Джей Кристофф, Эми Кауфман

Звезда Авроры

Роман

Amie Kaufman, Jay Kristoff

Aurora Rising

* * *

Copyright © 2019 by LaRoux Industries Pty Ltd. and Neverafter Pty Ltd.

© М. Левин, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Это не те герои, которых мы искали.

Но нашли мы только этих.

Если не можешь найти свой экипаж,

если до сих пор его ищешь, – то вот он.

Часть I

Девушка не в своем времени

1. Тайлер

Я же не успею к Набору!

«Хэдфилд» разваливается на части. Черные дуги квантовых молний превращают корпус в металлический шлак.

В скафандре вопят семнадцать сигналов тревоги, никак не открывается замок этого проклятого криомодуля, а под черепом гудит и гудит одна вот эта мысль. Не та, что надо было мне остаться в койке и спокойно спать ночью. Не та, что надо было в упор не слышать этого проклятого сигнала бедствия и лечь на обратный курс к Академии Авроры. И не та, что очень уж дурацкая получается смерть.

Вот нет. Глядя в лицо смерти, Тайлер Джонс, командир экипажа, первый класс, думает одно и только одно:

Я же Набор пропущу к чертовой матери!

Нет, конечно, если всю жизнь работать ради одной Цели, эта Цель будет для тебя важна даже в критический момент. Но для трезвомыслящего человека угроза испариться в разбитом звездолете, дрейфующем в межпространственном измерении, была бы чуть важнее, нежели успехи в школе. Я только это хочу сказать.

Смотрю на девушку, спящую в криомодуле. Коротко стриженные черные волосы, странная белая полоса поперек челки. Веснушки. Серый комбинезон. Выражение лица блаженное, какое бывает только у детей и у криогенно замороженных.

Интересно, как ее зовут.

Интересно, что бы она сказала, если бы знала, что я из-за нее вот-вот погибну.

Встряхиваю головой и бурчу про себя – еле слышно в рассыпающемся горящими клочьями корабле сквозь вопли сигналов скафандра:

«Хорошо бы она этого стоила, Джонс».

• • • • •

Вернемся немножко назад – точнее, на четыре часа назад. Обычно рассказ следует начинать с какого-то захватывающего события, но теперь придется вам объяснять, что тут вообще делается – чтобы вам небезразлично было, испарюсь я или нет. Потому что мне лично испаряться очень не хочется.

Значит, так. Четыре часа назад лежу я у себя в кубрике в Академии Авроры. Таращусь на изнанку матраса, на котором спит Бьеркман, и молю Творца, чтобы наши инструкторы устроили учебную тревогу типа сбоя гравитации или хоть просто пожарную. В ночь перед Набором они вряд ли, конечно, станут нарушать наш отдых. И все равно я молю Творца, потому что:

а) Бьеркман никогда не храпел, а сейчас храпит, и я не могу заснуть.

б) Хочется, чтобы отец завтра меня видел, и я не могу заснуть.

в) Это ночь перед Набором, и Я. НЕ. МОГУ. ЗАСНУТЬ.

Понятия не имею, чего я так заведен. Должен быть холоднее льда. Все экзамены сдал с блеском. Закончил первым почти по всем предметам. Девяносто девятый процентиль среди всех кадетов Академии.

Джонс Тайлер, командир экипажа, первый класс.

Золотой Мальчик. Так меня другие Альфы прозвали. Мне это, бывает, бросают как оскорбление, а я считаю комплиментом. Никто не работал так, как я, чтобы сюда попасть. Никто не работал так, как я, когда сюда попал. И вот сейчас эта работа должна дать плоды, и завтра Набор, а я заработал четыре из пяти первых выборов и наберу себе лучший экипаж из всего выпуска, такой экипаж, какого еще не было в Академии Авроры.

Так отчего же я не могу заснуть?

С глубоким вздохом признав свое поражение, я выбираюсь из койки, натягиваю форму, рукой приглаживаю светлые волосы. Глянув на Бьеркмана с желанием его убить – или хотя бы заткнуть, – я прикладываю ладонь к дверной панели и тихо выхожу в коридор, дверью отсекая храп.

Время позднее: 2.17 по станционному времени. Освещение приглушено ради имитации ночной темноты, но флуоресцирующие полосы на полу светятся, и я пробираюсь по коридору. Пингую с собственного унигласса свою сестру Скарлетт, но она не отзывается. Думаю, не связаться ли с Кэт, но она наверняка спит. Как и мне надо бы.

Медленно иду вдоль длинного пластального окна, глядя на горящую за ним звезду Авроры, бледным золотом скользящую по краю рамы. В мифологии старой Земли Аврора была богиней рассвета. Она возвещала наступление дня и конец ночной тьмы. Кто-то когда-то дал ее имя звезде, а эта звезда дала свое имя и Академии, вращающейся вокруг нее по орбите, и Легиону Авроры, которому я посвятил жизнь.

Пять лет здесь живу. Мы со Скарлетт записались в тот день, когда нам исполнилось тринадцать – мы близнецы. Рекрутер на станции «Новый Геттисберг» помнил нашего отца. Выразил нам сочувствие.

Обещал, что мы еще рассчитаемся с этими гадами. Что жертва отца – жертвы всех наших солдат – не будут напрасны.

Интересно, верю ли я в это еще?

Спать бы мне сейчас надо.

И я не знаю, куда иду.

Да нет, как раз это я знаю.

Пробираюсь по коридору в стыковочный отсек.

Стиснув зубы.

Сунув руки в карманы, чтобы не было видно кулаков.

• • • • •

Спустя четыре часа колочу этими самыми кулаками по замку криомодуля.

В этой камере еще сотни таких модулей, все обрамлены слоем бледного инея. Лед под моими ударами трескается, но замок не открывается. Унигласс в беспроводном режиме подбирает к нему ключ, но это слишком медленно.

Если в ближайшее время не выберусь отсюда – я покойник.

В «Хэдфилд» бьет очередная волна, корабль весь сотрясается. На этой развалине гравитации нет, падать некуда, но я цепляюсь за криомодуль, меня мотает, как детскую игрушку, шлемом ударяет о соседний модуль и добавляет к семнадцати сигналам тревоги еще один, разрывающий уши.

Внимание! Нарушение целостности скафандра. Поврежден резервуар H^2О.

Вот те на…

Девушка в модуле кривится во сне, будто ей привиделось что-то нехорошее. Я на секунду задумываюсь, как это потом отразится на ней, если мы отсюда выберемся живыми.

И тут чувствую сзади на шее что-то мокрое.

Внутри шлема.

Выворачиваю голову, пытаюсь понять, что там, и влага растекается по шее – поверхностное натяжение растягивает ее на моей коже. Значит, повреждена питьевая трубка, и резервуар для воды проливается внутрь шлема. Так что даже если Буря меня не прикончит, то минут через семь шлем наполнится водой, и я стану первым в истории человеком, утонувшим в глубоком космосе.

Если мы отсюда выберемся живыми.

– Это вряд ли, – бурчу я про себя.

• • • • •

– Это вряд ли, – говорит лейтенант.

Три с половиной часа тому назад я стою в пункте управления полетами Академии Авроры. На полетной палубе дежурит лейтенант Лексингтон, и она старше меня всего на два года. Пару месяцев назад на вечеринке по случаю Дня Основания она выпила лишнего и сказала мне, что ей мои ямочки нравятся. С тех пор я ей улыбаюсь при каждом случае.

Ну раз они у тебя есть, так не прячь их.

Даже в такой час в ангарах кипит жизнь. С моего полуэтажа я вижу, как разгружают тяжелое грузовое судно из трасканского сектора. Здоровенный корабль висит у бокового выступа станции, и корпус его потрепан миллиардами оставшихся за кормой километров.

Вокруг него гулким металлическим роем вьются автоматы-грузчики.

Я оборачиваюсь снова к лейтенанту. Улыбку на одно деление шире.

– Ну всего-то на час, Лекс, – прошу я.

Второй лейтенант Лексингтон приподнимает темную бровь:

– Вы, быть может, хотели сказать: «Всего-то на час, мэм», кадет Джонс?

Ой. Перегнул.

– Так точно, мэм! – Я отдаю честь как можно четче. – Виноват, мэм!

– Тебе все-таки поспать бы? – вздыхает она.

– Не могу заснуть, мэм.

– Переживаешь насчет завтрашнего Набора? – Она встряхивает головой, улыбается – наконец-то. – Ты в своей параллели первый среди Альф. Тебе-то чего волноваться?

– Просто нервозность. – Я киваю в сторону «Фантомов» в ангаре-12. Разведчики изящны, каплевидны, черны, как внешняя пустота. – Подумал, что неплохо бы ее использовать и налетать еще пару часов в Складке.

Улыбка лейтенанта гаснет.

– Не разрешаю. Кадетам не положено выходить в Складку в одиночку, Джонс.

– У меня высшая похвала от полетного инструктора. И завтра я уже полноправный легионер. Дальше четверти парсека заходить не буду.

Наклоняюсь ближе, улыбку включаю на форсаж.

– Я же не стану вам врать, мэм?

Медленно, очень-очень медленно она улыбается в ответ.

Ямочки, спасибо!

Через десять минут я сижу в кабине «Фантома». Двигатели разогреваются, системы ангара загружают мой корабль в пусковую трубу, и я c беззвучным ревом вылетаю в черноту. За защитными экранами мерцают звезды. Пустота тянется вширь, в вечность. Станция «Аврора» озаряет темноту у меня за спиной, быстрые крейсеры и неуклюжие линкоры зачалены в ее ангарах или прорезают окружающую тьму. Я меняю курс, чувствую приступ головокружения при отключении гравитации, и за оболочкой станции оно сменяется ощущением невесомости. Впереди, примерно в пяти тысячах километров от носа станции, высятся ворота Складки. Здоровенные, шестиугольные. Опоры их мигают в темноте зеленым. Внутри видно дрожащее поле, истыканное яркими точками света.

В наушниках треск:

– «Фантом-151», говорит диспетчер Авроры. Вход в Складку разрешаю, прием.

– Аврора, вас понял.

Жму на двигатели, при ускорении меня вдавливает в противоперегрузочное кресло. Автопилот берет на себя управление, и огни ворот Складки пылают ярче солнца. Я беззвучно погружаюсь в бесконечное бесцветное небо.

Меня ждут миллиарды звезд. Складка широко открывается, проглатывает меня целиком, и в этот момент я не слышу ни рева своих двигателей, ни звона навкома. Стихает тревога перед завтрашним Набором и воспоминания об отце.

На краткую секунду все сменяется тишиной Млечного Пути.

И ничего не слышно.

• • • • •

И ничего не слышно.

Когда мне удается, игнорируя тревожные сигналы скафандра, открыть криомодуль, ползущий по затылку водяной ком достигает ушей. Я изо всех сил трясу головой, но при нулевой гравитации жидкость обволакивает кожу, здоровенной каплей студня заливает левый глаз, наполовину меня ослепляя. Изо всех сил стараясь не ругаться, срываю печати криомодуля и рывком распахиваю дверцу.

Здесь, в Складке, спектр монохромный, все в оттенках черного и белого. Так что когда лампа криомодуля переключается на иной вид серого, я не сразу понимаю, что это за цвет, но вдруг…

Красная тревога. Стазис прерван. Модуль 7173 разбит. Красная тревога.

Мониторы мигают предупреждением, а я погружаю руки в вязкий гель, вздрогнув от пробившего скафандр холода. Понятия не имею, что будет, если вытащить девушку из криомодуля преждевременно, но оставить ее на волю Бури – это убить наверняка. А если я сейчас быстро отсюда не уберусь, со мной случится то же самое. Так что – да, дело пахнет керосином.

К счастью, корпус «Хэдфилда» разбился уже лет сто назад и в нем нет атмосферы, которая стала бы высасывать тепло из тела девушки. К несчастью, это значит, что и дышать ей нечем. Но препараты, которыми ее накачали перед заморозкой, достаточно замедлили метаболизм, и несколько минут без кислорода она выдержит.

Так что относительно неспособности дышать меня больше мое состояние беспокоит – учитывая, что вода продолжает поступать под шлем.

Девушка невесомо лежит на крышке модуля, привязанная шлангами капельниц, все еще облепленная криогелем. «Хэдфилд» снова дергается, и я рад, что не слышу, что же именно делает с корпусом Буря. Взрыв угольно-черной молнии прошивает стену совсем рядом, расплавляя металл. Вытекшая вода с каждой секундой подползает ближе ко рту.

Горстями зачерпывая вязкую массу с лица девушки, я швыряю ее через всю камеру, она шлепается на другие криомодули – их тут ряды за рядами, все заполнены тем же охлаждающим гелем, и в каждом плавает человеческая мумия.

Все мертвы. Сотни их. Тысячи.

Все до единого мертвы на этом корабле – кроме нее.

Голографический дисплей в шлеме мигает – молния расплавляет еще кусок корпуса. С бортового компьютера «Фантома» приходит сообщение:

ОПАСНОСТЬ. ИНТЕНСИВНОСТЬ БУРИ ВОЗРАСТАЕТ. РЕКОМЕНДУЮ НЕМЕДЛЕННО ПОКИНУТЬ ДАННУЮ ЗОНУ. ПОВТОРЯЮ: РЕКОМЕНДУЮ НЕМЕДЛЕННО ПОКИНУТЬ ДАННУЮ ЗОНУ.

Ага, спасибо за совет.

Надо бы девушку оставить здесь. Уверен, мне никто и слова не скажет. Какую галактику увидит она, когда проснется? Творец, да она мне спасибо скажет, если я брошу ее в Буре.

Но я оглядываю трупы в других модулях. Все эти люди неведомо сколько лет назад стартовали от Земли и залегли в спячку в ожидании новых горизонтов, а проснуться им уже не суждено. Тут я чувствую, что просто не могу бросить девушку здесь на погибель. На этом корабле хватает призраков и без того.

• • • • •

Отец любил рассказывать такие истории о призраках – про Складку. Мы с сестрой на них выросли.

Поздними вечерами он сидел и рассуждал о старых временах, когда человечество только делало первые робкие шажки прочь от Терры. Вот тогда, говорил он, мы впервые и открыли пространство между пространством, где ткань вселенной сплетена несколько иначе. И поскольку мы, терране, народ очень изобретательный, мы его и назвали в честь той единственной и волшебной возможности, которую оно нам предоставило.

Складкой назвали.

Возьмите лист бумаги и представьте себе, что это целиком галактика Млечного Пути. Вопросов можно задать много, но вы мне поверьте. Да просто взгляните на эти ямочки.

Так вот. А теперь представьте, что один угол листа – это где вы сейчас. А противоположный угол – через весь-весь-весь лист – другой край галактики. Топите хоть со скоростью света – сто тысяч лет будете добираться.

Да, но что будет, если сложить лист пополам? Вот теперь углы соприкасаются, да? И тысячи столетий пути превращаются в неспешную прогулку до конца улицы. Невозможное становится возможным.

Вот это нам и позволяет делать Складка.

Штука в том, что невозможное всегда имеет свою цену.

Отец нам рассказывал про это жуткие истории. Бури, вылетающие ниоткуда и отсекающие целые секции космоса.

Первые исследовательские корабли – попросту исчезнувшие. Ощущение «дыхания в затылок», будто ты ни на одно мгновение не остаешься один.

Оказывается, действие путешествия по Складке на разум тем сильнее, чем этот разум старше. Не рекомендуется никому после двадцати пяти лет без предварительной заморозки. Для службы в Легионе у меня есть семь лет, а после – остаток жизни мне светит лишь штабная должность.

Но в этот момент, всего лишь час с лишним тому назад, я веду «Фантом». Переплывая звездные моря в считаные минуты. Глядя, как размываются светила, космос между ними идет рябью и расстояние теряет смысл. И все же я начинаю его уже чувствовать – дыхание в затылок. Неслышные голоса издали. Я уже достаточно долго здесь пробыл.

Завтра – Набор.

Пора сворачиваться.

Творец, что я вообще тут делаю?

Начинаю прокладывать курс обратно к Академии Авроры, и тут на экран выходит сообщение. Повторяющееся. Автоматическое.

Сигнал СОС.

Под ложечкой начинает неприятно ныть. Я смотрю на эти три буквы на дисплее. Устав Легиона Авроры гласит, что все корабли обязаны откликаться на сигнал бедствия, но у меня сканер показывает Бурю возле источника сигнала, и ширина Бури – примерно четыре миллиона километров.

Компьютер выводит на экран код идентификации сигнала бедствия.

ИДЕНТИФИКАЦИЯ: КОРАБЛЬ ТЕРРЫ КЛАССА «КОВЧЕГ».

ОБОЗНАЧЕНИЕ: «ХЭДФИЛД».

– Не может быть… – шепчу я.

О катастрофе «Хэдфилда» знают все. В ранние земные дни экспансии в Складке исчез целый корабль. Этой трагедией окончился век совместных исследований космоса. Погибло около десяти тысяч колонистов.

И тут компьютер выдает на дисплей еще одно сообщение.

ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕН БИОСИГНАЛ. ЕДИНСТВЕННЫЙ ЖИВОЙ.

ПОВТОРЯЮ: ЕДИНСТВЕННЫЙ ЖИВОЙ.

– Дух Творца… – шепчу я.

• • • • •

– Дух Творца! – кричу я.

Очередная дуга квантовой молнии рвет корпус «Хэдфилда» в паре метров от моей головы. Атмосферы тут нет, да и все равно в ушах у меня вода, так что я не слышу, как кипит металл. Но в животе что-то дергается, и залившая шлем вода внезапно становится соленой на вкус. Она теперь накрыла рот – сухими остались только нос и правый глаз.

Нашел я девушку не сразу. Пришлось под приближающуюся Бурю прочесать лишенные света потроха «Хэдфилда», пролететь мимо тысяч трупов в криомодулях. Что их убило, как осталась жива эта единственная девушка – непонятно совсем.

Но наконец я ее нашел. Свернулась в модуле, закрыв глаза, будто просто задремала. Спящая красавица.

И сейчас, пока тряска вышибает из меня весь дух, она продолжает спать. Вода в шлеме плещется, я ее случайно вдыхаю, закашливаюсь, ловя ртом воздух. Минуты две еще до того, как я утону. И я поэтому просто выдергиваю у девушки дыхательную трубку, вырываю иглы капельниц из вен – кровь ее застывает в вакууме кристаллами.

Она все это время не шевелится. Но морщится, будто застряла в нехорошем сне.

Начинаю понимать это чувство.

Водяной пузырь покрывает уже оба моих глаза. Смыкается с обеих сторон над ноздрями. Я щурюсь на размытую картинку, держа девушку ближе к себе, и отталкиваюсь ногой от переборки. Мы оба невесомы, но при такой тряске корабля и почти ослепившей меня воде очень трудно держаться траектории.

Влетаем в блок криомодулей, наполненных давно умершими телами.

Интересно, скольких из них она знала.

Отлетаю от дальней стены, пальцами пытаюсь зацепиться.

Все брюхо корабля – сплошная путаница, сотни камер, набитых криомодулями. Но экзамен по ориентированию в невесомости я сдал с отличием. И точно знаю, куда нам надо. Даже знаю, как добраться до стыковочного ангара «Хэдфилда» и ждущего меня там «Фантома».

Только вода закрывает ноздри.

И уже не могу дышать.

Да, это звучит плохо, сам понимаю…

Ладно, это и есть плохо.

Но раз я не могу дышать, значит, мне и подача кислорода больше не нужна. И я нацеливаюсь в коридор, ведущий прочь от криомодулей. Хватаюсь за спину скафандра, нахожу нужную сплотку кабелей и выдергиваю их.

Взрыв высвободившегося O^2 действует как реактивный ранец, и мы летим.

Я крепко прижимаю девушку к груди. Свободной рукой направляю нас, щурясь сквозь заполнившую шлем воду.

Легкие горят. Молнии режут стену, плавя титан как масло. Корабль дрожит, нас бросает к стенам и консолям, я отталкиваюсь от них ботинками, как-то держась на курсе.

Наружу.

Прочь.

Мы в стыковочных ангарах, мой «Фантом» на дальней стороне – темное размытое пятно в моем подводном зрении. Огромные клубящиеся облака Бури ждут прямо за дверями ангара. Черные молнии в воздухе. Черные пятна в глазах. Вся галактика ушла под воду. Я почти оглох, почти ослеп, и только одна мысль возникает в мозгу.

Мы все еще слишком далеко от корабля.

Не меньше двухсот метров. И в любую секунду может взбрыкнуть дыхательный рефлекс, я вдохну полные легкие воды и тут, когда уже видно спасение, погибну.

Оба погибнем.

Выручай, Творец!

Бьет молния. Легкие орут. Сердце орет. Весь Млечный Путь орет.

Я закрываю глаза, думаю о сестре. Пусть у нее все будет хорошо.

Приступ головокружения – и я чувствую рукой прикосновение его. Металла. Знакомого металла.

Что за?..

Открываю глаза – и мы парим прямо рядом с моим «Фантомом». Входной люк под пальцами. Не может быть…

Я же никак не мог…

Тайлер, не время для вопросов!

Рву крышку люка на себя, втаскиваю внутрь нас обоих и захлопываю его. Тесная шлюзовая камера наполняется O^2, я срываю шлем и стираю воду с лица. Из легких вырывается дыхание, я сворачиваюсь в клубок, плавая в воздухе, ловя ртом воздух, частыми вдохами вентилирую легкие. Перед глазами пылают черные пятна, «Хэдфилд» мечется, мой «Фантом» бьется в стыковочных скобах.

Тайлер, надо действовать.

ШЕВЕЛИСЬ, ЧЕРТ ТЕБЯ ПОБЕРИ!

Рванув на себя люк шлюза, втискиваюсь в кресло пилота. Легкие рвутся болью, из глаз текут слезы. Хлопаю по кнопкам системы запуска, врубаю реактивные двигатели еще до того, как нас отпустили стыковочные скобы, и вылетаю из брюха «Хэдфилда», будто мне хвост подожгли.

Буря ширится, катится за нами, все датчики в красной зоне. Тяга отбрасывает меня в кресло, на грудь давит гравитация ускорения. Я и так в кислородном голодании, и это уже слишком.

С трудом, трясущимися руками включаю свой сигнал бедствия – и начинаю тонуть. В белизне, что у меня за глазами. Она того же цвета, что звезды, мигающие из всей этой бесконечной черноты.

И какая же последняя мысль мелькает у меня, пока я не отрубился?

Не то, что я спас кому-то жизнь. Не то, что я понятия не имею, как мы проделали последние двести метров к шлюзу моего «Фантома», когда нас ждала верная смерть.

Мысль только одна: я пропустил Набор.

2. Аври

Я вся из бетона. Тело вырезано из куска камня, не могу шевельнуть и мышцей.

Только это я и знаю – что не могу шевельнуться.

Не знаю, как меня зовут. Не знаю, где я. Даже не знаю, почему ничего не вижу, не слышу, не осязаю, почему нет ни запахов, ни вкусов.

А потом… какие-то входные данные все же есть. Но это как когда падаешь и не знаешь, где верх, а где низ, или когда ударяет в тебя струей воды и непонятно, холодной или горячей, вот так и я не могу сказать, то ли слышу, то ли вижу, то ли чувствую. Просто знаю, что появилось что-то, чего раньше не было или чего я не ощущала, и я нетерпеливо жду, что будет дальше.

– Мэм, прошу вас, позвольте, я унигласс возьму! Я отсюда настроюсь на Набор удаленно. Еще смогу поймать последние этапы, пусть даже я только…

Это молодой мужской голос, и я вдруг понимаю слова, хотя не знаю, о чем он говорит, но в его тоне такое отчаяние, что у меня пульс скачет быстрее в ответ.

– Вы же понимаете, как это важно!

• • • • •

– Ты же понимаешь, Аврора, как это важно. – Голос мамы. Она стоит у меня за спиной, обняв меня за плечи. – После этой экспедиции все изменится.

Мы стоим перед окном. За толстым стеклом плывут клубы облаков или дыма. Я наклоняюсь, прислоняюсь к стеклу лбом и смотрю вниз. Теперь понимаю, где я.

Далеко внизу мелькает грязная зелень. Центральный парк, коричневое лоскутное одеяло, крыши лачуг и крошечные поля, нарезанные их обитателями, и рядом – бурая вода.

Мы на Западной Восемьдесят Девятой улице, в главном офисе «Ад Астра инкорпорейтед», где работают мои родители. Мы на запуске экспедиции «Октавия III». Родители хотели, чтобы мы понимали, зачем они это делают. Почему теперь нам светит год в школе-пансионе и разрыв всех связей с друзьями.

Это за два месяца до того, как маме сказали, что из экспедиции ее вышибли.

До того, как отец ей сообщил, что летит без нее.

У меня на глазах деревья Центрального парка начинают расти – быстро, как волшебный фасолевый стебель. В считаные секунды они достигают высоты окружающих небоскребов, лианы перехлестывают наше здание, как в ускоренной перемотке.

Они сжимают кольца, словно удавы, начинает трескаться штукатурка, с потолка летит тонкая пыль.

С неба снегом падают синие хлопья.

Но этой части воспоминаний не было никогда, и смотреть на это больно – нежеланно, неприятно, но почему – я точно сказать не могу. Я отшатываюсь прочь, освобождаюсь рывком, спотыкаясь, выбегаю снова в сознание.

Снова к свету.

• • • • •

Свет яркий, парень все еще разговаривает, а я, возвращаясь в пределы собственного тела, вспоминаю свое имя. Я – Аврора ЦзеЛинь О'Мэлли.

Нет, постойте. Я Аври О'Мэлли. Да, так лучше. Это я и есть.

И у меня точно есть тело. Это хорошо. Это прогресс.

Вернулось ощущение вкуса и запаха, и тут же я об этом жалею. Кошкин хвост, во рту будто две какие-то твари проползли, убили друг друга и сгнили.

Теперь голос женский, издалека.

– Твоя сестра скоро тут будет, если ты чуть подождешь.

И снова парень:

– Скарлетт идет сюда? Дух Творца, выпускная церемония закончилась? Сколько мне еще ждать?

• • • • •

Сколько мне еще ждать?

Я общаюсь с отцом в видеочате, и этот вопрос безостановочно наматывает круги в моей голове. Связь по спутнику идет с задержкой, выматывая мне все нервы, система вещания заставляет ждать пару минут, пока мои реплики дойдут до него на Октавии, потом еще пару минут, пока он ответит.

Но рядом с папой сидит Патрис, и единственной причиной, почему она здесь, может быть только одно: она сама хочет сообщить новость. Наверное, сейчас я услышу, что ожидание, определявшее мою жизнь последние два года, вот-вот закончится. Наверное, вся работа, которую я для этого проделала, сейчас даст результат и мне скажут, что меня выбрали в третью экспедицию к Октавии.

Сегодня мне исполняется семнадцать, и во всем времени и пространстве нет для меня лучшего подарка.

Но Патрис еще ничего не сказала, а папа разглагольствует о чем-то другом и улыбается так, будто все номера угадал в Мегаставке. Палатки его уже нет – они сидят перед настоящей стеной, с настоящим живым окном и всем, что положено, так что, видимо, колония действительно развивается. На коленях у него сидит один из шимпанзе, с которыми он работает на Октавии в рамках биологической программы. Когда мы с сестрой плохо себя ведем, он нас дразнит, называя шимпанзе лучшими из своих детей.

– Приемные дети меня радуют, – смеется он, поглаживая обезьяну. – Но я надеюсь вскоре увидеть здесь хоть одну из моих девочек, лично.

– Так это будет скоро? – спрашиваю я, не в силах более сдерживаться.

Про себя я испускаю стон досады, наклоняя голову набок и заставляя себя выждать четыре минуты до ответа. Но сердце у меня екает, когда я вижу, как мой вопрос наконец до них доходит. Папа улыбается по-прежнему, а вот Патрис… нервничает? Встревожена?

– Скоро, ЦзеЦзеЛинь, – обещает отец. – Но… сегодня мы по другому поводу звоним.

…Что? Неужто он действительно помнит про мой день рождения?

Он улыбается, все так же, и подносит руку к экрану.

Кошкин хвост, он Патрис держит за руку…

– Мы с Патрис много времени проводим теперь вместе, – говорит он. – И мы решили, что пора этому придать некоторый официальный статус и вместе поселиться. Так что когда ты прилетишь, нас станет трое.

Он продолжает говорить, но я едва слушаю.

– Я подумал, что ты можешь привезти с собой рисовую муку. И крахмал из тапиоки. Чтобы мы хоть раз отметили не синтетикой наше воссоединение. Приготовлю вам рисовую лапшу.

Я не сразу соображаю, что он закончил и ждет моего ответа. Смотрю на них – они держатся за руки. Полная надежды улыбка отца и болезненная ухмылка Патрис. Мысли о маме и попытки понять, что это будет значить.

– Ты шутишь, – говорю я наконец. – Ты хочешь, чтобы я это… праздновала?

Ругаться с четырехминутными задержками не получится, так что я продолжаю передачу, все сейчас скажу, пока у него нет возможности ответить.

– Прости, Патрис, что тебе это приходится слушать, но папе почему-то не пришло в голову поговорить со мной наедине. – Я обращаю взор к отцу, палец так жмет кнопку передачи, что костяшка белеет. – Во-первых, спасибо тебе за пожелания ко дню рождения, папочка. Спасибо за поздравления с очередной победой на всемирке. Спасибо, что не забыл написать Кэлли про ее сольный концерт – который, кстати, прошел с блеском. Но более всего спасибо тебе за вот это. Мама не прошла отбор на Октавию, так ты ей нашел замену? Ты же еще даже не развелся!

Я не жду их запаздывающего ответа. Не хочу слышать новые варианты старых оправданий или извинений. И тычу в кнопку окончания передачи.

Но не успеваю подняться с места, как застывшее изображение этих двоих приходит в движение. И я вижу вспышку света.

Такую яркую, что весь мир загорается белым. Я щурюсь, поднимаю руки перед собой – и понимаю, что их не вижу.

Я ничего не вижу.

• • • • •

Я вижу.

Лежу на спине и вижу потолок. Он белый, и какие-то кабели по нему плетутся, и где-то надо мной свет, от которого глаза болят. Я поднимаю руки, как было во сне, и почти удивляюсь, что вижу пальцы.

Но сны – снами, а имя свое я вспомнила. И помню свою семью. Я была в составе третьей транспортировки колонистов на Октавию III. Прогресс!

Может, я на Октавии, а это идет процесс выхода из заморозки?

Смотрю в потолок, щурясь на свет. Где-то рядом витают еще воспоминания, кажется, чуть-чуть – и достану их рукой. Может, если притвориться, что я смотрю вот сюда, в другую сторону от них, они потихоньку выползут. И тут я на них напрыгну.

Так что я пытаюсь думать о другом и решаю повернуть голову. Пробую влево – кажется, оттуда шел мужской голос. Ощущение – как у силача из видео, когда он тянет одной рукой здоровенный погрузочный дрон, и я преодолеваю его инерцию, каждый атом самой себя вкладывая в это усилие. Ощущение невероятно странное: безмерное напряжение, когда вообще ничего не чувствуешь.

Мои усилия вознаграждаются видом стеклянной стены, матовой до половины человеческого роста. Парень находится на той стороне, мечется туда-сюда, как зверь в клетке.

У меня в мозгу словно происходит замыкание от попытки обработать сразу много информации.

Факт: Он до ужаса потрясный.

Точеный подбородок, растрепанные светлые волосы, задумчивый взгляд и идеальный шрамик через правую бровь – ну милота невозможная. Этот факт сразу занимает в моих мыслях видное место.

Факт: Он без рубашки. Этот факт тут же начинает борьбу за место Самого Важного и, похоже, очень даже входит в сферу моих интересов.

Каковы бы они сейчас ни были.

Где бы я сейчас ни была.

Однако минуточку, минуточку, дамы и господа и все остальные. Тут у нас новый претендент на Факт Столетия. Все другие факты прошу чуть подвинуться.

Факт: Матовое стекло, конечно, все интересные подробности скрывает, но сомнений тут быть не может. Мой таинственный незнакомец расхаживает за ним без штанов.

Жизнь стремительно налаживается.

Он хмурится, наилучшим образом демонстрируя бровь со шрамом.

– Это ж целую вечность ждать! – говорит он.

• • • • •

– Это ж целую вечность ждать! – вновь жалуется стоящий передо мной мужчина. Мы стоим в очереди на криозаморозку, нас сотни, и пахнет здесь как в промышленной химчистке. У меня в животе бабочки пляшут – но это не от нервов, а от волнения. Меня для этого момента тренировали годами. Я за свою стажировку дралась когтями и зубами. И заслужила.

С мамой и сестренкой Кэлли я попрощалась вчера, и это была самая тяжелая часть отлета – куда тяжелее других. После истории с Патрис я с папой не говорила и не знаю, кто из нас что скажет, когда мы увидимся. Сама Патрис ведет себя нормально – отправила мне несколько справочных документов, которые надо прочитать, все очень дружелюбно и профессионально. Но почему из всех, кого можно было, отец выбрал женщину, которая будет моим инструктором?

Спасибо, папочка, еще раз.

Я постепенно продвигаюсь к началу очереди. Через минуту мне идти в душевую, где я натру себя до блеска, натяну тонкий серый комбинезон и шагну в капсулу. Нас сперва отключают, а дыхательные и питательные трубки вставляют уже потом.

Девушка в очереди за мной, с виду моих лет, ужасно нервничает, взгляд мечется по всему помещению, будто отскакивая от предметов.

– Привет! – говорю я, пытаясь улыбнуться.

– Ну, привет, – отвечает она, и голос дрожит.

– Специализация? – пытаюсь я ее отвлечь.

– Метеорология, – отвечает она, улыбнувшись слегка застенчиво. – Я на погоде помешана. Потому что выросла во Флориде, которой достались все погодные условия.

– А у меня исследование и картография, – говорю я. – Отправляться туда, где еще никто не бывал, – что-то в этом роде. Но на базе тоже буду торчать много, так что можем тусоваться вместе.

Она наклоняет голову, будто я что-то очень странное сказала, и все вокруг трясется, ежится, где-то мелькает свет как в стробоскопе. Девушка закрывает глаза от вспышек, а когда открывает снова, правый глаз у нее другой. Виден зрачок, черный край радужки, но там, где левый у нее карий, правый стал чисто белым.

– Эшвар, – говорит она шепотом, глядя будто сквозь меня.

– Чего?

Тот нытик перед нами шепчет это слово:

– Э-э-эшвар.

Я оборачиваюсь к нему – и у него правый глаз побелел.

– Что это значит?

Но ни он, ни она не отвечают; только снова шепчут это слово, и оно расходится по очереди в обе стороны, как лесной пожар.

– Эшвар.

– Эшвар.

– Эшвар.

С горящим глазом она тянет к моему лицу дрожащие пальцы, желая прикосновения.

• • • • •

А вот и прикосновение. Раз уж осязание вернулось ко мне, могу смело заявить: у меня все так болит – я даже не знала, что такую боль уже изобрели.

Накрывает очередная волна боли, унося прочь последние воспоминания-не-сон и сообщая, что мое тело вряд ли в лучшем состоянии, чем голова. От меня осталось только тяжелое дыхание, поскуливание ободранной глоткой, давящие спазмы, не жизнь – существование, пока боль не начинает медленно стихать.

Но с этой болью, с прикосновением приходит какая-то подвижность. Это значит, что я могу приподняться на локтях и еще раз глянуть на того парня. Его нижняя половина тела стала темно-серой, из чего я делаю вывод, что сейчас он, к сожалению, в штанах.

Вот только начал день налаживаться.

Обнаружение штанов зароняет во мне зерно сомнения, и я заглядываю под покрывающую меня легкую серебристую ткань, проверить, я-то во что одета? Оказывается, совсем ни во что.

Гм.

Вновь смотрю на парня, и в тот же момент он оборачивается ко мне. Глаза у него открываются шире – он замечает, что я очнулась. Я набираю воздуха заговорить, но горло сводит кашлем и такой болью, будто кто-то мои голосовые связки по волоконцу выдергивает.

– Как себя чувствуешь? – спрашивает парень.

– Это Октавия? – хриплю я.

Он качает головой, смотрит на меня синими глазами.

– Как тебя зовут?

– Аврора, – удается мне произнести. – Аври.

– Тайлер, – отвечает парень.

Надо его спросить, где я. То ли мы на «Хэдфилде» и я рано очнулась, то ли я снова на Земле и экспедицию отменили. Но что-то в его глазах заставляет меня воздержаться от вопроса.

А он упирается лбом в стекло между нами, со стуком. Как я в то окно на Восемьдесят Девятой улице.

Воспоминание застает меня врасплох, накатив внезапной волной «я-хочу-к-маме».

Судя по выражению лица Тайлера, ему не лучше, чем мне.

– С тобой-то что случилось? – спрашиваю я шепотом.

– Пропустил, – говорит он наконец. – Набор пропустил. Весь.

Я понятия не имею ни что за Набор, ни почему это так важно. Но все же спрашиваю:

– Пришлось отвлечься на другое?

Он кивает и вздыхает:

– Тебя спасал.

Спасал.

Не нравится мне это слово.

– И непонятно теперь, кто мне достался, – говорит Тайлер, и мы оба знаем, что он просто меняет тему. – У меня было право первых четырех выборов, а теперь придется черпать со дна. Самый отстой. А я только следовал прави…

– Не все так плохо, Тай.

Это тихо промурлыкал голос, источник которого мне не виден. Голос девичий.

Тайлер резко отворачивается от меня, как от вчерашней газеты, распластывается по стенке своей камеры.

– Скарлетт!

Я осторожно оборачиваюсь в ту сторону – для этого требуется все продумать и рассчитать, тело пока ничего не хочет делать без плана, – и вижу двух девушек в синевато-серой форме, того же цвета, что и штаны, которые Тайлер вроде как вдруг обрел. У одной пылающие рыжие – фактически оранжевые – волосы, восхитительная покраска, пострижены несимметричным бобом, обрамляющим точеный подбородок – в точности как у моего спасителя. У нее такие же полные губы, такие же густые брови. Форменная юбка впечатляюще коротка. Девушка высока и прекрасна. Предположительно, это и есть Скарлетт.

У второй узкое лицо, на горле – татуировка парящего феникса (ой!). Черные волосы, сверху длинные и взъерошенные, с боков сбриты, под ними татуировки. Я вижу, что у нее ямочки и улыбка должна бы быть классной, но это все приходится предполагать не глядя, потому что сейчас у нее вид такой, будто любимую бабушку убили.

– Кэт? – обращается к ней Тайлер.

Голос его тихий, будто просящий.

– Меня Кетчетт пытался к себе забрать, – говорит Кэт. – И еще многие после него. Я им всем объяснила, что у меня Альфа уже есть, просто не сумел явиться.

– Объяснила, значит. Кетчетт еще дышит?

– Ага, – ухмыляется девушка. – Но если зайдешь в часовню, можешь помолиться за его яички.

Тайлер медленно выдыхает, прикладывает ладонь к стеклу, Кэт прислоняет свою с другой стороны.

Девушка с оранжевыми волосами на них смотрит.

– Мне не пришлось настолько упорно настаивать на своем, – говорит она сухо. – Но я вряд ли могла оставить тебя одного. Ты же угробишься, младший братец, если меня не будет рядом, чтобы тебя отговаривать от глупостей.

Татуированная закатывает рукава форменной кофты, обнажая новые чернила.

– Кстати, насчет угробиться. Ты не хотел бы нам рассказать, за каким чертом ты в Складку поперся один? Опять не той головой подумал?

Скарлетт кивает, поддерживая:

– Спасать барышень от беды – это ну совсем в духе двадцать второго века, Тай.

Что она сказала?

Тайлер вскидывает руки, будто говорит: «Чего вы от меня хотите?» – и девушки обращают любопытствующие взгляды ко мне, лежащей. Изучая. Оценивая.

– Волосы ее мне нравятся, – объявляет Скарлетт. И, будто вспомнив, что я все-таки человек, обращается ко мне чуть громче и медленнее: – Мне нравятся твои волосы.

Вторая фыркает, явно менее впечатленная.

– Ты ей сообщил уже печальную новость про ее библиотечные книги?

– Кэт! – рявкают эти двое в один голос.

Она не успевает ответить, как вмешивается взрослый голос:

– Легионер Джонс! Ваш карантин снят, вы можете идти.

Тай смотрит в мою сторону, мы встречаемся взглядами. Он колеблется.

Ты ей сообщил уже печальную новость?

– Вы можете позвонить утром и узнать, когда ее можно навестить, – продолжает голос.

Тайлер неохотно кивает, выходит из своей камеры через открывшуюся с шипением дверь. Глянув на меня последний раз, все трое покидают помещение, Тай исчезает из виду, и доносится его голос:

– Эй, рубашку мне можно какую-нибудь?

Мой мозг начинает сопоставлять факты; летаргия криосна уходит, сменяясь оживлением.

Где я? Кто эти люди? Они в форме… это какое-то военное учреждение? Если да, то что я тут делаю и что мне грозит? Я пытаюсь прохрипеть вопрос, но голос не слушается. Да и все равно спрашивать некого.

Так что я остаюсь одна в тишине, нервы дергаются в ритме пульса, голова уплывает в море полузаданных вопросов, пытаясь выбраться из путаницы, которую, оказывается, оставляет криозаморозка.

• • • • •

Через не знаю сколько времени снова слышу голоса. Я в середине другого странного сна, и на этот раз повсюду теснятся цепкие зеленые растения, с неба медленно валится синий снег, и тут…

– Аврора, ты меня слышишь?

Я с усилием отталкиваю образы места, где я никогда не была, и поворачиваю голову. Наверное, я задремала и не заметила, как оказалась рядом со мной эта женщина в синевато-серой форме, как у всех остальных.

Она совершенно белая. Не в том смысле, что «я наполовину китаянка, и ты белее меня». Нет, она именно «бела как снег». Бела до невозможности. Глаза у нее светло-серые – оба глаза полностью, не только радужки, и гораздо больше обычных. Белые как кость волосы собраны в хвост.

– Я – боевой командир великого клана Данил де Верра де Стой. – Она дает мне время переварить услышанное. – Рада нашему знакомству, Аврора.

Так, великий клан. Дальше что?

– М-м, – согласно мычу я, не рискуя издать иной звук.

Меня называли Авророй только когда дело плохо.

– Представляю, сколько у тебя вопросов, – говорит она.

Явно не ожидает моего ответа. Я чуть киваю, стараясь задержаться на этом моменте.

– Боюсь, что у меня плохие вести, – продолжает командир. – И я не знаю, как их смягчить, так что буду откровенной. С вашим кораблем случилась беда на пути к Лэй Гуну.

– Мы летели к Октавии, – отвечаю я тихо, но понимаю, что не в названии колонии дело. По осторожной сдержанности голоса моей собеседницы я чувствую, что надвигается что-то важное. В воздухе растет напряжение, будто перед бурей.

– Тебя извлекли из криомодуля нештатно, – говорит она, – и потому у тебя такое чувство, будто тебя наизнанку вывернули. Это скоро пройдет. Но с «Хэдфилдом» случилось в Складке… происшествие, Аврора.

– Аври меня зовут, – шепчу я, цепенея.

Происшествие в Складке.

– Аври.

– Что за происшествие? – спрашиваю я.

– Вы долгое время находились без управления. Может быть, ты заметила, что я выгляжу не так, как ты.

– Мама меня учила, что такое замечать невежливо.

Женщина на это грустно улыбается:

– Я бетрасканка. Представитель одного из многих инопланетных видов, открытых терранами за то время, что прошло со старта «Хэдфилда».

Энцефалограмма моего мозга с длиииииииинным гудком вытягивается в прямую линию. Связных мыслей ни одной.

Инопланетные виды?

Многие?

Сбой системы. Пожалуйста, перезагрузитесь.

– Э-гм, – произношу я очень осторожно.

Мозг изо всех сил пытается оценить возможные варианты и ни к чему хорошему не приходит. Все эти люди – адепты теории заговора? Меня похитили психи? Может быть, это и правда военные и первый контакт скрывают от нас, гражданских?

– Понимаю, что это тяжело переварить, – говорит она.

– Мы нашли инопланетян? – наконец спрашиваю я.

– Боюсь, что да.

– Но Складка до Октавии должна была занять неделю! Если мы еще не там, то прошло всего несколько дней?

– Боюсь, что нет.

Что-то заволакивает края моего поля зрения, будто вода просачивается, только вода эта фосфоресцирует, искрится тысячами бирюзовых вспышек. Я ее отталкиваю, все внимание на этой женщине, стоящей рядом.

– Сколько… – Горло перехватывает. Я едва могу прошептать вопрос: – Сколько времени меня не было?

– Мне очень жаль, Аврора… Аври…

– Сколько?

– Двести двадцать лет.

– Что? Вы меня дурачите? Это… – У меня даже слов нет. – О чем вы вообще толкуете?

– Понимаю, что это трудно, – говорит она сдержанно.

Трудно.

Трудно?

Нужно поговорить с кем-нибудь, кто крышей не совсем поехал.

У меня сердце колотится изо всех сил, пытается вырваться из груди, и в такт ему пульсируют виски. Прижав к себе серебристую простыню, я сажусь, и мир кубарем катится перед глазами. Но я заставляю себя спустить ноги с кровати, заворачиваюсь в простыню как в тогу и встаю, пошатываясь.

– Аврора…

– Хочу говорить с кем-нибудь из «Ад Астра». С кем-нибудь из экспедиции к Октавии. С мамой или с папой.

– Аврора, прошу тебя…

Я делаю два неуверенных шага, меня по инерции отбрасывает к двери, та при моем приближении отходит в сторону. Ко мне оборачиваются две женщины в синевато-серых костюмах, и одна из них делает шаг вперед.

Пытаюсь уклониться, но чуть не падаю набок, и она хватает меня за плечи. Руками я держу простыню, поэтому лягаю женщину в колено. Она вскрикивает, но только крепче в меня вцепляется.

– Пропустите, – произносит у меня за спиной та самая Белая Дама, боевой командир.

Голос ее звучит спокойно – резким контрастом к моей панике. Отстраненно звучит.

Женщина меня отпускает, я на трясущихся ногах ковыляю вперед. Дышать трудно, будто чья-то рука горло стиснула.

И тут я вижу окна в конце коридора. И вижу, что за ними.

Звезды.

Мозг пытается понять, что тут творится. Перебирает варианты, отбрасывает их на всей скорости. За окнами не стена. Не здание. Там здоровенная полоса металла, усаженная яркими огнями, тянется прочь длинной изогнутой дорогой.

Вокруг нее роятся космолеты – как стайка рыбок возле акулы.

Это космическая станция. Я в космосе. Такого не может быть. Рядом с этим местом Сидская Верфь, откуда стартовал «Хэдфилд», выглядит бензоколонкой из сельского захолустья.

Такого не может быть.

Если только эта дама действительно не инопланетянка.

Если только я правда не в космосе.

Если только это действительно не будущее.

Бииииииип!

Сбой системы. Пожалуйста, перезагрузитесь.

Мне двести тридцать семь лет.

Все, кого я знаю, мертвы.

Мертвы мои родители.

Мертва моя сестра.

Мертвы мои друзья.

Моего дома больше нет.

Никого нет, кого я знаю.

Я так не могу.

На меня волной накатывает очередное видение, и на этот раз я не сопротивляюсь сверкающей воде, накрывающей меня с головой.

И уносящей в глубину.

3. Скарлетт

Ну и хреново же!

Вот что думает мой младший братец, у него это крупными буквами на лице написано. Вслух он этого ни за что не скажет, потому что Тайлер Джонс, командир экипажа, первый класс, не ругается. Тайлер Джонс не употребляет наркотиков, не пьет и не делает ничего из того, чем развлекаемся мы, простые смертные.

Но если за свои восемнадцать лет в этой необычной маленькой галактике я чему-то и научилась, так это:

Если ты чего-то не говоришь, это не значит, что ты этого не думаешь.

Мы сидим в мезонине над дендрарием… то есть это мы с Кэт сидим. А Тайлер расхаживает туда-сюда, пытаясь свыкнуться с мыслью, что его последние пять лет работы только что спустили в утилизатор. Он ерошит свои золотистые волосы, и когда он проходит мимо меня в семисотый раз, я замечаю небольшую потертость на его обычно безупречных сапогах.

Да, он и правда сильно переживает.

Купол над нами прозрачен, за ним – свет миллиарда далеких солнц. Сад под нами – смесь растительности из всех уголков галактики: водовороты стеклянных лоз Ригеля, шары пангейского сумеречника, цветники поющих кристаллов из тихого моря Артемиды IV. Дендрарий, пожалуй, самое любимое мое место во всей Академии, но его великолепие сейчас как-то не трогает моего младшего братика.

Я его понимаю.

– Тай, это еще не гибель галактики, – осторожно говорю я.

– Все же надо признать, что очень к тому близко, – замечает Кэт.

Покосившись на нее, я выдаю ей улыбочку, говорящую «Зааткнииись!», и сквозь стиснутые зубы отвечаю:

– Кэт, надо искать светлые стороны.

– Скар, брось ты это, – отвечает она, абсолютно не замечая моего молчаливого предложения заткнуться. – Все мы знаем, что Тая облапошили. Он в нашем выпуске самый заслуженный Альфа. А достались ему мусор да отбросы, до которых ни один командир экипажа не захотел бы дотронуться.

– Не то чтобы хотела я польстить твоему раздутому самомнению, – вздыхаю я, – но ты лучший Ас во всей Академии, Кэт. Тебя, пожалуй, ни к мусору, ни к отбросам не отнесешь.

– А то, – лыбится она. – Но я говорила про тебя и прочих.

– Ой! – Я хватаюсь за грудь. – Мое бедное сердце!

– Ага. Обнять?

– Поцеловать.

– Только не взасос.

Кэтрин Брэннок – моя соседка по двухъярусной кровати в Академии Авроры. Мы как Инь и Ян, полупустой и наполовину полный стаканы. Мятная шоколадка и малиновая жвачка.

Еще она давний друг и мой, и Тайлера. Тай в первый день в детском саду сбил ее с ног, а она разломала стул об его голову. Когда страсти улеглись, у моего младшего братца остался симпатичный шрамик в дополнение к неотразимым ямочкам – и друг, в верности которого сомневаться не приходится.

И дышит она к нему совершенно ровно, если вам интересно.

– Эта О'Мэлли застряла в Складке на двести лет, – продолжает Кэт. – Начальство должно было Таю за ее спасение медаль дать, а не грузить его командой неудачников.

– Неудачников? – переспрашиваю я. – Знаешь, повезло тебе, что я такая бесчувственная зараза. А то ты бы сильно рисковала задеть мои чувства.

Кэт хмурится:

– Легион Авроры – наш самый верный шанс обеспечить Млечному Пути стабильность. А какая может быть от нас польза, если мы окажемся там с командой психов, разгильдяев и любителей гремпов?

– Кто-то до сих пор любит гремпов?

– Ну, слухи ходят…

– Кому это надо?

– Она права, – вмешивается Тайлер.

Мы с Кэт оборачиваемся к нему. Он прекращает ходить и смотрит вниз, на сад. На минуту он мне нашего отца напомнил. И хотя я изо всех сил стараюсь вести себя как Бессердечная Сука, все-таки в моем скукоженном черном сердце находится какое-то сочувствие к брату.

– Абсолютно права, – говорит он со вздохом.

– Еще как права! – взрывается Кэт. – Надо пойти к де Стой поговорить, подать официальную жалобу. Ты свои очки заработал, Тай, и несправедливо…

– Скарлетт права, – уточняет братец.

– … Она?

– … Я?

Тайлер оборачивается к нам, прислоняется к перилам, сложив на груди руки.

– Начнем с того, что я не должен был вообще выходить в Складку. Моя ошибка.

– Тай, ты же рисковал…

– Не в том дело, Кэт, – говорит он, глядя на подругу. – Я знаю, что ты могла выбрать любой экипаж, и никогда не забуду, что ты осталась со мной. Но Набор прошел, и нечестно было бы просить особого отношения. Придется идти этим путем.

И снова вздох.

Знать путь.

Показать путь.

Встать на путь.

Так поступают истинные лидеры, как говорил наш папа – великий Джерико Джонс. И эти слова стали правилом жизни для Тайлера. Причиной того, что он всегда заботится обо мне и обо всех, кто его окружает. Из-за этих слов он пошел в Академию Авроры. И обычно, когда он их произносит, у меня возникает горячее желание пнуть моего милейшего братца по его самодовольной заднице.

Но иногда они мне напоминают о том, как я этого сволочонка люблю.

– Легион создан ради реального дела. Люди ждут нашей помощи, а если мы тут будем сидеть и жалеть себя, это им не поможет. В моем экипаже – лучший пилот Легиона. – Он улыбается Кэт, выдавая двойной набор ямочек. – Неплохое ведь начало?

Кэт сдвигает набекрень воображаемую пилотку:

– Чертовски хорошее, как по мне.

Тай подмигивает в мою сторону:

– И дипломат у меня не такой уж олух.

– Уважай старших, брат мой.

– Ты меня старше на три минуты, Скарлетт.

– Три минуты тридцать семь и четыре десятых секунды, малыш.

– Ты знаешь, что я не люблю это прозвище.

– А почему еще я тебя так называю? – Но я встаю и четко салютую: – Легионер Скарлетт Изобель Джонс для прохождения службы прибыла, сэр!

Тай отвечает отданием чести, и я просто глаза закатываю.

– Самый выдающийся Альфа в истории Академии, – говорит он. – Лучший Ас. И сногсшибательный Лик. Я считаю, вполне ничего экипаж получается. Мы же все ученики элитной военной школы, где собраны лучшие курсанты со всей галактики? Так насколько плох может быть остальной состав выданного мне экипажа?

Мы с Кэт неловко переглядываемся.

– М-м, кстати об этом…

• • • • •

– Она же психопатка! – заявляет Тайлер.

– Строго говоря, она скорее социопатка, – отвечаю я.

– Скарлетт, ты только посмотри на эти дисциплинарные взыскания!

– Я вообще-то их прочла, когда собирала для тебя это досье. Спасибо, что заметил.

Мы с Кэт и Тайлером шагаем по променаду «С», продираясь сквозь утреннюю толпу. Тут всегда народ кишит как в улье, но сегодня особенно – все свежепроизведенные экипажи Легиона следуют к месту первого назначения. Гражданских нет, одни военные – в основном бетрасканцы и терране, стоящие плечом к плечу в отвратительной уныло-серой форме.

Вот клянусь, тот, кто эту форму спроектировал, межзвездный спорт считал скучным. Я бы скорее помассировала лапы Великому Ультразавру с Абрааксиса IV, чем такое надела бы. Покрой еще нормальный, с подкладкой и покрытием, облегающий фигуру. Но цвет – мерзкий оттенок сине-серого с блестящим логотипом Легиона Авроры на груди и яркой полоской на плечах и манжетах, обозначающей подразделения.

Синий – корпус Альф.

Белый – Кэт и ее коллеги Асы.

Зеленый – Мозги, Научный дивизион.

Лиловый – Технари.

Красный – Танки.

А мне, везучей, достался ярко-желтый – для дипломатического корпуса – в соответствии с моей яркой солнечной натурой.

Я уж как могу пытаюсь эту скукоту оживить. Подол у меня на пять сантиметров выше, чем официально позволяют правила, а лифчик противоречит ньютоновскому закону всемирного тяготения.

Но перегнуть палку еще хоть чуточку – отличный способ заработать дисциплинарное замечание от наших инструкторов, а это, может, кому и надо, только не мне. У меня их полный комплект.

Сутки прошли с тех пор, как Тайлер изображал в Складке рыцаря на белом коне. Он доложился боевому командиру де Стой и адмиралу Адамсу, и после сенсационной новости о спасении сироты двухсот лет от роду с самого прославленного в терранской истории заброшенного корабля все вернулись к обычным делам. Первые задания будут выданы через час, и чем скорее мы встретимся с остальными членами экипажа, тем скорее стартуем в черноту. Ради этого момента мы работали пять лет, и меня уже так тошнит от этого заведения, что прямо вкус рвоты во рту. Все, школа, все.

Тайлер все еще просматривает цифровые досье на своем униглассе.

– Зила Мадран. Терранка. Восемнадцать лет. Научный дивизион.

– Умная, – говорю я. – Академический табель – безупречен.

– Тридцать два официальных выговора за последние два года.

– Не все из нас идеальные снежинки, братец.

– Говори за себя, – усмехается Кэт и хлопает себя по заду. – Я вот абсолютно совершенна.

Тайлер пробегает глазами по экрану унигласса, качая головой.

– Тут сказано, что кадет Мадран заперла двух соучеников в жилом помещении и подвергла их действию вируса «Итрейя», чтобы испытать изобретенную ею сыворотку.

– И она подействовала, – указываю я. – Они не ослепли.

– Выстрелила в соседку по комнате из дезинтеграторного пистолета.

– Установленного на режим оглушения.

– Два раза.

– Может, ее оказалось не так легко оглушить? – предполагает Кэт.

– И ты, Брэннок? – говорит ей Тайлер.

Мы салютуем проходящему инструктору, расходимся с группой младших кадетов (с должным благоговением перешептывающихся при виде знаменитого Тайлера Джонса) и входим в лифт, спускающийся к комнатам для инструктажа экипажей. За прозрачной пластисталью, посреди шума и суеты двадцати тысяч человек, вращается станция, а Тайлер перелистывает досье к следующему участнику.

– Финиан де Карран де Сиил. Бетрасканец. Девятнадцать лет. Технический дивизион.

– Умник, – говорю я. – В первой десятке перцентиля, если тебя такие вещи интересуют.

– Сказано, что завалил динамику Складки.

– Иначе бы попал во вторую десятку, – отвечаю я. – Понимаешь? Суперумник.

– Также сказано, что он ходит в экзокостюме, – продолжает Тайлер.

– Ага, – киваю я. – У него повреждение нервов, мышечная слабость и нарушена подвижность. В детстве переболел лизергийской чумой. Костюм компенсирует дефекты.

– Это понятно, – говорит Тайлер. – Но если он такой умный, чего же он динамику Складки завалил?

– Последний экзамен был упражнением для группы.

– И что?

– Сам увидишь, – вздыхает Кэт.

Выходим из лифта, пробираемся сквозь толпу и через несколько коридоров оказываемся у выделенной нам комнаты для инструктажа. Стены светятся дисплеями – звездные карты, показывающие территории галактик, последние известия о сильдратийской гражданской войне, новые видео флотов беженцев, скапливающихся у границ терранского пространства. Смартглассовый стол занимает почти всю комнату, на его поверхности – проекция эмблемы Академии Авроры и наш девиз:

Мы – Легион.

Мы несем свет.

Там, где мы, там ночи нет.

Напротив нас, в буквальном смысле как можно дальше друг от друга, сидят новые участники нашего экипажа.

Зила Мадран – терранка. Она ниже ростом, чем даже Кэт. Кожа темно-коричневая, волосы длинные, в тугих локонах. Зеленая полоса Научного дивизиона на плечах на ее цвет лица никак не влияет, но если бы миловидность была оружием, с Зилой мало бы кто справился. Только вот взгляд у нее – такое чувство, будто за этими темными окнами души никого нет дома.

Ну ладно. Она хотя бы без дезинтегратора сегодня…

Прислонившийся к дальней стенке наш второй член команды – почти зеркальная противоположность первого. Как у всех бетрасканцев, кожа его цвета выбеленной кости. Единственное яркое пятно на нем – лиловая полоса Технического дивизиона на форме.

Глаза у него больше человеческих, защитные контактные линзы полностью черные. Кости длинные и тонкие, какие бывают, когда растешь при нулевой гравитации, и от этого вид у него необычный. Бетрасканцы любят путешествовать, но почти все они выросли на своей родной планете по имени Траск. В деле Финиана говорится, что он много времени в детстве провел на космических станциях. У него короткие волосы ежиком, и на них геля как раз столько, чтобы складывалось впечатление, будто геля вообще нет. Но меня этим не обманешь.

Самое в нем примечательное – легкий экзокостюм, упомянутый в его досье. Он из серебристого металла – спину закрывает полусфера, руки и ноги усилены рукавами, перчатками и ботинками на шарнирах. Современнейшая техника, и движения у него плавные, почти бесшумные. Но даже если бы я не читала его дела, все равно бы могла сказать, что большую часть тяжелой работы выполняет за Финиана костюм.

Тайлер смотрит на эту парочку и приветствует их картинным взмахом руки.

– Доброе утро, легионеры!

Они оба просто пялятся на него. Зила – так, будто все его атомы пересчитывает по одному, а Финиан – с таким видом, будто ему принесли блюдо, ничего общего не имеющее с приятной картинкой в меню.

Но все же именно он первым приходит в движение и небрежно поднимает руку в ответ:

– Доброе, сэр.

Почтительное обращение не звучит комплиментом.

Зила продолжает таращиться, а когда наконец отвечает, голос ее звучит спокойно и даже вежливо:

– Доброе утро.

Тайлер поворачивается ко мне, приподняв брови.

– Кого-то не хватает?

– Я задаюсь тем же вопросом, дорогой братец.

– Он пропустит инструктаж.

– Гм. – Я подчеркнуто хлопаю себя по карманам формы, разглядываю китель. – Похоже, ту часть своей души, которую это волнует, я в других штанах оставила.

Прошу заметить: брата своего я очень люблю и знаю, что день у него выдался тяжелый, но мне пришлось почти всю ночь не спать, составляя для него эти досье, я еще свою дозу кофеина с утра не получила, и обычно я на него так не огрызаюсь… ладно, кому я голову морочу?

Тай кривится и переходит к делу.

– Итак. Прежде всего прошу прощения за необычные обстоятельства. Не знаю, что вам известно о том, как проходил Набор, но нам, видимо, придется в обозримом будущем работать вместе. Наше официальное обозначение в командной иерархии Легиона – «Экипаж-312». Меня зовут Тайлер Джонс. Я в этом экипаже – Альфа. Это наш Лик, Скарлетт Джонс, и наш Ас, Кэт Брэннок.

Кэт садится и откидывается на спинку стула.

– Зовите меня Ноль.

– В смысле ноль шансов на успех? – совершено невинно интересуется Финиан.

– В смысле, что большинство кадетов на экзамене промахивается по двенадцати-пятнадцати процентам целей, – отвечает Тайлер.

Кэт улыбается:

– Угадай, Тощенький, по скольким промахнулась я.

Именованный Тощеньким выпрямляется. Его костюм издает жужжание и серию тихих щелчков.

– Финиан де Карран де Сиил. Если вам лень, то просто Фин. Технарь. Вы ломаете – я чиню. Стопроцентный успех, впрочем, могу обещать только относительно своих чертовски остроумных замечаний.

Я приветственно киваю, поворачиваюсь к нашему второму участнику. Она сидит на стуле сгорбившись, колени подтянув к подбородку. У нее такой озадаченный вид, будто мысль представиться даже не приходит ей в голову.

Зато приходит мне: знакомство с новыми людьми может быть непростым. Особенно учитывая, что она знает: не была она у Тайлера первым, пятым и даже последним выбором.

– Зила Мадран, – говорит она наконец. – Специалист по науке.

– Очень хорошие у тебя серьги, – говорю я, чтобы снять ее напряжение.

Ага, на это реакция есть. Она резко оборачивается ко мне, вскидывает руку к полоске золота с бисером, будто хочет ее спрятать.

Гм. Их носят для того, чтобы ими можно было любоваться. Но ей не нравится, когда кто-то это делает?

Интереееесно…

– Должен сказать, Золотой Мальчик, – говорит Финиан, снова обращая взгляд черных глаз на Тайлера, – я впечатлен. Тут делали ставки, как долго ты прорыдаешь в койке, прежде чем возьмешь себя в руки и произнесешь нам воодушевляющую речь. Честно скажу: я ставил на вот это время, только завтра.

Прощупывает почву. Пытается вывести Тайлера из себя.

– Сколько ты поставил? – спрашивает мой брат.

– Пятьдесят кредов.

– Азартные игры в Академии запрещены, – напоминает Тай.

– А ставить против Тайлера Джонса будет только полный идиот, – добавляет Кэт.

Финиан моргает, смотрит на нее, на Тая.

– Он тебе бойфренд, что ли?

Ой! Этого не надо было.

Глаза у Кэт чуть расширяются. Она медленно встает, берется за стул…

– Спокойно, легионер Брэннок, – предупреждает Тайлер.

На Финиана это все впечатления не производит. Может быть, не понимает, насколько серьезные повреждения может нанести Кэт его важным частям тела этим предметом мебели. Но Тайлер теперь ее командир, и это решающий фактор – хотя бы для Кэт. Она хмурится, но садится, одарив нашего нового технаря взглядом, способным прожечь пластисталь.

Фин смотрит на Тайлера, ухмыляясь:

– Так что, это правду про тебя говорят?

– Наверное, нет, – вздыхает Тайлер. – А что именно?

– Что ты пролетел мимо Набора, потому что кого-то гражданского выручал в Складке?

– Информация закрытая, – отвечает Тайлер. – Не имею права об этом говорить.

– Значит, правда. – Фин пренебрежительно фыркает. – Ты просто настоящий… как это у вас, терран, называется… бойскаут? Настоящий маленький бойскаут?

Зиле, кажется, этот разговор уже надоел. Она берет унигласс, проводит рукой по поверхности и быстро начинает стучать по ней кончиками пальцев. Отключилась.

Несмотря на дефицит сна и кофеина, я Тайлеру сочувствую. Каковы бы ни были кандидаты его мечты, эти двое туда точно не попали бы. Но мой брат не расстроен.

– Я тебя вспомнил, – говорит он Фину. – Ты тот кадет, который лабораторию реактивного движения облучил, чтобы не сдавать пространственную динамику.

– Строго говоря, никому ее не пришлось сдавать.

– Ты настолько боялся провала?

– Это мы так налаживаем контакт? – спрашивает Фин. – У меня такое чувство, что именно это и делаем.

– А еще ты тот парень, что всегда сидел один в столовой на каждом перекусе. – Тайлер поворачивается к Зиле: – А тебя я вообще там не видел. Но нравится вам это или нет, я сейчас ваш командир, и на двенадцать ближайших месяцев деваться нам друг от друга некуда. Так что можете пристегнуть ремни и наслаждаться поездкой, а можете изображать крутых и весь год сортиры мыть. Ваш выбор, легионеры.

Ультиматум. Хороший ход, братишка.

Финиан смотрит достаточно долго, чтобы сохранить лицо. Но на самом деле у него нет другого выбора, и он это знает. Как можно медленнее и небрежнее он отдает честь.

– Да, сэр. Так точно, сэр.

– А вы, легионер Унигласс? – спрашивает Тайлер.

Зила отрывается от своего гаджета, наклоняет голову и моргает один раз.

– Поняла, сэр.

Тайлер кивает и переходит к делу.

– Ну что ж. Я не знаю, где наш Танк, но мне надо предоставить отчет. Наш инструктаж перед заданием завтра в восемь ноль-ноль. Если повезет, нас направят туда, где от нас будет польза. Не опаздывайте. Все свободны.

Тайлер встает, и я ему подмигиваю в знак одобрения.

Он не так хорошо разбирается в людях, как я, но так вообще мало кто может. Я пока не понимаю, какие выводы можно сделать по поводу Зилы Мадран, зато таких ребят, как Финиан де Сиил, я тысячи видала. Зол на весь белый свет и прямо-таки провоцирует Млечный Путь дать ему разок как следует.

Непросто с ним будет.

Мы выходим в коридор. Кэт болтает с Тайлером насчет завтрашнего инструктажа, гадая, в какой сектор нас могут послать. Зила и Финиан идут за ними молча. Я впереди, с униглассом в руке, посылаю запрос нашему отсутствующему сокоманднику. И потому для меня неожиданностью становится стокилограммовая окровавленная туша, врезающаяся мне в грудь.

– Скар! – кричит Тайлер.

Мы падаем на пол. Парень лежит на мне в весьма нелестной позе, и я начинаю жалеть о недостающих пяти сантиметрах на подоле.

– Ай!

Тай уже намеревается стащить с меня этот кусок мяса, но тот сам вскакивает и бросается обратно в коридор, в бурную зубодробительную потасовку, откуда только что вылетел.

– Ты за это заплатишь, эльфийская морда! – ревет он.

Их там пятеро возится в конце коридора.

Все молодые. Судя по красным полоскам на форме – все Танки. Четверо из них терране – таких крепких качков ожидаешь увидеть в Боевом дивизионе Академии. Пятый Танк повыше. Ловкий и гибкий. У него оливковая кожа, длинные уши, сужающиеся к острым кончикам. Серебристые волосы заплетены в пять длинных кос, спадающих на плечи. Глаза фиалковые, какие только в книжках бывают, а скулы так остры, что пальцы порезать можно. Он был бы красив, если бы не брызги крови на кулаках и лице.

Их немного в Академии, так что я почти сразу догадываюсь…

Он – сильдратиец.

– Нэ'лада во эш, – говорит он спокойно, подняв окровавленные руки.

– По-террански говори, остроухий!

Один из терран бьет его в голову, и до меня доходит, что эти четверо против одного.

Сильдратиец легко блокирует удар, захватывает руку нападающего с хрустом, который вряд ли кому-то хотелось бы услышать от собственного локтя, и отшвыривает его на девицу, сложенную как бронетранспортер. Оба с грохотом падают.

– Эш, – говорит он, отступая на шаг. – Эш та.

– Эй! – кричит Тайлер самым своим командным голосом. – Прекратить!

Командный голос у него выходит отличный, но никто не слушает. Сильдратиец получает удар в челюсть, бьет пальцами в горло противника. Тот падает, хрипя и булькая, и быстрее, чем даже Кэт успевает моргнуть, сильдратиец с силой пинает его ногой прямо по интересному месту, вызвав пронзительный вопль. Сильдратиец с совершенно безмятежным лицом уклоняется от мелькнувшего кулака и отправляет на пол еще одного кадета ударом ноги в колено. И хотя их четверо против одного, до меня доходит…

– Дух Творца! – тихо говорит Кэт. – Он побеждает!

Сильдратиец получает удар в лоб, рассечена кожа, темно-лиловая кровь льется по лицу.

Он наносит ответный удар, словно двигается в танце. Длинные серебристые косы развеваются у него за спиной.

– Прекратить! – ревет Тайлер и бросается в схватку, оттаскивая одного из окровавленных терран.

Уж кто-кто, а Кэт драки не пропустит. Она бросается вперед, а Финиан помогает мне встать.

– Приятно видеть, как хорошо работает охрана станции, – говорит он радостно.

Драка перерастает в хаос мелькающих кулаков и двуязычных ругательств. Сильдратиец повергает последнего терранина вихрем ударов в лицо, в грудь, в пах, и когда тот падает, Тайлер хватает стоящего за плечо. Редкая ошибка со стороны моего братца. Сильдратийцы, как правило, не любят, когда их трогают без разрешения.

– Эй, остынь!

И три события происходят практически одновременно.

Первое – появляется настоящая охрана станции. Все в тактической броне и вооруженные шокерами – их еще ласково называют «блевотниками», потому что после удара такой штуковиной тебя тут же выворачивает.

Второе – сильдратиец бьет Тая прямо в лицо. Тай от неожиданности выпучивает глаза и в отместку валит высокого на пол. Они схватываются, сильдратиец пытается сбить Тайлера с ног в уже-не-таких-сияющих сапогах, а мой брат старается его скрутить, выкрикивая:

– Отставить! Отставить, Творец вас разрази!

Третье – я наконец узнаю лицо сильдратийца под слоем крови.

– Ой, вот это уже плохо, – шепчу я.

– Ну, не знаю, – улыбается Финиан, сперва разглядывая сильдратийца, потом снова оборачиваясь ко мне. – Отсюда очень даже ничего.

– Вот только не начинай! – отвечаю я, закатывая глаза.

Ребята из охраны бьют своими шокерами всех, кто шевелится.

И начинается обильная рвота.

Под протесты Кэт охранники начинают заковывать драчунов в магнитные наручники. Финиан стоит рядом неподвижно, Зила за нами, с непроницаемым лицом глядит, как охрана сейчас поволочет всех на гауптвахту.

Но я, потирая ушибленные ребра, выхожу вперед с лучшей своей улыбкой, чтобы разрядить обстановку. Все-таки я не спала на уроках дипломатии.

(Дневной сон у меня приходился на астрометрию).

– Здравствуйте, мистер Сандерсон! – говорю я.

Начальник наряда, пакующий Тайлера, отрывается от своего занятия и смотрит на меня.

– То есть лейтенант Сандерсон, – улыбаюсь я шире.

– А, посмотрите-ка, кто тут у нас. Скарлетт Джонс. Должен был понять, что без тебя тут не обошлось.

– Вы намекаете, что я злостная нарушительница, лейтенант? – Я подбочениваюсь и надуваю губы. – Потому что тогда вы меня обижаете.

Остыньте, это не то, что вы подумали.

Это же фу-у.

– Как там Джейми? – спрашиваю я.

– Нормально. На Терре с мамой.

(Джейми Сандерсон. Бывший парень № 37. Плюсы: отлично целуется. Минусы: любит джаз.)

– Привет ему передайте.

– Обязательно.

– Гм, послушайте, – говорю я, глянув на брата и на устроенное побоище вокруг. – Вины Тайлера тут нет. Он пытался их разнять. Его обязательно запирать надо?

– Стандартная процедура. – Лейтенант пожимает плечами, возвращаясь к работе. – Отсмотрят камеры наблюдения, и, если ты правду говоришь, командир экипажа Джонс будет выпущен как раз к ужину.

Я как можно очаровательнее надуваю губки.

– Но, лейтенант…

– Все нормально, Скарлетт, – выдыхает Тайлер, удерживая рвоту. – Ничего со мной не случится.

Охранники ставят всех на ноги, стараясь, чтобы блевотина не попала им на форму. Кадет со сломанной рукой скулит от боли, парень с отдавленным достоинством вообще еще без сознания. Лейтенант Сандерсон надевает наручники на сильдратийца, и мне видно его красивое лицо, блестящее темно-лиловой кровью. А на костяшках у него кровь Тайлера, ярко-красная.

– Это был грязный прием, – говорит ему Тайлер.

Сильдратиец не отвечает. Лицо у него ледяное, и ни единый волосок не выбился из его пяти кос.

Я оборачиваюсь к ним обоим, думая, выглядит ли моя улыбка такой же натянутой, как я ее ощущаю.

– Э-гм… сложилась неловкая ситуация…

– В смысле? – недоумевающее моргает Тайлер.

Я пристально смотрю на сильдратийца:

– Н-н-нуууу…

– Нет, – говорит Тайлер.

– Боюсь, что да, малыш.

– Нееет!

– Командир экипажа Тайлер Джонс! – говорю я и обращаю взгляд к униглассу. – Разрешите представить вам вашего боевого специалиста, легионера Кэлииса Идрабана Гилврэта, перворожденного сына Лаэлета Ирилтари Идрабана Гилврэта, адепта клики Воерожденных.

Сильдратиец бросает на моего брата пристальный взгляд завораживающих фиалковых глаз.

Сплевывает на пол сгусток лиловой крови.

И голосом, подобным тающему шоколаду, говорит:

– Для краткости – Кэл.

4. Зила

Гм.

Мое нынешнее положение вполне можно описать одним словом… «неблагоприятное».

5. Аври

Вопль.

Вопит кто-то прямо рядом.

Глаза резко открываются, я вскакиваю, закутываясь в простыню.

Посреди моей комнаты стоит парень. Глядит мимо меня так, будто дыру хочет прожечь в стене глазами. У него длинные серебристые волосы, заплетенные в пять кос, и он примерно моих лет, но будто из кастинга фильма про Средиземье. Уши острые, как, блин, у эльфа, красивые фиалковые глаза, до смешного высокий, изящный. И татуировка небольшая на лбу.

– Чо'таа, – говорит он. – Кровь моя здесь ни при чем.

– Чего? Как? – переспрашиваю я и внутренне сама вздрагиваю от этих коротких слов.

Слышен громкий глухой удар, скрежет разрываемого металла. И ледяной голос:

– Увидимся в Пустоте, Воерожденный.

Вспышка энергии, фиолетовая, как его глаза. Юноша кричит и падает. У меня на руках что-то теплое, я смотрю и вижу, что они в крови.

Кровь лиловая.

Чувствую, как у меня в горле нарастает вопль ужаса, но секунду спустя все это начинает пропадать. Рассеивается, как рассеялись видения. Сквозь дикое биение сердца, сквозь ледяной комок в животе до меня доходит, что все это – очередная картина того, чего я никогда не видела.

Я гляжу на место, где стоял парень, пульс постепенно снижается с уровня потолка.

– Какого черта…

Когда они кончатся, эти видения?

Это мозг пытается восстановиться после того, через что он прошел?

Тру глаза костяшками пальцев, чтобы развеялось наваждение, жду, пока сердце перестанет рваться из груди. Думаю, не очередное ли это последствие такого долгого пребывания в заморозке.

Думаю, не отъезжает ли крыша окончательно.

Оглядываясь вокруг, понимаю, что комната новая, не та, что вчера была. Стеклянных стен нет – четыре серые, отлично сочетающиеся с серым полом и серым потолком. Эта новая комната невелика, тусклый свет идет из скрытых источников между потолком и стенами.

Память превратилась в лоскутное одеяло из приходящих и уходящих докторов, и где-то вклинивается еда, на удивление нормальная.

Конечно, это единственная нормальная вещь, которую я в состоянии уверенно назвать. Потому что я в будущем. И мне двести лет. И у меня глюки. И еще здесь эти чертовы инопланетяне, хотя черт его знает вообще, что это за «здесь» такое.

Я бы не отказалась снова погрузиться в кому, будьте добры.

Лежу на кровати, все еще запутавшись в мягких белых простынях, когда сажусь, становится чуть лучше. Сердце по-прежнему колотится, но голова уже не кружится, в глазах не плывет. И – удача! – в изножье кровати ждет меня одежда, сложенная аккуратной серой стопкой.

Я к ней наклоняюсь – и на идеально белые простыни падают две красных капли.

Кровь.

Прикасаюсь к носу и отнимаю испачканные красным пальцы. Над небольшим умывальником в углу есть зеркало, и я иду отмыться. Кровь размазалась по верхней губе отвратительными усами и…

Кошкин хвост, что у меня с прической?

Стрижка – все та же небрежная пикси, как было всегда, но у своего отражения я вижу широкую белую прядь на челке. Запускаю туда пальцы, думая, что это еще одно последствие долговременной заморозки. А может, я больна. Может, надо кому-то сказать. Хотя, наверное, это чудо, что после двухсот лет анабиоза на неисправном корабле я отделалась всего лишь кровью из носа и несколькими белыми прядями.

Ладно, кровью из носа, несколькими белыми прядями и галлюцинациями.

Отмываю лицо и перехожу к одеванию. Белую пижаму меняю на нечто среднее между школьной формой и какой-то спортивной одеждой. Есть и белье – лифчик несколько оптимистично оценивает мои достоинства, – легинсы и рубашка с длинными рукавами. На груди логотип, мне незнакомый.

Возле двери я замечаю пару ботинок, и в этот момент до меня доходит, что на панели рядом с этой дверью горит красная лампочка. Мгновение размышляю, не заперта ли она и есть ли смысл это проверять.

Да нет. Куда мне идти?

В углу второй красный огонек – камера, наверное.

Пока я на нее смотрю, раздается тихий стук в дверь, и когда она отъезжает в сторону, за ней стоит Капитан Красавчик – тот парень, что меня с «Хэдфилда» вытащил. Он в той же сине-серой одежде, что и я, а с ним мой предыдущий воображаемый посетитель, и у него едва заметный, тень фактически, синяк на челюсти. В руках у Тая красный сверток с бантом наверху – единственное цветное пятно в комнате. Если моей крови не считать, конечно.

Этот подарок наводит меня на мысль о продолжении галлюцинации, потому что очень уж он здесь не к месту. Ну, в этой галлюцинации хотя бы никто не вопит и кровь не льет, думаю я про себя. Удастся ли мне выяснить, что Красавчик принес, или он сразу растает в воздухе?

– Можно войти? – спрашивает он.

Когда я не отвечаю, он проходит к изножью кровати и садится, держа между нами почтительную дистанцию. Я смотрю на него, а он на меня, чуть более тревожно.

Стук сердца отдается в горле, и, если не быть осторожной, я могу впасть в панику: видения становятся чаще и реальнее.

– Ты как себя чувствуешь? – спрашивает парень. – Помнишь меня? Я Тайлер.

– Помню. Ты сейчас исчезнешь или как?

У него брови ползут вверх, он оборачивается к двери, будто думая, что я к кому-то другому обращаюсь.

– Исчезну?

Тут до меня доходит, что матрас слегка просел под его тяжестью.

Стоп. Он что, реальный?

Я дотрагиваюсь до него пальцем, встречаю твердые мышцы. Тут же отдергиваю руку, пытаюсь объясниться и отчаянно надеюсь, что успела убрать все следы жутких каннибальских усов из крови.

– Что там у тебя под рубашкой, булыжники?

Ах ты ж кошкин хвост, я это вслух спросила?

– Я тебе подарок принес, – говорит он, выручая меня, и разворачивает сверток. – Подумал, что тебе, может, захочется чем-нибудь развлечься.

Сняв обертку – тот факт, что он потрудился завернуть, еще добавляет милоты, – я нахожу тонкую пластинку из закаленного стекла размером с мою ладонь, края закруглены.

Верчу в руках, потом поднимаю к свету и смотрю насквозь.

– Мне, наверное, инструкция нужна будет, – признаюсь я.

– Это унигласс. Портативный компьютер, подключенный к станционной сети, – говорит Тай, протягивая за ним руку. – Сейчас поднесу его к твоему глазу, и он тебя зарегистрирует как нового пользователя.

Он поднимает пластинку вровень с моим лицом, и я вижу, как тонкая красная линия тянется сверху вниз. Тем же красным выводится сообщение:

СКАНИРОВАНИЕ СЕТЧАТКИ ЗАВЕРШЕНО.

Эта штука загорается, будто кто-то бросил спичку в груду фейерверков. По обеим сторонам от нее проецируются голографические меню, данные летят по экрану, оживают и вновь пропадают дисплеи. Внизу стеклянной панели высвечивается список:

КАТАЛОГ – ПАМЯТЬ – СЕТЬ

СООБЩЕНИЯ – КАРТА – КАЛЕНДАРЬ

– С днем рождения! – Парень улыбается. И да помогут мне небеса, но таким ямочкам полагаются собственные сайты поклонников. – То есть на самом деле он у тебя не сегодня, но ты заслужила подарок – учитывая, сколько ты их пропустила.

День рождения.

Папа меня не поздравил.

И это было последнее, что я ему сказала. По сути, обозвала его худшим человеком на свете и бросила трубку.

И вот его больше…

Но об этом я пока еще не готова думать – о своих утратах. Ко всему, что еще случилось, это уже перебор. Так что я пока отбрасываю эту мысль и беру унигласс. Поворачиваю, кладу к себе на ладонь, и все дисплеи поворачивается так, что оказываются ко мне лицом. Я нажимаю подсвеченную секцию с надписью карта, потому что кто однажды на картографии крышей поехал, у того она никогда на место не встанет.

Над униглассом возникает подробное голографическое изображение, показывающее несколько уровней надо мной и подо мной, и мое местоположение отмечено мигающим красным маячком. Маленькая пиктограммка спрашивает: куда?

Детальность потрясающая, у меня просто челюсть отвисает. Я видела прототипы чего-то подобного, когда с отцом ездила на ярмарки в Шанхай, но по сравнению с этой штукой они как детские трехколесники рядом с «Харлеем».

– Ух ты! – говорю я. – Спасибо.

Стекляшка издает тройной гудок и говорит высоким механическим голосом:

ЭТО ТЫ ЕЩЕ НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛА.

Я чуть ее не роняю – секунду отчаянно жонглирую, пока не ловлю ее обеими руками.

Эта штука только что со мной заговорила? – едва не выдаю я. – Аври, ты здесь представитель всего своего столетия. Капитан Красавчик тебя примет за полную дуру. Соберись!

– Как бы не умнее меня была эта штука, – говорю я вполголоса.

– НЕ ПЕРЕЖИВАЙ, ХОЗЯЙКА. ТЫ ВСЕГО ЛИШЬ ЧЕЛОВЕК.

– Я не с тобой говорю.

– Я ПОСЛЕДНЯЯ МОДЕЛЬ, ТЕХНОЛОГИЯ НОВОГО ПОКОЛЕНИЯ, ТАКИЕ ТОЛЬКО В АКАДЕМИИ ЕСТЬ, – парирует унигласс. – Я В СЕМНАДЦАТЬ РАЗ УМНЕЕ ЕГО. И В ТРИ РАЗА КРАСИВЕЕ. ТАК ЧТО РАЗУМНЕЙ БЫЛО БЫ ГОВОРИТЬ СО МНОЙ…

– Беззвучный режим, – командует Тайлер.

Унигласс тут же замолкает, а я смотрю на парня, сидящего в изножье моей кровати.

– Мой прежний прибор, – поясняет он со своей неотразимой улыбкой. – У него доступ только к информации в архивах Академии, но это лучше, чем ничего.

– Это потрясающе, – говорю я. – Они все… они все так разговаривают?

– Не в точности так. Операционная матрица старых моделей была снабжена «личностью». Сейчас так не делают – техники не могли с ними справиться. Так что честно предупреждаю: эти модели немного глючные. И в каком-то смысле вечно жизнерадостные.

– Я думаю, мы поладим, – говорю я. – И… и от всей души тебе спасибо.

Знак внимания, когда ты никого не знаешь, подобен глотку воды в пустыне. А парень закусывает губу от какой-то… неуверенности?

– Так вообще как ты тут? – спрашивает он.

Я смотрю на унигласс, на мигающий прямоугольник: Куда?

– Нормально, – отвечаю наконец.

Решила ограничиться физическим состоянием, потому что мы недостаточно хорошо друг друга знаем для откровений вроде: «мне страшно и одиноко, и будто мне мало этой реальности, мозг выдумывает свои версии, и мне трудно отличить явь от глюков».

Это уже для третьего-четвертого свидания подходит, да?

– Слабость некоторая, – продолжаю я, садясь рядом с ним на кровать. – Усталость. Я так долго пробыла на «Хэдфилде», что никто теперь не знает, в каком состоянии мне полагается быть. Не знаю, опасно ли это и сейчас, но в те времена, когда мы стартовали, долго в Складке нельзя было находиться. Начинались галлюцинации, паранойя…

И я осекаюсь, потому что галлюцинации – это как раз то, что со мной сейчас происходит.

А паранойя на очереди?

– И сейчас опасно, – кивает Тайлер. – Хотя оказалось, что путешествие через Складку куда меньше действует на молодые умы. И техника сейчас не та, что была в твои дни. Когда стартовал «Хэдфилд», люди могли проходить лишь сквозь естественно возникающие ворота. Слабые места Складки. Теперь мы умеем строить входы и выходы где хотим. Вот тут, кстати, есть большие ворота прямо рядом с нашей станцией.

– Я видела… – Встряхиваю головой, отгоняя воспоминание о станции, явившейся в окне, когда я рванула прочь из комнаты. – Так если люди сейчас могут летать куда угодно, где мы сейчас?

– Это несколько забавно, – отвечает парень, снова прикусывая губу.

– Что тут забавного?

– Ты слыхала про галактику под названием Аврора?

Я моргаю:

– Ты сейчас шутишь?

– Мы на орбите около Гаммы Авроры, третьей звезды в скоплении, – говорит он, разводя руками, будто пытается охватить всю станцию. – Аврора О'Мэлли, добро пожаловать в Академию Авроры – центр подготовки Легиона Авроры.

– У меня теперь свой легион?

Он пожимает плечами, выдает мне свою фирменную улыбочку, и я, честное слово, не могу понять, то ли я покорена, то ли польщена, то ли совершенно сбита с толку.

– В шестнадцать разных школ я ходила, – говорю я. – И всегда в классе была еще одна девочка с именем Аврора. Так теперь у меня звезда в тезках?

– И космическая академия.

Я трясу головой, чувствуя, как мысли возвращаются к…

– Мама бы сказала, что это судьба.

– Творец явно приглядывает за тобой, – соглашается Тай.

Я прикусываю губу. Хватит уже искать вопросы, пора находить ответы.

– Значит, люди теперь вышли за пределы двух планет. И встретили инопланетян. Я одного вчера вечером видела. Я так понимаю, она тут главная?

– Да, командир де Стой, – подтверждает Тайлер. – Бетрасканка. С планеты Траск в системе Белинари. Живут они в основном под землей и не усваивают витамин D, как мы, отсюда недостаток меланина и контактные линзы. Но биологически мы очень похожи. Они были первым видом, с которым человечество установило контакт. Лет двести назад мы с ними воевали, но уже несколько поколений они наши самые сильные союзники.

Я вспоминаю парнишку, который мне привиделся. Разъяренный красавец с остроконечными ушами и длинными серебристыми волосами.

– А есть тут на станции другие… ну, виды? Вот, может, с…

У меня не получается сказать вслух, я только показываю пальцем на верх моей ушной раковины. Если я это все себе вообразила, то буду выглядеть полной идиоткой.

– Сильдратийцы, – кивает Тай, и улыбка его исчезает, будто и не было. – Мы с ними тоже лет двадцать воевали. Всего два года как Терра подписала мирный договор.

Он поднимает руку, берется пальцами за цепочку, висящую у него на шее, вытягивает ее наружу – не знаю, быть может, бессознательно, – и я успеваю заметить кольцо прежде, чем Тайлер его прячет в кулаке, крепко сжимая.

И снова улыбается, хотя и слабо.

– Но это все история, которая тебе прямо сейчас не нужна. Важно, что разумных видов мы нашли много. С некоторыми ладим, с другими нет.

– Так что ты здесь делаешь?

В смысле, ямочки демонстрировать – это вряд ли работа на полный день.

– Я легионер, – говорит он. – В твое время была такая штука, ООН называлась, да?

Я киваю:

– Так вы и есть ООН?

– Более или менее. Мы – Легион Авроры. Коалиция между терранами – так скажем, людьми – и бетрасканцами. После окончания войны у нас и сильдратийцы появились. Мы – независимые миротворцы. Выступаем посредниками в пограничных конфликтах, несем полицейские функции в нейтральных зонах космоса. Я бы сказал, что мы – гуманитарная организация. – Губы его кривятся в легкой улыбке. – Только большинство из нас не гуманны – то есть не люди.

– А вчера что-то случилось у кадетов? Я слышала, сестры что-то говорили о каких-то экипажах?

И тут же снова его улыбка исчезает без следа.

Прощайте, ямочки. Уже без вас скучаю.

– В последний год нашего обучения формируются экипажи, – говорит он. – Шесть легионеров, по одному от каждой из шести основных специальностей Академии. Вчера проходило большое ежегодное мероприятие, называемое Набор. Там формируются экипажи.

– Знаменательное событие. Но вид у тебя такой, будто твоя любимая кошка под машину попала.

Я хочу выманить обратно эту улыбку, и немножко это получилось.

– Альфы набирают себе членов команды на Наборе, и кто лучше сдал экзамены, выбирает первым.

– А ты вместо этого меня спасал, – говорю я, чувствуя, как сердце ухнуло вниз, и все становится на свои места. – Мне очень жаль, Тайлер.

Он сразу мотает головой, и голос у него уверенный:

– Жалеть тебе не о чем. Я поступил так, как поступил бы на моем месте любой легионер, и снова бы поступил так же. Я рад, что ты здесь, Аврора.

– Аври, – говорю я тихо.

– Аври, – повторяет он мягче.

И мы оба секунду молчим, потому что, кажется мне, такое вот спасение порождает между нами некоторую связь, и мы оба вздрагиваем чуть сильнее, чем должны были, когда дверь открывается и за ней появляется мрачного вида медсестра.

– Хватит на сегодня, легионер Джонс, – говорит она.

Тай секунду медлит, потом встает.

– А можно…

– Завтра можешь ее навестить.

– Завтра я улетаю, мэм.

– Улетаешь? – выпаливаю я в тихой панике.

– Я вернусь, не переживай, – улыбается он. – Гуманитарная миссия, помнишь? Моей группе через двадцать минут будет дано первое задание.

– Тогда шевелись, легионер, – говорит медсестра.

Тон у нее деловой, манера разговора отрывистая. Тайлер резво салютует ей и поворачивается еще раз ко мне со своими ямочками.

– Как только вернусь, сразу к тебе зайду, хорошо?

– Хорошо.

Но почему-то мне вот совсем, совсем не хорошо.

Грустно взмахнув на прощание рукой, Капитан Красавчик выходит из дверей.

Сестра хлопочет вокруг меня, тыкая какими-то незнакомыми инструментами. Я сворачиваю белую простыню, чтобы она не увидела кровь и не предала этот эпизод огласке.

Пережидая манипуляции, я вспоминаю, что сижу на космической станции в десятках тысяч световых лет от Земли, совсем одна.

И вот такова теперь моя жизнь?

Почему мне вообще дали второй шанс, позволили выжить, когда десять тысяч других на «Хэдфилде» погибли?

Медсестра наконец уходит, я остаюсь одна по-настоящему.

В голове беспорядок, и теперь, когда ничто не отвлекает, начинает проясняться реальность.

Даже если родители пережили мою утрату и жили долго и счастливо, все равно они уже больше ста лет мертвы.

Я никогда их не увижу.

И мою сестру Кэлли не увижу тоже.

Никого нет из тех, кого я знала.

Ни дома, ни вещей.

Я никак не могу уложить это у себя в голове и отталкиваю эту мысль, будто расшатываю болтающийся зуб, пытаясь найти точку, где болит. И приступы боли приходятся на самое нелепое. Кроссовки. Призы и грамоты. И еще – что двести лет спустя я уже не узнаю, что было дальше в моих любимых сериалах.

Я смотрю на подарок Тайлера у себя на ладони. На экране пульсирует светящаяся подсказка:

ДАЙТЕ ИМЯ ВАШЕМУ УСТРОЙСТВУ.

Чуть подумав, я ввожу в ответ одно слово:

МАГЕЛЛАН

Потому что он был действительно выдающимся мореплавателем… вот только погиб страшной смертью далеко от дома. Но до того кое-что успел повидать. И вот почему я занялась исследованиями. Потому что повидать хочу – все.

Может, теперь получится. И если честно, может, магия имен что-то значит.

Пару секунд устройство это переваривает, потом загорается и говорит:

– ПРИВЕТ! ХОЗЯЙКА, НАДО ЧЕГО?

– Да, – отвечаю я. Мысли ворочаются медленно-медленно. – Можешь кое-что для меня поискать?

– СКАЖИ ЧТО, – отвечает унигласс.

Я знаю, что когда это увижу, забыть не смогу никогда.

Но еще тверже я знаю, что выбора у меня нет. Не спрошу – мне все равно расскажут.

– Колония, куда направлялся «Хэдфилд», – говорю я медленно, вспоминая, что командир де Стой ее называла другим именем. – Можешь мне про нее рассказать?

– НЕ ВОПРОС, – радостно чирикает Магеллан, пикая в промежутках. – КОЛОНИЯ ЛЭЙ ГУН, ОДНУ СЕКУНДОЧКУ.

Да, так она говорила. Видимо, они поменяли название…

Магеллан выводит трехмерную солнечную систему над экраном, планеты медленно вращаются вокруг Солнца. Но я невольно хмурюсь:

– Погоди, Магеллан. Это же не Октавия.

– НЕТ, – соглашается Магеллан. – ЭТО ЛЭЙ ГУН.

– Ладно. А система Октавия у тебя в базе есть? – медленно говорю я.

Магеллан открывает в воздухе над экраном другую солнечную систему, и эту я узнаю тут же. Тычу пальцем в третью планету:

– Вот это увеличить и вращать.

Вот оно. Знакомая береговая линия, место внутри континента, вверх по реке, где образовано поселение Батлер. Где мне полагалось бы быть.

– НЕ ХОТЕЛОСЬ БЫ ТЕБЯ РАССТРАИВАТЬ, – говорит Магеллан таким голосом, будто радуется именно этому, – НО НИ НА ОДНОЙ ПЛАНЕТЕ ЭТОЙ СИСТЕМЫ НИКОГДА НИКАКОГО ПОСЕЛЕНИЯ НЕ БЫЛО. ОНА ПОД ИНТЕРДИКТОМ.

– Что такое интердикт?

– ТОТАЛЬНЫЙ ЗАПРЕТ НА ВХОД В СИСТЕМУ. СИСТЕМЫ ПОД ИНТЕРДИКТОМ НЕСУТ В СЕБЕ УГРОЗУ ДЛЯ КАК МИНИМУМ ДВАДЦАТИ ПЯТИ РАЗУМНЫХ ВИДОВ И ПОМЕЧЕНЫ ПЛАНЕТАРНЫМИ ПРЕДУПРЕЖДАЮЩИМИ МАЯКАМИ. НАКАЗАНИЕ ЗА НАРУШЕНИЕ ИНТЕРДИКТА СЕРЬЕЗНОЕ.

– Но на Октавии ничего такого не было, – возражаю я.

– БЫЛО, – отвечает мне Магеллан. – ПЛАНЕТА БЫЛА ПРИЗНАНА НЕПРИГОДНОЙ ДЛЯ УГЛЕРОДНЫХ ФОРМ ЖИЗНИ, И НИКАКАЯ КОЛОНИЯ ТАМ НИКОГДА ОСНОВАНА НЕ БЫЛА. ТЕБЕ ПОИСКАТЬ ИНФОРМАЦИЮ ПРО ИМПОРТ И ЭКСПОРТ ЛЭЙ ГУНА ИЛИ ПРО СЕЗОН ФЕСТИВАЛЕЙ?

У меня живот сводит судорогой, но я заставляю себя задать очередной вопрос:

– Можешь найти мне регистрационные данные колоний? Хочу знать судьбу Чжана Цзе. Родился в две тысячи сто двадцать пятом. Он мой отец.

Я готова ждать вечно, но как-то слишком, слишком быстро Магеллан дает сигнал, будто откашливается перед тем, как произнести ответ.

– НИ В ОДНОЙ БАЗЕ ДАННЫХ ТЕРРАНСКИХ КОЛОНИЙ ТАКОГО ИМЕНИ НЕТ.

Горло пережимает судорогой, дыхание снова учащается.

Может, у них просто что-то напутано?

Но я не успеваю продолжить свои расспросы, как в дверь тихо стучат, она открывается, и входит бетрасканка – командир де Стой. На ней та же сине-серая форма, что у Тая, хотя куда более официальная.

– Доброе утро, Аврора, – говорит она, закрывая дверь. Кидает взгляд на камеру, но тут же переводит его на меня, садясь ко мне на кровать. – Я рада, что ты поднялась и оделась. Вижу, у тебя появился унигласс.

Магеллану хватает ума свои умные замечания придержать при себе, и я его откладываю на подушку.

– Да, – отвечаю я самым вразумительным тоном, какой смогла изобразить.

Если я покажу ей свое горе, позволю думать, что не справляюсь с собой, она начнет со мной обращаться как с ребенком, а я не хочу, чтобы сейчас кто-то принимал решения за меня. Мне нужно понять, что происходит.

– Так как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – выдаю я ответ.

– Достаточно часто встречаются побочные эффекты длительного воздействия Складки. – Наши глаза встречаются, и этот пустой серый взгляд очень мешает моему спокойствию. – Эти эффекты бывают серьезными и поражают даже юные умы. Твое настроение и воспоминания могут устояться не сразу.

Рассказать ей про кровь из носа? Что у меня раньше белой пряди не было? О галлюцинациях?

Почему я ей этого не рассказываю?

Я решаю вместо этого начать с вопроса. Выяснить, насколько прямо она готова говорить со мной.

– Я только что пыталась посмотреть, что… – голос у меня дрожит, и я этому не препятствую. – Пыталась посмотреть, что случилось с моим отцом. Но такое ощущение, что кто-то поменял записи нашей колонии. И вся информация о моем отце… пропала.

Слишком обыденное слово для такой необычной катастрофы.

Командир де Стой всего одну лишнюю секунду медлит перед ответом:

– Вот как?

– Именно так. И это прискорбно, потому что я хотела бы знать, как сложилась судьба людей, мне небезразличных.

– Само собой, – говорит она. – Мы кому-нибудь поручим посмотреть.

Начисто отфутболила.

– А когда этот кто-нибудь посмотрит? – не отстаю я. – Это же не то что старые бумажные записи куда-то задевались. Все же должно храниться оцифрованным?

– Надеюсь, что да, – отвечает командир. – А пока что есть хорошая новость: правительство Терры шлет за тобой корабль. Высший приоритет, прямо от Глобального Разведывательного Управления. Его оперативники сразу заберут тебя домой, и ты будешь в полной безопасности.

В безопасности? Довольно странное заверение.

Откуда мне могла бы грозить опасность? И дом – это где? Моего старого дома давно нет, никто из моих знакомых не вернулся на Землю. И не понимаю, что теперь значит слово «дом».

Тут до меня доходит, что командир за это время незаметно повернулась спиной к красному огоньку камеры в углу. И когда говорит, качает головой – очень медленно, почти незаметно.

Будто возражает собственным словам.

– П-понимаю, – запинаюсь я, чувствуя, как досада сменяется дрожью. – Значит, я должна буду с ними улететь?

– Разумеется, – отвечает де Стой, беря меня за руку. – Оперативники ГРУ скоро тут будут. Не сомневаюсь, что на родной планете тебе будет куда спокойнее.

Она отнимает руку, и у меня в ладони остается клочок бумаги. Я зажимаю его в кулаке.

– Ясно, – отвечаю я, чувствуя, как сердце колотится со скоростью миля в минуту.

Мне ясно, что она предостерегает меня – но от чего? И что я должна делать вместо этого?

– Очень рада была тебя видеть, – говорит капитан, вставая. – Удачи тебе, Аврора О'Мэлли. От всей души желаю.

С военной точностью мне сообщают, что аудиенция окончена.

Она поворачивается к двери, я сгребаю Магеллана с подушки и ложусь обратно на кровать. Стараясь выглядеть естественно, сворачиваюсь на боку, спиной к камере. Заставляю себя лежать тихо и считаю до тридцати, потом осторожно смотрю на зажатую в руке бумажку. На ней сообщение:

Стыковочный порт 4513-C. Код пропуска: 77981-002.

Гляжу на Магеллана, меню все еще светится в нижней строке.

КАРТА.

КУДА?

Снова сжимаю в кулаке бумажку, гляжу на дверь. И тут до меня доходит, что огонек замка уже не красный.

Переключился на зеленый.

Мне лгут, и я не знаю, кому верить. Но один источник информации можно попробовать.

– Магеллан?

– ПРИВЕТ, ХОЗЯЙКА, Я ПО ТЕБЕ ТОЖЕ СОСКУЧИЛСЯ! ЧТО СТРЯСЛОСЬ?

– Расскажи мне все, что ты знаешь о станции, на которой я нахожусь. Начни с самых основных вещей.

Прибор начинает чирикать, а я уже выхожу за дверь.

ЭКИПАЖИ ЛЕГИОНА АВРОРЫ

► ЧЛЕНЫ ЭКИПАЖЕЙ

► СПЕЦИАЛИЗАЦИИ

На третьем году обучения кадетов разделяют на специализации и готовят в соответствии со следующими ролями для включения в экипаж, состоящий из шести легионеров. Такой экипаж моментально может быть направлен в любую точку галактики. Разнообразие функций означает, что нет трудности, с которой не справится экипаж Легиона Авроры. Роли эти таковы:

АЛЬФЫ. Отвечают за руководство и планирование.

ЛИКИ. Отвечают за дипломатию и переговоры.

АСЫ. Отвечают за пилотирование и транспорт.

ТЕХНАРИ. Отвечают за ремонт и поддержку всей механики в рабочем состоянии.

ТАНКИ. Отвечают за тактику боя и стратегию военных действий.

МОЗГИ. Занимаются научными и медицинскими вопросами.

6. Кэт

– Вступай, говорят, в Академию Авроры…

– Кэт! – предупреждает Тайлер.

– Увидишь, говорят, Млечный Путь…

– Кэт!

Мы сидим на мостике нашего новенького «Лонгбоу» – новый экипаж в новейшем полетном снаряжении. Сиденья расположены лицом друг к другу вокруг широкой круглой консоли, утыканной сверкающими огоньками и мониторами. Над консолью висит в воздухе голографический дисплей и показывает сейчас изображение с передних камер: расстояние от начала длинной пусковой трубы до черного пятнышка вдалеке.

Напротив меня сидят Скарлетт и Финиан. Зила и наш новый сильдратийский боевой специалист от меня справа. Кэлиис Ктототамкаллит, перворожденный сын Лаэлета Чтото-Какогото, сверкает симпатичными синяками после вчерашней потасовки и смотрит злобным взглядом своих очаровательно лиловых глаз. Он ни слова не сказал с той секунды, как мы сегодня утром забрали его с гауптвахты. Зила, кстати, тоже голоса не подавала.

Ну зато они хотя бы тихие.

Мое сиденье – за главным пультом, и я бросаю взгляд влево на второго пилота. Тайлер изучает дисплеи. Волосы его растрепаны, глаза синеют двумя океанами, а шрам, который я ему оставила в детстве, прорезает бровь. И хотя вид у него усталый как никогда, я чувствую, да поможет мне Творец, как бабочки порхают у меня…

– Предполетная проверка закончена, – докладывает он. – Выводите корабль, легионер Брэннок.

– Сэр, позвольте мне сказать, что все это сплошная трата времени.

Финиан отрывается от дисплеев, моргает, глядя на Тайлера, пустыми черными глазами.

– Должен признать, что согласен с нашей несносной коротышкой, – говорит он. – Сэр.

– Не с тобой говорят, Финиан! – рявкаю я.

– Забавно, как часто я это слышу.

Я все еще гляжу сердито на Тайлера, во мне кипит досада на эту отстойную команду и на это отстойное задание. Пять лет академической муштры, учебных часов, упорной работы – и сегодня нам дают наше первое дело, и оказывается, что это – продовольственный рейс. Не могу поверить. Я – лучший пилот Академии, и из меня делают курьера, девчонку на побегушках! Да дрон-робот справился бы вместо нас. Тайлер это знает. Я это знаю. Все мы на этом чертовом корабле это знаем.

Но наш Альфа смотрит на меня с совершенно деловым видом:

– Приказ есть приказ, – говорит он. – Мы знали, на что подписывались.

– За себя говори, – отвечаю я. – Я не для того жилы рвала пять лет, чтобы везти медицинский груз кучке беженцев в самой заднице этой чертовой галактики!

– Сам себе удивляюсь, – говорит Финиан, – но я опять согласен с…

– Финиан, заткнись!

– Вот что, люди, – говорит Тайлер, оглядывая мостик. – Это работа. Знаю, что все мы надеялись на большее, но вряд ли стоит ожидать, что на первом же вылете нам поручат спасать галактику. Может, задание не слишком почетное, но этим беженцам нужна наша помощь.

– Это я понимаю, сэр, – отвечаю я. – Но не думаете ли вы, что Легион не лучшим образом использует мою весьма натренированную, в высшей степени умелую и совершенно выдающуюся хвостовую часть, посылая меня в качестве доблестной курьерши?

– И впрямь, неприлично бессмысленное растрачивание ресурсов, – ухмыляется Скарлетт.

А я не свожу глаз с Тайлера:

– Ты же знаешь, что я могла пойти в любую команду, куда бы захотела?

– И ты знаешь, как я тебя люблю и ценю за то, что ты осталась со мной, – отвечает он.

Гм.

Слово сказано.

Притворившись, что я его не слышала, лезу в полетную куртку, вынимаю Шэмрока и сажаю рядом со своими дисплеями. Мех у него мягкий и зеленый, из разорванного шва лезет наполнитель. Надо бы его зашить как-нибудь.

– А это что еще такое? – интересуется Финиан.

– Дракон это, – отвечаю я. – Подарок от мамы. На счастье.

– Это же просто мягкая игрушка. Как он мо…

– Финиан, заткнись!

– Ты, что ли, со мной заигрываешь? Создается такое впечатление, что…

– Не я заигрываю, а ты доиграешься, су…

– Легионер де Сиил, отставить, – ровным тоном говорит Тай. – Легионер Брэннок, докладываю снова: предстартовая подготовка закончена. Не соблаговолите ли вы, со всем должным уважением, вывести теперь корабль? Заранее вам благодарен.

Я смотрю на Тая. Он приподнимает бровь со шрамом, а губы у него изгибаются в ту самую, черт бы его побрал, неотразимую улыбочку, и я, черт меня побери, не могу не улыбнуться в ответ.

– Мы же с тобой друзья? – говорит он.

И вот тут моя улыбка гаснет. Я переглядываюсь со Скар, потом поворачиваюсь к консоли и вбиваю команды. «Лонгбоу» мурлычет, как котенок, вибрация двигателей трясет нас в креслах, и на миг становится легко отвлечься от порыва вбить Тайлеру его ямочки поглубже в рожу.

«Мы знали, на что подписывались». Кретин.

Постукиваю по ларингофону:

– Диспетчер Авроры, говорит экипаж 312. Прошу разрешения стартовать, прием.

– Старт разрешаю, 312. Доброй охоты, прием.

Я поверх консоли смотрю на свою команду:

– Ну что ж, ребята, крепче держите подштанники.

Двигатели ревут, вдавливая нас в сиденья.

Стены пусковой трубы летят мимо, впереди открывается красивейшая чернота с крохотными белыми точками. И вдруг мне плевать, что я на отстойном задании с отстойной командой, что с такой работой справится даже дрессированный гремп. Потому что я в своей стихии. Я дома.

Выплывая из рук Авроры, я гляжу в мониторы заднего вида. В них виднеется еще дюжина «Лонгбоу», серебристые, клиновидной формы, летящие в темноту. Передо мной Академия во всей своей красе: город-порт гладких куполов, мигающих огней и невероятных форм, парящих в полнейшей пустоте. Перегрузка при ускорении предохраняет от невесомости, но я ее все равно чувствую – она там, прямо за корпусом нашего корабля.

Великая пустота.

В которой я – лучшая в своей работе.

– Экипаж 312, датчик ворот вас видит. Вход в Складку разрешен.

– Аврора, вас понял. Налейте мне стаканчик, я вернусь до закрытия.

Пробегаю пальцами по кнопкам и рукояткам, направляя нас к здоровенному шестиугольнику сбоку от Академии. Внутри вспыхивающих опор ворот я вижу ждущую нас Складку – красивая полоса черноты, испещренная мириадами звезд.

Устремляясь к ней, я на миг забываюсь. Ощущаю корабль за собой, вокруг себя, внутри себя. Режу пустоту как ножом.

– Курс запрограммирован, – докладывает Тайлер. – Ввожу в навком.

Его голос возвращает меня в реальность. Я вспоминаю, кто мы.

Что мы делаем.

Где мы.

Мы же с тобой друзья?

Проходим сквозь зону ворот и ныряем в бесцветное море Складки. Корабль вздрагивает, и невозможные расстояния становятся ничтожными.

Цветовой спектр вокруг нас сменяется черно-белыми оттенками. Сигнальные маяки освещают мои камеры наблюдения – тысячи ворот мигают там. Как будто комната, полная шестиугольных дверей, и за каждой из них – новое солнце. На центральной консоли над нашими станциями пробуждается трехмерная карта. На экранах прокручиваются крошечные строчки данных, наша позиция обозначена пульсирующей точкой.

– Горизонт чист, – докладываю я. – Признаков Бури не видно. Рейс к Юноне обещает быть спокойным. По оценке навкома… шесть часов двадцать три минуты.

– Вас понял. Проще простого.

Тайлер отстегивает ремень безопасности и встает, оставив полетную куртку на спинке сиденья. Короткие рукава футболки не закрывают татуировку дивизиона Альф на выпуклости правого бицепса. Помимо полных рукавов с драконами и бабочками, ястреба на спине и феникса на горле (да, чертовски больно было), у меня тоже имеется такая татушка, как у Тая.

Только у меня это, естественно, эмблема дивизиона Пилотов. Но набивали нам их в одном и том же месте. И в одно и то же время.

Я невольно вспоминаю день, когда уговорила Тая вместе со мной набить тату. Во время увольнения на Коэне IV. В последний раз я тогда видела, как он позволил себе пропустить стакан. Боль свежего узора на руках, алкоголь в крови, а от волнения, вызванного переводом в последний, финальный класс, воздух искрил. И были только мы с тобой, Тайлер. И смотрели друг на друга поверх пустых стаканов на барной стойке.

Значит, мы с тобой друзья?

Цвета вокруг сменились монохромом, потому что так всегда бывает в Складке. Синие глаза Тайлера стали серыми, и он смотрит на главный экран с очень странным выражением лица.

Вспоминает, наверное, как тут был в прошлый раз.

Когда нашел девушку, парившую в пустоте.

И хорошенькую, надо сказать.

– Ладно, давайте повторим задание, – говорит он.

Финиан вздыхает. Он потирает виски, слышен шелест его экзокостюма.

– Мы его уже повторяли, сэр. Для этого же был утренний инструктаж?

Тайлер глядит на нашего эльфа.

– Легионер Гилврэт был арестован охраной Академии и не присутствовал на нем, так что не будет вреда, если мы еще раз его повторим.

– А мы, остальные, тоже должны его слушать… сэр?

Скрестив на груди руки, я смотрю в упор на Финиана:

– Скажи, ты профессиональный мудак, что ли?

– Любитель, – отвечает он. – В следующем сезоне надеюсь перейти в профессионалы.

Парень скалится, ждет, чем я сейчас ему отвечу. У него кожа изначально белая, а глаза черные, поэтому из нас только он не сменил цвет при входе в Складку.

Я хоть и молчу в тряпочку, но в глубине души злюсь не меньше, чем наш Технарь. Слышала я, как экипаж Кетчетта послали к Бете Фушичо истреблять пиратский флот. Троил со своим экипажем получил задание эскортировать послов на мирные переговоры на Сентанни. Для Альфы с такими оценками, как у Тайлера, наше задание вообще ни о чем. И экипаж нулевой. Но он молодец – как и всегда, ведет себя профессионально.

Абсолютно несгибаемый человек.

Пока дело до красоток не доходит.

– У нас до места назначения шесть часов двадцать две минуты, легионер де Сиил, – ровным голосом отвечает Тайлер. – Вы можете провести это время, отскребая пол в сортире до тех пор, пока в него нельзя будет смотреться как в зеркало, а можете повторять наше задание. На ваше усмотрение.

Бетрасканец задумчиво надувает губы:

– Ну если вы так ставите вопрос, сэр…

– Именно так.

Тайлер вбивает со своей консоли команды, и миниатюрная карта Складки сменяется голографическим изображением большого каменного обломка, плавающего в море таких же кусков камня. Это астероид – самый крупный и уродливый из всех.

Бегло изучив характеристики, я узнаю, что он примерно тысяча километров в поперечнике, выдолблен и раскопан, как червивое яблоко. На нем купола и опоры большой фабрики, пристроившейся к боку астероида, как рыба-прилипала.

– Станция «Саган» в системе Юноны, – говорит Тайлер. – Раньше это был горно-обогатительный комбинат, владела им ныне не существующая компания «Джупитер майнинг корпорейшн», в две тысячи двести шестьдесят третьем его забросили. Год назад, после начала гражданской войны сильдратийцев, на «Саган» хлынул поток беженцев из сильдратийских областей космоса. Они объявили, что заброшенная фабрика принадлежит им. Командование легиона Авроры оценивает численность популяции на уровне семи тысяч.

Пока Тайлер говорит, я смотрю на нашего сильдратийца, но пиксеныш умело держит непроницаемую морду. Глаза у него пронзительные и холодные. Он излучает традиционную сильдратийскую надменность, типа «все вы мне в подметки не годитесь, и это научный факт».

Но у него ни один серебряный волосок не выбивается из прически, и физиономия – как из модного журнала, и даже при этих синяках от вчерашней драки я не могу не согласиться со Скарлетт. Такого парня не станешь выкидывать из койки за храп.

– Звезда Юноны расположена в нейтральной зоне, – продолжает Тайлер. – Поскольку правительства Терры и Траска по-прежнему отказываются принимать сильдратийских беженцев, за их благополучие отвечает Легион Авроры.

– Чего я не понимаю, – заканчивает Скарлетт.

– Мы – нейтральная благотворительная организация, Скар, и нам положе…

– Спасибо, малыш. – Скарлетт закатывает глаза. – Я знаю, что такое Легион. А хотела я сказать, что не понимаю, отчего бы правительствам Терры и Траска не открыть границы и этим людям не помочь. Их родину терзает один из их собственных архонтов. Разве можно бросать их на произвол судьбы?

– Война, – пожимает плечами Фин. – Если откроют границы, не окажутся ли некоторые беженцы сами по себе опасными?

– Не неси чушь, Финиан! – рявкаю я.

– Я же не сказал, что согласен с этим. Я лишь говорю, как они думают.

– Так что, этих бедняг мы просто бросили подыхать? – спрашивает Скарлетт.

– Сама видишь, что нет, – говорит Тайлер. – У нас грузовой отсек забит медтехникой для них.

Скар едко замечает брату, что мы сами не лучше, Финиан тоже вставляет свои два цента, мостик оглашается перебранкой, которую прорезает глубокий и теплый голос:

– Боятся они.

Все замолкают и оборачиваются на Кэлииса Кактамего, перворожденного сына этого… Когототам.

– Правительства ваши, – поясняет он. – Они боятся Звездного убийцу.

И на мостике наступает тишина. Мы встревоженно переглядываемся. Словно, произнесенное вслух, это имя обрело еще больше силы.

– И правильно боятся, – продолжает он. – Звездный убийца объявил своими врагами всех свободных сильдратийцев. И любого, кто предложит им убежище, тоже.

Тайлер смотрит на Кэла, даже наш безупречный лидер имеет несколько напряженный вид.

– Поскольку вы не были с нами во время инструктажа, легионер Гилврэт, может быть, вы с нами поделитесь своим видением? Это же вашему народу мы везем помощь. Что вы можете нам рассказать?

– У меня были основания думать, что вы хорошо знаете сильдратийцев, сэр, – отвечает Кэл нежным, словно шелк, голосом. – Помня судьбу, которая постигла вашего отца.

У Скарлетт сужаются глаза, голос Тайлера звучит напряженно.

– И что вы знаете о моем отце, легионер Гилврэт?

– Что он был героем войны. Сенатором, который отстаивал мир с моим народом задолго до того, как мир наступил. И что он погиб в бою, отражая Орионское вторжение.

– Помним Орион, – говорю я тихо, касаясь метки Творца у себя на воротнике. На той стороне стола Финиан вторит моему движению.

– Дель'наи, – отвечает Кэл, сканируя меня своими блестящими глазами.

– Я сильдратийского не знаю, пиксеныш, – бурчу я себе под нос.

– Это значит «всегда», – поясняет Скарлетт. – Отныне и навсегда.

Наш эльф наклоняет голову в сторону Скарлетт и снова глядит на Тайлера.

– Я знаю о великом Джерико Джонсе. Знаю, как он погиб. И приношу вам свои извинения, сэр. Представляю, что присутствие в вашей команде сильдратийца… не вызывает восторга.

– Вот за кого ты меня принимаешь? – отвечает Тайлер. – Думаешь, я стану ненавидеть целый биологический вид, один из представителей которого убил моего отца?

– Учитывая обстоятельства нападения в Орионе, я полагаю, что большинство людей испытывало бы трудности по этому поводу.

Тайлер глядит эльфу в глаза.

– Что ж, тебе повезло, что я не большинство людей.

Кэл выдерживает взгляд Тайлера с раздражающей надменностью, исходящей от него волнами. Я знаю, что сильдратиец может жить лет двести, если ему ничто не помешает, и хотя Кэлу всего девятнадцать, смотрит он на нас как на мелкое досадное обстоятельство. Сегодня есть, а завтра нет. Я вижу след его внезапного удара на челюсти Тайлера. Синяки и ссадины вчерашней драки с кадетами.

Все они были терране. Четверо против одного, и он их уложил.

Помним Орион.

После долгой паузы Кэл показывает кивком на голограмму станции «Саган».

– Сильдратийцы – народ гордый, – говорит он. – Эти беженцы подозрительно отнесутся к нашему появлению. Не захотят нашей помощи и не станут легко нам верить.

Тайлер кидает взгляд на сестру.

– Скар свободно говорит на сильдратийском. Не сомневаюсь, что вы с ней вдвоем их убедите, что единственная наша цель – помощь.

Кэл моргает:

– Но ведь вы же не думаете меня туда послать?

– Почему нет?

Эльф показывает татуировку у себя на лбу. Три скрещенных клинка.

– Я полагаю, вы знаете, что это, сэр.

– Глиф, – кивает Тайлер. – Означает, к какой из пяти сильдратийских клик ты принадлежишь.

Кэл тоже кивает:

– Так вот это – глиф клики Воерожденных.

– И что?

– Как вы думаете, почему из всех кадетов меня выбрали в Наборе последним? Почему даже никто из сильдратийцев не хотел видеть меня в своем экипаже? – Кэл оглядывает нас всех и отвечает на свой вопрос: – Потому что Звездный убийца – из Воерожденных. И тамплиеры его – Воерожденные. И паладины его Воерож…

– Не все сильдратийцы из клики воинов примкнули к Звездному убийце, – возражает Тайлер. – Не все вы ответственны за его преступления.

Кэл смотрит на Тайлера, не скрывая презрительного снисхождения:

– И я не сомневаюсь, что оголодавшие отчаявшиеся беженцы на этой станции только и ждут, чтобы им это объяснил терранин.

– Прошу прощения. – Финиан поднимает руку, глядя на эльфа. – Но мы с рыжей считаем, что доля сарказма, отпущенная на наш экипаж, уже исчерпана.

– Верно. – Скарлетт мило улыбается Кэлу. – А Ликом этой маленькой группы являюсь я. Так что предоставь это мне, а сам продолжай валить врагов с одного удара, у тебя вроде хорошо получается. – Она оборачивается к брату и кивает: – Мы с этим справимся, сэр.

– Да, – говорит Тайлер. – Флот Звездного убийцы гоняется за всеми сильдратийцами, не присягнувшими его новому мировому порядку. Но такая мелкая пылинка, как «Саган», вряд ли для него столь важна, что привлечет внимание, – видимо, поэтому беженцы там и прячутся. Шансы, что кто-нибудь помешает нашему заданию, малы.

– Примерно один из восьми тысяч семисот двадцати пяти.

Все застывают, пораженные, что Зила заговорила. Я даже забыла, что она на мостике, если честно. Сидит за своим пультом, посасывает прядь черных вьющихся волос, темно-коричневая кожа подсвечена дисплеями. Пальцы летают над клавишами.

– Один из восьми тысяч семисот двадцати пяти? – переспрашиваю я.

– Приблизительно, – отвечает она, не поднимая глаз.

– Как ты это выяснила? – спрашивает Финиан.

Зила сгибает палец, показывает себе на лоб:

– Мозгами.

Наступает неловкое молчание, и Тайлер нарушает его, прокашлявшись.

– Ладно, – говорит он наконец. – Тем не менее прошу всех быть особенно внимательными. Это наша первая возможность показать, чего мы стоим. И если вы считаете, что мы не просто пресловутые курьеры, – Тай косится на меня, – сейчас вам предоставляется шанс это доказать. Пусть наши правительства боятся разозлить Звездного убийцу, но мы – Легион Авроры. Мы не преклоняемся перед тиранами и не убегаем от драки.

Даже монохромным зрением я вижу пламя в глазах Тайлера. В его голосе звучит страсть, от которой у меня мурашки бегут по коже. Как бы мы с ним ни ругались, как бы ни доставали друг друга, но когда он говорит, я понимаю, почему он первый из Альф в нашем выпуске. Вспоминаю, почему, когда мы глядели друг на друга в баре поверх пустых стаканов, я думала, что у нас может быть шанс.

– Экипаж 312, говорит Центр Управления Полетами Авроры, прием.

Стучу по своему микрофону и отвечаю:

– Экипаж 312 на связи, прием.

– Командование Легиона желает обратиться к вашему Альфе, 312, прием.

Я моргаю, смотрю, хмурясь недоуменно, на Тайлера. Он нажимает на консоли кнопку «Принять вызов».

– Легионер Джонс на связи.

Над нашими дисплеями возникает голограмма командира де Стой. Она в парадной форме, волосы собраны в тугой хвост. Рядом с ней стоит адмирал Адамс, тоже при параде, сложив кибернетические руки на бочкообразной груди, где места нет от медалей. Складка омывает их всеми оттенками серого.

У Адамса и Тая история давняя. Они с отцом Тая были лучшими друзьями, когда служили пилотами в Армии Обороны Терры. Когда Джерико Джонс погиб, Адамс взял Тая и Скар под свое крыло. Каждую субботу они с Таем ходят вместе на церковную службу, и Адамс всегда уделял Таю чуть больше внимания, чем другим кадетам.

Но я смотрю в глаза моего Альфы и вижу, что он в таком же недоумении, как и я.

– Доброе утро, легионеры! – Адамс отдает честь.

Мы отвечаем тем же, и де Стой говорит:

– Мы хотели пожелать доброй охоты вам и вашему экипажу, легионер Джонс.

– Благодарю вас, мэм, – отвечает Тайлер.

– Это ваш первый выход на сцену куда более широкую, – говорит Адамс. – Вас могут ждать препятствия, какие вы даже не можете себе представить. Но мы до конца верим в вас и в вашу способность их преодолеть. Что бы ни случилось, вы должны выдержать. – Адамс смотрит на Тая в упор. – Верь мне, Тайлер.

Что странно, то странно. Как бы ни были тесно связаны Адамс и Тай, высшее начальство никогда не дает указаний напрямую бойцам вроде нас.

Мы в командной цепи настолько низко, что нас практически не видно, а тут еще задание совершенно пустяковое. И вдруг оба главных лица Академии обращаются к нам, будто мы – Экипаж Первого Класса, направленный Спасать Галактику.

И тут Адамс смотрит на меня и произносит девиз Академии:

– Мы – Легион. Мы несем свет. Куда мы приходим – там ночи нет.

– Так точно, сэр! – отвечаю я.

– Несите свет, легионеры, – говорит де Стой. – Груз, который вы везете, ценнее, чем вы можете себе представить.

– Да пребудет с вами Творец. – Адамс наклоняет голову.

– Гм… – произносит Тайлер. – Спасибо, сэр! Спасибо, мэм!

Их портреты висят еще секунду, будто хотят запечатлеться в нашей памяти. Я пытаюсь понять, что это за чертовщина. Но изображения, отсалютовав на прощание, исчезают, сменяясь вращающейся проекцией станции «Саган».

Мы смотрим туда, где только что находилось наше командование, и несколько оглушены. Тишину нарушает одно слово, произнесенное Зилой Мадран и выразившее наши общие чувства:

– Странно…

Тайлер откидывает волосы с лица, садится. Он снова принял деловой вид, хотя наверняка задает себе те же вопросы, что и я.

– Так, – говорит он и наклоняется смахнуть воображаемую соринку с идеально чистого ботинка. – Кэл, мне нужен план действий на случай встречи с враждебными сильдратийцами. Скар, с тебя варианты дипломатического контакта с беженцами. Зила и Финиан, вы изучаете системы «Сагана». У нас шесть часов, за работу.

– А мне что делать? – спрашиваю я.

Тайлер на меня смотрит, поднимает бровь со шрамом, и губы его изгибаются в этой черт-бы-ее-побрал улыбочке.

– Веди корабль, Ноль.

Только ты и я, Тайлер.

Уставились друг на друга в баре поверх пустых стаканов.

И знаем друг друга с пяти лет.

Поворачиваюсь к своим приборам и выхожу на курс.

– Есть, сэр, – вздыхаю я.

Значит, лучшие друзья, говоришь?

ЭКИПАЖИ ЛЕГИОНА АВРОРЫ

► ЧЛЕНЫ ЭКИПАЖА

► ТАНКИ

Они крупные, злые и бьют по самому больному месту. Танки – это члены ЭКИПАЖЕЙ ЛЕГИОНА АВРОРЫ (ЛА), обученные причинять боль, и я подозреваю, что пугающий процент из их числа получает от того удовольствие. Танки бесконечно тренируются в гимнастических залах, в додзё, в тирах, шлифуя себя до совершенства.

Если представится возможность, они сперва стреляют, а потом предоставляют ЛИКУ экипажа возможность задавать вопросы.

Танки – специалисты в БОЕВЫХ ИСКУССТВАХ. От них требуется умение вести бой в широком диапазоне гравитации и планетарных условий. К полезным свойствам относятся детальное знание АНАТОМИИ различных РАЗУМНЫХ И НЕРАЗУМНЫХ ВИДОВ, высокий болевой порог и тяга в свободное время мучить МАЛЕНЬКИХ ПУШИСТЫХ ЗВЕРУШЕК.

7. Кэл

Всегда одна и та же песня.

Уже два часа как мы вернулись в реальное пространство через обветшалые ворота Складки возле станции «Саган». Девяносто минут с момента, как сильдратийские беженцы на станции начали переговоры.

Одна минута после того, как Скарлетт Джонс наконец выложила новость, что на борту нашего корабля есть член клики Воерожденных.

Десять секунд, как система обороны «Сагана» навела на нас ракеты.

Люди такие глупцы.

Глупцы с благими намерениями, бывает.

Но всегда глупцы.

– И я вас вполне понимаю, сэр, – говорит Скарлетт Джонс, делая вид, что не замечает здоровенного мигающего на дисплее сигнала Прицел ракеты. – Но легионер Гилврэт – наш специалист по боевым действиям. И чтобы мы могли разобраться в ваших системах защи…

– Никогда, пока я здесь Первый Путеходец, не ступит Воерожденный на эту станцию! – доносится ответ. – Клянусь в этом духами Пустоты!

Я рассматриваю голографическую проекцию, с которой говорит Скарлетт.

Танет Лираэль Аммар – из старейших, с виду не меньше двух сотен лет. Кожа подернулась тонкими морщинками, серебристые волосы, потемневшие от времени, убраны назад со лба, где видна эмблема клики Путеходцев.

Глиф напомнил мне о матери. О том, как далеко я от родины.

Того, что от нее осталось.

Другие расы часто говорят, что мы горды и надменны, что скрываем чувства за ледяными стенами и каменными взорами. Но сейчас видно, что мое присутствие Танета возмущает. Фиалковые глаза вспыхивают, и едва заметная тень злости видна в кончиках заостренных ушей.

Тайлер Джонс примирительно поднимает руки, желая его успокоить.

– Первый Путеходец Танет, легионер Гилврэт – боец Легиона, и я вас уверяю…

– Он – Воерожденный! – гневно рычит Танет. – Ему здесь не место!

Глядя на своего командира, я сдерживаю слова: «Я же тебе говорил».

Два года прошло, как кончилась война между Сильдрой и Террой. Двадцать месяцев, как я ушел искать себе новое будущее в качестве солдата Легиона, вопреки возражениям матери. Я учился с терранами, жил, работал и дрался с ними. И все равно я их не понимаю.

Как дети. Самая молодая раса в галактической среде. Зашоренные собственными понятиями о добре и зле. Твердо убежденные, что любая проблема решается достаточным количеством веры, усердной работы или боеприпасов – если до них дошло.

Но они не видели смерти своего солнца, гибнущего в огне собственного народа. Конца своего мира. И еще не знают, что не все поломанное можно починить.

– Может быть, найдем компромисс? – предлагает Танету Скарлетт Джонс, проводя пальцами по своим пламенным волосам. – Если вы согласитесь допустить легионера Гилврэта в грузовой отсек, он сможет выгрузить доставленные медикаменты, пока мы обследуем системы станции?

Гм.

Я смотрю на человеческую женщину, которая взялась говорить за меня.

Довольно умна.

Танет молчит, задумчиво потирая лоб.

– Откровенно говоря, сэр, чем быстрее мы сделаем работу, тем быстрее перестанем вам мешать, – заверяет его Тайлер Джонс. – Даю вам слово: легионер Гилврэт на станции «Саган» будет неукоснительно следовать всем протоколам Легиона.

Смотрю на человека, оказавшегося моим командиром, прищурившись.

Доверчивый.

Несмотря на заверения нашего дипломата, я все равно не верю, что Танет согласится. Сильдратийцы – народ благородный и древний.

Воины, ушедшие за Звездным убийцей, отказавшиеся признать мир с терранами, назвали себя в своей гордыне Несломленными. Даже те из нас, кто принял мир, все еще чувствуют, как ноет уязвленная этим договором гордость. Мы, сильдратийцы, конечно, уже не те, что были раньше, но милостыни от чужих не принимаем. Тем более от тех, кто лишь две-три сотни лет назад неуверенно шагнул в Складку.

Так что для меня становится неожиданностью, когда Танет поджимает губы и наклоняет голову в знак согласия. Видя тени у него под глазами, написанное на лице отчаяние, я понимаю, что положение у них еще плачевнее, чем я себе представлял.

Здесь все не то, чем кажется.

• • • • •

С шипением открывается шлюз нашего корабля, и в нос ударяет запах затхлого воздуха и застарелого пота. В отсеке мигают неисправные огоньки, и я вижу с полдюжины поджидающих нас сильдратийцев.

Они в традиционных тогах, на развевающейся ткани вытравлены глифы клики Путеходцев. Кристаллы Пустоты нанизаны на серебристые украшения у них на шеях. Все они высокие, изящные. Но худые. Отощалые. Есть лица, на которых оставили след столетия. И, если не считать псионного клинка на поясе у самой младшей, все безоружны.

Физический контакт в моем народе считается чем-то интимным. Сильдратийцы не прикасаются к чужим, а у терран, я знаю, есть обычай пожимать руки при встрече. Поэтому я удивлен, когда Скарлетт Джонс подходит к Танету, подносит пальцы к глазам, к губам, потом к сердцу в безупречном знаке приветствия.

Первый Путеходец отвечает на этот жест с легкой озадаченной улыбкой – ему приятно видеть, что терране так осведомлены о наших обычаях.

Скарлетт Джонс представляет всех членов нашей команды.

– Тайлер Джонс, наш командир. Зила Мадран, ученый. Финиан де Сиил, бортинженер. Кэтрин Брэннок, пилот. И наконец – Кэлиис Идрабан Гилврэт, наш военный специалист.

Сильдратийцы один за другим закрывают глаза и разворачиваются ко мне спиной, пока не остается стоять к нам лицом один только Танет. Но и он не удостаивает меня взглядом.

– Вам пятерым мы рады, – говорит он. – Мы не просим помощи, но с благодарностью примем любую, которую нам предложит Легион Авроры.

Тайлер Джонс оглядывает грузовой отсек, отмечает прыгающее напряжение, торчащие из щелей и болтающиеся на стенах провода, затхлость воздуха. Запустение он видит сразу, как и я. Станция заброшена ее первыми владельцами много лет назад, и без денег и ухода она рассыпается. Теперешние ее обитатели в острой нужде. Но где-то в глубине души мне печально видеть, что столь древние представители моего народа так жаждут помощи. Словно нищие унижаются перед этими детьми.

Когда-то мы ступали по межзвездной тьме, и не было нам равных.

Во что же мы превратились?

– Где остальные ваши люди? – спрашивает Тайлер.

– Остальные? – хлопает глазами Танет.

– Командование Легиона меня информировало, что здесь около семи тысяч беженцев.

– Нас не больше сотни, юный терранин.

Тайлер Джонс обменивается озабоченным взглядом с сестрой, Зила Мадран просто моргает, как автомат, записывающий данные для дальнейшей их обработки. У Финиана де Сиила тот же вопрос в больших черных глазах, что и у Кэт Брэннок. И у меня.

Зачем было лететь так далеко, так рисковать ради парочки беженцев?

– Есть у вас центр управления и командования? – спрашивает Тайлер Джонс. – Надо бы посмотреть на ваши системы, чтобы определить приоритеты работ.

– А еще бы церковь неплохо, – бурчит себе под нос наш Ас, разглядывая грузовой отсек. – Чтобы Творца спросить, какого хрена мы тут делаем?

– Есть центр управления, – говорит Танет. – Прошу за мной.

Он поворачивается к самому молодому из своих спутников – это девушка с псионным клинком.

– Аэдра, присмотри за разгрузкой лекарств. И вот… – он косится на меня, – за ним. Внимательно.

Девушка бросает на меня враждебный фиалковый взгляд и отвечает на нашем языке:

– Твой голос – мои руки, Первый Танет.

Тайлер Джонс смотрит на меня, вопросительно приподняв бровь, я наклоняю голову, показывая, что все будет хорошо.

Мой экипаж уходит за Путеходцами в лифт, который раза в два старше Танета и во столько же раз дряхлее.

– Вы тут, детки, играйте мирно, – улыбается Финиан де Сиил.

Лифт медленно уходит к верхним уровням, лязгая по пути. Вдруг он трясется и останавливается без видимой причины, и наш Технарь хлопает ладонью по панели, пытаясь его привести в движение. Наконец мой экипаж скрывается из виду.

Я оказываюсь наедине с этой девушкой.

Высокая, стройная. Кожа загорелая, волосы серебряные, убраны со лба и сверкающей волной стекают на плечи. Теперь, когда терране нас не видят, она позволяет себе не так тщательно скрывать презрение. Кривит губы, глаза блестят ненавистью. Я знаю, что она меня сейчас телепатически сканирует – моя мать была из клики Путеходцев и научила меня признакам. Я чувствую, как разум Аэдры легонько давит на мой – это она считывает мои поверхностные мысли.

Опускаю глаза на рукоять псионного клинка и вижу на указательном пальце опоясывающий его глиф-кольцо. По виду Аэдра еще слишком молода, и Тяге пока что не должна быть подвластна. И все же внутри круга – одинокая слеза, и я знаю, что ее возлюбленный уже погиб и вернулся в Пустоту.

– Да покажут ему духи путь домой, – говорю я.

Она быстра, как солнечный луч. Дуга энергии вылетает из рукояти – красновато-лиловая, потрескивающая, отражающаяся в глазах девушки, приставляющей мне клинок к горлу.

Что-то шевелится внутри меня, когда она взмахивает оружием.

Зов моей крови.

Внутренний Враг.

Я смиряю его и заставляю себя быть спокойным.

– Может, этих младенцев, которых называешь своими товарищами, ты обманул, – рычит она, – но мне твоя душа видна! В ней одна лишь грубая сила! Кровь нашей родины на тебе – на тебе и на твоем роду проклятом.

Знаю я эту песню. Все сильдратийские кадеты Академии ее пели. Каждый сильдратиец, которого я встречал после того, как наша звезда сгорела дотла. Глиф у меня на лбу говорит, кто я, раньше, чем я успеваю рот раскрыть. И все же я отвечаю, надеясь, что сейчас мотив будет другой.

– Несломленные мне не родня. Звездный убийца предал нас всех, когда разрушил наш родной мир. Для меня это такая же кровавая рана, как для тебя.

– Пока нет, Воерожденный, – сплевывает она слова. – Но скажи еще хоть слово, и она у тебя будет.

Я гляжу ей в глаза, смиряя порыв ответить на гнев еще более сильным гневом. Поддаться импульсу, для которого меня воспитывали. Очень силен этот зов, очень реален гнев – как пламя в груди.

Он грозит сжечь меня заживо. Он орет, чтобы выпустили его.

Но я медленно отдаю поклон, держа перед собой руки ладонями вверх. Еще медленнее она опускает клинок. Я поворачиваюсь к люку «Лонгбоу» и вхожу внутрь, принимаясь за разгрузку лекарств и медтехники.

Не виню ее в том, что она меня ненавидит.

Я каждый раз пытаюсь что-то сказать.

Но песня не меняется.

• • • • •

– Кэл, говорит Тайлер. Слышишь меня?

Голос трещит у меня в униглассе. Я пятьдесят третий раз выхожу в грузовой отсек станции и со стуком выставляю контейнер на разгрузочный пандус. Контейнеры здоровенные, пожалуй, тяжеловаты для меня одного. Было бы в два раза быстрее, если бы Аэдра соизволила мне помочь, но она только следит, как я работаю – рука на рукояти псионного клинка, глаза все время на мне.

– Слышу, сэр.

– Как там у вас?

Смотрю на Аэдру, которая изучает стену и пытается делать вид, будто не прислушивается к каждому моему слову. Кривит губы, услышав, что я терранина называю «сэр».

– Медленно, – отвечаю я.

– Так и не торопись, мы тут какое-то время провозимся. Зила пытается вывести жизнеобеспечение на приемлемую мощность. Финиан с Кэт смотрят системы обороны.

– Если их можно так назвать, – фыркает Кэт по своему каналу.

– Не последнее слово техники, – соглашается Финиан де Сиил. – Сеть наведения ракет сплетена из того, что было на шлюпках, которые их сюда привезли, так что есть хорошая новость: вряд ли они смогут нас расстрелять, если даже захотят. А плохая новость – сканеры близкой дистанции заработают с минуты на минуту.

– Я в ближайший час закончу, – говорю я.

– Тебя понял, – отвечает мой Альфа. – Если за это время что-то понадобится, свистни.

– Я хотел бы задать вопрос, сэр.

– Откуда берутся дети? – вставляет Скарлетт Джонс.

– Нет.

– Тебе все равно когда-нибудь придется это объяснить, шалунишка.

Я думаю, она пытается шутить.

– После уничтожения Сильдры миллионы сильдратийцев рассеяны по галактике. Все они в беде. Ни родины, ни помощи.

– Я не слышу вопроса, легионер Гилврэт, – подсказывает Тайлер Джонс.

– Из всех мест, куда можно было нас послать, почему командование Легиона выбрало это? Заброшенная станция в захолустнейшей системе, всего с сотней народу?

По молчанию в канале я понимаю, что мои товарищи задают себе тот же вопрос. Пусть мы – отбросы Академии Авроры и половина из нас попала в этот экипаж потому, что больше никому мы не были нужны. Но тут такое впечатление, будто нас наказали за что-то, чего мы еще не делали.

– Этого я не знаю, легионер Гилврэт, – звучит ответ командира. – А вот что я знаю – так это что все мы, вступая в Легион, давали присягу. Помогать беспомощным и защищать беззащитных. И пусть даже…

– Извините, сэр? – говорит Финиан де Сиил. – Кажется, у нас проблема.

– Кроме той, что ты перебиваешь мою речь? Потому что я ее целый час прокручивал в голове, и должно было получиться гениально.

– У меня слов нет передать, как это меня огорчает, сэр. Но я, как было обещано, включил сканеры в режиме онлайн. Помните, легионер Мадран и ее мозг нам сообщили, каковы шансы того, что Несломленные на нас наткнутся? Кажется, один из восьми тысяч?

– Из восьми тысяч семисот двадцати пяти, – поправляет Зила Мадран. – Приблизительно.

– Наверное, слово «приблизительно» на Терре понимают по-своему, потому что только что из ворот Складки вывалился сильдратийский крейсер. С полным вооружением, класс «Призрак». Под цветами Несломленных. И направляется сюда.

Аэдра смотрит на меня через весь грузовой отсек, и глаза у нее становятся больше.

– Совершенно не относящийся к делу вопрос, – говорит Скарлетт Джонс. – Но никто с собой запасных трусов не прихватил случайно?

– У меня есть, – отвечает ей Технарь. – Но думаю, что самому понадобятся.

– Отставить! – жестким голосом командует наш Альфа. – Финиан, приготовь эти ракеты. Зила, обеспечь связь. Кэл, ты мне нужен здесь. Живо!

Адреналин ударяет в грудь, я небрежно бросаю контейнер с лекарствами поверх идеальной стопки, которую успел сложить. У нас минут десять до того, как корабль Несломленных подойдет на выстрел. Корабли класса «Призрак» небольшие, экипаж – двадцать семь адептов. Но у нас только «Лонгбоу» и примитивные системы обороны станции, так что мы сильно уступаем противнику по вооружению. Предвкушение битвы закипает в крови пузырьками.

Во мне просыпается Внутренний Враг.

Аэдра смотрит на меня яростными глазами, сжав кулаки.

– Твоя работа! – шипит она.

– Чего?

Я чувствую, как у меня губы кривятся.

– Мы успешно прятались полгода, а ты прилетел – и часа не прошло, как за тобой явились Несломленные?

– Кто-то, по всей видимости, знал, где вы, – говорю я. – Командование Легиона, например. Но ты тут же решила, что вас предал я?

– Ты – Воерожденный! – шипит она.

Я пытаюсь сдержать ответную реплику, но Враг уже владеет мной.

– А ты дура, – слышу я его голос.

Аэдра задыхается гневом, с рычанием снова выхватывает клинок. И хотя она быстра, точна, великолепна, она рождена не такой, каким рожден я.

Я был рожден со вкусом крови во рту.

Я был рожден со сжатыми кулаками.

Я был рожден для войны.

Война во мне развернулась в полный рост, крепкая, горячая, рвущаяся наружу. Тот, кем я рожден быть, берет штурвал. Я ухожу от удара, мысль и действие сливаются воедино, Аэдра промахивается, и я тычу ее в шею вытянутыми пальцами.

Быстрыми, как ртуть.

Твердыми, как сталь.

Легко и просто.

У нее немеет рука от удара по нерву, она ахает, шатается и падает на мою аккуратно уложенную стопку контейнеров. Они рассыпаются по палубе, замки самого большого щелкают, распахиваются с лязгом металла о металл.

И оттуда вываливается девушка.

Стройная, как деревце лиас. Волосы темные как ночь, но одна прядь белая как звездный свет, через нее проходящий. Кожа светло-коричневая, веснушки на щеках – идеальные созвездия. Она кувырком катится вдоль палубы, дыхание у нее резкое, неглубокое, болезненное, но звучит оно для меня музыкой.

И когда я смотрю в ее лицо, ощущаю, как в груди что-то взрывается – светлое, острое и реальное, как битое стекло. Чувство, которого, думалось мне, я никогда не смогу испытать.

Но потом я вижу, что она…

Человек?

– Э-гм, – говорит она, глядя на Аэдру. – Привет.

Потом поднимается на локтях и наконец смотрит на меня. Сквозь боль, потрясение, удивление я вижу в ее глазах другой цвет.

Мысли ее мелькают как в калейдоскопе. Голос ее – шепот.

– Я тебя уже видела…

8. Зила

Плохая новость: системе жизнеобеспечения, которую я пытаюсь реанимировать, место в музее. А система связи наверняка еще хуже.

Хорошая новость: скоро будет совершенно неважно, в каком они виде.

Финиан выглядывает из внутренностей терминала, который чинит:

– Знаешь, чего я не понимаю? – спрашивает он.

– Думаю, что да, – отвечаю я.

9. Аври

Это парень из моего видения. Мистер Средиземье.

Только сейчас он настоящий.

И стоит прямо передо мной. А я…

– Предатели! – кричит кто-то у меня за спиной. – Когда вы собирались сообщить, что вас семеро?

Я отрываю взгляд от стоящего передо мной парня, оборачиваюсь назад. Девушка рядом с ним того же вида – высокая и стройная, та же оливковая кожа, те же длинные серебристые волосы. Только татушка посреди лба другая: у него три скрещенных клинка, а у нее – глаз, роняющий пять слезинок.

– Я не знал.

Голос парня звучит неуверенно, но если кто-то из них захочет вскрыть меня и посмотреть, что внутри, то вряд ли он. Поэтому я на заднице подползаю к нему поближе. Руки и ноги все еще сводит судорога от тесноты контейнера, глаза саднят от долгого чтения с экранчика «Магеллана». А еще мне нужно в туалет. Вот почему такого никогда не бывает в шпионских фильмах?

– Это терранка, – говорит девушка, стискивая тонкий черный цилиндр так, что он кажется оружием. – Она в форме. Ваша она.

– Она… – парень кидает на меня беглый взгляд и стискивает зубы, – …не наша забота.

Эй, это чего он сейчас сказал?

Мы в каком-то просторном помещении – отсек космической станции, наверное, – и выглядит оно так, словно все тут держится на соплях и честном слове. В стенах зияют дыры, оттуда выпирают пучки проводов, грозящие коротким замыканием, свет мигает, будто вот-вот вырубится, и единственное, что тут есть нового, – это контейнеры, в которых я пряталась. Я следовала инструкциям командира де Стой, значит, именно сюда она хотела меня отправить? Хотелось бы знать почему.

Вообще хотелось бы знать хоть что-нибудь.

В ответ на слова парня девушка поднимает руку с палкой и вдруг – кошкин хвост, эта штука и правда оружие! Вспыхивает с треском чистая энергия, вылетая из палки длинным изогнутым лезвием лилового цвета, и я отползаю так быстро, что стукаюсь спиной о ноги Средиземца.

– Держи себя в руках, Аэдра, – говорит эльф холодным голосом. – Стыдно тебе так себя вести перед человеком. Если выживем, поговорим об этой девушке потом.

Я и хочу, и не хочу знать, отчего наше выживание оказалось под вопросом, но, видимо, права голоса у меня нет – парень наклоняется и поднимает меня на ноги, будто я вообще ничего не вешу, удерживает, пока я обретаю равновесие. Колени все еще протестуют против разгибания, а девушка выключает поток энергии из своего оружия, последний раз оглядывается и выходит из комнаты крадучись, будто за ней следят.

– Кэл меня зовут, – говорит парень спокойно.

– Аврора, – отвечаю я, все еще обиженная его словами по поводу заботы.

– Та девушка, которую Тайлер Джонс нашел в Складке.

– А откуда ты знаешь про это?

– Тебя нашли на печально известной развалине, пропавшей лет двести назад, и у тебя то же имя, что у Академии, в которой я прожил последние два года.

Что ж, разумно и отлично сформулировано.

– Ну да. Извини, но я…

– Объяснишь, когда опасность минует, – перебивает он. – Сейчас держись рядом со мной и не отставай.

Глаза у него такие же лиловые, как луч энергии, которым размахивала девушка по имени Аэдра минуту назад. Когда я увидела Кэла у себя в комнате, то думала, что его волосы кажутся серебристыми от света, но нет, они и вправду такие. Убраны с лица и стекают по спине пятью длинными идеальными косами. Даже на челюсти те же самые синяки.

Я помню крики.

Кровь у меня на руках.

Когда он на меня глядит, у меня по спине пробегает такая дрожь, что мышцы сводит. Как будто от страха и чего-то еще. В этом эльфе таится холод. Что-то… ну совсем чужое, наверное. Он меня пугает, но, вопреки его мерзким манерам, пугает чуть меньше, чем все остальное в нынешней галактике. Так что когда он поворачивается и идет прочь, я догоняю его и стараюсь не отставать.

– Что происходит? – спрашиваю шепотом на случай, если вдруг смогу понять ответ.

Кэл смотрит на меня далеким взором.

– Мы на заброшенной шахтерской станции, – говорит он наконец, когда мы входим в древний лифт. – Я член экипажа, посланного Легионом Авроры на помощь беженцам. К нам приближается военный корабль с командой… бунтующей фракции моего народа.

– Его вызвали, – говорит Аэдра, и хотя голос ее спокоен, она смотрит на парня взором, в котором проглядывает чистая жажда убийства.

– Это опасно, – говорит он, будто она ничего и не сказала, и отворачивается от меня. – Но не бойся, человек. Ты сейчас среди друзей.

– Ага, хотелось бы верить… – бурчу я себе под нос.

Дернувшись, останавливается лифт, расходятся его двери, и мы оказываемся в каком-то центре управления. На больших экранах – мерцающие изображения звезд, непонятные графики и диаграммы, полуразобранные блоки управления выстроились вдоль стен, а середина занята большим столом. В зале полно народу, все кричат и мечутся.

– Аврора? – недоверчиво спрашивает чей-то голос из середины зала.

Это капитан Красавчик. То есть Тай.

Он стоит рядом с сестрой – той, у которой ярко-оранжевые волосы, Скарлетт, а с ними молодой парень с белой как бумага кожей. Видимо, бетрасканец, как и командир де Стой. Только на этом парне какой-то экзоскелет поверх формы, и он жужжит и щелкает, когда его владелец ко мне поворачивается.

Все трое сейчас смотрят на меня, будто я кролик, которого Кэл достал из шляпы. Я чувствую, как тот у меня за спиной переступает с ноги на ногу, складывает руки на груди.

– Привет, – говорю я.

Весьма надежное вступление.

Скарлетт хмурится:

– А эта что здесь делает?

– Сперва Несломленные, – говорит Кэл. – Вопросы потом.

Я про себя соображаю, что Несломленные – это и есть та взбунтовавшаяся фракция, о которой он говорил, и от вида окружающих лиц у меня будто кто ледяным пальцем по позвоночнику проводит.

Тайлер кивает.

– Кэт, будешь патрулировать периметр на «Лонгбоу». Держись так, чтобы тебя не видели. Кэл, на тебе средства обороны. «Призрак» будет здесь через десять минут, если мы каким-то образом не помешаем ему.

Мимо меня намеренно впритирку проходит девушка с татуировками, которую я видела в лазарете. За ней, дребезжа, смыкаются дверцы лифта.

Кэл глядит на меня и шагает к каким-то консолям.

Я хочу спросить, что тут происходит, но решаю, что, судя по царящему настроению, лучше не лезть под ноги.

Так что я отступаю к стене, становлюсь рядом с пожилым с виду сильдратийцем. Сердце гонит милю в минуту, и есть у меня отдельное желание найти щель и туда забиться. Много всего получается. Я как-то могу пережить мысль о двух веках заморозки, если не думать слишком много о последствиях. Вполне примириться с тем, чтобы тайком удрать на корабле с кучкой незнакомцев. Принять, что все вокруг мне врут. Но теперь я до кучи еще и попала под атаку. А это уже все-таки лишнее.

Хотелось бы мне сказать, что зал полон обученных специалистов, работающих со слаженностью хорошо смазанной машины, но ничего похожего не наблюдается. Легионеры друг друга перекрикивают, задают вопросы и не ждут ответов, повышают голоса чуть не до визга. Если это и есть экипаж, которым Тай не хотел командовать, то я его понимаю: никто ничего не слушает, а со стороны видно, как отчаянно нужно, чтобы они это делали.

Я смотрю на стоящего рядом старика, который единственный ничем не занят.

– Меня зовут Аври, – тихо говорю я, потом, видя, насколько официально его лицо и безупречна осанка, добавляю с небольшим поклоном: – Аврора Цзе-Линь О'Мэлли.

Он смотрит на меня вопросительно, как на собаку, только что исполнившую забавный трюк.

– Меня зовут Первый Путеходец Танет Лираэль Аммар, юная терранка, – отвечает он голосом низким и спокойным. – Можешь называть меня Первый Танет.

– Те, кто там, на военном корабле… – Я пытаюсь проглотить слюну, горло ноет и болит. – Они нас убьют?

– Несомненно, – говорит он тем же голосом, которым называл свое имя.

Ничего себе кошкин хвост. Из огня да в полымя.

Эти несерьезные слова еле слышны у меня в голове, и дыхание становится странно поверхностным, будто кто-то сжал мне грудную клетку. Но не могу же я погибнуть в самый разгар конфликта, которого даже не понимаю, на какой-то космической станции на двести лет в будущем.

Или могу?

Я же многое должна была сделать до этого. Я еще не попыталась найти маму, Кэлли, выяснить их судьбу. Хотя все эти долгие часы в контейнере, согнувшись в три погибели с «Магелланом» в руках, я совсем не чувствовала себя готовой увидеть на экране, что от них только имена и даты остались. Или, того хуже, что они пропали, как отец. Так что я даже пытаться не стала – а другой случай, быть может, не представится.

Хаос из вопросов и инструкций от членов экипажа прорезает голос Кэла:

– Средства обороны станции недостаточны для отражения атаки «Призрака». Придется применить все доступное оружие и приготовиться к абордажу. Несломленные пощады давать не будут.

Бетрасканский парень отвечает суховато, будто ситуация в чем-то забавна.

– Наш военный специалист советует нам схватить кухонные ножи и заостренные палки, а потом стремглав броситься навстречу верной смерти? Знаешь, Кэл, ты мне нравишься.

Его собеседник приподнимает безупречную серебристую бровь:

– У тебя есть план получше?

– Можем позвать Несломленных в бар пропустить по стаканчику, пофлиртовать, перетереть?

– Ты и правда никудышный воин, Финиан?

– Ну а ты и правда никудышный…

– Финиан, заткнись, – говорит Скарлетт, переглянувшись с братом. Она наклоняет голову, Тай вздергивает подбородок, и что-то между ними проскакивает. Язык брата и сестры – как у нас с Кэлли. Как был у нас с Кэлли.

Стала ли Кэлли композитором, как мечтала?

Интересно, каково это, когда в зрительном зале сидела только мама и старалась хлопать за меня и за папу.

Тай поднимает голову и обращается к потолку:

– Зила, связь есть хоть какая-то?

Неожиданно с потолка раздается голос:

– Одну минуту, сэр.

В открытом люке появляется пара ног в той же синевато-серой форменной одежде, и в следующую секунду – все остальное тело девушки примерно моего возраста. У нее темно-коричневая кожа, длинные курчавые черные волосы, убранные с лица и заплетенные в свободную косу, из-под которой видны крупные золотые серьги-кольца.

Выглядит как мои девочки-одноклассницы.

Она вводит с консоли несколько команд и кивает.

– Мощность сигнала достаточна, чтобы подать в Складку сигнал бедствия, – сообщает она. – Можем и поприветствовать сильдратийский корабль, если желаете.

Кэл качает головой:

– Несломленные с такими, как мы, разговаривать не станут.

– Может, эвакуируемся? – спрашивает Скарлетт. – Рванем наудачу сквозь астероидное поле?

Бетрасканец по имени Финиан снова вставляет:

– В «Лонгбоу» все не влезем. А шлюпки, в которых эти люди сюда прибыли, не в том состоянии, чтобы уйти от сильдратийского «Призрака».

Девушка с потолка – Зила – говорит снова. Только у нее в глазах нет огонька паники, и она продолжает изучать свой пульт, будто над кроссвордом думает.

– Легионер Брэннок могла бы ударить нашим «Лонгбоу» по сильдратийскому кораблю. Для нее столкновение будет фатальным, но если она точно прицелится, у нее отличный шанс вывести из строя реактор и вооружение.

В громкоговорителе звенит голос Кэт:

– А ничего, что я тебя слышу?

– Ничего, – отвечает Зила невозмутимо.

– Так вот, если бы мы воздержались от приказов, заканчивающихся словами «скоростной таран», это было бы более чем прекрасно, спасибо заранее. Тай, я стартовала, двигаюсь скрытно через астероидное поле. Они пока не знают, что я тут.

– Держись вне дистанции их приборов, – отвечает Тай. – Зила, приготовь сигнал бедствия, но пока его не подавай. Станция выглядит как развалина; если не будем никак привлекать внимания, они могут решить, что здесь никого нет.

– Сэр, вижу запуск с кормовых портов станции, – докладывает Зила.

– Покажи! – требует Тай.

На самом большом экране оживает изображение. Поле обломков в космосе, в основном камни, какие-то бесхозные детали, безжизненно парящие среди них. Будто смотрю видеоигру – фокус смещается, изображение увеличивается, и нам крупным планом показывают маленький шаттл, петляющий среди астероидов. Первый Танет рядом со мной весь напрягся и шепчет на непонятном мне языке:

– Дe'саи…

– Кто-то из беженцев предпринимает попытку к бегству, – докладывает Финиан, подбоченившись. – Спасает собственную задницу, предупредив при этом наших новых друзей, что…

Голос его замолкает резко. Шаттл беззвучно взрывается миллионом блестящих обломков, вертящихся в пространстве. Мы все смотрим затаив дыхание, но Зила прерывает молчание странно спокойным голосом:

– Один сильдратийский военный крейсер, класс «Призрак», поворачивает прямо на нас, сэр.

– Ну, Творец… – говорит почти про себя Тай.

– Входящий сигнал, – докладывает она.

– На экран, – приказывает Тай, поворачиваясь к сестре. – Скар, придется тебе сотворить чудо.

– Чудо? – Скарлетт недоверчиво поднимает изящную бровь. – Я же волшебную палочку в других штанах оставила, малыш.

Тайлер смотрит ей в глаза:

– Скар, ты меня поняла.

На главном дисплее раскрывается изображение: молодая красивая женщина, сильдратийка, как Кэл, Аэдра, Первый Танет, как все здесь, кроме легионеров. Кожа оливковая, почти золотая, серебристые волосы убраны во множество украшенных кос. Черная броня подчеркивает крутизну широких плеч, украшена она чем-то вроде лезвий. Клыки сточены, торчат острые кончики – а может, так и было. Говорит женщина, как я понимаю, по-сильдратийски, но как только видит лицо Скарлетт, хмурится сильнее, и в ледяном тоне сквозит подозрительность:

– А ты что делаешь здесь, терранка?

– Меня зовут Скарлетт Джонс, – непринужденно говорит Скарлетт. – Мы с моим экипажем – представители Легиона Авроры, находимся в нейтральной зоне космоса с гуманитарной миссией.

– Лезете в дела сильдратийцев.

– Мы предоставляем медицинскую помощь беженцам, согласно условиям дого…

– Кто помогает врагам Несломленных – становится врагом Несломленных.

Скарлетт проводит рукой по рыжим волосам, расправляет плечи и собирается, будто сейчас нанесет удар:

– При всем уважении, Легион Авроры в вашем конфликте соблюдает нейтралитет, мэм. Я советую вам отступить. В случае угрозы нашей безопасности у нас есть полномочия отвечать силой.

– Угрозы? – Женщина качает головой и презрительно улыбается. – Мы не прибегаем к угрозам, маленькая терранка. Мы даем обещания. Готовьте ваши души к объятиям Пустоты. Вы будете уничтожены именем Каэрсана.

Экран внезапно чернеет.

– Так ты представляешь себе чудеса? – тихим голосом спрашивает Финиан.

– Финиан, заткнись! – огрызается Скарлетт.

– Они набирают скорость, – заявляет спокойная, как всегда, Зила. – Расчетное время подлета – четыре минуты.

– Зила, посылай сигнал бедствия, – командует Тай. – Максимальная широта и громкость.

Скарлетт снова проводит рукой по волосам, растрепывая их:

– Никто не ответит. Если услышат военные силы Терры или Траска, то их правило – не встревать. А будь в радиусе действия другой корабль Легиона, нас бы вообще сюда не послали. Мы предоставлены сами себе.

Тай кивает и продолжает распоряжаться:

– Финиан, мостик твой. Продолжай работать над ракетами. Зила, оставайся с ним, связь на тебе.

Как ни странно, ни одного едкого ответа – эти двое просто что-то бурчат в знак согласия и приступают к работе. Кажется, это меня пугает больше, чем все прежнее.

– Похоже, по твоему плану будем действовать, Кэл, – продолжает Тай. – Ты, я, Скар – берем оружие и в грузовой отсек. Первый Танет, собирайте всех своих людей, кто вооружен, и встречаемся там.

Кэл и сильдратийская девушка уже идут к двери, где стоим мы с Первым Танетом, и Тайлер глядит на меня, подходя.

– Полагаю, тебя вряд ли обучали бою? – спрашивает он негромко.

– Н-ну… в смысле, в школе был курс самообороны…

– Ты же не собираешься ее туда посылать? – говорит Кэл.

Тай вскидывает на него глаза:

– Дай ей оружие.

Кэл ощетинивается:

– Это крайне неразумно, сэр. Она будет только обузой.

– Слушай, ты, владыка Элронд… – начинаю я.

– Против нас – адепты Несломленных, – говорит Кэл Тайлеру, даже на меня не взглянув. – Сильдратийцы быстрее и сильнее терран. А эти к тому же обучены с самого рож…

– Я ценю ваше предупреждение, легионер. Но мы и так завязли тут по самую шею.

Раздается тихое электронное чириканье Магеллана из моего нагрудного кармана:

– Если мне будет позволено высказать мнение…

– Не будет, – обрывает его Тайлер. – Беззвучный режим.

Унигласс замолкает, Тай оборачивается ко мне.

– Послушай, Аври, ты меня прости. Я не знаю, что ты здесь делаешь, но в бою нам нужен каждый, или мы все погибнем. Если можешь спускать курок, ты пригодишься. Поможешь нам?

У меня сердце колотится в горле, ладони вспотели. Я за миллион световых лет от дома, на два столетия дальше своего времени, и все это какая-то чудовищная бессмыслица. Но если нам все равно погибать…

– Хорошо, – говорю я тихо.

В следующее мгновение я уже вместе со всеми еду в лифте. Кэл протягивает мне какой-то навороченный угрожающего вида пистолет. Я выхватываю его из руки, а у самой в голове звучат слова «Она будет только обузой».

– Вот так наводишь на цель, – показывает он. – Вот так стреляешь. Если все же, что маловероятно, в кого-то попадешь, бей второй раз для верности.

– Спасибо, – говорю я. – Но во время подготовки к жизни в колониях меня учили обращаться с ракетницей. Стрелять я умею, Леголас.

Он моргает:

– Меня зовут Кэл, человек. Кто такой этот Леголас?

Я закатываю глаза и выдыхаю себе под нос:

– Книжки иногда почитывай, самовлюбленный сукин…

Но мое бурчание глохнет, когда я замечаю, насколько тихи все остальные. И в этот момент тишины истина, от которой я все время пряталась, выскакивает и сбивает меня как товарный поезд. Я вот-вот отправлюсь в бой. Ладони потеют, я не знаю, смогу ли сжать рукоять. Тело все еще ноет после нахождения в контейнере, легкие свело, я даже не могу медленно вдохнуть, чтобы успокоиться. И если правду сказать, то штука у меня в руках по сравнению с ракетницей – как здоровенный лев рядом с котенком.

Все те мелкие глупые упражнения, которые я проделывала перед крупными соревнованиями дома, проносятся в голове – растяжка, дыхательная гимнастика, воодушевляющие песни – и все это кажется таким ничтожно малым и глупым. Та «я», которая думала, будто имеет понятие, что такое «вопрос жизни и смерти», воспринимается очень юной и далекой, хотя это и была я всего несколько дней назад.

Я бы все отдала, чтобы снова стать ею. Чтобы можно было сказать маме, что мне страшно, а она бы мне ответила, чтобы я выключила и не смотрела страшный фильм. Папе сказать, что я не готова, и он бы помог мне просмотреть ответы в очередном тренировочном курсе.

Все, что я знаю, взято из симуляторов и книжек.

А вот это – настоящее.

Мы выходим в грузовой отсек, и Тайлеров унигласс говорит голосом Финиана:

– Выпустили ракеты, сэр. Они отскочили от сильдратийца, как мячики для кебара. Их корабль вышел на позицию, и они готовят шаттл для высадки. Я пытаюсь пустить кольцевой ток по нашему корпусу, чтобы они люк не взломали, но несколько волнуюсь насчет изоляции. Не хочу сделать работу за них и всех вас изжарить.

– Принято к сведению, – отвечает Тай сурово, жестом показывая нам, чтобы укрылись за контейнерами. – Кэт, когда абордажная команда будет тут высаживаться, бей по крейсеру. Внимание у них будет рассеяно.

– Вас поняла, – отвечает Кэт в коммуникаторе жестким голосом. – Внезапный удар по кораблю-матке готов к исполнению. Буду целиться по фабрике любви.

– Ею сейчас оснащают крейсера? – спрашивает Скарлетт.

– Ну, до меня доходили слухи…

Снова скрежещут двери лифта, и появляется Первый Танет с сильдратийской девушкой, Аэдрой. За ними несколько десятков сильдратийцев постарше. Все движутся медленно, одеты в длинные одежды, а про оружие в их руках даже я могу сказать, что оно не моложе их самих. Кэл стоит рядом со мной за высокой стопкой контейнеров, он окликает пришедших:

– Займите места у пусковых башен вокруг отсека, прикроем всю территорию.

– Мы от тебя не принимаем приказов, Воерожденный, – огрызается Аэдра. – И от твоих терранских песиков тоже. Это наша станция.

– Мы должны стоять заодно, Аэдра, – спокойно отвечает он. – Или пасть поодиночке.

Аэдра отделяется от прочих сильдратийцев и движется кошачьей поступью к нам. Кэл переступает с ноги на ногу и оказывается передо мной.

– Это ты мне говоришь стоять вместе? – Лиловый клинок в ее руках оживает с треском, пламя под цвет огню в ее глазах. – Ты, чей род растерзал наш родной мир?

– Ты понятия не имеешь, кто я, – отвечает Кэл. – И чего мне стоило оказаться здесь.

Она поднимает руку, и я вижу татуировку на безымянном пальце: круг с одинокой слезой.

– Я знаю, что мой бе'шмаи погиб от рук твоих соплеменников, Воерожденный. Вместе со всем нашим миром.

– Аэдра! – окликает ее Танет. – Сейчас не время!

– Мы сейчас все погибнем, Танет! – кричит она. – Лучше времени, чем сейчас, не будет!

Она поворачивается к Кэлу, оскаленная злобной гримасой.

– Твой путь устлан трупами, и судьба твоя в твоей крови.

– Чо'таа, – говорит Кэл ледяным голосом. – Кровь моя здесь ни при чем.

И тут у меня перехватывает дыхание.

Потому что…

Я уже это видела.

Он стоит в точности, как в моем видении там, на станции Аврора.

Идеально собран, даже когда стоит спокойно, словно взведенное оружие, на лице у него синяки, в тоне презрение.

И сказал те же самые слова.

Этого не может быть…

Мое видение сбывается.

Внезапно отсек наполняется грохотом, скрежетом металла. Сообщение Финиана о том, что абордажная команда высаживает внешний люк, уже не нужно. Кэл поворачивает голову на звук, на дверь отсека.

Девушка, пользуясь случаем, вскидывает потрескивающий лиловый клинок:

– Увидимся в Пустоте, Воерожденный.

И все застывает. Будто смотришь стоп-кадр, будто свет стробоскопа погас, и мне видно каждое движение и каждый миг.

То, что я вижу и что уже видела.

Аэдра вскинет клинок и взмахнет им, лиловая полоса как в моем видении, смертельный удар в действии. Кэл повернется, но будет поздно, лезвие войдет в него, он вскрикнет и упадет передо мной, и у меня руки будут в крови. Лиловой крови.

Его крови.

В голове я все это вижу.

Отчетливо, как вижу эти стены.

Я держу руки перед собой.

И знаю, что могу это изменить.

Вдруг грузовой отсек освещается белой дрожащей вспышкой. Я вскидываю руку. И хотя я стою далеко от Аэдры, она отлетает назад, ударяется в стену, широко раскинув руки. Потом сползает по стене, а мой правый глаз пронзает жгучая боль, бьющая в голову. Виски будто обручем давит, давит, я сворачиваюсь в клубок, но мой крик тонет в скрежете металла выбитой двери отсека, и снова у меня из носа капает кровь. Теплая, соленая на губах, она капает на металлический пол.

Кэл стоит передо мной, шевеля губами, и не отводит от меня взгляда.

– Духи Пустоты! – выдыхает он. – Что у тебя с глазом?

ЭКИПАЖИ ЛЕГИОНА АВРОРЫ

► ЧЛЕНЫ ЭКИПАЖЕЙ

► ТЕХНАРИ

Технари – механики ЭКИПАЖЕЙ ЛА. При выполнении задания они отвечают за работоспособность машин и оборудования. Также они должны уметь смастерить любую аппаратуру, нужную экипажу и не взятую с собой. В основном они – сумасшедшие изобретатели.

У них репутация ребят находчивых, влюбленных во всякие гаджеты и зачастую вымазанных смазкой. Часто встречаются такие личные черты, как отсутствие бровей и повышенный интерес ко всему, ЧТО ВЗРЫВАЕТСЯ.

10. Финиан

Радио что-то мурлычет в ушах, пока я сражаюсь с этими системами, которые и на свалку бы не взяли. Где-то слева от меня Зила молча старается расширить диапазон наших вещателей, а я занят собственной войной с компьютерной сеткой, которая старше и уродливей моего третьего деда. Уж если эта мусорная станция собирается меня так жестко отыметь, могла бы сначала ужином накормить.

Несломленные установили стыковочные зажимы и теперь прорезают внешний корпус. Если я не найду способ отвлечь их внимание от проделывания новой двери в грузовом отсеке, нас с Зилой ждет внезапное повышение по службе, но на очень краткий срок.

– Хорошо бы Творец учел, что мы погибли в благотворительном задании.

Я вставляю унигласс в порт, надеясь, что он не слишком современный и сможет взаимодействовать с этой кучей болтов и гаек.

– Потому что мне понадобится место, куда спрятаться, когда мои деды отойдут в мир иной. Я не хочу выслушивать, чем все это кончилось.

Зила не отвечает, и когда я на нее смотрю, она пялится в экран своим непроницаемым взором, будто не слышала меня.

– Моих родителей нет в живых, – говорит она без интонации.

Ладно. Мои слова убьют разговор с большей вероятностью, чем нас самих прикончат в ближайшее время.

Не понимаю я эту девушку. Не понимаю, что заставляет работать ее умный мозг, или какого черта она тут делает, или как она может сохранять спокойствие, когда мы все скоро станем частицами в космосе.

И вот, видимо, это и есть наша проблема. Именно она. Все мы, собственно говоря, на отличном уровне знаем свое дело. Каждый из нас наделен способностями – по крайней мере на бумаге. Дело лишь в том, что половина из нас не вызывалась здесь быть, а второй половине просто некуда больше деваться. Не стоило нас набирать в один экипаж. Мы просто… не стыкуемся.

Я даже не думал, честно говоря, что из Технарей меня выберут последним.

Все делали вид, что экзокостюм тут ни при чем, но я знаю, как на самом деле.

Он всегда определял все. Когда на меня смотрят, в первую очередь видят именно его. Но поскольку я чертовски хорошо делаю свое дело, для меня стало ударом, когда неграмотных разобрали раньше меня. Работу получили даже Технари, не умеющие считать до десяти, не снимая носок, а я так и остался стоять с инструментом в руке. Один.

Меня услали из дому, когда мне было шесть лет, – сказали, что мне будет легче на орбитальной станции с дедами. Я там смогу спать при низкой гравитации, получу доступ к лучшим врачам. Имелось в виду, что легче станет всем остальным. Казалось бы, к сегодняшнему дню я должен был научиться снижать свои ожидания.

Но вряд ли я буду долго переживать на эту тему – и на любые другие.

Унигласс делает свою работу, и над консолью выскакивает виртуальный экран. Поток облегчения – как наркотик. Вот с этим я умею работать. Не с людьми, а вот с этим.

Делаю шаг назад и поднимаю обе руки, будто дирижирую оркестром, углубляюсь слой за слоем в древние алгоритмы обслуживания. Сжимаю их в кулаке, сметаю в сторону протоколы безопасности и подаю импульс мощности зажимам, удерживающим на месте шаттл сильдратийцев. Слышится отдаленный вскрик, переданный униглассом Тайлера, и нервирующий звук плазменных резаков вдруг смолкает. Это нам даст тридцать секунд.

Приступая ко второму раунду, ныряю в головокружительную неразбериху кодов.

Снова подаю электрический разряд в зажимы, но сильдратийские техники уже обнаружили меня. Движением руки сметая дисплей, я переношу вес тела на пятки, и костюм тихо шипит, компенсируя нагрузку.

Может, получится спутать показания их датчиков, убедить их компьютер, что в грузовом отсеке не хватит воздуха, чтобы выровнять давление. Для этого потребуется непосредственная работа руками.

Выдергиваю мультиинструмент из металлического паза в теплом изгибе между ребер, сдергиваю крышку с шеренги компьютеров, чтобы залезть внутрь. Очень надеюсь, что мой костюм заземлен, иначе сам себя поджарю. Но даже если это сработает, вечно держать не получится. Уже руки дрожат. Обычно они в порядке, особенно учитывая тонкие нити стимуляторов, тянущиеся к кончикам пальцев; больше всего помощи нужно моим ногам – усилениям колен и тазобедренных суставов.

Но качнуть достаточно адреналина – и все становится веселее, а сейчас дефицита адреналина не наблюдается.

Мысленным взором я вижу, как Несломленные врываются в грузовой отсек, съедают моих товарищей на ужин и ломятся сюда за десертом.

Я смогу продержаться и встретить их лицом к лицу?

Или буду прятаться, а они меня вытащат?

Столько разговоров мне еще предстоит провести. Надо было быть помягче с дедами. Надо было извиниться перед родителями. Перед почти всеми, с кем был знаком, но от моих извинений всегда становилось только хуже.

И все-таки сейчас, быть может, мой последний шанс.

– Зила, послушай, – говорю я. – Насчет твоих родителей. Я не хотел…

– Сэр, я приняла передачу от штурмовика Армии Обороны Терры, – говорит она. – Название – «Беллерофонт». Только что вышли из ворот Складки в ответ на наш сигнал и говорят, что находятся в одиннадцати минутах до радиуса действия оружия.

Тайлер спрашивает:

– Ты уверена?

Понимаю его недоумение. Ни за что в жизни АОТ в такую вот кашу не полезет. Ни за что в жизни они не появятся в такой дыре, не говоря уже о том, чтобы нарушить нейтралитет Земли с Несломленными…

– Абсолютно, – отвечает Зила без малейшего промедления.

– Дай мне связь с сильдратийцами, Зила, – говорит Скарлетт.

– Включаю вещание.

– Сильдратийские захватчики! – начинает Скарлетт тоном «со мной лучше не связываться». – Обращаем ваше внимание, что нас поддерживает Армия Обороны Терры, чей корабль вы вполне можете наблюдать в свои телескопы. Если вы хотите сохранить собственные шкуры, советую вам немедленно отступить. А можете остаться и проверить, чего стоит сильдратийский «Призрак» против терранского штурмовика с полным вооружением. Вам выбирать.

Вам не кажется странным, что как только эта девушка использует тон «со мной лучше не связываться», я готов связаться с ней в любой момент, когда она захочет?

Мы все на секунду забываем дышать. Я остаюсь на месте, стоя на четвереньках, наполовину внутри древней вереницы компьютеров. Зила надо мной и мускулом не шевельнет, и в наушниках я слышу тихое дыхание и шелест удерживающей позицию команды внизу, в грузовом отсеке.

И тут с дребезгом и вибрацией сильдратийский шаттл отрывается от нашего корпуса.

– Они отступают, сэр, – докладывает Зила тем же самым тоном, которым говорила перед нашей, казалось, неизбежной гибелью.

Что за странность у этой девчонки?

Тайлер произносит в коммуникатор:

– Кэт, штурмовику АОТ сообщи, кто ты, чтобы они тебя по ошибке не сожгли. Зила, ты нам нужна здесь для медпомощи. Финиан, ты тоже.

Я отползаю назад, и мы с Зилой переглядываемся.

Какого черта требуется медицинская помощь, если никто не прорвался на борт?

В грузовом отсеке все сильдратийские беженцы стоят вместе, изо всех сил стараясь сохранять надменность и спокойствие вопреки тому, что избежали только что верной и лютой смерти. Близнецы Джонсы склонились над молодой сильдратийкой, лежащей на полу без сознания. Серебристые волосы рассыпались ореолом, руки раскинуты.

Кэл маячит где-то рядом, вместе с нашей безбилетной пассажиркой. Я теперь вспомнил ее имя – Аврора – и где я его раньше слышал.

Это ее Золотой Мальчик вытащил с «Хэдфилда».

Но что она тут делает?

Зила распахивает контейнер с медицинской техникой, и я помогаю ей дотащить комплект туда, где лежит сильдратийская девушка. Кто-то ей хорошо двинул, и она затылком треснулась об стену. Возможно, это наша Аврора, потому что сейчас, когда я, прищурившись, смотрю на нее, замечаю расквашенный нос. Вид у нее безумный, она стоит на одном колене, на щеках будто слезы, одной рукой пытается остановить кровь. И что самое непонятное и необычное – радужка правого глаза у нее абсолютно белая.

– Что у нее с глазом? – спрашивает Зила.

Я пожимаю плечами, глядя на обесцвеченную полосу у Авроры в челке.

– Зато хотя бы под цвет волос подходит.

Девушка нас обоих не замечает и смотрит только на Тайлера.

– Там терранское правительство?

– Совершенно верно, – говорит он почему-то осторожно.

– Прошу вас, не говорите, что я здесь. Мне нельзя лететь с ними.

Он моргает, переглядывается с сестрой.

– Аври, – пытается он ее вразумить. – Именно это тебе и нужно сделать. Не знаю, как ты оказалась здесь, но ты терранка, и они тебе помогут.

– Ты не понимаешь, – настаивает она, опуская окровавленный бинт. – Командир де Стой мне велела их избегать. Она велела мне лететь с вами.

Снова близнецы переглядываются, а девушка обращает умоляющий взгляд ко мне. Потом вдруг испускает шипение и хватается за голову, будто от боли. Рукой зажимает окровавленный нос.

Скарлетт принимает эстафету у брата. Видимо, за время их молчаливого общения они пришли к выводу, что это работа для дипломата.

– Аври, у де Стой не было причин такое говорить. Может быть, ты ее не так поняла?

– Я не могу отправиться с ними! – настаивает Аврора, глаза у нее расширяются, что ей на пользу не идет. – Вы не понимаете. Не понимаете. Они стерли все следы моей колонии. Будто Октавии и не было никогда. И меня они тоже хотят стереть.

Кэл смотрит на нее холодными фиалковыми глазами. Зила – как на муху под увеличительным стеклом. Она не выдает ничего разумного, и ее напряжение, честно говоря, заражает меня тоже. Может, это нервы после того, как банда Несломленных готова была сделать из меня шашлык. Или просто время от времени мне становится неуютно в компании терран. Они такие сложные, столько у них языков, столько разных одежд и цветов, как у стаи казаров, и точно так же они то и дело затевают драки, когда клювы и перья сливаются в бешеный калейдоскоп.

Но в то же время я не знаю, должны ли мы заставлять эту девушку делать то, чего она не хочет.

– Послушай, – говорит она, апеллируя прямо к командиру экипажа. – Я понимаю, что звучит бредово, но… я видела де Стой еще до того, как повстречала ее, Тайлер. Я видела Кэла у себя в больничной палате, и он говорил в точности то, что сказал несколько минут назад. И я видела, что они со мной сделают. Я сейчас это вижу прямо в голове у себя, и я чувствую это, и…

А, да. Понял.

Слишком много времени она провела в Складке.

Наш бесстрашный предводитель приходит к тому же заключению, потому что голос его звучит очень ласково.

– Они тебе помогут, Аври. Все будет хорошо.

Кэл пригибается к ней, что-то шепчет на ухо. Она злобно на него оборачивается, на секунду ее рука сжимается на рукояти пистолета. Но неожиданно его слова, что бы он там ни говорил, ее успокаивают, и она позволяет ему осторожно вынуть пистолет из своей напряженной ладони.

Я слышу, как Скарлетт по коммуникатору говорит с экипажем штурмовика, подходящего к станции. С тяжелым клацаньем его зажимы прилепляются к внешнему люку, и Первый Танет разряжает воздушный шлюз. Весь наш экипаж молчит. Слышно прерывистое тяжелое дыхание Аври, будто она пытается не заплакать.

– У них нет лиц, – шепчет она.

Я моргаю:

– Как ты сказала?

– У них нет лиц, – шепчет она отчаянно. – И они хотят здесь все стереть, все зачистить, все закрасить черным.

Кэл выпрямляется, когда люк с рокотом отходит в сторону.

Я вижу знакомые мундиры АОТ цвета хаки, решительно входящие в отсек в тяжелой тактической броне и массивных сапогах. Все не старше двадцати пяти.

Знаменитый наш Тай Джонс шагает им навстречу для приветствия, и хотя он лишь без году неделя легионер, ему удается держаться так, будто он тут главный. Это впечатляющее зрелище, тем более что он наверняка в таком же недоумении, как мы все, чего вообще АОТ сюда полезла.

– Мы очень рады видеть вас, лейтенант, – говорит он, вежливо отдавая честь и демонстрируя свою очаровательную улыбку, которая так хорошо у него получается.

– Разумеется. – Женщина приветствует его в ответ. – Рады были помочь.

– Должен сказать, лейтенант, мы помощи не ожидали, – признает он. – Если просочится слух о том, что АОТ сюда встряла, Несломленные сочтут, что терранское правительство нарушило нейтралитет. И последуют ответные действия.

Из-за спин солдат раздается голос низкий и стальной, будто из громкоговорителя.

– Этот риск был учтен, легионер.

Солдаты расступаются, словно гребень прошел по рядам, и тяжелыми уверенными шагами выходят вперед пять высоких фигур.

Что за?..

Они с головы до ног одеты в угольно-серое, и лица их полностью скрыты за пустыми масками, похожими на вытянутые шлемы грав-байкеров. Ни глаз, ни носа, ни рта – тусклая отражающая поверхность, не выдающая даже малейшего намека на индивидуальность. Электронные голоса не дают угадать ни пол, ни возраст.

– Черт побери! – шепчет Скарлетт. – Это же ГРУ.

Я прикидываю, насколько правильным будет вернуться к нашему с ней разговору о запасных трусах, потому что я хоть и не терранин, но тоже знаю, что оперативники Глобального Разведывательного Управления – не та публика, у которой имеет смысл стоять на дороге.

У них нет лиц.

И вот они.

Пятеро агентов ГРУ совершенно идентичны – кроме того, кто стоит впереди стаи. Предводитель одет в белоснежные одежды вместо серых, настолько чистые и безупречные, что даже жутковато.

А я – бетрасканец, и если меня удалось напугать избытком белизны, то это неслабое достижение.

Я размышляю, не является ли отсутствие цвета каким-то признаком ранга, потому что Золотой Мальчик энергично отдает этому типу честь и становится по стойке «смирно», как на параде.

– Докладывает легионер Тайлер Джонс!

Фигура в белом нас оглядывает, из-под маски вырывается тихое шипение. Глаз я не вижу, но знаю, что смотрит терранин на нашего зайца, а к Золотому Мальчику обращается, будто про него вспомнив.

– КО МНЕ СЛЕДУЕТ ОБРАЩАТЬСЯ «ПРИНЦЕПС».

Тайлер откашливается – наконец его невозмутимость дает сбой.

– Принцепс, я не пытаюсь вас учить вашей работе, но если эти Несломленные свяжутся…

– «БЕЛЛЕРОФОНТ» ПОСЛАЛ ДВЕ ПОЛНЫЕ ЭСКАДРИЛЬИ ИСТРЕБИТЕЛЕЙ, – перебивает пришелец ровным и безжизненным голосом. – СИЛЬДРАТИЙСКИЙ «ПРИЗРАК» БУДЕТ ИСПЕПЕЛЕН. СВИДЕТЕЛЬСТВ УЧАСТИЯ ТЕРРЫ В ЭТОМ… ИНЦИДЕНТЕ НЕ ОСТАНЕТСЯ.

– Простите мое любопытство, Принцепс, но как вы так быстро до нас добрались? Нас не извещали о терранском корабле в этом секторе.

В его голосе слышна некая тень напора, и я вижу, что Скарлетт едва заметно напряглась, на него глядя. Оперативник поворачивается и смотрит в лицо Тайлеру:

– У ГЛОБАЛЬНОГО РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ ВСЮДУ ЕСТЬ ГЛАЗА, ЛЕГИОНЕР ДЖОНС. – Он протягивает руку к нашей беглянке: – АВРОРА, МЫ ПРИШЛИ СОПРОВОДИТЬ ТЕБЯ ДОМОЙ.

У них нет лиц. И они хотят здесь все стереть, все зачистить, все закрасить черным.

– Не заставляйте меня уходить! – молит она.

Потом смотрит на Тайлера, Золотого Мальчика, бесстрашного нашего предводителя.

В глазах ее слезы, на губах кровь.

– Тайлер, прошу тебя! – шепчет она. – Не отдавай меня им.

Тайлер глядит на солдат АОТ, на пустые лица ГРУ.

Пусть он легионер, но под всем этим он все равно терранин – я это вижу в его глазах. Все эти годы военного обучения, все эти «так точно, сэр», «никак нет, сэр», «позвольте еще один, сэр», – лучшим Альфой Академии не станешь, раскачивая лодку. В Золотые Мальчики не выбьешься, не выполняя приказов.

– Ты должна уйти с ними, Аври, – говорит он.

Кэл выступает вперед, рука лежит на рукояти пистолета, взгляд прожигает Принцепса насквозь.

– Эта станция под управлением Сильдры, терранин. У тебя нет полномо…

Солдаты АОТ поднимают оружие – и два десятка прицельных лазеров подсвечивают Кэла, словно в День Федерации.

– Приведите в чувство своего бойца, легионер Джонс, – требует Принцепс.

– Легионер Гилврэт, – тихо говорит Тайлер. – Отставить.

– Кии'не дой алла'иавеш иши, – произносит сильдратиец, и едва заметная злость пробивается сквозь его ледяной панцирь. – Я не…

– Это приказ!

Кэл закипает от ярости, но при всей сильдратийской надменности нацеленные прямо в его симпатичную морду стволы заставляют его задуматься. Он отступает.

Аври смотрит на всех, на глазах ее слезы, но ясно, что никто больше не осмелится выступить против. Я – ни в коем случае. Бетрасканцы мыслят категориями переговоров. Сделок. А при таком скверном раскладе единственный разумный ход – уйти. Мои товарищи по Легиону, видимо, согласны следовать примеру Тайлера, а он не выступает за спасение Авроры. В конце концов, однажды он уже рискнул ради нее всем – и смотрите, где он теперь.

Здесь.

С нами.

Так что она поднимает голову и шагает к сопровождающим так, будто идет на казнь.

Солдаты АОТ стволами показывают нам следовать за ними.

Что-то все это не вызывает у меня приятных чувств.

Совсем не вызывает.

ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫЕ ОРГАНЫ ТЕРРЫ

► ГЛОБАЛЬНОЕ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ

► ОБЗОР

Правоохранительную деятельность Терры осуществляют следующие органы:

Военные операции: Армия Обороны Терры (АОТ)

Поддержание мира: Независимая организация Легион Авроры (ЛА), куда входят также бетрасканцы и свободные сильдратийцы.

И еще есть Глобальное Разведывательное Управление – ГРУ, секретная служба терранского правительства.

Агентам ГРУ, настоящим отморозкам, полагается знать все твои секреты.

Опознать их можно по серым костюмам и скрывающим лицо шлемам, снабженным синтезаторами голоса, отчего они все становятся неразличимыми. Также можно их узнать по почти неограниченной власти преследовать и уничтожать тех, кто им не нравится. Если вы когда-нибудь окажетесь по разные стороны с ГРУ, единственное, что могу вам рекомендовать, – проникнуться ужасом и униженно просить прощения. Или же молиться.

11. Аври

Иду, спотыкаясь, по длинному коридору из полированной стали, передо мной фигура в белом, позади меня – четверо в сером. Они шагают в ногу с одним и тем же металлическим звуком, как солдаты на параде. Я посередине, взъерошенная и неприкаянная, то и дело перехожу на бег, чтобы не отстать. Правый глаз болит, будто в него стекла насыпали. На губах вкус крови.

И повторяю про себя слова Кэла, которые он мне шепнул, вынимая пистолет у меня из руки.

Иди с достоинством. Ты выше всего этого.

Хотя они звучали больше как упрек, все равно я от этих слов выпрямила спину. Годы я провела в соревнованиях и конкурсах, заставляя себя, доказывая, что я стою места на Октавии. Сейчас я в отчаянии тянусь к тому самообладанию из былых времен, однако оно тут же ускользает из пальцев, стоит за него ухватиться.

Белая фигура останавливается возле тяжелой герметичной двери, оборачивается к спутникам, идущим позади меня. Наступает короткая неловкая пауза, а потом, хотя ни одно слово не было произнесено, двое агентов кивают и идут обратно туда, откуда мы пришли. Голова у меня болит, глаз горит до сих пор. Увидев свое тусклое отражение в безликом шлеме, я замечаю, что правая радужка побелела полностью.

Я хочу к маме. К папе. Хочу убежать как можно дальше и как можно быстрее, спрятаться там, где меня не найдут, и никогда не вылезать.

– Пожалуйста, – шепчу я. – П-при…

– Принцепс, – говорит тот, что в белом, смахивая с лацкана воображаемую пылинку.

Мои глаза обжигают слезы:

– Я… я домой хочу.

– Ты направляешься домой, Аврора. Я сейчас же доложу, что ты уже в пути. – Рукой в безупречной белой перчатке Принцепс показывает на агентов у меня за спиной. – Все, что тебе будет нужно, обеспечат мои коллеги, пока я не вернусь.

Белая фигура поворачивается и уходит по коридору.

Один из серых за моей спиной касается панели в стене, и тяжелая дверь рядом с нами с тихим шорохом отъезжает в сторону.

Я иду за агентом внутрь, делаю два шага и резко останавливаюсь – настолько неожиданно, что безликий сзади чуть на меня не налетает. Он успевает затормозить, и это первое человеческое движение, которое я у них заметила.

Я эту комнату уже видела, и шок узнавания настолько велик, что я застываю как вкопанная. Этот образ промелькнул в моем сознании там, в грузовом отсеке, в тот самый момент, когда раздались слова «Армия Обороны Терры». Еще одно видение, ужас от которого немедленно развеял мое паническое беспокойство о том, что я швырнула сильдратийскую девушку в стену просто силой разума.

Что за чертовщина со мной происходит?

Именно эти серо-стальные стены вижу я сейчас, те же слепящие лампы, тот же одинокий стул точно посередине, и я сижу на нем. Руки у меня скованы спереди серыми наручниками того же оттенка, что и костюмы моих инквизиторов, и боль от этих наручников такая, что от одного воспоминания я вся дрожу.

Как будто мышцы отделяются от костей, варясь в кипятке, и руки себе хочется отрезать. Я инстинктивно отшатываюсь назад, натыкаясь на своего конвоира.

Две ладони в серых перчатках ложатся мне на плечи, стискивают кости так, что они готовы хрустнуть и сплавиться. Колени подгибаются, в глазах плывет.

Те же две ладони хватают меня за локти и толкают к стулу, я спотыкаюсь, меня разворачивают и сажают на него. Я вспоминаю сильдратийскую девушку, как я вскинула руки и отшвырнула ее, даже не коснувшись, и сейчас смотрю на тюремщиков, полуослепленная болью и слезами, отчаянно ища в мозгу, как можно их бросить через всю комнату, ищу и не нахожу ничего.

Вот это и есть мое видение. Наручники, боль, и кто-то выкрикивает те же слова таким хриплым голосом, что я едва узнаю в нем свой.

– Я не знаю! Не знаю! Сжальтесь, я ничего не знаю!

Только когда надо мною склоняются два шлема и смотрят, до меня доходит, что я уже шепчу ответ. Уже умоляю, а ведь они еще ни одного из своих невозможных вопросов не задали.

– МИСС О'МЭЛЛИ, – говорит один из них совершенно ровным, нейтральным голосом, холодным как вакуум за тонкими стенами этого корабля. – ПОВЕРЬТЕ, МЫ СОВЕРШЕННО ИСКРЕННЕ ХОТЕЛИ БЫ СДЕЛАТЬ ВСЕ ЭТО ПО-ХОРОШЕМУ.

ЭКИПАЖИ ЛЕГИОНА АВРОРЫ

► ЧЛЕНЫ ЭКИПАЖА

► АЛЬФЫ

Альфы – лидеры экипажей Легиона Авроры (ЛА), и почти без исключения все они считают это Очень Серьезным Делом. Как правило, Альфы обладают энциклопедическими знаниями о способах добиваться дисциплины, но большинство их также являются харизматическими лидерами. В конце концов, куда легче работать, если подчиненные хотят тебе подчиняться.

На поток командиров экипажей попадают только самые талантливые кадеты Академии, и Альфы несут полную ответственность за успех или провал каждого конкретного задания, равно как и за жизнь членов своих экипажей.

В Альфы никого не заставляют идти…

12. Тайлер

– Ну разве здесь не уютно?

Я поднимаю глаза на Финиана. Он стоит, прислонившись к стене из полированной стали, и не сводит с меня черных глаз. Экзокостюм поблескивает серебром в свете верхних флуоресцентных ламп и тихо гудит, когда его владелец тянется к стоящему рядом водяному кулеру.

– Хотя, конечно, обстановка для переговорной немного суровая, – продолжает он, отхлебывая из одноразового стаканчика и оглядываясь. – Я знаю, что вы, терране, не самая стильная раса во всем Млечном Пути, но готов поклясться, что это помещение больше похоже на тюремную камеру.

– О, прошу тебя, продолжай, – говорит Скарлетт, подаваясь вперед и хлопая ресницами. – Честно, я могу целыми днями слушать, как ты ноешь и жалуешься, Финиан.

Он садится на скамью и вздыхает:

– Я слишком стар для такой фигни.

Зила наклоняет голову:

– Вам всего девятнадцать, легионер де Сиил.

– Ага. И я слишком стар для такой фигни.

– Отставить! – рявкаю я. – Это всех касается.

Мы в квадратном помещении, метров пять на пять, вдоль стен – скамьи. Скарлетт сидит рядом со мной, Зила напротив, Кэл как можно дальше от всех нас, надув губы, будто золотая рыбка. Все на взводе после того, как нас чуть не размазали Несломленные, и я должен не дать никому сорваться. Но штука в том, что я сам готов сорваться. Потому что Финиан прав.

Когда мы ступили на борт «Беллерофонта», примерно десяток солдат отвели нас в какое-то помещение для «ожидания опроса». Но запертая дверь и пустые стены той камеры, куда нас запихнули, делают ее очень похожей именно на тюремную.

Я чувствую, как дрожью отдается в скамье гул двигателей штурмовика, массивный корабль режет черноту, возвращаясь к воротам Складки. Я пытаюсь не вспоминать, как смотрела на меня Аври, когда ее уводили, одним белым глазом и одним карим, как на свою последнюю надежду.

Тайлер, прошу тебя. Не дай им меня забрать!

Бедняжка. Все знают, что долгое пребывание в Складке плохо влияет на мозг, но я никогда не слышал, чтобы от этого цвет глаза менялся. Что бы с ней ни произошло, я не до конца осознавал, как ей досталось.

Надеюсь, что ей хоть как-то помогут.

Видит Творец, я никак не мог…

– Лапы убери, гремполюб, мешок с…

Дверь с шипением отходит в сторону, пара громил в форме АОТ и в полной тактической броне вталкивают в камеру моего Аса, а она ругается так, что стены трясутся. Наш конвой сообщил, что Аса приведут к нам, как только она состыкует «Лонгбоу», и это, кажется, не очень хорошо получилось. Лицо у Кэт багровое, ирокез растрепан. Под летной курткой у нее игрушечный дракон, Шэмрок, и зла она так, как я никогда не видел. Она замахивается ногой на здоровенного солдата, но он хлопает по панели и запирает Кэт вместе с нами. Ее ботинок оставляет царапину на пластистали, и орет она на пределе голоса:

– Правильно, беги и спрячься, трусливый мудак!

– Кэт? – спрашивает Скар, вставая. – Что с тобой?

– Со мной? – оборачивается к ней Кэт. – Абсолютно ничего, кроме желания вышибить мозги первому же, – еще один удар ногой по двери, – головорезу из АОТ, который попадет в мою зону видимости!

– Кэт, – говорю я, вставая. – Ну-ка, переведи дыхание.

– Тайлер, они их стерли! – кричит она, оборачиваясь ко мне.

– Кто? – моргаю я. – Кого?

– Беженцев! – Кэт снова стучит кулаками в дверь. – Танета и остальных! Как только я пристыковалась, АОТ всю станцию уничтожила! Ее больше нет!

– Великий Творец… – шепчет Финиан.

Я снова моргаю, пытаясь понять, что она говорит.

Скарлетт опускается на скамью, лицо ее побелело.

Все глаза устремляются на Кэла.

Традиционное сильдратийское хладнокровие не покидает нашего Танка, но зубы у него стиснуты стальной хваткой. Он встает, идет через всю камеру, упирается руками в стену, опускает голову и что-то говорит тихо. Я сильдратийского и вполовину не знаю так, как Скар, но ругательства узнать могу.

– Кэл? – тихо окликает его Скар. – Ты в порядке?

Он оборачивается к ней, в глазах его гнев. Я вижу, какая идет у него внутри борьба. Но голос его так же пуст и холоден, как вакуум снаружи.

– Сотня из моего народа, – говорит он. – Сотня оборванных песен. Сто жизней, тысячи лет ухнули в Пустоту. Мало было того, что нас истребляют собственные братья, так теперь еще Земля решила помочь Несломленным в этой бойне?

– Какое-то объяснение наверняка есть, – говорит Скарлетт.

– Это были Путеходцы, – отвечает Кэл, делая к ней шаг. – Мудрецы и ученые. Какое тут может быть объяснение?

– Полегче, легионер, – предостерегаю я.

– Де'саи! – шипит он, переводя взгляд между мной и Скар. – Де'саи си аламм тиир'на!

Некоторые слова я узнаю, и от них у меня сжимаются челюсти.

– Я правильно понял, что он сказал…

– Позор, – переводит Скарлетт, дрожа от злости. – Позор дому твоего отца.

Этого хватает. Последняя капля.

Потеря первенства в Наборе. Никудышное задание. Никудышный экипаж. Вранье от командования, взгляд Аври, когда ее уводили, – а теперь еще драчун-пиксеныш отца моего поносит?

От этой искры вспыхивает пламя.

Первый мой удар он блокирует – оказывается быстрее меня. Но я захватываю его руку, делаю подсечку, и мы оба падаем, сплетясь, и его скорость уже не важна, и, прости меня, Творец, но когда от второго удара у Кэла лопается губа, мои собственные губы искривляются в улыбке. Вся досада последних дней вскипает во мне, мы боремся и плюемся, Кэт кричит, чтобы прекратили, Фин даже тихонько аплодирует, а Зила что-то печатает в униглассе, будто мы все ей до смерти надоели. Пальцы Кэла смыкаются у меня на горле, я тянусь к его глотке…

Холодная вода обрушивается на нас водопадом.

Я отплевываюсь и пытаюсь отдышаться, отрывая пальцы Кэла от своей шеи.

Подняв глаза, вижу Скарлетт, держащую над нами перевернутый бак из-под кулера. Для пущей убедительности она вытряхивает на нас последние капли воды, потом отбрасывает бак в сторону.

– Пора бы уже повзрослеть, – говорит она и добавляет: – сэр.

Потом сестра возвращается на свое место, садится, скрестив ноги и сложив руки на груди. Финиан тихо спрашивает, приподняв бровь:

– Тебя этому научили на уроках дипломатии?

– Я импровизировала, – огрызается Скарлетт.

Кэт протягивает мне руку, я ее принимаю и с ворчанием встаю. Вода вокруг меня лужами, мокрые волосы в глаза лезут. Мой Ас смотрит на меня с кривой ухмылкой, качая головой. Кэл одним плавным движением поднимается у меня за спиной, форма его промокла, глаза полны ярости, на губах лиловая кровь. Он вполне может разорвать меня на клочки сейчас, когда преимущества внезапности у меня уже нет, и я гадаю, не собирается ли он с силами для второго раунда, когда все наши униглассы дзинькают одновременно.

Я смотрю на устройство у меня на поясе – на дисплее светится одинокая строка текста.

ВХОДЯЩЕЕ СООБЩЕНИЕ. ЧАТ ЭКИПАЖА. ОТПРАВИТЕЛЬ: ЗИЛА М., СПЕЦИАЛИСТ ПО НАУКЕ.

Скар и все мы касаемся экранов и открываем сообщение.

ЗИЛА М.: ПРЕДПОЛАГАЮ, ЧТО АОТ ЕЩЕ НЕ ВЗЛОМАЛА СЕТЕВОЙ ШИФР НАШЕГО ЭКИПАЖА. НО СЕЙЧАС ОНИ НАВЕРНЯКА ПЫТАЮТСЯ ЭТО СДЕЛАТЬ. ПОЭТОМУ БУДЕМ ГОВОРИТЬ БЫСТРО.

Кэт смотрит на Зилу, будто та совсем крышей поехала:

– У тебя голос, что ли, пропал?

Зила снова печатает, и мой унигласс в очередной раз пикает.

ЗИЛА М.: ЭТО ПОМЕЩЕНИЕ НЕСОМНЕННО НАХОДИТСЯ ПОД ВИДЕО И АУДИОНАБЛЮДЕНИЕМ. ГОВОРЯ В ОТКРЫТУЮ, МЫ ЛИШЬ ПОБУДИМ ИХ УБИТЬ НАС РАНЬШЕ. МЫ ДОЛЖНЫ ВЫБРАТЬСЯ ИЗ ЭТОЙ КЛЕТКИ И ОСВОБОДИТЬ АВРОРУ ИЗ ЗАТОЧЕНИЯ. ИЛИ НАМ ВСЕМ КОНЕЦ.

Я хмурюсь, открываю рот для ответа – но Зила предупреждающе мотает головой, тряся большими золотыми кольцами серег, и что-то в ее взгляде заставляет меня вместо этого написать:

ТАЙЛЕР ДЖ.: О ЧЕМ ТЫ ВООБЩЕ, ВО ИМЯ ТВОРЦА?

ЗИЛА М.: ПО МОЕЙ ОЦЕНКЕ, У НАС ВСЕГО НЕСКОЛЬКО МИНУТ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ АОТ ПРИДЕТ И УВЕДЕТ ВАС НА «ОПРОС», СЭР. В КОНЦЕ ДОПРОСА ВАС УБЬЮТ. ПОТОМ ОНИ ДОПРОСЯТ И УБЬЮТ НАС ПО ОЧЕРЕДИ.

Фин быстро печатает, глядя на Зилу:

ФИНИАН ДС.: ТЫ СЕГОДНЯ СВОИ ПИЛЮЛИ СЧАСТЬЯ НЕ ЗАБЫЛА ПРИНЯТЬ?

ЗИЛА М.: НЕТ, Я ВСЕГДА ТАКАЯ.

ТАЙЛЕР ДЖ.: ФИН, КОНЧАЙ ДУРАКА ВАЛЯТЬ. ЗИЛА, ДАВАЙ КОНКРЕТНЕЙ, О ЧЕМ ТЫ?

Зила вздыхает, ее пальцы разражаются вихрем букв:

ЗИЛА М.: ЭКИПАЖ «БЕЛЛЕРОФОНТА» ТОЛЬКО ЧТО ЛИКВИДИРОВАЛ СОТНЮ НИ В ЧЕМ НЕ ПОВИННЫХ СИЛЬДРАТИЙСКИХ БЕЖЕНЦЕВ. ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО, ОНИ ТАКЖЕ УНИЧТОЖИЛИ «ПРИЗРАК» НЕСЛОМЛЕННЫХ. ТАК, ЛЕГИОНЕР БРЭННОК?

Кэт кивает.

ЗИЛА М.: СТАЛО БЫТЬ, МЫ ЕДИНСТВЕННЫЕ ЖИВЫЕ СВИДЕТЕЛИ.

Я быстро печатаю, недоверчиво скривившись:

ТАЙЛЕР ДЖ.: ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ, ОНИ СОБИРАЮТСЯ УБИТЬ НАС, ЧТОБЫ СКРЫТЬ ФАКТ НАРУШЕНИЯ НЕЙТРАЛИТЕТА ТЕРРЫ ПО ОТНОШЕНИЮ К НЕСЛОМЛЕННЫМ? НЕ ТО ЧТОБЫ Я НЕ ЦЕНИЛ ТВОЕ МНЕНИЕ, ЗИЛА, НО ЭТО БЕССМЫСЛЕННО. ЗАЧЕМ НАС СПАСАТЬ, ЧТОБЫ ТУТ ЖЕ УНИЧТОЖИТЬ?

ЗИЛА М.: ОНИ НЕ ПЫТАЮТСЯ СКРЫТЬ НАРУШЕНИЕ НЕЙТРАЛИТЕТА, СЭР. ОНИ ХОТЯТ ЗАСТАВИТЬ ЗАМОЛЧАТЬ ВСЕХ, КТО МОЖЕТ ЗНАТЬ О ТОМ, ЧТО АВРОРА О'МЭЛЛИ НАХОДИТСЯ В ИХ РУКАХ.

СКАРЛЕТТ ДЖ.: ПОГОДИ, ПРИ ЧЕМ ТУТ АВРОРА?

ЗИЛА М.: МЫСЛИМ ЛОГИЧЕСКИ. КАК ПОЛУЧИЛОСЬ ТАК, ЧТО ШТУРМОВИК АОТ ОКАЗАЛСЯ РЯДОМ, КОГДА МЫ ПОСЛАЛИ СИГНАЛ БЕДСТВИЯ?

КЭТ Б.: Я ЖЕ ГОВОРИЛА, ЧТО ШЭМРОК НАМ ПРИНЕСЕТ УДАЧУ.

ФИНИАН дС.: РАЗВЕ ВЫ НЕ СЛЫШАЛИ, ЛЕГИОНЕР МАДРАН? *ЗАГРОБНЫЙ ГОЛОС* У ГЛОБАЛЬНОГО РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ ВСЮДУ ЕСТЬ ГЛАЗА.

ЗИЛА М.: ОНИ НАС ПРЕСЛЕДОВАЛИ. ЭТО ЕДИНСТВЕННОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ, ПОЧЕМУ ОНИ ОКАЗАЛИСЬ ТАК БЛИЗКО. ПО СЛОВАМ АВРОРЫ, ЕЙ ВЕЛЕЛА ПРОБРАТЬСЯ К НАМ НА БОРТ КОМАНДИР ДЕ СТОЙ. ДЕ СТОЙ ХОТЕЛА, ЧТОБЫ АВРОРА БЫЛА У НАС, ПОДАЛЬШЕ ОТ ГРУ.

КЭТ Б.: ЧУШЬ! О'МЭЛЛИ СЛИШКОМ МНОГО ВРЕМЕНИ ПРОТОРЧАЛА В СКЛАДКЕ, У НЕЕ КРЫША СОВСЕМ НАБОК СЪЕХАЛА.

ЗИЛА М.: ВСПОМНИ, ЧТО СКАЗАЛА НАМ ДЕ СТОЙ: «ГРУЗ, КОТОРЫЙ ВЫ ВЕЗЕТЕ, ЦЕННЕЕ, ЧЕМ ВЫ МОЖЕТЕ СЕБЕ ПРЕДСТАВИТЬ». НАШИМ ЗАДАНИЕМ БЫЛ НЕ СНАБЖЕНЧЕСКИЙ РЕЙС К «САГАНУ». НАШИМ ЗАДАНИЕМ БЫЛО УВЕЗТИ АВРОРУ О'МЭЛЛИ ПРОЧЬ ИЗ АКАДЕМИИ, ПОКА ГРУ НЕ ЯВИЛОСЬ ЗАБРАТЬ ЕЕ НА ТЕРРУ.

ФИНИАН дС.: У НИХ НЕТ ЛИЦ.

КЭТ Б.: ДЫХАНИЕ ТВОРЦА! ФИНИАН, ТЫ ТОЖЕ КУКУШКОЙ ДВИНУЛСЯ?

ФИНИАН дС.: КЭТ, ЗАТКНИСЬ И ОТСОСИ.

КЭТ Б.: НЕТ, СПАСИБО. ЧЕМ У ТЕБЯ, ТАК ЛУЧШЕ У ВЕЛИКОГО УЛЬТРАЗАВРА С АБРААКСИСА IV.

ТАЙЛЕР ДЖ.: ОТСТАВИТЬ! ФИН, ОБЪЯСНИСЬ.

ФИНИАН дС.: АВРОРА СКАЗАЛА МНЕ ПРЯМО ПЕРЕД ПРИБЫТИЕМ ГРУ: «У НИХ НЕТ ЛИЦ». ЕЩЕ ОНА ЧТО-ТО БОРМОТАЛА, ЧТО ОНИ ВСЕ СОТРУТ НАЧИСТО. ВЫКРАСЯТ В ЧЕРНОЕ.

ЗИЛА М.: ЧЕМ БЕЗЛИЦЫЕ ОПЕРАТИВНИКИ ГРУ СЕЙЧАС И ЗАНИМАЮТСЯ. АВРОРА ЕЩЕ ГОВОРИЛА, ЧТО ЕЙ ЯВЛЯЛСЯ КЭЛ В ВИДЕНИИ ЕЩЕ ДО ТОГО, КАК ОНА ЕГО УВИДЕЛА ВЖИВУЮ.

КЭТ Б.: ПОТОМУ ЧТО СКЛАДКА ЕЙ ВСЕ МОЗГИ ЗАПУДРИЛА!

КЭЛИИС Г.: ЗВУЧИТ КАК БЕЗУМИЕ. НО В ГРУЗОВОМ ОТСЕКЕ, КОГДА АЭДРА НА МЕНЯ НАПАЛА, АВРОРА ЕЕ ШВЫРНУЛА В СТЕНУ, ДАЖЕ НЕ ПРИКОСНУВШИСЬ.

ФИНИАН дС.: ТЫ ШУТИШЬ?

КЭЛИИС Г.: Я КЛЯНУСЬ В ЭТОМ ДУХАМИ ПУСТОТЫ. ПРАВЫЙ ГЛАЗ У НЕЕ ГОРЕЛ ТАК ЯРКО, ЧТО СМОТРЕТЬ НА НЕГО БОЛЬНО БЫЛО. А ПОСЛЕ БИТВЫ ОН ИЗМЕНИЛ ЦВЕТ.

Мы со Скар смотрим друг на друга, и я вижу недоверие в ее синих глазах.

Но ведь глаз у Авроры действительно изменил цвет.

ТАЙЛЕР ДЖ.: ПОСЛУШАЙТЕ, Я ОБ ЭТОМ НЕ ГОВОРИЛ В ДОКЛАДЕ, ПОТОМУ ЧТО САМ, В ОБЩЕМ, НЕ ХОТЕЛ ЭТОМУ ВЕРИТЬ. НО КОГДА Я АВРОРУ ВЫТАСКИВАЛ С «ХЭДФИЛДА», ОНА МЕНЯ

ТАЙЛЕР ДЖ.: В ОБЩЕМ, ОНА МЕНЯ СМЕСТИЛА.

СКАРЛЕТТ ДЖ.: В ТОМ СМЫСЛЕ, ЧТО ИЗ ПЕРВЫХ АЛЬФ ТЫ ПОПАЛ В ПОСЛЕДНИЕ?

КЭТ Б.: ВСЕ, С МЕНЯ ХВАТИТ!

ТАЙЛЕР ДЖ.: В СМЫСЛЕ, ЧТО Я ПОЧТИ ПОТЕРЯЛ СОЗНАНИЕ В ДВУХСТАХ МЕТРАХ ОТ СВОЕГО «ФАНТОМА». И ВДРУГ ОКАЗАЛСЯ ПРЯМО РЯДОМ СО ШЛЮЗОМ.

ЗИЛА М.: ТЕЛЕКИНЕЗ. ПРЕДВИДЕНИЕ. ИНТЕРЕСНО.

КЭТ Б.: ЭТО ВСЕ КАКАЯ-ТО ПОЛНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ!

СКАРЛЕТТ ДЖ.: БОЮСЬ, МНЕ ПРИДЕТСЯ СОГЛАСИТЬСЯ С МОЕЙ НАПОРИСТОЙ, НО МУДРОЙ КОЛЛЕГОЙ.

КЭТ Б.: СПАСИБО, СОСЕДКА.

СКАРЛЕТТ ДЖ.: ВСЕ НОРМАЛЬНО, ПОДРУГА. КСТАТИ, ТЫ МНЕ ТАК И НЕ ОТДАЛА ТУШЬ ДЛЯ РЕСНИЦ.

ЗИЛА М.: ДАВНО ИЗВЕСТНО, ЧТО ДЛИТЕЛЬНОЕ ПРЕБЫВАНИЕ В СКЛАДКЕ ОКАЗЫВАЕТ СИЛЬНОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ НА ПСИХИКУ ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ. НАПОМИНАЮ ВАМ, ЧТО АВРОРА ДРЕЙФОВАЛА ТАМ БОЛЕЕ ДВУХСОТ ЛЕТ. НИКТО НИКОГДА ДАЖЕ НЕ ВЫЖИВАЛ ПОСЛЕ ТАКОГО ДОЛГОГО НАХОЖДЕНИЯ.

ФИНИАН дС.: ТАК ЧЕГО ХОЧЕТ ОТ НЕЕ ГРУ?

ЗИЛА М.: ПРЕВОСХОДНЫЙ ВОПРОС. НО СЕЙЧАС, Я ДУМАЮ, БОЛЕЕ НАСУЩНЫМ ЯВЛЯЕТСЯ ВОПРОС О НАШЕЙ НЕМИНУЕМОЙ И, НЕСОМНЕННО, ЖЕСТОКОЙ СМЕРТИ ОТ РУК ЕГО ОПЕРАТИВНИКОВ.

ФИНИАН дС.: ДОЛЖЕН ПРИЗНАТЬ, ЭТОТ ИХ ПРИНЦ НЕ КАЖЕТСЯ ФЕЙЕРВЕРКОМ УЛЫБОК.

СКАРЛЕТТ ДЖ.: ПРИНЦЕПС. ЛАТИНСКОЕ СЛОВО, ОЗНАЧАЮЩЕЕ «ПЕРВЫЙ СРЕДИ РАВНЫХ».

ЗИЛА М.: НЕ ЗНАЛА, ЧТО ВЫ ГОВОРИТЕ НА ЛАТЫНИ, ЛЕГИОНЕР ДЖОНС.

ФИНИАН дС.: ЧТО ТАКОЕ ЭТА САМАЯ ЛАТЫНЬ, ВО ИМЯ ТВОРЦА?

КЭТ Б.: ПОСЛУШАЙТЕ, ВСЕ РАВНО НИ ЧЕРТА ТУТ СМЫСЛА НЕТ. ЕСЛИ ИМ НУЖНО НАС УБИТЬ, ТО ПОЧЕМУ БЫ НЕ СДЕЛАТЬ ЭТОГО НА СТАНЦИИ?

ЗИЛА М.: МОЖЕТ БЫТЬ, ОНИ ХОТЯТ ВЫЯСНИТЬ У ТАЙЛЕРА, КАК ОН НАШЕЛ АВРОРУ? ИЛИ УДОСТОВЕРИТЬСЯ, ЧТО МЫ БОЛЬШЕ НИКОМУ НЕ СООБЩИЛИ О ЕЕ МЕСТОНАХОЖДЕНИИ? КАКОВЫ БЫ НИ БЫЛИ ПРИЧИНЫ, ЕСЛИ МЫ НЕ ПРИДУМАЕМ СПОСОБ ПОКИНУТЬ ЭТОТ КОРАБЛЬ, НАМ С НЕГО НЕ УЙТИ ЖИВЫМИ.

ТАЙЛЕР ДЖ.: ТЫ ГОВОРИШЬ ОБ АРМИИ ОБОРОНЫ ТЕРРЫ.

ЗИЛА М.: ЗДЕСЬ РАСПОРЯЖАЕТСЯ ГЛОБАЛЬНОЕ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ, СЭР. АОТ ПРОСТО СЛУЖИТ ИМ ПЕРЕВОЗЧИКОМ.

ТАЙЛЕР ДЖ.: ВСЕ РАВНО ОНИ ТЕРРАНЕ! ВО ИМЯ ТВОРЦА, ЧТО ТЫ ПРЕДЛАГАЕШЬ? НАПАСТЬ НА НАШИХ СОПЛЕМЕННИКОВ?

ФИНИАН дС.: ЛУЧШЕ БЫТЬ КАЗНЕННЫМИ ИХ РУКАМИ?

По системе вещания штурмовика раздается предупреждающая сирена, за ней звучит объявление:

– ВСЕМ ПРИГОТОВИТЬСЯ ДЛЯ ВХОДА В СКЛАДКУ. ВРЕМЯ МИНУС ПЯТНАДЦАТЬ СЕКУНД.

Рокот двигателей меняет тон, все мы делаем глубокий вдох. Медленный наплыв головокружения, мимолетная невесомость – и цветовая гамма при входе штурмовика в ворота Складки меняется на черно-белую. Мой экипаж смотрит на меня, ожидая решения.

Это звучит немыслимо, но в словах Зилы есть чертова уйма смысла. И на кону стоит жизнь людей, которые зависят от меня. Если я ей не поверю и ошибусь, последствия будут фатальными.

Проблема лишь в том, что если АОТ действительно намерена нас уничтожить, то единственный возможный выход – пробиваться с боем, то есть драться с собратьями по Терре. Мой отец служил в АОТ до того, как стал сенатором. Не будь на свете Легиона Авроры, я бы сам был в АОТ.

Я встречаю взгляд Скар, и она чуть наклоняет голову.

Странная это вещь – быть близнецом. Отец рассказывал нам со Скар, что мы в детстве придумали собственный язык и говорили друг с другом словами, которых никто больше не понимал. Скар мне могла целую историю рассказать одним взглядом. Написать роман одной-единственной поднятой бровью. И вот сейчас я точно знаю, что она говорит, хотя ни одного слова не слышно.

Показывай путь, младший братец.

С шипением отворяется дверь, входят четыре солдата АОТ, с головы до ног в тактической броне, в руках у них дезинтеграторные пистолеты. Ведет их лейтенант – я с ней разговаривал в шлюзе станции «Саган». Она останавливается, приподнимает бровь за щитком и разглядывает лужу на полу, мою мокрую форму.

– Бывает, легионер, – улыбается она. – А теперь идемте с нами, мы допросим вас и затем вместе с экипажем доставим на Аврору как раз к ужину.

Я снова гляжу на Скар, прошу поделиться впечатлениями. Что она умеет читать людей как книгу, я не преувеличиваю. Иногда это пугает. Ни разу я не мог ее провести с тех пор, как нам исполнилось пять.

Она оглядывает лейтенанта с головы до ног.

Смотрит на меня.

Хмурится.

Врут.

Чувствую, как растет вокруг меня напряжение. Кэт сжала кулаки.

Ощущаю ледяную ярость Кэла, глядящего на этих солдат, только что убивших сотню его соплеменников и ведущих себя как ни в чем не бывало.

Не знаю, чего стоят Зила или Финиан в общей потасовке, но нас шестеро против четверых, и если они думают, что я бодро потопаю туда, где меня убьют, то они плохо меня знают.

Я встаю, небрежно улыбаясь, ямочки на полную мощность.

– Не вопрос, лейтенант, – отвечаю.

И всаживаю локоть прямо ей в горло.

Большую часть удара принимает на себя броня, но равновесие женщина теряет. Я бью ее ногой в колено, она падает, выронив пистолет.

Комната взрывается движением. Остальные трое военных направляют оружие мне в грудь. За спиной одной из них возникает Кэл и ударяет вытянутыми пальцами под ухо – оперативница падает, будто вдохнула хорошую дозу каменного дыма с Леириума. Кэт сбивает другого, они схватываются за его оружие, а Скар запускает пустой водяной бак в голову третьего. Тот отлетает к Финиану. Экзокостюм визжит, когда Финиан захватывает солдата в тиски.

У лейтенанта я вырываю пистолет и прикладом бью в лицо. От удара шлем сворачивается набок, мы падаем в борьбе, лейтенант успевает оттолкнуть оружие прочь. Ей удается двинуть мне коленом в пах, и мир озаряется белой вспышкой от боли. Опрокинув меня на спину, она выхватывает из-за пояса другой пистолет и приставляет к моей голове.

Чья-то рука хватает ее за подбородок, и три пальца бьют в шею сбоку. Лейтенант со вздохом падает с меня, закатывая глаза. Надо мной стоит Кэл, глаза его прищурены.

Ни один серебристый волосок из прически не выбился. Сам он даже не запыхался.

Морщась от боли в паху, я оглядываю камеру. Остальные трое солдат АОТ валяются сломанными куклами.

Все в полной отключке. Побитые, окровавленные, с переломанными костями.

Скар, Кэт и Финиан глядят на нашего Танка со смесью благоговения и ужаса. Все молчат.

– Ты только не думай, будто это значит, что ты мне нравишься, – говорит наконец Кэт. – Но я официально признаю: ты произвел на меня впечатление.

– Тут стало жарко или это только мне кажется? – спрашивает Скарлетт.

– Не только тебе, – говорит Финиан, обмахиваясь ладонью.

Сильдратиец протягивает мне руку.

– Нам нужно уходить, сэр.

Я соображаю, что впервые после той драки в Академии Кэл предлагает к нему прикоснуться. Зная, какое значение придают сильдратийцы прикосновениям, я понимаю, что предложение надо принять.

Я хватаюсь за него, он меня поднимает на ноги. Я пытаюсь не смотреть на окровавленных солдат. Земных окровавленных солдат. Мысли несутся вскачь в поисках выхода.

Численное превосходство противника – сто к одному. Аври в руках ГРУ. Наш «Лонгбоу» у них под замком. Но терранские космические корабли я изучал с шести лет и знаю расположение помещений штурмовика. И пусть эта шайка неудачников, разгильдяев и социопатов – отбросы, которых никто не выбрал в Наборе, в своем деле они оказались совсем не слабаками. Если я буду держать их в руках, чтобы мы стали одной командой, может, еще и выберемся живыми…

Ревет сирена тревоги, по корабельной трансляции звучит объявление:

– Охрана к изолятору 12А. Охрана к изолятору 12А немедленно.

– Это за нами, – предупреждает Кэт.

– Ладно, слушайте, – говорю я. – У меня есть план.

• • • • •

– Пожарная тревога, уровень двенадцать. Аварийную бригаду на уровень двенадцать немедленно.

Мы шагаем к лифтам под вой сирен, когда нас обнаруживает отделение АОТ. Они за углом, дезинтеграторы подняты, лазерные прицелы прорезают струи системы пожаротушения. Мы все еще в Складке, шкала цветов монохромная, водяная пыль серебристая, глаза сержанта почти черные.

– Ни с места! – рявкает он.

Вперед выходит Скарлетт, сверкая лейтенантскими звездочками на воротнике, огненные волосы кажутся серыми. Мне велики ботинки, и не то чтобы я хвастался, но в этой тактической броне как-то тесно в паху. Все же если учесть, что мундиры мы сняли с четырех отключенных солдат АОТ, вид у нас почти убедительный. Кэт и Зила топчутся сзади, а между нами Кэл и Финиан в магнитных наручниках, выглядящие достаточно напуганными. Скарлетт вполне хватает наглости заполнить паузу.

– Взяли двоих, – сообщает она. – Остальные четверо прорвались к вентиляции. Тащите своих людей на тринадцатый, мы этих ведем в изолятор!

Командир отделения хмурит брови за щитком.

– Вентиляция? Нам не…

– Вас в детстве роняли, сержант? – рявкает на него Скарлетт. – Я только что вам отдала приказ! Шевелитесь, пока я не отправила ваши задницы прямиком в Складку!

Что хотите говорите про военных, но, слава Творцу, думать их не учат. А учат выполнять приказы.

Какая бы ни была на них форма: Легион, АОТ, что угодно, но когда обычному сержанту лейтенант заорет «прыгай», единственным вопросом будет «на какую высоту?».

К счастью для нас, этот сержант как раз обычный.

– Есть, мэм! – рапортует он и рявкает на своих людей: – Уровень тринадцать! Шевелись!

Отделение проносится мимо нас. Скарлетт орет в ларингофон, спрашивая, куда подевались пожарные команды.

Доходим до турболифта, я давлю на кнопки под поливающим нас серебряным дождем. Лампы вспыхивают серым.

– Финиан, сколько еще времени до того, как они снова включат камеры в сеть? – спрашиваю я.

Он смотрит на унигласс, качает головой.

– Я довольно примитивный хак туда забросил. У нас еще минута, может, две.

– Понятно. Все охранные группы на пути на уровень двенадцать. Стыковочный ангар на пятом. Кэт, берешь Зилу, Фина и Кэла туда и готовите «Лонгбоу» к запуску. Без шума. Если через пять минут нас на борту не будет…

– Тай, я не буду без тебя стартовать, – говорит Кэт.

– Я хотел сказать «жди еще пять минут», но ты права. Надо будет стартовать без меня.

– А куда ты? – спрашивает Финиан.

– Мы со Скар пойдем вызволять Аврору.

– Я с вами, – говорит Кэл.

– Нет, – отрезаю я. – Ты никуда не пойдешь. Ты среди нас как белая ворона двух метров роста с острыми ушами. Отправляйся в ангар, может, туда придется пробиваться с боем.

– Вам определенно придется пробиваться с боем к Авроре, – говорит Кэл, делая шаг вперед. – А я это лучше любого из вас умею.

– Я вам отдал приказ, легионер! – рычу я.

Кэл склоняет голову набок:

– Можете подать на меня рапорт, сэр.

– Ради милости Творца! – вздыхает Скар. – Давайте вы уже поцелуетесь и помиритесь?

– Интересно, можно ли придумать зрелище хуже? – спрашивает Финиан.

Приходит лифт, с шипением открываются двери – под несмолкающую тревогу. Я думаю, отчего такая настойчивость. Почему Кэл так рвется спасать Аврору после того, как так по-хамски с ней обошелся на «Сагане». Но, глядя ему в глаза, я вижу, что сам он и полслова не скажет, если я не нажму, но ради дыхания Творца – у нас просто времени нет.

– Скар, давай с Кэт. Пять минут, потом стартуете. Это – приказ.

Скарлетт смотрит на меня, моргает сквозь серебристый дождь.

– Есть, сэр!

Четверо грузятся в турболифт, я гляжу в глаза Кэт, и двери закрываются с шипением. Обернувшись сердито к Кэлу, встречаю взгляд тверже алмаза.

– Главные заключенные должны находиться на гауптвахте на одиннадцатом, – говорю я.

– За мной, – отвечает сильдратиец. И добавляет: – Сэр.

Мы несемся к лестнице, перескакивая через четыре ступеньки, спускаемся на уровень ниже. В самом коридоре Кэл идет впереди, все еще держа перед собой руки в магнитных наручниках.

Я шагаю сзади, наставив ему в спину пистолет в надежде, что похож на охранника, конвоирующего арестанта. Нам навстречу пробегает группа техников с огнетушителями, за ними вплотную отделение солдат АОТ. Никто из них не бросает на нас и взгляда. Сигналы тревоги ревут по-прежнему, корабельная трансляция кричит про пожар, который устроила Зила в электропроводке. Напоминаю себе, что надо будет спросить у Фина, зачем он носит в экзокостюме пропановый факел и какие еще сюрпризы тот таит.

Ну это если выберемся живыми.

Гауптвахта почти пустынна – большинство солдат наверху, ищут нас. Я вижу за пропускным пунктом коридор, по обе его стороны идут тяжелые двери. За рабочей станцией что-то печатает младший офицер, другой сидит за конторкой и что-то орет в коммуникатор, пытаясь перекрыть корабельный сигнал тревоги. Он мне машет рукой, чтобы я подождал.

И тут начинается.

Какое-то необычное покалывание на шее сзади. Вдруг воздух становится густым, почти заряженным, будто статическим электричеством. Над журчанием двигателей, за визгом тревоги слышен какой-то шум. Почти…

Почти шепот?

Я смотрю на Кэла и по его слегка нахмуренному лицу понимаю, что он тоже это слышит. Офицер на гауптвахте моргает и смотрит в сторону камер.

Внезапно мигает и гаснет свет, оставляя нас в темноте. Шепот становится громче, отчетливей, будто еще чуть-чуть – и станут слышны слова, а помещение… вибрирует. Из черноты слышен высокий вскрик, за ним влажный хруст, и все двери камер вышибает одновременно, сминая титановый сплав как бумагу.

Сдыхают сразу все изображения на всех консолях.

Смолкают машины и сигналы тревоги.

Включается над головой тусклое аварийное освещение.

У терранских штурмовиков имеется четыре отдельных реактора, сотни предохранителей и десяток резервных систем. Но как бы ни было это невозможно, сейчас я вижу, что весь корабль потерял питание целиком и полностью. Тишина после всех этих шумов оглушает, и я смотрю в коридор, гадая, что за чертовщина там происходит. Через одну из выбитых дверей вытекает длинная, темно-серая, тягучая поблескивающая струя, и это может быть только…

– Кровь, – шепчет офицер и тянется к кобуре.

Кэл пользуется возможностью, срывает с себя магнитные наручники и бьет ими офицера в горло. Тот падает, ловя ртом воздух, Кэл перескакивает через конторку, бьет дважды и оставляет офицера в луже крови на полу. Младший офицер с криком оборачивается, вскидывая пистолет, Кэл ему ломает запястье и локоть, потом оглушает – у меня не было даже шанса спустить курок.

Сильдратиец выпрямляется, отбрасывая длинные косы за спину, лицо его абсолютно спокойно, будто он всего лишь обед заказал.

Великий Творец, как он это умеет…

Я понятия не имею, что отрубило питание, но времени исследовать глобальные вопросы у нас нет. Над головой начинают мигать вспышки будто от стробоскопа, и я прихожу в себя, перепрыгиваю через конторку вслед за Танком. Бежим по коридору и резко тормозим возле скользкой от крови двери. Я поднимаю пистолет, чувствуя, как колотится сердце, и киваю Кэлу. Хотя он сильнее человека, для него это тоже нагрузка, но в конце концов он со скрежетом отодвигает металлическую дверь.

Я делаю шаг вперед, держа оружие наготове.

– Дух Творца! – вырывается у меня шепот.

Аврора скорчилась на одиноком металлическом стуле, руки у нее связаны. Глаза закрыты, из носа капает кровь, заливая подбородок. Пол, потолок, стены выгнуты наружу, почти до сферической формы. На полу два безлицых шлема, два угольно-серых костюма лежат за ними, скомканные, а содержимое тех и других размазано по стене странной смесью серого с черным, текстуру не разобрать. Пятна тянутся до самого потолка, будто эти костюмы были тюбиками с пастой, и кто-то их… выдавил.

– Амна диир!.. – выдыхает Кэл.

– Бери Аврору, – говорю я, подавляя спазм в животе. – Надо идти.

Он с угрюмым лицом кивает, склоняется к остаткам костюмов, обшаривает размокшие карманы и достает наконец ключ-карту. Одним движением размыкает оковы Авроры и без каких-либо усилий бережно берет ее на руки. Мы идем по окровавленному полу наружу, в мигающий свет, оставляя за собой влажные следы. У моего дезинтегратора небольшой фонарик под стволом, и полоска света показывает нам путь сквозь мигающую тьму.

Лифты стоят без электричества, поэтому мы выскакиваем на лестницу, почти скатываемся на уровень пять. Вываливаясь из дверей, вижу четырех солдат АОТ. Они столпились вокруг консоли системной связи, пытаются вызвать мостик.

Понимаю, что или они, или мы, понимаю, что выбора у меня нет, но все равно живот сводит судорогой, когда я падаю на колено и стреляю. Они кричат и бросаются в укрытие, как никогда не делали мишени на тренировках, а я поворачиваюсь к Кэлу и ору:

– Вперед! Вперед!

Он вылетает с лестничной клетки и через стыковочный ангар «Беллерофонта» рвется к нашему «Лонгбоу», неся на руках Аврору. Солдаты в ангаре оборачиваются на звук пальбы.

Скар выскакивает из-за штабеля грузовых поддонов и тоже стреляет; огонь пистолета прорезает темноту белым. Вглядываясь в противоударный экран нашего «Лонгбоу», я вижу, что Кэт в этом хаосе сумела забраться на борт. Успеваю выдохнуть молитву Творцу, чтобы авария питания штурмовика не затронула наш корабль, и выдыхаю с облегчением, когда Кэт врубает двигатели.

Искры отскакивают от палубы – это солдаты стреляют в Кэла. Я палю по ним остатками энергии дезинтегратора, стараясь Кэла прикрыть. Кэт стреляет из гауссовых пушек «Лонгбоу», и солдаты вынуждены отступить в укрытия под градом взрывающихся ультразвуковых снарядов.

Скар выскакивает из укрытия и бежит к кораблю, я тоже пользуюсь возможностью и мчусь вслед за Кэлом, сердце колотится молотом. Двигатели «Лонгбоу» рычат громче, корабль поднимается с палубы. Скарлетт прыгает в корабль, Финиан стоит на стыковочном трапе и отчаянно мне машет. Кэл тремя длинными прыжками вспрыгивает на трап, я почти вплотную за ним, вокруг меня вспыхивают выстрелы. Бросаясь вперед, на животе въезжаю в корабль и кричу:

– КЭТ, ДАВАЙ!

Трап поднимается, наш корабль резко разворачивается влево. Тихое жужжание и вспышка шипения – Кэт двумя плазменными ракетами бьет по внутренним дверям ангара, расплавляя их насквозь. По нашей обшивке стучит град пуль, а Кэт снова стреляет, на этот раз плавя пластисталь внешнего люка, впуская внутрь внешнюю бесцветную пустоту Складки.

Из-за внезапной взрывной декомпрессии атмосфера ангара вырывается наружу, и солдатам остается лишь бежать или задохнуться. Орут сигналы тревоги, ревут наши двигатели, по внутренней трансляции трещит голос Кэт:

– Ребята, крепче держите подштанники!

Мы вырываемся из ангара, несколько пуль АОТ летят нам вслед прощальным поцелуем. Левые двигатели задевают края расплавленной двери, и мы вылетаем в Складку.

Я оглядываю всех – кажется, никто не ранен. Кэл склонился над Авророй, держит ее, чтобы не болтало. Она в полной отключке – глаза закрыты, губы и подбородок в крови, лицо такое же безмятежное, как когда я нашел ее в криомодуле.

Всего три дня назад.

– Все там живы? – спрашивает Кэт по трансляции.

Я включаю унигласс для ответа.

– Вас понял, – говорю со вздохом. – Вроде все в норме.

Скарлетт с другого конца отсека глядит на меня долгим взглядом.

– У тебя интересные понятия о норме, малыш.

Я знаю ее мысли не хуже, чем если бы она их сказала вслух:

Мы только что подняли вооруженное восстание на штурмовике Армии Обороны Терры.

Мы за несколько минут нарушили больше сотни пунктов устава Легиона.

Мы напали на солдат АОТ.

Творец наш…

Двигатели ревут, мы прорываемся сквозь Складку, подальше от изувеченного «Беллерофонта», места наших преступлений, вперед через мерцающую тьму.

Может, мы смогли уйти живыми, но чистыми нам точно не уйти – после того, что сделала Аврора в той камере. Убить оперативников ГРУ и жить дальше – не получится.

И только вопрос времени, когда Глобальное Разведывательное Управление и вся Армия Обороны Терры будут дышать нам в спину. Они были настроены нас убить, это точно, но…

Но мы беглецы, соображаю я. Бежим от собственного народа.

Скар закусывает губу и кивает.

Что бы сказал папа?

Финиан оглядывает отсек, большие черные глаза останавливаются на мне.

– Ну, Золотой Мальчик, – спрашивает он, – что мы, ради Творца, будем делать дальше?

Я перевожу дыхание, убираю волосы с глаз.

– А вот это, – говорю я со вздохом, – интереснейший вопрос.

Часть II

Полное небо призраков

ЭКИПАЖИ ЛЕГИОНА АВРОРЫ

► Члены экипажа

► Лики

Если встретите легионера бархатного, как стакан односолодового ларасского семптара, то, скорее всего, перед вами Лик. Лики – дипломаты по природе и по образованию, их работа – иметь дело с друзьями или врагами, и зачастую умелый Лик несколькими удачно сказанными словами может обратить второго в первого.

Чем бы они ни занимались – первым контактом, посредничеством в местном споре или побегом из дымящейся кучи инопланетного дерьма, – Лики отлично разбираются в культурах, традициях и языках многих видов и заслуженно пользуются репутацией искусных переговорщиков.

Играть против Лика в карты – неосмотрительно.

13. Скарлетт

Марк де Врис. Бывший парень № 29. Плюсы: Крепок как кирпичная стена.

Минусы: Мозгов как у кирпичной стены.

– Н-ну, м-м-может быть, – бормочу я.

[СОХРАНИТЬ]

Тре Джексон. Бывший парень № 41. Плюсы: Выглядит как Адонис.

Минусы: Знает об этом.

– Н-нет.

[УДАЛИТЬ]

Я сижу на мостике, закинув ноги на консоль, с униглассом в руке. Тишину корабля нарушает лишь тихий гул двигателей и редкое попискивание ЛАДАРа, который мы включили на сканирование. Мы вышли из Складки через ворота возле NZ-7810 и сейчас на малой мощности крейсируем в районе какой-то захолустной системы в нейтральной зоне. Кэт запрограммировала курс поближе к воротам – на случай, если вдруг придется драпать, – и удалилась к себе в будуар.

Все остальные тоже завалились спать, а мне, везучей, досталась первая вахта. Так что я решила пробежаться по контактам и удалить некоторых бывших.

А то память переполняется.

Райли Лемьё. Бывший парень № 16. Плюсы: Влюблен в меня до безумия. Минусы: влюблен в меня ДО БЕЗУМИЯ.

[УДАЛИТЬ]

Казалось бы, не время для экипажа спать. У меня все еще слегка трясутся руки, когда я вспоминаю прошедший день, а вообразить, что будет дальше, просто не могу. Но урвать немножко здорового сна – хорошая идея. Всем нужен отдых после хаоса на станции «Саган» и на штурмовике. К тому же Тайлер, когда деточке спатиньки дают, лучше думает. А ближайшее его решение будет, пожалуй, самым в его жизни важным.

Спи, малыш. Я тебя не тороплю.

Мы вне закона. Может быть, разыскиваемые преступники. Взбунтовавшийся экипаж Легиона Авроры. Хотя формально под командой Легиона, все же мы с боем вырвались с корабля АОТ. Напали на терран. Своих соплеменников. А ради чего?

Я закусываю губу, взглядываю на экран унигласса.

Алекс Найду. Бывший парень № 38. Плюсы: Бицепсы!!! Минусы: неизвестно.

– И почему я с тобой разошлась?

[СОХРАНИТЬ]

Должна признать, когда я подавалась в Академию Авроры, то не совсем так представляла себе развитие своей карьеры. Если честно, я не очень-то и хотела идти в Легион. Но Тай был непоколебим в намерении «внести свой вклад», а я уж никак не собиралась его отпускать одного. Мы выросли без мамы. Отца убили при Орионе, когда нам было одиннадцать. Ни за что на свете я не собиралась терять еще и брата-близнеца.

Помню, как стоим мы с Таем в очереди на станции «Новый Геттисберг». Нам по тринадцать, ждем беседы с набирающим офицером. Помню, спросила тогда у Тая, правильно ли мы поступаем. Не выйдет ли это решение нам боком.

– Не знаю, – сказал он мне. А потом тронул метку Творца у себя на воротнике и пожал плечами: – Но иногда приходится просто верить.

Я умею распихивать лучших, так что экзамены вполне выдерживала. Могла бы и сама стать лучшей, если бы старалась. Как-то наш куратор мне сказал, что фраза «если постарается» в моих характеристиках встречалась чаще, чем у любого кадета за все время существования Академии. Но я ее терпеть не могла.

Правила, распорядок. Всю станцию.

Вот мальчики, правда, были ничего так.

Джесси Бродер. Бывший парень № 45. Плюсы: Классная задница. Минусы: Сам задница.

Гм…

[СОХРАНИТЬ]

Ну что сказать? У меня непритязательный вкус.

Я слышу тихий шелест открывающейся двери на мостик, поднимаю глаза в расчете увидеть Зилу, пришедшую меня сменить.

А вижу нашу безбилетницу, Аврору О'Мэлли. Девушку вне времени.

А вне койки она как оказалась?

– Как ты сюда попала? – спрашиваю я.

Это может показаться излишне жестоким, но Тай разумно настоял, чтобы юная мисс О'Мэлли сидела взаперти и не шлялась по кораблю. Не знаю, что он там видел на штурмовике, когда ее спасал, но моего младшего братца это потрясло как следует. Так что когда эта девушка, Кэл и Тай умылись и переоделись, Финиан запер Аврору в трюме в компании с одеяльцем и дополнительным шифром на двери, а дверь, видимо, забыл запереть, потому что вот Аврора собственной персоной стоит передо мной на мостике, где ей никак не положено быть.

Напоминаю себе о том, чтобы Финиану потом фитиль вставить.

– Аврора? – окликаю я ее.

Девушка не отвечает. Волосы у нее растрепаны со сна, вид белой широкой полосы на челке балансирует на грани между шикарным и жутким. Глаза почти закрыты, ресницы подрагивают. Правая радужка выцвела до белой, как и прядь волос, прискорбно выходя за грань между жутью и шиком и попадая прямиком в тихий ужас.

Движения у нее скованны, язык тела несет несусветную чушь, и первая моя мысль – она ходит во сне. Но это не объясняет, как она выбралась из трюма. Разве что шифр у Финиана настолько слаб, что его может сломать девчонка, рожденная двести лет назад. Не просыпаясь.

Нет, надо будет ему кипятка залить за шиворот…

Аврора вертит головой, будто оглядывая помещение. Трудно представить себе, что у нее на уме. Очнулась на два столетия позже своего времени. Совсем не там, где собиралась быть, на целую галактику уехала в сторону. Но здесь ей находиться точно не следует.

– Что с тобой? – спрашиваю я.

Она, не отвечая, направляется прямо к пилотской консоли Кэт.

Именно тут я решаю, что, каковы бы ни были происходящие здесь события, нашей красавице-героине, легионеру Скарлетт Изобель Джонс самое время это прекратить.

Рука опускается на рукоять дезинтеграторного пистолета, висящего на поясе, я встаю со стула.

– Ладно, красавица, если ты…

Правый глаз Авроры освещается неярким мерцающим сиянием, бледным, как луна. Не глядя на меня, она поднимает руку, и невидимый удар в грудь отбрасывает меня в стену. Я пытаюсь выхватить пистолет, но Аврора сжимает пальцы, глаз у нее загорается чуть ярче, и что-то хватает меня за руку, не давая поднять оружие.

– Яиненивзииом, – говорит Аврора совсем не своим обычным голосом. Он гулкий, раскатистый, как эхо в пещере. – Янеметитсорп.

Руку мне стискивает болью, чья-то невидимая хватка крушит костяшки пальцев. Я выпускаю дезинтегратор, он падает со стуком на палубу, и давление ослабевает.

Сердце стучит, холодный пот покрывает все тело. Оказывается, я не могу шевельнуть и мускулом, горло сдавило так, что даже говорить не выходит.

Аврора смотрит на консоль пилота, склонив голову набок, ресницы трепещут. Правый глаз все еще светится, волосы слегка шевелятся, будто от ветерка. Свободной рукой она начинает набирать команды, пальцы летают над клавишами так быстро, что не уследить.

– Чт… – пытаюсь выдавить я сжатым горлом, сквозь стиснутые зубы. – Что… ты… делаешь…

У нее появляется кровь из носа, тонкая струйка красного сбегает вниз по губам. Аврора не прерывает своего занятия, не стирает кровь, а до меня доходит, что она лезет в навигационную систему. Задает новый курс. Она новичок, ни разу не обученный, ноль летных часов.

Творец всемогущей, она же два последних века проспала в Складке!

Откуда ей знать, как работает навигационная система «Лонгбоу»?

– Итинретипмес, – шепчет она. – Орошохорошох.

Двигатели меняют тон, корректируя курс. Кровь стекает теперь по подбородку Авроры, капая на консоль. Девушка оборачивается ко мне, все еще вытягивая вперед руку. Правый глаз горит теплым и мягким светом. У меня в животе словно застыл лед, страх колотится висках. Но как я ни напрягаюсь, меня будто невидимая тяжесть припирает к стенке. Не могу пошевелиться.

Не могу драться.

Даже крикнуть не могу.

Аврора вздрагивает, кровь течет по подбородку. Брови у нее нахмурены, губы шевелятся медленно и трудно, будто она с напряжением произносит слова.

– Ттттригггеррр, – говорит она, показывая на себя. – Тт-тригг…

Слышится знакомое БАХ! дезинтегратора. У Авроры расширяются глаза, она шатается, как от удара. Сила, удерживающая меня на месте, ослабевает, я падаю на колени. В дверях стоит Зила, направив оружие на Аврору.

Выстрел из дезинтегратора, поставленного на режим оглушения, валит с ног взрослого каменного быка с Ригеля, но Аврора почему-то стоит. Она оборачивается – Зила стреляет еще раз. Пистолет озаряется пламенем.

Аврора со стоном падает на колени, тянет руку в сторону нашей научницы. Правый глаз у нее горит как солнце. С невозмутимостью, принесшей ей тридцать два дисциплинарных взыскания, Зила продолжает стрелять…

БАХ!

БАХ!

БАХ!

…

Пока наконец Аврора не падает лицом вниз на палубу.

– Зила! – удается мне простонать.

БАХ!

– Зила!

БАХ!

Зила моргает, глядя на меня, палец на спусковом крючке.

– Да? – спрашивает она.

– Она в отключке, – говорю я, чувствуя, что голова раскалывается. – Можешь перестать ее поджаривать.

Зила глядит на дезинтегратор, потом на бесчувственную Аврору, распростертую на палубе. И то ли для страховки, то ли просто ради развлечения наш специалист по науке выдает лежащей без сознания девушке еще один заряд.

БАХ!

– Интересно, – говорит Зила.

• • • • •

– Выбросить за борт эту психованную! Прямо сейчас! – шипит Кэт.

Мы стоим на мостике, обступив бесчувственное тело Авроры О'Мэлли. Она усажена за одну из вспомогательных станций, руки у нее в магнитных наручниках, хотя не знаю, какой от них будет толк, если она очнется. Кэт, Зила и я держим ее под прицелом дезинтеграторов на случай, если она решит повторить предыдущее представление – нападение на «великолепного, но слишком уж приземленного космического дипломата». Я успеваю заметить, что Зила сменила сережки. У нее в ушах золотые цепочки с миниатюрными украшениями в виде разного оружия.

Пистолет, нож, метательная звезда.

Она перед тем, как идти мне на выручку, забежала переодеться?

Кэл молча стоит в дверях, задумчиво поджав свои сильдратийские (невероятно изящные) губы. Услышав предложение выбросить Аврору за борт, он взглядывает на Кэт.

– Не пори чушь, – говорит он, и голос его сочится презрением. – Ее нельзя убивать.

– Да пошел ты, эльфеныш! – огрызается Ас. – Она чуть не прикончила Скарлетт. Вытащи голову из задницы, если не трудно, и подумай ею.

– Скар, ты точно невредима? – спрашивает Тайлер.

– Да, вполне, – отвечаю я. – Как будто током тряхнуло.

– Она и правда… удерживала тебя на месте просто взглядом?

Я киваю, потирая шею. Мы вернулись в Складку, идем курсом, который Аврора ввела в навком перед тем, как Зила ее вырубила. Синяки у меня на запястье темные, неприятно серые. Кожа в цветовой шкале Складки выбелена как кость – почти так же бледна, как сияние, что лилось из глаза Авроры, когда она меня к стене припечатала.

– Тайлер, – говорит Кэт. – Чтобы оставить эту девушку на борту, нам всем надо крышей поехать. Ее нужно либо прямо сейчас выкинуть за борт, либо накачать седативными препаратами до полной отключки и передать властям, пока нас военно-полевым судом в каменный век не отправили.

Кэл готов вывалить на нее еще пару оскорблений, но не успевает. Из коммуникатора трещит голос:

– Золотой Мальчик, меня слышно?

Тайлер касается унигласса.

– Слышим, Фин. Какая там у тебя обстановка?

– Ну я тут в трюме, и должен доложить, что такого страха я не видал с тех пор, как в двенадцать лет застукал своего третьего деда.

– Объясни.

– Мне надо было на прием к врачу, а прием отменили, и я рано пришел домой и поймал бабку с дедом над тарелкой сегерина и еще с двенадцатидюймо…

– Дух творца, Финиан! Про трюм объясни! – рявкает Тайлер.

– А, – отвечает Финиан. – Да. Так вот, не знаю, как наша беглянка это сделала, но внутренние двери вывернуты, как у этих… ну которые вы едите, землееды. Не помню названия. Круглые такие, оранжевые.

– Апельсины?

– Да, но не суть. Важно то, что двери эти сделаны из закаленного карбита и титана. А она их разорвала как картонные.

– Тайлер, за борт ее, – говорит Кэт.

Кэл отлипает от стены, нависает над Кэт, его голос холоден как лед.

– Только посмей тронуть ее.

Я прикусываю губу, отмечая контраст между спокойным голосом и напряженными глазами Кэла. Язык тела сильдратийцев бывает трудно понять – за исключением выражения «вы все нам в подметки не годитесь, и да, мы это знаем», но Кэл, кажется, готов разорвать Кэт на куски, если она хоть моргнет в сторону девушки, с которой он всего двенадцать часов назад вел себя как последний хам.

Кэт на целый фут ниже Кэла – сейчас, когда ирокез у нее приплюснут после сна, может, даже и ниже. Но она не из тех, кто отступает, и потому наш Ас прет против нашего Танка.

– Эльфеныш, ты слышал, что она сделала в трюме. Если ты просачковал курс механики, так вот: наш корпус сделан в точности из того же материала, что эти двери. И она зачем-то полезла в мою систему управления кораблем. Откуда ей было знать, как это делается, если она двести лет дрейфовала в Складке? Эта девчонка совсем не та, кем кажется.

– Согласен, – просто отвечает Кэл. – Именно поэтому ты ее пальцем не тронешь.

Аврора издает стон, и три дезинтегратора тут же вскидываются в ее сторону. Кэл выступает вперед, не сводя глаз с Тайлера.

– Сэр! – говорит он. – Если бы Аврора хотела убить вашу сестру, то непременно сделала бы это. Вы сами видели, во что она превратила оперативников ГРУ.

– Еще бы. – Тайлер смотрит на девушку, которая начала шевелиться, и я практически вижу, как шестеренки крутятся у него в мозгах. – Кэт, какой курс она ввела в навком?

Наш Ас моргает, опускает оружие. Повернувшись к своей консоли, Кэт, ругаясь сквозь зубы, вытирает кровь Авроры с панели и вводит несколько команд.

– Семпитернити, – говорит она наконец.

– А что это? – спрашиваю я.

– Ты не слышала про Корабельный Мир? – моргает Кэт.

– Астрография – не мой конек, – отвечаю я. – Помнится, я почти всю ее проспала.

– Помню, ты спала с…

– СЕМПИТЕРНИТИ, – щебечет голосок, и в нагрудном кармане Авроры зажигается старый унигласс Тайлера, – ИЗВЕСТНЫЙ ТАКЖЕ КАК МИРОВОЙ КОРАБЛЬ. РАСПОЛОЖЕН ГЛУБОКО В НЕЙТРАЛЬНОЙ ЗОНЕ, ЯВЛЯЕТСЯ ТОРГОВЫМ УЗЛОМ, НЕ ПОДПАДАЮЩИМ ПОД ЮРИСДИКЦИЮ НИ ОДНОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА. ИМ УПРАВЛЯЮТ… МЕЖЗВЕЗДНЫЕ ПРЕДПРИНИМАТЕЛИ.

– То есть космические пираты, – подсказывает Кэт.

– Я ВСЕГО ЛИШЬ ПЫТАЮСЬ ПРОЯВЛЯТЬ ВЕЖЛИВОСТЬ, – замечает унигласс.

– Беззвучный режим, – бурчит Тайлер.

– Ох…

Унигласс замолкает. Кэт вызывает на центральную консоль трехмерную схему Семпитернити. Перед нами невероятное собрание сотен тысяч кораблей, все разного производства, моделей, размеров, свинченных, склепанных, сваренных вместе в огромную перекошенную сферу. Красота. Уродство. И то и другое до полной невозможности.

– Семпитернити зародился как отдельный звездный порт, – поясняет Кэт. – В нем заправлял разбойный картель. Сюда приходили пиратские корабли, продавали добычу, уходили за новой. Но за последние пятьдесят лет он все больше и больше расширялся – за счет кораблей, решивших остаться и пристыковаться к этой суперконструкции. Порт растет неудержимо, он сейчас размером с небольшую луну. Отсюда его название – Мировой Корабль.

Я смотрю на обмякшую в кресле Аврору.

– Так зачем ей туда понадобилось?

Будто учуяв, что разговор идет о ней, Аврора стонет и медленно поднимает голову. Дергаясь от боли, она мутными глазами смотрит на три уставленных ей в лицо пистолета. Разные глаза ее расширяются, потом сужаются, когда она понимает, что связана. И чувствует на губах вкус крови.

– Так, – говорит она. – Если это очередное видение, то я бы предпочла очнуться.

– Это ты так извиняешься? – спрашиваю я.

– А за что мне извиняться? – Она снова дергается от боли, медленно поводя плечами и шеей. – И почему у меня такое чувство, будто я… в автомобильной аварии побывала?

– Так ты не помнишь, как приложила меня к стенке, пальцем не притронувшись? Или как тебя Зила угостила полудюжиной разрядов дезинтегратора?

У нее на лице отражается калейдоскоп эмоций. Страх и отчаяние, злость и искреннее недоумение, когда она замечает, что сейчас не в том помещении, где заснула.

– Н-нет.

– Компьютер! – говорю я. – Воспроизведи запись с камеры наблюдения, 01:29 по корабельному времени.

Компьютер издает звуковой сигнал – и на центральном дисплее проигрывается запись с камеры наблюдения. Аврора смотрит и замирает совершенно неподвижно, увидев вдруг, как выходит на мостик, поднимает руку, у нее начинает пылать глаз и она впечатывает меня спиной в стену.

– Яиненивзииом, – говорит запись тем странным гулким голосом. – Янеметитсорп.

– Я не… – Аврора трясет головой, смотрит на Тайлера с нарастающей паникой в глазах. – Я ничего из этого не помню.

– Очень удобно, – говорит Кэт.

– Очень, – соглашаюсь я.

– Аври, зачем ты полезла в навком? – спрашивает Тайлер голосом ровным и твердым. – Зачем тебе нужно на Семпитернити?

Она мотает головой и шепчет:

– Что такое Семпитернити?

– Постойте.

Все глаза устремляются к Зиле. Она рассеянно играет с сережкой в форме ножика, темные глаза не отрываются от видеозаписи.

– Компьютер, воспроизведи запись в обратную сторону. Реальное время, со звуком.

Компьютер, пискнув, выполняет команду, и мы видим, как Аврора у консоли пилота печатает в обратную сторону.

Струйки крови взбегают по ее подбородку и прячутся в ноздрях. Выпущенный мной дезинтегратор прыгает обратно мне в руку. Аврора смотрит на меня и говорит тем самым гулким голосом.

Только на этот раз звук воспроизводится в обратную сторону.

– Простименя, – говорит она. – Моиизвинения.

Зила моргает.

– Компьютер, воспроизведи последовательность с 02:43 до 02:52.

Запись перескакивает к Авроре, стоящей передо мной. Она показывает на себя, лицо ее напряженно-сосредоточенное.

– Т-т-триггеррр, – говорит она. – Тригг…

– Триггер, – повторяет Зила, наклонив голову.

– Что это значит? – спрашивает у нее Тайлер.

Наша научница поворачивается к Авроре, мерит ее взглядом темных глаз.

– Понятия не имею, сэр. Но абсолютно уверена, что командир де Стой поручила нам Аврору не без причины. По моему мнению, мы должны сохранить этот курс.

По коммуникатору вступает Финиан:

– Не знаю, чего стоит мое мнение, но я с этой мелкой психичкой согласен, Золотой Мальчик. Дело приобретает интересный оборот.

– Я так полагаю, Финиан, твое решение никак не связано с тем, что на станции «Аврора» нас ждет трибунал, да? – спрашивает Тайлер.

– Ни в коем случае, сэр.

Тайлер со вздохом поворачивается ко мне. Кажется мелочью, но это одна из главных причин, почему мой младший братец стал лучшим Альфой Академии. И одна из главных причин, почему я не придушила его во сне. Он никогда не боится спросить совета, если таковой ему нужен.

Я вспоминаю вскрытую как консервная банка дверь импровизированной гауптвахты. И думаю о тоненьком корпусе, защищающем нас от поджидающей снаружи черноты.

– Надо вернуться в Академию, – говорю я. – Поговорим с командованием – может, еще как-то можно спасти ситуацию. В которой мы увязли выше крыши.

– И даже глубже, – ворчит Кэт. – Отдать ее терранским армейцам, и дело с концом.

– Мне вам всем напомнить, о чем нас предупреждала командир де Стой? – спрашивает Кэл. – Она сказала: «Груз, который вы везете, ценнее, чем вы можете себе представить». – Сильдратиец глядит Таю в глаза. – Адмирал Адамс обращался непосредственно к вам, сэр. И сказал, что вы должны верить. Что еще мог он иметь в виду, как не это?

Тайлер задумчиво прикусывает губу.

Но вдруг говорит Аврора.

– Я хочу д-домой, – произносит ее дрожащий голос, глаза наполняются слезами, и как ни пытается она сохранить самообладание, оно рассыпается вдребезги. Она смотрит на Тайлера: – Меня з-здесь не должно быть.

И хотя она чуть меня не убила, я при взгляде на эту бедную девочку невольно наполняюсь к ней сочувствием. Кладу ей руку на плечо, слегка его стискиваю, и она склоняет голову, капая слезами себе на колени.

– Все будет хорошо, Аврора.

– Я проснуться хочу, – шепчет она яростно. – Хочу проснуться на Октавии III, где мне положено быть.

Зила наклоняет голову набок:

– «Хэдфилд» шел к Лэй Гуну III, и…

– Нет, не туда! – перебивает Аврора, и полные слез глаза вспыхивают огнем. – Я ж вам говорю, мы шли на Октавию! Я за многие годы до того изучила планету вплоть до сантиметра и знаю, какая это была планета. Не понимаю, почему и кто пытается стереть все ее следы, да и мои тоже, но именно это и происходит.

Кэт в ответ на эту вспышку закатывает глаза, барабаня пальцами по консоли. Кэл складывает руки, привычная сильдратийская маска бесчувственности становится на место при демонстрации столь человеческих эмоций. Но Аврора этого не замечает.

– Я х-хочу домой, – жалобно повторяет она и разражается слезами, прекратив всякие попытки держать себя в руках. – Хочу, чтобы мои родные вернулись. Я ничего этого не просила, мне ничего не нужно, я только хочу ДОМОЙ!

Тайлер смотрит на этот нервный срыв, и я вижу, что у него сердце бьется в горле, а в глазах – вопрос. Но дело в том, что никто из нас не понимает, какого вообще черта мы тут делаем. Пусть де Стой и Адамс послали эту девушку с нами не без причины, но Тай вымуштрован играть по правилам, и сейчас я вижу, как его это грызет: сама мысль, что мы – разыскиваемые преступники, подозреваемые, вероятно, в убийстве своих собратьев по человечеству.

Мы увязли глубже, чем можем себе представить.

– Три голоса за прежний курс, и три – против. Слово за командиром экипажа. – Тайлер грустно глядит на Аврору: – Кэт, проложи курс к Академии Авроры. Летим домой.

– Есть, – улыбается Кэт.

Кэл вздыхает и качает головой, но не возражает.

Тай проводит рукой по волосам. Пальцы Кэт летают над клавиатурой.

– Окей, ложимся на курс, – говорит она. – Будем на станции через…

«Лонгбоу» вдруг сильно дергается. Я вскидываю руку схватиться за что-нибудь, корабль снова трясется, меня отбрасывает к стене. Я охаю от боли, ударившись о титан, потом об пол. Убирая волосы с глаз, оглядываю мостик и вижу, что мой экипаж раскидан по всей палубе, стонет и охает. Только Кэл сумел устоять на ногах. Из коммуникатора трещит голос Финиана:

– Творец милостивый, что это там?

– Столкновение? – спрашивает Тайлер.

– На сканерах ничего, сэр, – докладывает Зила.

– Кэт, доклад! – приказывает Тайлер.

– Мы… – Кэт стучит по консоли, ища подтверждения, – … остановились, что ли?

– Двигатели отключились?

– Да нет, просто, черт его подери, остановились. Двигатели дают тягу, но кажется, будто… – Кэт трясет головой, – будто что-то нас держит.

– Не что-то, – говорю я еле слышно. – Кто-то.

Один за другим члены экипажа поворачиваются вслед за моим взглядом, и все мы смотрим на Аврору. Наша девушка не из своего времени закинула назад голову, правый глаз горит призрачным белым светом, все тело дрожит от усилий, выступили вены на шее, на руках. Еще одна струйка крови показывается из носа.

– Дух Творца! – шепчет Тайлер.

– Т-т-ттриг-гггеррр, – говорит Аврора.

Кэт поднимается на колени, наводит пистолет на голову Авроры, но между нашим Асом и ее целью плавным движением вырастает Кэл.

– С дороги!

– Ты ее не тронешь.

Аврора обращает взор к Тайлеру. Все ее тело трясется.

И «Лонгбоу» трясется – бешено, страшно, будто хочет сам себя на части разорвать.

– В-в-в… – заикается Аврора.

– Что? – шепотом переспрашивает Тайлер, наклоняясь к ней.

– В-в-верь…

Очередной приступ дрожи, сбивающий меня снова на пол. Корпус постанывает, визжат начинающие проворачиваться заклепки.

Тайлер смотрит на меня. На свой экипаж. На окружающий нас корабль, раздираемый судорогами на части. Я вижу, как вращаются шестеренки в его голове. Взвешивая опасность, грозящую экипажу.

Предупреждение де Стой и Адамса перед нашим отлетом.

Он под рубашкой сжимает что-то – отцовское кольцо сенатора, висящее на титановой цепочке.

Тай всегда играл точно по правилам. С тех пор, как мы в тринадцать лет в Новом Геттисберге расписались на бланке.

Груз, который вы везете, ценнее, чем вы можете себе представить.

– Верь… – шепчет Аврора.

Тайлер стискивает зубы. Рука отпускает отцовское кольцо и ложится на метку Творца на воротнике. Под скрежет и судороги «Лонгбоу» Тай ползет по встающей на дыбы палубе к своей командной консоли. Я вижу, как он входит на навком и задает новый курс.

И почти сразу тряска прекращается. Двигатели набирают тягу, я чувствую ускорение через инерционные гасители.

Свет в глазу Авроры мигает и гаснет, будто повернули выключатель. Она обмякает в кресле, снова отключившись наглухо, из носа капает кровь. Зила подбегает к ней и щупает пульс, Кэл предлагает помощь. У Кэт глаза прищурены, трясущиеся руки держат рукоять дезинтегратора. Я смотрю на навком – на новый курс, введенный Тайлером.

– Куда мы, малыш?

Но я и так знаю ответ.

– Семпитернити, – тихо отвечает он, оглядывая рубку.

– Ты думаешь, так надо? – спрашиваю я.

– Сам не знаю. – Он снова касается метки Творца на воротнике, но смотрит на Аври. – Но иногда приходится просто верить.

МЕСТА, КОТОРЫХ СЛЕДУЕТ ИЗБЕГАТЬ

ПИРАТСКИЕ АНКЛАВЫ

СЕМПИТЕРНИТИ

Чтобы узнать подробности истории Мирового Корабля, щелкните Здесь

КАРТОГРАФИЯ НЕПОЛНАЯ В СВЯЗИ С ВРАЖДЕБНОЙ ОБСТАНОВКОЙ

ЗДЕСЬ ЕСТЬ ЗЛО

14. Аври

– Цзе-Линь, проснись!

Я открываю глаза, не сразу понимая, где нахожусь. Помню ссору на мостике «Лонгбоу». Тайлер, Кэл, Скарлетт и Кэт. Яркие лампы. Но лежу я сейчас в мягкой постели, вокруг меня теплый свет. На стенках знакомые постеры, и знакомая плюшевая белка рядом.

Моя комната.

Я у себя в комнате.

– Цзе-Линь?

Я поднимаю глаза и вижу над собой лицо, которого не ожидала увидеть снова. Круглые щеки, морщины на лбу – мама шутила, что они у него с пятнадцати лет, потому что так сильно его удивлял мир.

– Папа?

– Я тебя ждал, Цзе-Линь.

Он притягивает меня в объятия, и я чувствую, как дрожит его грудь, он смеется и плачет, и я плачу и смеюсь. И все, что я могла бы сказать, что должна бы сказать, меня заполняет до краев, потому что он не умер, и не поздно еще, и я хочу отстраниться и говорить, потому что очень, очень много есть что сказать.

Но не могу.

Не могу пошевелиться. Он меня слишком крепко обнимает. И я не могу дышать, не могу говорить. Я отталкиваюсь изо всех сил, отпихиваю его от себя, но он будто из смолы, от него отрываются куски, липнут ко мне, тянутся нитями, как ириска. Просачиваются мне под кожу.

– Отпусти!

Он смотрит на меня и улыбается, радужки у него как синие цветы.

– Ра'хаам, – говорит он.

– Пусти!

– Ра'хааааам.

• • • • •

– Аврора?

Я открываю глаза и слышу, как гремит сердце. Рядом со мной сидит Скарлетт, надо мной стоят Зила и Кэл. Рот у меня сух как песок, все тело болит и ноет. Но постепенно понимаю, что я еще здесь.

А не там.

Это был кошмар.

И я не знаю, то ли это облегчение, то ли снова неутешное горе. Я не дома, не у себя в комнате. Я на звездолете за миллион световых лет от нее. И все как пропало, так и пропало, и отец как был мертв…

Скарлетт подносит мне воду, в ее глазах – забота и подозрительность. Я отмечаю, что у Зилы рука на пистолете. И Кэл тоже вооружен, следит за мной фиалковыми глазами, стоя возле двери.

– Ты что-нибудь помнишь? – спрашивает Скарлетт.

Вспыхивают образы. Я бросаю Скарлетт в стену. На губах у меня кровь. Громкие голоса. Папина кожа сплавляется с моей как ириска. Но один образ горит ярче других – название.

– Семпитернити, – бормочу я.

Зила и Скарлетт обмениваются взглядами, и рыжая кивает.

– Мы идем Складкой почти четыре часа и уже совсем близко. Тайлер попросил нас привести тебя на мостик, на случай если ты… что-нибудь увидишь.

Я энергично моргаю, стараясь избавиться от образа отца. От того, как он кусками сливается со мной. Вздрогнув от боли, когда Скарлетт помогает мне подняться, я замечаю, что мы в каком-то жилом помещении. Койки, шкафчики, и серым цветом оружейного металла – эмблемы Легиона Авроры на стенах. Я ловлю мельком свое изображение в зеркале. Белая полоса в челке, белая правая радужка. Не знаю, что это все значит, но на меня будто незнакомка глядит из зеркала. Беспомощная. Разозленная.

– Я знаю, вы все считаете меня сумасшедшей, – бормочу я.

– Никто тебя такой не считает, Аври, – говорит Скарлетт, трогая меня за руку. – Тебе многое пришлось пережить, и мы это знаем.

– Скарлетт, «Хэдфилд» шел на Октавию III, – говорю я тихо и зло. – Я годами училась, готовясь к этой экспедиции, такую вещь невозможно забыть. В каждую свободную минуту шла натаска – запоминание карт, скалолазание, тренировки по ориентированию. И все это ради одной цели: Октавия.

Она улыбается сочувственно, но качает головой:

– Аври, мы подняли записи. Октавия III необитаема.

– Вот и я то же говорю, – чирикает голосок у меня в кармане. – Но она разве меня слушает? Нееет…

Я хлопаю ладонью по «Магеллану», чтобы он замолчал.

– Может, проверим, если так? Я знаю состав атмосферы, расположение континентов, я вам покажу, где находятся поселение Батлер и аванпосты, и я…

– Октавия III уже сотни лет под интердиктом, – говорит Зила.

– И в прошлый раз, когда мы взяли другой курс, ты чуть не разнесла корабль.

Я оборачиваюсь на голос Кэла – его лицо непроницаемо, как всегда. Но я вспоминаю запись моего нападения на Скарлетт, как я удерживала корабль на месте, а он трясся, и глаз у меня горел белым. Трудно будет поспорить.

– Похоже, что это место, где тебе положено быть, – говорит Скарлетт. – Может быть, и мы идем туда, куда нам следует.

Она снова касается моей руки, улыбка ее полна тепла и доброты в отличие от ледяного взгляда Кэла. Я не могу сдержать слабой ответной улыбки. Она голосовала за то, чтобы вернуть меня в Академию, но сейчас курс проложен, и до меня доходит:

Она хочет отнестись ко мне по-доброму.

– Пойдем, – говорит она. – Таю ты нужна на мостике.

Я не пропускаю взгляда, которым обмениваются при нашем уходе Зила и Кэл, замечаю и то, что все время разговора рука Зилы лежала на рукояти пистолета. Но мы идем все вместе по длинному коридору, Кэл впереди, Скарлетт рядом, Зила позади меня. У меня кости трещат, пульс колотится в ушах, а голову разрывает сильнейшая мигрень.

Мы выходим на мостик, все поворачиваются ко мне, но лишь на миг. Глядя на большой экран над центральной консолью, я вижу, что мы входим в стыковочный ангар – видимо, на Семпитернити. Кэт и Тайлер заняты тем, что петляют в лабиринте кораблей и стыковочных станций, грузовиков и шаттлов, снующих возле такой невероятной конструкции, что даже во сне не приснится.

Будущее суровее, чем я ожидала. Грязнее, чем ему полагалось быть. Семпитернити с виду похож на вывернутое наизнанку гнездо термитов с бесконечными пристройками во всех возможных направлениях. Столько мигающих огней, невероятных контуров, странных ракурсов, тысяч кораблей, сплавленных и склепанных в один гигантский Мировой Корабль.

– Кошкин хвост! – выдыхаю я.

Откуда я знала о существовании этого места?

Откуда я знала его название?

И как я смогла остановить наш корабль и направить его к этому миру, слепленному из тысяч кораблей, окончивших тут свою жизнь?

Хотела бы я знать ответ хоть на один из этих вопросов. Я бы тогда, быть может, поняла, что со мной происходит и почему мое правительство пытается стереть все следы моего существования. Меня подмывает проложить курс на Октавию, увидеть, осталось ли что-то от колонии, которая точно там была. Но та сущность, что берет надо мной власть, привела меня сюда, на Семпитернити.

Так что я пойду этим путем, испытаю его и пойму, зачем вильнула в эту сторону. Надеюсь, затем, что здесь я найду ответы на свои вопросы.

Скар помогает мне сесть за вспомогательную станцию и занимает место в ряду возле главной консоли. Я знаю, что надо бы смотреть на невероятный шар, к которому мы медленно движемся, но все время отвлекаюсь на окружающий меня экипаж. На этих шестерых молодых бойцов, с которыми вдруг свела меня судьба. На незнакомцев, от которых зависит теперь моя жизнь.

Экипаж 312.

Что делает их такими, какие они есть?

Что вообще побуждает их находиться здесь?

Внимание Кэт почти полностью поглощено рулением мимо десятков приходящих и уходящих кораблей, отцепляющихся от грязных стенок этого сектора или пристегивающихся к воздушным шлюзам и прилипающих к общей массе.

Но она краем глаза наблюдает и за мной, каждые тридцать секунд, будто маятник часов, кидает на меня взгляд. Не доверяет мне.

Ее можно понять.

Тайлер выглядит даже спокойно, если учесть обстановку. Густые светлые волосы падают на синие глаза, читающие показания приборов. Он, кажется, выбрал свой курс, принял, к счастью или нет, решение. Но мне еще долго предстоит завоевывать его и его сестру, а я даже не до конца поняла, что они должны знать или предполагать обо мне.

Рядом с Тайлером сидит Фин, белые волосы пиками торчат над белым лицом, таким закрытым за этими черными контактными линзами во весь глаз. Трудно даже иногда понять, куда он смотрит. За этой броней и эффективным щитом сарказма мудрено разглядеть, что он собой представляет. Сейчас он сидит, опустив голову, – магнитной отверткой что-то чинит или переделывает в рукаве своего экзокостюма.

Зила сидит за соседней с ним станцией, но темных глаз не сводит с меня, будто я – загадка, которую она может при достаточно тщательном изучении разгадать.

Кэл поглядывает на меня время от времени, но за этими его глазами мне ничего не удается прочесть. Он весь – шесть с половиной футов длинных серебряных волос и гибких мышц, и вид у него такой, будто он сейчас идет на совет с Гэндальфом или что-то вроде того. Ведет он себя так, будто выше меня, хотя я это и так знаю. «Обуза», назвал он меня. «Не наша забота». Видимо, то, что он инопланетянин, не означает, что он не может быть полным болваном.

Все они в той или иной степени меня подозревают.

Некоторые из них боятся. Да я сама себя боюсь, но стараюсь быть смелой. Не знаю, что происходит, но не меньше их хочу это понять. Узнать, куда я направляюсь и почему. Как мне удается делать те невозможные вещи. Но я едва знаю, от чего бегу, и уж точно не знаю, к чему.

И на этой станции могут найтись ответы. Как сказала Скарлетт, может быть, мы идем как раз туда, куда нам суждено попасть.

С легким толчком мы входим в причальное гнездо, закрепляемся в нем под серию стуков и краткий хор электронных писков. Руки Кэт танцуют по консолям, она отрубает питание главной тяги. Потом целует кончики пальцев и прижимает их к экрану монитора, а после к сидящему над ним игрушечному дракону. Гул двигателей медленно стихает, смолкают компьютерные шумы. Все переглядываются, гадая, что же дальше.

– Нам нужны три вещи, – говорит Тайлер, нарушая неуютное молчание.

Фин отрывается от своей работы и отвечает в тот же миг:

– Мне, пожалуйста, чистые штаны, профессиональную массажистку и стаканчик ларассианского семптара.

Тайлер продолжает с той же интонацией:

– Убежище, информация и сменная одежда. Так что одну из трех Фин угадал правильно. Здесь правят космические пираты, так что в военной форме мы далеко не уйдем.

– Четыре вещи нам нужны, – поправляет его Кэт.

– Нам нужно узнать, зачем Аврора нас сюда привела, – поясняет Зила.

Конечно, снова все смотрят на меня. А у меня мышцы ноют от, наверное, предыдущего припадка, и отголоски кошмара все еще вертятся в голове, и я устала, и я все еще не знаю ответа.

Скарлетт приходит мне на выручку:

– Я пойду покупать одежду. В таком месте не составит труда найти рынок, а вкуса у меня больше, чем у всех вас, вместе взятых.

Тай несколько уязвлен.

– Послушай, я…

Скарлетт направляет на брата уничтожающий взгляд, и он благоразумно замолкает.

– У меня тут есть кузен, – говорит Фин. – Я могу найти место, где нам залечь на дно.

Зила пораженно моргает:

– Мы просто в царстве совпадений.

– Не совсем, – возражает Финиан, неопределенно поводя рукой. – Если говорить строго, то он – троюродный брат моей третьей матери, когда-то исключенной по женской линии. Но мы обычно говорим просто «кузен».

– Троюродный брат третьей…

Тай наклоняет голову, и я так и вижу, как остальные считают на пальцах, пытаясь понять эту степень родства.

– Семейные связи у бетрасканцев непросты, – ухмыляется Фин.

– Тогда найди своего кузена, – говорит Тайлер. – Кэт возьми с собой.

Кэт моргает:

– Я же должна…

– Один он не пойдет. Никто не будет передвигаться в одиночку. Скарлетт, ты возьмешь с собой Зилу. Я беру Кэла и Аври, мы немножко осмотримся. Может быть, Аври узнает кого-то или что-то, и мы чуть лучше поймем, что нам полагается тут делать. Безналичные расчеты тут же нас выдадут, так что каждый пусть возьмет все креды, что у него есть с собой.

• • • • •

Тут никто не проверяет документы, не задает вопросов, и мы выходим через шлюз в длинный коридор с тяжелыми дверями по обеим сторонам. Он сделан из прозрачного материала, и я вижу, что такая пуповина тянется от каждого люка. Каждый соединен с кораблем, и получается большая связка гроздей. Кроме кораблей, видны и звезды, приглушенные огнями станции.

– Красиво, – шепчу я.

– Загробная жуть, – говорит идущий рядом со мной Фин, движением руки отметая величественные красоты галактики. Но хотя он и ворчит, я думаю, что это может быть попытка завязать разговор.

А не похоже, чтобы многие сейчас стремились со мной разговаривать.

– Не любишь звезды? – спрашиваю я.

– Не люблю, – говорит он тихо, на этот раз без улыбки, глядя в пол. – Многие из этих звезд на самом деле умерли миллионы лет назад. Просто они очень далеко, и порожденный ими до этого свет еще не перестал к нам приходить. – Он показывает на галактику за стеклом. – Перед тобой небо, полное призраков.

– Да, гнетущая мысль.

– Мой народ живет под землей. – Он пожимает плечами. – Открытые пространства не жалует.

– А ты в космические солдаты записался? – фыркает рядом Скарлетт.

– Ага. – Он подмигивает. – Правда, я загадочен?

Скарлетт закатывает глаза.

Мы доходим до конца зоны причалов. Под вспыхивающие шары и прожектора, чьи лучи скользят по нашим телам, очередной шлюз пропускает нас через какой-то сканер и открывается на променад, бурлящий жизнью, светом и шумом. Когда звезды уже не видны, Фина вроде бы отпускает. Он расправляет плечи и хлопает Кэт по спине.

– Найдем местечко, куда можно рухнуть?

– Финиан, никогда не говори пилоту слово «рухнуть», – огрызается Кэт. – А если еще раз меня тронешь, ты у меня собственные пальцы сожрешь.

– Ты мне нравишься, Ноль, – ухмыляется он, произнося прозвище так, будто самую малость над ней смеется. – Ты уж только не меняйся никогда, ладно?

Кэт бросает обвиняющий взгляд на Тайлера, а затем они с Финианом уходят в толпу – искать нам пристанище. Скарлетт и Зила отправляются на рынок, основная масса наших денег у них в кармане (или, в случае Скарлетт, у нее в лифчике). Они будут искать, во что нас переодеть. Я остаюсь с Кэлом и Тайлером, они по обе стороны от меня, и глазею на местную публику.

Многие здесь люди, а большинство остальных хотя бы сложены как люди. Приличное количество бетрасканцев, в основном одетых в темное под цвет контактных линз. Кожа у них белая, как бумага. Я отмечаю, что никто из них не носит такой каркас на все тело, как Фин. Я думала, такая броня для них явление обычное, но, скорее всего, это его особенность.

Замечаю вдали пару сереброволосых сильдратийцев, но ближе к нам другие… инопланетяне, наверное. Я вижу темно-синюю кожу и красную чешую, вижу глаза за желтыми очками и глаза, спрятанные глубоко в складках влажных серых лиц.

Я смотрю на пару в развевающихся шелковых мантиях, струящихся за плечами, как вода, смотрю на сборище созданий ростом мне по пояс, с массивным телосложением – видимо, живут в среде с высокой гравитацией. Десятки видов, которых я никогда раньше не видела, и никто из них не обращает на меня ни малейшего внимания – все заняты.

– Так куда мы идем? – спрашиваю я.

Тайлер улыбается мне устало.

– Туда, где всегда самые свежие слухи. В бар.

Мы направляемся прямо в толпу, и чем дальше от причалов, тем она гуще. Кэл идет впереди, и выражение его глаз чудом охраняет наше личное пространство. Он идет уверенно, будто готов к бою, одна рука близко от оружия. Почти все, только заметив у него на лбу эмблему трех скрещенных клинков, расступаются и дают нам как можно больше места для прохода.

Вскоре мы находим нечто – предположительно бар. Фасад утыкан горящими лампами и странными неоновыми буквами. Мы входим через узкую дверь, настолько низкую, что обоим парням приходится пригнуться.

Слабый свет мерцает в дверной раме, пока нас сканируют, а в воздухе пахнет корицей и резиной. Мы останавливаемся на входе, чтобы глаза привыкли, и я оглядываю обстановку вокруг.

Кошкин хвост, это неимоверно.

Заведение напоминает некий гибрид спортбара и салуна Дикого Запада, развернувшегося на трех круговых ярусах. Тела всех форм и размеров сидят на табуретах у бара и в кабинах, склонив головы в тихом разговоре. А в углу пятеро… людей? созданий? играют странную, но красивую музыку. Кожа у них прозрачная, а вместо пальцев – щупальца.

Я сжимаю зубы, чтобы челюсть по земле не волочилась.

По краям зала столы, покрытые флуоресцентно-желтыми слоями. На столешницах лежат яркие разноцветные камни – круглые, квадратные, зазубренные, – выложенные прихотливым узором, явно что-то значащим для сидящих за ними игроков. Я вижу женщину с синей кожей и высоким куполом головы, одетую в тунику, почти кажущуюся продолжением ее синей кожи – трудно сказать, где начинается одно и кончается другое. Она улыбается, потом длинной палкой деликатно сдвигает зеленый камень вперед, отодвигая другой в сторону.

Из публики взмывает хор выкриков. Не могу понять, восторга или злости.

Островом посреди зала высится большая барная стойка, увитая кольцами светло-розового дыма. Вокруг нее вертятся экраны, на них десяток мелькающих игр. Я не знаю, что это за игры, но что игры – точно.

– Займи столик, Кэл, – говорит Тайлер. – Я возьму чего-нибудь выпить.

Я так понимаю, что меня Тай членом команды не считает, когда дело доходит до принятия решений, и это мне несколько неприятно. Знаю, что я в этих делах еще новичок, но чтобы со мной обращались как с вещью, мне тоже не нравится. Так что я не жду, пока меня поведут, а иду обходить зал. Кэл неслышно идет сзади.

Найдя пустую кабинку с хорошим обзором всего бара, я проскальзываю внутрь между пустых стаканов и смотрю на сильдратийца:

– Годится?

Кэл осматривается и явно остается доволен моим выбором. Садится напротив, не сказав ни слова, нажимает на столе кнопку, выключая дисплей с трехмерными фигурками, играющими в космобол. Я забиваюсь в угол, но Кэл остается на краю, наблюдая вращение зала. Здесь полно инопланетян всех цветов и форм, одетых во что угодно – от грязных рабочих комбинезонов до радужных мантий, любого уровня формальности.

У меня чувство, будто я вижу сон.

Или схожу с ума.

Хотя бы мозг у меня больше не болит, но мускулы ноют, напоминая о событиях на мостике «Лонгбоу». У меня перед глазами все еще проигрывается сцена из записи, как я швыряю Скарлетт в стену, даже пальцем не притронувшись. Я слышу слова, которые произношу чужим голосом.

И заставляю себя снова оглядеть зал. Может, найдется какой-то намек на то, почему я (или владеющая мной сущность) так требовала, чтобы мы летели сюда?

– Он уже скоро, – выводит меня из задумчивости Кэл.

– А?

Он кивает на Тайлера.

– Не волнуйся, он скоро.

Я об этом меньше всего волновалась. Уж если на то пошло, то Кэл волнуется больше меня. Тут я понимаю, что он на Тайлера не смотрит: его взгляд направлен на группу сильдратийцев возле бара, и все они в черном.

– Твои друзья? – спрашиваю я, рассматривая группу.

– Нет.

Слово прозвучало тяжело и плюхнулось между нами грузом.

– А тогда кто они?

Кэл будто не слышит. Не отводит взгляда от тех сильдратийцев.

Я снова начинаю раздражаться. Мне надоела эта манера со мной разговаривать, если он вообще снисходит до разговора. Пусть он и шесть с половиной футов ошеломительного красавца, но прах меня побери, как он меня бесит.

– Дай угадаю, – говорю я. – Я – ниже их внимания?

– Почти наверняка, – отвечает он, все еще не глядя на меня.

– Так что мне, в принципе, не стоит забивать свою хорошенькую головку тем, что меня не касается?

– Абсолютно верно.

Я начинаю дышать глубоко – моя вспыльчивость берет надо мной верх.

– Сильдратийцы все такие самодовольные, как ты?

Он моргает и отвлекается на миг глянуть в мою сторону.

– Я не самодовольный.

– Задери нос чуть выше, и он окажется на орбите! – фыркаю я. – Что я тебе плохого сделала? Я не просила меня сюда тащить. Я должна была проснуться на Октавии III у отца, а вместо этого скрываюсь на пиратской космической станции с испорченным глазом, дурацкой прядью в волосах и снисходительным болваном!

Татуированный лоб слегка морщится:

– Что такое болван?

– В зеркало посмотри, Элронд.

Выражение его лица становится несколько озадаченным:

– Меня зовут Кэл.

– Ты. Совершенно. Невыносим.

Я складываю руки на груди, гляжу на него со злостью. Он смотрит на меня, чуть наклонив голову.

– Ты на меня… злишься? – удивляется он.

Я продолжаю с негодованием смотреть на него.

– Почему ты злишься? – продолжает он. – Я же тебя защищаю.

– Нет, ты со мной обращаешься как с ребенком, – говорю я. – Я не дура. Ты не сводишь глаз с тех сильдратийцев с той самой секунды, как мы тут сели, и рука у тебя все время возле пистолета. Так что, если ты так уж хочешь меня защитить, может быть, поможешь мне понять, почему ты так нервничаешь, вместо того чтобы в упор меня не слышать?

Он молча смотрит на меня долгим взглядом. Я уже не знаю, ответит ли он вообще. Этот парень то теплый, то вдруг ледяной, и я его не понимаю совсем.

Но наконец он говорит:

– Мой народ разделен на пять групп, каждую мы называем кликой. Плетельщики. Работники. Наблюдатели. Сильдратийцы, которых ты видела на станции «Саган», были Путеходцами – самая загадочная клика, посвященная изучению Складки. – Он показывает себе на лоб. – У всех нас здесь вытатуирован глиф – эмблема нашей клики.

Я чувствую, что моя злость утихает. Кэл по-прежнему разговаривает со мной, как лорд Надутт Мак-Снобб, но хотя бы разговаривает. Очко в его пользу.

– У тебя глиф не такой, как был у тех на «Сагане», – говорю я.

– Да. – Снова слово упало тяжестью. – Я – Воерожденный. Мы воины.

Я смотрю на него – да. Именно так. Глядя на него, я начинаю понимать, что Кэл создан для драки. То, как он ходит, как говорит – каждое его движение на это неслышно намекает. В этом парне живет злость, дымится под холодной, сдержанной внешностью. Он ее держит на цепи, но я почувствовала, когда он выступил против Аэдры на станции «Саган». И сейчас я ее чувствую, когда он снова поворачивается к тем сильдратийцам.

– Так из какой клики они? – спрашиваю я, кивая в сторону группы в черном.

– Ни из какой, – отвечает Кэл. – Они – Несломленные.

– Но ты же только что…

– Наши с тобой народы много лет воевали, – перебивает он, уничтожая все свои накопленные очки и снова меня раздражая. – Война была суровой. Я – один из немногих сильдратийцев, кто вступил в Легион Авроры после заключения мира. Большинство до сих пор мне не доверяет. Вот почему я остался и попал в экипаж Тайлера Джонса. Но даже когда кончилась вражда, некоторые из Воерожденных отказались признать договор между терранами и сильдратийцами. Они назвали себя Несломленными и теперь воюют против тех сильдратийцев, кто поддержал мир с Террой.

– Да, вид у них… дружелюбный, – говорю я.

– Надеюсь, это у тебя сарказм.

– Ну да, в общем.

Тайлер входит и садится рядом со мной, успевая поймать последние слова Кэла. У него три стакана, таких холодных, что даже корочкой льда покрылись. На каждом изоляционная лента, чтобы можно было держать и пальцы не примерзли. И такое же кольцо по краю, чтобы та же судьба не постигла язык.

– Так о чем вы тут? – спрашивает он, раздавая стаканы.

– О болванах, – отвечает Кэл.

– На чьей стороне люди? – спрашиваю я у Тайлера, желая знать больше. – В сильдратийской войне?

Тай переводит взгляд с меня на Кэла, явно решая, сколько можно мне рассказать.

– Ни на чьей, – говорит он наконец. – Звездный Убийца постарался.

Он замолкает, а Кэл при этом странном слове закрывает глаза.

– Что такое Звездный Убийца?

– Не «что», – тихо говорит Кэл. – А «кто».

Из моего нагрудного кармана доносится электронный писк:

– Каэрсан, он же Звездный Убийца, сильдратийский архонт-ренегат и предводитель Несломленных. Его фракция откололась от сильдратийского правительства в две тысячи триста семидесятом году, когда казалось, что мирные переговоры с Землей вот-вот закончатся успешно. Несломленные атаковали терранские силы во время согласованного прекращения огня, ударив по верфям у Сигмы Ориона. – Еще один гудок. – Желаешь узнать больше?

– Тихо, «Магеллан»! – шепчу я.

Касаюсь экрана, переводя в беззвучный режим. Одно дело – говорящая энциклопедия в кармане, но говорить с живыми людьми, все это пережившими, – совсем другое. И я вижу, что и Тайлер, и Кэл могли бы многое про это сказать. Для них обоих это что-то значит.

Смотрю на Тайлера, ожидая его слов.

Он касается висящей на шее цепочки, кольца на ней, и взгляд его где-то далеко. Я вспоминаю, что в медцентре он поступал так же.

– Мой отец… он был сенатором. Но до того служил в армии Терры. Когда Несломленные напали на Сигму Ориона, Терра призвала пилотов-резервистов…

Я вижу печаль в глазах Тайлера, и до меня доходит…

Его отец там погиб.

– Помним Орион, – тихо говорит Кэл.

Тайлер резко смотрит на него, но сильдратиец уже снова не сводит глаз со своих соотечественников. И голос его так тих, что я едва его слышу.

– Нападение в Орионе продлило войну еще на восемь лет, – говорит Кэл. – В конце концов наши народы обрели мир. Но Несломленные с тех пор бунтуют. Год назад… – Он поджимает губы, качает головой. – Они напали на Эваа. Звезду, вокруг которой вращалась наша планета, Сильдра.

– Никто не знает, как им это удалось. – Тайлер говорит почти шепотом. – Но они вызвали коллапс сильдратийского солнца. Обратили его в черную дыру, уничтожив в системе все.

– Погибло десять миллиардов сильдратийцев. – Кэл смотрит на меня, и печаль его взгляда пронзает мне сердце. – Десять миллиардов душ отправились в Пустоту.

Я пытаюсь осмыслить это число, но оно в голове не укладывается.

– Звездный Убийца, – говорю я тихо.

Тайлер кивает.

– Из-за этого оружия вся галактика перед ним в ужасе. И он ясно дал понять, что пока Земля в гражданской войне сильдратийцев сохраняет нейтралитет, он в нашу сторону смотреть не будет.

Мы секунду сидим молча, воздух в зале будто потяжелел, свет чуть потускнел. Тему меняет Кэл. Голос его спокоен, эмоции снова скрыты за привычной стеной льда.

– Ты возле стойки что-нибудь слышал?

Тайлер вздыхает и качает головой.

– Барменша мою форму определенно видела, но не посчитала нужным поделиться какими-либо новостями. По крайней мере, не похоже, чтобы слухи о нашем нападении на АОТ дошли.

Я медленно прихлебываю из бокала, обдумывая то, что узнала сейчас.

Сладкая искристая жидкость практически вибрирует на языке, освежая, придавая сил. Я смотрю в пространство между Кэлом и Таем и гадаю, на какой из наших многочисленных проблем или загадок они сейчас сосредоточены. На том факте, что они оба – предатели, пошедшие против своего народа? Что мы – единственные свидетели бойни, учиненной терранами на «Сагане»?

Что мы тут торчим без плана и какого-либо шанса?

Или что единственная причина всему этому – я?

Ответов у меня нет ни на один вопрос. О нашей колонии, о моем отце, о том, что случилось со мной. Но я день за днем узнаю больше о той галактике, в которой оказалась. И я найду правду, даже если это будет последним, что я в жизни сделаю.

– Не поднимай голову, – говорит Кэл, и голос его холоден, как стакан у меня в руке. – Эти Несломленные идут к нам.

Я слушаюсь Кэла, только глазами смотрю. С полдюжины сильдратийцев идут к нам, прорезая толпу как ножи. С виду они все похожи друг на друга, похожи на Кэла. Длинные серебристые волосы заплетены в замысловатые косы, глаза с тем же фиалковым оттенком.

Одеты они в элегантную черную броню, исцарапанную в бою, украшенную полосами белой краски, которые образуют красивые буквы незнакомого мне языка. Все они высокие, худощавые, сильные. Утонченные и грациозные. И у каждого – тот же глиф, что у Кэла на лбу.

Три клинка.

Но как только они подходят ближе, я вижу некоторые различия. У одного в волосы вплетены кости, у другой – отрезанные остроконечные уши висят по диагонали на груди, будто лента самой ужасающей королевы красоты. У самого высокого – уродливый шрам прорезает поперек красивое лицо. Но манера у всех одна и та же – холодная и зловещая, от них исходит презрение и ощущение, что в любой момент они могут опуститься до насилия. Даже если бы мне не сказали, я бы поняла – эти сильдратийцы несут войну.

Впереди идет женщина. Бледные серебристые волосы так туго заплетены в косу, что у нее должна чертовски болеть голова. Может, от этого у нее такое крайне недружелюбное выражение лица.

– Человек! – обращается она к Таю. – Я смотрю, ты себе шавку завел?

– Это член моего экипажа, – отвечает Тай с вежливым приветственным кивком. – Мы с ним спокойно сидим и выпиваем, никого не трогая. И не ищем проблем.

По группе сильдратийцев проходит враждебная рябь.

– Он бросил правое дело своего народа, – говорит предводительница. – Ищет компании терран, когда у всех Воерожденных еще работа не сделана. Пока весь наш народ не объединится под рукой архонта Каэрсана, нет никому отдыха, хочет он того или нет. Он – предатель. Чо'таа.

За ее спиной гул согласия. Глаза ее спутников сужаются, сверкают ненавистью.

Красота и уродство одновременно. Женщина наклоняется вперед и медленно, подчеркнуто плюет на стол между Кэлом и Тайлером.

– Смотри, чтобы он тебя не предал следующим, человек.

– Тебе это не нужно, Темплар, – спокойно говорит Кэл женщине, даже на нее не глядя. – Уж поверь мне.

– Тебе? – Она смеется коротко и резко. – Тебе, у которого нет чести? Кто носит военную форму врага?

– Мы уже допиваем, – говорит Тайлер все тем же дружелюбным тоном. – Как только допьем, пойдем своей дорогой, а вы можете идти своей.

– Пойдете? – переспрашивает женщина, наклонив голову, будто услышала что-то любопытное. – Я как-то не вижу дороги от вас к дверям.

Кэл бросает на женщину быстрый взгляд и тут же отворачивается.

– Наверное, потому, что твоя слепота равна твоей глупости.

Тайлер косится на Кэла:

– Спокойнее, легионер Гилврэт.

Кэл на секунду становится неподвижен, женщина с косой смотрит на него острыми глазами. Будто воздух вдруг высосали из помещения.

– И'на Сай'нюит, – выдыхает женщина.

Кэл оборачивается ко мне:

– Держись за мной, бе'шмаи.

Женщина недоверчиво на меня смотрит:

– Ты человека именуешь бе…

Открытая ладонь Кэла ударяет ей в живот, локоть – в челюсть, и женщина летит назад, выдав фонтан слюней и крови. Кэл вылетает из кабинки и бросается на двух других сильдратийцев – они отлетают, кувыркаясь, с окровавленными губами и сломанными носами. Противников он застал врасплох, но они оживают, рыча и ругаясь.

Тайлер тоже не ожидал такого, но сразу приходит в себя, вскакивает и становится рядом с Кэлом, подняв кулаки.

Трудность в том, что их шестеро, а нас двое.

Ладно, трое. Если меня считать.

У Кэла по-прежнему в ладони стакан, и он взмахом руки посылает его по молниеносной дуге в голову очередному сильдратийцу. Стакан разлетается, противник падает, из ран выступает темно-лиловая кровь. Кэл и Тай машут кулаками, целясь в разных противников.

Это драка не как в видео – она грубая, мерзкая, дикая. Сильдратийцы отшатываются, но ребята не идут за ними, а стоят спиной к кабинке, плечом к плечу, уменьшая сектор, где может подойти противник.

Стиль драки у них совершенно разный. В Кэле есть какая-то темная грация. Для такого здоровенного парня он необыкновенно ловкий, отбивает удар, сам наносит сокрушительный, и каждое движение – будто доведенный до совершенства смертоносный танец.

Тай дерется скорее как спортсмен. Он в отличной форме, силен, у него хорошая техника – даже мне видно. Он бьет рукой, бьет ногами и если надо – ниже пояса. Сильдратийцы больше его, быстрее и сильнее, но он все равно бесстрашен.

Третий Несломленный уже лежит у ног Кэла, другие бросаются ему на замену.

Тай обменивается ударами с противником, перепрыгивая с ноги на ногу, как боксер. Кэл качается, уклоняется, что-то говорит своему противнику, отчего тот рычит, и обрывает рычание, выбивая ему зубы. Драку окружили посетители бара, сбежавшиеся поглазеть. Я отчасти слежу за дракой, а отчасти наблюдаю за собой – боюсь, что сорвусь, что надо мной сомкнется нечто серое, что я сделаю что-то страшное, чтобы их защитить, и весь бар заметит.

Но очень не хочется сидеть и ничего не делать…

Один из Несломленных отпихивает игрока в камешки, хватает его палку и замахивается ею как копьем. Не успев подумать, я запускаю в него стаканом – холод успевает обжечь мне пальцы. Он бьет сильдратийца прямо в лицо, тот пошатывается, произнеся что-то – определенно проклятие.

Кэл оглядывается через плечо, губы его дергаются в подобии улыбки.

Кошкин хвост, я невольно ухмыляюсь в ответ.

Тут толпа расступается – за ней оказываются шесть футов злобной барменши-человека. В носу у нее кольцо, руки полностью в татуировках, и она явно не в настроении.

В руках у нее канистра со шлангом, и она лупит ею одного Несломленного по спине и поливает второго вспененной вязкой слизью из шланга. До меня доходит, что это огнетушитель.

– Сюда идет охрана! – ревет женщина. – Быстро мотайте отсюда, пока я вас в шлюз не вышибла!

Это было мощно, госпожа бармен. Вы мне нравитесь.

Мы все ошарашены произошедшим. Тай и Кэл покачиваются на месте, вокруг валяются сильдратийцы, со всех капает пена. Вот сейчас самое подходящее время нам удалиться. Я оглядываю зал, проверяя, что располагается между нами и выходом, и тут же замечаю Зилу и Скарлетт.

Они стоят в дверном проеме, в руках у них куча пухлых магазинных пакетов. Скарлетт выходит вперед – намеревается подключить свои навыки дипломата, но первые же ее слова перекрывает громкий, пронзительный сигнал тревоги.

Все посетители бара останавливаются, из громкоговорителей льются объявления на десятке разных языков.

Голографические дисплеи над стойкой покрываются помехами, потом один за другим оживают снова.

И на каждом из них – мой портрет.

Он взят из записи, которую, видимо, сделали на борту штурмовика АОТ. На мне та же форма, что и сейчас.

Снимок отчетливый – черно-белые волосы обрамляют лицо несколько растрепанной стрижкой пикси, разные глаза широко раскрыты.

Под моим лицом по экрану бежит текст:

РАЗЫСКИВАЕТСЯ БЕГЛЯНКА.

ОБЪЯВЛЕНА НАГРАДА.

ЗА ПОДРОБНОСТЯМИ ОБРАЩАТЬСЯ В АОТ.

Время останавливается. Сердце у меня колотится молотом. Но наконец я, отчаянно не желая этого делать, отрываю глаза от экрана и оглядываю зал.

И все до единого в баре смотрят прямо на меня.

Кошкин хвост.

БЕТРАСКАНСКОЕ ОБЩЕСТВО

► КЛАНОВАЯ СТРУКТУРА

► ОБЯЗАТЕЛЬСТВА

Бетрасканское общество настолько невообразимо сложное, что даже сами бетрасканцы в половине случаев с трудом разбираются в его связях. Но следует знать самое важное – бетрасканская клановая структура сложнее шестисторонней свадебной церемонии Фиралора, и кланы, которым бетрасканец обязан верностью, бывают двух уровней. Эти уровни можно определить по имени бетрасканца: например, Сара де Мосто де Трен – прежде всего член клана де Мосто – сюда входят ее братья и сестры, не более дюжины родителей (см. Структура бетрасканской семьи) и от ста до двухсот кровных родственников. Во вторую очередь она является членом клана де Трен, который охватывает несколько тысяч индивидуумов. Бетрасканское общество придает почти неизмеримую ценность семейным обязанностям, известным как Услуги, и любой член клана может быть призван оказать Услугу, которая в целом является долгом клана.

Однако как бетрасканцы все их помнят и отслеживают, можно только гадать.

15. Финиан

Мой так называемый кузен Дариэль загораживает проход в дверь, и все идет не так хорошо, как я надеялся. Я пытаюсь его убедить впустить нас внутрь, дать нам убежище в какой-нибудь глуши, место залечь на дно, пока мы сообразим, что нам нужно здесь делать. И вот последние минут двадцать, пока Кэт маячит у меня за спиной, будто весьма раздраженный телохранитель, мы обмениваемся родственными сведениями, разбираясь, кто где располагается на нашем ветвистом семейном дереве – а значит, кто кому что должен и какова справедливая цена за помощь. Потому что в таком месте, как Семпитернити, ничего не бывает бесплатно.

Я никогда раньше с Дариэлем не встречался, но вижу, что у него явно де-сииловский нос. Волосы длиной до плеч он выкрасил в черный, под цвет контактных линз, и тем самым стал походить на человеческий труп. Белая кожа, выглядящая нормально на фоне белых волос, сейчас смотрится жутковато-бледной.

И выглядит он не просто как труп. Он похож на труп бабника, который при жизни хотел казаться крутым парнем, и одет в черные штаны и черную рубашку, расстегнутую по крайней мере на две лишние пуговицы.

Не стану врать: я слегка смущен тем, что Кэт это видит.

– Итак, брат моей третьей матери – Ферилиен де Виннер де Сиил, – терпеливо говорю я.

– Но ты из де Карран де Сиилов, – повторяет он в третий раз.

И становится похож на труп глупого бабника, при жизни желавшего казаться крутым парнем.

Ох.

– Моя третья мать стала де Карран, – вздыхаю я. – Но изначально она была из де Виннеров, а де Виннеры – твои…

– Ох ты ж мать твою боком! – ругается Кэт за моей спиной.

Я оборачиваюсь, но понимаю: дело не в том, что ее достала наша игра «соедини картинку по точкам». Она смотрит на большой голографический экран в углу грязного коридора, где находится квартира Дариэля. Я смотрю туда же… лицо нашей беглянки крупным планом, а внизу бегущей строкой «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». Где-то там сейчас Золотому Мальчику приходится куда хуже, чем в жизни до сих пор приходилось.

И это отчетливо ослабляет мою позицию в переговорах.

Дариэль упирается двумя руками в дверную раму и высовывается в холл посмотреть на экран.

– Ваша подруга?

Мне чуть ли не жизни стоит это произнести, но я сохраняю как можно более нейтральное выражение лица.

– Если ты нас впустишь, я буду должен тебе Услугу.

Он улыбается шире, прижимает свою ладонь к моей, скрепляя сделку, а я стараюсь делать вид, будто нисколько не паникую. Влезая в подобные долги, даже не удосужившись обсудить в детали… что ж, теперь он в курсе, насколько плохи наши дела.

Не говоря более ни слова, он делает шаг назад и оставляет дверь для нас открытой.

– Милости прошу, кузен!

Кэт уже включает унигласс, проверяет на входе свой ирокез в зеркале.

– Тай, передаю тебе наши координаты, – говорит она, и голос ее звучит у меня в наушнике.

– Вас понял, – приходит ответ.

– Все нормально? – спрашивает Кэт. – Ты вроде как запыхался.

– Бежим, – вздыхает Тайлер.

– От чего?

– От драки в баре.

– Черт вас побери, вы без меня ввязались?

Я приподнимаю бровь и говорю в свой унигласс:

– Золотой Мальчик, помощь нужна?

– Не требуется, – хмыкает наш благородный предводитель. – Оставайтесь на месте.

Я пожимаю плечами, следую за Кэт в помещение и потрясенно застываю на пороге квартиры Дариэля. Я как будто шагнул во врата Складки и оказался в комнате на Траске. Стены выложены белым камнем, ярко-зеленые лозы флика свисают из расположенных вдоль потолка ниш, мягко сияют листья, освещая комнату. Вода течет по стенам, на потолке – неровный рельеф сталактитов.

Я будто снова оказался там, куда почти не заглядывал с шестилетнего возраста, и я совершенно не был готов к волне… даже не знаю, какого именно чувства.

– Почти все вырастил из соли, – звучит у меня в ушах голос Дариэля, и я испуганно поворачиваюсь. Он показывает на сталактиты на потолке. – И заказал несколько штук, вырезанных из камня, – такие делает один парень дома.

– Это… довольно аутентично, – удается мне сказать.

Кэт оглядывает тесную гостиную, будто тут все поверхности радиоактивны, и я ее не виню – всюду контейнеры, громоздящиеся до потолка, компьютерная техника, заметки, чертежи, экраны, приделанные ко всем возможным поверхностям, и все не слишком чистые. Как будто мой кузен отсюда управляет собственной бизнес-империей. Удивлен, что его мозг со всем этим справляется.

Проходит минут сорок, пока остаток нашего экипажа присоединяется к нам, и почти все это время мы с Дариэлем обсуждаем семейные вопросы.

Как только два бетрасканца оказываются вместе, они начинают выяснять, где последнее время оказывались представители их обширной семьи. Кэт ко времени прибытия остальных расхаживает нетерпеливо между коробками, контейнерами и стопками барахла.

Наши товарищи явно нашли место, где спрятаться и переодеться, и результаты впечатляют. Оба Джонса выглядят вполне удобоваримо: он в облегающей рубашке, подчеркивающей мускулы, она в таком же облегающем костюме из… чего-то черного.

Да, совсем непросто разбираться в тканевой отделке, когда в наушнике с обеих сторон вдруг раздается «Всем привет!».

Эльфенок наш в куртке с капюшоном, отбрасывающим тень на его лоб и потому скрывающим эмблему Воерожденного – отличная работа, Скарлетт, – а Зила в аккуратном синем комбинезоне, покрытом карманами, тугие черные кудри заплетены в косу.

Кэл и Тайлер протискиваются в дверь, таща вдвоем большой пластиновый контейнер. Оба запыхались, и вид такой, будто где-то нарвались: у Золотого Мальчика губа разбита, а Кэл хромает. Волосы у них тоже мокрые.

– Все в норме? – спрашивает Кэт, тревожно выглядывая в коридор.

– Пять из пяти, – отвечает Тайлер, закрывая за собой дверь.

В тусклом свете он быстро оглядывает комнату, отмечая каменные стены, мягкий свет растений, струйки воды. Это сильный контраст – из металлического коридора в этот небольшой островок Траска.

– Никогда не думала, что скажу такое, – говорит Скар, отводя мокрые рыжие волосы с глаз, – но слава звездам за те бессчетные круги, что нас заставляли пробегать на физподготовке.

Тай качает головой:

– Как тебе удается так быстро двигаться на каблуках, ума не приложу.

– Это дар, малыш. – Скарлетт слегка вертится, показывая новые сапожки. – Ну не прелесть ли?

– А куда вы девали магнит для неприятностей? – спрашивает Кэт.

В ответ Тайлер стучит по контейнеру костяшками пальцев, Кэл нагибается снять крышку и явить миру моргающую растрепанную Аврору. Черно-белые волосы сбились набок, светло-коричневые щеки порозовели, веснушек не видно. Она одета в черное платье-тунику с капюшоном и пару черных легинсов, не совсем пригодных к носке.

– Нельзя меня в следующий раз прятать в чем-нибудь помягче? – стонет она, когда Золотой Мальчик помогает ей подняться. – С подачей еды и напитков?

Дариэль на все это смотрит с неприкрытым интересом, прислонившись к сухому участку стены, сложив руки на расстегнутой груди. Вздохнув, я приступаю к формальностям.

– Ребята, это мой кузен Дариэль. Дариэль, это ребята.

Тайлер оглядывает нашего нового хозяина, вежливо ему кивает.

– Мы благодарны вам за помощь, – говорит он.

– Я ничего другого и не ждал, – улыбается Дариэль – это, полагаю, и есть ответ на вопрос, как он собирается обойтись с моим долгом.

– Любой друг Финиана… – говорит Скарлетт, обращая внимание на моего кузена и пуская в ход одну из своих самых роковых улыбок.

Дариэль явно впечатлен нашим Ликом не меньше, чем я, потому что без единого слова достает зеленую коробку, от одного вида которой у меня слюнки текут. Когда он снимает крышку, Скарлетт подается вперед и издает подходящий возглас изумления.

– Это пирожки с лукой? – спрашивает она.

– Они самые, – кивает он, поднося к ней коробку.

Она берет один пирожок, и ее улыбка взлетает на уровень чистого экстаза.

– Печать гильдии означает, что они прямиком с Траска, если я правильно помню? Кстати, я в восхищении от того, как ты оборудовал это помещение. Фликовые лозы действительно объединяют все пространство воедино.

Не поймите меня неправильно: будь шанс, я бы с радостью замутил с любым из близнецов Джонсов, но в такие моменты, как этот, от нее трудно глаза отвести. Огненно-красная помада под цвет пламенных волос, тот же огненный цвет обрамляет большие синие глаза. Угощение Дариэля – это явная попытка произвести впечатление (деликатесы нашего мира трудно достать), и отметить этот жест – лучшее, что Скарлетт может сделать прямо сейчас.

Я тоже беру один пирожок – на случай, если Дариэль забудет протянуть коробку в мою сторону. Рассыпчатое тесто тает во рту, чуть сладковатый, чуть кисловатый вкус молотых орешков луки наполняет рот восторгом. Вкус родного дома. Но если не быть осторожным, он может превратиться во вкус тоски по дому. Желания оказаться в безопасности и свалить отсюда ко всем чертям.

Я быстро глотаю.

Скарлетт пробует медленнее, смакуя.

– Люблю мужчин, которые умеют получать желаемое. Ты, должно быть, знаешь здешние места вдоль и поперек.

Дариэль предсказуемо надувается:

– Ну, кое-что знаю. Живу здесь.

– Не сомневаюсь, – подмигивает она. – И меня можешь чему-то научить?

Он подплывает к ней, как маслянистый дым.

– Я много чему могу научить тебя, землянка.

Скарлетт только улыбается шире:

– Я говорю о станции. По крайней мере, сейчас. Никто лучше местного не покажет тебе все закоулки.

– Что ты хочешь знать?

Она пожимает плечами. В глазах у нее искры.

– Все, что ты желаешь нам рассказать.

Дариэль глядит на меня и наклоняется ближе к мисс Джонс:

– Ну, прежде всего, это место нельзя воспринимать как большой город, – говорит он с видом, который явно считает обаятельно-авторитетным. – Скорее это сотня разных городов, случайно состыкованных друг с другом, понимаешь? Тут на борту примерно миллион душ. У нас есть правящие советы и зоны беззакония, предводители военных отрядов и высшее общество, есть слухи о черных секторах в глубинах. За нужную цену здесь можно найти все. Изящные искусства, оружие, удовольствия, которые заставят тебя забыть о любых проблемах. Если бы ты, скажем, искала место, где можно потанцевать в этой прекрасной новой одежде…

Я никак не могу понять, то ли он нарочно изображает из себя подонка, то ли у него напрочь отсутствуют навыки общения – если уж даже я замечаю в ком-то недостаток манер, то ему действительно надо как следует на себя посмотреть. Но Скарлетт только с элегантной неопределенностью пожимает плечами.

– Мы слишком долго добирались сюда, красавчик. – Она потягивается, рукой закрывает рот, зевая. – Что я действительно сейчас ищу – так это место, где бы нам можно было поспать.

Дариэль моргает:

– Ты имеешь в виду… нам с тобой или…

– Я имею в виду мне с ними, – улыбается Скарлетт, показывая на нас.

– Погоди… так вы все…

– Даже не задумывайся, мозги сломаешь, – бурчу я.

Мой кузен несколько секунд еще пытается осмыслить все своими мозговыми клетками, но в конце концов бросает это занятие и ведет нас в заднюю комнату. Она не украшена – стены стандартные, потолок голый. Одна фликовая лоза в дальнем конце, но листья еле светятся. Помещение крошечное, в нем три койки, две нижние в основном завалены банками с люминесцентной белой краской и сублимированными брусками масла сарбо. Я не спрашиваю. Могу только предположить, что он хорошо зарабатывает.

– Идеально, – говорит Скарлетт. – Спасибо, красавчик.

– Не вопрос, – улыбается Дариэль. – Если захочешь еще пообща…

Предложение обрывается, потому что Скарлетт, подмигнув ему, закрывает дверь, наконец-то давая нам возможность побыть своей компанией. Не знаю, что такого есть в этой девчонке, но она сумела это сделать, его не обидев. Она может дать тебе по морде, а ты после этого даже не будешь держать на нее зла.

Остальные начинают расчищать место для сна. Тайлер освобождает койки, Кэл складывает барахло идеальными стопками. А Скарлетт отходит со мной к дверям, чтобы не путаться под ногами.

– Тебе помощь нужна? – спрашивает она тихо.

Чтобы никто больше не услышал. И показывает на мой костюм. Я думал, что двигался достаточно свободно с тех пор, как мы поднялись на борт, но если правду сказать, мышцы ноют – они не любят, чтобы их снова и снова накачивали адреналином.

И хотя я обычно первым делом огрызаюсь, когда мне на это указывают, она умудряется сделать это так, что мне все равно. Никакого тебе сочувствия, никаких понимающих выражений лица – просто небрежное предложение.

На самом деле я готов убить просто ради нескольких часов при низкой гравитации…

Я бы тогда снял костюм, свернулся и поспал как следует – но это значило бы покинуть экипаж. И добавить еще одну услугу к списку, который у меня образовался с Дариэлем.

После назначения в экипаж мне полагалось иметь на корабле место размещения с низкой гравитацией. У меня была своя комната в Академии, где можно было каждую ночь снижать гравитацию и двигаться без костюма. За такой сон, как сейчас, я еще расплачусь потом. Но об этом буду беспокоиться завтра. А сейчас я уж точно не в настроении просить кого бы то ни было помочь мне раздеться.

– Спасибо, все нормально, – говорю я. – Он рассчитан на носку в течение нескольких дней при необходимости.

Скарлетт кивает. Если я доволен, ей этого достаточно.

– Как думаешь, твоему кузену можно доверять? – шепчет она. – Мне чутье подсказывает, что да.

Я киваю:

– «Твое логово запечатано твоей семьей» – так говорят в моем клане.

– Не слышала такой поговорки, – признается она, продолжая говорить тихо. – Что это значит?

– Что мы можем ему доверять.

Я считал, что уже ответил на ее вопрос, но Скарлетт продолжает глядеть на меня, ожидая продолжения. Даже когда мучительно хочется спать, Лик не упустит возможности узнать что-то новое о чужих правилах поведения. Я вздыхаю и пытаюсь объяснить:

– Ты ведь знаешь, что мы на Траске живем под поверхностью земли из-за ветров? Они переносят острую каменную пыль, которая при попадании в легкие может убить.

– А запечатанный вход в логово ее не пускает? – предполагает она.

– Именно. Когда строишь новый дом, вся твоя семья приходит и из пета-глины делает уплотнитель, которым запечатывает края твоей двери. Это целая церемония и притом жест доверия. Участвуют в этом все.

– Понимаю, – говорит она задумчиво. – Ты показываешь родным, что доверяешь им, когда даешь запечатывать щели. Если они сделают это плохо…

– Верно, ты умрешь. Так что делаешь серьезные печати, потом закрываешь дверь и за ней сражаешься, если приходится. Дариэль нам гадости не сделает, потому что мы – одна семья. – Я ухмыляюсь: – А еще потому, что мои бабули – дамы весьма страшные.

Скарлетт на миг стихает, потом говорит как-то мягче, тем же шепотом.

– Тяжело, наверное, быть вдали от семьи.

– Мне? – фыркаю я. – Как раз нет. Меня рано ото всех отослали.

Она смотрит так, будто не до конца верит, но тему не развивает.

– Попробуй отдохнуть, – предлагает она. – А я пока побуду на страже.

Экипаж разбирает спальные места – все чертовски устали после драки на «Сагане», потом на «Беллерофонте», а после здесь, в Складке. Здоровенная фигура Кэла размещается на верхней койке, Аври и Зила свернулись вместе на нижней. Тай на полу – похоже, наш доблестный предводитель собирается спать, сидя у стены, о чем, я уверен, он совершенно точно потом не пожалеет. Кэт напротив, все еще досадуя, что пропустила драку.

И Скарлетт, и я знаем, что мне понадобится нижняя койка, так что я молча передаю ей подушку и одеяло, и она устраивается на полу возле брата. Я ложусь на матрас, глядя на ботинки Авроры, свешивающиеся через край койки надо мной. Судя по свету на потолке, она снова уперлась в свой подержанный унигласс, поглощает информацию со всей доступной скоростью.

Она такая малышка, не больше Зилы. Ничего в ней не намекает на те беды, что она на нас всех навлекла. Вот только когда у нее начинает светиться глаз…

Я знаю, что мы из-за нее так глубоко увязли. Знаю, что разумным ходом было бы сдать ее ГРУ и молиться, чтобы трибунал не упек нас за решетку. Но я всю свою жизнь провел снаружи, заглядывая внутрь. Был проблемой. Бременем. Уродом.

Как и она.

И это меня научило одной вещи.

Нам, неудачникам, нужно держаться вместе.

Я лежу в темноте, смотрю, как Скарлетт приглядывает за нами. Она протягивает руку, поправляет одеяло под подбородком у Кэт, подтыкает одеяло своему брату. Есть в ней что-то такое, под стервозностью и сексуальностью. Что-то почти материнское.

Золотой Мальчик о нас заботится, потому что мы – его экипаж. Он за нас в ответе.

Скарлетт же заботится о нас просто потому, что мы ей небезразличны.

Она перехватывает мой взгляд.

– Финиан, спи, – шепчет мне.

Я закрываю глаза и засыпаю под убаюкивающее дыхание своих товарищей.

Мне снится дом, Траск, его красное солнце и распростертые улья городов, уходящие глубоко под землю. Мне снится, что я стою наверху, и идет снег, снежинки сыплются крупой с неба и укрывают безжалостную каменистую поверхность бесконечным толстым одеялом всюду, куда достает взгляд.

И вот самая странная вещь:

Если мне не изменяет память, снегу не полагается быть синим…

• • • • •

Просыпаюсь от шепота: Тайлер спорит с Кэт.

– Плевать мне! – шипит она. – Это чертова жуть, Тай. И мы в ней по самые уши. Она – разыскиваемая беглянка. Ее надо сдать.

– Мы даже не знаем, что это, – напоминает он ей так же тихо.

Слышится голос Зилы:

– Кажется, повторения одного и того же изображения.

Я откатываюсь от стены, где лежал, свернувшись клубком. Главные сервоприводы и мускульное плетение активизируются сразу же, хотя пальцам нужно время, чтобы начать четко двигаться. Разлепляю глаза, меня приветствует наша захламленная комнатка и…

Яйца Творца!

При свете от унигласса Кэт я вижу узор – один и тот же узор, – повторяющийся снова и снова люминесцентной белой краской. Он на каждой грязной стенке, на каждом люке, на каждом ящике и медленно сползает на пол, где здоровенная версия того же узора занимает все пространство, не занятое спящими членами экипажа.

Это фигура вроде как гуманоида. Но у него всего три пальца, слева короче, справа длиннее. Глаза разные – левый пуст, правый заполнен белым. И у него на груди нарисована геометрическая фигура – там, где должно быть сердце.

Ромб.

Кэл просыпается, Скарлетт открывает глаза после толчка брата. Она приподнимается на локте, стонет, выгибая спину, потом застывает, заметив сотни светящихся фигур, украшающих наше нынешнее временное жилище. Мы вшестером сидим и смотрим на краску на стенах.

– Ноль права, – говорю я тихо, оглядываясь вокруг. – Это жуть какая-то, Золотой Мальчик.

При звуке моего голоса наша беглянка начинает копошиться на койке, где недавно спала с Зилой. Она садится и свешивает ноги с кровати, зевает, щурится от света в руке Кэт.

Протирая заспанные глаза, оглядывается, моргая, и наконец замечает, что все мы на нее смотрим.

– Что такое? – спрашивает она. – Я храпела, что ли?

Пальцы ее вымазаны люминесцентной белой краской.

И на щеке пятно.

Она смотрит на пиктограммы на стене. На краску у себя на пальцах. От выражения ее лица, когда становится ясно, что это сделала она – даже если была одержима и не владела собой, – у меня сердце щемит. По крайней мере, так я интерпретирую боль и сжатие в центре груди.

Такое нечасто бывает.

– Я не…

Ее шепот замирает.

Кэл молча спрыгивает с верхней койки полюбоваться на узор. Оборачивается к Авроре, и между бровями у него пролегает легкая морщинка.

– Почему ты боишься? – спрашивает он холодно. – Это какой-то знак. Мы там, где нам положено быть. И теперь мы что-то знаем о том, что ищем.

Пока что это наиболее разумное из всего сказанного, но тон его нисколько не помогает Аври успокоиться. Она стиснула зубы, глаза у нее расширены, и я вижу, как она борется с желанием закричать. Зарыдать. Сломаться.

Именно в этот момент Дариэль открывает дверь. Без стука.

Останавливается в дверях, медленно моргает.

– Я вижу, вы тут кое-что переделали, – говорит он наконец. – Стоимость краски включу в счет.

Все молчат, потому что – что тут скажешь? Но мой кузен, похоже, не понимает, что влез в самый неловкой момент. Он снова моргает, потом щурится на самый большой узор, нарисованный на полу возле ног Скарлетт.

– Вы, ребята, типа любители искусства? – спрашивает он. – Зачем вообще этого старого чакка нарисовали на моем полу?

Комната оживает.

– Тебе это изображение знакомо? – Тайлер тут же оказывается на ногах.

– Что это за хрень такая? – это Кэт, с меньшей деликатностью.

Скарлетт одним плавным движением встает. Предыдущие стоны, ночь на полу – все забыто.

Она посылает Кэт улыбочку, означающую «заткнись», и вовсю сияет моему кузену.

– Ты действительно тут все знаешь вдоль и поперек. Считай, что произвел на меня впечатление. – Она улыбается чуть шире, подается чуть ближе. – Этот самый… чакк… мы как раз ищем что-то подобное. Может быть, можешь нам помочь?

Многие считают, будто все бетрасканцы – торговцы, что даже несколько смешно, если подумать. Вы только представьте себе общество, в котором одни только торговцы. А кто тогда занимается производством? Кто чинит трубы, кто проектирует устройства связи? Бетрасканцы в не меньшей степени разные, чем все прочие виды.

Но каждый бетрасканец любит заключать сделки, тут вопроса нет. И мы знаем, как это надо делать. Откуда, наверное, и идет эта универсальная репутация. Мы умеем торговаться, и клан де Сиил этим знаменит.

– М-м-может быть, – медленно тянет Дариэль, начиная понимать, что у него в руках важная информация. – Может быть, смогу.

– В обмен на Услугу, наверное? – спрашиваю я.

Дариэль улыбается мне.

– Быстро схватываешь, кузен.

Я смотрю на Аврору. На Золотого Мальчика. Надеюсь, Тайлер знает, какого черта он делает и как глубоко нас засосало. Но у нас вроде большого выбора нет.

Мы идем за Дариэлем в главную комнату, сбиваемся вокруг него в кучку, а он садится за консоль. Скарлетт наклоняется ближе, кладет руку ему на плечо и смотрит на экран, пока он входит в сеть Семпитернити. Я выбираю сухое местечко и прислоняюсь к прохладной каменной стене, отодвинув сияющую лиану.

– Это была выставка, – говорит кузен, одной рукой поводя в воздухе, чтобы сменить голографический дисплей. – Около года назад. Я там на этих постерах несколько быстрых кредов поднял. Ее проводил у себя в музее Кассельдон Бьянки, знаток живописи, резидент единственного и неповторимого Мирового Корабля Семпитернити… вот оно.

Консоль Дариэля проецирует найденную им трехмерную афишу.

Он снова проводит рукой, и дисплей вращается, показывая и убирая вазы, картины, ожерелья, кубки и скульптуры и еще что-то, оценить которые мне не хватает культурного багажа.

Вдруг при виде глазурованной керамической чаши Аврора подается вперед.

– Это из Китая! Как она могла сюда попасть?

Дариэль прекращает вращать поднятым пальцем, оглядывается через плечо с внезапным интересом:

– Ты эксперт по керамике, что ли? Потому что у меня есть…

– Нет, – отвечает она. – Просто мой отец – китаец. То есть… был китаец.

Напоминание о прошедшем времени действует на нее как удар под дых. Она опускает глаза и поджимает губы, тяжело глотая слюну. Дариэль замечает эту перемену настроения, но Скарлетт быстро его отвлекает.

– Так он вроде коллекционера? – спрашивает она, придвигаясь ближе. – Кассельдон этот Бьянки?

– Он тут главный коллекционер, – отвечает Дариэль, опять повернувшись к ней. – Он вообще главный на Мировом Корабле. Если у тебя есть что-то особенное и ты хочешь его сбыть, то тебе к нему. Он занимается экзотикой. Артефактами. Техникой. Особенно – формы жизни. Если что-то трудно найти – он это найдет. Если это дорогая вещь, то почти наверняка он ее владелец.

– Я САМ МОГ ТЕБЕ ЭТО СКАЗАТЬ, – чирикает голосок из нагрудного кармана Авроры.

– Тихо, Магеллан! – шепчет она, поднимая руку, чтобы его успокоить. – Позже.

– СЕРЬЕЗНО, – продолжает унигласс. – Я В СЕМНАДЦАТЬ РАЗ УМНЕЕ ЛЮБОГО…

– Беззвучный режим, – отсекает Тайлер.

Я смотрю на Аврору, приподняв брови:

– Ты дала униглассу имя?

Аври быстро на меня косится:

– На нем было написано: «Назовите ваше устройство», когда я его включила.

– Ну, да. Вроде как «Унигласс Фина» или что-то вроде того.

– А я оригинальна.

– Можно и так сказать, – фыркает Кэт.

Дисплей Дариэля снова останавливается, и вдруг у него на экране – наш загадочный объект. Это скульптура из странного металла. И форма у нее точно как у нашего трехпалого друга, наляпанного краской по всей комнате. У статуи вместо глаз – драгоценные камни, левый – полированный черный оникс, правый – блестящая жемчужина. На груди, где должно быть сердце, ромбовидной формы бриллиант.

– Что это? – спрашивает Тайлер с едва слышным оттенком нетерпения.

– Здесь написано, что это религиозный артефакт из… империи эшваров? – Скарлетт наклоняется прочитать подзаголовок и тихо присвистывает: – Считается, что ему миллион лет.

– Что за чушь! – усмехается Кэт.

Но у Аври расширяются ее разные глаза, и она таращится в экран Дариэля, будто изображение ее двинуло в зубы. И говорит еле слышным шепотом:

– Эшваров?

– Да липа это, – говорю я. – Не заморачивайся.

– Что именно липа? – хмурится на меня Кэл.

– Эшвары – липа. Это просто страшилка, Эльфенок.

– Вранье сплошное, – кивает Кэт, и я мысленно помечаю этот день в календаре, потому что впервые на моей памяти она согласилась со мной хоть в…

– Кто или что такое, – спрашивает Аври куда более резким голосом, – эти самые эшвары?

– Бабушкины сказки, – отвечает ей Дариэль.

– Выдумка, – киваю я. – Считается, что была такая раса миллион лет назад – эшвары. Только свидетельств о том, что она вообще существовала, нет.

– От них остались реликвии, – говорит Кэл, показывая на экран.

– Липовые, Кэл, – усмехаюсь я. – Отличный способ для торговцев диковинками вынимать денежки из богатых и глупых. Родители рассказывают детям сказки про эшваров, когда хотят вырастить из них звездных археологов.

Кэл смотрит на меня горящим взглядом своих больших красивых глаз так, что трудно сосредоточиться на смысле его слов.

– Сильдратийцы – самая древняя раса в галактике. Старше терран, старше бетрасканцев. И у нас есть легенды об эшварах. Эта раса первой преодолела межзвездные расстояния, первой нашла Складку.

– А у терран до сих пор ходят сказки о Зубной фее и Санта-Клаусе. – Кэт прислоняется к дверному косяку, сложив руки. – Что не доказывает их существования.

Аврора облизывает губы. Сглатывает слюну сухим ртом.

– Слово… «Ра'хаам» здесь кому-нибудь что-нибудь говорит?

Мы недоуменно переглядываемся, качаем головой, пожимаем плечами.

– Я просто… я уже слышала где-то слово «эшвары», – говорит она тихо. – И «Ра'хаам» тоже.

Я поднимаю бровь:

– От этого твоего старого унигласса или от…

Она качает головой:

– Нет, в сновидении.

В комнате наступает неловкое молчание. Кэт смотрит на Тайлера и качает головой. Тайлер смотрит на Аври, ощупывая пальцами метку Творца на воротнике. Аври не сводит глаз с экрана Дариэля, с изображения вращающейся на дисплее скульптуры. Она одновременно в ужасе и в восторге.

– Значит, эта вещь принадлежит Кассельдону Бьянки? – нарушает молчание Скарлетт.

Дариэль, придя в себя, кивает:

– Вместе с половиной сектора.

Мой кузен печатает на клавиатуре, и на втором мониторе появляется изображение инопланетянина. Это челлерианин – высокий, двуногий, широкоплечий. Кожа гладкая, светло-синяя, челюсть массивная, голова без волосяного покрова. У него четыре глаза, идеально круглых, ярко-красных. Мышцы всех четырех рук выступают под тканью ослепительно дорогого костюма. Улыбка белая, широкая, полная бритвенно-острых зубов.

– Бьянки? – спрашивает Скарлетт.

– Единственный, слава Творцу, – кивает мой кузен. – И неповторимый.

– Расскажи мне о нем.

Дариэль снова возвращает ухмылку и качает головой:

– Милая, если оставить в стороне волшебные сказки, никто из вас не захочет иметь с ним дела. Практически всем здесь он заправляет. Живет в переоборудованном роскошном лайнере – из тех старых круизных кораблей, которые «Теселлон инкорпорейтед» гоняла через туманность Тиидан. Туда никто не попадает без приглашения, а большинство приглашенных оттуда уже не выходят. Он командует всеми силами безопасности Мирового Корабля. Под своим «поместьем» он держит камеры, где народ и исчезает. Если ваш деловой интерес приводит вас на орбиту Бьянки, я рекомендую либо резко изменить курс, либо рассчитаться со мной, пока вы еще живы.

– Настолько он опасен?

– Опаснее лизергийской чумы и сельмисской оспы вместе взятых.

Я смотрю на лица моих товарищей по экипажу. Кэт – тугой шар подозрений, и смотрит она точно в затылок Аври.

Кэл задумчиво поджал губы, и даже Зила выглядит несколько растерянно. Скарлетт глядит на своего брата, а Тайлер все еще всматривается в изображение на экране первого монитора.

То, что нарисовала Аврора на стенах.

– Вы заметили, какие у него глаза? – спрашивает он негромко.

Я гляжу на дисплей. Как ни скептичен я насчет происхождения артефакта, но не могу не отметить, что глаза из драгоценных камней жуть до чего похожи на глаза Аври.

Один темный.

Другой белый.

Младший из близнецов Джонсов берется за кресло Дариэля и разворачивает его лицом к себе.

– Ладно, знаток, – говорит он. – А теперь расскажи нам все, что знаешь.

ВСЕЛЕННАЯ

► ИСТОРИЯ

► ДАВНЫМ-ДАВНО

Установление того, когда начинается письменная история, – кошмар для археологов, историков и математиков.

Мы знаем, что Вселенная существует около 13,8 миллиарда лет, но понятия времени и способы хранения записей очень сильно варьируются от цивилизации к цивилизации, а сейчас их известно в Млечном Пути 475. Считается, что самая древняя цивилизация – сильдратийская, но ее историки – скрытные сволочи – со снисходительными улыбочками и загадочными лицами любят намекать на тайное знание, что были до них еще и другие. Конечно, они могут просто все это выдумывать, наглые самодовольные типы. Более подробную информацию можно поискать о следующих группах – по слухам, существовавших когда-то, – но слухи эти ничем не подтверждены.

► ЭШВАРЫ

► ОКТАРИНСКИЙ ФЛОТ

► СЕЙНЫ ИЗ ИСТЫ

16. Тайлер

– Вау! – выдыхает Скарлетт.

Нечасто старшая моя сестра бывает изумлена настолько, что говорит междометиями. В младенчестве, рассказывал нам отец, Скар шпарила полными предложениями, когда я еще только «да-да-да» говорил.

Пока мы проходим через голографическую надпись «МУЗЕЙ БЬЯНКИ – ПОСЕТИТЕЛЯМ ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ» и попадаем в огромный вестибюль корабля, я не могу не согласиться с ее восторгом. Глаза блуждают по изящным аркам над головами, по плавным закруглениям инопланетной архитектуры, по гуляющим толпам, по красивым экспонатам.

Мы ищем информацию о загадочном артефакте Авроры, и напряжение после ее ночных рисовальных экспромтов в экипаже растет. Но пусть даже мы по брови погрязли в нашем приключении, все же в этих интерьерах нельзя не ахнуть.

– Да, зрелище, – соглашаюсь я вполголоса.

– Не знала, что ты любишь блондинов, малыш, – отвечает Скар.

Я приподнимаю бровь, смотрю на сестру искоса. И тут понимаю, что она не архитектурой любуется, не публикой и не выставкой, а смотрит на охранников, поставленных возле двери. Оба они терране, красивые, отлично вооруженные и облаченные в темно-синюю силовую броню. Скар перехватывает взгляд блондина и подмигивает ему. Охранник со всем должным энтузиазмом ухмыляется во весь рот.

– Брось, давай лучше осмотримся, – говорю я.

– Вот я и осматриваюсь, – возражает она.

Я хватаю Скар за руку и втаскиваю внутрь, напоминая о нашей задаче. В сотый раз думаю: не пора ли мне проверить голову, раз не хватает ума просто сдать Аврору властям? Потому что эта дикая охота никуда меня не приведет, кроме как к бесславному разжалованию и тюремной камере.

Ты должен верить, Тайлер.

Так сказал мне адмирал Адамс. И все пять лет, что я служил на Авроре, наш начальник Академии ни разу меня не направил не туда. Это он добился для меня дополнительного времени на симуляторах, когда мне нужно было тренироваться для боя в невесомости. Это он организовал мне пересдачу по астронавигации, когда я добыл всего девяносто восемь баллов: он сказал, что я могу лучше. Это он сидел со мной в часовне, рассказывая об отце – как они вместе служили в АОТ, оба боевыми пилотами. Соперники стали лучшими друзьями.

Адамс говорил речь на похоронах отца.

Адамс всегда прикрывал мне спину.

Всегда.

Но вот сейчас…

Ты должен верить, Тайлер.

Мы со Скар идем по фойе музея Бьянки. Огромное открытое пространство освещено имитацией солнца.

Я даже предположить не могу происхождение этой части станции, но конструкция огромная. Может быть, грузовик или торговец?

От пола к потолку тянутся поддерживающие колонны, и пространство забито народом. Бетрасканцы, ригеллианцы, лиране и терране.

Еще десятки здоровяков в силовой броне прикрывают входы и выходы, но в штатском мы ничье внимание не привлекаем.

Нас окружают предметы живописи, скульптуры, дисплеи со всех концов галактики. Как утверждает кузен Финиана, этот музей занимает более семнадцати этажей. Вот что нам действительно нужно, так это…

– Информация?

Мы со Скар поворачиваемся на голос. За нами стоит молодая бетрасканка, тепло улыбаясь в мой адрес. Она одета в обтягивающую синюю форму, на груди – герб Кассельдона Бьянки в виде звезды. Над ее шляпкой крутится десяток голографических логотипов, один из которых – знак вопроса.

– Вы не знаете, куда идти? – спрашивает она. – Музей господина Бьянки может сперва несколько ошеломлять. Вас интересует какая-то конкретная экспозиция?

– Огромное вам спасибо, это так мило! – улыбается Скар. Она лезет в карман длинной красной куртки и достает изображение скульптуры, которое Аври ночью нарисовала на всех стенах. – Мы ищем вот это. Не подскажете?

Бетрасканка глядит на картинку, на виске мигает светодиодом крохотный имплант памяти. По черным контактным линзам пробегают потоки данных, ресницы дрожат. Это продолжается несколько мгновений.

– Безымянный артефакт религиозного назначения из империи Эшваров, – говорит она наконец. – Боюсь, что эта экспозиция некоторое время назад закрылась навсегда. Данный артефакт сейчас входит в частную коллекцию господина Бьянки.

– Есть ли возможность нам на него взглянуть? – спрашивает Скарлетт, выводя уровень улыбки на одиннадцать. – Я изучаю галактическую историю, видите ли, и моя диссертация…

Женщина грустно качает головой:

– Боюсь, что, если коллекция будет открыта публике, она перестанет быть частной. Но у нас есть несколько других древних артефактов на Уровне тр…

Слышен вой сирены, верхний свет меняется на красный. У терранина в джетбольной кепке и футболке с надписью «Я ♥ Землю» становится испуганный вид, когда восемь крепко сбитых, тяжело вооруженных бронированных охранников окружают его и стеклянную витрину, на которую он облокотился. Из громкоговорителя раздается пронзительный электронный голос, говорящий на пятнадцати примерно языках:

– ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ПРИКАСАЙТЕСЬ К ЭКСПОНАТАМ.

– Прошу прощения, – говорит этот тип, убирая свой жирный «стелларбургер» со стекла витрины, подальше от бесценного артефакта инопланетян. – Я не хотел…

Речь его прерывается воплем: громилы из охраны тыкают в него блевотником, и бедняга падает на пол в лужу собственной рвоты. Охранники хватают его под мышки, рывком ставят на ноги и тащат, не слушая стонов, через толпу к выходу. Наше ходячее справочное бюро смотрит на это представление с легкой гримасой.

– Ваши охранники шутить не любят, – говорю я.

– Они не наши, – бурчит бетрасканка, глядя на охранников с неприязнью. – Господин Бьянки выставил дополнительный персонал по случаю завтрашнего маскарада.

– Маскарада?

Бетрасканка показывает на проекцию на стене:

– Пятидесятая годовщина Мирового Корабля. Будет большое празднование, и господин Бьянки устраивает одну из своих вечеринок. Исключительную и весьма увлекательную.

– Ах, да-а, – киваю я. – Конечно же. Маскарад.

Она оглядывает меня сверху вниз.

– У вас нет приглашения?

– Ну нет, – отвечаю я. – Только что приехал.

– Жаль, – мурлычет она. – В платье с открытой спиной я выгляжу изумительно.

Я спускаю ямочки с цепи, и она с игривой улыбкой отворачивается, идет на помощь другим растерявшимся посетителям.

Я смотрю ей вслед, и слова «платье с открытой спиной» отдаются в голове эхом.

И только тут я замечаю, что потерял Скарлетт.

У моей сестрицы рост в шесть футов, пронзительные синие глаза и ярко-оранжевая грива – не заметить ее довольно трудно. Я приподнимаюсь на цыпочки, оглядываю толпу и наконец вижу огненную красную вспышку у входа. Скар беседует с двумя охранниками, смеется и улыбается, а блондин наклонился к ней, упираясь локтем в стену над ее головой в классической позе «межгалактического Ромео». Она широко улыбается и теребит бейджик с именем и кодом, висящий у него на шее.

Я подхожу сзади, деликатно откашливаюсь.

– А, братец-малыш! Это Деклан и Лаклан.

– Привет, – говорит блондин, даже на меня не глядя. Второй просто кивает.

– Их недавно сюда перевели, – поясняет Скар. – Только четвертый день на Мировом Корабле. Деклан приехал аж из марсианских колоний – правда, потрясающе?

– Скар, нам пора, – говорю я. – Помнишь, что у нас дело есть?

Блондин шепчет что-то ей на ухо, она смеется, хлопает его по бронированной груди. Я со вздохом потираю виски:

– Скарлетт? – говорю я, стараясь не слишком проявлять раздражение.

Она бросает на меня убийственный взгляд, затем оборачивается к блондину и стукается с ним униглассами, передавая свои контакты.

– Не опаздывай, – говорит она.

Он улыбается:

– Великий Ультразавр с Абрааксиса IV не сможет меня задержать.

Я терпеливо жду, пока они пошепчутся, потом Скар берет меня под руку, подмигивает на прощание блондину и уводит меня из музея Бьянки. Мы бредем по променаду в сторону квартиры Дариэля. Нас окатывают радужными волнами цвета, зрелищ, звуков Мирового Корабля, и наконец, когда нас уже точно не слышно, я говорю:

– Жаркое свидание?

– В семь, – отвечает она. – Сразу, как он сменится.

– Но тогда он будет в форменной одежде. И с бейджем.

– Я ему сказала, что у меня слабость к мужикам в форме.

– Умница, – киваю я.

– Я же из Джонсов, – улыбается она, сжимая мне руку.

И я сжимаю ее в ответ, вдруг снова ощутив огромную благодарность, что она со мной. Она никогда не упустит возможности осложнить мне жизнь, но я знаю, что сестра последует за мной на край галактики, стоит мне попросить. Если кровь гуще воды, то мы со Скарлетт практически бетон.

– Странно, что у тебя не нашелся бывший, уже работающий на этой станции, – говорю я, входя в турболифт, ведущий на жилые уровни. – Кажется, во всех местах, где мы бываем, у тебя они есть.

– Ты сейчас осуждаешь меня за количество моих романов, малыш?

– Упаси Творец! – ухмыляюсь я.

– Не моя вина, что мне становится скучно. Или что они становятся скучными. – Скар надувает губы, трогает их пальцами. – Но тут есть еще одна маленькая проблемка. Точнее, чуть больше шести с половиной футов.

– Второй охранник?

– Ага. Приятель Деклана спросил, есть ли у меня подруга.

– Надеюсь, ты сказала, что нет?

– Надо было подсластить пилюлю. Я сказала, что знаю девушку как раз для него.

Лифт начинает спуск, я складываю руки на груди.

– Скар, Зилу нельзя тащить на двойное свидание. Она вполне способна поджарить своего кавалера из дезинтегратора – просто посмотреть, что будет.

– Я не о Зиле, Тай.

– Аврору тем более нельзя, за ее голову награда назначена!

Сестра закатывает глаза:

– И не об Авроре.

Я моргаю, производя в уме необходимые подсчеты.

– О нет, ты же не…

Скарлетт прикусывает губу и кивает:

– Именно да.

• • • • •

– Ни за что! – провозглашает Кэт.

– Послушай, ничего сложного, – настаивает Скар. – Сиди и улыбайся, а говорить буду я.

– Ни. За. Что.

– Ну же, подруууууга, – ноет Скар. – Как в старые добрые времена, ты да я? Две королевы космоса на охоте? Будет весело!

– Будет не весело, а хре…

– Да не будь ты такой пессимисткой!

– Я не пессимистка, я реалистка.

– Это хорошо. Потому что они ррреально симпатяжки.

– Я знаю, к чему ты клонишь.

– Симпатяжки…

– Нет!

– Симпатяяяжки…

Скар вертит пальцами в воздухе.

– Дух Творца, как же я тебя сейчас ненавижу, Джонс…

Мы собрались снова в каменном сыром логове Дариэля, расселись в крохотной комнатке, где над головой гудит и щелкает система жизнеобеспечения. Здесь для глаз терранина слишком темно, свет в основном исходит от лиан, свисающих с потолка каскадом.

Аврора свернулась на диване, подтянув колени к подбородку, и листает историю Мирового Корабля на униглассе, который я ей подарил. Кэл сидит неподалеку, старательно ее игнорируя и рассматривая привезенные сталактиты. Мне не совсем понятно, что между этими двумя происходит, но что-то там есть. Надо будет приглядывать.

Зила, как обычно, играет со своим униглассом. Скар стоит, прислонившись к двери в спальню, сам Дариэль отсутствует: занимается где-то своими делами, оставив Фина присматривать, чтобы в его отсутствие дом не спалили. Глядя на то, как разгорелись щеки у Кэт, я даже сомневаюсь, не был ли он хоть отчасти прав.

– Кэт, послушай, это задача для двоих девчонок, – говорит Скар. – Я не могу взять с собой Зилу или Аврору. Нам нужно отвлечь этих ребят настолько, чтобы я успела свистнуть его удостоверение личности. Тогда у нас будет доступ в сеть службы безопасности Семпитернити.

Финиан кивает:

– Я тут посмотрел кое-какие схемы, которые Дариэль накопал, и кое-где пошарился в их системе. Вся станция работает на переработанной сетке «Оккулус-19» с миметическим шифрованием. Если запустить пиявку в один из главных узлов, я мог бы взломать сеть камер наблюдения. Мы бы видели все, что происходит на станции. И в роскошном лайнере Бьянки – тоже. А это значит, мы бы узнали, где он хранит… – Финиан моргает, глядит на дисплей со скульптурой Авроры. – Кстати, как мы эту штуку зовем?

– Какегобишь? – предлагает Скарлетт.

– Хреновина? – предлагаю я.

– Триггер, – говорит спокойно Зила, не поднимая глаз от унигласса.

– Так можете себе воткнуть этот Триггер туда, куда Триггер втыкать не положено, – говорит Кэт, хмуро оглядывая комнату. – Меня к этому не готовили.

– Это продлится максимум шестьдесят минут, – настаивает Скарлетт. – Успокойся и волосы опусти, чтобы дыбом не стояли.

Кэт выразительно смотрит на свой ирокез:

– У меня волосы не опускаются.

Скар смотрит на меня. Я отлипаю от стены, с заметной осторожностью подхожу к своему Асу.

– Кэт, я знаю, что это не задание твоей мечты. Но нам нужны разведданные.

Финиан кивает:

– Лучший способ заиметь глаза в лайнере Бьянки – камеры наблюдения.

– Ага, мы теперь полагаемся на кретина, который лаборатории реактивного движения в Академии облучил, – мрачно говорит Кэт. – Фан-блин-тастика.

– Поверь мне, я знаю, о чем говорю.

– Ну вот тогда ты и иди на двойное свидание, Финиан, – ворчит Кэт.

Финиан в деланом ужасе хватается за голову:

– Но мне же нечего надеть!

Кэт через всю комнату бросается на нашего Технаря, но я ее хватаю за плечи, возвращаю назад. На миг мы соприкасаемся грудными клетками, и я невольно вспоминаю, когда мы последний раз были так близки. Последний раз, когда мне удалось выпить.

День выпуска на Коэне IV.

– Полегче, легионер Брэннок, – предупреждаю я.

Она зло смотрит на Финиана, но оставляет попытки протиснуться мимо меня. Поправляет одежду, потом поправляет ирокез.

У нее кофта с короткими рукавами, и я вижу логотип Аса на правом плече, среди других татуировок. Вспоминаю, как сидел вместе с ней в салоне, когда нас татуировали, и как потом в баре выпивкой глушили жжение от чернил. Смотрели друг на друга через стол, где скапливались пустые стаканы, и осознавали ту ошибку, к которой они должны были привести.

Потому что так я ей потом и сказал.

Это она и была.

Ошибка.

Кэт обращает сердитый взгляд к Авроре, и в ее глазах горит обвинение, ясное, как звездный свет: Это все ты виновата. Если бы не ты, Тайлер получил бы свой золотой экипаж, я была бы в нем, и ничего бы этого не случилось.

И ведь это правда до последней буквы. Я не в первый раз надеюсь, что командир де Стой знала, что делает, когда велела Аври тайком пробраться на наш корабль. Надеюсь, Адамс знал, что говорит, когда просил меня верить. Потому что это все труднее и труднее.

– Кэт, прошу тебя, – говорю я тихо. – Ты в этом действительно можешь помочь.

Мой Ас смотрит мне в глаза, потом еще раз поворачивается к Аври.

Та встречает взгляд с поднятой головой, и в ее глазах – едва заметный вызов. Кэт стискивает зубы. Но я знаю заранее, что она скажет. То же самое, что сказала в то утро, лежа на скомканных простынях, когда я сообщил ей, что командир не может иметь отношения с подчиненными, Альфа не может встречаться со своим Асом, лучшие друзья с детского сада не должны рисковать своей дружбой в попытке достичь чего-то большего.

– Есть, сэр, – говорит Кэт.

• • • • •

– Этот сортир маловат для нас пятерых, – говорит Кэл.

– Не моя вина, что ты вымахал под семнадцать метров, Эльфенок, – ворчит Финиан.

– Это все, что мы можем себе позволить, – говорю я. – Так что бросьте ныть, они скоро тут будут.

Я, Кэл, Фин, Зила и Аври набились в маленький и грязный туалет мотеля – приюта любви в районе ночных клубов, на нижней стороне Мирового Корабля. Мы стиснуты, как сухпайки в ранце. Локоть Фина упирается мне в ребра, левый ботинок Кэла – в стульчак.

Номер, к которому прилагается этот туалет, снят на имя моей сестры, и идти сюда недалеко от бара, где они с Кэт, как мы надеемся, заняты своим волшебством. В любую минуту мы услышим, как они входят в дверь, и тут начнется игра.

А пока что…

– Воняет тут, как от комода с бельем моей четвертой прабабки, – говорит Фин.

– Ты знаешь, как пахнет комод с бельем твоей прабабки? – спрашиваю я.

– У меня очень космополитичная семья.

– Мне кажется, это слово значит не совсем то, что ты думаешь, – замечает Зила.

– Кхм, – шепчет Аври. – Простите, тут кто-то меня трогает за зад?

– Ты бы хотела, чтобы кто-то тебя трогал за зад? – спрашивает Фин.

Кэл прокашливается:

– Если хочешь, я…

– Заткнитесь! – шиплю я.

Тихо звякает электронный замок входной двери, потом слышится приглушенный смех. Мой экипаж замолкает, звучат тяжелые шаги, пьяные голоса. Хлопает дверь, кто-то спотыкается, звон разбитого стекла.

– Ох ты ж! – говорит мужской голос, приглушенный дверью ванной. – Деклан, ты же бухло уронил!

– Правда? – спрашивает второй мужской голос.

– Ты – ик! – правда.

– Ой, блин…

– Деклан, поди-ка сюда, – мурлычет кто-то.

Скарлетт.

– Лаклан, стой-ка во-он там, – рычит кто-то.

Кэт.

– А чего тебя – ик! – трое? – спрашивает Деклан.

– Я только одна, – смеется Скарлетт. – Ты перебрал, присядь.

– А мне типа – ик! – нравится, что тебя трое.

– Поверь мне, красавчик, одной меня куда как больше, чем ты можешь справиться.

– По-моему… меня сейчас стошнит, – заявляет Лаклан.

– Знакомое чувство, – вздыхает Кэт.

– Не, правда. – Он отрыгивает. – Где… где тут ванная?

Мы все впятером обмениваемся испуганными взглядами.

– Ног не чувствую, – бормочет Деклан.

– Тем более нечего на них стоять, – воркует Скарлетт. – Иди сюда, сядь со мной на кровать.

– Чессно, не чувствую, – хихикает он. – Чего там в пследнем сстакккане было?

– Примерно двенадцать миллилитров бензотелемена, – слышен шепот Зилы у меня за спиной. – Если Скарлетт точно выполнила мои указания.

Слышен глухой тяжелый удар, за ним почти сразу второй.

– Кажется, выполнила, – улыбаюсь я, открывая дверь ванной.

И точно, отрубились напрочь. Один на полу, другой в ногах кровати, лежат сегодняшние охранники из музея. Рядом с блондином сидит моя сестра, вид у нее слегка разочарованный. Кэт сидит на второй кровати, вид у нее слегка раздраженный, сапоги она поставила на большего из громил, валяющегося у нее под ногами.

– Так, давайте работать, – говорю я.

Фин наклоняется осмотреть добычу Кэт.

– Да если бы я знал, что он настолько классный, я бы точно на свидание пошел.

– Заткнись, Финиан, – отвечает она.

Мы раздеваем спящих охранников догола и затаскиваем их на кровать. Мы с Кэлом натягиваем на себя их силовую броню и надеваем на шею бейджики. Финиан смотрит на фото у меня на бейдже, потом мне в лицо.

– Должен признать, сходство просто невероятное, – говорит он.

Я смотрю на отрубившегося качка на кровати.

– Ничего нет общего.

Мой Технарь пожимает плечами и дает мне небольшое устройство.

– Для меня все вы, землееды, на одно лицо, Золотой Мальчик. А вот это ты должен будешь вставить в восходящие узлы. Центра…

– Спасибо, я и первые семь раз тоже слышал.

Кэл заканчивает облачаться, приглаживает свои косы и кивает мне. Чертовски внушительная фигура. Хорошо, что Лаклан этот оказался таким высоким.

– От этой дозы они проспят не менее шести часов, – говорит Зила, глядя на храпящих охранников. – И почти ничего не будут помнить.

– Главное – вернуть им эту броню до рассвета, – говорит Скар.

И без церемоний погружает губы в шею спящего блондина и присасывается.

– Кошкин хвост! – шепчет Аври, глядя на нее большими глазами. – Только не говорите мне, что ко всему прочему еще и вампиры реальны?

– Следы. – Скарлетт отрывается перевести дух, и я вижу яркий засос, который она оставила на шее охранника. Она расстегивает лифчик, вытаскивает его через рукав и бросает на прикроватный светильник, потом ярко-красной помадой пишет на стене «спасибо-о-о-о!:-*». – Нельзя же совершать преступление, не оставляя следов?

Кэт кривится.

– Если ты думаешь, что я брошу лифчик в этой помойке, ты глубоко ошибаешься.

– Моего хватит на двоих.

– И то правда, – говорит Кэт, грустно кивая.

– Кэл, готов? – спрашиваю я моего Танка.

Он поправляет бейдж на шее и чуть наклоняет голову:

– Всегда готов.

Мы направляемся к двери, но нас останавливает голос Авроры:

– Ребята… постойте…

Мы с Кэлом поворачиваемся к ней, она смотрит на меня. Теребит белую, как кость, прядь челки, прикусывает губу, подыскивая слова.

– Спасибо, – говорит она, оглядевшись. – Я знаю, как это чертовски все странно. И что никто из нас не знает, что на самом деле здесь происходит. И мне не нравится сидеть и смотреть, как вы ради меня рискуете собой. Поэтому я просто хочу, чтобы вы знали… я это очень ценю.

Я оглядываю комнату. Ее благодарность встречена кивком Зилы и легкой улыбкой Фина. Но Скар, судя по виду, до сих пор в этой девушке не уверена. Кэт едва ли глядит в ее сторону. А Кэл просто смотрит.

Я вижу, как у нее сутулятся плечи. Губы сжаты, она смотрит в пол. Вряд ли она ожидала, что все кинутся к ней с радостными криками, но все же…

– Всегда пожалуйста, – говорю я.

Она смотрит на меня. Я треплю ее по плечу – жест в силовой броне получается неловким. Кэт недобро щурится, но Аврора слабо улыбается.

Нелегко ей должно быть. Оказаться на двести лет вне своего времени.

Нет ни тех, кого она знала, ни того, что у нее было. Не так уж много я знаю людей, которые после такого на ногах устояли бы. А она не только устояла, но еще и драться может. Выцарапывает ответы единственным способом, которым умеет. Есть у нее дух, у этой девчонки.

И даже не будь тех слов де Стой про наш драгоценный груз, для меня это очень много значит.

– Все будет хорошо, Аври, – говорю я, стараясь рассеять ее опасения. – Такая у нас работа. Держись ближе к Скарлетт, увидимся у Дариэля. Ладно?

– Ладно.

– Теряем время, сэр, – говорит мне Кэл сзади. Голос у него ледяной.

– Да, верно, – говорю я со вздохом.

Надо будет всерьез с ним поговорить про эту девушку.

Я киваю Скар, она кивает в ответ:

– Осторожнее там.

И мы без лишних слов уходим.

СИЛЬДРАТИЙСКОЕ ОБЩЕСТВО

► СОЦИАЛЬНЫЕ ОБЫЧАИ

► КАК НЕ ПОЛУЧИТЬ ПО МОРДЕ

Первое, что надо знать о сильдратийских обычаях, – что изучить их не получится. В них кроется невероятное число тонкостей, и практически любой инопланетянин какую-то из этих формальностей да нарушит. Сильдратийцы кланяются, а не кивают. Вместо поклона они закрывают глаза. И все же главные ловушки, которых надо избегать, таковы:

Не выразить уважения старейшему в комнате.

Сильдратийцы считают, что мудрость приходит с возрастом. Это очень удобно, потому что их ожидаемая продолжительность жизни – несколько сот лет, и почти наверняка сильдратиец, с которым вы беседуете, старше вас.

Установить непрошеный физический контакт. Особенно интимного рода.

Для сильдратийца это подразумевает прикосновение к лицу, шее, ушам или рукам. Также следует исключить объятия.

Неуважительно отозваться о матери сильдратийца.

Не надо так делать. Просто не надо.

17. Кэл

Челюсть ноет в том месте, куда вчера попал в баре локоть. Ребра в синяках от ноги одного из Несломленных, а на костяшках левой руки нащупывается небольшое вздутие от неуклюжего удара.

Небрежность с твоей стороны, шепчет Внутренний Враг. Слабость.

Мы едем в турболифте в краденой броне, собираясь проникнуть в центр безопасности Мирового Корабля. Это будет нелегко, и надо бы мне сосредоточиться на задании. Но я вместо этого думаю о вчерашней драке с Несломленными. О презрении в их глазах. Об их крови у меня на кулаках.

Об Авроре я не думаю.

Я сосредотачиваюсь на боли, как учил меня отец. Эти бесконечные уроки Аэн Суун – Пути Волны, вбиваемые в меня с самого моего рождения. Я помню, как мы вдвоем стоим под деревьями лиа на Сильдре, еще тогда не сгоревшей.

Его рука у меня на плече, направляет мои удары. Его голос у меня в ухе. Он был Воерожденным, как я. Гордым. Бесстрашным. Несравненным.

Но вся его выучка и все его мастерство оказались в конце концов бесполезны.

И потому я позволяю себе ощутить боль.

Почувствовать места, где дал врагам до меня дотронуться.

И я даю клятву, что никогда больше они меня не коснутся.

– Что с тобой?

Услышав голос моего Альфы, я поднимаю на него глаза. Тайлер Джонс стоит у противоположной стенки турболифта и смотрит на меня холодноватыми синими глазами – я просто вижу, как работает за ними мозг. Он думает, как это вышло, что он так быстро дошел до края. Он думает, есть ли из этого какой-то выход. И хотя он это опровергал бы всеми фибрами души, обвини я его в этом, он гадает, можно ли на меня положиться.

Оно и понятно. Он вчера в баре сразу пришел на помощь, но это была мышечная реакция: Альфа защищает члена своего экипажа.

А интересно, что он действительно думает в тихие и темные часы.

Вчера в его глазах я видел искреннее страдание, когда он говорил о своем отце. Великого Джерико Джонса знают даже сильдратийцы – офицер Армии Обороны Терры, убивший на войне тысячи моих соплеменников, вдруг стал пацифистом. Его голос громче всего звучал в Сенате Терры, отстаивая мир между нашими народами. Это Джерико Джонс организовал первый раунд переговоров между Террой и Сильдрой. Это его действия открыли путь к прекращению огня в две тысячи триста семидесятом.

А когда Звездный Убийца и его Несломленные воспользовались затишьем и напали на верфи в Орионе, Джерико Джонс был среди тех, кто откликнулся на призыв резервистов. Он не водил боевой корабль уже тринадцать лет. На Терре двое детей ждали его возвращения.

Он не вернулся.

Интересно, насколько Тайлер Джонс винит в этом меня. Интересно, когда он глядит на глиф у меня на лбу, видит ли он то, что видят все остальные?

Воерожденный.

Предатель.

Убийца.

И'на Сай'нуит.

– Все в порядке, сэр, – отвечаю я. – Спасибо за заботу.

Тайлер облизывает губу – небольшую трещину, заработанную вчера.

– Слушай, я не знаю, как об этом заговорить, – начинает он. – Может, вообще не мое дело. Но ты – мой Танк, и я за тебя отвечаю.

– Ты мой Альфа. Спрашивай, что хочешь.

– Аври, – говорит он. – Аврора.

Звучание ее имени – как музыка. Я буквально ощущаю какой-то трепет внутри, кожу под броней покалывает. Я вижу ее глаза, зрачки бездонной черноты, один окруженный семнадцатью оттенками карего, другой – белизной бледнее звездного света. Вспоминаю ее губы и…

– Что такое между вами происходит? – спрашивает Тайлер.

С ревом во мне взметается волна враждебности. Защитный рефлекс. Агрессия. Я знаю, что этому первобытному инстинкту здесь не место, и борюсь с ним, борюсь с того самого момента, как увидел ее в том грузовом отсеке и она произнесла слова, которых я никогда не забуду.

Я тебя уже видела…

Промаргиваюсь энергично, сосредоточиваюсь, как учила меня мать.

– Между Авророй и мной нет ничего, – говорю я.

– Ты назвал ее «бе'шмаи», – говорит Тайлер. – В баре, перед дракой.

Снова приступ гнева. Война в моей крови, переплетенная с ошеломляющим желанием Тяги. Внутренний Враг шепчет на ухо. Вдавливает пальцы в позвоночник.

Я его подавляю. Отталкиваю. Прочищаю мысли.

Этот разговор добром не кончится.

Откашливаюсь, сохраняя спокойный голос:

– Сэр, при всем уважении считаю, что вы абсолютно правы. Это не ваше дело.

– Я говорю по-сильдратийски куда хуже Скар, но знаю, что значит «бе'шмаи».

У меня губы кривятся в горькой улыбке:

– Нет, сэр. Не знаете.

– Я никогда не слышал, чтобы возникала Тяга между сильдратийцем и терранкой. Именно это и происходит? Ты Авроре сказал?

– Нет! – отвечаю я в ужасе от этой мысли. – Нет, конечно.

– Послушай, ты пойми: я тебя уважаю и уважаю твои корни. Но если ты потеряешь голову в критический момент из-за сильдратийского брачного инстинкта, то я…

– Тяга не есть всего лишь брачный инстинкт, – говорю я с некоторой сталью в голосе. – А объяснять это терранину – все равно что описывать слепому цвета радуги. Вы не поймете. Не сможете понять. – Я заставляю себя убрать сталь из голоса, но вкус гнева еще держится на языке. – Сэр, – добавляю я.

– Тяга бывает обычно взаимной? – спрашивает он, чуть наклонив голову набок. – Что случается, если…

– Вам нет нужды об этом волноваться. – Я кривлюсь. Мне неловко даже обсуждать это с терранином. – Заверяю вас, у меня все под контролем.

– Вчера ты быстро его утратил при стычке с теми Несломленными.

– Я ничего не утратил, совершенно точно знал, что делаю. Перейти к действиям было необходимо.

– Потому что они угрожали Авроре?

– Потому что вы назвали мое имя, сэр.

Он моргает:

– А при чем тут твое имя?

Я складываю руки на груди и молчу, всем своим видом показывая, что желаю положить конец этому разговору. Но Тайлер Джонс вцепился в него, как кеддай в падаль.

– Послушай, Кэл, я понимаю, что легко это быть не может. Знаю, что мне этого по-настоящему не понять. Но ты должен понимать, как мы тут близко от края. И не можем себе позволить подобного рода помехи. Нужно, чтобы ты держал себя в узде.

– Я мог бы сказать то же самое и о вас. Сэр.

Тайлер моргает:

– А это что должно значить?

– Я видел, как смотрит на вас легионер Брэннок.

Он ощетинивается, даже выше ростом становится. Все равно мне только до подбородка достает.

– Это не ваше дело, легионер.

– Согласен, сэр. Это абсолютно не мое дело.

Мы стоим молча, между нами потрескивает электричество. То существо, которым я воспитан быть, остро осознает, как легко протянуть руку и сломать этого терранского мальчишку. Но взрослый мужчина, которым я стараюсь быть, держит руки на груди сложенными. Лицо его ничего не выражает, пульс не частит.

Турболифт с шипением останавливается, двери с легким звоночком расходятся. Время замирает – и мы тоже, пока двери не начинают закрываться.

Взлетает моя рука, удерживая их открытыми.

– После вас, сэр.

Еще пару мгновений Тайлер стоит и смотрит, потом выходит, стуча на ходу по своему униглассу.

– Финиан, это Тайлер. Слышишь меня?

– Громко и отчетливо, Золотой Мальчик.

– Мы на уровне семьдесят один. Направь нас в центр безопасности.

– Направляю. Пересменка через пять минут, по словам Дариэля, так что надо поспешить, если не хотите, чтобы вас заметили в толпе.

Мы спешим по коридорам по указаниям Финиана и выходим в широкое открытое пространство. Десятки других охранников в силовой броне, такой же, как у нас, собираются возле шлюза, ведущего к похожему на вид старому нелтаарианскому крейсеру, показывают охране карточки, и их пропускают. Час поздний – почти полночь по корабельному времени, и пропускающие охранники выглядят скучающими и усталыми.

Хорошее сочетание.

Широкоплечий терранин перед нами сует свой бейдж под сканер – и нарывается на мигающий красный огонек и сердитое жужжание. Дежурный охранник вздыхает и велит терранину снова прокатать карточку, что встречается тем же злым звуком.

– Дерьмо машина, – говорит охранник и пинает сканер ногой.

– Шеф, спешим, – говорит Тайлер, помахивая бейджем и закрывая фотографию пальцем. – Нас там ждут дамы, а они ждать не любят.

– Да ладно, проходите, – говорит охранник, снова пиная сканер.

Здоровенный терранин у нас за спиной жалуется, пока мы проходим в центр безопасности. Идем по длинному коридору, Тайлер оживляет коммуникатор в ухе.

– Отличная работа, Финиан, – говорит он вполголоса.

– Детский лепет. Держи унигласс в пределах метра от любой беспроводной системы, и я смогу чудеса творить. А сейчас вам нужно найти дверь главного сервера.

Мы выходим из люка, еще один сканер пробегает красными лазерами по нашим бейджам и броне, потом электронным голосом велит проходить. В коридорах людно, сотрудники службы безопасности отбивают табели прихода и ухода. Я замечаю значок серверной, показываю его Тайлеру. И продолжаю идти широким легким шагом, вежливо улыбаясь, не реагируя на напряжение собственных мышц, на ощущение, что со всех сторон враги, подавляя собственный порыв к драке. Иду небрежно и в голове слышу голос отца.

Мы подходим к двустворчатым дверям, закрытым на электронный замок и маркированным надписью ГЛАВНЫЙ СЕРВЕР. Делаем вид, что болтаем, пока мимо пробегает какой-то человек в форме администратора. Когда он проходит, Тайлер подносит к замку свой унигласс.

И мы ждем. Стараясь не выглядеть подозрительно. Что несколько сложно, поскольку мы пытаемся взломать дверь в самом сердце вооруженного центра безопасности.

– Спешки нет, Финиан, – бормочет Тайлер в коммуникатор.

– Слушай, если ты знаешь кого-то другого, кто умеет дистанционно взламывать восемнадцатиразрядный шифр, не стесняйся его позвать, – доносится ответ.

– Ты вроде бы обещал чудеса творить?

Замок пищит, дверь со щелчком отпирается.

– Вот теперь можете посмотреть, что там и как.

Мы проникаем в помещение, закрываем за собой двери. Здесь прохладно, звучит низкочастотный гул, комната освещена мигающими светодиодами и флуоресцентным верхним светом. Стоят ряды серверов и змеятся связки кабелей. У нас в ушах трещит голос Финиана:

– Финиан, это потрясающе. Ты действительно чудотворец. Наверное, я своего первого почворожденного ребенка назову в твою честь, потому что…

– Отставить, – отрезает Тайлер. – Куда нам сунуть пиявку?

– Третичный спутниковый канал подойдет. Теперь слушай внимательно, постараюсь выбирать слова попроще.

Я слежу за дверью, выглядываю в щелочку, пока Тайлер выполняет инструкции Финиана. Мимо проходят охранники – несколько опоздавших спешат на смену. Мимо плавно проезжает дрон с напитками, держа поднос с кофе, селедином и стимуляторами. Проходят пять минут, длинные, как эра, и я поворачиваюсь и шепчу своему командиру:

– Сюда идут.

Тайлер отрывается от сервера – руки по локоть копаются в кабелях.

– Уверен?

У идущего к нам по коридору терранина в руках охапка компьютерной аппаратуры, на поясе для инструментов висят электронные приборы. На лице трехдневная щетина, на окружающих охранников он глядит с нескрываемым презрением, и морда такая, будто семь лет не спал.

– У него явно вид человека, занимающегося компьютерами, так что да.

– Финиан, все нормально? – спрашивает Тайлер.

– Именно так. Пиявка подает сигнал, мы в системе.

– Тебя понял, – отвечает Тайлер, закрывая ящик сервера.

С приближающимся техником сталкивается пробегающий охранник. Техник, ругаясь, нагибается подобрать аппаратуру. Но до серверной ему всего четыре метра. И если мы сейчас выйдем, он нас точно заметит.

Тайлер подходит ко мне, тоже выглядывает в дверь.

– Дело плохо.

– Согласен.

Мой Альфа оглядывает обстановку и быстро приходит к тем же выводам, что и я. Спрятаться здесь негде – тем более в такой громоздкой броне. Внутренний Враг мне шепчет, что я легко и бесшумно могу разобраться с техником – раздавить ему трахею, как только он шагнет внутрь. Сломать шею. Задушить. Десятки различных вариантов крутятся в голове. Но более рассудительная часть моей личности понимает, что в серверной останется труп, начнется расследование, и нашу пиявку с легкостью могут найти.

Мысли мчатся, но ведь это не я на выпускном экзамене по тактике получил сотню. А стоящий рядом со мной легионер.

– Предложения, сэр?

Тайлер хмурится. Все возможные варианты и вероятности проносятся в его взгляде. А техник уже подходит к двери, шаркает, отягощенный своим оборудованием, и что-то бурчит себе под нос.

Тайлер смотрит на меня. Делает глубокий вдох.

– Вот что. Заранее за все извиняюсь, но, пожалуйста, что бы я ни сделал, не бей меня. Ладно?

– А чт…

Тайлер хватает меня за нагрудник брони и притягивает к себе. Дверь распахивается, и техник входит как раз в тот момент, когда губы Тайлера смыкаются с моими. У меня глаза лезут на лоб, у техника отвисает челюсть.

Я потрясен до неподвижности. Мне известно, что терране спокойно относятся к прикосновениям – хлопают друг друга по спине, пожимают руки. Но это не простое рукопожатие, а нечто больше. Тайлер прижимается ко мне, медленно поворачивается к технику, не отрываясь от меня губами…

Техник застывает в дверях, смотрит то на меня, то на Тайлера…

Тайлер первым отрывается от поцелуя с полагающимся смущенным видом. А я – я просто оглушен.

Перебирая свое компьютерное барахло, техник медленно пятится назад.

– Я-я, н-наверное, не буду вам мешать, парни, – говорит он.

И закрывает за собой дверь с извиняющейся улыбкой. Тайлер отодвигается совсем.

– Ты как? Не будешь меня бить, ладно?

– Да как… – бормочу я, – как ты…

Тайлер ждет, чтобы я взял себя в руки, потом кивает в сторону коридора.

– Подожди секунду, – говорит он. – И выскакивай, смущаясь как можно сильнее.

– Это будет нетрудно, – отвечаю я.

Тайлер со смешком открывает дверь:

– После тебя, милый.

Сделав глубокий вдох, я выхожу из серверной, направляясь к выходу. Техник стоит в коридоре неподалеку, тщательно стараясь меня не замечать. Но, когда я прохожу мимо, все же подмигивает мне.

С горящими ушами я поднимаюсь по лестнице и иду через центр безопасности, предъявляю бейдж сканеру на входе. Дежурный охранник мне кивает, даже не отрываясь от унигласса.

– Счастливо отдохнуть.

Через несколько минут ко мне подходит Тайлер, и мы уходим вместе. В турболифте он стоит рядом, держа руки за спиной, что-то тихо насвистывает. Я не могу не признать, что его смекалка только что предотвратила провал, что техник поверил, будто мы залезли в серверную по причинам… если не вполне невинным, то не противозаконным. И наша пиявка надежно внедрилась в сеть охраны, и теперь у нас глаза по всей станции.

Такое прикосновение для сильдратийцев – очень интимная вещь.

К нему надо относиться уважительно, а не использовать для дешевых трюков.

Но оно нас выручило.

– Послушай, прости еще раз, – говорит наконец Тайлер. – Надо было быстро соображать. Все в порядке?

– Тебя этому способу учили на уроках тактики? – спрашиваю я.

Мой Альфа усмехается и качает головой.

– Хороший тактик умеет импровизировать. То есть работать с тем, что есть на руках.

– Или во рту.

Тайлер смеется:

– Точно. Хорошо, что я зубы сегодня почистил.

Какое-то время едем молча, следим за сменой уровней на дисплее.

– Не знал, что сильдратийцы краснеют до ушей, – замечает Тайлер.

– Я не краснею.

– Просто у тебя вид такой, будто ты покраснел.

– Я не краснею.

– Ну хорошо, – кивает Тайлер. – Иногда я произвожу на людей такое действие, только и всего.

– Ваша просьба не бить вас все еще в действии, сэр?

Мой Альфа только усмехается в ответ. И хотя я до сих пор еще несколько шокирован, не могу невольно не чувствовать уважения.

Он быстро соображает, этот Тайлер Джонс. Не мечется, не колеблется. Когда все поставлено на кон, он видит цель ясно и делает то, что нужно для победы. Прирожденный лидер.

Лифт останавливается, двери открываются, я выхожу в холл. И слышу, как мой Альфа тихонько усмехается у меня за спиной.

– Что смешного? – спрашиваю я.

– Да так, вспомнилось, что Скарлетт говорила, – широко улыбается он. – Она же нам велела поцеловаться и на том закончить…

ЭКИПАЖИ ЛЕГИОНА АВРОРЫ

► ЧЛЕНЫ ЭКИПАЖА

► АСЫ

Они обучены летать на чем угодно, от шаттлов до крейсеров, от грузовиков до истребителей, – Асы, пилоты экипажей Легиона Авроры. Покажите Асу игольное ушко – и он проденет в него нитку любым кораблем на ваш выбор.

Асы известны своей отвагой, уверенностью (даже безрассудностью) и совершенной исключительностью в плане внешности. Сами спросите у них – они вам так и скажут.

Чтобы быть Асом, нужна молниеносная реакция, быстрота мышления и титановые половые органы. Будем честны, их работа так же крута, как и они сами.

18. Кэт

– Значит, так, – объявляет Финиан. – Есть у меня хорошая новость. Потом превосходная новость. И еще – новость абсолютно ужасная.

Тай опускается на диван рядом со мной, Скарлетт с ним рядом. Они с Кэлом только что вернулись с задания в центре безопасности, силовую броню оставили в номере отеля рядом с нашими еще не очнувшимися кавалерами. Наш блестящий лидер наклоняется потереть царапину на сапоге, и копна растрепанных светлых волос падает на глаза. Я боковым зрением вижу игру мускулов его руки и делаю вид, что не замечаю.

Что мне все равно.

– Давай сначала хорошую, – говорит Тайлер.

Финиан разворачивается на кресле к нам лицом. Унигласс воткнут в предплечье его экзокостюма, из объектива на запястье проецируется голографический экран. Он ярко светит в полумраке обиталища Дариэля, изображение четкое. Интересно, сколько процессорной мощности в этом его устройстве. И что это за разум сумел вообще придумать такой костюм. Финиан – въедливая заноза в заднице, но голова у него варит.

– Хорошая новость заключается в том, что пиявка работает идеально, – сообщает он. – Я в их сети, двигаюсь медленно, чтобы не привлечь внимания. Но у меня есть доступ к пресловутому шикарному лайнеру Кассельдона Бьянки и всем камерам наблюдения в нем. – Он замолкает, оглядывая публику: – Ну не стоит таких оваций.

– А что за превосходная новость? – спрашивает Скарлетт.

Финиан трогает панель на другом рукаве экзокостюма. Небольшое голографическое изображение мигает и увеличивается на белом камне стены. Фин поводит в воздухе рукой, и голограмма пролистывает несколько экранов, пока находится нужный.

– Превосходная новость в том, что я, кажется, нашел наш Триггер.

Аврора вскакивает в углу. Разные глаза расширены, она не сводит их с проекций на стене.

Там, плавая в луче синего света, вертится скульптура, которую Аврора рисовала по всей комнате. Фигура с трехпалыми руками, выкованная из незнакомого металла. С виду не больше моей ладони. Бриллиант на груди и жемчужина в правом глазу – настоящие драгоценные камни. Фигура парит внутри прозрачного футляра вроде как из стекла и медленно вращается.

– Это он? – спрашивает Тайлер.

Аврора не отрывает глаз и шепчет на грани слышимости:

– Да.

Она с усилием отводит глаза от экрана, глядит на Тайлера.

– Не знаю, откуда мне это известно. Просто знаю. Поэтому мы здесь.

– Ладно. – Тайлер кивает, глядя на скульптуру. – Давай теперь плохую новость, Финиан.

– Я не говорил, что новость плохая, – отвечает наш Технарь, что-то набирая на клавиатуре. – Я сказал, что у меня абсолютно ужасная новость.

– Дух Творца! – выдыхаю я. – Да уж выкладывай давай.

Финиан посылает мне воздушный поцелуй и шевелит пальцами, выводя изображение на более широкий кадр. Я вижу большой круглый зал, обставленный изысканной мебелью. Огромные стеклянные окна выходят на своего рода джунгли. Стоят десятки стеклянных футляров и ящиков, подсвеченных теплыми прожекторами и полных неизвестных предметов. Есть изящные и элегантные, есть перекрученные и мерцающие, но все красивы.

– Это кабинет Кассельдона Бьянки, – поясняет Финиан. – Сердце его владений. Система охраны из тех, что снятся матерым преступникам в кошмарах. Температурно-чувствительные сканеры. Генетические сенсоры. Повсюду на полу датчики давления, ловящие микроизменения плотности воздуха. И даже если бы удалось обойти все эти ухищрения, в кабинет ведет только одна дверь. И от нее есть всего один ключ, который, насколько мне известно, болтается все время у Бьянки на шее.

Финиан переключается на изображение Бьянки, одетого в щегольской костюм, показывающего какую-то экзотическую скульптуру из своего музея.

Его улыбка – частокол ослепительно-белых клыков. На шее у него цифровой ключ на платиновой цепочке.

– Полиморфное шестидесятичетырехбитное шифрование на основе генетического кода, – говорит Финиан.

– М-да, сложно, – выдает Тайлер.

– Сложно – это еще мягко говоря. В его кабинет проникнуть будет, пожалуй, труднее, чем в трусы той девице, за которой я ухлестывал на прошлогоднем балу в честь Дня Создания.

– Но какой-нибудь способ все-таки есть? – спрашивает Тайлер.

– Честно говоря, не знаю, – вздыхает Финиан. – Я ей читал стихи, дарил цветы, я…

– Фин, я про кабинет. Вентиляция там есть?

Наш Технарь качает головой, снова выводя на экран изображение комнаты.

– Вентиляционные ходы шириной не больше трех сантиметров, с ионными экранами. Так что если ты не планируешь серьезно похудеть…

– А эти здоровенные окна? – показываю я.

– Это не окна, а стены, – отвечает Финиан, снова поворачиваясь на триста шестьдесят градусов на стуле. – Весь кабинет окружен прозрачным поляризованным силиконом.

– Зачем?

– Бьянки скупает диковинки и артефакты со всей галактики. Но главный его интерес – экзотические формы жизни. У него в зверинце больше десяти тысяч видов, как он сам говорил в интервью «Джентльмену Галактики».

– Еще кто-то подписывается на «Джентльмена Галактики»? – спрашивает Скарлетт, приподнимая брови.

– Ну, до меня доходили слухи… – говорю я вполголоса.

– Я его покупаю ради статей. Как бы там ни было, но логово Бьянки… – Финиан шевелит пальцами, и изображение на стене сменяется планом здания, – расположено точно в центре его зверинца. А окружает кабинет вольер с самым ценным экспонатом.

– Надеюсь, сейчас ты мне скажешь, что это маленький ласковый терьерчик по кличке Пушистик, – вздыхает Тайлер.

– Почти угадал, Золотой Мальчик, – говорит Финиан, снова переключая дисплей. – Почти-почти.

На стене появляется тварь… страшнее которой я в жизни не видала. И это считая сегодняшнюю утреннюю встречу возле душа, когда я увидела Дариэля де Виннера де Сиила в нижнем белье.

Эта тварь – сплошь бритвенные зубы, мертвенные зеленые глаза, рябь мускулов под шкурой. Когти – клинки, кожа – шипастая броня, а голос – пронзительный, металлический, будто две бензопилы сексом занимаются.

– Собратья легионеры, позвольте представить вам гордость зверинца Кассельдона Бьянки! – произносит Финиан. – Великий Ультразавр с Абрааксиса IV.

– Амна диир! – выдыхает Кэл, и его обычно невозмутимое спокойствие дает трещину.

– Верно сказано, Эльфенок, – кивает Финиан. – Хотя я понятия не имею, что ты сказал, но сказано совершенно верно. Ходят слухи, что Бьянки отдал свое четвертое яйцо, чтобы заполучить это создание.

– А почему его называют великим ультразавром? – спрашивает Аврора. – У него какие-то исключительные каллиграфические способности или что-то в этом духе?

– Он последний в своем роде на всю галактику, – говорит Фин.

– А с остальными что случилось?

– Он их убил, – просто отвечает бетрасканец. – Он последний в своем роде, потому что съел остальных. В буквальном смысле.

Девушка моргает:

– То есть как – съел?

– Ультразавры известны как самый злобный вид на всем Млечном Пути, – говорит Финиан, проводя рукой по белым волосам, отчего они еще сильнее встают дыбом. – На Абрааксисе IV они истребили все живое. И когда убивать стало уже нечего, истребили друг друга.

– С точки зрения эволюции это совершенно бессмысленно, – говорит Зила.

– А по-моему, вполне осмысленно, – пожимает плечами Финиан. – Люди все время это делают.

– Чего он так орет? – вздрагивает Скарлетт.

– Брачный призыв, наверное. Если сожрать всех потенциальных подруг, наверняка станет одиноко.

– Так, ладно, – говорит Тайлер. – Значит, мы установили, что идти через зверинец – не вариант. Тогда остается дверь, и нам нужен ключ.

– Толку нам от него, Золотой Мальчик, – отвечает Финиан. – Это полиморфная генетически кодированная комбинация. То есть она меняется всякий раз, как Бьянки входит с нею в физический контакт. И если кто-нибудь на этот ключ хотя бы чихнет, посторонняя ДНК тут же зарегистрируется, и все имение запрется наглухо.

У меня при этом некоторое облегчение: задача с каждой секундой становится все невозможнее. Чем быстрее Тайлер поймет, что мы только время тратим на эту затею, тем скорее мы выберемся к чертям собачьим из этого безумия.

Я вожу пальцами по чернильным завиткам и линиям на правой руке. Так я поступаю, когда нервничаю. Или когда злюсь. Когда нужно сосредоточиться. Татухи у меня от десятка разных мастеров – цветная радуга, коллаж из стилей, но одна в них есть общая черта. Та, что мне нравится с самого детства.

Крылья.

Драконы, птицы, бабочки и мотыльки. На спине у меня через две лопатки наколот ястреб, точно как у мамы.

Она до болезни была пилотом АОТ. Я помню ее улыбку, когда сообщила ей, что иду в Легион. Она мне сказала, что гордится мной. И то же самое сказала, когда я говорила с ней в последний раз. Прохрипела остатками дыхания, которое чума ей оставила.

– Горжусь тобой, деточка моя.

Интересно, гордилась бы она, увидь меня сейчас? Беглянка, по шею в беде. У кого-то на столе уже лежит папка с моим именем на обложке и приговором трибунала в конце. Конечно, Тайлер попытается нас выгородить, если нас поймают. Он скажет, что приказал нам ему помогать. Но отчасти я все еще пытаюсь понять зачем.

Что-то он увидел на борту того штурмовика АОТ.

Что-то такое О'Мэлли там сделала, о чем он не хочет мне говорить.

А мы ведь всегда говорили обо всем.

– И нет способа победить замок без ключа? – спрашивает Кэл.

– Я думаю, божественное вмешательство может сработать, – отвечает Финиан. – Но это даже не главная наша проблема. К кабинету Бьянки мы и подобраться не можем. Его имение – самая тщательно охраняемая зона на Мировом Корабле. Охрана по последнему слову техники. Камеры его взломать – это одно, но проникнуть туда так, чтобы нас не поймали, – не получится.

Воцаряется молчание. И в наступившей тишине наконец говорит Аврора:

– Я ничего не хочу сказать… – Мы смотрим на нее в ожидании. Она явно колеблется, глядит в застывшие глаза Эльфенка, в мои сердитые. Прикусывает губу и наконец произносит: – Но… я видела кое-что в душе сегодня утром.

– Там и правда мерзость, – соглашается Скарлетт. – Плесень на плесени растет.

– Нет, я… – Наша маленькая беглянка встречается глазами со мной. – Я видела Кэт.

– Ну-ну! – ухмыляется Финиан. – А я и не знал, Ноль, что для тебя и эта сторона пирожка сиропом смазана.

– Заткнись, Финиан! – рычу я.

– Детка, я же не в осуждение…

– Да нет… – Аврора мотает головой. – У меня было еще одно… видение. Голова слегка пошла кругом, может быть, от пара, не знаю. Я села на кафель и прислонилась головой к стене, и тут… увидела Кэт в маске и странном комбинезоне. И Скарлетт с Тайлером. – Она смотрит мимо нас. – Вы все были одеты… как будто на вечеринку.

– Вечеринку в той душевой? – спрашивает Скарлетт.

– Я понимаю, что звучит абсурдом, – отвечает Аврора. – Но это не был сон.

Тайлер подается вперед, сплетя пальцы на подбородке, и глаза у него загораются:

– А ведь завтра вечеринка, – говорит он, оглядывая комнату. – Пятидесятая годовщина Мирового Корабля. Бьянки дает бал-маскарад. – Он смотрит на Аврору и улыбается во все свои ямочки. – Если добудем приглашение, мы в его имение просто войдем.

– Ну и? – говорит Скарлетт. – Как мы их добудем?

Тайлер потирает подбородок, глядя на план имения, откидывается на стуле.

– Я об этом как раз думаю. У нас есть некоторые преимущества.

Его сестра вскидывает брови:

– Например?

– Ну, прежде всего, такой страшный гангстер, как Бьянки, не ожидает, что его ограбят. Нет дураков переходить ему дорогу.

– Кроме нас, видимо, – бурчу я.

Тай мне подмигивает:

– Ни в коем случае нельзя недооценивать элемент внезапности.

– Отлично, – говорит Финиан. – Значит, мы туда попадем. Теперь нам останется только украсть ключ, висящий на шее самого опасного преступника в этом секторе, на виду у всех гостей и его охраны, не включив при этом запрограммированных на генетику сирен. Которые взвоют, как только кто-то из нас коснется ключа.

Я смотрю на глаза Тая. На его губы. Свет лиан играет у него на лице в полутьме, и я вижу притаившиеся по краям ямочки. Он не зря был золотым мальчиком на Авроре. Да, он с блеском сдавал все экзамены, но самым любимым предметом у него всегда была тактика. Когда мы играли, пили или путешествовали, Тай сидел у себя в комнате и изучал давно умерших генералов. Сунь-цзы, Ганнибал, Наполеон, Эйзенхауэр, Танкян, Зяп, Освейо.

Большинство мальчишек хотят стать игроками в джетбол или пожарными, когда вырастут.

Тай всегда хотел быть Марком Агриппой.

– И еще есть системы охраны в самом кабинете, – указывает Скарлетт. – Если только мы не стащим оттуда Триггер, но в этом случае по нашим следам бросится вся станция.

И наконец я вижу, как начинают играть ямочки у Тая.

– Интересная задачка, – говорит он.

Я чувствую, как поднимается во мне ответ. Пытаюсь его подавить. Сдержать. Тай – командир моего экипажа. Я пойду туда, куда он скажет, сделаю то, что он велит. Так учат в Академии.

Всегда поддержи своего Альфу.

Всегда.

– Нет, – слышу я свой голос. – Черта с два.

Весь экипаж оборачивается ко мне. Я стою, сжав кулаки.

– Серьезно. Хватит этой… фигни.

– Вы хотите что-то сказать, легионер Брэннок? – спрашивает Тай.

– Можешь поспорить на свой зад, что хочу, – отвечаю я, не сдерживая больше ярости. Я так сейчас на него зла, что готова сорваться на крик. – Все это уже давно ушло за грань глупости в область чистейшей безмозглости. Мало того, что мы удираем от собственных соплеменников, напали на терранских военных, рискуем жизнью. Теперь мы выступим против самого страшного преступника этого сектора ради безделушки, которую эта психованная девка во сне видела?

Я показываю рукой в сторону О'Мэлли, не сводя сердитых глаз с Тайлера:

– Тай, серьезно, неужто ты настолько крышей поехал?

– Тут не просто сны, Кэт, – говорит Тайлер. – И ты это знаешь. Ты видела, что Аври сделала с «Лонгбоу». Когда я нашел ее в Складке, то уже тонул в собственном скафандре, и она нас переместила. Это она вывела нас в безопасное место. И ты слышала, что сказали нам де Стой и Адамс на старте нашего задания.

– Да никакое это не задание! – ору я. – Обыкновенная кража со взломом. И для чего? Ради удовлетворения иллюзий этой дубоголовой? Неужели я одна здесь понимаю, какая это космическая глупость?

– Не обзывай меня дубоголовой! – огрызается О'Мэлли.

– Смотри ты, она говорит! – Я склоняюсь в низком поклоне. – Нет, мы недостойны! И что же ты провозгласишь нам, о могучий пророк?

Кэл приподнимает серебряную бровь:

– Ты ставишь себя в неловкое положение, Ноль.

– Засунь ты это неловкое положение себе в задницу, Эльф!

– Послушайте, я не буду притворяться, будто понимаю, что тут происходит, – говорит О'Мэлли. – Но что-то происходит. Я вижу события до того, как они случаются. Я вижу…

– А ты видишь какой-нибудь способ, как нам выбраться отсюда живыми, госпожа визионерка? – спрашиваю я ее. – Ты видишь, чтобы кто-нибудь из нас вошел и вышел из кабинета Кассельдона Бьянки, не попавшись?

Она стискивает зубы. Смотрит на схему на стене.

– Нет, – отвечает тихо.

– Почему-то я совсем не удивлена.

– Кэт! – говорит Тайлер. – Прекрати это.

– Может быть, она права, Тайлер.

Все взгляды оборачиваются к Скарлетт. Она смотрит на брата, голос ее негромок, интонация сочувственная, как бывает только когда сообщают плохие вести.

Тайлер делает глубокий вдох, смотрит на сестру.

– Да, Скар?

– Я только хочу сказать, что мы забрели в самые дебри. И перед тем, как двигаться дальше, стоит, может быть, остановиться и спросить себя, куда ведет эта дорога.

– Ко всем чертям из Легиона – в этом я уверена, – говорю я. – Позорное разжалование. Возможно, тюрьма. Ты делал эту карьеру с тринадцати лет, Тайлер. И ты так психуешь из-за пропущенного Набора, что готов ее спустить в утилизатор?

– Не в Наборе дело, – огрызается Тай. – Ты же слышала, что сказал нам Адамс. Вы должны выдержать. Верь мне.

– Но почему? – спрашиваю я. – Что в ней такого, из-за чего ты хочешь верить?

– Не знаю. – Тай пожимает плечами, глядя на О'Мэлли. – Но хочу. Это и есть вера.

Я скрежещу зубами. Подавляю желание дать ему по морде. Заорать ему в лицо. Смотрю на Скарлетт – она лишь качает головой. Лицо Финиана – маска, но ясно, что он достаточно безбашенный и готов пойти на эту авантюру. Зила на меня смотрит так, будто классифицирует жука. Кэл молчит, его холодные фиалковые глаза слегка прищурены. Я в меньшинстве перед подавляющим противником.

– Ну и черт с ним со всем!

Я плюю, хватаю куртку и иду к двери.

– Куда ты? – спрашивает Скар.

– Выпить мне нужно, черт возьми.

– Я вас не отпускал, легионер Брэннок, – предупреждает Тай.

– Так отдай меня под трибунал! – огрызаюсь я.

Да, хлопать дверью – это ребячество. Я знаю, что веду себя как девочка в истерике, которая злится, что не по ее вышло. Я знаю, что это у меня в костях. До самых кончиков крыльев.

Но хлопаю дверью так, что петли дрожат.

• • • • •

– Еще одну.

Бармен приподнимает три своих брови, хоботок его дрожит.

– Вы уверены? – спрашивает он. – Вы уже шесть выпили.

– А у вас очень хорошо получается изображать мою маму, – говорю я недобро, постукивая пальцем по краю стакана.

Бармен пожимает плечами, наливает мне еще и отворачивается к другим посетителям.

Здесь шумно, неоновый свет и дым – заведение расположено в самом дешевом районе Мирового Корабля. Оркестр играет громко и резко, пол грязный до липкости. В таком месте оказываешься в три часа ночи, когда хочешь подраться или потрахаться. Еще не знаю пока, к чему я больше склоняюсь.

Тайлер.

Я залпом опрокидываю стакан дешевого этанола, дергаюсь от химического ожога в горле. Пытаюсь понять, с чего я так злюсь. Действительно потому, что он к этой чуши относится серьезно? Или из-за того, для кого он это делает?

Верь мне, Тайлер.

Верить Тайлер умеет, и адмирал Адамс это знает. Они каждую субботу вместе ходили в часовню. Можно было бы подумать, что религия не выживет в век межзвездных полетов. Понятие веры не могло не умереть, когда люди стали достигать звезд. Но когда открыли первый, потом десятый, потом еще сотни разумных видов, нельзя было не обратить внимания, что все они двуногие. Углеродной формы. С кислородным дыханием. Шансы на это были слишком малы, чтобы быть правдоподобными. Такие вещи случайно не происходят.

И вуаля! – получите Объединенную Веру.

Я касаюсь метки Творца на воротнике. Идеальный круг, выгравированный в серебре. Хотела бы я верить, как верит Тайлер. Потому что я так не могу. И не буду. Хоть мы с ним и друзья с тех пор, как я в детском саду разбила стул об его голову, хоть я и готова пройти с ним до конца Млечного Пути, но он никогда не верил в меня – в нас – так, как верит в нее.

– О'Мэлли, – говорю я, снова кивая бармену.

Он готов уже налить, но мой стакан накрывает рука в перчатке.

– ПОЗВОЛЬТЕ НАМ.

Я поворачиваюсь, гадая, не появился ли наконец тот, с кем сегодня потрахаться. И мышцы у меня напрягаются, когда я понимаю, что все совсем наоборот.

Он одет в угольно-серое с головы до пят. Лицо его спрятано за зеркальной маской, продолговатой и овальной. Я только вижу свое тусклое отражение в ее поверхности. И глаза у меня лезут на лоб от неожиданности.

Твою ж мать, ГРУ.

Я поднимаюсь со стула – другая рука в перчатке ложится мне на плечо. Значит, еще один агент у меня за спиной, доходит до меня. Сидя спиной к двери в столь шумном баре, так напившись, я даже не заметила, как они подобрались ко мне.

Неаккуратно.

У меня нет шансов. Но моя рука все равно смыкается на стакане перед замахом. Если падешь – пади в бою.

– ПОЖАЛУЙСТА, ВОЗДЕРЖИТЕСЬ ОТ НЕНУЖНОГО НАСИЛИЯ, ЛЕГИОНЕР БРЭННОК, – говорит первый агент бесполым и гулким голосом. – МЫ ТОЛЬКО ХОТИМ С ВАМИ ГОВОРИТЬ.

– Все у вас в порядке? – спрашивает бармен, снова подняв три своих брови.

Я смотрю на ГРУшников.

У них под куртками бугрятся пистолеты, до дверей далеко. Прикидываю свои шансы под гремящую в ушах музыку, шум алкоголя в крови.

И медленно сажусь обратно.

– Все в норме, – говорю я.

– ЕЩЕ СТАКАНЧИК? – спрашивает ГРУшник.

– Если вы угощаете.

– ЛАРАССИАНСКИЙ СЕМПТАР, – говорит агент. – ТРИ, ПОЖАЛУЙСТА.

Бармен слушается, наливает три коктейля в три чистых стакана. Первый оперативник садится от меня справа, второй остается сзади, глядя на меня в зеркало над баром.

Как только Трехглазый отходит обслуживать других клиентов, первый агент лезет в карман своего серого костюма. Медленно и осторожно достав унигласс, кладет его передо мной на стойку. Над устройством возникает маленькая голографическая проекция третьего ГРУшника – того жуткого типа в белом, что перебил всех на станции «Саган». Судя по приборам у него за спиной, он стоит на мостике терранского штурмовика.

– ДОБРЫЙ ВЕЧЕР, ЛЕГИОНЕР БРЭННОК, – говорит фигура безжизненным голосом. – НАС ДРУГ ДРУГУ НЕ ПРЕДСТАВИЛИ, МОЖЕТЕ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ПРИНЦЕПС.

– Очень приятно.

Я подношу к губам стакан и медленно его запрокидываю. Ощущаю вкус дыма, немного сахара и замечаю нотки чистого адреналина на языке.

Другие два стакана стоят перед оперативниками.

Нетронутые.

– ВЫ ДАЛЕКО УЕХАЛИ ОТ ДОМА, ЛЕГИОНЕР БРЭННОК, – говорит голограмма.

– Нет дома лучше черноты, – отвечаю я старой поговоркой Асов.

– СТЕНЫ КАМЕР В ЛУННОЙ ИСПРАВИТЕЛЬНОЙ КОЛОНИИ НЕ Черные, – говорит Принцепс. – ОНИ СЕРЫЕ. НЕБА ТАМ НЕТ, ЗВЕЗД НЕТ. ОДНА ЛИШЬ СЕРОСТЬ. БЕСКОНЕЧНАЯ.

– Пугаешь, ГРУшник? – Я твердой рукой протягиваю стакан бармену. – Потому что я уже вся дрожу.

– Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО НЕЛЕГКО ПОНЯТЬ, – говорит Принцепс, пока бармен наливает. – НО ИЗ ЭТОЙ СИТУАЦИИ ЕСТЬ ВЫХОД. ДЛЯ ВАС И ДЛЯ ВАШЕГО ЭКИПАЖА.

– ВЫ НАМ НЕ НУЖНЫ, – говорит тот, что сзади, мне в ухо, и от электронного голоса у меня мурашки бегут по коже. – НАМ НУЖНА ТОЛЬКО АВРОРА О'МЭЛЛИ.

– ОСТАЛЬНОЙ ЭКИПАЖ 312 БУДЕТ ОСВОБОЖДЕН, КАК ТОЛЬКО ОНА ОКАЖЕТСЯ В НАШИХ РУКАХ, – кивает Принцепс. – ВЫ ВЕРНЕТЕСЬ В АКАДЕМИЮ, К СВОЕЙ КАРЬЕРЕ, СВОИМ ДРУЗЬЯМ, СВОЕЙ ЖИЗНИ. НЕ СТОИТ ВСЕ, ДЛЯ ЧЕГО ВЫ РАБОТАЛИ, ПУСКАТЬ НА ВЕТЕР, ЛЕГИОНЕР БРЭННОК.

Я моргаю. Тяжело. Трясу головой.

– Простите, Принц, вы не могли бы повторить? А то я вас не слышу из-за тяжести болта, который я на ваши слова положила. – Я допиваю стакан, медленно встаю. – Спасибо за угощение.

Оперативник сзади хватает меня за руку перчаткой. Его хватка идеальна: достаточно жестко, чтобы было больно, и достаточно мягко, чтобы дать понять, что может быть куда хуже.

– ДЕВЧОНКА, КОТОРУЮ ВЫ ПРЯЧЕТЕ, – ВРАГ НАРОДА ТЕРРЫ. СЕЙЧАС ВСЯ АРМИЯ ОБОРОНЫ ТЕРРЫ В СОСТОЯНИИ БОЕВОЙ ГОТОВНОСТИ И ЛОВИТ ЕЕ. И ОНА БУДЕТ ПОЙМАНА. – Голос агента вкрадчив и опасен. – С ВАШЕЙ ПОМОЩЬЮ ИЛИ БЕЗ НЕЕ.

– Ага, и поэтому вы шляетесь по притонам в этот безбожно поздний час ночи? – фыркаю я, показывая на унигласс, лежащий на барной стойке. – Этот хмырь даже не в том секторе, что и все мы сейчас.

– «БЕЛЛЕРОФОНТ» НАПРАВЛЯЕТСЯ К ВАМ ПРЯМО СЕЙЧАС, ПОКА МЫ БЕСЕДУЕМ, ЛЕГИОНЕР БРЭННОК, – говорит Принцепс. – ВАМ ОТ НАС НЕ СКРЫТЬСЯ. НО ВТОРЖЕНИЕ АОТ НА МИРОВОЙ КОРАБЛЬ ВЫЗОВЕТ НЕНУЖНЫЕ ПОТЕРИ. МЫ НАДЕЕМСЯ РАЗРЕШИТЬ ЭТО НЕДОРАЗУМЕНИЕ БЕЗ ПРИМЕНЕНИЯ СИЛЫ. АВРОРА О'МЭЛЛИ И БЕЗ ТОГО УБИЛА ДОСТАТОЧНО НАШИХ АГЕНТОВ.

При этих словах я прищуриваюсь.

– ВЫ НЕ ЗНАЛИ? – спрашивает Принцепс. – ОНА УБИЛА ДВУХ ОПЕРАТИВНИКОВ НА «БЕЛЛЕРОФОНТЕ». РАЗДАВИЛА ИХ СИЛОЙ МЫСЛИ, КАК БУМАЖНЫЕ СТАКАНЧИКИ.

Он исчезает с экрана, сменяется изображением комнаты, похожей на допросную. Два угольно-серых костюма. Кровь и внутренности размазаны по полу и на три метра вверх по стенам.

У меня сводит судорогой живот.

– Творец… – выдыхаю я.

– ЭТО СДЕЛАЛА ДЕВУШКА, КОТОРУЮ ВЫ ПРЯЧЕТЕ. ОНА НЕ ТА, КЕМ КАЖЕТСЯ, ЛЕГИОНЕР БРЭННОК. ОНА ОПАСНА. ДЛЯ ВАС. ДЛЯ ТЕХ, КТО ВАМ ДОРОГ.

Я мотаю головой.

– Это не мне решать. Ас поддерживает своего Альфу. Всегда. – Гляжу на агента у меня за спиной, на свое отражение в его безликой маске. – Всегда.

– ВАША ВЕРНОСТЬ ТАЙЛЕРУ ДЖОНСУ ПОХВАЛЬНА, – говорит Принцепс. – НО ВЫ ЖЕ НАВЕРНЯКА ЗАДУМЫВАЛИСЬ О ЕГО ПОСЛЕДНИХ РЕШЕНИЯХ? ОНИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПРИНАДЛЕЖАТ ЕМУ?

– АВРОРА О'МЭЛЛИ МОЖЕТ РАЗДАВИТЬ ЧЕЛОВЕКА СИЛОЙ МЫСЛИ, – говорит второй оперативник. – ВЫ НЕ ДУМАЛИ О ТОМ, ЧТО ОНА МОЖЕТ СДЕЛАТЬ С МЫСЛЯМИ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ?

– Вы хотите сказать, что она… управляет нами? – спрашиваю я в упор. – И он тоже под ее контролем?

– МЫ ХОТИМ СКАЗАТЬ, ЧТО ВАША МАТЬ БЫЛА ВЕРНЫМ СОЛДАТОМ АОТ ДО САМОЙ СВОЕЙ СМЕРТИ, – говорит Принцепс. – И МЫ НАДЕЕМСЯ, ЧТО ЕЕ ДОЧЬ ЭТУ ВЕРНОСТЬ С НЕЙ РАЗДЕЛЯЕТ.

Оперативник ГРУ отпускает мою руку.

Я смотрю на дверь. На отражение моего лица в его маске. Усталая. Вымотанная. Испуганная до чертиков.

Я смотрю на экран унигласса этого ГРУшника. Вспоминаю, как осиновым листом трясся «Лонгбоу», когда мы пытались изменить курс. Как Скарлетт отлетела к стенке одним движением руки О'Мэлли. Как Тайлер все ближе и ближе подводит нас к краю.

Как наутро лежала с ним на смятых простынях, ежась, когда он пальцами водил по моим татуировкам.

И этого все равно было мало.

– МЫ МОЖЕМ ПРЕДЛОЖИТЬ ГАРАНТИИ. ПИСЬМЕННЫЕ. ВАМ И ВАШЕМУ ЭКИПАЖУ.

Прикусываю губу. Стискиваю зубы. И сажусь снова на табурет, гляжу в безликое лицо ГРУшника и протягиваю стакан бармену:

– Еще один.

19. Зила

Нам ни за что не войти и не выйти из кабинета Кассельдона Бьянки, не попавшись.

20. Аври

– Как ты могла подумать, что это мой размер! – бурчит у меня за спиной Кэт, одергивая на себе комбинезон. – Нормальная девушка отсюда вывалится, Скар.

– Я тебе предлагала свой лифчик, – отвечает Скар.

– Я думала, это сарказм.

Скарлетт сочувственно улыбается Кэт:

– Ну, самую малость.

Мы стоим в длинной извилистой очереди на грандиозный гала-вечер Кассельдона Бьянки – Тай и я, за нами Кэт и Скарлетт, одетые в самые причудливые наряды, которые нам смогли достать дипломатия Скарлетт и связи Дариэля. Скарлетт и Тай выглядят, как всегда, безупречно, но Кэт не могла бы выглядеть в официальной одежде более неловко, будь она даже сплетена из ядовитого плюща. Мы медленно приближаемся к швейцарам-пришельцам, которые проверят наши приглашения.

И все мы нервничаем.

– Да все нормально будет с вами, девушки, – говорит Скарлетт, поправляя маску. – Оно так и должно сидеть. Вид у вас потрясный. Как и у меня. Ух ты, мне очень нравится это платье.

Я слышу голос Фина, кристально ясный в крохотном наушнике, но слегка неровный.

– Яйца Творца, Скарлетт… Не хочу сказать, что у тебя здесь нет благодарной публики, но если ты собиралась демонстрировать такое зрелище, могла бы и предупредить? Дариэль только что опрокинул на меня кружку горячего кафа и что-то, кажется, замкнул в моем костюме.

– Просто делаю все возможное для поднятия боевого духа, – мурлычет Скарлетт, как всегда, собой довольная.

– Вообще-то, в обычной ситуации я бы не стал жаловаться, – добавляет Фин.

– Я тебе обеспечу повод для жалоб, – говорит почти про себя Кэт.

Мы уже почти в начале очереди и теперь лучше видим эту пару пришельцев на входе. Оба совершенно идентичны. У них кожистая коричневая шкура и маленькая голова, похожая на бинокль – здоровенные глаза на все лицо. Шея несколько тонковата, руки длинные, тощие. У меня на глазах один из них склоняется над своей серебристой кафедрой и вытягивает сучкообразный палец, которым медленно водит по приглашению чрезвычайно высокой розовокожей дамы.

– Они очень внимательно изучают приглашения, – говорю я вполголоса, и Тайлер наклоняет ко мне голову, чтобы глянуть.

– Уверенней, – говорит он на выдохе. – Дыши медленно. Чувствуй себя здесь своей.

У меня под ложечкой медленно что-то плюхает. Я не своя здесь. И не только здесь, но и нигде в галактике. Мне полагалось жить два века назад. Усталость и страх ощущаются так, будто натягивают нити, связывающие меня с семьей, и эти нити стали опасно тонкими, готовыми лопнуть и оставить меня в беспросветном одиночестве.

И я не знаю, что тут дальше будет.

Дариэль клялся, что приглашения не хуже настоящих – это не совсем то, что настоящие, конечно, но Фин вроде бы ему верит. Наш бетрасканец с очень кислой миной просил об услуге, и я понимаю, что где-то в сложной системе семейных обязательств он взял на себя очень серьезный долг. И с тех пор говорит несколько более многословно и дерзко. Нервы пытается скрыть, я думаю.

Я медленно изучаю их, шестерых молодых солдат, держащих в руках мою жизнь. Но даже если бы я их увидела всего пять минут назад, все равно заметила бы тлеющую досаду Кэт. Я стою рука об руку с Таем, а она за нами, рука об руку со Скарлетт, и я чувствую, как ее глаза прожигают во мне две дыры между лопатками. Кожа у меня неприятно дергается.

Наряд, который так ее достает, – совершенно невероятно скроенный комбинезон. Тот самый, который был на ней в моем видении, – темно-синий, без бретелек и, вопреки ее протестам, сшитый так, чтобы удержать все на своих местах. Она – точнее, Скарлетт – его дополнила серебристыми сапогами, похожими на зеркала, которые разбили на миллион осколков и склеили в мозаику. Маска у нее на лице из того же материала.

На ней толстый блестящий золотой пояс, других украшений нет – татуировки у нее прекрасные и очень хорошо смотрятся. Вырез на спине комбинезона достаточно глубокий, чтобы виден был ястреб, нарисованный поперек лопаток, в пару к фениксу на горле. Бледная кожа, темные глаза, еще более темные волосы – весь ее вид внушает страх. Вот такого человека хотела бы я иметь на своей стороне. Если бы могла быть уверена, что Кэт на ней.

Она смотрит на меня так, что я не могу об этом не задуматься.

Платье Скарлетт идеально дополняет наряд ее Аса. Оно темно-бирюзовое в пол – и снова то самое, что было на ней в моем сне наяву, хотя она его принесла, даже не зная этого моего описания. У меня дрожь прошла по спине, когда я его увидела.

Откуда она знала, какой наряд нужно купить?

Ее вечернее платье без бретелек (которое, не сомневаюсь, сейчас явило незабываемое зрелище Фину и Дариэлю) несет в себе тот же мотив разбитого зеркала с сапог Кэт: оно украшено тысячей серебряных бисерин, рассеянных по темным юбкам, словно первые звезды по ночному небу. Примерно триста пуговиц спускаются от середины спины до пола. У нас с Зилой (обладательниц самых маленьких пальцев) полчаса ушло на их застегивание. Маска подчеркивает большие синие глаза серебристыми бликами.

Обе они так изящны, так ярки, когда больше не скрыты под форменными комбинезонами Академии. Я знаю, что мне полагается нервничать, но чувствую себя чуть ярче рядом с ними.

Мое платье – самая шикарная вещь, которую мне довелось носить. Я бы себе такое выбрала на выпускной, будь он у меня.

Интересно, что Кэлли на свой надела.

Приталенный лиф, красно-золотой, вышитый затейливым шелковым узором. С рукавами-крылышками и прямым воротником, застегнутым на крючок у шеи. Верхняя половина похожа на ципао, что у меня дома было, но юбки до колен – тысяча пышных слоев красного тюля. Как я его надела, захотелось сразу покружиться в нем, будто балерина, но Скарлетт очень внимательно посмотрела на меня.

– Я не была уверена, что шелк подойдет, – сказала она.

Я поглядела вниз, разгладив ткань рукой.

– Он идеален.

Но она продолжала смотреть и долго еще перед тем, как заговорить, колебалась – очень для нее нехарактерно.

– Ты говорила, твой отец… то есть я понимаю, что оно не совсем китайское, но…

И тут до меня дошло, что это она искала мне что-то, напоминающее о доме. У меня вдруг перехватило дыхание и пропали все слова.

– Оно… – я секунду помолчала, – оно и правда чудесное, Скарлетт, спасибо. Я думаю, папе бы очень понравилось. Для него важно было сохранять нашу культуру.

Казалось, будто кто-то другой говорит, упоминая моего отца в прошедшем времени. Я слышала, как осторожно звучит мой голос: чуточку более жизнерадостно, чем нужно, – просто показать ей, как я стараюсь.

Сохранять культуру в нашей семье для него и правда было важно. В детстве я могла немного отсрочить укладывание спать, если просила прочесть еще одно народное сказание из большой старомодной книжки. Когда отец бросил маму, я от злости ему сказала, что все эти вечерние чтения были для него в чем-то важнее, чем родная кровь. Он бы не стал тратить лишнее время на меня. Другое дело – на традиции, ибо нет ничего важнее.

Хотя, быть может, он тоже искал повод еще немножко вместе побыть.

Скарлетт стала приводить в порядок мои волосы, тщательно черня белую полосу и приклеивая мне на щеку миниатюрную камеру, замаскированную под мушку. Момент был интимный, но прикосновение ощущалось как вполне корректное. Утешительное.

– Мы с Таем понимаем, – сказала она негромко. – Мы знаем, каково это – потерять отца. И Кэт с Зилой тоже. Если тебе нужно будет об этом поговорить, я к твоим услугам.

Может быть, все дело просто в том, что она – Лик, дипломат нашей команды, умеющая быть на одном уровне с каждым. Но я так не думаю… точнее, предпочитаю верить, что это не так. Я предпочитаю верить в искренность этого момента.

Когда мы нарядные вышли из спальни, Фин зааплодировал. Зила мне кивнула и сказала:

– Достойно.

Кэл даже на меня не взглянул.

Я, в отличие от всех остальных, действительно разыскиваемый беглец, и потому бал-маскарад – единственная для меня возможность сейчас показаться на публике. Маска закрывает всю верхнюю половину моего лица, оставляя на виду только губы и подбородок. Ее цветные стекла скрывают, что у меня разные глаза, и сделана она из загадочного красного бархата. Вид как у шпионки из какой-нибудь очень старой игры. А я, честно говоря, чувствую себя отчасти оторвой.

Последний в нашем квартете – Тай, который на свой наряд жаловался почти столько же, сколько Кэт. Мне было интересно посмотреть, остался ли фрак фраком за прошедшие двести лет, и ответ оказался «в чем-то да». Костюм скроен так, будто сейчас лопнет, но благодаря идеальной посадке создается впечатление, словно он стоит целое состояние. Или, по крайней мере, стал стоить, когда Скарлетт внесла несколько изменений.

На ногах у Тая большие черные мощные сапоги, пара черных штанов в обтяжку (именно их облегание заставило его присоединиться к Кэт с воплями «вы издеваетесь»), с черными пряжками вокруг левого бедра, будто намек на кобуру, и большими серебристыми молниями поперек правого. Черная рубашка и верх фрака тоже в обтяжку, а маска – полоса черной материи поперек глаз. Близнец Джонс № 2 выглядит так же изумительно, как и его сестра.

– Эй, Беглянка! – тянет Фин по групповому каналу, когда мы становимся вторыми в очереди к пришельцам на дверях. – Я тут читаю про значение красного цвета в китайской культуре, и…

– Погоди, ты что, читать умеешь? – перебиваю я.

– Теперь и ты ударилась в сарказм, чтобы скрыть свои чувства ко мне? Это что же, все женщины этого экипажа будут в меня влюбляться?

– Отставить, – бросает вполголоса Тай. – Мы уже почти подошли.

Пара перед нами проходит через большие двустворчатые двери и вливается в кипящую цветную массу. Я вздыхаю с облегчением: наверняка Фин хотел напомнить, что красный – традиционный цвет свадебного платья.

Кэт точно за мной, мы с Таем идем под руку. Даже без оружия она вполне могла бы, наверное, оторвать мне голову и сыграть ею в баскетбол. Понятия не имею, знает ли Тай о ее чувствах к нему, но если я всего за пару дней это заметила…

Инопланетянин протягивает длинный палец к приглашению Тая. Гибкая поверхность пластика становится под его прикосновением синей, потом снова выцветает до кремовой. Я заставляю себя дышать медленно, потом до меня доходит, что моя рука так крепко переплетена с рукой Тая, что ему приходится отклоняться в сторону, чтобы компенсировать разницу в нашем весе. Я выпускаю его, покраснев, и отвлекаюсь на ближайшие секунды.

Инопланетянин машет нам проходить и поворачивается проверить приглашения Скарлетт и Кэт.

Мы с Таем входим в арку, где другой инопланетянин – на этот раз крупный бетрасканец в белой керамической маске и в черных контактных линзах – указывает на инструкции прохождения осмотра. Мы оба останавливаемся на линии и поднимаем руки. Сеть красных лучей начинает с головы, спускается вниз по телу, может быть, сканирует лица или ищет оружие – не знаю.

Фин снова наседает нам на уши, пока мы ждем девушек, проходящих то же сканирование.

– Запомните: чтобы перехватить сигнал, мне потребуется столько времени, сколько вы мне позволите. Идеально было бы завести разговор с господином Бьянки.

– И не быть съеденными, – тихо говорит Тай, поворачивая голову ко мне, будто шепчет на ухо какие-то нежности.

– Чем быстрее он коснется ключа, – добавляет Фин, – тем быстрее я смогу начать работать. И помните: мне нужно, чтобы кто-нибудь из вас был от него в метре, когда изменится код.

Голос его спокоен, но я видела его лицо, когда мы разрабатывали этот план в тесной квартирке Дариэля.

Он даже не уверен, что у него получится.

Мне полагается быть в ужасе, но, когда Скарлетт и Кэт проходят контроль, я чувствую, что… что почему-то ужаса нет. Есть какое-то непонятное умиротворение, как бывало когда-то перед экзаменами по ориентированию или соревнованиями по легкой атлетике. Я нервничаю, но уже на пути к своей цели.

Я уже не та девушка, которая летела к Октавии и переживала, найдет ли она кого-нибудь из сверстников, с кем можно будет встречаться, и хватит ли у нее квалификации обучаться по специальности «Исследование и картография» у Патрис.

Я не та девушка, что оплакивала потерю своей социальной жизни, входя в криомодуль, или втискивала плюшевую белку в контейнер для личных вещей.

Я стала другой. И пусть не знаю, какой именно, менее истинным этот факт не становится. Я его чувствую все сильнее с каждым часом, с каждым днем.

Но и у моей прежней личности здесь тоже есть роль. Я училась ремеслу картографа-исследователя, потому что хотела все видеть, и в последнее время наверняка научилась ему неплохо. Когда мои родители готовились к экспедиции на Октавию, я по два-три раза за год меняла школу. Я умею войти в комнату, где нет ни одного знакомого лица.

И я это сделаю сейчас с таким видом, будто всегда здесь жила.

Скарлетт и Кэт подходят к нам, Скарлетт внешне безмятежна, Кэт хмурится, и мы все четверо в первый раз смотрим на бальный зал.

И там ничего похожего на то, что мне случалось видеть или даже воображать.

Потому что он находится под водой.

Это огромное круглое помещение, похожее на пещеру, и мы автоматически подаемся вправо вдоль изгиба стены, беря направление.

Сами стены из стекла, и я, изучая свое отражение, понимаю, что смотрю в аквариум, который тянется так глубоко, насколько хватает глаз. Он вначале яркий, переливающийся аквамарин, дальше темнеет до бархатной синевы, переходит в темно-фиолетовый, когда я вскидываю голову, чтобы проследить это изменение.

Я не вижу, где он переходит в крышу, и бесконечный полуночный купол пестрит робкими огоньками, которые…

Кошкин хвост, купол над нашими головами – галактика! Звездные кластеры и туманности медленно кружат по его краям, грациозно движутся по своим предопределенным траекториям, скользят по кругу и меняются местами, как старомодные танцоры. Миллионы лет проносятся у меня перед глазами в космическом балете.

Зеркальные сапоги Кэт и серебряные бисерины на платье Скарлетт сверкают в бескрайнем переливающемся голубом свете, а зубы Тая вспыхивают белым, когда он улыбается. Народу здесь не меньше тысячи, а терран я вижу лишь несколько десятков.

Я под водой. На космической станции.

Зал – гремящий калейдоскоп ярких красок, блестящих на свету. В живой, дышащей толпе представлены всевозможные фигуры. Все движется под музыку – низкие, гулкие басы вибрациями отдаются прямо в позвоночнике.

Я слышу разговоры и смех, они накатывают волнами, когда взметаются руки по всему залу, отмечая изменения ритма.

Это место похоже на подпольный клуб, межгалактическую волшебную страну для взрослых с опасными подводными течениями, где все лица и тайны скрыты за масками. И когда я улыбаюсь почти во весь рот, остатки неуверенности спадают с меня шелухой.

То, что мне нужно, – здесь. И я чувствую, как оно зовет меня из темноты.

Ну-ка, господин Бьянки…

Выходите… Где же вы?

СПОСОБЫ ВЕСЕЛО ПРОВЕСТИ ВРЕМЯ

► ВЕЧЕРИНКИ

► ЗНАМЕНИТЫЕ В ИСТОРИИ ВЕЧЕРИНКИ

Третья величайшая вечеринка всех времен состоялась в системе Ротен по случаю свадьбы Великого Джулесли. Приглашено было 437 000 гостей с двадцати семи планет и всего один из трех известных исполнителей Запрещенного Танца Баса. В результате Великий Джулесли обвенчался с семьюдесятью тремя супругами и (предположительно) очень утомился.

Вторая величайшая вечеринка проходила на Терре в тысяча шестьсот девяносто четвертом году, ее устраивал адмирал флота Эдвард Рассел. Этот человеческий герой смешал 250 галлонов бренди, 125 галлонов вина, 634 килограмма сахара, 20 галлонов сока лайма и 3 килограмма мускатного ореха в неимоверном коктейльном фонтане. В буквальном смысле. Каноэ, управляемые барменами, из-за исходящих паров работали пятнадцатиминутными сменами, и пять тысяч гостей выпили весь фонтан за восемь дней. Адмирал Рассел, я всего лишь скромный унигласс, но все же примите мое почтение.

Однако самой знаменитой вечеринкой в истории стала та, что устроил народ Киит на Лейбовице VII. Ошибочная интерпретация древнего пророчества привела к тому, что весь народ поверил в близость конца света и веселился соответственно. Сохранившиеся записи наводят на мысль, что к раннему исполнению пророчества привело прискорбное решение устроить танцевальный марафон и использовать самый крупный на планете реактор антиматерии.

21. Финиан

Оказывается, Дариэль действительно помешан на рыбах. Я и не заметил, как его повело.

– Ты только посмотри на эту!

Совсем как ребенок, которого впервые привели на базар Мутра. Внимание его рассеивается, скачет. Я пытаюсь провести своих ребят с помощью головокружительного количества микрокамер, прицепленных к их весьма соблазнительным тушкам, мимо объективов камер наблюдения, а он слишком занят разглядыванием аквариумного зала, чтобы помогать.

– Это не рыба, – говорю я ему. – А камень. Ты уверен, что мы родственники?

– Рыба! – торжествующе говорит он при виде того, как лиловатый покрытый лишайником камень реагирует на резкое приближение облака кричаще розово-желтых микроспрутов.

Камень открывает глаза, шевелит… я думал, это ракушки, а это плавники, – и скрывается, взметнув облако песка.

– Хорошо, это была рыба, – соглашаюсь я. – Она уже уплыла. Так что помоги мне.

– Финиан?

Это наш бесстрастный лидер с несколько недоуменной интонацией по случаю неожиданного поворота разговора.

Черт, надо было унигласс приглушить.

– Не бери в голову, Золотой Мальчик, – говорю я жизнерадостно. – Я проверяю, как там Зила и Кэл, а Дариэль сканирует камеры в поисках нашего хозяина. Вы уже добра…

Я бросаю косой взгляд на виртуальный экран моего кузена и вижу там очередную рыбу, черт бы ее подрал. Здоровенная овальная тварь, похожая на мяч для игры в кебар с шестью глазами, налепленными спереди. Вид у них какой-то жуткий – они смотрят вперед. Купол головы полностью прозрачен, за ним видна синяя вода.

– Это ее мозг, – шепчет Дариэль завороженно, показывая на белый пузырь внутри прозрачной головы этой твари.

– Завидуешь, что у нее он есть? – огрызаюсь я. – Может, включишь свой и будешь работать?

Он надувается, а я переключаю экран на камеру Зилы, стараясь не замечать, что говорю в точности как моя самая нелюбимая из матерей.

Кэл и Зила у меня на отдельных каналах коммуникатора.

Золотой Мальчик прислушивается, контролируя обе стороны сегодняшнего действа.

Здесь напрашивается неприличный анекдот.

Наша пара хорошо продвинулась вперед и уже почти у входа, они идут по людному коридору и выглядят практически не подозрительно в своих ярких, цветных и явно краденых униформах. У Кэла полные руки плоских запечатанных коробок, маркированных надписью «Дядя Энцо – за 30 минут или раньше». У Зилы серьги с миниатюрными кусочками пиццы. А в шкафу для хранения на уровне семнадцать находится пара почти голых курьеров из фастфуда, которым предстоит очнуться с адским похмельем.

Эта Зила чертовски любит свой дезинтегратор.

– Итак, Зила и Эльфеныш, – говорю я, только чтобы увидеть, как он кривится. – Камеры этой зоны сейчас крутят громилам в центре Бьянки ролик с пустыми коридорами. Но в коридорах есть и реальные патрули. Я вас через них проведу. Так что идите, куда я скажу и когда скажу. Это ясно?

– Ясно, легионер де Сиил, – просто отвечает Зила.

– Унигласс держи поближе к замку, я его вскрою.

Пара доходит до тяжелых противовзрывных дверей с надписью «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Кэл делает вид, будто роняет коробки, и разражается чередой ругательств, пока Зила тем временем пододвигается к контрольной панели. Шифрование здесь не пара пустяков, но и академический унигласс не игрушка, и хотя я очень хорошо умею чинить технику, еще лучше я умею ее ломать. Тридцать семь секунд у меня уходит на то, чтобы разнести защиту от взлома в клочки.

Старею. Медленно стало получаться.

– Прекрасно, коридор перед вами будет чист через двенадцать секунд. Кстати, Кэл, форма курьера тебе к лицу. Очень симпатично смотришься.

Наш Эльфеныш поправляет дурацкую шапочку на голове.

– Как дурак я смотрюсь. Она ужасно тесная. Как я в этом всем драться буду?

– Понятия не имею. Наверное, сексуально?

– Ты явно не слишком хороший воин, да, Финиан?

– А ты не слишком… – Я проглатываю свою реплику, потому что патруль в коридоре перед ними поворачивает за угол. – Все, коридор чист. Давайте, вперед!

Зила открывает противовзрывную дверь и проскальзывает внутрь, Кэл следом за ней.

Эльфеныш дает Зиле свои коробки, вытаскивает из-под них дезинтегратор. Не то чтобы он мог стрелять, не развалив весь дом, но, похоже, ему с оружием привычнее.

По моей команде они перебегают в следующий коридор, забиваются в технический чулан за несколько секунд до того, как другой патруль появляется из-за угла. Я наблюдаю за семнадцатью камерами одновременно, прокладываю курс патрулей на плане, пытаюсь предсказать, куда они двинутся, не выпускаю из виду моих ребят…

– Великий Творец! – бормочет вдруг Дариэль.

У меня сердце прыгает, я кошусь посмотреть, что его теперь обеспокоило, и вижу на мониторе у него здоровенное серебристое… нечто.

Ряд идеально белых клыков, которыми гордился бы любой серийный убийца. А за ним еще один ряд клыков. Скарлетт, наверное, ими тоже заворожена, потому что ее микрокамера следит за тем, как это нечто плавает за стеклом. И шкура у него рябит угрожающими цветами, серебро сменяется синим и красным.

– А я думал, ты атеист, – бурчу я, толкая его локтем и снова переключаясь на Зилу, Кэла и тот взлом, который пытаюсь осуществить.

До чего трудно в наше время найти надежного помощника.

Но хоть я и жалуюсь – от Дариэля толку как от непромокаемого полотенца, – не могу отрицать, что получаю удовольствие.

Обмениваясь с кузеном семейными сплетнями в перерывах между разговорами о рыбах, вдыхая запах сырого камня при тусклом свете лиан и моего экрана, ведя своих товарищей сквозь жуткие приключения, я практически снова возвращаюсь в детство.

Прокладывая путь моих двух помощников еще через шесть коридоров и два раза едва не зацепив патруль, я наконец приближаюсь к неизбежному.

– Так, ребята, конец пути. Помещение гравитационного генератора прямо перед нами. Приступаем к фазе два, деточки.

Кэл отделяется от Зилы, как призрак. Та стоит совершенно неподвижно, ожидая, когда он займет позицию, темные глаза прикованы к потолку, темная кожа практически блестит в верхнем свете. Зила это очень хорошо умеет: если ей не нужно что-то делать, она и не будет. Может быть, так она направляет дополнительную мозговую мощь для реализации своего главного плана по захвату галактики…

– Ну все, пошли! – шепчу я, и она выходит из-за угла в курьерской форме с несчастным видом, будто заблудилась.

Четверо охранников возле тяжелых противовзрывных дверей на другом конце коридора застывают на месте. Они видят форменную одежду и коробки у Зилы, что-то смутно соображают, но все равно поднимают стволы.

– Стоять! – кричит один, и Зила повинуется и даже идет навстречу: роняет коробки и поднимает обе руки в качестве дополнительной предосторожности. – Запретная зона!

– Ты как сюда попала? – спрашивает другой, но не подходит, потому что непонятно, опасна ли она.

Хотя я вижу, как у него в голове рычажки щелкают. Она же такая мелочь, да еще десять метров до нее. Какая от нее может быть опасность?

– У меня есть вопрос, – произносит Зила угрюмо-серьезно, как она умеет. Четверка переглядывается. – В играх-симуляторах я часто видела сцену, как группу охранников отвлекает на себя с виду безобидный нарушитель, а тем временем другой, побольше и поопаснее, этим отвлечением пользуется, чтобы их отключить. Вот мне интересно стало: насколько реалистично такое поведение для обученного и вымуштрованного персонала охраны?

Все четверо моргают, уставясь на нее. В присутствии Зилы Мадран такое бывает часто.

– Ты что, пси…

Охраннику больше ничего сказать не удается: Кэл вываливается из вентиляционного люка и бьет его в основание черепа. За несколько секунд он укладывает и остальную троицу практически беззвучно.

Дезинтегратор даже не пригодился.

– Я честно верила, что тебя застрелят, – задумчиво замечает Зила.

Кэл поворачивается к ней, подняв брови:

– Ты говорила, что у меня восемьдесят семь и три десятых процента шансов на успех.

Она наклоняет голову:

– Это чтобы ты не нервничал.

– Так, ребята, – вмешиваюсь я. – Мне надо проверить команду «А». Гравитационные генераторы вон за теми противовзрывными дверями. Кэл, спрячь тела. Зила, ты мои инструкции помнишь.

– У нее сейчас кто-нибудь есть? – шепчет Дариэль, не сводя глаз с Зилы.

– Я тебе все пальцы отрежу, – отвечаю я. – На руках и на ногах, по одному. И на твоих глазах скормлю их чертовой рыбе, если ты не перестанешь мне мешать.

Он вскидывает руки, будто хочет сказать: «Ладно, не вопрос. Чего ты так взъелся?» – и я, скрипнув зубами, отворачиваюсь к камерам.

Сектор за сектором сканирую набитый бальный зал, ища Бьянки. Но он выделяется не сильнее, чем бетрасканец в снежную бурю, то есть совсем никак. Он синий, а из-за света от аквариума и звездного потолка синие тут все. И что на этом чертовом маскараде все в масках, тоже не облегчает задачу.

Я ищу методично, прорабатываю каждый квадрат сетки, но все-таки нахожу его в конце концов. Он машет в воздухе всеми четырьмя руками под сотрясающий кости ритм, скалит в бешеной улыбке острые колья зубов. Его окружает… иначе как «гаремом» это не назвать – дюжина юных красивых представителей всех возможных видов пола или без такового. Они танцуют, обратив к нему лица, как цветы маза – к солнцу.

За ними кольцо охранников, которых можно, не боясь впасть в преувеличение, назвать жуткими. Все они челлериане, как сам Бьянки, – большие и синие. Мышцы едва умещаются в одежде – если принять во внимание квалификацию портных Бьянки, то это сделано намеренно. Они толпой стоят вокруг своего босса, четыре глаза каждого разглядывают толпу, пиджаки подозрительно оттопыриваются.

– Так, детки, – обращаюсь я к своей команде. – Бьянки в северо-западном углу. При том количестве охраны, которой он окружен, у вас только один способ подойти ближе.

– Какой же? – спрашивает Золотой Мальчик.

– Танцевать так, будто это последний раз.

– Понял, – отвечает Тай без колебаний, хватает Аврору за руку и тащит в толпу. Я успеваю услышать, как она пискнула, тут же заглушенная грохотом музыки.

Скарлетт и Кэт еще секунду остаются возле аквариума. Скарлетт изучает остальных, стоящих вдоль стены, но на ее микрокамере я вижу ближайшую к периферии рыбу и теперь с подачи Дариэля тоже смотрю на этих тварей.

У Кассельдона Бьянки действительно есть по экземпляру каждого существующего в галактике вида, насколько я могу судить. Это вот – рыба-змея длиной два метра, огненно-оранжевая, как волосы у Скарлетт. Но самый прикол – это здоровенные мешки с ядом по обе стороны морды, каждый больше головы рыбы, и создается впечатление невероятно раздутых щек. Белые глаза навыкате, будто она так же поражена всей обстановкой, как и я.

Кэт же смотрит только на нашего Альфу и нашу безбилетницу, как и весь сегодняшний вечер.

Мне не нравятся возможные последствия такой зацикленности. Мы уже видели один такой взрыв, и даже когда она вернулась, благоухая ларассианским семптаром, все равно была в ней какая-то напряженность.

– Эй, Ноль! – говорю я. – Можешь мне показать зал?

Она выполняет мою просьбу, поворачиваясь на двести семьдесят градусов, открывает хороший вид на публику. Ничего не видно такого, чего не показали бы мне верхние камеры, но наш безупречный Лик не упускает намека в моем тоне и обращает внимание на стоящего рядом с ней Аса.

– А чего только они будут развлекаться? – спрашивает Скарлетт, вдруг хватает Кэт за руку и тащит в толпу танцующих.

Кэт возмущается, Скарлетт смеется, и хотя я весь в напряжении работы, тоже не могу не улыбнуться. Смеется Скарлетт классно. Сейчас она заключила нашего пилота в объятия и экстравагантным движением опрокинула назад.

Столько тут различных видов, что каждый танцует по-своему. Поодиночке, парами, по десять, переплетя руки, переплетаясь телами и даже вовсе не прикасаясь друг к другу. После пяти лет в Академии Авроры, населенной только терранами, бетрасканцами да последнее время редкими сильдратийцами, я отвык наблюдать такую мешанину, хотя раньше видал. Я со своими дедами и бабками вырос на похожей станции, и мне там нравилось.

И мне этого не хватало.

Скарлетт и Кэт теперь танцуют что-то совершенно смехотворное, выставив перед собой соединенные руки.

– Что это вы делаете? – задаю я вопрос, не в силах удержаться от смеха.

– Это танго. Традиционный терранский танец, очень романтичный, – отвечает Скарлетт.

Но дикий смех Кэт внушает мне сомнения, что они его танцуют по всем правилам.

Золотой Мальчик с Авророй очевидным образом не понимают, как им танцевать вместе, но как-то подделываются, украдкой поглядывая на окружающую толпу, и почему-то даже приятно видеть, что есть нечто, в чем наш лидер не совсем совершенен. Но что важнее – они все ближе и ближе подбираются к Кассельдону Бьянки.

– Хорошо, теперь вы должны подобраться вплотную, чтобы я перехватил сигнал, – говорю я им, снова включая камеры наблюдения и проверяя, нет ли где опасности. – Но не так близко, чтобы эти громилы вам решили откусить голову. Помните…

– Один метр, – хором отвечают Тай и Аври.

– Чему-то и вас можно научить!

– Финиан, это подходящее расположение? – спрашивает Зила.

Я бросаю взгляд на второй экран. Черт, они уже у самых гравигенераторов. Надо продолжать жонглировать – все шары удерживать в воздухе.

Да уж, успевать тут и там.

– Выглядит нормально, – отвечаю я. – Заряды должны уйти на вторичный буфер.

– Мне это известно, – соглашается Зила.

– В твою сторону движется еще один патруль, – говорю я. – Неплохо бы иметь план на случай, если они заметят отсутствие охранников и сунутся в генераторную. Чем-то отвлечь.

– Кэл, ты сегодня зубы чистил? – спрашивает Тайлер по коммуникатору.

– К счастью, до этого вряд ли дойдет, – говорит Кэл.

Тайлер смеется, и я слышу вопрос Аври, что такого веселого. Про себя делаю заметку – спросить его потом. Сейчас я слишком занят.

– Ставьте дистанционные детонаторы и давайте обратно, – говорю я Зиле и Кэлу.

Смотрю на свой второй экран – проверить, как дела у Золотого Мальчика и Авроры. Они подбираются ближе – на их микрокамерах я уже вижу Бьянки.

Между ними и их целью еще два ряда танцоров в масках. Они пробираются между охранниками, мелькая в водовороте света и красок, уже почти добрались до магического метра. Охранники выглядят бдительными, но с цепи не рвутся. Мне кажется, что Аври и Тай смотрятся именно должным образом – красивыми и безмозглыми, – когда скалятся друг другу как болваны.

Но они должны это сделать.

У меня пальцы лежат над клавишей, готовые перехватить сигнал, если рука Бьянки коснется биоключа.

Не знаю, получится ли – и без того трафика в этом зале тонны.

Выхватить конкретный поток – то же самое, что поймать нужный нож из тысячи, в меня брошенных, а я и в школе не очень-то хорошо умел ловить.

Как хорошо, что мы уже не в школе.

– Ну же, еще чуть…

Дверь в логово Дариэля влетает внутрь. Сорванная с петель, она врезается в кучу дариэлевского барахла; оно разлетается во все стороны.

Листья светящихся лиан взрываются ярким светом от внезапного удара, с потолка падает сталактит, минуя меня на волосок, и разбивается вдребезги.

Адреналин бьет под дых, я бросаюсь, не думая, к своей импровизированной аппаратуре, выдергиваю все кабели. На экранах сразу серая муть, своей команды я больше не вижу.

В пролом вваливается отряд громил, наводя оружие. Все в тактической броне без знаков различия, но трудно не заметить тот факт, что все они терране. По-военному коротко стриженные.

Внешность людей, которые значительную часть дня проводят, поднимая и опуская тяжести.

Дариэль разевает рот, как одна из тех дурацких рыб.

– Вам еще рано здесь быть! – кричит он.

У меня живот сводит, когда я вижу двоих, входящих вслед за громилами. Безликие серые костюмы, безликие серые шлемы, какие бы то ни было намеки на индивидуальные признаки отсутствуют.

Ой же блин. Блиин. Блиииииин!

ГРУшники.

Жму клавишу отключения звука на униглассе и сую его под пустой пакет из-под лапши «Совсем как настоящие!». Тут одна из фигур обращается ко мне монотонным электронным голосом:

– Здравствуйте, легионер де Сиил.

ОТ ЧЕГО СЛЕДУЕТ УБЕГАТЬ

ФОРМЫ ЖИЗНИ

► УЛЬТРАЗАВР (АБРААКСИС IV)

Ультразавр Абрааксиса IV считается наиболее агрессивным видом за всю историю галактики Млечного Пути. Зубов у него больше, чем в «Магазине зубных протезов Тфара», обаятельностью он уступает звереслизню Моррибонда с Бэнона III, друзей у него меньше, чем у одинокого отшельника Барра (единственного обитателя своей планетной системы). Характер у него мерзкий настолько, что эти звери вопреки всем законам экологии истребили друг друга в разгар плотоядной оргии.

Всему живому в галактике очень повезло, что ультразавры сейчас почти вымерли. Но в маловероятном случае встречи с представителем вида традиционная мудрость в качестве самого разумного действия рекомендует как можно скорее умереть.

22. Кэт

– Финиан, мы на месте.

Донесение Тая треском отдается в коммуникаторе экипажа, почти неслышное за музыкой. Я смотрю сквозь бурлящую толпу, вспышки света, пульсирующую синеву. Ритм стучит в ушах, пульс бьется в висках – я смотрю на танец Тайлера и О'Мэлли. Они уже близко, достаточно близко к Бьянки, чтобы Финиан смог осуществить свою магию. Тайлер наклоняется, будто шепчет что-то на ухо О'Мэлли. Она улыбается, будто ей понравилось. Я сжимаю зубы.

– Финиан? – спрашивает Тайлер. – Ты меня слышишь?

Ответа нет.

У меня бабочки порхают в животе. Они как начали вчера после бара, когда ГРУшники попрощались со мной и на мой унигласс передали все документы – официальные бумаги с печатью ГРУ, подписанные моим отпечатком большого пальца, – так расходятся все сильнее. Слова «неприкосновенность», «сотрудничество» и «задержание» выделены в документах жирным шрифтом. Не хочу о них думать сейчас.

– У кого-нибудь есть связь с Финианом? – спрашивает Тайлер.

– Фин, слышишь меня? – говорит рядом со мной Скарлетт.

Глухо.

Так не должно было быть.

Тайлер наклоняется ближе к уху О'Мэлли, чтобы скрыть движения губ.

– Зила, Кэл, доложите обстановку.

– Заряды установлены, – отвечает Эльфенок. – Мы только что вышли из центра управления гравитацией.

– У нас, возможно, проблема. Финиана нет на связи. Если он не перехватит сигнал, мы не откроем дверь в кабинет Бьянки.

– Отчего потеряна связь?

– Вот это я вас и попрошу выяснить. Возвращайтесь к жилью Дариэля. Возможно, что-то случилось. Скар, ты пойдешь с ними подкреплением.

– А что будешь делать ты? – спрашивает Скарлетт.

Я гляжу через толпу, вижу в пульсирующем свете маску на лице Тайлера. Вокруг него вьется хоровод тел, Бьянки и его наложницы, существа всех форм и размеров движутся в едином ритме. А он стоит совершенно неподвижно. Лоб нахмурен, глаза сужены, мысли несутся вскачь.

– Кэт, встреть нас возле туалетов.

Скарлетт глядит на меня, и я вижу, что она в нерешительности. Но раз Тай отдал приказ, она не будет пререкаться с ним публично.

Она так же верна ему, как и я.

Так же верна, как и я…

– Осторожней там, подруга, – предостерегаю я ее.

– И ты, – кивает она.

Мы расходимся. Скар движется к выходу, я пробираюсь сквозь толпу. Тайлер и О'Мэлли выбираются из роя тел возле Бьянки, медленно, не привлекая внимания. Я пробегаю рукой по стенке аквариума, проходя мимо, смотрю на десяток светящихся червяков, следующих за движением моих пальцев по стеклу. Сердце стучит – очень уж громко играет музыка.

– Ты как? – спрашивает Тайлер, увидев меня.

– Лучше всех, сэр, – отвечаю я инстинктивно.

Стараюсь не замечать, как О'Мэлли висит у него на руке. Говорю себе, что она куда сильнее ошеломлена всем происходящим, нежели я. Что она не знает. Не может знать.

– Какие будут приказания, сэр?

– Зила и Кэл заложили заряды. – Он проводит ладонью по униглассу. – Даже без Фина я могу их взорвать удаленно. После этого охрана Бьянки засуетится, и мы найдем себе проход, как и планировали.

– Но без Фина мы не добудем пароль, – возражает О'Мэлли. – Даже если мы дойдем до кабинета Бьянки, кодовую дверь нам не преодолеть.

Тайлер вызывает на экран план из презентации Финиана и показывает:

– Кодовая дверь – не единственный путь внутрь.

– Ты же не всерьез? – спрашиваю я.

Тайлер подмигивает, и у меня сердце уходит в пятки.

– Импровизирую, – улыбается он.

Через несколько минут мы прячемся возле тяжелой пластистальной двери в темном углу бального зала. Тут слегка потише, и несколько парочек и одна тройка собрались получше друг друга узнать. На двери большие красные буквы языка, на котором я не умею читать. Если бы я любила спорить, то готова была бы заложить ключи от «Лонгбоу», что тут написано: «ЗВЕРИНЕЦ. ОПАСНО!»

Дверь сторожат четверо здоровенных челлерианских громил – их синяя кожа блестит в туманном свете, тонкие черные маски закрывают четверки кроваво-красных глаз. Стоят они, сложив свои четыре руки на широкой груди, но не слишком насторожены – ведь повсюду камеры и еще сотня других охранников в зале. И, как Тай сказал, «дураков нет – связываться с Кассельдоном Бьянки».

Ну, почти нет.

Тайлер смотрит на меня; белки его глаз поблескивают в черном свете.

– Готова?

– Это вопрос с подвохом?

Мы все наклоняемся, щелкаем выключателями на ботинках. Электромагниты, которые Финиан установил нам в каблуки, начинают тихо гудеть, фиксируя нас на металлическом полу. Тайлер глядит на О'Мэлли, сжимает ей руку.

– Изображай пьяную дуру, – говорит он.

– Второе у нас должно идеально получиться, – бурчу я.

Мы движемся в сторону охранников, щелкая каблуками по палубе. В магнитных ботинках двигаться несколько неловко, но Тайлер идет впереди, прикидываясь абсолютно пьяным. Он качается, чуть не падает. Я его поддерживаю, стараясь показать, что смущена и что мне тяжело. О'Мэлли плетется где-то позади нас. Громилы смеривают нас взглядами, когда мы подходим.

Тай поднимает свой унигласс, спрашивает неразборчиво:

– Р-ребята, время станции никто не подскажет?

– Чеши мимо, тер-ранин! – презрительно бросает один.

Оказавшись на нужной дистанции, Тай дает команду на подрыв.

Секундная задержка. Огни над головой мигают – это в глубине станции грохнули заряды Зилы и Кэла. Налетает головокружение, тошнота охватывает все тело – искусственная гравитация Мирового Корабля вышла из строя.

Череллиане, болтаясь, медленно поднимаются в воздух, ловят руками стены – но слишком резкими движениями, и потому только крутятся. Из толпы слышатся крики радости, но они сменяются неуверенными воплями, когда весь этот океан публики всплывает в воздух, навстречу мигающему галактическому потолку.

Тайлер движется быстро, я еще быстрее. И каждый из нас лезет под куртку одного из челлериан за дезинтегратором.

Я стреляю раз, два, Тайлер разряжает оружие в грудь третьего. Четвертый успевает поймать Тая за руку и резко вывернуть, но я стреляю ему в лицо. Красные глаза проваливаются в череп, охранники дрейфуют в воздухе, оглушенные. Парочки и тройка позади нас вопят, но их крики теряются в хаосе бального зала. Всюду плавают гости, прислуга, охранники, море тел в воздухе, музыка продолжает орать, стробоскопы – взрываться светом.

– Идем! – командует Тай.

Я хватаю ключ с пояса охранника, провожу им по сканеру. Дверь в зверинец распахивается, и через миг Тайлер, О'Мэлли и я уже внутри, захлопываем за собой дверь.

Тай идет впереди, следуя схеме Фина, стучит магнитными подковами по полу. О'Мэлли идет, выпучив глаза. А я думаю: не ГРУ ли стали причиной, ворвавшись в берлогу Дариэля прежде запланированного? Не случилось ли что-то иное, что вывело Фина из игры? И как мне все это удержать под контролем? Как нам выбраться отсюда живыми?

Мы сворачиваем за угол, видим двух охранников, парящих в воздухе – они что-то кричат в коммуникаторы и пытаются схватиться за потолок. Залп наших дезинтеграторов заставляет их замолчать, мы проходим в тяжелую дверь и задвигаем ее за собой.

За ней пахнет, как в сточной канаве. Я морщусь от этой вони, гляжу на зверей с глазами лани в окружающих нас клетках. Несколько похожи на коров – симпатичные пушистые четвероногие животные с большими карими глазами травоядных. При виде нас они жалобно пищат, прижав уши от страха.

– Что здесь? – шепчет О'Мэлли.

– Склад продуктов, – отвечает Тайлер.

Он включил унигласс в режим перевода, сканирует челлерийские буквы на рукоятках и приборах, ищет нужный выключатель.

– Бьянки их ест? – спрашивает она в ужасе.

– Он – нет, – вздыхаю я. – Только его любимчик.

Тай нажимает кнопку, и часть пола с рокотом отодвигается, открывая взгляду пандус, уходящий далеко вниз.

Оттуда пахнет мокрой землей, сладостью цветов.

О'Мэлли опускает голову, я на миг думаю, что от страха. Но она поднимает подбородок – и рот у нее сжат в решительную прямую линию.

– Это дорога туда, куда я думаю?

– В кабинет Бьянки? – уточняет Тай и кивает. – Именно туда.

Я мотаю головой:

– Тайлер, это безумие. Глупо со всех точек зрения.

– Зато мы хотя бы последовательны, – отвечает он, срывая с себя маску и фрак.

– Этот монстр убил все живое на своей планете. Ты действительно хочешь влезть в его жилище?

– Гравитация все еще отключена, ультразавр вряд ли особо активен. Если будем двигаться быстро и тихо, все пройдет нормально. Сюда мы уже дошли, не время отступать.

– Допустим, мы от этой твари ускользнем. Как нам потом попасть в кабинет Бьянки?

– Доверься мне, – улыбается Тайлер.

На поясе О'Мэлли звучит короткий гудок:

– Ты же понимаешь, что мы все там погибнем?

– Тихо, Магеллан! – шепчет она, отключая ему звук.

Эта штука, конечно, занудлива и назойлива, но не согласиться с ней я не могу. Хочу еще возразить, но Тай уже отключил магниты сапог и теперь тащит себя вниз. При всем своем очевидном страхе О'Мэлли отбрасывает маску и тут же следует за ним – так действует на людей Тайлер Джонс. Поэтому, как это ни предельно глупо, я тоже отключаю магнитные подковы и лечу вслед за этими двумя.

Спуск сменяется широкой полосой настоящих джунглей – подлинный тропический лес прямо посреди космической станции. Не знаю, почему мне это удивительно после аквариума, но здесь это выглядит еще более невероятно.

Не могу себе представить, сколько кредов должен был Бьянки пустить на ветер, чтобы создать все это, и как он будет зол, если что-нибудь случится с его ценным питомцем. Листва густая, по ней бродят рябые тени красного, оранжевого и желтого цвета, как вечная осень. Воздух пахнет сладковато, внутри висят лианы и ярко-зеленые неземные цветы. Мы движемся по краю, используя переплетенные сиреневые деревья как опоры. Лес массивен, смертельно тих, и звуки, которые мы производим, касаясь ветвей, оглушают, хотя они не громче шепота.

А вдали, в этой тишине, слышен душераздирающий, пронзительный рев.

– Кошкин хвост! – шепчет О'Мэлли.

– Почему ты не можешь нормально выругаться? – бурчу я.

Тут она улыбается, будто я что-то смешное сказала, смотрит на меня своими разными глазами:

– Прости… а я разве кажусь нормальной?

Что ж, довольно честно…

Снова рев сотрясает стены. От него у меня дрожит живот, зубы едва не начинают стучать. Тайлер вынимает унигласс, вводит какие-то команды – и бросает его изо всей силы обратно к спуску, откуда мы только что появились.

– Ты что творишь? – шиплю я. – Это же легионовского класса унигласс! Он нам ценнее, чем наш корабль!

– Продолжай движение, – шепчет Тайлер.

Он впереди, передвигается уверенно и ровно – не зря он с отличием сдал ориентирование в невесомости. О'Мэлли следует за ним, осторожно и быстро. Может быть, ее тренировали на это в программе обучения колонистов, потому что сейчас у нее наконец такой вид, будто она знает, что делает.

Я слышу звуки разрываемой земли, треск ломаемых бревен и снова оглушительный рев. Тайлер сжимает кулак, сигналя нам остановиться. Я заглядываю через его плечо – и под ложечкой у меня замерзает огромный кусок льда. Я вижу это.

Вряд ли я когда-то видела что-либо страшнее – а ведь я наблюдала Дариэля в нижнем белье. Как будто Творец взял всех чудовищ, живущих под кроватью у всех детей, слепил из них одно огромное суперчудовище, а потом создал тварь, которая это чудище ест на завтрак на тосте под апельсиновый сок и новости по телевизору.

Эта тварь размером с дом, сплошь зубы и когти, жилистые ноги машут в воздухе – их владелец ищет опоры в невесомости. Передние лапы ультразавр погрузил в черную землю, и он явно не глуп, потому что когти использует для продвижения. Нюхает воздух тупым сопливым рылом и снова рычит – слюна брызжет из пасти, черные зрачки в пяти изумрудных глазах расширены.

Рептильная часть моего мозга мне орет: «Беги! Спасайся! Уходи отсюда!»

Потому что есть сверххищники, есть Сверххищники, а есть Великий Ультразавр с Абрааксиса IV.

– Он нас чует, – шепчу я.

– Вот кабинет Бьянки, – показывает Тайлер, почему-то спокойный как удав.

Я сквозь подлесок вижу блеск стены из поляризованного силикона, намек на лампы и мебель внутри. Стена совершенно прозрачна, но швов нет. И шпингалетов. И петель. Ничего нет.

– Как мы туда попадем? – шепчу я.

– С помощью веры, – отвечает он и улыбается. Я хмуро смотрю на ультразавра:

– А как вера нас проведет мимо этой твари?

– Вера не проведет. – Тайлер шевелит бровями. – Гормоны проведут.

Вдали слышен звук. Слабый, жестяной – примерно такого качества, как из динамика унигласса. Как будто две бензопилы пытаются заняться сексом.

Ультразавр застывает, вскидывается, таращит глаза. Звук повторяется – он из презентации Финиана, вырезан и закольцован, звучит снова и снова. Я смотрю на Тайлера – он весело скалит зубы, и как ни хочется мне его прибить, я не могу не улыбнуться в ответ.

Это же, черт побери, брачный призыв.

– Ах ты курицын сын!

Ультразавр ревет, брызжет слюной, рычит и скребется куда-то через вольер. За ним остаются глубокие борозды в земле, выдранные с корнем деревья; он рвется к брошенному униглассу Тайлера. Зубы оскалены, глаза горят. Расшвыривая кусты, он скрывается в густой листве.

– Кажется, в нем больше… злости, чем возбуждения? – спрашивает О'Мэлли.

– Да всякий разозлится, думая, что в его доме появился другой самец и рыщет в поисках подруги. – Тайлер кивает в сторону офиса. – Пошли.

Тай с силой отталкивается от ближайшего дерева – теперь он действует быстро. Я устремляюсь за ним, О'Мэлли замыкает движение, колыша вокруг себя в невесомости волны дурацкого тюля.

Тай тормозит, цепляясь за толстые лианы, перехватывает меня, чтобы не врезалась в силиконовый барьер. О'Мэлли приземляется рядом, разные глаза горят – видимо, ей придает сил мысль о близкой цели. Под почвой виднеется какой-то металл – скобы для стены, догадываюсь я, и Тай включает магнитные подковы, ударяет каблуками в дерн.

– А через это мы как пройдем? – шиплю я, стуча кулаком по стеклу.

Тайлер пожимает плечами:

– Не можешь преодолеть препятствие – взорви его.

Он достает дезинтегратор, взятый у охранников Бьянки, ставит его на режим «Убийство» и кивает мне. Я следую его примеру, выводя мощность на максимум, и мы оба разряжаем оружие в стекло. Яркая вспышка света, шипение испаряемого материала. Выстрелы проплавили поверхность, оставив черный обгорелый след глубиной в несколько сантиметров.

Загвоздка в том, что толщина этой гадины – не меньше полуметра.

– Гм, – говорит Тайлер. – Нормально.

– Нормально? – недоверчиво переспрашиваю я.

– Тут есть эхо? – интересуется Тай.

Я слышу тихий электронный гудок с пояса О'Мэлли.

– Если мне позволено будет высказаться…

– Не будет! – обрываю я его. – Беззвучный режим!

Слышен дальний рев, шум деревьев, вырываемых из земли когтями длиной с меч. Я оглядываюсь через плечо на Тайлера.

– Надеюсь, это самое «взорви его» не было единственным средством в твоем арсенале?

Тайлер снова стреляет в стену, проплавляя еще несколько сантиметров. Хмурится, сдувает со лба челку:

– Я честно думал, что это сработает…

– Великий Творец! – вспыхиваю я. – И это говорит уникум, получивший сто баллов на экзамене по военной тактике?

Тай приподнимает бровь со шрамом:

– Кэт, мне очень тяжело развеивать твои иллюзии обо мне, но данный момент ничем не хуже любого другого, чтобы сознаться: я все это придумывал с самого «Беллерофонта».

Очередной рев сотрясает листву.

– Кошкин хвост! – шепчет О'Мэлли.

Мы поворачиваемся и видим его.

Видим, что он видит нас.

Пасть чудовища открыта – перед нами ряды бритвенно-острых клыков. Дыхание как из доменной печи, когти лопатят землю, оставляя плавающий в невесомости шлейф из комьев и рваной растительности. Пять глаз пылают гневом, раздвоенный язык пробует воздух – гад подбирается к нам. Я поднимаю глаза – надо мной стекло. Позади меня стекло. Впереди – зверь.

Нам конец.

– Кэт, бросайся влево, Аври возьми, – шепчет Тай, отключая магниты сапог и медленно поднимаясь над землей. – Будем пробивать…

Какова бы ни была задуманная им команда, договорить ему не дают. Ультразавр весь подбирается и прыгает, летит в невесомости как торпеда с клыками.

Я хватаю О'Мэлли за руку, мы отталкиваемся от стены, слышим, как массивное тело сталкивается с поляризованным силиконом.

Ультразавр ревет, скребя когтями стекло, и я осмеливаюсь оглянуться через плечо. Тайлер оттолкнулся от земли и теперь устремляется к высоченному потолку. Он сильно ударяется о крышу, плечом врезается в стекло. Но снова движется, устремляясь к земле, и ультразавр когтями ударяет туда, где он только что был.

– Тайлер! – кричит О'Мэлли.

Я знаю, что толку от этого не будет, но все равно стреляю в ультразавра из дезинтегратора. Слышу приятное шипение, когда выстрел прожигает дыру в боку чудовища. Реального вреда выстрел ему не наносит, но дает Таю пару секунд собраться и прыгнуть еще раз, в сторону пищевого люка.

Зато теперь внимание этой бестии принадлежит мне.

Зверь с ревом бросается на нас. Я едва успеваю отпрыгнуть, таща за собой О'Мэлли, одновременно хватаясь пальцами за торчащий древесный сук и меняя направление.

Чувствую, как когти полосуют воздух у меня за спиной, промахиваясь всего на волосок. Отталкиваюсь ногами от дерева, протаскиваю себя и О'Мэлли через путаницу ветвей и еще раз стреляю через плечо.

Слышно, как зверь ревет, пахнет горелым мясом, рядом со мной О'Мэлли. Сердце стучит молотом, во рту пересохло.

Я снова в симуляторе полета. В тот день, когда нас распределяли по потокам, одноклассники-кадеты стоят вокруг меня, инструкторы, оцепенев, смотрят, как я петляю из стороны в сторону. Все громче приветственные крики, все чаще мелькает извещение «ПРОТИВНИК УБИТ», а я стреляю, оружие – продолжение моей руки, корабль – продолжение моего тела, и общее число промахов мигает на экране, и я получаю новое имя.

Ноль.

Ноль.

Ноль.

Что-то крупное ударяет в нас сзади, мы обе кувырком влетаем в стену. Я понимаю, что это дерево и что эта тварь оказалась достаточно сообразительной, чтобы его бросить. Видимо, чтобы остаться последним выжившим представителем вида, надо все же не быть тупицей.

Я ударяюсь изо всей силы, О'Мэлли влетает в меня, стукается головой об стекло, оставляя ярко-красный мазок. Я прикусываю язык, из легких вышибает дыхание струей слюны и крови, дезинтегратор вылетает из руки.

Мы отскакиваем от стены, снова плывем в воздухе, бесконтрольно вращаемся, зацепиться не за что. Поймав О'Мэлли, я вижу, что она потеряла сознание – глаза закатились под лоб, из рассеченной брови выплывают шарики крови.

Через ее плечо я вижу, как зверь подбирается для нового прыжка. Слышен выстрел дезинтегратора, крик Тая.

Но глаза зверя сосредоточены на мне. Я его разозлила – опять же, вряд ли можно остаться последним представителем вида, если не научиться злопамятности.

Я снова смотрю на О'Мэлли. Глаза у нее закрыты, челюсть отвисла, лоб залит кровью. Расчет простой – незачем нам умирать обеим.

Поэтому я отпускаю ее и отталкиваю ногой.

Мы разлетаемся в стороны.

Ультразавр прыгает ко мне, ревя на ходу.

Тайлер снова стреляет – видна яркая вспышка.

Мир движется как в замедленной съемке. Я болтаюсь, вертясь в невесомости, а тем временем машина из зубов и когтей направляет себя точно на меня. Но я, оказывается, улыбаюсь.

Потому что я лечу.

В самом конце я хотя бы лечу.

А потом тяжело обо что-то ударяюсь.

Здесь ничего нет, но я все же ударяюсь – останавливает мой полет невидимое препятствие. И держит меня на месте.

Ультразавр тоже застывает, повисает в воздухе, нарушая все известные мне законы инерции и гравитации.

Яростно ревет.

Воздух вокруг меня вибрирует, мир расплывается. Во рту вкус соли. Уголком глаза я вижу О'Мэлли. Она тоже плывет в воздухе, короткие волосы трепещут, как на ветру. Правый глаз у нее сияет, горит, руки раскинуты, и вокруг меня нарастает инфразвуковой шум, как статическое электричество:

– Т-т-триггерррр, – говорит она.

От нее, рябя, переливаясь, круглясь, катится волна силы, прижимает к земле подлесок, ломает деревья, расширяется кругами, пока не попадает в ультразавра.

И наш зверек… лопается. Как клоп, раздавленный массивным невидимым ботинком. Бронированная шкура разрывается, внутренности вылезают наружу, я отворачиваюсь и закрываю глаза, чтобы не видеть остального.

Все помещение дрожит, будто попало в центр планетотрясения.

У меня под ногой что-то мягкое и губчатое. Открыв глаза, я вижу, что ботинки касаются пола.

Дух Творца, она меня переместила…

О'Мэлли спускается к земле, все так же раскинув руки, из носа течет кровь, плавает в воздухе. Глаз горит все тем же призрачным белым огнем, почти слепящим.

Но я чувствую, что она на меня смотрит. Она меня видит.

– Верь, – говорит она.

Ее сотрясает судорога, она закрывает глаза и снова теряет сознание, медленно сворачивается в позу эмбриона и плавает, как младенец во чреве матери.

– Кэт!

Я оборачиваюсь и вижу за собой Тайлера. В невесомости его растрепанные светлые волосы окружают голову ореолом. Он держится за раздавленные деревья, забрызганные кровью ультразавра. Лицо его бледно, синие глаза расширены. Но показывает он мне за спину.

– Гляди!

Я оборачиваюсь, стараясь не смотреть на зрелище бойни, к стене офиса.

И вижу, что сила, вызванная О'Мэлли… в общем, то, что она сделала… не только распластала деревья, вывернула кусты, раздавила Великого Ультразавра с Абрааксиса IV как огромный, злобный пончик с вареньем. Она еще расколола стену кабинета Бьянки, как скорлупу яйца.

Она это сделала.

Мы прошли.

– Я же тебе говорил, – произносит Тайлер.

Я смотрю на него, не понимая, он только улыбается:

– Вера.

ВОЗМОЖНОСТИ РАЗУМА

► ГИПОТЕТИЧЕСКИЕ

► ТЕЛЕКИНЕЗ

Телекинез – это гипотетическая способность манипулировать материальными объектами без непосредственного приложения силы – то есть двигать предметы силой разума. В то время как другие ментальные силы, в том числе телепатия, эмпатия и в некоторой степени предвидение известны и хорошо задокументированы среди некоторых видов, из которых наиболее известны случаи у сильдратийцев, илесаров и келинроров, научно доказанные случаи телекинеза неизвестны. Что бы там К'рень из бухгалтерии ни рассказывала вам о своем двоюродном дедушке Вейбо и ложках.

23. Скарлетт

– Нам известно, что жители Мирового Корабля в настоящий момент могут испытывать неудобства, связанные с [гравитацией]. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие.

Автоматическое сообщение, льющееся из общей системы оповещения, встречают сотни возмущенных воплей людей, которым об этих неудобствах как раз и известно. Я проталкиваюсь из турболифта, вплываю в огромный базар, где царит абсолютный хаос.

Люди, товары и все вообще плавает в воздухе, кутерьма красок и форм – как конфетти на разъяренной, очень разъяренной свадьбе. Когда я останавливаюсь, уцепившись за служебную лестницу, мое платье раздувается вокруг талии пузырями синего и хрустально-блестящего. И я рада, что хотя бы раз в жизни надела скромное белье.

– Наши техники вскоре восстановят [гравитацию], – уверяет нас диктор жизнерадостным женским голосом. – Благодарим вас за терпение.

Объявление дублируется на десятке с лишним языков, из которых я говорю только на четырех. Реакция от жителей – всеобщее возмущение. Кто попредусмотрительнее, те заранее надели магнитные ботинки, как я, но это мало чем поможет их товарам, живности, вещам.

Я держусь краешка базара, проталкиваюсь вдоль стены, цепляясь магнитами только тогда, когда это нужно. Надо лететь быстрее, поскольку время сейчас в куда большем дефиците, чем мы рассчитывали.

– Кэл, Зила, слышите меня?

– Слышим, легионер Джонс, – отвечает Зила.

– Где вы находитесь?

– Почти у квартиры Дариэля. Расчетное время до нее сорок две секунды.

Я дохожу до края базара и сверяюсь с планом у меня на униглассе. Качаю головой:

– Черт, мне еще не меньше пяти минут.

– Мы не можем тебя ждать, – слышу я заявление Кэла.

– Ты, конечно, боец, но три ствола лучше, чем два.

– Техники Мирового Корабля в любой момент могут включить вспомогательные грав-генераторы. Если Финиана и Дариэля обнаружили, твое участие в ближнем бою не перевесит цену задержки.

Я протискиваюсь через дверной проем в другой турболифт.

– Ты хочешь сказать, что я в ближнем бою не помощник?

– Я говорю, что сейчас не время для дипломатии.

– Слушай, ты, остроухий смазливый фра…

– Мы на месте. Я вхожу.

С ругательством я жму кнопку турболифта и включаю подковы, когда тяга толкает меня вниз. Слышу в коммуникаторе дикий грохот, звуки выстрелов. Сердце стучит как на галопе, в животе завязались узлы. Выскакиваю из лифта в жилой сектор, слышу в коммуникаторе крики, выстрелы дезинтегратора.

– Кэл? – кричу я. – Зила? Отвечайте!

Снова крики, влажные удары, снова вопль. Кэл ругается по-сильдратийски, и хотя тон у него ледяной, я понимаю, что он куда более изобретателен в ругани, чем я думала.

– Тиир'на си маат телланаи (отец многочисленных глупых детей!)

– Кии'не до алл'иавеш иши! (Пятно на подштанниках вселенной!)

– Аам'на делнии! (Друг скотины!)

Шипящий треск огня дезинтегратора, и канал смолкает.

– Кэл?

Я отталкиваюсь от стены, плыву мимо двух ошеломленных ребят, вылезающих из шкафа кладовой, раздетых до белья. У одного из них на голове фирменная шапка «Дядюшки Энцо».

– Зила, слышишь меня?

Я добираюсь до лестничной клетки, включаю магниты и бегу наверх. Пульс у меня сейчас стучит молотом, пот заливает глаза, я выпутываюсь из своего дурацкого платья, отшвыриваю его, чтобы не мешало, и выбираю на униглассе другой канал:

– Тай, кажется, Кэл и Зила вляпались, я…

Замолкаю, дойдя до двери Дариэля. Там меня ждет некто в сером костюме, безликом сером шлеме. За его плечом в квартире я вижу скорчившегося на стуле Финиана, бледно-розовая кровь течет из пореза на лбу. Вижу тела, плавающие в невесомости, стены, обугленные огнем дезинтеграторов.

ГРУшник убирает пистолет в карман.

– ЗДРАВСТВУЙТЕ, ЛЕГИОНЕР ДЖОНС, – говорит он. – КАК ЭТО ЛЮБЕЗНО С ВАШЕЙ СТОРОНЫ – ПРИСОЕДИНИТЬСЯ К НАМ.

ТО, ЧТО ЗАСТАВИТ ВАС ПОКРАСНЕТЬ

► РУГАТЕЛЬСТВА

► ЛУЧШИЕ ИЗ НИХ

Ранжирование ругательств – от богохульств дo упоминания телесных функций, – всегда будет делом субъективным. Однако широко распространено мнение, что некоторыми из наиболее эффективных и отвратительных являются следующие:

[Пожалуйста, щелкните здесь для установления вашей личности и подтверждения, что вы уже достигли совершеннолетия, принятого в вашей культуре. Этим действием вы признаете, что я, Магеллан, и мои программисты никоим образом не отвечаем за ущерб, временный или постоянный, нанесенный вам раскрытием слов в нижеследующем списке, либо имеющий отношение к этому раскрытию.]

1. Xxxxx

2. xxxxxxxxxxxx xx xxxxxxx xxxxx

3. xxxxxxxxx xxx

4. xхх

5. xxxx xxxxxx xxxx

24. Тайлер

Без унигласса я себя чувствую как без одежды, но он, видимо, находится где-то в желудке ультразавра, а копаться в этой грязи я не намерен, даже чтобы его вернуть.

Оттолкнувшись от сбитой листвы, я плыву через отсек, осторожно подбираю обмякшее тело Аври. Она шевелится, морщится, когда я приземляюсь на край стены кабинета Бьянки и резко торможу. Поляризованный силикон лопнул широкой трещиной, фрагменты стекла плавают в воздухе над полом с датчиками давления – к счастью, похоже, действия Авроры наглухо отрубили питание в кабинете и с ним – сигналы тревоги.

А что именно она сделала?

Тайлер, называй вещи своими именами.

Это был телекинез.

Я касаюсь ее щеки, тихо спрашиваю:

– Аври, ты меня слышишь?

Кэт опускается рядом со мной, перемазанная землей и кровью, и вид у нее такой же потрясенный, как у меня, наверное. Но при всем том ужасе, который мы оба только что видели, голос у нее не дрожит.

– Как она?

– Не знаю, – отвечаю я, заглядывая в пролом стеклянной стены. – Но надо двигаться, охрана наверняка уже спешит сюда. Присмотри пока за ней.

Я оставляю Кэт с Авророй на руках и проталкиваюсь сквозь трещину в кабинет Бьянки. Прожектора сдохли, воздух наполнен плавающими фрагментами скульптур, предметов искусства, инопланетных артефактов – все сбито со своих мест силой Аврориного взрыва. Широкий стол окружен большими стульями, стеклянные витрины расставлены вокруг просторного зала по расширяющейся спирали.

Сердце у меня екает, когда я вижу нашу цель – трехпалую статую, выкованную из незнакомого металла. Она плавает в высоком стеклянном футляре.

Триггер.

Я оглядываюсь на Аврору, смотрю, как она снова шевелится на руках у Кэт. Такой силы, как она показала – эта хрупкая девушка не в своем времени, – я в жизни не видел ничего подобного. Если бы я не верил раньше, если бы предупреждения адмирала Адамса и командира де Стой, события на «Беллерофонте» и видения будущего, которые являлись Аври, не убедили меня, что мы имеем дело с чем-то куда большим, чем мы сами, то раздавленный как клоп ультразавр меня бы точно убедил.

Глядя в расширенные глаза Кэт, я наконец вижу то же самое.

Веру.

Надеюсь только, что она не слишком поздно к нам пришла.

Кэт отталкивается и плывет в кабинет, держа в объятиях Аврору. Та стонет, открывает глаза, с трудом моргая. Не сразу, очень не сразу она начинает видеть, находит меня, вспоминает, где она. Но тут ее разные глаза останавливаются на Триггере, и она напрягается, вдруг и полностью очнувшись. Дышит чаще, стискивает зубы.

Она смотрит на скульптуру, потом на меня. Голос у нее хрип-лый, будто сорванный.

– Это он, – шепчет она.

Я вытаскиваю дезинтегратор, разряжаю его в ближайший стенд. Осколки силикона разлетаются по залу, четырехглавая статуя внутри отлетает к стенке. Понизив мощность, стреляю в другой ящик и вижу, что стекло трескается, но не разлетается.

Уже лучше.

Повернувшись к витрине Триггера, стреляю в стекло. Оно идет паутиной трещин. Подняв пистолет, слегка стучу по стеклу рукояткой, и оно разлетается точно в тот самый момент, когда врубают гравитацию.

Мы все хлопаемся на пол, застигнутые врасплох, – я на живот в граде блестящих осколков. Кэт и Аври падают рядом, мой Ас крякает от боли. Слышится долгий и противный плеск – это снаружи валятся на землю внутренности ультразавра, за ними раздается тяжелый мокрый шлепок, когда падает все тело. Я встаю на колени, вытряхивая из волос осколки стекла.

Значит, техники Бьянки включили вспомогательные грав-генераторы.

Все-таки в итоге мы не уложились в срок.

У меня за спиной слышится серия электронных гудочков. Звук открываемых тяжелых замков. Сердце екает от тихого, зловещего шипения сдвигаемой двери кабинета.

Я и так знаю, что увижу, и все же у меня в животе танцуют бабочки, когда я оглядываюсь через плечо. И выпускаю из пальцев дезинтегратор на полированные доски пола, услышав заполняющий воздух яростный вопль.

Чуть-чуть не успели.

В кабинет врывается Кассельдон Бьянки, окруженный со всех сторон телохранителями. Все они челлериане, каждый – размером с небольшой автомобиль и вооружен до зубов. Четыре глаза Бьянки лезут из орбит от гнева, клыки обнажены в рычащем оскале. Но эта ярость вызвана не разбитыми витринами, не хаосом в кабинете, не бесценными творениями, разбросанными среди осколков стекла на полу – не оттого он воздевает кулаки и еще раз вопит. Он видит длинную полосу запекшейся крови по ту сторону стекла. Его любимец, редчайший зверь всей галактики, похож теперь на суп дня – вот что взъярило Бьянки.

– Скаа таа ве бенн! – ревет он.

И поворачивается ко мне. Все четыре глаза сузились до щелочек.

– Тер-ранин! – шипит он.

От его удара я взлетаю в воздух, впечатываюсь в стену. Падаю коленями на палубу, в животе боль как от ножей, во рту кровь. Бьянки хватает у одного из своих громил пистолет, целится мне в голову. Аври выкрикивает мое имя, Кэт вскидывает оружие, гориллы Бьянки берут ее на мушку.

– ПРОШУ ЗДЕСЬ НЕ СТРЕЛЯТЬ, ГОСПОДА, – доносится бесполый электронный голос.

Я поднимаю глаза, держась за ноющий живот, отрывисто дыша сквозь зубы. В кабинет входит оперативник ГРУ в безликом сером костюме, рядом с ним второй.

Бьянки что-то ревет на челлерианском, тремя руками тычет на расплесканные останки своего ультразавра, четвертой размахивает в мою сторону, зажав в ней оружие.

– И Я ЭТО ЦЕНЮ, ГОСПОДИН БЬЯНКИ, – говорит оперативник, показывая на Аври. – НО, КАК МЫ ОБЪЯСНЯЛИ, ЭТОТ АКТИВ ЖИЗНЕННО ВАЖЕН ДЛЯ ТЕРРЫ. МЫ ПРЕДПОЧИТАЕМ, ЧТОБЫ ОНА НЕ СТАЛА ПОБОЧНОЙ ЖЕРТВОЙ ВАШЕГО ПРИСТУПА СПРАВЕДЛИВОСТИ.

Бьянки наклоняет голову, нависает над ГРУшником и рычит по-террански без малейшего акцента:

– Это мой корабль. И мой мир. Здесь не ваша юрисдикция, тер-ранин!

Лица не видно, но, судя по тону, оперативник и глазом не моргнул:

– ВЫ ДАЖЕ НЕ УЗНАЛИ БЫ ОБ ЭТОМ ОГРАБЛЕНИИ, ЕСЛИ БЫ МЫ ВАС О НЕМ НЕ ПРЕДУПРЕДИЛИ, ГОСПОДИН БЬЯНКИ. КАКАЯ-ТО БЛАГОДАРНОСТЬ ДОЛЖНА ИМЕТЬ МЕСТО.

– Предупредили бы вы меня раньше, мой зверек остался бы в живых!

– «БЕЛЛЕРОФОНТ» ВСЕГО В НЕСКОЛЬКИХ ЧАСАХ ПУТИ ОТ МИРОВОГО КОРАБЛЯ, СЭР. КОГДА ОН ПРИБУДЕТ, НАШ ПРИНЦЕПС СООТВЕТСТВУЮЩИМ ОБРАЗОМ КОМПЕНСИРУЕТ ВАМ ВАШИ ПОТЕРИ. НАМ НУЖНА ТОЛЬКО ЭТА ДЕВУШКА. А ОСТАЛЬНЫЕ ПРЕДАТЕЛИ… – грушник показывает на нас с Кэт. – МЫ НЕ СОМНЕВАЕМСЯ, ЧТО ВЫ, ПРИ ВАШЕЙ РЕПУТАЦИИ, ПОЛУЧИТЕ НЕСРАВНЕННОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ, ПРОВОДЯ С НИМИ ВРЕМЯ В ВАШИХ ТЕМНИЦАХ.

– Погодите! – Кэт делает шаг вперед. – Мы так не договаривались!

Я оборачиваюсь к ней, расширив глаза:

– Договаривались?

Она на меня не смотрит – только на агента ГРУ:

– Вы говорили, что у нас будет неприкосновенность! Что мы вернемся к своей обычной жизни!

Агент склоняет голову набок:

– МЫ СОЛГАЛИ, ЛЕГИОНЕР БРЭННОК.

– Ты нас продала? – шепчу я, сжимая руки в кулаки.

Она смотрит на меня – глаза ее полны слез.

– Я… я ради экипажа это сделала, Тай.

– Ради экипажа? – ору я. – Ты меня предала ради экипажа?

– Предала? – говорит она недоверчиво. – Да если кто нас предал, так это ты!

– Что?

– Что слышал! – Кэт показывает на Аври. – С той секунды, как она ступила на борт «Лонгбоу», ты все правила вышвырнул в окно! Спустил нас в унитаз и воду слил, а ради чего? Ради нее? – Она прижимает руки к груди и скулит: – Ах, я так мила и так беспомощна, мистер Джонс, не возьмете ли вы меня в свои крепкие, сильные…

– Так вот в чем дело? – спрашиваю я. – В нас с тобой?

Бьянки делает шаг вперед и рявкает:

– Хватит!

– Ни при чем тут мы с тобой! – орет Кэт, перекрывая его рев. – Тут Легион при чем! И Академия! И все, ради чего мы работали с самого детства, Тайлер! Какая-то девка на тебя положила глаз, и ты все тут же выбросил на помойку?

– Это была ошибка, Кэт! – ору я в ответ. – Мне жаль, что так вышло тогда между нами в увольнении! Мне жаль, что я тогда все испортил! Но не пора ли тебе уже про это забыть?

Тут она широко раскрывает глаза:

– Ах ты сукин…

Не договорив, она бросается через зал, бьет меня прямо в челюсть, толкает на дисплей, моим черепом лупит по стеклу. Я ее тяну за собой, мы влетаем в дисплей Триггера, сшибаем его, падая на палубу. Битое стекло, мелькающие кулаки. Кэт колотит меня по лицу и вопит, вопит!

В кабинете воцаряется хаос. Пара челлерианских охранников ржет над дураками-терранами, двое агентов ГРУ шагают к нам разнимать, Аври корчится на полу и закрывает уши, Бьянки стреляет из дезинтегратора в потолок.

ГРУшники оттаскивают от меня Кэт. У нее на кулаках моя кровь.

Она тяжело дышит, вырывается, все еще выкрикивая ругательства:

– Ты, гад! Я тебе еще не так дам, чтоб тебя…

– ХВАТИТ! – ревет Бьянки. – В камеры их!

Один из ГРУшников хватает Аврору за руку, вытаскивает из обломков.

– МИСС О'МЭЛЛИ МЫ ЗАБЕРЕМ С СОБОЙ НА ЗЕМЛЮ, СОГЛАСНО НАШЕЙ ДОГОВОРЕННОСТИ.

Бьянки оборачивается к оперативнику, сложив на груди все четыре руки.

– ВЫ ЗАСЛУЖИЛИ ДРУЖБУ ТЕРРАНСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА, ГОСПОДИНН БЬЯНКИ. ЗАВЕРЯЮ ВАС, НАША БЛАГОДАРНОСТЬ ПОЧТИ БЕЗГРАНИЧНА.

– Быть может, ваше правительство, выражая свою благодарность, сможет объяснить мне, почему на борту моего Мирового Корабля находились без моего ведома и согласия два его агента?

ГРУшник пожимает плечами:

– У ГЛОБАЛЬНОГО РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПОВСЮДУ ГЛАЗА, ГОСПОДИН БЬЯНКИ.

Гангстер скрипит зубами, но потом что-то рычит и кивает. В кабинет входят челлерианские охранники, хватают меня и Кэт. Агенты ГРУ быстро шагают к дверям и выходят, таща между собой Аври. Ускоренные грубым толчком, мы с Кэт идем следом, хрустя ботинками по битому стеклу, а Бьянки остается траурно разглядывать останки своего любимца.

Мы идем бок о бок, Аври и оперативники ГРУ впереди. Кэт не смотрит мне в глаза. У меня кровь из повторно разбитой губы течет по подбородку и капает на пол. Я слышу, как Аври задерживает в груди дыхание, слышу тихое металлическое шипение дыхания ГРУшников. Веселой музыки праздника больше не слышно.

ГРУшники набиваются в турболифт, нажимают кнопку этажа доков. Один из громил прокатывает карту-пропуск и жмет другую кнопку – скорее всего, уровень печально знаменитых темниц Бьянки. Кто туда попал, обратно не выходит.

Я стою лицом к дверям, шестеро челлериан у меня за спиной, за ними два агента ГРУ. У меня все тело болит. Один из громил обращается ко мне, кривя губы в презрительном оскале.

– Не говорю по-челлерийски, – отвечаю я, слизывая с губы кровь.

– ОН СПРАШИВАЕТ, НЕУЖЕЛИ ТЫ ТАКОЙ ДУРАК, – приходит на помощь один из оперативников. – КАК МОЖНО БЫЛО РАССЧИТЫВАТЬ НА ТО, ЧТОБЫ ВОЙТИ И ВЫЙТИ ИЗ КАБИНЕТА НЕПОЙМАННЫМИ?

Я улыбаюсь этому громиле, потом оборачиваюсь через плечо к безликой зеркальной маске.

– Скажите ему, что я на это не рассчитывал.

Оперативник вытаскивает дезинтегратор, выдает оглушающий выстрел в затылок челлерианина. Второй агент следует его примеру и палит в лицо обернувшемуся громиле, потом валит второго прямым выстрелом в грудь.

Суета, шарканье, снова оглушающий выстрел, и через пару секунд все бандиты Бьянки лежат на полу, дергаясь и пуская слюни.

– Отлично. – Скарлетт стягивает маску ГРУ, смотрит на свое отражение и поправляет огненные волосы. – Но не совсем без сучка и задоринки.

– Критиковать всякий может, – отвечаю я. – Как там Финиан?

– У него поврежден экзокостюм, но он жив, – отвечает Зила из-под маски другого ГРУшника. – Кэл его отвел обратно на «Лонгбоу».

– Все могло обернуться плохо, – вслух думает Кэт. – Эти гады мне сказали, что будут ждать, пока мы добудем ключ, и только потом будут штурмовать квартиру.

– Наверное, смело можно сказать, что мы оказались правы, не до конца поверив агентам Глобального Разведывательного Управления, – говорю я с улыбкой.

Кэт улыбается в ответ.

– Будь они такими чертовски умными, не стали бы просить Аса продать своего Альфу. Они бы поняли, что я побегу прямо к тебе и передам каждое их слово.

Я сжимаю ей руку, она мне улыбается во весь рот, дикая, торжествующая, свирепая, как жар тысячи звезд.

– Отличная работа, легионер Брэннок.

– Всегда поддержи своего Альфу, – отвечает она. – Всегда.

Двери турболифта открываются, и нас встречает Дариэль, моргая от неожиданности. У него отвисает челюсть.

– Черт побери, получилось? – спрашивает он, глядя на бесчувственные тела в лифте.

– Никогда не следует недооценивать элемент внезапности, – отвечаю я, проходя мимо.

Мы выкатываемся в коридор и через шлюз направляемся к докам. После аварии с гравитацией здесь столпотворение, но уборочные команды уже работают. Мы движемся быстро, Дариэль шаркает рядом со мной, хмурясь и почесывая в затылке. Мне неловко так говорить, но Финиан, кажется, мозги свои унаследовал по другим трем оставшимся линиям семьи.

– Так, объясни мне все еще раз, – просит Дариэль.

– Это, – говорит Зила, стягивая маску, – будет уже третий раз.

– Я дамский угодник, а не философ, – подмигивает бетрасканец. – Кстати, у тебя есть номер, который мне…

– Случилось все, как сказал Фин, – говорю я. – Нам никак было не проделать это и не попасться. Так что когда ГРУ попыталось завербовать Кэт, я на этом построил расчет. Исходный план состоял в том, чтобы похитить ключ у Бьянки и пробраться в его кабинет. ГРУ должно было ворваться в твою квартиру в договоренное с Кэт время, арестовать Фина, отрезать связь. Они должны были предупредить Бьянки о нашей авантюре, и все ломанулись бы в офис нас ловить. Если бы ГРУ известило Бьянки заранее, нас бы просто убили его охранники, и ГРУ осталось бы не при делах. А так, когда нас ловят на месте преступления, ГРУшники выглядят героями.

– И благодарный Бьянки передает им Аврору, а нас всех расстреливают, – добавляет Кэт.

– Но ГРУ слишком рано напало на квартиру, – возражает Дариэль. – Фина сразу измордовали.

– Поэтому нам и пришлось идти через вольер ультразавра, – киваю я. – А Кэлу пришлось штурмовать квартиру, чтобы скрутить ГРУшников, а не ждать их в засаде.

– Да, он выглядел… устрашающе, – говорит Дариэль.

– Еще раз просим прощения за беспорядок, – добавляет Скарлетт.

– На самом деле важнее всего было добыть форму ГРУ, – говорю я. – Что под этими масками, разглядеть трудно, а Скар может продать почти все.

Дариэль моргает:

– Так вы… все это проделали… только чтобы вас поймали?

– Ага, – киваю я. – Но мы должны были быть уже в кабинете, когда на сцену выйдет ГРУ. А после этого единственное, что нам с Кэт было нужно, это затеять драку.

– Чтобы отвлечь внимание Бьянки от нашего приза, – кивает Кэт.

– И чтобы за мной точно никто не наблюдал, – добавляет Аври.

Дариэль оборачивается на ее голос. Она с торжествующей улыбкой лезет в складки ярко-красного тюля вокруг талии и достает трехпалую статуэтку, выкованную из незнакомого металла. У нее на груди – мерцающий бриллиант, а правый глаз – сияющий жемчуг.

– Классический отвлекающий маневр, – говорю я, пожимая плечами. – Основы тактики, второй семестр.

– Как скоро Бьянки заметит, что статуи нет? – спрашивает Дариэль.

– Учитывая беспорядок, который мы там оставили, – говорит Зила, – я бы оценила это время от трех до четырех минут. Приблизительно.

– А «Беллерофонт» все еще на пути к Мировому Кораблю, – говорит Кэт. – Судя по всему, господину Принцепсу не особенно приятно будет узнать, что сделал Кэл с единственными агентами ГРУ здесь на станции.

– Вы даже не представляете насколько, – говорит Скарлетт.

Аврора моргает:

– Но тогда… напомните мне, почему мы не бежим?

Хороший вопрос, но я не могу придумать хорошего ответа.

Так что мы бежим. Проносимся мимо погрузчиков и докеров, вниз, через невероятное переплетение ангаров Мирового Корабля, вдоль прозрачной трубы, ведущей к нашему «Лонгбоу». Шлюз открыт, Кэл нас там ждет. Его униформа курьера «Дядюшки Энцо» заляпана кровью, в руке у него дезинтегратор.

Он видит нас, и при всей типичной невозмутимости сильдратийца губы у него чуть изгибаются в улыбке.

Аврора встречается с ним глазами.

Его улыбка гаснет.

– Надо двигаться, сэр, – говорит он.

Я киваю, оборачиваюсь к Дариэлю и благодарно жму ему руку.

– Не знаю, что должен тебе Фин, но я теперь тоже у тебя в долгу, Везунчик. Будет нужна моя помощь – только свистни.

Скарлетт целует Дариэля в щеку и подмигивает:

– Спасибо, Ромео!

Дариэль оборачивается к Зиле, чуть улыбаясь насмешливо:

– И от тебя я тоже получу поцелуй?

– Спасибо, до свидания, – отвечает она, проходя мимо него прямо в корабль.

Аврора достает из складок своих юбок еще один предмет – фигурку, вырезанную из зеленоватого камня, – и протягивает ее Дариэлю.

– Взяла ее для тебя. На случай, если тебе понадобятся подъемные.

Он ухмыляется, прячет фигурку в карман.

– Пожалуй, не худшая идея, – признает он. – И спасибо, эти сталактиты были недешевыми.

Мы всходим на борт, кивнув на прощание Дариэлю, задраиваем за собой люк, рассаживаемся на мостике. Финиан уже в своем кресле. Костюм несколько пообтрепался, и Фин возится с левым рукавом, тыча в него миниатюрным фотонным паяльником, вид у него побитый и несчастный. Но он вскидывается, когда видит нас. Шэмрок сидит у него на коленях. Кэт хмурится, садясь в кресло пилота.

– Это мой дракон, – говорит она.

– Сохранил его для тебя, – отвечает Финиан, бросая ей игрушку.

– Зачем? – спрашивает она, ловя Шэмрока в воздухе.

– Решил, что нам удача может пригодиться.

Кэт усмехается, целует дракона в макушку и начинает вбивать команды в консоль.

– Финиан, заткнись.

Мы пристегиваемся, проводим предполетную проверку.

Выполняя операции на своем пульте, я не знаю, что будет дальше. Знаю только, что «Беллерофонт» идет к Семпитернити.

Знаю, что ГРУ не остановится, пока не поймает Аври. Не знаю, кто она или что собой представляет, не знаю, куда она нас ведет. Но нет сомнения, что все терранские дредноуты, патрулирующие Складку, будут теперь гоняться за нами. И еще я знаю, что мы нажили очередного смертельного врага в лице Кассельдона Бьянки.

Но это проблемы будущего. А сейчас надо отсюда убраться, пока не…

– Внимание! – объявляет корабельная связь. – Внимание! Все отправления с Мирового Корабля приостановлены приказом Кассельдона Бьянки. Просим всех заглушить двигатели и…

– Ребята, крепче держите подштанники! – кричит Кэт.

Она врубает двигатели. Причальные крепления визжат, пытаясь нас удержать, но на полной тяге, с пробирающей до костей дрожью и скрежетом металла мы вырываемся в черноту, оставляя Мировой Корабль за кормой. Ускорение бросает меня в кресло, и на миг дышать становится трудно. Но тут я вспоминаю, как мне повезло, что я вообще дышу.

Мы вырвались.

Мы смогли.

Я оглядываю свою команду на мостике. Экипаж 312. Шайка неудачников, разгильдяев и социопатов, никуда не годных, которых никто в Академии Авроры брать к себе не хотел. И до меня доходит масштаб того, что мы только что сделали.

Я фактически попросил каждого из них войти в пасть зверя – просто потому, что они в меня верят. И никто из них и глазом не моргнул. И они не просто вошли. Они влетели.

Аври свернулась у вспомогательной станции, подтянув колени к подбородку. Она вся в синяках, усталая, перемазанная кровью, но в глазах у нее новый огонь. В кулаке у нее зажат Триггер, и она смотрит на него, будто в нем скрыты все ответы на все вопросы.

Кто я?

Зачем я здесь?

Для чего все это?

И теперь, когда он у нас в руках, я не могу не задаться вопросом.

Я знаю, что мы – часть чего-то большего. Чего-то, что готовится уже два столетия. Если не больше. О чем знали руководители Академии еще до нас.

И ГРУ об этом тоже знает.

У меня ощущение пешки, передвигаемой с клетки на клетку.

И как ни стараюсь, я не могу увидеть всю доску. Но трудно было бы провести пять лет в военной академии и не узнать хоть что-то о том, как работает оружие.

И если эта штука в руке Авроры – Триггер, спусковой крючок…

То где же само Оружие?

И для чего во всей этой вселенной оно предназначено?

Часть III

Сердце черной дыры

ВСЕЛЕННАЯ

► СКЛАДКА

► РИСКИ

Широко распространено мнение, что единственный, кто действительно понимает математику перемещения в Складке, – это сверхмозговик доктор Рамаскулус Ч'Фар Си-Ленто Третий с Воули VI. Си-Ленто клонировал собственный мозг трижды и прицепил его к локализованной биосети, способной вести расчеты с производительностью в 1 эксафлоп 3, и все равно он неспособен вести расчеты Складки и одновременно с этим заказывать завтрак. Очень это сложно, вот что я вам скажу. К счастью, не требуется понимать, как мы попадаем из точки А в точку В, чтобы знать, какие на пути могут возникнуть трудности. Среди рисков путешествия в Складке есть такие:

► ГАЛЛЮЦИНАЦИИ

► БУРИ СКЛАДКИ

► СТОЙКИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ МОЗГА

► НЕПРЕДВИДЕННОЕ ЗАКРЫТИЕ ВОРОТ

► ПСИХОЗЫ

И все же, учитывая расстояние, которое корабль может покрыть в Складке, имеет смысл сопоставить эти риски с гарантированной смертью от старости при попытке совершить подобное путешествие старым добрым способом.

25. Аври

Мы нырнули в Складку десять минут назад, и никто с тех пор ни слова не сказал.

Цветовая гамма монохромна – черное, белое и их оттенки. Она выбелила огонь волос Скарлетт, темно-коричневая кожа Зилы стала серой, как вороненый металл. Корабль летит плавно, я сижу на длинной мягкой скамейке в глубине мостика. Руки держат Триггер, ощущая его тяжесть.

Все у меня болит, от зубов до пальцев ног, от нервного истощения кружится голова, но я жива. Не только от адреналина, не только в том смысле, что уцелела, но от ощущения, что я на верной дороге. Не знаю, куда она ведет… Не знаю даже, что за следующим поворотом, но есть какое-то неопределимое чувство правильности, ощущение, что делаю я то, что должна.

Должна? По чьим правилам? И по какой причине?

Если я пойду по этому пути, узнаю ли, что случилось с моим отцом и другими колонистами на Октавии? Пойму, почему мое правительство хочет меня стереть, будто меня и не было?

Найду ли ответ, кто я такая?

Я смотрю на статуэтку, поглаживаю пальцами ее поверхность. Она с виду старая, выглаженная временем. И ощущается в ладони правильно, будто здесь ей и место. Но что я должна с ней делать – понятия не имею.

Молчание нарушает Тайлер, отстегиваясь от кресла и вставая. Он все еще в официальном костюме, только черная ткань порвалась куда сильнее, чем диктует мода.

– Надо решить, куда мы направляемся дальше, – говорит он.

И останавливается, оглядывая собравшихся. Рассматривает усталые лица экипажа 312 Легиона Авроры. Губы изгибаются в улыбке с ямочками, которая так ему идет.

– Я вот что хотел сказать, – поправляется он. – Хотел сказать, что это невероятно. Для меня высшая гордость – служить с каждым из вас.

Вот это слова правильные. Я вижу, как весь экипаж садится чуть прямее после его речи. И все же ответ Фина звучит так, как всегда у него бывает.

– Спасибо на добром слове, Золотой Мальчик, но ты прав. Нужно понять, куда мы отсюда движемся, или дальше будем не служить, а отбывать. А сидеть в одной камере с негодяями я бы ни за что не хотел.

Кэт говорит, не поворачивая головы, хотя хотелось бы мне видеть ее лицо.

– Должна признать, что мне бы не помешали навигационные указания.

Я открываю рот – и ничего не говорю, глядя на свои руки, держащие Триггер. Ради этой штуки мы все рисковали жизнью. Все теперь смотрят на меня – кроме Кэла, конечно, который меня в упор не замечает, как всегда. Но все остальные уставились на меня и ждут ответов.

А я понятия не имею, куда нам сейчас надо.

От необходимости отвечать меня спасает Зила, отстегиваясь и вставая.

– Я займусь лечением, – говорит она своим обычным спокойным голосом, как будто и не она только что помогла оглушить шестерых челлерианских охранников, каждый втрое больше нее, чтобы вырубить гравитацию на всей космической станции. – Скарлетт, можешь достать припасы? Нам всем нужно поесть. И переодеться.

Мысль о еде оживляет всех. По общему согласию наступает пауза, близнецы Джонсы достают и раздают сухпайки, которые для разогрева необходимо потрясти. На моем написано: «НеСвинина+Яблочная Запеканка и Пирог!». Я не очень понимаю, о каком именно пункте стоит беспокоиться – относительно «НеСвинины» или «Пирога!», – так что трясу пакет, пока фольга не становится теплой, потом разрываю ее по перфорационной линии.

Знакомый уже гудочек звучит у меня на поясе:

– Ты же понимаешь, что там нет ничего даже похожего на свинину или на яблоко?

Прищурившись, я всматриваюсь в содержимое, подозревая, что Магеллан прав, но пожимаю плечами и откусываю все равно.

– Тай, нам надо поговорить, – обращается к нему Скарлетт.

– Уг-гу, – отвечает Тай с набитым ртом. – Ни разу в истории человечества разговор с таким началом не кончился добром.

Зила стоит возле Фина, чем-то смазывая порезы у него на лице.

– Следует обсудить то, что мы видели в квартире Дариэля. Эта информация может повлиять на наши дальнейшие решения.

– Каким образом? – спрашивает Кэт, глядя между ними. – Что вы такое видели?

Отвечает сидящий рядом со мной Кэл. Голос его негромок:

– Что-то было странное с этими агентами ГРУ. Мы это заметили, когда сняли с них форму – одеть Скарлетт и Зилу.

Тайлер оглядывается на него.

– Странное? Ты не мог бы рассказать подробнее?

Скарлетт откладывает свой паек «Совсем как рыбные дамплинги».

– Рассказать будет трудно. Это надо показать.

Она все еще в серой броне ГРУ, только без шлема, и сейчас нажимает кнопку на нагруднике, освобождая его, достает из вспотевшего лифа платья унигласс, направляет на центральный голографический дисплей и движением пальца передает картинку.

Изображение сменяет на экране траекторию корабля, и весь экипаж замирает безмолвно и неподвижно.

Первая говорит Кэт, и я такого голоса у нее не слышала:

– Ну и хрень!

На картинке женщина – человеческая женщина. Ей, вероятно, за тридцать, хотя сразу трудно определить. Она мертва, щеки ввалились. Рот приоткрыт, кожа безжизненная, тускло-серая. А там, где должен быть ее правый глаз, торчит… растение?

Оно похоже на суккуленты, которые мама выращивала в нашей квартире. Толстые, сочные, ромбовидные листья вырываются из орбиты глаза тесным букетом, все они не больше моего ногтя. У них безжизненный оттенок под стать ее коже, темная полоска на краях, и рисунок прожилок по всей площади.

По правой стороне лица расползается что-то вроде мха. Он состоит из мягкого пуха и паутинных нитей, наполовину покрывает лоб, спускается ниже и исчезает под черной рубахой. Те же черные жилы, что на листьях, бегут паутиной у нее под кожей.

Как будто она сделана из камня, а растения и мох из нее растут. Не удивительно, что Кэл назвал это «странным». Где-то в самой глубине своего существа я знаю, что никогда ничего более странного не видела. Я должна бы испытывать ощущение неуместности, но нет – у меня оживают все нервные окончания, иголки паники бегут по спине.

– Я не слишком хорошо знаю человеческие заболевания, – говорит Кэл. – Но предполагаю, что это не что-то обычное.

– Нет, – говорит Тай, и такой потрясенной интонации я от него еще никогда не слышала. – Ты утверждаешь, что эта женщина – из агентов ГРУ? Что она некогда ходила и разговаривала?

Я снова смотрю в лицо женщины. Я не… Что-то неимоверно странное во всем этом, но и что-то знакомое тоже есть. Я поднимаю руку, закрывая изображение глаза с вырастающим из него необычным растением, и разглядываю все остальное.

И у меня сводит живот судорогой.

– Тайлер, я… я ее знаю.

Голос у меня хриплый, чуть громче шепота.

Тай смотрит на меня, приподняв бровь со шрамом.

– Ты ее видела на Семпитернити?

Я мотаю головой:

– Я знала ее когда-то. Еще даже до того, как попала на «Хэдфилд».

Я не только вижу, но и чувствую, как мои шестеро спутников переглядываются.

– Это невозможно, – говорит Скарлетт. – Она тогда старше двухсот лет. То, что ты в криомодуле выжила, – редчайший случай, Аври. Хочешь сказать, с ней случилось то же самое на каком-то другом корабле, не достигшем цели?

– Либо так, либо ее регулярно поливали, – предлагает вариант Фин, но никто не смеется.

– Я знаю, – говорю я слабым голосом. – Но это – Патрис Радке. Она была колонистом на Октавии III, глава Департамента исследования и картографии.

Я отрываю взгляд от картинки, и все смотрят на меня. Некоторые с ожиданием, другие с недоверием. Но все впитывают каждое мое слово.

– Она должна была стать моей начальницей, – шепчу я. – Мне предстояла стажировка в Департаменте исследования и картографии под ее началом. Она и мой отец… они…

«…спасибо тебе за пожелания ко дню рождения, папочка. Спасибо за поздравления с очередной победой на всемирке. Спасибо, что не забыл написать Кэлли про ее сольный концерт – который, кстати, прошел с блеском. Но более всего спасибо тебе за вот это. Мама не прошла отбор на Октавию, так ты ей нашел замену? Ты же еще даже не развелся!»

И я вешаю трубку. Последние слова, которые я ему сказала, – список причин, почему он плохой.

А теперь его нет…

Я смотрю в безжизненное лицо Патрис, и у меня сосет под ложечкой.

Ведь если она…

– Официально никакой колонии на Октавии III не существует, – говорит Зила. – Согласно записям, вы направлялись на Лэй Гун.

– Значит, записи врут, – говорю я.

Зила наклоняет голову, рассматривает меня в своей манере:

– И эта Патрис была среди первых поселенцев вашей экспедиции где-то двести двадцать лет тому назад.

Не то чтобы она меня допрашивает – скорее думает вслух. Остальные менее уверены, хотя никто не выражает откровенного неверия, как раньше. Видимо, тот этап мы миновали.

– Звучит так, будто я сумасшедшая, – говорю я. – Но я знаю, что права.

Если не считать того, что Патрис Радке мертва уже больше двухсот лет.

Но опять же, мне самой двести тридцать семь. Я на корабле с инопланетянами. С которыми только что вместе ограбила космическую станцию.

Ничего нет невозможного.

Но что-то есть очень, очень неправильное.

ЭКИПАЖИ ЛЕГИОНА АВРОРЫ

► ЧЛЕНЫ ЭКИПАЖЕЙ

► МОЗГИ

Мозги – ученые и медики в экипажах Легиона Авроры (ЛА). У большинства из них пугающе высокий ай-кью, официальное удостоверение принадлежности к клубу зануд и тенденция стремиться к опасным ситуациям на том основании, что «может получиться интересно». В обязанности Мозгов входит лечение ран, информирование своих Альф по научным вопросам во время полета, а иногда – соображения о том, как что-нибудь взорвать с помощью одной лишь зубочистки и пачки жевательной резинки. Не хочу никого подгонять под стереотипы, но иногда люди с таким количеством серых клеточек бывают слегка… скажем так, странноватыми.

26. Кэл

– И второй агент ГРУ точно такой же? – спрашивает Тайлер.

Я утвердительно киваю. Помню, как ощущались их тела при ударах. Звуки, которые они издавали при падении. Плоть при соприкосновении казалась… неправильной. Она была какой-то волокнистой, влажной. Кости гнулись, как зеленые побеги, а не ломались, как сухое дерево.

– Мне в Академии часто приходилось обмениваться ударами с терранами, – говорю я. – Эти оперативники людьми не были.

– Но ведь они из ГРУ, – возражает Кэт. – Командование разведки Армии Обороны Терры!

– Значит, у вашей АОТ есть проблемы, – отвечаю я.

Рядом со мной сидит Аврора, и ее присутствие ощущается как свет солнца на коже. Я купаюсь в нем, хотя стараюсь этого не показывать – все внимание на лицо нашего Альфы и на нашу трудную ситуацию.

Но тяга от нее – как гравитация. Бездонный колодец, в который я бы с радостью бросился, чтобы там утонуть.

– Но как может двухсотшестидесятилетняя колонистка с Октавии попасть в ГРУ? – спрашивает Аврора.

Я слышу в ее голосе нотки горя. Она знала эту женщину. Даже, может быть, любила ее.

– Гм… У меня имеется более приоритетный вопрос, – говорит Фин, кивком указывая на Аври. – Насколько я знаю, наша Беглянка – единственная, кто выжил, проведя в криомодуле больше нескольких десятков лет. Как двухсотшестидесятилетняя женщина вообще оказалась жива?

– Я не думаю, что она была жива.

Мы поворачиваемся к Зиле, глядящей в свой унигласс.

– У меня не было времени на все анализы, – развивает она свою мысль. – Но у обоих этих агентов ГРУ имелись признаки деградации эпидермиса, соответствующие раннему некрозу.

– Ты хочешь сказать, что они были мертвы еще до того, как Кэл до них добрался? – спрашивает Тайлер.

– Да, я говорю, что у них были признаки этого.

– И они ходили и разговаривали?

– Этого я не могу объяснить. Возможно, эти растения, – она показывает на серебристые листья, растущие из глаза агента, – как-то тут замешаны. Как бетрасканские полипы саски или терранские нематоморфы.

Зила смотрит на обращенные к ней недоуменные взоры.

– Нематоморфы – это такие земные паразиты, – поясняет она. – Они созревают внутри других организмов, а потом химически захватывают контроль над мозгом хозяина. И заставляют его топиться в водоемах, где размножаются другие нематоморфы.

– И вы все равно надели их одежду? – спрашивает оглушенная Кэт.

– Я сперва тщательно ее облучила, – отвечает невозмутимая Зила.

– Она действительно любит свой дезинтегратор, – бурчит Финиан.

– Жаль, что мы не смогли доставить одно из тел на борт для изучения, – вздыхает Зила.

– Нет уж, – отвечает Тайлер, с ужасом глядя на дисплей. – Чем дальше мы от этих штук, тем лучше. Может, это какой-то вирус, который они подхватили на Мировом Корабле, или что-то в этом роде?

– Сомневаюсь, – говорит Зила.

– И даже если так, то как они столько прожили, чтобы его поймать? – спрашивает Финиан.

Аврора тоже смотрит, но отстраненными глазами. Может быть, погрузилась в воспоминания об этой женщине, сотруднице своего отца, теперь ставшей ее врагом.

– Аври, а этого человека ты узнаешь?

Скар выводит изображение второго оперативника ГРУ, которого я убил. Он похож на первого – такие же странные кусты торчат из глаза, пучок ярких цветов растет из уха через волосы, правая сторона лица покрыта чем-то вроде мха. В листьях, расползающихся по его щеке, я вижу сеть тонких прожилок. Темных, как кровь.

Аврора прикусывает губу:

– Может быть. Он вполне мог оказаться инженером.

– Тоже колонистом с Октавии, – добавляю я.

Скарлетт кивает:

– Который тоже должен был умереть двести лет назад.

– Выглядит прилично для своего возраста, – говорит Фин. – Учитывая все обстоятельства.

Шутка тонет в молчании, но я отчасти восхищаюсь Финианом, его хотя бы попытками поднять настроение. На мостике тихо, только гудят двигатели и жужжат консоли. Аврора смотрит в экран главного дисплея, на безжизненную кожу людей, которых она знала, на пробивающуюся из их голов растительность. Я ощущаю дрожь ее тела, страх, терзающий ее душу. Мне хочется протянуть руку и забрать хотя бы часть его себе, но я сопротивляюсь Тяге всеми силами, пытаюсь не показать желания в голосе, когда обращаюсь к ней.

– А этот Триггер, – я киваю на статуэтку у нее в руках, – он тебе что-то говорит?

Она только качает головой.

– Мы все рисковали своими хвостовыми отсеками ради этой штуковины, – ворчит Кэт. – И теперь ты говоришь, что это нам на фиг не упало?

– Не знаю. Но мне все равно это кажется… правильным. Этой штуке положено быть здесь со мной. Но я не знаю, как ее использовать. – Аврора встряхивает головой, смотрит на Тайлера. – Послушай, а отчего бы нам не пойти прямо на Октавию III и не проверить планету? Если колонисты…

– Мы не можем, – прерывает Кэт. – Ты не забыла про интердикт?

– ИМЕННО, – раздается синтетический голос с пояса Авроры. – ПЛАНЕТА НЕСКОЛЬКО СОТЕН ЛЕТ НАЗАД ОБЪЯВЛЕНА ЗАПРЕТНОЙ ПРИКАЗОМ ТЕРРАНСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА.

– А кто-нибудь знает почему? – спрашивает Аврора.

Устройство отзывается гудком:

– СОГЛАСНО ЗАПИСЯМ, ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ ЗОНДЫ ОБНАРУЖИЛИ В АТМОСФЕРЕ ОКТАВИИ III АГРЕССИВНЫЙ ПАТОГЕННЫЙ ФАКТОР. ДЛЯ НЕДОПУЩЕНИЯ РАСПРОСТРАНЕНИЯ ВИРУСА ЗА ПРЕДЕЛЫ ПЛАНЕТЫ БЫЛ ПРИНЯТ ГАЛАКТИЧЕСКИЙ ИНТЕРДИКТ.

– Но ведь он уже распространился! – говорит Аврора, показывая на экран.

– Мы должны обязательно сообщить об этом властям, – говорит Скарлетт.

Я кивком показываю на трупы ГРУшников на экране:

– Вот эти люди и есть ваши власти.

– Ладно, – говорит Кэт, – но как бы там ни было, просто так взять и полететь на эту чертову Октавию мы не можем. Кара за нарушение Интердикта очень сурова.

– ОНА ХОЧЕТ СКАЗАТЬ, ЧТО ВАС УБЬЮТ, – подсказывает устройство. – ОЧЕНЬ МУЧИТЕЛЬНО.

– Да, Магеллан, спасибо, – вздыхает Аврора.

– ДА НЕ ВОПРОС. Я ТОЛЬКО ПОТОМУ ВСПОМНИЛ, ЧТО ИНОГДА ТЫ БЫВАЕШЬ НЕ САМОЙ ЯРКОЙ ЗВЕ…

– Беззвучный режим, – говорит она.

Потом опускает голову и смотрит на Триггер, который держит в руках. Я вижу, какая идет у нее внутренняя борьба. Она хочет знать правду о том, что стало с ее любимыми. С колонией, которая предположительно никогда не существовала. Но в то же время она знает, чем рисковал ради нее этот экипаж. Знает, какую навлекла на нас опасность. И вроде бы ей не хочется нас просить снова рисковать ради нее жизнью.

– Аври, ты помнишь бой перед офисом Бьянки? – спрашивает Тайлер. – Что ты сделала с ультразавром, помнишь?

– Нет, – шепчет она.

Я чувствую, как разбухает в ней страх. Не хочу обвинять ее во лжи, но подозреваю, что она говорит неправду. Что по крайней мере какая-то часть ее сознания – помнит. Просто все остальные его составляющие этого не хотят.

– Может быть, эта… сила, которая у тебя есть, как-то связана с Триггером? – высказывает предположение Тай. – Ты не могла бы попробовать…

Негромкий сигнал тревоги звучит на мостике, серия предупреждающих огоньков мигает на дисплеях. Кэт оборачивается к консолям, а Тайлер уже за своей станцией, порхает пальцами над консолью.

– Кто-то пингует нас ЛАДАРом, – докладывает Кэт. – Есть сигнал… за нами, направление семь шестьдесят А-12 гамма четыре.

– На главный дисплей! – командует Тайлер.

Кэт выполняет, вытаскивает визуальное изображение судна, от которого сработали наши датчики приближения. Прямо чувствуется, как у всех падает настроение, когда эти картинки оживают.

Я уже два года живу среди терран, но мне все еще трудно уложить в голове, до чего же уродливы их корабли.

Корабли Сильдры – мгновения красоты, застывшие в титане и времени. Они воспевают Пустоту, в которой летают, – изящные узоры, плавные закругления, гладкая переливающаяся обшивка.

По сравнению с ними догоняющий нас штурмовик груб – плоская морда и безвкусная элегантность предмета, сделанного исключительно для функционирования. На темном корпусе пылает эмблема Армии Обороны Терры. Название корабля нанесено белым.

– «Беллерофонт», – говорит Тайлер.

– Мы знали, что он направляется к Мировому Кораблю, – пожимает плечами Кэт. – Похоже, они наконец туда добрались.

Она говорит непринужденно, держится не хуже обычного, но все же знает то, что знаем мы все. На борту того корабля – Принцепс, первый среди тех, кто с такой целеустремленностью преследует Аврору.

– Ну, мы хотя бы можем сейчас известить власти, – говорит Фин.

В голосе нашего Альфы слышно напряжение:

– Кэт, можем от них удрать?

Наш Ас качает головой:

– На достаточно длинной дистанции они нас догонят. «Лонгбоу» медленнее штурмовика, и горючего у них куда как больше. И не сочтите меня занудой, но у нас же нет направления. Я просто лечу по прямой и стараюсь делать вид, будто петляю.

Скарлетт кивает, сложив руки на груди:

– И если слишком долго пробудем в Складке без криомодулей, у нас всех крыша поедет.

– Нужен курс, – соглашается Кэт.

Все глаза устремляются к Авроре. Она смотрит на Триггер у себя в руках, вертит его так и этак, как головоломку.

– Я… – она мотает головой. – Нет, я не знаю…

БАХ!

Вспышка дезинтегратора озаряет мостик белым.

Выстрел отбрасывает Аврору назад, Триггер выпадает у нее из пальцев на палубу. В тот же миг я вскакиваю на ноги, в приступе внезапной и невозможной ярости.

Зила стоит перед Авророй с пистолетом в руке и смотрит на нее непроницаемыми глазами.

– До чего же она любит свой дезинтегратор, – говорит Фин.

– Зила, ты спятила? – орет Скарлетт.

– Я проверяю идею…

Договорить она не успевает. Я бью ее по плечу ударом школы Аэн, выбиваю у нее оружие, обездвиживая руку.

Остановись.

Но Внутренний Враг уже на свободе. При виде бессознательно лежащей на полу Авроры зверь вырывается из клетки, воя в мрачном восторге. Песня убийства наполняет мои жилы, я подбираю брошенный пистолет. Пульс рвется вперед, зрение обострено. Палец ложится на спусковой крючок поднесенного к голове Зилы ствола.

Остановись!

Что-то бьет меня сзади, выбивая дезинтегратор. Перекатом вскакиваю, бью в сторону врага и чувствую, как кулак ударяет в кость. В голове у меня звучит голос отца, он подстегивает, его рука на моем плече, наводит удар в горло Тайлеру. Он смеется, когда мой Альфа издает стон, отшатывается назад, разбрызгивая кровь. Кэт ударяет меня в бок, но я изворачиваюсь, кровь на костяшках, руки подняты, сердце колотится.

Остановись!

Но Враг полностью завладел мной, Тяга его освобождает. Даже здесь, в Складке, перед глазами у меня красная пелена, дыхание перехватывает. Ни одной мысли, кроме той, что Аврора ранена, она в опасности, она – мое все, мой мир, моя…

– КЭЛ, ПРЕКРАТИ! – кричит Скарлетт.

Ос-

та-

но-

вись!

Я закрываю глаза, сопротивляюсь всеми силами. Враг так силен, Тяга так глубока, взывает так громко. И тому и другому трудно противостоять по отдельности, но вместе они сильнее того, что удерживает вместе клетки моего тела, того, что объединяет вселенную в одно целое. Ничего подобного я не испытывал никогда. Не могу объяснить.

Не могу осмыслить.

Но должен одолеть.

В насилии нет любви.

Нет. Любви. В насилии.

И очень медленно я открываю глаза.

На мостике царит хаос. Тайлер поднимается с пола, у него кровь на подбородке. Кэт лежит на полу, держится за ребра.

Зила прижимается спиной к стене, глядит на хаос расширенными глазами, посасывая свой тугой локон.

– Он стоял на режиме «Оглушения», – шепчет она.

– И мы так отлично ладили все это время, – ухмыляется Фин.

Я уже возле Авроры. Все, что я пытался скрыть, вырвалось, кипя, на поверхность. Ледяные стены, скрывавшие мои чувства, разлетелись вдребезги. Сердце колотится о ребра.

Аврора лежит, оглушенная дезинтегратором Зилы, голова ее привалилась к противоперегрузочному дивану, свесилась набок. Глаза закрыты, как во сне.

Но она, как до меня доходит, невредима.

Все хорошо.

– Все живы? – спрашивает Тайлер. Голос у него хриплый после моего удара по горлу.

Все медленно кивают в ответ.

– Кэл, ты мне говорил, что у тебя все под контролем! – сердито обращается он ко мне.

– Я прошу прощения, – говорю я, сам в ужасе от того, что натворил. Что полностью утратил самообладание. – Я не… я не хотел… я не знал, что оружие поставлено на оглушение. А когда увидел Аврору в опасности…

Я мотаю головой, пытаюсь найти слова. Но как описать полет тем, кто никогда не видел неба?

– Прости меня, – говорю я, глядя на Зилу. – Де'саи. Мне стыдно.

– Легионер Мадран, объясните свои действия! – обращается к ней Тайлер.

Зила моргает, не сразу сфокусировав взгляд.

– Мне пришло в голову, что Аврора в основном проявляла свой скрытый дар, когда спала или была без сознания. И я подумала…

– Что имеет смысл в нее стрелять без предупреждения?

– Это был осознанный риск, сэр, – отвечает Зила. – Если бы я предупредила Аврору, вероятность разрушительной оборонительной реакции выросла бы многократно.

Мои товарищи по экипажу переглядываются, сомневаясь, кто для них более опасен – Зила или я. Пусть мое поведение непростительно, но у меня хотя бы причина была.

А Зила… ну она как будто просто сюда не вписывается.

Как будто она в принципе неспособна понимать, что можно делать и чего нельзя.

Тайлер закрывает глаза, трет виски.

– Зила, – говорит он. – Ты на этом корабле умнее всех. Может быть, одна из умнейших во всем Легионе. Но знаешь, в чем твоя проблема?

– Я… я буду рада услышать ваше мнение, сэр.

– Ты о каждой вещи знаешь, как она устроена и как работает. Кроме других людей.

Она моргает. Я вижу слезы у нее в глазах.

– Я…

Кэт, выругавшись, отскакивает назад – Аврора резко вскидывается.

Мышцы ее напряжены, все тело твердо как сталь. Глаза открыты, правая радужка горит белым. Волосы развеваются, как на ветру, легкий ореол темного света окружает ее. Я так близко, что слышу, как потрескивает ток у нее на коже. На языке – натриевый вкус соли. Какая-то сила струится в воздухе и у меня в груди.

– Ну-ну. – Финиан поднимает светлую бровь, смотрит на Зилу. – У тебя получилось.

– Аврора? – окликаю я.

Она вытягивает руки, медленно вставая с пола.

– Н-нуууууу, – говорит она.

– Аврора, ты меня слышишь? – спрашивает Тайлер, выходя вперед.

Воздух полон электричества, у меня волосы встают дыбом.

Корабль дрожит, двигатели работают с перебоями, едва слышный вопль возникает в воздухе. Аврора обращает свои разные горящие глаза к Тайлеру, свет вокруг нее переливается черным.

Скарлетт медленно приближается, с виду без страха, вытянув перед собой руки.

– Кто ты?

Корабль весь трясется, вопль становится громче, свет полыхает темнее – Аврора с трудом пытается заговорить.

– Й-ааа… Й-ааа… Н-не-е-е… к-кто-о-о… ЧТО.

– Ладно, что ты? – спрашивает Скарлетт.

– Э-эшвар, – говорит она.

От этого слова у меня пульс подскакивает. Это название Древних, вымерших сотни тысяч лет назад. Они первые из тех, кто нашел Складку. Первые, кто отправился к звездам. Я торжествующе смотрю на Финиана и вижу, как тает в его черных глазах скепсис. Аврора наклоняет голову, и у меня сердце сжимается при виде струйки крови, текущей из ее носа и капающей с подбородка.

– Чего ты хочешь? – спрашивает Тайлер, сохраняя равновесие в содрогающемся корабле.

Аврора не отвечает. Она оглядывается вокруг, замечает Триггер, закатившийся под главную консоль. Тянется за ним, и статуэтка в ответ дрожит, поднимаясь с пола будто по собственной воле. Аврора, прищурившись, сжимает пальцы в кулак. На поверхности Триггера появляются трещины, эхом отдается в воздухе звук лопнувшего металла.

Я делаю шаг, протягиваю руку. Мы все рисковали жизнью ради этой скульптуры, мы все…

– Нет!

Триггер разлетается по всему мостику осколками металла. Один царапает мне щеку, другой просвистывает мимо горла, вопль в ушах нарастает. А перед Авророй плавает в воздухе алмаз, который был вделан в грудь статуэтки. Он больше, чем сперва казался, – основная его масса была скрыта, как скрыт айсберг под поверхностью океана.

Сейчас он светится, и поверхность его изрезана сложным узором из спиралей.

Аврора манит рукой, и камень подплывает к ней, приземляется на маленькую ладошку. Когда он касается кожи, возникает проекция из чистого света, заполняющая весь мостик – калейдоскоп светящихся точек, миллиарды точек, вихрей, спиралей, узоров, которые узнает любой кадет Академии Авроры.

Голос Кэт перекрывает растущие вопли:

– Млечный Путь!

Вся наша галактика целиком.

Камень переливается, пульсирует. И среди огромного собрания мерцающих звездных систем, вопреки монохромности Складки, десяток солнц становятся красными. Единственное цветовое пятно среди черно-белого, алое, как человеческая кровь. Вопль в воздухе становится почти оглушающим.

Я ощущаю в животе холодный ком панического страха, не понимая толком почему. И чувствую, что у остальных то же самое – сеть их разумов потрескивает инстинктивным ужасом. Страх совершенно первобытный, страх талаена в темноте, когда ему на спину падает тень от крыльев драккана.

Страх жертвы.

Я смотрю на проекцию, борясь с этим ужасом в груди.

Вижу разворачивающуюся перед нами, вокруг нас, галактику, спиралью навивающуюся на огромную черную дыру, лежащую в ее побитом штормами сердце.

Невероятное небо, переливающееся и пульсирующее красными точечками иллюминации.

И до меня доходит, на что мы смотрим.

– Звездная карта! – кричу я, перекрывая вопль.

Галактика начинает двигаться, будто время потекло вперед. Обращается вокруг блестящего черного сердца, быстрее и быстрее. Бесконечная спираль, миллиарды звезд, взаимодействующих и мерцающих, вспыхивающих и гаснущих.

Системы поближе к сердцу вращаются быстрее, обгоняя медленные звезды на окраинах, протекая над ними и сквозь них, заставляя силой своей рябить звездный свет.

Космический балет. Сотни тысяч лет в мгновение ока. И краснота начинает расползаться от немногих освещенных звезд, как кровь, пока вся галактика не тонет в алом.

Аврора смотрит на меня. Белый глаз мерцает внутренним светом, кровь течет по подбородку и расплескивается каплями по палубе. Я чувствую, как при виде ее крови Тяга ревет в моих жилах. Желание ее защитить заглушает все мысли и здравый смысл. Она показывает на изображения на центральном дисплее – агенты ГРУ, с мертвыми проросшими лицами.

– Ра'хаам, – говорит Аврора.

– Ей больно! – говорю я, делая шаг вперед.

– Гештальт, – отвечает сущность, которая овладела Авророй, показывая на красные пятна. – Берегись. Ра'хаааа-а-аммм!

– Отпусти ее!

Я хватаю Аврору за руку. Холод такой яростный, что обжигает.

Палуба уходит у меня из-под ног, вокруг меня пустота, какой же я маленький, пылинка оживленного углерода с водой посреди океана бесконечности.

И все, что я пережил. Все, что вынес.

Разрушение родного мира. Гибель моей культуры.

Истребление моего народа. Моя мать. Моя сестра.

Мой отец. Война снаружи и Враг Внутри.

Все это кажется ничтожным.

– Вввввсееее, – говорит Аврора. – Горррритт.

Она закрывает глаза и обмякает у меня в руках.

– Святые пламенные яйца, что с ней? – спрашивает Кэт.

Зила подбегает к Авроре, измеряет показатели униглассом. Корабль уже не трясется, жуткий вопль прекратился, будто лампу потушили. Тайлер и прочие смотрят на остатки звездной карты, медленно тающие в воздухе, как тают круги перед глазами, когда посмотришь на солнце.

– Сердцебиение нормальное, – докладывает Зила, и я вздыхаю с облегчением. – Дыхание нормальное. Все в норме.

– Гм… – Скарлетт медленно поднимает руку. – Позвольте не согласиться.

– Поддерживаю, – соглашается Фин, глядя расширенными глазами.

Тайлер все еще смотрит на тающую звездную карту. Расходящееся красное пятно сжалось, оставив гореть красным лишь исходные звездные системы, а все остальное вокруг нас снова стало черно-белым.

Он качает головой, смотрит на меня, потом на девушку у меня в руках.

– Отнеси ее в лазарет. Зила, иди с ним. Постарайся привести ее в чувство.

Я смотрю на Зилу, но она вновь владеет собой, будто и не было нашей стычки. Так что я киваю, поднимаю Аврору осторожно, как спящего младенца. Когда мы выходим с мостика в коридор, я слышу за собой тихий голос Скарлетт:

– Тай, что, к чертовой матери, все это значит?

Но дверь скользит на место прежде, чем наш Альфа успевает ответить.

И я остаюсь посреди тишины.

27. Зила

Я стою над бесчувственным телом Авроры с медицинским сканером в руке. Она лежит на биокушетке в лазарете, и я снова проверяю жизненные показатели. Прошло уже почти пять минут, как я ее оглушила, и она должна вот-вот очнуться.

– Все в порядке? – тихо спрашивает Кэл у меня за спиной.

– Ее показатели не внушают ни малейших опасений.

– Я имел в виду тебя, Зила.

У меня рука все еще онемевшая после его удара по нерву, но боли нет. Обернувшись к нему, я вижу в его глазах только заботу, но она тут же тает, сменившись облегчением, когда Аврора слегка шевелится, поднимает руку ко лбу и стонет. Забыв обо мне, Кэл шагает вперед, рот у него чуть раскрыт, смотрит он только на Аврору.

– Ч-что это меня стукнуло? – шепчет Аврора.

– Оставлю вас одних, – слышу я свой голос.

– Зила, – окликает меня Кэл, когда я поворачиваюсь к двери. – Я правда прошу прощения. Я только хотел отобрать у тебя оружие.

– Я понимаю, – вру я.

За мной закрывается дверь, а в ушах у меня звучат слова моего Альфы:

Ты о каждой вещи знаешь, как она устроена и как работает. Кроме других людей.

Это и правда, и неправда одновременно.

Я слишком много узнала о том, как устроены люди, когда мне было шесть лет.

Я знаю все, что нужно о них знать.

Но все равно не могу сказать, что я их понимаю.

28. Кэл

Я должен был это предвидеть.

Аврора открывает глаза, свет попадает на радужки, превращая их в блестящие жемчуга, и волна облегчения захлестывает меня, вырываясь изо рта тихим вздохом.

– Бе'шмаи…

Я помогаю ей сесть на биокушетке, смотрю, как она промаргивается от сонной одури, вызванной выстрелом Зилы. Мысль, что ей уже не грозит опасность, гасит огонь, сжиравший меня там, на мостике. Если правду сказать, сам ее вид – вода в бескрайней пустыне. Но никогда в своей жизни я еще не был так измотан. Так продолжаться больше не может.

– Что ты помнишь? – спрашиваю я ее.

И смотрю, почти завороженный, как ее лоб пересекает морщинка.

– Зила… в меня стреляла.

– Она не хотела тебе вреда, – говорю я. – Она лишь хотела пробудить ту силу, что в тебе.

Аврора смотрит на меня, и у меня сердце начинает биться чуть сильнее от ее взгляда.

– Эшвары, – шепчет она.

– Да, Древние, – киваю я. – Как-то они со всем этим связаны. И ты какую-то роль в этом играешь, Аврора.

– Это безумие. – Она закрывает глаза, трет виски, будто от боли. – Я все это видела. Даже когда была без сознания. Как будто… как будто я вышла из собственного тела и вижу его на экране видео. Зила в меня стреляла, а ты…

Наши глаза снова встречаются, и у меня сердце падает. Я жду выговора. Праведной выволочки за то безобразие, которое учинил над своими товарищами. Я снова чувствую свернувшегося в груди Внутреннего Врага и тень отца у меня за спиной.

– …ты меня защитил, – говорит Аврора.

Я моргаю, качаю головой:

– Нет. Я покрыл себя позором.

Она смотрит на меня, меряет взглядом с головы до ног и обратно.

– Не понимаю я тебя, Леголас, – вздыхает она. – Ну вот совсем. То ты говоришь, что я обуза, и в упор меня не замечаешь. Через минуту ты уже прокладываешь себе путь через штурмовик АОТ, чтобы вытащить меня из тюрьмы, или бьешь морды своему же экипажу, чтобы меня защитить. – Она вздыхает и качает головой: – Чего же ты хочешь?

Я делаю глубокий вдох, колеблюсь перед тем, как дать себе упасть. Потому что слова, которые я скажу, обратно уже не взять. Но я не должен был допускать, чтобы так далеко зашло. И сейчас я больше не могу.

– В прошлый раз я тебе об этом говорил. Почему я себя так веду при тебе.

– То есть как полный болван? – спрашивает она.

Несмотря на боль в стиснутой груди, я чувствую на собственных губах легкую улыбку, пока ищу нужные слова. Ищу способ сделать так, чтобы хоть что-то тут звучало осмысленно.

– Притягиваются не только планеты, Аврора, – говорю я наконец. – Не только звезды. Все клеточки нашего тела, каждая клетка творения притягивают предметы и людей. И вот это… это и есть то, что я чувствую. К тебе.

Она слегка хмурится, в теплом свете блестят ее глаза.

В эту секунду она так красива, что у меня дыхание перехватывает начисто. И все же я его возвращаю, потому что, если не скажу сейчас, то никогда уже не смогу сказать.

– У сильдратийцев это называется Тягой, – говорю я. – Это инстинктивное… влечение, которое мы ощущаем. Природная связь. Первичная. Действительно как притяжение. Я никогда не слышал, чтобы кто-то из моего народа испытывал Тягу к землянину. Но вот… к тебе она у меня есть, Аврора.

Она пытается что-то сказать, но мои слова текут неудержимым потоком.

– Я не хотел, чтобы остальные знали. А у тебя и без меня хватает сложностей. Я думал, что раз ты видела меня до того, как встретила, это может быть… предначертано судьбой, что-то в этом роде… – Я мотаю головой, чувствуя себя полным идиотом. – И потому я старался уберечь тебя от опасности, не давая понять, что происходит. Не хотел у тебя вызывать чувство, будто ты к чему-то обязана.

– А какое… какие обязательства это могло наложить? Будь я сильдратийкой?

Между нами ложится тишина. Долгая.

– Тяга – это связь между любящими на всю жизнь, – говорю я наконец. – Между половинками пары.

Она молчит, явно не находя слов.

– Мне не надо было до этого доводить, – вздыхаю я. – Вообще допускать такое чувство к человеческой женщине. Это нечестно и по отношению к тебе, и к остальным. И тебе не надо было бы делать этот выбор.

Я снова глубоко вздыхаю, киваю сам себе, подавляя приступ душевной боли. Ощущаю, как расширяется в груди рваная рана, темная и глубокая, из которой мне, быть может, не выбраться никогда.

Но так все-таки лучше.

– Я ничего не могу сделать со своим чувством к тебе, – говорю я. – Но своими действиями я управлять в состоянии. Так что, как только мы выясним назначение этого Триггера, звездной карты, я уйду из экипажа. Слишком долго я делал вид, что не вижу войны в моем народе. Больше я стоять в стороне не могу. Когда мы пройдем эту дорогу до конца, тебе не придется меня больше видеть.

Залегшее между нами молчание шире и холоднее самой Пустоты.

На миг я не могу себе представить, что оно кончится. Но тихий писк моего унигласса заполняет эту бескрайнюю пропасть и разбивает сковавшие нас чары.

– Кэл, слышишь меня? – доносится голос Тайлера.

Я прикасаюсь к униглассу на поясе:

– Слышу.

– Зила говорит, что Аврора очнулась?

Я смотрю в эти разные глаза, чувствую, как боль разрезает сердце клинком.

– Очнулась.

– Мне кажется, вам стоит прийти сюда и посмотреть на это.

– Уже идем.

Я дотрагиваюсь до унигласса, прекращая передачу.

Смотрю на девушку напротив, на века и световые годы далекую от всего того, где и чем она хотела быть.

Во рту вкус крови и пепла.

Что можно сказать, если нет слов, чтобы выразить свои чувства?

Что можно сделать там, где ничего сделать уже нельзя?

– Нам пора, – говорю я.

Она без единого слова встает с биокушетки и идет к двери.

14. Кэт

Когда О'Мэлли и Эльфеныш возвращаются на мостик, я вожусь с навкомом. У нее вид, как будто она проехала десять километров по ухабистой дороге, а у него – будто кто-то убил его любимого щенка и голову подбросил ему в кровать. Но если честно, у нас сейчас есть проблемы поважнее Чувств. «Беллерофонт» все так же нас догоняет, а после того, что мы только что узнали…

– Аври, ты как? – спрашивает Скарлетт, явно ставя Чувства несколько выше меня. Вот такая она добрая.

О'Мэлли смотрит на Эльфа, и я вижу в ее глазах ложь еще прежде, чем она ее произносит.

– Нормально.

– Кэт, покажи им, – просит Тай.

– Есть, капитан.

Шевельнув кистью, я вывожу визуал с моего навкома на главный голографический дисплей. О'Мэлли всматривается во вращающуюся спираль мерцающих звезд.

– На что это я смотрю? – спрашивает она.

– На карте в твоем Триггере были подсвечены в общей сложности двадцать две звезды, – говорю я. – Я нанесла эти системы на известные сегменты галактики.

– И долго возилась, – вставляет Финиан. – А назвать, просто глядя на них, – не могла.

– В Млечном Пути порядка двух миллиардов звезд, Тощий. Я их еще не все выучила.

Он фыркает:

– Я думал, тебе положено это уметь.

– Финиан, заткнись. – Я переключаю нужные клавиши, и среди миллиардов солнц загораются двадцать две красные точки. – Большинство подсвеченных систем неисследованы. И до многих из них путь очень долог, даже через Складку. Но все они располагаются на известном уязвимом месте Складки.

– У них у всех есть естественно возникшие ворота? – спрашивает Эльфеныш.

– Похоже на то.

Я ввожу еще серию команд:

– А какая из этих систем ближе всего к нашим текущим координатам, вы в жизни не догадаетесь.

Кэл поднимает бровь вопросительно, и я выбрасываю ответ на главный дисплей, где только что красовались адски жуткие изображения людей-растений. Голографически построенное изображение звезды плавает над консолями, ярко горя. Вокруг него обращаются семь планет, и третья находится в зоне обитаемости. Название системы написано под ней светящимися буквами.

– Октавия, – шепчет Аврора.

Я смотрю на Тая, потом на сидящую напротив Скарлетт. На всех по очереди членов этого кретинского экипажа в дурацкой экспедиции, на подготовку к которой мы потратили пять лет в Академии. И все мы понимаем, что совпадением это быть не может. Официальные записи указывают нам на Лэй Гун, но эти агенты ГРУ, у которых по всей морде цветы растут, когда-то были, как говорит О'Мэлли, колонистами на Октавии. Она утверждала, что ее корабль, «Хэдфилд», когда двести лет назад исчез, направлялся именно на Октавию III. И теперь, для чего бы ни была предназначена эта карта миллион лет назад, ведет она нас к той же проклятой планете.

– Тогда, легионеры, – говорит Тайлер, – разгадайте мне такую загадку. Допустим, вы – ГРУ, и вы хотите, чтобы некую звездную систему вообще никто не посещал. Допустим, вы не можете запереть ее ворота, потому что они появляются в этом месте Складки сами по себе. Каким образом не дать совать сюда нос?

– Может, придумать сказку про какой-нибудь смертельный вирус в атмосфере? – задумчиво говорит Скарлетт.

– Может, и не сказку, – напоминаю я. – Зила говорила, что эти колонисты в форме ГРУ были мертвы до того, как до них добрался Кэл. Может, они подхватили тот вирус, о котором предупреждает нас интердикт.

– Так зачем же тогда менять записи, чтобы они указывали на Лэй Гун? – спрашивает О'Мэлли. – Зачем уничтожать любые упоминания о существовании колонии на Октавии? Зачем гоняться за последним человеком, имеющим с этой планетой какую-то связь?

Тайлер складывает руки на широкой груди:

– Не знаю, у кого как, но у меня лично возникает чувство, что есть нечто на Октавии, чего ГРУ не хочет, чтобы мы видели. Или, что важнее, не хочет, чтобы это видела Аври.

– Ра'хаам, – говорит Зила.

– Берегись, – напоминает Кэл.

Не нравится мне, куда все это клонится, – заговоры правительств, тайные операции и Творец один знает что еще. Но у нас есть проблемы поважнее.

– «Беллерофонт» на расстоянии связи, – докладывает Скарлетт. – И вызывает нас.

– Главный дисплей, – приказывает Тайлер.

Изображение системы Октавии тает, сменяясь фигурой в белом костюме, белой рубашке, белых перчатках. На стене за ней – крылатая эмблема Армии Обороны Терры. Лицо закрыто безликой белой маской.

– Здравствуйте, Принцепс, – говорит Тайлер.

– ЛЕГИОНЕР ДЖОНС! – отвечает фигура. – ВЫ ОБВИНЯЕТЕСЬ В УБИЙСТВЕ СОТРУДНИКОВ ГЛОБАЛЬНОГО РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ, В ПОСОБНИЧЕСТВЕ И УКРЫВАТЕЛЬСТВЕ РАЗЫСКИВАЕМОГО ПРЕСТУПНИКА, А ТАКЖЕ В НАРУШЕНИИ МНОГИХ ПУНКТОВ УСТАВА ЛЕГИОНА АВРОРЫ.

– Веселые выдались деньки, – соглашается Тайлер.

– ВАША БЕЗЗАБОТНОСТЬ НЕСКОЛЬКО ПОУБАВИТСЯ ПОСЛЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ ВАС В ЛУННУЮ ИСПРАВИТЕЛЬНУЮ КОЛОНИЮ, – говорит ГРУшник. – НАСТОЯЩИМ ПРИКАЗЫВАЮ ВАМ ЗАГЛУШИТЬ ДВИГАТЕЛИ И СОХРАНЯТЬ ТЕКУЩЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ ДО ПОДХОДА НАШЕЙ АБОРДАЖНОЙ ПАРТИИ.

– А если я откажусь?

– МЫ УНИЧТОЖИМ ВАШ КОРАБЛЬ, – говорит Принцепс.

– Прошу прощения, – качает головой Тайлер, – но при всем уважении я вам не верю. Боюсь, что вам придется просто следовать за нами в систему Октавии.

Впервые за все время, что мы его знаем, Принцепс повышает голос:

– ЭТА СИСТЕМА ПО ПРИКАЗУ ПРАВИТЕЛЬСТВА ТЕРРЫ НАХОДИТСЯ ПОД ГАЛАКТИЧЕСКИМ ИНТЕРДИКТОМ!

– Тем интереснее, правда ведь?

– ВЫ НЕМЕДЛЕННО…

Тайлер проводит рукой поперек горла, и я отключаю сигнал, возвращая на экран систему Октавии.

На мостике тишина, только слышен гул двигателей.

Скарлетт приподнимает бровь, глядя на младшего брата, и я тоже не могу на него не смотреть. За все время нашего знакомства я не видела, чтобы Тай нарушил субординацию. Ни разу. Но за последние пару дней он прошел путь от звездного курсанта Академии до межзвездного беглеца.

И помоги нам Творец, но, мне кажется, он вошел во вкус.

– Ты играешь чертовски по-крупному, малыш, – говорит Скарлетт.

– Не совсем, – возражает он. – С самого начала ГРУ хотело одного: поймать Аври. Всех, кто об этом знал, они старались убить. А вот это, – он показывает на дисплей, – и есть тому причина. На Октавии явно есть что-то, чего ГРУ не хочет, чтобы мы видели. И что бы это ни было, оно связано с новыми способностями Аври. Ее приступы транса вывели нас на Триггер, а Триггер ведет к Октавии. Не знаю, в курсе об этом командир де Стой и адмирал Адамс или нет, – но теперь я верю, что мы должны были сюда попасть. И верю, что в этом есть что-то намного большее, чем мы с вами себе представляем.

Он оглядывает мостик и нас всех:

– Но мы здесь переступаем черту. Не осужу никого, кто захочет соскочить. Сейчас мы – беглецы, преследуемые терранским правительством. Но если мы перейдем границу Галактического Интердикта, на охоту за нашими головами выйдут все правительства всех планет.

Тайлер говорит правду, и каждый это знает. Галактический Интердикт – самый нерушимый из нерушимых запретов. Он накладывается только на самые опасные секторы галактики – системы, терзаемые катастрофами или эпидемиями, представляющими угрозу остальной галактической цивилизации. Лизергийская чума. Сельмийская оспа. Хронобури.

С системами, попавшими под ГИ, не шутят. Нарушишь запрет – тебя под трибунал не отдадут. Тебя испарят на месте и постараются ботинки не запачкать.

Тайлер смотрит каждому в глаза:

– Каждый, кто хочет нас покинуть, спускается на уровень три, берет спасательный модуль и покидает корабль. Без обид.

Скарлетт подбоченивается:

– Шутишь, братик?

– Скар, я серьезно. Мы не знаем, что найдем там, на Октавии. На это никто из нас не подписывался.

Она проходит по палубе, кладет руки Тайлеру на плечи, поворачивает брата лицом к себе. Когда они рядом, видно, как они похожи друг на друга, хотя и не идентичны. Нерушимая связь между ними глубже кровной.

Скарлетт наклоняется и целует брата в щеку.

– Я на тебя подписывалась, болван.

– Ас всегда на стороне своего Альфы, – говорю я.

Наши взгляды с Тайлером встречаются:

– Всегда, – говорит он.

И я в ответ улыбаюсь:

– Всегда.

– Я ненормальная, – говорит Зила в наступившей тишине.

Мы глядим на нее. Она опустила глаза, теребя золотые кольца в ушах. На них пластинки в виде тонких ломтиков пиццы. Кудрявые волосы темным занавесом закрывают лицо, голос ее еле разборчив.

– Зила? – переспрашивает Скар.

– Места, где я не чужая, существуют только в моем воображении, – продолжает она. – Как вы сказали, сэр, я не понимаю других. – Она оглядывает нас всех. – Но здесь я чуть менее чужая, чем в остальных местах.

Скарлетт улыбается:

– Кто захочет быть нормальным, когда можно быть интересным?

Зила смотрит на Скар и кивает:

– Я остаюсь.

Кэл сидит за своей оружейной консолью, костяшки пальцев содраны, глаза у него горят, устремлены на О'Мэлли.

– Я останусь до конца этого пути.

– Ну и флаг вам в руки, – говорит Финиан. – Но если говорить о личных предпочтениях, то нарушение Галактического Интердикта – это как раз тот рубеж, где вот этот бетрасканец проводит черту. Мне как-то не хочется становиться врагом всех правительств в галактике ради двухсотлетней телекинетички, которая расшвыривает нас, как мячи для кебара, стоит кому-нибудь двинуть ее по мозгам. Так что желаю вам повеселиться в этом самоубийственном рейсе, детки!

Мы все, кажется, слегка оглушены. Весь экипаж смотрит, как Финиан разворачивается на сиденье, встает и медленно хромает к двери. Экзокостюм на нем натужно гудит.

Но я на самом деле его не виню. В конце концов, он бетрасканец, а та беда, в которую мы влипли, пока что касалась только Терры. Если он будет действовать по-умному и прямо сейчас оборвет все связи, тогда, может быть, у него получится…

Финиан оборачивается к нам и тычет пальцем в мою сторону:

– Что, попались?

– Что?

Он расплывается в широкой наглой улыбке.

– Ну, признай. И вы все признайтесь. Ведь подумали, что я и правда делаю ноги?

Улыбаясь против воли, я хватаю Шэмрока и запускаю его через весь мостик. Фин не пытается его поймать, игрушка отлетает от его груди и шлепается на палубу.

– Зараза же ты, Финиан, – вздыхает Скарлетт.

– Ага, – отвечает он, – зато я твоя зараза.

Он тут же строит гримасу:

– Ой, нет, подождите, как-то не так получилось. Простите. У меня же терранский считается вторым языком, и вообще…

Тайлер широко улыбается, оглядывает мостик и экипаж 312. Многие из нас знакомы друг с другом всего несколько дней. Но мы уже побывали в отжимной машине. Может быть, нам еще предстоит пройти все круги ада. Но главное – как ни крути, нет никого другого во всем Млечном Пути, кого я хотела бы видеть на месте своего лидера.

– Ноль, проложи нам курс на систему Октавии.

Я с улыбкой салютую ему.

– Есть, сэр!

• • • • •

Уже у самых ворот Складки возле Октавии «Беллерофонт» начинает нас обстреливать.

Целый час перед этим Принцепс пытался с нами связаться, но Тай велел Скарлетт не отвечать на вызовы. И без того тут достаточно шумно, чтобы добавлять еще и зловещие предупреждения от ГРУ. Наши системы орут уже двадцать минут, местный маяк предупреждает, что мы приближаемся к зоне, закрытой Галактическим Интердиктом, что вход в систему Октавии «несет экстремальный риск», может повлечь «катастрофические последствия» и «составляет нарушение галактического закона согласно Договору Вердуума IV, утвержденного бла-бла-бла».

Я начинаю ненавидеть жизнь.

Но тут в нашу сторону выпускают ракету, и я вспоминаю, почему так сильно ее люблю.

Все уже успели сменить маскарадную одежду на форму и потому одеты соответствующе. Я расставляю ложные цели и предупреждаю всех, врубая форсаж и резко уклоняясь от удара. Ракета взрывается у нас за кормой, освещая Складку чистой пылающей белизной, экраны вспыхивают светом.

– Это ядерная бомба была? – спрашивает Скарлетт с расширенными глазами.

– Нет, букет цветов полевых, – отвечаю я.

– Это стихотворение посвящено черной смерти, – поясняет Зила. – Букет полевых цветов должен был отвести…

– Спасибо, легионер Умница, – перебивает Финиан. – Но если оставить в стороне упадочную терранскую поэзию, становится ясно, что ваши собратья-по-грязи пытаются нас убить, а мне казалось, наш бесстрашный лидер говорил, что они этого не захотят!

Тайлер недоверчиво вглядывается в оптические прицелы:

– Я не думал, что они это сделают.

– Не думал? Вроде бы тебе положено быть гением тактики!

Тай приподнимает бровь со шрамом:

– Финиан, мне очень жаль разрушать твои иллюзии на мой счет, но сейчас не худший момент сознаться…

– Держись! – ору я.

Еще три ракеты летят в нашу сторону, пущенные батареями «Беллерофонта». Я налегаю на управление, выбрасываю новую порцию ложных целей, петляю в огненной буре, чувствуя, как мурлычет подо мной двигатель, пальцы летают над кнопками быстрее мысли.

Взрывы тянутся полосой шириной в тысячи километров, раздуваются наружу огнем, сжигая Складку. Но наш корабль быстрее, он вертится и мечется среди этой бури, снаряды со свистом проносятся мимо его корпуса, и мы выходим с другой стороны огненного шторма без царапинки.

– Эти гады не шутят, – ворчу я.

– Сколько еще до ворот Складки у Октавии? – спрашивает Тайлер.

– Вход через четыре минуты тридцать одну секунду.

– Можешь их сдержать до того?

Я смотрю на него и подмигиваю:

– Меня не просто так Нулем прозвали.

Они теперь прямо перед нами. Но не шестиугольные титановые ворота, как у нас, терран, и не каплевидный хрустальный портал сильдратийцев, – эти абсолютно естественны. Как переливающийся разрыв ткани Складки – будто разодранный когтями неимоверного зверя. В поперечнике десять тысяч километров, края рябят квантовыми молниями.

Вид над горизонтом ворот дрожит, как мираж в пустыне.

И сквозь эту немыслимую прореху в полотне вселенной нам подмигивает звезда Октавии, пылает красным в цветном море реального пространства.

«Беллерофонт» поливает нас огнем из рельсовых пушек. Все мучительные вопросы – вроде действительно ли они хотят нас убить – снимаются дюжиной пробоин от осколков чуть позади нашего левого крыла. Снаряд промахнулся метров на сто.

– Творец Великий, чуть не хлопнули, – выдыхает Финиан.

– Заткнись, – отвечаю я. – У меня все под контролем. Через шестьдесят секунд – в реальном пространстве.

Тут нам в заднюю часть влетает снаряд рельсовой пушки, оставив дыру размером с футбольный мяч. Воют сигналы тревоги, врубается система авторемонта, заделывая пробоину.

Смотрю на отчет о повреждениях и вижу, что нам влупили по машинному отделению.

Плохо.

– Я думал, что у тебя все под контролем! – орет Финиан, перекрывая сигналы тревоги.

– Я думала, что велела тебе заткнуться!

Кэл улыбается, глаза у него блестят – он в своей стихии в этом хаосе битвы. Никогда еще не видела его таким спокойным.

– Из тебя никудышный воин, Финиан?

– А из тебя никудышный… – бетрасканец моргает большими черными глазами, не находя нужного выражения. – Погоди-погоди, честно, у меня еще только вчера был припасен хороший ответ…

Очередной заряд обедненного урана пролетает в трех метрах от нашего правого борта. Как я ни летаю, как резко ни маневрирую, слишком много пушек по нам сейчас лупят. «Лонгбоу» не рассчитаны на схватку с большим кораблем – это как терьера стравить с доберманом. Конечно, терьер может показать зрелищный бой, но в конце концов, несмотря на всю скорость и злость, все равно окажется в пасти добермана.

– Вход в реальное пространство, пятнадцать секунд!

– Всем держаться! – кричит Тайлер.

Разрыв надвигается на нас, заполняя весь дисплей, я теперь чувствую его притяжение, оно ползет по телу, растягивает кожу. Сигналы тревоги орут про интердикт, в корпусе машинного отделения пробоины, «Беллерофонт» ведет обстрел…

У меня в животе что-то екает. Оглушительное молчание всей галактики вдруг разлетается вдребезги; и с воплем двигателей, с сотрясающим кости ударом возобладавшей реальности мы вылетаем из ворот в гостеприимное море красок реального пространства.

И что хорошо: попадаем туда целыми.

А что плохо – «Беллерофонт» от нас не отстает.

Он вырывается из Складки сломя голову, пуская залп ядерных ракет. Если раньше они планировали заполучить О'Мэлли, то сейчас, похоже, решили начисто списать убытки и уничтожить нас. Что самое странное – я понятия не имею, за каким чертом: у меня на приборах Октавия выглядит абсолютно нормальной системой. Не видно ничего, что они хотели бы скрыть или защитить любой ценой – даже ценой отказа от захвата Авроры.

Мы приближаемся, и я вижу, что Октавия III ну совершенно типичная каменная глыба класса «М». Проблески зелено-синей суши и сине-зеленой воды. Семьдесят четыре процента океана, комфортные температуры, четыре основных континента. Другими словами… скукота.

Так что за хрень тут такая, что они хотят нас…

– Сэр! – Зила поднимает глаза от приборов, сперва на Аврору, потом на Тайлера.

– Что там, легионер? – спрашивает Тай.

Зила, шевельнув рукой, выбрасывает картинку континента на главный дисплей. И там, в пышной зелени долины рядом с лентой блестящей воды, стоят тридцать или сорок строений.

– Батлер! – шепчет Аврора. – Первое поселение октавийской колонии.

Значит, это правда. Было тут поселение. Жили тут люди. Семьи. Дети. Что-то тут случилось, и через двести лет высочайшее командование Разведки Армии Обороны Терры это дело скрывает.

– Сволочи лживые, – шепчу я.

Смотрю на изображение следующего за нами «Беллерофонта», потом на Тайлера, ожидая приказаний. Он ставил на то, что ГРУ не захочет нас убивать, но просчитался, и сейчас у нас неприятная альтернатива – бежать от корабля, от которого нам не убежать, или биться с кораблем, который нам не победить. Мы уже близко к Октавии III, но в захвате прицелов «Беллерофонта», и его рельсовые пушки готовы к новому залпу. К тому же мы теряем энергию – похоже, попадание в машинное отделение повредило ядро реактора. И при всем моем умении я честно не знаю, хватит ли его, чтобы выиграть эту игру.

– «Беллерофонт» снова нас вызывает, – докладывает Скарлетт.

Тайлер вздыхает, оглядывает мостик. Я вижу в его глазах и страх за свой экипаж, и разочарование в самом себе.

Мы теперь так близко от Октавии III, что видны облачные циклоны в атмосфере, неровные очертания континентов под ними. Аврора встала, смотрит на изображение колонии на центральном дисплее. В этой колонии она думала провести остаток жизни.

И мы почти дошли. Почти доставили ее домой. Но в результате, быть может, вера Тайлера была не туда направлена? Может быть, наш рейс уже закончен?

– Открой канал, – говорит Тай.

Центральный экран занимает изображение Принцепса. Белая безликая маска, мертвый металлический голос.

– ЛЕГИОНЕР ДЖОНС! ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. ЕСЛИ ВЫ НЕМЕДЛЕННО НЕ ЗАГЛУШИТЕ ДВИГАТЕЛИ, ВАС…

Звук взрыва прерывает передачу, вид на экране сменяется помехами. У «Беллерофонта» на мостике воет сигнал тревоги, у нас тоже. Я смотрю в прицелы и пытаюсь понять, что вижу.

– Кэт, доложи! – рявкает Тай.

– «Беллерофонт»… подвергся обстрелу?

– От кого?

Я мотаю головой:

– У меня тут с полдюжины энергетических засветок, но почти нет профилей от ЛАДАРа. Сканеры их еле видят.

– Визуал?

Выведя на дисплей «Беллерофонт», я вижу, что у него сильно повреждены левые двигатели и охладитель вытекает в космос. Вокруг него, почти невидимые на темном фоне, роятся с полдюжины узких кораблей в форме полумесяца.

Они совершенно черные, пилоты их держат под углом, чтобы виден был лишь минимум профиля, и у них практически нет площади, генерирующей ответ ЛАДАРа. Ударили они внезапно, и ударили сильно: их плазменные пушки расплавляют корпус штурмовика. А я не могу понять, то ли нас спасло произошедшее в последнюю минуту чудо, то ли мы увязли еще глубже, чем минуту назад.

– Челлерийские фрегаты-невидимки, – говорит Кэл.

По всем открытым каналам звенит голос Принцепса:

– ВНИМАНИЕ, НЕОПОЗНАННЫЕ ЧЕЛЛЕРИЙСКИЕ КОРАБЛИ! ВЫ ОБСТРЕЛИВАЕТЕ СУДНО АРМИИ ОБОРОНЫ ТЕРРЫ, НАХОДЯЩЕЕСЯ ПОД КОМАНДОВАНИЕМ ГЛОБАЛЬНОГО РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРА…

– Отлично знаю, черт побери, по кому я стреляю, че-ло-век, – доносится рычащий ответ, и на экране материализуется лицо самого жуткого в этом секторе главаря преступной организации. – Вы, шраакзы из ГРУ, меня продали. Ударить Кассельдона Бьянки ножом в спину и остаться в живых никому еще не удавалось и не удастся.

– Похоже, кто-то хочет получить обратно свой Триггер, – выдыхает Скарлетт.

– Гм. – Финиан косится на Аврору. – Никто не хочет сообщить ему, что мы его разломали?

Мы влетаем в гравитационный колодец Октавии III. Охладитель, вытекающий из двигателей левого борта «Беллерофонта», медленной спиралью входит в верхнюю атмосферу планеты.

Челлерианские корабли снуют быстрее колибри, уклоняются от пушек штурмовика и терзают большой корабль, как стая муравьев, нападающих на слона. Я вижу, как «Беллерофонт» открывает двери ангаров, выпуская истребители. Основная масса их вступает в бой с верткими челлерианскими кораблями, но с полдюжины поворачивают и устремляются к нам.

Наш уровень энергии быстро падает, но я в таких ситуациях как рыба в воде. Разворачиваю наш корабль навстречу приближающимся истребителям, уклоняюсь от их огненных потоков как нить, виляющая через игольное ушко. Все годы тренировок, все инстинкты, все ритмы, пульсирующие в моих жилах, выплывают на поверхность. Я не чувствую рук, порхающих над управлением, не чувствую тела в виляющем и вертящемся подо мной корабле.

Я бросаюсь вниз и выскакиваю из гравитационного колодца, набирая дополнительную скорость. Кэл взял на себя вспомогательное оружие, и мы косой огня проходимся по птичкам АОТ. Меня переполняет восторг, когда я вижу, как охотник становится дичью. Когда вижу, как челлериане и «Беллерофонт» режут друг друга на куски. Когда синее пламя и шрапнель наших выстрелов снимают с хвоста «Лонгбоу» истребители по одному.

И тут я вспоминаю, что мама была пилотом АОТ.

И понимаю, что в этих истребителях сидят настоящие живые люди.

Никогда раньше я не сбивала живого человека. Все часы, тренировки, кабина пилота, где я свою кличку заработала, – все это было просто симулятором. А вон там – живые люди. Терране, сражающиеся за то, во что верят.

Как и я.

Двигатель начинает барахлить. Утечка энергии из пробоины доходит до красной черты. А я, задумавшись о людях в тех кабинах, становлюсь неаккуратной. «Беллерофонт» в огне, из оплавленного корпуса вырывается кислород и горит в черноте. Челлериане тоже порваны в клочья, куски изящных черных кораблей-невидимок кувыркаются, мерцают в космосе осколками битого стекла.

Верхнюю атмосферу планеты поджигает вспышка ядерного огня – отчаянный удар умирающего «Беллерофонта».

Доносится по связи рев Бьянки – его корабль настигло взрывом. Я вижу огненный шар, вижу волну электромагнитного удара, несущуюся к нам.

Стараюсь поднять корабль, но двигатели уже не дают той силы, что мне нужна, – мой мальчик сильно ранен и больше не может летать так, как я хочу. Электромагнитный удар настигает нас волной света и звука, приборы передо мной вспыхивают дождем искр.

Меня в ремнях безопасности швыряет вбок, слышен крик Фина.

Вопят сигналы тревоги, растет температура. Мы ударяемся о плотные слои атмосферы, корабль скачет по ним, как плоский камень по воде. Я пытаюсь сопротивляться притяжению, тяну обратно изо всех сил.

Но слишком много энергии мы потеряли. Слишком много повреждений получили.

– Идем вниз!

НИЧЕГО НЕ НАЙДЕНО: РА'ХААМ.

Хозяйка, поиск оказался безрезультатным, я ничего найти не смог. Как это неприятно.

Предложения:

Проверь, что все слова написаны без ошибок.

Попробуй другие ключевые слова.

Попробуй более общие ключевые слова.

Выключи меня и снова включи.

30. Финиан

– Тай, врубай стабилизаторы! Экипаж, всем приготовиться. Читайте молитвы, кто знает.

Кэт управляется с консолью так, будто у нее четыре руки, как у наших челлерианских друзей наверху. Эти руки повсюду, щелкают переключателями и пляшут по кнопкам, пытаясь еще чуть-чуть пришпорить нашего раненого скакуна.

– Всем пристегнуться! – командует Тай. Аврора пристегивается к свободной противоперегрузочной кушетке в глубине кабины, и все мои друзья по экипажу застегивают страховочные ремни. – Приготовиться к столкновению!

Весь корабль трясется, с протестующим скрежетом кренится вправо, Зила влетает в дальнюю стену, не успев добраться до своего кресла. Мы даже руку поднять не можем, чтобы ей помочь, а Кэт все выстукивает команды. Золотой Мальчик – наш Альфа – в работе, но он натаскан в такие моменты ей помогать, и сейчас на красивом лице полная поглощенность делом.

– Стабилизаторы развернуты! – докладывает он.

– Я так не думаю! – кричит Кэт, и снова весь корабль трясется, как на ухабистой дороге. Будто эта дорога – жуткой крутизны спуск, который кончается обрывом в пропасть.

Яйца Творца, нам конец.

– Говорю же тебе, они развернуты! – снова докладывает Тай, а Зила тем временем сумела дотянуться до кресла, схватиться за него и влезть, хлопнув по кнопке крепления, так что привязные ремни змеятся по ее плечам и становятся на место.

– Всюду воздушные ямы, – ворчит Кэт.

Мы влетаем в очередную зону турбулентности, и у меня запястья костюма настойчиво жужжат, предупреждая, чтобы перестал так резко переключать уровни гравитации, костюм не успевает подстроиться.

– Приближаемся? – спрашивает Тай, когда синее небо вертится перед лобовым стеклом и на миг кажется, что сейчас мы врежемся в лежащий внизу континент. Он куда как ближе, чем раньше.

– Нет еще! – кричит она, заглушая сигналы тревоги от близости материального объекта и предупреждения об интердикте. – Подготовь вспомогач – иначе придется садиться без двигателей, если топлива сейчас не…

Она не успевает договорить, как именно это и происходит. Электрика моргает и отрубается; все огни на приборных панелях гаснут, сирены, предупреждения сдыхают враз. А заодно мы все чувствуем, какова она на самом деле – жизнь без стабилизаторов.

Безмолвно шевеля губами, Тай запускает вспомогательную силовую установку, и мне кажется, что Кэл, несмотря на каменное выражение красивого лица, тоже что-то про себя шепчет. У меня запястья перестали протестующее вибрировать, экзокостюм наконец-то доволен, что я в стабильной гравитации, но это – привязанная к креслу бесконтрольная гравитация спуска. Может быть, последняя, которую придется компенсировать моему костюму.

Все молчат, на лицах одинаковое угрюмое выражение. Никто не желает хоть как-то отвлекать Кэт и Тая от работы.

– Вспомогательная силовая установка задействована, – докладывает наш Альфа. – Набирает мощность.

– Принято, – говорит Кэт, и сигналы на приборной доске снова оживают огоньками. – ВСУ на отметке в сто процентов.

У нас теперь опять есть отсчет времени. «Лонгбоу» слишком поврежден для запуска двигателей, слишком измотан, чтобы на своей энергии добраться домой, но вспомогательный генератор дает нам несколько мгновений небольшой помощи.

Достаточные, чтобы наш пилот получил в руки основные средства, вспомогательный руль.

Достаточные, может быть, – всего лишь может быть, да и то если ты наш Ноль, – чтобы справиться.

– Приземление через сто пятнадцать секунд! – сообщает она, и мне хочется закрыть глаза, хочется воззвать к Творцу, вытащить свою веру, прикрыться ею и потребовать какого-то возмещения за все эти долгие годы преданности.

Но это не так работает, и вообще я не могу глаза закрыть.

Снова мелькает горизонт, я вижу вертящийся сине-зеленый океан, побережье, зеркальный блеск текучей реки.

– Вспомогательная мощность семьдесят процентов, – тихим напряженным голосом говорит Тай.

Он сделал сейчас все что мог и теперь, как все мы, следит за нашим Асом – как она борется с кораблем, чтобы спуск стал управляемым.

– Приземление через шестьдесят секунд! – отвечает она.

Хватит ли энергии для посадки?

Или она иссякнет за несколько мгновений до того?

Я отрываюсь от забортного вида посмотреть на мой экипаж. У Аври такой вид, будто она борется с приступом тошноты, Кэл наблюдает за ней полными тревоги фиалковыми глазами. Зила склонила голову набок, будто рассчитывает наши шансы уцелеть и ей нужно на этом сосредоточиться. Скарлетт смотрит на Кэт, безмолвно шевеля губами, но не думаю, чтобы это была молитва.

– Мощность сорок процентов, – докладывает Тай, теперь тихо.

– Сорок пять секунд до приземления.

Мне видны деревья, сине-зеленые листья, шевелящиеся под волнами ветра. Как рябь на воде, а наш корабль – камешек, пущенный рикошетом по поверхности, отскок за отскоком.

– Пятнадцать секунд.

– Тринадцать процентов.

– ЕСЛИ МНЕ БУДЕТ ПОЗВОЛЕНО ВЫСКАЗАТЬ МНЕНИЕ…

– Беззвучный режим! – рявкают в унисон семь голосов.

– Экипажу приготовиться! – кричит Кэт, даже не моргнув, все ее тело брошено на борьбу за то, чтобы направить корабль на возникшую прямо перед нами длинную полосу светлого пляжа и темного камня.

Корабль орет, выстукивая по камням стаккато соударений, обдирающих наш корпус.

Уже никто не считает вслух, но у меня в голове идет отсчет:

Семь. Шесть. Пять.

Все огни панели управления гаснут, Кэт произносит проклятие, дрожащими руками отталкивая штурвал.

Четыре. Три. Два.

Мы врезаемся в песок, снова взлетаем, падаем, после чего нас неудержимо заносит. Корабль трясет так сильно, что я практически не могу дышать, его брюхо с оглушительным звуком подпрыгивает, скользя вдоль береговой линии. «Лонгбоу» ударяется обо что-то твердое, разворачивается, делая полукруг, и наконец останавливается. Я вижу пропаханный нами в песке путь – все его видят. Самая большая стрелка с надписью «ВЫ НАХОДИТЕСЬ ЗДЕСЬ», о которой мы только могли мечтать.

Но мы живы.

Тишину нарушают лишь тихие щелчки остывающего корпуса. Я дышу тяжело и трудно, с десяток безмолвных сигналов тревоги по всему костюму извещают меня, что я нахожусь в крайне суровых физических условиях – вот спасибо, а то я не заметил. И все молчат. Очень медленно Тайлер и Кэт начинают поворачиваться, оглядывая нас и проверяя, что мы целы.

– Знаете, – говорю я, стараясь, чтобы голос не сорвался, – не хочу накаркать, но вряд ли нам за эту машинку вернут залог.

Первой смеется Скарлетт, отстегивается дрожащими руками и сгибается пополам, упирая локти в колени и кладя голову в ладони. И за ней по одному все остальные отстегиваются, встают, потягиваются, встряхиваются.

Я сижу на месте – мне, чтобы поднять руку и нажать кнопку отстегивания на груди, надо подождать, пока вернется управление движениями, но никто, похоже, не понимает, что деваться мне некуда.

– У нас какая-нибудь энергия осталась? – спрашивает Золотой Мальчик без особой надежды.

– Даже на мою любимую игрушку не хватит, – говорит Кэт, проводя рукой над консолью. – Хотя она на удивление экономно батарейки расходует.

Он улыбается ей, тянется стиснуть ее плечо.

– Это было что-то, Кэт. Это… это был полет.

Она улыбается в ответ, выпустив прерывистый вздох.

– Говорят, что раз в жизни надо все попробовать. Вот это и был мой раз в жизни. Больше никогда!

Все смеются – мы сейчас готовы смеяться чему угодно, все еще возбужденные. Но Тайлер уже возвращается к работе.

– Зила, вытащи и раздай биоскафандры. Чтобы никто ни молекулы воздуха здесь не вдохнул без защиты. Кэл, доставай тяжелое оружие. Приборов наблюдения у нас нет, будем осматриваться по старинке. И надо оценить состояние корабля – что нужно сделать, чтобы он снова поднялся в космос.

Аврора теперь стоит, глядя на изображения мира, поджидающего снаружи. Глаза ее расширены, щеки бледны.

Зила раздает скафандры, Кэл, Тай и остальные начинают в них влезать. Но Скар стоит, прислонившись бедром к центральной консоли передо мной, заметив, несомненно, что я сижу там, где сидел при приземлении. Подмигнув мне, она наклоняется нажать кнопку отстегивания, и ремни взбегают у меня по плечам, чтобы скрыться в глубине кресла.

– Ты отлично умеешь нажимать на мне кнопки, – говорю я ей, и это чертовски близко к тому, о чем я думаю.

Но она – отличный Лик и свою работу знает не хуже, чем ее брат в качестве Альфы. Конечно, именно она и заметила, что у меня что-то не так.

– Тебе помочь влезть в скафандр? – спрашивает она.

– Что? Теперь ты хочешь еще какую-то одежду на меня натянуть? Я теряю позиции.

– Это не беда, – говорит она, понижая голос, чтобы никто нашего разговора не слышал. – Как твой экзокостюм?

Если честно, то он залипает – реагирует на мои движения медленнее, чем должен. Электромагнитный удар, поразивший системы нашего корабля, по нему тоже стукнул. Он от таких вещей защищен, но, видимо, недостаточно – я еще никогда не попадал под ядерный взрыв в космосе. А выделить мне несколько часов на ремонт костюма мы сейчас никак не можем.

– Вполне нормально, – говорю я уверенно.

– Фин?

Она явно не верит, но сообщает об этом деликатно.

И вот это мне как удар под дых. Вот от кого угодно, только не от нее. Если она будет на меня смотреть с сочувствием, как будто хочет мне сделать лучше, я тогда…

Но в ее синих глазах нет жалости, которой я ожидал. Только некоторая тревога.

И вот почему я говорю – так же тихо, как и она, – то, чего никогда не произносил вслух:

– Знаешь, Скарлетт, не хочу я быть тем, кому нужна помощь. Каждый раз, проявляя то, что окружающие считают слабостью, я потом расплачиваюсь. Тяжела полная гравитация? Улетай прочь с Траска, от друзей и родных. Нужна ночью слабая гравитация, чтобы отдохнуть? Живи в одиночку, без товарища по комнате. Барахлит костюм? Твой брат меня тут же отстранит от дела, подвергнув вас всех опасности. А потерянных позиций никогда уже не вернешь. Так что прошу тебя, не делай слона из этой мухи. И если вернешь свой обычный скарказм, тоже будет хорошо.

Скарлетт вопросительно приподнимает изящную бровь:

– Скарказм?

– Ага. Правда, удачно? Вчера ночью придумал.

Творец тебя разрази, Финиан, это ты ей сказал, что ночью думал о ней?

– Никто не станет о тебе думать хуже, если ты примешь помощь, Фин, – говорит она.

– Тебе легко говорить, – отвечаю я, рукой показывая на свой экзокостюм. – Вот это – причина, почему меня в Наборе взяли из Технарей последним.

Она чуть-чуть, почти незаметно надувает губы.

– Знаешь, Финиан…

– Да?

– А ты не допускаешь мысли, что тебя последним взяли не из-за костюма? – Она пронзает меня взглядом. – Я не хочу сказать, что его не замечают. Я лишь предполагаю, что, может быть… ну только может быть… последним тебя выбрали потому, что ты изо всех сил показываешь всей галактике, какой ты – совершенно невыносимый придурок?

На это я даже не знаю, как отвечать. Встряхнуло меня с головы до ног.

– Все хорошо, Фин, – говорит она тихо. – Твое логово запечатано твоей семьей, да?

И в этот момент до меня доходит, что она поняла меня.

Любому бетрасканцу нужно принадлежать к какой-то группе, необходимо на глубочайшем, инстинктивном уровне. Это не просто наши культурные особенности, это в ДНК сидит. И как я ни притворяюсь, но быть одному мне не нравится.

И хотя я бы скорее станцевал танго с покойным любимцем Кассельдона Бьянки, чем признал это вслух, но все это время какая-то часть моей личности искала связи. Я тут ничего поделать не могу, я следую за ней, как цветок за солнцем. И вот сейчас, оглядывая мостик, я понимаю, что, может быть – всего лишь может быть, – я свой клан нашел в этом экипаже.

Я вкладываю руку в ладони Скар, и она почти невидимым усилием поднимает меня на ноги. На миг нас разделяют всего несколько сантиметров. Большие синие глаза смотрят прямо в мои.

Яйца Творца, она мне и правда нравится.

И тут она мне подмигивает, разворачивает между нами биоскафандр. Серебристый материал в наших руках как вода, и Скарлетт в какой-то момент случайно оказывается на одном колене, расправляя свой скафандр на ноге так, чтобы легче было повернуть мой и помочь мне просунуть в него ногу. Никто другой этого не видит.

Когда мы все уже одеты, я понимаю, что на самом деле у меня трудности. Нелегко двигаться, еще труднее идти, и мой экзокостюм подает мне предупреждающие сигналы, которые я заглушаю, нажав пару кнопок.

Зила докладывает, что в небе над нами нет ничего недружественного, и мы с Кэт направляемся в нижнюю часть фюзеляжа посмотреть, что там в машинном отделении. Неожиданно оказывается, что выглядит оно не так плохо, как я боялся. Осматриваюсь и вижу, что корпус проткнут, словно мокрая бумага. Дыру можно залатать, но сердце нашей деточки сильно повреждено снарядом рельсовой пушки.

– Как оно там? – спрашивает Тайлер, припершийся за нами, будто ему делать нечего.

– Грязновато, – говорит Кэт, показывая на ядро реактора. – Реактор выбит наглухо.

– Не то чтобы моя работа быть запасным оптимистом, но в данном случае не все так страшно, – замечаю я. – Корпус починят ремонтные автоматы. Ядро – заменяемая часть, и удалить его достаточно легко. Если найдем топливные элементы на замену.

– Ладно, но где мы их будем искать? – спрашивает Тайлер.

– Я нацеливалась на поселение, когда мы входили в атмосферу, – говорит Кэт. – До него тут примерно десять километров.

Я весьма впечатлен, что она смогла так близко подобраться. Но план кажется разумным.

– Тогда нам не помешает найти космопорт колонии, – говорю я. – Полагаю, что здесь он был, и есть неплохой шанс, что отсюда никто не был эвакуирован, иначе слишком много народу знало бы, что Интердикт – вранье. А тогда все корабли должны быть на поле. В хорошем состоянии, и, если будем действовать аккуратно, можем взять оттуда работающее ядро реактора.

– Звучит хорошо, – соглашается Тай.

– Ага, как же, – фыркает Кэт. – То есть определение слова «хорошо» включает в себя десятикилометровый принудительный поход с ходячими ранеными, по враждебной территории, к колонии, которая считается несуществующей, и когда корабли АОТ в любой момент могут ударить по нам с неба.

– Кэт, – говорит Тайлер, сияя такой парой ямочек, которая способна разорвать яичники с двадцати шагов. – Не устаю тебе повторять: просто верь.

• • • • •

Через двадцать минут мы стоим на погрузочном пандусе «Лонгбоу», почти готовые пуститься в путь. Конечно, ходячий раненый, о котором говорила Кэт, – это я, видимо, мое состояние более заметно, чем я надеялся. Но все же именно у меня больше всех шансов выбрать работающий реактор, так что меня хотя бы не оставят на корабле. За нами раскинулся океан, перед нами – короткая полоса песчаных дюн, а дальше – сине-зеленые холмы. Звук волн кажется здесь странно неуместным.

– В какой стороне колония? – спрашивает Тай.

Кэт поджимает губы, постукивает пальцем по визору биоскафандра.

– Может, к западу? Хотя теперь я думаю, что…

– Вот сюда, – показывает Аврора.

– Уверена? – спрашивает Тай.

Она кивает и с такой убежденностью, какой я от нее еще не слышал, говорит:

– Я эту планету изучала два года, чтобы добыть себе место на «Хэдфилде». Должна была после прибытия работать в картографии. Мы сейчас в двенадцати километрах от местоположения колонии. Почва неровная, часа три пешего хода.

Тай кивает – она произвела на него впечатление.

– Тогда нам лучше отправляться.

Пологие дюны встречают зловещей тишиной. Мы сходим с пандуса. Вся планета – плавные линии и бесконечное небо. В воздухе синеватая пыль. Сперва я подумал, что это снег, и он же покрывает землю, но, выйдя из стыковочного ангара корабля, понял, что это какая-то…

– Пыльца, – говорит Зила, всматриваясь в слегка светящуюся пыль, падающую сверху.

Я сглатываю слюну сухим ртом, протягивая руку к кувыркающейся синеве.

Аврора ведет нас через дюны, прочь от прибоя, от нашего подбитого корабля. Мой экзокостюм на каждом шагу отчетливо шипит, я преодолеваю склон, песок сыплется под сапогами. Скарлетт держится рядом, достаточно близко, чтобы я понимал, что она в любой момент придет на помощь. Но я иду сам, наконец-то одолеваю холм и смотрю сверху на пейзаж.

– Дух Творца! – выдыхаю я.

За линией пляжа камни, земля – все покрыто низкой растительностью с каплевидными сочными листьями – как те, что торчали из глазницы покойной Патрис Радке. Это как будто вообще одно растение – непрерывное, ползучее. Оно душит деревья, длинные щупальца вскидываются вверх и расползаются по коре.

И длинные пучки плоской серебристой травы – как мшистая поросль на лицах тех громил из ГРУ.

– Так здесь и должно все выглядеть? – спрашивает Тайлер.

– Нет, – отвечает Аврора, качая головой. – Совсем не так.

В трехстах-четырехстах метрах от нас старая вышка связи – единственный видимый признак того, что здесь была когда-то людская колония. Но она опутана тем же странным растением, растущим чаще, мощнее, вьющимся вокруг опор как щупальца осферийского селдерноута. Эти растения будто готовы утащить всю структуру вниз под почву, как корабль в пучину океана.

Они как плесень – почти. И покрывают собой все.

– Я… – Аврора быстро моргает. – Я это уже видела раньше.

– Я тоже, – неуверенно шепчу я.

Весь экипаж смотрит на меня вопросительно. Я тянусь к метке Творца на воротнике, но она под биоскафандром. Сердце в груди колотится.

– Мне оно приснилось, – говорю я, глядя на Аври. – Я подумал, что с неба валит синий снег. Он был всюду… вот как этот. Но это было не на Октавии. Планета, которая мне снилась… – Я встряхиваю головой, смотрю на остальных. – Это был мой родной мир, Траск.

– Я бы советовал никому ничего не трогать, – говорит Кэл.

– Понятно. – Тайлер кивает, лицо у него бледное. – Всем держать глаза открытыми, а руки при себе. – Он поудобнее перехватывает дезинтегратор. – Идем дальше.

Больше добавить нечего, поэтому мы направляемся вперед, в качающиеся заросли сине-зеленого. Выражение лица у Авроры суровое, глаза прикованы к земле и качающимся впереди растениям.

Кэл неслышно пробирается за ней, фиалковые глаза тлеют, пистолет в руке. Аври то и дело оборачивается проверить, что он рядом. Но в глаза друг другу они не смотрят.

Скарлетт вышагивает возле меня так, будто ее серебристый биоскафандр – оригинальный дизайн от Фини и ей сейчас предстоит порвать подиум в клочья. Кэт топает впереди нас, явно еще не отойдя от адреналина посадки. Тайлер и Зила замыкают процессию. Он несет закрытую капсулу, которая нам нужна для замены топливных элементов, а она – ну вполне как ожидалось. То есть стоически. Идет, прижимая к глазам бинокль, глядит в небо, а не прямо перед собой. Но хотя бы не проявляет намерения кого-нибудь застрелить, что уже хорошо.

Подлесок становится гуще, и мы оказываемся среди редколесья, которое еще не заросло этим… непонятным растением. Я иду молча, все еще размышляя о своем сне, прислушиваясь к тихому горестному шипению экзокостюма. Может быть, именно поэтому я слышу звук… или мне кажется.

Но он сзади.

Хрусть, хрусть.

Я останавливаюсь, оглядываюсь через плечо, прищурившись.

– Что там, Финиан? – спрашивает Золотой Мальчик, останавливаясь рядом со мной.

– Скажите, нам известно что-нибудь о местной фауне?

Зила на меня смотрит вопросительно:

– А тебя что-то смущает?

– Мне показалось, будто я что-то слышал, – признаю я, чувствуя, как зачастил пульс.

– На Октавии особо сложной фауны не было, – говорит идущая впереди Аврора. – По крайней мере, по ранним наблюдениям и отчетам Департамента биологии. Но были мыши в лабораториях. И еще шимпанзе, мой отец с ними работал.

– Кто-кто был?

Мое воображение услужливо подсовывает изображения тварей, которым подошло бы это название. В основном они с клыками и когтями, и знакомиться с ними мне бы не захотелось.

Кэл мгновенно подбирается, перехватывая дезинтегратор.

– Шимпанзе, – повторяет Аври.

– Pan paniscus, – вносит ясность Зила.

– Они почти размером с человека, – поясняет Аври. – Сложены примерно так же, та же ветка эволюции. Но они покрыты черной шерстью и отлично карабкаются.

– Так это просто волосатые люди? – уточняю я. – А в чем разница между шимпанзе и… вы вообще знаете О'Доннела? Он на занятиях по машинам и механизмам за мной сидел. Так я вам скажу…

– Они – не люди, – перебивает Тайлер. – Очень разумные, но все-таки животные. Что они делали в колонии, Аври?

– Первичное тестирование среды, – отвечает она. – Они ближе всего к человеку из всех прочих зверей. ДНК почти такая же. Вот почему в самых первых ракетах, запущенных с Земли, тоже были они.

– Постой, – врубаюсь я. – Эти твари достаточно разумны, чтобы управлять космолетом?

Кэл уже держит дезинтегратор перед собой, медленно поворачиваясь:

– Похоже на смертельно опасного противника…

– Нет, – вмешивается Аври. – Понимаешь… они не опасны. И они не управляли первыми кораблями, были просто пассажирами. Мы их запускали в космос, чтобы понять, как это на них повлияет. Потому что по физиологии они очень похожи на людей.

Мы с Эльфом обмениваемся долгим взглядом.

– Но если эти шампа… – начинаю я.

– Шимпанзе, – поправляет она.

– Если они не могли управлять кораблями… как они их сажали?

– А им не надо было, – говорит Аври. – Там была автоматика.

– Так, – говорю я, подбирая слова, – давай проясним. Вы, землееды, брали этих животных, почти таких же разумных, как вы, запихивали их в ракету и закидывали в космос посмотреть, сплавятся ли у них кишки?

– Не мы лично, – обиженно огрызается Кэт, и среди терранской части нашей команды заметно приличное смущение.

– Ух ты, – говорю я, оглядывая группу. – А мы, бетрасканцы, знали об этом убийстве шумпанзе, когда заключали с вами союз?

– Финиан, хватит. Даже если эти шимпанзе здесь были, то с тех пор уже двести лет прошло, и они…

Тайлер осекается от очевидной мысли, пришедшей в голову всем сразу. Патрис Радке и ее заросший папоротником приятель тоже здесь были двести лет назад.

Кажется, это им не помешало блуждать по галактике.

Яйца Творца…

Больше этого «хрусть-хрусть» не слышно.

Аврора ведет нас сквозь заросли колючих листьевых розеток, задушенных деревьев, сквозь густую пыльцу, падающую липким синим дождем. Она вскоре покрывает наши биоскафандры, и приходится аккуратно обходить колючки – скафандры прочные, но не непробиваемые. Через пару часов и несколько битв с подлеском мы взбираемся на холм и видим в долине перед собой колонию Батлер.

Точнее, руины колонии. Все здания укрыты зелено-синей листвой, оплетены ползучими растениями, все прямоугольные формы и торчащие углы скруглены растительностью. Лианы ползут по бетону и стали, споры кувыркаются в воздухе, вертятся слегка светящимися дождиками.

Даже в чем-то красиво – пока я не вспоминаю, как именно эта голубая пыльца в моем сне сыпалась на поверхность моего родного мира. Вспоминаю звездную карту Аври – красноту, расползающуюся от помеченных звезд кровавым пятном.

И сердце снова колотится о ребра.

Сделав еще несколько неуверенных шагов, я замечаю, что Аври остановилась на вершине холма. Она смотрит вниз, на колонию, по щекам текут слезы, и она их не может стереть – мешает шлем скафандра.

Я остаюсь на месте, но Скарлетт отходит от меня и идет к ней.

– Если бы «Хэдфилд» долетел, я бы была там, – тихо говорит Аврора, но голос ее слышен. Нет других звуков, нечему его заглушать.

– Но ты здесь, – говорит сочувственно Скарлетт. – И ты с нами. Я не знала твоих родных, но, мне кажется, они рады были бы тому, что ты нашла для себя экипаж.

Аврора шмыгает носом – шумно и неизящно.

– Мой отец оставил маму, когда ее выкинули из состава экспедиции. В каком-то смысле они с моей сестрой еще тогда его потеряли. Но когда исчез «Хэдфилд», они наверняка почувствовал, что потеряли нас обоих. – Она мотает головой. – А я… я никогда не смогу им помочь. Никогда не вернусь рассказать, что жива и здорова.

И снова шмыгает носом, голос ее дрожит.

– В последний раз я говорила с отцом перед отлетом с Земли… и мы поругались. Я сказала ему то, чего на самом деле не хотела. И это было последнее, что он от меня услышал. Об этом не думаешь, когда оно происходит. Кажется, что твои родные всегда будут с тобой.

Все молчат. Ветерок шевелит лежащую пыльцу, теребит окружающие нас непонятные растения, они слегка шелестят.

Я не знаю, что можно сказать. Мои родные исчисляются сотнями, понятие «одиночество» у нас просто невозможно.

Я много раз бывал изолирован, часто оставался без компании, иногда без связи, но никогда не был одинок так, как Аврора сейчас.

– Я думаю, – медленно начинает Зила, и я подбираюсь в ожидании грядущей бестактности, – что, если бы твоей сестре и матери был дан выбор между твоей смертью и возможностью считать тебя мертвой и так и не узнать о своей ошибке, они бы выбрали второй вариант. Если бы мои родные могли быть живы, а ценой было бы мое незнание этого, я бы такую цену заплатила.

И что на это можно сказать?

Но чудо – Аврора едва заметно, слабо улыбается Зиле.

Наша вневременная девочка горюет не только о своей семье, но и о себе тоже – никто из нас не в курсе, что она на самом деле собой представляет, хоть мы и следуем дорогой, которую она прокладывает. Но ведь наверняка она желает быть хоть в чем-то нормальной. А это чувство нам всем знакомо.

И ощущается какая-то… общность, когда все мы снова пускаемся в путь – самая странная группа неудачников, когда-либо топтавшая брошенную чужую планету, захваченную жуткими растениями и осаждаемую военной силой. Но до колонии идти еще минут двадцать, а в животе у меня как будто полно замерзшей смазки, и вокруг все тихи как могила. Определенно время поднять настроение.

– Так вот, – говорю я. – Про этих самых шинтан…

– Шимпанзе! – не выдерживает Тайлер наконец.

– Да без разницы. У вас они еще есть?

– Вымерли, – говорит Кэт. – Как ты вымрешь в ближайшее время.

– Очень смешно, Ноль. Но я хотел спросить: вы их точно не придумали? Очень смешно получается: волосатые почвоеды, летающие на космических кораблях и почти совпадающие с вами по ДНК? – фыркаю я. – Очень мне сомнительно, что они вообще существуют.

Именно в этот самый момент рычащий, мохнатый, черный как деготь гуманоид с неровными желтыми зубами, которые утерли бы нос ультразавру, с воплем бросается из подлеска прямо мне в лицо.

[ПОИСК: НЕ НАЙДЕНО]

► [Неизвестно]

► [Неизвестно]

Код ошибки: 4592.

Связь не установлена. Вы слишком далеко от источника сигнала.

Ты сама по себе осталась, хозяйка.

31. Аври

Фин плюхается наземь, и на него хлопается такой здоровенный шимпанзе, какого я в жизн и не видела. Густая зелень растет у него из глаз, спина покрыта переплетением красивых цветов, и когда он раскрывает пасть, чтобы издать непокорный рык, по всей глотке видны красноватые листья.

Меня пронзает ужасом, когда обезьяна обеими руками лупит по лицевой пластине раз, другой, отчего голова у Фина бьется об землю. Кэл уже навел дезинтегратор, но тварь, будто понимая это, хватает Фина за плечи и катается вместе с ним, мотает его как тряпичную куклу и прикрывается им.

– Уберите с меня этого шумпа! – вопит Фин.

– Аее'на доии сетаела!

С этим ругательством Кэл падает на колени и энергично лупит ногами. С холодным ужасом я понимаю, что ближайшие к нему лианы подкрались, обернулись вокруг лодыжек и оружия и оттаскивают его от зверя. Я вскрикиваю, и Скарлетт становится рядом, начинает палить по растениям из своего пистолета.

Не желая рисковать и подстрелить Фина, Тайлер ногой бьет шимпанзе в спину. Тот отлетает с визгом, и Кэт выпускает по нему выстрел. Яркая вспышка света, еще один душераздирающий визг, но удар тварь не останавливает. Она перекатом вскакивает на ноги и прыгает снова на Фина, пронзительно вереща. Зила делает два быстрых шага, поднимая дезинтегратор и ища возможность сделать верный выстрел.

Скарлетт все еще палит по лианам, вцепившимся в Кэла, я пытаюсь вытащить его ноги из их плетения, глаза его встречаются с моими в долгом напряженном моменте. После его признания в лазарете так много еще осталось сказать, и мне вдруг страшно, что больше не будет случая. Слышу крик и вижу, повернувшись, что Фина выбросило из схватки. Он плюхается, что-то резко лопается в его костюме, я бегу схватить его под мышки и оттащить подальше.

Тварь врезается в Тая, тот отлетает – отец всегда мне напоминал, что шимпанзе вчетверо сильнее человека, и рядом с ним никогда нельзя терять бдительность. Тай растягивается на земле, Кэт кричит его имя.

Она еще раз палит в зверя из дезинтегратора, и тот бросается на нее, выбрасывая мшистые руки и скаля желтые зубы. Она вскрикивает, катится по земле и застывает, лежа на боку.

– Дух Творца, стреляйте в него! – рычит Тай.

Зила мечется вокруг, бросается из стороны в сторону, ища верный выстрел и боясь подстрелить кого-нибудь из своих товарищей.

Я вскидываю руки, отчаянно призывая то, что мне до сих пор помогало, как бы оно ни называлось. Воздух вокруг меня начинается шевелиться.

За глазами возникает низкий шум. Но мой разум словно срывается с цепи, он не хочет смотреть, что вокруг, он вопит мне убегать, бросить друзей и бежать, бежать, спасаться отсюда любой ценой.

Тварь поворачивается ко мне, и хотя ее глаза – сплошная зелень, я знаю, что она на меня смотрит, видит меня. Ее губы расползаются, оскаливая клыки, зверь визжит и бросается мне на горло.

И тут Кэл, зарычав не своим голосом из-за стекла шлема, бросает захваченное стеблями оружие, вырывается из их хватки и кидается на зверя, вооруженный лишь голыми руками.

Он сбивает шимпанзе с меня, они кувыркаются, сцепившись, не разобрать, где кто. Перекатываясь и сворачиваясь в клубок, Кэл двумя ногами бьет изо всей силы в грудь зверя, подбрасывает его в воздух и кричит Зиле.

И девушка не упускает возможности.

БАХ!

Голова зверя просто исчезает. И лишь тысячи крошечных спор плавают в воздухе, кружат вокруг нас в вихре, порожденном упавшим телом.

Кэт все так же лежит на боку и стонет, свернувшись клубком, и Тай направляется к ней, с трудом поднявшись. Но Зила уже опускается возле нее на колени, быстро, как никогда, и срывает со своей спины аптечку.

Кэл стоит, согнувшись, над останками зверя, ловя ртом воздух. Я помогаю стонущему Фину подняться на четвереньки, и сердце гулко бьется у меня в груди. Скарлетт закончила жечь шевелящиеся лианы, от них остался пепел. У нее дрожат руки, но она не опускает оружия, готовая стрелять во все, что будет шевелиться, когда не должно.

– На счет три, – тихо говорит Зила, и максимально бережно они с Тайлером переворачивают Кэт на спину, чтобы осмотреть раны.

Нет. Только не это.

– Яйца Творца, – выдыхает Фин, и хотя ему явно неловко в поврежденном костюме, он тянется за сумкой Зилы.

У Кэт по всему левому боку скафандр разорван. Видна кровь, кожа, кость, видны ребра…

Воздух добрался до кожи.

Прямо у меня на глазах, парализованных ужасом, мельчайшие споры будто в замедленной съемке опускаются на ее бок.

– Пыльца! – говорю я в панике и тяну руки, стараясь накрыть ими ее рану, и тут же серебристые перчатки становятся скользкими от крови.

– Это все не будет иметь значения, если мы кровь не остановим, – просто говорит Зила.

Трясущийся Фин подает ей спрей, и она наклоняется нанести его на рану.

– Воздух!

Кэл, поднявшись от тела шимпанзе, показывает на белый шаттл, быстрой дугой прорезающий небо. Остался ли «Беллерофонт» на орбите, я не знаю, но очевидно, что кто-то уцелел в стычке между АОТ и кораблями Бьянки. Прямо у меня на глазах шаттл берет след, оставленный нашей аварийной посадкой, указатель, который остался за нашей спиной.

И начинает снижаться.

Кэт стонет, Зила залепляет ее скафандр каким-то липким пластырем, теряя драгоценные секунды. Тайлер смотрит на Кэт, застыв над ней как статуя, и мысленно просчитывает шансы.

– Зила, – спрашивает он тихо, – ей же недостаточно только первой помощи, да?

– Именно так, сэр, – кивает она. – Ей нужно серьезное лечение.

– Да. А вернуться к кораблю мы не можем. – Тай смотрит в сторону снижающегося шаттла АОТ, потом на колонию внизу, в долине. – Аври, предложения?

Я закрываю глаза, припоминаю все, что знаю о поселении Батлер, пытаюсь восстановить тысячу раз изученную карту. Истощенный перегруженный мозг сперва буксует, но потом я вспоминаю.

– Есть больница, – говорю я. – На западном краю поселения.

Тайлер встает, смотрит вниз на жутковатый рисунок поселения на зелено-серой листве.

– Кажется, вижу, – говорит он. – Фин, идти можешь?

– Так точно, сэр.

Фин выпрямляется, морщась. Экзокостюм издает низкий шипящий шум. Глаза Финиана сужены от боли, но он не жалуется.

– Окей, – говорит Тайлер. – Скар, Зила! Несем Кэт в эту больницу. Кэл, ты доставишь Фина в космопорт колонии, и поищете там замену для реактора.

– Я знаю дорогу, – говорю я с большей смелостью, чем в себе ощущаю.

Тай кивает:

– Держите Аври при себе, а связь все время открытой. Когда найдете то, что нужно, сразу сообщите мне.

Кэл встает одним грациозным движением, кивает мне. Я вытираю руки о мшистую траву – стереть хотя бы отчасти кровь Кэт, и у меня желудок сводит судорогой, когда я вижу, как меняется цвет: от зелено-синего к еще более темному пурпурному. У меня в голове вспыхивает предостережение, я его костями ощущаю. Оно под ногами, оно в небе, полном танцующих спор.

Здесь обитает что-то очень плохое, ужасное, противоестественное.

И в голове я слышу шепот, эхо моего собственного голоса.

Берегись.

Ра'хаам.

У Кэт стиснуты зубы, и тот факт, что она не возражает против разделения отряда, не пытается участвовать в разговоре, говорит мне, насколько ей больно.

Кэл поднимает меня на ноги, мы стоим минуту бок о бок, глядя на раненую девушку, на стоящих рядом ее друзей.

Я их привела сюда.

Это все из-за меня.

– Идите, – говорит Тайлер, не поднимая глаз. – Доброй охоты.

Кэл подбирает из пепла свой дезинтегратор. Мы с ним отправляемся вслед за хромающим Фином, и я себе позволяю еще раз обернуться.

У меня такое чувство, что Кэт я больше не увижу.

• • • • •

До плоской равнины космопорта оказывается куда больше двадцати минут – Фин идет медленно, сосредоточившись на процессе ходьбы. Он несет капсулу для нашего нового ядра реактора. Под биоскафандром не видно, но я за несколько метров слышу, как визжит его экзокостюм. Мы с Кэлом держим оружие наготове, хоть я и не знаю толком, как из него стрелять. И все мы стараемся не вздрагивать от воображаемых звуков.

Мы огибаем разрушенную колонию по краю. Напрямую через центр было бы быстрее, но Кэл говорит, что там слишком удобно ставить засады. Голос у него ровный, движения уверенные, и я невольно стараюсь держаться к нему ближе.

Мысли у меня роятся, перескакивают от шаттла, которого уже не видно, к бледному лицу и окровавленному боку Кэт, возвращаются к туманным воспоминаниям о Мировом Корабле, о том чудовище, которое я уничтожила, даже не коснувшись. Я всем рассказала, что не помню, но это была ложь. Как я призналась Кэлу в лазарете, я теперь это вижу у себя в голове.

Как будто я пассажир в собственном теле и смотрю через экраны глаз. Я помню, как убивала ультразавра. Помню, как разбила Триггер, когда Зила в меня стреляла, помню слова, которые произнесла, когда на мостике «Лонгбоу» переливалась звездная карта. Помню слово, которое теперь слышу во снах с тех пор, как проснулась, опоздав на двести лет.

Эшвар.

Это слово втягивает меня, призывает настолько сильно, насколько отталкивает эта планета. Необходимость найти одного или больше представителей этого древнего вида все время крутится у меня в голове – единственное, что все время возвращается и прогоняет мои страхи и вопросы.

Ладно, не единственное.

Кэл пробирается рядом со мной, подняв оружие, движется с необычной, утонченной грацией. Каждое его движение резкое, текучее. Воин, которым ему от рождения положено было стать, заслонил собой почти все. Не могу забыть, как он бросился на шимпанзе, когда тот напал на меня. Не думая о своей безопасности. Бесстрашно и свирепо.

Он смотрит на меня и тут же отводит взгляд.

Он не похож ни на кого из тех, кого я знала. В смысле, я встречалась с парнями, но это огромная разница, галактических масштабов разница – между киношкой с попкорном в пятницу вечером и тем, как мужчина говорит, что привязан к тебе на всю свою жизнь.

Но когда он заговорил со мной в лазарете, вокруг нас будто включился свет, я была так захвачена врасплох, что понятия не имела, как ответить. Когда Кэл столько времени меня упорно игнорировал, стараясь держать как можно дальше от всего, где есть хоть что-то похожее на действие или ответственность, я была абсолютно уверена, что он меня действительно считает обузой. И если защищает меня, то лишь из чувства долга по отношению к приказам Тая.

Только теперь я знаю, что каждый раз, когда Кэл держал меня на дистанции, это было проявлением долга. Когда он защищал меня, это было нечто совсем другое.

Сейчас он идет рядом со мной, глядит вперед, все его черты – внимание и готовность. И пусть вокруг нас царит хаос и безумие, насколько же лучше быть просто рядом с ним.

Ощущение защищенности.

Мы доходим до космопорта, пробираемся сквозь лианы, оплетшие ворота, и сердце у меня проваливается в пятки при виде открывшейся нам картины. Стыковочные ангары, диспетчерская вышка, корабли – все заросло той же дрянью, что заразила все прочее в колонии. Шлюпки, грузовики, орбитальные шаттлы – все. Корпуса опутаны длинными узлами ползучих растений и незнакомых цветов, укрытых слоем той же синей пыльцы, что падает вокруг нас как дождь.

Космопорт огромен. Как же нам во всем этом найти нужное для восстановления электростанции корабля?

– Кошкин хвост! – бормочу я себе под нос.

– Хрен знает, чем оно все заросло, – говорит Финиан. – Выглядит страшновато, но мы еще не пропали, Беглянка. У элементов, которые мы ищем, время полураспада несколько миллионов лет. Если они здесь есть, небольшая доза травки им не повредит.

– В реакторах этих кораблей нет того, что нам нужно? – спрашивает Кэл.

– Не знаю, – говорит Фин. – Корабли эти старше моего четвертого дедушки, и я даже не знаю, что у них за двигатели. Но эти громилы из ГРУ все еще у нас на хвосте, так что придется нам разделиться. Так быстрее будем работать, больше успеем осмотреть. Найдете корабль с активным ядром – кидайте сразу фотку на мой унигласс.

– Отлично, – кивает Кэл. – Оставайся на связи.

– Не волнуйся, – отвечает Фин. – Если увижу другого такого шумпанзе, вы меня без унигласса услышите.

Кэл приподнимает бровь:

– Ты не слишком хороший воин, Финиан?

– Ну а ты… – Фин корчит гримасу и вздыхает. – Ладно, проехали…

Он хромает прочь к самому большому грузовику, волоча капсулу. Мы с Кэлом идем к шлюпкам, он впереди с дезинтегратором на изготовку, я сразу за ним. Он протягивает мне руку – помочь перебраться через клубок лиан, а сам при этом поглядывает, все ли в порядке у Фина. Я понимаю, что теперь он всегда следит, где я, всюду меня ищет.

– Кэл, – начинаю я тихо.

Я не знаю, что сказать. Знаю только, что хочу про это поговорить. Он сразу внимательно слушает, хотя взгляд лиловых глаз не отрывается от зданий и кораблей, нас окружающих.

– Что такое, бе'шмаи?

– Я много думала. О том, что ты сказал.

Он молчит, и я считаю, это справедливо – он уже открыл мне свое сердце. Я бы сама на его месте не осмелилась начинать все заново.

– Я рада, что ты мне сказал, – говорю я. – Это было нелегко.

Он еще долго после этого молчит, но я знаю, что он обдумывает мои слова, а не отказывается отвечать. И говорит, когда Фин уже далеко вне пределов слышимости.

– Так и есть, – говорит он. – Но я должен был сказать тебе правду.

Мы идем к первой шлюпке, медленно и осторожно, я оглядываюсь на развалины колонии, которая должна была стать моим миром. Кэл подносит унигласс к двигателям, снимая какие-то показания. Смотрит, вздыхает и качает головой – не повезло. Силовая установка шлюпки сдохла. Идем к следующей.

– Прости, что ничего не сказала в ответ, – продолжаю я. – Это было… неожиданно. В смысле, для тебя тоже, мне кажется. Когда это случилось впервые.

– Да, правда. – Он замолкает и продолжает: – У вас, терран, есть поговорка: твой дом там, где твое сердце. Когда погиб мой мир, я думал, что мое сердце погибло вместе с ним. Не думал, что еще способен на такие чувства. К кому бы то ни было. Тем более – к человеку.

– Но ты способен.

– Да, – соглашается он.

– И все же ты уйдешь, когда это кончится.

– Да. – Он идет дальше, оружие наготове, я иду рядом. – В Легион я пошел, желая сбежать от войны. От войны в моем народе. От войны в моей душе. Но мой отказ признавать свою темную сторону лишь укрепил ее. Запереть ее в клетку, отрицать, что она во мне вообще есть… не могу я перестать быть тем, кем рожден. Я должен признать в себе эту ярость, чтобы усмирить ее.

Он пожимает плечами:

– В народе моей матери есть поговорка: «Ке'тма индайона бе'траи». Это значит: «Когда ты идешь истинным путем, ты идешь не один». Я смогу пойти своим, если буду знать, что ты идешь к своей цели. Чтя твои желания, я чту Тягу, позвавшую меня. Но мой путь лежит обратно к моему народу. К войне, рвущей нас на части.

Я вижу, чего стоят ему эти слова. Чего стоит ему сама мысль – уйти. Я вижу в ней предлог, каковым она и является. Он не слишком хорошо умеет врать, потому что теперь я знаю, что ищу.

Смотрю на пистолет у него в руках. На окрашенные кровью пальцы.

– Ты уверен, что это и есть твой истинный путь?

Он прослеживает мой взгляд, крепче сжимает оружие.

– Меня воспитали воином и только воином, Аврора.

Я кошусь на него секунду, хочется, чтобы он посмотрел мне в глаза, но он внимательно всматривается в окрестности.

Повисает молчание, я думаю над его словами, и тут до меня доходит, что не только он должен найти способ идти своим путем.

Если честно, то мне страшно думать, кем я становлюсь. Я ощущаю это в себе теперь, если прислушаться. Что-то здесь происходит огромное. И в этом огромном я принимаю участие, но боюсь потерять себя в нем. А если бы я управляла этим процессом, если бы могла вызывать в себе эту силу, чем бы она ни была, я бы остановила битву до того, как Кэт ранили.

И разве защита моих друзей не стоит этого риска?

До меня доходит, что приходится выбирать: мчаться на этой волне, едва ее контролируя, но хотя бы пытаясь управлять, или она меня унесет как бревно, швыряя и переворачивая, пока не утону.

Глядя на Кэла, я понимаю, насколько мы похожи.

Оба одиноки. Оба бездомны. Обоим нам выбрали путь силы, нам неподвластные. Он сказал, что никогда не слышал о сильдратийце, ощутившем Тягу по отношению к человеку. И быть подвластным этой Тяге, быть воином, который в нем живет, – наверняка очень тяжело.

– Мне очень жаль, – говорю я наконец. – Что у тебя нет выбора.

Он взглядывает на небо, в фиалковых глазах мелькают солнечные блики.

– Выбирают ли луны себе планеты, вокруг которых вращаются? Выбирают ли планеты себе звезды? Кто я такой, чтобы отрицать всемирное тяготение, Аврора? Если ты сияешь ярче любого созвездия небесного?

Я смотрю на этого странного юношу рядом с собой, и так было бы легко видеть в нем просто оружие! Ну да, красивое. Но все равно – юношу, созданного для боя, с ободранными кулаками, с надменной грацией, с холодными лиловыми глазами. Вот только здесь, сейчас, на этой невозможной планете, я начинаю видеть возможности.

В нем.

В себе.

В нас.

– Может быть, тебя воспитывали воином и только воином, Кэл, – говорю я. – Но ты намного больше, чем просто воин.

Я вкладываю свободную руку в его ладонь и сжимаю ее. Он сперва вздрагивает, как от неожиданности. Но потом очень осторожно и мягко пожимает в ответ. Глядит на меня мельком и тут же отводит глаза.

– Что значит это слово, которым ты меня называешь? – спрашиваю я.

– Бе'шмаи? – отвечает он. – У вас… у терран нет подходящего для этого слова.

– А неподходящее есть? Какое?

Очень тихо звучит его ответ:

– Возлюбленная.

Нас разделяют два биоскафандра и дождь синей пыльцы, и вдруг мне хочется, чтобы мы оказались где-то далеко отсюда. Где-то, где тихо и тепло. И уединенно.

– Кэл, – говорю я и мягко тяну его к себе, чтобы он остановился.

Он оглядывается внимательно, потом смотрит вверх, проверяя, нет ли сейчас непосредственной опасности, и потом смотрит на меня сквозь визор шлема.

Я одной рукой держу оружие – разговор этот важен, но мне не хочется погибнуть посреди него – и выпускаю его руку, чтобы положить ладонь ему на грудь. Туда, где находилось бы его сердце, будь он человеком, и на миг меня отрезвляет тот факт, что я даже не знаю, там ли оно у сильдратийцев.

Но это еще одна вещь, которую мне хочется узнать.

– Я благодарна тебе за то, что ты сделал, – говорю я тихо. – Что ты пытался избавить меня от обязательства. Не могу себе представить, насколько это было для тебя трудно. Это благородный поступок.

Он сглатывает слюну. Его волнение на миг проявляет себя.

– Разумеется, – говорит он шепотом. – Для тебя я бы…

Его дыхание под моей рукой становится чаще, но он стоит смирно.

Кажется, я его кончиком пальца могла бы удержать на месте.

– Мне интересно, – продолжаю я так же тихо, – можешь ли ты сделать для меня одну вещь.

– Любую, – выдыхает он.

Я не могу сдержаться и улыбаюсь – чуть-чуть.

– Не мог бы ты позволить мне самой составить о тебе мнение? Не хочу давать обещаний, которых не смогу сдержать, но тебе не приходило в голову, что если я тебя лучше узнаю, то ты мне тоже можешь понравиться?

Он смотрит мне в глаза, и через забрало шлема я вижу, что едва заметная краска приливает к его ушам.

– Нет, – тихо признает он. – Не приходило.

Очень бережно, очень осторожно я собираю в ладонь ткань его биоскафандра, очень-очень медленно притягиваю его к себе. На щеках у меня дорожки высохших слез, а у него в глазах все оттенки фиалкового, и кровавая полоса на щеке там, где его порезал осколок разлетевшегося Триггера. И наши шлемы соприкасаются так близко, что я все его ресницы пересчитать могла бы.

И он стоит тихо, покоряясь моим рукам.

– Не знаю, что будет дальше, – говорю я почти шепотом. – Но почему бы нам не посмотреть, куда эта дорога нас приведет? Узнаем вместе.

– Ты хотела бы…

Он не может найти слов, переполняемый нахлынувшей надеждой.

– Я не сильдратийка, – говорю я вполголоса. – Я не могу влюбиться так же сильно, как ты. Но если бы ты перестал…

– Быть болваном? – подсказывает он с едва заметной улыбкой.

Я не могу сдержаться – смеюсь.

– Можно и так сказать. Тогда у нас был бы шанс узнать, что будет. Ну как, тебе это по силам?

Вопрос нелегкий, и я это знаю. Я фактически прошу его оставить свое сердце без защиты – просто проверить, сможет ли девушка другого биологического вида ответить ему взаимностью. Я прошу не мешать той (и без того установившейся на всю жизнь) привязанности усилиться так, что будет еще больнее, если ему все же придется уйти. И совершенно не знаю, что смогу предложить ему взамен.

Но в нас так много общего. И что-то есть в нем такое… ради чего стоит рискнуть.

Взгляд его становится рассеянным – он думает над вопросом, и сейчас моя очередь ждать, у меня дыхание такое же частое, как у него. Можно считать удары пульса.

Успеваю досчитать до десяти, когда он снова глядит на меня, все так же близко, все так же шлем к шлему.

– Да, – чуть слышно говорит он.

– Да, – отзываюсь я эхом.

В его улыбке такая нежность, от которой у меня стаи бабочек начинают порхать в животе. И тут из унигласса Кэла трещит голос Финиана:

– Эльфеныш, как вы там?

Мы отодвигаемся друг от друга, возвращаясь в реальность. Пульс у меня грохочет и руки дрожат, а Кэл прикасается к устройству на поясе.

– Слышу тебя, Финиан, – говорит он, промаргиваясь, будто из-под чар выходя.

– Ладно. В общем, не налетайте за автографами все сразу, но я вроде бы нашел ответ на наши вопросы. Я тут в старом грузовике класса «Д» на южном краю порта. Приходите глянуть.

– Уже идем.

Кэл улыбается мне ласково и тепло. Я, сделав глубокий вдох, киваю. Он протягивает руку, я принимаю ее, ощущая силу его пожатия. Он берет наперевес дезинтегратор – воин, солдат в нем вновь всплывает на поверхность. Но на этот раз, понимаю я, есть в нем и что-то Еще.

Он мой.

Переплетя пальцы, мы идем с ним сквозь синюю метель.

• • • • •

– Вам с чего начать: с хорошей или плохой новости?

Фин стоит, прислонившись к консоли древнего грузовика, которую ему чудом удалось вернуть к жизни с помощью своего унигласса, вставленной между двумя панелями отвертки и предмета, похожего на сделанный из веточек блок питания. Все поверхности покрыты грязной липкой синей пыльцой, везде усики и лианы, пробившиеся в корпус и пролезшие почти всюду. Учитывая состояние этого места, я поражена, что Фин вообще смог ее уговорить включиться, уж тем более добыть какую-то информацию.

– С хорошей, – говорю я.

– С плохой, – одновременно со мной произносит Кэл.

Фин лыбится, заметив, что мы держимся за руки.

– Что ж, приятно видеть, что вам, голубкам, есть еще над чем работать. Плохая новость заключается в том, что ни у одного из этих кораблей нет ядра, совместимого с нашим. – Он смотрит на меня и пожимает плечами. – Похоже, вы, землееды, в те дни еще использовали простой плутоний. А хорошая – я вроде бы могу синтезировать то, что нам нужно. Надо только запустить реактор этой колонии.

– Им здесссь не месссто.

Голос у нас за спиной. Мы резко оборачиваемся – в темноте перед нами три фигуры.

Первая – мужчина, кряжистый и широкоплечий. Второй побледнее – юноша примерно моих лет, и последняя – женщина с темно-коричневой кожей и спутанной гривой черных волос до пояса. У них из глаз растут пучки цветов, мох свисает со щек. На шее он скрывается под лианами, заменившими одежду, змеится по рукам, оплетает ноги. Те агенты ГРУ в Мировом Корабле были заражены той же… болезнью, но эти выглядят полностью охваченными ей.

– Кошкин хвост! – говорю я шепотом.

Женщина оборачивается ко мне, склонив голову.

– Аврора? – спрашивает она, и голос ее звучит почти любовно.

Кэл делает шаг вперед, становясь между нами и поднимая оружие.

– Ближе не подходить.

Молодой человек делает неуверенный шаг вперед. Лианы, обвивающие руки женщины, извиваются, но мое внимание привлекают не они, а голос. Глаза ее – цветы, но почему-то я знаю, что она на меня смотрит, что она меня видит. А голос шипит по-змеиному:

– Она нам сссдаетссся?

– Джайла, – говорю я медленно, прикидывая. – Джайла Уильямс.

Тоже колонистка. Ее взяли к Патрис в отдел картографии за год до меня.

Она наклоняет голову, будто пытается что-то про меня выяснить. Будто во всей галактике меньше всего ожидала увидеть меня.

Крупный мужчина не сводит с Кэла взгляд светло-синих глаз, младший покачивается на пятках и шипит. Все растения, лианы, покрывшие космопорт, начинаются двигаться согласованно, медленно и волнообразно, крадутся к нам по палубе.

– Они не оссстановят прорассстание, – говорит женщина, качая головой и обнажая черные зубы. – Им здесссь не месссто!

– Я больше предупреждать не буду, – говорит Кэл.

Юноша смотрит на него вопросительно и придвигается на шаг.

– Что ессссть «я»?

Быстрее молнии они бросаются вперед, все сразу. Скорость такая, что их не видно. Кэл успевает сделать два выстрела – первый в вихре синих спор сносит голову здоровенного мужика с плеч, второй прожигает черную дыру в груди юноши и швыряет его на пол. Но Джайла успела налететь на Кэла, разросшиеся пальцы охватывают ствол дезинтегратора.

Я вскидываю оружие – но она неимоверно быстро выбрасывает ногу в сторону и выбивает его у меня из руки. Я от силы удара падаю на колени. Она замахивается на Кэла, но он успевает блокировать и схватить ее руку в замок.

Они борются друг с другом. Кэл над ней возвышается, но я вижу, как стиснуты у него зубы, надулись жилы на шее. Отчаянно тянусь к дезинтегратору, но растения хватают меня за руки, оборачиваются вокруг лодыжек – как хватали Кэла, когда на нас напал шимпанзе.

Лианы ползут по его ногам как змеи, оплетая голени и не давая сдвинуться с места. Глаза его расширяются недоверчиво, а женщина уже хватает его пистолет, с невероятной силой выворачивает его, упирая Кэлу в подбородок. Он скрипит зубами, а ее пальцы тянутся к спуску.

– Бе'шмаи! – выдыхает он. – Беги!

БАХ!

БАХ!

БАХ!

Женщина отшатывается, когда раздаются выстрелы дезинтегратора.

Первый ударяет ее в ребра, второй в плечо, – а последний попадает точно в цветущий глаз и вырывается из затылка. На стене за ее спиной – сине-зеленое мокрое пятно.

Она издает странный звук, качается… но медленно и постепенно Джайла Уильямс падает на землю, а растения вокруг нас опускаются и замирают.

Кэл через плечо оглядывается на Финиана. Тот стоит с пистолетом в руке. Серебристая бровь Кэла ползет вверх, он оглядывает небольшого Фина с головы до ног.

– Отличная стрельба, – говорит он шепотом, явно стараясь вернуть свое привычное спокойствие.

Финиан, осклабившись, засовывает пистолет обратно в кобуру.

– Ага. Так что, воин из меня не очень?

32. Скарлетт

– Кэт, держись! Ты меня слышишь? – говорит Тайлер. – Мы почти на месте.

Девушка у него на руках, моя соседка по комнате, его лучшая подруга, в ответ только стонет.

– Они ид-дут…

– Скар, сколько еще до больницы? – спрашивает мой брат.

– Еще метров восемьсот, – говорю я, и голос у меня дрожит.

Я уже вижу ее издали, она высится в вихрях падающей пыльцы. Высотой она в три этажа – вероятно, самое высокое здание в поселении, если не считать реактора. Зеленые кресты на боковых стенах едва видны под зарослями перекрученных сине-зеленых лиан, кроваво-красных цветов, серебристых листьев.

Все это похоже на какие-нибудь древние развалины на Терре, заброшенные сотни лет назад и постепенно возвращающиеся в естественное состояние.

Только у меня чувство, что здешние люди ничего не забрасывали.

И что ничего естественного здесь и близко нет.

Тайлер несет Кэт на руках – она сильно ранена и не может идти.

Зила замыкает шествие, как всегда, с ледяным хладнокровием. Я иду впереди, и хладнокровия у меня и близко такого нет – глаза мельтешат влево и вправо. Под биоскафандром меня прошибает пот, дыхание учащенное. Растительная жизнь покрыла все, переливается, качается, как волны на поверхности океана, но катятся они только к нам. Пыльца густая и липкая, приходится то и дело останавливаться и стирать ее со стекла шлема. Я все думаю о Кэт, о разрыве в ее скафандре, и вот интересно…

– Движение! – объявляет Зила, глядя в свой унигласс. – Триста метров.

Они наступают сквозь туман длинными прыгающими шагами. Мех у них порос травой и лианами, колючими листьями и кровавыми цветами, но все равно видно, что когда-то это были шимпанзе. Они двигаются быстро, переползают вертикальные поверхности как пауки, в подлеске плывут как в воде. До больницы дойти не успеваем – они нас перехватят.

– Открыть огонь! – рычит Тайлер.

Я припадаю на колено и начинаю палить из дезинтегратора, ощущая руками сильную отдачу. К сожалению, стрелок из меня плохой. В выпускной год почти все занятия по стрельбе я провела, флиртуя со своим партнером по тиру (Трой Сан-Мартин. Бывший парень № 48. Плюсы: любит свою мать. Минусы: называл меня именем матери), но зато Тайлер вошел в верхушку десятого перцентиля, а Зила, наверное, спит с дезинтегратором под подушкой.

В пустых улицах выстрелы звучат гулко. Может, это мое воображение, но когда падает одна из шимпанзеобразных тварей, я слышу, как растения… шепчутся. Листья шевелятся, будто на ветру, хотя воздух неподвижен. Расплескивается синяя кровь, животные падают, визжат, кувыркаясь. Но их много.

Один рвется ко мне, мшистые губы отведены назад, обнажая клыки, глаза полны цветов. Я навожу оружие, стараясь вспомнить наставления инструктора, но руки дрожат. Стреляю раз, второй. Третий выстрел – попадание, шимпанзе поражен в руку. Он вертится на месте от удара, но тут же идет вперед. Сорок метров. Двадцать.

Прыгает на меня, раззявив пасть для вопля. Но при этом его голова продолжает… открываться.

Губы отделяются от лица.

Лицо отделяется от черепа.

Череп отделяется от туловища, и наконец вся верхняя часть тела раскрывается, подобно жуткому цветку, готовому меня проглотить целиком.

Ужас перед этой пастью приковал меня к месту, всего пять метров осталось, я не могу сдержать кри…

БАХ!

Шимпанзеобразный зверь лопается, как шар с водой. Выстрел Тайлера опрокинул его набок и расплескал по растительному покрову. Растения дрожат и вздыхают от прикосновения крови, но Зила их сжигает в пепел раньше, чем они успевают на нас напасть. Сердце у меня в груди колотится, ноги дрожат, я хочу сказать что-нибудь едкое или саркастичное, но не могу найти слов. Тай уже двигается дальше, Кэт снова у него на руках. Я вижу кровь на ее биоскафандре, заплату на разрыве, синюю пыльцу на серебристом фоне.

Тай протирает стекло ее шлема, и я вижу, что глаза у нее тоже синие.

А были карие.

– Т-тайлер! – стонет она. – Они ид-дут.

– Скар, надо двигаться, – говорит мой брат. – Немедленно.

Голос у него железный, но я слышу в нем страх. Мы друг друга знаем раньше, чем родились. Я его вижу насквозь лучше любого другого. И знаю, что под этим уверенным видом, за этим ровным тоном и твердыми руками – он в ужасе.

За нас.

За нее.

Я энергично промаргиваюсь, киваю. И встаю с колен, двигаюсь быстро. Мы бежим по заросшим улицам, мимо раскачивающихся крон, и наконец перед нами вырастает больница.

Нам еще предстоит пробиваться сквозь лианы ко входу, но мне непонятно, что Тай надеется там найти. Даже если больницу не поглотило это… заражение, все равно тамошней технике двести лет. И вот только сейчас, в последний момент до меня доходит, насколько отчаян и безнадежен весь этот план.

В здании темно, окна закрыла поросль, электричества давно нет. Мы включаем прожекторы биоскафандров, яркие лучи прорезают мрак. Здание захвачено полностью – на полу ковер из мха, стены поросли ползучими растениями и цепкими цветами.

– Зила, что нам понадобится? – спрашивает Тайлер.

Зила глядит на Кэт и качает головой. Сквозь стекло шлема видно, что голубые глаза нашего Аса открыты, ресницы дрожат. На коже выступил пот, и я готова поклясться, что на нем чуть заметен серебристый отсвет.

– Не знаю, командир, – отвечает Зила. – Никогда не видела подобных симп…

– Импровизируй, – перебивает он. – Ты мой Мозг, и ты мне сейчас нужна.

– Медицинский склад, – говорит она. – Не знаю, какие там были препараты, не знаю, какие не испортились за двести лет, но, может быть, удастся из них смастерить что-то вроде антибактериального средства или иммуносупрессора, если его найдем.

– Хорошо, – говорит Тайлер. – Вперед.

Мы крадемся через темные коридоры больницы, и шаги наши отзываются писком и хрустом на растительном ковре. Он покрывает все поверхности. Жара как в сауне. Слышно частое поверхностное дыхание Кэт. Я слышу, как у меня сердце колотится. Проверяем комнату за комнатой, но все заросшее, бесполезное, неузнаваемое.

Неопределенные контуры вроде-бы-кроватей и может-быть-компьютеров, танцующая в воздухе мошкара люминесцирующей синей пыльцы.

Кэт вскидывается на руках Тайлера, сжимает его плечо.

– Тайлер…

– Кэт, лежи спокойно, ладно? – говорит он. – Мы тебя вытащим.

– Т-ты… – Она мотает головой, глотает сухим ртом. – Н-не… понни… нне поннимаешь…

– Кэт, милая, помолчи, – прошу я. – Постарайся не разговаривать.

– Я… вижу, – шепчет она.

– Что ты видишь? – спрашивает Зила.

– ГРУшники. – Кэт закрывает синие глаза. – Ид-дут.

С-сюда.

– Тот шаттл, что мы видели. – Зила глядит на Тайлера. – Выжившие с «Беллерофонта».

– Зила, что с ней происходит? – спрашиваю я.

Наш Мозг задумчиво морщит лоб, поджимает губы. По ее глазам видно, как там внутри работает гениальный уровень ай-кью. Ее умению отключаться и вносить ясность я могу только позавидовать. Интересно, что ее сделало такой? Как она стала той, кто она есть?

Секунду еще поразмыслив, она поворачивается и лупит по стене из дезинтегратора. Видимо, когда ничего не получается, держись привычного образа действий.

Выстрел прожигает полосу зарослей, оставляя уголь и пепел. Как и в тот раз, когда мы убивали шимпанзеподобных, остальные растения вокруг дергаются, шепчут, дрожат. И у меня сердце замирает, когда я вижу, что Кэт тоже пробирает дрожь.

– О-о-о-ох, – стонет она. – О-о-о-ох…

Зила водит униглассом над Кэт. Устройство издает гудки, щелчки, Зила играет на нем, как пианист на концерте.

– Легионер Мадран? – спрашивает Тайлер.

Зила качает головой:

– До невозможности мало данных и много переменных. Но растения, зараженные животные, все, что мы видели… между ними есть сильная связь. Стоит ранить одного – остальные будто чувствуют эту боль.

Я тут же вспоминаю мостик на «Лонгбоу» и слово, которое сказала Аврора, указав на горящие красные точки на звездной карте.

– Гештальт, – шепчу я.

– Да, гештальт, – кивает Зила. – Единая сущность. Множество организмов, составляющих на самом деле одно существо. Похоже, что все на этой планете – все, пораженное этой растительной чумой… все оно соединено вместе.

Кэт у Тайлера на руках начинает дергаться в судорогах, припадок сотрясает все тело. Зубы оскалены, она мечется. Когда Тай кладет ее на пол, у него в глазах блестят слезы.

– Кэт? – зовет он. – Кэт, ты меня слышишь?

– Ра'хаам! – стонет она.

Это слово Аврора произносила там, на мостике.

– Держись, мы с этим разберемся, обещаю!

Кэт стонет, закинув голову назад, все мышцы напряжены, она приподнимается, выгибается четкой дугой.

– Ра'хаааааа-а-а-ам!

От невероятной беспомощности мне хочется завопить. И каждая капля моего ужаса, моего отчаяния повторяется в контурах тела Тая, в его позе, когда он склоняется над ней, нежно и бессмысленно проводя рукой по ее руке, осторожно, будто она от прикосновения может сломаться.

Я знаю, что было у них тогда в увольнении.

Никто из них мне этого не сказал, но я поняла сама. Они вернулись с новыми татуировками и новой между собой дистанцией.

Я видела, что Кэт хотела ее сократить. Могу понять, почему Тай этого не хотел. Почему это могло быть ошибкой. Почему это могло быть лучшим, что случилось с каждым из них.

Потому что как бы ни любил Тай мысль о том, чтобы быть командиром, быть солдатом, быть гордостью своего отца, я знаю, что отчасти он и Кэт любит тоже.

Он просто еще не знает насколько.

Но что он станет делать, если потеряет ее?

– Я ч… чувсссствую! – шипит Кэт, и пот выступает у нее на лбу. – Чувссствую их. Здесссь, на этой планете… Я з-знаю, что это.

Она вздыхает и опускается на мшистый пол. Глаза ее открыты, в них та же слабо светящаяся синева, что в плавающей вокруг нас пыльце. И с возрастающим ужасом я вижу, что зрачки у нее уже не круглые.

Они в форме цветов.

– Кэт? – окликает ее склонившаяся над ней Зила. – Что такое Ра'хаам?

Наш Ас смотрит на Зилу, и на ресницах ее блестят слезы.

– Это мы.

– Дух Творца! – шепотом ахает Тайлер. – Что у тебя с глазами…

Кэт дрожащей рукой хватает за руку Тайлера так сильно, что он вздрагивает.

– Уводи отсюда всссех, – выдыхает она сквозь стиснутые зубы. – Особенно Аври. Он готов был убить вас всех, чтобы не дать ей сюда попасть. Но раз она здесь… ты… не должен допуссстить, чтобы он ее з-заполучил.

– Кэт…

– Я чувссствую. – Она качает головой, по щекам текут слезы. – Он во мне. Во имя Творца, Тай… уведи… увези ее отсюда.

У меня дрожат руки, дыхание перехватывает. Не могу говорить, всхлипы поднимаются к горлу и душат меня, но Зила произносит мою мысль.

– Но ведь звездная карта в Триггере привела нас сюда.

– Ты… ты не понимаешшшь? – Кэт мотает головой, ее спина вновь выгибается дугой. – Не приглашшшение. Эт-т-то предупрежжждение.

Она замолкает, закрывает глаза и дрожит, как в лихорадке. Я смотрю на брата и вижу его лицо, бледное, как выбеленные временем кости. Вижу в его глазах отчаяние. Страдание. Такое страдание, что дыхание перехватывает. Как и у меня.

В этой больнице не нашлось ничего полезного. К нам направляются враждебные силы – агенты ГРУ в безликой серой броне и бог знает кто еще. Он должен расставить приоритеты. Поставить интересы группы выше своих чувств. Все хорошие командиры так поступают.

Мы встречаемся глазами. И я говорю ему, не произнося ни единого слова:

Веди нас, младший братец.

Он из пояса на скафандре Кэт достает ее унигласс.

– Кэл, доложи, что там у вас.

– Нужного в космопорту мы не нашли, – докладывает наш Танк. – Но Финиан говорит, что сможет синтезировать необходимые для нового ядра компоненты, если получит доступ к реактору колонии. Мы направляемся туда.

– Как личный состав?

Кэл понижает голос, будто не хочет, чтобы его подслушали.

– Аврора несколько… расстроена. Мы встретили других колонистов, инфицированных тем же агентом, что и шимпанзе. Один из них упоминал о… прорастании?

– О ссссеменах, – вздыхает Кэт, ворочаясь на полу.

Я беру ее за руку. Она открывает глаза и смотрит на меня.

Мне хочется отвести взгляд от этого неестественного цвета, от зрачков-цветов. Но я сжимаю пальцы своей подруги и выдавливаю из себя улыбку.

Тайлер с трудом набирает в грудь воздух:

– У нас есть подозрение, что на том транспорте есть по крайней мере один агент ГРУ. Транспорт, видимо, с «Беллерофонта». Он направляется к нам.

– Реактор колонии – самое укрепленное здание во всем поселении, сэр. Если мы думаем обороняться, нужно собраться там.

– Вас понял, идем к вам.

– К моменту вашего прибытия у меня уже будут рекомендации по обороне.

– Идем незамедлительно. – Он быстро сглатывает слюну. – Кэл… всем скажи, чтобы следили за целостностью биоскафандра. Ни при каких обстоятельствах не допускать его повреждения. Это ясно?

– Это Ноль? Что с не…

– Выполняйте, легионер. Мы скоро будем. Тайлер, конец связи.

Тай отключает унигласс и склоняется над Кэт. Закидывает ее руку себе на плечо, поднимает тело с пола. Но Кэт мотает головой, упирается ему в грудь.

– Нет… – шепчет она. – Тай, оссставь меня.

Он приподнимает свою бровь со шрамом, и на миг обаяшка в нем выныривает на поверхность.

– Решила попробовать себя в комедийном жанре?

– Я сссерьезно, – выдыхает она. – Осставь меня.

– Ни за что.

Он встает одним легким движением, Кэт у него на руках. Голова ее закинута назад, тело обмякло. Но она с видимым усилием выпрямляется, смотрит ему в глаза.

– Я его в-в-вижу, Тай, – шепчет она. – А он видит всех вас… м-моими глазами. – Она качает головой, и в голосе ее слышится удивление. – Он огромен, Тай. И я в него падаю, ты должен меня отпуссстить.

– Нет, – отвечает он.

– Прошу тебя, – умоляет она.

– Слушай меня, Брэннок, – говорит Тай, и голос его тверже стали, хотя по щекам текут слезы. – Мы – Легион Авроры, и мы не бросаем своих. Ты меня поняла?

Она облизывает губы, глаза закрываются.

– Легионер Брэннок, я вам задал вопрос! – орет он.

У Кэт дрожат веки, открываются, она делает глубокий, прерывистый вдох.

– К тому же, – продолжает Тай самым своим командным голосом, – излишне вам напоминать, что я – ваш непосредственный начальник. И если ты, мать твою, думаешь, что будешь здесь валяться, если хоть на секунду думаешь здесь соскочить, я тебе такого дам пенделя, что гребучий ком у тебя в горле окажется моим вонючим сапогом! Это ясно?

Тайлер Джонс, командир экипажа Первого Класса, не ругается. Тайлер Джонс не употребляет наркотиков, не пьет и не делает ничего того, что позволяем себе мы, простые смертные. Не могу вспомнить, когда в последний раз я слышала от него ругательство. Вряд ли Кэт тоже помнит.

– Это ясно? – ревет Тай.

Его слова производят желаемое действие. Кэт глотает слюну, взгляд становится осмысленным. Пальцы на его плече сжимаются крепче, и она шепчет:

– Т-так тчн…

– Не слышу вас, легионер Брэннок!

Кэт тяжело моргает, кивает медленно.

– Так точно, сэр!

Тай смотрит на нас с Зилой твердым командирским взглядом. Я вижу в нем лидера. Вижу в нем нашего отца, горящего так ярко, что мне плакать хочется, хочется обнять его и сказать, как я им горжусь. Но я вытягиваюсь по стойке «смирно», потому что так положено легионеру.

– Скар, пойдешь направляющей, – командует Тай. – Зила, ты прикрываешь хвост. Как можно быстрее идем к реактору, там сбор экипажа. Все, что возникает на нашем пути, разносим к чертям без разговоров. В этом экипаже сегодня убитых не будет. Всем ясно?

– Так точно, сэр! – отвечаем мы в один голос.

– Отлично. Двинулись.

33. Аври

Работа кипит. Тайлер со своим экипажем превращают реактор в форт, где мы будем выдерживать осаду. С помощью ящиков загораживают входы, выстрелами убирают лианы с окон, соображают, как организовать оборону с тем, что здесь осталось.

Я борюсь с тяжелым столом, переворачиваю его набок перед Кэт – сооружаю своеобразный щит последней траншеи на случай, если они прорвутся через окна. То и дело мы переглядываемся с Кэлом, и хотя он, будучи вдвое сильнее всех нас вместе взятых, сильно занят, он по-прежнему ловит все мои взгляды.

Я ставлю стол перед Кэт, и у меня нервы звенят. Агенты ГРУ идут за мной, но я знаю, что они всех остальных тоже уберут. Нет возможности вернуться на «Лонгбоу» без боя, нет шансов его починить, сбежать. Здесь мы будем держать оборону. И мне страшно.

– Шаттл ГРУ держит курс на нас. – Зила у окна опускает бинокль, как всегда спокойная. – Расчетное время подлета – три минуты.

– Есть мысль, – говорит Скарлетт. – Можем мы на их корабле стартовать с планеты?

Финиан отрывается от своей работы с наполовину распотрошенной компьютерной системой, разгибается с тихим жужжанием сервомоторов. Свою капсулу он присоединил к сердечнику в путанице кабелей и труб, держащейся на одной молитве и скотче. Видимо, эта установка синтезирует элементы, которые нам понадобятся для реактора «Лонгбоу», когда мы отсюда стартуем.

Если мы отсюда стартуем.

Фин, прихрамывая, идет к окну и щурится на подлетающий корабль, потом качает головой.

– Обычный кукурузник, – говорит он. – Предназначен для коротких перелетов в атмосфере. Если мы хотим вернуться в Складку, нам понадобится «Лонгбоу». – Он смотрит на Тайлера: – Зато эта консервная банка может нас к нему быстро доставить. Если бы у нас, скажем, нашелся гениальный тактик с отличной прической и дерзким планом похищения шаттла.

Тайлер поднимает глаза от работы – они с Кэлом устанавливают ствол дезинтегратора на импровизированную треногу у окна.

– Я над этим работаю, – бурчит он.

– Ладно. Тогда, пока ты ищешь расческу, – объявляет Фин, – я поднимусь на уровень главной управляющей консоли. Посмотрю, смогу ли усилить выход и отменить протоколы безопасности электропитания.

– А это зачем? – спрашивает Скарлетт.

– Пустить ток через металлические детали всей этой конструкции. Мостики, лестничные колодцы, вот это вот все. Перерезать доступ. И поджарить их током.

– А нас разве при этом током не поджарит?

Он качает головой:

– Пока стоим на бетоне, все нормально. До того, как на мои плечи взвалили вашу компанию неудачников, я кое-что мастерил в лабораториях реактивного движения Академии в свободное время. Там я нашел способ добавить базовым системам Дебре семь процентов усиления, и здесь я вижу некоторые похожие компоненты.

– Лаборатории реактивного движения, где ты мастерил, – спрашивает Тайлер. – Это не те, которые ты облучил?

– Так тебе грех жаловаться, ты от экзамена по космической динамике спасся.

Он пытается шутить в своем обычном стиле, но никто из нас сейчас на это не ведется.

– Не нравится мне эта идея, – говорит Тай.

– Да, но других у меня уже нет. Я справлюсь, Золотой Мальчик.

Тайлер прикусывает губу, вздыхает.

– Зила, давай с ним. Посмотри, чем сможешь помочь.

– Есть, сэр, – спокойно отвечает Зила, отворачиваясь от окна.

Когда Фин, прихрамывая, проходит мимо, Тайлер придерживает его за рукав.

– Послушай… – он взглядывает на меня и понижает голос. Но недостаточно. – Этим агентам нужна Аври. – Он смотрит на Кэт, снова на Фина. – И дать им ее забрать – не самая лучшая мысль. Ты мог бы что-нибудь быстро соорудить? Если дело дойдет до выбора между пленом и…

Финиан смотрит Таю в глаза. И отвечает без бравады и шуточек:

– Могу.

Тайлер кивает, и Зила с Фином уходят вверх по лестнице.

У меня дыхание частит, сердце звенит. Новые составляющие моей личности пытаются пробиться наверх, но я не знаю ни как ими управлять, ни как просто дать им завладеть мною.

Если дело дойдет до выбора между пленом и…

Как это случилось? Как мы дошли до такого?

Я сгибаю пальцы, сжимаю кулаки, пытаясь взять себя в руки, обхожу стол и сажусь по-турецки рядом с Кэт.

Все вокруг меня действует мне на нервы, заставляет дрожать руки и ноги, затылок гудит от чувства опасности.

Не сомневаюсь, что растения и лианы за нами следят, что пыльца, влетающая в одно разбитое окно и вылетающая в другое, – это способ планеты регистрировать любые движения.

Все это сильно напрягает остатки моей храбрости, доводит до предела, но я чувствую, что при этом приближаюсь к краю чего-то другого.

Чувствую, что вот-вот…

Кэт ворочается, я беру ее за руку, ласково пожимаю. Ресницы у нее поднимаются, глаза цветочной формы смотрят на меня, ярчайше-синие. Мы долго глядим друг на друга, после чего она тихо вздыхает, почти со стоном.

– Я его чувствую, – шепчет она, и я не знаю, что сказать, потому что тоже его чувствую. – Он забирает меня.

– Мы ему не дадим, – шепчу я в ответ.

Она бросает на меня взгляд, до краев полный страха, страдания и слов «брось, не надо, не будем друг другу врать», и у меня сердце сжимается, ведь то, что виднеется у нее на лице, на медленно серебреющей коже, не должно быть у девушки моего возраста.

Но ведь она же не моего возраста?

Листья вокруг нас шелестят, хотя воздух неподвижен, и я чувствую под кожей свои столетия. И ждущую внутри них мощь.

Кэл, проходя мимо, кладет мне руку на плечо, на секунду всего, на одно мгновение. И я думаю о том, что он говорил, – о том, чтобы идти своим истинным путем. И хотя я не очень знаю как, но понимаю: все это, все происходящее, связано со мной. С той силой во мне.

Есть причина, почему само существование этой колонии было скрыто от мира.

Есть причина, почему ГРУ гоняется за мной, стараясь и меня стереть бесследно.

Есть причина, почему я становлюсь кем-то иным, не просто человеком.

Есть причина, почему я привела нас на Мировой Корабль, к Триггеру.

И есть причина, почему Триггер привел нас сюда.

Как-то все эти причины между собой связаны, и хотя это пугает, больше я пугаться не могу.

Все, что случилось, все, чем я стала и становлюсь… это я остановить не в силах.

Но чтобы усмирить этот бешеный поток событий, надо его понять.

Я думаю об этой планете. О том, что случилось с ее обитателями. О своих родных. О маме и Кэлли, как им сообщили, что я пропала. О папе, что с ним было, когда он услышал. О том, что мы должны были сказать друг другу в тот последний разговор.

Я думаю обо всем, что утратила. О том, что я – девушка вне времени, что у меня есть сила, которой я не понимаю. И когда я смотрю вниз, снова встречаюсь взглядом с Кэт, смотрю на цветы в ее глазах, окруженная хищными листьями и лианами этой планеты, мой позвоночник пронизывает импульс бежать, во мне нарастает порыв…

…и что-то меняется.

Как будто огонь плавит лед. Как будто столкнулись положительный и отрицательный заряды. Как будто я впервые за двести лет просыпаюсь. Я чувствую, как потягивается мой разум, ощущаю великолепное растяжение мышц, слишком долго спавших, и волна силы бежит через меня. Вдруг я оказываюсь сильнее, больше, и хотя я в точности такая же – сижу по-турецки рядом с Кэт и держу ее за руку, – во всем теперь есть дополнительная размерность.

Вот, значит, какое ощущение, когда ты этим управляешь.

Может, я и не знаю, что именно это такое, но все, что я сделала, пока спала, все, что делало меня пассажиром, пленником в собственном теле, – теперь ощущается как часть моей личности, как свое. Нечто большее, нечто более широкое, выдернутое из ничего моими собственными руками.

Я оборачиваюсь оглядеть экипаж. Ощущаю огонь эмпатии от Кэла – беспокойную сущность с фиолетовым переливом. Ее почти заглушает остальная часть его природы, она пронизывает его, как тонкие жилы золота в камне, почти невидимые. Мой разум ощупывает его разум, и эта сущность мерцает и переливается.

Я вижу то же самое в Скарлетт и капельку – намного меньше – в Тайлере, там эта эмпатия лишь на самой поверхности его разума. Близнецы Джонс – люди, и на миг меня поражает вспышка сомнения: не затронула ли эта планета их тоже? Через секунду я понимаю, что это не так. Сила, текущая по здешним растениям и листьям, связывающая их потоком, теперь для меня потрескивает как электричество, и она совершенно отличается от того, что есть в Скарлетт, в Тайлере, в Кэле, во мне.

Но я снова опускаю глаза и вижу, как она пробирается извилистыми путями в Кэт безнадежно сложным переплетением лиан, похожим на сеть капилляров, пронизывает каждый ее кусочек.

С чего мне начать свои попытки это распутать?

Я знаю, хотя и отталкиваю эту мысль прочь, что не смогу.

Слишком много, слишком глубоко.

Он ею завладел.

Но я все равно пробую, мысленно зачерпываю горсть психической энергии, что связывает Кэт, сжигаю ее дотла, держу в мысленной хватке, пока не остается только пепел. Кэт стонет, я смотрю вниз и вижу, как серебристая зелено-серо-синяя энергия просачивается в нее, закрывая брешь, будто ее и не было.

Как лианы, она везде.

Я пробую иной способ, лезу в разум Кэт. Может быть, я смогу начать оттуда и вымести всю грязь, очистить ее мысли.

Как только я оказываюсь внутри, в меня ударяет вихрь эмоций. Боль, страх, гнев Кэт пронизывают меня, я вздрагиваю, сопротивляюсь желанию уйти. А потом влезаю глубже, потому что никого нельзя оставлять наедине с такими чувствами.

Я здесь, я здесь.

Я сжимаю ее руку, проталкиваюсь сквозь острые грани внешних защит. А внутри нахожу настоящую Кэт, вихрь жизни, любви, энергии, красные, оранжевые и золотые завитки ее ментальной подписи, закрученной замысловатыми узорами, напоминающими мне струи воздуха, напоминающими полет.

Я нахожу ее любовь к Скарлетт, ее горе о матери, яростную радость взлета. Нахожу любовь к Тайлеру, глубокую и сильную, пронизанную отчаянием.

И в ответ, без моего намерения, но совершенно естественно, как и должно быть, мой разум танцует вместе с ее разумом.

Мы уже больше не в блоке реактора. Никого нет вокруг.

Мы где-то в другом месте, только мы вдвоем, и ничего больше не важно.

Мой разум – полуночная синева и серебристая пыль, свет звезд и туманностей, а у нее – яростные ветры. Чтобы коснуться ее, я должна быть открытой, моя любовь и моя память так же свободны, как у нее. И она видит мою любовь к сестре, Кэлли, она ловит аромат нагретого камня и сухих листьев на вершине моего любимого холма во время пеших прогулок. Мое счастливое место. Благодаря мне она ощущает легкий привкус чили, который отец добавляет в свою стряпню. Она вместе со мной переживает боль страданий при виде матери, после того как отец оставил ее, а потом она уже не смотрит, а двигается. Хватает это воспоминание и отталкивает его прочь.

На миг я в полном недоумении. Но она без слов, вихрем образов передает мне свой замысел: она не хочет этого знать, потому что не хочет их разделять.

В то время как он забирает ее.

Мы обе сосредоточиваемся на двери между нами – она тянет на себя, я толкаю к ней, и вместе мы закрываем ее. Пот течет у меня по спине, когда мои глаза распахиваются и дыхание становится частым.

Ее взгляд ждет меня.

– Тебе здесь… не м-место, – шепчет она.

За мной звенят голоса:

– А сейчас попробуй? – вопит Фин сверху.

– Работает! – отвечает Кэл, задрав голову и крича в потолок.

– Я знаю, – шепчу я Кэт. – Тут все совсем неправильно. Но звездная карта нам показала идти сюда, Триггер…

– Аври… как ты н-не понимаешь? Т-триггер… это…

Глаза у нее распахиваются, она ахает – и это единственное предупреждение перед тем, как ее разум нападает на мой. Теперь красное стало кровавым, желтое слишком ярким, кричащим. Это разум Кэт, но не она управляет им.

Я резко выстраиваю защитные барьеры, стараюсь ее отбросить, ставлю ментальные стены самые прочные, какие могу построить. Представляю себе, что они из камня, окружаю себя крошечной крепостью, и мой разум там в середине. Но противник со всех сторон, я чувствую, как нечто, обладающее сознанием, тянется к моему разуму через разум Кэт.

Какое-то существо.

Единое, громадное, невероятное существо.

Оно надвигается отовсюду – сеть, раскинутая по всей планете. Оно в каждом растении, в каждой лозе, в каждом цветке, в каждой плавающей в воздухе споре. Я вижу его историю, его цель, его потенциал. И, будто время превратилось в ничто, я вижу его будущее.

Я ощущаю себя пылинкой, пытаясь понять масштаб времени, которым измерен этот путь. Мне это напоминает потолок бального зала Кассельдона Бьянки, медленный танец галактик, вращающихся сквозь и вокруг друг друга в масштабе космоса.

Это… создание готовилось – сперва в спячке, потом медленно просыпаясь, пока наконец не помчалось на гребне волны, тянущейся на миллион лет назад. Эта планета, все планеты на звездной карте будут расти, разбухать, созревать, пока не лопнут, как коробочки семян, разбрасывая споры, инфекцию в естественные незакрываемые ворота Складки. Сначала в Складку, а оттуда…

Оттуда – повсюду.

Сейчас – мгновение перед тем, как обрушится цунами.

Это – Ра'хаам.

– Ты можешь его остановить! – Стонущий голос Кэт вырывает меня из паралича, атака на мою крепость захлебывается, красное с золотым снова тускнеют до цветов Кэт и откатываются назад. У Кэт из носа идет кровь, грудь вздымается и опадает, синие глаза смотрят на меня в упор. – Его останавливали раньше. И ты можешь сделать это сейчас, Аврора.

– Да, – выдыхаю я.

Потому что теперь я понимаю, насколько стара эта история. Понимаю, насколько самодовольно было думать, что за тринадцать и восемь десятых миллиарда лет, что расширяется Вселенная, это место и этот момент – теперь и Млечный Путь – первые, где жизнь была вынуждена вести эту битву.

Я вижу последний раз, когда просыпался Ра'хаам.

Когда он последний раз пытался заглотить галактику.

И не смог.

Потом он скрылся здесь, осознаю я. Раненый, почти убитый. Потому что за потоком, за шумом этой невероятной сущности, окружающей меня и сидящей глубоко во мне, я чувствую нечто иное. Голос, который все время ко мне взывал.

Говорил мне, кто я.

И кто они.

Те, кто боролся. Те, кто видел, чем станет Ра'хаам, если его не обуздать, и считали свою индивидуальность тем, за что стоит биться.

Древние.

Эшвары.

И хотя их давно уже нет, много эпох как они мертвы, осталось оружие, нужное нам, чтобы снова победить.

Триггер – это не какая-то древняя статуя или украшение, в ней спрятанное. Это не звездная карта из драгоценностей, украденных в логове гангстера.

Триггер…

– Аври, – с придыханием говорит Кэт.

– Триггер… это я.

Листья вокруг нас шевелятся, я слышу снаружи рев двигателя. Гул медленного спуска, слышен хруст опор шасси, коснувшихся земли. И слов Тайлера я ждала:

– Они здесь.

Кэт скрипит зубами. Я знаю, она пытается остановить его, их, ту сущность, что прорастает сквозь нее и всасывает в себя – знаю, потому что вижу ее мысли.

Снаружи доносится голос – плавный, усиленный, без пола и возраста.

– НАМ НУЖНА АВРОРА О'МЭЛЛИ.

Принцепс.

Фин отвечает по нашему каналу связи, растягивая гласные:

– Никто не желает объяснить Его Высочеству, что вежливость рекомендует говорить «пожалуйста»?

Скарлетт оставляет брата у окна и спешит занять мое место, встав на колено.

– Иди, – тихо говорит она мне, и когда я отпускаю руку Кэт, тут же ее перехватывает.

Я пробираюсь туда, где Тайлер ведет наблюдение через окно. Лианы вокруг него выжжены, но я вижу, как шевелится обугленный усик, нащупывает путь через нижний край окна, ищет опору прямо в тот момент, когда я пригибаюсь рядом с ним. Если буду держаться поближе к стене, то смогу выглянуть, не давая возможности стоящим внизу увидеть меня.

На сине-зеленой щетине травы возле реактора стоит приземлившийся шаттл. На нем эмблема «Беллерофонта», из корпуса вылез посадочный пандус. Принцепс стоит внизу в своем ослепительно-белом костюме, вокруг него кружится и падает пыльца. Рядом с ним второй агент ГРУ в обычном темно-сером, и еще вокруг шаттла десятки и десятки других фигур.

Не агентов ГРУ. И их много, очень много.

В толпе встречаются несколько шимпанзе, их мех покрыт мхом и клубнями. Но под плащами серебристых лиан, под цветами, вросшими в их волосы и вылезающими из глаз, я узнаю остальных.

Люди.

Колонисты.

– А, Аврора! – хоть я и укрылась за краем окна, Принцепс глядит прямо на меня. – Вот и ты.

Я осмеливаюсь выбросить щупальце собственного полночно-синего с точками звезд разума в зелено-серебристо-сине-серую мглу кустов и лиан снаружи. Пытаюсь найти разум Принцепса, увидеть его подробнее, но это как радиопомехи – слишком много надо ощупать, и я не могу среди помех найти цель.

Снова раздается тот же лишенный выражения голос Принцепса. Не знаю, ощутил ли он вообще мою попытку.

– МЫ ТАК ДОЛГО ЖДАЛИ ТЕБЯ, АВРОРА.

– Подождите еще малость, – отвечаю я, заставляя голос звучать твердо. И он не дрожит. – И снова лет через двести попробуйте.

– ТЫ СКРЫЛАСЬ ОТ НАШЕГО ВЗОРА, МЫ НЕ МОГЛИ ТЕБЯ НАЙТИ.

– И нечего было искать, я не ваша!

– ТЫ СКРЫЛАСЬ В СКЛАДКЕ, ТЕПЕРЬ МЫ ЭТО ВИДИМ. ЭШВАРЫ ТРУСЛИВО СПРЯТАЛИ ТЕБЯ ТАМ. ТАКОВА ВСЕГДА БЫЛА ИХ МАНЕРА, ИХ СЛАБОСТЬ. ТУ ЖЕ САМУЮ СЛАБОСТЬ МЫ СЕЙЧАС ЧУВСТВУЕМ В ТЕБЕ. ТЕБЕ НАДО БЫЛО ПРОСТО ДАТЬ НАМ СЖЕЧЬ СЕБЯ НА ОРБИТЕ. ГЛУПО БЫЛО С ТВОЕЙ СТОРОНЫ ПРИВЕЗТИ СЕБЯ К НАМ.

Тай у меня за спиной кладет мне руку на плечо, будто боится, что я сейчас покажусь, высунусь в окно и спорить начну. Но я стою тихо и наблюдаю, потому что Принцепс поднимает обе руки к шлему и щелчком пальцев освобождает замок.

Я застыла на месте и вижу, как медленно, невозможно медленно, одним движением, уложившимся в две секунды и 13,8 миллиарда лет, он снимает шлем и показывает мне свое лицо.

И за миг до того я знаю, что сейчас увижу.

Все равно это как удар, лишающий дыхания, силы, способности мыслить…

Под толстыми листьями, распускающимися из правого глаза, под серебристым мхом, струящимся по сереющей коже и уходящим под воротник, я вижу черты того самого лица. Круглые щеки, морщины поперек лба, которые, как шутя говорила мама, появились у него в пятнадцать лет, потому что мир настолько удивил его.

– Папа…

У меня в мозгу мерзкими гнойными разрезами поперек туманности серебристых точек теснятся слова. Как будто я снова вернулась в момент нашего последнего разговора.

Спасибо тебе за пожелания ко дню рождения, папочка.

Спасибо за поздравления с очередной победой на всемирке.

Но более всего спасибо тебе за вот это.

Я бросила трубку прежде, чем он успел ответить. Не видя, как я его задела. Как больно ударили его мои слова.

– Я скучал без тебя, Цзе-Линь, – говорит он.

Сердце мое взрывается, лопается пополам.

– Это было так тяжело, – говорит он, качая головой. – Быть вдали от тебя, когда ты все это время должна быть с нами. Так много осталось нам с тобой сказать друг другу.

Я слышу собственный всхлип. Чувствую, как распадается моя мысленная крепость, как с нее сыплются камни. Я думала, что он исчез навсегда. Думала, что я совсем одна. Но теперь он здесь – и вся тяжесть моего горя наконец обрушивается на меня лавиной, против которой мне не выстоять. Взгляд туманится слезами, дыхание становится таким частым, что повисает внутри шлема туманом.

Шлем. Он разделяет нас, меня и его.

– Мы все связаны, – говорит мой отец, протягивая ко мне руку. – Мы – одно целое. И для полноты нам не хватает только одного. Тебя.

– Аври, – тихо говорит стоящий рядом Тайлер. – Это не твой отец.

– Но это он, – удается произнести мне. – Ты не понимаешь. Я сейчас мыслями, умом чувствую их всех. Если бы это был не он, было бы слишком просто.

А это так трудно. Потому что сейчас, посреди этой зелено-серебристо-сине-серой ментальной равнины я вижу, чувствую, как великолепное красное с золотом от Кэт превращается в грязно-коричневое, сливаясь с окружающим нас гештальтом.

Я вижу так много всего.

Отец протягивает мне руку, показывает связь, которая может стать моей. Ее блеск, ее сложность и красоту. И хотя они все – одно, все эти жизни и разумы, проглоченные этой сущностью за многие эпохи и слитые воедино, я все равно ощущаю его в этом множестве.

В целой ткани я вижу нити, принадлежавшие когда-то ему, и они все еще ему принадлежат. И в этом улье разума я могу найти элементы, которые составляют его.

Он все еще существует, я все еще могу извиниться перед ним, почувствовать, как он притянет меня к себе и засмеется. «Из-за такой ерунды столько времени ты переживала?» – скажет он.

– Цзе-Линь! – зовет он меня. – Ты нужна мне.

Кэл смотрит на меня от стены, где сидит, прислонившись к ней спиной, его лиловые глаза смотрят в мои. И хотя я уверена, он этого не знает, но золотые нити его разума тянутся ко мне, укрепляют меня, переплетаясь с моими полночно-синими.

– Я знаю, что значит терять родных, бе'шмаи.

Он исполнен бескрайнего сочувствия, но лицо его непроницаемо.

Я ощущаю боль этого воспоминания, чувствую историю, которую хочу знать.

Его потеря – моя потеря.

История эта – об утрате тех, кто еще не ушел.

– Когда мы отсюда улетим, – Кэл делает акцент на слове «когда», – то начнем искать вести о твоей сестре. О матери. О том, что с ними сталось. Может быть, остался кто-то еще из твоих родственников. Но здесь твоей семьи нет, бе'шмаи. Потому что это не твой отец.

И в этот момент тишины и неподвижности мне открывается, что он прав. Мой отец когда-то тут был, когда-то его поглотил Ра'хаам и сделал частью этого целого.

Но сейчас его здесь нет.

Все они – только эхо.

Я медленно киваю. По щекам у меня текут слезы, и я остатки силы вталкиваю в ментальные стены, отгораживаясь от прикосновения этой планеты и того, что сидит внутри нее.

Не нужен мне Ра'хаам, никогда не был нужен, и я ни за что не присоединюсь к нему.

Я – эшвар.

– Цзе-Линь! – зовет эта сущность снаружи. – Идем с нами!

– Нет! – кричу я.

– Сопротивление бессмысленно. Слейся с нами.

– Никогда!

И наконец этот вкрадчивый голос Принцепса, голос того, что было моим отцом, меняется. Он снова надевает шлем, и в его тоне я слышу сожаление и решимость, когда он произносит.

Слово.

Шепот.

– Кэт.

34. Кэт

Я – все.

Я – ничто.

Я – это я.

Я – это…

– Кэт.

Я младенец, завернутый в чистую белую пеленку, я лежу на груди у мамы, мне холодно, мне страшно, это первый голос, который я по-настоящему слышу, но это хорошо, потому что я знаю, этот кто-то меня любит.

– Кэтрин, но я ее буду звать Кэт.

Я – маленькая девочка, сегодня мой первый день в детском саду, и какой-то мальчик толкает меня в спину, я оборачиваюсь и вижу светлые волосы и улыбку с ямочками, я хватаю стул и бью его по голове, но это хорошо, потому что я знаю, однажды он меня полюбит.

– Ох, Кэт!

Мне пятнадцать лет, я сижу перед вид-экраном и вижу смерть в маминых глазах, и хотя она за шестьдесят тысяч световых лет от меня и это последний раз, когда мы с ней говорим, это хорошо, потому что я знаю, она меня любит.

– Я горжусь тобой, Кэт!

Нам по восемнадцать, перед нами стоят ряды пустых стаканов, у нас новые татуировки, мы точно знаем, к чему стремимся, и это хорошо, потому что глубоко в душе я знаю, ты меня любишь.

– Ох, Кэт…

Я лежу наутро, и хотя он ушел десять минут назад, я все еще чувствую его вкус на своих губах и его запах на своей коже, пусть все, что он говорил, чертовски разумно, но я не могу перестать плакать, потому что

он

меня

не любит.

Я вижу далеко-далеко. Я – тысяча глаз. Те, что внутри моего черепа, с которыми я родилась, плоть медленно уступает

яду,

разложению,

заражению,

спасению в моей крови.

Но более того, я вижу сквозь них. Кроны, что растут и извиваются вокруг здания, где лежит, распадаясь, мое тело. Семена вокруг нас в воздухе танцуют вихрями радужно-синего. Оболочка, в которой он обитает, обернутая в шкуру простых приматов, или в военную форму ГРУ, или в кожи колонистов.

Все, чего он коснулся.

Поглощено.

Охвачено.

Я – все.

Я – ничто.

Я – это я.

Я – это…

… мы.

– Кэт.

Я слышу голос Ра'хаама сквозь нити, проникшие в мое тело. Теперь я ощущаю, как он велик. Как невозможно стар. Огромное сознание, простираемое на бесчисленные звезды. Легион из одного и миллиардов, растущий с каждым разумом, им охваченным.

Очерченным.

Приглашенным.

– Зачем сражаешься ты с нами, Кэт? – спрашивает он внутри моей головы.

– Потому что боюсь, – отвечаю я. – Потому что не хочу себя потерять.

– Нет потери в этом единении, только обретение. Ты станешь намного больше внутри нас. Ты никогда не будешь нежеланной или нелюбимой. Ты будешь нами. А мы будем тобой. Всегда.

– Но остальные… Скарлетт и…

– Он воссоединится с нами. Однажды мы охватим все. Все, что здесь есть.

– Охватим? – Я качаю головой. – Ты хотел сказать, проглотим и уничтожим?

– Мы не разрушители. Мы переносчики. Из тюрьмы собственной личности – в свободу союза. Мы – согласие. Мы – любовь.

Тот самый голос, что я слышала, когда была новая, замерзшая, напуганная, впервые взирающая на мир с бастиона материнской груди.

Но сейчас мне не холодно и не страшно.

Я ощущаю тепло.

Я ощущаю, что мне радуются.

Подавляют.

Поглощают.

И я лежу на полу реакторной в какой-то забытой колонии, в затерянном секторе, я теряю все, чем была и могла бы стать, но это хорошо, потому что я знаю,

знаю,

ЗНАЮ,

что меня любят.

• • • • •

Мы стоим. В той оболочке, которая была Кэт.

Она принадлежит нам, мы принадлежим ей.

Когда-то мы включали в себя миры. Объединялись с целыми системами. Но так мало нас осталось сейчас. Обедневшая сеть, едва помнящая свое прежнее величие. Мы ослабели за бесчисленные эпохи. Так мало из нас бодрствует – настолько, что пришлось пробираться маленькими щупальцами в крохотные оболочки, которые наткнулись на эту колыбель пару столетий назад. Отправлять их на нашу защиту, пока мы спим еще несколько сотен лет.

Но вскоре мы дадим семена. Начнем все заново.

Расцветем и вспыхнем.

Мы смотрим глазами оболочки-Кэт. Оболочка по имени Скарлетт смотрит на нас. Крошечная, испуганная, запертая в тюрьме собственной плоти и костей.

– Кэт?

Мы не отвечаем ей, а смотрим на другую.

На врага.

– Аврора, – говорим мы.

В ее генах мы чувствуем след нашего давнего противника. И в ее разуме. Последний эшвар умер миллион лет назад. Но мы знали, что они нашли способ ударить по нам из своих честно заслуженных могил.

Какое-то дремлющее устройство, спрятанное в Складке. Ждущее нужного момента, ждущее катализатора. Ждущее ее.

Мы – Кэт. А Кэт – мы. И потому мы знаем, что оболочки по имени Финиан и Зила – наверху, готовят реактор к взрыву и не увидят, как мы поглотим Аврору. Если мы ее получим, у нас будет средство для поиска оружия эшваров. Если она будет у нас – в наших руках окажется тот единственный, кто может им орудовать. Единственный, кто знает, кто мы такие, где мы спим и как нам можно помешать.

Будет она у нас – нашей будет вся галактика.

– Кэт?

Это говорит оболочка по имени Тайлер. Высшая ступень в их глупой иерархии, смотрит на нас из окна. Он одинок.

Все они одиноки.

Невообразимо одиноки.

– Кэт больше нет, – шепчет Аврора.

И мы наносим удар, приводим в движение многие оболочки, поглощенные нами с тех пор, как первые колонисты Октавии наткнулись на нас глубоко под мантией планеты. Мы извиваемся, мы гнемся, течем. Наша главная цель – тот, кого зовут Кэлиис, защитник Авроры. Лианы и листья змеятся, хлещут, ища его, колючие и острые. Нас много, он один. И хотя он в своем зачаточном состоянии нас превосходит, нам достаточно лишь малейшего разрыва в его биоскафандре – и он будет наш.

Он знает, знает, и утекает как вода. Остальные члены экипажа лихорадочно мечутся. Оболочка-Скарлетт поднимает оружие, мы отбиваем его в сторону. Оболочка-Финиан и оболочка-Зила наверху вскрикивают, когда мы атакуем, вырываем инструменты у них из рук, обвиваем их спутанными кронами и одеялом цветов.

Оболочка-Тайлер стоит парализованный. Он видит только то, кем была оболочка-Кэт, и не может увидеть того, кем она стала.

Кем-то большим.

– Кэт, прекрати!

Снаружи поднимает руки оболочка-Принцепс, и наша поросль на реакторе начинает шевелиться. Хватать. Тянуть. Бетон здания дрожит и стонет, расходятся трещины. Электроток, который оболочка-Финиан пустил по металлу, трещит и жжет нас. Но нас много – отваливающиеся от нас поджаренные и почерневшие куски тут же заменяются новыми. Здание трещит, стены расходятся, крыша задирается и сползает. Оболочки вопят, видя, как все разрывается, осыпается дождем бетонной пыли и визгом мертвого металла.

Валятся опоры.

Рушатся стены.

Пол проваливается под ними.

Но эти оболочки не падают.

– Нет.

Оболочка-Аврора парит в воздухе, правый глаз ее горит белым.

Руки разведены в стороны, от нее исходит обжигающий нас свет. Та сила, которую вложили в нее эшвары. Всего лишь малая доля истинного ее потенциала.

Но такого острого.

Такого яркого.

Мы бросаемся на нее – оболочка-Кэт, оболочка-Принцепс, оболочка-агент – множество форм, подчиненных и включенных в нас за время нашего пребывания здесь. Она отбивается ударными волнами паранормальной ярости, рвет нас на куски, отрывает ползущие щупальца от своих оболочек-друзей и осторожно опускает их на землю.

Но как она ни свирепа, сила в ней только-только пробудилась. Она понятия не имеет о масштабе этой силы, о том, чем может стать она сама.

И она одна.

Нас много.

Слишком много.

Мы нападаем. Хватаем ее, царапаем. Огонь дезинтеграторов ее оболочек-друзей для нашего количества – летний дождь. На место каждого сожженного куска встает новый. Гештальт. Мириада. Гидра.

Она смотрит на нас, и в ее глазах светится наш давний враг.

И она молит:

– Кэт, помоги мне!

Мы смеемся. Мы чувствуем импульс паранормальной энергии, посланной к разуму оболочки-Кэт. Но та уже поглощена и любима, она включена в теплоту единости нашей, в живое и дышащее совершенство внутри нас, и нет больше никакой Кэт.

Есть только Ра'хаам.

…Но

вдруг…

…

…Нет.

НЕТ.

• • • • •

Я – ничто.

Я – все.

Я – это мы.

И хотя все это во мне теперь

безнадежно переплелось почти со всем, чем я была,

остается еще крошечный тлеющий уголек в темнеющем углу,

который

все еще

я.

Я на симуляторе полетов в Академии. День, когда я получила направление на поток Асов. Ухожу в окружающую меня сеть, двигаясь быстрее, чем они успевают в меня прицелиться. В голове слышу голоса других кадетов. Приветствия все громче, пока растет мой счет попаданий, когда уворачиваюсь от мшистых рук, пытающихся меня схватить, удержать.

Я цепляюсь за них. Крепко сжимаю, держу всех сразу – Принцепса, другого агента, шимпанзе, колонистов, щупальца, всех – не позволяя шевельнуться. Их так много. Он так велик. Так многочислен. Так тяжел. Я гляжу на них глазами, которые, знаю, будут моими еще несколько секунд, а потом уголек погаснет навеки.

Эти люди были моей семьей. Были моими друзьями. Резкая Аври и спокойная Зила, едкий Фин и мрачный Кэл, хладнокровная Скарлетт и мой красивый грустный Тайлер. Я протягиваю к ним дрожащую руку.

Чувствую, как смыкается вокруг меня тьма, готовясь поглотить целиком. Я помню прощание адмирала Адамса, когда он смотрел прямо на меня и произносил девиз Академии, слова и воспоминание сейчас ослепительно горят у меня в мозгу.

Мы – Легион.

Мы несем свет.

Куда мы приходим – там ночи нет.

– ТЫ НЕ МОЖЕШЬ СРАЖАТЬСЯ С НАМИ, КЭТ.

Это мы посмотрим.

– ТЫ НЕ ОСТАНОВИШЬ НАС НАВСЕГДА.

Мне и не надо.

– МЫ – ЛЕГИОН.

И

я

тоже.

Я тянусь сквозь сеть. Щупальца энергии соединяют все. Соединяют нас. Обращают силу многих против себя самой. Мне нужно только выиграть для них время. Время сбежать, выбраться, уйти. Время убраться к чертям с этой зараженной каменюки, перегруппироваться, понять, кто такая на самом деле Аври и что она должна делать.

Это поражение – победа.

Я ее ощущаю мысленно. Она проникает в меня, излучает полночно-синее, ярко горит на фоне нашего сине-зеленого.

Я их так долго не удержу, О'Мэлли…

– Кэт, я…

УХОДИ!

Принцепс и остальные дрожат на месте. Сопротивляются крошечной армии, состоящей из меня. Аврора чувствует, как они об меня разбиваются, удушающая волна за волной. Она лучше других знает, что здесь ничего не сделать. И она поворачивается к Тайлеру, который все еще смотрит на меня в ужасе.

– Тайлер, мы должны уйти.

Он моргает, постепенно осознавая значение ее слов.

Тайлер, мы должны ее бросить.

Я проникаю в мускулы, которые были мной. Чувствую, как выступают слезы на моих новых синих глазах, когда я заставляю легкие раскрываться, рот говорить.

– Я тебе говорила, Тай, – шепчу я. – Ты должен меня отпустить.

– Кэт, нет.

– Прошу тебя…

Я чувствую их, чувствую всех. Эти люди, которые были моей семьей. Которые были моими друзьями. Они из Легиона Авроры, и они не бросают своих.

Но каждый из них по-своему знает, что я недолго еще пробуду своей.

Сама чувствую, как ускользает все от меня, как разжимается хватка. Растительный покров, Принцепс, колонисты бросаются вперед, и Аврора взметает руки – этот поток сдерживает сфера чистой телекинетической силы. Я уже не могу. Я могу лишь держаться за этот крошечный фрагмент меня самой, последний островок в море теплой, сладкой темноты.

Я не хочу их оставлять. Но я смотрю в Ра'хаам, весь какой он есть и каким может стать, – и с искоркой ужаса понимаю, что и его не хочу покидать.

Я смотрю на Тайлера. Шрам, который оставила ему в детстве.

Слезы у него в глазах. И я вижу это. Здесь, перед концом. Свет, от которого ночи нет.

– Кэт, – шепчет он. – Я…

– Знаю, – выдыхаю я. И дрожу.

Чувствую, как он смыкается вокруг меня.

– Идите! – умоляю я. – Пока еще можете.

Они бегут. Хромая и всхлипывая. Финиан тащит капсулу с топливом, которое синтезировал, Кэл и Зила поддерживают его вес. Скарлетт, рука об руку со своим близнецом, понимает, наверное, лучше его. Аврора их ведет к шаттлу ГРУ, раскинув руки, пузырь телекинетической силы отталкивает дрожащие щупальца, хватающие руки, всех нас, стремящихся проглотить их шестерых.

Я следую за ними поодаль. Иду через шипящую, царапающуюся, кусающуюся растительность, через развалины разбитого реактора, развалины этой погибшей колонии. Вокруг меня пляшет синий ветер, и я чувствую, как он пробивается внутрь, обволакивает ту крошечную искру. Последний уголек. Все, что от меня остается.

Я чувствую его силу.

Его теплоту.

Его гостеприимство.

И снимаю шлем.

Мне девятнадцать и миллион лет, я стою в море волнующейся синей зелени, а люди, которые были моими друзьями, залезают в тот кораблик. И я чувствую, как споры, танцующие в воздухе вокруг меня и бурлящие под мантией внизу, и все знание в единстве ждет меня, чтобы обнять. Я за миллион световых лет от места, где родилась, но родина моя – здесь. Меня наполняет восторг и ужас, я смеюсь, я кричу, я все и я ничто, я Кэт и я Ра'хаам, дверь шаттла закрывается, я смотрю на них глазами, которые все еще мои, и в самый последний момент вижу, как он оборачивается и смотрит на меня.

И это хорошо.

– До свидания, Тайлер.

Потому

что

я

знаю,

он

меня

любит.

35. Тайлер

Ее больше нет.

Мы в космосе, над Октавией III, дрейфуем на орбите. Полет из колонии в угнанном шаттле промелькнул мгновением. Медленный путь с планеты в космос на подбитом «Лонгбоу» намного неторопливее. Обломки «Беллерофонта» и стелс-флота Бьянки все еще дрейфуют в темноте вокруг нас, и звездный свет блестит на них.

Я сижу на мостике в своем кресле второго пилота и гляжу на кресло рядом. Там сидит Шэмрок, мохнатый зеленый мех и порванные швы, смотрит на меня осуждающими пластиковыми глазами. И мозг мне жжет одна мысль.

Я не спас ее, и теперь ее больше нет.

На нашем центральном дисплее – звездная карта Авроры.

Голографическое изображение всего Млечного Пути, вечно вращающегося вокруг центральной черной дыры. В спиралях его рукавов пылают красным во всей этой тьме двадцать две планеты. Двадцать два предупреждающих сигнала. Двадцать два вопросительных знака.

Финиан и Зила закончили ремонт – «Лонгбоу» снова может летать в Складке. Мне только нужно вбить в навком координаты, дать команду, и мы двинемся в путь.

Вот только я этого не делаю. Сижу неподвижно, упершись локтями в колени.

Остальные собрались вокруг, вымотанные боями, усталые. Побитые и окровавленные. Безмолвные в нашем общем горе.

Семь. Теперь шесть.

Все смотрят на меня.

А я не знаю, что делать.

Мы все те же беглецы. Взбунтовавшийся экипаж, преследуемый АОТ и ГРУ и, наверное, всем Легионом. Если даже терранская армия не присвоила нам статус «убить на месте», в Академию Авроры нам не вернуться – почти наверняка нас там ждет ГРУ. А после того, что мы выяснили про Октавию, про Ра'хаам, про те двадцать две планеты, где он… где он вызревает, мы не можем позволить Авроре попасть к ним в руки. После всего, что мы уже потеряли.

Вернуться домой мы не можем.

– Это поражение – победа.

Мы все оборачиваемся к Аври. Она выглядит теперь старше, эта девушка из безвременья. Жестче. Что-то свирепое горит в ее разных глазах. Она стоит, маленькая, стройная, но рядом с ней мощной поддержкой – Кэл. Она смотрит на меня, и руки ее сжаты в кулаки.

– Что? – спрашиваю я.

– Так мне сказала Кэт. – В ее глазах светится горе, и голос ее дрожит при воспоминании об этих последних секундах. – Последние ее слова, Тайлер. «Это поражение – победа».

Скарлетт качает головой, щеки ее мокрые от слез.

– Как? – спрашивает она, трет кулаками глаза, размазывая тушь. – Как?

– Мы теперь знаем нашего врага, – отвечает Аври, показывая на карту. – Знаем, где спит Ра'хаам. Мы знаем, что он хочет поглотить все живое в галактике, пока все мы не станем частью его как целого. Мы знаем, что эшвары воевали с ним миллион лет назад – и победили. Мы знаем, что они подозревали о возможности его возвращения и оставили оружие для борьбы с ним. Мы знаем, что я – спусковой крючок, Триггер этого оружия. – Она оглядывает мостик, всех нас. – И мы знаем, что должны его остановить.

– Как? – спрашивает Финиан. – Все агенты ГРУ, с которыми мы встречались, были этой штукой заражены. Кто знает, насколько она распространилась? Простите за излишний пессимизм, друзья мои, но все ваше терранское правительство под подозрением.

Лицо Авроры бледнеет при этом напоминании. Я вижу, что она думает о своем отце. О том, что от него осталось; как он протягивает руку ей там, на поверхности.

– Цзе-Линь, ты мне нужна.

Но глаза ее тверды, она качает головой:

– Признаки инфекции в теле человека очевидны. Колонисты, инфицированные здесь, на Октавии, видимо, пробрались в ГРУ и добились Интердикта планеты, чтобы ее скрыть. Но если бы эта инфекция могла передаваться от больного к здоровому, за двести лет ни одного человека не осталось бы. – Она глядит на звездную карту, на красные пульсирующие точки. – Не думаю, что Ра'хааму хватает сил распространяться, пока он спит. Я считаю, что он инфицирует только тех, кто натыкается на одну из инкубаторных планет. Но в основном он все еще спит, он слаб, и у нас по-прежнему есть шанс.

– Шанс на что? – голос Зилы звучит спокойно. – Как сражаться с чем-то подобным?

– Оружием, которое оставили нам эшвары. Мной. Если мы сможем остановить созревание семян, о котором он говорил, если сумеем не дать этим двадцати двум планетам распространять инфекцию через свои ворота Складки, может быть, нам удастся остановить эту заразу раз и навсегда.

– Мы – разыскиваемые преступники, – напоминает Скарлетт. – Мы атаковали терранские военные корабли и нарушили Галактический Интердикт. Нас будет преследовать каждое правительство галактики. Ни на чью помощь нам рассчитывать не приходится.

Кэл складывает руки на груди.

– Тогда мы это сделаем в одиночку.

– Вшестером? – фыркает Финиан. – Против всей галактики?

Я лезу под рубашку к отцовскому кольцу, висящему на цепочке. Ощущаю кожей металл, гадаю, что бы сказал отец, увидь он меня сейчас. Рассматриваю звездную карту. Прикидываю шансы, сложившиеся совсем не в нашу пользу.

О том, насколько все это невозможно, безумно.

Спрашиваю себя: а верю ли я все еще?

– Для этого потребуется чудо, – роняю я в конце концов.

Мы сидим молча. Я гляжу на Шэмрока, пальцем трогаю линию шрама, который оставила мне Кэт. Очень сильно болит грудь, я даже смотрю, нет ли крови. На мостике тихо, только гудят двигатели. Слышится пульс нашего разбитого сердца.

И в этой тишине раздается голос Зилы:

– Почти любая частица во вселенной была когда-то частью звезды, – говорит она тихо. – Каждый атом в твоем теле. Металл в твоем стуле, кислород в твоих легких, углерод в твоих костях. Все эти атомы выкованы в космической жаровне миллион километров шириной за миллиарды световых лет отсюда. Совпадение событий, приведших к этому моменту, настолько маловероятно, что практически невозможно. – Она кладет руку мне на плечо. Неуклюже, будто не очень понимает, как это делать. Но слегка стискивает его. – Само наше существование – уже чудо.

– Что ты хочешь этим сказать? – шепотом спрашиваю я, поднимая на нее глаза.

Она встречает мой взгляд:

– Напоминаю тебе о мудрости, которой ты уже с нами поделился.

– Какой же?

– Что иногда нужно иметь веру.

Я смотрю на нее. На свой экипаж. Дыра на месте, где должна сидеть Кэт, ощущается как дыра в груди. Затем гляжу в глаза своей сестры, такие же полные слез и горя, как мои. И она говорит мне, не произнося ни слова:

Показывай путь, младший братец.

Я встаю. Обвожу взглядом пятерку, которая ради меня слетала в пасть к зверю. Пусть вся галактика гоняется за нами с оружием. Пусть мы и дня не проживем. Но когда я подхожу к креслу пилота, беру Шэмрока и ставлю его на дисплей над консолью Кэт, то знаю, что они думают то же, что и я: мы в долгу перед Кэт. Наш долг – сражаться с этой тварью. Все, что у нас есть, отдать борьбе.

– Нам не придется делать это в одиночку, Кэл, – говорю я. И снова обвожу их взглядом по очереди. – Мы сделаем это все вместе.

Аврора улыбается, вымученно и слабо, но искренне.

– Экипаж 312 – навсегда!

Кэл смотрит мне в глаза и медленно кивает.

– Мы – Легион, – говорит он.

– Мы несем свет, – откликается Скарлетт.

– Куда мы приходим – там ночи нет, – заканчиваем мы все вместе.

Я сажусь в кресло пилота и ввожу координаты для входа в Складку.

Мостик оживает. Мой экипаж занимает места, двигатели набирают обороты, свет играет на консолях всеми цветами радуги.

– Куда направляемся, Золотой Мальчик? – спрашивает Финиан.

Я смотрю на звездную карту перед глазами.

Двадцать два предупреждающих сигнала.

Двадцать два вопросительных знака.

Двадцать две цели.

– Похоже, мы уже участвуем в войне. – Я киваю Авроре. – И Триггер – спусковой крючок – у нас уже есть.

Пылают наши двигатели, разгоняя тьму.

– Теперь идем искать Оружие.

► ЧЛЕНЫ ЭКИПАЖА

► ДОЛГИ КРОВИ

► ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬ

Широко признано, что написание книги требует больше мозгов, чем их есть в коллективе хаджи на Эене III, и больше рук, чем у манекенов в магазине перчаток. Таким количеством ни мозгов, ни рук авторы не располагают, а потому им потребовалась существенная помощь. В рождение нашего рассказа внесли существенный вклад следующие формы жизни.

ЧЛЕНЫ ЭКИПАЖА: Поскольку это путешествие началось еще с написания «Иллюминэ», мы были и остаемся постоянно благодарны экипажу, который собрался по пути, и поражены его качеством. Книготорговцы, библиотекари и читатели – мы так вам благодарны, что словами не передать. Вы даете нам возможность делать то, что мы любим, и мы с любовью делимся с вами результатом. Огромные наши благодарности влогерам, блогерам, твитеристам, букстаграмерам и всем прочим, кто помог нам распространить весть о наших книгах, – без вас у нас бы ничего не вышло!

ЭКСПЕРТЫ: Многим экспертам по вопросам медицинским, культурным, научным, социальным и прочим, кто предоставил нам свою помощь на этом пути, огромное, огромное спасибо – и, как всегда, все оставшиеся ошибки – только наши. Тем, кто здесь не упомянут, и Джесс Хили Уолтон, Эми Маккаллох, Юйлинь Чжуан, К. С. Пакату, доктору Кейт Ирвинг, Линдсей «ЛТ» Рибар и Клэри Кавана: мы у вас в долгу. В большом долгу. Профессор Брайан Кокс, профессор Карл Саган, доктор Нил де Грасс Тайсон, командир Скотт Келли, командир Крис Хэдфилд и Хэнк Грин и команда «СкайШоу Спейс»: вы изменили эту книгу, сами того не зная. Спасибо вам за вдохновение!

ИЗДАТЕЛИ: адмирал Барбара Маркус и вся команда «Рэндом Хаус»: спасибо. Спасибо и еще раз спасибо. Нашему изумительному редактору, Мелани Нолан, восхитительной Карен Гринберг, Рею Шаппеллу, Кэтлин Гоу, Арти Беннету, Айше Клауд, Джону Адамо, Джошу Редлиху и Джутдит Хот, и всем легендарным работникам отделов продаж, маркетинга, рекламы, производства, редактирования, и всем, кто сделал эту книгу такой, как она есть. Если нам когда-нибудь понадобится спланировать ограбление века, мы обратимся к вам не задумываясь. В международном масштабе нам очень повезло, что нас приютили многие прекрасные издательства, в том числе «Аллен энд Анвин», которому мы благодарны за Анну Макфарлейн, Радия Чоудхари, Джесс Сиборн и за всю австралийскую команду, и за «Рок зе Боут», где капитан Джулиет Мейби командует восхитительным экипажем. Огромные благодарности этим группам, а также – переводчикам, пересказывающим наши книги на ваших языках.

АГЕНТЫ: Наш «Лонгбоу» никогда бы не взлетел без Джоша и Трейси Адамсов, Кэти Кендрик и Стивена Мура на борту. Спасибо за все, что вы для нас сделали, вы всегда действовали за гранью возможного – и огромное спасибо чудесным иностранным агентам, помогавшим Легиону Авроры разойтись по всему земному шару.

СОЗДАТЕЛЯМ МУЗЫКИ: Саундтрек к этой книге создали следующие гении: Joshua Radin, Matt Bellamy, Chris Wolstenholme, Dominic Howard, Buddy, Ben Ottewell, the Killers, Weezer, the Scissor Sisters, Marcus Bridge & Northlane, Ludovico Einaudi, Oliver Sykes & BMTH, Ronnie Radke & FIR, Trent Reznor & NIN, Danny Worsnop & AA, Maynard James Keenan amp;Tool, Winston McCall & PWD, Ian Kenny & the Vool, Robb Flynn & MH, Chris Motionless & MIW, Anthony Notarmaso & ATB, Jamie Hails & Polaris и в особенности – Sam Carter, Tom Searle & Architects.

ГРУППА ПОДДЕРЖКИ И ОБСЛУЖИВАНИЯ: Вот люди, ради которых мы готовы бросить вызов Великому Ультразавру с Абрааксиса IV: Мег, Мишель, Мари, Ли, Кейси, Кейт, Сорайя, Элиза, Пета, Кирстен, Райан, Кэт, банда Роти-Боти, команда «Хаус оф прогресс», Марк, Серли Джим, Би-Мани, чертов Бэтмэн, Рейф, Вииз, Сэм, Оррсом и Роллеры Скрытого Города. Как всегда, спасибо Нику за то, что познакомил нас и все это запустил, и Саре Риз Бреннан, экстраординарной повивальной бабке сюжетов.

РОДСТВЕННИКИ. Нашим родным, как всегда – спасибо вам за вашу бесконечную поддержку и энтузиазм, за все, что вы для нас делали, по просьбе и без нее. Мы невероятно вам благодарны. Мы вас любим и должны вам куда больше услуг, чем даже бетрасканин мог бы насчитать.

СУПРУГИ: Аманда и Брендан! Без вас мы не смогли бы этого сделать, да и не захотели бы. С любовью, с благодарностью и с тайным удивлением, что вы продолжаете нас терпеть. Спасибо, что взяли нас в свои экипажи.

Content

Джей Кристофф, Эми Кауфман
Звезда Авроры
Роман

Часть I Девушка не в своем времени

1. Тайлер

2. Аври

3. Скарлетт

4. Зила

5. Аври

6. Кэт

7. Кэл

8. Зила

9. Аври

10. Финиан

11. Аври

12. Тайлер

Часть II Полное небо призраков

13. Скарлетт

14. Аври

15. Финиан

16. Тайлер

17. Кэл

18. Кэт

19. Зила

20. Аври

21. Финиан

22. Кэт

23. Скарлетт

24. Тайлер

Часть III Сердце черной дыры

25. Аври

26. Кэл

27. Зила

28. Кэл

14. Кэт

30. Финиан

31. Аври

32. Скарлетт

33. Аври

34. Кэт

35. Тайлер