мне дали понять, чтобы я не совал нос не в свои дела. Сдается мне, эти типы покруче нашей местной братвы. Ты бы поаккуратней. Не знаю, что им от тебя надо, но намерения у него явно недобрые.

— Хватит об этом, я сама разберусь со своими проблемами, — разозлилась я, потому что и без того понимала, что хожу по острию ножа. Прячусь от одних психов, а живу, возможно, рядом с убийцами? Вздохнув, я решила сменить тему.

— Яша, вот ты мне скажи, деньги пропали из сейфа, так? Значит, кто-то знал пароль. А это вообще невозможно. Борис так трясся над этим паролем, он его даже мне не сообщал. Хотя я по этому поводу пару раз с ним скандалила: никакого доверия к собственной жене. Про тебя я вообще молчу. Но он настаивал, что пароль должен знать только он и точка. Это что же получается?

— Ну, сейф можно вскрыть и без пароля, умельцев хватает. Хотя на это время надо, да и сейф был последней модели, японский, навороченный. Борис на него состояние угрохал. Зачем он ему вдруг понадобился? Всегда же деньги в банке хранили. Лучше бы мне в кабинет новый компьютер поставили и плазму.

— Ну вот, я и говорю. Кто мог знать пароль? Получается, никто. Сколько времени прошло между отъездом Бориса и ограблением?

— Ну, они уехали часа в три, я как раз с обеда вернулся, а в четыре с чем-то мне позвонили. Я сразу в кабинет помчался, на автопилоте. Сейф был пустой. Кто-то будто бы знал, что Борис уже не вернется. Кто-то из бандюков, с которыми он якшался последнее время. Те бомбу заложили, ну и сюда прислали ребят, чтобы сейф быстренько отработать. Второй этаж, залезть с улицы по пожарной лестнице — дело 5 минут.

— А охрана?

— Охрана смотрит, чтобы люди мясо не выносили, а чтобы в кабинет хозяина или в мой кто-то сунулся — такого не было. Да и что брать? Диван или вот шкаф? Говорю же, раньше деньги в кабинетах не хранили. Нет, тут работали профессионалы. А им никакая охрана не страшна.

Я промычала что-то неопределенное, подписала необходимые бумаги и поспешила на выход. Тут меня и перехватила секретарша Бориса, моя бывшая однокурсница Наташа.

Мы с ней были почти подружками, потому что в свое время именно я устроила ее к Борьке на работу. В то время я руководствовалась принципом, что секретарша должна быть компетентной и чуть красивее обезьяны. Наташа была довольно прилежной студенткой и типичной серой мышкой, а еще искала работу. Звезды сошлись, и она исправно трудилась на заводе уже четвертый год. Правда, теперь ей пришлось занять место секретарши Якова, потому она морально страдала.

Вот и сейчас, увидев меня выходящей из его кабинета, она закатила глаза и скорчила уморительную рожицу. Я ответила ей понимающим взглядом, и мы рассмеялись.

— Ты надолго? Может, выпьем кофе? У меня как раз обед? — умоляюще сложила руки Наташа.

— Меня там ждут, хотя… ну, ладно, давай. На пять минут. Давно не виделись.

— Это тебя ждет симпатичный брюнет на джипе? Я в окно видела, как вы подъехали, он тут по заводу ходит, что-то расспрашивает. Девчонки в бухгалтерии прямо накинулись на него. Твой кавалер?

— Да какой кавалер? Так, друг Бориса, помогает мне с одним делом, — махнула я рукой, хотя слова про бухгалтерию произвели впечатление.

— Понятно, это из-за проблем с деньгами, да? — с сочувствием поинтересовалась Наташа.

— А ты откуда знаешь?

— Так Яша тут уже половине города растрепал, я же сижу рядом с его кабинетом, все слышу. И дважды два сложить могу.

Мы устроились в буфете и заказали по чашке кофе. Я решила продолжить интересующий меня разговор.

— Да, Наташа, тогда у Бориса пропала из сейфа очень большая сумма денег. И сейчас ее ищут, причем не только те, кому она принадлежит.

— Я бы рада помочь, но в тот день меня на работе не было. Борис отправил на курсы повышения квалификации. Ты же помнишь? И знаешь, что странно? Прямо так настаивал, чтобы я именно на эти даты попала. Оплатил все. А если бы я в кабинете была, могли бы и меня за компанию грохнуть? — тут она испугалась и побелела. Наверное, раньше эта мысль не посещала ее светлую голову. Она немного помолчала, словно на что-то решаясь, и, наклонившись ближе ко мне, заговорила:

— Знаешь, не хотела тебе говорить, но уже столько времени прошло. Тут вот что… накануне моего отъезда на курсы я один разговор его подслушала, — тут она покраснела, а я подумала, что Наташа точно находится на своем месте и ободрительно улыбнулась.

— Ну вот, с кем-то Борис по мобильному разговаривал, вроде как билеты обсуждал куда-то за границу. Что-то про паспорта, деньги. Тихо так говорил, нервничал. Уехать он куда-то хотел, вот что. Я еще подумала, что он с любовницей собрался куда-то рвануть. А теперь понимаю, что нет. Может, думал денежки прихватить и свалить навсегда. Ты про это ничего не знала?

— Нет, — удрученно вздохнула я. — Наверное, я была круглой дурой, раз не замечала очевидного.

— Короче, он хоть и напуган был последнее время, но планы какие-то строил. Сейф крутой в кабинет заказал, с чего вдруг? А чтобы деньги там хранить, а не в банке. Ведь если бы деньги со счетов пропали — сразу бы заподозрили, что он сам их снял и скрылся. А так все шито-крыто: его заказали и сейф обчистили. Ищи теперь концы. Раз он с кем-то разговаривал, значит, о его планах кто-то знал. И этот кто-то мог его и убить. Так ведь? Или сообщить кому надо, что Борька с деньгами собирается покинуть пределы нашей Отчизны.

— Это был кто-то, кому он мог доверять, а я таких не знаю, — подумав, сказала я. — По словам знакомых, он свою тень, и ту боялся.

— Может, Зверев? — пожала плечами Наташа. — Он в последнее время вцепился в него, словно клещ, постоянно с ним таскался и кошмарил Бориса. Тот без своего начальника охраны шаг боялся сделать. А что? Зверев знал о его делах и проблемах, мог кому надо шепнуть, что босс собрался свалить с большими деньгами.

— Да уж. Надо подумать. Ладно, Наташа, я побегу, спасибо, — чмокнула я ее в щеку и пошла к выходу. По дороге к машине я вспомнила, что обещала Пелагее узнать про Ройзмана, потому набрала номер Вовки Саломатина и попросила достать мне любую информацию про израильского пациента стоматологии.

— А зачем тебе? — вроде удивился он. — Еще один гость?

— Да это родственник мужа сестры Бориса, из Израиля. Приехал, а где остановился, не знаю, номер потеряла, — я решила не посвящать друзей в свои злоключения, потому что всерьез опасалась, что меня примут за сумасшедшую. Или начнут читать нотации. Что еще хуже.

Пообещав сделать все возможное, Вовка отключился.

— Ну что, узнала что-то ценное? — встретил меня возле машины Алексей.

— Узнала, секретарша говорит, накануне смерти Борис вроде собирался куда-то уезжать. Может быть, навсегда. И с деньгами. Кому-то это не понравилось, и Борис погиб.

— Или кому-то понравились деньги, и Борис погиб. Я тут осмотрел кабинет: проникнуть туда могли только через окно, а сейф там такой, что вскрыть его мог только человек, хорошо знающий код. На все про все у него было не так много времени: секретарша отсутствовала, но все равно кто-то мог зайти за печатью или документами. Тот же Яша.

— А Петька тут при чем?

— Он затеял всю эту историю с шантажистом, разворошил осиное гнездо. До этого же все было тихо?

Размышляя каждый о своем, мы приехали на дачу, поставили машину и я пошла гулять с тосковавшей по дому Мотей. Пелагея хозяйничала на кухне, Толик усердно чистил картошку и выглядел примерным семьянином. Мы поужинали в беседке, и я удалилась работать над книгой. Со второго этажа открывался прекрасный вид на лес и реку. Поймав вдохновение и прихлебывая вкусный травяной чай, я с азартом предалась любимому делу.

Тут в комнату, топоча как слон, ворвалась Пелагея.

— Я еле утерпела до конца ужина. Ну что, узнала что-то про дядьку Ройзмана?

— А, ты про это, — не поднимая головы, протянула я. — Надо позвонить Вовке, он обещал справки навести. Только я считаю, пусть полиция этим занимается. Сообщим им данные — они этого дядю проверят.

— Ага, и спугнут, — разозлилась Пелагея. — Менты — как те слоны в посудной лавке.

Посмеиваясь, я набрала номер Вовки, но трубку сняла Лена.

— Соня, привет! Ты насчет израильского родственника? Вовка в сауну пошел, велел тебе передать, если ты звонить будешь. Родственник-то твой уже недели две как приехал, живет в гостинице «Азимут», номер спросишь на ресепшн. Что-то ты темнишь, а?

— Спасибо, Ленка, мы на даче, тут связь плохая.

Я быстро нажала отбой, иначе Ленку будет не остановить, а мне сейчас совсем не хотелось болтать. Пелагея подслушивала весь разговор, прислонив ухо к трубке, и сейчас проявляла признаки беспокойства.

— Ты чего засуетилась? — спросила я ее.

— Собирайся, поедем в гостиницу. И не худо бы навестить нашего лохматого, так что у нас дел по горло.

— Ты вообще свихнулась? На улице темно, машины нет, и что мы скажем Алексею и Толику? Хочешь с ними ехать?

— Ага, еще чего. Вдруг дядя из гостиницы — их сообщник. Да и лохматый их испугается и говорить не станет. Сначала все разузнаем, а потом и им расскажем, если посчитаем нужным.

— Потом мы без головы останемся и рассказать уже ничего не успеем, — с сомнением протянула я. — А еще этот Карлсон… Кличка такая дурацкая. Может, он на Карлсона внешне похож: маленький, рыжий, с пузиком? Что ты помнишь про Карлсона?

— «Ни один младенец не умрет от голода, пока у Карлсона есть колбаса и картошка», — довольно процитировала Пелагея, шнуруя кеды.

Я укоризненно покачала головой, но желание узнать, что же за израильский конкурент претендует на наши деньги, а также привлечь лохматого к гражданской ответственности, пересилило, и я вновь дала слабину.

— Допустим, я готова поехать, но как отделаться от хвоста? — я ткнула пальцем в сторону первого этажа.

— У меня есть план, — как всегда порадовала Пелагея, а я только махнула рукой.

Пелагея удалилась в гостиную и громко принялась жаловаться на головную боль. Толик шуршал в шкафу, пытаясь отыскать аптечку, Алексей предложил им прогуляться на свежем воздухе. Подруга активно запротестовала, выпила таблетку аспирина, найденную Толиком, и громко возвестила, что отправляется спать.

— А Софа работать будет, просила не беспокоить, — добавила она, свесившись вниз.

Закрыв дверь изнутри, она с торжествующим видом воззрилась на меня.

— И дальше что? Или у тебя есть шапка-невидимка, чтобы через холл пройти? Ты их на эти дурацкие сериалы подсадила, теперь до двух ночи внизу куковать будут.

— Так мы через окно, — обрадовала она.

— С ума сошла? — округлила я глаза. — Второй этаж. У меня шея одна, я прыгать не буду.

— Я все продумала, тут яблоня прямо под окном. Если гибкость имеется, можно дотянуться, ну и слезть вниз, а там тихонечко через заднюю калитку и к дороге. Такси вызовем.

Видно, мозги в тот день были оставлены мною за ненадобностью в каком-то укромном месте, потому что я согласилась на ее дурацкий план и даже нацепила на себя спортивный костюм.

* * *

Пелагея прихватила рюкзак, приказала мне взять с собой диктофон, который я использовала для своих записей, и мы, чертыхаясь и наделав в руках заноз, сползли с яблони. Оставив в комнате гореть лампу и неплотно прикрыв окно. Миновав лесок, мы вышли к дороге и оттуда вызвали такси, а через полчаса уже тормозили у гостиницы «Азимут», которая, хотя и располагалась на окраине города, но считалась весьма приличной. Останавливались в ней люди солидные и респектабельные, так что наш внешний вид был слегка неуместен.

— И что будем делать? — задумчиво спросила я Пелагею, когда мы замерли возле центрального входа, полыхающего разноцветными огнями.

Та стояла и покусывала губы, демонстрируя крайнее умственное напряжение.

— Пошли внутрь, по ходу дела решим, — созрела она, а я покорно потрусила следом.

Мы осторожно прошли в холл, где нас даже не остановил портье, хотя на Пелагею с ее рюкзаком и кедами он косился с явным неудовольствием. От нечего делать мы немного повертели головами, хотя непонятно, на что рассчитывали, если даже не знали, как этот самый дядька из Израиля выглядит.

Пелагея хмыкнула и пошуршала в сторону рецепшена, где сразу несколько портье занимались гостями. Выбрав свободную девушку с приветливым лицом, она, не мудрствуя лукаво, задала ей вопрос:

— Нам бы Ройзмана найти, он вроде у вас в гостинице проживает.

— Он нам встречу назначил, — поспешила добавить я, опасаясь, как бы Пелагея снова не начала развивать тему про свою беременность. С ее худобой это звучало бы даже неприлично.

— Так он в ресторане ужинает, — радостно сообщила девушка. К нему женщина приехала. Красивая такая, блондинка, они минут двадцать назад в ресторан заходили, я у него ключ принимала. Вон туда, направо и прямо.

Мы развернулись в сторону ресторана, указанного нам портье. Пелагея рвалась на баррикады, но я ее притормозила:

— Куда несешься, если дядя в этой истории замешан, то о нас наслышан. Соответственно, сразу узнает в лицо. Меня так точно. Надо тихо зал осмотреть, не привлекая внимания.

Мы толкнули тяжелую деревянную дверь и сразу же юркнули за развесистые пальмы в кадках, которые украшали собой шикарный зал.

— Прелестно, — простонала Пелагея, и я согласилась. Пахло здесь тоже отменно, и я немедленно почувствовала зверский голод. Специи, чесночок…

Пока мы озирались, к нам подскочил бойкий официант, но Пелагея заявила, что потеряла на входе сережку, и мы еще немного ее поищем. Учитывая, что уши у нее даже не были проколоты, заявление это выглядело немного опрометчивым. Но сразу нас не выгнали, что было уже победой.

Пелагея ползала по полу, изображая поиски, а я рыскала глазами по посетителям. Их было немало, но вот блондинка в зале оказалась всего одна. Не считая полностью седой бабки в рюшах в окружении внуков, но ее в расчет я не брала.

Прищурившись, чтобы лучше рассмотреть блондинку и ее спутника, я ахнула.

— Ты чего вздыхаешь? Тоже жрать охота? — тоскливо завела Пелагея. — Это цыпленок табака…

— Тебе бы все жрать, умерь аппетит, Паша, — проворчала я. — Посмотри, что за блондинка с нашим дядей ужинает. Это же Ларка!

— Да ну… — недоверчиво протянула она и присмотрелась получше. — Точно, Борькина жена, то есть вторая жена. Вот дела, это что же получается? Она с врагами заодно?

— Пока ничего не получается, дядю рассматривай, ты же говорила у тебя зрение хорошее.

— Ну, дядя как дядя. Лет сорок пять или больше, вроде высокий. Седина. Отсюда не видно. Подобраться бы ближе, — мечтательно пробормотала она.

— Не вздумай, — для верности я даже схватила ее за подол юбки. Не ровен час, рванет вперед подслушивать и привлечет к нам внимание.

— Что делать будем? — затосковала подружка.

— Подождем, пока Лариса выйдет, расспросим ее, — пожала я плечами. Мы проторчали в пальмах еще минут десять, наблюдая, как Лариса с седым о чем-то беседовали и неспешно пили вино.

Тут на нас стал с удвоенной силой коситься официант, и мы потянулись к выходу. На парковке я покрутила головой и с удовлетворением заметила машину Ларисы. Значит, рано или поздно она все-таки выйдет. Надо только придумать, как половчее у нее про дядьку расспросить.

— А если она к нему в номер поднимется и там останется? — вредничала Пелагея. Видимо, ей очень хотелось поужинать. Да и мне тоже.

— А вот про это я не подумала, — согласилась я. — Она дама свободная, поэтому вполне может…

Мы потосковали еще минут двадцать, и из гостиницы, видимо, услышав наши молитвы, выпорхнула Лариса. По моему скромному мнению, ей следовало не по ресторанам ходить, а дежурить у постели сына. Но свое мнение я оставила при себе и заспешила ей наперерез.

— Соня? — удивилась она. — Ты какими судьбами в этой глуши? — тут я заметила, что она уже изрядно навеселе, что было нам только на руку.

— Как там Петя? — ответила я вопросом на вопрос. — Вчера звонили, хотели заехать, но нас пока не пускают.

— Уже лучше, угрозы для жизни нет, — выдохнула она. — Вот придет в себя, я ему башку оторву. Чтобы знал, как с бандитами всякими шарахаться и в казино деньги спускать. Явно с кем-то что-то не поделил, или бабу чью-то увел. И в кого он такой?

Тут я деликатно кашлянула, не желая напоминать Ларисе о ее бурной личной жизни, а она продолжила, шмыгнув носом:

— Пускай институт заканчивает и работать идет. Ему только на пользу будет. Так вы тут как оказались? — снова спросила Лариса, слегка пошатываясь возле машины.

— Лариса, ты извини за вопрос, но мы тут тебя в ресторане с мужчиной видели…

— С Игорем? Он в номер за портмоне пошел, а я вот такси… А вы что, его знаете? — удивилась она.

— Он вообще кто? — выпалила Пелагея. — Ну, кем тебе приходится?

— Так знакомый мой, из Израиля. Тут Лариса поежилась и стала искать глазами такси. Я изъявила готовность ее сопровождать, и мы все вместе загрузились в первую в очереди машину. Лариса порывалась дождаться Игоря с портмоне, но я заверила, что заплачу сама.

— Так что там насчет дядьки, — деловито осведомилась Пелагея, устроившись на заднем сидении.

— А, ну так говорю же, приехал недели две назад, нашел меня. Говорит, старый друг Бориса, узнал о несчастье, был в нашем городе, решил засвидетельствовать почтение вдове.

Видя мой недоуменный взгляд, Лариса пояснила:

— Он знал Борьку еще в тот период, когда его женой была я. Ну, и обратился ко мне, чтобы на кладбище свозила, и все такое. А мне что, жалко? Мужик видно солидный, при деньгах. Я его, правда, не помню, но у Борьки тогда друзей было как грязи, всех разве упомнишь? Ну, мы на кладбище съездили, а тебя он решил не беспокоить, раз уж вы не знакомы. Я ему про ограбление и про Борькину смерть рассказала, так он все охал, что же у нас такое делается, ну и намекал вроде как, что такой даме как я здесь не место. А я что, против? Я бы хоть завтра уехала, вот оболтуса пристроить бы. После того, как в Петюшу стреляли, я вообще сама не своя, хорошо хоть Игорь меня поддержал. В гости приезжает, в рестораны водит, всячески старается отвлечь.

Лариса снова расчувствовалась, промокнула глаза платком и завздыхала.

— А чего это вы про него спрашиваете? — вдруг нахмурилась она. — Он что, к тебе тоже клеился? — тут она свела брови в одну точку и сфокусировала на мне свой взор.

* * *

— Ко мне, ко мне он клеился, — кашлянув, встряла Пелагея. Тут брови Лариски поползли вверх, а я даже испугалась, что они случайно покинут пределы лица.

— Да ну? — не поверила она, и я была с ней солидарна.

— Да-да. Иду я как-то мимо синагоги, — бодро начала Пелагея, а я чуть не поперхнулась и уставилась в окно с тоской. Сейчас Лариса пошлет нас куда подальше и про дядю больше ничего не расскажет.

— Ну, так вот, — продолжила Пелагея, — иду я, настроение благостное, весна, а тут он из дверей — шасть. И прямиком ко мне. Девушка, говорит, давайте я вас проведу. А я ему…

— Погоди, а что он делал в синагоге? — видимо, Лариса соображала лучше, чем я думала.

— Ну, он же из Израиля, — вяло вклинилась я, пытаясь спасти трещащую по швам историю, а Лариса закивала. Пелагея как будто не замечала странностей в своем рассказе и увлеченно фантазировала:

— Вот и прицепился ко мне, точно репей. Нравишься ты мне, говорит. Сил нет. А я ему: ты, поди, женатый, а голову мне морочишь? Хоть он и клялся-божился, но я-то стреляный воробей. В меня как-то раз даже стреляли.

— Куда попали? В голову? — шепотом процедила я, но, к счастью, услышана не была. Пелагея продолжала:

— Дай, думаю, прослежу за ним. Вот и выследила на свою голову.

С моей точки зрения история была в высшей степени идиотская, но Лариса изрядно выпила и подвоха явно не заметила.

— Вот гад, а мне все «Ларисочка, Ларисочка», а я сразу поняла — бабник он. Еще и в синагогу ходит. Когда только успел, ведь говорит, недавно в городе. У него, может, таких дур тут с десяток. Гнать его надо в шею.

— Вот и я говорю: небось женатый, — поддакнула Пелагея.

— Не знаю, кольца точно не носит. Говорит, давно разведен. Фирма своя в Израиле. Что-то с кондиционерами связано… В нашем городе проездом, а задержался, потому что я ему понравилась. Петухом ходил, солидный с виду, а сам волосы красит.

— В смысле? — удивилась я.

— Ну, седину себе выкрасил, вроде как мужественнее от этого выглядит. Мужики все придурки и выпендрежники. Говорю, произвести впечатление хотел. Я же по первому образованию парикмахер, — тут Лариса скривилась, потому что не любила вспоминать этот период своей жизни.

— Вот и вижу, когда волосы крашеные. Так что он, может, не только бабами интересуется, а и того хуже, — загрустила она. — Надо его прощупать.

На этой грустной ноте мы как раз подъехали к ее дому и попрощались, попросив ее не сообщать о нашем интересе дяде. Заверив нас в том, что она нема, как кит, Лариса попорхала в свой подъезд.

— Как же, Лариса ему нужна. Денежки он ищет, вот что, — заявила Пелагея, как только машина отъехала. — И крутится вокруг Ларки не случайно, надеется что-то разнюхать. Не удивлюсь, что мужика за фотками в квартиру Зверева он послал. Описание подходит: высокий, шляпу нахлобучил — вот и весь маскарад. Только откуда у него ключи? Значит, он действует не вслепую, что-то ему известно об убийстве, не иначе. И возможности есть.

Я задумчиво смотрела в окно, не спеша с выводами. Таксист возвращался назад той же дорогой и, проезжая мимо гостиницы, мы затормозили на светофоре. Тут я и заметила выходящего из такси Алексея. Верный друг Толик не замедлил появиться следом, и оба наших товарища устремились к центральному входу гостиницы «Азимут».

— Полюбуйся, — вздохнула я, указывая на них Пелагее. — Видимо, не одни мы не спим.

— Вот гады, — всплеснула она руками, — думают, что мы дрыхнем, вот и рванули по своим злодейским делам.

— Не это меня волнует, а то, что они идут по нашим следам. Значит, про дядю из Израиля не одни мы знаем.

— Так, может, это все-таки их сообщник? — охнула Пелагея. — Они и нас порешат, и Ларку заодно, как свидетеля.

Я шикнула на нее, потому что таксист уже давно с подозрением поглядывал на нас в зеркало заднего вида, и мы примолкли. Тут водитель, всю дорогу о чем-то размышлявший, ожил и задал оригинальный вопрос:

— А правда, что миром правят масоны?

Обращался он почему-то к Пелагее, но та взглянула на него волком, и дядька, стушевавшись, пояснил:

— Ну, вы же в синагогу ходите, значит, стало быть, в курсе…

— Миром правит бабло, дядя, — вздохнула Пелагея. — Потому его все и ищут. А от него одни неприятности. Кати к кинотеатру «Луч».

Я совсем забыла, что у нас намечается еще встреча с лохматым. Время для разговоров было позднее. К тому же, как мы найдем квартиру его Катьки, не зная точного адреса?

Но таксист уже резво развернулся, а я уткнулась носом в стекло и помалкивала.

Высадившись возле кинотеатра, мы благополучно слились с толпой, вывалившей оттуда после окончания последнего сеанса, и завернули за угол. Дом, который нам был нужен, располагался сразу же за парковкой.

Мы немного помотали головами, изучая ситуацию: я обрадовалась, что подъезда здесь всего два: не придется долго рыскать. Домофоны отсутствовали, поэтому мы беспрепятственно вошли в первый подъезд и даже позвонили в две квартиры: в одной нам не открыли, а из двери второй показалась голова мужика, по виду очень смахивающего на Мишаню-спортсмена.

— Где Катька живет? — гаркнула Пелагея, не дав ему опомниться.

— Шаболда эта? В смысле, Шабалина? Так в другом подъезде, квартира как моя расположена. Таскаются кому не попадя, отвлекают, — обиделся он. — Только ее нет, уехала вчера, я во дворе сидел, в домино с мужиками, а она соседке говорила, что к тетке собралась, в Зареченск. А еще ее сегодня мужик какой-то высокий искал, даже на бутылку мне дал. Это при живом-то хахале. Шаболда, я же говорю. У нее вечно двери нараспашку…

Тут он высунулся по пояс и посмотрел на нас с интересом:

— Информация денег стоит.

Пелагея плюнула, а я застыдилась, что отвлекла человека от бутылки, и сунула ему пару сотен. В молчании мы потрусили во второй подъезд и застыли перед дверью, обтянутой кой-где треснувшей кожей молодого дермантина.

— Звони! Только зря это, скорее всего, и лохматого тут нет, раз подружка укатила, — шикнула я, а Пелагея принялась остервенело давить на кнопку звонка. Тишина за дверью смутила бы любого, но только не ее.

* * *

Привалившись спиной к косяку, Пелагея сделала мне знак глазами, и я уже было подумала, что она опять полезет за отмычкой, как вдруг дверь немного подалась вперед. Неожиданно образовавшаяся щель меня заинтересовала. Конечно, во всех дрянных книжках приоткрытая дверь обычно настораживает, но алкаш сказал, что Катька дверей не закрывает. А если дома хозяйничает Славка, так и подавно мог держать дверь приоткрытой в ожидании дружка, выбежавшего в ларек за пивом. Не задумываясь, я вошла в темный коридор, чуть не споткнувшись о чьи-то ботинки.

— Ботинки тут, — почему-то зашептала Пелагея, — значит, и Славка этот где-то в квартире. Спит. Поди, нализался, не слышит ничего.

— Эй, малахольный, выходи, — гаркнула она, с хозяйским видом водворяясь в единственную комнату, тонувшую в темноте. Я выглянула из-за ее плеча, но в свете уличного фонаря было видно, что комната пустует.

Тут мне стало как-то не по себе: все-таки мы в чужой квартире, а ведем себя так нагло. Хотя и поделом этому гаду, он меня вообще связал и напугал до смерти, так что церемониться с ним я не обязана. Видимо, эти мысли придали мне решимости, и я направилась в кухню. Распахнув прикрытую дверь, я увидела Славку, сидящего на стуле. Голова его возлежала на столе, а руки висели безжизненными плетьми.

— Нализался, я же говорила, — с удовлетворением констатировала Пелагея, следую за мной. Мой батя так постоянно спал: раз — и мордой в холодец.

Я кивнула и со всей силы стукнула лохматого по спине.

— Эй, проснись, Славка! Дело есть! — прямо ему в ухо гаркнула я, а он поступил неожиданно: взял да и упал.

Мы переглянулись, я в недоумении нагнулась к Славке, а Пелагея поспешила включить в кухне свет. И тут мы разом дернулись и издали какое-то шипение, причем Пелагея помянула чью-то мать, а я судорожно сглотнула и заклацала зубами: голова лохматого была в крови. А сам он был, мягко говоря, был не совсем жив.

Памятуя прошлые случаи, когда мы преждевременно зачислили в покойники живых людей, я храбро пощупала ему пульс и даже приложила ухо к области сердца. Мои худшие опасения подтвердились, и я стала закатывать глаза. Тут где-то сверху хлопнула входная дверь, послышался собачий лай, поэтому с глазами пришлось повременить.

Не сговариваясь, мы с Пелагеей бросились к входной двери, скатились вниз по ступенькам и уже через минуту оказались на улице. Я схватила ее за руку, отметив про себя, что она ледяная, как рыба. В отличие, кстати, от покойного Славки. Когда я его трогала, он был еще теплый.

Пользуясь темнотой, мы резво припустились к кинотеатру, оттуда мелкими перебежками пробрались к универмагу и, только нырнув в подворотню рядом, выдохнули и привалились к холодной шершавой стене.

— Что это было? — первой нарушила тишину я.

— Что тут непонятного, грохнули Славку, — застучала зубами боевая подруга, а я вдруг опомнилась:

— Чего же мы кинулись бежать, как дуры? Вдруг нас кто-то видел? Надо полицию вызывать, и вообще…

— Ага, полицию, — скисла Пелагея, — на нас же убийство и повесят. — Дернул меня лукавый твоему однокласснику сказать, что я за Славкой бегаю. Если что-то всплывет, тот подтвердит, что я грозилась его убить на почве ревности к Катьке. Мы адресом интересовались давеча. И вот вам, вынь да положь, покойничек…

— Нечего имитировать бурную личную жизнь, — разозлилась я, а потом затосковала: — Вдруг он все-таки жив, я же не медик? У нас уже было два печальных опыта, оба раза покойнички оживали и уходили на своих двух. Может, и этот тоже? Может, мы просто запаниковали и все выдумали? Ну, лежит себе человек: выпил, поскандалил с кем-то, тот его огрел и ушел. А он оклемается и…

— Думаешь? — с надеждой заглядывая мне в глаза, зашептала Пелагея.

— Не знаю, но туда нам больше лучше не соваться. И никому ни слова, пока не узнаем, что с ним на самом деле произошло. Снизу спускались люди, заметят открытую дверь и вызовут ментов и скорую. Надеюсь, тот алкаш из первого подъезда нас не выдаст.

— Да он зенки залил, завтра не вспомнит, как мать родную зовут, — уверила Пелагея, а я продолжила:

— Вот, будем надеяться, нас никто не заметил, было темно, соседей мы не встретили. Ой, что же делается-то? — захныкала я, потому что поняла: дело труба. Если рассказать Алексею про то, что мы случайно зашли в квартиру шантажиста и обнаружили там его труп… Короче, ничего хорошего мне это не сулит. Я уверена, что он и так меня подозревает. А я его? Словно прочитав мои мысли, Пелагея заявила:

— Может, это наши его пришили? А что? Грохнули паренька, потому что тот что-то знал от Петьки об их сообщнике. К примеру, это этот дядька из Израиля. Потому лохматый при Алексее и говорить не захотел. А когда мы их возле гостиницы видели, так они как раз к дядьке кинулись. Доложить о выполненном задании.

— Допустим, Алексей с Толиком действительно как-то связаны с этим дядькой из Израиля. И тот действительно причастен к покушению на Бориса. Только в таком случае и деньги должны быть давно у него. К чему ему что-то вынюхивать в нашем городе, подсылать к нам своих людей, чтобы следить за развитием событий? Нет, как-то мудрено.

— Хотят замести следы, точно тебе говорю. Славка этот еще и не вонял, значит, убили недавно, все сходится. Зашли в квартиру, грохнули по башке. И алиби у них будет: мы-то думаем, что они спят в доме.

— Кстати, Славка этот был еще теплый. Значит, убили его и в самом деле не так давно. Ой, Паша, а если бы мы нарвались на убийцу? — застучала я зубами, потому что раньше о таком мне доводилось только читать. И писать.

Напугав себя таким образом до полусмерти, мы порешили молчать о визите в данную часть города, раз уж, по официальной версии, мы в это время находились дома и спали. Вызвав такси, мы покатили в сторону «Солнечного», вышли на перекрестке и на цыпочках подобрались к дому. Было тихо и темно, но рисковать мы все-таки не стали и пробрались в комнату тем же путем, что и покинули ее.

Оказалось, навыки юных альпинистов мы являли миру зря: дом был пуст. Буквально через полчаса вдалеке послышался шум подъезжающей машины, тихо заскрипели двери, и мы поняли, что наши конкуренты тоже вернулись, соблюдая конспирацию.

* * *

Утро я встретила без особой радости и минут десять хмуро разглядывала потолок. Косясь на мирно посапывающую Пелагею, я осторожно вылезла из кровати. Вот уж кому ничто не может испортить сон. Накинув на пижаму халат, я вышла подышать на балкончик, и тут услышала голос Алексея: он явно с кем-то разговаривал по телефону. Машинально присев, я навострила уши. Говорил он тихо, но кое-что до меня все-таки донеслось:

— Нет, она ничего не знает, — отрывисто бросил он. — И даже не подозревает. Ладно, я помню, что дело есть дело. Все. Как будут новости — сообщу.

Услышанное меня не то чтобы удивило, скорее, разозлило. Вот он подлец. Интересно, о чем это я не подозреваю? Почему-то я не сомневалась, что речь идет обо мне. И какое дело его связывает со всей этой историей? Вообще, события последних дней настолько выбили меня из колеи, что я плохо соображала. Помимо местной мафии, есть еще дядя из Москвы, которому хочется заполучить завод. И какой-то мистер X, убивший Борю. Предположим, он как-то связан с Ройзманом из Израиля. Иначе чего бы тому совать нос в это дело? Или же он тоже охотится за бабками, прослышав про сокровища Али-бабы?

Крутился возле Ларисы, изображал друга Бориса, вполне мог следить за Петькой, а когда узнал, что тот близок к цели, попытался убить его. Теперь вот пришил Славку, потому что тот много знал или пытался его шантажировать. И, кстати, не исключено, что и меня на парковку пытался выманить тоже Ройзман. Хотел подставить или убить? Может, его вполне бы устроили оба варианта. Главное — устранить основных претендентов на деньги. Яша тоже суетится, хотя с чего бы? Что он забыл на квартире у Зверева?

Так и не найдя ответов на свои вопросы, я, в скверном настроении, вернулась в комнату. Пелагея уже вовсю потягивалась и даже этим демонстрировала безудержный оптимизм.

— После всего, что случилось, я прямо места себе не нахожу. Мне кажется, нет, точнее, теперь я уверена: им совсем нельзя доверять, — без предисловий начала я.

— Ага, согласна, — пожевав губами, согласилась она. — А чего ты так уверена, сон приснился? Мне вот тоже под утро вроде как видение было: Толик с белым голубем в руках. А во сне все наоборот: значит, Толик вовсе не с добром к нам, а со злокозненными планами.

— По-моему, ты слишком много думаешь о Толике, — разозлилась я. — А, между тем, я слышала, как Алексей кому-то говорил, что о деле не забывает и что жертва, то есть я, пока не в курсе. Они нам ничего толком не рассказывают, при этом держат на виду, чтобы без их ведома мы ничего не предприняли. Я бы вообще отсюда съехала.

— Оно, конечно, так, но выбора-то у нас нет — домой точно нельзя. Там пришьют в первый же день. Знаешь, что я подумала? Тебе надо Алексея охмурить. А я Толиком могу заняться.

— Ты с ума сошла? — если бы Пелагея сообщила, что хочет постричься налысо, я бы и то так не удивилась.

— Ну а что? Врагов надо держать близко. Если мы их того, в смысле, охмурим, они у нас как ручные станут. Ну, и все секреты нам выболтают. Или хотя бы не убьют. Ты как считаешь?

— Это только в фильмах так бывает, я же говорила, завязывай фантазировать. Да и сдался мне этот Алексей, охмурять его. Ты может от Толика без ума, вот тебе и в радость. А мне надо о своей жизни заботиться, а не шуры-муры крутить. Ну и о твоей тоже, раз уж ты мне на голову навязалась.

— Вот видишь ты какая, — заныла Пелагея. — Мне Толик, может, тоже без надобности. Но я готова жертвовать личным ради общественного. А в тебе альтруизма ноль.

— Допустим, я согласилась, — ехидно начала я, наблюдая за реакцией боевой подруги. — Я сказала — допустим. Чисто гипотетически. Как ты собралась их охмурять и на чистую воду выводить? Подольешь им в вино сыворотку правды, привяжешь к стулу и на диктофон признание запишешь?

— Это устаревшие методы, Софа. Я все придумала, — деловито закивала она. — Скажем, что у меня день рождения. И под это дело накроем стол, шашлыки, вино, баня, баян. Мужики выпьют, станут добрыми, им захочется любви, ну а мы их соблазним. Хочешь, я тебе дам свой сарафан в блестках. Ну, тот, с узором турецкий огурец? Мне в нем еще не один парень не отказал.

Я обреченно посмотрела на Пелагею, но решила воспользоваться фишкой Черчилля и прервала ее монолог, заявив:

— Без комментариев…

К этому моменту мы переместились на первый этаж, где застали сервированный завтрак: чай и блинчики с творогом. Толик явно старался нам угодить, но Пелагея предположила, что нас откармливают перед смертью. Как свиней. Сами же мужчины сидели в беседке и о чем-то совещались, я видела их через окно в кухне, потому разговаривать мы продолжили, не опасаясь чужих ушей.

— Ты точно не в себе, окстись. — Прожевав последний кусок блинчика и запив его солидным глотком чая, я вновь обрела дар речи, видя, как Пелагея выжидающе на меня смотрит. — Слушай, зачем тебе этот Толик? В нем же из хорошего, по твоим словам, только легкая небритость и кулинарный талант. Сама же говорила, он бабник, бандит и атеист.

— Так мы же их не на всю жизнь охмурять собираемся, а только до выяснения обстоятельств, — быстро нашлась родственница, но я упорно держала оборону:

— Мне кажется, твой план не выдерживает никакой критики. Если они здесь по делу, то им не до баб, в смысле, не до нас. А если это они Славку грохнули, то и нас не пожалеют, хоть ты перед ними мясом наверх вывернись.

— Вот не ценишь ты себя, Софа: ты же просто жуткая красотка, ну и я, само собой, кто же нам откажет?

Я с сомнением глянула на Пелагею, прикидывая, обидеться ли на слово «жуткая» или сосредоточиться на эпитете «красотка». И попутно размышляя о несправедливости жизни. Эх, почему Алексей не встретился мне в другой период жизни. К примеру, на курорте в Испании или в ночном клубе, где он бы угостил меня шампанским, мы бы болтали обо всем, потом гуляли бы по ночному городу, пошли бы к реке встречать рассвет, а утром он бы проводил меня до дома и …

Тут в мои мечтания вклинился собачий лай, я вздрогнула и поняла, что у нас гости. Выглянув в окно, мы с Пелагеей увидели, как в ворота зашли два типа в кожаных куртках и очках и направились прямиком к беседке.

Мотя весело трусила рядом с ними: вот и доверяй свою безопасность этой собаке. Надо было заводить овчарку: небось завидя ее, бандиты бы неслись, как страусы от врага. А эти вальяжно плывут, еще и по голове ее погладили. Пелагея с грацией бегемота ринулась было подслушивать, уронив по дороге два стула, но я шикнула на нее и приложила палец к губам. Пускай думают, что мы еще спим. Гуськом мы тихо поднялись на второй этаж и, согнувшись в три погибели, выползли на балкончик. Оттуда слушать разговор из беседки было намного проще.

— Мы тут проверили ваши догадки, — вещал парень с бородкой. — Тип этот, друг Петра Борисовича, Вячеслав Курочкин, убит. Вчера нашли в квартире подружки с проломленной башкой, соседка заметила открытую дверь, ну и вызвали ментов. Кто-то его хорошенько отоварил, причем инсценировали ограбление. Шкафы все вывернуты, хотя, по словам сожительницы, в квартире ничего существенного не было. Проверили его звонки за последние дни, после встречи с вами в указанный день он звонил по какому-то номеру два раза. Номер пробивают.

— Теперь вы видите, что я был недалек от истины, — удовлетворенно закивал Алексей. — Есть кто-то, кто ищет деньги вместе с вами. И это не только люди Чернова. Паренек этот что-то знал или догадывался, может, сам Петя ему сказал, кого он подозревает в смерти отца. Скорее всего, он попытался шантажировать этого типа. Так что номер телефона нам многое дал бы.

— Сомневаюсь, что этот след куда-то ведет, — подумав, протянул один из гостей. — Номер будет зарегистрирован на левого человека.

— Возможно. Но попытаться стоит. Я узнал, что Петр получил доступ к делу о гибели Бориса и с кем-то консультировался. Попробуйте найти этого человека. Возможно, что-то показалось эксперту странным, он сообщил об этом Пете, потому тот и начал собственное расследование. Кому-то это не понравилось, и вот результат.

— Я вообще не пойму, почему вы год ждали, чтобы свои деньги начать искать? — поглаживая Мотю по спине, спросил Толик.

— Это, конечно, конфиденциальная информация, — нахмурился второй тип, с усиками. — Но, чтобы вы понимали, поясню: наш хозяин все больше по оружию, а Чернов — тот прибрал к рукам игорный бизнес. Интересы не пересекались и удавалось сохранить видимость равновесия, хотя, конечно, каждый стремился стать главным в области. Примерно год назад Борис подкинул нашему хозяину идею прибрать к рукам еще и «сами знаете что». Это сумасшедшие деньги. Оказывается, эту же идею он подкинул и Чернову. Оба охотно снабжали его деньгами, надеясь на его протекцию.

Заявить напрямую о пропавших деньгах — значит, признать, что собирался разинуть рот на чужой и весьма опасный каравай. А еще первым нарушить равновесие. Начался бы передел, а трупы нам сейчас ни к чему. Ахмет собирается в политику идти, раз уж место Бориса освободилось.

— Ясно, то есть вы выжидали и следили друг за другом в надежде, что кто-то себя выдаст или информация о деньгах где-то просочится? — протянул Алексей.

— Примерно так, хотя нам резоннее было и вовсе оказаться от этих денег, чем затевать из-за них побоище. Конечно, как только выяснилось, что это не происки Чернова, Ахмет приказал разобраться: кто-то проявил неуважение и из-под носа бабло увел. Такое спускать нельзя, иначе молодняк полезет. Так что параллельно прорабатывали все версии. И вот что выяснилось: начальник охраны Бориса, Сергей Зверев — не просто так появился. Он из Москвы, от одного очень важного дяди. Слыхали может, Джамал? Ну, это для своих он Джамал, а для нас — Джамалиев Андрей Витальевич. Тот хотел нашу область под себя подмять, начал с завода и местной власти. Борис артачился. Вот он своего человечка и прислал, чтобы тот в ситуацию на месте вник, к Борису подход подобрал.

— Он должен был его убить? — ухмыльнулся Толик.

* * *

— Этого мы не знаем, скорее всего, да. И тут Зверев этот и Борис погибают, а деньги исчезают. Джамал тут явно не при делах, раз уж Зверев его человек и послан был им на разведку. К тому же, есть информация, что сейчас он своих людей сюда прислал разобраться в ситуации. Значит, что-то ему не понравилось.

— Вы подозреваете, что Зверев мог кому-то проболтаться о деньгах, за что и поплатился? Хотел кинуть хозяина и свалить, сорвав солидный куш?

— Вот это и выясняем. Ладно, мы за вдовой все равно будем наблюдать, потому что убийца рано или поздно появится в поле зрения. Она — наш шанс поймать этого типа, если все, что происходит вокруг нее сейчас — не какая-то лажа. Тот, кто стрелял в пасынка и хотел ее подставить, явно не успокоится, пока не добьется своего. Если что-то новое узнаете, звоните. А если болтать лишнее начнете — вам же хуже. Не забывайте, вы на нашей территории.

Типы кивнули на прощание и удалились неспешной походкой. А я так и сидела, открыв рот. Значит Зверев — засланный казачок. То-то он мне не нравился: все время рыскал по заводу. Зубы скалил, а сам задание выполнял. Поделом ему.

— Что же это получается, — разволновалась Пелагея, — мы у них вроде подсадных уток? Ждут, когда убийца на нас нападет, чтобы самим к деньгам подобраться?

— Сто раз тебе это говорила, стали бы они о нас просто так заботиться, — хмыкнула я.

— Только я не пойму: убийца должен был деньги сразу забрать и свалить, чего он теперь рыпается на нас?

Я пожала плечами:

— Кто же знает? Может, он все это время наблюдал за ситуацией со стороны. А как увидел, что все зашевелились и стали в этом деле копаться, решил быстренько любопытных убрать. Скорее всего, убийство Петьки повесили бы на меня: в машине совершенно случайно нашли бы пушку, из которой стреляли. Либо еще вариант, который нравится мне меньше: нас убивают, трупы закапывают, а по косвенным уликам выходит, что денежки все это время были у нас, и мы решили свалить на остров Бора-Бора или куда подальше.

— Это какие такие улики? — ахнула Пелагея.

— Ну, к примеру, с моего номера прислали бы смс-ку Алексею: люблю, не могу, но бабки дороже, потому прости и прощай.

— Вот это у тебя фантазия, шикардос! Сразу видно — писатель, — с уважением заметила Пелагея.

Мы так увлеклись обсуждением грозящей нам опасности, что не заметили, как Толик подошел к балкону и весело взирал на нас, попивая чай. Наши коленно-локтевые позы недвусмысленно говорили о том, что мы подслушивали, и мне стало стыдно.

— Красавицы, что это вы там делаете? Никак гимнастику? — в его голосе мне послышалась насмешка, поэтому я, гордо вскинув голову, встала, отряхнулась и, приветственно кивнув, с видом царствующей особы удалилась переодеваться.

— Темный ты человек, Толик, — вставила свои пять копеек Пелагея, пытаясь разогнуться, — это же йога. А ее на воздухе практикуют.

Тут она зацепилась краем ночной рубашки за ручку балконной двери и, не удержавшись, ткнулась носом в порог.

— Отчего же, про йогу наслышан. Вот это, к примеру, поза «собака мордой вниз», — серьезно ответил Толик, а я не выдержала и рассмеялась.

— Хорош зубы скалить, заколыхалась, — обиделась Пелагея, — пошли воплощать план в жизнь. И не успела я открыть рот, как та снова выскочила на балкон и зычно проорала:

— Толик, Алексей, идите в дом, дело есть.

Я принципиально натянула обычную футболку с шортами, завязав волосы в хвост, Пелагея же распустила ежа на голове и облачилась в свой сарафан с турецким огурцом. Видимо, решив сразу же сразить Толика наповал.

Пока мы спустились вниз, мужчины уже заварили кофе на кухне и выглядели заинтересованными.

— Как спалось? — Алексей приглядывался к нам, а я почувствовала себя клушей и разозлилась. Он-то выглядел просто сокрушительно: потертые джинсы, льняная рубашка с закатанными рукавами, мокасины на босую ногу. Надо же, как органично он умудрялся выглядеть в любой обстановке. Я же без маникюра, укладки и макияжа чувствовала себя неуверенно. Словно прочитав мои мысли, он сказал:

— Отлично выглядишь, свежий воздух идет тебе на пользу. И даже переживания не могут нанести урон твоей красоте.

Пелагея в это время потянулась к блинчикам, но, вспомнив, что мы их уже съели, затосковала.

— Сейчас не об этом. — Родственница решила быстро отвлечь внимание мужчин от созерцания моей скромной персоны, и торжественно объявила:

— У меня сегодня день рождения! И я, в смысле мы, — тут она оглянулась на меня, ища поддержки, — приглашаем вас на праздничный ужин.

С моей точки зрения, приглашать кого-то на ужин, находясь у него в гостях, нелепо, но портить торжественную речь не хотелось, и я вяло кивнула.

— Поздравляем, — пропел Алексей, и даже приобнял мнимую именинницу. Толик ограничился похлопыванием по спине, зато оттаскал пищащую Пелагею за уши, чему я несказанно порадовалась.

— Что же ты раньше не сказала, — продолжил растерявшийся было хозяин, — мы без подарка, даже неудобно. Вечером отметим как полагается, идет? Сейчас в одно место прокатимся, дела не ждут. А потом баню вытопим и ужин начнем готовить.

Я не желала иметь к происходящему никакого отношения, но меня никто не спрашивал. Оттого я молча пила кофе, пытаясь мысленно взбодриться и смотреть на жизнь с оптимизмом. Может. Пелагея права, и стоит быть с Алексеем помягче, авось и пронесет? В любом случае, расслабиться нам не помешает. Спрашивать, куда мы едем, я не стала из принципа: у нас есть «голова» Пелагея, пускай и интересуется.

Всей честной компанией, включая собаку, наотрез отказавшуюся тосковать дома, мы загрузились в джип и направились в город. Проехав центр, мы свернули к лесу, и я с удивлением поняла, что мы едем в сторону моего коттеджного поселка.

Я все еще молчала, решив прикинуться обиженной, раз уж меня используют в роли подсадной утки. Да еще и ничего об этом не рассказывают. Но, кажется, на мое настроение всем было наплевать: Пелагея с Мотей скулили под радио, Толик грыз семечки, а Алексей насвистывал с видом человека, получающего от жизни сплошное удовольствие.

* * *

Наконец мы притормозили у моего дома, и Алексей обратился к пассажирам сзади:

— Вы идите дом проверьте, все ли в порядке, заодно и собаку выгуляете, — кивнул Алексей на Мотю, почуявшую родные места и рвавшуюся на баррикады.

Открыв мне дверь, этот нехороший человек зачем-то взял меня за руку и повел в направлении дома Полесовых. И что он там забыл? Решил навестить свою пассию? Тогда зачем ему я?

Игнорируя мои мысли и недовольное выражение лица, он позвонил в дверь. В доме стояла тишина, и я даже подумала, что там, скорее всего, никого нет. Однако после второго звонка раздались шаги, дверь открылась, а на пороге показалась Инесса в пеньюаре и с бокалом вина. Увидев Алексея, она самодовольно улыбнулась и выставила грудь вперед. Потом она перевела взгляд влево, заметила меня и заметно скисла.

— Вам чего? Если к мужу, то Леника нет, поехал новую машину оформлять. А то с такими соседями скоро пешком ходить придется.

— Надо бы поговорить, — сказал Алексей, проходя в прихожую. — Отсутствие супруга нам только на руку.

— Ну, проходите, только быстро, он скоро приедет, — недовольно протянула она, пропуская нас в белоснежную мраморную гостиную. Я плелась следом за Алексеем, не совсем понимая, что он здесь забыл.

— Я о вашем муже, собственно, и хотел поговорить. Чем он вам так не угодил?

Алексей говорил спокойно, а Инесса вдруг занервничала и стала наливать себе еще вина. Руки тряслись, и она поставила бутылку на место, так и не наполнив бокал.

— Что за вопросы? — попыталась она прикинуться возмущенной.

— Машина — ваша работа?

— Докопались-таки, — вдруг махнула она рукой. — Только не докажете ничего.

— Так в чем причина?

— Достал он меня, пьет постоянно, еще и биться начал. Его с должности скоро турнут, все добро пропьет, пойдем мы по миру.

— И вы решили от мужа избавиться? Удобный случай: вроде как покушались на Софью, ее машину подожгли, но перепутали. Но муж, по воле мочевого пузыря, остался жив.

— Ага, гад такой. Вздумалось ему отлить не вовремя, — недовольно проворчала Инесса. — Я сама хороша. Наняла придурка: всего-то и делов, что машину поджечь. А он и тут лопухнулся: не проверил, есть ли в тачке кто. Может, Ленька и не помер бы, так, напугала бы его, чтобы пил меньше.

— Ну у вас и методы.

— Разозлилась я на него сильно, а тут еще выпила, вот черт и попутал. Позвонила одному бывшему, актеришка, народ хилый. Думала, уж это дело одолеет. За такие-то бабки. И удобный случай выпал — на Соню уже покушались, шантажировали. Чем не повод машину ей поджечь?

— А про покушения и шантаж откуда знали? — вкрадчиво спросил Алексей, пока я сидела с открытым ртом и хлопала глазами.

— Так Петька рассказал, чего уж там. Любовник он мой. Бывший, — пояснила Инесса, ничуть не стесняясь.

— Петька — это Петр Борисович? — деловито переспросил Алексей.

— Ага, Борисович. Вот он и сказал, что Соня мужа пришила, а теперь ей угрожают и деньги требуют за молчание. А я чем хуже?

— Действительно, — фыркнула я.

— Мне, может, тоже вдовой побыть охота. Говорю же, достал придурок, еще и бьется, — упрямо повторила она, потрогав синяк под глазом.

— Петька твой тоже чуть на тот свет не отбыл. Может, это Леня его пришить хотел? — подумала я вслух, когда до меня окончательно дошло, кто на самом деле является таинственном любовником соседки. И когда успели снюхаться?

— Нет, тут мимо. Мой бы точно пришил, если бы узнал. Уже был печальный опыт, — покачала головой Инесса. — И если вы вздумаете меня шантажировать, я скажу, что вот он ко мне приставал, — ткнула она пальцем в Алексея. — И он его точно пришьет.

Алексей скривился, как от зубной боли, но остался джентльменом:

— Мадам, вынужден разбить вам сердце, но вы не в моем вкусе. Увы.

— Да как вас с Петькой черт свел? — все-таки не выдержала я. Видимо, осознав, что мужу стучать мы не собираемся, Инесса повеселела и налила себе еще выпить, хотя и так была изрядно навеселе.

— Не черт, а Купидон. И что ты удивляешься? Петюня же тут часто бывал, особенно после смерти папаши. Мы еще год назад встречаться стали, тайно. В основном, в вашей бане, — хихикнула она. — Ты же туда не совалась, вот мы и…

— Это как?

— Я делаю вид, что иду в свою баню, он — в вашу. Оттуда через мою заднюю калитку до вашей бани пять минут бегом. Я простынь накидывала — и к нему. Экстрим возбуждает, — плотоядно оскалилась она, вновь принявшись со значением поглядывать на Алексея.

— А если бы тебя там заметили, ну, или муж хватился? — продолжала недоумевать я.

— Леник обычно спал, изрядно приняв на грудь. А если бы и что… Сказала бы, что дым у вас увидела, или что послышались крики. Мол, решила проверить, вдруг плохо кому. Помнишь, как в прошлом году у Федотовых тестя в бане инсульт схватил? Да мало ли что, отбрехалась бы, — весело вещала Полесова, а я только поражалась чужой изобретательности.

— Погоди, — тут у меня в голове мелькнула мысль, которую я решила сразу же проверить. — Так это ты в простыне разгуливала по участку? А мы подумали…

Конечно, теперь все становилось понятно: Полесова бегала к нам в баню, накрывшись простыней, а мы с Пелагеей приняли ее за неопознанный летающий объект.

— Но простынь светилась, — не унималась я. — И бабка говорит, что тебя видела, когда упала. А в тот день Петьки в гостях не было. Чего бы тебе возле бани бегать?

— В тот день, когда карга упала, я к вам в баню метнулась, потому что обнаружила, что сережку с брюликом потеряла. Подарок Леньки, между прочим. Стала вспоминать, последний раз я точно в них в баню шла. Вот и подумала: может, когда мы с Петькой того… А если бы ее кто нашел? Тут уже не отбрешешься, вот я и метнулась. А простыни светятся, потому что порошок с фосфором.

— С чем?

— Это алкашу моему коллеги из Финляндии целый ящик привезли, инновационная разработка. Я этим дерьмом свои вещи стирать не даю, а Ленику нравится. Заставляет Наташку этим порошком постельное стирать, простыни для бани. Пахнет, говорит, приятно. Еще и светится в темноте прикольно. Конечно, ему с пьяных глаз только по свечению постель и удается найти, не то бы непременно промазал, — с досадой закончила она, уставившись в окно.

— Допустим, с машиной и привидением разобрались, — злясь на себя за то, что теперь выгляжу полной дурой, обратилась я к Алексею. — А конфеты?

— Слабительное? — расхохоталась Инесса. — Тоже моя работа. Ты уж не обижайся, но зуб я на тебя точила.

— Это за что же? — ахнула я.

— Петька, козел, как ты из Испании вернулась, стал хвостом крутить. Говорит, нам надо расстаться, ты замужем. Ага, раньше его это не волновало, — скривилась она. — Я так и поняла, что он на тебя виды имеет, вот и обидно мне стало. Я тебе письмо в ящик бросила: вали в Испанию, ну, и все такое. Думала, ты испугаешься и к мамаше отчалишь. Ревнивая я, что есть, то есть. Петька смазливый, зараза…

— Очень остроумно, — съязвила я.

— Может, и не очень….. Но я надеялась, Петька одумается. Мы же с ним сбежать за границу собирались, когда он папашино бабло найдет. Это он мне так обещал. Ну, я тоже понемногу откладывала, у Леника тырила, когда он бухой приходил. А потом поняла, что Петьку только бабки интересуют. Он еще и у меня одалживать умудрялся. Только меня еще ни один мужик сам не бросил, а этот гад… Вот я к нему пристала, а он говорит: другая у меня. Я сразу на тебя подумала. И на годовщину, когда у вас были, в конфеты тебе слабительного шприцем зафигачила. Сначала хотела Петьке в еду, но не вышло. Решила хоть на тебе отыграться. Хотела, чтобы ты на унитазе посидела и подумала, как чужих мужиков уводить. У меня слабительное убойное от мамаши Ленькиной осталось. Приезжала, ведьма, а у нее постоянно запоры, чтобы ей…

— Значит, и слабительное ты… Мужика я у нее, видите ли, увела! А ничего, что твой мужик — это законный муж? И если бы кто-то по любовникам не таскался, я бы не натерпелась столько страха, — начала я, а потом махнула рукой и встала, собираясь уходить.

Я, конечно, жутко злилась, но, по крайней мере, все вставало на свои места. И загадок становилось все меньше, что не могло не радовать.

— Как там Петька? — тоскливо спросила она Алексея, вновь потрогав свой синяк. — Съездить к нему, что ли? Жалко его, гада.

Тут как раз к дому подъехал сам Полесов на новом Мерседесе, и мы с Алексеем поспешили ретироваться.

— И не вздумайте мужу ничего говорить, — напутствовала нас Инесса в дверях, — машина моя, и муж мой. Сами разберемся. Леньке я внушила, что он курил пьяный. А даже если вспомнит, что не курил, я ему про Сонькиных врагов наплела: мол, машину могли спутать, нехрен ставить, где попало. Авось в мозгах у него что перемкнет, и он пить бросит.

* * *

Леонид Полесов был непривычно трезв и от этого не в меру грустен. Видимо, поэтому он даже не подумал спросить, чего я заходила.

— Привет, Софья! Жива? А то моя болтала, что Петьку вашего чуть не пришили, я уж грешным делом подумал: ну, как и тебя за компанию?

Леонид почесал за ухом и глубокомысленно изрек:

— Так-то, я даже пить решил бросить. Кому сказать — чуть живьем не сгорел. Из-за тебя, между прочим, — сказал он почти что с обидой. — Не курил я, у меня и сигарет в машине не было. Я ваших дел не знаю, но ты своим шантажистам скажи, чтобы тачку мою больше не трогали. Я второй раз такое не спущу. Теперь только в гараж ставить надо.

— Пить меньше надо! — разозлилась я и, чеканя шаг, направилась к дому.

Их всех послушать, во всех смертных грехах виновата я. Мужа пришила, деньги сперла, Петьку хотела грохнуть, потому что он что-то раскопал, а потом и Славку за компанию. Вот и этот погорелец туда же — жертва моих проблем. Как же. Кстати, в полиции так и подумают.

Стоило мне подумать про полицию, как зазвонил телефон. Меня вызывал на разговор мающийся желудком или еще какой-то неведомой хворью разнесчастный следователь Яшин. Пообещав явиться к нему на поклон и положив трубку, я растерянно посмотрела на Алексея. Тот медленно шел следом, не желая попасть под горячую руку. Но разговор с представителем закона он слышал и вызвался ехать со мной.

— Как ты догадался? — спросила я, кивнув на дом Полесовых. — Или пришлось кого-то пытать?

— Расспросил горничную. Они, как правило, очень приметливы. Наведался к Наталье в отсутствие хозяев. Та охотно рассказала про любовника Полесовой. Остальное домыслить было несложно, зная Инессу.

Тут я вспомнила про свои подозрения насчет Алексея и устыдилась: человек ради общего блага старался, а мы навешали на него всех собак. Наверное, я покраснела, потому что Алексей немного посверлил меня взглядом, но я сделала вид, что не очень-то интересуюсь разговором. И даже стала насвистывать какую-то мелодию.

Пока Алексей вводил в курс дела Толика, Пелагея пристроилась рядом и слушала, открыв рот. Я же порадовалась, что не придется опять пересказывать всю эту нелепую историю, и принялась размышлять, что от меня надо полиции.

— Вот стерва, — плюнула Пелагея, когда Алексей закончил рассказ. — Столько страху натерпелись! Губищи свои силиконом понадувают, лучше бы мозги себе накачали. Получается, что страха никакого нет?

— Получается, что ничего не получается, — перекривляла ее я, садясь в машину. — Петьку чуть не убили, мафия по-прежнему свои деньги ищет. А полиция мной заинтересовалась, — скисла я и уставилась в окно.

Вскоре разговор пришлось прервать, потому что к этому времени мы как раз подъехали к участку.

Пелагея с Толиком отправились по магазинам за провизией, чтобы не терять время, а я на ватных ногах устремилась в сторону центрального входа, подталкиваемая заботливым Алексеем.

По дороге он быстро проинструктировал меня, как отвечать на вопросы, и пообещал, что обеспечит мне алиби. Я только махнула рукой, потому что поняла, что дело мое — труба. Если, конечно, мы в срочном порядке не отыщем убийцу.

Следователь Яшин выглядел усталым и, против ожидания, надолго меня не задержал. Задал стандартные вопросы, особо интересуясь, где я была в то время, когда в Петра стреляли.

— Мы были вместе, — вклинился Алексей. — Ну, вы понимаете, в каком смысле могут быть вместе мужчина и женщина, — тут он натурально покраснел, а я про себя ахнула. Надо же, актеришка. Оскар по нему плачет.

— Нам поступил анонимный звонок, что Софью Павловну видели в районе книжного, где произошло покушение. Вместе с подругой.

— Мы там были, — серьезно кивнул Алексей. — Соне позвонили из издательства, назначили встречу. Как оказалось, липовую, я проверил. Хорошо, что был рядом. Подругу высадили возле торгового центра, а сами… Ну, не доехав до места назначения, свернули в тихий переулок. И… Словом, нас долго не было. Увлеклись, чего греха таить. А потом позвонила мать Петра Борисовича и сообщила, что он уже в больнице.

— Ясно, ясно, разберемся, — заверил покрасневший Яшин, вновь утыкаясь в бумаги. На Алексея он смотрел чуть ли не со страхом, по крайней мере, разговаривал почтительно и лишнего не спрашивал. — Но вы из города пока не уезжайте, мало ли что. И подруге скажите. Могут понадобиться ее показания. Идет следствие.

Тут он хмуро посмотрел на меня, а я поняла, что являюсь для него подозреваемой номер один, раз уж других вариантов пока не наблюдается.

Отправившись на выход, я загрустила больше прежнего. Вроде бы наручники на мне не защелкнули, что было уже хорошо. Но и уезжать запретили, а я как раз стала думать, что мамин Хунь может потесниться, раз уж такие дела. А что, поехала бы к маме, пусть тут мафия разбирается без меня. Так нет же…

— Ты зачем придумал этот спектакль про нашу интимную связь? — зло зашептала я на коридоре, обращаясь к насвистывающему Алексею.

— Потому что твой Яшин, зная меня, не полезет с дальнейшими расспросами. Пелагея — алиби так себе. Начнут копать, выяснится, что она сестра Бориса, вы подруги. Налицо преступный сговор: решили устранить наследника, прибрать к рукам завод. Начнут копать глубже, могут прийти к выводу, что Петька тебя шантажировал, узнав нечто, изобличающее тебя как убийцу отца. Как тебе вариант?

— Хреново, — вздохнула я, потому что понимала, что он очень недалек от истины.

— Я сейчас веду переговоры с командой Ахметова, у них есть связи везде, пускай заставят полицию пошевелиться и поднять документы по той аварии. Сдается мне, что-то они там проглядели. Не бывает идеальных убийств, какие-то зацепки должны были быть.

Тут он обратил внимание на мою постную мину, и голос его стал прямо-таки бархатным:

— Ты что-то совсем загрустила? Я понимаю, хочешь вернуться домой…

— Да уж хотелось бы, — буркнула я.

— Обещаю, что скоро мы все выясним, и ты сможешь не опасаться за свою жизнь. А пока тебе стоит больше мне доверять.

— Может, тогда и тебе стоит меньше мне врать, — не выдержала я. — Я все знаю: и про ваш интерес к гостинице «Азимут», и про то, что друг Петьки — покойник. Эти типы с утра — ребята Ахмета, так? И чего ты Яшину не сказал про лохматого?

— Вот ты о чем, — нахмурился Алексей. — Я просто не хотел волновать тебя раньше времени. Яшин пусть сам поработает, пока лохматый, по версии следствия, — жертва ограбления. Если я начну лезть в это дело, придется сообщить им про то, что он тебя шантажировал. Смотри, как бы ментам не пришло в голову, что это мы его и грохнули. Найдут свидетелей того, как мы с ним общались в кафе. Всплывет факт того, что он проникал в твой дом, Налицо мотив: он шантажировал тебя, а мы его за это убили. А почему? Потому что он знал, что в Петьку тоже стреляла ты. Ну, или я его грохнул, из большой любви к тебе.

— Это что же получается, куда ни кинь — всюду клин? — разозлилась я на то, как складно у него все выходит.

— Потому-то и стоит быстренько вычислить злодея самим. Мы на верном пути. Сейчас плотно работаем с ребятами Ахмета, хотя сделать это было несложно, раз уж они сами за нами следили. Они, в свою очередь, следили и за Петькой, и обратили внимание на то, что в его окружении появился этот тип из Израиля. И за дружком его лохматым, по словам ахметовских шестерок, этот Ройзман тоже присматривал. Вполне возможно, что он его по башке и отоварил.

— Зачем ему это? Ой, надо предупредить Ларису, она же с ним…

— Погоди пороть горячку, — взял меня за руку Алексей. — Ларисе он ничего не сделает, она ему была нужна для того, чтобы через нее иметь доступ к сыну. Она же жила у Петьки в связи с ремонтом, так? Вот этот Ройзман там и крутился. Возможно, установил прослушивающее устройство, знал о ходе расследования твоего пасынка, о его разговорах с дружком. И когда понял, что тот что-то накопал на убийцу или же что-то узнал про деньги, поспешил от него избавиться. В гостиницу мы ездили, чтобы втихую разузнать о передвижениях дяди: вдруг он в момент покушения сидел в номере, и мы зря на него клевещем? Да и люди Ахметова его уже пробивают. Если меня не подводит интуиция, дядя в этом деле играет не последнюю роль. Вполне возможно, что он причастен к убийству Бориса. И не только.

— А Чернов? Почему ты его списываешь со счетов? Допустим, это его люди украли деньги и организовали убийство. А теперь шуршат наравне с ахметовцами, чтобы отвести от себя подозрение.

— Не думаю, — покачал головой Алексей. — Тут такая заварушка намечается из-за денег, Чернову проще было отдать Ахмету его долю и полюбовно разойтись. Тем более, как я узнал сегодня, Ахметов собирается в политику, его кто-то финансирует, скорее всего, друзья из столицы. Чернову лишний раз с ним задираться вообще не резон. Если он активничает, значит, сам пока ловит рыбку в мутной воде. В его интересах наладить с конкурентом дружеские отношения и попытаться хотя бы сохранить за собой имеющиеся каналы.

Я немного подумала, но все же позвонила Ларисе. Трубку она взяла почти сразу: я застала ее в больнице. По ее словам, Петр все еще был в реанимации, но состояние оставалось стабильным. Разговаривать по понятным причинам он не мог. Я аккуратно поинтересовалась у нее израильским поклонником и облегченно вздохнула, услышав:

— Представляешь, исчез, гад. Точно бабник. Он к твоей подружке не заявлялся? Гоните его под хвост, если что. Встречу мне назначил сегодня, неподалеку от кладбища. Говорит, хочу к Борису зайти еще раз, цветы положить. Ну, я приехала, а он так и не пришел. Я звоню в гостиницу — говорят, съехал сегодня. Решил по-английски уйти. Или это по-еврейски? Хорошо хоть я на него особых надежд не возлагала.

Я порадовалась, что Лариса избавилась от этого мутного типа, и услышала:

— Уже иду, Николай.

На фоне возник низкий мужской голос, и я поняла, что Ларисина личная жизнь намного интереснее моей.

— Лариса говорит, Ройзман съехал из гостиницы, — положив трубку, сообщила я. — И где он сейчас — неизвестно.

* * *

— Вполне понятно: к дяде начали проявлять интерес серьезные ребята, и он поспешил уйти в подполье.

— Может, он уехал? — с сомнением протянула я, размышляя, стоит ли сообщать Алексею, что дядя был на квартире Зверева и что-то там искал. Тогда придется рассказать про Мишаню, а это выглядело, мягко скажем, подозрительно.

Если мы чуть не убили незнакомого мужика, что мешало мне, в его глазах, столь же кровожадно поступить с собственным мужем?

— Все может быть, но списывать его со счетов рано, — заявил Алексей. — Если он замешан в этом деле, а я в этом более чем уверен, он сейчас где-то неподалеку.

— Откуда он вообще взялся? Ты думаешь, Зверев его знал? Может, он ему сообщил про деньги, надеялся, что тот поможет их свистнуть по-тихому, а тот убил его и Бориса, а сам деньги украл?

— Для этого нужно знать шифр от сейфа, хорошо знать расположение объектов на заводе, лазить, как человек-паук, быть знакомым с азами взрывчатки, да много чего надо. Что-то этот Ройзман не похож на супермена: дядька под полтинник, типичный холеный аристократ в очках. Хотя, конечно, у него могли быть сообщники.

— Мы тут на днях заглядывали на квартиру Зверева, — все-таки решилась сказать правду я, а у Алексея полезли на лоб глаза. — Так вот, встретили мы там одного алкаша, он сказал, что его какой-то мужик на квартиру посылал. Тут я изложила Алексею всю историю, умолчав, правда, про маниакальные замашки Пелагеи. Ни к чему очернять именинницу.

— Вы просто самоубийцы! За каким чертом вы поперлись на квартиру к Звереву? — Гнев Алексея выглядел вполне искренне. — С вашей стороны это вообще безумие, имея на хвосте всех плохих ребятишек города и области, а еще неизвестного дядю, который явно не прочь избавится от конкурентов.

— А что нам оставалось делать, если доверять никому нельзя, — вроде бы шмыгнула носом я, принимая покаянный вид казанской сироты. — Мы — женщины слабые, защитить нас некому. Ладно бы еще я, может и к маме уехала бы. Так ты Пелагею сюда привез. Теперь я чувствую ответственность. А с ней к маме нельзя, у мамы сердце слабое. А теперь к маме вообще нельзя, потому что полиция запретила.

Тут я дала себе волю и принялась плакать, не забывая при этом аккуратно поднимать глаза вверх, чтобы тушь не потекла.

— Извини, я как-то не подумал, что доставил тебе неудобства, — пошел на попятный Алексей.

— Ладно, чего уж там, — махнула я рукой, утирая слезу. — Дело сделанное.

— Но все-таки это не повод подозревать нас с Толиком в корыстных побуждениях и вести расследование самим. Ты сама сказала — вы девушки, к тому же хрупкие. Теперь о вас есть кому позаботиться. Я обещал, что разберусь в этом деле, а я всегда держу свое слово.

Тут Алексей наклонился ко мне, вроде бы убрать волосы, которые трепал ветер из приоткрытого окошка. И я уже было совсем почувствовала себя романтической героиней, и даже на всякий случай прикрыла глаза, как у него в кармане не к месту зазвонил телефон.

— Хорошо, скоро будем, — коротко сказал Алексей, выслушав чье-то сообщение, и нахмурился. — Поехали, кое-что проверим.

— Что случилось? — заволновалась я. — Еще кого-то убили? Еще один труп я не переживу…

— Звонили наши сегодняшние гости. По моей просьбе они стали копаться в протоколе осмотра места происшествия, и что-то в аварии показалось их эксперту подозрительным. У них там в полиции есть свои люди, они детально изучили дело. Говорят, не исключена возможность, что Бориса и его охранника могли сначала убить, а потом взорвать машину.

— Как…

— Изначально такой вариант никому не приходил в голову, но деньги делают чудеса. Люди начинают активнее шевелить серыми клеточками… Как тебе такой поворот событий?

— То есть кто-то сначала убил их, потом загрузил в машину и, чтобы скрыть следы преступления, машину взорвал?

— Это возможно.

— Значит, был кто-то, кто вполне мог под угрозой убийства узнать у Бориса шифр от сейфа, а потом уже избавится от них. Вот и разгадка, как вор так быстро справился с кодовым замком, — обрадовалась я.

— Или же Борис сам сообщил кому-то код от сейфа, потому что не собирался погибать, а хотел просто инсценировать ограбление?

— Инсценировать…

— Очень удобно: есть свидетели, что денежки пропали, пока его не было. А учитывая, что Наташа, секретарша, говорит, что Борис собирался уезжать и вроде как обсуждал это с кем-то по телефону…

— Как это связано? — нахмурилась я.

— Скорее всего, он собирался уезжать навсегда, то есть взять деньги и скрыться. Конечно, чисто гипотетически, но все же. Если бы я был на его месте, я бы тоже предпочел скрыться навсегда.

Тут он поймал мой гневный взгляд, и поспешил добавить:

— Нет, имея такую жену, я бы, конечно, не был таким ослом, как Борис. Но имея таких врагов, скрыться можно было только на том свете. Слушай, а это мысль. Я бы на его месте все так и обстряпал бы: покушение, трупы, меня все считают покойником, а я с деньгами и чистой совестью живу на собственном острове и наслаждаюсь жизнью.

— Насчет чистой совести ты загнул, — протянула я, пытаясь уловить ход его мыслей.

— Правильно воспитанная совесть никогда не загрызет хозяина, — пожал плечами Алексей, а я загрустила. С такими взглядами на жизнь он меня проглотит и выплюнет, нечего обольщаться и строить из себя романтическую героиню.

* * *

— Допустим, чисто гипотетически, Борис решил исчезнуть таким образом, — вслух произнесла я. — Зачем ему Зверев?

— Ну, кто-то должен был заняться деньгами, кто-то, кто знал, как быстро и безопасно проникнуть в кабинет и обчистить сейф. Потом они могли встретиться в безопасном месте, Зверев получил бы свою долю, а Борис передал ему липовые паспорта. Ну, или еще что-то. В любом случае, он должен был как-то подстраховаться. Дураком он не был, это точно.

— То есть ты намекаешь, что я не вдова? Что Борис может быть живым? Подожди, но в машине же были трупы, — заволновалась я. — Точнее, трупов почти не было, одни головешки, но…

— Вот именно, их опознали на основании заявления очевидцев: от завода отъехали двое, в машине было двое. Наверняка на головешках были какие-то приметные вещи: часы, цепочка, очки или еще что-то, что указывало на личность. Вспомни.

Я нахмурилась. Алексей так точно описывал ситуацию, как будто сам там был.

— Да, на Борисе была цепочка и толстенный крест, он их никогда не снимал. Зверева опознала сестра, вроде тоже по армейскому медальону из пули. Да и вообще, подобные мысли как-то не приходили в нашу голову.

— А зря.

— Ну, знаешь, — разозлилась я, — в моей реальности люди просто так не взлетают на воздух, их не убивают, они не инсценируют собственную смерть. Может для тебя это норма жизни…

— Ладно, не кипятись, может, мы просто фантазируем, — миролюбиво заметил Алексей.

— Кстати, куда мы едем? — Я заметила, что мы благополучно миновали центр, свернули в сторону промышленной зоны города и теперь ехали по кольцу. Оттуда Алексей решил свернуть на тихую дорогу, которая вела к заброшенному автодрому. По ней обычно срезали путь водители, направляющиеся в областной центр.

— На место аварии. Хочу все там осмотреть, вдруг какие-то мысли придут в голову.

— Что ты там намереваешься увидеть через год? — спросила я и обиженно замолчала, потому что посвящать в свои планы он меня не спешил.

Минуты через две на обочине я заметила машину, которую запомнила еще с момента слежки за нами: синий джип Черокки. Ребята Ахмета, если я ничего не путаю. Алексей затормозил возле них и повернулся ко мне:

— Может, посидишь в машине?

— Еще чего, — хмыкнула я, поправляя прическу.

— Так я и думал, пошли, — обреченно кивнул он, открыл дверь и подал мне руку.

Парни хмуро кивнули, завидев меня, а я принялась вертеть головой, пытаясь понять, что же мы тут ищем.

— Вон то дерево, возле него нашли машину, — указал рукой один из парней в синей ветровке.

Я уставилась на дерево, но ничего примечательного в нем не увидела. Оно находилось у обочины, сразу же после него асфальтированная дорога резко уходила вправо и плавно переходила насыпную. Это был подъезд к старой птицефабрике, несколько зданий которой пустовало после банкротства. Насколько я знаю, там намеревались сделать автоцентр, но идея так и зависла в воздухе.

Парни топтались возле дерева, что-то прикидывая и переговариваясь. Я стояла в стороне и размышляла, чего стоит ждать от этой вылазки. Как будто всерьез надеялась, что дерево поведает мне все тайны мира.

— Пойдем, немного прогуляемся, — предложил Алексей и неспешно двинулся вперед. Парни двинули за ним, и я ходко затрусила следом.

Примерно через двадцать метров начиналась теплотрасса, из земли торчали огромные бетонные трубы, везде валялся мусор, обломки разрушенных стен, поросшие травой и побегами нахальных молодых кленов. Типичная картина запустения и бесхозяйственности.

Парни понимающе переглянулись, а Алексей стал сновать между труб. Тогда молодчики Ахмета вроде тоже заинтересовались происходящим и стали совать носы во все мало-мальски доступные щели. Так они развлекались минут двадцать, я думала, что у них не все в порядке с мозгами, как вдруг…

— Сюда. Тут что-то есть, — пробормотал Алексей, обшаривая очередной люк, а я вздрогнула. Хотя с чего бы? Не Бориса же он там нашел?

— Что там? — с любопытством спросила я, а Алексей глянул на меня каким-то затуманенным взором.

— Тебе лучше этого не видеть.

— Еще чего!

— Ладно, как хочешь. Обходи камни.

— Пока я вижу здесь люк, заваленный строительным мусором, — пробормотала я, приближаясь.

— И сверху кости, скорее всего, человека, — добавил Алексей, а я притормозила.

— Ага, вот и череп имеется, — оптимистично заявил он и аккуратно попинал ногой человеческий череп, похожий на те, что я видела в школе на уроках анатомии. Наверное, я слегка побелела, потому что Алексей поспешно добавил:

— К Борису они вряд ли имеют отношение. Не бери близко к сердцу.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — с сомнением спросил Алексея тип в кепке.

— Стоит проверить, пусть ваши специалисты ими займутся, — развел тот руками.

Я же пребывала в состоянии легкого шока, и обратный путь к машине мы проделали молча.

Типы загрузились в джип и отбыли, пообещав позвонить, как только появится информация. Мы уселись в свою машину, и я не выдержала:

— Может, ты хоть что-то объяснишь? Если мы нашли останки человека, не стоит ли позвонить в полицию? Кто этот труп? И вообще, зачем мы туда полезли?

Алексей выглядел довольным:

— Если честно, что-то в таком духе я и предполагал. Конечно, этот жмурик может не иметь общего с делом, но, сдается мне, появление его здесь как раз связано с событиями годичной давности.

— Можно попроще для блондинок? — съязвила я.

— Если тебе интересно, как работает моя фантазия, послушай: к примеру, Борис запутался с долгами и нажил кучу врагов, потому решил исчезнуть, посвятив в эти планы Зверева. Может, тот сам подкинул ему эту ценную мысль. Предложил свою помощь в обмен на долю. Зверев имел связи в городе, ему ничего не стоило раздобыть два трупа. Сейчас купить их — дело пустяковое.

* * *

— Предположим, — подключилась я. — Борис уезжает из офиса, предварительно засветив пред Яшей деньги: вот они, лежат в офисе. Далее они со Зверевым едут на место предполагаемой аварии, в машину вместо себя сажают жмуриков, снабдив их украшениями и крестами, машина взрывается и горит.

Борис скрывается в заранее продуманном месте, а Зверев спешит на завод за деньгами. На все про все у него минут двадцать, но движение здесь оживленным не назовешь. К тому же, чтобы установить, чья это машина и кто в ней находится, надо время. До того момента, как на заводе узнали бы о несчастье, деньги уже давно бы были у них.

— Точнее, так должно было быть по плану Бориса, — поправил меня Алексей. — Но, скорее всего, у Зверева на этот счет были свои планы. Я думаю, он решил не делиться деньгами, продемонстрировал Борису два трупа, узнал у него шифр, а сам убил хозяина, посадил в машину его и второго жмурика, после чего спокойно отправился за деньгами. Вот и ответ, откуда здесь появились кости. Это второй, ненужный жмурик.

— Ну, это вилами по воде писано…

— Если ребята Ахмета узнают, что в это время кое-кто продал кое-кому два трупа…

— А как это можно узнать? — разинула я рот.

— В вашем городе этим торгуют только в одном месте, — равнодушно пожал плечами доморощенный Шерлок Холмс, а я твердо вознамерилась уехать к маме в Испанию. Жить в городе, где кто-то торгует трупами, мне резко расхотелось.

— Если следовать твоей страшной версии, Зверев жив? — испугалась я. — И где-то прячется с деньгами?

— Не исключаю такой возможности. Ты же слышала, коль уж вы с Ильиничной любите подслушивать: он крутой парень, бывший спецназовец, которого в ваш город послал Джамал, а тот решил кинуть и наших, и ваших. Джамал однозначно заинтересовался бы этим делом, и Звереву пришлось бы очень несладко.

— Так где же ваш Джамал пропадал целый год? — съязвила я. Чужая логика в отсутствие своей собственной впечатляла и заставляла чувствовать себя дурой.

— Если бы ты не провела этот год по большей части в Испании, я бы подумал, что ты вообще не интересуешься жизнью в стране. Джамал — птица большого полета и в известных кругах личность очень значимая.

— Криминальный авторитет? — уточнила я.

— Криминология — наука, изучающая преступников-неудачников, — рассмеялся Алексей. — Удачливых преступников изучает другая наука — политология.

— Понятно, бывший бандит подался в политику, — кивнула я. — Весьма неоригинально.

— Что-то вроде того, — поморщился мой спутник. — А от политики до тюрьмы — один шаг. Кому-то он стал неугоден, и его временно удалили от дел. Короче, Джамал этот год провел под следствием, потому ему было не до завода и не до Зверева.

Я думаю, именно это и толкнуло Зверева провернуть всю эту аферу: узнав о неприятностях Джамала, он решил делать ноги, не особо опасаясь наказания. Но сейчас Джамал вышел и снова в строю. Вот история и получила продолжение. Джамал Зверева тоже ищет, потому что сильно сомневается, что тот мог так просто отдать Богу душу. Не такой он был человек.

— Даже если предположить, что ты прав, это не ничего не объясняет. Если он жив и забрал деньги, я бы на его месте давно оказалась бы подальше отсюда. Но кто-то стрелял в Петьку и пытался убить меня.

— Это нам и предстоит выяснить. Но, может, займемся этим завтра? Сегодня пятница, у Ильиничны день рождения. Хотелось бы хоть раз провести вечер спокойно, в компании прекрасных дам и вина.

Алексей проникновенно заглянул мне в глаза, и я стушевалась. Со всеми потрясениями сегодняшнего дня успела совсем забыть про выдуманный день рождения Пелагеи и непроизвольно поморщилась. Ее планы меня в могилу сведут. Мы с Алексеем только-только начали доверять друг другу, не хватало еще, чтобы всплыл факт про этот вымышленный праздник жизни.

— Завтра с утра прокатимся к сестре Зверева, — поразмышляв, сказал Алексей.

— Мы там уже были, — буркнула я.

— Не сомневаюсь, — развел он руками, — но в связи с вновь открывшимися обстоятельствами не мешало бы ее хорошенько поспрашивать.

Я уставилась в окно, размышляя, как жить дальше в мире, где творятся такие дела. Алексей воспринял мое молчание по-своему.

— Извини, что пришлось вот так на тебя все это вывалить. Если все так, как я думаю, Борис, конечно, оказался большой свиньей. Хотел сбежать, бросив тебя одну. Да еще и с мыслью, что он погиб. Конечно, может, в планах у него было в дальнейшем как-то сообщить тебе о своем чудесном воскрешении, но… Я не хотел причинить тебе боль, но, как говорил классик, — одна боль уменьшает другую.

— Это как? — заинтересовалась я.

— Если кошке наступить на хвост, она забудет, что у нее болят зубы, — улыбнулся он и, словно извиняясь, пояснил. — То есть, я хотел сказать, что теперь, зная о его гадких планах, ты перестанешь так горевать о его кончине.

Я отвернулась и изо всех сил попыталась пустить слезу: рассказывать Алексею про то, что кончина Бориса не очень меня всколыхнула, было бы непростительной ошибкой. Все-таки старый приятель, да и выглядеть в его глазах черствой расчетливой стервой как-то не хотелось.

— Давай сменим тему, — нашлась я, — заедем в «Секрет»? Поверни на перекрестке направо. Я хочу купить подарок Пелагее.

Алексей согласно кивнул, и минут через пять мы притормозили возле самого крупного торгового центра нашего города. Я выбрала Пелагее платье на свой вкус, раз уж она решила поиграть в роковую соблазнительницу, не забыла и про себя. Раз уже мы собрались приручать мужчин, стоило быть во всеоружии.

Воспользовавшись случаем, я сделала маникюр и укладку. К чести Алексея, все испытания он выдержал с мужеством и даже пытался выглядеть довольным жизнью. Потом мы перекусили в местном кафе, разговаривая, в основном, о приятных пустяках, и отправились в нашу подпольную резиденцию.

Покупки и удачная прическа подняли мне настроение, а Алексей, сидящий рядом и искоса поглядывающий на меня с восхищением, и вовсе всколыхнул в душе смутную надежду на что-то большое и чистое. Правда, меня не оставляла мысль о его планах, про которые он мне не рассказывал. Внезапно он нахмурился, а я заволновалась: никак помада размазалась или в зубах застрял салат. Пока я поспешно полезла за зеркалом, Алексей сообщил:

— За нами опять хвост. Серый «Крайслер». Похоже, это люди Чернова.

* * *

Тут я тоже заметила следующую за нами машину и загрустила:

— Что будем делать?

— Ничего, — пожал плечами Алексей, пускай себе следят. Если захотят пообщаться — расскажем им все как есть, пускай подключаются к поискам. По крайней мере, ждать от них пакостей не приходится, если уж до этого времени они никак себя не проявили. Думаю, Чернову стало очень интересно, что происходит, вот снова и приставил к нам своих людей. Спросить у Ахметова гордость не позволяет.

Решив, что раз уж Алексей не переживает по поводу слежки, то и мне это вовсе ни к чему, я успокоилась. Вскоре надоедливая машина отстала и свернула в ближайший поворот, потому что мы подъехали к нашему дому. Толик и Пелагея были уже на месте, и ворота оставили приоткрытыми. Мы поставили машину в гараж и, загрузившись пакетами, пошли в дом. Пока мы проводили время в торговом центре, Алексей успел поставить Толика в известность о наших умозаключениях и находке, поэтому Пелагея встретила меня, тревожно вглядываясь в мое лицо.

— Сонечка, ты не сильно расстроилась? Борис — подлец, — заявила она, — как он мог так поступить с тобой?

— Вообще-то, еще ничего точно не известно. Это только наши догадки. И он твой брат, — напомнила я ей, не желая опять мусолить эту щекотливую тему.

— Может, и не брат вовсе, — махнула рукой Пелагея. — Папка, когда крепко выпьет, все время пускал слезу и рассказывал, что у его первой жены был один лейтенантик. Ну, и он не исключал, что Борис…..

Я покачала головой, дивясь чужой логике. Если Борис ей не брат, какого лешего тогда рисковать головой и торчать на этой даче в компании сомнительных личностей? Я бы на ее месте делала отсюда ноги, пока их кто-нибудь не переломал.

— Зато ты мне как сестра, я тебя не брошу, — внесла ясность боевая подруга и запричитала: — Его я и не знала вовсе, а вот о тебе вся душа изболелась. Может, хоть Алексей окажется настоящим мужиком и сможет тебя оценить, как следует?

Все это она высказывала, пока я в нашей комнате раскладывала покупки. Пелагея примерила платье, покрутилась возле зеркала и, видимо, осталась довольна.

— Ну что, наш план в силе? — деловито осведомилась она, начесывая кудри.

— Может, ну его? — попыталась я внять голосу разума. — Посидим, выпьем и спать. Что-то мне совсем не хочется никого охмурять, завтра тяжелый день. Нам еще предстоит многое выяснить, прежде чем идти в полицию.

— Ты не забыла, что мы все еще не узнали, что нужно этим двум типам? Такие просто так ничего не делают. Опять же, видно, что у них есть большой опыт и связи. Даже местные мафиози с ними на короткой ноге. Покровительство таких типов не помешает. Даже если мы найдем наши деньги, кто-то же должен будет за нами присматривать?

Я было возмутилась тому, как легко Пелагея обобщила чужие деньги, назвав их нашими, но не стала ее разочаровывать рассказом о том, что деньги в любом случае нужно будет вернуть. Должна же у человека быть мечта, особенно в день рождения. Я надела новое платье и босоножки, подправила макияж, и мы поспешили вниз. Мужчины занимались баней, Пелагея продолжила делать нарезки, я же сервировала стол, пытаясь не думать о том, что будет завтра.

Через час баня была готова, в мангале весело трещали угли, а мы чинно восседали за столом в кухне. Размах праздника поражал — стол ломился от деликатесов, мужчины вручили Пелагее золотой браслет, выбранный Алексеем в торговом центре (хотя я из вредности советовала подарить ей парик). Та рассыпалась в благодарностях и затеяла витиеватый тост за всех собравшихся за столом, плавно перетекающий в стихи. В очередной раз выдав дрянные стишата, срифмовав любовь и бровь, Пелагея со значением уставилась на Толика. А тот крякнул и зачем-то закричал:

— Горько!

Мы чокнулись, облобызали Пелагею и выпили за здоровье именинницы. Мужчины налегли на коньяк, мы же с подружкой пили вино. Разговор, сдобренный спиртным, протекал оживленно. Словно сговорившись, про убийства, интриги и расследования мы даже не вспоминали. Толик травил блатные анекдоты, Пелагея, как ни странно, весело хохотала, я же расслабилась и просто наслаждалась моментом. Закат был пудрово-розовый, солнце так красиво садилось за лес, что я невольно залюбовалась им через оконное стекло и, когда мужчины вышли проверить барбекю, поспешила на улицу. Незаметно ко мне подошел Алексей:

— Ты как-то напряжена. Хотя, конечно, расслабиться ввиду последних событий тебе будет сложно, но я бы хотел, чтобы ты знала: я на твоей стороне. Ты можешь мне доверять.

Тут его взгляд переместился на Пелагею с Толиком. Последний в этот момент как раз показывал фокус с исчезновением пальца и выглядел безобидным придурком.

— Похоже, эти двое стали находить общий язык. А что? Из них может получиться интересная пара, — улыбаясь протянул Алексей, невзначай положив руку мне на талию. Я поспешила высвободиться и сделать ценное замечание:

— Только Толика в зятья нам и не хватало! Пелагея живет со мной, я несу за нее ответственность. Тем более, она почти что сирота. Мать — и та уехала в деревню, где куры и жеребчик, — тут я захихикала, потому что вина явно выпила больше положенного.

— А что ты имеешь против Толика? — обиделся Алексей. — Он неженатый, хозяйственный. И вообще, парень надежный.

— Конечно, — махнула я рукой в раздражении, — тебя послушать, так и тюрьма — самое прекрасное место на свете, где сидят талантливые, обиженные судьбой, образованные и любящие маму люди.

— Если верить нашему шансону — то да, — с серьезной миной кивнул Алексей и вдруг нахмурился. — Подожди, какое отношение Толик имеет к тюрьме?

Тут я слегка растерялась и подумала: почему мы с Пелагеей сразу же записали Толика в уголовники и бандиты?

— Ну как же… А этот его чифирь, татуировки и блатные анекдоты? Опять же, стреляет он как биатлонист, машину водит как гонщик, местных братков называет шпаной. Кто он после этого? Слесарь высшего разряда?

— Представляю, что ты думаешь обо мне, — хмыкнул Алексей. — Ну, любит человек крепкий чай, татуировки — ошибки молодости, анекдоты вообще за уши притянуты. Уверяю тебя, Толик с тюрьмой знаком не больше, чем ты. Так что можешь передать подруге, что объект ее воздыханий чист, как стеклышко.

* * *

Я еще раз хихикнула, махнула рукой и пошла в дом. Алексей как раз позвал Толика к мангалу, а я принялась искать Пелагею. На дворе уже изрядно потемнело, бутылки на столе были пусты, а я настоятельно почувствовала необходимость умыться.

Охмурение Алексея показалось мне не такой уж плохой идеей: в крови плескалось вино, и все проблемы теперь виделись какими-то далекими и вымышленными. Авось все как-нибудь решится? До этого мне всегда удавалось как-то выплывать.

Я умылась, расчесала волосы и с удовольствием взглянула в зеркало на свое зарумянившееся лицо. Тут распахнулась соседняя дверь туалета, и оттуда выскочила взъерошенная именинница.

— Софа, нам конец, — зашептала она, вытаращив глаза. — Я его утопила.

— Кого? Толик вроде вышел живой и невредимый. — Я попыталась пошутить, но, увидев, как бегают глаза Пелагеи, сразу же примолкла.

— Телефон Толика я утопила. Ну, этот, который дорогой, с огрызком на крышке. Ты еще говорила, что у него он последней модели, а простой шофер себе такой телефон ни в жизнь не купит.

— Айфон что ли? — догадалась я. — Подожди, как ты его утопила?

— В туалете, — принялась ныть Пелагея. — Толик отвлекся, пошел за вином, а телефон на диване валялся, ну, я его хвать — и в туалет. Думала, посмотреть, нет ли там какого на них компромата.

— Какой компромат ты там хотела найти? — ахнула я.

— Ну, там фото трупов или баб голых…

«Однако диапазон поисков впечатляет» — подумала я, а она продолжила:

— А потом Толик в дверь стал стучать: чего ты, мол, там сидишь, пошли выпьем. Ну, я от неожиданности телефон и выронила. И на автомате смыв нажала, а то что же я там сидела двадцать минут и не смою даже? Что теперь делать-то? Мы только начали лучше друг друга узнавать, и если он поймет, что я в телефоне копалась…

— Лучше молчи, пусть сам свой телефон ищет, — подумав, посоветовала я ей. — Может, обойдется, и он подумает, что потерял его по пьяной лавочке.

— Зато бабы у него точно нет, — радовалась Пелагея. Я быстренько смс-ки и звонки проверила.

— Теперь понятно, чего ты за телефоном полезла, — дошло до меня. — Пошли, а то подозрительно долго мы тут умываемся.

Мы вышли, и тут как раз подоспели мужчины с новой порцией мяса. Встал вопрос о спиртном, но так как местный маленький магазин был уже закрыт, приобрести его оказалось делом практически невозможным. Тут я вспомнила, что, отдыхая в студенческие годы здесь на даче у Ленки, мы часто бегали за самогонкой к бабе Любе из дома в начале поселка. Возле него еще был столб и колодец, поэтому я смогла вполне внятно описать, как его найти. Не факт, что баба Люба еще жива, но попытка не пытка.

Толик вызвался быть гонцом и вернулся через 20 минут, прижимая к груди запотевшую поллитровку. Я поняла, что баба Люба здорова, а мы катимся вниз по социальной лестнице.

Время близилось к одиннадцати, но безудержное веселье продолжалось. Алексей принес с чердака магнитофон и кассеты, и мы дружно чокнулись самогоном под песню группы «Руки верх».

Дальнейшее я помнила с трудом, но, вроде бы, чокались мы еще много раз, пели песни, играли в карты на желание и даже устроили эстафету «Кто первый добежит до рюмки». После мы танцевали с Алексеем медленный танец, и я вовсю висела на нем. Не потому, что хотела соблазнить, а потому, что ноги меня уже совсем не держали. Мотя доедала остатки шашлыка со стола, а я пьяно хихикала. Последним моим осознанным воспоминанием было то, как Пелагея, Мотя и Толик танцевали ламбаду.

После этого мозг дал отбой, и наступила темнота.

Проснулась я от дикой жажды и невообразимой головной боли. Слившись воедино, эти два чувства полностью парализовали работу моего организма, так что я даже не смогла оторвать голову от подушки.

На расстоянии вытянутой руки я увидела утюг, которым вчера гладили платье Пелагеи. В нем плескалась вода, и я, не задумываясь, всю ее выхлебала, слегка приподняв голову и наклонив ее набок. После, кажется, я опять отключилась, а когда повторно открыла глаза и повернула голову в другую сторону, увидела на соседней подушке мирно посапывающего Алексея.

Тут же моя рука непроизвольно полезла под одеяло, и я поняла, что под ним я совершенно голая. Это открытие меня окончательно деморализовало. Я собрала силу воли в кулак и приподнялась на локте. Вся моя одежда была аккуратно сложена на кресле, в комнате царил порядок, и ничего не напоминало о вчерашнем моем сюда водворении.

Тут и Алексей сонно потянулся и открыл глаза.

— Доброе утро, — осторожно сказал он, потирая нос.

— Для кого как, — прошипела я змеей, натягивая одеяло до подбородка.

Это же надо, каков подлец. Воспользовался моей беспомощностью, соблазнил меня, а теперь лежит и улыбается, как ни в чем не бывало. Моей чести был нанесен непоправимый урон, и я с удовольствием бы побила посуду, но, за неимением оной под рукой, решила ограничиться истерикой.

— Как ты мог? — взвизгнула я, от чего в голове взорвались тысячи маленьких бомбочек.

— Если ты об этом, — тут он опустил глаза вниз и кивнул на одеяло, — то ничего…

— Конечно, для тебя это ничего, ты же умеешь договариваться со своей совестью, — кипятилась я. — И вообще, отвернись, я оденусь.

Тут у него зазвонил телефон на тумбочке, а я воспользовалась этим обстоятельством и быстро натянула на себя висевший на стуле халат.

Алексей коротко пообщался со звонившим, ограничившись односложными «да-нет», и повернулся в мою сторону.

— Мне надо отъехать, ненадолго, — поспешно добавил он. — У Ахметова есть какая-то информация по нашему дяде из Израиля. — А потом ты успокоишься, и мы поговорим.

— Да катись ты к чертовой матери, — рассвирепела я, зачем-то схватила его телефон и со всей силы шмякнула его об стенку. Все-таки тяга к скандалам заложена в самой женской сущности, и противиться ей в то утро было свыше моих сил. Алексей укоризненно глянул на меня, молча натянул джинсы, поднял остатки телефона и поспешно вышел.

* * *

Я лежала и сверлила взглядом потолок, пытаясь восстановить события вчерашнего вечера. Тут в дверь поскреблись, и я увидела взлохмаченную голову Пелагеи. Сразу же в комнату вошла и вся она целиком, с бутылкой воды в руках и выражением нашкодившего кота на челе.

— Ну и как ты после вчерашнего? — Голос ее звучал как-то неуверенно. Видно было, что вчерашнее алкогольное пати для нее тоже не прошло бесследно.

— Плохо, — буркнула я. — Твой план по соблазнению Алексея дал сбой: по-моему, мною просто воспользовались. Я, конечно, сама хороша, нечего было так напиваться. Но приставать к пьяной девушке в отключке… Это слишком даже для такого мутного типа.

— А с чего ты взяла, что он к тебе приставал? — вроде бы удивилась подружка, протягивая мне воду.

— Потому что я проснулась голая, а на соседней подушке — он! — отрезала я, опять начиная злиться. — Еще умные вопросы будут?

— А, так это я тебя раздела, — обрадовалась родственница. — Ты вчера заснула прямо за столом, вот мы тебя и отнесли в комнату. Ты сказала, что в одежде спят только бомжи, и ночью тело должно отдыхать. Ну, я и раздела тебя. А потом ты заявила, что Алексей должен спать с тобой. Согласно плану. Я еще испугалась, что ты ему про наш план разболтаешь, но ты отключилась. Алексей помог мне убрать внизу, а потом со стаканом воды к тебе пошел, проверить, как ты. И заснул тут, наверное.

— Вот черт… — Я как-то разом протрезвела и затосковала. — Получается, ничего не было? А я тут на него наорала и телефон разбила… Погоди, а как ты все так хорошо помнишь? — я подозрительно воззрилась на Пелагею. — Пили вроде все одинаково?

— А, это… Так я не пьянею. Гены пальцем не задавишь, — деловито пояснила она. — Луженый желудок, как у бати. Он канистру мог выжрать, даже как-то на спор…

— Ясно, — в досаде перебила я ее. — Значит, ты все помнишь? Чего тогда такая грустная? Толик узнал про телефон и требует денежную компенсацию?

— Сплюнь, — зашептала Пелагея. — Про Толика я как раз и пришла поговорить. Я вроде была трезвая, а как вы спать пошли, мы убирать посуду стали. А потом Толик предложил еще выпить — и на боковую. Ну, и смешал мне какой-то коктейль из остатков в бутылках. А я знаю, мне смешивать нельзя — только по нарастающей. Вот после коктейля я и отключилась. Проснулась внизу, на диване. Только диван-то разложен, и вроде как рядом простынь примята. Получается, он со мной спал, так ведь?

— А от меня ты что хочешь, поздравлений? — удивилась я.

— Так узнать хочу, было у нас что или нет? — заныла обладательница луженого желудка, а я выпучила глаза:

— Как ты себе это представляешь? Гадать на кофейной гуще я не умею.

— Гадать и не надо. Ты просто с Толиком заговори, вроде так, невзначай: как, мол, что, мол? Типа не помнишь ничего. Поинтересуйся, как он себя чувствует. Ну, и выведи его на разговор. А я пока пойду еще в беседке приберусь, чтобы не маячить.

Я покачала головой, поскольку сильно сомневалась, что смогу встать, но кровать все равно пришлось покинуть: хотелось в душ и туалет.

Толик тосковал внизу, прикладывая к голове холодную пивную бутылку, из чего я сделала вывод, что он уже успел сгонять в магазин. В кухне было убрано, что несказанно порадовало: я терпеть не могла уборку после застолья. Сделав себе чашку кофе, я устроилась возле Толика на диване. Тот сочувственно взглянул на меня, молча протянул мне пиво, но я вежливо отказалась. Похмеляться я никогда не умела.

— Голова болит? — вкрадчиво спросила я.

— Трещит. Вот знаю же, что смешивать не надо, а все равно, — махнул рукой Толик.

— Видишь, как человек устроен: то ему смешивать не надо было, то градус понижать, то запивать. Нет бы признать, что просто не надо было пить… — начала я заунывную лекцию, но потом вспомнила, в каком виде проснулась сама, и примолкла. Не мне читать морали другим…

— Оно, конечно, так, — покивал Толик, вновь прикладываясь к пиву и от этого тяготея к философии. — Но искушение велико, а человеческая плоть слаба.

Голова моя трещала так, что я поняла: ходить вокруг да около сил у меня нет. К тому же, он очень кстати завел разговор про плоть, и я рискнула:

— Толик, ты, конечно, извини, что я лезу не в свое дело. Но Пелагея мне не чужая, так что ты скажи, как на духу: было у вас что?

Толик посмотрел на меня с тоской в глазах и промычал:

— Она что, тоже ничего не помнит?

— Что значит «тоже»? — брови мои полезли вверх, а в голове что-то опять стало стрелять.

— Да то и значит, — сокрушался Толик. — Я же сам у тебя хотел все разузнать. Не помню я ничего. Пелагея мне вчера выпить предложила, когда вы спать пошли. Ну, и смешала какой-то убойный коктейль из остатков. А я коктейли вообще не пью, мне от них сразу башку сносит. А отказаться постеснялся: все-таки именинница. А утром проснулся рядом с ней на диване, что было или не было — не помню, хоть убей.

Я покачала головой, демонстрируя свое отношение к данной ситуации, а потом и вовсе махнула рукой:

Разбирайтесь сами, в конце концов, вы оба уже давно совершеннолетние. Ты мне лучше скажи, Алексей скоро будет?

— Сказал, позвонили ему ребята Ахмета, надо встретиться. Не телефонный, мол, разговор. Наверное, что-то нарыли по нашему делу. — тут Толик стал озираться по сторонам и задал ожидаемый вопрос:

— А ты мой телефон не видела? Пропал вчера — и с концами. Леха меня оставил тут вас сторожить, а я даже позвонить ему не могу.

Я виновато покачала головой и собралась сама позвонить Алексею, но вспомнила, что по моей вине он теперь тоже остался без телефона. Чувствуя себя последней дурой, я побрела наверх, чтобы принять душ и привести в порядок свое бренное тело, раз уж этот день уже начался и не предвещал ничего приятного.

Постояв под душем минут тридцать и выпив две таблетки аспирина, я наконец смогла двигать головой без боязни, что она отвалится. И как раз включила фен, когда в спальне зазвонил телефон.

* * *

Первой мыслью было, что Алексей решил позвонить мне с чужого телефона, но потом я увидела на дисплее номер моего редактора Марины и поспешила придать голосу бодрости:

— Соня, привет! — гаркнула Марина в самое ухо. — Что делаешь?

— Привет! — бодро поприветствовала я ее в ответ. — Тружусь в поте лица. Рукопись почти готова.

Конечно же, я врала. Не могла же я ей сказать, что днями выслеживаю неведомых преступников, а ночами пью горькую в компании слегка чокнутой девицы и двух бандитов.

— Это хорошо, — подумав, сказала Марина и, добавив в голос просительные нотки, заканючила: — Соня, выручай, ласточка ты моя. Наша Мирошкина опять в своем репертуаре: назначили встречу с ее читателями, чтобы презентовать новый роман, а она с язвой слегла. Старый птерадактиль. Жрать меньше надо, — понизив голос, сообщила Маринка.

— А я чем могу помочь?

— Ну как чем? Собой! Это чтобы хороших людей зря не баламутить, раз уж созвали, давай мы твою встречу проведем. Как раз расскажешь о новой книге: основная сюжетная линия, чего ждать публике, создашь интригу. Твое последнее произведение приняли «на ура», так что сейчас самое время подогреть интерес к новому.

Я поостереглась говорить, что новое произведение в подвешенном состоянии, и дописывать его мне, возможно, придется в тюрьме или и того дальше — на том свете.

— Не скажу, что я в восторге от этой идеи, но если надо… — вяло промямлила я, а Маринка обрадовалась:

— Надо, Федя, надо!

— А когда встреча? — резонно поинтересовалась я и, ничуть не удивилась, услышав:

— Через два часа.

— Как через два? — испугалась я и решила идти на попятный. А когда машинально взглянула в зеркало, то и вовсе ужаснулась:

— Маринка, тогда точно нет.

— Все, отбой, плохо слышно. И постарайся выглядеть сногсшибательно, будут фотографы. Уже все проплачено.

В этом вся Маринка. Озадачила меня — и в кусты. Знает, что совесть не позволит мне поступить с ней, как Мирошкина, хотя язва с таким образом жизни мне тоже скоро будет обеспечена. Я горестно вздохнула и стала приводить в порядок то, что еще вчера было моим лицом. Если поспешить, успею заехать в парикмахерскую возле издательства.

Я быстро оделась, радуясь, что вчера купила несколько новых платьев, нацепила солнечные очки и вприпрыжку спустилась вниз. Алексей по-прежнему отсутствовал, Пелагея с Толиком о чем-то оживленно спорили у бани, Мотя скакала между ними, радуясь жизни, а я решила не мешать этой парочке выяснять отношения.

Наскоро написав им записку, я оставила ее на столе и поспешила ретироваться. Выйдя ближе к дороге, вызвала такси и направилась в сторону центра. В парикмахерской было малолюдно и я, отринув мирскую суету, погрузила свое трепещущее тело в умиротворяющую неспешность храма красоты. Словом, успела не только уложить волосы и сделать макияж, но и выпить кофе, поболтав со знакомой парикмахершей о погоде. Выходя из салона, я чувствовала себя вполне прилично.

Завидев меня на входе, Марина принялась отчаянно жестикулировать, намекая, что время не ждет. Меня быстро проинструктировали, нацепили микрофон, припудрили и выпустили к народу. Встреча прошла весьма душевно, я о чем-то рассказывала, мне о чем-то спрашивали, в основном, конечно же, о новой книге. Отвечала я туманно, много говорила, но конкретики избегала, потому что сама не знала, чего ждать от жизни.

Тут слово взял старец в белой панамке и, причмокнув губами и поцыкав зубом, приступил к вопросу:

— В последней книге есть недочет, скажу я вам. Вот почему Аграфена завещала наследство внуку, Прохору? Он же дрянь, а не человек, никакого ему наследства не положено, я так считаю. Я бы свое добро лучше кошкам завещал, чем такому поганцу, хотя от кошек и вонища в подъезде…

На мое счастье, стоявшая рядом с ним бабка в платке, скорее всего, жена, не выдержала первой и, подбоченившись, пошла в атаку:

— Черт старый, ты чего раскудахтался? Что ты там завещать собрался? Свою нутриевую шапку «пирожок» и подшивку «Народного доктора» за прошлый век?

Дед помянул чью-то мать, народ заволновался и от вопросов по книге плавно перешел к животрепещущей теме наследства, причем бабка сама подлила масла в огонь, помянув «Кармелиту» всуе. Начались дебаты, молодая женщина закрыла уши стоявшему перед ней ребенку, кто-то матерился, бабка даже всплакнула, а дед в панамке довольно крякал и кивал головой.

Ассистентка, закатив глаза, дала знак, что время вопросов подошло к концу, и я выдохнула. После я еще полчаса раздавала автографы, пока, наконец, не появилась Марина и не объявила, что встрече конец. Народ потянулся к выходу, желая мне творческого подъема.

Тогда я расслабленно вытянула ноги и затребовала чашку чаю. Получив ее, я еще минут двадцать потрепалась с Маринкой в ее кабинете, затем ей позвонила старый птеродактиль Мирошкина, и она принялась охать и ахать, наигранно соболезнуя ее язве и строя мне козьи рожи.

Я засобиралась домой, помахала ей рукой и выпорхнула из издательства, вертя головой в поисках такси. Они наблюдались только в районе парковки. Туда я и направилась, но тут же путь мне перегородил какой-то интеллигентного вида мужчина в пиджаке и очках без оправы и вкрадчиво спросил:

— Софья Павловна, извините, не успел на встречу, можно автограф?

Я вздохнула, но улыбнулась и полезла за ручкой в недра сумки. Покопавшись, к своему стыду я так и не обнаружила ее. Но галантный поклонник моего творчества пришел на помощь:

— У меня в машине есть ручка, и книга ваша имеется, подпишите, пожалуйста.

Он распахнул дверцу стоявшего рядом внедорожника, я наклонилась к сидению и сразу же инстинктивно отпрянула — в машине спереди сидели еще двое мужчин. Тут стоявший сзади взял меня за локоть и, разом потеряв свою интеллигентность, в один миг впихнул меня на заднее сидение.

Я слабо пискнула, осознав всю бесполезность своего сопротивления. Все произошло так быстро, что меня вряд ли кто-то увидел. А если и видели, то со стороны явно подумали, что в машину я села сама.

— Что происходит? Вы кто? — стараясь сохранять спокойствие, спросила я.

— Не волнуйтесь, вам не сделают ничего плохого. Если вы, разумеется, будете вести себя как положено, — ответил мне молодой мужчина, сидевший спереди.

Кому и на что положено, я не стала уточнять, а уставилась в окно, пытаясь понять, куда меня везут.

* * *

Пока мы ехали по центру, я присмотрелась к своим похитителям. Все трое выглядели совершенно безобидно: ни дать ни взять — общество любителей шашек.

Дядька за рулем вообще похож на садовода на пенсии: седина, очки, кепка, лицо, не обезображенное интеллектом. Двое крепышей, один из которых играл роль любителя моего творчества, были довольно молодыми: стрижки бобриками, пиджаки, лица славянской национальности. Даже татуировок на руках нет. Не так в моем понимании должны выглядеть бандиты. Хотя вот Толика я записала в уголовники, а тот оказался чист, как попка младенца, так что мои познания в этой области вообще так себе. Нечего и философствовать.

Тут я с тоской вспомнила, что даже не сообщила Толику и Пелагее, куда точно еду, ограничившись запиской «Уехала ненадолго на встречу с читателями». Пока они сообразят, что меня подозрительно долго нет, пока позвонят в издательство, пока там меня хватятся, тело мое уже успеют расчленить и разбросать по кустам. Вот этот тип в кепке за рулем — чем не маньяк? Тут я затряслась, потому что сама себя напугала до безумия и машинально потянулась к сумке и телефону.

— Звонить никуда не стоит, — укоризненно покачал головой сидевший рядом «бобрик».

— Может, вы скажете, куда меня везете? Долго еще? — жалобно пропищала я, а молодчик порадовал:

— А мы уже приехали.

В этот момент мы затормозили у небольшого здания, в котором раньше располагалась городская библиотека, потом здесь был ночной клуб, а сейчас его применение было мне неизвестно. Здание как здание: два этажа, современная отделка, дорогие пластиковые окна. Мне помогли выйти и повели прямо к центральному входу. Неподалеку начинался двор многоквартирного дома, там даже ходили люди, вполне себе живые и свободные, так что, если я закричу караул, есть шансы, что меня услышат.

— Без самодеятельности, — прочитав мои мысли, предупредил меня второй «бобрик», и я понуро поплелась следом за ним.

Мы зашли внутрь, свернули направо и поднялись по бетонной лестнице на второй этаж. В конце длинного коридора показалась обитая кожей дверь, возле нее мы и затормозили. Один из молодчиков кому-то позвонил, дверь отрылась. Оказалось, что внутри было что-то вроде тамбура: там сидело еще два мужчины, вот они уже чем-то смутно напоминали бандитов, и я загрустила. Меня легонько подтолкнули к двери и стали кому-то звонить, а я услышала, как один из бандитов шепотом говорил другому:

— Что-то наш Че сегодня совсем не в духе. Говорят, в городе киллер объявился, из столицы прислали разрулить здешние дела. Кличка Карлсон.

— Да ну?

— Вот те и да ну. А вдруг по нашу душу прилетел? Ну, мы ему пропеллер, конечно, пообломаем, — тут первый заржал, а второй глубокомысленно промолвил:

— Делаааа…..

«Значит, это Чернов. Что ему от меня надо?» — пронеслось в моей голове, но я все же приободрилась. Все же Чернов лучше, чем неизвестный маньяк. В конце концов, Чернов должен быть в курсе, что мы сами ищем деньги и убийцу, раз уж он за нами следил, так что нам лучше дружить. И, вполне возможно, я сегодня смогу вернуться домой живой и относительно целой. Если смогу ему это доходчиво объяснить.

Тут дверь открылась, я вошла в кабинет, обставленный не то чтобы пафосно, но дорого и со вкусом. Пелагея бы сказала «шикардос», но мне было не до созерцания красоты. Передо мной сидел и хмурился тип, которому фамилия Чернов подходила так же, как корове седло.

Я бы характеризовала его как альбиноса. Для полноты картины не хватало только красных глаз. Глаза у этого типа были, и даже весьма премерзкие. Но не красные. Сейчас же щурил он их явно не с добрыми намерениями. Я поежилась, нащупала ногой стул и села, зачем-то сказав:

— В ногах правды нет!

— Нет ее и между ними, — философски заметил альбинос и посверлил меня взглядом:

— Ну, здравствуй, красавица! — проскрипел он, пошевелив челюстями. — Значит, писательница?

— Что-то типа того, — проблеяла я, ковыряя пальцем обивку стула. — Хотите автограф? Паренек ваш вот тоже сначала просил, а потом меня в машину…

Он так взглянул на меня, что шутить почему-то мгновенно расхотелось. Кашлянув, я спросила:

— А в чем, собственно, дело?

— Ты кончай дурочку включать, я не Ахмет, на сказки пришлого не ведусь. Мне нужны мои деньги, соображаешь? — зло пропел он, постучав пальцем по лбу.

— Всем нужны деньги, только откуда им быть. Тем более, у меня. Я вдова, Борис мне ничего не оставил, кроме долгов и вот проблем, типа вас, — махнула я рукой в его сторону.

— Мне не твои копейки вдовьи нужны, мне нужны мои большие деньги, с процентами, — вроде бы тоже пошутил он.

— Большие деньги можно только украсть, — вздохнула я. Я же красть не обучена, умею только зарабатывать. Хотя пока заработала только геморрой. Фигурально выражаясь, конечно, — поспешила я добавить. Тут я картинно опечалилась и даже громко вздохнула.

* * *

— Кончай вкручивать, мне надоело ждать. За тобой следить без толку: ты либо очень хитрая, либо вообще дура. Почти год мы ничего не предпринимали, потому что надеялись, что ты выведешь нас на бабло сама. Или люди Ахмета как-то себя проявят. А тут они стали землю носом рыть, якобы тоже деньги ищут. До кучи еще в городе один тип появился, которого никто никогда не видел, но очень наслышаны. Карлсон, слыхала про такого? И в центре всего этого ты, что мне очень не нравится.

При этих словах он ткнул в меня пальцем. Очень невежливо, между прочим.

Я обиженно засопела, раз уж меня назвали дурой, и попыталась отвернуться к окну, но Чернов приказал:

— Рассказывай, что тебе известно про ограбление? Чего вы с сестрицей Бориса по городу носитесь, как страусы от врага? Бабки у тебя, и ты пудришь всем мозги, чтобы мы перегрызли друг другу глотки, а ты осталась в шоколаде?

— Ну у вас и фантазия. Ваши деньги взял убийца Бориса, это и ежу понятно. Убийца, скорее всего, Зверев, охранник. Мы так решили путем долгих умственных заключений. Он предложил Борису инсценировать аварию и похищение денег, а сам решил с деньгами смыться. Его надо и искать.

— Ты мне еще указывать начни…

— И с Ахметом вам лучше не воевать — он в политику идет. Вы бы объединили усилия, договорились, нашли бы эту гниду — и деньги ваши. Где-то же он их прячет, вряд ли успел все потратить, — глубокомысленно продолжила я, несмотря на предостережение.

Чернов скривился, будто проглотил упитанного муравья.

— Что мне этот щенок Ахмет? Я уже знаешь какими делами ворочал, когда он в шестерках бегал. А сейчас я добропорядочный бизнесмен и уж тем более светиться в этом деле не хочу. Много чести ему, если я с ним вместе под статью сунусь. Мои люди понаблюдают, а когда придет время, мы свое заберем.

Тут он побарабанил пальцами по подбородку и спохватился:

— Что тебе известно про двух типов, с которыми ты по городу разъезжаешь?

— Ничего не известно, свалились как снег на голову. Говорят, друзья Бориса, а я почем знаю? Мне от всех этих дел сплошное беспокойство. Я девушка одинокая, защитить некому. Пинками я их выставить не могу. Сами с ними разбирайтесь, а я к маме уеду.

— Уедешь, когда я свое назад заберу. А то твой ушлый муженек у меня такие деньги взял, что ты за всю жизнь не отработаешь. И вообще, не нравишься ты мне. Все как-то странно вокруг тебя завязано, а ты вроде как ни при чем. Посидишь пока у меня в гостях, надо разобраться, что за типы с тобой околачиваются, и какой их интерес в этом деле. Насчет Зверева тоже проверим, мои люди уже эту версию отрабатывают.

— Может, я пойду, раз уж мы нашли с вами общий язык? — бодро предложила я, привставая на стуле.

— Сидеть! — рявкнул он, и я поспешно опустилась назад на стул.

Тут он нажал какую-ту кнопку, и дверь распахнулась. Появился одни из моих сопровождающих, хмуро кивнул головой в сторону двери, и я на негнущихся ногах поплелась следом.

«Неужели будут пытать? — пронеслось в голове. — А если да, то на сколько меня хватит? А если и не хватит, то что я могу рассказать без ущерба для здоровья?»

Видимо, указания ребятам Чернов дал заранее, потому что меня провели на первый этаж, к двери, что располагалась налево от входа. Я сразу прикинула, что дверь металлическая, так что прорваться через нее на волю шансов у меня ноль. Стриженный бобриком открыл замок ключом на связке и жестом пригласил войти внутрь. Обычный кабинет: диван, стол, стулья у двери, компьютер. Окно зарешечено, это я сразу отметила с тоской.

— Располагайтесь, — достаточно вежливо сказал он. — Тут чайник есть, в шкафчике кофе, печенье. А телефон отдайте мне.

— И сколько я буду здесь находиться? — проворчала я, вытаскивая из сумки телефон.

— Пока все не выяснится, — он нахмурился, а я поняла, что о сроках моего заточения он не имеет ни малейшего понятия. — И без глупостей.

Какие глупости он имел в виду, я не поняла, но на всякий случай кивнула. Не пытают — уже хорошо.

Я побродила по комнате взад-вперед, сделала себе чай и устроилась за рабочим столом. На всякий случай обшарила ящики, но ничего примечательного не нашла. Кроссворды, газеты, пакет из-под чипсов и пачка фотографий, на которых запечатлены я, Пелагея, Толик с Алексеем, Яша в машине возле какого-то дома, Ройзман напротив гостиницы и еще какие-то незнакомые мне люди. Видимо, это объекты для слежки.

— Понятно, здесь комната охраны, — пробормотала я, чтоб как-то разогнать гнетущую тишину.

Открыв щеколду окна, зачем-то подергала решетки и убедилась, что мне не светит. Не прошло и получаса, как в двери защелкал ключ, она открылась, а моим очам предстал раскрасневшийся боров Яша собственной персоной, подталкиваемый сзади одним из «бобриков».

— По какому праву? — возвысил голос мой товарищ по несчастью, но, получив ощутимый тычок в бок, сразу же заткнулся.

— Посидите здесь. Пока все не выяснится, — вновь глубокомысленно напутствовал нас парень, кажется, Олег.

Дверь закрылась, а я покашляла. Тут Яша увидел меня и покраснел еще больше, ну прямо как бурак. На мой взгляд, так краснеть ему было вовсе ни чему, а если он опять намекает на любовные чувства, то сейчас мне явно не до них.

— Соня… Ты как здесь? — проблеял он, присаживаясь на краешек стула.

— Аналогичный вопрос могу задать и тебе, — съязвила я, сложив руки на груди. — Была в центре, по работе, встреча с читателями. На стоянке эти типы запихали меня в машину. Совершенно варварский метод, а, между тем, сейчас не лихие 90-е. Теперь твоя очередь рассказывать.

Я вопросительно подняла бровь и уставилась на Яшу, который явно маялся.

— Меня тоже схватили, я шел в бассейн, а тут эти типы…

— Хорош врать, никто тебя не хватал, — решила я закинуть удочку и попала в цель. — Нечего врать про бассейн, ты там отроду не был, а с таким пузом и вовсе всплыл бы, как поплавок.

* * *

— Ладно, предположим, я сам сюда пришел, — заныл он, затравленно озираясь.

— Предположим или пришел?

— Я искал защиты! — взвился он и опять покраснел. — Вся эта история меня буквально достала. Мало мне было проблем после смерти Бориса, рожи эти бандитские каждый день ездили и все выспрашивали. А что я знаю? Были деньги, я не спорю, но кто их взял — это уже не ко мне. Я бы точно не стал, потому что за такие деньги все равно рано или поздно головы лишишься.

— Допустим. Но к Чернову ты зачем явился? — нить повествования доходила до меня с трудом.

— Так я и говорю, а ты перебиваешь. У меня на днях кто-то в квартире шарил, — тут он понизил голос до зловещего шепота. — Что-то искали, хорошо, что меня дома не было. А если бы я раньше вернулся? Страшно подумать, меня могли убить!

— А что у тебя могли искать? — не поняла я.

— Деньги, наверное. Хотя какой придурок хранит деньги дома?

— Может, обычные воры?

— Ага, воры бы часы швейцарские взяли или какие-то ценности, а эти просто все распотрошили, даже диваны разрезали. На кой черт мне все это? — чуть не плача, опроверг мою версию Яша.

— Чего ты мне не позвонил? — не унималась я, продолжая подозревать его в сговоре с преступниками.

— А что толку? Ты с этими типами связалась, вам явно не до меня, — с обидой махнул рукой Яша.

— Хорошо, допустим, не воры. Но подумай сам, если бы это были люди Ахмета или Чернова, зачем им шарить у тебя в квартире? Они бы это год назад сделали.

— Вот-вот, не знаю, что это за псих объявился. Может, убийца вернулся? Кто-то же в Петьку стрелял, вполне возможно, решил, что я тоже в курсе его расследования. Если за ним следили, то видели, как он ко мне пару раз приезжал за консультацией.

— А что ты делал на квартире Зверева? — в лоб спросила я.

— На какой квартире? — Яша заерзал на стуле, но тут же покаянно вздохнул. — Да, я туда ходил. Хотел разобраться. Мне еще Петька намекнул, что Зверев во всей этой истории как-то замешан, хотя я и не спрашивал. Да и в его расследование принципиально не лез.

— А как ты дверь открыл, домушник?

— Ключом, — тут он обиженно засопел. — Мне его сестра Зверева дала.

— Ой ли. С какой это стати? — удивилась я.

— Она женщина одинокая, а я…

— А ты, старый лис, стал к ней клинья подбивать, навешал лапши на уши и ключ свистнул, — закончила я за него и презрительно отвернулась.

— Допустим, ключ я взял. На время. Но это только для всеобщего блага.

— Ты только о своем благе думаешь, — принялась стыдить его я. — Уверена, что какой-то дружок из местной шпаны тебе шепнул, что люди Ахмета взяли след Зверева. И не делай вид, что ты не знаешь о том, что он, может, вовсе не покойник. В таком случае деньги, скорее всего, он и взял. Зверев хорошо знал все ходы и выходы, расписание смены охраны, все закутки, словом, проникнуть в кабинет ему было раз плюнуть. Шифр ему сообщил Борис, раз помирать не собирался. Секретарши и той не было, ее предусмотрительно на учебу отправили. Деньги он беспрепятственно забрал, но делиться ими не пожелал. Скорее всего, было так: они отъехали от завода, Зверев покинул машину, а Борис последовал к месту предполагаемой аварии. Зверев через лесок подошел к заводу, проник на территорию, забрался в окно, которое предусмотрительно забыли закрыть. Далее он добирается на место аварии, показал Борису деньги, забрал документы. Трупы, я думаю, он приобрел заранее и спрятал их в том же люке. Место там глухое. За день с ними точно ничего бы не случилось. Бориса он, скорее всего, придушил, потом посадил на соседнее сидение труп, надел на него свои часы, цепочку, взорвал машину, забрал деньги и был таков.

— Похоже на правду, — тихо вздохнул Яша.

— Только если все было так, то Звереву неплохо бы исчезнуть, причем навсегда. Если ты не знал, то он был послан к нам столичным авторитетом по кличке Джамал. Тому нужен был свой человек в наших краях, ну и завод отжать, я так понимаю. Джамал явно не обрадовался бы, узнав, что Зверев вздумал его кинуть. Ну и денежки, может, по столичным меркам и не такие большие, но все же. Я бы на месте этого негодяя взяла ноги в руки и уносила бы их побыстрее.

— С такими деньгами сложно быстро смотаться. Деньги можно потерять, их могут найти те, кто помогал ему укрыться. Логичнее взять немного с собой, на первое время, чемодан припрятать, а самому залечь на дно. А потом, когда все уляжется, потихоньку за ними вернуться. Я бы так и сделал.

— Так ты решил, что он у себя на квартире деньги спрятал, и для того ключ у сестры свистнул? — осенило меня. — Полный бред. Там уже все хожено-перехожено, прямо паломничество какое-то. Нет, тут явно что-то другое…

— Не такой уж я дурак, — обиделся Яша. — У Зверева была женщина. Это я от сестры узнал. Правда, она не знает, что за баба конкретно. Зверев ее светить не хотел, то ли стеснялся, то ли был у него в этом какой-то интерес. Вот я на квартиру и пошел, чтобы найти какую-то информацию. Фотографии, открытки, записки. Словом, надеялся что-то про нее узнать. Логично же, что она может что-то знать о его местонахождении. Может, он с ней был более откровенен, чем с сестрой.

Тут я с уважением покосилась на Яшу, потому что мы с Пелагеей так до этого и не додумались, но вслух произнесла:

— Вот гад, так ты решил Чернову эту информацию продать?

* * *

— Может, и хотел, — с достоинством парировал он. — У меня здоровье уже не то, чтобы поисками заниматься. А чем скорее его бабу найдут и потрясут, тем быстрее от меня отстанут. И от тебя, между прочим. Могла бы поблагодарить. А эти типы вместо благодарности меня тут заперли до выяснения обстоятельств.

После этих слова Яков задумался и протянул:

— Может, это и к лучшему. Пока Зверева не найдут, тут как-то спокойнее.

Яков вздохнул и отвернулся к окну, демонстрируя нежелание вести дальнейший диалог. А я подумала, что отсюда пора выбираться. Правда, как это сделать, я слабо себе представляла, но выпитый чай стал активно проситься наружу, а я принялась барабанить кулаком в дверь. Через пару минут дверь открылась, и Олег хмуро воззрился на меня:

— Мне в туалет надо, — заявила я, пританцовывая козой.

— Ладно, пошли, — все так же хмуро кивнул он и открыл дверь пошире. На прощание я зачем-то показала Яше язык, тот обиженно скривился, а я заспешила по коридору. В очередной раз свернув, мы оказались возле двери с заветной табличкой «Туалет». Олег с видом бравого секьюрити устроился возле двери, а я обреченно побрела внутрь. В туалете было всего две кабины, причем вторая оказалась неожиданно занята. Я быстро шмыгнула в открытую дверь и услышала голос. Через тонкую стенку возле меня разговаривала по телефону какая-то женщина:

— Слушай, Люба, сегодня не получится. Бандюки мои все здесь, раньше смыться не могу. Я уже и переоделась, только собралась на выход — а они сидят, глазюками ворочают. Не иначе в городе что-то намечается, помяни мое слово. Надо другую работу искать, хотя где мне еще столько заплатят? Придется убирать все этажи, так что ты или сама голову намажь, или Машу попроси, соседку. Кстати, как там ее запойный?

Тут она увлеклась обсуждением запойного, потянуло сигаретным дымом, а я залезла ногами на унитаз и осторожно выглянула. Так и есть: халат уборщицы висел на крючке.

Стараясь не шуметь, я выскользнула, нацепила халат, косынку, сунула ноги в резиновые сланцы, стоявшие рядом, оставив уборщице в качестве компенсации свои дорогие туфли. Для конспирации я схватила ведро и швабру с тряпкой, которую водрузила на плечо на манер косы. Люба была увлечена разговором, а я осторожно выглянула в щелку. На мое счастье, Олег с кем-то разговаривал по мобильному, привалившись к стене, и смотрел в другую сторону.

Спокойной походкой (по крайней мере, я надеялась, что ноги у меня предательски не подкашиваются) я направилась в другую сторону коридора. Олег явно меня заметил не сразу, потому что крикнул вслед:

— Тамара, ты в наш кабинет не суйся, там люди сидят. Завтра помоешь.

Я что-то прохрюкала в ответ и ходко устремилась по гулкому коридору, скрывшись за спасительным поворотом. Тут мне опять повезло: в конце нового коридора я увидела дверь с решеткой, которая в данный момент была слегка приоткрыта. Видно, кто-то из охраны недавно выходил покурить. В нее я и устремилась, на ходу избавляясь от ведра и швабры. Тут вдалеке я услышала голоса, должно быть, уборщица все-таки вышла из туалета, и мое исчезновение обнаружили.

В рекордные сроки я добежала до двери, выскочила на щербатое крыльцо, поросшее одуванчиками, и быстро огляделась. Передо мной был забор из прутьев, а за ним почти сразу начиналась проезжая часть. Машинально я сообразила, что выскочила с боковой стороны от центрального входа. Окна сюда не выходили, и заметить меня должны не сразу.

Не раздумывая, я протиснулась через прутья, радуясь, что в ходе последних событий скинула парочку кило, не то бы точно застряла здесь, как Вини-Пух. Наплевав на безопасность, я кинулась на проезжую часть и замахала руками. Завизжали тормоза, я зажмурилась, потом приоткрыла один глаз и увидела, что возле меня притормозил старый «Москвич», по виду — ровесник моего деда. В ту же секунду я запрыгнула в машину и гаркнула:

— Едем! С меня сто баксов!

Только тут я додумалась глянуть на водителя и чуть было не прослезилась: удача от меня явно отвернулась. На водительском сидении сидел истуканом старичок — божий одуванчик с розовой проплешиной. Наверное, мое эффектное появление ввело его в ступор, но времени на раскачку у меня не было, потому что я заметила, как через забор, матерясь и взглядом метая молнии, уже перелезает Олег. И это мне еще повезло, что он с его комплекцией не смог протиснуться через прутья. А еще парень наверняка побоялся звать подмогу, чтобы не получить по шее. Я хлопнула старичка по плечу, и, наклонившись прямо к его уху, проорала:

— Дед, езжай, с меня двести долларов!

Тут старичок разом ожил, удовлетворенно крякнул и ударил по газам:

— Вот это другой разговор. Кому охота за сто баксов под пули лезть? — радостно кивнул он.

«Вот старый аферист», — мысленно ахнула я, но так как ехал он довольно резво, я возрадовалась и решила не заострять внимание на его моральном облике.

— А с чего вы взяли, что вам придется под пули лезть? — уточнила я.

— А с чего ты неслась, точно за тобой дьявол гонится? — Тут дедок хитро сощурился и попытался одновременно посмотреть на меня и на дорогу. Выходило плохо, и он чуть не врезался в ближайшую Тойоту.

* * *

— Смотрите на дорогу, — разозлилась я. — а то и двести баксов не хватит, чтобы рассчитаться. — Какие еще пули? Начальник ко мне пристает, вот я и сбежала, мужу поеду жаловаться.

— Может, и так. Мне-то без разницы, мне сказано — я везу. Куда едем, кстати?

Я назвала адрес нашего дачного пристанища, хотя уже вовсю сомневалась и в его безопасности. Но, в конце концов, там должен быть Алексей или Толик. Я хотела попросить у дедка телефон, раз уж мой собственный остался у ребят Чернова. Но тут вспомнила, что и Толик, и Алексей сейчас без средств связи, причем по нашей с Пелагеей вине, и загрустила.

До поселка мы добрались без приключений, если не считать того, что дедок явно плохо видел, а очки не носил из кокетства. Пару раз мы чуть не врезались в столб, но дуракам сегодня везло, и мы остались живы. Затормозив возле нашего участка, я с облегчением увидела во дворе Толика.

— Жди здесь! — скомандовала я дедуле, а сама ринулась в открытые ворота.

— Соня! Наконец-то. Ты где была? — тут он перевел взгляд на мое одеяние уборщицы. — Ты чего в таком виде? Мы тебя целый день искали, в издательство ездили…

— Потом расскажу. Дай двести долларов!

Толик странно на меня посмотрел, но деньги достал, причем в кошельке у него этих самых долларов была внушительная стопка. Я метнулась за ворота, разбудила задремавшего дедка и сунула ему две сотенные бумажки.

— Если вас кто-то будет спрашивать, скажите, что высадили мне возле кинотеатра «Мир», — на всякий случай вспомнила я азы конспирации, почерпнутые мною из шпионских фильмов, а дедок важно кивнул и, посигналив, отчалил.

Вернувшись во двор, я вкратце рассказала Толику о событиях сегодняшнего дня, чем ввергла его в неимоверный гнев. По крайней мере, он грозился, что Чернов — покойник. Порадовавшись, что хоть кому-то моя судьба не безразлична, я повертела головой в поисках Алексея и Пелагеи.

Уловив мой взгляд, Толик сообщил:

— Алексей тебя искать поехал, ему ребята Ахмета, ну, что за тобой присматривали, сказали, что ты в издательстве была. А оттуда как испарилась: никто ничего не видел, вышла — и пропала. Он чуть с ума не сошел. А меня тут оставил: вдруг ты вернешься. Мы же оба без телефонов.

В этом месте я покраснела, а Толик укоризненно на меня взглянул.

— Свой-то я нашел, когда унитаз сегодня забился. Я полез чинить, а там… только не работает он. И пришло же кому-то в голову… Я теперь и Алексею позвонить не могу. Может, он уже и купил новый телефон, но номер-то я не знаю.

— Толик, я куплю тебе новый айфон, только сейчас давай думать, как Алексея найти. Подожди, а Пелагея где?

— Так я же говорю, Алексей приехал и снова уехал. А я в город решил метнуться, за новым телефоном. Паша тут места себе не находила, так за тебя распереживалась. Все рвалась с Алексеем, но я ей строго-настрого наказал дома сидеть и тебя ждать. Вернулся я через час где-то, а ее нет.

— Что значит нет? Надо звонить в полицию! — я почему-то сразу подумала, что ее тоже могли схватить люди Чернова.

— Да погоди ты. Что мы скажем? Что человека час дома нету? Может, встретила кого? Или в магазин ушла?

— Она бы просто так не ушла, — настаивала я. — И знакомых тут у нее нет.

— Ну, может, тебя ищет по городу. Я же говорю, волновалась сильно. Но это не все новости, — насупился он и потупил взор, а я поняла, что остальные новости тоже явно невеселые.

— Петра чуть не убили, — тут он вздохнул и уставился в пол.

— Опять? — схватилась я за сердце, а Толик печально кивнул:

— Не опять, а снова.

Я стала оседать, Толик ловко меня подхватил и повел в дом, попутно посвятив меня в детали дела. Новость ему сообщил Алексей, вернувшийся днем из города. Кто-то проник в палату к Пете и отключил ему аппарат искусственного дыхания. По словам постовой медсестры, посторонние в отделение не входили. Хотя она периодически тоже отлучалась, а в больнице в целом всегда был проходной двор, так что верить ее словам нельзя.

— Там еще наш человечек дежурил, — покаянно пробурчал Толик. — Алексей на всякий случай нанял охранника, но он тоже никого подозрительного не заметил. Сейчас будет круглосуточно там торчать, увалень хренов.

— Звони ему! — рявкнула я.

Толик поспешно набрал номер и, предупредив ответившего о цели моего звонка, протянул мне трубку:

— Кто сегодня был в больнице? — без перехода выпалила я и, выслушав ответ испуганного стража галактики, удовлетворенно кивнула.

— Так я и думала: Ройзман, что возле Ларисы отирался, сегодня был замечен возле палаты. Его визиту значения не придали, потому что он раньше приходил с Ларисой. Значит, человек свой. Правда, паренек божится, что на этаже его не видел, хотя верить на 100 % я бы ему не стала. Любой человек при желании вполне мог проникнуть в палату. Еще один охотник за деньгами.

— Если он тоже ищет деньги, ему логичнее этим заняться, а не по больницам ошиваться.

— Значит, есть у него какой-то интерес. Возможно, Петя что-то узнал, когда занимался поисками, и этот, из Израиля, не хочет, чтобы информация о нем просочилась куда-то. Скорее всего, и дружка Петькиного он убил: боялся, что Петька успел ему что-то рассказать.

— Петька теперь еще долго никому ничего не расскажет, хорошо бы оклемался, — вздохнул Толик.

— Я чувствую, что мы на верном пути, — потерла я переносицу. — Мне Яша сообщил, что у Зверева была женщина, которую он от всех скрывал. Я раньше как-то не задумывалась, что это важно, а сейчас… Может, она в курсе, где его искать?

* * *

Рассуждая вслух, я так разнервничалась, что полезла в холодильник за водой, и тут заприметила записку. Так и есть, записка от Пелагеи. Только эта чокнутая могла додуматься оставить послание под бутылкой воды. Хотя, учитывая похмелье всех обитателей дома, не так уж это и глупо. Бутылка воды сейчас — наш первый друг.

«Мне позвонил следователь, сказал, что всплыли подробности по поводу покушения на Петю. Просил меня подъехать, раз тебя нет. Я взяла у тебя из тумбочки деньги, поеду на такси…»

— Что за чепуха? — нахмурилась я. — С чего бы следователю звонить сюда, на домашний. Я ему номер не оставляла. А других телефонов у Пелагеи нет.

— Может, все-таки оставила и забыла? — заглянул мне через плечо Толик, читая записку. — А может, он твой телефон узнал на заводе, у Якова? Не смог дозвониться тебе на сотовый, стал обзванивать знакомых, ну и…

Тут я вспомнила про Якова, тоскующего в кабинете Чернова, и вздохнула. Ну и поделом ему. Нечего было соваться к бандитам, сунулся бы к нам. Хотя… чем Толик с Алексеем лучше — те же бандиты. Я опять вздохнула и тут по-настоящему заволновалась:

— Что же получается? Если Пелагея не врет, а с чего бы вдруг, кто-то позвонил ей, представился следователем и выманил из дома? Слушай, поехали к следователю, — взмолилась я. — А по дороге заедем еще и к сестре Зверева.

Толик, выглядевший взволнованным (не иначе, прошедшая ночь оставила в его душе неизгладимый след), согласно кивнул и пошел вызывать такси. Я быстро переоделась в джинсы и толстовку, схватила сумку и бросилась вслед за ним.

Всю дорогу я высматривала машину Алексея, но в субботний вечер дорога была почти пустой: все уже угнездились на дачах и жарили шашлыки, наслаждаясь природой и погодой.

В рекордные сроки мы добрались до отделения полиции, которое я уже считала своим вторым домом, но могли созерцать лишь замок на двери следователя Яшина. Дежурная сообщила нам, что он отбыл час назад по причине окончания рабочего дня. На мой вопрос, не видела ли она у него девицу с прической ежа, она равнодушна пожала плечами и выдать нам номер Яшина не пожелала, сославшись на конфиденциальную информацию.

Мы вышли на крыльцо, Толик закурил, а я еще больше заволновалась:

— И что делать? Номера Яшина я не помню, сотового у меня нет. Да и сомневаюсь я, что он ее вызывал.

— Может, она уже домой вернулась? — вздохнул Толик.

— Может. Ладно, давай заскочим к сестре Зверева, если срезать через мост, тут пятнадцать минут езды.

Таксист терпеливо ждал нас в машине и ровно через пятнадцать минут мы тормозили возле дома Ольги, а еще через пять уже звонили в дверь. Открыла она почти сразу, точно кого-то ждала.

«Может, Якова?», — подумала я, но решила не пугать ее известиями, что ее дружок сейчас в плену. Увидев нас, сестра Зверева удивленно поздоровалась, пытаясь понять, за чем нас черт принес.

— Можно войти? — кашлянула я.

— Конечно, проходите. Что-то случилось? — забеспокоилась она, пропуская нас в прихожую.

— Вы уж извините, я прошлый раз забыла спросить: у Кости была женщина?

— А какое это имеет… — начала она, потом, видимо, сообразила, что если мы примчались к ней вечером, то какое-никакое значение для нас это все-таки имело.

— Я уже говорила Якову Семеновичу, — тут она немного покраснела, — что у Кости была жена, когда он в Москве жил. Потом они развелись, детей не было, так что в помощи они не нуждаются. Да и было это лет б назад. Жили они плохо, постоянно скандалили…

— Это понятно, бабам всегда неймется. Им подавай любовь, как в бразильском сериале, — влез Толик, демонстрируя богатый жизненный опыт или же желая завязать разговор, расположив к себе оппонента.

— А здесь, в нашем городе, была у него женщина? — я томилась и хотела быстрее приступить к поискам Пелагеи.

— Ну, женщины у него, наверное, были, не без этого. Но он меня с ними не знакомил. Последнее время точно встречался с кем-то, потому что сказал мне в квартиру к нему не ездить, не убираться. Наверное, женщина его приезжала. А просто посторонняя девица убираться же не будет, так ведь? Значит, серьезные отношения были, но я ее лично не знаю.

Тут из-под ее руки вынырнул пацан лет десяти, похожий на мать, со смышлеными глазами и явной склонностью к подслушиванию.

— Была у него невеста, Галей звали. Я слышал, он с ней по телефону разговаривал.

— Да что ты болтаешь, может, просто по работе кто звонил, — махнула на него рукой Ольга. — Вы его не слушайте, он у нас фантазировать любит. И подслушивать.

— Нет, точно помню, — стоял на своем пацан. — Он еще ей говорил: не нуди, Галька, скоро поженимся. И не придется тебе в твой «Цитоген» на работу таскаться каждый день, будешь дома борщи варить.

Сестра Зверева уставилась на сына в полном недоумении. Было видно, что эта информация для нее в новинку:

— Ну, может, и была какая-то Галина, теперь-то что, — вздохнула она.

Мы торопливо распрощались, а я потянула Толика за рукав и заволновалась, как ищейка, которая взяла след.

— Галина из «Цитогена» — это уже что-то. Мы с Пелагей нашли талончик к врачу «Цитогена» в квартире Зверева.

— Может, он сам и обронил когда-то. Вполне возможно, ходил к любимой лечиться. По блату, так сказать.

— А то, что талончик датирован тремя неделями назад, тебе ни о чем не говорит? И он на имя этого самого дяди из Израиля. Нет, тут что-то нечисто. Дядя тоже охотится за деньгами, что-то ищет в квартире Зверева, ходит в «Цитоген». Вполне возможно, он там надеялся поговорить с этой самой Галиной. Поехали туда, нужно срочно с ней встретиться!

* * *

— Так ты время видела? — заворчал Толик. — И Алексея надо найти, он там, наверное, места себе не находит.

— Элитный медицинский центр работает без выходных, — отрезала я, — а время еще детское — семь вечера. Они явно часов до девяти открыты.

Через полчаса мы прибыли к «Цитогену» все на том же таксисте, который был явно рад заполучить таких подвижных клиентов. Памятуя мою последнюю встречу с теткой на рецепшен, а также нашу последующую неявку в кабинет зубного, я послала на разведку Толика, четко проинструктировав его по существу дела. Вернулся он через 15 минут, на ходу засовывая в карман бумажку с номером телефона разведенной регистраторши. И порадовал следующей информацией: Галина подходящего нам возраста у них была одна, не считая Галины Семеновны, уборщицы 59 лет. Галина Павловна Реутова работала в «Цитогене» хирургом пять лет, была на хорошем счету, но восемь месяцев назад уволилась и уехала. Куда — никто не знает, она ни с кем близко не общалась, слыла молчуньей.

— И что это нам дает? — забеспокоился Толик, видно, подумав, что он зря рисковал своим мужским достоинством, добывая сведения.

— Ее отъезд, скорее всего, говорит о том, что Галина не так проста и явно что-то знает. Выждала время и смылась. Думаю, именно у нее отсиживался Зверев первое время. Потом куда-то уехал, а следом за ним махнула и она.

— Надо Алексею все рассказать, у него башка лучше варит, пусть думает, как эту дамочку искать. Возможно, она выведет нас на Зверева, — подумал Толик и хмыкнул:

— А у него губа не дура, Галина эта симпатичная, я на доске почета фотку глянул: губы, как у Памелы Андерсон. Хотя, оно конечно, когда ты пластикой занимаешься, грех себе что-нибудь не подправить: нос там, к примеру, или губы накачать. Я вот себе бы уши…

— Подожди, — перебила я его, пока он не углубился в тему ушей. — Какой пластикой? Ты же сказал, она хирург?

— Ну да, пластический хирург, а я что говорю? — обиделся Толик и, перегнувшись вперед, стал объяснять таксисту, как сократить дорогу, свернув налево.

Тут я так заволновалась, что даже подскочила на сидении и больно ударилась головой о крышу машины:

— Смотри: Галина — пластический хирург, Зверев вполне мог с ней познакомиться специально, когда в его уме весь этот план только зрел. Когда ему понадобилось укрыться, он мог наплести ей, что его хотели убить враги Бориса. А может, она была в курсе его плана и помогала ему не просто так, но за долю. В любом случае, скорее всего, она прятала его у себя. И, очень может быть, оказала ему услугу как пластический хирург.

— Это как? — заинтересовался владелец заинтересованных в пластике ушей.

— Рожу ему немного перекроила! — выдала я. — А что? Для нее это раз плюнуть, думаешь, они мало левых клиентов имеют? А то, что ему пришлось какое-то время в бинтах провести — так это ничего. Он же прятался, а не по концертам разгуливал. Швы зажили, бинты сняли и Зверев с чужими документами тю-тю. Так что, вполне возможно, он сейчас выглядит несколько иначе.

— Вот у тебя и фантазия, не зря ты книжки пишешь, надо почитать, — хмыкнул Толик, — только все это доказать надо. Может, эта баба вообще тут не при делах, а уехала, потому что личная жизнь не складывалась. Или к родителям подалась. В любом случае, узнаем, — кивнул он.

Мы как раз подъехали к нашему дачному дому. Машины Алексея не было, свет в окнах не горел, а я еще больше запаниковала:

— Толик, что-то никого нет!

Мы, наконец, отпустили таксиста, осмотрели дом и, никого там не обнаружив, вышли на улицу. Мотя радостно носилась по участку, потому что долгое заточение выносить никогда не могла.

— Алексею пора бы вернуться, — Толик нахмурился, а я чуть не плакала. — Черт, с этими телефонами вообще беда вышла. И не позвонить.

Тут он немного подумал и, кивнув, принял решение:

— Вот что, идите с собакой в дом, закройтесь и сидите. Вдруг Пелагея заявится, перехватишь ее. Так спокойнее. Я поеду Алексея искать, к Ахметовским ребятам заеду, номера их не помню. Вот он — век глобальной компьютеризации и телефонии. Раньше все в блокноты, а теперь без телефона — как без рук. Может, ахметовские Алексея видели? И Пелагею заодно. Ох, грехи мои тяжкие…

— Я с тобой! — пискнула я, потому что одна лишь мысль о сидении в темном доме приводила меня в панику.

— Кто-то должен остаться. Вдруг Алексей или Пелагея вернуться, а тут никого. Так и будем по кругу ездить. Вон соседи шашлыки жарят, — махнул он рукой через забор. — И напротив семья приехала. Так что не дрейфь! Тем более, ты с Матильдой. А я ее таким трюкам обучил: парит как бабочка, жалит, как лабрадор.

Конечно, надежды на бабочку Мотю я не возлагала, но выглядеть трусихой не хотелось, и я покорно кивнула. Потосковав у ворот и увидев, как отъезжает новое такси с Толиком, мы побрели в дом.

Тут я вспомнила, что у меня за целый день куска во рту не было, да и псина стала проявлять признаки беспокойства, и я полезла в холодильник за колбасой. Война войной, но кушать хотелось прямо-таки отчаянно. А про Мотю и говорить нечего: та вообще пожрать не дура, причем круглосуточно. И тут зазвонил телефон. Я вздрогнула, потом с облегчением подумала: «Пелагея объявилась». Схватив трубку, я прямо-таки заорала:

— Где тебя черти носят? — Даже если это окажется Алексей, вопрос вполне можно адресовать и ему.

— Рад, что ты соскучилась, — голос на том конце, скрипучий и глухой, заставил меня вздрогнуть. Впрочем, скрипеть могло и по причине качества дачной связи, весьма далекого от идеала. — Скажи, деточка, ты сейчас одна дома?

* * *

— Ну, допустим. А кто вы? Что вам нужно? — нелепее вопроса и придумать было сложно, но блистать оригинальностью в тот момент я была не настроена.

— Я тот, кого ты и твои дружки так упорно и безрезультатно ищете.

— Зверев, это ты, что ли? — ахнула я, точно мне позвонили с того света. Одно дело рассуждать о том, что Зверев жив, другое — услышать его голос и убедиться в этом самой.

— Ага, — хохотнул он, а ты догадливая. — Мне надо, чтобы ты приехала в одно чудное место.

— Зачем? — насторожилась я. — Можем по телефону поговорить. Ты деньги свистнул и Бориса убил, я это уже знаю. Только пусть тобой полиция занимается или ФСБ, я в этих материях не сильна. И местной мафии о тебе давно известно, так что ребята Ахмета и Чернова у тебя на хвосте. Понапрасну мне не угрожай, лучше о своей шкуре подумай.

— Ты мне без надобности, но надо смыться с деньгами. А у меня на хвосте вся местная, как ты выражаешься, мафия и твои дружки из Москвы. Через час ты должна приехать, куда я скажу, записывай адрес. И не вздумай брать с собой своего хахаля или звонить ментам. У меня там свой человек, и я сразу же узнаю о подставе. Добирайся на попутках, никаких такси. От леса пойдешь пешком, я должен проверить, что ты без хвоста.

— И чего я вдруг попрусь… — начала я, но он меня перебил:

— Здесь твоя подружка, так что, если она тебе дорога, поторопись. А если нет — мне терять нечего, я ее пристрелю.

Тут в трубке раздалось подозрительно знакомое мычание, и я с ужасом поняла, что Пелагея у него. Так выразительно мычать могла только она.

— Ты, псих, не трогай ее, она вообще в этой истории сбоку припеку! — тут я по-настоящему испугалась, потому что поняла, что ехать все-таки придется.

— Так что, киса, поступим так, — довольный произведенным эффектом, продолжил Зверев, — ты никому ничего не говоришь, едешь за своей подружкой и тихо сидишь здесь до завтра, а ваши дружки пусть немного вас поищут. За это время я спокойно смоюсь.

— Допустим, я ничего не скажу своим, как ты выразился, дружкам. Тихо смоюсь или даже пущу их по ложному следу. Но местной мафии я приказывать не могу, авторитет не тот. А если они сами тебя найдут? — заволновалась я.

— Им сегодня будет не до меня, я позаботился, — заржал он. — Так что шевели ножками, и не вздумай кому-то звонить, иначе я твоей кучерявой подруге скальп сниму.

Он продиктовал адрес, я записала его на газете, на которой еще пару минут назад собиралась резать колбасу. Я попыталась еще что-то проорать в трубку, но Зверев уже отключился.

Я заметалась, пару раз кидалась к телефону, чтобы позвонить в полицию. Конечно, скорее всего, про своего человека в полиции он врал, но чем черт не шутит? А если он все-таки ее убьет, я же себя до конца жизни не прощу… Тут до меня дошло, что Толик забыл оставить мне свой новый номер, и я вообще закручинилась. Это же надо быть такой дурой! Рассчитывать, что Зверев просто так меня отпустит, я не могла, но как обезопасить себя в такой ситуации, да еще и не имея времени на размышления, не знала.

Кое-какой план у меня все-таки был, поэтому я немного повыла, сбегала наверх за сумкой, переобулась в кеды и, поцеловав испуганную Мотю на прощание в нос, сломя голову кинулась через лесную тропинку к проезжей части. Тут я заметила, что из-за поворота с нашего же поселка выезжает легковая машина, и замахала руками. Серебристый «Фольксваген» соседей напротив притормозил, и молодой мужчина спереди опустил стекло.

— Здравствуйте! — затараторила я. — А я из дома напротив, мы у них гостим, подкинете до города? Телефон разрядился, не могу такси вызвать. Позвонили из дома, вроде газом тянет из квартиры, вот спешу.

Видимо, вид у меня был до того ошалелый, что сосед за рулем кивнул, а его жена указала мне на заднее сидение.

— А мы вот назад в город, позвонила мама, давление у нее поднялось, — печально протянула она, а муж хрюкнул с видимым неудовольствием.

— Как к нам таскаться каждый день, так у нее давление нормальное, а как мы решили отдохнуть культурно, так ей приспичило…

— Не говори так про мою маму!

Соседи увлеклись перепалкой, поочередно вспоминая обеих матерей, а я попыталась привести мысли в порядок. Что мы имеем? Позвонить мне некуда, в смысле Толику или Алексею, даже номер следователя Яшина остался в мобильнике. Да и толку, пока я объясню ментам всю эту Санта-Барбару, Зверев успеет грохнуть ни в чем не повинную Пелагею.

Занятая невеселыми мыслями, я не заметила, как мы прибыли к остановке под названием «Химы», за которой наш город благополучно заканчивался и начиналась трасса на областной центр, пролегающая через лес. Соседи высадили меня на остановке, а сами покатили дальше. Место для встречи Зверев выбрал знатное: без машины топать вдоль леса мне придется еще хороших километра полтора.

Подбадривая себя и даже напевая под нос арию зайца из «Ну, погоди!», я, временами стеная и охая, пошла вперед. Иногда мимо проезжали машины, но ловить попутку я не решилась. Еще нарвусь на каких-нибудь психов, да и Зверев запретил. Хотя беспокоиться о психах, отправляясь в гости к убийце, было даже как-то неудобно. Минут сорок я шагала, пока не вышла, наконец, к развилке.

* * *

Дорога уходила влево, на указателе значилось название поселка «Новая жизнь». Значит, я на верном пути. Мне было велено повернуть после указателя, топать прямо и искать дом с ажурными кованными воротами.

В темноте поселок выглядел каким-то нежилым: кое-где вдалеке виднелся свет, в основном же дома были недостроенными. Насколько я помнила, выдавать участки здесь стали не так давно: кажется, секретарша Наташа интересовалась этим местом, собираясь строить дачу, но отказалась, так как газ еще не провели.

Я медленно шла вдоль дороги, стучала зубами и всматриваясь в недострой, окна которых зияли черными глазницами. Сейчас я очень жалела, что не взяла с собой фонарик. Где-то вдалеке завыла собака, а я почувствовала, как по спине прошел холодок. Конечно, отправляясь к Звереву, я предполагала, как смогу обезопасить себя и Пелагею, по крайней мере, на некоторое время, но все равно было страшно до одури.

Вся надежда на Толика и Алексея: скорее всего, за мною следили, так что о моих передвижениях им должно быть известно. Хотя, пока мы ехали с разговорчивыми соседями, я крутила головой во все стороны, но никакой слежки не заметила. Но на то она и слежка, чтобы быть незаметной.

Наконец-то справа показался какой-то дом с воротами. Подойдя ближе, я смогла убедиться, что они очень похоже на кованные. Хотя в этом вопросе я была не специалист. Я толкнула эти самые ажурные ворота от себя, и они вдруг со скрипом поддались. Осторожно шагнув во двор, я поспешно огляделась. Дом кирпичный, двухэтажный, почти достроенный. Все, как описал Зверев. Неуверенно прошла вперед, огибая дом слева, потому что увидела в конце участка какой-то вагончик, из которого исходил тусклый свет. Тут осмотр временно пришлось прекратить, потому что сзади кто-то больно стукнул меня по голове чем-то тяжелым. И я на время ушла в себя. Но обещала вернуться.

Когда я открыла глаза, первым, что я увидела, была привязанная ко стулу Пелагея. Рот ее был криво заклеен скотчем, а глаза по обыкновению судорожно вращались. Я заволновалась, как бы она совсем не сбрендила от этих переживаний. У нее и так с этим неважно, а тут такие испытания. Сделав попытку ободрить ее глазами или же сказать родственнице что-то успокаивающее, я поняла, что мои руки тоже связаны сзади за стулом, а рот заклеен.

Беглый осмотр местности привел меня к выводу, что мы находимся в том вагончике, который я могла лицезреть за минуту до того, как меня отоварили по башке. Свет в нем исходил только от небольшого портативного фонаря, который поставили на стол, поэтому рассмотреть что-то путное было крайне проблематично.

Внезапно кто-то подергал засов снаружи, щелкнул замок и дверь со скрипом открылась. Я вздрогнула, а в вагончик вошел рослый мужчина в спортивном костюме. Я запрыгала на стуле, привлекая к себе внимание. Он подошел, наклонился, чтобы отодрать скотч, и в свете фонаря я с удивлением узнала в нем израильского поклонника Ларисы. «Он что, сообщник Зверева? Вот гад, права была Лариса. А еще волосы красит, благородной седины ему захотелось. Благородством тут и не пахнет…».

Все эти мысли пронеслись в моей голове, пока он больно дергал за скотч, а еще я подумала, что сэкономлю на эпиляции верхней губы. Наверное, только это и помогло мне не заорать дурниной от резкой боли.

— Очухалась? Ну, привет, киса! Вот мы и встретились, — изрек израильский дядя голосом Зверева, и тут в моей голове все стало на свои места. Возможно, это удар так подействовал, но пазл, наконец, сложился и я, храбрясь, ответила:

— Привет, Зверек! Ты не зря к стоматологу ходил, человека всегда легко узнать по улыбке. Ты можешь себе рожу хоть пять раз перекроить, улыбка у тебя до того пакостная, что прям с души воротит.

— Ты бы о своей улыбке подумала, а то в гроб без зубов положат. Прикинь, как красоту испортит, — обиделся он.

Тут я загрустила, но потом глянула на Пелагею, которая вертелась на стуле, как уж на сковородке. Вот уж кому еще хуже, чем мне. Родственнице сидеть с завязанным ртом — это пострашнее пыток. При ее-то любви к болтовне.

— Ты зачем ей рот заклеил? Я понимаю, в фильмах крутые ребята так всегда делают, но тут и так никого нет. Да и ты не крутой парень. Чего же человека понапрасну мучить?

— Да эта чокнутая болтала без умолку, надоела хуже горькой редьки, — веселился он, а я решила поддержать светскую беседу и покивала:

— У нее хроническое недержание слов.

— Ага, это точно. А орать тут действительно толку никакого, — удовлетворенно кивнул он. — Соседей нет, ближайший обитаемый дом далеко, а хозяева этого вообще за границей. Пока явятся на Родину, вас уже крысы в подвале съедят.

— Ты псих и убийца, тебя же все равно найдут. Петьку ты убить хотел? Ну конечно, он стал шевелиться и, видимо, что-то раскопал. Пока его дружок безуспешно меня шантажировал, он пробивал вторую версию и напал на твой след. Точнее, на след Зверева. Потом ты появился, стал следить за ним, скорее всего, он тебя засек. Или дружки его подсказали, что за ним хвост. Вот он и стал тебя пасти, а тебе это очень не понравилось. Славку тоже ты хлопнул, наверное, тот позвонил тебе и предложил заплатить ему за молчание. Или ты хотел подставить меня? Убила пасынка и шантажиста, а сама слиняла за границу с бабками.

— Не жди, что я начну тебе объяснять, что к чему, — оборвал меня Зверев. — Это в твоих дурацких книжках злодей по два часа объясняет, кого и за что он убил, а потом приходит герой и спасает прекрасную леди.

— Еще один ненавистник моих книжек, — хмыкнула я. — Пора открывать клуб нелюбителей моего творчества.

— Борька твой сам виноват, хотел всех кинуть, тебя в том числе. — Все-таки Зверева потянуло исповедаться. На это я рассчитывала, памятуя, что преступникам всегда хочется выговориться напоследок. — Его прессовали со всех сторон. А так… Нет человека — нет проблем. Расчет был простой: ахметовцы думали бы на черновцев, а те — наоборот. Это давало время… Не разобравшись, шумиху поднимать не стали бы — не по понятиям.

— Тебя бы очень устроило, если бы они друг другу глотки перегрызли.

— Пока бы они разобрались, что к чему… Все было схвачено: жмуриков мне знакомый подогнал, машина горела любо-дорого. Прокололся на мелочи: вернулся за деньгами в этот чертов город. Пришлось наведаться в свою старую квартиру, хотел забрать фотографии с Галей и кое-какие документы, а в квартиру вздумалось наведаться этому малокососу Петьке. Я успел уйти, но за Петькой присматривали, и меня засекли.

— Значит, после убийства Бориса ты у бабы своей прятался, — тянула я время, — она тебе и операцию сделала. Волосенки покрасил, очки нацепил, голливудская улыбка, а еще и похудел. Тебя прямо не узнать. Что ты ей наобещал? Что женишься? Или денег отвалишь?

— Все бабы — дуры, — презрительно скривился он. — Вот ты, к примеру, ринулась сюда одна, без своего хахаля, головой рискуешь. А ради кого? Она тебе что, родственница? Дура и есть. Вот и Галина. Жалостливая очень. Я ей сказал, что стал свидетелем убийства Бориса, еле смылся, а свидетели долго не живут. Вот она меня и прятала на даче у тетки. И операцию мне по-тихому сделала в клинике в ночную смену, все чин-чинарем. Я с новым паспортом и новым лицом уехал в Израиль, потом и Галка приехала ко мне. Я добро помню, помог ей, в крутую клинику устроил, денег дал, так что она не в обиде. Может, и женюсь.

* * *

— Ты же в курсе, что тебя Джамал ищет?

— А ты, я смотрю, времени зря не теряла, и про Джамала уже знаешь. Он вышел и проявил интерес к той истории, мне нужно завершить все дела, чтобы комар носу не подточил. Я же не такой придурок, чтобы все деньги с собой тащить или у Галкиной тетки на даче их прятать.

— Ну конечно, она деньги могла найти и догадаться, что ты не жертва, а злодей. Или местные братки тебя бы все-таки обнаружили. Риск был велик. С такой сумой на руках притвориться бедным родственником не получится. Если бы Джамал тебя отыскал, ты мог бы ему наплести, что тебя чуть не убили, и ты сам скрывался, пока все не выяснишь. Найди его ребята у тебя такую сумму — ты сразу бы стал покойником.

— Вот, видишь, а еще говорят волос долог — ум короток. Соображаешь. Бабло за границу перевезти тогда я не мог: мне надо было скрываться, а такую сумму так просто на счет не кинешь. Основные деньги пришлось спрятать в надежном месте, за год много воды утекло: Джамал сел, ему не до меня было. Эти местные придурки друг за другом гонялись, мерялись пиписьками, а денежки спокойно лежали на своем месте. Теперь я добропорядочный гражданин Израиля, имею свой бизнес и могу позволить себе любые операции с валютой.

— Ладно, допустим. У тебя все складно, но я-то тебе зачем? Обещал, что отпустишь, а сам… Валил бы по-тихому.

— А зачем мне свидетель того, что я жив? Петька твой придурок, полез не в свое дело, за это и схлопотал. Жаль, убить его не удалось. Живучий, как кошка. Может, он и не очухается. Да и плевать: скоро я буду уже на другом конце Земли и с другими документами. Ройзман попадет в аварию, а где-нибудь в Каннах появится месье Жерар-Филипп или Николя. Как тебе? Деньги творят чудеса! А ты сама виновата. Сунула свой нос — получай по нему. Тем более, мне выгодно, если ты и эта чокнутая бесследно исчезнете. Все действующие лица этой трагикомедии подумают, что вы их за нос водили, а сами с деньгами смотались. Местные придурки друг друга перестреляют, а Джамалу придется удовлетвориться тем, что меня и Бориса хлопнула веселая вдова. Доказать, что я жив, практически невозможно. И уж тем более, никто не знает, как я сейчас выгляжу. С моими бабками я сделаю еще пару подтяжек, перекрою уши и нос, да меня мать родная не узнает.

Тут я приуныла, потому что все выходило так, как он говорил. Он нас порешит, закопает где-нибудь в лесу, и поминай как звали. Алексей с Толиком, чего доброго, и вправду решат, что мы все это время их дурачили, а сами нашли бабки и смотались. Тут светлый образ Алексея снова встал у меня перед глазами, и я даже прослезилась. Ладно, у меня тоже оставался кое-какой козырь в рукаве:

— Зверев, вот ты вроде под умного косишь. А кто же деньги в гробу хранит?

Тут он вздрогнул, как от удара, и вроде бы даже икнул. Пелагея перестала ерзать и замерла, выпучив глаза.

— Ты откуда… — медленно прошипел Зверев. — Да как ты вообще…

Я отвернулась к стене и стала насвистывать, имитируя беззаботность. Брызгая слюной, он подскочил ко мне, схватил рукой за лицо, развернув к себе, и приказал:

— Говори, сучка! Я тебя сгною в земле!

— Ты умен, а я умней, — пожала я плечами. — И кусаюсь я больней, — тут я и впрямь сделал попытку куснуть его за палец, потому что пятерня на моем лице здорово действовал на нервы. Видимо, его нервы тоже были на пределе: он даже не дал мне пощечину, просто вскрикнул, одернул руку и запричитал:

— Подожди, ты знала, что деньги были в гробу Бориса? Почему не забрала? Когда я выкопал сумку, все было на месте…

— А вот ты, Зверек, к примеру, проверил их на подлинность? Ну и дурак. В сумке куклы, прикрытые, конечно, настоящими пачками. Но их там так мало, что дальше Польши ты не убежишь.

Тут он схватился за сердце, но устоял на ногах и метнулся в угол вагончика, схватил сумку и стал шуршать бумагой. Издевалась я над ним зря. Лично я бы на его месте тоже не стала проверять все пачки. Могилу он копал, конечно, ночью, схватил сумку — и был таков. Да и как он мог подумать, что кому-то придет в голову светлая мысль искать там деньги? Видимо, добравшись до нарезанной бумаги, уложенной в ровные стопки под настоящими пачками, он издал что-то вроде стона и подскочил ко мне.

— Ах ты, стерва!

Зверев все-таки наотмашь ударил меня по лицу и заревел диким вепрем:

— Где мои бабки? Говори, или я оставлю вас здесь подыхать медленной и мучительной смертью. Предварительно переместив в погреб в доме. Там вас быстро заживо сожрут крысы. Если скажешь правду, смерть будет легкой и приятной, обещаю.

— В саду моего дома, под кустами облепихи, в ящике из-под бренди, — равнодушно сообщила я, очень надеясь, что он не поверит на 100 %. Он поразмышлял, видимо, думая, как поступить с нами.

— Если ты рассчитываешь на своих дружков из Москвы, то зря. Они здесь по мою душу, тебя спасать им резона нет. Они же… Впрочем, это уже не важно. А бандюки твои тоже тебе не помогут, не до меня им сейчас. У Чернова офис и склад полыхает, моя работа. Так что они сейчас будут выяснять, кто посмел. Конечно, наедут на ахметовских, я там пару завлекалочек им для этого оставил. Грядут перемены! — оскалился он, а потом добавил:

— Если денег в саду не будет, запомни, твоя смерть будет намного мучительнее.

— Очень на это рассчитываю, в душе я мазохист, — вяло отозвалась я, вновь получив по зубам.

По правде сказать, блефовать я вовсе не умела, но это было хоть какой-то попыткой оттянуть время. Зверев схватил сумку и бросился на улицу. Дверь он тщательно закрыл, окна вагончика были зарешечены, а мы с Пелагеей по-прежнему связаны. Когда вдалеке послышался звук отъезжающей машины, я вздохнула с облегчением. Какое-то время мы выиграли: пока он не найдет деньги, убивать нас ему не с руки. При мысли, что он может начать меня пытать, я даже поморщилась.

* * *

— Пелагея, прыгай ко мне! — скомандовала я, когда Пелагея замычала громче прежнего. Кричать бесполезно, вагончик стоял ближе к лесу, так что даже если вдоль домов кто-то пройдет, нас все равно не услышат. Да и кто тут будет шастать ночью?

Мы стали прыгать навстречу друг другу, а когда встретились на середине комнаты, я зубами сорвала ей скотч, о чем почти сразу же и пожалела: тихая Пелагея — это неземное наслаждение.

— Софочка, прости меня, Христа ради. Из-за меня и ты жизни лишишься. Позвонил же мне, дьявольское отродье, участковым представился. Говорит, подъезжай к лесу, у нас тут следственный эксперимент, поговорить надо. Ну, я и махнула, пока никого не было. Хотела быстрее все выяснить, а Толик за телефоном поперся, гад. Всегда он не вовремя.

— Ладно, прорвемся, — успокоила я ее.

— Он же нас убьет, — заревела она, но любопытство, видимо, пересилило. — А как ты про деньги догадалась? Вот ты голова. Я бы ни в жизни…

Я вздохнула и призналась:

— Ничего я не догадалась, случайно все вышло. После Борькиной смерти позвонила его тетка из Израиля и сказала, что по традиции их семьи часть пепла надо развеять над мертвым морем, вроде так делал еще их прапрадед Самуил. Короче, не суть. Пришлось копать. В чемодане, который я там нашла, были деньги. Ясно, что кто-то их туда не просто так положил, вот я и заменила чемодан. Хотела понять, кто все это затеял. Шутник все равно бы рано или поздно объявился. Только вот не думала, что все закончится для меня так плачевно.

— А деньги ты где дела? Неужели и впрямь под облепихой? Хотя лучше не говори. Если он меня пытать станет, я могу не выдержать, у меня сердце слабое, — поспешила добавить Пелагея. И вновь пустила слезу.

— Не о том думаешь, голуба, — вздохнула я, тоже мечтая поплакать. — Давай лучше думать, как нам отсюда выбраться. Попробуем, что ли, веревки зубами развязывать.

Я попыталась изогнуться, чтобы достать до рук Пелагеи, но, похоже, такие фокусы хороши только для боевиков или если ты — женщина-змея. В реальной жизни я преуспела только в том, что вместе со стулом завалилась на бок и дрыгала ногами, как юный Джеки Чан.

Только я собралась зареветь от жалости к себе, как в дверях послышалось скрежетание. Запор явно пытались выломать, и через пять минут дверь вновь скрипнула, а перед нашими глазами сначала предстала Мотя, радостно повизгивающая и пытающаяся облизать мне лицо, а следом за ней — милый сердцу и такой родной Толик.

Сказать, что я обрадовалась — значило не сказать ничего. А Пелагея так видно вообще от счастья лишилась рассудка, потому что вдруг заголосила навзрыд:

— Толик, развяжи нас быстрее!

— Чего орешь, дурища? — шикнула я на нее. Хотя Зверев, по моим подсчетам, сейчас должен был уже мысленно копать облепиху по дороге в город, но конспирация все равно не помешает.

— Тебе хорошо говорить, а у меня мочевой слабый. Я тут привязанная полдня сижу. — обиделась она.

Мотя легла на пол, закрыла морду лапами и, по примеру Пелагеи принялась выть, пока Толик быстро орудовал ножом. Веревки упали, и Пелагея с воплем кинулась за вагончик.

— Толик, как ты нас нашел? — потирая руки и плача от радости, спросила я.

— Так Мотя, красавица, помогла. Мы тут с ней между домов плутали, а она шасть — и к вагончику… Я же говорил, теперь с ней хоть на зайца, хоть на Пелагею. Учуяла, матушка.

Я расчувствовалась и уткнулась носом в шею Моти, а она положила голову мне на плечо.

— Ну и напугали вы нас, — выдохнул Толик, озираясь. — Леха меня послал, хорошо, что ты адрес на газете записала, так бы хрен мы вас нашли. У Ахмета не люди — дрянь, велено же было за вами приглядывать, а они тебя до лесочка проводили, и не успели засечь, куда ты на развилке свернула. Там же еще одна дорога есть, поворот на «Лопатино». Пока я все дома прочесал… Это хорошо, что тут свет горел, какой-никакой ориентир. Ну и Мотя сюда кинулась.

— А сам Леха где? — удивилась я отсутствию командира, вытирая заплаканные глаза рукавом кофты.

— Я поехал сюда, а он на выезде из города остался, там дорога только одна. Вдруг бы этот придурок рванул назад вместе с вами? Люди Ахметова его машину засекли по моей просьбе еще днем, но этот гад меняет тачки, как перчатки. Алексей целый день занимался выяснением, что Зверев и есть израильский дядя. Лихой он парень, однако.

— А как вы это узнали?

— Отпечатки пальцев: у Ларисы в квартире было полно отпечатков Ройзмана, их сравнили с отпечатками Зверева. Предваряя твой вопрос, скажу: отпечатки Зверева взяли в личной картотеке Джамала. Все его ребята там отмечаются. К сожалению, раньше этот гад ни по какому делу не проходил, не то бы он так свободно не менял паспорта и лица.

— А чего люди Ахметова его еще раньше не схватили? — недоумевала я.

— Так после твоего побега от Чернова такая свистопляска началась! Я Алексея нашел в центре, мы приехали, чтобы по рогам им надавать за твое похищение, а у них офис и склад горит. Полыхало минут 30, кто-то бензином все облил, потушить не могли. А возле склада — труп одного шестерки, из ахметовских. Якобы попал на себя бензином и загорелся. Скорее всего, он был человек Зверева, в курсе дела держал, а тот его использовал, чтобы подставить. Ахметовцы срочно собрались, говорят, может начаться передел. Так что им не до слежки и не до Зверева, надо хозяина спасать, вот они тебя и упустили. Говорю же, здесь сплошные молокососы…

— Черт, — заорала я, — мы же этого чокнутого козла по ложному следу пустили, ну, в смысле, в наш огород. — Звони Алексею, а лучше ментам, пусть попытаются его перехватить.

Толик набрал номер и быстро сообщил Алексею, что с нами все в порядке, а также про то, что в данный момент «объект», как назвал его Толик, находится на точке «А» и следует в точку «G». И что это у них за точки такие?

— Порядок, Зверева вашего встретят, как родного, — весело хрюкнул Толик, демонстрируя завидный оптимизм.

Я вспомнила намеки Зверева, что ребятам из Москвы спасать меня ни к чему, и заволновалась. А ну как мы с Пашей угодим в еще в худшую ловушку? Дело близится к развязке, и, найдя деньги, наши друзья могут повести себя вполне непредсказуемо. Но Толик выглядел таким искренним, что подозревать его в корысти смог бы разве что окончательный скептик.

Может, идея со сближением на почве алкогольной распущенности была не так уж и плоха? Тут из-за вагончика прибыла страдалица Пелагея с блаженным лицом, а я подумала, как мало человеку надо для счастья.

Мы быстро загрузились в «Субару», которую Толик не иначе как где-то временно и незаконно позаимствовал. И на всех парах устремились в сторону города. Пелагея болтала, Мотя все еще подвывала, а я беспокоилась за Алексея. Хоть он, конечно, все еще на подозрении, но, если его убьют, я свои подозрения так и не рассею.

— Слушай, Толик, может позвонить ребята Чернова? Ну, или Ахмета? Пусть пока отложат свою войну и помогут нам ловить Ройзмана-Зверева. У этого психа пистолет!

— А у Лехи их два. Не, местной братве сейчас не до нас. Может, это и к лучшему. Решим все тихо-мирно, сами его скрутим. И не таких видали…

Насчет «тихо» я сомневалась, раз уж у всех есть пушки, а у некоторых даже две. Как бы нам с Пелагеей не лечь возле Зверева. Тут я вспомнила про свой газовый баллончик в сумке и загрустила. Переть с ним против пушек — дело зряшное. Пока я мысленно готовилась к худшему, мы подъехали к моему дому. По причине поздней ночи темно было во всех близлежащих домах. Полесовы — и те не скандалили, а спали. Одно радовало: охранники на въезде видели нашу машину: я даже специально высунулась, чтобы поздороваться. Теперь убить нас Толику и Лехе при всем желании будет проблематично.

Ничего не подозревающий о моих гнусных подозрениях Толик сделал нам знак не высовываться и первый пошел к воротам. Мы с Пелагеей, конечно же, гуськом устремились за ним.

* * *

Во дворе стояла подозрительная тишина. Я-то думала, что все будет как в крутых боевиках: «пиф-паф, Ой-ей-ей…». Мы на цыпочках обогнули дом, ничего не заметив, а вот в саду нас ждал сюрприз: возле крыльца лежал связанный Зверев с заклеенным ртом и злобно вращал глазами. Еще он, кажется, мычал. Алексей курил и слегка морщился, изображая из себя Бонда. И периодически пинал ногой пленника. Завидя нас, он разом изменился в лице и кинулся ко мне:

— Соня, Слава Богу! С тобой все в порядке? — Он выглядел по-настоящему встревоженным и принялся ощупывать мои руки и ноги, ненадолго задержавшись в районе пятой точки. Такой наглости я не выдержала и ледяным тоном заявила, отстраняясь:

— С тобой мы еще поговорим. А пока ближе к делу.

Пелагея тем временем пробралась ближе к Звереву и принялась мстительно пинать его ноги, начисто опровергая все постулаты о христианском милосердии.

— Как тебе удалось с ним справиться? — почесав переносицу, спросила я Алексея.

— Да мне и напрягаться особо не пришлось, — усмехнулся герой дня. — Он был так занят выкапыванием ящика, что по сторонам не смотрел. Видимо, думал, что всех перехитрил.

— Зачем ты заклеил этому гаду рот, еще один крутой нашелся? Самое время задать ему пару вопросов. — Я решила, что теперь неплохо бы узнать, что имел в виду Зверев, говоря, что московские гости не заинтересованы в моем спасении.

Тут Алексей замешкался и вроде бы вяло кивнул, но у него, некстати для меня, зазвонил новый телефон. Он выслушал звонившего и коротко кивнул:

— Скоро будем.

Потом он повернулся ко мне и умоляюще произнес:

— Соня, нам с тобой надо прокатиться в одно место. Я понимаю, ты устала. Обещаю, на этом история закончится, и ты сможешь отдыхать, сколько тебе захочется. Хочешь, поедем на месяц в Италию? И Пелагею возьмем…

— Никуда я с тобой не поеду, — перебила я его монолог Ромео. — Давайте полицию вызывать и этого типа им сдадим.

Конечно, я насторожилась, потому что вот они деньги, вот преступник Зверев. Я поеду незнамо куда с Алексеем, он меня ножичком по горлу… Толик расправится с Пелагеей… Тут я увлеклась и представила себе наши трупы, окровавленный нож. Видимо, все это отразилось на моей физиономии, потому что Алексей пояснил:

— Ты зря боишься. Звонил Чернов. У них сейчас разборки с ребятами Ахмета. Решили, наконец, все выяснить. Просят им этого придурка доставить с деньгами. Пускай сами решают, что с ним делать. В конце концов, моим условием в нашей с ними договоренности была лишь твоя безопасность.

— А как же полиция? — встряла Пелагея.

— Если мы сдадим его ментам, — пояснил Толик, — есть вероятность, что он отмажется: документы у него в порядке, скажет, что знать ничего не знает. Менты с иностранцем задираться не захотят, вдруг международный скандал и все дела? Отпустят до выяснения обстоятельств, а потом поминай как звали.

Услышав про перспективу быть переданным в лапы Ахмета и Черного, Зверев стал усиленно вращать глазами и мычать. Но Пелагея вновь пнула его ногой, и он затих.

Я нерешительно кивнула и хотела было прихватить с собой родственницу, но та отчаянно зевала и выглядела такой несчастной, что я устыдилась. В конце концов, человек был в плену, ей нужен отдых и свежий воздух. Толик трогательно поддерживал ее за локоть и предлагал чай, а я сдалась.

Они пошли в дом, я же обреченно уселась в машину, и мы снова тронулись в путь. В лучших традициях жанра, Зверева загрузили в багажник, где он не без комфорта устроился, видимо, покорившись судьбе.

Ехали мы минут тридцать: свернули сразу на выезде из города, из чего я сделала вывод, что едем мы в сторону леса. И непроизвольно задремала, а когда открыла глаза, мы ехали по узкой проселочной дороге. Последний раз повернув, оказались на территории пейнтбольного клуба «Схватка». Когда-то мы тут пару раз отдыхали на корпоративах, поэтому я сразу узнала дорогу, беседки и полуразрушенные здания бывшего детского санатория «Колосок».

Мы стали понемногу притормаживать, а я принялась крутить головой и чуть поодаль смогла различить очертания нескольких машин. Было довольно темно, потому что слабый свет исходил только от фар нескольких машин справа.

Возле здания бывшей столовой, словно разделившись на команды, стояли две кучки людей. Присмотревшись, я смогла узнать альбиноса Чернова и его команду. Среди них я сразу же различила парочку «бобриков», которые активно сжимали кулаки и хмурились.

С другого конца здания стояли, вероятно, парни Ахметова и сам будущий политик в костюме и при галстуке. Странная форма одежды для вечерней «стрелки». Впрочем, они же приехали вести переговоры, а не стрелять краской. Видно было, что весь честной народ томится в ожидании нас.

По крайней мере, появление нашей машины встретили с оживлением. Точнее, все так и остались стоять истуканами, но оживление все равное как-то ощущалось, хотя обстановка была явно напряженная.

Приткнув машину ближе к выложенной булыжниками дороге, Алексей вышел, вытолкал из багажника Зверева, развязав ему ноги, и громко сказал:

— Вот, как и обещал. У него спрашивайте про деньги и про Бориса. Кстати, господа, ваши деньги в ящике. Так что вы уж не побрезгуйте.

При этих словах он достал из машины ящик, выкопанный Зверевым, и толкнул его вперед. Тут же от каждой кучки отделилось по делегату, которые неспешно подошли к ящику и замерли друг напротив друга. Решить, кто первым возьмет его в руки, видимо, было затруднительно. Я стояла за спиной Алексея и кусала губы, молясь про себя, чтобы эта свистопляска скорее закончилась. Мне хотелось прыгнуть за руль, дать по газам и мчать отсюда, сломя голову. Потому что когда они откроют ящик…

Тут Алексей, вроде бы внял моим молитвам и решил откланяться:

— Я свое дело сделал, надеюсь, нас больше не побеспокоят. Всем счастливо оставаться. С этим, — он ткнул пальцем в Зверева, — делайте все, что пожелаете. В рамках закона и совести.

Я мысленно перекрестилась, но рано обрадовалась. Чернов сделал знак рукой и с противной ухмылкой заявил:

— Эй, друг, постой. Пока все не выяснится, я бы предпочел, чтобы вы остались. Мы тут с человечком потолкуем, и, если все так, как ты говоришь — мы тебя не держим. И веселую вдову тоже. Ее вообще удержать проблематично.

Тут он мерзко захихикал, а я начала мысленно прощаться с жизнью. Сейчас они начнут пересчитывать деньги…

* * *

Пока две группировки увлеченно решали, кто первым откроет ящик, от здания столовой отделилась фигура в черном и плавно заскользила вдоль здания. Видимо, видела ее только я, потому что старательно смотрела в сторону, избегая глазами злополучный ящик.

Было в движении этой фигуры, которая словно выросла из гигантской тени, отбрасываемой дубом, что-то странное. К примеру, способ ее передвижения. Честному человеку незачем так красться, пытаясь слиться с темнотой. Я уже вознамерилась зачем-то закричать, но внезапно раздался какой-то громкий хлопок. Скорее всего, так звучал выстрел. Раньше при мне из пушек не палили, потому я не была до конца уверена. С двух сторон закричали.

Тут опять что-то взвыло и грохнуло. Ахметов, стоявший впереди группы, внезапно вскинул руки и упал. Фигура в черном исчезла, но тут уже начался форменный дурдом, и понеслась настоящая стрельба. Что-то ухало, свистело, взрывалось, люди вокруг истошно матерились и орали.

Первыми легли парни Чернова: в них стали палить ахметовцы, решив, что босса хлопнули враги. Сам Чернов, хоть и попытался стрелять в ответ, но был больше озабочен своим спасением, потому стал отползать в сторону. Все это я наблюдала и мысленно стенографировала, лежа на земле и закрыв голову руками. Точнее, какое-то время я вообще смотрела только в землю, так что не берусь точно судить, что там творилось.

Кода я приоткрыла оба глаза, Чернов был еще жив, но через секунду и его настигла вражеская пуля. Остальные то ли разбежались, то ли где-то спрятались. Выяснять это желания у меня не было, а ступор вообще мешал думать и действовать.

Тут я непроизвольно заметила, что Зверев тоже лежит с дыркой в голове: во время стрельбы он, видимо, сделал попытку сбежать, рванул вперед, но попал под огонь. Все это время лежавший рядом и прикрывавший меня своим телом Алексей наконец проявил недюжинную смекалку. Схватив мою руку, потащил в машину.

Пока я, плюхнувшись на сидение, пыталась отдышаться, он на бешеной скорости развернулся. Машина, взревев и дернувшись, рванула в сторону дороги. Тут я наконец начала орать. Перестала я только тогда, когда мы выскочили на шоссе и стали стремительно приближаться к городу.

Когда я смогла окончательно закрыть рот, то перевела свой ошалевший взор на Алексея. И тут же увидела кровь на рукаве его рубашки.

— Леша, ты ранен, — всхлипнула я. — Не умирай!

— Ничего, детка, до свадьбы заживет, — с интонацией крутого парня из вестерна ответил он мне. И даже лихо подмигнул. Я ничего не соображала, но задавать вопросы мне было уже не по силам.

— Давай остановимся, я тебя перевяжу. Нужно ехать в больницу, нужно вызвать полицию, скорую, — зубы мои стучали, мысли путались, а руки противно дрожали.

— Я же говорю, пустяки, — мягко возразил Алексей. — Наверное, просто немного поцарапался.

— Не спорь со мной, — разозлилась я, потому что здорово волновалась за его здоровье. Да и за свое тоже. В состоянии аффекта человек может не чувствовать боли, не хватало еще, чтобы он истек кровью и умер на моих глазах.

Наконец мы на бешеной скорости въехали в город, затормозили в первом же дворе и, недолго думая, слились в объятиях. Надо сказать, адреналин в крови делал безумные скачки. Осознание того, что пару минут назад я могла быть уже трупом, вызывало неуемное желание размножаться. Инстинкт, ничего больше!

Мы слегка увлеклись и даже забыли, что находимся в городе. Благо, время было до того позднее, что случайных прохожих не наблюдалось. Когда я вернулась в реальный мир и лежала в объятиях своего спасителя, поглаживая его руки, меня вдруг озарило:

— Погоди, так это не кровь, а краска! Ну конечно, это же площадка для пейнтбола! У тебя же даже раны нет…

— Что? А, точно, — пробормотал Алексей, видимо, тоже пребывавший на вершине блаженства. — Наверное, красный шарик раздавил, когда упал в кусты. То-то я думаю, что даже не болит ничего.

Пересаживаясь на свое сидение, я заметила сзади многострадальный ящик с деньгами.

— Ты и деньги успел забрать? — удивилась я, потому что не помнила, когда это он исхитрился его туда водрузить.

— Рефлекс, — пожал он плечами. — Эти придурки все равно друг друга перебили, деньги там без надобности. Только лишняя зацепка для ментов.

— Я одного не понимаю, кто первым начал стрелять? И зачем?

— Наверное, хотели выяснить, кто главный, но слишком увлеклись. Тем более, сегодня горел склад Чернова, вот тебе и повод для начала войны. Так бывает. Не забивай себе голову. Главное, что теперь тебя никто не побеспокоит.

— А полиция? — не унималась я.

— Что полиция? Скажут: очередной бандитский беспредел, я следователю Яшину невзначай солью информацию, кто такой израильский дядя. И даже по секрету скажу, что это он стрелял в Петьку и его дружка. А там уже пускай наш бравый служитель закона сам выкручивается, как он до этого додумался. Хотя, после того, как нашли кости, кое-что стало понятно. И менты все же зашевелились.

Строя версии одна краше другой, мы вскоре добрались до моего дома. Во дворе, с тревогой поглядывая на дорогу, тосковали Пелагея с Мотей.

— Сонечка, наконец-то. Я уже вся извелась. Ну что, отдали деньги? Эх, жалко, конечно, они бы нам пригодились. Да и ладно. Пошлите в дом, я чай сделала.

* * *

Пелагея трещала, не обращая внимания на мой пришибленный вид. А я, ступив на родную землю, обрела способность соображать.

— Странно все это. И еще, я видела кого-то в черном. По-моему, он первый выстрелил. И почему там полегли все, кроме нас? И вообще, зачем ты меня потащил с собой? — Вопросы внезапно посыпались из меня горохом.

— Я взял тебя с собой, чтобы ты перестала меня подозревать и наконец поняла, что я на твоей стороне, — терпеливо вещал Алексей, закуривая. — И что я не охотник за твоими деньгами. Ты бы увидела, как я их отдал этим типам, и успокоилась бы.

— Деньги не мои, — буркнула я. — А если бы я осталась без головы, они мне и вовсе были бы ни к чему. Погоди, ведь выходит, деньги ты тоже прихватил? Все претенденты на них мертвы. Ловко, ничего не скажешь. Может, отправляясь туда, ты на такой сценарий и рассчитывал?

— Я их прихватил, потому что мертвым они без надобности, а тебе положены как компенсация за моральный ущерб.

— А если там остался кто-то живой?

— Разве что шестерки… В их же интересах будет залечь на дно и молчать о том, что видели.

Мы вяло попрерыкались еще минут пять, ибо после событий сегодняшнего дня и ночи здраво мыслить я уже не могла. Пелагея вообще слушала нас, открыв рот, так что пришлось потратить еще пару мину, чтобы ввести ее в курс дела.

— Ну и хорошо, что этих упырей постреляли. Нам это только на руку. А вдруг у них к нам претензии были бы? Опять же, мы свидетели, а им свидетели ни к чему. А так и деньги в семье остались, и мы живы.

— Ладно, пошлите в дом, — махнула я рукой, пытаясь понять, о какой семье она сейчас говорила. — Завтра поговорим. Кстати, где Толик?

— Да где-то в доме околачивался. Может, спать залег, герой. Я сначала в ванной отмокала полчаса, пока не заснула. Это же и утонуть можно, хоть бы стукнул в дверь, я бы проснулась. Пока воды не хлебнула…

Мы зашли в холл, кроссовки Толика валялись, как всегда, в разных углах. Вздохнув, я нагнулась, чтобы поставить их вместе, и тут мое внимание что-то привлекло. Я присмотрелась и ахнула: кроссовки были испачканы то ли кровью, то ли краской. Не сильно, едва заметно, но маленькие капельки все же можно было рассмотреть.

— Что ты там застряла? — заворчала Пелагея. — До кроссовок ли сейчас, отдохнуть нужно. А завтра порядок наведем, окна вымоем, можно занавески поменять, я в торговом центре видела такие веселенькие, в ромашку…

— Так где, говоришь, Толик был? — покрываясь потом, пробормотала я.

Тут он и сам появился из гостевой ванной в халате на босу ногу, причем вид имел блаженный, словно полчаса провел, нежась наедине с пеной. Я даже забежала в ванную и обследовала после него все поверхности. Непонятно, что я хотела там найти, но все же… Пар стоял столбом, носки висели на трубе. Внезапная догадка пронзила мой воспаленный мозг:

— Так ты и есть тот самый киллер по кличке Карлсон? Признавайся, гад, я твои кроссовки видела! Ты там Ахметова порешил, из-за тебя стрельба началась! Да вы все заранее спланировали: мафиози мертвы, деньги у вас. Нас же могли убить! — Тут я натурально заверещала и заколотила кулаками по его груди.

— Соня, ты чего? Кроссовки в краске, потому что я забор красил на даче вчера, помнишь? — испуганно начал Толик, пытаясь меня успокоить.

— Хорош врать! И вообще, что это получается? Если ты киллер, который прибыл сюда из Москвы, значит…

Тут мой мозг окончательно отказался работать, и я стала оседать на диван, нащупав его сзади рукой.

— Вы вообще кто? На кого работаете? — собрав последние силы, рявкнула я.

— Мы — вольные птицы, — попробовал шутить Толик. — Но безвредные, типа синичек. Но гордые, как орлы.

— Толик, хватит уже. Соня, я все объясню… — Алексей попытался обнять меня, но я вырвалась и заорала:

— А ты вообще заткнись, Иуда. Ты все знал, ты специально меня задержал на обратной дороге, прикинулся раненным, чтобы этот козел успел вернуться незамеченным и ванну принять!

— Хотелось бы напомнить, что идея остановить машину и все последующее исходило от тебя, — кашлянул он и даже немного покраснел. — Я, конечно, не возражаю, даже счастлив. Ты — лучшая женщина в моей жизни…

— Клоун! — фыркнула я, потому что по всему выходило, что это я сама на него и накинулась, а кому приятно такое слышать.

— Так вы уже…? — ахнула Пелагея, вытаращив глаза. — А когда же…

— И правильно, давно пора, — быстро вклинился Толик. — Вы же созданы друг для друга. Я готов быть свидетелем на свадьбе.

— Заглохни, Анатолий, — подала голос Пелагея. — С тобой мы еще разберемся. То, что ты форменный душегуб, мне давно понятно, но вводить нас в заблуждение не стоило.

— Я повторяю вопрос, откуда вас принесло, и на кого вы работаете? — я бодрилась, но голос дрожал.

— Успокойся, я все объясню, Соня, — умоляюще сказал Алексей. — Теперь, когда твои враги повержены, а жизнь вне опасности, можем поговорить начистоту. Он присел, взъерошил волосы руками и обреченно начал:

— Вы же все уже знаете про дядю из столицы, Джамала, который хотел договориться с Борисом насчет завода? Джамал еще с отчимом Бориса дела имел, и думал к пасынку подкатить с предложением, но что-то у них не сошлось. Не знаю, в чем там у них коса на камень нашла, но муж твой встал в позу, совсем никакого уважения к авторитету дяди не проявлял. И вообще, намекал, что за ним стоят серьезные ребята: Ахметов и Чернов. Джамал решил действовать по-старинке, прислал к нему своего человека, Зверева. Но потом им занялись, пришлось сесть на годик, для профилактики. Когда Джамал снова стал при власти и вспомнил про ваши края, он навел справки — а тут такие дела: два бывших авторитета, а ныне «отцы города», разобраться между собой не могут, деньги как в воду канули, да и подозрения насчет Зверева у него возникли. Ему эта авария странной казалась. Ну, он сюда своих людей и отправил.

— Своих людей — это, стало быть, тебя и Толика?

— Я когда-то обращался к нему за помощью: у отца были проблемы с фирмой, он помог их решить. Долг платежом красен: зная, что я был знаком с Борисом, Джамал обратился ко мне, чтобы я помог ему решить проблему на местности и побыл здесь его глазами и ушами.

— Пришить нас хотел? — озарило меня.

— Что ты заладила: пришить, пришить. Никто не собирался тебя трогать, всегда можно договориться по-хорошему. Да, я представился другом Бориса, но я на самом деле его знал. И на Джамала я не работаю: я обещал ему разобраться в ситуации, я разобрался. Зверева нашли, местных зарвавшихся наказали, прекрасную принцессу спасли. К тебе я сразу проникся, так что тут тоже никакого обмана. Если хочешь знать, я в тебя влюбился, еще когда книжку твою купил. Там, на обратной стороне, фотка была. Я глянул — и пропал… Вот Толик не даст соврать.

Тот как раз закивал китайским болванчиком, а я гомерически захохотала.

— Может еще вспомнишь, что за книжка? — съязвила я, ни капельки ему не веря.

— Вроде бы «Любовная любовь», — не моргнув, ответил он.

Пелагея умилительно прижала руки к груди, а Толик восхищенно зацокал языком.

— Рано радуетесь, — погрозила я им пальцем. — Из всего, что он тут наплел, правда только одна: в названии каждой моей книги есть слово «любовь». На этом все.

— В этих бабских книгах всегда есть слово любовь, чего уж там, — со знание дела заключил диванный критик Анатолий, а я попыталась испепелить его взглядом.

— Ладно, не помню я названия, — поник челом Алексей. — Но ты на самом деле мне очень понравилась, а книжка не очень. Раз уж мы договорились больше не врать друг другу…

Тут я презрительно фыркнула, а он продолжил:

— Я приехал, увидел, что вокруг тебя творится какая-то хрень, решил разобраться. А когда запахло жареным, только и думал, как твою голову спасти. Пелагея права, местные бандиты тебя бы в живых не оставили.

— Конечно, — язвительно прокомментировала я, — Все авторитеты лежат, денежки при тебе, сейчас мне пулю в лоб — и все, привет дяде!

— Ты вообще чокнутая. Вот твои деньги, да, я их прихватил, но не для себя же.

— Мог бы и оставить, — махнула я рукой, — все равно это фальшивки. Сверху, конечно, немного настоящих, а потом — липа.

— Это как же так? — Толик даже заикаться стал, а Пелагея опять стала закатывать глаза. — У Зверева были фальшивки, это фальшивки, ты сколько чемоданов заготовила?

— Всего три, — вздохнула я, а Алексей присвистнул. — Настоящий у меня в шкафу лежит. И все время лежал, искать надо было лучше, шпионы хреновы. Известно же: хочешь что-то спрятать — положи на видное место.

— Дались мне твои деньги! — обиделся Алексей. — Я решал твои проблемы, потому что ты мне небезразлична, я бы и волосу с твоей головы не позволил упасть. Да если хочешь знать, я бы уже давно мог уехать и предоставить тебе самой с Джамалом общаться.

Я сбегала наверх и приволокла чемодан с деньгами.

— Забирай, мне они тоже не нужны, — швырнула я чемодан ему под ноги. — И катитесь отсюда к своему дяде, Малыш и Карлсон!

— Никакого Карлсона не было, — вздохнул он. — Эту легенду мы же с Толиком и распространили среди местной братвы, чтобы вызвать легкий ажиотаж и заставить их шевелиться. Узнав, что в город прибыл знаменитый киллер, тот, чье рыло было в пушку, непременно бы заволновался и стал поступать опрометчиво. На что мы очень рассчитывали. В любом случае, местной мафии давно надо было сесть за стол переговоров. Теперь, получается, лечь…

— Я и пальнул всего раз, — робко начал Толик, — для острастки. Чтобы, так сказать, ускорить события. В воздух. А дальше уж они сами, так что…..

— Убирайтесь! — заревела я медведем, потому что весь этот цирк мне надоел, а еще мучительно хотелось спать. Мотя улеглась на порог, закрыла уши лапами и опять начала выть.

— Никуда я не пойду, — заявил Алексей, устраиваясь на диване, — я тебя люблю и буду здесь сидеть, пока ты не согласишься выйти за меня замуж. Ну, или хотя бы понять и простить. И от завтрака я бы не отказался.

— Тогда мы уйдем, — взвизгнула я, схватила Пелагею за руку и поволокла на крыльцо. — Мотя, за мной! А когда вернемся, чтобы духу вашего тут не было.

* * *

Прихватив собаку, которая явно тяготела к обществу Толика, как и Пелагея, мы отправились в домик для гостей. Где и лежали на кровати, пялясь в потолок, часа два. Я выслушивала жалобы Пелагеи на урчание в животе, натертые мозоли и напрасно прожитые годы. Мотя, получив взбучку, все равно тихонько скулила, чем доводила меня до полного бешенства.

— Софа, ну чего ты взъелась на человека? Ну, работал он на какого-то серьезного человека, что в этом плохого? По-твоему, лучше бы он бутылки собирал? Толик вон тоже бандюга. Может, и киллер вовсе, ну и что? Мне он даже нравится, — тут она покраснела и сразу же поправилась. — Немного, конечно. У каждого свои недостатки… А то, что мафия эта полегла, так, может, оно и неплохо? Они же наркотой заниматься собирались, а это уж и вовсе ни в какие ворота. Пакость эту распространять. Все, что ни делается, все к лучшему.

— Давно ты стала философом? — съязвила я, хотя спорила я ней, скорее, из чувства противоречия, Какой-то резон в ее словах все же был. Меня не убили, более того, меня, можно сказать, несколько раз спасли. И деньги Алексей забирать отказался. Может, и вправду любит? На этой мысли задремала, а когда открыла глаза, солнце вовсю светило в окно, возвещая о начале нового дня. «И новой жизни!» — подумала я и радостно потянулась.

Дом встретил нас гулкой пустотой. Я заглянула в комнату, которую занимали Алексей столиком. Там было пусто: ни их самих, ни вещей. Самое обидное, что денег тоже нигде не было. И это как-то не вписывалось в мою идеальную картину романтического финала.

— А все-таки он подлец. Сбежал и денежки наши прихватил, — Пелагея погрозила кулаком пустоте. — Ты не плачь, Софочка, мы себе еще заработаем, а эти гады пусть удавятся. Ну, хоть не убили, и то радость.

Мы немного поплакали, выпили чаю и снова отправились спать. Вечером Пелагея нажарила сырников, мы пили какао, сидя на крыльце, долго гуляли с Мотей по лесу, строили планы, и жизнь уже не казалась такой скверной. Через день из отпуска вернулись Валентина с Иванычем, и дом снова ожил и наполнился голосами. В среду приехала Ленка с Вовкой, который сообщил, что следствие изрядно продвинулось: теперь у них был основной подозреваемый, но так как он был убит в ходе бандитской перестрелки, все остались довольны.

Меня еще пару раз вызывали подписывать какие-то бумаги, что-то спрашивали, в основном, для проформы. Я придерживалась одной версии: ничего не знаю, ничего не слышала. Яшин, видимо, получил распоряжения из Москвы и отстал от меня, довольный собой. Вскоре же дело вяло пошло к завершению за неимением живых злодеев.

Джамалу наверняка не хотелось, чтобы во всей этой истории начали подробно копаться. Лариса с моей помощью отправила Петьку в Германию — долечиваться в хорошей частной клинике. Я решила, что пока общаться с ним не готова, хотя и не стала никого посвящать в подробности его аферы. Позвонила мамуля и сообщила, что Хунь оказался не тем единственным, потому она оставила попытки охмурить его с головы до ног, и увлеклась сеансами коллективной йоги. Мы с Пелагеей отправились к маме в Испанию и неделю провели у моря, пытаясь открыть свои чакры, но в итоге у Пелагеи началась аллергия на солнце, а у меня закончился запас терпения, и мы отбыли домой.

Через месяц я нашла в себе силы съездить на завод. Встретив меня, старый лис замел хвостом сильнее обычного. О последних событиях он уже был наслышан, слухи в маленьком городе разлетались мгновенно:

— Софочка, я оценил, что ты меня не уволила. Спасибо. Ты же знаешь, я верой и правдой. Чуть не сгорел тогда. Хорошо, что уборщица меня открыла, не то бы все, каюк. Знаешь, чудесная женщина оказалась, душевная. Тут такие чудеса, — зашептал он, обрадовавшись, что скандалить я не намерена. — Вчера деньги пришли на счет. Пять миллионов. Нашлись, стало быть? Я только собрался тебе звонить.

Я немного помолчала, но сделать вид, что я была в курсе, не вышло.

— Ты что, ничего не знала?

— Догадывалась, — вяло промямлила я, допивая кофе.

— Что делать с ними будем? — деловито осведомился он, потирая руки.

— Как что? Переоборудуем завод, линию запустим. Белые колбаски должны увидеть белый свет, в память о Борисе. Хоть он и гад, — подумав, хлопнула я по коленкам, и уныло побрела на выход.

Еще два месяца ушло на закупку оборудования и наладку производства, рецептура колбасок прошла проверку, и нас включили в государственную программу импорто-замещения. В ближайшее время мы готовились вывалить на прилавки области тонны колбас, а пока все шло в рабочем режиме. На наш многострадальный завод даже наведался министр пищевой промышленности с проверкой. Дядя Джамал никак себя не проявлял, хотя я каждый день ожидала, что мне на голову упадет кирпич или балкон. Время шло, но все было тихо, и я понемногу успокоилась, хотя морально готовила себя к переговорам или чему похуже.

Прошло примерно четыре месяца, а если быть точной, три месяца и двадцать один день. Пелагея продолжила жить у меня, заявив, что перед лицом опасности родные люди должны сплотиться и мужественно принимать удары судьбы. Какие именно удары она имела виду, я не стала уточнять, потому что и дураку ясно — идти ей было некуда.

В церковную лавку возвращаться она категорически отказалась, потому что, по ее словам, пребывая у меня в гостях, много грешила. У меня ей жилось сытно, тепло и вполне комфортно. По крайней мере, она даже набрала несколько кило и перестала вызывать у меня постоянное желание ее накормить. Так что сестрица Борьки была почти счастлива. Иногда она все же замирала, с грустью глядя в окно, и вздыхала на манер Моти. Эти две особы явно тосковали по Толику.

Я тоже иногда тосковала, хотя причин, вроде бы, не наблюдалось. Я дописала свою десятую книгу, в отместку судьбе, не сделав главную героиню счастливой в конце: не одной же мне страдать? Редактор пришла в восторг и заявила, что книга требует продолжения, и мне стоит засесть за серию. Так что работой я была обеспечена на ближайшие пару лет. А там как карта ляжет.

Так я размышляла, прогуливаясь по лесу с Мотей. Внезапно она сделала стойку, оскалилась и заворчала на кусты, а потом завиляла хвостом. Я облегченно вздохнула и разжала в кармане руку с газовым баллончиком: чутью Моти, натасканной Толиком на зайца, я доверяла, но баллончик после недавних событий носила с собой постоянно.

Мне навстречу по узкой извилистой тропинке шел Алексей. У меня мгновенно пересохло во рту, но я быстро взяла себя в руки и попыталась придать себе непринужденный вид. Одет он был в темные джинсы и стеганую куртку, поэтому с равной долей вероятности мог как искать встречи со мной, так и собирать осенние грибы или слушать кукушку.

— Привет! — махнул он мне издалека и почесал за ухом радостно подбежавшую к нему Мотю.

— Что ты тут делаешь? — вопросительно подняла я брови. — Приехал отжать мой завод?

Он неспешно подошел ко мне и, глядя прямо в глаза, серьезно заявил:

— Я командирован в ваш город. Кому-то надо замещать павших авторитетов, а не то наступит бардак. А бардак никто не любит. Шучу, — заметив, как я напряглась, поспешил добавить Алексей. — Я открываю в этом городе филиал своей фирмы, поэтому решил временно здесь обосноваться. Кстати, я купил бабкин дом, так что Мотя теперь может гадить там, сколько ей вздумается. Я без претензий. Толик отправился нанести визит вежливости Пелагее Ильиничне, а та сказала, что ты прогуливаешься в лесу.

— А я грешным делом подумала, что ты соскучился: разбитое сердце и все такое…

— Одно другому не мешает. Я бы ни за что не согласился переехать в этот город, если бы здесь не жила такая прекрасная девушка, как ты. Ну и Пелагея, само собой. Она вне конкуренции.

— А как же дядя? — хмыкнула я. — Завод ему уже без надобности? Он разлюбил колбасу?

— Не поверишь, но дядя отдал Богу душу. Так что завод теперь вне каких-либо посягательств, — тут он кашлянул и смущенно добавил:

— Джамал два месяца назад подавился мясом. Насмерть. И смех, и грех.

— Может, ему кто-то немного помог? К примеру, Карлсон? — съязвила я.

— История об этом умалчивает, — развел он руками. — Ну, так что, может, подружимся?

— Звучит как предложение руки и сердца, — хмыкнула я, хотя сердце пропустило два глухих удара и начало биться в груди, как сумасшедшее.

— Можешь считать и так, — Алексей взял меня за руку, а я заволновалась, не вспотели ли мои ладошки. Но тут он меня поцеловал, и тема ладошек отошла на второй план. А после и вовсе перестала волновать, как и весь окружающий мир.

Когда мы пришли в себя, солнце уже садилось. Тактичная Мотя бегала где-то неподалеку, весело гавкая на белок. Я приподнялась на локте и заглянула в глаза Алексею.

— Не делай вид, что ты спишь. Под тобой лежит шишка, и не одна. Лучше отвечай: как ты собираешься жениться на человеке, который кропает никчемные книжонки? — передразнила я его, вспомнив наш последний разговор.

— У всех свои увлечения, — философски изрек любимый, переворачиваясь на живот. — Я могу просто их не читать.

— А еще я не умею готовить, — буркнула я, изо всех сил сдерживаясь, чтобы счастливо не рассмеяться. — Только макароны.

— Во-первых, макароны намного вкуснее, чем ничего. А во-вторых, теперь у нас в холодильнике всегда будет колбаса…

От автора.

Дорогие читатели!

Спасибо, что провели время с моими героями, мы будем рады видеть вас и в следующих книгах. Пожалуйста, оставьте пару слов в отзыве — это поможет книге идти дальше и дарить людям улыбки и хорошее настроение!

Не пропустите мою нашумевшую детективную серию «Агентство Добрых Услуг» (издательство ЭКСМО), в которой вышло уже три книги:

1. Три папы, красавица и чудовище.

2. Наследник по кривой.

3. Скелет в расцвете лет.

Для любителей авантюрных детективов — новинка, детектив-загадка «Любимые вне закона».

А для тех, кто любит веселые детективные приключения — «Трое в кустах, не считая собаки».

Подписывайтесь на меня в соцсетях, чтобы первыми узнавать о выходе новых книг и участвовать в конкурсах и розыгрышах!

До новых встреч!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Береснева Янина Белая колбаса любви

Янина Береснева Белая колбаса любви