Береснева Янина

Голова в бегах

Янина Береснева

Голова в бегах

* * *

Я приклеилась ухом к трубке домашнего телефона и вяло кивала, вертя в руках памятку по безопасности жизни, невесть откуда взявшуюся на моем журнальном столике.

«Если вы попали под действие стихии, — гласил текст, — то лучшее, что можно придумать — это побыстрее укрыться в надежном сооружении. Желательно, в подвале или противорадиационном укрытии…».

Пока на том конце провода сестрица что-то тарахтела, прерываясь только на редкие выдохи, я с тоской озиралась по сторонам в поисках того самого укрытия. К сожалению, в двухкомнатной квартире, что мне досталась от бабушки, таковых не наблюдалось. Хотя вот кладовка…… Да что кладовка, даже ее надежно оккупировал мой наглый рыжий кот.

Укрытие я искала не зря: сестра моя Маруся по силе наносимого ущерба могла сравниться разве что с ураганом. Я вообще удивлена, что ураганы называют какими-то странными именами: Катрина, Ирма, Хавьер. Как по мне, все ураганы должны носить имя Мария.

Сестра она мне хоть и двоюродная, но, за неимением других, практически родная. По крайней мере, росли мы вместе, потому что моя тетка, Маруськина мать, в силу своей работы переводчиком, постоянно таскалась по заграничным командировкам, а дочь оставляла у нас. Конечно же, к нашей с сестрицей обоюдной радости.

Все наши детские проделки и приключения до сих пор на устах у всей родни, а моя мама всегда пьет валидол, вспоминая, как мы с Маней лазили на крышу десятиэтажного дома, ныряли в сугробы, ели землю на спор. Еще пару раз мы чуть не сгорели, прыгая через костер, не утонули в проруби и не замерзли, заблудившись в лесу. Но это так, по мелочи.

Короче, все, что связано с Марусей, обычно можно описать тремя словами: смешно, опасно и непредсказуемо. У нее редкий дар находить неприятности и притягивать проблемы. И вот сейчас эта самая Маруся радостно сообщала мне в трубку, что свой очередной отпуск она намеревается провести на родной земле. Припасть к корням, так сказать. К чему она там собралась припадать, я слабо представляла, но почему-то сразу же смекнула, что меня ждут суровые испытания.

Поселится Маруся, конечно же, у меня, подвергнув мою, привыкшую к спокойному укладу, жизнь угрозе. По справедливости, квартиру эту наша покойная бабка оставила нам с Маней, но так как та уехала жить за границу, то жилплощадь осталась в моем единоличном распоряжении.

Посему отказать сестрице в крове было бы неимоверным свинством. К слову, Маня жила во Франции, куда перебралась почти сразу после окончания колледжа культуры нашего родного города. О загранице сестрица мечтала давно, а тут как раз подвернулся заморский принц по переписке, позвавший ее замуж. Она и пошла, но правда жизни оказалась такова: принц нигде не работал, жил с мамой, ковырял в носу и специально громко чавкал, доводя сестрицу до безумия.

Маня, помыкавшись три года, скоренько с ним развелась (благо, гражданство уже было получено), и пустилась в автономное плавание. Занималась она, в основном, актерской деятельностью: ставила детские спектакли, вела какие-то мероприятия. Мечтала о мировой славе и даже создала собственную маленькую гастролирующую труппу, где была примой.

Но кормилась она, как это часто бывает, мелкими подработками: аниматор, няня на час, уроки русского для иностранцев. Словом, на что она припеваючи жила за кордоном, оставалось для меня тайной. Я, к примеру, чтобы заработать на хлеб с маслицем, ежедневно таскалась в редакцию своей дрянной газетенки, где числилась журналистом.

Каждое утро сломя голову неслась за автобусом, чтобы к 9 часам сидеть на планерке, злобно зыркая на нашего главного редактора по кличке Горыныч. Да пожевывать печенье «Шахматное», мечтая хотя бы о малой толике мировой известности. Думаю, всем сразу становится понятно, что от работы удовольствия я получала мало. Если слова работа и удовольствие вообще могут фигурировать вместе хоть в каком-то предложении.

А вот Маруся в 9 утра обычно еще сладко дрыхла, что мне доподлинно известно, потому что дозвониться ей в это время нет никакой возможности. Вот и где мировая справедливость? Понятно где: тоже дрыхнет. Хотя иронизирую я только когда мне охота поворчать: за Машку я была бы несказанно рада, если бы всерьез не беспокоилась за ее личную жизнь.

Девке уже 30 лет в этом году стукнет, а мужа хорошего все нет и нет. Да что там мужа, мужика дельного и то не наблюдается.

Точнее, наблюдается их, на мой пуританский взгляд, даже довольно много. Но все ни о чем. Какой-то поэт-неудачник, беглый воришка из Словении, картежник с долгами и грыжей, рок-музыкант с длинной косой и такой густой бородой, что в ней просто обязан проживать противный мучной жук. Список можно продолжать бесконечно, что я с удовольствием и сделала, попеняв Мане на ее беспорядочную половую жизнь. Благо, тема как раз зашла про дела сердечные.

— Отвянь, систер, ты зануда! И ничего я не распущенная, — по обыкновению ответила Маруся и назидательно добавила: — И вообще, мало ли куда может завести девушку судьба на пути активного интима? Кстати, а что мы все обо мне? Как у тебя-то? Небось, глухо, как в танке?

Это был хук под дых, очередной нечестный приемчик сестрицы — взять, да и перевести стрелки на меня. Надавить, так сказать, на больной мозоль. Следовало с позором признать: на личном фронте у меня наблюдается полный провал и тотальная капитуляция. Прежние воины разбежались, а новые поглядывали издалека, поправляя забрало и вяло пиная коня. Чтобы не развивать эту неприятную для меня тему, я быстро пошуршала в трубке пластиковым пакетом и прокричала:

— Помехи на связи! Маня, ничего не слышу, созвонимся позже.

— Короче, Анька, приезжаю я через три дня, поняла? Встречать не надо, вызову такси. Готовься морально: бери заслуженный отпуск, рванем на море. Хочу нашего колорита: пахлава, кукуруза, подвыпившие мужички с пивом. Надоела эта прилизанная заграница, мать ее так. Приключения нас ждут!

Я фыркнула, дала отбой и с тоской воззрилась на свой холодильник, увешанный магнитами. Насчет приключений я не сомневалась, с Маней их долго ждать не придется. Вот только я не была уверена, что очень их жажду. Конечно, сейчас лето, и сидеть дома одной не очень-то весело. Отпуск на работе мне, думаю, дадут без проблем.

Летняя пора в нашем крае редко примечательна для журналистов чем-то, кроме уборки урожая, но до него еще минимум месяц. Был еще, правда, песенный фестиваль для любителей бардовских бородатых завываний, но и он отгремел ровно неделю назад. Делать сейчас в редакции было совершенно нечего. Я писала искрометные репортажи про отравление хамсой в детском лагере «Колокольчик». И про осквернение центрального фонтана, на постаменте которого кто-то краской нарисовал мужской половой орган. Из которого, по задумке горе-художника, собственно, и извергались струи воды.

Мои унылые размышления прервал кот Санька, которого изначально я планировала называть на английский манер Sunny — солнечный. Однако его наглая рыжая морда как-то этому не поспособствовала, и дворовое имя закрепилось за ним навечно.

Отряхнувшись, он выбрался из кладовки и издал протяжный утробный возглас. Сей звук означал, что настал час кормежки. Санька был подобран мною на улице еще в детском возрасте, но голодную уличную жизнь не забыл, потому к еде всегда относился с особым уважением. Выдавая Саньке отварную хамсу, я все же принюхалась, но опасения мои оказались напрасны. Эта хамса не имела ничего общего с той, которая заставила отдыхающих детей «Колокольчика» оторваться от телефонов и припасть к унитазам.

По крайней мере, Санька ел ее охотно уже второй день и признаков болезни не подавал. Наблюдая, как мое чадо набивает свою утробушку, я принялась размышлять о предстоящем отпуске.

* * *

Манька последние три года в родные края приезжала не так уж и часто, но всегда жила у меня. Мамуля ее несколько лет назад выскочила замуж в третий раз и уехала жить в Норвегию. Первый муж, Манин отец, погиб, когда та была еще годовалой крошкой, поэтому с родней по той линии связи утеряны были давно. Второй муж тетки оказался альфонсом и чуть не продал золотые коронки предков, так что родниться с ним у Мани никакого желания не возникало. Другой близкой родни, кроме моей семьи, у сестрицы в нашем городе не было. Хотя друзей минувших лет, конечно, осталось предостаточно.

Обычно Маня в свой отпуск ездила к маме, но периодически заглядывала и ко мне: повидаться с бывшими одноклассниками и друзьями детства, полечить зубы у наших дешевых и качественных стоматологов, поучить меня уму-разуму, пользуясь тем, что она старше на целых два года. Обычно после ее приезда я брала еще часть отпуска — отдохнуть от отдыха.

Пытаясь отбиться от совместной поездки на море, я попробовала ныть и предложила сестрице альтернативу — родительскую дачу на берегу реки. Благо, выйдя на пенсию, мама проживала там круглый год, предпочтя городской жизни единение с природой. Папе, кстати, из-за этого пришлось полюбить единение с грядками и лопатами. Чему он, конечно, не мог слишком уж радоваться. Он пытался возражать, что жить ему лучше в городской квартире, раз уж он еще не на пенсии и работает. Но мама быстро пресекла его порыв и даже сама взялась уладить этот вопрос. С ее легкой руки папа продолжил удаленно работать кроссвордистом и шаржистом в местных газетах, куда он раз в неделю отправлял свои творения по электронной почте. Словом, все были рады. Квартиру сдавали, родители огородничали, а я навещала их по выходным и праздникам. Особенно летом, когда этому способствовали банька, шашлычок и походы на местный пляж.

Обычно Маня, приезжая в гости, охотно ездила со мной к родителям, где была обласкана вниманием родни и местным солнышком. Белокожая и веснушчатая, на пляже она сгорала просто моментально. Поэтому постоянно ходила с облупившимся носом и ворчала на меня. Я же, хотя тоже была блондинкой, оттенок кожи имела смуглый, в отца. Загар на меня ложился ровно и радовал глаз до самой зимы, вызывая завистливые вздохи коллег и подружек, прозябавших в соляриях.

Короче говоря, когда в этот свой приезд Маня возжелала навестить берег морской, я малость струхнула. Конечно, до моря от меня ехать всего-ничего: часов пять на хорошей машине. Но с Маней отправляться туда — сущее безумие. Во-первых, на море она непременно обгорит и облезет, а виновата в этом буду я. Во-вторых, она обязательно найдет приключения на свою задницу, а разгребать все это придется, кончено же, мне. Если бы в момент этих размышлений я только могла представить, как близка я к истине, тотчас бы рванула на весь месяц в санаторий «Колокольчик», писать статьи про детские поносы.

С другой стороны, я, как всякий человек, живущий в относительной близости у моря, бывала там крайне редко. Последний раз года два назад, и то по рабочему вопросу. Молодой и привлекательной особе, коей я, по моему скромному убеждению, все-таки являлась, морской берег летом намного предпочтительнее душного города.

К тому же, последнюю неделю жарило так, что от асфальта прямо-таки шел пар. И даже дворовые собаки, примирившись с дворовыми же котами, пластами лежали в тени придомовых кустов, вывалив языки.

Так ничего и не решив окончательно, я отправилась в тот день на работу. Где и скоротала время у вентилятора за написанием поздравлений и некрологов. Последующие три дня тоже ничем новым не порадовали. Я потела и работала, на выходных съездила к родителям поплескаться в реке и затариться дарами сада и огорода. Сообщив им про приезд Мани, я вызвала у мамы бурю негодований.

— Это как это так к нам не приедете? А закатки кто будет делать? — сурово пророкотала мамуля, уперев руки в боки, — Сема, ты слышал?

Папа сидел в очках над очередным кроссвордом, отгонял мух левой рукой и всем своим видом демонстрировал покорность судьбе.

— Зина, девочки молодые, чего им дома сидеть? Сами все закатаем. Июль — почти что бархатный сезон. Пускай поедут, позагорают, искупаются. Глядишь, и женихов найдут. А то у нас тут из женихов только Лешка хромой и Михалыч, старый пень.

Тут папа хитро мне подмигнул, а я закатила глаза. Ну, все, мать сейчас пойдет в разнос.

— Кстати, про женихов. Твой малахольный Валера не хочет забрать свои удочки? — ехидно поддела меня она. — Мы с папой ездили в город за удобрениями, и я его на рынке с какой-то Мессалиной видела. Неужто канцер дал ремиссию?

Тут надо пояснить, что Валера как раз и был моим последним бойфрендом. Теперь уже с пометкой «экс». Продержался он не в пример другим — целых полгода. Когда я поняла, наконец, что он — герой не моего романа, Валера уже успел перевезти свои вещи в мою квартиру, поэтому я стала много работать и реже бывать дома. Трудился он следователем в местном отделении полиции и был приставуч и придирчив до крайности.

Если в его работе такие личные качества, возможно, и приветствовались, то в быту они делали его просто невыносимым занудой. Кстати, на его работе мы и познакомились, когда у Машки в один из ее приездов ко мне в гости украли телефон (говорю же, Маня — человек-косяк). Правда, потом выяснилось, что она просто забыла его в маршрутке, но дело уже успели завести.

Я проявила бдительность и сразу же обратилась в полицию. Повторяю, Валера был чрезвычайно въедливым типом. К тому времени, как водитель маршрутки обнаружил Машкин телефон под сидением и позвонил с намерением его вернуть, благородный рыцарь в погонах по Машкиной наводке уже вышел на злоумышленника. Точнее, на показавшуюся ей подозрительной бабку со стеклянным глазом, которая сидела рядом с нами всю дорогу. Короче, история вышла скверная, бабка грозилась проклясть меня, Машку и Валеру, но дело удалось замять, потому что на квартире у бабки обнаружились буйные заросли конопли.

За поимку злостной нарушительницы порядка Валера премировал меня походом в ресторан (Машка к тому времени уже уехала), после чего задержался в моей жизни на целых шесть месяцев. Телефоны в моей семье больше никто не терял, Валера мне надоел хуже горькой редьки, потому я прозрачно намекнула, что не худо бы и честь знать.

Мой сердечный друг обозвал меня жадной хищницей, которая хочет себе миллионера, потом заявил, что я развратница, раз меня не устраивает его средний, но достойный размер. А потом еще и пришел к выводу, что сама я не так уж и хороша. Напившись в тот вечер, он даже попытался всплакнуть и намекнул, что у него рак. И посему скоро он покинет сей бренный мир. Я была неумолима, поэтому Валере пришлось собрать вещички и вернуться к маме. Было это три года назад, после чего жизнь Валеры, насколько мне известно, была чрезвычайно насыщена женщинами всех мастей и возрастов.

То, что он жив-здоров до сих пор, не вызывало сомнения, раз уж мы с ним жили в одном районе и частенько виделись. Спустя год после расставания я даже поздравила его с прошедшим днем рождения. После этого мы снова стали приятельствовать и даже частенько пили вместе пиво. Оказалось, как друг Валера вполне себе ничего.

Конечно, иногда он занудничал и жаловался мне на всех женщин мира, но зато его веселые истории про жизнь замечательных людей нашего района (бомжей и алкашей) под пиво заходили просто на ура. Сейчас Валера проживал у какой-то очередной девицы с экзотическим именем Лаура. И то, что мамуля назвала ее Мессалиной, подтверждало мои худшие опасения. Не сегодня-завтра Лаура, в простонародье именуемая не иначе как Лариска, его бросит, и утешать его придется мне. Может, попытаться свести его с Маней? А что, это же благодаря ей мы познакомились. Может, Купидон просто слегка промазал, и на самом деле судьба Валерки сидела чуть левее… Хотя нет, сестрице такое счастье не упало. Да и с ее характером… Она же его просто в клочья порвет, а Валерка мне все-таки тоже не чужой. Пока я размышляла о судьбе несчастного Валерки, папа потрусил в спальню и принес оттуда ключи от машины.

— Вот, бери мою ласточку, дочь. В ней все детали поменяны, до моря долетите на всех парах.

— Папа, а как же вы? — растерялась я от таких щедрот. Папин «Фиат» был его любимым детищем, которое он никому не доверял. Даже маме, которой не доверить что-то было смерти подобно. И тут такой жест…

— Мы с мамой посидим на даче. А если припрет куда-то ехать, на автобусе отправимся. Вспомним молодость, — отрезал папа и надел очки, давая понять, что разговор окончен.

Мамуля неодобрительно взирала на него, помешивая борщ на плите, но перечить почему-то не решилась. Я воспользовалась временным затишьем, забрала ключи с документами и побрела поливать помидоры.

* * *

Утро понедельника продемонстрировало все свои худшие качества одновременно. Было как-то серо, сыро, пасмурно и даже немного прохладно. Не иначе, природа ощущала приближение урагана Мария. Прибытие иностранных гостей в лице Машки и ее тараканов в голове ожидалось в первой половине дня, потому я заранее отпросилась на работе, чтобы придать своей маленькой двушке приличный вид.

Уборка никогда не была моим коньком, потому провозилась я часа два: путающийся под ногами Санька не только не помогал, но еще и активно линял в процессе, так что мы малость завозились. Звонок в дверь застал меня врасплох. Распахнув дверь, я тихо охнула от открывшегося мне великолепия: Марья в широкополой шляпе и умопомрачительном мини весело скалилась, подпирая гигантский чемодан на колесиках. Санька издал утробный вой и поспешил скрыться за диваном, а мы смачно расцеловались.

— Ну и видок у тебя, — хмыкнула сестрица, втаскивая в квартиру чемодан и свое бренное тело. Надо сказать, от этого габариты квартиры как бы сразу уменьшились наполовину. Росту сестры позавидовала бы любая модель, при этом телосложение ее было не то чтобы крепким, но пышущей здоровьем ее можно было назвать без колебаний.

— Нормальный видок, — обиделась я, стаскивая косынку и передник, заляпанный мукой. — Я, между прочим, к твоему приезду готовилась, ночей не спала, пироги пекла, пряжу пряла, баньку топила. Пошли, что ли, отметим явление тебя народу?

Сестрица радостно закивала, вытащила из сумки бутылку мартини и поспешила за мной. Пока я накрывала на стол, она успела принять душ и сейчас восседала за столом в моем махровом халате, поглаживая выуженного ею из-под дивана кота. Тот выглядел совершенно несчастным, и Маня загрустила:

— Вот все мужики так, чем больше их холишь, лелеешь, гладишь — тем они быстрее в кусты. А если и сидят рядом, то вид такой, что в любую минуту готовы дать драпака.

Тут она и вовсе опечалилась, хлопнула свой бокал мартини и дала Саньке легкий подзатыльник. На мой взгляд, он заслуживал леща потяжелее, потому что активно воровал колбасу с Маниного бутерброда, пока она толкала речь.

— Ладно, что это мы о грустном. Короче, чтобы ты не беспокоилась, у меня все ок. Я свободная, как ветер, и все еще очччень ничччего! — пропела она и принялась хохотать. В этом вся Маня: от слез до смеха всего ничего.

Я поняла, что на личном фронте у сестрицы тоже глухо, потому решила временно эту тему не развивать. Мы пили чай, болтали о пустяках, обменивались сувенирами, смотрели фотки и попутно обсуждали общих знакомых. Внезапно я словила себя на мысли, что мы с ней словно и не расставались вовсе. Все как в детстве. И даже кухня та же, бабушкина. И чашка, и Манино противное сербание, и эта ее дурацкая привычка болтать ногой. И как я могла не радоваться ее приезду и мечтать пролежать весь свой отпуск на диване? Тут я глянула на часы и ахнула:

— Систер, мне пора на работу. Я же только до обеда у Гарыныча отпросилась.

— Шел бы твой Гараныч к черту, к тебе сестра приехала, — заныла Маня, допивая остатки чая из чашки. — И вообще, я что-то не поняла, ты что, отпуск еще не оформила? Я же тебе строго-настрого…

— Ой, все! — перебила я ее, — не начинай свои нотации. Отпуск пока не взяла. Думала: вдруг ты передумаешь? А мне потом…

Маня сурово покачала головой и на всякий случай даже покрутила пальцем у меня перед носом.

— Не мечтай! Мы едем на море и точка. Искать приключения и хороших мужиков. У нас во Франции с этим глухо, там мужик не тот — все «сильвупле» да «бонжур». Тоска. А мне нужен такой, настоящий: могуч, вонюч и волосат! И вообще, должна же молодая красивая девушка летом побывать на море?

Я не стала уточнять, какую именно девушку она имеет в виду. И почему, мечтая о вонючем и волосатом, сидит во Франции, потому что разговор затянулся бы до вечера. А я нещадно опаздывала. Быстро натянув джинсы и рубашку, я схватила ключи от папиной машины и рванула на выход. Марья увязалась за мной с целью обозреть любимый город, заскочить на кладбище к родным и сделать необходимые покупки к поездке.

Отпуск, а также скудные отпускные на работе мне выдали без проблем. Благо, я заранее предупреждала кадровичку. Горыныч уточнил, куда я еду, и даже умудрился дать мне поручение. Оказывается, в курортном городе, куда мы собрались ехать, у него жила теща, и ей срочно нужно было передать какую-то справку для пенсионного фонда.

Остаток дня Маня протаскала меня по центру, заглянув во все мыслимые и немыслимые магазины. Зачем-то она зашла даже в Зоо-лавку, правда, ничего путного там не прикупив. Я же вспомнила о своем коте, которого собиралась завозить родителям, и приобрела его любимый корм с запасом. Также нами были куплены крема для загара, купальники, шлепанцы и прочая дребедень, без которой ни одна уважающая себя леди не отправится на курорт. Под конец, нагруженные пакетами, мы еще забрели в продуктовый. Опустошили там полки и прихватили бутылку коньяка на вечер. Приезд родни всегда отмечался с размахом.

— Ну что, кого позовем в этот раз? — обреченно пыхтела я, топая к машине. Обычно Марья звала в гости всех своих друзей, одноклассников и просто хороших людей, имевших несчастье проходить мимо.

— Не знаю, — задумчиво вздохнула она, залезая в машину. — Как-то настроения нет. Может, на пляже отметим? Заодно и мой приезд, и наш. На море.

— Чего это ты? — испугалась я, потому что такая меланхолия Мане была совсем не свойственна. — Часом не заболела?

Сестрица фыркнула, демонстрируя свое отношение к болезням, и изрекла:

— Устала я просто. Посидим тихо, по-семейному. Хочешь, позови этого своего Валеру. Я не против.

— Валера, хоть мне и друг, но к моей семье не имеет никакого отношения, — заволновалась я еще больше, потому что такая ее щедрость души меня напугала. Валеру она видела всего два раза в жизни: во время задержания бабки и на свадьбе тетки, куда я имела глупость отправиться вместе с ним. И теплыми их отношения я бы могла назвать лишь с большой натяжкой. И это я еще не желала напоминать Мане случай, при воспоминании о котором Валера всегда боязливо поджимал ногу.

На эту самую ногу моя систер умудрилась ему наступить на свадебном танцполе, что повлекло за собой перелом мизинца и стойкую нелюбовь к ней моего уже бывшего возлюбленного. Однако Валера был легок на помине. Он нарисовался сам, позвонив мне на сотовый, едва мы ввалились в квартиру.

— Ну что, приехала твоя боевая подруга? — ехидно осведомился он, что-то жуя в трубке. Как по мне, эти работники полиции всегда что-то жуют. Не удивительно, что преступность растет, как животы у доблестных сотрудников. Все это я и сообщила Валере в язвительной форме, но он не обиделся и деловито сообщил:

— Я зайду через час, только с одним наркошей закончу. Прикинь, таскался по городу с трехлитровой банкой сушеной конопли. Придурок.

— Тащи ее сюда, — пророкотала в трубку сестра, приклеившая ухо в самом начале разговора. — Банку в смысле. И задницу свою тащи. Только по дороге купи пирожные. Я виски привезла из дьютика.

Валера застонал и отключился. Видно, мысли о дьютике придали ему ускорение, и к нам он заявился в рекордные сроки. Без конопли, но с тортом под мышкой. Маня критически его осмотрела и вынесла вердикт:

— Валерик, скоро тебя бросит и твоя Мессалина. Пузо начало расти, костюм помятый. Что за халатность?

Валерик заныл, стал жаловаться на непомерные труды и тяготы жизни, но под шумок вымыл руки и ужом проскользнул на кухню. Мы оставили его там сторожить накрытый стол от посягательств кота, и пошли складывать сумки.

* * *

Ехать мы собирались на неделю, потому решено было много вещей не брать. Сойдясь во мнении, что все забытое можно прикупить на месте, мы ограничились двумя небольшими чемоданами с ручкой, которые упаковали в рекордные сроки. Нам тоже хотелось поскорее приступить к трапезе и виски.

Чокнувшись за приезд, мы с удовольствием приступили к еде и неспешной болтовне. Валера, подобрев к Мане за ее щедроты, жаловался ей же на распоясавшихся наркоманов и их дилеров. Маня разглагольствовала о том, что все великие умы прошлого употребляли абсент и «кое-что даже тоже могли». И ничего, жили как-то. Я жевала лист салата и пялилась в окно, предвкушая отдых. Семь дней ничегонеделанья на морском песочке теперь представлялись мне прекрасной идеей.

— Может, и мне с вами поехать? — заканючил Валера. — Подождите денек, я попробую отпроситься. А то что вы одни, на самом деле?

— А Мессалина? В смысле — Лаура? — удивилась Маня и, видя недоуменное лицо Валерки, пояснила: — Анька трепло!

Я показала ей кулак, но тоже с интересом воззрилась на Валерика, а он только рукой махнул:

— Что Лариска? Ей вообще на меня пофиг. Говорит, если не повезу ее на Канары, бросит. А откуда у меня деньги на Канары? Я же честный полицейский. Так что, считай, она меня уже бросила. Ну, так как?

— Нет, Валерик, ты извини, но у нас с Анькой планы, — развела руками сестра, — Загорим, похорошеем, выполним план по сексуальным похождениям на год вперед. А то у нас с этим в последнее время что-то не очень, чтобы очень…Ты нам там как тот самовар, что с собой не возят.

Валерик обиженно скривился и приналег на выпивку, Маня не отставала, попутно поучая его, а я снова ушла в себя и мысленно стала перемерять весь свой летний гардероб. К тому времени как виски и коньяк закончились, вечер вовсе перестал быть томным и всем захотелось праздника. Я поставила на плиту чайник, а Марья с Валерой нашли в шкафу старый микрофон-караоке и затянули на два голоса «Мы пойдем с конем».

Через пару минут в дверь позвонили. Я чертыхнулась, решив, что это противная соседка Варвара Степановна, потому что кот выпучил глаза и, взревев, кинулся прятаться. Я шикнула на распоясавшихся гостей и побрела открывать, заранее репетируя извинительную речь.

Однако вечер не переставал радовать: на пороге стоял какой-то незнакомый мордастый парень в майке с совокупляющимися верблюдами, заправленной в шорты. Мое внимание сразу же привлекла толстая золотая цепочка на шее, а также дорогие на вид часы на запястье. Тапочки на ногах прозрачно намекали на то, что парень этот проживает где-то в нашем подъезде. Хотя лично я видела его впервые.

— Хозяйка, красавица, — весело начал он, а я поняла, что парень тоже изрядно навеселе, — давайте знакомиться. Я сосед ваш, с четвертого этажа. Вчера переехал, новоселье отметить надо бы. Слышу, у вас тут поют. Дай, думаю, загляну…

— Симоновы наконец квартиру продали? — удивилась я, пропуская гостя в квартиру и обратив внимание на бутылку коньяка в его руке. — Мы тут, собственно, уже закруглялись, сестра приехала в гости…

— Ничего не закруглялись, — бодро гаркнула Марья, выплывая из зала и зазывно улыбаясь гостю. — Анька зануда, ты ее не слушай. Проходи на кухню, сейчас закуски подрежем. Я Марья, а там вон Валерик сидит. Он ее друг, — поспешила добавить сестрица, активно мне подмигивая и давая понять, что мордастый — чуть ли не мужчина ее мечты. Сосед остолбенел от явившейся ему красоты, а Марья, довольная произведенным впечатлением, гордо прошествовала в сторону кухни.

Я закатила глаза и потопала следом. Мужчины пожали друг другу руки, Марья нарезала колбасы и врубила музыку, а я притащила из зала стул. Вечерника продолжилась в атмосфере дружбы народов и наций, а также активного братания. Словом, все были довольны друг другом и жизнью в целом. Соседа звали Коля, хотя через полчаса мы уже знали, что все друзья зовут его Кабан. С такой упитанной мордой это было и неудивительно.

Валера же и до прихода к нам соседа был изрядно пьян, а после бутылки коньяка его и вовсе понесло. Осоловевшим взглядом он уставился на бутылку, из которой я разливала коньяк, и вдруг испуганно икнул:

— Анька, ты че делаешь? На бутылке же написано — яд!

— Валерик, не боись, — посоветовала сестрица, — ты вот с Анькой жил, а ничегошеньки про наш род не узнал. Нам это бутылка еще от бабули осталась.

— Маня, Валерик практически не пил, а дома бывал редко, потому что много работал, — захихикала я, предвкушая нашу любимую историю про славный род Сысоевых.

— Ну и что? — удивился он. — Если бутылка от бабули, так можно людей травить? Думаете, помыли бутылку и все? Че творите?

Тут из туалета вынырнул Коля-Кабан, а Маня принялась вещать. История была стара как мир, но при этом не менее занимательна. Когда был еще жив наш дед, Самсон Сысоев, его основным и любимым занятием были алкогольные возлияния. Жили они с бабкой в этой самой квартире, полученной от завода. Точнее, жила бабка, а дед пил.

Пил он настолько беспробудно, что житья от него просто не было (это слова бабули), но она всячески пыталась бороться с пагубной страстью супруга, в чем не преуспела. Когда в прошлом остались шаманы, иглоукалывания и кодировки, бабка пошла на решительные меры. Так как дед выпивал все, что горит и хоть отдаленно напоминает по запаху алкоголь, бабка все имеющиеся в доме бутылки и банки подписывала словом «Яд». Подразумевалось, что, увидев такую наклейку на бутылке, в которой настаивается бабкин гриб-веселка для суставов, дед, опасаясь за свою жизнь, пить его не станет. Но не таков был наш дед, чтобы пасовать перед ерундой. Словом, красивая пузатая бутылка, из которой я сейчас разливала остатки коньяка, была жива еще со времен бабули, и никакого яда, конечно же, в ней никогда не было. В нее я перелила коньяк, оставшийся после последнего сабантуя коллег у меня дома. И вот сейчас он оказался очень кстати.

Валерик интересную историю так и не дослушал — он заснул за столом, и мы кое-как дотащили его до дивана, после чего выпили еще по одной.

* * *

Тут Коля, активно участвующий в перетаскивании, икнул и внезапно предложил отправиться в ночной клуб. Я бурно воспротивилась этой затее, потому что очень хотела спать, но Марья рвалась в бой, а отпускать ее одну в таком состоянии было бы чистым безумием.

— Поехали, Анька! — зашептала она мне, когда мы обе оказались в ванной. — Колька этот парень непростой, явно при бабках. Говорит, там у него в клубе друзья отдыхают. Может, познакомимся с кем?

— Мы этого Колю первый раз в жизни видим. Я про него вообще ничего не знаю, кроме того, что он Кабан. И то, если бы он в доказательство не похрюкал…

— Ладно тебе, не нуди. Надень мое платье зеленое с вырезом, хочешь? А хочешь, я тебе его вообще подарю?

— Премного благодарна, ваше благородие, — зло пробормотала я, но все-таки заставила себя расчесаться и даже накрасила губы.

Через полчаса мы были готовы, а перекемаривший в туалете Коля теперь снова выглядел трезвым. Он активно начал кому-то звонить, призывая, чтобы нас забрали на машине.

— Пашка, ты? — спросил Коля у ответившего ему мужчины, чей голос хорошо слышался через трубку. — Соколов с вами? Ага, хорошо. Я скоро буду. Потрещать надо. Тут с соседками познакомился, с собой привезу. Нет, губу закатай, девчонки приличные, так что не про твою честь. Пришли за мной машину. Да, к моему подъезду.

Марья довольно ухмылялась, а я пнула ее ногой под столом. Не хватало мне только пьяных придурков, которые начнут хватать меня за коленки.

— Все, барышни, — довольно потер он руки, — карета скоро будет подана. Да вы не думайте, там публика приличная. Я вас с такими людьми познакомлю! Очень нужные люди в нашем городе. И я тоже человек хороший, так что вы меня держитесь, и все будет хо-ро-шо!

Я мысленно фыркнула, потому что пьяные базары про крутых мужиков терпеть не могла. Потому обреченно побрела обуваться. А Маня так прямо сияла, как начищенный самовар.

Подъехавший за нами блестящий Мерседес это сияние еще усилил, а я неодобрительно подумала, что Маня чересчур корыстна. Хотя она бы назвала это нормальным женским желанием хорошо устроиться в жизни. Направлялись мы, как я поняла из разговора, в загородный клуб «Небо», который считался в нашем городе одним из самых дорогих заведений. Тусовалась там публика небедная, а мне, как журналистке, было доподлинно известно, что хозяином этого клуба является бывший криминальный авторитет.

С этой стороной жизни нашего города в частности и страны в целом я была знакома слабо, хотя на работе коллеги любили почесать языками. Мне же казалось, что приличной девушке знать о существовании каких-то там преступных группировок вовсе ни к чему. Теперь бы я сказала иначе: никогда не зарекайся!

Когда мы подъехали к переливающемуся огнями клубу, располагавшемуся сразу за указателем города, на часах было уже двенадцать. Дверь нам предусмотрительно распахнул почтительный молчаливый паренек, выступавший в роли шофера. Коля выплыл из машины и, взяв нас под руки, направился к центральному входу. Видно, знали его здесь хорошо, потому что все двери открылись перед нами, как по мановению волшебной палочки. А дежуривший на входе охранник даже почтительно наклонил голову и кивнул другому, который и повел нас по лестнице вверх, ловко лавируя между снующими туда-сюда посетителями.

Музыка орала так, что разговаривать было невозможно, поэтому я просто брела следом и злилась на Маню, втравившую меня в эту авантюру. Спала бы себе сейчас с Санькой под пледом. Наконец нас подвели к двери в глубине зала, за которой располагался вип-кабинет. Мы немного прошли вперед, повернулись и увидели компанию мужчин. Судя по всему, они давно отдыхали здесь со всеми удобствами. На мой первый и нетрезвый взгляд все выглядели чрезвычайно респектабельно: дорогие пиджаки, часы, телефоны последних моделей. При нашем появлении мужчины заметно оживились, а Марья, до этого активно скалящая красивые зубы, вылеченные нашими отечественными стоматологами, вдруг застыла как вкопанная.

Я тут же сделала стойку и еще раз внимательно пробежалась по лицам присутствующих. Трое мужчин выглядели хорошо, но вполне обычно, а вот четвертый заинтересовал меня чрезвычайно. Пока отдыхающие обменивались рукопожатиями с Колей, а тот, в свою очередь, представлял нас, я отчаянно пыталась вспомнить, откуда мне знакомо это лицо.

— А это Никита Соколов. Сокол наш, — с гордостью представил заинтересовавшего меня парня Коля, словно Никита у нас был как минимум первым мужчиной, родившим ребенка. Я вяло кивнула в ответ, и тут меня словно током пронзило. Ну конечно, Соколов, будь он неладен! Это ж надо, как изменился, гад ползучий…

Тут необходимо сделать лирическое отступление и вернуться на много лет назад. Когда Мане было пятнадцать, а мозгов у нее и вовсе не было, впрочем, как и сейчас, она без памяти влюбилась в этого самого Никиту Соколова. Как и все девчонки с их двора. Он жил в соседнем с ней доме и даже когда-то учился с ней в одной школе. Правда, был на пару-тройку лет старше. Мне же тогда было тринадцать, и меня интересовали только Барби и кружок вязания. А вот Мане совершенно снесло крышу. Да и было от чего. Соколов был красив, как Аполлон, уже в то время разъезжал на своей машине и умел так смотреть на девушек, что тем незамедлительно хотелось раздеться. Чем он занимался, я по малолетству не интересовалась, но сейчас бы предположила, что чем-то незаконным. Иначе откуда у восемнадцатилетнего пацана в те времена могли быть такие бабки? Тем более, родители его были совершенно обычные люди — учительница и слесарь на заводе.

Словом, этот Соколов потрепал мне немало нервов, потому что, влюбившись, Маня болтала о нем безостановочно. Все мои лучшие отроческие годы я провела, слушая истории про Никиту. Ее самым сильным, самым стойким желанием было, чтобы Никита обратил на нее свой пламенный взор. У сестрицы были и другие мощные и сильные желания — например, стать актрисой, быть счастливой, или научиться петь, или родить семерых детей, или начать вышивать крестиком. Но они приходили и уходили: желание научиться петь сменялось желанием выучить итальянский, которое переходило в желание заняться верховой ездой, которое, в свою очередь, оказывалось желанием разводить хорьков. Алешку сменял Вовик, а его — Лелик или какой-нибудь Фома. Годы шли, но мечта оставалась неизменной: охмурить Никиту с ног до головы.

Баб у Никиты всегда было пруд пруди, так что Мане пришлось долго добиваться его расположения. Но на то она была и ураганом, чтобы сметать на пути все возможные преграды. В один прекрасный день, когда ей уже стукнуло восемнадцать и она стала по праву считаться первой красавицей двора, сестрица якобы случайно оказалась под колесами его тачки. Он перепугался, она заплакала и прильнула к его груди. А дальше все, как в классическом романе, — цветы, ресторан и свидания под луной. Справедливости ради стоит сказать, что свидания были недолгими. Вскоре Никита стал манкировать своими обязанностями благородного рыцаря, потом уехал на пару месяцев по каким-то делам, а вернувшись, стал вовсю избегать сестрицу. Сердце ее было разбито, и я даже подозреваю, что именно по этой причине она так скоропостижно выскочила замуж за французского кавалера.

С той поры я испытывала стойкую неприязнь к смазливым парням и ко всем обладателям имени Никита, а сестрица всегда вздыхала, вспоминая о своей юношеской любви. Впрочем, не желая ее травмировать, я эту тему обходила стороной. А она, приезжая, всегда как бы невзначай спрашивала про своего несостоявшегося кавалера.

Порадовать ее информацией я не могла, потому что к тому времени он уже сменил место проживания на неизвестное мне. Информация, почерпнутая мною из соцсетей, была скудной: слегка поправился, вроде не женат, денег — куры не клюют, новая тачка, постоянно выкладывает фотки с отдыха за границей. Словом, выглядел он успешным и довольным жизнью бизнесменом, хотя Маня каждый раз пыталась меня убедить, что в его глазах плещется затаенная тихая тоска по утраченному счастью в лице сестрицы.

Я кивала, мало вникая в смысл ее слов. А последние годы я и вовсе перестала им интересоваться, надеясь, что Маня уже забыла эту глупую детскую историю.

Но теперь, глядя на ее искрящуюся радостью физиономию, я поняла, что кошмар по имени Никита опять возвращается в нашу жизнь. Сам же Никита смотрел на нас во все глаза, в основном, конечно, на Маню. Сначала он как-то вздрогнул, подобрался, прищурился, рассматривая ее с ног до головы.

На мгновение мне даже показалось, что в его глазах промелькнул испуг. Неужто решил, что Машка начнет бить ему морду в память о былой любви? Но он тут же взял себя в руки, расцвел лучшей из своих улыбок и сразу стал «парнем с нашего двора»:

— А мы же знакомы, да, девчонки? То-то я думаю, лица такие родные… С одного двора, росли же бок о бок. Особенно вот с этой красавицей, — тут он многозначительно подмигнул Мане, а та довольно хихикнула.

* * *

— Да? — радостно хрюкнул Коля, — И я вот вижу, лица знакомые. Смотрю на Марию и думаю, кого это она мне напоминает? И только сейчас понял. Никита, посмотри, прямо одно лицо, если бы еще челка…

— Заглохни, Коля, — резко перебил его Никита, — девчонок небось заболтал уже. Вы его не слушайте, он у нас любит потрепаться. Взял себе помощника на свою голову.

Далее последовали лобзания и обычная в таких случаях болтовня: кто кого видел, кто на ком женился, кто сидит, кто помер. Мы устроились за столом, Никита сделал знак официанту, и через несколько минут стол убрали и сервировали заново.

Судя по размаху застолья, сидящие за столом граждане совсем не бедствовали. Коля-Кабан принялся обсуждать с мужчинами какие-то поставки и просрочки по оплате, а я поняла, что они, видимо, коллеги. Во всяком случае, занимаются каким-то общим делом. Маня щебетала с Никитой, я налегала на сок, потому что к тому времени и без того выпила довольно много, а завтра нам предстояло выезжать на отдых.

Сестрица же об это и вовсе не думала, потому лихо пила коктейли и закусывала их икрой, явно получая от жизни удовольствие. Вскоре один из присутствующих, тот самый Пашка, что рвался щупать девчонок за коленки, нас покинул, сославшись на позднее время. Сидящий рядом со мной мужчина по имени Владислав попытался развлечь меня анекдотами, я тактично похихикала и попыталась что-то узнать про Никиту.

Владислав отвечал как-то уклончиво, намекая, что денег у Никиты много, но вот чем конкретно они занимаются, предпочел промолчать. Я принялась иезуитски выпытывать, но собеседник стоял насмерть, мастерски отвечая вопросом на вопрос. Тут Коля закончил беседу со своим оппонентом и заплетающимся языком влез в наш диалог:

— Аня, не кипишуй. Здесь все люди серьезные. Бизнесмены, — тут он пьяно заржал и доверительно сообщил:

— Я и сам ничего не знаю. Работаю на них уже почти три года — а все ни-ни. Секретная организация!

Владислав, который был явно трезвее, толкнул его в бок и заулыбался:

— Анечка, вы его не слушайте. Пьяный дурак. А пошлите танцевать.

Мы и пошли. Рядом танцевали Машка с Никитой, они весело хохотали, а я размышляла о словах Коли. Скорее всего, мужчины занимаются чем-то незаконным: кабак принадлежит бывшему авторитету, а они ведут себя здесь, как хозяева.

Коля этот у них явно на побегушках, хотя, судя по его машине и только что купленной квартире, не бедствует. Никита здесь за главного, по крайней мере, в этой компании. Интересно, чем ребята промышляют? Хотя какое мне до всего этого дело? Допустим, дело есть. Раз уж сестрица опять вздумала крутить роман с этим бабником. Хорошо, что завтра мы уезжаем, авось пронесет?

Решив брать пример с Машки, я отпустила ситуацию и просто отдыхала, слушая чужие разговоры и музыку. Алкоголь сделал свое черное дело, и я принялась усиленно жалеть себя и грустить об отсутствии в своей жизни хоть какого-то путного мужика, которому можно взять и позвонить, когда выпьешь. Нет, ухажеров-то у меня всегда хватало, девушка я видная во всех отношениях, но душа как-то не лежала. Возможно, как любила повторять Машка, я просто зажралась.

Вскоре и Владислав с бритым налысо типом, имя которого я не запомнила, о чем-то пошептались Никитой и покинули нашу компанию. Видимо, моя меланхолия не способствовала зарождению романтических отношений и разговоров под луной.

Коля спал на столе, а время, между тем, стремительно близилось к утру. Мы, с легкой руки Соколова, выпили еще по какому-то ядреному коктейлю, и дальнейшее я помнила весьма смутно. Вроде бы Никита всех нас загружал в прибывшее такси, а я из последних сил вспомнила домашний адрес, озвучила его таксисту и заснула, привалившись к окну.

Первым, что я увидела, открыв глаза, было окно напротив дивана. Кто-то предусмотрительно открыл его, и оттого в комнате было свежо. Утро выдалось мутно-серое, зябкое до дрожи, улицу заливали потоки июльского отчаяния, а лето словно спряталось в глубокую нору и решило затаиться там до осени. Я подумала, что страдать с перепоя в такое утро — занятие не то чтобы неприятное, а просто удручающее.

Машинально потянувшись за стоявшей возле дивана на тумбочке бутылкой минералки, я задела рукой чье-то тело. С трудом повернув голову вправо, я обнаружила рядом с собой на диване Валеру и только сейчас вспомнила, что, уезжая в клуб, мы забыли его на этом самом месте.

Вздохнув, я отвернулась в другую сторону и не смогла сдержать стон удивления — слева от меня лежало еще одно тело, при ближайшем рассмотрении оказавшееся телом Коли-Кабана. Оба моих товарища по несчастью спали как младенцы, мирно подложив ладошки под щеки. Я быстро спрыгнула на пол, попутно отметив, что одета я в то же платье, в котором уезжала из дома. Застонав, я побрела на кухню, где обнаружила пьющую чай с печеньем Маню. Та выглядела свежей и бодрой, будто не пила всю ночь, а спала в розовом саду фей.

— Наконец-то, — недовольно протянула она, подливая себе заварки. — А я думала, ты до вечера продрыхнешь.

— Так и знала, что пить с тобой нельзя. Ты не успела приехать, а я уже пошла по наклонной: просыпаюсь на диване сразу с двумя мужиками. Это как называется?

— Это называется нехваткой спальных мест. Куда тебя надо было класть — на пол? Ты заснула прямо в такси. А Кабан был не в состоянии назвать номер своей квартиры, я же не знаю, где там жили ваши Симаковы…

— Ладно, проехали. Налей чаю, а? Ты-то чего так рано вскочила? И почему я не вижу на твоем лице муки похмелья?

— Ты забыла, кто был наш дед? А я на него капец как похожа. Наследственность! А ты вот в бабку пошла — вечно маешься по утрам. Тем более, я вчера много ела, так что все нормально. А вскочила рано — потому что Никиту провожала.

— О, боги… Только этого не хватало. Он что, ночевал у нас? — простонала я, прикладывая к голове бутылку минералки.

— Да, ночевал. А что тут такого? Я девушка свободная, он парень хоть куда. Правда, с утра стал жаловаться на боли в области желудка, решил ехать в больницу, провериться. Вдруг язва? Ох, Анька, что-то нам мужик попадается больно хворый. Вот взять хотя бы твоего Валерика…

— Он не мой, — перебила я, — и потом, Валерик здоров, как конь. А если и болен, то только воспалением хитрости. Местами. А вот этот твой Никита меня беспокоит. Да он мне, можно сказать, лучшие годы отравил! Еще не хватало, чтобы ты снова начала по нему убиваться. Я еще от того раза не отошла…

— Да брось ты, — фыркнула Маня, намазывая масло на хлеб, — нашла что вспомнить. Конечно, Никита парень симпатичный, и для здоровья, опять же, очень полезный. Но что было — то было, и рассчитывать на возобновление наших отношений было бы глупо. Тем более, он бабник был, бабником и остался. Я у него в телефоне втихаря полазила, когда он заснул, там куча сообщений от баб. Одна, Ольга вроде, так вообще на нем помешалась, прямо как я тогда. Сюси-пуси, люблю, не могу. Вот бабы дуры, да? Не, я на эти грабли больше не наступлю. Пускай мужики за мной сами бегают.

Сестра с невозмутимым видом принялась есть бутерброды, а я тихо порадовалась ее благоразумию. Кончено, она могла делать вид, что Никита ей безразличен, не желая меня огорчать, но и тут наша поездка как нельзя кстати. За это время романтический флер рассеется, а, может, повезет, и на морском берегу мы познакомимся с хорошими ребятами? Чем черт не шутит? На этой оптимистичной ноте я успокоилась, выпила чаю и приступила к решительным действиям.

Кое-как растолкав мужчин и накормив их аспирином и бутербродами, мы выдворили их за порог квартиры. Валерик, стеная, поплелся на работу, а Коля все-таки сообразил, кто он, и потопал к себе в квартиру отсыпаться.

Мы же потратили первую половину дня на уборку квартиры, потому что после выпитого вчера садиться за руль с утра было бы преступлением. Напившись чая и таблеток от головы, а также пообедав бульоном, я почувствовала, что вполне готова к дороге. Оставалось по пути забросить кота родителям на дачу. Благо, она как раз была в нужной нам стороне, и крюк делать не пришлось. Саньку загрузили в корзину, сумки утрамбовали ногами и, присев на дорожку, мы все-таки выбрались из квартиры. Тут сверху хлопнула дверь, и в пролете сверху показалась заспанная физиономия Коли:

— Уезжаете, соседки? Давайте хоть сумки помогу снести? — Почесав живот, видневшийся из-под задравшейся майки, Коля ходко потрусил вниз. — Что-то я вчера перебрал. Звонил Никите, он в больницу ложится. На обследование. Видно, тоже с алкоголем того… переусердствовал.

Маня охнула, демонстрируя сочувствие, и попросила Колю передать страдальцу привет и наилучшие пожелания. Я же скривилась, потому что была уверена, что больница — очередное прикрытие. Небось побоялся, что Машка ему опять проходу не даст.

«Но мы-то не такие, мы себе цену знаем!» — мысленно улыбнулась я, потрепала Машку по плечу и поспешила вниз.

Помахав рукой помятому Коле и пообещав привези ему магнитик и пиво, мы плавно выехали со двора и, врубив музыку на всю катушку, направились в сторону дачи. Там нас встретили тепло, долго расспрашивали Марью про заграничную жизнь и даже накормили вторым обедом, из-за чего мы еще задержались.

* * *

Когда, наконец, выехали из дачного поселка, дождь, надоедавший нам весь день, прекратился. Небо, увешанное гроздьями облаков, внезапно озарилось вечерним солнцем. Я посчитала это добрым знаком, о чем хотела сообщить Мане, но так уже благополучно дрыхла, прилипнув щекой к запотевшему стеклу. Глянув на часы, я отметила, что выехали мы поздновато. До темноты добраться на место не успеем, а ехать ночью по нашим дорогам я боюсь до чертиков. Скорее всего, придется останавливаться на ночевку в каком-нибудь мотеле. Ускорившись, я миновала свинокомплекс и свернула на трассу.

Движение было оживленным, поэтому приходилось смотреть в оба. Маня дрыхла, а я с завистью поглядывала на нее, прикидывая, когда ее можно будет разбудить и усадить за руль вместо меня. Так спокойно и размеренно мы ехали часа два, и я даже начала понемногу клевать носом, но внезапно внимание мое привлекло скопление машин впереди: никак авария?

Я стала плавно притормаживать, пока, наконец, и вовсе не остановилась. Вереница машин замерла впереди, а сзади тотчас же выросла практически такая же. Все начали сигналить, люди стали выскакивать из своих машин, хлопали двери. Водители возмущались и махали руками. Сестрица нехотя проснулась и сейчас потирала лицо ладошкой:

— Чего стали-то? Санитарная остановка? Так я за курицей полезла…

— Кому что! — возмутилась я, — Авария впереди, вон дым валит… Наверное, горело что-то. Отсюда не видно. Блин, сейчас застрянем тут до ночи. И ладно бы хоть чуточку дальше! Тут через пятьсот метров заправка, кафе. Хоть бы время убили. Ну и в туалет, само собой…

Маня заинтересовалась аварией, высунулась в окно и, ничего не разглядев со своего места, решила пойти на разведку. Я тоже вышла размять ноги, потому что поняла: стали мы надолго. Перед нами расположился новенький черный «Лендкрузер», тачка моей мечты, из которого тоже вышли два хмурых типа в солнечных очках. Пока я любовалась их транспортным средством, один закурил, а второй принялся смачно материться и кому-то звонить. Я вздохнула и понимающе покивала головой: понятное дело, кому хочется тут торчать в темноте?

Маня прошла еще немного вперед, а я оглянулась и вздрогнула. Сзади нас стоял здоровенный черный катафалк с трогательной надписью в вензелях — «Прощальный кортеж».

За рулем этого произведения искусства сидел какой-то на редкость придурковатого вида тип и зазывно мне подмигивал. Его довольная круглая рожа как-то не вязалась с оформлением и прямым назначением машины. Катафалк как-то больше ассоциируется со слезами и скорбью. Хотя, если он водитель, не плакать же ему постоянно, в самом деле?

Рядом с ним сидел такой же придурок, только помельче, и так же противно скалил зубы. Решив, что я заинтересовалась их персонами, оба синхронно помахали мне и принялись ржать. Я фыркнула и отвернулась, чтобы не смотреть на эту парочку. Вот уж кому ничего не способно испортить настроение! Повернувшись, я смогла с прискорбием констатировать, что, пока я лицезрела этих клоунов, Марья умудрилась найти себе неподходящую компанию. Впрочем, как всегда.

Двое хмурых типов из Крузака, видимо, пошли вперед выяснять, чего ждать от жизни. А их третий товарищ, в стельку пьяный парень с вьющимися волосами, завязанными сзади пучком, стоял на корточках перед Маней. Подойдя ближе, я поняла, что он что-то пытается ей втолковать. Судя по открытой задней двери машины, вывалился он прямо оттуда.

Надо же, такой пьяный, а как-то дополз до сестрицы. Я поспешила на подмогу, но меня опередили его товарищи, выбежавшие из-за тачки и схватившие его под руки. Затолкав страдальца назад в машину, они захлопнули дверь и недовольно переглянулись.

— Вот это ваш товарищ нализался, — присвистнула Маня, попросив у одного из них закурить. С этой привычкой она, как и я, боролась давно, но безуспешно. — Нес какую-то ахинею, не разберешь даже. Вроде помочь просил. Может, ему воды надо? Страдает человек…

— Перебьется, — грубо ответил бритый налысо водитель, помогая Мане прикурить.

— Чего там? — спросила я, имея в виду аварию, и махнула рукой вперед.

— Чего? — испуганно переспросил второй тип, судя по всему, кавказец, неожиданно высоким голосом, а бритый пробасил в ответ: — Ты про аварию? Сказали вроде, что через полчаса двинемся. А дружок наш… того, выпил немного… Не обращайте внимание. Если он и болтал чего, так что с пьяного возьмешь?

— Ага, — пискнул второй и почему-то нервно задергал глазом, закуривая.

Я пожала плечами, демонстрируя полный пофигизм к чьим-то выкрутасам, и потянула Марью в машину. Лучше и правда пока перекусить, раз уж выдалась внеплановая остановка.

Когда мы садились в машину, я вновь заметила двух придурков из гробовозки. Они по пояс высунулись из окон и явно пытались подслушать наш разговор, демонстрируя повышенную заинтересованность нашими с Маней персонами. Девушки мы, конечно, ого-го, особенно в новых сарафанах, но эти типы явно не нашего поля ягоды. Еще не хватало, чтобы они увязались за нами следом.

Обо всем этом я и поведала Мане, которая разливала кофе из термоса и хмурилась.

— Чего хмуришься? Ну, постоим немного…

— Да парень этот, что из машины вывалился, покоя не дает. Жалко его. Дружки ему небось и воды не нальют. А с перепоя оно первое дело, — со знанием дела добавила она, прикладываясь к минералке.

Я пожала плечами, а Марья продолжила:

— Да и странный он какой-то. Вроде Олей меня называл. Белочка, видимо. Помнишь, как дед наш бабулю Кармелитой по пьяни величал, прости Господи. А этот за ноги мне цеплялся, на своих-то не стоял, все за мою сумку хватался. Бедолага. Вроде симпатичный такой, я кучерявых страсть как люблю.

— И когда ты успела его рассмотреть? — хмыкнула я. — Не спер хоть ничего? А то, как всегда, без паспорта останешься. Может, вы и номерами телефонов обменялись?

— Да нет, он что-то бормотал, типа «меня убьют…». Кого он имел в виду? Своих дружков?

— Скорее всего, он имел в виду спиртные напитки или наркоту. Они его и убьют, если не перестанет злоупотреблять. И нам бы не мешало завязать. Башка до сих пор трещит.

— И все-таки как-то он странно выглядел. Словно били его, что ли? Вывалился из двери мне под ноги, пока те бегали вперед. Может, они его в заложники взяли? — принялась фантазировать сестрица.

— Не начинай, а? И так тошно. Едут три дружка отдыхать, может, по пьяному делу наваляли друг другу. А потом помирятся и будут песни под гитару орать. Дался тебе этот кучерявый. Денег куры не клюют, вот они и пьют без памяти. Может, он вообще под наркотой.

Тут мои размышлизмы пришлось прервать, потому что из багажника внезапно раздался протяжный вой. Мы подскочили, облившись кофе из стаканчиков, а я даже помянула черта.

— Это что? — испуганно спросила сестрица и повертела головой. — Колодки?

* * *

— Голосок больно знакомый.

— Валерка спрятался в багажнике? — пошутила Маня.

— Что-то мне подсказывает, что это Санек, — хмуро ответила я, открывая дверь и направляясь к багажнику.

Открыв его, я смогла лицезреть своего кота, который с недовольством взирал на меня из корзины с провизией. Чихнув, он выпрыгнул на проезжую часть, но я ловко перехватила его поперек живота и направилась в кабину.

— Полюбуйся на этого жулика, — чуть не плача, пожаловалась я сестрице. — Как он умудрился попасть в багажник?

— Наверное, запрыгнул, когда мы на даче пакеты с провизией грузили. Наелся котлет у тетки и дрых без задних ног. А сейчас проголодался.

— И что с ним делать? Не везти же с собой? Придется возвращаться, — заныла я, представив весь путь назад.

— Возвращаться плохая примета, — пропела Маня, отламывая Саньке кусок курицы. — Поедет с нами. В тесноте, да не в обиде. Опять же, какая-никакая защита. Да, кот?

Тут стоявшие впереди машины пришли в движение: Лендкрузер, зарычав мотором, нервно дернулся вперед. Мы, наскоро отряхнув крошки и отправив кота на заднее сидение досыпать, пристроились следом. Об аварии чуть впереди напоминали разве что осколки пластика и остатки ограждения. Набрав приличную скорость, я все-таки глянула в зеркало заднего вида: гробовозка, демонстрируя недюжинную мощь, неслась следом, а сидящие в ней типы все так же скалили зубы.

Я посоветовала себе выбросить их из головы и целиком сосредоточилась на дороге. Непредвиденная авария съела приличный кусок нашего времени, и вскоре стало понятно, что нам предстоит где-то заночевать. Маня согласно закивала и добавила:

— Остаток пути добьем завтра. Сейчас присмотрим какой-нибудь придорожный отель поприличнее и станем на постой. Новые места — новые впечатления. Нам спешить некуда. У меня три недели отпуска впереди.

— И в какой приличный отель нас пустят с котом? — забеспокоилась я, потому что вспомнила, что мой багаж теперь отягощен еще и Санькой-путешественником.

— В сумку его сунешь, — догадалась Маня, — а что? Пусть пострадает, раз уж решил ехать с нами. Не все коту Масленица.

Вынеся вердикт, она полезла в сумку за телефоном, чтобы свериться с онлайн-картой и найти нам место для ночевки. Покопавшись в сумке минут пять, она что-то из нее извлекла и задумчиво пробормотала:

— Телефон как сквозь землю… Гляди, что нашла. Флешка какая-то. Твоя?

Я нехотя оторвала взгляд от дороги, потому что водитель я ответственный и не жалую болтовню за рулем. Мазнув взглядом по Маниной находке, я смогла констатировать, что это флешку вижу впервые. Тоненькая, стального цвета, необычная.

— Странно, — нахмурилась сестрица. — Откуда она у меня? Утором я всю сумку вытряхивала, ее точно не было. А сейчас…

Может, плохо вытряхивала, — отмахнулась я, знаю Манину рассеянность. Она и слона в сумке могла не заметить. — Вспомни, может, тебе ее кто-то дал? К примеру, что-то записать? Или сама у кого-то взяла, а потом забыла. У меня таких флешек полный стол, на работе постоянно с девчонками путаем.

К тому времени я и думать забыла о происшествии на дороге, но тут Маня меня огорошила:

— Слушай, а что если мне эту флешку в сумку кучерявый положил, из Крузака? Он же все пытался мне что-то втолковать, за руки хватал. Мог незаметно сунуть что-то, я бы и не заметила.

— Он бы, скорее, из твоей сумки что-то свистнул. Прекрати фантазировать. Я знаю твою страсть к детективам. Сейчас ты додумаешься до того, что на этой флешке фото с расчлененкой, за которые его хотят убить.

— А что? — оживилась сестрица, как видно, почуяв запах приключений. — Как в кино, да? Вот бы было здорово, ты бы провела журналистское расследование, написала бы о нем в своей газете. Стала бы знаменитой. А там предложения от крупных изданий, столица, богемная жизнь…

— Вернись на землю, — осадила я ее. — Все гораздо прозаичнее. Может, у вас во Франции каждый второй носит с собой флешки с фотками трупов, а у нас с этим туго. Максимум, что нас ждет, — это чей-то порноархив. Ну, или фото с Египта, где сладкая парочка держит на ладони солнышко. Так что куковать мне в своей газете и плясать под дудку Гарыныча до глубокой старости.

— Эх, умеешь ты все опошлить. Флешку все равно надо проверить, — вздохнула Марья, а я стала понемногу притормаживать и вскоре съехала с главной дороги, потому что узрела впереди какое-то здание. Перед нами красовался придорожный мотель с незамысловатым, но поэтичным названием «Надежда».

Маня тут же пропела куплет про компас земной и награду за смелость, кот потянулся и зевнул, а я была командирована спросить, имеются ли в наличии свободные номера.

Гостиница оказалось довольно милой: эдакая смесь кантри-стиля и модерна. За стойкой — приветливая девушка в кокетливом переднике, на первом этаже — небольшой ресторан, на втором — номера. Паспорт в залог не требовали, оформили все в два счета, что меня несказанно порадовало.

Оплатив двухместный номер и получив ключ, я вернулась за сестрой и котом. Маня к этому времени отогнала машину на стоянку возле мотеля, а я машинально отметила, что народу здесь сегодня немало: почти все места были заняты. Сунув кота в сумку, мы взяли свои дорожные чемоданы и пошли обустраиваться.

Санька попытался высунуть голову, но я быстро затолкала его назад и объяснила, что, раз уж он избрал путь кочевника, стоит потерпеть. Он внял моим мольбам и затаился.

В номере мы тут же рухнули на кровать и с удовольствием вытянули ноги.

— Ну что, в душ, а потом в ресторан? — заявила сестрица, а я скривилась:

— Может, в номере поедим? Так лень куда-то идти, да и курица пропадет.

— Нет в тебе тяги к прекрасному, — обиделась Маня. — Курица для кота, а мы пойдем горяченького перекусим. У меня желудок сводит от голода.

— Это не от голода, а от вчерашнего алкоголизма, — вредничала я, пока Маня, кряхтя, штурмовала свою сумку в поисках косметички.

Приняв душ и переодевшись, мы почувствовали себя лучше некуда. Кот, наевшись курицы, мирно спал на кровати. Уходя, я на всякий случай включила ему канал «Природа», чтобы не скучал, но он даже ухом не повел на демонстрируемых ему брачующихся бегемотов.

В ресторане было многолюдно, но при этом довольно спокойно. Основная масса присутствующих смотрела какой-то футбольный матч на большом экране, остальные просто ужинали. Кто-то уходил, кто-то приходил, сновали официанты в русских рубашках с вышивкой, а из кухни доносился приятный запах чего-то жаренного. Маня облизнулась и полезла изучать меню, а я сразу же заказала чай и блины.

— Где размах? — возмутилась она, и добавила к заказу борщ, шашлык и пиво.

— Опять пьешь? — укорила я, хотя от холодного пива и сама бы не отказалась. Несмотря на позднее время, было очень душно.

— Стаканчик можно, — отмахнулась сестрица и принялась вертеть головой по сторонам, пока нам несли заказ.

Внезапно она дернула меня за рукав и, наклонившись к уху, зашептала:

— Гляди-ка кто тут. Вон там, по левую сторону, предпоследний столик у окна. Только тихо, они нас видят.

Я постаралась незаметно оглянуться, что далось мне нелегко, потому что вертеть головой во все стороны безболезненно могут только совы. И все-таки мне удалось увидеть то, что там взволновало сестрицу. За столом сидела парочка хмурых мужичков, встреченных нами на дороге.

— Типы из Крузака? Ну и что? — пожала я плечами. — Это же придорожный мотель. Они ехали в ту же сторону. Вполне логично, что они тут остановились.

— А тебе не кажется это подозрительным? — обиделась Маня. Как видно, ей очень хотелось приключений, а они все не наступали. Чему я, признаться, была только рада. Но сестрица не унималась:

— Вдруг они за нами следят? И, кстати, где их третий товарищ? Странно все это…

— С какого перепугу им за нами следить? — опешила я.

— Ну, мы свидетели, что они ехали втроем. Вспомни, как они насторожились, когда увидели, что дружок из машины свалил и со мной разговаривал? А вдруг они его того…?

— Чего того? — насторожилась я, отложив вилку.

— Убили они его, к примеру. Ну, и закопали. А теперь за нами увязались, чтобы концы в воду…

— Ты сама-то хоть веришь в то, что такое возможно? — прыснула я со смеху. Придумывать страшилки с детства было самой любимой забавой Мани. Ох, как она любила страшные истории. До ужаса — у тех, кто ее слушал.

Пока я отвлеклась на поиск салфеток, сестрица подорвалась и томной походкой поплыла в сторону туалета. Дорога ее пролегала как раз через столик наших знакомых, и я навострила уши.

Конечно же, сестрица притормозила возле этих типов и что-то принялась им втолковывать. Разговора я не слышала, но после того, как она отбыла в туалет, типы заметно подобрались и нахмурились, начав что-то эмоционально обсуждать.

— Ты чего к ним прицепилась? — напустилась я на Маню, когда та плюхнулась на свой стул.

— Ничего не прицепилась, шла мимо. Просто поздоровалась и спросила, как здоровье их дружка. Они сказали, что он спит в номере, устал. Но что-то мне подсказывает…

— Прекрати, это уже не смешно! Чего ты лезешь на рожон? Дались тебе эти мужики. Нам их внимание ни к чему.

— Я не лезу, — обиделась сестрица. — Я про флешку спросить хотела, точнее, отдать. Но доверия они у меня не вызывают. Ты видала, как сразу заволновались? Другие бы типы на их месте что бы сразу сделали?

— Что? — не сразу поняла я.

— Стали бы к нам клеиться, вот что, — заявила Маня. — Две молодые девицы привлекательной наружности ужинают в одиночестве, а они точно сычи.

— Может, они женаты, или мы не в их вкусе? — пожала я плечами и добавила, поежившись:

— И слава Богу. Только их нам не хватало. Мы еще до моря не доехали, а ты уже…

— Я должна увидеть кучерявого, — заявила Маня, а я чуть со стула не рухнула.

— Ты вообще чокнулась? Как ты собираешься его искать по номерам? Да и зачем он тебе?

— У них на столе ключ лежал с номером 14, я запомнила. Я хочу ему флешку вернуть, вдруг там важная информация, а человек по пьяни потерял? Ну и заодно удостоверюсь, что я фантазирую, а с ним и в самом деле все хорошо. Как-то он мне покоя не дает. Чуйка какая-то, понимаешь?

— Ты точно чокнутая, — покачала я головой, потому что поняла, что сестрица не успокоится. Романтизм зашкаливает: неужели этот тип ей приглянулся? Если она сейчас не сходит в их номер на разведку, я буду весь отпуск слушать истории одна другой бредовей.

— Мигом обернусь. Флешка у меня в сумке. Ты следи, чтобы эти типы не покинули ресторан, а чуть что — звони.

Я махнула на нее рукой и приступила к еде, одним глазом пытаясь наблюдать за подозрительными ребятами. Те вели себя спокойно, пили пиво и попыток покинуть заведение не делали.

Лысый подозвал официанта и что-то заказал, а кавказец откинулся на спинку, грызя зубочистку, и принялся сверлить меня взглядом. Я поспешно уткнулась в свою тарелку, но тут входная дверь хлопнула. В моем поле зрения появилось кое-что более достойное внимания, а именно парочка из труповозки, встреченной нами на дороге.

Они неспешно вошли в ресторан и стали озираться в поисках свободного места, а я, наконец, смогла лицезреть их в полный рост. Более нелепых типов сложно было себе представить.

Тот, что днем был за рулем, оказался здоровенным лохматым детиной с торсом атлета, нестриженой шевелюрой и выражением глубокого дебилизма на лице. Вот уж где форма явно превалировала над содержанием.

Переведя взгляд на его ноги, я ахнула: носки, сандалии, подстреленные штаны, толстовка, словно с чужого плеча. Товарищ его был еще более колоритным, и это я даже не беру в расчет то, что ростом он был чуть выше сидячей собаки. Волосы его были собраны в хвостик на затылке, круглые глаза смотрели на мир с легким изумлением, а бородка и усы делали его похожим на гангстера из дрянного боевичка.

Образ дополнял кожаный пиджак и борсетка, которую он трепетно прижимал к себе. Пока я пялилась на этих клоунов, они, повертев головами, заметили меня. И тут же физиономии их приобрели счастливое выражение. Улыбались они так, точно я была им родной сестрой и матерью в одном лице. Я поспешно уткнулась взглядом в тарелку, но и это меня не спасло.

— Добрый вечер, попутчица! — подойдя к столику, пропел неожиданным басом тип с хвостиком, галантно кланяясь и шаркая ножкой. — Не приютите двух интеллигентных парней? Хотим отужинать, а мест нету. А у вас вроде как стол большой…

— Да, пожалуйста, — растерялась я, озираясь. Мест действительно не было, а я одна занимала столик на четверых.

Оба радостно закивали и устроились напротив меня, продолжая расточать улыбки.

* * *

— Может, тогда и познакомимся? — вновь ожил мелкий. — Меня зовут Леонид, можно Леня, а это вот Миша. Он ткнул детину в бок, и тот издал какой-то квакающий звук, должно быть, означавший приветствие.

— Очень приятно, меня Анна зовут, — буркнула я, досадуя на себя за то, что не ушла раньше, чем ко мне подсела эта парочка. Теперь прицепятся, как репей. Тут я вспомнила про сестрицу и стала крутить головой, надеясь увидеть ее входящей в ресторан. Заметив мои потуги, Леня тут же отозвался:

— Подругу ищете? Красавица! — восхищенно причмокнул он языком, в очередной раз подтверждая миф о том, что коротышки всегда западают на высоких девиц. — Она на второй этаж поднялась. Мы ее видели, когда справлялись у портье, где тут ресторан.

— Это сестра. Двоюродная. Зовут Марья, — вздохнула я и принялась за чай. Мои спутники сделали заказ, при этом Миша не проронил ни слова, а я принялась гадать, не немой ли он. Словно подслушав мои мысли, Леня хохотнул:

— А вы ему понравились! И не мудрено. Вы тоже красавица, хотя сестра, конечно…

— Кому понравилась? — поперхнулась я, прерывая поток его сознания.

— Мишке, конечно, — заулыбался он, словно я сморозила страшную глупость. — Он, когда стесняется, всегда молчит. Уж я его знаю. Он же мне тоже брат. Двоюродный.

Тут я вторично поперхнулась и закашлялась, потому что видеть менее похожих братьев мне еще не доводилось. Миша радостно загукал и похлопал меня по спине, а я разозлилась:

— Спасибо, конечно, только Миша уже взрослый парень и вполне способен сам знакомиться с девушками.

В подтверждение моих слов Мишаня закивал, а я оглянулась и заметила, что кавказец исчез. За столом сидел только лысый, активно работая челюстями.

Что же получается? Эти типы меня заболтали, и я пропустила, как кавказец вышел? Надо звонить сестрице, а то он, чего доброго, застанет ее в их номере! Конечно, в ее росказни про убийства я не верила, но такому типу ничего не стоит воспользоваться ситуацией. Девушка сама пришла в их номер… А вдруг он просто в туалете?

Тут же в проеме входной двери показалась сестрица, и я облегченно перевела дух. Выглядела она слегка недовольной, но вполне живой.

Завидев Маню, Леонид вскочил, представился и придвинул ей стул, а также приложился к ручке и сделал пару витиеватых комплиментов. Сестрица, оценив его взглядом, милостиво кивнула и отправила новоиспеченного поклонника за кофе. Поскучневший Мишаня к тому времени совсем скис и убрел в туалет. Оглянувшись по сторонам, Маня нагнулась ко мне и зашептала:

— Была в номере 14. Нашла я его, спит беспробудным сном. Даже странно. Я его тормошила, но он ни в какую.

— Но он же живой? — насторожилась я.

— Да, — нехотя ответила Маня, поглядывая на суетившегося возле барной стойки Леонида. — А этих чудиков откуда принесло?

— Так это эти типы, попутчики наши, из гробовозки. Я тебе днем их показывала, да ты не слушала, — отмахнулась я и съязвила:

— А ты чего такая недовольная? Горюешь, что не вышло детектива, паренек живым оказался?

— Не знаю, — честно призналась Маня. — Поговорить с ним не удалось, он же спал. Я в номер сходила, в туалет мне надо было, а когда сюда направлялась, еще раз хотела заглянуть.

— Зачем?

— Говорю же, в номер заходила. Нашатырный спирт у меня в косметичке был. Нюхнул бы и мигом очнулся. А там кавказец этот к номеру как раз подходил. Кстати, чего это ты мне не сигнализировала?

— Так эти придурки с гробовозки уселись и стали мне мозги пудрить, вот и отвлеклась, — попыталась я оправдаться.

— Ну вот, раззява. А этот кавказец глянул на меня, как на вошь: что, мол, тут крутишься?

— А ты?

— А я сказала, что номером ошиблась, ну, и припустилась сюда. Ох, что-то мне все это не нравится. Ты бы видела, как он на меня зыркнул, словно там не дружок их, а важный стратегический объект.

— Слушай, угомонись, а? Никакого сладу с тобой, — заныла я. — Все, мужик живой, флешку можешь отдать его товарищам, а лучше вообще про нее забудь. Скорее всего, она твоя, но ты просто запамятовала, как всегда. Мужики сейчас разозлятся, что мы лезем в их дела, и по башке нам настучат. Судя по их физиономиям, парни они непростые.

Словно в подтверждение моих слов мимо нас к своему столику прошел кавказец, одарив Маню суровым взглядом. Та ответила ему пленительной улыбкой в 32 зуба, а под столом пнула меня ногой.

Тут вернулся Леонид с кофе, а Мишаня покинул наконец недра туалетной комнаты. Беседа потекла ручьем, хотя солировал, в основном, Леонид, оказывая всяческие знаки внимания Мане. Узнав, куда мы с сестрицей держим путь, Леонид расцвел, как майская роза.

Оказалось, что они с братом тоже едут на море, а гробовозку им одолжил товарищ Мишани, потому что его собственная машина перед самым отъездом приказала долго жить. В деревне, откуда родом их бабка, на нее некстати разыгравшимся ураганом кинуло тамошнего быка-осеменителя. История была до того дурацкая, что, глядя на этих двоих, я вполне в нее поверила.

Маня хохотала, Мишка довольно хихикал, а Леньчик (так сестрица начала называть коротышку после второго бокала пива) так натурально изображал этого самого быка, что я рискнула спросить, не артист ли он часом? Братья переглянулись и стали что-то лепетать про торговлю спорттоварами.

Леньчик высказался в том отношении, что он, дескать, директор фирмы, а Мишаня у него вроде зама. По моему скромному мнению, отношение Леньчика к спорту и товарам, с ним связанным, если и было, то заключалось оно в том, что коротышка смотрел спорт по телевизору. Мишка и вовсе выглядел полным недоумком, такого в замы возьмет разве что еще больший придурок. Хотя это как раз тот самый случай.

Решив не углубляться в биографию случайных попутчиков, я порадовалась, что Маня отвлеклась от своей навязчивой идеи. И малость расслабилась. А зря. В очередной раз я глянув на часы, я нахмурилась:

— Вам уже пора? — забеспокоился Леньчик, а Мишаня скроил грустную физиономию и булькнул.

— Да брось ты, Анька, посидим еще, ребята вон какие веселые, — жалобно откликнулась сестрица, но я была непреклонна:

— Я в туалет, а ты допивай свое пиво и пойдем. Завтра рано вставать, не ехать же нам по жаре с котом?

Внезапно все присутствующие в зале мужчины оживились, и я поняла, что начался тот самый финальный матч чемпионата, ради которого все здесь и собрались.

Футбол я терпеть не могла, поэтому порадовалась, что мы уже сваливаем. Леньчик принялся лепетать что-то про номер телефона и полез в барсетку, а я побрела к туалету, заметив, что лысый с кавказцем неспешно переместились к барной стойке. И вроде бы потеряли к нам всякий интерес. Вернувшись, сестрицу за столом я не обнаружила, как, впрочем, и Леньчика. На мой немой вопрос Мишаня застенчиво улыбнулся и сказал, что они прошли в номера.

— Какие еще номера? — разозлилась я, потому что такого я даже от нее не ожидала. Оказалось, в номера они отправились за Маниным телефоном, который она там оставила, когда ходила в туалет.

Я заскучала, но решила дождаться сестрицу: а ну как заявлюсь в неподходящий момент? Конечно, этот Леньчик совсем не во вкусе Мани, но чем черт не шутит? Вдруг на безрыбье и Леньчик сгодится? Я нервно покусала губы, пытаясь размышлять здраво, а через пять минут в зале появился и сам довольный Леньчик, но без сестрицы.

— Где она? — не очень вежливо поинтересовалась я, а Леньчик удивился:

— Не пришла еще? Мы на минуточку в номер зашли, она мне свой телефон продиктовала, а мой у себя сохранила. Потом я на улицу пошел, покурить, думал, она уже вернулась.

Я пожала плечами: наверное, Маня дожидается меня в номере. И сразу же подозвала официанта, чтобы заплатить за счет.

— Что вы, Анна, — всплеснул руками Леньчик и полез за кошельком, — я сам заплачу. — Пообещайте, что, как устроитесь в отеле, позвоните нам? Не хотелось бы быть навязчивыми, но вместе отдыхать веселее. Может, мы как-нибудь…

Я слушала его вполуха, потому что мне не терпелось отправиться в номер и, наконец, блаженно вытянуть ноги. Быстро пожав протянутые мне руки, я пообещала писать письма мелким почерком и скоренько потопала на выход, обратив внимание, что опасные типы из Крузака пьют пиво и смотрят футбол.

Девушка за стойкой отсутствовала, а я машинально глянула на часы, досадуя, что уже не высплюсь. Насвистывая под нос, я успела подняться до половины пролета, когда меня чуть не сшибла с ног бегущая вниз Маня. В руках ее почему-то был Санька, который выглядел жутко недовольным и слегка взъерошенным. Сестрица выглядела и того хуже: глаза выпучены, рот перекошен, волосы и те встали дыбом.

— Ты чего несешься как от пожара? Куда кота тащишь? — приглядываясь к ней, буркнула я, а та повела себя совсем неожиданным образом. Схватив меня за рукав, она дернулась в сторону, увлекая меня за раскидистое дерево в горшке, стоявшее в пролете, и зашептала мне на ухо:

— Анька, бежать надо! Я уже все сумки к машине вынесла, не спрашивай ничего, все потом.

* * *

Я выдернула руку и покрутила пальцем у виска:

— У тебя белая горячка? Куда это мы должны бежать? Если ты из-за того, что этот Леньчик к тебе клеится, так нечего было повод давать. Просто скажи ему, что ты…

— Ты совсем дура? — зашипела Маня, и тут в свете луны, падающем из окна пролета, я обратила внимание, что выглядит она и в самом деле странно. Словно только что столкнулась с привидением. Оказалось, все гораздо хуже.

— Анька, я там такое видела! Я такое даже вслух произнести не могу. Короче, убили его, парня этого. И нас сейчас грохнут, я же говорила…

— Как убили? — Я стала оседать на пол, но тут же попыталась себя успокоить: Маня шутит. Наверное, мстит мне за то, что я потешалась над ее страхами. Ну конечно!

— Кончай дурака валять, мы уже не дети, — рявкнула я, пытаясь выдернуть у нее из рук кота. Маня держала его неожиданно мертвой хваткой. Поперетягивая Саньку, как канат, мы разом выдохлись, отпустили его и сели на ступеньку. Тут кот сообразил наконец, что над ним издевались, издал противное «Мяу», а Маня обреченно взглянула на меня:

— Анька, эти типы из Крузака нас убьют. Дружку голову отрезали, а нам тем более. Если действуют так бесстрашно, значит, все у них схвачено. Времени в обрез, надо срочно прыгать в тачку и валить куда глаза глядят. Пока все увлечены футболом, есть шанс проскользнуть незамеченными. Поверь мне хоть раз в жизни!

— Может, ты с ума сошла? Или новый актерский этюд репетируешь? — с надеждой спросила я, а Маня покачала головой и всхлипнула:

— Я там такое видела… Не веришь, пошли! Но если нас из-за тебя грохнут, я тебя убью! — тут она подхватила кота, решительно схватила меня за руку и увлекла за собой.

В коридоре нам не встретилось ни души, а дверь в 14 номер была слегка приоткрыта, что сразу меня насторожило. Я постучала, но ответить мне не пожелали.

Взяв себя в руки, я бодро вошла в номер, репетируя извинительную речь, глянула на стоявшую сбоку кровать и точно помню, что дико заорала. Точнее, я бы дико заорала, если бы подскочившая сзади Маня не зажала мне рот рукой.

На кровати, красной от пропитавшей постельное крови, в нелепой позе лежал убитый человек. То, что он был более чем мертв, было понятно по одной очень характерной детали. У него напрочь отсутствовала голова.

То есть шея, конечно, была, хотя из-за крови было сложно понять, что это шея, а вот дальше ничего не было. После того, что я увидела, мне оставалась только одна дорога — в обморок. Но что-то подсказало мне, что с этим лучше повременить. Не знаю, как я смогла в ту минуту соображать. Видимо, в ситуации сильного стресса человек мобилизует все свои скрытые возможности.

— Маня, валим! — зашипела я, словно меня душила пресловутая жаба, и ломанулась из номера. Сестрицу дважды уговаривать не пришлось, и мы стали осторожно спускаться по ступенькам, каждую секунду ожидая нападения.

Вопреки ожиданиям и благодаря футболу, лестница была пуста, а за стойкой так никто и не появился. Видимо, администратор была в комнате для персонала: откуда падал свет и доносился звук закипающего чайника.

Мы в три прыжка миновали оставшиеся ступеньки, выскочили на улицу и ломанулись к машине. Парковка, по причине позднего времени, тоже была безлюдна, что одновременно радовало и пугало. Вдруг эти типы затаились в кустах? Благо, сумка с ключами и документами у меня была с собой. Только тут сестрицу осенило:

— Блин, а как же…? Ты же при регистрации отдала паспорта…

— Я вместо паспортов внесла залог, — ответила я, клацая зубами. — Хрен с ними, с деньгами, жизнь дороже. Ты точно все из номера забрала?

Вместо ответа Маня кивнула на два чемодана, стоявшие возле машины. Я судорожно сглотнула и пипикнула сигнализацией. Закрыв кота в своей сумке, я кинулась отпирать багажник. Там, как назло, что-то заело, и я, сколько не тужилась, поднять его так и не смогла.

— Чего глаза таращишь? — разозлилась я на сестрицу, которая стояла истуканом и безостановочно икала. — Помоги!

Маня, вздрогнув мощным телом, ринулась-таки на помощь, и мы приналегли вдвоем. С треском дверца багажника все-таки взмыла ввысь, а мы с сестрицей, заглянув вглубь него, издали синхронное предсмертное шипение, потому что на крик сил уже не осталось.

В свете одинокого фонаря, располагавшегося как раз напротив машины, из багажника на нас смотрела отрезанная человеческая голова. То есть смотреть она уже не могла по причине того, что была не жива. Короче, в тот момент мне было не до описаний, а мысли в голове принялись жужжать, словно взбесившиеся шершни, причиняя нестерпимую боль. Однако сложить нехитрый пазл мне это не помешало: есть тело без головы, и есть голова без тела. Скорее всего, это две недостающие части одного целого. Того, кто сегодня днем на дороге просил помощи у моей чокнутой сестрицы. О, Господи, так я и знала! Ведь знала же, что с ней не стоит никуда ехать! Ну почему я опять не послушала свой внутренний голос?

Сейчас, к примеру, он тоненько выл от отчаяния. Прислушавшись, я поняла, что это воет не голос, а сидящая на асфальте возле машины сестрица на пару с котом. Пока я пыталась сформулировать хоть какую-то связную фразу, за спиной внезапно послышались шаги, помянули чью-то мать, кто-то хрюкнул, а я, повернувшись, смогла лицезреть Леньчика и Мишаню.

Разинув рты, они пялились в мой многострадальный багажник. Тут сестрица меня вновь удивила, поднявшись с асфальта и неожиданно взяв себя в руки. Уперев эти свои руки в бока, она тараном-бараном поперла на Леньчика:

— Чего зыришь? Глаза напузыришь! Что ты там болтал о любви с первого взгляда? Ну вот, рыцарь, это твой шанс завоевать сердце прекрасной дамы. Мы в дерьме по самые уши. Вы нам поможете?

Леньчик выглядел так, что впору было помогать ему самому, но держался молодцом. В смысле, держался он за Мишаню, который хмурился и глядел на голову безо всякого удовольствия.

* * *

— Оно, конечно, так, Машенька, — проблеял Леньчик, слегка заикаясь, — но как мы можем вам помочь? Голову назад не… Что за хрень вообще происходит? За что вы его так?

— Ты совсем дурак, что ли? — взвилась сестрица. — Мы-то тут при чем? Помогите нам от этой пакости избавиться! Я эту голову вообще первый раз вижу. Точнее, во второй. Ну, или в третий. Только тогда он была не головой, а целым. В смысле…

— Кончай заливать, — неожиданно грубо выдал Мишаня, ухватив Маню за шиворот, чем, признаться, очень меня удивил. Я думала, он умеет только хрюкать. — Что за мутные дела у вас тут? И нас втравить решили. Мы вышли покурить, а тут такое…

— Да какие мутные дела! — рявкнула я и, теряя терпение, принялась несвязно объяснять:

— Валить надо. Мы вам все потом объясним. Мы тут вообще не при чем, клянусь! А откуда голова в багажнике взялась, я даже представить не могу. Эти типы из ресторана, это они его… Видели, кавказец и лысый? Они же и нас убьют, как вы не понимаете? Надо ехать отсюда как можно быстрее! И вы тут еще навязались… Они и вас, как свидетелей…

— Ладно-ладно. Не мельтеши! — Леньчик потер лицо руками, приходя в себя, и вопросительно поглядел на Мишаню. Тот, подумав с минуту, хмуро кивнул и отпустил Маню. Леньчик зачастил:

— Вот что, девчонки. На вашей машине точно ехать нельзя. Если все, как вы говорите, они вас сразу же догонят. Сейчас ночь и…… У нас даже оружия никакого, разве что ножик для нарезки колбасы, но с ним не сильно…

— Что делать-то? — запричитала Маня, а кот в моей сумке принялся выть дурниной.

— Это кот, — пояснила я выпучившему глаза Мишане, а тот пробормотал:

— Про даму с собачкой я слышал, но чтобы дама с котом… Ты не устаешь меня удивлять!

— Ты меня тоже! — огрызнулась я по инерции. — К примеру, я думала, что ты немой, а ты болтаешь побольше моей сестрицы…

Он укоризненно покачал головой, еще раз покивал, словно принимая решение, и выдал:

— Так! Быстро загружайтесь в нашу машину. Леня, помоги с сумками. Хорошо, что мы свои вещи в машине оставили. А эту красоту, — тут он кивнул в сторону головы, — здесь оставлять никак нельзя.

Проигнорировав его слова, мы быстро кинулись к гробовозке, стоявшей через две машины от нашей, на ходу подталкивая туда чемоданы. Шустрый Леньчик мгновенно завел машину и открыл нам двери багажника. Через минуту возле машины, нервно оглядываясь, появился Мишаня, что-то неся с собой в пакете, и прыгнул на сидение рядом с Леньчиком. Мы же расположились сзади, места там было предостаточно, несмотря на то, что сбоку высились какие-то ящики.

Двери захлопали, мы перекрестились, и машина рванула со стоянки в сторону трассы. Только тут я перевела дыхание, начала что-то соображать и зашептала Мане в ухо:

— Что-то я не соображу, а куда мы едем? Что вообще происходит? Маня, надо вызывать полицию! Это вообще безумие какое-то……

— Ой, Анька, влипли мы по самые помидоры. Я же говорила, этот кавказец с лысым не просто так за нами следили. Хорошо еще, что ребята рядом оказались. Мужское плечо — оно в таком деле самое то.

— Да ты соображаешь, что будет, когда эти типы нас хватятся? Там моя машина, там голова, в конце концов. Они вызовут ментов и скажут, что это мы его убили. Все ясно, они для этого его в отель и привезли. У них алиби, они сидели в ресторане. За бабки они десять свидетелей найдут, что не отлучались. А ты возле номера топталась, про убиенного спрашивала…

— И что?

— А то, что они решили стрелки на нас перевести.

— Ты думаешь? А вдруг это не они его убили? Как-то глупо, в своем же номере. Тем более, когда я последний раз видела возле номера кавказца, дружок их был еще жив. Он заглянул в номер на минутку и сразу же вышел, я даже до конца коридора дойти не успела. А потом они вроде из ресторана не выходили…

— Я за ними не следила, могли и выйти. Или через окно в туалете. А что? Дело двух минут. По горлышку — чик! А все ты: крутилась возле них, глаза мозолила, вот они и решили, что ты удобный подозреваемый. Машину нашу они помнили, сразу нашли ее на стоянке.

Мы так увлеклись своими догадками, что забыли про своих попутчиков. Леньчик гнал вперед на приличной скорости, а Мишаня повернулся к нам и серьезно поинтересовался:

— Ну что, не надумали колоться? Что-то мне эта история больно не по нраву. Короче, сейчас остановимся на ближайшей заправке, надо кофе выпить, башка что-то не варит. Как раз все расскажете. И голову надо бы чем-то холодным обложить. Жарища такая, не ровен час…

— Какую голову? — скриви рот набок, жалко прошептала я, готовясь опять упасть в обморок.

— Ту, что в тачке вашей лежала. А куда я, по-вашему, ее дел? — серьезно ответил Мишаня, а я отчетливо икнула.

— Добрый самаритянин! Мог бы в кусты швырнуть, — всплеснула руками бессердечная Маня, видно, забыв, что еще недавно обладатель головы казался ей симпатичным, а Леньчик, оторвавшись от дороги, со знанием дела покачал головой:

— Вы что, это же улика! А если бы ее там собаки… Или машиной… Нет, тут надо подумать, что нам с ней делать.

— Навязалась эта голова на нашу голову, — заныла я, понимая, что отпуск безнадежно испорчен в зародыше. Да что там отпуск, как бы в тюрьму не загреметь. Или того хуже, в ближайшую канаву, еще и без башки на плечах.

Тут наши дебаты временно пришлось прервать, потому что мы затормозили у заправки. Леньчик пошел заправлять машину, а Мишаня припустился за кофе.

— Машка, что мы творим? Надо в полицию, — опять принялась я за свое, когда мы остались одни, а сестрица неожиданно выдала:

— Анька, я тут поразмыслила, нас же посадят. Вот как пить дать. Эти козлы явно непростые ребята: мафия или и того похуже. Они нас либо ментам сдадут, либо сами же и порешат, как ненужных свидетелей. Это в зависимости от того, как им удастся следы замести. Опять же, не знаю я, какие у них планы. А мы с места преступления смылись, голову прихватили, считай, все карты им спутали. Они сейчас злые-презлые…

— И что делать? — ахнула я, машинально поглаживая кота, высунувшего морду из сумки.

— Надо довериться ребятам. Мне кажется, у Миши есть опыт в таких делах. Видала, как он ловко голову свистнул? Я бы не в жизнь ее даже рукой, а он… Все-таки они мужчины, им видней.

— Ты рехнулась? С чего вдруг такое доверие? Мы их первый раз видим! Опять-таки, может, они там все заодно, а этих придурком нам подослали специально, чтобы отвлечь. Сейчас сцапают нас с поличным, то есть с головой. Уже не отмажешься, что нам ее подкинули. Надо было сразу там, на месте, звонить в полицию. И чего я, дура, тебя послушала?

— Ага, сама сказала: валить надо. Вот мы и свалили. Это теперь-то все задним умом… Короче, надо посоветоваться с парнями. Одна голова хорошо, а… Тьфу ты!

Я закатила глаза, потому что слушать про голову больше не могла, а мозг вскипел и настоятельно требовал передышки. Тут как раз вернулся Мишаня, скаля зубы и жонглируя четырьмя стаканчиками кофе, а я в очередной раз подумала, что только две идиотки могли довериться таким придуркам.

Мы устроились на бордюрчике возле заправки и выпили кофе. Маня и Леньчик закурили, а я принялась рассказывать эту дурацкую и одновременно жуткую историю с самого начала.

Выходил полный бред, но Мишаня слушал и серьезно кивал, демонстрируя недюжинную выдержку. Я бы, к примеру, за такие байки послала бы его к черту на первой же минуте. Про флешку и интерес сестрицы к убиенному я умолчала. Особого отношения к делу это не имело, зато сестрица в данном случае выглядела бы как-то подозрительно.

— Говорите, вы этих парней не знаете, сегодня впервые встретили их на дороге? — переспросил Леньчик, недоверчиво косясь на меня и пояснил: — Может, вы специально за ними следили и заселились в «Надежду»? Кто они, к примеру? Чем занимаются?

— Понятия не имеем! Да и на кой черт они нам сдались? — вскипела я. — Вы же видели, они даже сидели отдельно, и вообще…

— И вообще, своего желания с нами общаться как-то не афишировали, — встряла Машка, — хоть мы девушки заметные. Сам же говорил! Говорил же, ну!

— Тогда вообще бред выходит. Зачем им подкидывать голову дружка в вашу машину? Зачем вообще эту самую голову отрезать? Ну, убили бы его, к примеру, втихую. Хотя для того, чтобы убить человека, не обязательно привозить его в отель, где свидетелей целая куча. Так ведь?

Ленька рассуждал довольно здраво, чего сказать о себе я не могла. Маня тоже выглядела паршиво: руки тряслись, глаза бегали.

— И правда, Анька, — подумав, заявила она. — Как-то странно. Зачем они в отель за нами приперлись, хлопнули бы дружка по дороге — и все дела.

— Ну, уж это я не знаю, — разозлилась я, — может, им как раз нужны были свидетели, что они не хлопали его. Мол, сидели выпивали у всех на виду, а кто-то дружка в это время убил. А, может, у них к нам личная неприязнь. Или они боялись, что дружок успел тебе что-то наболтать.

— Допустим, — закивал Леньчик, — но голову зачем… И почему именно в машину?

— Голова, конечно, прямая улика, — принялся рассуждать Мишаня, — хотя лучше подкинуть нож там, или пистолет, из которого его убили. Кстати, а как его убили?

— Нам не доложили, — съязвила я, а Маня, видимо, вспомнив жуткую картину, добавила:

— Кровищи там было…

— Где? — сразу же насторожился Мишаня. Надо же, какой гад. Прикидывался полным олухом, а сразу смекнул, что мы не все ему рассказали. Вздохнув, я присовокупила к уже озвученному недостающую часть истории.

— Маня просто хотела убедиться, что паренек этот в порядке, заглянула по-христиански, так сказать, справится о здоровье. А там…

— Ой, девки, — заохал Леньчик, заваливаясь на бок, — вы там небось еще и отпечатков понаоставляли… Все, мы пропали. Что я скажу твоей маме, Мишка?

— Нет, не должны были, — подумав, сказала я. — Когда я номер заходила, дверь была приоткрыта. Я просто толкнула ее. А у Мани вообще отпечатков нет.

— Это как? — округлил глаза совой Мишка, а Маня пояснила:

— Генетическая особенность, называется адерматоглифия. Да я здоровая, как конь, — пояснила она приунывшему было Леньчику. — Болезнь совершенно никак не проявляет себя, кроме отсутствия узора на руках. Неужто не слышали про такое?

— Вот это да, — присвистнул Мишка, — это что же получается, ты любой банк грабануть можешь, или там ювелирный?

— Размечтался, — хмыкнула сестрица, — сейчас полно других экспертиз, кроме отпечатка пальца, так что с такой особенностью особо не разгуляешься. Это если бы в 19 веке, скажем…

Пока они не увлеклись мечтаниями о сокровищах, я внесла разумное предложение:

— Давайте думать, что делать с головой!

— Блин, голова! — простонал Мишаня, хлопнул себя по лбу и метнулся в сторону придорожного круглосуточного магазинчика. Я подумала, что он побежал звонить в полицию, но через две минуты он вынырнул оттуда с двумя большими пакетами замороженного горошка. Пошуршав пакетом в машине, он вернулся, весьма довольный собой. Я же почувствовала, что меня тошнит, но попыталась взять себя в руки. Похоже, адекватной здесь была одна я. Еще кот, но он спал в машине, так что на его поддержку рассчитывать было бесполезно.

— Так что делать-то будем? Давайте звонить в полицию, там не дураки, разберутся.

— Ага, разберутся, — скривился Мишаня, демонстрируя упорное нежелание контактировать с властью, — вы как хотите, а я к ментам не пойду. Нам за групповое убийство знаете, сколько впаяют? Надо было сразу звонить, как труп нашли, а вы что сделали? Бросились в бега, да еще и нас в эту историю впутали. Скажут, что мы, как ваши нынешние любовники, хлопнули бывшего любовника на почве личной неприязни. Короче, что-нибудь придумают…

— Вот как вы запели. Вообще-то вы сами приперлись, — змеей зашипела на него сестрица. — Кто просил за нами идти? Сидели бы себе в ресторане, ковыряли в зубах.

— Ладно вам, — миролюбиво пропел Леньчик, хотя, судя по сведенным в одну точку бровям, озабочен он был не меньше Мишки. — Ночь на дворе, голова пока в холоде, ничего с ней не случится. Отступать нам некуда. Давайте все-таки рискнем и рванем к морю. У меня там в городе дружок живет, не последний человек в тех краях. Есть у него и опыт, и связи. Вся надежда на него, вот уж кто точно знает, как в таких случаях надо действовать. Если что, поможет от головы избавиться.

— Что значит избавиться? А как же свидетели, а если будут искать, а полиция… — охнула я, потому как воспитана была правильно, и одна мысль об избавлении от головы преступным способом вызывала у меня изжогу и бешеный чес.

— А то и значит, Анна, — скривился Леньчик. — Может, в нашем случае это самое мудрое решение. Ничего не видели, ничего не знаем. Мы в отеле не останавливались, номеров не было. Поужинали и уехали. Что тут подозрительного? Мы в полиции отмечаться не обязаны. По счету уплочено. Какой с нас спрос?

— А мы? — разозлилась я. — Наш поспешный побег из гостиницы после совершенного там убийства точно вызовет подозрения. Мы, конечно, заплатили, но уехать-то должны были только утром. Еще и машину на стоянке бросили…

— Если что, скажем, что познакомились с вами в ресторане, — задумчиво произнес Мишаня, — вместе отдыхали, свидетелей полно. Предложили девчонкам ехать с нами, ну и рванули на море на нашей тачке. На кураже, так сказать. За номер же у вас тоже уплочено, так что к вам претензий никаких. Дело молодое. А машину оставлять на парковке не запрещено, так ведь?

— Ну, допустим, — вяло протянула я, размышляя, — но эти типы…

— Что типы? — напустилась на меня Маня, видимо, довольная таким раскладом, — пусть сами свои проблемы решают. С больной головы на здоровую. По справедливости, мы к этому убийству никакого отношения не имеем. Ехали себе на море, никого не трогали, и нате вам! Может, они случайно голову к нам кинули? Ну, хотели замести следы и все такое. Если они такие умные, что решили нам голову подкинуть, то пусть теперь свою голову поломают, куда она пропала.

— Они и ломать не будут, — огрызнулась я, нервно теребя рукав кофты, — найдут нас и наши головы оторвут. До кучи. Одной головой больше — одной меньше. Пустяки, дело житейское.

— Сразу не найдут, это точно, — подумав, заявила сестрица, вновь закуривая. — Мы их хорошо запутали, рванув из «Надежды» на машине ребят. Пока они сообразят, что к чему, пока прикинут, куда мы могли поехать… Опять-таки, может, они обрадуются, что мы голову увезли, им же проблем меньше. Разделались с дружком и горя не знают. А что, если они нам голову подкинули как раз для того, чтобы мы молчали? Испугаемся и смоемся, и помалкивать будем, что вообще их видели.

— Кстати, я бы на вашем, да и на нашем месте, так и сделал, — деловито заявил Леньчик, поразмыслив. — Парни явно непростые, дела их нам без надобности. Кто там и кого убил — их вопросы. Нам в это соваться не с руки. А то башку снесут и не поморщатся, я таких типов хорошо знаю.

— Откуда? — не удержалась я, потому что знакомство Леньчика с какими-то там серьезными типами представлялись мне весьма сомнительными. — По телеку в боевиках видел?

— Может, и по телеку, — важно ответил он, приобнимая дрожащую от ночного ветерка Маню за плечи, для чего ему пришлось встать на цыпочки. — Только определенно тебе заявляю: сунешься в это дело — не обрадуешься. Помяни мое слово.

Сестрица тоже пошла в атаку:

— А ты, Анька, больно умная, как я погляжу? Хочешь родную сестру под монастырь подвести? Мне разборки с вашими ментами тоже ни к чему. Как я потом домой уеду? Отпуск-то не резиновый… А этому убиенному от нашей помощи уже радости все равно никакой. Или, может, у тебя варианты получше есть?

— Может, и есть, — вконец обозлилась я, потому что поняла: переть одной против троих — дело зряшное. Но я все-таки вытянула козырного туза из рукава:

— А как же гражданская позиция? Вам что, все равно, что человека грохнули? Вот отсюда и все наши беды, поголовное равнодушие к ближнему своему. Если бы меня грохнули, мне бы было приятно, если бы это кого-то взволновало. А вы… Да как вы жить спокойно будете после этого?

Судя по лицам всех троих, о гражданской позиции они если и имели представление, то весьма смутное. Своя шкура всем была дороже, что, впрочем, вполне понятно. Я, хоть и геройствовала из упрямства, однако понимала, что в данной конкретной ситуации нам и впрямь лучше залечь на дно. Даже если нас начнут разыскивать в связи с убийством, скажем, что ничего не видели. Ведь на самом деле ничего толкового мы не знаем. Так, случайные свидетели. Пусть ищут убийцу те, кому это положено. Наверняка там не дураки сидят. И все-таки голова в мешке не давала покоя, и я принялась опять ныть, досадуя на эту неприятность.

— Так, сейчас едем к морю, часа три — и мы там, — хлопнул себя по коленкам Леньчик, — как раз к утру и прибудем. Заселимся, голову в холод положим, а я рвану к дружку, посоветуюсь. Там и решим, что с ней делать. Теперь бросать ее никак нельзя, а вдруг за нами следят эти типы?

Я повертела головой, но никаких типов не заметила и облегченно вздохнула. Хотя машин вокруг было полно, и каждая потенциально могла таить в себе опасность. Мы по очереди загрузились в машину, и только сейчас я подумала о том, как кстати пригодилась труповозка. В том смысле, что она — как то ружье, что висит на сцене и непременно выстрелит в конце пьесы. Только в нашем случае это можно было трактовать так: если в истории появляется труповозка, то и труп не заставит долго ждать. Точнее, не целый труп, а только голова. Ох, от всех этих мыслей моя собственная голова стала трещать, потому я взяла на руки кота, прижав к себе, положила голову Мане на плечо и почти сразу забылась тревожным сном.

* * *

Проснулась я от солнечного света, бившего мне прямо в лицо. На секунду все события вчерашней ночи показались мне дурным сном, но тут я повернула голову и чуть не заорала от ужаса. То, что вчера ночью я приняла за ящики, оказалось самыми настоящими гробами. Стояли они один на другом и вид имели весьма удручающий.

Маня, свернувшись клубком, спала на сидении рядом, кот отсутствовал. Я выглянула в окошко и не смогла сдержать восхищенный вздох — машина стояла на обочине узкой дороги, перейдя через которую, можно было сразу оказаться на пляже.

Море ранним утром выглядело столь безмятежно и волнующе-прекрасно, что я разом забыла обо всем на свете. Длилось мое счастье недолго. Дверь машины, скрежеща, отъехала в сторону, и в образовавшейся щели показалась голова Мишани. В руках он держал Саньку, весьма довольного жизнью.

— Проснулись? — деловито осведомился он, поглядывая на Маню. — Я с котом погулял, не хватало еще, чтобы он в машине нагадил. А Ленька в магазин пошел, надо заморозку купить. Горошек-то уже тю-тю, а голова безо льда долго не протянет.

— Мог бы и не напоминать, — буркнула я, разом скиснув, и стала будить сестрицу. Та просыпаться категорически оказывалась, и я ее прекрасно понимала.

Вскоре вернулся и Леньчик с пакетами брокколи и кофе для нас. Словно извиняясь, он сбивчиво принялся объяснять, что горошка в магазине не было, отчего голове пришлось довольствоваться брокколи.

— Нашей-то уже все равно, хоть мидиями ее обложи, — милостиво махнула рукой сестрица, потягивая кофеек и удовольствием разглядывая море. — Эх, искупаться бы…

— Как ты можешь думать о веселье, пока у нас в машине этот кошмар? — обиделась я, потому что чужое хорошее настроение почему-то раздражало.

— А чего я должна думать об убийстве, которого не совершала? Моя совесть чиста, я хотела помочь, чуяла беду, так сказать. А ты смеялась, так что…

— Отлично выходит. Я еще и виновата.

— А ты не наезжай на меня! Конечно, душа вся изболелась. И нервы…

— Оно и заметно…

— Каждый день погибают миллионы людей, нам что теперь, не есть и не пить? — парировала Марья, вгрызаясь в предложенное Леньчиком яблоко.

— Лично у меня аппетит отсутствует, — обиженно заявила я, косясь на гробы в углу. Заметив мой взгляд, Мишаня поспешно отозвался:

— Это дружок, который машину дал, оставил. У него пока отпуск, машина без надобности, но гробы некуда было деть, вот они и остались в машине. Нам они не мешали, а подвозить дам мы не планировали. Так что извиняйте, придется потерпеть. Можем прикрыть чем-нибудь…

Я махнула рукой, потому что вспомнила про кота и решила, что не худо бы его покормить. Мишка отломил половину от своей сосиски и протянул мне, а я подумала, что парень он, видать, неплохой, раз животных любит. Хоть и на вид полный придурок.

— Сейчас допьем кофе и поедем заселяться, — обрадовал нас Леньчик, потянувшись за сигаретами. Внезапно он присвистнул и, повернувшись к нам, зашептал:

— Едрить твою в дышло! Менты!

И точно. Высунув головы из машины, мы с Маней увидели, что из-за двухэтажных кирпичных домов, стоящих чуть впереди, показалась полицейская машина. Проехав чуть вперед, она затормозила на перекрестке.

— Что делать-то? — заголосила Маня, схватив меня за руку. — Ведь повяжут с головой!

Вглядевшись вдаль, я не совсем поняла столь бурную реакцию попутчиков:

— Это же не ГАИ, успокойтесь.

— Блин, нам соваться нельзя! — вдруг выдал Леньчик, чем, признаться, очень меня озадачил. — Мы с Мишкой, пока вы спали, стресс сняли коньячком. Приехали же почти, только заселиться осталось. Думали, до соседней улицы вы за руль сядете.

— Охренеть.

— А вдруг менты решат проверить нас, почуют запах алкоголя? ГАИ вызовут, а с теми объясняться замучаешься. Если за рулем будет девушка, они и докапываться не станут. Поулыбаешься им. Анька, давай быстрей, перелазь, ты ж вообще не пила вчера. Права с собой?

— С собой. Придурки! Нашли время коньяк пить, — разозлилась я, ходко перелезая через сидение. — Голову спрячьте! Вместе с брокколи!

— Ты, главное, сиди за рулем и ничему не удивляйся, — вдруг посоветовал Мишаня, и что-то зашептал сестрице и Леньчику.

Я закатила глаза и уставилась прямо перед собой, прислушиваясь к возне за спиной и мысленно уже представляя себя в наручниках. Полицейская машина медленно ехала по дороге, а я мысленно молилась всем святым, чтобы на нас не обратили внимания. Видно, в тот день в небесной канцелярии услышать меня не пожелали. Менты остановили машину напротив и, весело поглядывая на меня, поинтересовались:

— Отдыхающие? Чего стоим в неположенном месте?

Я хотела было указать им на то, что такими вопросами должно интересоваться ГАИ. Однако решила не лезть на рожон и попыталась мило улыбнуться. Наверное, вышло не очень, потому что седовласый вдруг нахмурился и вышел из машины. Следом за ним из машины вылез и молодой напарник. Он был настроен более миролюбиво:

— Вы не удивляйтесь, мы же не из-за штрафа. По мне, так стойте сколько угодно, но в городе сегодня неспокойно. Вот мы и ездим, всех проверяем. Дело такое…

— Какое? — продолжая неестественно скалиться, поинтересовалась я, чтобы поддержать разговор.

— Сходка сегодня у нас в городе, — пояснил он, моргнув мне глазом и одновременно закуривая. — Криминальные авторитеты области собираются, дружок их на свободу сегодня выходит. Сиплый кличка, слыхали, может? Большой человек, мать его… Гулять будут в кафе «Шантан», тут неподалеку. Вот мы и патрулируем окрестности. Вы бы ехали отсюда, от греха подальше, мы всех местных предупредили…

— Чего ты девчонку пугаешь? Болтает что попало, — прервав разговорчивого стража порядка, разозлился седой. — Вы его не слушайте, сплетни разводит. Официально никаких криминальных авторитетов у нас нет. Но указание сверху и вправду поступило, сегодня в городе полиции будет пруд пруди. А машина-то у вас больно чудная, мимо не проедут. Как катафалк используете? — внезапно обратил он внимание на надпись и стал обходить гробовозку по кругу.

— Досталась от деда, вот и ездим. Надоела эта старая рухлядь, а что поделаешь? Не дед, конечно, а машина, — кашлянув, не придумала я ничего умней, а седой кивнул: — Езжайте куда ехали, а сегодня лучше вообще в город не суйтесь. Купайтесь вон да загорайте подальше, на косе.

Я закивала и только-только собралась дать по газам, но тут сзади кто-то громко чихнул и всхлипнул. Менты насторожились, а я мысленно чертыхнулась.

— А кто там у вас? — спросил болтливый паренек, пугавший меня криминальными авторитетами.

Я мысленно примерила на себя арестантскую робу и только набрала в грудь воздуха, чтобы ответить, как задняя дверь с противным звуком отъехала в сторону, и из нее показалась сестрица.

Облик ее претерпел значительные изменения. В руках она зачем-то держала две искусственные гвоздики, а голову ее украшала траурная черная косынка, которая шла ей необыкновенно.

— Ой, соколики вы мои, — заголосила она, бросаясь на шею молодому стражу порядка. А я от неожиданности прикусила язык. Стало обидно и больно, и я слегка застонала. Сестрица успела мне подмигнуть, но я все равно ничегошеньки не поняла, и решила посмотреть, как будут развиваться события.

— Вы кто? — опешив, брякнул тот, кого она осчастливила собой.

— Теперь, получается, вдова, — грустно пояснила Марья, разжимая объятия. Мы с сестрой обе вдовы. Вот, едем мужей хоронить. Долетались, голуби наши сизокрылые. В смысле, допились. Оба и угорели, в бане. А все через водку проклятую.

Я бы непременно упала, если бы не привалилась к машине, но спектакль меня так увлек, что я невольно жаждала продолжения. Хотя и слабо понимала, какая роль досталась мне.

— А где мужья-то? — брякнул обласканный Маней, пытаясь заглянуть в недра машины.

— Так вот, голуби, в гробах лежат, — со слезой заявила сестрица, и снова кинулась в объятия полиции. Тот растерянно похлопал ее по спине, а я ринулась смотреть, что за голуби лежат в гробах, потому как распирало меня прямо неимоверно.

Увиденное меня умилило. Два гроба, до этого стоявшие в углу, сейчас были поставлены ровненько друг возле друга, крышки были задвинуты не до конца, так что головы Мишани и Леньчика отчетливо просматривались.

Я подивилась, как натурально они разыгрывают покойников, но тут Санька, до этого мирно возлегавший на сидении, вдруг поднял голову, потянулся и, увидев на стекле муху, ринулся в атаку. Неудачно спикировав, он зацепился когтями за сидение и, не удержавшись, приземлился прямо на лицо Леньчика. Тот от неожиданности сдавленно ухнул, я истошно заорала и, изловчившись, схватила кота за шиворот. Тот взвыл, Маня заголосила еще громче, а седовласый перекрестился и, заикаясь, выдавил из себя:

— Да, дела… Чего ж вы одни? Ну, девки, даете. А кот-то вам зачем?

— Так везем хоронить, — охотно пояснила сестрица, шмыгая носом, — Не кота, а голубей. В смысле, мужей. Отсюда они родом, а в нашем городе у них родни никакой, кроме нас да вот кота. Покойные его очень любили, вместо сына он им был. Ой, тяжело нам…

— Да, есть женщины в русских селениях, — с восхищением произнес болтливый, утирая слезу, и потянул седого напарника за рукав к машине. Распрощались мы друзьями. Не успели они отъехать, как я привалилась к машине и матерно обругала сестрицу, не забыв и про наших почивших мужей.

— Что за цирк? У меня чуть сердце не остановилось! Да если бы они… Чем вы вообще думали?

Леньчик с Мишкой неспешно вылезли из своих укрытий, и тут я заметила, что в руках у Мишани все тот же черный пакет с многострадальной головой.

— Что ты к этому пакету прирос, как к родному? Прямо не разлей вода, — кипятилась я.

— Погодь шуметь, Анька. А куда, по-твоему, надо было пакет прятать? — принялся оправдываться мой несостоявшийся супруг, аккуратно пристраивая пакет на переднем сидении. — А если бы они решили обыскать машину? Да и менты могли оказаться подставными. Мало ли что там эти ваши ребята на Крузаке задумали? У таких обычно связи везде.

Выдохнув, я примолкла, а ранее немногословный Мишаня продолжил удивлять меня словарным поносом:

— Хочешь отвлечь внимание от чего-то серьезного — нагони пурги и смешай карты. Мы тут такой спектакль разыграли, что обыскивать машину им бы и в голову не пришло. А так бы непременно сюда свой нос сунули бы, зуб даю!

Леньчик согласно закивал, а я только махнула рукой на зуб Мишани. Спорить с этими придурками себе дороже. Я в очередной раз подумала о превратностях судьбы: сидела бы себе дома или на даче у родителей, загорала бы, ела ягоды с куста, полола бы грядки, дремала в гамаке.

Так нет же, понесла меня нелегкая с Машкой на моря. И ведь знала же, дура, что непременно вляпаюсь в какое-нибудь дерьмо. Словно прочитав мои мысли, Маня тут же обняла меня и виновато улыбнулась:

— Не злись, Анька! Вот ты же сейчас думаешь, что все из-за меня, да? А я вот считаю, что от судьбы не уйдешь: не здесь, так там бы труп нашли. А вообще, это у тебя карма такая. Помнишь, у бабы Вали на даче в малиннике дядя Коля помер? Кто его нашел, а?

Я метнула в нее мысленные молнии, и она потупила взор:

— Мы же как лучше хотели, ну, правда! А если бы они обыскали машину и голову нашли? Да нас замели бы в два счета, сама знаешь. Разбираться бы не стали. Не злишься?

Я повторно вздохнула и слабо улыбнулась, а Леньчик, осторожно поглядывая на кота, заявил:

— Котик ваш, однако, очень характерный. Весь в хозяйку. Через него чуть не пострадали. Вы бы в следующий раз в сумочку его… Ладно, поехали заселяться, голову надо в морозильник. Да и самим не худо бы передохнуть. Сразу предлагаю отмести дорогие отели и гостиницы, там нас будут искать в первую очередь.

— Думаете, будут? — насторожилась сестрица, а Ленька назидательно изрек: — Ну, это я так, на всякий случай. При любом раскладе нам лучше сейчас не отсвечивать и поселиться у какой-нибудь дряхлой бабки на отшибе. Чтобы народу вокруг поменьше было. Зачем нам лишние глаза: сунется, к примеру, горничная номер убирать — а там в холодильнике такой подарок.

Я вздрогнула и согласно закивала: бабка на отшибе показалась мне не таким уж плохим вариантом. Как видно, жара отрицательно влияла на мои умственные способности, потому что иного пояснения своего идиотскому поведению найти я просто не могла.

У Мани благоразумие и вовсе никогда не водилось, так что удивляться тут было нечему. Сестрица села за руль, и мы, кто стеная, кто крестясь, медленно поехали вдоль берега, высматривая дома попроще.

* * *

Свернув на повороте налево, мы углубились в хитросплетение улочек, утопающих в зелени. Отъехав на приличное расстояние от центра, Маня притормозила возле начала длинной улицы, сплошь состоящей из домов, домищ и домишек разной величины.

— Езжай еще вперед, — повертев головой, посоветовал Мишка, — здесь туристов как собак нерезаных. Вон туда!

Он указал рукой в самый конец улицы, куда мы и направились. На стыке дорог, прямо возле какого-то пустыря притулились два деревянных домишки, окруженные буйной зеленью, по виду больше напоминавшие курятники. Возле одного из них на лавочке как раз сидела древняя бабулька в косынке. Завидев нашу машину, бабуля торопливо перекрестилась и встревоженно воззрилась на Маню, высунувшуюся в окошко.

— Никак Кузьмич помер с Садовой? Так что же Степановну не предупредили, он же ей брат, хоть и троюродный, — всплеснула руками бабка, а я поспешила воскресить Кузьмича:

— Никто не помер, бабушка. Мы туристы, жилье ищем. А машину просто арендовали, другой не было. Вы случайно комнату не сдаете?

— Тьфу на вас, напугали, — обрадовалась бабка, — а комнат свободных у меня нет, племянник с семьей приехал давеча. Родня, чтоб их… Зато вот у Степановны как раз вчера съехали две девчонки, такие вертихвостки, слов нет…

— Так, может, мы к Степановне на постой? — весело гукнул Мишка, вылезая из машины. Свое обаяние он явно переоценил. Бабка покосилась на него и с сомнением покачала головой:

— Степановна сказала, что теперь только семейные пары брать будет. Чтобы, значицца, спокойно было и без разврата. А то девчонки эти тут кавалеров водили, каждый день новых. Тьфу ты, срамота одна. А вы семейные? — с интересом уставилась она на Мишаню, который к тому времени вылез из машины и помог выбраться мне.

— А то как же, — поклонился он ей в пояс и ловко приобнял меня. — Вот супружница моя, Анна. А это сестра ее, Машка. Точнее, Мария, как Богородица, — пояснил он торопливо, взывая к христианским чувствам бабки. — И супруг ее, Леонид.

Ленька, подыгрывая брату, смачно чмокнул Машку в щеку, высунул голову в окно и помахал рукой.

— Ладно, стойте здесь, пойду Степановну кликну, — смилостивилась бабуля, — а то небось дрыхнет еще. Все деньги проспит, тетеря.

Бабка скрылась за воротами, а я стряхнула Мишкину руку со своей задницы, куда она ловко успела переместиться, и зло зашипела:

— Что это опять за фокусы? Придумал тоже…Такой муж мне и в страшном сне не приснится.

— Анька, не нуди, — хлопнув дверью, пророкотала Марья и, зевнув, потянулась. — Приврем малость, нам же на руку. Если нас искать будут, то безопаснее прикинуться семейными парами. Ищут же двух девчонок, так? И подозрения мы меньше вызываем, к семейным всегда доверия больше. Жалко, ребеночка нет…

— Ты еще предложи кота запеленать, для конспирации. Тоже мне, семейка Адамс, — фыркнула я, и тут некстати вспомнила про машину, что тоскует на стоянке. Папину, между прочим.

А что если эти типы начнут нас искать? Проще всего пробить, на кого оформлена машина. Хотя официально машина числится в собственности фирмы, которой владел папин брат, дядя Толик.

Тот приобрел машину для нужд фирмы, но потом фирма обанкротилась, и он оформил доверенность на папу. Мои родители понемногу выплачивали кредит за авто, но формально владельцем машины числилось юр лицо. Сам черт ногу сломит, если попытается разобраться, что к чему в этой истории. Хотя с возможностями этих ребят пробить владельца машины дело плевое. Остается надеяться, что мы им без надобности, а голова была залогом нашего молчания. Валите, мол, и думайте о своей голове, а не о том, что видели. Лично я уже была согласна на все, лишь бы забыть об этой истории.

Своими мыслями я поделилась с Маней, пока мужчины курили, и она согласилась, но добавила:

— И все-таки мы не можем просто так взять и выбросить голову. Вдруг там какие-то отпечатки, да и потаскали мы ее порядком. Пусть Леньчик узнает, как лучше поступить в таком случае. Может, подбросить ее ментам вместе с анонимкой, пусть они убийцу ищут?

— Ладно, дождемся вердикта профессионалов. Все-таки они мужчины, как ты успела заметить. И, раз влезли в это дело, пусть у них голова болит об этой голове. Мне и так пережитого ужаса за глаза, — простонала я, приседая на лавочку.

Тут из калитки показалась наша бабка в сопровождении такой же дряхлой старушки, по виду и возрасту — любовницы Колчака. Степановна хмуро оглядела нашу компанию и, видимо, осталась довольна. Мишаня и Леньчик меньше всего были похоже на развратников, устраивающих оргии, а мы с Маней так и подавно девицы исключительно интеллигентного вида.

Мы быстро сговорились о цене за постой, и бабка повела нас показывать свои хоромы. Вопреки внешнему фасаду, внутри домишко оказался уютным и чистеньким.

Оказалось, что в нашем распоряжении будет весь второй этаж. Впрочем, там и было-то всего две комнаты. Бабка жила внизу, там же располагалась и кухня, выходящая на старенькую веранду. Мы быстро перенесли вещи в дом и заняли свои аппартаменты. Мишка с Леньчиком попытались завести шарманку про то, что жить нам лучше парами, в целях конспирации.

— А то что же это за семьи, которые порознь живут? — развел руками Леньчик, с обожанием поглядывая на сестрицу, но я помахала пальцем у него перед носом:

— Этот номер у вас не пройдет! Бабка сама сказала, что у нее ноги больные, и на второй этаж она без надобности не сунется. Так что плевать она хотела, кто там с кем спит.

Мы прошли в свою комнату, и Маня тут же укоризненно на меня уставилась.

— Чего ты вредничаешь? Ребята нам помогают, а ты ведешь себя, как мегера. Это от неустроенной личной жизни. Я даже не знаю, что бы мы без них делали…

— Я что-то не пойму, ты что, с Леньчиком жить собралась? — взвилась я, выпуская кота на пол. — Я смотрю, у вас прямо любовь и взаимопонимание.

— При чем здесь жить? — отмахнулась сестрица к моей вящей радости. — Просто пока все не утрясется, нам лучше быть с ними повежливее. Да и Мишка этот парень симпатичный. Если хорошо присмотреться, конечно. Даром что одет, как лох, да и постричься ему не помешало бы… Но это же дело наживное. Его бы в хорошие руки. В женские, в смысле. Главное ведь у нас что?

— Ну что? — ухмыльнулась я, презрительно цокая в такт словам Машки.

— Чтобы человек хороший был! А стрижка или там шмотки — это тьфу, мелочи.

— Вот сама к нему и присматривайся, а можешь сразу к двоим. У вас там во Франции, небось, свободные нравы. Амур либр, — блеснула я скудными познаниями языка, а сестрица щелкнула пальцем мне по носу и направилась в душ, находившийся внизу.

Помаявшись у окна, я пошла в соседнюю комнату, потому что на сердце моем была печаль в виде головы в пакете с брокколи, не дававшая расслабиться. Завидя меня, Мишка радостно заулыбался и указал головой на стоявший в комнате холодильник.

— Порядок! — заявил он, потирая руки. — Пристроили в лучшем виде. Морозильник большой, влезла, хоть и с трудом. А вот брокколи пришлось выбросить, они совсем поплыли…

Я икнула, судорожно сглотнула и виновато улыбнулась:

— Все никак не привыкну, что она с нами. Жутко-то как. Кусок в горло не лезет.

— Это ничего, дело наживное, — порадовал Мишка. — Я уже почти привык. Шутка ли, как с родной с ней ношусь второй день.

Тут я заметила Леньчика, лупившего яйца за журнальным столиком, и укоризненно взглянула на него. Уловив мой взгляд, он смутился, но есть не перестал.

— И чего глядишь волком? Мне, может, тоже не по душе такое соседство. Так что мне теперь, с голоду помирать? Между прочим, можем переложить ее в ваш холодильник.

Представив себе такую картину, я покрылась пятнами, пожелала ему приятного аппетита и поспешила ретироваться. Приняв душ, мы вышли на веранду, где Степановна к тому времени накрыла стол и даже выставила на него самовар. Мужчины сгоняли в ближайший магазин за продуктами, и через полчаса мы весьма плотно позавтракали, наслаждаясь свежим воздухом и прекрасным видом сада.

Машка с Леньчиком выглядели счастливыми новобрачными, я же свою роль жены играла скверно: огрызалась и костерила Мишку почем зря. Порефлексировав на эту тему, я пришла к мысли, что могу быть плохой женой, стервой и хищницей.

И вообще, наша семья вполне может быть на грани развода. Соответственно, играть любовь особо не придется. Порадовавшись своей смекалке, я еще раз взглянула на сестрицу и подивилась ее довольной физиономии. Неужто и впрямь ей Ленька по душе? Что она там болтала про хорошего человека? Может, она устала от сволочных красавчиков и решила обратить свой взор на влюбленного в нее недотепу?

Оказалось, за конспирацию я переживала зря: бабке совершенно не было дела до наших семейных перипетий. Выпив с нами чаю и получив деньги за весь период проживания, она отправилась огородничать, выдав нам ключи. Саньку она прихватила с собой, заявив, что ему неплохо побегать на травке. Я порадовалась, что бабуля оказалась кошатницей, потому что совершенно не знала, как развлекать кота на отдыхе.

— Так что? Какие у нас планы? — оглядев своих сообщников, спросила я, когда она скрылась из вида, зажав под мышкой упирающегося котяру.

— Загорать, купаться, пить вино и наслаждаться жизнью! — радостно заявила сестрица, остальные поддержали ее дружными кивками головы. Я нахмурилась, но Леньчик понял меня с полувзгляда.

— Разумеется, я сегодня же оправлюсь к дружку, дело есть дело. Но Машенька права, нужно и о себе подумать. Что же нам, и не искупаться вовсе? В конце концов, мы не преступники, а жертвы обстоятельств. И раз уж они сложились для нас так…

— Ладно, не продолжай, — отмахнулась я. — Поняла. Будем веселиться и наслаждаться жизнью, словно ничего не случилось. Голове-то уже все равно…

— Почему же? — деловито встряла Машка, сербая чай. — Можно еще параллельно думать о том, что случилось. Версии строить. Только к чему? Все равно правды не узнаем. Скорее всего, это проклятые бандитские разборки, парня этого все равно бы убрали. У вас же, варваров, человека убить — как букашку шлепнуть. И не поинтересуется никто…

— Ишь, как запела, дезертирша. Не ты ли так рьяно интересовалась убиенным? «Надо помочь, надо помочь…», — перекривляла я ее. — Может, если бы не твой энтузиазм, мы бы сейчас спокойно лежали на песочке и пили пиво под песни Стаса Михайлова.

— Энтузиазм нужно поощрять! Ну, интересовалась я убитым, так я же помочь хотела, — ничуть не обиделась сестрица. — Одно дело помочь живому, а теперь-то ему моя помощь ни к чему. И если я тоже лишусь башки в результате чрезмерной активности, ему от этого легче не станет.

— Ладно, как скажете. Решим вопрос с головой и начнем, наконец, отдыхать.

— Страху-то натерпелись, аж аппетит пропал — встрял Мишаня, запихивая в себя третий бутерброд. — Ночью — оно все страшнее кажется. А сейчас вроде как и не так страшно уже. Чего мы в бега кинулись? Конечно, дело скверное, но мы же ни при чем, так ведь?

Ответить на это мне было нечего, потому я уткнулась в чашку с чаем, но сопеть продолжала с видом оскорбленной невинности.

Закончив завтрак, мы решили отправиться на пляж, чтобы хоть как-то отвлечься от ночной жуткой истории. Леньчик заявил, что рванет к дружку на разведку по нашему общему делу, а Мишаня будет приставлен к нам в качестве охраны.

* * *

— Сегодня с головой высовываться не стоит, — деловито пояснил Машкин ухажер, шнуруя кроссовки. — Слышали же, в городе ментов будет как грязи. Пусть она себе тихонечко полежит в морозилке, а вы отдыхайте. Завтра решим, что с ней делать.

За неимением лучшего плана мы отправились на пляж, до которого пришлось топать целых полчаса, потому что заехали мы в самые дебри городской жизни. Перед выходом я проверила голову и на всякий случай привязала к холодильнику волосок. Машка скверно пошутила в том духе, что если хозяйка узнает про еще одного постояльца, то придется доплатить.

— Да уже, если бабка сунется, придется избавиться от свидетеля, — флегматично выдал Мишаня, но, заметив мои очумевшие глаза, быстро добавил: — Я пошутил. На мокруху я не подписывался. Ну что, на пляж?

То, что Мишаня может не только говорить, но и шутить, в очередной раз повергло меня в шок и заставило пересмотреть свои взгляды на жизнь. К примеру, я зареклась судить о человеке по первому впечатлению. На пляже мы, наконец, выдохнули, затарились пивом, Мишаня сбегал за раками. И дело пошло на лад. Поплутав между бренных тел бурачного цвета, мы еле нашли, где приткнуть свое покрывало: народу возле воды было пруд пруди. Но это и радовало: в толпе явно никому не было до нас дела.

Все загорали, купались, пили, играли в мяч или карты и наслаждались близостью прохладной и манящей воды. Мы тоже пустились во все тяжкие: жадно дышали морским воздухом, ныряли, как дельфины, брызгались, играли в карты на желание и, выиграв, посылали Мишаню за холодным пивом и креветками. Через пару часов к нам присоединился Леньчик в трусах с якорем и в бескозырке. Угостив нас вареной кукурузой из пакета, он хлебнул пива и принялся вещать с видом героя, побывавшего минимум на двух войнах одновременно:

— Сгонял я, значит, к дружку. Шел дворами. Петлял, как заяц. Не волнуйтесь, хвоста за мной не было, я ученый, — тут он хитро подмигнул сестрице, но в этот момент в глаз его залетела мошка. И моргать он принялся уже безостановочно.

— И что он посоветовал? И вообще, ты так и не сказал, что это за таинственный друг, который все знает, — нетерпеливо зашептала я, пока Маня принялась доставать злополучную животину из глаза своего обоже.

— Иван мой армейский кореш. Человек надежный и во многих кругах уважаемый. Он сказал, что сегодня в городе и правда сходка. Сам Сиплый выходит, мент не соврал. Так что мы правильно сделали, что пока решили на дно залечь.

— Много твой дружок знает, — с сомнением протянула я, поглядывая на Леньчика. Какой из него армеец? На лбу же написано, что у него плоскостопие, давление и энурез. Или с чем там в армию не берут?

— Иван после армии в охрану пошел, а оттуда его очень важные люди к себе забрали. Кстати, и меня звали, но я отказался, другие планы были, — ничуть не обиделся Леньчик, придвигаясь к разгоряченной пивом сестрице. Та смотрела на него с восхищением, от чего он выпятил грудь колесом и даже как будто стал выше ростом. Хотя при этом сидел.

— Он что, в криминальной группировке? — протянула я, закуривая. Мишаня придвинул мне пепельницу в виде скрученного кулька с шелухой от семечек и заботливо прикрыл плечи полотенцем, чтобы я не обгорела.

— Типа того, — зашептал Леньчик. — Конечно, болтать не стоит, но, оказалось, он в команде этого самого Сиплого и состоит. Давно не виделись, вот я и не знал. Человек, может, не самый большой, но нужный. Обещал подумать, как нашей беде помочь.

— Так давай ему голову отдадим? — с надеждой повисла на его руке Маня, обрадовавшись перспективе так легко решить этот вопрос.

— Тут так сгоряча нельзя, — принялся юлить герой. — Иван сказал завтра подойти, он как раз сегодня с кем надо перетрет. Я ему дело наше описал, тачку вспомнил. Видная же машина, авось знает чего. Он говорит — дрянь вышла. Мужики эти, если он не путает, не простые. И ехали сюда как раз на сходку. Значит, к криминальному миру причастны, и шутить с ними не стоит, это уж точно.

— А Сиплый за что отвечает? — деловито осведомилась сестрица и пояснила, видя мое недоуменное лицо: — Ну, там, оружие, наркотики, проституция, азартные игры?

— Сиплый держит весь оборот наркоты в области, — зашептал Леньчик, а Мишка икнул. То ли от пива, то ли от уважения.

— И что же, эти, в Крузаке, к нему ехали? Тоже наркоторговцы? Так пусть он с ними и разбирается. Чего ты своему Ивану сразу так и не сказал? — пошла я в наступление. — Не поделили что-то, а мы при чем? Наше дело сторона, пусть хоть обнюхаются своей дряни, хоть обколются.

— Получается, они в каком-то роде дружки твоего Ивана? — засомневалась Маня. — А если убиенный тоже из их группировки? Зачем-то им понадобилось от него избавиться. Вдруг твой Иван, узнав, что мы ввязались в это дело, решит на нас повесить убийство и дружкам помочь? А ты еще сам к нему пришел: так, мол, и так, у нас голова…

— Вот-вот, ты для него, может, фигура незначительная, — ткнула я пальцем в покрасневшего от возмущения Леньку. — А бандит бандиту завсегда поможет.

— Девки, не бузите, — помирил всех Мишаня. — Леньчик Ивану жизнь спас, это я доподлинно знаю. Такое не забывается. Не продаст он, да, Леня?

— Не продаст, — кивнул тот и ловко перевел тему, предложив тост за самых прекрасных дам на побережье.

Мы допили пиво, порешив, что утра вечера мудренее, и отправились домой. По дороге заскочили на местный рынок, закупились домашним вином, фруктами и овощами. Леньчик пошел выбирать мясо, заявив, что в шашлычном деле ему лучших нет. Мишаня потянулся следом, а я, воспользовавшись тем, что мы остались одни, зашептала Мане в ухо:

— Как думаешь, они нас не сдадут? Что-то мне вся эта история не нравится. Вдруг этот Иван надоумит нашего недоумка на нас настучать кому следует? Как-то не верится мне, что кто-то способен вот так запросто рисковать головой ради нашей, прости Господи, головы.

— Леньчик — человек надежный, — заявила Маня, обидевшись за недоумка. — Он простой парень, из народа, я чувствую, что у него ко мне интерес. Хотя бы ради этого он нас не бросит в беде. А Мишаня-то вокруг тебя так и вьется: то прикурит, то пивка нальет. Чего морду воротишь от парня?

— Ну, знаешь, — зашипела я, размахивая у нее перед носом купленным пучком кинзы, — я ехала на море отдохнуть, загореть и выполнить план по романтическим похождениям, как ты гордо заявила Валере.

— Не вижу противоречий! — хихикнула Маня, а я взревела:

— А что по факту? Вляпались в преступление, заимели головняк в виде головы и двух кретинов в спутники. И теперь ты предлагаешь мне с одним из этих кретинов пуститься во все тяжкие? Нет уж, уволь. Лучше бы и правду Валерку взяли с собой, со своим ментом было бы спокойнее.

— Ладно, не заводись, — миролюбиво пропела сестрица, завидев возвращающихся мужчин в толпе. — Подождем до завтра, авось пронесет, и это дружок и правда поможет. А пока все-таки будь с ними полюбезнее. И не называй Леньчика придурком, вдруг я за него замуж выйду.

Я поперхнулась, но возражать не стала, потому что будущий супруг сестрицы уже взял ее под локоть, радостно вещая о шейной части, которую он ловко сторговал у местной продавщицы. Заслышав про шею, я сразу вспомнила про голову. И загрустила. Мишаня понуро брел следом, делая робкие попытки разговорить меня, но я только односложно отвечала и думала о своем.

Вечер мы провели спокойно и по-домашнему. Мужчины занялись мясом, а мы крошили салаты. Семеновна выставила к столу грибы, которые сразу же облюбовал Леньчик.

— Муж мой покойный тоже грибы любил, а я вот все по привычке закатываю. Помер мой дед, а все нет-нет, да и вспомню его, окаянного, — вздохнула Семеновна, наглаживая прикорнувшего на ее коленях Саньку. Леньчик, заслышав такое, грибы сразу же отодвинул и поинтересовался, от чего же помер супруг хозяйки.

— Давно это было. Любовницу молодую завел, — скривилась Семеновна, — вот сердце и не выдержало. Кобелина. Хотя и я хороша, был тут командировочный один……

Тут она опомнилась, махнула рукой и поспешно добавила:

— А грибы не при чем. Ешь, милок. Дед мой, как по любовницам пошел, их не ел. Боялся действия радиации на потенцию. А пить по бутылке в день не боялся. Вот ведь…

Хозяйка еще немного посидела с нами и отправилась смотреть сериал. Мы же устроились за столом в саду. На дворе потемнело, угольки весело трещали в мангале, мясо, несмотря на мое скептическое отношение к поварским талантам Леньчика, вышло вкусным. И беседа не смолкала.

Маруся, естественно, обгорела на солнце, поэтому Ленька несколько раз бегал за сметаной в холодильник и смазывал ей плечи, жутко довольный установленным телесным контактом. Мишаня с тоской посматривал на мою шейно-воротниковую зону, но я сразу пресекла его попытки оказать мне услуги массажиста.

— Михаил, уймись. Я смуглая от природы, так что не мечтай. И вообще, смотри в тарелку.

— Ты не смуглая, а вредная. И вообще, что я в тарелке не видел? Я, может, к прекрасному тянусь, вот на тебя и любуюсь.

На мой взгляд, если он к чему-то и тянулся, то, в основном, к коньяку, но так как и мы не отставали, приканчивая уже вторую бутылку вина, то разводить нравоучения я не стала.

— Ты мне лучше расскажи, — проникновенно начала я, когда Маня с Ленькой пошли в дом за чаем, — брат твой и правда дружка армейского спас или присочинил для красного словца?

— Спас, — буркнул Мишаня и сразу заскучал, покусывая травинку. — Иван хотел в самоволку сбежать, по девушке очень скучал, а у той день рождения был. А Ленька, он же головастый…

— Да ну?

— Ага, в интернетах этих шарит, то да се. Ну, он переписку ее вскрыл, а у той девахи таких, как Иван, штук 5 было. Вот и отпустило парня. Понял, что вертихвостка, и не сбежал. А ты, часом, не такая? — тут он с подозрением воззрился на меня, а я опешила:

— Не такая… А причем тут спасенная жизнь?

— Ну, как же, — обиделся на мое непонимание Мишка. — Сбежал бы, его бы турнули из армии с волчьим билетом. С горя бы пить горькую начал и опустился бы ниже плинтуса. Может быть, даже и помер. А так уважаемым человеком стал, живет как король: дом, дача, моторная лодка…

После этого рассказа вера в светлое будущее угасла, не успев разгореться как следует. Дружок этот, если он, конечно, не полный кретин, Леньчика всерьез не воспринимает. Либо решит, что тот несет дичь, либо захочет разобраться в этой истории сам. И в этом случае я нам совсем не завидую.

Кое-как уговорив затянувшую частушки Маню идти спать, я, под укоризненные взгляды Леньчика, потащила ее наверх. Мужчины остались убирать стол, а я по привычке проверила морозильник и закрыла нашу комнату на защелку.

* * *

— Боишься лишиться девичьей чести? — захихикала сестрица, а я стукнула ее по ноге палкой от метлы, которой, как запором, хотела закрыть дверь.

— Дура, в такое дело влезли, надо быть начеку. А вдруг нас все-таки ищут?

Мы немного полежали, накидывая версии случившегося, но ничего путного на ум не приходило. Решив разбираться во всем на трезвую голову, мы, незаметно для себя, уснули. Ночью мне снилась шейная часть свиньи, которую кто-то намазывал сметаной, потому что она обгорела. Наверное, во сне я даже всплакнула, потому что утром подушка была влажной, а чувства в душе — растрепанными.

Ближе к восьми кто-то стал барабанить в дверь и я, стеная, побрела открывать. Пока отодвинула от двери тумбочку и открыла все свои запоры, Мишка, стоявший на пороге с Санькой, возлежавшим на его шее в виде воротника, успел заскучать.

Увидев меня, он заулыбался, а я неожиданно отметила, что улыбка у него очень хорошая: искренняя, открытая. От этих мыслей я нахмурилась, а Мишка отрапортовал:

— Завтрак на столе, сони. Идите, пейте чай и пойдем на море. А то опять все места позанимают. С котом я погулял.

Сонная Маня, услышав про завтрак, мигом сунула ноги в шлепки и поинтересовалась:

— Где брательник?

— По нашему делу ушел, — понизив голос, прошептал Мишаня, а я обреченно вздохнула.

Утренние процедуры и завтрак не заняли много времени. Оставив кота (в отличие от меня, вовсю наслаждался жизнью) на попечение хозяйки, мы выдвинулись в сторону моря. Уже подходя к пляжу, я вспомнила про бумажку для тещи Горыныча и машинально полезла в сумку, с которой не расставалась с самого отъезда. Бумажка, завернутая в файл, лежала на дне сумки. Там же, в файле, был клочок листа с адресом тещи. Покупая квас у местной торговки, я поинтересовалась, далеко ли находится улица Садовая.

— Так десять минут отсюда медленным шагом, — охотно пояснила женщина, сливая пену, — вон туда, за поворот, а потом мимо кафе пройдете — и сразу налево.

Я подошла к Мане и Мишке, которые в этот момент увлеченно фотографировались с обезьянкой, и заявила, что отлучусь.

— Почему я на фото выгляжу хуже макаки, — жаловалась сестрица потному от напряжения фотографу. Она была очень зла, потому только махнула рукой, давая понять, что я услышана. И прикрикнула на дядьку:

— Немедленно перефотографируйте.

Мишка было дернулся меня сопровождать, но я зыркнула на него волком, и он поник челом. Причина моей недружелюбности была проста: теща Горыныча донесет тому, что я явилась с кавалером, и потом вся редакция будет месяц сплетничать о моей личной жизни. А с Мишкиным придурковатым видом, да еще в этой панаме с дельфином… С лица, конечно, воду не пить, и человек он, по всему выходит, неплохой, но…

Быстро чеканя шаг, я прошествовала в сторону указанного продавщицей поворота. Мысли мои были заняты насущной проблемой: головой и путями избавления от нее. Задумавшись, я чуть не проскочила описанное ею летнее кафе, но вовремя затормозила и стала искать нужный поворот. И вот тут-то, вертя своей все еще целой головой, я мазнула взглядом по сидящим на летней террасе посетителям. Прищурившись, я узрела Леньчика и сидящего ко мне спиной мужчину в пестрой рубашке напротив него.

«Должно быть, сидит со своим дружком, пиво хлещет…», — с досадой подумала я, но притормозила, чтобы тихонько рассмотреть этого мифического Ивана. Тут он как раз повернулся в профиль к подошедшей официантке, и я еле сдержала крик изумления. И было от чего! Леньчик сидел и распивал пиво не с кем-нибудь, а с нашим первейшим врагом — кавказцем из Крузака, предполагаемым убийцей и виновником всех наших бед!

Это был настолько неожиданный поворот событий, что я нервно сглотнула и, не удержав дрожь в ногах, привалилась к боковой стенке кафешки, пользуясь тем, что увидеть меня они с террасы не могли. Еще раз выглянув, я руками потерла глаза и убедилась, что у меня не галлюцинации. Это же надо, каков подлец, прикидывался полный идиотом, а тут… Бурно жестикулируя с кавказцем, Леньчик выглядел совершенно иначе: серьезный, подтянутый, без обычного выражения легкого дебилизма на лице. Даже дурацкой бескозырки на нем не было.

Тут я и вовсе запаниковала и стала лихорадочно размышлять: что же делать? Понятно, что Леньчик спелся с нашими врагами, и нам надо срочно бежать. Как спелся — через дружка Ивана или по собственной инициативе — вопрос вторичный, для нашей безопасности уже не существенный. Как же предупредить Маню?

— Ох, грехи мои тяжкие, — застонала я и, пригнувшись, метнулась в спасительные кусты сирени. Оттуда я переместилась в ближайшую подворотню и припустилась назад к пляжу, словно за мной гнались волки. К счастью, Маня все еще фоткалась с обезьянкой, а Мишаня стоял рядом. Выглядел он при этом совсем несчастным.

— Ты уже все? — обрадовался он, но тут же нахмурился: — Лицо-то у тебя… Случилось чего?

— Случилось, — я попыталась придать себе нормальный вид, и кашлянув, добавила: — Живот прихватило. Зря я утром салат доела. Слушай, я же бумажку так и не отнесла, а там старушка, божий одуванчик. Ей эта бумажка позарез нужна. Ты бы сходил, а? Тут адрес. А я пока в аптеку метнусь.

— Ну, ладно, схожу, — нехотя промямлил Мишка, но бумажку взял и, неуверенно оглядываясь, побрел в указанном мною направлении.

Я же молниеносно схватила за руку мартышку Маню, которая стояла с обезьянкой, и паническим шепотом изложила ей суть дела. Надо отдать должное сестрице: она не заплакала, не закричала и даже сумела сохранить лицо. Резко развернувшись на задниках сланцев, она уж было собралась бежать, но фотограф вспомнил о своей обезьяне, по-прежнему висящей на Мане. И запричитал, словно обезьяна была ему родной дочерью.

Отцепив животное, Маня, по-прежнему молча, продолжила тянуть меня в сторону дома.

— Постой, — из вредности уперлась я, — куда ты меня тянешь? Ты хоть поняла, что я тебе сказала? Леньчик твой предатель, Иуда, продал нас за понюшку табаку, а ты за него замуж собиралась, между прочим. Домой нельзя, нас же там и перехватят. Пошли в полицию, не все же они продажные. Там нам хотя бы смогут обеспечить защиту, расскажем, как все было…

— Ты с ума сошла? Да у нас голова в морозилке! Менты нас за организованное групповое убийство примут, как родных. Такой подарок. Да и доверия к ним нет. Если дружок Леньчика и правда в группировке, то менты у них все куплены. Нам бы до дома добраться, там есть свой родной Валерка. Не даст пропасть за фунт изюма. Отдохнули, твою дивизию…

— И давно он стал тебе родным? — не удержалась я. — Валерка тоже мент, хоть и друг, конечно. Неизвестно, как он воспримет нашу историю. И потом, до дома добраться надо, а пока я не представляю, как нам это сделать. Сейчас они уже договариваются с кавказцем, а через полчаса могут нас закопать в ближайшем овраге.

Мысли об овраге придали Мане ускорение, и она еще интенсивнее заработала ногами. Я болталась где-то в районе ее подмышки и делала вялые попытки высвободиться, очень напоминая себе обезьянку, замученную сестрицей.

К дому Семеновны мы пробирались партизанскими тропами, зашли в калитку со стороны огорода и, оглядевшись, вприсядку добежали до веранды. Хозяйка отсутствовала, что было нам только на руку: лишние объяснения отняли бы время, да и что бы мы ей сказали? Кот с видом уездного барина дремал в кухне на столе и при нашем появлении приоткрыл только один глаз.

— Может, оставим его тут? — не удержалась Маня, видимо, вспомнив, как Санька нагадил ей в босоножки.

— Ты с ума сошла? — возмутилась я, судорожно запихивая вещи в чемодан. — Коней на переправе не меняют. В смысле, друзей. В смысле, котов. Короче, Склифосовский, давай быстрее, каждая минута на счету.

Вещи мы собрали в рекордные сроки. В основном, потому, что еще не успели все их достать. Хозяйке было уплачено за весь срок вперед, так что наша совесть была чиста. Мы скатились по лестнице, отбивая ноги чемоданами, я запихала недоумевающего кота в сумку, мы перекрестились и, осторожно выглянув, припустились в сторону пустыря сразу за домом.

— Куда мы? — почему-то шепотом спросила Маня, лихо перепрыгивая через кочки.

— Не знаю, — честно призналась я, еле попевая за ней. — Надо отсидеться до темноты, а там будем ловить попутную машину, маловероятно, что они будут следить за всеми попутками. Логичнее оцепить автобусную станцию и ж/д вокзал, взяв нас в кольцо.

— Слушай, а ты уверена, что это был тот самый кавказец, — заныла сестрица, наступив в коровью лепешку. — Может, ты перепутала? И вообще… Оцепить вокзал, взять нас в кольцо. Как-то все это театрально, не слишком ли много чести для нас двоих?

— А голову мне в машину положить — не театрально? — разозлилась я. — Для меня вообще вся эта история — сплошной театр абсурда. Но я пытаюсь спасти наши задницы. Я еще не понимаю, что происходит, но то, что наши случайные попутчики оказались знакомы с убийцами, как-то меня не вдохновляет.

Пока мы вяло спорили, вдали показались деревья, через которые угадывался чей-то симпатичный приусадебный участок. Кое-как мы доковыляли до вожделенных березок и присели передохнуть. Маня закурила и привалилась к стволу. Я последовала ее примеру.

— Куда пойти, куда податься? Кого найти, кому отдаться? — запела Марья дурным голосом, из сумки ей отозвался Санька. Пришлось выпустить его на травку.

— Отдаться бы в руки доблестной полиции, но что-то и этот вариант пока не радует, — протянула я, затягиваясь.

— Ага, — уныло согласилась сестрица и придвинула к себе черный пластиковый пакет. При мимолетном взгляде на него мне поплохело окончательно.

— Маня, что это? — трагический шепотом обратилась я к ней, борясь со слезой. — Только не говори, что это то, о чем я думаю…

— Конечно то, — огрызнулась она, — или надо было ее там оставить? Как ты себе это представляешь? Это же улика, это же…

— Это же геморрой на мою задницу! — заорала я, пользуясь тем, что место было явно пустынное, и слышать нас никто не мог. — Куда мы ее потащим? Да нам бы самим хоть как-то добраться до дома. А тут еще это… И потом, жара… Куда мы ее денем? Я даже думать не хочу…

— Вот и не думай, — заявила эта нахалка и обиженно засопела. — Вообще-то голова — наша общая головная боль, и ты могла бы быть повежливее. Она мне уже как родная. Оставить ее этим упырям… Там полно твоих отпечатков…

— Тебе всегда исключительно везло на принятие глупых решений. Не далее как вчера, Леньчик был тебе чуть ли не мужем, а сейчас упырь… — не удержалась я от шпильки в ее адрес.

— Кто же знал? Прикидывался хорошим. Я уже даже подумывала забрать его с собой во Францию, пригодился бы в хозяйстве. В труппу свою взяла бы, у меня как раз костюм круассана пропадает…

Несмотря на плачевность нашего положения, при мысли о Леньчике в костюме круассана я сложилась пополам от смеха, но сестрица меня решительно прервала:

— О голове надо подумать. Сейчас все растает и…

— Молчи! — гаркнула я и встала на цыпочки, чтобы рассмотреть близлежащее к нам человеческое жилье. — Пошли вперед, спросим у хозяев, где тут хоть какой-то магазин, надо купить заморозку и дождаться темноты. Сейчас часа три, нам еще куковать и куковать. Желательно под магазином, где продается хоть что-то холодное.

— Пельмешек бы, — мечтательно протянула сестрица, а я зыркнула на нее коршуном и посадила кота назад в сумку. Еще раз осмотревшись, я головой дала родне знак следовать за мной.

Сразу же за березами начинался чей-то участок, но никакого забора между лесополосой и домом не наблюдалось. В основном потому, что участок этот стоял как-то вдали от других. Дом — изысканное шале в два этажа — при ближайшем рассмотрении поразил мое воображение своей роскошью и богатством.

— Красотища, — пробормотала сестрица, видимо, не потерявшая тяги к прекрасному. — Ну, что, прямо через огород пойдем? Может, хоть воды дадут, устала я…

— Как-то неудобно, да и страшно, — протянула я, вытягивая шею.

Традиционного огорода на участке не наблюдалось, сплошь газонная травка, качели, баня. Чуть дальше — беседка, но в ней, как и на всем участке, никого не наблюдалось. Мы осторожно проследовали по дорожке и подошли к дому. Из него в сад выходила боковая дверь, по виду закрытая. Озираясь, мы протопали к парадному входу и замерли перед роскошной входной кованой дверью.

— Иди ты, — зашептала я Мане. — Я стесняюсь, а у тебя стыда от роду не водилось. Да и лучше нам двоим не маячить. Попроси водицы и узнай, как пройти к ближайшему магазину. Что-то здесь пустынно, может, там дальше ничего нет? Тогда вызовем такси и свалим отсюда. Назад возвращаться нам нельзя. Эти придурки нас явно уже ищут.

Маня нехотя поднялась на крыльцо и стала давить на кнопку звонка. Я переминалась с ноги на ногу, любовалась идеальной песчаной черепицей на крыше и красивым ковриком для ног у крыльца. Из под него торчал какой-то бархатный шнурок, и я нагнулась, чтобы получше его рассмотреть.

* * *

— Гляди-ка, ключ, — пробормотала я, дивясь такой беспечности. Неужто хозяева оставляют ключ под ковриком. У нас даже доверчивые пенсионеры уже так не делают.

— Ого! — неизвестно чему обрадовалась Маня. — Так может мы того… Ну, зайдем ненадолго? Хозяев, по всей видимости, нет. А ключ есть.

— Ты с ума сошла? Решила пойти по наклонной: сокрытие убийства, похищение улики, теперь незаконное проникновение? Вдруг хозяин вышел в магазин? Не хватало еще, чтобы нас застукали в чужом доме с головой…

— Так я же ради пользы дела, — заныла она и надавила на больной мозоль: — Давай хоть чего холодного прихватим из морозилки, а то пока мы до ближайшего магазина доберемся. Короче, я ни за что не ручаюсь…

Сестрица воспользовалась тем, что я ослабила хватку, и ловко выдернула ключ у меня из руки. Пока я собиралась возмутиться, она быстро щелкнула замком и победоносно на меня взглянула.

— Ну и иди одна! — запротестовала я, демонстративно отворачиваясь. — Может, у вас во Франции такое в порядке вещей, но у нас это называется…

Как это называется, я не успела договорить, потому что вдруг невдалеке послышался шум подъезжающей машины. Мы синхронно кинулись в пышные цветущие кусты, надеясь, что в цветах нас не заметят. И очень вовремя: на всех парах, скрежеща и громыхая, мимо нас пронеслась гробовозка наших попутчиков.

Недолго думая, мы, разом забыв о принципах, ринулись в приоткрытую входную дверь. И сразу же захлопнули ее за собой.

— Они сейчас развернутся и назад поедут, там ничего нет дальше, — зашептала я, приседая в прихожей. — И мы сразу же покинем дом. Не надейся, что я сделаю хоть шаг в глубину дома.

— Нас ищут, надо бы пересидеть, — заныла сестрица, оглядываясь по сторонам. Посмотреть здесь на самом деле было на что: шикарный ремонт внутри ничуть не уступал впечатлению, которое дом производил снаружи.

Приподнявшись с корточек, я наблюдала за дорогой через зашторенное окошко прихожей. Через пару минут машина наших недавних друзей медленно проехала назад. За рулем сидел Леньчик, вид у него был испуганный и озабоченный одновременно. Маня высунулась у меня из-за плеча:

— Пускай помучается, гад. Это же надо так ошибаться в людях. Пошли, что ли, пожрем. Я вся на нервах.

— Я отсюда не сдвинусь, — угрюмо пробормотала я, хотя жрать хотелось неимоверно.

Сестрица фыркнула и побрела в недра дома. Где-то рядом щелкнул электрический чайник и через пару минут до меня донесся запах кофе. Кот зашевелился в сумке, давая понять, что на мои принципы ему наплевать. Пришлось выпустить его и поступиться своей гордостью:

— Мне ничего не надо. Принеси что-нибудь коту.

Маня высунулась из кухни с какой-то бумажкой в руке.

— Систер, нам несказанно повезло! Хозяин или хозяева приедут только через два дня. Тут записка от домработницы. Она пишет, что все убрала и к их приезду 25 числа заказала доставку продуктов. Так что дом в нашем распоряжении. Голову я пока положила в морозильник. Главное ее не забыть.

— Это ничего не меняет, — возразила я, мысленно радуясь за голову и негодуя на сестрицу, но в кухню все-таки зашла. Она была оснащена по последнему слову техники и в холодильнике, который нагло распахнула сестрица, наблюдалось некоторое количество продуктов.

— Так, — бормотала Маня, метая на стол колбасу, красную рыбу в упаковке, огурцы и хлеб. — Чем Бог послал…

— Ладно, — сглотнула я, борясь с искушением. — Только непременно оставим деньги хозяевам на столе.

— Да дались тебе эти деньги, — с полным ртом прошамкала Маня, подкармливая кота колбасой. — Хозяева, видать, богачи, денег куры не клюют. Думаешь, они заметят отсутствие кусочка колбасы? Нам просто повезло. Хоть раз. Укроемся тут до темноты, а потом будем выбираться. Мои нервы совсем расшатались. Я тут в шкафчике нашла коньячок…

Мы наскоро перекусили и, воспользовавшись передышкой, даже приняли душ. После чего, наконец переоделись в футболки и шорты. До этого удары судьбы пришлось встречать в купальниках и парео, в которых утром мы вышли на пляж. Почувствовав себя несказанно лучше, мы даже принялись рассуждать о создавшейся ситуации:

— Мне лично все ясно, — заявила сестрица, развалившись на диване в прихожей. — Убийцы на Крузаке ехали в этот город на встречу со своим идейным руководителем — Сиплым. Тот вышел из тюрьмы и призвал всех братьев по разуму на собрание. Зная вашу тюремную систему, уверена, что управлять делами он мог и из мест не столь отдаленных. Небось камера у него там была комфортабельнее, чем твоя квартира. Отсидел для проформы годик, дал на лапу кому надо — и вышел. Если верить Леньчику, он крышевал сбыт наркотиков по области, поэтому логично предположить, что наши убийцы ехали к нему с докладом или за ценными указаниями.

— Допустим, — непроизвольно ввязалась я в диалог. — А зачем они убили своего приятеля?

— Вариантов тут сотни: хотели припугнуть и не рассчитали силы, осерчали на него за что-то, боялись, что он кому-то что-то скажет. Вдруг они тайком от хозяина крутили какие-то махинации, а наша голова им пригрозила разоблачением?

— Да уж, гадать на кофейной гуще и то информативнее. Я бы пока не делала никаких выводов, — пробормотала я, устраиваясь поудобнее.

В свое оправдание могу сказать только то, что я все время нервничала и чувствовала себя хуже некуда. Кот, наевшись семги, ушел бродить по дому. Маня стала дремать на диване, а я вставила в уши наушники и слушала грустные песни о любви, жалея себя. Мало того, что любви как не было, так и нет, так еще привалило проблем. Решение переложить вопросы полиции на саму полицию вроде бы отдавало понятной простотой и очевидной правильностью, но постоянно ускользало из моего сознания.

Именно мое пристрастие к музыке и себяжалению чуть не сыграло со мной злую шутку: звук подъехавшей машины я не услышала и очнулась от забытья, только когда хлопнула входная дверь. Сестрица, как по команде, проснулась и теперь взирала на меня полными ужаса глазами. Отступать через дверь, выходившую в сад, было уже поздно, хотя мы предусмотрительно вынесли туда свои чемоданы и поставили их в укрытии за деревом. Да и голова, находившаяся в морозильной камере, не отпускала от себя просто так. К тому же, где-то в доме бродил кот, а бросить его я не могла по этическим соображениям. Все эти мысли за секунду пронеслись в моей голове, и я молниеносно схватила Маню за рукав. Не сговариваясь, на цыпочках мы метнулись в сторону кухни и сразу же нацелились на огромный шкаф красного дерева, стоявший в углу. Его предназначение было нам неведомо: там могла быть посуда или закатки, но нам повезло. Обезумевшими кротами мы зарылись в старую ветошь и дачную одежду, какую обычно свозят в загородные дома за ненадобностью. Замерев там в крайне неудобных позах, мы стали прислушиваться. В узкую щелку двери я обозрела кухню и порадовалась, что мы убрали все следы своей трапезы. Авось удастся выскользнуть, когда хозяева пойдут мыться или поднимутся наверх. Хотя кот… Отдаленные голоса, судя по всему, мужские, доносились из прихожей.

* * *

— Кого это черт принес? Хозяин же должен был только через два дня вернуться? — заворчала Маня, укутываясь в чей-то пуховый платок.

— Забыл у тебя спросить, — напустилась я на сестрицу, еле сдерживаясь, чтобы не чихнуть от пыли, которой было покрыто все внутри. — И чего мы вообще спрятались? Такое унижение, а если нас найдут. Не проще ли выйти и извиниться за свое вторжение, как-то объяснить ситуацию? В конце концов, мы сами жертвы…

— Ага, жертвы. Ты еще им голову покажи, тогда они точно вызовут сразу и ментов, и психушку. Ой, мама дорогая, чувствую, там мы и окажемся. Нас же признают невменяемыми. Клянусь, если мы выберемся из этой передряги, я брошу пить, курить, ругаться матом…

— Втравливать сестру в авантюры, — ехидно добавила я, а Машка покорно повторила: — Втравливать… Тьфу ты, дурища. Мы в полной заднице, а ты все шутишь.

Тут наш тихий диалог пришлось прервать, потому что в кухню зашли двое мужчин. Видеть я их не могла, но слышала прекрасно.

— Слышь, Серега, кофееем пахнет. Ты же говорил, тут нет никого? А если хозяин явится?

— Вот те раз. Получается, это воры, — в самое ухо зашептала мне сестрица, а я нервно сглотнула.

— Хозяин в курсе, что я тебя позвал. Домработница баловалась. А кофеек хороший, дорогой. Могут себе позволить. Вот и пахнет на весь дом. Сейчас отведаем. Не дрейфь, мой будет только послезавтра, я-то знаю. Да и приедет ли сюда — вопрос. Этот дом так, для переговоров, когда лишние уши не нужны. У хозяина тут матушка когда-то жила, вот он дом-то и сохранил, переделал. Скажи, дворец целый?

— Угу…

— Пока он сидел, дом-то без надобности был. Жена и дети давно за границей. Я тут, можно сказать, жил. Домработница да я. Дом этот все знают, сюда никто не сунется, можно даже дверь не закрывать. Ключ хозяин всегда принципиально под ковриком держит. Самоубийц нет.

— Так Сиплый же только вышел? Куда он опять рванул? — закуривая, поинтересовался неведомый Серега и захихикал. — К жене под бочок, что ли?

Услышав про Сиплого, мы с Маней со всей силы сжали друг другу ладошки и похолодели во всех местах. Получается, нас угораздило вломиться в дом криминального авторитета, да еще и с головой одного из его потенциальных подчиненных?

— Попали, как кур в ощип, — трагически возвестила мне в ухо любительница афоризмов, а я только беззвучно всхлипнула.

— Не до лямуров ему сейчас. Проблемы у него, — понизив голос, сообщил соратник Сиплого, заваривая кофе. — Я тебя чего и позвал. Ты же у нас специалист по тихому решению вопросов. Да и не работаешь ни на кого конкретно, птица, так казать, свободного полета.

— Надо-то чего?

— Дело для тебя есть. Нужен человек со стороны. Поясняю: пока хозяин срок мотал, много охотников на его место было, но мы со всеми решали вопросы по мере поступления. Механизм отлаженный, все работало как часы. Не так давно среди наших рядов крыса завелась, жирная такая, подлая. Сначала не могли понять, кто информацию сливает. Потом вроде что-то прояснилось, но потом еще больше запуталось.

— Да ну? — удивился Серега, а вместе с ним и мы. Рассказчик из неведомого кореша Сиплого был так себе.

— Короче, не это важно. Крыса — явление легко устранимое. А вот на кого он работал — это вопрос. Прощупали всех более-менее значимых фигур области — везде тишина. Но кто-то из них все-таки решил наше дело прибрать к рукам. И, если честно, хозяин совсем не против. По секрету скажу, он решил сложить полномочия. Но есть моменты. Говорю тебе, как на духу, потому что знаю, ты — могила.

— Да не дрейфь, я свое дело знаю. Мне платят как раз за то, чтобы было тихо. Но что-то больно мудрено, Слава, — затянувшись, промолвил Серега. — Прибрать к рукам — это, конечно, можно. Перебить цены, наладить сеть, прикормить дилеров. Сиплый уже сбитый летчик, это все знают.

— Тихо ты!

— Да ну, мы же тут одни… Рейтинг у него на нуле, размяк. Если появится кто-то помоложе и понаглее… Для чего ему связываться с крысой из ваших рядов? Вдруг этот кто-то покруче вашего Сиплого будет и ему ваши местные разборки — не указ.

— Уже много лет эта сторона жизни области под Сиплым. У нас все явки-пароли: точки, сбыт, дилеры, потребители. Если кто-то надумает в это дело сунуться, ему надо весь расклад заиметь, чтобы быстро все под себя подмять. Мы не дураки, все продумано до мелочей: одни курируют, другие крышуют, третьи информацию собирают — вся область задействована. Я тебе больше скажу…

Тут Слава покосился на телефон, повертел головой в поисках невидимой прослушки и, все-таки чего-то опасаясь, зашептал что-то прямо в ухо Сереге. Маня так напирала на меня сзади, что я чуть не вывалилась со шкафа в самый неподходящий момент, но услышать ничего не удалось.

Закончив шептать, Слава философски изрек «так-то», а Серега многозначительно промычал «да-а-а».

— Так что, Слава, ты уж расстарайся, по своим каналам пробей. Я тебе всю нужную информацию подготовил, вот папка. Будем на связи. Деньгами не обидим, ты же знаешь. Пока Сиплый свои проблемы решает на высшем уровне, наше дело по-быстрому разузнать, что к чему. Человечка-то убили…

— Ладно, попробую пробить, хотя, если все так, как ты мне тут нашептал… Боюсь, дело — труба. Кто-то очень хитро заметает следы, если вы на него до сих пор не вышли. Налей, что ли, выпить, чего сидим насухую?

Слава довольно крякнул и, судя по звуку, направился в другую комнату. Через пару секунд оттуда раздался предсмертный вопль, переходящий в жуткие завывания. Серега подскочил, раздался звук возводимого курка, а я мысленно порадовалась, что мы в шкафу.

— Слава, сколько их там? — заорал он в пустоту. — У меня три пули…

— Отбой, нет никого…

— А чего орешь?

— Едрить-колотить, — продолжая завывать, Слава вернулся в кухню, звякая стаканами. — Я же в зал пошел, там бар, стаканы. Открываю дверцу — а оттуда чертова кошка, да как прыгнет на меня! Глянь, всю морду расцарапала, моя теперь не в жисть не поверит, что я с Наташкой расстался. Как пить дать из дома выгонит, опять тут ночевать буду.

— Откуда тут кошка? — заржал Серега.

— А хрен ее знает, может, через чердак влезла, надо там все облазить, наверное, есть какой-то ход. Или домработница, дура сердобольная, пустила, я в окно ее выкинул.

— Домработницу?

— Кошку! Ладно, давай выпьем, продезинфицируем. А лучше пошли-ка мы в беседку, чего в духоте сидеть. Я тебе еще раз все подробненько расскажу.

Я принялась сигнализировать Мане в тесноте шкафа, что чертова кошка — это наш Санька, но она отмахнулась от меня, продолжая прислушиваться.

Как только входная дверь хлопнула, мы молниеносно выпали из шкафа и ломанулись к задней двери, выходившей в сад. Я мысленно возблагодарила высшие силы за эту самую дверь, позволившую нам уйти по-английски. Тихонько выскользнув в сад, мы обнаружили наши сумки под тем же деревом, где их и оставили. Сверху на моем чемодане восседал Санька, и я в который раз порадовалась его уму и сообразительности.

— Уходим огородами, — зашептала сестрица, но я и без того быстро работала руками и ногами. Через десять минут мы покинули злополучный участок и снова оказались в оазисе берез, где упали перевести дух.

— И все-таки Санька — умница! А если бы он не пришел к сумкам, где бы я его искала? — я гладила кота, а он довольно урчал, выпуская когти мне в ногу. — Я бы не смогла его там оставить…

Пока мы малость перевели дух и думали, куда идти дальше, события продолжили развиваться стремительно. Ухнув на всю округу, вдалеке прозвучал взрыв, хотя это потом уже я поняла, что это был именно взрыв, а сначала я просто услышала какой-то громкий звук и даже как будто бы почувствовала вибрации воздуха вокруг себя.

Не сговариваясь, мы почему-то упали лицом в землю, видимо, насмотревшись боевиков, где подобные фокусы проделывают все главные герои. Приподняв головы через пару минут, мы убедились, что рвануло, конечно же, в особняке Сиплого. Сейчас в передней части дома, по всей видимости, полыхал пожар. По крайней мере, дым валил именно оттуда.

— Черт! — завопила Маня, вскакивая, отчего кот с перепугу впился мне в ногу и зарычал тигром.

— Чего орешь? Давай сматываться отсюда, да поживее…

— Голова! Ты сказала «Оставить кота» и я вспомнила. Мы же голову оставили… Что делать, Анька? Это же полный провал…

— Я назад не пойду, и не проси, — отрезала я, поднимаясь с земли и сажая кота в сумку. — И тебя не пущу. Кто-то подложил взрывчатку… Черт, а если бы рвануло, когда мы были в доме? Неужели кто-то видел, как мы зашли туда, и специально устроил взрыв?

— Рвануло как-то не сильно, — неубедительно начала сестрица, — мужики-то живые, я даже отсюда вижу, как они бегают возле дома. Может, с плитой что-то? Может, я конфорку не выключила…

— Какая разница, возвращаться туда — это самоубийство. Не хватало еще, чтобы нас схватили эти типы и сдали Сиплому. Замучаешься доказывать, что мы там случайно оказались. В конце концов, это его люди убили нашу голову, вот пусть он и разбирается. Если голова, конечно, уцелеет. В наших интересах было бы, если бы рвануло в кухне, хотя размышлять так, конечно, не по-христиански…

— Ну, я как-то не думала в этом ключе, да и ты до этого ратовала за то, чтобы выполнить свой гражданский долг и предать убийц правосудию.

— Да, но меня, помнится, никто не поддержал. А теперь уже поздно пить боржоми. После всех мытарств единственное, чего мне хочется, это попасть домой и забыть всю историю, как страшный сон. Но сомневаюсь, что это получится. Как-то все слишком запуталось, столько информации об этом Сиплом и его делах нам явно ник чему. А то, что Леньчик с Мишаней влезли в это дело, и вовсе внушает опасения, что для нас все легко не закончится.

— Думаешь? — шмыгнула носом сестрица. — Как же пожить хочется…

— Надо было об этом раньше думать, когда голову с собой увезли. Или когда доверились двум придуркам. Или вот, к примеру, когда полезли в чужой дом. Хотя чего уж там.

Я махнула рукой и полезла за сигаретами, дивясь собственной черствости и решимости предать идеалы добропорядочности, с детства внушаемые мне родителями.

— Мотать нам надо, сейчас вызовем такси, доедем до трассы, а там по темноте будем ловить попутку. Доберемся до папиной машины — и домой.

— Это если машина еще на месте! — икнула сестрица, впечатлившись моим монологом.

— Умеешь ты утешить. Гляди, понаехали уже, — пробормотала я, тревожно вглядываясь в очертания дачи Сиплого. Как раз в это время к дому подъехала пожарная машина, завывая сиреной. За ней пристроилась еще одна, поэтому я с некоторым прискорбием подумала, что дом догореть не успеет и мысленно попросила у Бога прощения за такие греховные помыслы.

Прерыкаясь и стеная, стараясь при этом держать ближе к деревьям, мы добрались до какой-то разваленной конструкции. Судя по всему, это когда-то был магазин. Спрятавшись с тыльной его стороны, вызвали такси. Я кое-как объяснила, где нас искать, ориентируясь на местности.

Только мы вздумали перевести дух, как мимо нас со свистом пронеслась тачка наших преследователей: Крузак, взвизгнув тормозами, завернул как раз к повороту на дом Сиплого, а мы вжались в стену.

— Черт, они уже здесь, откуда бы им знать, что мы…

— Может, они и не за нами. У босса беда в доме, вызвали подмогу, — неуверенно проблеяла я, стараясь не паниковать. Через пару минут снова послышался звук подъезжающей машины. Слава Богу, это было такси. С опаской выглянув из своего укрытия, мы заспешили к машине с шашечками. И очень удивили таксиста, потому что первое время сильно пригибались, делая вид, что шнуруем обувь.

Почувствовав себя увереннее в недрах подъехавшей иномарки, мы покружили по городу, заехав в противоположенный его конец. Затем заскочили в небольшой магазинчик за едой и, благополучно добравшись до трассы, под удивленные взгляды водителя покинули машину.

Оглядываясь по сторонам, мы быстро направились в лесополосу, где и устроились с максимально возможными удобствами. В том смысле, что постелили под попы покрывало. Время до вечера тянулось мучительно долго, поэтому сестрица принялась размышлять:

— И все-таки теперь что-то вырисовывается. Сиплый, наркотики, какие-то схемы. По крайней мере, понятно, что убитый имел отношение ко всему этому. Скорее всего, был одним из команды. Но за что-то его решают убить, причем делают это таким экстравагантным способом.

— Куда экстравагантнее…

— Слушай, да это же материал для твоего фееричного журналистского расследования! Осталось выяснить, зачем его убили, вывести на чистую воду кавказца и лысого, а дальше ниточка потянется и к преступной группировке, и к наркобарону Сиплому. Ты хоть представляешь себе размах, да про тебя в столице узнают!

— Я запрещаю тебе вслух фантазировать и даже просто упоминать это дело! — взвилась я, точно меня укусил рыжий лесной муравей. — Ты хоть представляешь, во что мы впутались? Тут и так не знаешь, останешься ли в живых, а ты про расследование. Мы, скорее всего, и до дому добраться не успеем, как нам свернут головы. Или у вас во Франции вот так запросто люди отрубленные головы в сумочках носят и через день группировки разоблачают?

— Ты сама говоришь, нам все равно не жить. Значит, надо бороться! Доберемся до дома — и к Валерику. Он в этих делах ас. Помогите, хулиганка! — запричитала сестрица, когда я больно пнула ее ногой.

Она еще долго размышляла вслух, обращаясь, в основном, к коту, потому что я ее принципиально игнорировала, привалившись к березе и насвистывая. Через какое-то время я уже начала понемногу клевать носом, как вдруг вдалеке явственно послышался звук двигателя, принадлежавший машине, двигающейся по лесополосе.

— Что это? Слышишь, тачка явно едет по тому пролеску, с которого мы свернули? — настороженно ткнула я в бок сестрицу, дремавшую с котом в обнимку.

* * *

— Может, парочка какая-то, ищут уединения, — неуверенно начала Машка, но кота на всякий случай сунула в сумку.

Тут звук машины стал еще отчетливей, и сквозь деревья промелькнула она сама, освещая все вокруг фарами.

— Черт, тут темновато, я толком не разглядела. Это же Крузак, да? Нас ищут, таксист сдал, паскуда… Наверное, сказал им, где высадил нас, вот они и метнулись…

Давай, надо сваливать отсюда, — лихорадочно соображая, скомандовала я, — пошли в противоположную сторону, надеюсь, там нет дороги. Сейчас стемнеет окончательно, и поиски усложнятся.

Благо, мы додумались не устраиваться на пролеске, а прошли вглубь, укрывшись за кустами. Проехать сюда на машине было невозможно. А что, если они вздумают разделиться и прочесывать лес?

Радуясь, что успели переодеться в удобную одежду, мы рванули вперед, петляя, как зайцы, но придерживаясь строго определенной траектории. Ветки хлестали по лицу, а траектория становилась все более условной. Слава Богу, лес радовал густотой, и звук машины больше сюда не доносился.

Мы немного сбавили темп и расслабились, привалившись к соснам, как вдруг за моей спиной хрустнула ветка. От неожиданности мы заорали, как полоумные, а Машка даже схватила какую-то большую ветку и принялась размахивать ей, как шпагой. Пока мы орали, из-за соседнего дерева в сумерках выросла фигура в плаще и с капюшоном. Я буквально ощутила на себе выражение «волосы встали дыбом», а Машка и вовсе стала тоненько повизгивать. Оно и понятно, ведь в руках у неизвестного был нож. Длинный, с деревянной ручкой.

— Эй, мужчина, что вы надумали? — дрожащим голосом начала я, пытаясь воззвать его к рассудку. — Сколько вам заплатили? Мы дадим больше…

Тут Машка, прекратив махать шпагой, зашла с козырей:

— Чего молчишь, маньячелла? У нас муж — прокурор области. Ты вообще нормальный? — сестрица решила не церемониться с мужиком, придумав нам общего мужа и гарант безопасности в одном лице.

Фигура, чуть качнувшись, неожиданно хрюкнула, сняла капюшон и оказалась смешным лысым дедком лет семидесяти. Только сейчас я заметила корзину в его левой руке.

— Вот что за народ пошел? — продолжал веселиться дед. — Если у меня нож, значит я сразу душегубец? Грибник я, заплутал малость, говорила мне бабка дома сидеть…

А…

— А вот чего это вы в лесу делаете? Путаны?

— Тьфу на тебя, старый хрыч, — обиделась сестрица. — Напугал до смерти. Покажи лучше, как из лесу выйти. Мы тоже заплутали. Поссорились с кавалерами, те нас высадили — и ищи их свищи.

Я закивала, скроив жалобную мину, а дедок, покрякав, смягчился.

— Ладно, пошлите. Я уже почти к дороге вышел, сосну эту поваленную помню. Там чуток вперед пройти — и дорога. Трасса областная. Словите попутку, ежели не путаны. А то я пока тут плутал, здоровенную черную машину в кустах видел. Небось таких как вы привезли, развлекаются.

— Чего сразу клевещешь на людей, старый пенек? Может, тоже по грибы люди приехали?

— Вот и дура ты, — обратился дедок к Машке, потому что диалог с ним вела, в основном, она, — сразу видно, пигалица. На такой машине только бандиты ездят, я в кино видел. Им грибы ни к чему, а вот путаны — в самый раз.

Дедок оказался не Сусаниным и, поплутав немного среди елок, таки вывел нас к дороге, махнув нам в след ножом на прощание. Сам он побрел вдоль трассы, направляясь к ближайшей деревне, скрывшейся за поворотом, а мы снова укрылись за деревьями.

И только когда вокруг окончательно стемнело, осторожно выбрались к дороге и осмотрелись. Вокруг не было ни души, зато вовсю гудели комары, да мимо проносились машины, сверкая огнями. Вероятность напороться на наших преследователей была минимальной, а необходимость добраться до папиной машины подстегивала меня к решительным действиям. Я, отмахиваясь от кровопийц, оставила сестрицу в кустах сторожить чемоданы и вышла на дорогу.

Не успела я махнуть рукой, как первая же фура стала спешно тормозить, свистя шинами. Только тут я запоздало подумала, что водитель мог расценить появление одинокой девушки на дороге по-своему, и замешкалась, вспомнив про упомянутых дедом путан.

Но бодрая сестрица уже вылетела из кустов, устремившись ко мне на подмогу. Водитель, мужчина средних лет с прической «озеро в лесу» (лысина в обрамлении редкого венчика волос) если и имел какие-то злокозненные намерения, то при виде угрюмой Мани как-то стушевался и покорно согласился подвезти нас до мотеля «Надежда».

Всю дорогу мы развлекали дядю байками из жизни сестрицы, которые вполне могли сойти за анекдоты. Когда, успев вздремнуть, мы почти добрались до места назначения и, в ожидании тревожной встречи с машиной, примолкли, дядя вдруг выдал:

— Вы бы поосторожнее на дорогах, девки. Не все такие порядочные, как я. Слыхали, может, пару дней назад тут недалеко труп нашли?

— Труп?

— Правда, мужика, — добавил он, подумав. — Но без головы. Это же сколько лет я дальнобойщиком, а такое первый раз слышу.

— Не может быть! — разом ахнули мы, начав щипать друг друга за руки незаметно от дядьки. — И что, установили личность? — дрожащим голосом спросила Марья, а дядька покачал головой.

— Вроде нет, хотя я не интересовался особо. Так, мужики в кафе рассказывали… Труп есть, а головы нет. И пальцев на руках. Это, значит, чтобы по опечаткам его не нашли, так ведь?

— Наверное, — пробормотала я, пытаясь припомнить, были ли у нашего трупа пальцы.

Когда дядька затормозил возле сверкающего вывеской мотеля «Надежда», мы с сестрицей были в состоянии, близком к обморочному.

— Это что же получается? — зашептала Маня, как только дядька отъехал. — На нас убийство свалить не получилось, так они ему пальцы отрезали и выкинули? Значит, сейчас охотятся на нас, ведь мы единственные свидетели, что он был тут…

— А девушка, которая заселяла их?

— Они могли его незаметно пронести, он же в отключке был. Заселились вдвоем, а потом втихую его протащили. В ковер завернули, к примеру, как в том сериале, не помню название, что-то про любовь и месть…

— Во всех сериалах что-то про любовь и месть, так что не напрягайся, — отмахнулась я. — Надо аккуратно расспросить девушку-администратора. Но сначала надо бы убедиться, что машина на месте.

Стараясь держаться в тени кустов и не попадать в свет уличных фонарей, мы гуськом добрались до стоянки. Папина ласточка, вопреки моим ожиданиям, стояла на том же месте в окружении других немногочисленных машин. Визуально ничего не указывало на то, что ею кто-то интересовался. Я потопталась рядом, подергала багажник и убедилась, что он закрыт. Окна целые, колеса на месте.

— Странно, — пробормотала сестрица, стоявшая на шухере. — Если они искали нас, то должны были, в первую очередь, заняться машиной. Проверить, нашли ли мы голову. А вдруг она бы все это время пролежала в багажнике. Фу, страшно представить…

Я покачала головой, размышляя, достала ключи и открыла машину, боязливо отскочив в сторону. Выглядело все так, словно я опасалась, что оттуда выскочит ядовитая змея. Ничего не произошло, и мы, оглядываясь, поспешно загрузили свои многострадальные сумки в багажник.

Покончив с багажом и усадив кота на заднее сидение, я все-таки решила внять голосу разума, а точнее — зудению сестрицы, которая утверждала, что надо отвести от себя подозрения. С этой целью она настойчиво желала обратиться к девушке-администратору. Я же решилась на этот шаг еще и в надежде прояснить для себя кое-какие факты.

Поломавшись для приличия, я сдалась и покорно побрела следом за Машкой. Девушка, на нашу удачу или горе, за стойкой была та же, что и в тот злополучный вечер. Увидев нас, она мило заулыбалась и дежурно нас поприветствовала, из чего я сделала вывод, что мы пока не в розыске. Да и вряд ли она нас вспомнила…

Виновато улыбаясь в ответ, я слово в слово повторила ей историю Мишани: познакомились с парнями, зависли в ресторане, махнули на их тачке на море, а свою оставили тут. Вернулись, чтобы извиниться.

— Да ничего страшного, — махнула рукой администратор, покопавшись в своих записях, — за номер вы заплатили, ничего не украли. А когда вы уехали и с кем — это уж ваше дело. Стоянка у нас бесплатная, так что машина никому не мешала. Тут некоторые такие номера откалывают: один раз кровать по частям вынесли, а вы говорите… Парни хоть стоящие оказались?

Девушка явно была не прочь поболтать, потому сестрица принялась вдохновенно фантазировать:

— Да разве мы от хороших парней на третий день сбежали бы? Женатики, да еще и выпивохи. Сдалось нам это счастье. Да, Анька?

Я скривилась, словно от зубной боли, и кивнула.

— А у вас тут как обычно? Тихо? Ничего необычного не происходит? Ресторанчик мне ваш понравился, вот думаю юбилей тут отпраздновать, родня как раз неподалеку живет, всем удобно, — с грацией бегемота начала Маня подбираться к интересующей нас теме, а я испугалась, как бы девушка не обратила на нас лишнего внимания. Но Вика — я успела рассмотреть бэйджик на ее груди — не усмотрела в нашем вопросе ничего странного.

— Да нет, обычно все спокойно. У нас цены не маленькие, поэтому публика приличная, не то что в какой-нибудь придорожной забегаловке. Мы все-такие отель.

Тут она заволновалась и уточнила:

— А чего спрашиваете? Может, из машины что пропало?

— Ну… Дверь была приоткрыта, наверное, сами забыли… — промычала сестрица, а я неопределенно мотнула головой.

— Я глянула, в тот день ничего странного в отеле не было, даже пьяных не наблюдалось. Все футбол смотрели. Не думаю, что кто-то мог машину вскрыть. Да и вообще, у нас тут такого никогда не было. Или вам кто-то про нашего Сашку наболтал? — усмехнулась Вика, приглядываясь к нам. — Так вы не бойтесь, он безобидный. Совсем не по этой части.

— А по какой?

— Ну, охота ему хозяйством потрясти перед людьми, так какой с больного спрос? Он у нас уже вроде достопримечательности, хотя сколько раз его гоняли — все без толку. Периодически в темноте в своем плаще на голое тело разгуливает, людей смешит. Но если какое мероприятие ответственное — так мы его шуганем, вы не волнуйтесь. А если ничего из машины не пропало, так, может, и сами забыли. Бывает…

Рассказ про неведомого Сашку мы пропустили мимо ушей, потому что в мозгу лихорадочно билась одна мысль: получается, в ту ночь в отеле было тихо. Значит, никто не связал нашего убиенного с этим местом и его дружками — лысым и кавказцем.

А что? Возможно, мы были единственными, кто видел их вместе, да и в отель его вполне могли заселить без ведома администрации. Вика в тот день часто отсутствовала, гостей было много, никто не обратил бы внимания на эту троицу. Понятно, что они почему-то решили скрыть факт убийства, но лишить труп сначала головы, а потом и отпечатков пальцев? Короче, все еще больше запутывается. Похоже, мы имеем дело с какими-то маньяками, а я их жуть как боюсь.

Распрощавшись с Викой, мы направились к машине, на ходу перебивая друг друга. Мысли кипели, настоятельно требуя выхода, и мы даже не сразу заметили странного вида мужичка, притулившегося напротив моей машины.

* * *

Странным в нем было то, что теплым летним вечером он зябко кутался в бежевый женский плащ — точно такой же когда-то был у нашей бабки и до сих пор висел в кладовке — и стыдливо прятал лицо в воротник. Мы притормозили, пытаясь понять, не по нашу ли душу этот засланный казачок, а он, потупив глазки, как девушка на смотринах, стыдливо распахнул плащ и замер в причудливой позе.

Какое-то время мы, опешив, созерцали сие великолепие. Пока Маня, а следом и я, не разразились истерическим смехом. Сказывались пережитые волнения и общий градус безумия, сопровождавший нас последние дни. Сашок (а это, как вы поняли, был он собственной персоной) обиженно запахнул плащ и насупился.

— Закурить дадите? — хмуро глянул он на меня, присаживаясь на бордюр.

— Сашок, не в обиду будет сказано, но выскочил ты, как черт из табакерки, — всхлипывая от смеха, принялась извиняться Маня, доставая сигареты и протягивая их эксгибиционисту. — Да не куксись, все у тебя в порядке, мы перенервничали просто, вот и не сдержались. Да, Анька?

Стараясь сохранять серьезность на лице, я кивнула, а Маня, присев рядом, завела с Сашком светскую беседу:

— И давно ты так? Ну, то есть…

— Да ладно, чего уж там… — махнул рукой наш новый друг, тоже присаживаясь. — Не извиняйтесь. Сам знаю, что хожу как дурак. Сейчас уже никого этим не удивишь, в интернетах хошь чего можно увидеть.

— Но ты все равно выступаешь?

— Я же пить как бросил три года назад, так бес и попутал. Тяга во мне есть к искусству, вот и хожу. Перфомансы, так сказать. Знак протеста. От меня же Наташка ушла, так я ей в отместку перед камерой хозяйство свое показываю. Ее новый хахаль тут охранником работает, небось камеру просматривает и…

— Тут камера есть? — перебив Сашка, встрепенулась сестрица, а за ней и я. Мы повертели головами и ничего похожего на камеру не обнаружили.

— Ее отсюда не видно, вон там, за деревом, направлена на выезд со стоянки, — охотно пояснил Сашок. — А то один раз машину угнали, так скандал был. Вот они камеру и поставили, дешевле же, чем сторожа на стоянку нанимать. Лучше бы меня в сторожи взяли. Девки, может, мне в свингеры податься? Хотя там пара нужна, а моя Наташка…

— А ты здесь часто бываешь? — спросила я, непонятно на что рассчитывая.

— Аккурат каждый день, пока эта сволочь в отпуск не уйдет, то есть с завтрашнего дня у меня тоже отпуск, так сказать. Плащ вот хоть подлатаю, а то протерся под мышкой. Позор да и только.

— А три дня назад ничего странного на стоянке не заметил? — навострила уши Маня, став похожей на борзую, взявшую след хорька.

Сашок хитро прищурился и с интересом на меня воззрился.

— Так это ваша машинка, что ли? Как же, помню, в тот день еще чемпионат начался, тут народу было — не протолкнуться, машин полная стоянка. Я ваш «Фиат» чего и запомнил — поставили его как раз на проходе, я тут обычно из кустов выхожу — и але-оп! Здравствуйте! А вы поставили…

— Ну! — с нетерпением гаркнула сестрица, а Сашок продолжил: — Ну, гну. Короче, я за машиной и прятался, ждал клиентуру. Гляжу, мужик идет, а я мужиков как-то не очень, могут и накостылять. А еще по виду молодой, хотя на голове толстовка, капюшон, тут точно не скажешь. Воровато так озирается. Я притих: думаю, а вдруг грабитель? Вот я его сейчас скручу и благодарность от хозяев получу. А охранник Наташкин в дураках останется. Потом гляжу — он к машине твоей, багажник чем-то поковырял, но ключами не пикал, это точно. Двери открыл, в машине полазил, даже коврики вытряхнул. Короче, странный такой. Потом быстренько машину закрыл и ушел.

— А ты? Чего не скрутил его?

— Я сам от греха подальше ушел. Он же из машины ничего не брал, значит, не вор. А проблемы мне ни к чему…

— Мужчина, говоришь? — протянула я, поглядывая на Маню. — А какие-то приметы помнишь? Ну, рост, к примеру, телосложение?

— Рост богатырский — ну вот как у нее, — кивнул он на Маню, — высокий. Телосложение среднее, в кофте толком не поймешь, но не толстый.

— Да уж…

Сашок хитренько прищурился:

— Я же не все… Забыл сказать. Ушел я, значит, а потом все-таки вернулся, под окнами стал бродить, там Наташка убираться должна была, ее смена. Я и прохаживался.

— И что? — заволновалась я, предчувствуя сенсацию.

— Ну, я же говорю, а ты перебиваешь. Короче, сверху что-то упало. Большое, вроде как ковер скрученный. Я еще снова подумал — воруют, хотел сигнализировать, а потом сверху кто-то стал материться, а в окно Наташка высунулась. Меня увидала и давай материть почем зря. Я малость увлекся, пока ей отвечал, а потом она выдохлась, я покурить у нее и попросил. Сжалилась, все-таки добрая душа, хоть и стерва, но к служебному входу вынесла. Я ей про ковер стал рассказывать, а она меня погнала. Сказала, что я выдумываю, лишь бы ее задержать. Я метнулся назад за доказательствами — а ковра-то и нет уже. И мужик какой-то там околачивался. Я его в свете фонаря увидел со спины и ближе подобрался. Стоял, вроде как наблюдал за окнами, но без ковра.

— Стоять тут не запрещено, может, кто из постояльцев, — с сомнением протянула я, прикидывая, как ковер можно привязать к нашей истории, но на всякий случай уточнила. — Ты точно не заливаешь? Во сколько это было?

— Не, был ковер. Или что-то похожее. Жаль, сразу не рассмотрел. По времени точно не скажу, но помню, что аккурат за минуту до этого все «Гол» кричали. Те, кто в ресторации, значицца, заседал. Фанаты, мать их так. Не люблю футбол, вот за что им платят такие гонорары? Я в полицию чаще попадаю, чем они по мячу.

— Так под фонарем стоял тот, что в моей машине лазил?

— Не, мужик, что под фонарем стоял, не тот был, что в капюшоне. Ростом пониже, волосы длинные, как у барышни. Я еще сначала подумал — баба, а потом пригляделся — ботинки мужские, с черепами. Да и орган, прости Господи, имеется, хоть и в джинсах плохо видно. Но я совсем уж близок подходить не стал: стоит себе человек, какой с него спрос? Может, покурить вышел, хотя потом он в другую сторону пошел, вроде как к дороге. Подозрительно это, да?

— Не то слово.

— Ну что, помог я вам? А Наташка, дура, говорит, я фигней страдаю. Может, на чай подкинете?

— Ладно, Сашок, — хлопнула его по плечу Маня, доставая пару бумажек из кармана, — бывай. Собирай на новый плащ. Поедем мы, А мужиков этих мы не знаем, ковер нам тоже без надобности. Да и машина в порядке, может, тебе показалось? Или магнитолу хотели свистнуть, да побрезговали нашей.

— Хрен его знает. Каких чудес на свете не случается? Хорошо, что я на страже. Бывайте, девки, приезжайте еще, всегда рад.

Мы поспешно загрузились в машину и, немного потарахтев мотором, тронулись с места, хотя я каждую минуту была мысленно готова взлететь на воздух.

— Если кто-то так свободно открыл нашу машину, то и тормоза могли испортить, — горевала я вслух, обращаясь к Машке, но та витала в своих мыслях.

— Ты слышала, что сказал Сашок? Там камера есть! Осталось натравить на них полицию, пусть записи с камер посмотрят. Тут целый список кандидатов: и в капюшоне, и в ботинках с черепами. Сразу станет ясно, что мы ни при чем. А гад этот у них будет как на ладони: увеличат изображение, и морда его подлая…

— Во-первых, запись с камеры могли стереть. У них спокойно, камеру просматривают только в случае какого-то ЧП, так ведь? Я думаю, что администратор потому про камеру и промолчала. Либо же это вообще муляж, призванный наводить страх на таких, как Сашок, — решила я поумерить пыл Мани. — Во-вторых, камера расположена на выезде со стоянки, чтобы машину не угнали. Что им на самой стоянке рассматривать — органы Сашка? Так что убийца вряд ли попал в объектив, если только на выходе, да и то боком. И потом, ты слышала, он был в капюшоне. Много ты через капюшон рассмотришь?

— Слушай, так что же получается? Ни кавказец, ни лысый в тот вечер в толстовках с капюшоном не ходили. И ботинок с черепами у них нет. Да и рост у них — совсем-совсем средний. Значит, это не они убили? Чего тогда они за нами гоняются?

— У них мог быть помощник или даже два помощника, да и кофту с капюшоном накинуть не проблема. А рост — так это понятие субъективное. Может, Сашку с перепугу показалось? Он-то сам ростом с подростка, а еще вора ловить собрался… И вообще, его показания никто всерьез не воспримет. Его же тут за местного дурачка считают. Да ты слышала его рассказ? Стоял какой-то человек в ботинках с органом. Скажут, что ему везде мужские органы мерещатся. То, что кто-то там в нашей машине возился, еще не значит, что он убийца. Камера, конечно, могла бы помочь, но тогда придется идти в полицию и все им рассказывать. Ты понимаешь, что это означает для нас? А если окажется, что запись не сохранилась…

— Да уж, о возвращении во Францию до конца расследования я могу забыть. А еще у них сразу возникнуть вопросы, почему мы не сообщили об убийстве раньше. Хотя их бы на наше место… Тут со страху такого наделаешь, потом и не разгребешь…

— Вот-вот, а еще не забывай, что у убийц к нам могут быть вопросы. Даже если чисто теоретически предположить, что убил нашу голову кто-то другой, в капюшоне, нам от этого не легче. Кавказец и лысый точно нас ищут, так? Чего бы они с Леньчиком вели переговоры? Небось договаривались, как заманить нас в лес или прикончить в темном переулке…

— Из-за какой-то головы таких делов наворотили…

— Мы же не знаем, кто был эта голова? Вдруг он важный перец? Или человек, обладающий секретной информацией? Словом, кому-то было очень важно, чтобы он умер, и я сомневаюсь, что это было обычное бытовое убийство.

— Вот это мы можем проверить, — опять начала сестрица, — если разузнаем, кто наш убиенный. А еще можно как-то так в полицию сообщить, чтобы мы в этом деле как бы не фигурировали…

— Это как?

— Ну, через Валерика, пусть он по своим каналам разузнает, что к чему…

— Все, я же сказала, никаких расследований. Когда я предлагала, вы все дружно проигнорировали свой гражданский долг, чего уж теперь… Я уже несколько раз пошла у тебя на поводу, когда согласилась поехать с тобой на море и сбежать с места преступления с головой. Больше я своих ошибок не повторю. Не желаю ничего слышать про голову, убийства и прочие гадости. Мы с тобой к этому не имеем никакого отношения, мы случайные свидетели. Вдруг повезет и они оставят нас в покое, сообразив, что мы свалили и залегли на дно. А если мы пойдем в полицию — нам точно не жить. Тебе хорошо, ты свалишь во Францию, а я тут буду отдуваться за двоих.

— Интересно же, — заныла Марья, которая с детства обожала всякие загадочные истории и никогда не могла заснуть, не дослушав сказку до конца. — А еще я тут подумала, что ковер сверху падал неспроста. Скорее всего, они так от тела избавились, что от головы осталось. Ведь в отеле никто про убийство не знает, значит, они как-то тихо все уладили. Завернули тело в брезент, выкинули с балкона в кусты, а потом потихоньку вынесли.

— Цыц, — шикнула я на нее, сосредоточившись на дороге. Спать хотелось ужасно, но мы решили не останавливаться и ехать до дома без остановок.

К родному двору я подъезжала, когда в небе уже забрезжил рассвет. Сестрица под конец дороги сдалась и уснула, обнявшись с Санькой, а я всю дорогу пыталась избавиться от мыслей о таинственном убийстве, невольными свидетелями и участниками которого мы стали. Приткнув машину возле подъезда, мы выгрузили сумки и поднялись на мой этаж, все время ожидая нападения неведомых врагов.

Вопреки нашим страхам, подъезд встретил нас сонным молчанием, возле моей двери не наблюдалось ничего странного, и сама дверь была закрыта на замок. Словом, ничего не указывало на то, что в наше отсутствие кто-то проявлял интерес к моей персоне. Это еще больше озадачивало.

Враги беседовали с Ленькой, а потом гоняли нас по лесу. Хотя, может, это были не они? Что им помешало сразу же расправиться с нами или хотя бы напугать до полусмерти? И если Леньчик и Мишаня были замешаны в эту историю с самого начала, зачем тянули несколько дней, прежде чем приступить к решительным действиям?

Вопросы без ответа не давали покоя, поэтому я решила временно выбросить из головы всю эту историю, сосредоточившись на бытовых делах. Кот, отряхиваясь после дороги, заурчал, требуя еды, и жизнь пошла привычным чередом. Первым делом мы приняли душ, выпили чаю и завалились спать, решив оставить все остальные дела на потом.

Телефонный звонок, ворвавшийся в мой тяжелый сон, скорее напоминавший забытье, принес облегчение. Я с удовольствием стряхнула с себя кота, развалившегося поперек, и стала озираться, пытаясь понять, где именно находится источник звука. К моему удивлению, звонил домашний, которым я никогда не пользовалась.

За последние пару лет на него мне звонили буквально два раза: из поликлиники и ЖЭУ. Я даже успела забыть о его существовании, и вот тебе на.

* * *

Я поспешно схватила трубку, сказав «алле», но ответить мне никто не удосужился.

Послушав тишину, я с удивлением положила трубку назад, но тревога почему-то возникла где-то в районе солнечного сплетения и стала медленно ползти выше, в область горла. Через минуту кто-то опять позвонил, но разговаривать со мной снова не пожелали.

«Началось…» — почему-то подумала я, хотя что конкретно началось, сформулировать так и не смогла. И поспешила разбудить Марью. Та высказала недовольство, употребив при этом несколько матерных конструкций, после чего все же соблаговолила подняться и даже занялась приготовлением позднего завтрака.

— Кто звонил? — зевнула она, помешивая кашу в кастрюльке.

— Звонили на домашний и почему-то молчали в трубку, и мне это не нравится. Как будто кто-то проверял, дома ли мы.

— Кстати, мы же вернулись как-то раньше срока, что будем говорить общественности в лице соседей и родных?

— Не знаю. Я бы предпочла действовать по обстоятельствам. Родителям я пока точно звонить не буду, ни к чему их волновать. Если кто-то донесет, что видели машину возле дома, что-нибудь придумаю. Я же журналист.

— А Валерик? Все-таки я считаю, что стоит…

— А я считаю, стоит залечь на дно и не отсвечивать, — огрызнулась я, попутно загружая вещи в стиральную машину и вытряхивая дорожные сумки. Машинально облазив их в поисках объектов для стирки, я тряхнула Манину сумку, и на пол к моим ногам выпала та самая флешка, про которую мы успели благополучно забыть в суете последних дней.

— Ой, флешка. Мань, смотри, это же та самая, которую тебе якобы подкинул покойничек. Не желаешь ознакомиться с содержимым?

— Дай сюда, — сестрица коршуном кинулась на вожделенную флешку, словно та содержала ответы на все ее вопросы и могла как-то помочь нам выпутаться из того дерьма, в которое мы попали.

Я молча протянула ей трофей и так же молча принялась загружать свой рабочий компьютер.

— Там точно какой-то криминал, — возбужденно тараторила Маня, пританцовывая возле компа, грузившегося со скоростью сухопутной черепахи. — Рухлядь какая-то, могла бы купить что-то поприличнее.

Я зыркнула на нее диким вепрем и сама вставила флешку в отверстие, защелкав при этом мышкой. Сестрица так вплотную приблизилась к экрану, что я стала опасаться, как бы она не продырявила экран носом. Но тут все, наконец, загрузилось, и флешка, несмотря на мои сомнения, открылась.

Маня издала разочарованный вздох, а я присоединила к нему вздох облегчения. К моей вящей радости, фоток трупов на флешке не было, зато было много документов с таблицами и списками.

— Какая-то отчетность, наверное, — пробормотала я, пролистывая страницу за страницей. — Ничего не понятно: адреса, схемы, какие-то значки и фамилии. Типичный отчет менеджера по продажам.

— Да уж, и что тогда в этой флешке такого криминального, что из-за нее могли убить человека? — невесть на кого злясь, вопрошала Марья, возвращаясь на кухню.

— Может, эта флешка попала к тебе совсем другим путем, а даже если это флешка убиенного, вовсе не факт, что его убили именно из-за нее. В любом случае, я не хочу ломать над этим голову и тебе не советую.

Сестрица показала мне язык и принялась за еду, периодически вздыхая и поглядывая на меня с тоской. Я же все это время размышляла, что мы будем делать, если интерес у местной мафии к нам все-таки имеется. То, что мы забыли голову в холодильнике Сиплого, дом которого в этот же день кто-то пытался взорвать или поджечь, навевало совсем не приятные мысли.

Если кавказец и лысый — люди этого самого Сиплого, то наверняка знают от Мишани, что мы скрылись вместе с головой. Когда голова всплывет, сразу станет понятно, что мы там побывали, а доказать, что мы не причастны к поджогу, будет затруднительно. Да и будет ли нас кто-то слушать?

При любом раскладе мы — ненужные свидетели чьих-то темных делишек, а значит жить нам (по киношным прогнозам) всего ничего. Может, и правда довериться Валерке, по крайней мере, он точно не продажный мент. Уж я-то знаю, раз жила с ним. Честность Валерика доводила до бешенства даже такую правильную особу, как я. Хотя… Валерик расскажет одному, тот другому, а третий вполне может оказаться шестеркой, работающей на бандитов. Что-то такое я слышала от своих коллег, обожавших писать статьи про коррумпированность нашей полиции, прозрачно намекая сразу на все и не упоминая конкретно ничего. Сейчас я даже пожалела, что в свое время плохо слушала сплетни про областных братков и совсем ничего не знала о криминальной обстановке в своем крае.

Сестрица, почувствовав, что я погружена в свои мысли, благоразумно решила не лезть и занялась уборкой. Остаток дня мы провели в домашних делах, а под конец вечера поняли, что поход в магазин все-таки придется совершить: холодильник был предательски пуст.

Посовещавшись, мы решили, что нападать на нас в магазине не станут, поэтому, как только стемнело, выбрались из квартиры, решив сразу затарить холодильник по максимуму и отсидеться несколько дней дома. Возле подъезда было тихо, в беседке сидела стайка подростков, возле соседнего дома не лавочках общались бабульки, кто-то вдалеке гулял с собакой, судя по заливистому лаю и крикам «апорт».

Словом, обстановка вокруг была самая что ни на есть спокойная и мы, расслабившись, направились в ближайший супермаркет. По дороге, сделав небольшой крюк, наведались на пустырь, где доживали свой век останки пункта приема стеклотары и прачечной. По моему мнению, лучшего места, чтобы что-то спрятать, просто не придумаешь: тут сам черт ногу сломит, прежде чем додумается, что это такое и как в него войти. А вот мы с Маней как раз хорошо здесь ориентировались, потому что в детстве часто играли там в прятки с местной детворой. Идею спрятать здесь флешку подала я, решив, что раз она все-таки может быть как-то связана с убитым, хранить ее у себя не стоит.

На данный момент для нас было бы лучше сделать вид, что вся эта история вообще не имеет к нам никакого отношения, а если в гости все-таки заявятся дружки Сиплого с претензиями, придется рассказать им всю правду: мы жертвы случая, и все в таком же духе. На фоне этого флешка убиенного, попавшая к нам еще до убийства, будет выглядеть как-то подозрительно. Сначала я думала и вовсе ее выбросить, но потом что-то подсказало мне, что лучше не спешить. Спрятав флешку в пачку от сигарет, мы затолкали ее в узкую щель между стенами, прикрыли это место кирпичами и, отряхнувшись, как ни в чем не бывало продолжили путь.

Толкая полную продуктов тележку к кассе, Маня так засмотрелись на рекламу нового шампуня для вьющихся волос, что не заметила, как въехала в стоявшего впереди крупного парня в кепке. Когда он повернулся, мы смогли констатировать, что это Коля Кабан, мой сосед и наш собутыльник по совместительству.

— Девчонки, — расцвел он в улыбке, судя по всему, совсем не трезвой. — Вернулись уже, что так быстро-то? А я тут немножко отдыхал с дамой, так сказать. Культурно. Провел ее, а сам в магазин, за продуктами. Но раз такая встреча, то можно и по коньячку?

Судя по всему, встречу с нами ему предсказали магнитные бури или бабка-гадалка, потому что коньячок он взял заранее и уже выложил его на ленту.

— Ой, Колясик, — расцвела сестрица, видимо, почуяв в Коле сильное мужское плечо, на которое так хочется опереться. — Мы не планировали, но раз уж встретились, так отчего ж не выпить? Да, Анька?

Я вяло мотнула головой, что при желании можно было трактовать по-разному. Потому что не знала, радоваться ли такой встрече или горевать из-за нее. Сейчас мы напьемся, и Кабан опять завалится спать на нашем диване.

Конечно, Коля мужик, с ним не так страшно ночевать. В случае чего, он точно сможет нас защитить. Тем более, он что-то там болтал про то, что не последний человек в городе. С другой стороны, я не очень хотела, чтобы кто-то знал, что мы вернулись раньше времени. К тому же, втравливать Колю в наши дела было как-то некрасиво, да и опасно.

И это при том, что его самого мы знаем всего ничего — один день, точнее, вечер. И, как мне кажется, он тоже бандит, пусть и мелкий. А бандит бандита…

— Вот и ладненько, — обрадовался Коля, сочтя мое долгое молчание за знак согласия, и быстренько смотался за еще одной бутылкой коньяка. Расплатившись, мы вывали на улицу, и тут Кабан порадовал:

— Забыл сказать, Валера же тоже будет, я ему звонил. Еще до того, как вас встретил.

— Какой Валера? Зачем Валера? — заволновалась я, потому что наша конспирация летела к черту.

— Ну, ваш, точнее, твой, — хрюкнул он, но быстро взял себя в руки, — бывший. Мент который. Подружились мы, а что? Пару раз пиво пили вместе, хороший парень. А то что с бабами ему не везет, так это дело такое… Не в обиду вам будет сказано, но многие бабы…

Решив не травмировать свою психику лишней информацией про баб, я перебила Колю:

— Все ясно, спелись. Точнее, спились. Теперь он будет тебе плакаться с жилетку. Хотя оно и к лучшему, я с радостью сдам этот пост.

— «Я устал, я ухожу», — голосом Ельцина продекламировала сестрица, а я дала ей подзатыльник.

Перспектива встретиться с Валериком не внушала оптимизма: придется объяснить ему, почему мы вернулись раньше времени. К тому же, я еще не решила, стоит ли посвящать его в наши проблемы. Маня настаивала, что мы должны открыться близкому человеку, я же предпочитала не торопиться и действовать по ситуации.

Пока ничего криминального вокруг нас не происходило и теплилась надежда, что все каким-то образом сойдет на нет само собой. Из магазина я позвонила родителям, убедилась, что с ними все в порядке и бодро отрапортовала, что отдыхаем мы хорошо. Убедив себя, что это не совсем ложь, а небольшое отступление от истины, я приободрилась и даже стала смотреть на жизнь без гримасы отчаяния.

Мы притащили домой сумки и занялись приготовлением ужина, а Коля отправился к себе принять душ. Пока сестрица нарезала салат, я аккуратно высунулась в форточку и осмотрела двор. Никаких подозрительных машин мне на глаза не попалось, все были на дачах по причине субботы, потому машин в целом было мало.

За высокими липами, что находились как раз напротив моего окна, мелькнули фары и раздался звук заведенного мотоцикла, а через секунду сам он кометой промелькнул между толстых стволов деревьев, уносясь за поворот. Как будто кто-то стоял там какое-то время, наблюдая за моим окном. Потом в свете фонаря мелькнули два велосипедиста, тоже показавшиеся мне подозрительными Бог знает из-за чего. Я даже усмехнулась этой мысли и решительно закрыла окно. Не удивительно, что после последних событий каждая мелочь кажется мне опасной. Скоро я начну шарахаться от детских самокатов.

Через минуту в дверь позвонили. Я увидела в глазок Валеру с батоном колбасы в руках, от которого он поспешно откусывал, вытирая рот рукавом.

— Приветствуем доблестную полицию! — гаркнула Марья, высовываясь из кухни и улыбаясь, как ни в чем не бывало. Пока я выдавала Валере тапочки, которые, кстати, он же здесь когда-то и оставил, последний недовольно кряхтел и косился в мою сторону:

— И чего это вас сюда так рано принесло? Вы же вроде минимум на недельку собирались? Неужели погода плохая? Так Славка Комаров из моего отдела вчера поехал в отпуск туда же, фотки слал — красота! Солнце, море, пивко с раками…

— Нормальная погода, — пожала я плечами, пытаясь на ходу придумать вескую причину. — Надоело на нашем пляже валяться, одно хамье вокруг. Вот решили все-таки рвануть в Турцию.

Маня в удивлении приподняла брови, но промолчала, за что я была ей очень благодарна. Тут я и в самом деле подумала, что в нашем случае это не самый плохой вариант.

Уедем на пару недель, пока тут все не утрясется. Может, за это время убийц поймают и всех злодеев посадят? Конечно, Турция стоит денег, а я не планировала такие траты, придется влезть в заначку на машину. Но когда вокруг творится такое, то покупка машины как-то автоматически отступает на второй план. Решено, завтра же пойдем в турагентство и купим горящую путевку хоть куда-нибудь.

Успокоившись на этой мысли, я открыла дверь кстати подоспевшему Коле, избавившись тем самым от дельнейших расспросов Валерки. Тем более, что внезапно во всем доме вырубили свет, и мы стали плутать впотьмах, держась друг за друга. Такое у нас случалось частенько, и я была уже подготовлена. В том смысле, что скоренько зажгла парочку свечей, от чего атмосфера в доме стала прямо-таки романтичной.

Когда мы все-таки уселись за стол, время было уже до того позднее, что, выпив пару рюмок, я стала понемногу клевать носом и, расслабившись, не заметила, как Марья начала свое черное дело:

— Валерик, а что там за труп без головы объявился в ваших краях?

* * *

Бывший возлюбленный икнул, скривился, как от зубной боли, и даже в досаде отставил рюмку коньяка:

— Вот вечно вы, бабы, все портите. Надо было вдвоем собираться, да, Колян?

Тут же он насторожился и подозрительно уставился на сестрицу:

— А откуда вы про труп знаете? В новостях ничего не было, сказали, панику раздувать не стоит. Журналистов к этому делу пока не подпускают, откуда информация?

— Да таксист тамошний рассказал, у него брат дальнобойщик, а те все знают. Нашли же его на дороге, так ведь?

— Ну да, недалеко от трассы, в овраге. Случайно. Дальнобойщик по малой нужде пошел, хотел чуть в овраг спуститься, а после дождя земля скользкая была, он и съехал… А там… Кстати, если бы не случайность, вряд ли бы труп вообще обнаружили. Места там глухие, лес да трасса. Погодите, так вы из-за этого вернулись? Испугались, что маньяк объявился? А я говорил, со мной надо было ехать, а вы все: план по сексу, план по сексу… Хотя не думаю, что там орудовал маньяк. Мужик все-таки, да и случай единичный. Пока…

— А ты откуда все так хорошо знаешь? Нашли-то его не в нашем городе?

— Так на планерках об этом только и трубят, такое дело! В нашей области давненько такого не бывало. Понятно, что подключили всех, кого могли.

— Да знаю я, кто это, — промычал Коля, до этого дремавший, подперев щеку рукой. — Наши говорят, это связной Сиплакова, который на отчетное собрание ехал. Пропал человечек. А потом труп нашли, без головы.

— Что за собрание? — навострил уши Валера. — Какой связной?

— Да хрен их знает. Мутные делишки. Система у них там: раз в квартал собираются, как акционеры «Газпрома», ей Богу. Вот ехали они туда, значит.

— Кто они?

— Связной и двое сопровождающих. А потом одного не стало. Говорят, сто пудово это его нашли в канаве. И мне все это вообще не нравится, потому что…

— Вот что ты болтаешь? — возмутился Валерка, перебив Колю. — А доказательства? Это же ваши бандитские байки, нужны факты. Короче, ты мне завтра, на трезвую голову, все еще раз расскажешь, я подумаю, к кому подойти.

— Не-не, я в это не полезу, — махнул рукой Коля, роняя голову на грудь.

Мы с Маней принялись отчаянно переглядываться, делая друг другу знаки, Коля всхрапнул, но сразу же встрепенулся, а Валерка погрузился в свои мысли.

Я поставила чайник на плиту, а возникшую паузу решил нарушить Коля Кабан, набирая полные легкие воздуха, чтобы затянуть душевную песню. Но Валерик вдруг сделал ему знак молчать. Кот резко выгнул спину и зашипел, спрыгнув с моих колен на пол. Мы тоже прислушались, и тут уже насторожилась и я.

В образовавшейся тишине стало отчетливо слышно, как кто-то ковыряется в замочной скважине моей двери. Сначала мелькнула мысль о родителях, приехавших проведать жилище, но, глянув на часы, я ее сразу отмела. Однако же кто-то продолжал царапать замок снаружи, тихонько постукивая чем-то железным о ручку.

Валерка сделал всем знак молчать, и на цыпочках подошел к входной двери. За ним, схватив со стола нож, устремился Коля, а мы с Маней взяли по свече в стакане и поспешили следом, стараясь не шуметь. Валерка попытался выглянуть в глазок, но, разумеется, ничего там не узрел — свет по-прежнему отсутствовал.

Жестом сделав нам знак отойти, Валерка щелкнул замком и резко толкнул дверь наружу. Послышался сдавленный вскрик, Валерка матерно выругался и, стукнувшись обо что-то, заорал «Стой». Кабан кинулся следом, на ходу доставая из кармана шорт пистолет, от чего мы с Маней пришли в ужас, но следовать за ним желания как-то не возникло. Вернувшись, он быстро сунул оружие Мане, крикнув, что пистолет настоящий и стрелять из него лучше не стоит. Этажом ниже послышались прыжки, словно по ступенькам скакал бронтозавр, следом неслись нецензурные высказывания и крики, а через минуту раздался победный клич апачи и сопение двух медведей, сражающихся за самку.

— Схватил гада, Валерик, сюда!

Тут мы с Маней, разом осмелев, кинулись вниз со свечами, но представшая нам картина совсем не обрадовала. Верхом на поверженном Валерике, как-то неестественно распластавшемся на пролете между первым и втором этажом, сидел Коля Кабан и недоуменно разглядывал свою жертву.

— Валерка, да как так-то? Я же думал… А этот где?

— Ушел, гад. Да слезь ты с меня, Коля, — простонал Валерка, выползая из-под туши соседа. — Ушлый какой-то домушник. Так ловко пролеты перескакивал, а потом резко так остановился, чтобы я на него налетел, и толкнул меня. Вот я и не устоял. Алкоголь все-таки зло.

— Трындец! Это что же, квартиру выставить хотели? — дошло наконец до Коли. — Точно, девки-то официально на море, тут еще и свет погас. Может, они его специально и перерезали. Грабь — не хочу. Это кто же у нас на районе такой бессмертный?

— Вот и я думаю, — протянул Валерик, поглядывая на меня. — Да и что у вас брать, кроме кота? Признавайтесь, девки, кому проболтались, что храните бабкины бриллианты в бачке от унитаза?

— Пошлите в квартиру, — вздохнула я, потому что услышала, как где-то сверху стали открываться двери и даже послышался вечно недовольный голос Варварки, грозившей всем полицией и геенной огненной.

Валерик отряхнулся, достал удостоверение и пошел было вперед, предотвращать панику. Но тут Маня додумалась крикнуть: «Караул, убивают!», и двери сверху как-то скоренько закрылись, намекая на полное отсутствие гражданской совести у моих соседей. Наступила мертвая тишина, под которую мы, хмурясь, водворились в квартиру.

Коля с Валериком стали строить догадки, кто же посмел так нагло лезть в чужую квартиру, и даже обследовали замочную скважину на предмет царапин. Сойдясь во мнении, что работали отмычками, они снова стали терзать нас вопросами. Сделав вид, что увлечены нарезанием закуски и еще не отошли от шока, мы с Маней уединились в кухне.

— Анька, началось! — зашептала Марья, прикладывая к своей голове мокрое полотенце. — Ты же не веришь, что это воры?

— Не верю, конечно, — пробурчала я, нарезая огурцы. Кто-то воспользовался темнотой, чтобы проникнуть к нам в квартиру. Только вот вопрос: этот кто-то знал, что мы дома, или же думал, что мы отсутствуем?

— А что это меняет?

— Ну, если кто-то знал, что мы дома, и при этом лез в квартиру, значит, встречи с нами он особенно не боялся. То есть был уверен, что после встречи с ним показания дать мы уже не сможем…

— То есть ты думаешь… Нас что, убить хотели?

— Ну, может, сначала пытали бы, — мстительно начала я, всматриваясь в побледневшее лицо сестрицы.

Поделом ей, если бы не она… Тут я устыдилась своей зловредности и вздохнула. А Маня заныла:

— Что же делать? Давай все-таки Валерику все расскажем, а? Ты же видишь, что без помощи нам не обойтись?

Пока я размышляла, что ответить, в кухню ввалились наши собутыльники и клятвенно пообещали, что завтра же с утра займутся выяснением сего неприятного инцидента. Причем каждый на своей территории. Еще раз подивившись тому, как местная братва готова работать рука об руку с доблестной полицией, я быстренько перевела тему, и пьянка продолжилась уже в привычном русле.

Хотя Валерка нет-нет, да и поглядывал на нас искоса, но вслух больше ничего не говорил. Маня поинтересовалась у Коляна здоровьем Никиты и получила ответ, что тот все еще лечится, хотя дела не ждут. И уже несколько раз спрашивал у Коляна, нету ли от нас вестей с моря.

— Как раз сегодня привет передавал, когда я его навещал. Я бы ему позвонил, да сегодня у него важные переговоры вечером были, просил не беспокоить…

«По бабам шастает», — подумала я, а сестрица высказалась в том смысле, что не худо бы навестить страдальца как-нибудь на досуге.

Еще полчаса пролетели незаметно. В том смысле, что мы не заметили, как на фоне стресса прикончили все запасы спиртного, три раза спели «Степь да степь кругом», и даже станцевали танец Сертаки.

Выбор странный, но Коля заверил, что знает движения назубок и мигом нас выучит. После танца он малек протрезвел и, решив, что так дело не пойдет, вызвался подняться к себе за бутылкой бренди. Вспомнив про свой пистолет, который с самым невинным видом лежал на подоконнике в шкурках от сосисок, он любовно прижал его к груди. И пошел на выход.

Пока он шумно переобувался в прихожей, меняя тапочки Валерика на сланцы, доморощенный следователь уставился на нас:

— Девки, колитесь. Сначала вы вернулись раньше времени, потом выспрашивали про труп, тут к вам в квартиру кто-то лезет. Не хотел вам говорить, но я, кажется, все понял…

— Ой, Валерик, родной, — завела свою шарманку Машка, — да мы и сами хотели тебе про это убийство рассказать. Вляпались по самые помидоры, а ведь ни сном, ни духом. Эти двое ему голову отрезали, и нам подкинули, а мы уж с ней натерпелись… Потом к этому наркобарону влезли, наследили там небось, а потом как рванет, чуть ноги унесли…

Я закатила глаза и мысленно назвала сестрицу всеми нехорошими словами, которые знала.

Валерик вдруг побелел, потом сделал слабую попытку встать, держась за стену, пару раз смачно икнул и снова сел.

— А коньяк точно был не паленый? Вообще-то я имел в виду, что сегодня, проезжая мимо вашей дачи, заехал к твоему папе за удочками. Так вот он ничего не знает о вашем приезде. Из чего я сделал вывод, что вы темните. Тут еще все эти странности, ну, я подумал, что вы познакомились с какими-то мутными типами, любви вам захотелось, а теперь вот скрываетесь. А они оказались настырными и с первого раза не поняли, когда вы им отворот-поворот дали…

— А, ну да, — протянула сестрица, как-то разом скиснув. — Я же как раз про это и начала. Типы были, и очень мутные, скажу я тебе…

— Так, Марья, хорош зубы заговаривать, — разом протрезвев, заявил Валерик, снова ставя чайник на плиту. — Лучше бы я паленого бухла выпил, чем такое услышать. Анька, давай сначала и внятно, а то эта балаболка тут насочиняет.

Я еще раз вздохнула, прикинув, каковы мои шансы уйти от разговора, намекнув на Манино слабоумие, но под пытливым взглядом Валерика поняла, что все. Финита ля комедиа. Испытав странное облегчение, я принялась излагать нашу историю максимально подробно.

Коля Кабан, к моей радости, так и не вернулся, из чего Валерка сделал вывод, что тот все-таки уснул на своем диване и про бренди благополучно забыл. Что было и к лучшему: посвящать в эту историю Колю совсем не хотелось.

Валерик три раза выпил кофе, много икал, курил и с каждой фразой бледнел все больше, так что я даже перепугалась, как бы он не потерял сознание. Маня пыталась помогать мне рассказывать, от чего все еще больше запутывалось, но в одном мы с ней были солидарны. Про флешку и место ее нахождения мы почему-то синхронно промолчали. Не то чтобы я не доверяла Валерику, но выкладывать сразу все козыри на стол не спешила. Мало ли как повернется дело? Как бы нас не признали виновными в убийстве с целью овладения флешкой.

Пока мы не узнаем, что на ней, трепаться не стоит, тем более, мы и без того в этой истории выглядели совсем не жертвами, а злодейками.

Когда я закончила рассказ, часы показывали четвертый час ночи. Валерик стал жаловаться на живот и зубы, стенал и охал, но держался молодцом.

— Ночевать буду у вас, а вдруг этим типам вздумается вернуться? Все, сейчас уже голова не варит. Завтра с утра еще раз все расскажешь.

С этими словами он упал лицом в диван и мгновенно отключился, а я похолодела, представив, что мне придется еще раз повторить все это с утра.

Маня к этому времени уже уснула в кресле, обняв кота, я же еще раз проверила замки в двери и, для верности подперев дверь обувной тумбой, скрутилась на кровати клубочком.

Открыв глаза утром, я первым делом вспомнила про вчерашнее. И болезненно скривилась: во-первых, голова и впрямь трещала, а во-вторых, я вспомнила про нашу голову. И про все, что было с нею связано, отчего впала в полное отчаяние. Лучше бы все это было дурным сном. Маня спала рядом, видимо, перебравшись под утро в спальню, а на кухне уже вовсю орал кот и гремел сковородками Валерка.

— Вставай, грешница! — принялась я будить сестрицу, стаскивая с нее покрывало. — Пришла пора каяться!

— Так мы же вчера еще…

— Вчера не считается, Валерка уже небось ничего не помнит. Придется повторять.

Валерка встретил нас на кухне хмурым взглядом и двумя чашками кофе.

— Кота я покормил, так что садитесь и рассказывайте все еще раз. И покороче, я уже и так на работу опоздал. Чует мое сердце, что я на нее и не попаду вовсе. Если все, что вы мне рассказали вчера, правда…

Я опять затянула свою волынку с рассказом, с удивлением осознав: я настолько привыкла вещать про это всем желающим, что история сама по себе перестала казаться мне чем-то необычным. Словом, факты я излагала сухо и конкретно. Марья вставляла эмоциональные реплики, немного оживляя действие. В целом, вышло впечатляюще и по-киношному, но Валерка почему-то не впечатлился. Он остался хмур и суров:

— А теперь давайте обобщим. Вы становитесь случайными свидетелями убийства, в вашу машину кто-то подкладывает голову, после чего за вами как-то случайно увязываются два странных типа, обещающих помощь. После чего эти же типы намереваются сдать вас врагам, вы совершаете побег с головой, оказываетесь на даче Сиплого, сбегаете оттуда. После чего там случайно происходит взрыв, а по приезду домой к вам случайно пытается вломиться вор.

— Ну? Это мы и без тебя знаем, — нетерпеливо перебила его сестрица. — Ты нам скажи, что ты про это думаешь. Ну, как мент?

— Я думаю, что вы либо сошли с ума, потому что это похоже на сценарий пьесы для сумасшедшего дома. Либо же пудрите мне мозги, потому что столько случайностей не бывает, и в целом все это вообще ни на что не похоже. Хотя, зная Марью, я даже не удивлен…

— Это ты на что намекаешь? — пошла в наступление Маня, но я попыталась урегулировать конфликт.

— Валера, ты же меня знаешь. Ну, знаешь же, да? Я здоровый здравомыслящий человек. Я тебе котом клянусь, тут все правда. Я сама в шоке, но весь этот театр абсурда и правда приключился с нами. И что теперь делать, мы не знаем… Этот Сиплый же нас убьет, да? Помоги нам, ты же такой умный, такой…

— Хорошо, что у вас хватило ума рассказать об это мне, — подобрел Валерка, поглаживая кота. — Но дело тут такое, что без пол-литра не разберешь. Получается, Колян вчера правду болтал про курьера. Допустим, теперь понятно, что это за труп, мы могли бы даже составить фоторобот с ваших слов, установить личность, понять, что он за человек и даже найти какой-то мотив убийства. Но для этого придется привлечь вас в качестве… Я даже не знаю… кого? Как в свете всех событий объяснить про голову и ее исчезновение?

— Надо как-то выйти на Сиплого, этого его люди, оттуда ниточка и потянется.

— Никаких конкретных фактов причастности вашего трупа к знаменитому Сиплому я пока не вижу. Кроме того, что два мутных типа, которые якобы вызвались вам помогать, сообщили вам об этом. Да и то под вопросом. Я же к этому делу вообще отношения не имею. Так, слухи, домыслы. Сегодня попытаюсь собрать информацию, переговорю с ребятами, что это дело ведут, может, найду общих знакомых, чтобы в неформальной, так сказать, атмосфере подвести к сути вопроса……

— Пока ты будешь с ними пьянствовать, нас прикончат. Лучше сразу пойдем показания давать. И нас, как свидетелей, возьмут под защиту! — заныла Маня, а я кивнула:

— Валерик прав, как бы ни прискорбно мне было это признавать. Если мы с тобой пойдем в полицию, нас примут не как свидетелей, а как главных подозреваемых. И у нас не Франция, программа защиты свидетелей тут не та. Или ты думаешь, что нас поселят на вилле и будут кормить трюфелями, пока бравые парни разыщут Сиплого с дружками и предъявят им обвинения?

— Опять вы про Сиплого, — заныл Валерик, который, видимо, был наслышан о данном типе больше нашего и не желал иметь с ним ничего общего. — Авось пронесет и окажется, что это просто рядовое убийство. Может, не поделили его люди чего-то. У бандитов свои причуды. А все остальное — череда нелепых случайностей. Вот вы про тело рассказали, что падало с балкона, когда «Гол» кричали. А время ведь и уточнить можно. Посмотрите, кто играл в тот день, расписание чемпионата везде есть. Время забитых голов — тоже.

Я, подумав, загрузила на своем телефоне новости, зашла в раздел спорт и, высчитав в уме дату нашего отъезда, открыла нужный мне матч. Гол, к счастью, в тот день был забит только один. И тот не нашей командой. Зато время красовалось, как на ладони — 21.05.

— Слушай, а я же вспомнила, «гол» кричали, когда я наши вещи в машину таскала. Ты в это время еще в ресторане сидела, неужто не помнишь? — задумчиво произнесла сестрица.

— Не помню, мне Ленька с Мишаней голову задурили, я расплачивалась, вот и не обратила внимания.

— Но наши-то головорезы в это время сидели в ресторане, так? Значит, Сашок не соврал. Не они голову подкинули, был еще какой-то высокий тип в толстовке. И в ботинках с черепами был. Что все еще больше запутывает. Возможно, кто-то из них тело из окна и выбросил.

— А возможно, из окна роняли рояль, — разозлилась я, так как терпеть не могла пустые разглагольствования. — Нам же администратор говорила, что кровать один раз по частям вынесли, так что вполне…

— Ладно, — прервал нашу перепалку Валерка, — в любом случае, вы сегодня сидите дома, запершись на все замки, носа не высовываете, никого не впускаете и чуть что — сразу звоните мне или в участок. Кстати, о звонках… Вы не видели мою мобилу?

Тут Маня, почесав лоб, вспомнила, что свой телефон Валерка вчера отдал Коле Кабану, чтобы, напившись, снова не начать звонить змее Лариске.

— С такими друзьями не до Лариски, — проворчал наш мент, — вообще о личной жизни на ближайшие годы можно забыть… Пойду забирать трубку, а вы сидите тихо и ждите звонка. Ох, и за что мне все это? И так работы валом, а тут еще… Грехи мои тяжкие.

Отправив Валерку, мы немного бесцельно потолкались по квартире, пытаясь навести порядок и приготовить обед, но махнули рукой на эту затею и заказали пиццу по телефону. Выходить из дома теперь было как-то жутковато. Через пять минут в квартиру позвонили.

— Ничего себе скорость у курьера, — пробормотала я, шаркая тапочками в прихожую и припадая к глазку.

За дверью, вопреки ожиданиям, стоял бледный, как мел, Валерка и делал какие-то странные знаки бровями.

* * *

— Забыл чего? — зевая, открыла я дверь, а мой бывший повел себя неожиданно. Бесшумно захлопнув дверь, он головой сделал нам знак следовать за ним на кухню. Мы повиновались, недоуменно переглядываясь. Валерка сел на стул и расстегнул ворот рубашки, словно задыхался:

— Девки, Колю нашего того, убили…

— Как убили? Когда убили? Он же… — голос мой задрожал, как былинка на ветру, и перешел в сдавленный свист. Валерка стал покрываться пятнами.

— Я пропал. Если соседи скажут… А впрочем… Короче, надо что-то делать. Я зашел за мобилой, а дверь приоткрыта. Я не удивился — Коля же пьяный возвращался. Смотрю — он на диване лежит, голова набок. Думал, что спит. Решил тихо забрать телефон и не будить горемыку. Но мобила же у него в шортах была. Нагнулся, пригляделся, а там кровь, прямо в районе сердца, майка вся… Черт, сколько лет работаю, все привыкнуть не могу. Короче, я трогать ничего не стал, сразу к вам.

— Что делать-то? — заревела Маня, комкая в руках Саньку. Тот сразу же протяжно завыл: то ли от известия, то ли от боли. — Как же так…

— Мне тут светиться вообще никак нельзя. Он же бандит, соображаете? Если узнают, что мы вместе пили, а потом я его мертвым нашел… Короче, помочь я уже не смогу ни ему, ни вам. Только представьте, что начнется. Пока я буду доказывать, что я не верблюд, еще и вас пришьют. Там пистолет на полу, хорошо, что я его в руки не взял…

— Его что, застрелили? — дошло до меня. — Но мы бы услышали выстрел, хотя…

— А глушитель на что? Короче, вы сейчас пойдете к нему, ну, якобы проведать, и вызовете полицию. Мол, зашли за солью, а там дверь приоткрыта. Толкнули, то да се. Про меня молчите, а вот про покушение на взлом квартиры можете рассказать. Пусть пороют в том направлении. Хорошо, что соседи вчера меня не видели, а если видели, скажешь, что я заходил за удочками.

— Ага, какой умный, а пистолет небось тот, что я вчера в руках держала? Меня же посадят. Ну и страна у вас: куда ни плюнь — везде статья! — заныла Маня, потому как перспектива общения с ментами вообще не радовала. Хотя Колю было чертовски жалко.

— Марья, у тебя же отпечатков нет, — сурово отрезала я, потому как поняла, что выполнить гражданский долг все-таки придется.

— Могла бы и не сдавать, — обиделась сестрица и, вздохнув, пошла одеваться.

— Валерка, мы все сделаем, только ты нам помоги! — схватила я его за ледяную руку, потому как испугалась не на шутку. — Это же наш убийца, да? Который лез в квартиру? Только зачем ему Коля?

— Не знаю, — поежился Валерка. — Коля сама знаешь кто, его могли и свои же пришить. У них это дело обычное. Или же вчерашний придурок мог оказаться просто грабителем, который вернулся и увидел, что дверь открыта. У Коли было что взять, пистолет валялся рядом. Отморозков полно, ты же знаешь. Могут и за золотую цепочку ножиком пырнуть. В любом случае, все нужно выяснить.

— А как ты будешь выбираться? — всхлипнув, промокнула я глаза краешком майки.

— Чердак открыт, я глянул. В первом подъезде черный ход малолетки расковыряли, доски прогнили, они там давно шастают. Я когда кота твоего прошлый раз на чердаке искал, компашку там шуганул. Выйду через первый подъезд сзади — и сразу в подворотню. Время раннее, надеюсь, никто не увидит. Короче, действуйте по обстоятельствам и ждите звонка.

Поцеловав меня в лоб и перекрестив на прощание, Валерка исчез, как Черный Плащ. Быстро и незаметно. А мы с Маней, стеная и сморкаясь, вызвали полицию.

Те прибыли в рекордные сроки и, быстро заглянув к нам для проформы, поднялись наверх. Мы пугливо жались к дверям, задрав головы, но минут через пять нам пришлось выступать понятыми и следовать за стражами порядка. Радости от этого было мало.

В квартире Коли были задернуты шторы, стоял полумрак и пахло вискарем. Бегло осмотрев место происшествия, один из стражей порядка нагнулся к телу Кабана, и вдруг тот отчетливо застонал.

— Коленька, родной, живой! — запричитала Маня, бросаясь мне на шею, а я ущипнула ее за бок. По нашей легенде, Колю мы видели всего пару раз на лестнице и вежливо здоровались, обмениваясь кивками. Такая радость со стороны приезжей сестрицы была немного необъяснимой. Но ввиду скорбных обстоятельств внимания на это никто не обратил.

Началась невообразимая катавасия: нас живо выдворили из квартиры, приехавшая скорая в лице молодого щегла и пожилого дядьки на носилках вынесла Колю. Вскоре машина отчалила, сигналя и завывая. Соседи, которые еще не успели уйти на работу, высунулись из своих квартир и устроили настоящий балаган. Варварка рассказала про вчерашние крики «убивают», присочинив, что голос был мужской. Голосил, конечно же, сосед Коля. Время она помнила точно, потому что смотрела сериал «Жемчуга», чем внесла некоторую сумятицу в показания.

Мы же рассказали про эпизод с попыткой взлома квартиры, приврав, что взломщик сбежал, заслышав наши голоса. Часа два нас всех опрашивали, особенно напирая на точное время ограбления и криков. Только после обеда полиция, наконец, закончила осмотр и составление нужных протоколов и удалилась. Мы же ввалились в квартиру без задних ног, а я сразу же метнулась в спальню, где надрывался мой мобильный.

— Слава Богу! — запричитал Валерка. — Я уже было подумал… Не важно, короче. Просто звоню в десятый раз.

— Так вы же, менты, народ больно недоверчивый, — проворчала я, — все вам по три раза повтори, подтверди, подпиши. Только отпустили. Не дрейфь, тебя не упоминали. Ты лучше про Колю расскажи, как он?

— Коля-то жив! Сейчас в реанимации, ранении серьезное… Я через своих узнал, что стреляли, предположительно, из коридора, поэтому промахнулись. Иначе бы… Короче, есть все шансы, что Коля придет в себя. Сейчас у ментов основная версия — убийство с целью ограбления. Зашли в квартиру, увидели на полу ствол, ну и воспользовались. Отморозков хватает, конечно, да и у Коли было что взять. Но лично я уже так не думаю…

И вообще, вчера мне показалось, что Коля хотел что-то рассказать. Пару раз порывался, когда на балкон выходили, но я как-то мимо ушей пропустил. Выпивший был, да и про Лариску хотелось поделиться. Она же, перхоть такая, чего удумала…

— Ты думаешь, Коля мог что-то знать про то убийство? А что, логично, он же вращается в такой среде… — вклинилась в разговор Машка, слушавшая наш разговор на громкой связи. Она справедливо решила, что засорять эфир Лариской нам ни к чему.

— Кто его знает? Он один из людей Чупринова, мог располагать какой-то информацией или слухами. Если убитый — человек Сиплого, то местные дяди явно уже в курсе и между собой дело это перетерли не раз.

— Ладно, Колю надо охранять, скажи там своим недоумкам. Но еще большой вопрос, связано ли покушение на его голову с нашей головой. Что там по нашему делу?

— Как и обещал, я тут с утра всех на уши поднял, — кашлянул Валера, — через Юрика Слепакова вышел на парней из отдела…

Тут он понизил голос и зашептал:

— Там такое… У нас же в области уже пару лет как новое начальство, бывшего прокурора когда посадили… Короче, ты, как журналист, должна помнить, какой скандал… Ну и новому начальству ситуация с наркооборотом в области совсем не понравилась. Мужик стоящий, неподкупный, старой закалки. Вот он и взялся за местных братишек всерьез. В ФСБ отдел специальный есть, который занимался операцией от начала. Мелких сошек они давно пересажали, а крупную рыбу поймать труднее: уже год собирают компромат. По слухам, Сиплого хотели взять за жабры, но тот, как хитрый жук, успел сесть раньше. По пустяковому делу, но все же. Поговаривают, созданная им сеть работала, как гидра. Сажали одних — на их место тут же приходили другие, и так бесконечно. Явки-пароли не знает никто, кроме самого Сиплого, который руководил этим всем, как Карабас-Барабас. Опыт, наработанный годами. Но на него самого ничего конкретного…

— Так ты уверен, что убитый — человек Сиплого?

— Я ни в чем не уверен, потому как видеть мне его не доводилось. Да и не моя это тема, ты же знаешь. Я все больше по кражам, дракам, разбою… Тружусь на районе, так сказать. Но Юрка сказал, как раз накануне того дня, как труп нашли, должна была состояться передача какой-то важной информации связным Сиплого неизвестному лицу. Их вели уже несколько месяцев, так что все было на мази. Но встреча почему-то не состоялась, я не знаю подробностей, а связной вообще исчез. Так что очень может быть, что Коля как раз прав, и эта ваша голова…

— Понятно, голова — это связной, пока все укладывается в эту схему, — в нетерпении перебила я, — и что нам теперь с этой информацией делать?

— Пока не знаю. Мне кажется, что-то тут нечисто. Сиплый не мог не знать о претензиях к нему у полиции, и если он допустил, чтобы его людей вели… Какой-то интерес у него в этом деле был.

— Ну вот, все и сложилось: может, он сам и велел убить связного, когда узнал об операции «Перехват». Чтобы человек его ничего не наболтал. Нет связного — нет проблем. Как бы его теперь в тюрьму посадить, чтобы они к нам претензии не высказали, а? Машке уезжать скоро, а мы сидим, как на пороховой бочке…

— Короче, мне Юрка контакты ребят дал, которые всем этим сейчас занимаются, я сначала сам с ними аккуратно переговорю. А потом, если пойму, что они адекватные, к вам пришлю. Ждите звонка, а из дому — ни ногой. Это может быть очень опасно: кто знает, кому вы перешли дорогу? Все, Гоблин идет. Отбой.

— А кто такой Гоблин? — поинтересовалась Машка.

— Начальник Валерки. Блин, Маня, я со всеми этими делами забыла про своего начальника, Гарыныча.

— Так отпуск же еще! Или ты по работе скучаешь? Я же говорила, давай расследование…

— Да не в этом дело! Я же теще его должна была бумажку отдать, а сама отправила к ней врагов. Мишаня мог бабку и того… Грохнуть, одним словом. Они же с Леньчиком вообще дегенераты полные. А вдруг ее пытали? — тут я побелела и представила себе несчастную старушку с утюгом у лица. — Я себе этого не прощу…

— Да ладно тебе, — попробовала утешить меня Марья, — зачем им теща Горыныча? Про нас она ничего не знала. Ну, хочешь, съездим к нему, спросишь невзначай: как, мол, поживает ваша бабушка? Не хворает ли?

— Ага, съездим, — перекривляла я ее, — нам из дома отлучаться нельзя, забыла? Хотя к родителям надо бы смотаться, вдруг я больше их не увижу… — пустила я слезу, утираясь Санькиным хвостом.

— Не сгущай краски… Может, все еще обойдется? Пошли пожрем, — вздохнула Маня, а я подумала, что оптимистам легче жить на свете. Мы доели остатки пиццы, а я вспомнила утренний разговор с нашим персональным ментом:

— Мне тут Валерка сказал, что чердак открыт, и можно через первый подъезд метнуться. Может, и мы так же выйдем потихонечку?

Машка идею одобрила, а кот нет. Но его мнением никто особо не интересовался, поэтому он, обидевшись, залез под диван. Вдоволь наглядевшись в окно и не заметив там ничего примечательного, мы с Машкой быстро переоделись и на цыпочках выбрались их квартиры.

Поднявшись на пару пролетов вверх, я смогла констатировать: Валерка не обманул, чердак был открыт. Мы быстро нырнули в пыльную темноту и миновали несколько пролетов, перескакивая через балки. Потом пустились по лестнице на первый этаж и выскользнули через черный ход с другой стороны дома.

— фу, ну и пылюка там, — заворчала сестрица, отряхиваясь. — Дом старый, как он вообще еще стоит?

— Ты тоже не девица, но бегаешь же! — съязвила я, потому что жутко нервничала, но Машка не обиделась и повертела головой:

— Ну, что, на машине?

— А на машине нельзя, — задумчиво промолвила я. — Вдруг Валера прав, и за нами следят? Если бы еще темно было, а так сразу будем, как на ладони. Надо партизанскими тропами…

* * *

Вздохнув, мы побрели на ближайшую остановку, при этом постоянно оглядывались и с минуты на минуту ожидали нападения неведомых врагов. Однако все обошлось, и вскоре мы уже ехали на маршрутном автобусе номер три, направлявшемся в пригород. Родители уныло копались в палисаднике и при виде нас заметно удивились.

— Анечка, Машенька, — запричитала мама, вытирая грязные руки о папу. — Это чего же… Мы же вас только на следующей неделе ждали…

— Что с машиной? — схватился папа за левый бок, наверное, думая, что его ласточка приказала долго жить, раз уж пришли мы своим ходом.

— Да все хорошо с машиной, решили прогуляться, да и выпить по рюмочке вашей знаменитой наливочки, — нашлась Маня, беря папу под руку и увлекая их в дом. — А если на машине — так какая наливочка?

Папа повеселел, но все равно смотрел настороженно, а мама, охая и кряхтя, принялась кормить нас борщом и котлетами. После мы отдыхали в прохладе дома, вдоволь насмеялись, рассказывая о приключениях с котом, и выдали родителям уже отработанную версию о намечающейся поездке в Турцию.

— Может, оно и правильно, — вздохнула мама, — иностранцев там себе найдете. Всяко публика поприличней, чему у нас на пляжах. Развалят свои пивные животы…

Пока Машка с мамой болтали о животах и задах, я вышла на веранду приготовить чай. Там, на столе, в творческом папином беспорядке валялись его наброски, бумаги, карандаши и краски. Машинально перебирая руками верхние листы, я внезапно напряглась и, присмотревшись получше, привалилась к стене.

С листка, вырванного из альбома, на меня смотрел карандашный набросок мужчины, очень смахивающего на кавказца из Крузака. Я подумала, что у меня галлюцинации, поэтому потерла глаза и хотела повторить эксперимент, но тут сзади послышались шаркающие шаги и показался отец с банкой варенья.

— Папа, это кто? — сдавленно произнесла я, стараясь сохранять спокойствие.

— А, вот же оно! Я все думаю, что хотел тебе что-то сказать, — рассеянно стукнул себя по лбу отец. — Два дня назад приезжали два типа, спрашивали про мою машину. Чья, на кого оформлена? Сказали, что пару дней назад случилось ДТП, и свидетели вроде видели похожую машину. Поэтому они узнают, что да как. Но когда я сказал, что машина у дочери, а она на море с сестрой, они отстали. Короче, тот случай явно был с другой машиной, да и цвет не совпадает. Так что я и забыл об этом. Мало ли чего не бывает. А чего ты так побледнела?

— Да нет, ничего. Просто странный портрет. Обычно ты старушек вон рисуешь: почтальоншу бабу Валю, продавщицу из сельпо…

— Ну, этот мужчина такой колоритный, кавказская внешность, нос. Я, как художник, сразу оценил тип лица, — папа любовно разгладил рукой свои наброски и стал наводить порядок на столе. — Набросал по памяти. Вот еще маму вчера запечатлел, глянь. Как тебе?

— Опупительно…

— Ага. А то теряю хватку. Как стал жить в деревне…

Тут папа углубился в свою любимую тему и стал жаловаться на дачную жизнь, из-за которой у него обострилось люмбаго и не было времени на любимое хобби. Я рассеянно кивала, думая о своем.

«Получается, нас уже искали здесь? Значит, они прекрасно знают, где я живу. Вот и ответ на вопрос, кто ночью лез к нам в квартиру. Слава Богу, родителей не тронули. Хотя это и странно. Но они же могут вернуться… Блин, что же делать? Хоть бы Валерка быстрее переговорил со своими ребятами, и дело сдвинулось для нас с мертвой точки…»

По дороге назад я рассказала обо всем Марье, чем, разумеется, не прибавила ей настроения. Сначала она предположила, что это другой кавказец, и вообще, что все кавказцы похожи, как родные братья. На мои обвинения в расизме сестрица не отреагировала, но все же под конец решила испугаться.

— Ой, что же делается? Если они были у твоих родителей, значит, прекрасно осведомлены о нашем местонахождении. Получается, это они Колю хлопнуть хотели?

— Подожди, это пока не факт. Может, Коля вообще случайная жертва грабителей или со своими что-то не поделил. Каким образом Коля вообще причастен к той истории? Хотя я уже ни чему не удивлюсь.

— Дело, похоже, приобретает серьезный оборот. Головой рискуем. Хотя, риск, конечно, дело благородное…

— Ладно мы, но рисковать родителями я не намерена. Заварили мы кашу… Дождемся звонка от Валеры и будем сдаваться, — вздохнула я, а Машка пожала плечами и почему-то промолчала.

В целях конспирации мы вышли на пару остановок раньше, и я по пути все-таки заглянула к себе на работу. Несмотря на поздний час, Горыныч, как всегда, был в своем кабинете, что мне было доподлинно известно. Трудоголизм начальства вызывал уважение, и я скромно пошкреблась в дверь босса, оставив Марью на крыльце. Горыныча я застала за грудой бумаг.

— А, Анна, здорово живешь, — удивился Горыныч, — что ты тут делаешь? Вроде же еще отпуск…

— Вот, пришла узнать, как дела на работе? — замямлила я, не зная, как приступить к теме тещи. Но меня выручил сам начальник, хлопнув себя по лбу.

— Теща же звонила, благодарила. Только бумажку, говорит, ей какой-то симпатичный парень занес. Колись, жениха нашла?

— Ну, типа того…

— Чего же тогда такая кислая?

Горыныч шутливо погрозил мне пальцем, а я мысленно вздохнула с облегчением по поводу тещи. Значит, Мишаня все-таки добросовестно выполнил мое поручение и даже не покусился на бабулю, что делало ему честь. И вообще, если бы не Леньчик, он, возможно, и не стал бы нас подставлять…

Однако от душевных метаний и мыслей о Мишане пришлось отвлечься, потому что гора бумаг на столе начальника внезапно натолкнула меня на стоящую мысль.

— Да какой жених, сдался он мне. Так, знакомого попросила… Николай Васильевич, давно хотела спросить, где у нас папки по криминальной обстановке в области? Ну, там, всякие братки из 90-х, наркобароны, воры в законе… Вот в отпуске решила почитать, так сказать. Ознакомиться.

— Сомнительное чтиво для пляжа, скажу я тебе. Но инициативу поддерживаю. Никак решила серьезными темами заняться? — Горыныч одобрительно покивал головой и, пошарив в столе в поисках ключа, полез в свой сейф. — А я давно тебе говорил, что ты ерундой страдаешь: поносы, хомса… Пора брать быка за рога. Кто, если не ты?

Тут он увлекся и вспомнил еще пару лозунгов, призывая меня действовать «быстрее, выше, сильнее», а я криво улыбалась, поглядывая на толстую папку в его руках и прикидывая, сколько времени я потрачу на изучение ее содержимого.

Распрощавшись с начальством и пообещав гореть на костре вдохновения, я потрусила на выход. Машка пританцовывала на крыльце, докуривая вторую сигарету.

— Что за папка? — деловито осведомилась она, вырывая у меня из рук добычу.

— Вот, у Горыныча взяла. Будем изучать и знакомиться с криминальной обстановкой в области, раз уж мы удосужились вляпаться в это дерьмо…

До дома мы добрались без происшествий, не считая того, что возле двери нас ждал сюрприз. Мы на цыпочках спускались с чердака и так увлеклись стряхиванием с себя пыли, что, открывая дверь ключом, не заметили гигантскую тень возле двери. Тень внезапно подалась вправо и оказалась громилой непонятной разновидности.

Все произошло так быстро, что я успела только тоненько пискнуть, а Машка и вовсе ничего не успела. За первым громилой сразу же показался второй, оба ловко зажали нам рты руками и втолкнули в открытую мною дверь. В прихожей и зале горел свет, хотя я точно помнила, что, уходя, все погасила.

Войдя в квартиру, я сразу же поняла, что здесь похозяйничали. Да что там… учинили форменный погром. Все ящики и шкафы были вывернуты, посуда разбита, на полу, вперемешку с туфлями валялись макароны, какие-то бумаги и косметика.

В моем кресле, попивая кофеек из Маниной чашки, сидел Сиплый, а на руках его мирно дремал мой кот. К слову, Сиплый так точно соответствовал своему фото из дачного домика, что лично я не сомневалась ни минуты. Машка, судя по ее запоздалой попытке грохнуться в обморок, тоже.

Месье Сиплый насмешливо козырнул нам рукой, галантно привстал и издевательским жестом предложил присаживаться. Громилы, в одном из которых я узнала Серегу с погоревшей дачи, а во втором — лысого с Крузака, стали вокруг него, как Стражи Галактики.

— Будем знакомы, Сиплаков Станислав Сергеевич. А вы, стало быть, те самые лихие дамочки, о которых у нас уже легенды ходят…

— В смысле у вас? — пискнула Маня, присаживаясь на краешек дивана, как нашкодившая школьница. — Имейте в виду, у нас есть свой мент, так что бесправничать лучше не стоит. И сразу хотелось бы прояснить ситуацию. Мы — не мы, в смысле не те мы, что вы ищете. Короче, вы поняли… Тут какая-то ошибка, вот. И мы сами хотели бы…

Станислав Сергеевич снисходительно глянул на Маню, и она сразу заткнулась, потом перевел свой взгляд на меня и слегка поморщился. Мне лично это стало обидно, потому как при виде молодых красивых девушек нормальный мужчина должен не морщиться, а ликовать. И я насупилась, потому что поняла — амба. Приплыли.

Сиплый неспеша отхлебнул кофе, побарабанил пальцами по столу и неожиданно заявил:

— Девки, вы вообще дуры или как? — голос его звучал насмешливо, но глаза при этом смотрели зверем, так что парировать в ответ как-то не хотелось. — Вы же понимаете, что мне бошки ваши куриные свернуть — раз плюнуть. В лесу закопаем — ни один грибник не найдет. Верите?

— Верим, понимаем, — быстренько согласилась я, не желая портить зарождающиеся отношения недоверием.

— Я же чего такой добрый стал — в Бога поверил, о душе задумался. Храм помогаю строить, жертвую, посты держу. Так что вы уж во грех не вводите, говорите правду. Правда — она всегда лучше. Кто убил парня и где флешка?

— Мы не дуры, мы просто оказались не в том месте не в то время, — шмыгнула носом Маня. — И вообще, нам от всей этой истории одни неприятности.

— Вот именно, — согласилась я, — у меня отпуск пропал, а теперь вообще нарисовалась перспектива отправиться на вечный покой. А все из-за чего?

— Из-за чего? — заинтересованно поддакнул лысый, а я все-таки фыркнула и отвернулась.

Пауза затягивалась.

— Как бы это помягче выразиться… Голова-то одна. Короче, — решилась-таки я рубануть правду-матку, — вы, гражданин Сиплый, этого бедолагу и пришили. У меня все сошлось, когда я вспомнила разговор в вашем доме. Славка какой-то вон с Серегой трепался, что вы, мол, от дел хотите отойти.

При этих словах Серега заметно напрягся, а Сиплый взглянул на него с неодобрением.

— Но легально в вашей специфической сфере это сделать практически невозможно, — продолжила я, — свои же пришьют. Наверное, потому вы и разработали план: убили своего же курьера, а выставили это так, якобы на него напали конкуренты. И всю базу по наркообороту свистнули. Конечно, началось бы расследование, но вам же было выгодно, чтобы вами заинтересовались менты. Под эту песню вы бы свалили за границу, никто из боссов вам бы и слова не сказал. Короче, может, я тут фантазирую, но вы явно были не заинтересованы, чтобы парень заговорил. Однако тут случайно в дело вмешались мы. А еще, по вашим словам, флешка какая-то у вас пропала. Может, вы боялись, что она может где-то всплыть.

— И зачем бы я тогда за вами носился, как влюбленный юноша?

— Ну, флешку хотите забрать. И убедиться, что мы никому ничего не наболтали. Теперь как есть — концы в воду. Следователи и ваше непосредственное начальство будут искать неведомого убийцу. А может, вы своим скажете, что это мы связного порешили, а вы с нами разобрались по понятиям.

Я закатила глаза, потому что вдруг поняла, что сама же подкинула Сиплому отличную идею. И даже если он такого не планировал, то теперь явно задумается.

— Не, как-то неинтересно, — обиделся Сиплый. — В одном вы правы — мне эта наркота уже поперек горла стояла. Я же приличный человек, с понятиями. Но как-то по молодости завертелось, влез в этот бизнес, такие деньжыщи… Эх, девки, вам и не снились. И у меня, как вы правильно выразились, есть непосредственное начальство. Это у нас в областном центре я главный, а там (он махнул головой куда-то вверх) есть поглавнее и поумнее. Короче, тебе ли нашу криминальную иерархию не знать? Ты же журналистка!

Такая осведомленность Сиплого о нашей жизни удручала, но это было вполне ожидаемо. Между тем Сиплый продолжил:

— Моим верхушкам очень не понравилось, если бы я решил отдел отойти. А я пожить хочу, тем более, менты в последнее время за меня всерьез взялись. Я же не лох какой-то — у меня везде свои люди…

— И в полиции? — снова пискнула Марья, видимо, горько сожалевшая о своем намерении припасть к корням на Родине.

— Естественно. Я давно знал, что меня пасут, просто не было у них возможности подловить меня на чем-то основательном. Но это дело времени, слишком я за эти годы тут примелькался. С бывшим начальством было проще договориться. Эх… Вот потихоньку свой отход и подготавливал. А тут информация от моего человечка пришла, что какой-то хмырь моего курьера активно обхаживает, якобы хочет разжиться базой, которую мне поставляют раз в полгода.

— Подождите, а к чему такие сложности? Сейчас же всю базу можно держать в электронном виде: каждый заполняет, все синхронизируется…

— Ну ты даешь, журналистка! Это же тебе не косметика Кэри Мэй. У нас вся информация по крупицам стекается к связному, он собирает ее по определенной схеме, но владеет общей картиной только сам. А потом и я, когда мне эту информацию раз в полгода привозят на блюдечке. Эксклюзив, так сказать. И в единственном экземпляре, чтобы вы понимали важность флешки. Далее я принимаю решение, что-то корректирую по своим каналам. Не сам, конечно, через людей. В общем, вам должно быть понятно, что интерес хмыря к курьеру указывает на то, что он осведомлен о наших делах: как, когда, что. Значит, не щегол и кое-что понимает.

— Так и вычислите его по звонкам!

— Звонки засекли, но всегда из разных мест и с левых номеров. Но я понял главное — это мой шанс свалить все на лоха. Но никому, естественно, ничего не сказал, знали только свои люди. Общему коллективу доносилась строго нужная информация. Ментам донесли, что курьер должен передать базу, а где и когда — неизвестно. Сам курьер не знал, что его пасут свои же. Наверное, думал как-то выкрутиться. Не знаю, что ему тот хмырь пообещал. Представляете, какая операция у ментов намечалась? Меня бы вполне устроило, чтобы этого неведомого хмыря и моего курьера взяли с поличным в момент передачи. Вот вам главный подозреваемый, к которому все ниточки и ведут. Я в этот день еще официально сидел в тюрьме, какие ко мне вопросы?

— Так что за хмырь-то оказался?

— Да вот не поверите — сам не знаю. Такая хитрая бестия. Всех серьезных товарищей в области прощупал — божатся, что ни-ни. Я на Чуприна думал, который клубы и казино нашей области крышует. Слыхали? Тот мог, у него команда неплохая, бабла хватает, связи нужные есть. Но он, хитрый жук, тоже в отказ пошел. Может, врет? В любом случае, когда передача состоялась, ниточка от курьера сразу привела бы к заказчику.

— Так и ваша ниточка, в смысле связной…

— Не, у нас с этим все по-умному было. Сам связной не знал, на кого работает. Система, годами продуманная до мелочей. В случае, если бы его взяли, ему просто нечего было бы сказать. Да, каких-то шестерок он мог сдать, но мы даже их так часто меняли, что и это бы не помогло.

— Убивали? Вот звери… — снова подала голос из помойки Марья.

— Не без этого, — кашлянул Сиплый и продолжил:

— Короче, вы и мусора мне всю малину испортили. Сначала кавказец предложил вколоть связному снотворное, чтобы тот, почуяв неладное, операцию не сорвал. Лысый не проследил, и вот результат: или этот кретин переборщил с дозой, или парниша аллергик был… Короче, связной до места назначения так до конца и не оклемался. Потом эта авария на дороге, совсем немного до заправки не доехали, где должна была состояться передача флешки и товара.

— Прямо на заправке?

— Я думаю, связной должен был якобы выйти в туалет, и там в бачке оставить флешку, мои люди должны были подкинуть туда же пакет с наркотой. А дальше я уже через свои каналы дал бы сигнал ментам. Задерживайте, мол, с поличным. Хмырь по-любому был бы где-то неподалеку, и как только они отъехали бы, метнулся за флешкой.

— И что дальше?

— Тут эта долбаная авария, рядом оказываетесь вы, и мой курьер каким-то чудом выбирается из тачки и о чем-то с вами беседует, а чуть позже обнаруживают, что у него пропала флешка. Получается, либо передача состоялась, а ее прошляпили, либо он флешку потерял. Они останавливаются в близлежащем отеле, чтобы разобраться с ситуацией, а курьер все еще в неадеквате. Мои люди получают от меня приказ наблюдать за ситуацией, вспоминают про вас. Тут опять появляетесь вы, мозолите им глаза, ведете себя странно, после чего курьера находят в номере мертвым и без головы. До моих людей начинает доходить, что все это неспроста, и флешку вполне могли забрать вы. А в отель явились, чтобы его убить. Но к тому времени не только голова, но и тело уже таинственно исчезло из номера. Как по заказу, вы сваливаете с места преступления, оставив тачку на стоянке. После чего объявляетесь в моем загородном доме, кладете голову моего курьера в морозильную камеру, взрываете парадное и сваливаете с котом под мышкой. И кто из нас после этого зверь?

— А откуда вы знаете про дом? — икнув, прошелестела сестрица, увлекшаяся, как и я, складным рассказом Сиплого.

— У меня во дворе напротив дома камера, замаскирована под скворечник. Так, для проформы, но оказалась очень кстати. Когда бахнуло, решили камеру посмотреть. И вас там четко видно, и котика тоже. Красивый, зараза. Люблю животных, чего уж там… Итак, я повторяю вопрос: на кого работаете? Понятно, что такие хрупкие девушки сами голову отпиливать не станут. Или станут? Думаю, вас использовали для отвлечения внимания. На таких никто не подумает: с виду дуры дурами.

— Я попрошу, — оскорбилась я. — Не такие уж мы дуры, как кажется. Если до сих пор живы.

— Это временно, — утешил Сиплый, позевывая.

— И вообще, все совсем не так, как выглядит, — снова начала я, а Маня некстати продолжила:

— Вот-вот, совсем. Зачем бы нам эта голова? Даже если представить, что это мы. Ну, убили бы, в крайнем случае. Ну, расчленили маленько, чтобы выносить удобнее. А лучше вообще с балкона — хренась… Но голову отрезать — это моветон.

— Вот и я думаю: зачем? — заржал Сиплый, оценив Машкин тонкий юмор. — Хотя ты вот актриса, как я слышал. Может, это ты тут дуру из себя строишь, а на деле — баба-Рэмбо? А что, ты не какая-то там пигалица, крупный зверь!

Пока Машка возмущенно фыркнула, я поспешила сменить тему:

— Я думаю, голова была нужна кому-то, чтобы внести сумятицу и направить всех по ложному следу. Если хмырь, как вы его называете, не получил флешку и понял, что встреча не состоялась, логично, что он захотел повидать вашего связного. Что-то же он ему пообещал? Возможно, хмырь заявился в номер, обыскал курьера, не нашел при нем флешку. Возможно, пытал и даже убил его. Мало ли, какой информацией о хмыре тот мог обладать? Зачем оставлять свидетеля?

— Так-так, продолжай…

— А голову подложил нам, потому что видел, как мы разговаривали со связным во время аварии. Вдруг он тоже решил, что флешка у нас? Менты будут искать маньяка, ваши будут искать двух баб, которым эту самую голову подложили в багажник. А две бабы, которые попали, как куры в ощип, будут метаться с головой и еще больше усложнять ситуацию.

— Короче, умницы вы мои, — недобро глянул на меня Сиплый. — Мне сейчас позарез нужно понять, что за бессмертный моим людям бошки отрезает, пока все еще больше не запуталось. А главное — пропала флешка. Мне-то она не больно нужна, так как о планах моих вы знаете, я уже доложил начальству, что с наркотой в области сейчас напряг, новое ментовское руководство всерьез взялось за зачистку. А я под шумок за границу уеду, там через годик-другой инфаркт заработаю. На бумаге, конечно, но от дел отойду. На пенсию, так сказать. Но если информация на флешке попадет не в те руки, у многих начнутся проблемы. В том числе и у меня.

— Неужто на флешке был компромат на ваше начальство? — внезапно выдала что-то осмысленное сестрица. — Точно, вы надеялись, что флешка попадет в руки к ментам, и у ваших боссов начнутся проблемы покруче, чем потеря наркооборота в области.

— Ну, я не совсем самоубийца, но кое-какие ниточки, ведущие к ключевым фигурам, там были. Тем более ключевые фигуры в таких чинах, что ваши менты быстро бы это дело закрыли, так что боссы бы отделались легким испугом.

— А зачем вы нам все это рассказываете? Вы нас убьете, да? — проблеяла я.

— Убил бы, — вздохнул Сиплый, — но пока не могу. Пост. Да шучу я, расслабьтесь. Или не шучу. Если все так, как вы говорите, получается, что настоящий убийца вам эту голову в багажник положил. Хотел спровоцировать вас на какие-то действия? Значит, он все время за вами следил и, когда вы влезли в мой дом, решил, что это удобный случай подставить вас еще больше. Или обратить мое на вас внимание. Он, в отличие от вас, заходил с черного хода, и камера его не зафиксировала. Профессионал, ничего не скажешь. Зачем бы ему следить за вами? Понятно, что если бы флешка все-таки попала к нему, он бы давно исчез со сцены действий, но он упорно идет по следу. Явно думает, что она у вас. Скорее всего, он на самом деле видел, как курьер вылазил из машины и разговаривал с вами.

— Почему бы ему тогда не перехватить нас и не попытаться забрать то, что ему нужно?

— Судя по его профессионализму, он очень осторожен. И прекрасно понимает, что мы сейчас держим в поле зрения все контакты, которые вы имеете. Особенно новые. Ему надо действовать очень аккуратно, что еще больше усложняет задачу.

Мы что — типа подсадные утки? Вы следите за нашими передвижениями, чтобы найти хмыря?

— Вот именно. Так что в ваших же интересах не валять дурака и сразу отдать флешку мне назад, а взамен я вам гарантирую защиту и свое покровительство.

— Сколько раз можно повторять, нет у нас никакой флешки, — вздохнула я, опасаясь, как бы Маня не начала каяться.

— Да, курьер ваш имел с Машкой случайный разговор, но это больше было похоже на пьяный бред. А флешку он мог потерять, когда его тащили к машине, или выбросить в окно, почуяв неладное. Вдруг он догадался, что вам все известно, и поспешил избавиться от улики, понимая, что не вы, так менты… От нее уже и пыли не осталось, так что…

— Может и так, а может и нет. Мне выгоднее, чтобы убийца думал, что флешка у вас. Пока он охотится на вас, я охочусь на него. Мне нужно сдать хмыря хозяевам, это залог моего спокойного отъезда за границу. И очень желательно, чтобы к этому времени вы вспомнили, где флешка. А дальше пусть решают, что с ними делать — договариваться или воевать. Мне по барабану. Так что, курочки, имейте в виду — пикните о нашем разговоре своему менту, журналистам или еще кому-то — вы покойницы.

— А это ваши люди к нам пытались залезть и Колю-Кабана хлопнули? — вновь влезла Машка. Я уже успела забыть про это происшествие на фоне событий дня сегодняшнего, и теперь с интересом смотрела на Сиплого. Если он и имел к этому отношение, то ничем себя не выдал:

— Бред. Лезть к вам ночью, зачем? Я пришел, когда посчитал нужным. Говорите, кого-то убили? Интересно, надо разобраться, что за Кабан, — кивнул он Сереге, а тот сразу же полез за телефоном.

— Мои ребята теперь всегда будут за вами следить, так что не надейтесь перехитрить меня. Если есть что сказать — прошу.

— Нет, ничего нет, — поспешно икнула я. — Мы все поняли, постараемся помочь, чем сможем. А пока бы не худо здесь прибраться. Вы же флешку искали? Убедились — ничего у нас нет.

Сиплый внимательно посмотрел на нас и, немного подумав, кивнул. Лысый и Серега мгновенно ожили, и двинулись в сторону двери. Сиплый встал, крякнул, потирая затекшие ноги, и важно поплыл следом. В прихожей он мазнул взглядом по папке, позаимствованной мной у Горыныча, и, усмехнувшись, немного ее полистал.

— Все врут гады.

— Да ну? Это ж официальные документы, пресса, — удивилась Машка, заглянув ему через плечо. — А это еще кто? Вот это харя. Натуральный бегемот, ей Богу.

— И на фото я вообще на себя не похож, — обиделся Сиплый, потому как на фото был именно он, а я обреченно возвела глаза к потолку. Из-за этой юродивой нас сейчас прирежут ко всем чертям. Но Сиплый в тот вечер являл собой образец человеколюбия, потому как, обуваясь, обратился ко мне:

— А документики вы все же изучите, авось что путное в голову придет. Все равно вам на досуге заняться будет особо нечем, потому как гулять я вам запрещаю. И интернет отключим, чтобы не шалили. Слишком вы подвижные, следить за вами везде и всюду людей не хватит.

Они покинули квартиру бесшумно, хлопнув дверью, а мы еще минут двадцать сидели, боясь пошевелиться.

* * *

— Анька, ну что же это такое? — первой всхлипнула Маня.

— Это жопа, полная жопа, — вздохнула я. — Пошли выпьем. Перескакивая горы вещей на полу, мы добрались до кухни, кое-как отыскали в горе посуды на полу пару целых стаканов и налили в него остатки коньяка из холодильника. Выпив его залпом и не закусывая, мы, к удивлению, обрели способность соображать.

— Нас в любом случае убьют, это факт, — обхватив колени руками, вздохнула сестрица. — Уехать не дадут, да и как я тебя брошу?

— Флешка у нас, а она ему нужна. Конечно же, он врет. Оставлять нас в живых ему вообще нету смысла. Особенно после всего того, что он нам наболтал. Кстати, ты оценила его хитрый ход? Неожиданная откровенность и красноречие. Это специальный прием, призванный расслабить нас и развязать язык. Мол, он к нам со всей душой, ничего не таит…

— Мы же прорвемся? — всхлипнула сестрица, я обреченно кивнула, и мы принялись убираться. Закончили глубокой ночью и сразу же завалились спать, даже не раздеваясь.

Утром меня привычно разбудил телефон. Машка недовольно замычала, а я нащупала мобильный возле кровати и совсем не удивилась, услышав голос Валерки. Он пыхтел, как загнанный паровоз, что сразу насторожило.

— Короче, девки, тут такие дела… Меня срочно отправили на учебу. Прямо напасть какая-то! Начальник как взбесился, грозился уволить, если я откажусь. И машину выделили, а обычно не допросишься… Я даже позвонить не успел, собрал вещи — и в путь.

— Ничего себе, — пробормотала я, потирая глаза и размышляя, стоит ли рассказывать Валерке по приезд Сиплого, раз уж тот велел нам молчать. Понятное дело, что учеба Валерки — его рук дело. Зря Маня его пугала нашим ментом.

— Я же о вас думаю, как вы там? Не волнуйтесь, буду руководить вами издалека. Сердце не на месте, что вы сейчас там одни!

Валерик чуть не плакал, а я устыдилась, что когда-то бессердечно выставила его вон. Такой святой души человек… Ну и что, что малость занудный, зато добрый. Пока я утирала слезу, Валерка продолжил:

— Короче, мне Юрка звонил, личность трупа без головы установили. Евгений Кошевой, 32 года, официально безработный. Проверили потеряшек за последнюю неделю, и все сошлось. Кстати, о пропаже Евгения заявила некая Ольга, видимо, сожительница или подруга. Позвонила два дня назад, сообщила, что ее знакомый не вернулся домой и уже много дней не отвечает на звонки. Кстати, ее телефон тоже уже несколько дней вне зоны доступа. С ней пытались связаться, но не ничего вышло. Хозяйка съемной квартиры говорит, она съехала, заплатив по счетам. Опознавать убитого некому было, родители его погибли в автокатастрофе лет десять назад, пришлось двоюродную тетку вызывать, а так как головы не было… Словом, хорошо, что у них в роду имелось какое-то особое родимое пятно. По мужской линии передается…

— Ну вот, хорошо. Точнее, плохо, конечно, раз человека убили. Но хоть что-то прояснилось… Это, наверняка, наша голова и есть. Точнее, была… И что нам теперь делать? — до меня наконец дошло, что теперь надеяться нам и вовсе не на кого. Рассказывать про визит Сиплого бывшему я побоялась, потому что телефон могли прослушивать.

— Я же чего и звоню. Ребята, что операцией занимались, помнишь? Я теперь буду с ними на связи 24 часа в сутки. Направил их к вам, через полчаса должны быть. Вы с ними — как на духу. Единственный шанс посадить ваших преследователей по обвинению в убийстве — дать показания. Покумекайте с ними, как лучше представить вас в этом деле. Ребята скажут, что от меня. Все, не могу говорить, у нас тут дисциплина, телефон вообще под запретом. Еле вырвался. Наберу позже…

В трубке щелкнуло и сразу же раздались гудки, а я озадаченно нахмурила лоб. Машка выползла из спальни, натягивая халат, и я пересказала ей наш с Валеркой разговор.

— Так что, к нам сейчас приедут два бравых молодца-спасителя? Отлично, пусть теперь они ломают голову, как нам быть, — Машка радостно потерла руки и побежала в ванную приводить себя в порядок. Я тоже наспех переоделась и отправилась на кухню готовить завтрак.

Выглянув в окно в поиске следящих за нами людей Сиплого, я смогла констатировать, что ничегошеньки не смыслю в слежке. К примеру, вон тот Опель казался мне подозрительным. Или вот эта Тойота? И дедок на велосипеде как-то странно косится на наши окна… Так и не решив, в каком транспорте прячутся неведомые соглядатаи, я вздохнула и занялась кофе.

Не успели мы выпить и по глотку, как в дверь уже звонили. Переглянувшись, мы на цыпочках подошли к порогу, потом что теперь любой звонок вызывал трепет в душе и скрежет зубовный. Я первой припала к глазку, и увиденное потрясло меня настолько, что я нервно вздрогнула, щелкнула челюстью и замерла истуканом.

Видя мою реакцию, Машка, не особо церемонясь, отпихнула меня в сторону и жадно припала к тому самому месту, после чего, открыв рот, уставилась на меня. Ее удивление было мне понятно, потому что за дверью, переминаясь с ноги на ногу, замерли наши недавние псевдо-мужья — паскуда Леньчик и тюфяк Мишка.

— Что вам тут надо? Сейчас позвоню, кому следует, вам мало не покажется… — грозно начала Машка, но пустила петуха и закашлялась, а я припечатала:

— Чего ты? Пусть потопчутся тут подольше, как раз сейчас ФСБ приедет. Вот они им и расскажут, чего пожаловали.

— Мария, Анна, откройте, — смиренно попросил из-за двери Леньчик, хотя при взгляде на него, теперешнего, мне бы в голову не пришло так его назвать. Надо сказать, что он выглядел весьма солидно, одет и причесан был безукоризненно, и даже как будто стал выше ростом.

— Еще чего, — фыркнула сестрица, а стоявший сзади Мишаня вышел вперед и только тут до меня дошло, что на нем форма.

— Мы от Валеры, — спокойно произнес он, и тут я вообще перестала что-либо понимать.

— Мария, слышишь? — опять завел свою шарманку Ленька. — Я понимаю, вы подумали… Мы все объясним: работали под прикрытием, откройте. Не здесь же нам болтать…

— Леонид, вы гнус, — патетически продекламировала Марья, а я прикрыла рот рукой, чтобы не испортить драматический момент своим нервным смехом. — Мы видели, как ты за нашей спиной с кавказцем договаривался, а сам про дружка врал!

— Мария, зачем ты так, я же со всей душой. И вообще, это оскорбление при исполнении… Кавказец — наш информатор, он с самого начала операции держал нас в курсе…

— Ты еще пугать меня будешь, щучий сын? — окончательно вышла из себя сестрица и пнула дверь ногой. Я прилипла к глазку и смогла констатировать, что Леня и Мишка топчутся под дверью с самым разнесчастным видом. Чуть поодаль от двери я заметила два букета цветов.

— А зачем вы букеты принесли? — ехидно осведомилась я, знаком снова подзывая Марью к глазку. — Хотя, там, скорее всего, четное количество цветов. Все понятно, Мария Степановна, кавалеры не чаяли застать нас в живых, а тут такой сюрприз. Что, не вышло по-вашему?

— Вот-вот, — закивала Марья, невесть кому крутя кукиш в воздухе, — предатели, Иуды, да мы вам доверились. А еще говорил, что любишь…

— Мария, так я же не врал. И про любовь, и когда целовались при луне. Все всерьез, да я хоть сейчас готов…

Я с интересом воззрилась на сестрицу, а та покраснела и зашептала, словно извиняясь:

— Да врет он все, целовались, тоже мне. Ну, было один разок всего, на половину даже. Без языка. Ой, Анька, все, кончай так пялиться. Ну да, дура была, чего теперь? Можно подумать, ты…

Тут наш интересный диалог пришлось прервать, потому что напротив хлопнула входная дверь и оттуда, судя по голосу, высунулась негодующая голова соседки Варвары, славящейся нетерпимостью к чужим выкрутасам на лестничной площадке. Я даже порадовалась, представляя, какую взбучку она задаст этой парочке, ведь Варварке что ФСБ, что местные алкаши — все едино. Но, судя по повторному хлопку двери, соседка быстро капитулировала.

— Что, показали бабке липовые корочки? Да вы же оборотни в погонах, позорите честное имя нашей доблестной полиции. Никаких дел мы с вами иметь не будем, так что можете тут не отираться, — посуровела Марья, а я грызла ноготь на левой руке и пыталась собрать мысли в кучу.

— Что с вами делать? Вы же понимаете… Черт, не открывайте никому двери, за вами следят опасные люди, — занервничал Мишка, потирая лицо руками, — мы тоже организуем вас круглосуточную охрану, но нам надо поговорить.

— Да, Маша, — кашлянул Леонид, — ты остынешь, подумаешь. Я все понимаю, нервы… Мы вернемся позже.

* * *

Потоптавшись на лестнице еще минут десять и сделав несколько звонков, наши недавние друзья все же вняли голосу разума и решили удалиться. Все это я наблюдала сначала в глазок, потом в окно.

— Машка, а чего мы так с ними? — задумчиво изрекла я, провожая взглядом служебную машину, на которой удалились за поворот Ленька и Мишей.

— Не знаю, — честно ответила сестрица, нервно наглаживая кота. — Обида у меня на них, столько за нос нас водили. Да и веры никакой. Кавказец — их человек? Значит, Сиплый об этом знал, почему тогда нам не сказал?

— Согласна. Помнишь, что Сиплый сказал про то, что у него все схвачено? А если Мишка с брательником продались врагу, и цель их — выпытать у нас всю информацию и заполучить флешку?

— Но Валерка же их послал? Значит, верит в их верность присяге…

— Что Валерка? Он же наивный, как первоклассник. Ему наплели про долг Родине и высокие идеалы, а он и уши развесил. Нет, я теперь никому не доверяю. Я тут подумала на досуге: убийцей может быть кто угодно, кроме самого Сиплого.

— По твоей логике Сиплый просто ангел в мармеладе. А, между тем, ему это убийство было выгодно, сама говорила.

— Если бы убил он, то мы бы тут тоже уже в живых не сидели. Ему нужна флешка, но, если бы нам загнали иголки под ногти, мы бы живо сказали, где она.

— Чего же он не загнал? — съязвила сестрица, заваривая чай.

— Потому что хочет понять, кто же на самом деле убил курьера. Конечно, он бахвалится, что хочет отойти от дел, но то, что кто-то под его носом проворачивает такие дела… Думаю, его честь задета, да и вся эта суматоха с трупом… Все равно негласно все знают, что связной — человек Сиплого. Лишний интерес к своей персоне ему ни к чему. Найти убийцу ему выгодно еще и для того, чтобы дискредитировать своих конкурентов. Представь, если убил связного человек от Чуприна? У того начнутся неприятности похуже, чем у Сиплого. Свято место пусто не бывает, может, Сиплый как раз метит на его насиженный стул? Клубы и казино поспокойнее, чем наркота. А может, он вообще всем заливает, что хочет завязать.

— Зачем?

— Чтобы конкуренты, почувствовав слабину, кинулись перегрызать друг другу глотки за теплое местечко. А потом, когда все вскроют свои карты и присядут на неопределенный срок, Сиплый продолжит руководить своим делом как ни в чем не бывало. Все это, конечно, фантазии, но любой поворот событий меня ничуть не удивит. Так что, думаю, ты поняла, что вычислить убийцу связного можно только наблюдая за нами. А потом уж и иголки под ногти в ход пойдут.

— Вот ты не зря все-таки ешь свой журналистский хлеб. Наплела с три короба, и никакой конкретики. Что же нам делать? — испугалась Машка, хотя, как по мне, пугаться в нашей ситуации уже давно пора было отвыкнуть.

— Сейчас нам надо обдумывать каждый шаг, как в шахматной партии. И попытаться подороже продать флешку.

— С ума сошла? До денег ли сейчас? — заныла корыстолюбивая Маня, чем вызвала мое удивление и уважение. Обычно деньги волновали ее неимоверно.

— Я не про деньги, а про наши жизни. Надо придумать, как обменять флешку на безопасность. На Валерку надежды мало, его вывели из игры. Эти два субчика вообще на подозрении… Нас пасут люди Сиплого, но это, может, и неплохо. Какая-никакая защита. Я бы на нашем месте сейчас хорошенько изучила папочку, вдруг что-то придет в голову. По крайней мере, будем знать предполагаемых врагов в лицо.

Этим мы и занялись с небольшими перерывами на чай и перекуры. Бумаг было много: заметки, вырезки из газет, копии протоколов суда, заявления потерпевших. Обобщив к вечеру полученную информацию и измарав пару листов карандашными схемами, мы пришли к выводу, что стоящих мафиози в нашей области мало. Кроме шушеры, обращать на которую внимание явно было излишним, мы зацепились только за двух персонажей. Весомой фигурой был Чуприн, давно заделавшийся бизнесменом и, по слухам, собиравшийся в депутаты. Бурная молодость этого субъекта пришлась на лихие 90-е, что, в понимании современного обывателя означало «давно и неправда». Таким в политике самое место, было бы бабло. Второй значимой фигурой был Хасан, в быту Хасанов Артур Александрович. Ему приписывали нелегальную торговлю оружием и еще какие-то грехи, которые мои коллеги так завуалировали в своей статье, что добраться до истины вопроса я так и не смогла.

— Ну вы и писаки хреновы. Все так размыто: «по слухам…», «если верить нашим источникам…»

— А как ты хотела? — обиделась я за своих соратников по перу. — Чтобы написали: господин Хасанов женился на дочке губернатора и теперь открыто торгует оружием в своем магазинчике при бывшей музыкальной школе? Звоните по номеру…

— Зато про то, что в молодости он и его восточные ребята расправлялись с неугодными, отрезая им руки, они намякнуть не постеснялись. Закон гор, ей Богу! Ну и времена были……

— Слушай, а я это пропустила… — почесала я нос, задумавшись. — Отрезали руки, могли отрезать и голову. Улавливаешь почерк?

— Ну… Ты думаешь, это люди Хасана? А что, вполне. Хотя и Чуприн тоже мог, Сиплый так считает. Дядька матерый, если собрался в депутаты, значит, кто-то его хорошо поддерживает. Потерял страх и решил сразу подмять под себя остальных. Его люди связного и грохнули, а голову отрезали — чтобы навести всех на мысли о законе гор. Стрелки перевести.

Тут Машка стала нервно наглаживать кота, и я поняла, что она думает:

— У меня мысль появилась, — наконец выдала сестрица, — Давай все расскажем Никите. Он же работает на этого Чуприна, так ведь? Вдруг это на самом деле Чуприн все затеял. А что? Политика наркоте не помеха. Да и деньги лишними не бывают. Не суть. Нам как-то выгоднее с ним сейчас подружиться. Мы ему флешку — он нам жизнь.

— Ты с ума сошла? Сиплый за нами следит, каждый наш шаг у него на контроле. Да и Чуприн этот… С чего ты взяла, что он станет с нами разговаривать? Попадем еще в большую задницу.

— Мне надо поговорить с Никитой, — заявила Маня. — Все-таки он не чужой человек, тем более, намекал на чувства. Он поможет.

— Тебе уже один намекал на чувства и помог, — злорадно заявила я, намекая на Леньчика.

— Да что могут менты, пусть даже Ленька с Мишкой и не подсадные утки. Они пока свою бюрократию разведут, нас уже три раза убить успеют. И кота на воротник пустят. Для верности. Вот Чуприн — фигура. Он бы там с Сиплым по-быстрому порешал, пиф-паф, все дела. Короче, надо как-то прощупать почву и с Никитой переговорить.

— А я думаю, неплохо бы побеседовать с сожительницей убитого связного, Ольгой. Ну, которая заявила о пропаже. Может, она знала, кто ее возлюбленного шантажировал? Вот тебе и убийца на блюдечке.

— А с чего ты решила, что его шантажировали? Может, он сам решил продать информацию, за бабки. Ему предложили хорошие бабки и покровительство…

— Я думаю, он понимал, что после этого ему не жить. Если он решился на такой шаг, скорее всего, был в безвыходном положении. Может, угрожали его семье, близким? Короче, надо с Ольгой потолковать. Хотя, если ее не нашла полиция…

— Полиции до таких мелочей дела нет. Спишут все на маньяка, им лишь бы не шевелиться. Только представь: рабочий день окончен, все встали и почапали домой. Ты думаешь, у кого-то из них болит голова, что какую-то там сожительницу не опросили?

— Да уж, плохо ты думаешь о наших стражах порядка, — усмехнулась я, хотя сама думала о них примерно так же. — У убиенного тетка есть, вдруг ее застанем? Но как ты предлагаешь нам выйти из дома, мы же под домашним арестом? Они могут караулить нас под дверью.

— Слушай, у меня есть идея! Как там поживает наш сосед Гриша?

— Гриша? Ну, как… Пьет, наверное. С твоего приезда его не слышно. Кстати, странно, неужто посадили?

Тут надо сделать лирическое отступление и пояснить, что через стену от меня, в соседнем с нами подъезде уже много лет проживали несколько поколений семьи Федякиных. Эти самые Федякины славились на весь район, но не добрыми делами, как водится, а своим беспробудным пьянством и тягой к авантюризму в виде кражи в магазинах, мелкой поножовщине или классическому мордобою. Еще наш дед пил с тем самым первым Федякиным и, по слухам, даже уступал ему в мастерстве.

Гостя у бабушки в детстве, мы с Маней очень любили слушать через розетку, как ругаются все три поколения Федякиных. А когда те очень шумели, мешая нам спать, мы высовывались из балкона и метали в их оконные стекла картошку. Поступок, может, и недостойный, но с волками жить — по волчьи выть. По крайней мере, Марья так оправдывала наш вандализм, а Федякины — так те вообще не замечали разбитых окон и продолжали пить, скандалить и орать песни.

Поколения вырастали, им на смену приходили другие: кто-то из Федякиных сидел, кто-то помер, кто-то продолжал жить в квартире, пить и петь. Мы сбились со счета и теперь не могли определить, к какому поколению относится Гришка Федякин — то ли это был Гришка-отец, то ли Гришка-сын, но выглядел он лет на 60, хотя теоретически ему должно было быть что-то около 30.

В детстве мы любили поболтать с Гришкой через розетку, а сейчас я периодически встречала его возле магазина, где он попрошайничал «на билет», имитируя отставшего от поезда служивого морячка.

— Ну и причем здесь Гришка? — не поняла я, куда клонит сестрица. — Ты что, хочешь послать его, чтобы он напугал наших надсмотрщиков? Думаю, они там со смеху уписаются…

— Да нет, есть идея получше. Следят же только за нашим подъездом? Ну вот, сейчас начнет смеркаться, мы к Гришке перелезем, а от него выскользнем в его крайний подъезд, а там сразу кусты и — воля вольная.

— А к Гришке ты как собралась попасть? Проделаем дыру в стене? — язвительно поинтересовалась я, а Маня потащила меня к окну.

— Смотри, четвертый этаж всего, даже и не страшно, правда? Вот и береза раскидистая рядом, если притянуть ветку, можно зацепиться и подстраховаться. Хорошо, что ты так и не застеклила лоджию.

— Ты совсем дура? А если мы упадем?

— Кто в детстве ходил на акробатику?

— Ну я. Допустим. А если ты упадешь?

— А ты перелезешь первая и меня подстрахуешь. Нам нужна информация о подруге Кошевого, да и флешку надо бы проверить, это наш единственный шанс поторговаться за жизнь. Если ее оттуда сопрут, Сиплому вообще не будет резона с нами церемониться. А вдруг кто-то видел, как мы шлялись по пустырю? Там еще мальчишки рядом крутились… Словом, неспокойно мне, давай ее перепрячем…

— Гришки, скорее всего, нету дома, — задумалась я над ее словами, — а даже если нам удастся слинять и перепрятать флешку, сомневаюсь, что она продлит нам жизнь. И потом, как мы вернемся назад?

— Тем же макаром. Гришка! Ты дома, щучий сын? — заревела она в розетку, от чего у кота шерсть встала дыбом.

В квартире за стеной стояла гробовая тишина, способная смутить любого, но не сестрицу. Она отчаянно завывала у розетки, пока не выдохлась и не сделала паузу. Именно в этот момент по ту сторону стены что-то зашуршало, и раздался Гришин голос, звучавший так, словно сосед вещает откуда-то с того света.

— Чего орете, как дуры? Медитировать мешаете.

Если бы Гриша сказал, что он вышивает крестиком лик Мадонны, я бы удивилась примерно так же.

— В каком смысле — медитировать? — удивилась я. — Ты что, гипнотизируешь бутылку в надежде, что она сама тебе нальет?

По ту сторону раздалось веселое повизгивание, переходящее в хрюканье, после чего Гришка разъяснил, что как-то под вечер он сидел возле подъезда, предаваясь тоске и унынию. Подкравшись незаметно и сзади, его посмели атаковать две дамы бальзаковского возраста и интеллигентного вида в шляпках — судя по всему, сектантки или свидетели еще какого-нибудь божества.

Дамы всячески пытались достучаться до религиозной составляющей соседа, задавая ему вопросы типа «а вы верите в Бога?» и суя в руки соседа брошюры. Гриша шел в отказ, намекая, что таинство крещения и религиозные мысли ему по барабану. Дамы наседали, проявляя чудеса христианского смирения перед лицом набычившегося соседа.

— «А как вы относитесь к отпеванию?» — хитренько спросила у Гриши востроносая дама, что была постарше и поопытнее.

После этих слов сосед внезапно ожил и с интересом осмотрелся по сторонам.

— «К отпиванию я отношусь плохо, — деловито заявил Гриша дамам, шевеля усами. — Если каждый будет отпивать, за второй придётся бежать намного раньше! А Иегова ваш за второй не побежит…».

Мы с Машкой покатились со смеху, сестрица так даже начала похрюкивать, прямо как Гришка, а тот продолжил философствовать:

— Золотые попались женщины, — вздохнул за стеной сосед, — не ржали, как вы, чумички. Объяснили, что к чему. Литературу дали, чтобы читал помаленьку. Так что я теперь твердо решил: никаких отпиваний, буду постигать мировую мудрость, открою чакры, ну и…

— Понятно, — вдоволь похрюкав, прервала его сестрица. — Денег на бутылку нет.

— Ага, совсем… — грустно согласился Гриша. — А у вас есть? Могли бы, по старой, так сказать, дружбе…

— У нас есть, но сначала дело. Слушай сюда!

Сестрица коротко изложила припавшему к розетке Грише суть вопроса, сообщив, что нас донимают приставучие кавалеры, от которых мы и хотим скрыться незаметно. Сосед не усмотрел в истории подвоха и согласился помочь в операции, для чего даже предложил перекинуть с моей лоджии на его лоджию батарею, которую он нашел на местной свалке.

— Получится что-то типа моста, — заверил он. — Вы легкие, выдержит. Самое оно!

Мы договорились кликнуть его, когда окончательно стемнеет, и отправились переодеваться в удобную для гимнастических упражнений на батарее одежду. Параллельно я позвонила Юрке Слепакову и, прикрываясь добрым именем Валеры, выспросила у него адрес убитого Евгения. Мотивировала я это служебной необходимостью в виде надобности написания статьи о громком убийстве.

* * *

В десять часов стемнело настолько, что я опасалась не увидеть батарею, но Гриша, ободренный надеждой на медитацию с бутылкой, притащил небольшой фонарь и мы благополучно перебрались на его балкон, заработав при этом парочку седых волос.

Выдав Григорию его заработок в денежном эквиваленте, мы взяли с него честное слово, что он не будет спать и дождется нашего возвращения. Тот поклялся бдеть всю ночь, но на всякий случай выдал нам запасной ключ, демонстрируя широту души и дружественные чувства.

Выскользнув из подъезда и нырнув в кусты, мы огляделись, но ничего не заметили. В основном, по причине темноты. Тем не менее, передвигались мы осторожно и почти бесшумно. Только миновав школьный двор, мы немного расслабились и обрели, наконец, дар речи.

— Ну и что мы будем делать с флешкой? Валерка уехал, Мишане и Леньчику я из принципа не отдам вещдок, в полицию нельзя. Если честно, это какой-то тупик. Отдадим флешку Сиплому — мы покойники, не отдадим — тоже. А еще этот неведомый убийца, который на нас охотится…

В невеселых разговорах мы добрели до нашего тайника и, покопавшись в дырке под свет фонарика, с облегчением убедились, что флешка на месте. Марья изъяла ее, заменив другой похожей, найденной в ее необъятной сумке.

— Пусть эта полежит тут. Мало ли какие случаи бывают, — таинственно произнесла она, запихивая пачку сигарет в дырку.

— А эту, настоящую, куда? Дома опасно…

— Нас уже обыскивали, значит, дома теперь для нее самое безопасное место.

— Убийца нас еще не обыскивал.

— Ну, убийце надо как-то миновать ребят Сиплого, да и мы так просто в квартиру его не пустим. Не знаю, придумаем что-нибудь. Мне как-то спокойней, когда она рядом. Сделаешь себе копию, для твоего журналистского расследования пригодится. Ты хоть представляешь, какие там сведения? Такой шанс выпадает раз в миллион лет. Может, не зря мы тогда за Крузаком остановились. Перст судьбы…

Я покрутила пальцем у виска, демонстрируя свое отношение к данной теме, и решила позвонить Валерке. Тот отозвался сразу, будто бы дежурил у телефона.

— А я вам из гостиницы на домашний наяриваю. Вы где шатаетесь? На часах десять минут одиннадцатого! Я же говорил — из дома ни шагу! Почему вы выгнали Леню и Михаила? Я пытаюсь вам помочь, черт возьми, а вы ведете себя, как круглые дуры!

— Этих клоунов?

— Почему сразу клоунов? Между прочим, это спецы своего дела. Да у них в отделе раскрываемость… Они рассказали мне про операцию, ну и про вас, конечно же. И вот что я скажу: вы им еще спасибо должны сказать.

— Это за что?

— Они могли вас сразу привлечь по подозрению в убийстве, совершенном с особой жестокостью, и за сокрытие улик. Да за что угодно. А они даже нигде в отчетах вас пока не упомянули, потому и поехали с вами: хотели разобраться, какую роль вы играете во всем этом деле. Они понимают, что фигурировать свидетелями в таком деле опасно, и…

— А мне кажется, твои спецы использовали нас, как наживку: хотели посмотреть, что будет дальше происходить, — прервала я его. — Не думаю, что их очень волнует наша безопасность. Все, что им надо — вытянуть из нас всю информацию, а потом, если нас даже убьют…

— Ты в корне неправа, — горячился Валера. — Парни у всех на отличном счету и заинтересованы в успешном исходе дела, так как идут на повышение. Так что вы должны сейчас плотно с ними сотрудничать и все, что происходит, сразу же докладывать. А не темнить и путать карты. К примеру, мне кажется, что вы что-то недоговариваете насчет флешки. По словам ребят, именно на нее сейчас идет охота. Я сейчас вам не помощник, сами понимаете. Сдается мне, неспроста меня на учебу послали, соображаете?

Выслушав нотацию от Валерки и пообещав ему пересмотреть свои взгляды на клоунов, я дала отбой. К этому времени мы уже загрузились в маршрутку и ехали по направлению к центру. Убиенный, судя по адресу, проживал в новом районе, квартиры в котором были недешевые. Улицу Каштановую мы наши почти сразу же: надписи на домах подсвечивали, что еще раз говорило о благосостоянии проживавших в районе граждан.

Нужный нам дом показался из-за поворота, гордо возвышаясь своими 16 этажами над тщетой мирской суеты. Задрав голову, мы любовались великолепием конструкции, пока нужный нам подъезд не открылся, выпуская весело гогочущую стайку подростков. Не дожидаясь приглашения, мы нырнули внутрь и, воспользовавшись лифтом, поднялись на десятый этаж.

Время было позднее, и я чувствовала себя очень неловко, а Машка, судя по всему, вообще не особо заботилась о приличиях. Определенного плана у нас не было, но мы надеялись застать дома тетку Евгения или, на худой конец, поспрашивать соседей про неведомую нам Ольгу.

Сколько мы не давили на кнопку звонка, открыть нам не пожелали. Конечно, женщина могла спать, но под такой перезвон уже давно бы проснулась. Я подумала, что удача снова повернулась к нам задом, но тут дверь снизу открылась и послышалось шарканье. Свесив головы вниз, мы увидели пожилую женщину в халате, подозрительно взиравшую на нас через толстые стекла очков.

— Кто тут по ночам шастает? — возмутилась она, приглядываясь. — Чего трезвоните?

— Здравствуйте! Мы по поводу вашего соседа, Евгения…

— Ну, и чего надо? Ходят тут, сил уже нет. Горе такое, парень молодой совсем. И вроде не наркоман.

— А тетка его где? — перешла к делу Машка.

— Так уехала сегодня. Как похоронили, так сразу на поезд и тю-тю. Хозяйство у нее и муж пьяница. Такого не оставишь одного — дом спалит. Мы посидели с ней, поговорили немного, хорошая женщина. А подруга его так и не явилась, вертихвостка.

Тут она поднялась на пару ступенек и буквально впилась взглядом в Машку, а потом, посуровев, пошла в наступлении:

— Постой, так это же ты, вертихвостка! Явилась, значит. Поздно уже…

— Я не вертихвостка! — обиделась Машка и для верности стянула с головы капюшон ветровки.

— Ой, и правда, не ты. А похожа, — нараспев сказала старушка, протирая очки. — Совсем зрение упало. Лампочка тусклая. Ты уж прости. Так чего вам надо-то?

— Мы, собственно, про вертихвостку и хотели узнать. Не скажете, где ее найти? Я из газеты, готовим статью о громких убийствах в области, хотели расспросить ее.

— А чего ж по ночам шастаете?

— Днем никого не застать дома, а график у нас ненормированный, — расплывчато пояснила я, доставая удостоверение.

— Это верно. Все работают. Это я тут у детей век доживаю, за внуками приглядываю. Всегда на месте, так сказать. А про соседа… Это вам к тетке его лучше бы, хотя она ничего не знает… С племянником общалась редко, да и то по телефону.

— Эх, — вздохнула я, а соседка зашептала:

— Тут такое дело: пару дней назад в квартиру кто-то залез, все верх дном перевернули, вроде из техники что-то пропало, шкафы вывернули. Искали что-то, так тетка сказала. Мы с ней решили, что это убийцы. А что? Они знали, что хозяин мертв, и решили поживиться. Мы теперь каждого шороха боимся. Детей страшно на улицу выпускать. Что же такое делается? Вы уж разберитесь в своем расследовании…

— А почему вы решили, что Оля как-то причастна к этому? Она что, какая-то асоциальная личность?

— Оля, которая вертихвостка? Это я в сердцах так сказала, из-за того, что она на похороны не явилась. Не буду наговаривать, чего уж там. Не шумели, не пили, иногда прошмыгнет на лестнице, как мышка, кивнет и — к нему. Симпатичная, высокая, фигуристая. Уж не знаю, дружили они или как, но она тут бывала. И я пару раз слышала, как он ее по имени называл, ласково так… А она вроде как по-дружески к нему, все шутила: Жека, Жека… А больше никого не видела. Соседи вам не помощники — молодые, все в своих делах, друг друга в лицо не знают. Дом новый, людей тут ходит тьма… Я вот что подумала: раз Ольга эта пропала, может, она и навела на квартиру воров? Странно это, я в полиции так и сказала, но меня и слушать не стали. Кто будет с ограблением возиться, когда и хозяина в живых нет? Не знаю, чем вам помочь…

Несолоно хлебавши, мы отправились домой, но на всякий случай оставили бабке наш телефон с просьбой сообщить нам, если Ольга вдруг появится.

— В квартире у убитого устроили обыск, — поежившись, протянула я, пиная скамейку. — Думаю, искали следы флешки или копию. Забрали ноутбук или комп, им же надо как-то восстановить информацию. А таинственная Оля пропала.

— Жаль, эта дамочка могла что-то знать о проблемах нашего убитого. Раз он ее вроде как любил, то мог ей доверять какие-то вещи. К примеру, кто его подбивал передать информацию, чем угрожали? Если это Чуприн, мы могли бы…

— Что мы могли бы? Отдадим флешку — и мы трупы, — в сердцах выдала я, поразмыслив. — Причем без разницы, кому отдадим.

Не скажи. Сделаем дубликат, который, в случае нашей преждевременной кончины отправится прямиком в ФСБ. И так Чуприну и заявим: тебе выгоднее, чтобы с нашей головы и волос не упал. Следовательно, посылать к нам своего убийцу ему будет без надобности. Сиплый рано или поздно осознает, что пасти нас без толку, и успокоится, решив, что его флешка и впрямь канула в небытие. Или к этому времени его успокоят, и ему будет уже не до нас. Господи, я так домой точно до Рождества не попаду, а у меня елки. Годовой заработок потеряю… — распереживалась сестрица.

Вспомнив, что неподалеку находится больница, где сейчас лежит Коля-Кабан, мы решили наведаться под окна раненого, раз уж вырвались на свободу.

Конечно, я понимала, что в столь поздний час нас туда не пустят, но еще днем позвонила своей бывшей однокласснице Ленке. Так работала в отделении гастроэнтерологии старшей медсестрой и знала всех и вся. У нее я хотела узнать что-то о состоянии Коли, но Ленка, побегав по этажам, заявила, что сейчас там дежурит ее заклятая врагиня, и к ней она не сунется.

А на ночную смену придет ее приятельница, Галина. Снабдив нас ее номером, Ленка велела звонить только после вечернего обхода. Вырвав у меня трубку, Машка, которая тоже хорошо знала Ленку, поинтересовалась, не лежит ли у них в отделении Никита Соколов.

* * *

— Красавчик? — хмыкнула Ленка. — А как же, лежал. Все медсестры от него без ума. Точно, а я все голову ломала, откуда его знаю. Это же ты с ним встречалась, лет сто назад? Хороший парень, всегда с шоколадкой на процедуры. Выписали сегодня. Ничего серьезного у него не было, но раз деньги есть, чего бы и не полежать в платной палате? Хотя он так лежал… Отлучался постоянно, видать, деловой. Как обход — его нет. Пару раз влетело мне. А так… Гастрит сейчас у каждого есть. Вопрос только, кто его лечит?

Машка сочла выписку Никиты из больницы добрым знаком и еще больше укрепилась в мысли обратиться к нему за помощью. Именно об этом она и бубнила всю дорогу до больницы. Уже у центрального входа я набрала номер Галины. Видать, Ленка ее предупредила, потому что та не стала задавать лишних вопросов и вышла на крыльцо через пять минут.

— Как там наш сосед? — бодро начала Машка. — Больной скорее жив, чем мертв?

— Что вы тут ходите толпами? Да еще по ночам? — закуривая, проворчала Галина. — Человек еще в себя не пришел после ранения. К нему нельзя.

— А что, много кто ходит? — невинно поинтересовалась я.

— Да мордовороты какие-то вчера приходили, все выспрашивали у врача про его состояние. Бандюки, сразу видно. Я как раз на первой смене была. Потом парень какой-то хотел навестить, дамы приходили. Такие, не слишком интеллигентные. Я всех разворачиваю, нельзя к нему. Да и не родня. Родители у него в Казахстане вроде живут, врач говорил. Наверное, ему менты сказали. Не знаю, приедут ли. Горемыка. Это ж надо, страшно дома находиться. Пристрелят за пять копеек. Вот времена пошли…

— Как он вообще? Прогнозы какие-то есть?

— Состояние стабильно тяжелое. Иногда приходит в себя, бормочет что-то. Явно бредит, Олю какую-то вспоминает. Я еще думала, может, кто из дам его? Спрашивала у них, а те Алла и Маргарита оказались. Тут она с интересом воззрилась на нас, но мы поспешили заверить ее, что отзываемся совсем на другие имена.

Оставив свой номер Галине, я попросила ее позвонить нам, когда Коля придет в себя и его можно будет навестить. Для верности Машка сунула ей пару купюр, которые медсестра сразу же спрятала в свой карман, кивнув нам с видом заправского сыщика.

— Как тебе? — возбужденно заговорила сестрица, как только мы спустились вниз. — Он Ольгу какую-то зовет, подружка погибшего — Ольга. Кстати, я вспомнила, наш труп при нашей единственной встрече меня Олей называл. Странное совпадение. А еще Коля первый нам и сообщил про то, кто наша голова. Неужели он в этом замешан? А что, если Коля — и есть наш убийца? Он из команды Чуприна, все сходится. Оля могла быть его любовницей, через нее он все узнал о связном Евгении, который был другом или любовником этой Ольги. И решил действовать. Думаю, с позволения Чуприна. Или по собственной инициативе, не важно…

— Погоди ты. Мало ли Оль на свете? С любвеобильностью Коли … Но ты права, надо взять его на карандаш. Никому пока про это не рассказываем.

— Почему это?

— А что, если Сиплый решит, что Коля — удобная версия? Не станет дожидаться, пока Кабан придет в себя и сможет что-то объяснить, а решит ускорить его отход в мир иной? Отчитается перед начальством и свалит. И потом, в Колю почему-то стреляли…

— Свои же и стреляли, чтобы никого не сдал. А то, что он дурачка из себя корчил — так втереться в доверие хотел. И с Валеркой пил, чтобы своего мента завести, быть в курсе, так сказать. Надо поговорить с Никитой, он же его лучше нас знает.

— Да уж, версия удобная, — нехотя призналась я. — Но как-то не лежит душа, жалко Колю…

Мы решили срезать дорогу к дому через школьный двор и гуськом шли вдоль забора, строя версии насчет причастности Коли к убийству. Внезапно сзади меня дурниной заорала сестрица. Я подскочила, как ужаленная, и схватила первое, что попалось мне на глаза — кусок арматуры, валявшийся вдоль забора.

Когда же я развернулась в прыжке кобры, способном лишить сна самого Джеки Чана, глазам моим предстала сестрица, все еще вопившая. И Никита Соколов, отскочивший от нее в испуге.

— Тихо, тихо, девочки… — заволновался он, видимо, увидев в моих руках железный прут. — Положите оружие. Машка, Аня, вы чего? Это же я, Никита.

— Фу ты, напугал, — выдохнула сестрица, машинально поправляя волосы, хотя в свете тусклых уличных фонарей ее прическу вряд ли бы кто-то рассмотрел. — На ловца и зверь… А ты как здесь? Ты же… Я хотела позвонить, когда с Колей, а ты… Блин, отдышаться не могу.

— Да я в больнице валялся, обострение было. Сегодня только вышел, сразу к вам хотел, про Колю расспросить, ну и увидеться, само собой. Звонил на домашний, по адресу пробил. Мобильными-то не успели обменяться, — тут он подмигнул сестрице, — а у вас тишина. Решил так заехать, а дома никого. Вот и прогуливался, ждал, когда заявитесь. А вы меня чуть арматурой не огрели. У вас все нормально?

— Ой, Ник, какое нормально? — начала Марья, поглядывая на меня. Я пожала плечами, потому что идея посвящать в это дело Никиту меня не радовала, но, с другой стороны, нам сейчас очень нужно было довериться хоть кому-то.

— Чего такие шуганные? Вы из-за Коли испугались? Представляю, конечно. Вы же его и нашли, да? Машка, не волнуйся, мы все выясним. Коля — из наших, а мы за своих…

— Что значит из наших? — невинно поинтересовалась я, пользуясь случаем.

— То и значит, — тут он замялся, подбирая слова, — вы же понимаете, что мы работаем на серьезного человека. Ты, Аня, должна знать, что в городе…

— Никита, ты точно бандит? — в лоб спросила его Машка, а тот покраснел, что отчетливо было видно даже в свете фонаря.

— Ну почему сразу бандит? Маша, что за ярлыки? Ты же образованная девушка и не можешь не понимать, что в наше время каждый крутится, как может. И если бы я был, к примеру, слесарем…

— Бандит — это же прекрасно! — выдохнула сестрица, озадачив Никиту и меня. Я даже на всякий случай пощупала ей лоб, но Машка поспешила внести ясность: — На нас наехали бандиты, и нам как раз нужна помощь других бандитов, потому как от ментов ждать помощи — гиблое дело. Нас еще и посадить могут, прикинь?

Никита слегка обалдел, и попытался присесть на лавочку, но чуть было не промазал и, щупая рукой пространство сзади, повторил попытку. На этот раз успешно. Марья умела огорошить человека, это я знала по опыту, но чтобы так вот, с места в карьер…

— Так, стоп. Давайте по порядку, — потер лицо Никита. — И, может, мы переместимся к вам, потому что разговор, я чувствую, будет длинным.

— Так говорю же, на нас наехали, к нам нельзя. Нас охраняют, а мы через Гришку…

Тут я поняла, что встрять все-таки придется, и попыталась более-менее связно объяснить Никите суть дела, не вдаваясь в подробности.

— Это кто у нас такой смелый? Я сейчас с ними побеседую, — решительно заявил Никита, зашагав к нашему подъезду.

— Может не надо? В машине побеседуем, — робко начала я, а Никита виновато улыбнулся:

— А я без машины. Не поверите, после тридцати потянуло на экстрим, гоняю на мотоцикле, как мальчишка. Я его в соседнем дворе бросил, хотел прогуляться, цветы Машке купить, — тут он опять немного покраснел, а я подумала, что не такой уж он и негодяй.

— Ладно, — вздохнула я. — Ты с ними можешь поговорить, но нам лучше вернуться назад тем же путем, что и вышли… Скажи, мол, ты наш друг и все дела. Заметил, что подъезд пасут. Никто не должен знать, что мы выходили.

— Почему? — опять обалдел Никита.

— Ну, потому, что нам сказали не выходить, — резонно объяснила я.

— Бред какой-то, вы, наверное, пересмотрели сериалов. Короче, возвращайтесь, как хотите, если это не опасно, конечно. А я тут потолкую с ребятами. Я так понимаю, если вас и пасут, то из вон той черной тонированной хонды. Я ее сразу возле вашего подъезда заприметил. Видная тачка.

Машка уважительно причмокнула, а Никита продолжил:

— Ладно, встретимся у вас чуть позже.

Мы оставили Никиту позади и устремились к вожделенному подъезду. Дверь нужной нам квартиры была открыта нараспашку, а Гришка спал на диване в обнимку с бутылкой и какой-то леди неопределенного возраста. Рядом валялись религиозные брошюры, из чего я заключила, что вечер у соседа удался.

Растолкав его и заставив запереться, мы перебрались к себе. И уже через пятнадцать минут в дверь позвонил Машкин ухажер. Все это время мы долго спорили, стоит ли посвящать Никиту во всю нашу историю, а также лихорадочно искали подходящее место для флешки. Не придумав ничего умнее, Машка предложила запихать ее в кармашек на котином ошейнике. Ошейник с адресником я купила и надела на кота еще на море, в первый же день, опасаясь, как бы он не сбежал в незнакомом месте.

— А что, флешка тонкая, — убеждала меня сестрица. — Как раз будет незаметно. А то что, зря ты разорилась на такой дорогой аксессуар для этого блохастого? И потом, никому в голову не придет искать флешку у кота. Да и в случае опасности его можно выкинуть в окно.

— Ты жестокая мегера, — напала я на Машку, представив себе полет Валькирии по имени Санька, а Машка пошла на попятный.

— Я не про кота, а про ошейник. А вообще, коты хорошо парят, сиганет вон на дерево, переждет. Или к Гришке его перекинем. Надежнее места не придумаешь. Все лучше, чем под подушкой прятать. Флешку, не кота.

Никита, разуваясь в прихожей, вид имел пришибленный и был непривычно задумчив:

— Леди, мне кажется, вы вляпались по самые помидоры. Если верить этим здоровякам, что под окном, они в самом деле от Сиплого. Хорошо, что наши хозяева не враждуют, мы немного потолковали, и они сообщили мне удивительные вещи…

— Не поверишь, — фыркнула Машка, — мы сами в удивлении. Раз в три года явилась на Родину, и вот тебе…

— Мне советовали не соваться в это дело, — ухмыльнулся Соколов, проходя на кухню. — А если мне что-то начинают запрещать, меня туда тянет просто магнитом. Так что готов выслушать вашу историю от и до. Авось чем помогу?

Машка взялась повествовать, а я занялась чаем. Минут через сорок мне пришлось вмешаться, иначе рассказ грозил затянуться до утра. Вопреки моим опасениям, Никита стоически выслушал про все наши злоключения, и даже сделал пару ценных замечаний по ходу повествования, чем вызвал мое уважение.

— А почему вы решили, что в этом замешан кто-то из сильных мира сего? Я имею в виду Чуприна или Хасана. Вполне возможно, Сиплаков все это выдумал, чтобы прикрыть свой зад. Отвлекающий маневр, так сказать. Тем более, что флешки у вас нет, так ведь? Может, ее вообще не было?

— Может, и не было, — вздохнула я, поглаживая кота с флешкой на шее, — а нам теперь отдувайся.

Мы еще минут двадцать фантазировали вслух, после чего Никита глянул на часы и засобирался домой, предварительно записав наши номера телефонов.

— Короче, я по своим каналам пробью, что смогу. Завтра позвоню. И если флешка все-таки у вас, советую вам ничего не рассказывать вашим ФСБшникам: сами понимаете, их волнуют только звездочки на погонах. Отчитаются о проделанной работе и получат премию. А вы пулю в голову. Тем более, Сиплый прав, крышуют его такие шишки, вполне возможно, что кто-то из начальства ваших бравых ребят работает на два фронта.

— У нас ничего нет, — сурово ответила я, пытаясь придать своему взгляду максимальную достоверность. Машка вздохнула и, перехватив мой взгляд, поспешно закивала.

Проводив Никиту, мы уселись за стол переговоров, но нас перебил звонок домашнего телефона. Звонил лысый из охраны Сиплого, который, как оказалось, был одним из наших надзирателей. Я робко поинтересовалась, не в черной ли хонде он обитает, но ответить мне не пожелали. Лысый был зол:

— Короче, завязывайте тут шашни крутить. Ложитесь спать. Вы в деле, так что амур тужур на потом. Или вы решили через Чуприна зайти? Чего это его шакаленок к вам притащился? Вы что, ему позвонили?

— Он нам старый друг и товарищ, — обиделась я за шакаленка, но порадовалась, что наши перемещения через Гришку остались незамеченными. — Решил навестить нас, а тут такие дела. Обидно ему стало, что с его подругами детства так обращаются. Вот и заступился по-мужски.

— Хорошие у вас друзья, бандюк на бандюке, — заржал лысый, который себя, видимо, причислял чуть не к лику святых. — Ладно, я боссу доложу, пускай решает сам, что с вами делать. Если ФСБ-шники ваши опять заявятся, чтобы держали рот на замке. Пусть ищут, носом землю роют. Бюджетники…

— Они голову возили вместе с нами, так что про убийство все равно все знают. И вы под окнами стоите на хонде своей, это любой может увидеть, так что…

— Возили — не возили, а головы сейчас нет. И доказательств, что она была, тоже. Труп нашли, а какое отношение он к нам имеет? Да, ехали с ним в машине, подвозили человека, а потом он попросил остановить, вышел. И все. В отеле его никто, кроме вас, не видел. Так что ваши показания все равно ничего не дадут. А если решите покаяться, придется объяснять, как голова к вам в машину попала, и почему вы ее катали по морям. Так что сидите тихо и ждите сигнала. И скиньте мне с балкона зажигалку, моя сломалась, а отлучаться мне нельзя.

Я показала трубке язык и отключилась, а Машка, скинув лысому зажигалку в пакете, заметила, что наблюдение за нами ведется круглосуточное.

— Так даже спокойнее. Пока мы не знаем, кто хочет нас убить первый, те, кто хочет нас убить позднее, как-то предпочтительнее.

Фраза была путаная донельзя, но я сестрицу хорошо поняла. И вздохнула. Не зная, чего ждать от жизни, мы отправились спать. А проснувшись, не могли занять себя хоть чем-то путным. Все валилось из рук, и подсознательно мы все время ждали звонка от Никиты. Но первым позвонил Валера. Расспросив нас на предмет новостей и вкратце рассказав о своих буднях, он выдал следующее:

— Ваши-то «клоуны» тоже не лаптем щи хлебают. Донесли мне, что к вам Соколов заглядывал. Не вздумайте связаться с этим проходимцем, вы хоть знаете, на кого он работает?

— Они что, тоже за нами следят? — возмутилась я, потому как количество следивших в моем дворе заметно возрастало, скоро и припарковаться будет негде. Хотя вряд ли нам придется в ближайшее время ездить, как и ходить…

— Что значит тоже? — заволновался мой бывший. — Вы что, в курсе, что за вами следят люди Сиплого? Я не хотел вас пугать, хотя узнал об этом еще вчера. Анна, немедленно…

— Не кипятись, какая разница, знаем мы об этом или нет? А телефон могут прослушивать, поэтому я не хотела трепаться. Ты же понимаешь, мы сейчас в весьма шатком положении. Не те, так эти…

— Я же обещал, что вас будут охранять. Хотя, судя по вашему поведению, вас вообще нельзя оставлять без присмотра дольше чем на пять минут. Был бы я сейчас рядом, поселился бы у вас…

Валерка еще долго распинался, но я слушала его вполуха, размышляя о том, что теперь мы не просто подставные утки, а подставные утки в квадрате. Сиплый следит за нами, чтобы вычислить хмыря, а ФСБ следит за нами, чтобы вычислить Сиплого и его причастность к истории с флешкой и хмырем. Все следят за нами и чего-то ждут, а действовать, похоже, никто не торопится.

* * *

Остаток дня мы коротали за просмотром телевизора. Я позвонила родителям и убедилась, что с ними все в порядке, а Машка даже начала вязать, чем ввергла меня в полное уныние. Если Машка начинала делать что-то руками, это означало, что она думает. А если Машка думала, то это черт знает к чему могло привести.

Ближе к шести часам нам в дверь позвонили. Чертыхаясь, я вылезла из-под пледа и пошла смотреть в глазок. За дверями, покашливая, топтался сантехник в форме ЖЭКа с чемоданчиком в руках.

— Откройте, меня вызвали ваши соседи снизу, у них капает с потолка. Надо проверить.

Я колебалась пару минут, потому как трубы у меня на самом деле периодически подтекали, и пару раз соседи снизу уже жаловались в ЖЭК. Так что история вполне могла быть правдой. Тем более, за подъездом следили две конкурирующие организации, и опасаться незваных гостей нам было бы глупо.

Распахнув дверь, я пропустила парня в квартиру, показав ему, где ванная комната, а сама пошла будить задремавшую Машку. Сантехник немного повозился в ванной, постучав по трубам, и собрался уходить, заявив, что в ванной сухо, как в Сахаре.

Пока он складывал свой чемоданчик, я обратила внимание на его ботинки. Такие необычные, с черепами… И как только я вспомнила, где мне доводилось слышать про ботинки с черепами, на мой череп тут же обрушился удар, и я отключилась.

Когда я открыла глаза, то обнаружила себя привязанной к стулу, рядом сидела Машка в такой же позе, причем под глазом у нее красовался синяк, а у склонившегося к нам упыря было расцарапано лицо. Выходит, сестрица успела оказать сопротивление, что порадовало. Но ненадолго, потому что я сразу поняла, что наши дела плохи. Если этот гад умудрился пройти двойную таможню, значит, не так уж он и прост. Скорее всего, наш неведомый убийца таки пожаловал.

— Ну что, очухались? Поговорим? — мнимый сантехник то и дело поглядывал на дверь, но чувствовал себя вполне уверенно. В руках он держал что-то подозрительно похожее на старую плойку бабули, валявшуюся у меня в кладовке.

— Ты зря тут хорохоришься, за нами следят и тебе сейчас не поздоровиться, — попыталась я поколебать его уверенность в себе.

— Не такой уж я дурак, чтобы через подъезд заходить. Соседи снизу в отъезде, через их балкон с обратной стороны дома попасть в подъезд проще простого. Тут рота пройдет — никто и не заметит. Так что вы меня не пугайте. Подумайте о себе. Сейчас я включу вот этот паяльник, и вы сразу подобреете.

— Придурок, — выругалась сестрица, которая страсть как не любила выпендрежников. — Это плойка вообще-то. И чего тебе надо?

— Всю историю от начала и до конца, и если мне покажется, что вы врете…

Тут он завозился с плойкой и малость отвлекся. Однако договорить и уж тем более кого-то накрутить так не успел, потому что послышался глухой удар в дверь, а за ним еще два. Словно кто-то пытался вышибить дверь своим телом, но она оказалась открытой, и этот кто-то пролетел вперед, оказавшись в коридоре.

Сантехник от неожиданности подпрыгнул и оглянулся, а я попыталась дотянуться до него ногой и лягнула в пах, отчего он скрутился на пару секунд. Этого хватило, чтобы Ленька и Мишка влетели в комнату и огрели его кожаным дипломатом, повалив на пол.

Когда угрожавший нам обладатель ботинок с черепом был прикован наручниками к батарее, а мы освобождены от пут, наши спасители посчитали нужным объясниться:

— Как вы? Может, вызвать врача? С вами все в порядке? Вот до чего доводит нежелание сотрудничать с органами… — виновато начал Ленька, но Машка, придя в себя и пощупав глаз, пошла в атаку:

— Органы свои засунь себе сам знаешь куда. Нас чуть не убили, у меня вон фингал на все лицо, и где ваши органы были?

— Между прочим, мы дежурили на пару этажей ниже, и сразу обратили внимание на этого типа. Пока дозвонились в ЖЭК, а там такая неразбериха: никто не знает, кого и куда посылали, и был ли вызов. Хорошо, что я сообразил позвонить в дверь соседям, от которых он вышел. И когда мне никто не открыл… Почти сразу же услышали шум, вот и вломились…

— А раньше не могли? — злилась я, в основном, почему-то, на Мишку, хотя он стоял со скорбным лицом и все норовил потрогать меня за руки, чтобы убедиться, что они целы.

— Если бы мы заявились раньше, вы бы выставили нас за дверь, а этого бы спугнули, — пояснил Мишка, кивая на скрученного злодея. — Но он бы непременно вернулся, только не факт, что следующий раз он бы не залетел в окно, и отследить его мы бы не смогли. А мне сдается, что он много чего знает.

— Ты кто будешь? — спросил Ленька у несостоявшегося сантехника, отряхивая свой дипломат и собирая разлетевшиеся бумаги.

— Я Череп, как и брательник мой. Слыхали небось, раз менты. Или кто вы такие? — злобно зыркая на Мишку с Ленькой глазами, проворчал Череп. Кстати, во время потасовки кепка с него свалилась, и мы смогли лицезреть его длинные волосы — все в точности, как описал Санек из отеля «Надежда».

— Мы — это мы, — резонно обозначил границы дозволенного Мишка, — а вот ты тут по какой нужде?

— Он был в ту ночь в отеле! — заявила я, а Машка удовлетворенно кивнула, подтверждая мои слова. — И свидетель есть, его видел Сашок, эксгибиционист.

— Эксгибици… что? Да кто меня видел, брешет она, — заявил Череп, на глазах теряя уверенность в себе.

— Заглохни. Ты Черепков Виталий Иванович, работаешь в ночном клубе «Молли», в ранней юности был судим за кражу, в ночь убийства замечен возле отеля «Надежда», откуда предположительно пропал труп, — хмыкнул Ленька, чем, признаться удивил и заставил серьезнее отнестись к их работе. Однако.

— Я ничего не знаю, я стриптизер, меня вызвали к девчонкам, номер скрыт, оплату на мобилу кинули, — зачастил Виталий, хрустя пальцами. — Беру недорого, обращаются часто. Сказали переодеться сантехником и устроить стриптиз. Больше ничего не знаю, да и ни к чему мне подробности. А к стулу их привязал — так это часть номера. Да, по малолетке засветился не там, где надо, но это не повод теперь всех собак на меня вешать.

— Короче, расклад такой, — заявил мой несостоявшийся кавалер Мишаня, наподдав стриптизеру в бок. — Ты был на месте убийства, есть свидетели, и если ты сейчас нам все не расскажешь, то пойдешь под статью. Доказать, что убил не ты, будет проблематично. А имея в загашнике судимость, сам понимаешь, никто не станет особо разбираться. Второй вариант: ты нам рассказываешь, кто тебя послал, и мы оформляем тебя за попытку грабежа и даем возможность временно отсидеться в местах не столь отдаленных. Там тебя хотя бы свои не достанут.

Череп недолго колебался, а когда Мишка еще раз слегка наподдал ему ногой, и вовсе скис:

— Я тут вообще не при делах…

— Не поверишь, так все говорят! — заржал Ленька, а Череп чертыхнулся.

— Как знал, что не стоит лезть в это дело, да Хасан меня попросил…

— Ты работаешь на Хасана? — влезла я, услышав знакомое имя.

— В том-то и дело, что нет. Я же говорю, честный человек, в ночном клубе… Брательник мой старший у него в группировке, это все знают. Вот через него на меня Хасан и вышел. Ему нужен был человек не из своих, чтобы проследить за одним типом. А брательник ему денег должен, да и я…

— Что за тип?

— Не знаю, говорю же, меня в темную использовали. Сказали только, куда ехать. Мол, один тип должен другому что-то передать, но Хасан сомневается в честности сделки, потому хотел, чтобы я со стороны понаблюдал и, если что-то мне покажется странным, сразу ему доложил.

— Что-то ты темнишь: какой-то тип, что-то передал… Говори нормально! — возмутилась я, потому что искать еще одного подозреваемого на роль убийцы мне вообще не улыбалось.

— Ну, допустим, он мне сказал, что пасет одного типа, попросил машину людей Сиплого проводить. Сказал, где должна состояться встреча, но кто придет на встречу, я не знал. Скорее всего, Хасан договорился с кем-то, но не был в нем до конца уверен. Может, хотел в курсе подробностей быть, не знаю…

— И какие у тебя были директивы?

— Наблюдать и докладывать ему о ходе встречи. Хасан был уверен, что я его не сдам, потому что брательник мой… Короче, он бы его убил. Видимо, никому из своих он доверять не мог. Или дело было такое, что…

— Что тебя подставить было легче? В случае его — ты вообще человек левый, какие к нему вопросы, — догадалась Машка.

— Это я сейчас понял, — огрызнулся Череп. — А тогда поехал, думал, дело плевое, а долг спишут. А когда встреча не состоялась, Хасан мне велел продолжать наблюдать за людьми Сиплого. Я возле отеля пасся, думал, вдруг что интересное замечу? Кстати, их третий дружок был в неадеквате. Они зачем-то этого парня через балкон второго этажа затащили. Странно, да? Наверное, сами же и убили. Иначе к чему такие сложности?

— К примеру, затем, что его в таком виде могли и не пустить в отель, — подумав, сказа Мишка. — Оставить в машине не хотели, потому что он должен был быть на глазах. Это не столь важно. Давай дальше.

— Я на дерево забрался, что возле отеля. Увидел, что номер пустой, залез через балкон, а в номере никого не было. Зато кровь была. Я понял, что тут что-то нечисто, и свалил. Хасану доложил, а тот сразу затрясся, как осиновый лист. А когда труп без головы нашли, вообще того… Боялся, как бы его с этим делом не связали. Сиплый бы его размазал, как козявку. А сегодня Хасан вызвал меня и говорит: вали к девкам, вытряси из них душу. Мол, вы что-то знаете про флешку, которую передать должны были. Откуда у него такая инфа — я не знаю, да и не интересно мне.

— А ты сам что думаешь? — спросил Черепа Леньчик.

— Я ничего не думаю, а брательник говорил, что Хасан договаривался с кем-то. Может, хотел Сиплого подвинуть, хотя куда ему… А когда все пошло не так, смекнул, что он первый на подозрении. Особенно, если этот мутный тип, что пообещал флешку, его сдаст. Хасан и залег на дно. А теперь, наверное, что-то изменилось, я же не в курсе его дел. Но он по-другому заговорил, и брательник говорит, что вроде у них что-то намечается. Может, опять мосты навел, надеялся флешку заполучить? Вот меня отправил, чтобы я вам мозги вправил. Сказал, что раз я там не доглядел, накосячил, то теперь надо исправлять. А причем здесь я? Мне же сказано было наблюдать, а не флешку пасти?

Мишаня задумчиво почесал лицо.

— Ты что-то видел тогда, возле отеля? Лучше говори сейчас, свидетели долго не живут, ты же знаешь.

— Я ничего не скажу, потому что брательника убьют. Сами ищите, я вам все сказал. Да и не видел я ничего толком, а слова к делу не пришьешь. И вообще, если что — я стриптизер.

Он демонстративно обернулся к стене, давая понять, что аудиенция закончена, а Мишка плюнул.

— Из-за таких вот козлов дело тормозится. Все равно ведь скажешь, только потом для тебя же хуже будет.

Череп молчал, а наши спасители, посовещавшись и позвонив по нескольким номерам, решили везти его в отделение. Замешкавшись у двери, Мишка попытался взять меня за руку, но я одернула свою, словно меня ужалил скорпион. Он печально вздохнул:

— Аня, я понимаю, ты мне не доверяешь, но я уверен, что смогу тебя переубедить. Ты же видишь, как все запуталось. Боюсь, вы с Машей в опасности. Сейчас нам надо ехать, но завтра мы поговорим. Обещаешь?

Я хмыкнула в ответ, наблюдая, как Ленька пытается что-то втолковать Машке, стоя на площадке. Черепу надоело слушать наш треп, и он покашлял. Смутившись, наши кавалеры скомкано попрощались и отбыли, толкая перед собой горе-сантехника.

Не успели они покинуть наш подъезд, как зазвонил домашний. Я совсем не удивилась, услышав голос лысого, но разговаривать с ним у меня не было настроения, и я натравила на него Машку:

— Чего надо? — рявкнула она.

— Ну и что за дела? — проворчал лысый, что-то жуя. — Что опять за балаган вы там устроили с этими ФСБ-шниками? Кого это они вывели от вас?

— Могли бы лучше нас охранять, — разозлившись, зашипела сестрица в трубку. — По вашей милости нас чуть не грохнули, между прочим. А обещали следить…

— Мы же забили дверь на чердак, откуда там к вам все шастают?

— Вы забили, а кто-то отковырял. Или через балкон от соседей пролез. Как тебе? Дурное дело не хитрое. Выставляйте караул и с другой стороны.

Сделав лысому выволочку за манкирование своими обязанностями и заставив его оправдываться, Машка грохнула трубку на базу и пошла ставить чайник.

— Нет, ты видала? Еще один антихрист по нашу душу. По крайней мере, теперь мы знаем, что Хасан в деле. Пусть его потрясут. Он скажет, с кем договаривался о перехвате флешки, тот и убийца. Так ведь?

— Череп скажет, что он слепоглухонемой стриптизер, и вообще никого не знает. Официально Хасану предъявить нечего. Даже если Череп где-то был, это еще ничего не значит. Стоял себе человек под балконом, это законом не запрещено. У нас под балконом бандюки стоят на машине сутками. И что?

— Да уж. Этот Череп вполне мог сам и грохнуть связного по инициативе Хасана. А теперь строит из себя красну девицу на выданье. Доложим о нем Сиплому или подождем? А вообще, пусть сами разбираются!

Я пожала плечами, раздумывая, после мы напились корвалола и лежали, глядя в потолок. Все потрясения сегодняшнего дня окончательно дистабилизировали мою психику, а Машка зависла в думах над своим вязанием.

* * *

Следующий день ничем примечательным не порадовал: пару раз звонил Валерка, потом звонил лысый, потом опять Валерка, но я подумала, что лысый, и послала его ко всем чертям. Валерка обиделся, но извинилась я перед лысым, который позвонил следующим. Потом мне на мобильный позвонила соседка нашей убитой головы, а я даже не сразу вспомнила, кому мы оставляли свой номер:

— Я же чего звоню, — зашептала та в трубку, — звонила Ольга ваша.

— Серьезно?

— Ага. Мне же тетка пока ключи оставила. Ну, мало ли что… Слышу, целый день телефон трезвонит, домашний. Решила зайти, трубку взять. Подняла и молчу, а ну как проверят кто? Тишина. Потом голос слышу, вроде знакомый: «Женя, это ты? Это Оля, алло…». Я и говорю, мол, Оля, это соседка, а ты не клади трубку, тебя ищут.

— А она?

— А она ничего не ответила, трубку швырнула. Видать испугалась. Я ей даже про Женю сказать не успела. Ну, что нет его в живых…

— Спасибо вам за информацию! Мы обязательно попытаемся связаться с ней! — заверила я бабку. А сама стала размышлять, как заставить Валеру пробить номер, с которого был совершен звонок. Придется объяснять ему наш интерес к квартире убитого, а он это не одобрит. Главное, Ольга жива, значит, есть шанс узнать, почему она кинулась в бега, и кто угрожал Евгению.

Короче, я так вымоталась со всеми этими переговорами, что потеряла бдительность и проворонила момент, когда Никита позвонил Машке, договорившись о встрече.

Явился он через час и, судя по тому, как хмурился, новости у него были совсем не радостные. Но Машку он обнял и даже чмокнул в висок, отчего та залилась пунцовым румянцем.

— Как вы тут? Я все узнал, пришлось, правда, потратить не один день, как я предполагал… ФСБ-шники ваши засланные казачки. Вся эта операция с Хасаном и Черепом — чистой воды развод, рассчитанный на вашу впечатлительность. Они вас спасают, вы им доверяетесь. Сами подумайте, как так получилось, что они оказались в подъезде в то же время в тот же час? Хасан ко всей этой истории не имеет никакого отношения, я проверил. Он вообще сейчас не в городе. А вот ваши «друзья» как раз-таки в одной лодке с Сиплым. Им нужна флешка.

— Зачем? И вообще, откуда у тебя такая информация?

— Слухами земля полнится. Операция «перехват» была нужна для показухи. Пустить пыль в глаза новому начальству. Взяток он не берет, честный, ратует за то, чтобы всех пересажать. Сиплого взять для него — прямо дело принципа было. Вот Сиплый через своих людей и организовал всю операцию. Менты должны были перехватить базу, курьера и партию товара. Все это громко, показательно, так сказать. И начальству отчетик: дескать, гражданин Сиплый тут не при чем, сидел, а дела тут другие проворачивают. Но никакой передачи не состоялось, потому что пропало главное — флешка. И партия товара, кстати. Хотя думаю, про товар Сиплый врет, сам же припрятал. Теперь вашим ментам надо что-то срочно делать, начальник ждет отчет, а операция под угрозой.

— Короче, Никита, — насупившись, заявила Машка, — я тут подумала, хватит валять дурака. Кроме тебя все равно нам помочь некому. Флешка у нас, если вы готовы помочь нам выпутаться из всей этой истории, я скажу, где она. Пускай твой Чуприн разберется с Сиплым.

— О, господи, — выдохнул Никита, закрыв лицо руками. — Я думал, это день никогда не настанет. Я же хочу помочь, но давить на вас не мог, потому что понимаю… Ты правильно все сделала, решив довериться мне.

Я пробормотала что-то невразумительное, потому что очень хотела треснуть Машку, но было уже поздно.

— Так, слушайте сюда, девчонки. Я сейчас отлучусь, мне надо переговорить с Чуприном, все-таки он решает. Но предварительно, думаю, ради такого куша он не откажется потягаться с Сиплым. Мы вас увезем и спрячем в надежное место, пока все тут не утрясется. Зачем вам лишние проблемы? А потом мы с тобой, Машка, сможем уехать во Францию, я давно хотел сделать кому-нибудь предложение у Эйфелевой башни. Как ты на это смотришь? — подмигнул он сестрице.

— Отрицательно.

Я, наконец, ожила, уперев руки в бока и сверля Маню взглядом. Пока сестрица хлопала глазами, думая, почему я ответила за нее, я продолжила:

— Никита, как вы сможете гарантировать нашу безопасность? И вообще, как мы сможем уехать? За квартирой днем и ночью следят, мы даже из подъезда выйти нормально не можем. И вообще, я удивляюсь, как тебя постоянно пропускают.

— Я лысому сказал, что пришел попрощаться. Уезжаю в командировку. Он был несказанно рад. А насчет выйти вам — это мы решим, — подмигнул мне Никита, — не такие уж мы простачки. Конечно, мой босс не стал бы ссориться с Сиплым, но раз так легла карта, то почему бы и не разыграть ее? Хасан в отъезде, Сиплаков в опале. Да и, если честно, он уже давно не тот, подмять его ребят под себя сейчас дело несложное…

— А что менты? Ведь им надо получить флешку?

— Вы отдадите им другую флешку, которую я вам дам. Там будет упрощенная информация, которая устроит их начальство. Я в голове этот план уже давно прокрутил. Есть свои люди, которые помогут все обстряпать.

— Но Сиплый же поймет, что это фуфло?

— К тому времени он уже сядет, потому что на нашей флешке он будет главным фигурантом. Или, что еще лучше, его к тому времени пришьют. Как вам?

— Никита, а ты точно завяжешь со всеми этими делами? — строго спросила сестрица, а тот энергично закивал.

— Давно мечтаю. Вот как раз у Чуприна бабла срубим за флешку, и все, можно сказать, мы в шоколаде. Да и я кое-что скопил за жизнь, так что не пропадем, купим домик на Лазурном берегу, может, даже на яхту хватит. Так, вы ждите меня, никому не звоните, двери не открывайте.

Слегка нервничая, Никита спешно покинул квартиру, а я принялась ходить по кухне кругами.

— Зачем ты сказала ему про флешку?

— Ты сама вчера говорила, что пора заканчивать эту эпопею. Как мы сможем выяснить, кто заварил всю эту кашу? Настоящий убийца, узнав, что флешка всплыла, непременно зашевелится и попытается ее как-то перехватить. Пусть лучше в этот момент флешка будет у Никиты или у этого, как его, Чуприна. А мы в это время будем где-нибудь в надежном месте. Валерки нет, Леньчик с Мишкой вообще оборотни, Колян в больнице. И тоже под большим вопросом. Нам обратиться не к кому. Так мы еще полгода будем ждать развития событий. Пусть Сиплый теперь думает, как ему с Чуприном договориться. И если вдруг они там друг друга перестреляют, я не сильно огорчусь.

— Так ты что, и впрямь за Никиту замуж пойдешь? — вздохнула я. Внезапно мне стало очень жаль Леньчика, который теперь уже казался не таким уж и придурком.

Или это я так пыталась подавить в себе чувство неясной тоски по Мишке, образ которого в строгом костюме произвел на меня неизгладимое впечатление. Я вообще всегда любила мужчин в форме. А как он делился последней сосиской с котом. Как трогательно заботился о голове? А как приносил мне кофе, пусть не в постель, но в комнату?

Тут я вспомнила, что они, скорее всего, тоже из стана врага, и пригорюнилась. Наверное, я увлеклась мыслями, потому что Марья спросила:

— Ты чего зависла? Говорю, не знаю пока. Никита, конечно, красавец. И помогает нам, и при деньгах. Да еще и первая любовь. Какая девушка откажется от такого? Но пока мы не выберемся из этой передряги, я о дальнейшем даже думать не хочу. Вот Ленька тоже казался порядочным, а оказалось…

— И правильно. Не надо спешить. Присмотрись, подумай. Все-таки ты сама говорила, с лица воды не пить, — махнула я рукой, погладив подскочившего ко мне кота.

— Не узнаю тебя, Анька. Какая-то ты романтичная стала. Признавайся, по Мишке сохнешь, да? Я сразу поняла, что ты запала на него, когда он в форме явился. И кашу сегодня пересолила.

— Дура ты, Машка.

— Ну наконец-то, влюбилась! — всплеснула руками сестрица. — В принципе, парень-то он неплохой. Если так подумать, ничего такого тебе не сделал, а что врал — так операция, все дела. Можно и простить. Тем более, Ленька там главный, он все придумал, а Мишке ничего не оставалось, как выполнять. Так что совет вам да любовь. Сменишь одного мента на другого.

— Отстань, а? Сама слышала, они, скорее всего, те же бандиты, оборотни в погонах. А я хочу жить спокойно. И мне сейчас не до амурных дел. Пока Никита твой убийцу не найдет, я все равно спать не смогу.

— Ой, в свете последних событий я уже не знаю, кто лучше — бандиты или менты? Главное, чтобы человек был хороший. Ладно, я в душ, и давай вещи соберем, неизвестно, на сколько нам придется уехать. Никита обещал скоренько обернуться. И не вздумай звонить Валерке или еще кому. Вдруг телефоны прослушивают, все коту под хвост пустим. Когда будем в надежном месте — отзвонимся сами.

Маня отбыла в душ, а я, стеная и охая, пошла складывать сумку. Кот недовольно посмотрел на меня и демонстративно ушел на балкон. Немного посомневавшись и косясь в сторону ванной комнаты, я все-таки решила набрать номер Мишки. Он же говорил, чтобы я сразу звонила, если что-то случится. А сейчас мы были в шаге от непоправимого. Я это чувствовала, но объяснить самой себе никак не могла.

— Аня, что случилось? — сразу же отозвался он в трубке. Голос был встревоженный, что порадовало.

— Миша, я хотела сказать, — начала я мямлить, потому что сказать я хотела много чего, но время поджимало, да и Марья запретила оповещать кого-то о нашем плане. — Короче, ты извини, что обзывала тебя. И не верила. Хотя я и сейчас не верю. И вообще, вы вчера все это подстроили, да? Но мне уже все равно, на чьей вы стороне. Вы уж там разберитесь побыстрее, потому что, если Сиплый нас пришьет, это будет на твоей совести, и вообще…

— Аня, я как раз хотел тебе звонить, — перебил меня Мишка, голос его прорывался через какой-то неясный шум, а в трубке трещало. — Машину Сиплого только что расстреляли. В машине с ним находился Чуприн. Наверное, вели какие-то переговоры. Всю полицию города на уши подняли, я говорить не могу. Будьте осторожны, запритесь, никого не пускайте. Слышишь, никого! Здесь дурдом…

В трубке стоял треск, грохот и шумело так, словно Мишка находился на футбольном поле в окружении тысячи фанатов с дуделками, а еще истошно выла сирена.

— Аня, пообещай мне никого не пускать в квартиру. Даже соседей и друзей, все слишком запуталось. Никому нельзя верить. Но мне верь, слышишь? Я приеду, как только смогу!

Тут снова что-то затрещало еще сильнее, и понеслись короткие гудки. Я в недоумении уставилась на трубку, пытаясь переварить информацию, и сразу же кинулась в ванную. Я опоздала буквально на минуту, потому что Никита уже разувался в прихожей. Вспомнив про просьбу Мишки никого не пускать, я отшатнулась, но попыталась сохранить невозмутимый вид. Если я правильно понимаю, Никита не может не знать об убийстве своего босса, раз, по его словам, он только что с ним разговаривал. И если он молчит, значит…

— Ну что, никому не звонили? Наши планы в силе? — весело начал Никита, а Маня указала на собранную ею сумку.

— Никому ничего, как и договаривались. Ты решил наш вопрос?

— Да, все в силе, Чуприн в деле. Сейчас я отправлю человека за флешкой, и после мы отвезем вас в надежное место.

Я похолодела и, сославшись на сборы сумки, попыталась незаметно метнуться в кухню. Судорожно набрала Мишкин номер, но в ответ равнодушный женский голос выдал мне, что «абонент временно недоступен». Быстро выглянув в окно, я убедилась в своей догадке. Машина с парнями Сиплого, день и ночь дежурившая под нашими окнами, отсутствовала. Теперь лысый, которого я костерила почем зря, казался родным и без вести пропавшим братом. Конечно, они узнали про убийство хозяина и помчались выяснять обстоятельства… Теперь им не до нас. Как и ментам.

Тут за моей спиной послышались шаги, и я увидела Никиту.

* * *

— Аня, давай телефон. Машкин я уже забрал. Вас могут найти по сигналу, им отследить мобилу — раз плюнуть. Я вам дам другую трубку, когда приедем.

Я отдала телефон и принялась копаться в сумке, демонстрируя занятость. Машка прогремела на кухне холодильником, громко доложив, что делает бутерброды в дорогу. Я кусала губы и думала, как предупредить сестрицу об опасности, но тут она позвала нас на кухню. Как назло, кот не показывался, и лишить его ошейника с флешкой, выбросив его в окно, не представлялось возможным.

— Ну что, по рюмашке за исход дела? — деловито предложила Машка, расставляя рюмки.

Сестрица не теряла времени и успела не только заварить чай и сделать бутерброды, но и достать коньяк, с некоторых пор прочно поселившийся у нас в квартире. Ничего удивительного — от такой жизни не мудрено и спиться.

— Машенька, давай сначала дело, а потом рюмашку, — проворковал мнимый возлюбленный, а я лихорадочно соображала, как оттянуть время.

Никита кому-то звонил.

— Так, девочки, сейчас я набираю своему человеку, он едет, куда вы скажете, и забирает флешку. Потом по рюмашке — и в красивый котеджик на берегу озера на недельку. Отдохнете, пока серьезные парни порешают серьезные дела. Он передал трубку Машке.

— Давай, коротко и по делу.

Маня кивнула и охотно объяснила невидимому собеседнику, как найти разваленное здание. Она даже высчитала, сколько шагов влево от окна надо сделать, прежде чем наклониться над выбоиной в стене, стать лицом на север, присесть в позе египетской кошки, засунуть руку чуть влево и вытащить пачку сигарет с флешкой. Все это она живописала так долго и нудно, что я на месте Никиты уже давно бы дала ей затрещину. Но он держался, хотя и заметно нервничал. Я вообще перестала понимать, то происходит.

Мысли мои метались, как тараканы, отведавшие мелок «Машенька». Кстати, именно сейчас мне пришло в голову, что назвать мелок от тараканов именем сестрицы — это гениальный ход. Вот бы еще разобраться с тараканами, которые у нее в голове… Машка заведомо сообщила подельнику Никиты левую информацию. Зачем? Хочет его проверить? Черт, могла бы обсудить это со мной.

Положив трубку, Марья, как ни в чем ни бывало принялась наливать чай и резать колбасу, а я грызла ноготь и нервничала. Оказывается, не такая уж она дура, чтобы настолько доверять Никите. Зря я опасалась, что любовь опять сделала ее круглой идиоткой, люди меняются. Или просто это не любовь?

Никита, озираясь по сторонам, обратил внимание на бутылку с коньяком, выставленную Машкой к столу. Надпись на ней была неизменной — «Яд». На банке с вареньем, впрочем, была такая же наклейка — бабушкино наследие в виде «ядовитых» банок, похоже, скоро станет нашей визитной карточкой.

— Вы прямо как средневековые роковые женщины семейства Медичи! Или я тебе уже так надоел, а, Машка? — весело кивнул на бутылку Никита, а Машка уже в сто первый раз повторила знаменитую историю про пьющего деда и бабкино коварство.

Я мысленно чертыхалась, но радовалась, что Машка хоть как-то, сама того не зная, оттягивает время. Подойдя к окну и отодвинув штору, я заметила на подоконнике сиротливо притулившийся диктофон. «Больше он мне не понадобится», — подумала я, мысленно прощаясь с родными и близкими.

Непонятно, на что я рассчитывала, но незаметно нажала кнопку записи, умоляя всех святых, чтобы на диктофоне было место. И клятвенно пообещала себе: если останусь в живых — стану заниматься журналистскими расследованиями. Буду бороться за правду, чего бы мне это не стоило. Конечно, я еще много чего обещала мысленно, теребя занавеску, пока мои мысли не прервал телефонный звонок. Никита дрожащими от волнения руками взял трубку, выслушал звонившего и, просияв, хлопнул-таки свою рюмку коньяка.

— Ну что, девочки, все отлично. Флешка в надежных руках, пора и сваливать.

— «Ага, понятно, — решила я, — все-таки убивать двух баб посреди бела дня в их же квартире проблематично. Сейчас нас вывезут в тихое место и там порешат…»

— Ладно, — вздохнула я, понимая, что, если мы сейчас выйдем с ним из квартиры, Мишка с Леньчиком точно не смогут нас найти. — Пора поговорить начистоту. Я знаю, что Сиплый и Чуприн покойники. Их машину взорвали, и я думаю, не случайно они оказались в ней вдвоем. Кто-то хотел избавиться сразу от обоих. Причем случилось это сразу после того, как ты обрел надежду на флешку.

Никита посмотрел на меня так, как я обычно смотрела на свою невменяемую соседку Варварку. С недоумением.

— Бред. Маша, не слушай ее, это мент ей мозги промыл. Или она не в себе. Потрясения последних дней не прошли даром.

— Я понимаю, ты грохнул курьера, — продолжила я, не обращая внимания на его слова, — но зачем был весь этот цирк с головой?

— Ой, а кто это у нас тут такой умный, — разом переменившись в лице, Никита, противно ухмыляясь, медленно извлек из-под толстовки пистолет. — И разговорчивый.

Я глянула на Машку, ожидая увидеть шок на ее лице, но она продолжала невозмутимо попивать чай, словно была не на волосок от смерти, а на рауте у английской королевы.

— Никита, как так? — протянула она, поглядывая на него из-под опущенных ресниц.

— Так, отошли к окну, а то я ваши бабские штучки знаю. Еще врежете бутылкой по башке. Судя по всему, бабка ваша была не промах. Машка, в кого ты такая дура, а? Даже обидно, до чего легко получилось флешку забрать. Я думал, придется вас пытать. Что мне, конечно, было бы неприятно. Все-таки не чужие люди.

— Сам ты дурак, — обиделась Марья, и я вместе с ней. За последние пару недель только ленивый не назвал нас дурами.

— Ладно, леди, болтать некогда, — тут он принялся навинчивать на свой пистолет глушитель, который достал из кармана куртки. Наверное, тот самый, что использовал при покушении на Колю. — Придется делать дело здесь. Мне бы было удобнее вывезти вас, оставить записку вашим ментам. Пусть бы думали, что вы свалили в неизвестном направлении, прихватив компромат. Ничего личного, но оставлять вас в живых никак нельзя. Вы и так мне столько крови попили: свалились, как снег на голову, сорвали встречу с курьером.

— Так неведомый хмырь — это ты? — подвела итог Машка, скрестив руки на груди. — Я, конечно, знала, что ты бандит, но что душегуб…

— Да не убивал я этого придурка. Тряхнул его хорошенько, чтобы вспомнил, куда флешку дел, а он под кайфом был, видимо. Неудачно упал и об угол кровати ударился. Я спешил, мне некогда было его в чувство приводить. Пощупал пульс, понял — дело труба. Надо было сваливать. Я же не псих какой-то — людей кромсать.

— Не свисти. А откуда у нас появилась голова?

— Не поверите. Хасан тоже давно спал и видел себя на месте Сиплого, и до него дошли слухи про «операцию года». Может, сам Сиплый проболтался, или у него информаторы, не знаю. Но он надеялся перехватить флешку еще до того, как она попадет к ментам. Вот и послал придурка проследить за ситуацией. Только этот олух все прошляпил: это же он в аварию попал, из-за которой весь сыр-бор начался. Пока оформлял все в ГАИ, на место явился с опозданием. Думаю, он увидел, что я крутился возле вашей тачки, и решил, что она моя. Дебил, мог бы догадаться, что я на таком рожне не поеду. Может, решил, что это я в целях конспирации…

— А чего ты крутился возле нашей тачки? — огрызнулась я, обидевшись за папину ласточку.

— Я сначала думал, что вы работаете на Сиплого и не просто так появились. Грешным делом решил, что твоя сестрица Олька тебя натравила. Эта дура что-то заподозрила и свалила в последний момент, а тут появляешься ты с Анькой. Странное совпадение.

— Какая сестрица? — удивилась Машка, а я вместе с ней.

— Судя по тому, что у вас одинаковые фамилии, двоюродная. Представляешь, как тесен мир? У нее шуры-муры были со связным Сиплого, и я на нее вышел, когда пробивал этого типа.

— Так Ольга, которая заявила о пропаже связного, сестра Машки? — от удивления я открыла рот, и тут до меня дошло: Коля что-то болтал о похожести Машки на какую-то особу, соседка Евгения перепутала ее с Ольгой в подъезде. Наверное, они похожи, но что за сестра может быть у Машки, про которую не в курсе я и сама Машка?

— Хрен вашу родню разберет, не важно уже. Тачку я быстро проверил, вроде все чисто. Но сомнения меня терзали: как вы могли появиться в том же месте? Когда я понял, что связной уже точно мне не скажет, где флешка, я свалил. А Череп, испугавшись, что все прошляпил, позвонил братцу. Тот форменный придурок, был в команде Хасана, когда те еще руки отрубали. Полный отморозок. У нас с ним старые счеты, и он меня терпеть не мог еще по малолетству. Череп меня, конечно, узнал, и стал совета просить. Братец его и надоумил: мол, Соколов выкрутится, а ты мог там наследить, потом отвечать будешь. И в их гениальных головах родился план: подкинуть мне труп связного. Но целиком вынести его было проблематично, вот и история появления головы в этом деле. По их версии, я должен был понять, что людям Хасана все известно, и это должно было помочь держать меня на крючке. Короче, они хотели, чтобы я отдал им флешку.

— Полный бред, — заявила я, подумав.

— Вот-вот, и я о том же. Но в спешке думать им было некогда, братья торчат Хасану столько бабла за сорвавшуюся по их вине сделку с наркотой, что пошли бы на все. Узнав об их инициативе, Хасан наделал в штаны: подставляться ему не хотелось, и убийство человека из команды Сиплого в его планы не входило. А тут его люди устроили такой цирк: голова убитого поехала кататься с ментами и двумя бабами. Я наблюдал за всем со стороны, и не мог взять в толк, каким боком вы в этом деле. Когда вы с ментами и головой свалили, я вообще запутался, на кого вы работаете. Мне нужна была флешка, и я подозревал, что она у вас, но забрать ее надо было, не привлекая внимания. Мы с моим напарником колесили за вами по очереди. Я особо не мог светиться, потому что в больнице лежал. Отлучался по необходимости. Когда вы к Сиплому ввалились, я чуть не прослезился от смеха. Решил, что очень кстати будет обратить его внимание на вас, раз он еще не в курсе ваших подвигов. Ну и бабахнули немного, чтобы эти олухи камеру проверили. Иначе был риск, что о вашем вторжении никто не узнает, а мне надо было ввести вас в игру: иначе я рисковал никогда не узнать, где флешка. Когда Машка мне все рассказала, я понял, какого дурака свалял. Надо было брать вас еще там, на море, пока за вами никакого хвоста не было. Тут еще менты ваши влезли, короче, я уже чуть было не поставил крест на этой затее.

— А Колю ты зачем хотел убить? — задала вопрос Машка, нервно качая ногой.

— Да этот придурок много болтал. Он меня с Олькой как-то в машине увидел, ну и заладил после знакомства с вами: «на Машку очень похожа. Сестра, может? Нехорошо так поступать, девчонке голову морочишь…». Я ему дал понять, чтобы не лез в мою личную жизнь, но он же, как выпьет — помело. Еще и занудный. Мы потому его в дело и не взяли — слишком правильный. Ему бы на заводе охранником работать, как только он к Чуприну затесался? Если бы это трепло проболталось, ты бы все узнала еще раньше. Да и Коля про наш интерес к делам Сиплого догадывался, мог сопоставить факты или, опять же, менту вашему проболтаться. Последнее время он дофига пил и смотрел на меня как-то странно. Мы с парнями несколько лет к этому моменту готовились, искали возможность стариков сместить. Думаете, весело на побегушках, когда тебе четвертый десяток развернуло? Короче, с Чуприном надо было решать, а я тянул, потому что без флешки рисковать всем не мог. Теперь мы область быстро переделим, и тогда…

— К Хасану подадитесь? — презрительно поинтересовалась я, обратив внимания, что Никита стал часто зевать и тереть глаза.

— Если договоримся. Хасан теперь у меня как ручной, потому что боялся, что я сдам его придурков. Когда Череп доложил ему про голову, тот за свою голову схватился и велел быстро от трупа избавиться. Мол, не было ничего. Этот придурок его в какой-то палас завернул и с балкона скинул. Рисковал, конечно, но в том состоянии… Короче, как-то он там с трупом управился, мне пофиг было. Все отлично сложилось: в случае чего, я вообще не при делах. Мне выгоднее с Хасаном дружить. Я у него теперь правой рукой буду, а не принеси-подай. Сейчас пусть менты поутихнут, а мы пока область проработаем.

Никита опять зевнул и потер лицо руками:

— Что-то устал я. И завтра снова в бой. Так что давайте, шуруйте в ванную, включайте воду, так вообще ничего не слышно будет.

Пока мы медленно поднимались, у Никиты зазвонил телефон. Выслушав своего подельника, он коротко выругался и, нажав отбой, с ненавистью уставился на Машку:

— Что за хрень? На вашей флешке какие-то фотки старых пердунов с граблями и ящиков рассады.

— Я попрошу не обзывать моих родителей, — оскорбилась я, вспомнив, что Машка фоткала их и огородные угодья на память, а потом перебросила все на флешку, чтобы очистить память телефона перед поездкой на море.

— Где моя флешка? Я вам сейчас бошки разможжу… Хотя нет, сначала я заставлю вас говорить, разможжив бошку вашему коту. Вы же от него без ума, так что пожалейте животину. Зачем ему страдать?

Санька, некстати выбравшийся из-под дивана и выплывший на кухню в ожидании еды, был схвачен за загривок. Я беззвучно заплакала, потому что лишиться кота мне не хотелось, а Машка ойкнула, видимо, испугавшись, что флешка оказалась в непосредственной близости от пошатывающегося Никиты. Хоть он сам того и не знал.

Внезапно Никита сел, посмотрел на нас сонными глазами, и заплетающимся языком выдал:

— Ты что мне в коньяк подмешала, дрянь?

— Плохо ты знаешь наши бабские штучки, — проворчала Марья и, внезапно для меня, с размаху стукнула Никиту кулаком в нос. Кот, воспользовавшись ситуацией, мгновенно метнулся назад в диванное укрытие, а Никита как-то разом обмяк и упал лицом на стол. Я, чувствуя себя героем плохой комедии и все еще пребывая в шоке и недоумении, воззрилась на сестрицу:

— Бежим?

— Да не спеши ты, он еще не скоро оклемается. Можем покурить.

— Маня, ты дура? Что с ним? В бутылке что, на самом деле был яд? А если бы мы… Неужели бабка и правда что-то добавляла? Я же думала, ради красного словца, я же потому банки и не выбрасывала. Что-то вроде семейной традиции. Ой, так надо скорую, умрет же? Машка, да не молчи ты, дура!

Я металась по кухне, как заведенная, то прыская себе в лицо водой, то хватая в руки нож, пока Марья, не спеша, налила себе рюмку из той же бутылки.

— Машка, ты что? Не пей, это у тебя шок! Тоже мне, Джульетта! Он же нас убить хотел! И кота! — я хорошенько встряхнула ее за плечи, но Машка осталась непоколебима.

— Анька, да никакого яда там нет. Сядь. Я ему в рюмку бабкино снотворное налила, весь пузырек. Хорошо, что ты неряха, и до сих пор лекарства не выбросила. Это он еще долго продержался, конь здоровый. Или снотворное выдохлось? Он теперь в отключке часа на три минимум.

— А зачем… Постой, так ты знала, что он собирается нас убить? И почему мне не сказала? Я чуть с ума не сошла…

— Ну, сначала не знала. Когда он поехал к Чуприну, еще сомневалась. Но сердце не обманешь: меня прямо так к Леньке потянуло… В душ пошла, телефон взяла с собой, хотела втихаря позвонить ему, а тут он сам набирает. Ну, думаю, судьба! Трубку взяла, а он мне как про Сиплого и Чуприна все выдал, картинка и сложилась.

— И ты сказала ему, чтобы они с Мишкой на всех парах ехали к нам?

— Нет, — вздохнув, призналась Марья. — Батарея садилась, и я успела только сказать ему, что люблю. Но это же одно и то же, правда? Если на самом деле любит, сразу же приедет. А если нет — так и хрен с ним. Теперь-то нам никто не угрожает — все злодеи обезврежены. И только скажи после этого, что я плохая актриса. И вообще, отпуск удался!

Я принялась нервно смеяться, потом заплакала, потом мы обнялись и заревели вместе, но тут в дверь принялись колотить. И я пошла открывать. Мишка с Ленькой ввалились в квартиру, красные, как раки из кастрюли, и сразу же кинулись проверять комнаты.

— Вы в порядке? Где эта гнида? Вы не пострадали?

— В отключке гнида. А мы не в отключке, что радует. Подожди, Машка же не успела… Откуда вы знаете про Никиту? — охнула я, не заметив, как Мишка обнял меня и изо всех сил прижал к себе, словно опасаясь, что я могу сбежать.

— Ладно, расскажи им, — сдался Леня, облегченно вытирая пот со лба и, извиняясь, добавил: — Летели с другого конца города, чуть не разбились. Говорили же вам, никого не впускать. Слава Богу, вы целы. А если бы…

— У вас в прихожей прослушка, еще прошлый раз шлепнули, для вашей же безопасности, — стыдясь, пояснил Мишаня. — А ваш сосед Григорий согласился сотрудничать с органами, и докладывал нам об обстановке за стеной. И о ваших вылазках тоже. Конечно, надежды на него особо не возлагали, но он проявил себя молодцом. Как только этот гад стал вам угрожать, сразу же отзвонился нам. Ну и мы уж…

— Да… Не думала, что когда-то скажу это, но хрущевки и бумажные стены — это великая вещь! Какая слышимость, а? — задумчиво пробормотала Машка, целуя выуженного ею из-под дивана кота в лоб.

Пока мы выясняли некоторые детали, Леньчик по рации отдал кому-то приказ, и через минуту в квартиру ввалилось еще пару ребят в форме. К моей радости, бесчувственного Никиту быстро и оперативно вынесли из квартиры. Видеть его лощеную физиономию ни у меня, ни у Машки больше желания не было.

— Мы давно этого гада подозревали, но он так мастерски уходил от слежки, что ни на чем поймать его не удалось.

— Так чего ты мне сразу не сказал? — укорила Машка Леньку, который все это время ощупывал Машкины руки и ноги на предмет целостности. Наверное, не мог поверить своему счастью.

— Ты бы мне не поверила, — махнул рукой Ленька. — И сказала бы, что я клевещу на него из ревности. Так ведь? Я ваши женские штучки знаю.

— Еще один знаток, — надулась сестрица, а я была настолько счастлива, что вся эта история подходит к концу, что даже не хотела разговаривать. Хорошо, что Мишка тоже не любил трепаться, и я просто блаженствовала, приклонив голову на его широкую грудь.

Мы вкратце рассказали им то, что не пожелали сообщать ранее: про флешку, про Сиплого и наши душевные терзания. К нашему удивлению, почти все наши секреты уже давно не были ни для кого секретами, благодаря прослушке, Валерику и соседу Гришке. Конечно же, мы получили нагоняй, выпили чаю и были великодушно прощены за свою самодеятельность. Надолго в тот вечер наши герои задержаться не смогли — им предстояло еще много работы. Вдоволь наобнимавшись, мы обещали сидеть смирно и ждать их, стряпая пироги.

Первым делом я позвонила Валерке и рассказала обо всех наших злоключениях последних дней. В процессе разговора тот пару раз ронял табуретку, на которой сидел, бегал за валерьянкой, но в конце облегченно выдохнул и сказал, что пойдет и напьется. А Машка позвонила своей маме, и огорошила ее известием о своей скорой свадьбе:

— Я еще не решила, где буду жить, но главное — решила с кем. Это основные новости на сегодня. А еще скажи мне, пожалуйста, есть ли у меня двоюродная сестра Ольга?

На том конце провода Машку долго материли, потому что мама в этот момент была в командировке в Японии, и разница во времени давала о себе знать. Услышав про замужество, тетка подобрела и постаралась быть полезной:

— У твоего отца был брат, Коля. А у него от первой жены была дочка, вроде Ольга, я точно не помню, столько лет прошло… Да и жена его уехала в другой город, так что связи мы не поддерживали. А что, ты их тоже хочешь на свадьбу позвать?

* * *

До свадьбы было еще далеко, а следственная машина работала, как часы. Благодаря моей диктофонной записи Никиту, Черепа и его брата удалось прижать, и они стали давать показания.

Мы ездили к Коле, который пришел в себя настолько, что вовсю приударял за медсестрой Галиной, о чем та со смешком сообщила нам, отрабатывая деньги. Коля был немногословен, пожимал нам руки и даже пустил слезу, благодаря нас за свое спасение. Узнав, кто в него стрелял, он ушел в себя и долго молчал. Видимо, не мог поверить, что человек, которого он считал другом, способен на такое. Валерка пообещал нам, что Коля будет проходить по делу исключительно как пострадавший. Тем более, что Никита уже признался в покушении, а Коля в сердцах поклялся нам бросить пить и устроиться на работу по специальности. Оказалось, что по образованию Коля-Кабан был ветеринаром, а это значит, почти что врачом. Так что им с Галиной было о чем поболтать долгими больничными вечерами.

Благодаря флешке, которую мы торжественно вручили нашим спасителям, отряхнув ее от котиной шерсти, удалось закрыть несколько крупных точек сбыта и несколько чиновников, покрывавших весь этот вертеп. Про роль таинственной Ольги в этом деле мы ничего толком не знали, но решили раньше временно не сдавать своих, а разобраться посемейному. Благо, Ленька с Мишкой, были заняты с утра до вечера, и заскакивали к нам только на обед и ужин.

Подумав, мы поручили найти координаты Ольги Валерику, который как раз приехал в город на выходные. Поворчав, наш бравый мент вызвался ехать с нами, потому что путь предстоял неблизкий. Единственный адрес, связанный с Ольгой, который удалось установить, был адресом ее отца. По крайней мере, именно в этом месте он был прописан последние годы. Деревня Канаево, в 40 км от нашего города. Отправились туда мы на машине Валерки, а нашим возлюбленным сообщили, что едем проведать родню, на что получили высшее соизволение. На подъезде к деревне я поинтересовалась у Марьи, что она надеется получить от этой встречи.

— А что здесь непонятного? Я же говорила — хочу припасть к корням. Вот и корни нарисовались. Все-таки родной брат отца и сестра, — вздохнула Маня, а я продолжила любоваться пейзажем и размышлять о странностях судьбы.

Нужный нам дом оказался одноэтажным деревянным срубом, уже повидавшим виды и оттого выглядевшим слегка уныло. Во дворе, ворота которого были открыты нараспашку, возился невысокий мужичок в засаленной рубашке и сланцах. Он увлеченно таскал какие-то доски. Завидя нас, он почесал затылок и медленно пошел навстречу. Никакого сходства с Манькой он, на мой взгляд, не имел, однако сразу же распознал в той родную кровь.

— Погоди, вы, то есть… То есть, родня, что ли? — изъяснялся он весьма оригинально, потому как, по всей видимости, был не слишком трезв, но Машку это не остановило.

— Ну здравствуй, дядя Коля! — заревела она, кидаясь на грудь мужичку, растерянно похлопывающему ее по спине. Далее последовал эмоциональный рассказ Машкиного родственника о жизни и ее злоключениях, о Машкином отце и обо всем их роде в целом. Словом, мы успели и поплакать, и посмеяться, сидя на лавочке в тени старой развесистой антоновки. Валерка все молча слушал и мотал на ус.

— Дядя, все это, конечно, хорошо. Еще поболтаем. А Оля где?

Тут родственник заволновался, покраснел пуще прежнего, вытер лоб кепкой и попытался отвернуться.

— Дядя, не дури. Я знаю, что она где-то скрывается. Для нее же лучше будет, если мы ее найдем. И все быстрее закончится.

— Да в доме она. Не велела никому рассказывать, что здесь. Приехала сама не своя, я же вижу. Словно прячется. А ты откуда знаешь?

— Мир тесен, — вздохнул Валерка, откусывая от яблока. — Но вы не волнуйтесь, она просто свидетель. Так что надолго не сядет.

Дядя перекрестился, а я поспешила заверить Машкиного родственника, что Валерка просто неудачно пошутил.

— Вот как жизнь все запутала, — философски выдал Машкин родственник и добавил, что не худо бы выпить за встречу.

— Зато, если бы не одно очень неприятное происшествие, я бы никогда вас не нашла, — опять прослезилась Маня, направляясь в дом. Я пошла с ней, а Валерка с дядей Витей остались во дворе.

Не успели мы войти в темный коридор, как навстречу нам вышла высокая девушка, на самом деле невероятно похожая на Машку, только с темными волосами и челкой. Сестры обнялись без лишних слов, из чего я сделала вывод, что Ольга слышала весь наш разговор с отцом через открытое в сад окно.

Когда слезы и объятия закончились, настал черед долгих разговоров, и мы переместились на кухню, поближе к чаю и блинам. Сначала говорили мы, перебивая друг друга, словно спешили поскорее закончить эту историю.

Ольга слушала нас, плакала и качала головой, а потом вздохнула и принялась рассказывать сама:

— Этот гад всю операцию спланировал задолго до знакомства со мной. Я такая дура была, что очевидного не видела. Влюбилась как кошка. Он же такой… Красивый, состоятельный, умел произвести впечатление. Для романтичной барышни вроде меня вообще принц, так что не удивительно.

Мать моя отца бросила, когда мне еще два года было, мы даже переехали в соседний маленький город. А с Женей мы там в одном классе учились, он в меня со школы влюблен был. Я не замечала, дразнила его еще прилипалой. Он маленький был, смешной такой, лопоухий. Потом вымахал, спортом каким-то занимался. На выпускном в любви мне признался, даже замуж звал, но я же в столицу собралась, так что даже слушать его не стала. Уехала учиться, даже поступила сама. Не до школьных друзей было, хотя иногда перезванивались, виделись. Словом, я была уверена: если я позову, он приедет в любое время. Но мне-то оно не надо было. А когда вернулась сюда, с работой туго было, первое время у отца жила, а в город на собеседования ездила на автобусе. Женьке позвонила, так, просто встретиться. Знала, что он сюда перебрался жить, в нашем городке с работой вообще никак. А он вдруг на такой тачке подкатил… Работу мне помог найти, в фирме, переводчицей. И квартиру нашел. Видно, что чувства не угасли. Мы вроде как видеться чаще стали, но отношений не было. Не лежала душа, он мне как брат был.

А тут как-то после работы я бежала за маршруткой, дождь лил, а меня с лужи окатило. Стою, плачу от обиды, вдруг «Мерседес» новый рядом останавливается. Так с Никитой и познакомились. Я же подумала, что это судьба. А этот подлец специально все подстроил. Я тогда не знала, чем Женя занимается, но поняла, что чем-то незаконным. Такие деньжищи, квартиру купил. Я расспрашивала, но он коротко сказал: ты туда не лезь, я и сам не до конца знаю. Курьер я, в представительстве американской компании, заказы ключевым клиентам развожу, веду базу дилеров, езжу на отчетные собрания. А я же видела, что душа у него не на месте, ну и как-то он выпил лишнего и все мне рассказал. Что не очень-то и рад своей работе, да пришлось. Года три назад он в аварию попал, человека сбил насмерть, да еще и на чужой машине ехал без прав. Хоть и не по его вине, тот пьяный был. Но вы же знаете наши законы? Короче, его знакомый этот, на чьей машине он ехал, отмазал, но в обмен на работу вот эту. Я так поняла, компромат у него был. Видеозапись с регистратора вроде, но я не уверена.

— Я думаю, аварию подстроили специально, наняли актера или бомжа какого-то, чтобы его взять на крючок. Я про такое не раз читала, — заявила Машка, — так людей и вербуют.

— Может быть, я не выясняла. А с Никитой все было как в сказке: цветы, рестораны. Но наши отношения он велел в секрете держать. Якобы работа у него такая, что нельзя серьезные отношения заводить. А через пару месяцев он про Женю стал расспрашивать: кто и что. Вроде как ревновал. Ну а я, как последняя дура, выболтала ему про Женьку: что дружим, что судьба у человека тяжелая, не повезло. Тот на ус намотал, понял, как его прижать можно.

А потом я как-то порядок у Никиты в шкафу наводила и папку нашла. А там дело на Женю, фотографии, куча бумажек, диск какой-то. Как в разведке. Тут я и поняла: что-то нечисто. Но Никите ничего не сказала, а стала наблюдать за ним, пару разговоров подслушала, покопалась тайком в бумагах. Короче, дважды два сложила и поняла, что он меня использовал, чтобы зачем-то заставить Женю сотрудничать. Если бы не узнал от меня про компромат, может, что-то другое бы придумал. Меня, к примеру, пригрозил убить или еще что. А тут сам случай… Короче, думаю, он как-то с ним связался и сказал, что диск с записью убийства на дороге попадет в полицию, если тот откажется передать ему информацию на флешке. В любом случае, я поняла, что надо делать ноги. Папку сперла у него с компроматом на Женю. Хотела того предупредить, рассказать все как есть, звонила ему с почты, но у него абонент был недоступен. Тут я вообще запаниковала, с квартиры съехала и решила пока к отцу… Слава Богу, Никите про отца не рассказывала, у меня и фамилия другая, мамина. Я сначала стеснялась — отец в деревне живет, да и выпивает много, не без этого. Говорила просто, что родители на Север уехали, он и не вдавался в подробности. Мать на самом деле на Севере, замуж второй раз вышла, у меня брат младший есть. Думала, чуть что к ней подамся. Так что я тут уже несколько недель сижу, периодически звонила Жене с почты, но потом поняла, что что-то случилось. Вы не думайте, я показания дам, раз все так разрешилось… Я не только за себя боялась, думала, если уеду и папку уничтожу, Никита от него отстанет. А вон оно как вышло…

История, как и наши отпуска, плавно двигалась к своему завершению. Я продлила отпуск в обмен на обещание написать сенсационное журналистское расследование про Сиплого и Чуприна, чем и занималась последние дни с особым усердием.

Машка заявила, что во Франции ее никто не ждет, до елок еще вагон времени, и она тоже вполне может позволить себе задержаться в наших краях. Ленька с Мишкой, наконец, получили повышение и свой законный отпуск, и мы отправились на море.

На этот раз проследив, чтобы кот не увязался за нами следом. А в моей квартире временно поселились Ольга, пообещав присматривать за нашим рыжим талисманом удачи. Но что-то мне подсказывало, что присматривать она будет не только за ним, но и за Валеркой. Или он за ней. Короче, эти двое явно нашли общий язык, и это не могло не радовать. В конце концов, он хороший парень и заслуживает счастья. Так что в полку нашей родни прибыло.

Остановиться, конечно же, решили у Степановны, которая нашему приезду обрадовалась, выставила грибы, но посетовала, что мы в этот раз явились без кота.

— Ну вот и хорошо. Помирились, стало быть. Любовь — она все прощает. Так ведь?

Вечером, попивая вино в беседке за домом и поглядывая на искорки, летящие от мангала, и на обнимающихся вдалеке Машку с Ленькой, я блаженно вытянула ноги. И обратилась к Мишке, нанизывающему мясо на шампуры.

Мишка, я тут собираюсь всерьез заниматься журналистскими расследованиями. Сама себе пообещала, что буду бороться за правду, если все закончится хорошо. Пути назад нет. Ты сможешь со мной делиться информацией по работе? Ну, там, расследования, факты, громкие дела, запутанные истории?

Подумав, Мишка картинно вздохнул, отложил мясо и привлек меня к себе.

— Нам с посторонними делиться информацией никак нельзя. Тайна следствия, ты же знаешь. Вот с родственниками — очень даже можно.

— Тогда тебе придется меня удочерить.

— Лучше я на тебе женюсь. Жена — тоже родственник, так ведь? — Мишка посмотрел на меня серьезно, но в его глазах плескались искорки смеха.

— Ага, дальний родственник по линии детей! — хмыкнула я.

— Это значит нет? — приподняв одну бровь, хмыкнул мужчина моей мечты.

— Это значит да, но с детьми лучше не затягивать! — засмеялась я, и мы ударили по рукам.

От автора.

Дорогие читатели!

Спасибо, что провели время с моими героями, мы будем рады видеть вас и в следующих книгах. Пожалуйста, оставьте пару слов в отзыве — это поможет книге идти дальше и дарить людям улыбки и хорошее настроение!

Не пропустите мою нашумевшую детективную серию «Агентство Добрых Услуг» (издательство ЭКСМО), в которой вышло уже три книги:

1. Три папы, красавица и чудовище.

2. Наследник по кривой.

3. Скелет в расцвете лет.

Для любителей авантюрных детективов — новинка, детектив-загадка «Любимые вне закона».

А для тех, кто любит веселые детективные приключения — «Трое в кустах, не считая собаки».

Подписывайтесь на меня в соцсетях. чтобы первыми узнавать о выходе новых книг и участвовать в конкурсах и розыгрышах!

До новых встреч!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Береснева Янина Голова в бегах

Янина Береснева Голова в бегах