Николай Леонов, Алексей Макеев

Сумасшедший день

© Макеев А.В., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

– Ты не герой, ты – бактериологическое оружие! Немедленно вон из дежурной части! Колодин, обработай после него все! Прямо в воздух распыляй антисептик! И окна, окна открой!

– Зима же, товарищ генерал, холодно… – пробасил дежурный.

Только генерала Орлова уже было не остановить. В обед начальник Главного управления уголовного розыска МВД России генерал Петр Николаевич Орлов, как обычно, хотел прогуляться до соседнего здания, где расположилось уютное кафе с ежедневными бизнес-ланчами, куда он ходил обедать вот уже больше пяти лет. Для него это стало своеобразным ритуалом, помогающим на час отвлечься от высокого рабочего напряжения, забыть об убийствах, грабежах и других страшных преступлениях, расследованием которых занимались его оперативные работники или, как они сами себя называют, опера. Генерал точно знал: если сегодня он неспешно прошелся по улице, вдыхая с удовольствием свежий воздух, с аппетитом, не торопясь, пообедал, то отдел работает как отлаженный часовой механизм. Оперативники и следователи распутывают тяжелые преступления, находят преступников, собирают доказательную базу для передачи дела в суд.

Но в этот день на выходе Орлову в глаза бросился новенький, лейтенант Максим Черновец, который сегодня заступил на свое первое дежурство в качестве оперативника. Петр Николаевич только хотел было поинтересоваться у парня, как прошла первая половина дня, как в ужасе отшатнулся. Молодой сотрудник выглядел просто кошмарно: бледное лицо, набухший нос, отекшие глаза с красными воспаленными веками. Черновец заходился в страшном кашле, пытаясь что-то написать в своих бумагах. Медицинская маска валялась ненужным голубым лоскутом на столе дежурки. От увиденного Орлов взорвался мгновенно. Новая болезнь выкосила этой осенью за неделю больше половины его отдела. Теща, а потом жена успели тоже полежать в инфекционной больнице, да и сам он очень тяжело перенес коронавирус, практически две недели проведя дома в страшном изнеможении. Явно больной парень вызвал у начальника приступ ярости, подобное геройство – работать с температурой и признаками уже начавшейся болезни – Орлов считал глупостью, которая принесет больше проблем, чем результата. Поэтому на обед в любимое кафе начальнику управления сегодня было не суждено попасть, вместо часа отдыха пришлось срочно отправлять домой заболевшего дежурного.

– Черновец, табельное сдавай – и домой, врача на дом вызовешь. И маску надень! Выходи бегом! Колодин, ты тоже маску надевай!

– Неудобно, товарищ генерал, лицо потеет, – упрямился дежурный.

– Ты в больнице хочешь потеть от температуры?! Тысячами люди умирают, Колодин! Мне маску тоже давай! Чтобы проветривал тут не меньше часа!

Петр Николаевич поспешно натянул маску на лицо, прикрыл тщательно нос и рот. Дежурный тоже натягивал резинки маски на большие оттопыренные уши, на его круглом лице медицинская защита смотрелась куцым лоскутом.

– Петр Николаевич, а кто тогда вместо Черновца? Кто дежурить будет?

Орлов и сам уже понимал, что пообедать сегодня не удастся, надо срочно искать замену заболевшему новичку. Но кого? Он мысленно принялся перечислять всех своих сотрудников: «Станислав Крячко – в командировке в Санкт-Петербурге, куда его отправили в помощь местным операм по громкому делу о морской контрабанде; еще двое парней только завтра выйдут наконец после болезни на работу; у Матросова серия по предполагаемому маньяку, и сегодня весь день он на опознаниях свидетелями подозреваемого, Головченко мотается по Подмосковью за сбором улик в районных больницах, куда попали жертвы недобросовестного врача. Кто же еще остался? Макаров в отпуске, кажется, не в Москве. Сейчас наберу ему, может, уже успел вернуться. Ну и денек, еще только обед, а уже голова кипит».

За печальными размышлениями генерал сам не заметил, как добрался до своего кабинета на втором этаже. Здесь уже разгорался новый скандал. Его секретарша Верочка вцепилась в ручку двери, не пуская крепкую старуху, что навалилась всем телом на деревянную створку.

– Ждите в коридоре, женщина, начальник на обеде. Это во-первых! А во-вторых, заявления принимает дежурный! Это на первом этаже, спускайтесь и пишите там заявление на вашу соседку!

– Я тебе «не пущу»! Я тебе устрою, президенту на тебя пожалуюсь! Там вертеп! Их надо разогнать, мешают мне! Проститутки! – верещала старуха, отталкивая Верочку, чтобы проникнуть за дверь с табличкой «Начальник оперативно-разыскного отдела Управления уголовного розыска МВД генерал Орлов П. Н.». – Пусти меня к начальству, я вас знаю всех как облупленных, без начальства никто пальцем не пошевелит. Заявление мое выкинете, а мне страдай от этих дряней! Я уже писала участковому, каждую неделю к нему хожу, а он пальцем не пошевелит. Знаю я вас всех!

– Прекратите! Вы как здесь оказались? – Петр Николаевич попытался встать между растрепанной секретаршей и упрямой старушенцией.

Та фыркнула, ни капли не смутившись:

– Ногами пришла, я через три двора от вас живу. Жалобу мне надо написать, у меня вертеп в соседней квартире, девки разряженные шныряют каждый день туда-сюда! Прекратить это безобразие надо, прямо под носом у вас бордель, а вы сидите по кабинетам. И эта меня еще не пускает. Вот, палец прищемила!

Пенсионерка продемонстрировала вполне целый палец со старой зажившей царапиной, Верочка возмущенно воскликнула:

– Да я до вас даже не дотронулась. Это вы дверь чуть не сломали, так пихались!

– Ничего я не трогала, – взвыла старуха и на всякий случай отскочила подальше от двери. – И не ломала! Это ты сломала! Вон бока какие наела, никакие двери не выдержат!

Верочка от такого оскорбления вспыхнула, так как она действительно была полновата и боролась со своими килограммами, отчаянно отказываясь от любимых конфет или пирожных за чаем. Глаза женщины опасно увлажнились, посетительница попала точно в ее больное место. Петр Николаевич мысленно застонал: «Что за сумасшедший день! Остался голодным, новая волна коронавируса в отделе, а тут еще и скандальная посетительница, и женские слезы, которые страшнее, чем матерые преступники. С ними хотя бы понятно, как надо действовать!» Ему надо срочно обзванивать сотрудников, выдергивать кого-то из отпуска или с больничного на дежурство по отделу до утра, а тут на его голову свалилась скандальная пенсионерка.

– Петр Николаевич, помощь нужна?

От ровного голоса за спиной генерал мгновенно выдохнул, а женщины затихли: Верочка перестала плакать, пенсионерка – возмущенно кричать. За спиной генерала спокойно ждал ответа оперуполномоченный по особо важным делам Лев Иванович Гуров. Он давно уже привык к такой реакции людей на свое появление, хотя и не было ничего в его фигуре угрожающего или пугающего. Высокий, крепко сложенный, чуть за сорок, сдержанные манеры и негромкий голос. Но было в нем что-то такое надежное, успокаивающее, от чего свидетели начинали рассказывать все, что видели, закоренелые преступники выдавали свои тайны, у потерпевших появлялась надежда на справедливое возмездие.

– Да, Лев Иванович, отведи, пожалуйста, заявительницу в дежурную часть на первый этаж, пускай там заявление напишет.

Пенсионерка тут же возмутилась:

– Никуда я не пойду, ваш дежурный уже меня послал куда подальше! И участковый туда же!

Орлов снова почувствовал, как внутри поднялась волна злости. Хотя здесь ничего не попишешь, не может он прикрикнуть на посетительницу, даже если она явно не в себе, по званию и должности не положено. Даже в полумраке коридора Гуров понял, что начальник сейчас готов взорваться. Убойный отдел занимается тяжкими преступлениями, убийствами, изнасилованиями, грабежами, мошенничествами или кражами в крупных размерах, вряд ли пенсионерка пришла с такой проблемой. Скорее всего, просто проскользнула мимо дежурного на посту, воспользовавшись суматохой из-за санитарной обработки, что сейчас шла полным ходом в дежурке. Заявителей встречали густой запах хлорки и ворчащая уборщица, которая обтирала все поверхности среди валящих из окна густых паров зимнего воздуха. Дежурный, который бегал от звонящего телефона к клетке с задержанными и обратно в коридор, успел уже пожаловаться оперу на то, что управление сегодня страдает по вине новичка от едких ароматов дезинфекции и кадрового голода. Посетители идут, а принимать их некому.

Поэтому Гуров поспешил вмешаться:

– Я оперативник по особо важным делам, полковник полиции Гуров, можно Лев Иванович. Товарищ генерал сейчас занят, у него важная работа. А я могу с вами поговорить, давайте дойдем до моего кабинета, вы мне расскажете подробно, что произошло. А я уже подскажу вам, какое заявление и куда написать, чтобы проблема ваша точно была решена.

Из своего многолетнего опыта Лев знал, что некоторым скандалистам, на первый взгляд упрямым и злобным, просто необходимо внимание: выслушать, посочувствовать, дать совет. Особенно часто этим грешат старики, которым скучно сидеть дома, и они борются таким образом с нарушением общественного порядка, мелкими хулиганами, жалуясь во все инстанции подряд. Только Гуров знал и то, что вот эти непоседливые скандалисты оказываются часто важными свидетелями, так как наблюдают за жизнью всех жильцов в доме, запоминая любые факты. Иногда мелкой детали достаточно, чтобы раскрыть крупное преступление. Потому оперативник решил побеседовать со старухой, чтобы та успокоилась и отстала от генерала и его секретарши, при этом он всего лишь потратит на нее полчаса времени.

Пенсионерка окинула внимательно всю фигуру опера и согласно кивнула:

– Ну хорошо, если по важным делам. У меня очень важное.

– Тогда прямо и направо, в мой кабинет. Вас как зовут?

– Нинэль Гавриловна Бойко, – важно представилась женщина и зашагала наконец в указанном направлении.

Лев за ней не спешил, повернулся к генералу и вполголоса предложил:

– Не переживайте, Петр Николаевич, я отдежурю до утра. Тут осталось вечер да ночь. Перед выходными тихо обычно, еще никто начудить не успел. Как раз со своими бумагами разберусь, документы по Ерошину подготовлю все на понедельник.

На его предложение Орлов с облегчением вздохнул и махнул ладонью вслед – хорошо. Бросил взгляд на часы – он еще успевает пообедать.

* * *

В кабинете Гуров не спешил, подвинул посетительнице стул, приготовил для себя лист чистой бумаги и ручку для записи, вдруг расскажет что-то интересное. Да и он всегда делал пометки во время разговора или размышлений, так мысли словно выстраивались в цепочку, становились более четкими, облекаясь в слова. Он по своему характеру был неспешен, всегда сосредоточенно и планомерно разматывая по ниточке каждое свое дело, поэтому и заслужил славу профессионального разыскника, которому дело любой сложности по плечу. Тем более куда ему торопиться? Коллега и многолетний приятель, оперуполномоченный Станислав Крячко, в командировке. Жена Мария, театральная актриса, уже вторую неделю на гастролях. И свалившемуся на него дежурству Гуров был даже рад, так как без Марии в пустой квартире ему было невыносимо тоскливо и одиноко. Он и сам уже подумывал, по какой причине бы ему поработать в пятницу в отделе, чтобы времени вечером только и осталось, что прийти домой и после душа лечь спать. Даже ужин без жены, без ее рассказов о закулисных интригах, без веселых и грустных историй с актерами, курьезами во время спектаклей, вставал ему поперек горла. Вот поэтому сейчас Лев Иванович, испытывая в глубине души облегчение, с готовностью настраивался выслушать рассказ старухи, а потом заняться остальными рутинными делами дежурного по отделу оперуполномоченного. Пожилая женщина поерзала на стуле, устраиваясь поудобнее, и принялась подробно излагать свою историю:

– Соседка новая заехала полгода назад в квартиру ровно напротив моей. Я вот тут от вас живу, в трех дворах ходу, в двенадцатом номере, первый подъезд, третий этаж.

«Сталинский крепкий дом, где раньше давали квартиры партийным бонзам», – вспомнил серое здание Гуров и незаметно прошелся взглядом по одежде визитерши. Шубка из норки, замшевые сапожки, массивные украшения на пальцах говорили о достатке. «Жена бывшего партийного работника, вернее, вдова. Судя по возрасту, вышла замуж молодой за пожилого партийца, получила в наследство квартиру в центре города, повышенную пенсию. Дети выросли или их не было, вот теперь мается от нерастраченной энергии, контролируя соседей. Поэтому настаивает на встрече с начальством, привыкла по старой памяти, что любые государственные органы – это бюрократия и без личного знакомства или взятки решения проблемы не добиться».

Пенсионерка, будто прочитав его мысли, продолжила:

– Мне квартира от мужа досталась, тоже он раньше на госслужбе у меня работал, в министерстве. – Она гордо вскинула подбородок и отследила взглядом, достаточно ли проникся уважением оперуполномоченный к ее статусу не обычной просительницы, а вдовы министерского сотрудника.

Гуров кивнул в ответ, и она продолжила, постепенно переходя на все более доверительный тон:

– Дом у нас раньше был как положено – академики, чиновники, все приличные люди и семьи. Как развалили СССР, так давай метры за миллионы разбазаривать, внуки и дети все наследство готовы потратить, что мы собирали и копили всю жизнь. Вот и заселили в дом кого попало, теперь соседи не здороваются друг с другом, консьержку посадили, лавки снесли у подъезда. Присесть негде, одни парковки да машины.

– В квартиру, про которую вы говорили, соседка ваша давно заехала? – Лев постарался вернуть рассказчицу к цели ее визита.

– Да я даже не знаю, кому сейчас квартира принадлежит. Раньше там академик Сычев проживал с женой, внук с ними жил, Алексей. Хороший такой мальчик, вежливый, в Институте атомной физики учился на кафедре у дедушки. Когда Сычев умер следом за женой, так Алеша в Америку уехал навсегда и квартиру бросил. Не знаю, продал он ее или сдал, знала бы его номер, сама бы позвонила и устроила выволочку по первое число. Куда смотрел, кто туда заселяется!

– Кто же туда заселился? – терпеливо вернул старуху к теме Гуров.

– Проститутки! Каждый вечер то одна, то другая. Разряженные, накрашенные, юбки еле зад прикрывают. Срамота! Утром топот, вечером каблуками своими стучат, покоя нет от них!

– Вы уверены? Может быть, просто студентки сняли квартиру, ну и перебарщивают по молодости с косметикой и нарядами.

Старуха аж скривилась от замечания:

– Я до замужества в гостинице «Интурист» работала кассиром, навидалась этих шалашовок, у меня на них нюх! Их сразу видно, штукатурки килограмм на морде. В холод, в дождь, в мороз в колготках, в юбчонке, еще и декольте до пупа, чтобы все вываливалось. А те, что поскромнее, глазки в пол, так еще дороже стоят, их извращенцы всякие заказывают.

Про себя Гуров фыркнул от такой осведомленности об особенностях работы жриц любви у вдовы министерского чиновника, но вслух спросил:

– Конкретно сколько человек там проживает в квартире, не узнавали?

– Да их не сосчитать. – Пенсионерка принялась загибать пальцы: – Блондинка такая кудрявая, я ее как-то раз поймала утром, идет и курит прямо в подъезде. Ведь у меня аллергия на табак, даже муж на балкон бегал дымить. Так она мне в лицо давай хохотать, дрянь пьяная. Потом рыжая с каре, эта поскромнее. Нырк из двери и бежать. И всегда на ночь глядя, ну вот куда бы девушка молодая по ночам ходила, если не мужиков ублажать? Еще ходит у них цыганка или армянка, черная вся, размалеванная.

– В квартиру вы заходили? Как вы их всех заметили?

– Так через глазок, как начинают утром или вечером каблуки грохотать, ну все понятно, с работы летят бабочки ночные. И ходят по одной ведь, по очереди работают. Я к ним каждый день хожу, стучу в дверь, ни разу не открыли, поганки. Боятся! Чего бы им бояться, если они не проститутки!

– Ну хорошо. – Гуров задумался, как же ему поступить. Если даже девушки, что живут в квартире, и правда ночные бабочки, то поймать их на нарушении закона не так-то легко, ведь нужно застать их в процессе с вещественными доказательствами – деньгами, клиентами.

– Мужчин вы видели, входящих или выходящих из квартиры?

– Нет, – старая шпионка ответила с досадой, явно огорченная безрезультатными часами дежурства у глазка своей двери.

Лев Иванович с трудом подавил вздох. Все-таки он не ошибся, старушка просто мается от безделья и ищет себе приключений, вот и нашла объект для полыхающей ненависти в виде молодых девчонок. Пускай даже они одеваются вульгарно, ведут сомнительный образ жизни, но криминала в этом нет никакого, поэтому и участковый отказал пенсионерке в проверке жительниц квартиры академика. Нет состава преступления, если говорить профессиональным языком оперативно-разыскных мероприятий. Но что же теперь делать? Настырная пенсионерка опять примется атаковать кабинет Орлова, если честно ей объяснить, что повода даже для простой проверки жильцов квартиры нет никакого. Наверняка она уже затюкала участкового своими жалобами, теперь же в управление будет ходить как на работу, доставая всех подряд. Лев Иванович так задумался, что перестал слушать свою собеседницу, лишь качая головой в такт ее жалобам:

– Участковый мне говорит, что вы, Нинэль Гавриловна, работать мешаете своими сплетнями. А я ему на то: ведь вашу работу делаю, борюсь с неблагонадежными элементами в нашем доме. Нет чтобы спасибо сказать, он меня чуть ли не вытолкал из кабинета. Кого понабрали в участковые?! Вот раньше они здоровались и всех жильцов поименно знали, кто академик, а кто на таможне работает. Молодым же лишь бы в кабинете сидеть, в компьютере тыкать. Это разве работа? Так, штаны протирать.

– Хорошо, Нинэль Гавриловна, – опер наконец придумал, как хоть ненадолго угомонить подозрительную активистку. – Арестовать или предъявить обвинение в распутном образе жизни мы не можем, маловато информации. Ведь ночные бабочки с клиентами работают, а вы ни одного мужчину рядом с квартирой соседей не видели.

– Так проследить за ними надо, – пенсионерка, казалось, сама готова прямо сейчас приступить к разыскным мероприятиям и следить лично за каждым шагом разбитных соседок.

– Давайте поступим так: я сегодня зайду в соседнюю квартиру и проверю у них документы – паспорт и прописку. В случае нарушений сразу передам информацию участковому. Он уже будет заниматься их выселением, если окажется, что квартира используется не по назначению.

Пенсионерка сморщилась недовольно, но, видимо, остатки разума ее не покинули совсем, поэтому только уточнила суровым тоном:

– Во сколько с проверкой придете?

Лев Иванович прикинул свое расписание на сегодня: пока разберет дела, которые утром выпали заболевшему дежурному, потом со своими документами поработает пару часов. Сейчас еще рабочий день, хоть и пятница. Поэтому потоком идут в управление запросы из разных ведомств, на которые тоже должен готовить сводки дежурный опер из СОГ.

– В девять зайду, чтобы точно дома застать ваших соседей.

– Поздно, – поджала Нинэль Гавриловна и без того тонкие губы. – В девять их уже след простыл, с восьми до девяти всегда дома. Музыка орет, марафет наводят перед работой.

Гуров снова усмехнулся про себя: а бдительная пенсионерка не отлипает от дверного глазка, каждую минуту расписания соседей выучила. Сам же согласился послушно:

– Хорошо, тогда в восемь буду в вашем доме.

– Буду ждать! – К счастью, назойливая визитерша поднялась и направилась к выходу.

Гуров пошел ее проводить, чтобы не надумала бродить по коридорам или опять досаждать Верочке или Орлову. По пути на первый этаж пенсионерка все болтала и болтала, выдавая скопившиеся мысли по поводу гулящих соседей:

– Целая банда этих девиц, и хитрые какие, ведь ни разу я их вместе не видела. Всегда по одной на свои потаскушки бегают, скрываются. Думают, что я дура и не пойму, что в квартире орава целая проживает. Алексей-то в своей Америке может и не знать, кому квартиру сдал. Одна платит, а семеро живут. Ему оттуда не видно, только я все примечаю. Кто во сколько домой вернулся, мусор в каких пакетах выбрасывает, кто любовницу водит, пока жена в больнице. И записываю, чтобы не забыть, в тетрадку, у меня все строго по датам. Когда придете с проверкой, то я вам ее покажу, сами увидите, что там у нас за сумасшествие творится! Превратили приличный дом в бордель!

Наконец настойчивая жалобщица удалилась, и день потек своим чередом. Гуров с удовольствием нырнул в рутинную работу дежурного оперативника. Он давно уже занимался только уголовными делами с особым статусом важности, когда за преступником числилось огромное количество жертв или серия злодеяний растянулась по обширной географии всей России. Генерал Орлов знал, что этот оперуполномоченный справится с любым заданием, так как есть у Льва, помимо опыта, охотничий азарт, когда собрать из отдельных кусочков цельную картину преступления становилось для него смыслом жизни. Поэтому, в отличие от коллег, которые уже давно осели в кабинетах на высоких руководящих должностях, полковник Гуров по-прежнему занимался оперативно-разыскной работой: искал преступников, опрашивал свидетелей, разыскивал улики и к кабинетной работе не стремился. Не лежала у него душа к перебиранию бумажек и написанию отчетов. Хорошо, что жена со временем смирилась и приняла его любовь к профессии, терпеливо сносила все тяготы жены опера – полное отсутствие расписания, опасность нарваться на удар, нож или пулю от преступника. Каждый раз, когда Лев в своем кабинете начинал делать пометки, рисовать схемы в блокноте, не замечая ничего вокруг, она сразу понимала: он получил новое интересное дело, до сути которого хочет докопаться. Поэтому Гурову так приятно было окунуться в высокий темп работы дежурного оперуполномоченного. Звонки, выезды на место преступления, общение со свидетелями и пострадавшими. Все это происходит очень быстро, потому что следственно-оперативная группа в составе следователя, опера, эксперта еще не успевала вернуться с одного вызова, как в дежурную часть прилетела новая информация или заявление от потерпевшего. На повестке дня к обеду у него числилось: пропавший вместе с экскурсионным автобусом целый класс гимназистов элитного лицея, информация о массовой поножовщине на одном из оптовых рынков и сигнал о недавно освободившемся криминальном авторитете, который по старой памяти устроил гулянку в одной из саун и, видимо, перебрав с алкоголем, заявил о минировании помещения.

Автобус с детьми нашелся: оказалось, что водитель просто сбился с пути из-за навигатора и плутал по Подмосковью, выбираясь по забитым дорогам обратно в центр. Водителя все-таки пришлось оставить в отделе, заперев в клетке, чтобы опросить и закрыть несостоявшееся дело. А еще чтобы его не растерзали разъяренные перепуганные родители, которые в панике уже несколько часов метались вокруг управления, пытаясь вызнать у первоклашек по телефонам, не угрожает ли им дяденька за рулем и куда он увез детей. На рынке Гуров кое-как уговорил разгоряченную толпу назвать зачинщиков драки и увез их в отделение, чтобы завтра следователь мог начать проводить допросы. Пострадавших распихали по «Скорым» и развезли по больницам, чтобы зашить и перевязать раны. Старый преступник появления оперативной бригады не дождался, уснул богатырским сном, чем и воспользовались работники сауны. Они спеленали его, словно младенца, в простыни и в таком виде сдали стражам порядка. Теперь он пугал своих соседей по клетке для задержанных мощными руладами храпа. Только в половине девятого Лев понял, что от усталости у него кружится голова, а желудок заходится в голодном урчании. Он уже зашел в киоск с выпечкой и пловом, который держал старый узбек Алишер, когда внутри словно звоночек брякнул – вот дом, куда он сегодня обещал зайти, светится желтым теплом окон в серых зимних сумерках. Лев сунул купюры старику в руку, подхватил упаковку с пловом и заторопился к подъезду.

Консьержка на первом этаже дремала в своей будочке под бормочущий телевизор, поэтому оперативник без задержек прошел на нужный этаж. По мелькнувшему свету в глазке понял, за какой дверью наблюдает уже, скорее всего, не первый час сегодняшняя визитерша, и постучался в дверь напротив. Тишина. Хотя в глубине квартиры негромко играет музыка.

– Добрый вечер, старший оперуполномоченный Гуров. Откройте, пожалуйста, мне надо вас опросить.

Дверь с мягким чавканьем приоткрылась. На Гурова смотрело милое личико девушки лет 18 в больших роговых очках, из-за толстых линз глаза казались огромными голубыми вишнями навыкате.

– Здравствуйте.

– Добрый вечер еще раз. Вы здесь проживаете?

– Да, я. А что случилось?

– Небольшое происшествие у соседей, мне надо всего лишь посмотреть ваш паспорт и отметить, слышали вы шум или крики днем.

Он достал служебное удостоверение, поднес поближе к толстым очкам:

– Вот, пожалуйста, чтобы вы не беспокоились.

Девушка уже снимала цепочку:

– Проходите, проходите.

Как только он шагнул в светлую прихожую, декорированную дорогим диким камнем, девушка рассмеялась вдруг звонко:

– А я уже подумала, что опять соседка долбится. Она, как по часам, у меня под дверью караулит, все выискивает что-то. Даже не знаю, за что она меня так невзлюбила. Так что от меня требуется? Паспорт?

– Да, покажите, пожалуйста, я зафиксирую ваши данные.

Он почти ее не обманывал, так и действуют обычные опера, проводя поквартирный опрос, когда ищут свидетелей, которые могли слышать крики жертвы или удары преступника. Единственная ложь была в том, что в подъезде сталинки ничего не произошло, Гурову всего лишь надо было узнать данные юной особы, что проживала в квартире.

Девушка вытянула из сумки, висящей на настенном крючке, паспорт в яркой обложке и отдала ему в руки. Лев пролистнул страницы, записал себе в блокнот: Банина Алиса Борисовна, 20 лет, прописка и место проживания совпадают.

– Снимаете или в собственности жилье?

Ответ он знал, но немного тянул время, чтобы присмотреться к квартире и ее хозяйке.

– Квартира моя, – легко кивнула Алиса и уточнила: – А что случилось? Надеюсь, ничего страшного?

– Извините, рассказать не могу, закрытая информация, – Гуров улыбнулся с максимальным обаянием. – Вы утром часов в шесть были дома? Слышали крики или шум на верхних этажах?

– Я крепко сплю, тем более в такую рань.

– Устаете на учебе? – новая улыбка, Гуров протянул назад паспорт и неловко задел сумку плечом, отчего та упала на пол, высыпав все содержимое. – Ох, извините, как медведь у вас тут. Натоптал, уронил. Давайте помогу.

Опер присел рядом с девушкой на корточки, помогая собрать вещи. Пудреница, расческа, губная помада, ключи от машины, россыпь визиток – ничего криминального или подозрительного. Даже презервативов, неизменного атрибута ночных жриц, не было.

Алиса нисколько на его неловкость не разозлилась, наоборот, рассыпалась звонким смехом, напоминающим серебряный колокольчик:

– Вы вовсе не медведь, очень даже приятный мужчина. Совсем не похожи на полицейского, скорее на преподавателя. Устаю, да. Я еще учусь, студентка, и подрабатываю немного.

От ее комплимента Лев зарделся, не зная, что сказать в ответ. Смущенно откашлялся:

– Простите, что побеспокоил, работа такая.

– Ничего страшного! Вы, наверное, ужасно устали вот так ходить по квартирам, ведь вечер уже, темно! Опасная у вас работа! И такая важная!

За толстыми стеклами голубые глаза смотрели на Гурова с восхищением, так что он почувствовал себя настоящим рыцарем без страха и упрека, а не уставшим оперативником.

– Вы одна живете? Может быть, кто-то утром в квартире еще был и мог слышать шум?

На вопрос на нежных щеках выступил румянец.

– Ко мне иногда только подружки приходят. Жениха нет.

– Спасибо за помощь еще раз.

– Не за что, мне так скучно бывает дома одной над лекциями сидеть. Было приятно с вами поболтать. Надеюсь, вы всех преступников поймаете. Вы точно такое умеете.

Алиса тепло улыбнулась. Мельком бросив взгляд в глубину квартиры, оперативник распрощался и вышел на площадку. Тотчас же приоткрылась дверь напротив и оттуда замахала Нинэль Гавриловна:

– Товарищ оперативник, ну давайте же быстрее, сюда ко мне проходите.

Опер шагнул во вторую квартиру, досадуя на себя, что просто теряет время. Старуха явно ошиблась, Алиса выглядела обычной студенткой, скромной и милой. Юная девушка показалась оперативнику даже немного наивной в своем восхищении его работой. Никаких признаков борделя: светлая квартира, где он успел заметить за приоткрытой дверью не гигантскую кровать для любовных утех, а обычный диван и рабочий стол с компьютером, телевизор на стене. В прихожей три пары обуви, одни туфли действительно на каблуках, объемная дамская сумка, куртка и дубленка. Совсем не похоже на жилье, где проживает куча девиц. Он бывал на задержании в домах, переделанных в бордели. Там в каждой комнате стояла огромная кровать, шкафы ломились от нарядов и вызывающих костюмов для ролевых игр с клиентами. Свечи, плетки, презервативы и множество алкоголя во всех комнатах. Девочки ночью пили и ублажали мужчин, а днем отсыпались, поэтому к моменту появления оперативников в квартире был ужасный бардак из раскиданной одежды и пустых бутылок. Квартира Алисы даже отдаленно не напоминала те жилища. Теперь ему было вдвойне неприятно, что все домыслы старухи оказались напрасными, но по-прежнему приходилось терять время, чтобы Нинэль не закатила новый скандал. Она сунула ему древнюю потрепанную тетрадь, где крупным почерком была отмечена дата и далее шли записи о передвижениях и событиях в подъезде с указанием номеров квартир. Женщина листала лихорадочно страницы и бубнила:

– Вот смотрите, 20-го числа рыжая приходила, а 21-го уже цыганка заявилась, потом три дня тишина, а дальше, вот как к выходным ближе, так они одна за другой. 25-го блондиночка, 26-го новенькая явилась, такая, с кудрями, как у негра, первый раз ее видела. Дальше смотрим, 27-го утром снова блондинка.

Гуров почти не замечал ее бубнежа, прислушиваясь к своим ощущениям. Ему было приятно общение с Алисой и ее восхищенное внимание. Оттого, что девушка была такой скромницей, ее комплименты произвели впечатление искренних. Сложившаяся картинка никак не совпадала с рассказами подозрительной соседки, так что теперь Гуров смотрел с сомнением на все эти записи в тетради: а не бред ли это сумасшедшей и спасать надо бы уже соседей? Мало ли что привидится странной вдове – голоса в голове, инопланетяне ли прикажут убить соседку за выдуманный разврат. Он про себя решил, что завтра же свяжется с местным участковым и обсудит, как бы назначить опеку над женщиной, пока не случилось непоправимой беды. Сейчас пора прощаться, его ждут рабочие дела. Тон у Гурова стал суровым и деловым:

– Хорошо, я данные вашей соседки проверил, все в порядке. В квартире она одна находится, признаков борделя нет. Спасибо за сигнал, но он не подтвердился. К вам еще зайдет участковый для разговора. Это все, что могу для вас сделать.

– Как не подтвердилось?! – возмущенно закудахтала пенсионерка и потрясла толстой тетрадью. – А это что? Вот же все доказательства.

– Доказательства несуществующего преступления. – Лев Иванович умел быть жестким, когда это требовалось. – Я вашу информацию проверил и подтверждений не нашел. Поэтому никаких заявлений принять не могу. Кстати, предупреждаю вас, что за ложный донос существуют уголовная статья и наказание в виде штрафа. Если мы зафиксируем ваше обращение документально, то после проверки участкового суд может счесть ваше заявление именно ложным обвинением соседки в проституции, так как никаких улик противозаконной деятельности нет. Надеюсь, что вы меня поняли.

Старуха задохнулась от возмущения, и одновременно Гуров отчетливо увидел страх в ее мутных от старости глазах. Она молча пихнула дверь, показывая, что больше не желает его видеть. Лев Иванович кивнул в качестве вежливого прощания и перешагнул порог. Спускался он на первый этаж с неприятным ощущением множества взглядов, которые, как тяжелое одеяло, легли на плечи, ему казалось, что вслед смотрят в глазки всех дверей.

Внизу консьержка, очнувшаяся от дремоты, теперь принялась за вязание. Она добродушно кивнула Льву:

– Добрый вечер. В гости приходили в наш дом? Аккуратно, на улице скользко.

– Спасибо, и вам добрый вечер. Да, забегал по жалобе вашей жилички, Бойко Нинэль Гавриловны. Знаете ее?

– Ой, как не знать. – Благодушное настроение работницы мгновенно пропало. – Она уже тут всем плешь проела, как начнет жаловаться, как начнет. И все-то у нее плохие. Я вот сплю на работе да чаи гоняю, электричество жгу бесплатно. Хотя глаз не сомкнула ни на минутку с самого утра. Чай приходится горячий пить постоянно, потому что зябко на рабочем месте. Уже и жилетку наденешь, и носки, а все равно к вечеру-то без движения все немеет. Потом домой иду и ног-рук не чую.

– Вы до скольки здесь работаете? – перевел тему опер.

– С девяти до девяти сижу, пока еще день. Потом кого сторожить? Тут половина квартир старики, как Нинэль, если кто и новенький – так приличный, метры-то дорогие в центре, пьяницам всяким не по карману.

– Здесь вы правы, – поддакнул ей Лев. – Хотя я видел сейчас молодую девушку в квартире напротив Бойко.

– Алисушку-то? Ой, она у нас умница. Учится, работает. Такая скромница, всегда здоровается, спросит про здоровье. Мужиков не таскает, не пьет, не курит. Золотая девчонка.

– Да вроде пожаловалась Бойко, что к Алисе подружки какие-то все ходят разбитные. Может, в тихом омуте черти водятся?

– Да что вы, – замахала руками консьержка и перешла на шепот. – Я вижу, вы человек хороший, так и быть, расскажу. Алисушка маникюр на дому делает, подрабатывает немножко, студентке каждая копеечка важна. Вот и ходят к ней девицы разные ногти делать, может, и бывают такие… разодетые, так деньги у всех одинаковые. Станет носом крутить, без работы останется. Вы уж только нашей грымзе не рассказывайте, она тогда совсем Алисушку замучает, жалобу накатает за незаконную работу на дому. И так каждый день в двери ей колошматит, все ругается, что та каблучками цокает. Ведь мужа сжила со свету, теперь за соседей взялась. То ей младенчик спать мешает, то каблуками цокают, то батареи холодные. Каждый день жалобы пишет. Вот что значит – на старости без деток и внуков остаться, заняться совсем нечем. Я вот, бывало, с работы еще не пришла, уже внучка звонит – баба, купи булочек. А то и Мишеньку, внука, приносят в колясочке, чтобы присмотрела за ним, пока дочка в больницу со старшей побежала.

Пожилая женщина пустилась в рассказы на свою, видимо, любимую тему – дети и внуки. Но времени терять на дальнейшую болтовню Лев Иванович больше не мог, в отделе ждали задержанные и огромное количество работы. Он окончательно убедился, что сегодняшняя визитерша просто оболгала бедную студентку из зависти или просто из-за склочного характера. Опер шагнул на улицу и вдохнул свежий воздух, стряхнув эту историю, словно снежинку с рукава пальто.

* * *

В отделе Гуров сунул плов на подоконник, аппетит после неприятного эпизода со старухой пропал напрочь, и решил взяться за работу. Он начал допрашивать одного за другим зачинщиков драки с применением ножей. Вызывал в кабинет и беседовал перед тем, как отправить к следователю уже на официальный допрос с занесением показаний в протокол.

Стрелки часов медленно ползли вперед, показывая, что время уже перевалило глубоко за полночь. Перед опером росли пачки страниц с записями, а в кабинете следователя увеличивалась стопка свежих протоколов. Как вдруг внизу что-то грохнуло с такой силой, что и опер, и задержанный подскочили на своих местах. Лев взмахнул наручниками и приковал к батарее молодого узбека:

– Сиди смирно здесь, – сам же, на ходу взводя пистолет, кинулся вниз. Снова что-то грохнуло, громко закричал знакомый голос капитана Колодина, который сегодня заседал в дежурке. Теперь Лев Иванович был уверен – по звукам понятно, – что внизу идет стрельба. Он приоткрыл дверь из коридора, ведущего от кабинетов к холлу для визитеров перед окном дежурной части. В узкую щель было видно, что в клетке для задержанных сгрудились испуганные люди, Колодин застыл под соседним столом, а по пятачку холла, шатаясь, бродит пьяный мужчина с пистолетом в руках. «Обычный травмат, – оценил оружие Гуров. – Но если попадет в лицо с близкого расстояния, то может и убить».

Пьяный, который с трудом держался на ногах, поднял руку с оружием вверх и выстрелил в потолок. Куда, судя по черным отметинам на белых потолочных плитках, улетели предыдущие две пули.

– Ищите эту суку! – взревел мужчина. – Она у меня два миллиона украла, тварь! Давайте ищите, менты поганые! Я помощник депутата, я вам устрою, всех сгною, если не найдете эту шлюху! Плевать на бабки, я хочу ее наказать, чтобы знала, к кому в карман залезла. Найдите ее! Ну, где все, чего попрятались? Вперед! Искать!

Он повернулся вокруг своей оси, выискивая новую цель, и Гуров увидел его лицо. Молодой мужчина, чуть за тридцать, с мелкими чертами лица. Кашемировое пальто и отглаженные брюки перемазаны уличной грязью, холеная бородка растрепана. Налитые красным глаза с трудом сфокусировались на приоткрытой двери.

– Эй, вы там! Менты! Идите сюда, найдите эту шлюху с моими деньгами! Я приказываю вам!

Дебошир начал поднимать руку для следующего выстрела, когда Лев ударом ноги откинул филенку двери, рукой резко припечатал стрелка в живот и ребром ладони сделал движение вверх, отчего мужчина сначала согнулся, а потом рухнул на пол, завывая от боли в разбитом носу. Ударом ноги опер выбил у него пистолет из руки, перехватил вторую и соединил за спиной, так что пьяный клюнул носом об пол и заорал еще громче, перемежая свою речь отборным матом:

– Я тебя посажу сегодня же. Ты знаешь, кто я? Я помощник депутата Вершинина! Я тебя в порошок сотру! Отпусти, урод! Рука, рука!

– Браслеты, быстрее! – рявкнул Гуров, удерживая елозящее по полу крупное тело.

Колодин кинулся сверху, поймал запястья в металлические кольца и щелкнул замками. С облегчением Лев выпустил руки мужчины, рывком перевернул того на спину. Колодин принюхался:

– Странно, вроде пьяный, а почти не пахнет.

Задержанный метался по полу с расфокусированным взглядом и орал во всю глотку:

– Вы что творите, придурки?! Я вас завтра уволю всех! Я помощник депутата, у меня деньги украли! Шлюха украла деньги! Найдите ее!

Гуров потянул его за лацканы щегольского пиджака:

– Ты стрелял в представителей власти и задержан за применение огнестрельного оружия. Понял?

Только вместо ответа мужчина закатил глаза, по телу прокатилась волна судороги, а изо рта хлынула рвота вперемешку с пеной. Лев сплюнул в сердцах:

– Колодин, вызывай «Скорую». У него приступ или от веществ каких-то накрыло. Тут без медиков уже точно не обойтись.

Когда «Скорая помощь» загрузила все еще конвульсирующего пациента в машину, молодая фельдшер сунула торопливо Гурову документ:

– Вот держите, я быстренько заполнила. Похоже на передозировку наркотиками, сейчас на промывание его, потом врач точнее скажет.

– Угу. – Лев передал лист Колодину: – Оформляй документы, свидетелями опросишь этих, из «обезьянника». Оружие сейчас опишем на выемку – и в лабораторию.

– Еще вот, портфель, – дежурный показал на черную кожаную сумку, что валялась на ступеньках отдела. Он опасливо показал на удостоверение, которое вывалилось наружу и отсвечивало при свете фонарей золотыми буквами «Государственная дума». – А если и правда помощник депутата? Ох тут будет крику!

– Ну тогда вернем пистолет и построимся, чтобы ему стрелять по нам удобнее было, – буркнул Лев Иванович и присел возле вывалившихся вещей. – Ну, давай, Колодин, тащи бумагу и свидетелей, будем описывать все.

Оставшиеся до рассвета часы Гуров писал и писал бесконечные бумаги. Пистолет и вещи стрелка забрал эксперт для осмотра, остальные задержанные затихли в своей клетке.

В отделе наконец воцарилась тишина, лишь сухо трещали кнопки клавиатур, бубнил что-то очередной подозреваемый на допросе у следователя, да у дежурного беспрестанно закипал чайник. Когда за окном посветлело и зашумели первые машины, Гуров почувствовал, как глаза и все тело наливаются свинцовой усталостью. Расслабиться и прилечь на крошечном диванчике, что стоял в комнате для дежурной бригады, он себе не позволил. Лишь снял форменный китель, расстегнул рубашку и с кружкой крепкого кофе уселся за написание отчетов, протоколов и остальной бумажной части работы оперуполномоченного. В какой-то момент сам не заметил, как тяжело склонилась голова вниз, веки слепила дремота, и Лев забылся коротким сном прямо на кипе свежих протоколов.

* * *

Разбудил его звонок телефона для внутренней связи в здании, в трубке голосил перепуганный дежурный:

– Лев Иванович, у нас тут такое! Я из-за двери не выйду! Он сумасшедший, сразу видно. В одну точку смотрит, повторяет все по несколько раз. Я его спрашиваю, а он даже голову не поворачивает.

– Да кто он?

– Мужик! Зашел к нам, огромный такой, сумасшедший! Дергается, чушь какую-то городит! Чего делать-то, Лев Иваныч, может, «дурку» ему вызвать?

– Не ори, сам взгляну. – Гуров проверил на всякий случай табельное оружие в кобуре под курткой и бегом спустился вниз.

Сейчас дверь была наполовину распахнута, посередине залитого ярким светом небольшого пятачка раскачивался и мычал великан с длинными космами волос, он повторял одно и то же слово глухо, монотонно, будто робот:

– Беда, беда, беда.

На появление Гурова он никак не отреагировал, продолжил раскачиваться и размеренно стонать. Опер обошел великана по кругу: прилично одетый, хоть и в скромную одежду. Длинные, до плеч, волосы растрепаны, глаза застыли в одной точке, а лицо ничего не выражало. Казалось, что странный гость ничего и никого не видел вокруг, весь уйдя в какой-то внутренний мир.

– Мужчина, вы слышите меня? – Он аккуратно, одним пальцем, коснулся рукава куртки необычного посетителя и тут же сделал осторожный шаг назад.

Тот сжался вдруг еще сильнее, так что длинные волосы свесились на лицо, и забормотал новую фразу так же однообразно и уныло:

– Феде страшно, Феде страшно, Феде страшно.

– Черт, – не выдержал этого пугающего бесцветного причитания Гуров. – Что за сумасшедший день! – Он достал телефон из кармана и набрал знакомый номер. – Алло, «Скорая»? Это из Управления угрозыска, прислать можете бригаду психиатрическую на адрес? К нам психический забрел.

Через четверть часа прибыла бригада: «буханка» с парочкой крепких санитаров и с ними пожилой усач. Все это время великан продолжал повторять одну и ту же фразу, отчего даже затихли в клетке задержанные. Дежурный в ужасе отказывался выйти со своего рабочего места за стеклом, то и дело звонил телефон. С вызова вернулась оперативная бригада и топталась у входной двери, но никто не решался зайти внутрь при виде стонущего и качающегося в странном приступе гиганта. Никто, кроме Гурова, он уже несколько раз по кругу обошел мужчину, попытался с ним заговорить, но все оказалось безуспешным.

Врач прибывшей психиатрической бригады при виде страдающего великана хохотнул:

– Это наш пациент, с моего участка парнишка, с 18 лет на учете. Живет здесь, в трех кварталах. Как он из дома добрался до вас? И зачем? Может, мать водила мимо куда, вывеску запомнил, вот сюда и примчался. – Он весело выкрикнул застывшим у двери полицейским: – Да вы не бойтесь, он не опасный. Проходите, он сейчас так и будет как мебель тут торчать и не видит, считайте, никого.

– А что с ним? – поинтересовался Гуров.

– РАС, расстройство аутистического спектра, – пояснил врач и махнул своим ребятам – отбой. – Инвалид он с диагнозом по психиатрии, не реагирует почти на внешний мир. Речь скудная, социализация отсутствует.

– Он же вроде разговаривает… – удивился Лев.

– Сам с собой, может, и разговаривает, а с другими… Сейчас попробую, мать его на курсы все водила, там их приучают к системе знаков, чтобы хоть какой-то контакт устанавливать.

Врач осторожно обхватил ладонью сжатый кулак великана и ровным голосом произнес:

– Все хорошо, Федя, все хорошо. Я врач твой, помнишь? Врач, врач.

Огромный мужчина содрогнулся всем телом, стремительно шагнул и прижался к психиатру, будто испуганный ребенок. Тот похлопал парня по спине:

– Хорошо, хорошо, Федя. Домой сейчас поедешь, к маме. – И пояснил пораженному оперу: – Испуган очень, аж трясется. Вы не смотрите, что такой большой. Он, считай, как годовалый ребенок, отдельные слова понимает, да и те по-своему.

– Зачем он приходил тогда?

– Беда, беда, беда. Полиция, полиция, полиция, – парень зашелся в новом повторе.

Врач пожал плечами:

– Мать, может, научила, чтобы в полицию шел, если что-то случилось. Они запоминают хорошо, память феноменальная, но фрагментарная. Что-то произошло у него. Сейчас успокоится, может, расскажет. Он от света, от людей напуган. Шум, звуки, все непривычное – для него фактор сильного стресса.

– Понятно. – Гуров повернулся к толпе сотрудников: – Давайте по рабочим местам, пока время есть, готовьте протоколы, отчеты. Скоро смену передавать. Ребята, это не цирк, расходимся.

Ему было жалко шокированного гиганта, который оказался испуганным и беспомощным словно ребенок, а они не в силах ему помочь.

Пока сотрудники с опаской обходили странного мужчину, врач что-то тихо ему ворковал, массировал ладони и похлопывал по спине. Тот постепенно затих и теперь стоял молчаливой застывшей горой. Психиатр тихонько кивнул оперуполномоченному – подходи, а сам, не прекращая своих манипуляций, попросил:

– Федя, какая беда случилась? Расскажи мне, что произошло. – И слегка коснулся губ мужчины: – Говори.

Тот, не меняя позы, не отрывая скошенных глаз от одному ему видимой точки, глухо заговорил:

– Федя смотрит каждый день метро. Считает. Один, два, три. Люди идут, Федя считает.

– Он напротив метро живет, – пояснил врач. – Наверное, считает количество пассажиров. Они такое любят, считать, по порядку раскладывать.

– Один! Один заходит в метро в пять, один заходит в метро в пять, пятница, суббота, воскресенье. Заходит, выходит. Один заходит, выходит. Сегодня суббота, один заходит. Суббота, один не выходит. Нет один, нет один. Беда, беда, беда!

Огромными ладонями мужчина сжал руки врачу так, что у того побелела кожа. Психиатр снова принялся успокаивать парня:

– Хорошо, хорошо. Домой скоро Федя поедет.

– Что это значит? Какой-то человек всегда заходит в метро и выходит утром, а сегодня зашел, но не вышел? Это и есть его беда?

Врач со вздохом пожал плечами:

– Скорее всего, да. Любое новшество или изменение для них трагедия. Вот он и пошел в полицию, как мать научила.

Гуров в сердцах развернулся и вышел на крыльцо. Внутри все закипало от злости. Что за сумасшедший день? И совершенно безрезультатный. Неадекватные посетители оккупировали отдел, а он вместо реальных дел выслушивает бред то про логово проституток, то про мифические миллионы у наркомана, то про беду из-за того, что человек с утра уехал в метро по своим делам. Сзади раздался смешок – это врач вышел на крыльцо следом и затянулся сигаретой.

– Сейчас перекурю да домой его доставим. Мать, поди, с ног сбилась, ищет. – Заметив плохое настроение Гурова, он утешил: – Да не переживайте, товарищ полковник, ну бывает. Нам их мир неведом, что там в голове у парня происходит, неизвестно. А для аутиста даже новый цвет штанов – это беда. Хорошо, что к вам в отдел забрел, а не под машину залетел или на хулиганов нарвался. Считайте, что предотвратили будущее преступление, вам хлопот меньше. Так что перекусите, кофейку бахните, чтобы нервишки покрепче были, а то на вас лица нет.

– Да день сегодня сумасшедший и ночь вся такая же, – оперативник выдохнул с облегчением, прав врач, не стоит заводиться из-за несчастного аутиста, который их так всех напугал.

– Бывает, – хохотнул усач. – Уж нам знакомо, поверьте. Иной раз подумаешь, ну что за чертова работа, с дураками возиться. А в отпуске вот сердце за них болит, переживаю, как они там. Все ведь божьи твари, недаром их на Руси юродивыми называли и почитали как посланцев Бога. Иной раз в голове у них чище, чем у обычного человека.

После разговора с врачом Льву стало легче, ведь и правда хотел же отвлечься, умотаться так, чтобы прийти домой и упасть спать, не заходясь в тоске из-за холодной половины кровати, на которой всегда утром сопела уютно Мария. Вот и получай, вселенная устроила в управлении по уголовным делам сумасшедшие сутки, исполняя его желание. Такие, что домой Лев не помнил, как зашел. Прямо в одежде плюхнулся на диван, в последнюю секунду вздрогнул от мысли: «Плов так и остался на подоконнике! Надо будет, как проснусь, сгонять в отдел, а то устроит газовую камеру в кабинете к понедельнику».

Он просыпался еще раз с мучительным ощущением, что еще что-то странное произошло во время дежурства. Какая-то мелочь, которая ускользнула от него в суматохе. Добрел в полусне до кабинета, начеркал сам себе записку на странице раскрытого блокнота и снова уснул, теперь уже на кровати в спальне.

* * *

Ближе к полудню остатки сна разлетелись от звонка телефона, на экране высветилась надпись «Орлов».

– Слушаю, товарищ генерал, – он постарался, чтобы голос был максимально бодрым.

– Просыпайся, Лев Иванович, беда тут у нас приключилась. Полчаса тебе даю, потом звони, побеседуем.

Лев встал, на ходу приходя в себя, а в ушах бился эхом вчерашний крик аутиста: «Беда, беда, беда». Что снова случилось?

Он быстро ополоснулся под холодным душем, чтобы заработала голова, налил из кофеварки крепкого напитка, кинул блокнот с ручкой перед собой и набрал номер Орлова.

Тот со вздохом начал издалека:

– Помнишь, вчера вы стрелка пьяного задержали?

– Да, помощник депутата Вершинина, Громов Игорь. Применил пневматическое оружие в здании управления, угрожал сотрудникам полиции при исполнении, оскорблял представителей власти, находился предположительно в состоянии наркотического опьянения, оказывал сопротивление при задержании.

– Это да, тут вы все правильно сделали, что скрутили его. Только сам понимаешь, связи у его начальства большие.

Лев промолчал тактично, хотя и понимал, что, видимо, как и предсказывал дежурный, поднялся большой скандал из-за вчерашнего случая, раз даже генерала побеспокоили в выходной день. Просто Орлов, как обычно, весь удар берет на себя, разбираясь с возмущенным депутатом, Льву же доносит лишь сухие итоги долгих разговоров и возмущений. Поэтому осторожно уточнил:

– Чем могу помочь, Петр Николаевич?

Орлов тяжело вздохнул снова:

– Понимаешь, очнулся он сегодня и по-прежнему утверждает, что у него украли два миллиона. Опоили наркотиками и украли. А Вершинин требует, чтобы ты этим делом лично занялся, кто-то ему напел, что лучший опер в управлении – это полковник Гуров. Вот теперь настаивает на твоей кандидатуре. Пообещал, что никаких претензий, служебного расследования, помощник будет тише воды, но настаивает на твоем участии в розыске похитителя. Я понимаю, что у тебя выходной законный, и так вчера меня выручил и отдежурил сутки, но вот приходится беспокоить. Давай ты в больницу к помощнику этому съездишь, ну, может, еще к депутату в понедельник. Остальным дежурный опер займется или выберу парнишку толкового из тех, кто еще на ногах остался.

Гуров с облегчением выдохнул. Он-то ждал, что сейчас поднимется волна ругани и разборок из-за задержания помощника депутата, придется писать служебки и тратить время на доказывание правильности своих действий. Но его ждет всего лишь новое расследование.

– А кто дежурит сегодня? – оживился Лев.

Он помнил, что утром старший новой оперативно-следственной группы на работу не явился, и ему пришлось передавать дела и документы рядовому оперуполномоченному.

– Крячко с самолета сразу на дежурство пришлось отправить. Сомов на больничном, свалился от вируса этого, будь он неладен! – В голосе Петра Николаевича сквозило отчаяние, его отдел накрывало второй волной коронавируса, выкашивая каждый день сотрудников болезнью.

– Петр Николаевич, не переживайте, жена пока в командировке, так что я весь ваш. Что еще делать холостому оперу, как не за преступниками бегать.

Голос у генерала мгновенно повеселел:

– Ох, Лев, спасибо, выручаешь весь отдел и меня. Как выкарабкаемся из этого сумасшествия, отправлю тебя в отпуск. Махнете с Машей отдыхать в горы.

За звонком Орлова последовал следующий, от Стаса Крячко, коллеги и давнего приятеля. Он выслушал рассказ о вчерашнем дежурстве и с хохотом констатировал:

– Да уж, сумасшедший денек тебе выдался, Лев. В дурдоме, наверное, день открытых дверей был. Зато я сижу зеваю, ты вчера тут такую гору работы своротил, даже мне ничего почти не оставил. На рынок ездили, свидетелей опросили. Прилег на диванчик передохнуть, и глаза сами закрываются. После обеда жена приедет с обедом и формой, я же в чем был, в том и на дежурство заступил. Хорошо, что с утра ни начальства, ни проверок, ни заявителей.

Лев остановил болтовню приятеля:

– Стас, можешь мне из вчерашних протоколов продиктовать адрес больницы, куда отправили помощника депутата этого?

– Подняли тебя все-таки, да? – Крячко зашуршал бумагами в трубке. – Звонил он утром в дежурку, орал, требовал фамилию назвать, кто вчера его Игорька обидел. Я его послал вежливо, тайна следствия.

– Все равно дознались, – усмехнулся Лев. – Теперь хочет, чтобы я украденные миллионы нашел.

– Или потерянные, – снова съязвил Стас, который всегда отличался острым языком. – Игорек прокутил да растерял по кабакам денежки народные, а теперь сказки рассказывает, как бедного мальчика обидели и обманули.

– Вот и узнаем, кто украл и у кого украли, – рассмеялся в ответ Лев.

В беседе с ироничным Стасом любая ситуация представала в другом свете и казалась совсем уже не такой неприятной, а даже забавной. Поэтому и дружили они много лет, делили кабинет в управлении, дополняя друг друга, словно лед и пламя. Порывистый, общительный Крячко и собранный, часто молчаливый Гуров. Всегда каждое дело они обсуждали друг с другом, хоть в нарушение правил конфиденциальности, но всегда это помогало взглянуть на преступную схему под разными углами, найти новые пути для следствия.

Настроение после переговоров поднялось, поэтому Лев соорудил себе нехитрый холостяцкий завтрак из яичницы, на ходу перелистывая блокнот со вчерашними записями. Задержался с недоумением на одной странице, где списком шло несколько слов:

плов

расческа

метро

Он нахмурил брови, припоминая, что же имел в виду ночью, сонный, записывая, как тогда ему казалось, важные мелочи. С ужином понятно, он помнил про упаковку, которую оставил между рам, как в импровизированном холодильнике. Расческа… Вчера он видел лишь одну, ту, что выпала из сумки Алисы, когда он специально задел ее плечом, чтобы вот так хитростью проверить содержимое.

Лев закрыл глаза и представил вчерашнюю картинку: вот Алиса наклоняется, протягивает руку за расческой, и он успевает рассмотреть ее буквально пару секунд. Красная ручка, черные пластиковые штырьки, широкая и массивная «массажка», практически такую же использует Маша, чтобы прочесать свои густые длинные волосы. Вот только у скромной студентки был мышиного цвета куцый хвостик, а не шикарные локоны. В то время как между зубьев расчески застряли волоски совсем не пепельного цвета, их было много, разных цветов. Сейчас он вспомнил четко – рыжие, черные, белые, кудрявые и прямые, короткие и длинные волосинки сплелись между щетинок на широком ложе. То есть старуха не врала, девушки всех мастей бывали в квартире Баниной, Алиса ему сказала, что это заходят ее подруги, консьержка рассказала о клиентках на маникюр. Но клиентки вряд ли будут расчесываться, используя «массажку» маникюрши. А значит, правда о том, кто же все-таки ходит в квартиру в элитной сталинке, находится где-то между их рассказами. Одно теперь ясно точно: что милая студентка Алиса Банина не так чиста и простодушна, а вчерашнее восторженное восхищение опасной работой оперуполномоченных – всего лишь актерская игра.

С пловом Гуров разобрался быстро. Крячко сочно зевнул в трубку на просьбу убрать забытый ужин с подоконника:

– Давно, как приехал, так и убрал в надежное место. Мой живот – крепость для хранения вкусной еды. Спасибо за заботу, приготовил другу с утра сытный завтрак, так что теперь работать не могу.

По продиктованным Гуровым данным Баниной приятель пообещал добыть информацию об отношениях Алисы с законом. Лев ясно слышал в трубку, как застонали пружины диванчика под Стасом, когда тот встал и с ворчанием пошел к компьютеру, продолжая подшучивать над приятелем:

– А я думаю, чего оттепель такая началась. Это наш Лев решил себе пассию завести. И как настоящий опер пробить все по объекту, судимости и приводы, – он беззлобно подкалывал друга, зная, как тот трепетно относится к жене даже после долгих лет брака. – Ну как нарою на твою красотку компромата, так наберу.

Наконец можно было выдвигаться в больницу, где приходил в себя помощник депутата Игорь Валентинович Громов, 33 лет, как значилось в справке со «Скорой помощи». Лев натянул легкую куртку, джинсы и кроссовки, так как на улице сугробы превратились в сырую массу из грязи и тающего снега. Машину он оставил на парковке у дома, решив, несмотря на распутицу, прогуляться и потом добраться до больницы на метро, благо все располагалось в получасе ходьбы. По пути он решил зайти и поговорить с матерью вчерашнего больного парня, что забрел в управление с сообщением о беде. Лев понимал, что со стороны это выглядит странно, но ему было искренне жаль перепуганного парня и хотелось убедиться, не приключилось ли у аутиста несчастья дома. Еще ему хотелось понять, неужели все так невинно и просто, как объяснил врач, и парень всполошился всего лишь от нарушения привычного хода утреннего открытия метро. Да, Федор выглядел странным, очень странным, но мог назвать время и количество людей, которые вошли в метро. Да, он всего лишь видел картинку под другим углом, и все-таки тревожную картинку. Потому что Льва смутила одна фраза во вчерашнем рассказе Феди: «Номер один входил и выходил из метро». То есть получается, что этот человек никуда не уезжал. Тогда зачем номер один спускался в метро и поднимался наверх?»

Эти мысли, словно неудобная кровать или колючая одежда, не давали покоя, постоянно всплывая в голове, и Гуров знал лишь один способ избавиться от навязчивого вопроса – лично проверить всю картинку целиком. Тем более можно это сделать по пути в больницу к Громову.

Путь до метро оказался приятным, Лев шел и не замечал ни грязи, ни луж, потому что все полчаса разговаривал по телефону с женой. Маша, которая только проснулась в сотнях километров от него, уютно бормотала, вздыхала и забавно хихикала, рассказывая о вчерашнем спектакле. Потом строгим голосом продиктовала номер рейса и время прилета, чтобы муж встретил ее в аэропорту после выходных. Он знал, что Маша ужасно боится летать, и после полета ей было всегда легче, если в машине на родном плече можно было всплакнуть после перенесенного стресса. Поэтому Лев всегда старался ее встретить, хоть театр и оплачивал актерам такси до дома. От родного голоса у него все внутри сжалось, так сильно он соскучился по жене, и одновременно ликовало от радости, еще совсем недолго – и Мария будет дома! Его унылая холостяцкая жизнь, к счастью, закончится.

Он так замечтался, что чуть не прошел мимо красной буквы «М» у входа в метрополитен. От красного цвета, бьющего в глаза, он опомнился: ему надо вычислить, где живет Федя. Опер покрутился вокруг своей оси, рассматривая дома вокруг. Шумный центр со старыми высотками был даже в субботу многолюден, так как здесь располагались по кругу остановки почти десятка маршрутов, по которым ходили автобусы, троллейбусы, частные маршрутки. Люди словно муравьи сновали, спешили, торопились в разные стороны. Они входили и выходили из подземки, пересаживались на общественный транспорт и следовали дальше по своим делам. Здесь располагались офисы, пестреющие вывесками и рекламными щитами, а также отделения банков, рестораны, забегаловки и кофейни, гостиницы, магазинчики. Но широкие ступени спуска в метро были видны лишь с ракурса единственного дома. Торцом с ровными рядами лоджий дом стоял ровно напротив входа и горящей буквы «М». До третьего этажа включительно каждый балкон пестрел рекламой апартаментов на сутки, и Лев решил, что поиски квартиры, чьи окна или лоджия выходят на шумный проспект, начнет с четвертого этажа.

На звонок входную дверь открыла невысокая крепкая женщина, и опер понял, что попал в цель с первого раза. Ее лицо было женским вариантом внешности вчерашнего странного посетителя, хоть и отличалось живой мимикой. При виде Гурова она виновато уточнила:

– Вы из полиции, да? Из-за Феди? – И, не дожидаясь ответа, начала извиняться: – Простите, что так вышло. Я обычно чутко сплю, всегда прислушиваюсь, вдруг Феде плохо станет или кричать начнет, соседей разбудит. Он рано встает, всегда в 4:30, и рисует тихонько у себя в комнате, пока я не проснусь. Даже не знаю, что произошло такого, что он сам оделся, открыл дверь и ушел на улицу. Мне так неудобно, что он вас напугал. Простите. Федя совсем не агрессивный, но я понимаю, что из-за внешнего вида и своего поведения выглядит он пугающе. Я еще раз прошу прощения, что недосмотрела за ним.

– Ничего страшного, – успокоил он женщину. – Все в порядке, хорошо, что врач его узнал и помог вернуть домой. Я, собственно, и зашел узнать, все ли у Федора в порядке.

Женщина просияла лицом, ей было приятно, что гость не обвиняет ее в недосмотре за сложным больным, даже, наоборот, интересуется его состоянием. Радость тут же погасла из-за мучившей ее тревоги:

– Федя… он совсем не в порядке, с утра рисует и рисует, очень беспокойный. Даже таблетки не помогли. С его заболеванием такое приключение – жуткий, страшный стресс. От еды отказывается, на меня совсем не реагирует. Говорит без остановки.

– Что говорит? – заинтересовался Гуров.

Мать больного парня спохватилась:

– Вы проходите, простите, что держу на пороге. Мы к гостям не привыкли, к нам только врачи ходят. Даже няню для Феди за столько лет не смогли найти, боятся люди аутистов. Поэтому мне приходится его везде с собой брать, приучаю его самому себе готовить, ходить в магазин. Может, все-таки удастся ему прожить самому после моей смерти без отправки в специнтернат. Проходите, не разувайтесь, у меня кругом линолеум, с тех пор как Федю к туалету приучали.

От ее бесхитростных откровений Гурова пробрал мороз по коже. Сколько мужества в этой женщине, которая посвятила себя больному сыну, приучая его пошагово к обычному миру. В светлой небольшой комнате, куда его провела хозяйка квартиры, Федор стоял, уткнувшись лицом в стену, и снова твердил свою мантру:

– Беда, беда, беда. Номер один беда, беда, беда.

Все стены в человеческий рост были заняты листами А4 с карандашными рисунками Федора. Гуров не удержался от восхищения:

– Это же настоящая выставка! У него талант! Как все подробно!

Лист за листом Федя воспроизводил картинку за стеклом своей лоджии, повторяя ювелирно каждую мелочь многолюдного пятачка, прорисовывая детально фигурки людей, машины, здания.

Мать грустно кивнула:

– Это для него важно, он просыпается в 4:30 и садится рисовать на лоджии. До 11 утра рисует все, что там происходит. Потом развешивает по часам и дням.

Лев внимательно вгляделся в рисунки, расположенные столбиком. Каждый столбик начинался одинаково одним и тем же кадром: молодой человек в татуировках, с модным хвостиком из длинных волос, шел по безлюдной улице, потом спускался по ступеням в метро; на следующей картинке он уже поднимался обратно к проспекту и удалялся вдаль. А дальше пространство следующей по очереди картинки уже было заполнено толпой людей, которые тоже спускались или поднимались по широким ступеням от распашных дверей метрополитена. Под каждой фигурой стоял порядковый номер из мелких цифр. Татуированный парень неизменно отмечался цифрой «один».

– А где рисунки сегодняшнего дня? – уточнил опер у матери.

Она кивнула на стопку листов на кресле:

– Лежат, он не стал их развешивать. Рисовал, потом все бросил и вышел на улицу, затем его привезла бригада из психиатрии. Это вы уже знаете. Что-то произошло, и он очень расстроен, в его мире сбился привычный ритм.

– Можно я посмотрю?

– Конечно, вот, пожалуйста, – женщина протянула Льву стопку карандашных рисунков, а сама погладила измученного тревогой сына по голове.

Тот никак не отреагировал на ласку, лишь замолчал, не сводя глаз с невидимой точки сбоку. Гуров пролистал рисунки. Снова все те же кадры: татуированный идет по улице, спускается в метро… Но на следующем листе Федя набросал крупными штрихами пустой выход, татуированного не было ни на ступенях, ни уходящего вдаль. Видимо, после того как парень в татуировках не поднялся на поверхность, как делал каждое утро, Федя занервничал и бросился за помощью из квартиры. Гуров попросил мать:

– Я могу с ним поговорить?

– Попробуйте, – та беспомощно развела руками.

Лев подошел поближе к парню, медленно развесил листы в строгом порядке на стене:

– Федя, я из полиции, меня зовут Лев. Ты утром приходил к нам за помощью. Ты хочешь, чтобы мы нашли пропавшего человека? Вот этого человека? С ним случилась беда? – он ткнул пальцем в татуированного на рисунке.

Но больной парень молчал – заторможенный взгляд в пол, окаменевшее лицо, повернутое в сторону. Лев Иванович не сдавался:

– Ты можешь нарисовать его лицо крупно, этого пропавшего человека? Если с ним случилась беда, то я смогу ему помочь, но мне нужен его портрет. Я покажу его лицо и татуировки работникам метро, они скажут, в какую сторону он уехал, или расскажут, что произошло утром.

Федя, не меняя положение, не поднимая глаз, ухватил карандаш со стола и начал быстро-быстро выводить линию за линией на пустом, приколотом перед ним листе. В такт движениям он зашептал:

– Номер один, номер один, номер один.

«Номер один, наверное, потому что мужчина самый первый появляется на улице утром, еще до того как в метро начинает спускаться толпа людей. Федя считает людей, которые появляются на улице, и присваивает им номера», – догадался опер.

За несколько минут под карандашом на листе возник вход в метро, затем на ступенях посреди пустой улицы появился нарисованный мужчина, спиной ко входу, широко расставивший ноги. Крупное скуластое лицо с небольшими щелями глаз, футболка, джинсы, удлиненная стильная парка, длинные волосы собраны в хвостик на затылке, а кисти покрывают татуировки. «Он ведь видел парня и летом, когда у одежды были короткие рукава», – подумал Лев. Вслух попросил аутиста:

– Федя, нарисуй мне, пожалуйста, татуировки этого парня, все, что ты смог рассмотреть. Рисунки на его теле.

Он только закончил фразу, как карандаш заплясал на чистом листе, аутист принялся прорисовывать отдельные части тела с рисунками на коже. Змея, обвивающая кинжал, две рыбы, что сложились в круг и вцепились друг другу в хвосты, вытянулись на предплечьях; огромный паук с круглым брюхом растопырил свои ноги на шее; на костяшках пальцев расположились ноты.

– Спасибо, Федя, ты мне очень помог.

Парень застыл с карандашом в руках, даже не поворачивая головы в сторону гостя. Казалось, что он никого не слышал и не видел – ни матери, ни оперуполномоченного, но Лев Иванович теперь точно знал, что парень все видит и понимает. Женщина ласково дотронулась до рукава куртки опера:

– Спасибо, что зашли к нам. Кажется, вы его успокоили, перестал кричать и беспокоиться.

Гуров забрал с собой рисунки, распрощался с необычной семьей и направился наконец в больницу на встречу с Игорем Громовым. В метро он, предъявив служебное удостоверение, расспросил служащую, что следила за турникетами из маленькой будочки. Показал ей портрет, нарисованный Федором, но женщина лишь покачала головой:

– Что вы, тут сотни тысяч людей, разве можно кого-то запомнить. Да и некогда мне на лица смотреть, я на сумки и рюкзаки подозрительные больше внимание обращаю.

– Он один заходит сюда и выходит наружу очень рано утром, когда еще улица пуста, примерно в пять утра.

– Это невозможно, – покачала головой служащая. – Метро открывается для посетителей только в 5:30, а до этого входные двери закрыты.

– Может быть, он заходит самый первый сразу после открытия дверей, – предположил Лев.

Служащая снова возразила:

– Да тут к пяти утра уже толпа стоит, вот поверьте мне. Еще и по дверям стучат полчаса, чтобы открыли пораньше. Правда, у нас с этим строго, хоть и холодно на улице, двери открываем ровно по графику. Ни минутой раньше. Здесь не кафе, чтобы погреться. Автобусы еще не ходят, поэтому уже на первом поезде едут несколько десятков человек, другого варианта у них нет. Если бы был ваш раскрашенный среди них, то тогда запомнила бы. Но точно скажу, не было такого среди первых постоянных пассажиров.

В метро Лев занял свободное место и с головой ушел в размышления под равномерный такт поезда: «Что же делал парень у входа с буквой «М»? Зачем он спускался так рано, до начала работы станции, вниз по ступеням, но никуда не ехал? Проверить банкоматы или кофейные автоматы, открыть киоск с едой? Для этого еще рано, покупателей нет, да и двери со стороны улицы закрыты. От начала спуска до дверей метрополитена ведут вниз 10–12 ступеней, стены выложены плитами керамогранита, никаких ящиков, щелей, где можно что-то спрятать или положить». Он будто детскую головоломку крутил непонятную ситуацию, досадуя на себя, что не может найти разгадку странного поведения парня в татуировках. Поэтому решил, что после больницы пройдется по той стороне улицы, как шел на рисунках Федора каждое утро странный прохожий, и найдет, откуда тот возвращался в такое время. Судя по неформальной внешности и по времени, парень мог быть работником какого-то круглосуточного заведения, расположенного неподалеку. Пятница, суббота, воскресенье – что, если в эти дни он возвращается пешком домой после ночной смены? Так что, скорее всего, работает барменом, официантом или поваром в одном из баров, ресторанов поблизости. Лев открыл карту и внимательно изучил время работы всех кафе, ресторанов, баров, кофеен на широкой улице длиною в три квартала, дальше пяти километров уже не стоит углубляться, слишком большое расстояние, его не стал бы проходить пешком человек после рабочей ночи. Круглосуточных заведений оказалось всего лишь пять штук. «Ну, не так уж много, за вечер этого загадочного гуляку точно найду», – обрадовался опер и поспешил к выходу, приятный голос в динамиках уже объявил его остановку.

* * *

В больнице облаченный в белый халат оперуполномоченный поднялся на второй этаж, где в отдельной палате лежал вчерашний стрелок. При свете дня, без шикарного костюма и пальто, вид у Громова был совсем несчастный. Красные маленькие глазки, редкая щетина, расцарапанные во время падения скулы. Жиденькие волосы висели прядями, не скрывая теперь большую лысину во всю голову, мелкие, напоминающие крысиную мордочку черты лица были искривлены в недовольной гримасе. На вежливое приветствие оперативника он ответил нервным дерганьем головы и сразу нетерпеливо принялся расспрашивать:

– Ну что, зацепки есть? Нашли эту тварь?

– Будут после того, как расскажете всю историю с самого начала. Я так понимаю, вы, скорее всего, знаете, кто украл у вас деньги.

– Скорее всего? – иронично фыркнул чиновник. – Да я точно знаю, кто украл эти деньги. Эта тварь, продажная девка, которая обманула меня, притворилась невинной овечкой, а сама опоила меня какой-то гадостью! Я чуть не умер в этой жуткой больнице, только сейчас убрали капельницу! Денег нет, и не только моих, часть этих денег для закупки оборудования в детский дом, где господин Вершинин является главным спонсором. В конце недели будет торжественное вручение подарков сиротам, приедут журналисты. Разразится жуткий скандал! И все из-за этой дряни!

Гуров подождал, пока мужчина успокоится. Опытный опер точно знал, что после волны гнева начинается новая стадия – мольбы, просьбы о помощи и раскаяние. Чем дольше многозначительно молчишь, тем больше нервничает человек и теряет осторожность, рассказывая факты, которые старался утаить. Так произошло и сейчас, под внимательным взглядом Гурова мужчина заметался по больничной кровати:

– Да-да, конечно, я сам идиот, повелся на всю эту невинность и простоту. Она ведь совсем не похожа на всех этих девиц, что шляются по барам и норовят на халяву упиться в хлам. Студентка медицинского, неиспорченная, натуральная красотка без тонны косметики, и это в двадцать лет, когда у девушек уже брак и развод за спиной, а прицепом идут дети. Я ведь солидный человек, нужна жена для дальнейшей карьеры, только не абы какая, а представительная, чтобы не стыдно было привести на мероприятие, чтобы рот могла открыть вовремя, вовремя закрыть. Я давно такую искал, и когда встретился с Алиной, то сразу понял, что она подходит по всем параметрам: внешность эффектная, если отдать в руки стилистов и косметологов, молодая – можно воспитать ее под себя как надо, скромная – не будет тянуть деньги на свои хотелки!

Лев по-прежнему молчал, про себя удивляясь такому прагматичному подходу к выбору жены. На Марии он женился по огромной любви, даже не думая о ее профессии актрисы и связанном с этим напряженным образом жизни, когда спектакли идут вечером, в выходные и праздники. Его долгий взгляд Громов истолковал по-своему:

– Да-да, я помощник депутата, и женщины, конечно, обращают внимание. Только от этого еще сложнее, они все продажные, меркантильные. Видят во мне лишь кошелек и связи с важными людьми. Так тяжело встретить чистую, умную, красивую девушку, чтобы была не деревенской дурочкой, а приличной, из хорошей семьи, с достойным образованием, здоровая! «Будто про собаку говорит, с родословной и паспортом», – внутренне скривился Лев Иванович. Ему надоело выслушивать рассуждения Громова об идеальной жене помощника депутата.

– Так, это понятно. Лучше расскажите, как и где познакомились с этой девушкой, которая, по вашему мнению, вас обокрала. И что произошло прошлой ночью до того момента, как вы оказались с пистолетом в управлении уголовного розыска. Не забывайте про подробности – имена, время, даты, это все очень важно.

– Ну как познакомились, в приложении, где все знакомятся. Мне понравилась ее страничка, я написал, пригласил попить кофе. Это было в понедельник, всю неделю общались мило, она мне рассказала про семью. Я встретил ее пару раз после учебы и подвез до дома. Ее зовут Алина Прохорова, из профессорской семьи. Студентка последнего курса меда, живет в центре в элитном районе. Я же говорю – образованная, воспитанная. Платила даже сама за себя везде, не тянула из меня подарков или цветов, как они все обычно делают.

– Документы вы ее видели какие-нибудь?

– Да, студенческий. Я вытащил из сумочки и сфотографировал, когда она выходила в дамскую комнату. Попросил из службы безопасности одного товарища нашего проверить девочку, тот подтвердил, что все так и есть – адрес, учеба, родители; не состоит на учете у психиатра и нарколога, нет проблем с законом. Я же запланировал на ней жениться, поэтому должен был убедиться, что девушка без двойного дна.

– Что произошло в пятницу?

– Я решил, что пора бы нам поближе стать, пригласил ее в ресторан «Калейдоскоп». Хорошее местечко, в центре. Мы там посидели полчаса, заказали по бокалу вина хорошего, собирались на прогулку по парку. Наметили, что в воскресенье я приду к ней в гости для знакомства с родителями. Дальше помню плохо, все в каком-то тумане. В такси ехали, кажется, помню какой-то бар или кафе, темно было.

– Алина с вами была?

– Да, я помню, что она была рядом. Но все очень смутно. У меня с собой был портфель с деньгами, не успел положить их в банковскую ячейку. Там было чуть больше миллиона для закупки техники на подарки, сегодня мне предстояло поехать оплатить заказ в магазине, проконтролировать отправку в детский дом.

– А другой миллион?

– У меня на счету, я копил на свадьбу и новую квартиру для нас с женой. Вообще, я не трогаю эту карту, которая привязана к счету с накоплениями, даже не знаю, в какой момент я ее вытащил и как смог потратить эти деньги.

При мысли об утерянных деньгах Игорек совсем сник:

– Мне юрист сказал, что так как я сам вводил пин-код, то, даже если ее поймают, доказать кражу будет сложно. Это правда?

– Вы сами вводили пин-код?

– Он был введен при переводе денег! Сначала оплата каких-то мелких заказов по несколько тысяч, а потом сразу все деньги со счета! Все видно по банковским операциям! Если бы я помнил! Но не мог же я сойти с ума и перечислить деньги непонятно куда. Я очнулся от холода где-то на улице, от того, что лежу в сугробе. Кинулся к портфелю – денег нет, а в телефоне одни оповещения о переводе средств. От такого я пришел в ярость и кинулся в полицию, в первое же отделение, которое увидел по дороге. Я был не в себе, под наркотиками! Меня накачала она! В моей крови обнаружили опиаты! Я серьезный человек и никогда не стал бы принимать какие-то вещества или таблетки, тем более когда у меня такая сумма в портфеле. Я вообще планировал, что по дороге зайду в банкомат и внесу их на свой счет, чтобы не носить наличность, это слишком опасно. Или откажусь от прогулки и поеду домой на такси.

Взволнованный Громов не мог лежать в кровати, покачиваясь, он вскочил на ноги и заметался по палате:

– И я, главное, не понимаю, ну зачем, зачем ей эти деньги? Зачем ей эти проблемы?! Ведь Алина приличная девушка, да и в браке со мной она получила бы гораздо больше вполне законно. Как мне теперь верить женщинам, как искать жену? Ведь это позорное пятно, какая-то сопля может пустить мою карьеру под откос, а я трудился над этим столько лет! Боже, за что мне это?!

Лев Иванович даже посочувствовал ошалевшему от свалившейся беды чиновнику. Ведь и правда, даже если найдет девчонку, а это в принципе нетрудно, ведь есть все данные вплоть до адреса, то доказать, что это она украла деньги, будет сложно. Свидетелей нет, наркотическое опьянение (добровольное или нет, это тоже только со слов Громова), при снятии денег был введен пин-код, который знал только владелец счета, – все складывается против ограбленного мужчины, вернее, он выглядит вовсе не ограбленным, а просто растратчиком, что в пьяном кураже спустил и свои, и чужие средства. Чтобы понять всю схему до конца, необходимо отследить путь денег через банковские онлайн-операции, а еще – срочно найти девушку и побеседовать, выяснив ее картину вчерашнего дня.

– Из банка возьмите выписку со всеми операциями по всем картам, – попросил он Громова.

Тот засуетился, кинулся к новенькому телефону:

– Я уже! Заблокировал все карты, написал в банк о мошенничестве, попросил остановить перевод денег, но это уже невозможно. Все средства ушли на счет какого-то мужика из Саранска! Я даже не знаю, кто это! Наши безопасники постарались все отследить, но толку ноль! Это какой-то бомж, его документом воспользовались, чтобы открыть счет в банке, и не более, а дальше деньги переводят на неименные счета за рубеж. Распечатку дать не могу, давайте перешлю на электронную почту все выписки по банковским операциям, мне скрывать нечего!

– Пересылайте, – Гуров продиктовал свой номер. – И фотографию студенческого билета Прохоровой, все ее данные, которые вы узнали за неделю знакомства. Телефон, адрес, что там еще было.

Игорь лихорадочно застучал по кнопкам телефона, отправляя документы и фотографии. Он бросил косой взгляд на оперативника:

– Вы ведь не записывали наш разговор? Юрист предупредил меня, чтобы никаких пока показаний под подпись, никаких протоколов, иначе сам могу оказаться обвиняемым в растрате служебных средств.

– Нет, сейчас собираю информацию по горячим следам. Как только станет понятно, когда и как пропали деньги, то с генералом Орловым будем решать, как оформлять это дело.

– Да как «пропали»?! – взвизгнул в ярости Громов. – Это же понятно, эта тварь их у меня украла! Кто еще?! Она была рядом вчера, она подсыпала мне наркотики, она выкрала карту и деньги из портфеля и сбежала! Срочно найдите ее, поезжайте к ней домой, пускай родители объяснят, где их чертова доченька, эта проклятая, мерзкая сука!

– Спасибо за совет, – Гуров не удержался от укола в ответ. – Я сам решу, как вести разыскные мероприятия.

Не прощаясь, он вышел из палаты, чувствуя, как в спину впивается яростный взгляд помощника депутата. На улице опер прыгнул в подошедший автобус, который шел в нужную сторону. Хоть он ответил иронией на предложение Громова, но и сам понимал, что деньги уже исчезли со счета в банке, и единственная возможность узнать их судьбу – разыскать девушку, с которой провел вчера вечер Игорь. Пока автобус вез его по улицам Москвы, он с интересом принялся рассматривать фотографию Алины Прохоровой в студенческом билете. Даже несмотря на черно-белое фото, сразу бросалось в глаза, что девушка почти не накрашена. Никаких теней и помады, естественный макияж. Только если… Лев увеличил фото и присмотрелся к пушистым ресницам. Он однажды восхитился естественной красотой модели на рекламном стенде и получил тогда от Марии целую лекцию по нюд-мейкапу, когда девушка после нескольких часов перед зеркалом и кучи слоев тональных кремов, блеска, румян, пудры, губной помады выглядела так, будто просто только что проснулась и умылась, а сияющая ровная кожа, пухлые губы и игривый изгиб ресниц даны ей от природы. Поэтому сейчас он, внимательно присмотревшись, понял, что пушистые ресницы и невинные пухлые губы у девушки – всего лишь результат искусного использования косметики, при этом еще густые светлые пряди и челка закрывали лоб и щеки, так что овал лица почти невозможно было рассмотреть. Прожив с актрисой много лет и побывав на почти всех ее спектаклях, Гуров знал, как сильно может с помощью макияжа изменить свою внешность женщина. Мария играла в театре невинную Джульетту, зрелую мадам Помпадур, уродливую волшебницу Бастинду, величественную царицу Екатерину Великую. Она каждый раз выглядела так по-разному, что Лев и сам из зрительного зала не всегда узнавал любимую жену в новом образе. При мысли о гриме и женщинах, что так ловко меняют внешность, он сразу вспомнил Алису Банину, тоже такую бесхитростную и милую на первый взгляд, но при этом с тайной внутри и большим количеством лжи снаружи. Почему она рассказывает всем окружающим разные версии о своих визитершах? Этим он займется потом, когда побеседует с Прохоровой и найдет татуированного прохожего из метро. Чем еще заниматься одинокому сыщику уголовного розыска в отсутствие жены? Ну не по ресторанам же девиц водить. Ничем хорошим это не заканчивается, как показала история Громова.

* * *

Дверь в квартиру Прохоровой ему распахнула дородная женщина в шелковом халате. При виде незнакомца аккуратные брови на холеном лице недовольно сдвинулись:

– Ну что вам?

– Я хотел бы увидеть Алину Прохорову.

– Алина спит, это во-первых, а во-вторых, кто вы такой и зачем вам моя дочь?

Голос у женщины при каждом слове становился все сильнее, заполняя пространство вокруг. На звуки вылетела и залаяла белая болонка, в коридоре кто-то засопел и из-за плеча блондинки показался крепко сколоченный толстый мужчина.

– Что происходит? Кто это?

– Я сама хотела бы узнать! Он спрашивает Алину!

От поднявшегося шума у Гурова заныло в висках. Он не хотел пугать домочадцев Прохоровой, но родителей уже было не остановить. Опер достал служебное удостоверение, представился. Блондинка чуть поутихла, хотя по-прежнему заваливала опера вопросами:

– Да по какому поводу?! Что происходит, потрудитесь объяснить?!

Более сообразительный муж оттеснил ее в глубину квартиры и распахнул пошире дверь, поглядывая на соседние квартиры:

– Проходите. Простите, неожиданный визит для нас, мы растерялись, честно говоря. И голова еще тяжелая, буквально час назад из аэропорта. Давайте еще раз, я отец Алины Прохоровой, моя дочь спит сейчас. Может быть, вы мне сначала расскажете, для чего она понадобилась оперативному работнику?

Прохоров-старший хоть и был более сдержан в своем волнении, но его голос раздавался так же гулко. «Они преподаватели в университете, – вспомнил Гуров. – Поэтому разговаривают так громко, привыкли читать лекции для аудитории».

– Пап, что за шум? Что случилось, я только уснула… – В дверном проеме стояла девушка в домашнем халате, накинутом на пижаму.

– Алиночка, иди к себе в комнату. Сейчас мы сами все выясним! – взвизгнула взволнованная мать.

– Извините, но я хотел бы поговорить именно с Алиной, – мягко возразил Гуров.

– Давайте так, пускай будет компромисс. Вы поговорите с Алиной, но в нашем присутствии. Мы все-таки ее родители, хоть моя дочь уже совершеннолетняя с точки зрения закона, но это всего лишь по документам, – миролюбиво предложил Прохоров.

Гуров согласно кивнул. При других обстоятельствах он настоял бы на беседе тет-а-тет, так как при родителях молодой человек или девушка стараются изо всех сил сохранить все свои даже самые мелкие тайны. Но сейчас он понимал, что вытянул «пустышку». Документы были хорошей подделкой, а девушка на фотографии совсем не Алиной Прохоровой. Настоящая Алина, невысокая, крепко сложенная, внешностью пошла в отца: нос крупной картофелиной, крепкие щечки, глаза навыкате, крутой подбородок с упрямой ямочкой. Никакого сходства с миловидной девицей на фотографии в студенческом билете.

Недовольная Алина под перешептывания родителей протопала в большую комнату и плюхнулась на диван:

– Давайте уже быстрее, у меня голова раскалывается.

Гуров показал фотографию из студенческого билета:

– Вам знакома эта девушка?

Алина сморщила круглый широкий нос:

– Вообще без понятия, кто это. – И тут же ахнула возмущенно: – Тут же моя фамилия, имя и номер группы! Это мой студенческий!

– Я же говорила тебе, как опасно терять документы, – тут же принялась читать нотации мать. – Надо было сообщить в полицию! Теперь с твоим документом какая-то мерзавка может изображать тебя! Ужасный позор, ужасная безответственность, Алина!

– Ну мама! Прошло уже почти два года! И это просто студенческий, это же не паспорт! – возмутилась девушка.

– И тем не менее посмотри, до чего довела твоя рассеянность! Уже полиция приходит, и бог его знает, что нас теперь ждет из-за твоего безответственного отношения!

Девушка закатила глаза:

– Не накручивай, он что, пришел меня арестовать из-за какого-то студенческого?! Да там даже не я на фотографии! А какая-то селедка!

– Что за выражения, Алина!

Гуров уже не знал, куда деться от их криков, в этой семье только отец умел разговаривать спокойно. Тот покачал головой на ссорящихся женщин и вежливо уточнил:

– А что, собственно, произошло, по какому поводу ваш визит?

– Извините, всю информацию сообщить не могу, тайна следствия, – пояснил оперуполномоченный. – Вы можете рассказать, где Алина была с 7 вечера пятницы и до утра этой субботы, то есть последние сутки?

– В Париже! – в ответ взвизгнула мать и бросилась вон из комнаты.

Прохоров согласно кивнул:

– Мы действительно прилетели час назад из Парижа. Праздновали там Новый год и провели все зимние каникулы, вечером в пятницу сели на самолет в аэропорту Шарль де Голль, а утром из Шереметьево добрались домой на такси. Зимние каникулы в Париже были нашим подарком дочери на двадцатилетие.

– Вот! – в комнату залетела мать девушки и вывалила перед оперативником кучу вещей. – Это – наши посадочные билеты туда и обратно, это – сувениры для друзей, это – чеки из магазинов и кафе Парижа! Есть даже чеки из гостиницы с датой и временем выселения, что вам еще надо? Какие доказательства?! Моя дочь была в Париже с декабря месяца и никакого отношения не имеет ни к каким преступлениям! Она хорошая, воспитанная девочка, а мы – приличная семья! Не знаю, по какому поводу вы к нам явились, но никаких беззаконий мы не совершали!

– Хорошо, я понял, – кивнул Гуров. Ему действительно было понятно, что кто-то воспользовался документом Прохоровой и ее личностью, чтобы обмануть Громова. – Последний вопрос. Алина, вы знакомы с Игорем Громовым?

– Не знаю я никакого Громова, первый раз слышу. Я никого не знаю, ни эту селедку с фотографии, ни Громового вашего, – капризно захныкала девушка. – Долго еще? У меня голова болит с самого самолета, просто раскалывается.

Из квартиры провожал оперативника отец под крики женщин в гостиной:

– Я тебе говорила, говорила, сразу предложила, чтобы ты выпила таблетку!

– Тогда не так сильно болела! И те таблетки горькие! Дай, которые зеленые!

– Они слишком сильные, сколько раз тебе повторять! Алина, ты никогда меня не слушаешь, а потом к родителям полиция домой приходит!

– Не начинай, я вообще ни при чем! Ты сама один раз загранпаспорт потеряла.

От квартиры Прохоровых Лев Гуров едва ли не бежал. Может быть, Алина и ее родители дружно врали, прикрывая дочку, но он уже не мог находиться среди постоянного крика, который для всей семейки был, по всей видимости, обычной манерой общения. На улице он с облегчением выдохнул, в ушах до сих пор звенело от высокого голоса жены, капризного нытья девушки и гулкого баса отца семейства. Бессонная ночь начинала сказываться, его утренний заряд бодрости потихоньку таял, а ведь еще надо опросить персонал в ресторане «Калейдоскоп», откуда вышел со своей спутницей Громов перед пропажей денег. Еще он запланировал пройтись по барам и ресторанам в поисках татуированного парня, поэтому снова пришлось открывать карту и выстраивать маршрут. К счастью, ресторан располагался в самом центре и в паре кварталов от самого первого бара «Золотой лев», который он наметил себе для обхода в поисках татуированного. В «Калейдоскопе» от запахов еды из тарелок редких посетителей у него проснулся аппетит, но, открыв меню, опер захлопнул тяжелую кожаную папку обратно. Цены в ресторане были значительно выше средних, а блюда все больше авторской кухни, которую опер, любитель простой домашней пищи, понимал плохо. Лев пристроился на высоком табурете бара и заказал кофе. Бармен ловко соорудил чашку с пышной молочной пенкой и подвинул гостю:

– Прошу.

После пары глотков прояснилось в голове и исчез шум голосов семейства Прохоровых. Оперуполномоченный кивнул бармену, мельком показал удостоверение, а потом фотографию из поддельного студенческого билета:

– Видел вчера эту девушку вместе с мужчиной?

– С Громовым-то? – фыркнул бармен. – Конечно, видел.

– Он у вас часто бывает? Вы его знаете? – обрадовался Гуров разговорчивому свидетелю.

– Не часто, но регулярно, – хихикнул бармен. – Раз в два месяца заходит к нам с очередной невестой, мы уже его сценарий выучили. Сначала приводит сюда девицу и смотрит, заплатит она за себя или нет. У нас и официант его один и тот же обслуживает, которого Громов лично проинструктировал. Если дамочка что-то дорогое из меню заказывает, устрицы там или фуа-гра, то официант говорит, что сейчас блюда нет в наличии, и предлагает салатики, курицу, ну, в общем, что подешевле. На следующий день Громов сюда приходит кофе пить и жаловаться, что опять очередная продажная охотница на мужчин попалась, не годится в невесты ему. Еще ни одна за себя не заплатила, ну кроме вчерашней. Эта полностью весь счет оплатила после ужина, потом ушли они вместе. Скромница такая и на мордашку милая, но хитрая-я-я-я, – рассмеялся бармен.

– Почему ты так думаешь? – заинтересовался Гуров.

У парня за барной стойкой загорелся огонек в глазах:

– Одета она как монашка, черное платье в пол. Только это на первый взгляд, а если приглядеться, то оно так обтягивает все ее, – бармен показал руками округлые формы спутницы помощника депутата на себе, – прелести, что мы тут с парнями просто слюнями на нее истекли. Только она на простых парней и не смотрит, сразу видно – профи. Вся только вокруг своего депутата, Игорь то, Игорь се. Попробуй вино, давай я тебе галстук ослаблю, ты такой умный. И хохочет над каждым его словом, заливается, глаз с него не сводит.

– А уехали они вместе? – В телефоне появлялись все новые заметки.

– Да я даже не видел, уехали или ушли, – бармен пожал плечами. – Она вдруг деньги на столе оставила за весь счет с чаевыми, без сдачи, и на выход с Игорьком. У нас наплыв гостей в тот момент был, полная посадка, а они быстро-быстро – и на выход. А! Она его в такси посадила, а потом пришла за верхней одеждой. Мы с гардеробщиком еще смеялись потом, что наконец Громов себе нашел идеальную жену, которая его на руках будет на свадьбе носить.

– У Громова был портфель в руках?

– Да, он его весь вечер из рук не выпускал, так и ел. В одной руке портфель, а в другой вилка.

– Что они пили?

– Минеральную воду, потом вино красное девушка заказывала, чай еще Громову и просто воды обычной попросила.

– Он тебе странным не показался? Ну, пьяным, например, или не в себе? – Осталось выяснить главное: был ли помощник депутата в невменяемом состоянии.

Только в ответ снова невнятное пожатие плечами:

– Перед уходом погрустнел, шел весь в печали, голову вниз. Устал, наверное, свой портфель охранять. Да он и без него не очень-то веселый, всегда хмурый, каждую копейку считает при оплате, высматривает, вдруг ему не доложили чего. Потом еще удивляется, чего к нему только продажные липнут. Они сразу его бухгалтерскую натуру чувствуют, – бармен рассмеялся собственной шутке.

Гуров рассчитался за кофе и напоследок уточнил:

– А девушку эту раньше видел здесь?

– Не-а, точно не бывала. Я бы запомнил ее, эффектная дамочка. Мне такие нравятся, развратная скромница, – глаза у парня маслено заблестели.

На улице Лев снова открыл фотографию разворота студенческого билета и мысленно спросил у неизвестной девушки: «Ну и где тебя искать, эффектная дамочка?»

Он понимал, что разыскать девушку в миллионной Москве, не зная ее настоящих данных, практически нереально. И расследование по делу Громова теперь в тупике. Деньги ушли на безымянные счета, личность потенциальной воровки неизвестна, свидетели обратили внимание на сочные формы, но не на особенности внешности девушки. Он решил, что обойдет бары, чтобы решить вопрос со странным визитером в метро. Потом по Громову посоветуется со Стасом, может, тот натолкнет на новую мысль, где искать хоть какой-то след неизвестной скромницы с двумя миллионами.

* * *

В темном баре «Золотой лев» посетителей совсем не было видно, хотя сквозь мурлыканье музыки пробивались тихие разговоры гостей. За барной стойкой в одиночестве Лев почувствовал себя неуютно. Бармен, молодой взъерошенный мальчишка, не обратил на него внимания, он метался за стойкой, хватая то одну бутылку, то другую. Опер присмотрелся и понял, почему он сидит одиночкой на небольшом пятачке. Все пространство заведения было разгорожено на отдельные комнатки с плотными занавесями, за которыми, невидимая для любопытных взглядов, протекала бурная жизнь. В приглушенном свете лишь сновала официантка, таская подносы с бокалами и бутылками за темные занавеси, из отдельных кабинок вырывался женский смех, гудели мужские голоса да звенело стекло бокалов. Официантка, нисколько не смущаясь посетителя за стойкой, каждый раз шипела на нерасторопного бармена:

– Опять не готов заказ? Давай быстрее, тебя уже полчаса ждут гости! Ты почему сок не перелил в кувшин из пакета? И этот стакан грязный!

Работник вздыхал горько и принимался суетиться снова, роняя все подряд и бормоча под нос ругательства. Мимо опера он проходил, даже не поворачивая головы. Гора из грязной посуды на стойке все росла и росла, как и бумажные чеки с заказами. Из глубины подсобного помещения вынырнула мойщица в фартуке и принялась составлять стаканы, бокалы, графины и стопки на поднос:

– Я помою, но ты мне должен будешь, так и знай. Вы на баре сами посуду свою моете.

– Буду, буду, – пробурчал тихонько мальчишка. – Только помогите. Видите, я один не справляюсь.

– Что, Андрей так и не появился? – охнула женщина. – Ты звонил ему? Может, случилось чего? Он так-то парень обязательный, на работу всегда как по часам выходит, без опозданий.

– Звонил я, звонил. У него телефон отключен!

Поймав момент, Гуров развернул рисунок аутиста и показал сразу мойщице и юному бармену:

– Это ваш сотрудник? Он не вышел на работу?

При виде рисунка мойщица ахнула и чуть не выронила тяжелый поднос с горой грязных стаканов, бармен раскрыл рот в немом ужасе и застыл с очередной бутылкой в руках. Первой пришла в себя женщина и затараторила:

– Да, это он, он. Наш Андрей, бармен. Он сегодня на работу не вышел, первый раз за столько лет. Он такой дисциплинированный, все по часам делает, а тут не вышел и никого не предупредил. Дозвониться не можем ему.

– А что случилось? – выдохнул отошедший от шока паренек.

– Поступил сигнал о пропаже, – туманно ответил Гуров. – Проверяем информацию. Он по какому графику работал здесь?

– Понедельник, вторник – выходной. А так с восьми вечера до четырех утра каждый день, потом посетителей меньше становится, и он домой уходил, а я до закрытия оставался. Я вообще кальянщик, на баре тоже могу, поэтому до закрытия на два часа бар на мне, – пояснил взмыленный мальчишка. – Порядок навести, уборку.

– Вы что тут встали! – из зала налетела возмущенная официантка. – Все кабинки заняты, а они стоят болтают.

Уборщица с тихими причитаниями засеменила к себе на кухню, бросив напоследок:

– Андрей пропал, вот ищут его.

Мальчишка ринулся было за стойку, но официантка грозно рявкнула:

– В третью тащи кальян, они еще полчаса назад заказали. Я сама коктейли сделаю.

Тот схватил свои приспособления и бросился обслуживать гостей. Хмурая девушка с бейджиком «Виктория» на груди прошла за стойку и принялась натирать стаканы, проверяя каждый на свет, наливать туда нехитрые коктейли из двух ингредиентов. Потом вдруг сдавленным голосом переспросила:

– Вы из-за Андрея пришли, он пропал?

Лев в ответ молча кивнул, он видел по девушке, что она хочет что-то сказать, нужно лишь немного терпения, чтобы созрела. Официантка отбросила полотенце и вдруг закрыла лицо руками, скрывая слезы:

– Я так и думала, что происходит что-то плохое. Какая же я дура, надо было с ним поговорить.

– Вы хорошо его знали, расскажете подробности? Это поможет мне найти Андрея, – оперативник впервые произнес имя исчезнувшего бармена, и тот для него стал человеком. Не картинкой на рисунке аутиста, а живым человеком, с которым приключилась беда.

Виктория, содрогаясь от беззвучных рыданий, кивнула. Потом вытерла насухо глаза фартуком и приказным тоном велела:

– Обойдите здание, там дверь служебного входа и курилка. Я сейчас отдам заказ последний и сделаю перерыв.

Опер кивнул в знак согласия и поднялся с высокого барного стула. С высоты роста ему бросился в глаза фирменный бейджик, лежащий у кассового аппарата. На золотистом фоне чернели буквы: «Золотой лев. Андрей Леонов, бармен».

Дверь служебного входа скрывалась в темноте, среди клубов ночного тумана, он нашел ее по звукам, которые доносились изнутри. Знакомая неторопливая музыка, звон посуды и разговоры персонала. Тихий хлопок, показался тонкий черный силуэт, в темноте запахло табачным дымом. Девушка говорила тихо, так что приходилось вслушиваться в каждое слово:

– Мы с Андреем встречались год, я думала, у нас все серьезно. Работали вместе, он барменом, а я официанткой в этом баре. Он хороший парень, очень дисциплинированный. Поэтому мы все в таком шоке, что он сегодня не вышел на работу без предупреждения, телефон отключил. Андрей приехал в Москву из Сибири за большими деньгами, мечтал на квартиру здесь заработать, каждую копейку откладывал. Даже с работы пешком ходил, чтобы сэкономить, хотя идти почти час от бара до его съемного жилья. Мне казалось, что у нас идет к свадьбе, а потом вдруг все изменилось. Он ничего не объяснил, просто сказал, что нам надо расстаться. Это было очень тяжело, мы ведь работаем вместе, и видеть каждый день бывшего парня за стойкой – невыносимо. Мне до сих пор так больно, я чувствовала, что что-то страшное происходит, но он на разговор не шел. Уже год как расстались, полгода я страдала, потом стало полегче. Хотя… я до сих пор не понимаю, что произошло, почему он меня бросил?! Вообще Андрей странный за год стал – нервный, дерганый, и работал как сумасшедший, без остановки. Часто обслуживал сам гостей как официант, кальяны научился делать, хотя ему за это не платят, да и на баре всегда хлопот много. Я думала, что он со мной не хочет общаться, поэтому заваливает себя работой, беготней.

– Может быть, у него новая девушка появилась?

– Нет, – смешок был горький. – Не появилась. Я телефон его проверила несколько раз, пока Андрей гостей сам обслуживал. Никаких романтических переписок, все только про деньги, про деньги. То ли бизнес какой-то он открыл, я не поняла из переписки, одно только ясно было, что они делили деньги, большие деньги. Сотни тысяч… Даже не понимаю, зачем дальше работал барменом.

– Скажите адрес, пожалуйста, где он живет, – попросил Гуров, с каждым словом Виктории становилось понятно, что с парнем могла и правда приключиться беда.

– Советская, 22, квартира 18. Снимал раньше, год назад, когда мы еще были вместе. Как сейчас – не знаю, он со мной даже не разговаривал. Привет, пока, будто и не было никогда любви и… всего этого.

Девушка всхлипнула, огонек в ее пальцах потух.

– В пятницу, вчера вечером, как проходила смена? Все было как обычно?

Работница бара задумалась на секунду, вспоминая вчерашний вечер:

– Да ничего такого, гости, заказы, кальяны, коктейли, закуски. Андрей за баром работал и еще крайнюю кабинку обслуживал, сам уносил туда заказы, тем более они только выпивку заказывали, сам рассчитал их потом.

– А кто был в той кабинке?

– Как обычно, мужчина и женщина, – фыркнула официантка. – У нас закрытые кабинки, и сюда чаще всего идут парочки, которые любят экстремальный секс или гостиницу снимать не хотят. Тут такое за занавесками происходит, впору слепой персонал нанимать. Но у нас чаевые всегда щедрые, да и цены на коктейльную карту заоблачные, чтобы мы язык за зубами держали, – она снова вздохнула тяжело, со всхлипом. – Я не присматривалась, кого он обслуживал. Мы старались друг с другом как можно меньше пересекаться, понимаете? Я ему больше неинтересна, а мне неприятно, больно его видеть! Если бы не хорошая зарплата, то уволилась бы отсюда! – Тут же осеклась: – Вы не подумайте, я не настолько его ненавижу, уже почти перегорело. Просто это был такой кошмарный год, и мне до сих пор непонятно, почему он меня бросил. Я хорошо к Андрею отношусь, персонал его любит. Он вежливый, сдержанный, хоть и всегда сам по себе. Даже и не знаю, что думать, что с ним такое произошло.

– У вас есть копия его паспорта или данные? Я буду делать запрос в его город и родственникам, может быть, он вернулся на родину.

– Навряд ли, он из глухой деревни под Омском. За несколько лет в Москве стал совсем продвинутым столичным парнем. Татуировки, одежда стильная, волосы длинные, по деревенскому образу жизни Андрей точно не скучал. Подождите здесь, сейчас принесу из кабинета директора копию его документов.

Девушка исчезла за дверью, выпустив наружу гул голосов и смесь ароматов еды. Ночная жизнь в заведении наращивала свои обороты, музыка и женские вскрики доносились даже на улицу. Снова торопливый хлопок, Лев почувствовал, как его руки коснулись холодные пальцы, вложили шуршащую бумагу:

– Вот, держите. Найдите его, пожалуйста, – прошептала Виктория. – Он всегда выходил на работу, даже когда болел, я точно знаю. С ним приключилась какая-то беда.

Девушка снова убежала на рабочее место, в переулке стихли все звуки, лишь в ушах у Гурова снова звенело: «Беда, беда, беда». Прав был аутист, бившийся в тревоге, привычный порядок жизни Андрея Леонова был нарушен в субботу утром после рабочей смены. Но что произошло с парнем в метро? Он спустился в абсолютно голое пространство из плитки, ступеней и запертых дверей и пропал там бесследно. Хотя, может, просто Федор не заметил, как он поднялся наверх? И зачем ему ходить туда-сюда по каменным ступеням к неприступным дверям?

Оперативник сунул смятую копию документов в карман рядом с телефоном, в котором хранилась фотография такой же исчезнувшей девушки. Он решил, что отправит запрос в деревню Леонова после того, как проверит съемную квартиру парня, вдруг тот просто проспал или у него новая любовь. Объяснение окажется самым простым, Гуров будет выглядеть глупо, ведь никто и не заявлял о пропаже парня, зато можно будет избавиться от пульсирующего эха в висках: «Беда, беда, беда».

Он вдруг остановился на месте – надо вернуться и спросить официантку про спуски в метро, может быть, она знает, для чего Андрей это делал по утрам после смены. Только шагнуть обратно не успел. В темноте вскрикнул тихо женский голос:

– Нет, не надо!

Тут же отозвался мужской, хриплый, натужный:

– Чего ломаешься, давай прямо здесь. Потом в твой бар пойдем, ну, давай!

– Нет, не надо, нет, – девушка сдавленно шептала и, судя по звукам, пыталась остановить своего кавалера.

– Ты че думала, дура, на халяву посидеть тут?! Сначала оплата! Я вас знаю, тут цены до небес, назаказываешь на десятку и сбежишь. Нет, давай сейчас. Я не обману, потом погуляем.

– У меня есть деньги, отпусти. Я никуда не пойду с тобой. Убери руки!

Мужик вдруг взвизгнул:

– Ах ты, сука, кусаться вздумала! Я тебе сейчас зубы вышибу!

Лев бросился на помощь: в темноте поймал за шиворот огромное тело, с размаху ударил локтем и потом кулаком в солнечное сплетение противника. Насильник охнул и со стоном согнулся пополам. Засипел сквозь стиснутые зубы:

– Ну, урод, ты сейчас получишь!

В тусклом отблеске фонарей Лев наклонился к лежащей на асфальте девушке, помог ей встать:

– Все в порядке? Я вызову вам «Скорую».

На руку капнула теплая жидкость – кровь из разбитого носа или губ. Он осторожно потянул ее на свет фонаря над крыльцом бара:

– Давайте посмотрю. В баре можно взять салфетки и лед, чтобы остановить кровь.

Девушка молча простонала и замотала головой. Вдруг вырвалась из его рук, бросилась бежать, спотыкаясь и скользя на снежной каше. Фигурка в белой куртке неловко простучала каблучками высоких сапог по асфальту тротуара и исчезла за углом дома. Ее спутник все-таки разогнулся и с ревом разъяренного быка бросился на опера. Лев перехватил нападающего жестким захватом, сдавил шею рукой, но под весом крупного мужчины не удержался и рухнул вместе с ним на землю. Локоть пронзила боль от столкновения с каменной промерзлой землей, так, что заплясали звездочки в глазах. Его противник внизу прохрипел:

– Все, все, я понял, отпусти. Не буду больше, мир!

Опер чуть разжал захват, второй рукой перехватил руку лежащего, завел ее за спину и зафиксировал в сильном выверте. Отчего тот снова простонал:

– Да хватит, больно! Отпусти! Мир, я же сказал!

Гуров выпустил своего противника из болезненного кольца рук, лишь предусмотрительно отошел на несколько шагов назад. Тот не думал снова нападать, поднялся с трудом, громко чертыхнулся:

– Чего ты накинулся-то, из-за девки, что ли? Баба твоя? Ну, извини, не знал я. Она ж сама со мной познакомилась, сюда потащила. А я эти штучки бабские знаю, напьют, нажрут и потом динамо включают – я не такая, я жду трамвая.

– Нет, я не знаком с девушкой, – процедил сквозь зубы Лев. – Но я слышал, что она вас просила отпустить ее и даже укусила, когда давала отпор.

– Ага, цапнула, тварь такая, – мужчина подошел к крыльцу и принялся рассматривать укус на руке. – Вроде не сильно. Чего полез-то, дурак, за незнакомую бабу заступаться? Нужна она мне больно. – Мужчина ткнул пальцем в припаркованную через дорогу шикарную иномарку: – За руль вот такой машинки садишься и только выбирай потом, девки пачками сами на капот лезут.

– Тогда надо было не принуждать девушку, а отпустить и найти другую, которая согласна… – опер замялся, подбирая слова, – на ваши условия.

– Да ладно, – отмахнулся мужчина и принялся отряхивать кожаный пиджак от грязи. – Она только строит из себя скромницу, я таких знаю. Отнекиваются, корчат недотрогу, чтобы цену повыше набить. А сама вон обтянула все так, что тронь – и лопнет платье.

У Гурова вдруг будто зазвенело что-то внутри от таких похожих слов, он их уже сегодня слышал – обтягивающее платье, сочные формы, развратная скромница. Повинуясь интуитивному импульсу, он достал телефон и показал фото лже-Прохоровой своему бывшему противнику:

– Это она?

Тот прищурился, ухватил аппарат толстыми пальцами, унизанными золотыми перстнями:

– Да вроде похожа… Только моя рыжая и поярче, эта совсем моль бледная. А у моей такие губешки сочные, ух. – Он покрутил фотографию, рассматривая повнимательнее: – Вроде похожа. Да только этих баб не разобрать, как штукатурки намажут, любая красоткой покажется. У меня их столько было! – похвастался он. – Рыжие, черненькие, беленькие!

Здоровяк сунул телефон обратно, потряс разбитыми пальцами и погладил живот, который до сих пор ныл от удара:

– А ты крутой, уложил меня, как младенчика. Иди ко мне работать в охрану? Деньгами не обижу, у меня СТО по всей Москве больше сотни, человечек вот нужен толковый, чтобы работягам мозги вправлял.

– Спасибо, не нуждаюсь, – отказался Лев Иванович и уточнил: – А с сегодняшней девушкой как познакомились?

– Как?! Да в приложении из телефона, сейчас там все сидят. Девочек на любой вкус и цвет, хотя обманывают, стервы. На фотке красотка, а потом приходит такая страхолюдина.

– А как ее зовут, помните?

– Алина или Альбина, что-то такое… – почесал подбородок здоровяк и тут же нахмурился: – А ты чего все выспрашиваешь, вынюхиваешь? Мент, что ли? Этого мне даром не надо, извини, мужик, с полицией у меня напряженка. Давай, пора мне.

Случайный соперник поспешно захромал к своему крутому автомобилю, подальше от настырного Гурова. Тот больше не стал мучить его расспросами, а свернул тоже за угол дома, туда, куда убежала окровавленная девушка. Обозначая ее маршрут, тянулась цепочка из кровавых клякс по асфальту. Лев шел ровно по следам, а в голове крутилось какое-то смутное ощущение, он раз за разом воспроизводил сцену, которую невольно подслушал в темноте. Он не видел лица девушки и толком не успел рассмотреть ее фигуру, только голос. И он был таким знакомым, Гуров слышал его совсем недавно. С каждым шагом Льву казалось, что вот-вот он сейчас вспомнит, где и когда слышал этот высокий, с нежным переливом, голосок. Девушка сейчас шептала испуганно, а тогда ее голос звенел мягкими переливами, словно серебряный колокольчик. У него внутри тоже звенело и вибрировало все от ее нежного смеха… Алиса! Банина! Неужели это была она у бара «Золотой лев»? Только теперь рыжая, с эффектным макияжем, а не серенькая тихоня в очках.

* * *

Разобраться с мыслями ему не дал звонок Стаса Крячко. Голос у приятеля был не таким довольным, как утром, когда он отдыхал на служебном диване после перелета. Это означало лишь одно – что снова в Управление уголовного розыска хлынули пострадавшие, заявления и преступники, а у дежурного опера прибавилось работы.

– Что, Стас, вспомнил молодость и дежурства суточные?

– Ох, – простонал Крячко и смачно заскрипел пружинами рабочего кресла. – Умотался я, Левка, и молодость вспомнил, и черта, и бога. Все, на пенсию отправляйте меня с почестями, нету сил больше бегать, не мальчишка я уже.

– Рассказывай, кто там тебе на диване не дает полежать?

– Все! – принялся жаловаться Стас. – Вот все сговорились в этом городе и кинулись к Крячко: помогите, разберитесь, найдите преступников. Я что, единственный на всю столицу здоровый оперативник остался, остальные по кроваткам разбежались болеть? На рынок этот три раза ездили, они же там не угомонились, еще три эпизода драк было с применением оружия. Развели там вендетту, чтоб их черти взяли.

Крячко пересказывал сегодняшнюю суматоху еще добрых полчаса, в лицах, с забавными комментариями, выпуская пар от тяжелой работы. Потом зашуршал бумагами:

– Девицу твою пробил, кстати, ну… Левка, если ты ее в любовницы решил себе заграбастать, то тебе из оперов уходить надо и на программиста переучиваться или этого… как его, которые акциями торгуют. Может, лет через десять на свидание с ней накопишь деньжат.

– Оказалась при деньгах?

– Более чем. За последний год купила себе трехкомнатную квартиру в элитном районе Москвы, прямо в центре. Потом новую модель «немца» из салона, несколько раз выезжала за границу.

– Да уж, хорошие нынче стипендии платят студенткам, – пошутил Гуров.

– А вот с этим облом, из меда ее отчислили за академическую неуспеваемость больше года назад. С тех пор объект вашей страсти не работает, не учится, зато деньги тратит стабильно и круглыми суммами.

– Ты даже такое узнал? – изумился опер осведомленности напарника.

Голос у Стаса наполнился нотками самодовольства:

– Да есть у меня тут один гений программирования, соберет информацию за пару часов и пару тысяч рублей о любом, кто пользуется банковскими карточками. Я тебе даже распечатал ее банковские операции по карте за последние полгода, толстенькая стопочка получилась. – Крячко не смог удержаться от шутки: – Хочешь, он тебя в ученики возьмет, научит на кнопочки нажимать и зарабатывать четыре ментовские зарплаты за месяц? Или ты думал соблазнить эту девицу наручниками и табельным оружием?

Гуров достал из кармана копию паспорта из бара:

– С этим пока погоди. Давай-ка лучше ему еще подкинь денег, пускай все операции по карте Андрея Леонова мне соберет тоже за последний год, данные паспорта я тебе сейчас отправлю на телефон. Да вообще, зайду сейчас в отдел, мне еще надо распечатки сделать по движению денег со счета Громова.

– У которого пару миллионов свистнули? Или он свистнул и теперь комедию ломает, – фыркнул Станислав.

В ответ оперуполномоченному только оставалось пожаловаться:

– Пока разбираюсь, кто у кого и когда. Расскажу тебе, что нарыл, совет твой нужен, где еще поискать, а то тупик полный.

– Только через магазин, Лев Иванович, я как волк голодный. Наталья не дошла до отдела, поскользнулась на московской грязи. Сейчас дома с рукой перевязанной сидит. Так что друг твой в грязной одежде, усталый, голодный и злой.

– Все, все, понял ваш тончайший намек. Гардероб новый не обещаю, а ужином обеспечу, – рассмеялся Гуров.

Нравилось ему общаться со Стасом, который в любой проблеме всегда находил смешную сторону. Да и он не видел коллегу целую неделю, пока тот был в командировке, поэтому приглашение заглянуть в отдел принял с радостью.

По дороге Гуров обдумывал новую информацию, понимая, что милая Алиска сочинила кучу лжи как для него, так и для консьержки. Подработка на дому – вранье, при таких доходах пилить ногти разбитным девицам нет необходимости. Пускай к постоянному обману опер в своей работе привык, только сейчас ему было неприятно, так как и он сам вышел из квартиры Баниной очарованный ее невинностью и простотой, уверенный, что общался с обычной студенткой, которую третирует желчная соседка. А в его профессии обман учишься различать мгновенно, теперь вдвойне досадно от того, что его обвела вокруг пальца 20-летняя девчонка.

В своем кабинете они со Стасом устроили целую пирушку, выпив два чайника чая, затем кофе, уничтожив тарелку бутербродов с разными начинками. Обсудили каждый вариант поиска пропавших денег, но даже всегда неунывающий Крячко развел руками:

– Да уж, реально тупик. Что за девица и как ее искать теперь? Только если на живца шерстить похожих из приложения, знакомиться, опознание проводить с Громовым. Я, конечно, напрягу своего компьютерного гения, но, как он мне объяснял, в таких программах максимум что можно опознать – это IP-адрес и реальную точку, квартиру и дом, к которой он привязан. Или сим-карту, с которой произошла регистрация.

– Это уже что-то, симка с данными паспорта связана ведь у оператора связи.

– Связана, но возни с этим делом… – протянул Крячко задумчиво и похлопал по толстой стопке распечаток по банковским операциям всех трех людей, которыми теперь занимался Гуров по своей инициативе. – У тебя и так вон бухгалтерии на месяц. Охота тебе возиться, жена скоро возвращается, а ты решил бумажонки перебирать.

– Зато есть чем заняться до ее возвращения, – отшутился Гуров.

Из отдела он вышел уже за полночь, пришлось вызывать такси. От плотного ужина и насыщенного дня он и сам не заметил, как задремал на диване в гостиной в обнимку с ворохом распечаток.

* * *

Воскресным утром он проснулся с радостной мыслью о скором приезде жены. Окинул квартиру свежим взглядом и понял, что за две недели одиночества превратил их уютное гнездышко в холостяцкую берлогу. Весь день ушел на уборку, пришлось срочно включать пылесос, собирать по комнатам грязные чашки из-под кофе, тарелки. Между домашними хлопотами ему звонили коллеги, Орлов, Маша, пострадавший Громов с нетерпеливыми расспросами, когда же вернутся украденные миллионы. Незаметно выходной превратился в рабочий день, с единственным отличием, что все вопросы сегодня Лев решал по телефону, отбрасывая в сторону то тряпку, то свежепостиранное постельное белье. Сотрудников оперативно-разыскного отдела будто снежным комом сносило одного за другим на больничный из-за растущей эпидемии коронавируса, генерал Орлов с каждым звонком все меньше стеснялся в выражениях, проклиная новую болезнь. На полковника Гурова сыпались все новые и новые поручения, которые не успели выполнить его коллеги по отделу, к вечеру блокнот был испещрен записями на трех страницах, а понедельник должен был стать очень насыщенным днем. Кипа распечаток с банковскими операциями так и осталась лежать в коридоре, у опера не нашлось свободной минутки, чтобы посмотреть информацию хотя бы одним глазом. Единственное, что радовало, – лоск в жилище навести удалось, несмотря на нескончаемые звонки.

В понедельник опера по важным уголовным делам захлестнул шквал работы. От того, что вторая волна эпидемии «короны» уложила почти половину сотрудников в постели с температурой и лихорадкой, преступлений меньше не стало. Поэтому оставшимся в строю оперуполномоченным пришлось взять работы втрое больше. С самого утра на планерке генерал Орлов коротко уточнил, что удалось узнать по делу помощника депутата. На такой же короткий доклад Льва Ивановича о проверке личности Алины Прохоровой нахмурился:

– Запрос делай в институт, кто с этой девушкой учился в тот период, когда студенческий был утерян.

– Согласен, – кивнул Лев в ответ. – Девушка, которая выдавала себя за Прохорову, не случайно воспользовалась именно ее документом, она ее знала лично или имела представление о семействе Прохоровых, хороших должностях родителей. Скорее всего, даже могла целенаправленно похитить студенческий у настоящей Прохоровой, чтобы не бояться проверок служб безопасности. Она общалась с Громовым неделю, знала, что он помощник депутата, и могла догадываться, что тот сможет проверить ее биографию, происхождение.

– Может, на живца эту соблазнительницу будем ловить? Я готов! – глаза у Стаса хитро блестели.

Конечно, кому же не понравится такая работа: знакомиться в приложении для свиданий, водить девушек по барам и ресторанам, и все это за счет отдела Управления уголовного розыска. Только генерал Орлов сегодня был в крайне плохом расположении духа:

– Так год можно отрабатывать девиц этих, а у меня каждый опер на вес золота. Уголовных дел в три раза больше, чем личного состава. А ты вздумал иголку в стоге сена искать. Мы же не знаем, вдруг эта дамочка охотилась именно на Громова, сейчас с этими деньгами уже где-нибудь греется на пляже за границей, а нам тут бегай, ищи. Смотреть за своими вещами надо. И вообще жениться и жену на свидания водить, вон как Лев Иванович.

Оперативники молчали, понимая, что начальник ищет выход своему раздражению. Он крайне недоволен, что на него давят и заставляют бросать лучшие кадры, вдвойне ценные во время пандемии, на расследование истории, в которой жертва сама отчасти виновата в потере денег. Петр Николаевич наконец успокоился и, поразмыслив, все-таки согласился, что путей у них немного и стоит попробовать назначить свидание подозреваемым, чтобы выманить на личную встречу с оперативником:

– Пускай этот Громов сам найдет ее страничку, или как там по-современному у молодежи это называется.

– Аккаунт, – подсказал Крячко, который всегда отличался любопытством к интернет-технологиям.

– Ну, пускай так. Вот этот женишок сам пускай ищет ее в интернетах и вам покажет, как с ней связаться, а ваша задача уже эту охотницу поймать в реальности. Приоденься там прилично, фотографии сделай красивые, Стас, за бизнесмена ты сойдешь.

– Есть быть миллионером, товарищ генерал, – Крячко никогда не мог удержаться от шуток.

– Ну все, теперь время для работы. Давайте, ребятки, надо постараться. – Орлов закончил утреннюю планерку.

Лев Иванович тактично подождал, пока все выйдут из кабинета генерала, чтобы озвучить свою просьбу:

– Петр Николаевич, сегодня Мария прилетает вечером. Можно я уйду в пять? В аэропорту ее встречу и как только до дома доставлю, то сразу обратно. Готов дежурить, да хоть какое задание давайте.

– Сколько она на гастролях была? – прищурился начальник.

– Две недели. – Лев весь вытянулся в струнку в напряженном ожидании.

Генерал махнул рукой – хорошо, отпускаю. Он всегда с уважением относился к одному из своих лучших оперов, знал, что положиться на него может в любой ситуации, поэтому и готов был пойти навстречу. Уважал Орлов Гурова не только за хорошую работу, но и за очень гармоничные отношения с женой, хотя и у него, и у нее профессии были очень сложные, с ненормированным графиком. Генерал сам с удовольствием регулярно выводил свою семью в свет по контрамаркам в театр, которыми Мария регулярно снабжала отдел.

После планерки Лев окунулся с головой в работу: стучали клавиши компьютера, сновали рядовые сотрудники, приводя и уводя подозреваемых. Вместо обеда они с Крячко помчались на служебной машине на рынок с целой когортой задержанных за поножовщину, чтобы провести все положенные мероприятия – опознание, проверка показаний на месте преступления. Оттуда Гуров, не успевая вернуться в управление, понесся на такси в аэропорт, но как он ни торопился сегодня, все-таки приехал, когда рейс уже прибыл и пассажиры даже успели получить багаж.

Маша обняла его, прильнула всем телом и так и не отпускала всю поездку до дома. В этот раз полет прошел нормально, она похвасталась, что даже успела задремать на пару часов. Хотя обычно проводила весь перелет, в страхе вцепившись в подлокотники кресла. Лев виновато наклонил голову:

– Прости, что без цветов и на такси. На работе полный аврал, доставлю тебя домой, и придется возвращаться в отдел.

– Мне тоже, – вздохнула Мария. – Представляешь, вызвали сразу на спектакль, Зосимова с коронавирусом слегла, главную роль играть некому. Если бы рейс задержали, то даже не знаю, что бы они делали. Пришлось бы отменять спектакль.

Про себя Гуров решил, что после представления уж точно встретит жену как положено – с букетом цветов, на собственной машине. И обязательно закажет для Марии суши, которые она обожает, чтобы загладить вину из-за пустого холодильника в квартире.

После возвращения в отдел оперативно-разыскная работа закрутилась с новой силой. Казалось, что она никогда не кончится. Уже и шутник Крячко растерял свои озорные подколы, только морщился, наливая себе очередную кружку кофе. Когда время было к полуночи, Лев выдохнул – хотя бы обязательные по срокам мероприятия они провели и оформили как положено. Завтра их ждет такая же круговерть на весь день, сейчас же можно заняться личной жизнью и насладиться такой долгожданной встречей с женой. Лев доехал до оживленного пятачка, выбрал пышный букет, поглядывая на часы, и замер вдруг от внутренней пульсации. Он что-то хотел сделать в этом месте, собирался сюда заехать и что-то проверить. Перед глазами мелькнула знакомая красная буква «М», еще один взгляд на часы – у него пара минут, чтобы проверить свою версию. Опер медленно начал спускаться по ступеням, внимательно ощупывая и простукивая каждую плитку огромного керамогранитного пространства. Еще вчера ему пришло в голову, что пропавший Леонов мог что-то прятать в тайнике за плитками по утрам, поэтому и спускался лишь на несколько минут по лестнице вниз в столь раннее время, когда метрополитен не работает. Несколько минут он тщательно простукивал плитки и прислушивался к звуку, но нигде полости или щели опер не нашел. Обе стены вдоль ступеней были монолитными и крепкими. Перед уходом Лев Иванович проверил все двери на прочность: с усилием уперся ногами и принялся трясти одну за другой створки. В глубине фойе вдруг вспыхнул луч света, за ним показалась размытая фигура в робе с надписью «Техническая служба метрополитена». Лохматый служитель с ремонтным чемоданчиком издалека погрозил пальцем оперативнику – не хулигань, и ткнул в сторону надписи на двери «Время работы с 5:30 до 24:00». Он погасил свет фонаря, растворившись во мраке.

Лев развернулся и поспешил наверх, спектакль уже закончился, жена сняла грим и костюм, скоро выйдет через служебный вход. Он должен быть там до ее появления, хватит уже быть опером, сейчас время Льва Гурова, любящего мужа. Парковка перед театром только начинала освобождаться, зрители разъезжались после спектакля, сновали такси, публика рассаживалась по машинам, чтобы вернуться домой после яркого зрелища, пришлось приткнуть авто рядом с глыбой новостроек, на удаленном парковочном пятачке. Лев с букетом в руках занял свой пост рядом со служебным входом, уже освободившиеся актеры массовки и статисты радостно его приветствовали. За годы службы в театре Марии Гуровой они привыкли, что ее муж почти всегда встречает актрису после окончания спектаклей, неизменно с букетом в руках. Он очень редко пропускал такие дежурства, стараясь даже в самые напряженные вечера выкроить час-другой, чтобы встретить Машу и отвезти домой.

Во время ожидания Лев перебирал мысли о пропавшем татуированном парне, Андрее Леонове, и его походах в метро, о лже-Прохоровой. Крутил так и сяк разрозненные факты, пытаясь представить себе все события той пятницы. Получается, что несколько человек в городе попали в беду, а в Управление уголовного розыска, будто эхо в горах, донеслись лишь отголоски событий – свидетели или жертвы этих преступлений. Приходится теперь в деталях восстанавливать каждую историю. Только, к его сожалению, ничего толкового еще не получилось: Леонов к странному поведению добавил не менее странное исчезновение безо всяких следов, лже-Прохорова оказалась тоже неуловимой и расчетливой в каждой мелочи, когда обокрала помощника депутата. «Это от усталости, – понял Лев. – Напряженная работа хорошо отвлекала во время Машиного отъезда, сейчас от перегрузки мозг отказывается работать». Из-за тяжелых дверей вынырнула жена в компании костюмерши, которая помогала ей после спектакля снимать тяжелые наряды с корсетами и подъюбниками.

Маша с восхищением вдохнула запах роз подаренного букета:

– Какие красивые, Лев!

Каждую неделю получала актриса не один букет от очарованных ее игрой зрителей, но больше всего ценила именно подарки от мужа, радовалась им искренне, даже спустя много лет. Потому что Лев не жалел сил, чтобы сделать презент не дежурным, выискивая у цветочников то нежные фиалки, то экзотические ирисы, то огромные пахучие лилии.

– Ох, Лев Иванович, как вы все успеваете, и преступников ловить, и за женой ухаживать еще, – восхитилась костюмерша Лида. – Мой вот муженек спит уже давно. Просила его забрать, поздно ведь, транспорт уже не ходит, а у него одно только – мне утром вставать рано, не высплюсь.

– Ладно, Лида, тебе. Мы подвезем, не переживай, – откликнулась миролюбиво Мария.

Она шагнула под фонарь, отчего стало заметно: жена тоже очень устала. Под глазами залегли тени, плечи тяжело опустились, сказались перелет и потом несколько часов напряженной игры на сцене в главной роли. Он подставил руку, и Маша с благодарностью оперлась, адресовав ему легкую улыбку – муж всегда чувствовал ее состояние и приходил на помощь без лишних вопросов. Они уже подошли к машине, Гуров нажал на брелок, как автомобиль вдруг отозвался протяжным воем сигнализации и замигал фарами. Он отключил орущую «сигналку» одним нажатием кнопки и пошел в обход по кругу. Маша с Лидой замерли в паре метров, понимая, что опытный опер неспроста насторожился. Возле переднего пассажирского сиденья Гуров убедился, что ему не показалось, – сигнализация сработала не случайно. Возле переднего колеса лежал огромный осколок кирпича, а стекло со стороны пассажира превратилось в сетку из трещин. Он еще раз осмотрел машину, больше повреждений не нашлось. Женщины терпеливо ждали в сторонке, по затихшему разговору было понятно, что они напуганы происходящим. Лида испуганно выдавила:

– Может, на такси? Что-то я переживаю…

Лев Иванович не ответил, он наклонился над лобовым стеклом с пассажирской стороны, в полумраке было видно, что под дворником белеет записка. Заводить автомобиль или садиться в него опасно, может быть, разбитое стекло – отвлекающий маневр, а сам автомобиль заминирован, испорчены тормоза или рулевое управление. Лида права, лучше отправить женщин на такси, а самому вызвать оперативную бригаду с минером и собакой, которые помогут разобраться, что происходит.

– Машенька, прости, сегодня придется вам с Лидой без личного водителя обойтись. Я сейчас вызову вам машину, а сам задержусь на пару часов. Надо разобраться, что за шутники тут орудовали, – он взглянул на жену виновато.

Мария согласно кивнула, не упрекнув ни словом, единственное, что женщину сейчас волновало, – жизнь и безопасность мужа. Такси подъехало одновременно с бригадой по разминированию. Собака нетерпеливо выпрыгнула на площадку рядом с парковкой и закрутила носом, выискивая знакомый запах. Лида садилась в такси молча, с округлившимися от ужаса глазами, теперь она про себя радовалась, что пускай ее муж и не так галантен, как у Марии Гуровой, зато никто не разбивает ему автомобиль и не угрожает взрывом. Маша, бледная и напряженная, перед тем как нырнуть на сиденье такси, крепко сжала пальцы мужа:

– Будь осторожен.

Он кивнул, думая лишь об одном, чтобы жена как можно быстрее покинула опасное место. Автомобиль может быть заминирован, тогда он сдетонирует в любой момент. За ними может следить стрелок из невидимой засады. Да мало ли можно придумать вариантов нападения на оперативника каким-нибудь разобиженным преступником, который чувствует себя загнанным в угол и поэтому решился на такие жесткие угрозы.

Лишь через час инструктор с собакой, исследовав автомобиль несколько раз, покачал головой отрицательно:

– Ничего, пустышка. Дик ничего не обнаружил.

Единственное, куда привела собака, обнюхав разбитый кирпич, – темное местечко у забора строящегося здания, откуда, по всей видимости, следящий за Гуровым и взял кусок кирпича. Эксперт со вздохом развел руками: тропинка вдоль забора была вся в следах рабочих и техники, делать слепки или идентифицировать отпечатки преступника среди этой грязной массы практически невозможно. Он осторожно руками в перчатках вытянул записку и раскрыл – второе вещественное доказательство нападения на полицейского. На оборванном тетрадном листке было криво нацарапано огромными буквами: «Не суй свой нос, куда не следует, а то оторву. Первое предупреждение!» Криминалист хмыкнул, вглядываясь в написанное через толстые стекла очков:

– Я даже так могу сказать, без графологической экспертизы, писали левой специально, чтобы исказить почерк. Остальное, Лев Иванович, только через пару дней. Постараюсь как можно быстрее все проверить – бумагу, ручку, отпечатки, но два-три дня уйдут на исследования в лаборатории. Если что интересное найду, то сразу наберу вас.

Эксперт-криминалист, как и вся прибывшая оперативная бригада, старался изо всех сил, понимая, что у дела может быть серьезный оборот. Пока не нашли хулигана или матерого преступника, который швырнул кирпич и оставил записку, стоит относиться внимательно к каждой мелочи, ведь преследователь нашел и вычислил автомобиль оперативника в его нерабочее время, рядом с театром, где служит актрисой жена. Значит, опасность угрожает не только оперативнику, а всем его близким. Это невыносимо тяжело – жить и чувствовать угрозу в каждом темном углу, от любого прохожего. При этом переживать не только за себя, а еще и за родных, которые не владеют оружием, не имеют оперативного опыта, но могут оказаться случайной жертвой из-за мести преступника.

Из-за происшествия всполошился весь отдел. По пути домой в такси Лев Иванович отвечал на звонки коллег и Орлова. Они, несмотря на глубокую ночь, расспрашивали и узнавали подробности, чтобы как можно быстрее приступить к поискам злоумышленника. Машину забрал эксперт в лабораторию, пообещав разобрать ее до винтика, чтобы найти любые, пускай даже мельчайшие, следы хулигана. Если бы был на месте Гурова его напарник Крячко, то, может быть, он отвесил какую-нибудь едкую шуточку о том, что при сборке пускай не превратят машину в самолет случайно. Сейчас у Льва не оставалось сил уже ни на общение, ни на шутки. Напряжение последних дней навалилось, словно увесистый камень, пригибая его к земле, не давая сосредоточиться. Только самое ужасное ждало дома, когда Маша, которая не спала из-за жуткой тревоги, встретила его на пороге. Она попыталась сделать вид, что все в порядке, задавала какие-то обычные вопросы о погоде за окном. Но вдруг уткнулась Льву в плечо и горько разрыдалась, шепча что-то про тяжелый день и долгий перелет. Хотя он знал точно, что его любимая женщина плачет из-за жуткой угрозы, что повисла невидимой тяжестью в воздухе и не дает думать ни о чем больше, не дает насладиться временем с любимым человеком, не дает возможности отдохнуть в родном доме. После долгих слез ему удалось ее успокоить, и Маша смогла заснуть. А вот к Гурову сон упорно не шел, до самого утра он ворочался на своей половине кровати, понимая, что изнутри сжигает желание действовать, обнаружить напавшего на него преступника немедленно. «Беда, беда» беда» – он должен как можно быстрее остановить этот пульсирующий внутри крик.

* * *

На следующий день после планерки генерал Орлов даже не упомянул о произошедшем нападении. Только после того, как все остальные сотрудники разошлись по своим кабинетам, он нахмурился:

– Лев Иванович, понимаю, что, может, рано спрашивать, но ты сам как думаешь – откуда ветер дует? Из-за чего нападение и записка?

Гуров пожал плечами, он всю ночь и утро напролет не останавливался в своих размышлениях, не замечая ничего вокруг. Начальник предложил:

– Может, с женой махнешь куда-нибудь на недельку, пока результаты экспертизы не будут готовы? Отпуск за свой счет я тебе подпишу, работа работой, а ты мне нужен живой и здоровый.

– Спасибо, думаю, результаты экспертизы сильно картину не изменят.

Гурову не хотелось рассказывать начальству, что, помимо официального расследования о похищенных миллионах, он еще дополнительно ищет причины исчезновения бармена Андрея Леонова. При всем теплом отношении генерал Орлов не понял бы, с чего такое рвение на, казалось бы, пустом месте. Ведь нет даже заявления или признаков преступления, ничего, кроме маленьких странностей да волнения психически больного Федора. Лишь интуиция, будто натянутая веревка, не давала опытному оперу отбросить этот мелкий эпизод в сторону, все время подталкивая к поиску ответа на вопросы: что делал парень в метро и куда он исчез после сумасшедшей злополучной пятницы?

Для генерала же сейчас было важно отвести угрозу от своего сотрудника. Несмотря на дефицит кадров, Орлов готов был рвать и метать ради своих подчиненных, и Петр Николаевич озвучил свое решение:

– Дело у тебя в производстве оставляю одно – жених депутатский с миллионами. – По тону было понятно, что он крайне взволнован свалившейся на друга проблемой. – Поэтому отрабатывайте в первую очередь всех персонажей по этому делу, по текущим делам в отделе пока пауза у вас. Что можно по срокам, пускай лежит, если горит где-то, то Черновцу поручения накидай. Он вроде на поправку пошел, пускай свежим воздухом дышит: полезно для дыхательной системы и микробов в отделе поменьше. Ставлю тебе в помощь Крячко, сам старайся по возможности в тень уйти. Отрабатывайте сегодня все версии – в университете данные на одногруппниц Прохоровой, на вечер операцию с ловлей на живца запланируйте. Пускай там этот ловелас укажет, где он девицу подцепил, ну а дальше все как обговаривали. Если какие вопросы, новости, сразу мне докладывайте.

Он проводил оперативников до двери своего кабинета, напоследок крепко сжал руку Гурову:

– Лев Иванович, если какая помощь нужна, ты только скажи. Мария хоть на сколько пускай к нам переезжает, комната свободная есть. Если хочешь, ключи от домика в Свидлове выдам, там печка есть, вода, телевизор. Рай, а не дача.

– Спасибо, Петр Николаевич. Сегодня отработаем со Стасом все оперативные мероприятия, и я с женой поговорю вечером на эту тему.

Казалось, что над Гуровым навис ореол невидимой смертельной угрозы. Потому что обеспокоены были почти все сотрудники Управления уголовного розыска. Даже секретарша генерала Верочка, поймав выходящего оперуполномоченного в дверях, зашептала:

– Лев Иванович, у меня от мамы квартира осталась. Берите ключи и живите там сколько угодно, ни копейки с вас не возьму. Главное – ваша и Машенькина безопасность. Никто знать не будет о вашем месте новом, я под пытками не расскажу секрет!

Гуров благодарил и отказывался от предложений помощи. С одной стороны, было приятно, как хорошо относятся к нему коллеги, а с другой… Сколько так он сможет прятаться с женой? Ни он, ни Мария не готовы отказаться от любимой работы, скитаться по чужим квартирам и бояться собственной тени. Нет, он как можно быстрее даст бой незримой опасности, а не станет убегать от нее и прятаться.

В кабинете Крячко предложил:

– Ну что, разделимся? Я в университет, чтобы тебе не светиться, если вдруг та девица там до сих пор учится. А ты к Громову в больницу снова. Вытряси из него душу, но анкету этой фальшивой Алины найдите.

– С фотографиями что делать, Стас? Если вечером хотим организовать свидание, то нужны крутые фотографии для регистрации в приложении.

– Сейчас все будет, – выкрикнул Крячко уже из коридора.

Через пятнадцать минут он вернулся с ворохом вещей. Покрутившись у зеркала с расческой, Стас натянул белую водолазку и кожаный пиджак из своего улова.

– Так, я сейчас у стены встану и буду позировать, а ты фотографируй, – и он вручил Гурову свой смартфон.

От происходящего Лев не выдержал и расхохотался, до того забавно выглядел Стас, застывший с серьезным лицом у стены со старой, местами ободранной покраской.

– Ты уверен, что миллионеры в таких интерьерах обитают?

– Лева, какой ты дремучий. Сейчас такие программы для обработки фоток, что я в два счета окажусь на море или в коттедже. Ты просто упадешь, какой красавчик получится, никто не устоит. Так, давай к окну теперь, там свет другой. – Крячко в азарте смахнул пачку распечаток на пол и бросился переодеваться теперь в мягкую сорочку и замшевый пиджак. – Ты чего бухгалтерию эту с собой все таскаешь? – выкрикнул он, застегивая голубую рубашку.

– Да пришлось из машины забрать, катаю туда-сюда, – поморщился Гуров, не любивший незаконченности в делах.

Времени сегодня на изучение документов опять не удалось выкроить, придется посвятить этому ночь. Почти час Крячко, как показалось Льву, кривлялся перед камерой в разных нарядах. Опер еле удерживался от смеха, но в какой-то момент напарник нахмурился:

– Хватит гоготать, я для тебя так-то стараюсь, а не для того, чтобы девчонок склеить. Мне еще жене надо как-то объяснить, что это за задания такие в уголовном розыске – по ресторанам с девицами шляться.

– Ладно, извини. Я думаю, что хватит, полсотни фотографий вышло.

– Ага. – Крячко увлеченно принялся тыкать в экран смартфона. – Ну все, через пару часов будет готов миллионер Станислав. Так, давай до больницы тебя подкину, а потом в университет.

– Не надо, до метро довезешь, и дальше я сам, там пять минут до больницы пешком. Место людное, никто не полезет при стольких свидетелях.

Стас сокрушенно вздохнул, но возражать не стал, все-таки Лев взрослый человек и сам решает, как избежать опасности. Возле метро он проводил Гурова взглядом до спуска по лестнице, внутри под иронией и шутками оперативник скрывал тревогу за своего друга. Такова жизнь оперативника, ведь каждое преступление включает двух участников – жертву и преступника, который винит чаще всего не себя за совершенное беззаконие, а выплескивает негатив в сторону сотрудника уголовного розыска, что раскрыл преступную схему. В метро Гуров подошел к уже знакомой дежурной по станции:

– Здравствуйте, помните меня? По поводу парня с татуировками к вам недавно подходил.

– Помню, – кивнула работница метрополитена. Краем глаза она не переставала во время разговора следить за потоком проходящих через турникеты пассажиров.

– Вы говорили, что станция закрыта для пассажиров по расписанию. В нерабочее время здесь бывают сотрудники метро?

– Конечно, все это хозяйство в чистоте и порядке держать надо. А когда, если не по ночам. Днем тут толпа вечно. Уборщики, электрики, монтеры, механики, инкассация жетоны собирает. Это для вас метро закрыто, на самом деле у нас тут день и ночь работа кипит.

– Как мне узнать, какие работы проводились ночью с пятницы на субботу? – заинтересовался Гуров.

Женщина недовольно ткнула в объявление на стене:

– Вот телефон администрации, туда звоните. У меня своей работы хватает, еще ночью тут сидеть.

Несмотря на ее неприветливость, Лев вежливо поблагодарил, списал цифры в заметки на телефоне, которыми пользовался вместо привычного блокнота, и прошел к поездам. Там уже росла толпа пассажиров, он краем глаза посматривал по сторонам, прикидывая метраж станции и расположение выходов на землю. Зашумел поезд, показался свет из туннеля, и толпа стала приближаться к краю платформы. За несколько секунд до приближения состава Лев, окруженный людьми со всех сторон, вдруг почувствовал сильнейший удар под колено сзади чем-то острым. Нога мгновенно онемела, подогнулась, и он полетел головой вперед прямо под несущийся поезд. Кругом раздались крики, в последнюю секунду Льву удалось ухватить левой рукой чей-то тяжелый чемодан на самом краю. От рывка чемодан с жутким грохотом съехал на колесиках, угодив в проем между платформой и металлическим боком поезда. Это помогло – оперу удалось оттолкнуться от падающего тяжелого предмета и откинуться назад из смертельной пустоты над рельсами. Над ухом поднялись крики, кто-то ухватил Льва за воротник и рукава куртки, оттащил подальше от края платформы. Он вырвался из чужих пальцев, вскочил на ноги и принялся озираться в поисках того, кто попытался столкнуть его с края платформы прямо под прибывающий поезд. Уже среди пассажиров началась суматоха и паника: женщины кричали, таща за собой детей; зеваки стояли с телефонами наготове, молодой парень с громкой руганью пытался вытянуть свой накрепко застрявший чемодан. От головного вагона, расталкивая пассажиров, бежал полноватый машинист, а из открытых дверей вагонов на платформу хлынул поток людей. Многие бросились к выходу, через толпу пробиралась та самая дежурная по станции, с которой Гуров разговаривал несколько минут назад. Машинист накинулся сначала на парня:

– Ты что творишь, придурок! Ты что, чемодан свой придержать не мог?! Под статью пойдешь за хулиганство и платить еще будешь ущерб!!!

Он пнул было по чемодану, как завыли, перекрывая крики толпы, сразу два голоса. Парень закричал, протестующе бросился прикрывать свой багаж от дальнейших повреждений:

– Да я вообще ни при чем! Это вот… – Он нашел глазами Гурова и ткнул в него пальцем: – Вот он! Он с платформы чуть не спрыгнул, но о чемодан мой споткнулся. Это я в суд подам за порчу имущества! Я на самолет опоздаю, у меня путевка.

– Не трогайте, не трогайте сумку! То есть чемодан! – надрывалась дежурная, пытаясь пробраться через толпу, бегущую к выходу. – Это опасно, отойдите от него!

Кто-то снова ухватил крепкими пальцами Льва за воротник и над ухом пробасил:

– Держу его, суицидника этого! Прямо под поезд чуть не сиганул. Ну все, дурень, сейчас поедешь в полицию, а потом в дурдом!

Крепкий усатый мужичок цепко держал Гурова за куртку. Он попытался скинуть захват:

– Отпустите, я сотрудник полиции. Меня толкнул кто-то, пытался убить. Вы видели, кто рядом со мной стоял?

Мужичок недоверчиво закрутил головой:

– Ага, рассказывай тут, полиция. А чего не президент сразу? – но хватку ослабил.

Сбоку уже налетел машинист, красный, в каплях пота от пережитого стресса, он с размаху толкнул Гурова в грудь:

– Ты что творишь, урод! Да я бы сел из-за тебя! Ах ты, ублюдок!

Лев отклонился в сторону, чтобы уйти от кулака машиниста, летящего прямо в лицо. Мужичок опасливо отскочил в сторону и забормотал:

– Так, мужики, мужики, потише. Тут общественное место, сейчас полиция прибудет и разберется, сам или не сам он прыгнул.

По лестнице и правда уже бежал наряд полиции, который вызвала дежурная. На ходу один выкрикивал предупреждение:

– Всем на пол лечь!

Гуров предупреждающе поднял пустые руки вверх, показывая, что у него нет оружия. Хотя сам еле сдерживался, чтобы не начать кричать в диком приступе злобы. Его только что чуть не столкнули с платформы, а поднявшаяся суматоха дала возможность преступнику уйти незамеченным. Даже те, кто стоял рядом, не видели, почему оперативник потерял равновесие и полетел головой вниз. В такой толпе и на камерах не будет видно удара по ноге, только останется опознавать и разыскивать с десяток случайных пассажиров, что стояли вблизи от него десять секунд назад. Сейчас он чувствовал себя поверженным боксером, которого уложил на пол ринга второй пропущенный удар. Голова идет кругом от напряжения, мысли лихорадочно мечутся из-за близкой опасности. Только больше он не пропустит ни одного удара и не позволит отправить себя в нокаут.

Полицейские были уже совсем рядом, с опаской посматривая на Гурова. Он спокойно кивнул им и, не опуская рук, представился:

– Старший оперуполномоченный уголовного розыска Гуров. Удостоверение во внутреннем кармане, можете достать и взглянуть.

Он прекрасно понимал, что сейчас наряд настороженно относится к любому, кто даже просто сделает резкое движение. Они получили сигнал не то о суициде, не то о нападении, поэтому сами не знают, что ожидать от крупного мужчины, который представляется опером, но при этом может оказаться кем угодно и выкинуть что угодно. В том числе открыть стрельбу, достать нож или грохнуть взрывное устройство, что в условиях маленькой площади, огромного скопления народа и узких выходов на землю принесет жертвы и травмы. Один из наряда, невысокий рябой паренек, решился и сунул руку в нагрудный карман сотруднику угро. При виде удостоверения он смутился, мазнул взглядом по документу и вытянулся, опустив свою дубинку:

– Прибыли по срочному вызову, господин полковник. Поступил сигнал о происшествии на станции метрополитена.

Лев Иванович кивнул:

– В толпе кто-то пытался меня столкнуть с платформы под поезд. Хорошо, что удалось ухватиться за чемодан и отклониться назад. Но аварии все-таки не удалось избежать. Давай так, – он мельком кинул взгляд на погоны крепыша, – сержант, наводите порядок. В чемодане ничего опасного, просто надо помочь парню вытащить его, он на самолет опаздывает. Давай народ успокоишь, а потом уже займемся протоколами. Мне звонок нужно срочный сделать.

Пока представители правопорядка занимались машинистом и его поездом, освобождали застрявший чемодан и набирали свидетелей произошедшего, Лев присел на лавочку и набрал Крячко, потом Орлова, рассказав им о новом нападении. Взволнованный генерал пообещал тотчас же лично забрать Машу из дома и доставить к себе в квартиру на ночевку, пока они решат, где можно организовать укрытие для семьи Гуровых на длительный срок. Теперь самое трудное было – звонок жене. Она взяла трубку сама, веселая, полная энергии, и принялась тут же щебетать:

– Лева, я только хотела тебе звонить. Ты на обед заехать домой не хочешь? Я тебе отбивных нажарила! Хочешь, в отдел приеду, со Стасом закатите пирушку!

– Солнышко, тут… – Он замялся на полуслове, не зная, как рассказать помягче о том, что чуть не погиб под поездом метрополитена. – Кажется, опасность гораздо более серьезная, чем мы думали вчера. Тебе придется пока покинуть квартиру, скорее всего за мной следят и…

– Хорошо, – голос у Марии был совершенно расстроенный, но она, как обычно, держалась мужественно, реагировала словно солдат на приказ командира. – Что взять с собой?

– Пока бери документы и смену одежды, вечером или ночью я привезу тебе все, что понадобится дополнительно. Никому не открывай дверь, за тобой приедет лично генерал Орлов. Откроешь только после двойной проверки, по кодовому слову.

– Хорошо.

По коротким ответам он понял, что Мария еле сдерживается, чтобы снова горько не разрыдаться. Но ничего не поделаешь, серьезный разговор об опасной работе мужа состоялся у них еще до свадьбы. И каждый год оперуполномоченный не уставал повторять инструкцию на случай напряженной ситуации: уезжать в авральном порядке из дома можно лишь по согласованию с мужем. Доверять человеку после двойной идентификации, после того как Лев подтвердит, что за Марией приедет именно этот посланец, и потом условным словом сообщит, что можно выходить из квартиры.

Пока полиция метрополитена возилась с протоколами, Гурову пришлось ждать в небольшом помещении, где располагался пункт полиции. Поначалу он попытался на записях камер отследить, кто же стоял рядом с ним и мог так технично ударить под колено, да только на маленьком экране толпа людей смотрелась невнятной черно-белой массой. Различить лица или отдельные движения было невозможно, а после его падения на пол толпа и вовсе сгустилась, принялась хаотично двигаться, потом разбегаясь во все стороны.

Все это время Крячко слал и слал ему на телефон свои обработанные фотографии, удивляя напарника возможностями фотошопа. На фоне морского берега на борту яхты, рядом с шикарным загородным домом, посередине многоцветной улицы зарубежной страны смотрел проникновенно и немного дерзко явно состоятельный симпатичный мужчина с небольшой аккуратной щетиной, в стильных нарядах и с солидными часами на запястье. Следом за фотографиями Крячко принялся строчить сообщения: «Ну что там, кого охмурять? Ты выяснил?» Пришлось Льву оперативно связываться по телефону с пострадавшим и просить скинуть данные девушки. Но Громов с возмущением пожаловался, что лже-Алина уже успела удалить анкету из приложения. Пришлось пойти более долгим путем:

– Давайте так, можете просмотреть анкеты подходящих по возрасту и внешности девушек? Выбрать всех, кого сочтете похожей на Алину. Я прибуду к вам через час, и уже вместе постараемся понять, под чьей личиной она снова обрабатывает мужчин.

– Ну хорошо, – капризно протянул Игорек. – Только это такая огромная работа, вы хоть представляете, сколько там девушек зарегистрировано.

– Не представляю, я женат и жену люблю, – сухо отрезал Гуров. – Мы можем прекратить поиск похитительницы, если вы не хотите сотрудничать.

– Ну что вот вы, товарищ Гуров, сразу так в штыки все воспринимаете. Раз надо, то посмотрю, – в голосе Громова зазвучал испуг.

В конце концов все формальности были выполнены, и Гуров двинулся к выходу, уточнив у полицейского, который был на вызове:

– Где узнать в администрации метрополитена, кто из сотрудников технических служб был на этой станции в пятницу ночью? Есть какой-то журнал или отчетность с фамилиями работников и временем их присутствия?

Сержант хмыкнул и повел плечом:

– Можно, конечно, у бухгалтерии и в техническом отделе сделать запрос. Но… – он иронично улыбнулся, – в метрополитене до сих пор, как в Советском Союзе, – бюрократия и при этом полное разгильдяйство. Даже не знаю, записывают они где-то или нет, кто у них и когда работал на какой станции. У технических работников почти у всех есть универсальные ключи от дверей и переходов, поэтому персонал перемещается как им вздумается.

– А вы можете мне эту информацию добыть? – попросил оперативник. – В ночь с пятницы на субботу кто был из сотрудников на этой станции в период с трех часов ночи до открытия. Необязательно официальные записи. Это моя личная просьба.

Сержант кивнул согласно, почему бы и не помочь оперу, тем более тот терпеливо выждал, пока все официальные бумаги будут заполнены, хотя в таком звании мог бы давно уже устроить им скандал, обложив ругательствами. А этот простой мужик, общается не свысока, понимая, какая непростая работенка свалилась на наряд из-за события на станции.

Из отдела, где дежурные полицейские все еще проводили опросы свидетелей, Гуров вышел с тревожным ощущением, что преступник все время где-то рядом и не просто преследует его, а еще и обходит на пару ходов. Ему очень хотелось позвонить Марии, проверить, все ли в порядке. Она как раз добралась до квартиры четы Орловых, и теперь Лев, убедившись, что жена в безопасности, сосредоточился на работе. Он должен срочно распутать это дело, чтобы их семья могла перестать скрываться и вернулась к обычной жизни без страха и угроз.

В больнице Игорек Громов, теперь не в больничной пижаме, а в шелковом халате, сокрушенно вздыхая, показал оперу фотографии из нескольких анкет:

– Вот эта и, кажется, вот эта еще… – он в задумчивости листал и листал фотографии на экране. – Или, кажется… может быть, вот эта… Хотя у Алины были формы более округлые, волосы вроде бы светлее.

– Какого цвета глаза, форма носа, особые приметы – родинки, шрамы? – привычно начал опрос Гуров.

За долгие годы работы он знал, как бывает трудно получить описание преступника. Жертвы от стресса ничего не могли вспомнить, путались в простых деталях, поэтому приходилось направлять их память, обсуждая каждую деталь.

– Глаза… глаза я не помню. То ли зеленые, то ли серые, светлые какие-то, – развел руками помощник депутата. «Жениться собирался и даже цвет глаз не помнит», – про себя хмыкнул Лев, но озвучивать свои мысли не стал. Зачем смущать потерпевшего, тот может замкнуться от едких замечаний и начать давать односложные ответы.

– Родинка есть, есть! – обрадовался Игорек. – На ухе, на мочке уха небольшая точка. Я поначалу подумал, это сережка, а потом спросил, почему она не носит парную. Алина объяснила, что это родинка, я сразу обеспокоился, ведь все родинки и пятна на коже могут быть потенциально опасны, вдруг меланома, и что мне делать потом с больной женой? Это же огромные деньги за лечение! Тем более дети, наследники с такой генетикой – это опасно!

В палату ворвался взлохмаченный Крячко. Он с ходу плюхнулся на стул, вытянул свой смартфон, схватил телефон Громова и начал лихорадочно тыкать на кнопки.

– Приметы есть?

– Родинка на ухе, – коротко бросил Лев, а сам дальше продолжил опрос Громова: – Хорошо, рост у нее какой?

Тот рассуждал, лежа на кровати:

– Даже не знаю, она на каблуках была оба раза. Цокала каблучками, ведь это так женственно. Я сразу ей написал, что не понимаю этой современной моды на кроссовки и бабушкины туфли. Женщина должна быть прекрасной, манить. Платья, туфельки на каблуках, макияж должны быть обязательно, она же со мной будет выходить в свет и общаться с состоятельными людьми, с представителями государственной власти.

– Давайте покороче, – Гуров оборвал его философию на полуслове. – Волосы какой длины и цвета? Еще особые приметы есть?

– Смеется красиво, как будто колокольчик звенит, – вздохнул Громов и снова рассыпался в многословии: – Хорошая из нее вышла бы жена. И зачем ей понадобилось заниматься кражами? Жила бы у меня распрекрасно, хоть красивую жизнь увидела. Ведь у меня столько возможностей, сначала в депутаты, потом в министерство, а потом, может, и управление страной.

Крячко не выдержал и насмешливо хмыкнул, Громов очнулся от своих мечтаний и заерзал на кровати:

– Ну что, когда вы ее уже поймаете? Осталась всего пара дней, мне еще технику покупать.

– После задержания деньги будут изъяты и приобщены к делу, обратно вам их вернут после судебного решения. Процесс займет от трех месяцев до полугода, – снова сухо отрезал Лев Иванович, чтобы пострадавший не грезил выдумками о том, как бравые опера завтра принесут ему обратно два миллиона прямиком в больничную палату.

– Понятно, – Громов поджал губы и демонстративно принялся звонить начальству.

Он еще долго жаловался депутату на то, что все идет очень медленно, просил посодействовать, поднажать, но оперативники его уже не слушали. Пальцы Крячко отбивали текст на кнопках экранной клавиатуры, а Гуров за его спиной наблюдал за процессом соблазнения. После парочки дежурных фраз и упоминаний вскользь о путешествии в Россию на пару дней по делам своего бизнеса Стас начинал отвешивать комплименты и просить фотографию уха, намекая на подарок в виде сережек. Из целого ряда девиц оперативники одновременно ткнули в снимок молоденькой симпатичной блондинки по имени Алена, которая улыбалась в камеру, кокетливо заправив завиток за ушко и обнажив крупную мочку с точкой родимого пятнышка.

– Вот это она? – снимок молодой девушки предъявили для опознания Громову.

Помощник депутата всмотрелся в фотографию и пожал плечами:

– Да вроде похожа, только у этой грудь маловата. У моей была побольше.

Ответа на его возражение не было, опытные опера понимали, что девушки могут легко имитировать формы специальным бельем, так что размеры груди вовсе не особая примета.

– Ну все, приглашаю на вечер на свидание, – азартно принялся за переписку Стас.

Гуров же по второму кругу принялся расспрашивать пострадавшего о деталях свидания, вызнавая все до мелочей. Вдруг всплывет что-то в памяти Громова, что поможет следствию. Стас на больничном стуле недовольно нахмурился:

– Отказывается!

– Может, опасается? Решила пока не активничать? Дави на жадность, предложи… ну не знаю… лучший ресторан или клуб в городе, – как и коллега, Лев наполнялся охотничьим азартом при виде подозреваемой, которая вот-вот готова выйти на контакт.

– Уже! – От досады Крячко пробежался по периметру палаты и снова уткнулся в экран телефона. – Ну-ка, вот у нее в анкете что-то про собак, пишет, что обожает их. А мы сейчас вот так! – Стас волновался, будто играл важную шахматную партию и просчитывал реакцию соперника на свои ходы.

В разговор влез Громов:

– Странно, Алина говорила, что у нее аллергия на домашних животных. Я вообще против шерсти и грязи, гулять опять же с ними, убирать. Расходы дополнительные.

– А вы ей рассказывали об этом в личной переписке? – уточнил Гуров.

– Конечно! – Громов с удивлением взглянул на опера. – А как же еще?! Ведь я выбираю себе жену и сразу обозначаю свои правила семейной жизни, чтобы девушка выучила их и соблюдала. – «Выучила и сделала вид, что на все согласна», – хмыкнул про себя Лев. Ему очень хотелось объяснить напыщенному Игорьку, что именно таким крючком и зацепила его лже-Прохорова: разузнала все требования к будущей жене и просто поддакивала, соглашалась с каждым пунктом, скрывая свою настоящую личность, при этом создавая образ идеального варианта для женитьбы. Но при взгляде на Игорька, который по-царски раскинулся в шелковой пижаме на множестве подушек, продолжая рассуждать о правилах своего личного домостроя, Гуров мысленно махнул рукой – этого мужчину уже не изменить, так и будет метаться по сайтам и приложениям для знакомств в поисках несуществующего идеала. Хотя, может быть, эта история станет ему уроком и он будет более осторожен впредь, не создавая идеальные условия для беззакония.

– Есть, попалась! – торжествующе воскликнул Крячко. – Договорился, в 10 вечера в «Калейдоскопе» встречаемся.

– Что ты ей пообещал, на вертолете туда доставить? – любопытство так и сжигало приятеля, как это так быстро провернул все Стас с осторожной девушкой.

– Не-а, – приятель хихикнул. – Собаку! Сказал, что у меня щенок лабрадора, ее любимой породы, пообещал прогулку в парке с собакой. И она сразу согласилась.

– Странно… – задумался Лев. Охотницам за богатством подобное поведение не свойственно.

– Да что, все очень даже сходится, – Стас не желал сомневаться, что попал не в ту цель. – Родинка! Имя похожее взяла, чтобы не путаться, Алена, Алина – очень близко. А с собакой – просто кокетничает, чтобы подчеркнуть, какая она немеркантильная. Рестораны и ужины не нужны, романтичная прогулка в парке с собакой, а потом со второй встречи начнет уже проявлять себя.

– У нас нет времени для второй встречи, надо сейчас ее брать, сегодня! – Лев вспомнил о горьких слезах и испуганном голосе Марии.

От тяжелых мыслей все сомнения сразу улетучились, надо брать девицу, пока она согласна на встречу, а не залегла на дно или не сбежала в другую страну или город. После этого его жизнь станет такой же, как прежде, а Мария вернется в театр и домой. Оставшиеся пару часов до встречи в ресторане они провели в машине, подальше от любопытного Громова, обсуждая детали операции. Каждая минута тянулась долго, Льву хотелось уже как можно быстрее закончить операцию, отправить преступницу за решетку и обрадовать Машу хорошими новостями.

* * *

Стрелки на огромном циферблате часов на фасаде ресторана «Калейдоскоп» показывали ровно десять вечера, Крячко переминался у входа на фоне цветных переливающихся огоньков, которые изображали кусочки картинки из калейдоскопа над вывеской. Мимо текла оживленная толпа людей, искавших ночных развлечений в центре столицы. Из пестрого потока вдруг вынырнула девушка в спортивном костюме и черной куртке. Светлые длинные волосы выбивались волной из-под вязаной скромной шапочки. Она подошла поближе к оперативнику:

– Привет. А где собака? Мы же в парк договорились на прогулку идти.

– Привет, красотка! – Станислав улыбнулся и приобнял девушку. – Собачку оставил дома, потом съездим и посмотрим. Решил, что будет лучше, если перед прогулкой подкрепимся в отличном ресторане. Ты как, голодная? Идем!

Миллионер решительно потянул девушку к дверям заведения, про себя удивившись, что для первого свидания охотница за богачами выглядела уж слишком непрезентабельно. Девушка выдернула руку и недовольно уставилась на него исподлобья.

– У тебя ведь нет никакой собаки! – вдруг выпалила она.

Стас замешкался на секунду, такого развития событий он не ожидал и сейчас не понимал, как ему действовать. Стоит ли уже подавать условный сигнал, что пора брать преступницу? Изначально они решили, что он посидит с ней в заведении, расспросит как следует, чтобы потом было легче ловить на лжи при допросе. Только Алена-Алина на ужин в шикарное место не спешила, а настаивала на прогулке. Миллионер расплылся в широкой улыбке и снова перехватил руку спутницы:

– Малыш, ты такая красивая. Я тебе куплю все, что ты пожелаешь, – собаку, пони, хоть слона. Давай только начнем с чудесного ужина за мой счет, заказывай все, что тебе понравится. Я так давно не был в Москве, хочу узнать, какие сейчас приличные есть места. Потом рванем с тобой в клуб или караоке. Куда скажешь, детка, сегодня я исполняю твои желания.

Алена снова вырвала руку и решительно зашагала ко входу:

– Понятно все с тобой.

Стас пошел следом в растерянности, девушка ведет себя очень и очень странно. В дорогом заведении вышколенные официанты не бросили ни одного косого взгляда на необычную парочку: ухоженный мужчина в элегантном замшевом пиджаке и нахмуренная девушка без макияжа и в теплом спортивном костюме. За столом Алена, не глядя в меню, буркнула официанту:

– Самое дорогое вино и самый дорогой сыр.

– Может, отбивную или блюдо от шеф-повара закажем? – предложил Стас, изо всех сил натягивая на лицо улыбку.

– Я – вегетарианка, не ем мясо и рыбу, люблю животных, учусь на эколога и являюсь волонтером «Гринписа». Это все написано в анкете в приложении, – Алена смотрела на спутника с раздражением, даже не пытаясь прикрыть его формальной вежливостью. – Ты вообще ее читал? Ну хотя да, читал, конечно, собаку же ты пообещал. А я, как наивная дура, поверила.

– Ну не кипятись, малышка, тебе не идет. Давай лучше расскажу о себе и моем бизнесе, у меня свои нефтяные скважины по всему миру. – У Станислава была заготовлена целая история о том, как строилась его нефтяная империя.

Официант поставил перед ними на стол тарелку с нарезкой из сыров, бутылку вина и пару бокалов. Он взялся было открывать бутылку, но тут Алена вдруг остановила его:

– Так, все, не надо ни вина, ни ужина. Ничего не надо.

Официант с удивлением отступил от стола, подальше от странной парочки, что явно сейчас начнет ругаться на весь зал. Девушка враждебно выпалила:

– Я сама расскажу про тебя. Ты – напыщенный придурок, который думает, что любая девчонка побежит с тобой на свидание только из желания в крутом месте провести вечер на халяву. Так вот знай, я зарабатываю прекрасно на своей должности программиста в международной компании и вполне могу себе позволить ужинать здесь хоть каждый день. А еще ты эгоистичный самовлюбленный идиот, и этот сыр и вино я заказала, чтобы просто тебя наказать! Я не собираюсь с тобой ужинать или прогуливаться! Ты – чертов капиталист, который отравляет нашу планету добычей нефти, ты убиваешь природу и озоновый слой.

– Но ты же пришла на свидание! Ты сама согласилась, – Крячко метался, не зная, как себя вести с разъяренной девушкой. Вся встреча шла не по плану.

– Из-за собаки! – У девушки на глазах блеснули слезы. – А не из-за твоих денег. У меня их достаточно. – Она швырнула стопку купюр на стол в оплату за заказ и поднялась порывисто на ноги. – Я думала, что если у человека есть собака, то он не может быть таким идиотом и эгоистом. А ты просто меня обманул! Увидел симпатичное лицо и решил, что я тупица и продажная девка. Да пошел ты!

Девушка бросилась прочь из заведения, спотыкаясь о стулья и посетителей. Оперативник рванул следом:

– Стой, стой, я ведь еще не договорил! Стой! Алена!

* * *

Гуров в это время в пятый или шестой раз переспрашивал ограбленного Громова, который с заднего сиденья автомобиля Стаса рассматривал девушку перед тем, как она зашла с Крячко внутрь ресторана:

– Вы уверены, что это не Алина?

– Да не знаю я, но не похожа. Алина посимпатичнее, а эта бледная какая-то, мышь серая. И одета непонятно как. Алина пофигуристее, эта совсем тощая. Худая, невзрачная совсем, ну не она!

Лев не выдержал и вскипел:

– Это просто косметика и одежда. Я вас спрашиваю про саму девушку, про ее лицо, фигуру, походку! Это та девушка, которая, как вы думаете, украла ваши деньги? Похожа?

– Да как я в этой замухрышке должен ее опознать? – в ответ разозлился Громов. – Пускай накрасится нормально, платье наденет, а не этот мешок! Тогда я смогу понять! Сейчас она похожа на огородное чучело, а не на идеальную женщину.

Лев сжал кулаки от ярости, ему хотелось врезать со всей силы этому надутому индюку прямо по капризно выпяченным губам. Сдерживала его только мысль о Марии, которая сейчас в чужом доме сходит с ума от страха за себя и за него. Лишь поэтому он терпеливо кивнул и предложил снова:

– Если убрать косметику и платье с Алины, она станет похожа на эту девушку, что сейчас в ресторане?

Их нудный разговор прервали крики и топот. Из дверей «Калейдоскопа» вылетела девица и кинулась через дорогу под крики преследующего ее Крячко. Гуров вытащил пистолет и тоже кинулся в погоню. Стас остановился из-за потока машин, рванувших на зеленый сигнал светофора, а Лев успел подбежать и схватиться за дверь машины, в которую собиралась нырнуть беглянка.

– Полиция, стоять!

Из темноты машины что-то рыкнуло, и опера повалила на землю одним прыжком огромная собака. Возле лица повисла слюна с обнаженных клыков, нутряной рык вызвал приступ ужаса. Громадный черный пес навалился всем телом, защищая хозяйку. Крячко уже мчался через дорогу под визги тормозящих автомобилей, он на ходу взвел табельный пистолет:

– Стоять! Убирай собаку, или пристрелю!

– Нет! Нет! Джек, ко мне! Джек!

Девушка сверху навалилась на пса, прикрывая его своим телом от выстрела. Стас вцепился в ошейник, пытаясь содрать рычащего ощетинившегося сторожа с напарника, придавленного грузом двух тел.

– Не надо, умоляю, пожалуйста! Я сделаю все, что хочешь. Я прошу тебя, не убивай его! Свидание, секс, все, что скажешь, только не стреляй! – Девушка со слезами вцепилась со своей стороны в ошейник питомца.

– Дура, не нужна ты мне. Убери собаку, отзови его! – заорал Стас. – Мы менты, полиция. Я не миллионер, а полицейский под прикрытием! Убери пса, до трех считаю!

– Джек, фу, к ноге!

Собака, тяжело дыша, отпустила Гурова и прижалась с глухим рыком к ноге своей хозяйки. Дрожащая девушка никак не могла понять, что же произошло:

– Как полиция, зачем? Я ведь… я ничего не делала! Я просто хотела в парк пойти на свидание, с собаками, как и договаривались.

Она опустилась на корточки и уткнулась в шею своему псу, дав волю горьким слезам.

Станислав помог подняться Гурову, тот хоть и задыхался после того, как на нем потопталась сотня килограммов живого веса, но быстро сориентировался в происходящем:

– Девушка, вас опознал пострадавший. Поэтому придется проехать с нами и рассказать, где вы были в ночь с пятницы на субботу.

– Какой пострадавший? О чем вы говорите? – Алена, вся в слезах, поднялась на ноги, опираясь на собаку, и потянулась в открытую дверь машины.

Крячко дернулся, схватился за пистолет, но пес сразу же отреагировал на его движение грозным рыком. Алена протягивала яркие разноцветные листы грамот:

– Мы с Джеком с четверга были в Лондоне на международной выставке собак. Вот дипломы. Он занял третье место среди юниоров в своей породе. Он ведь еще малыш совсем, даже годика нет.

Стас покосился на черную громадину, которая настороженно наблюдала за незнакомцами, а Гуров в свете фонарей рассматривал дипломы. Весь текст на английском, но это и не важно, так как внизу стояла дата выдачи документа – в прошедшую пятницу Алена со своим псом и правда была не в России, а получала призовые награды на международной собачьей выставке.

– Есть билеты на самолет туда и обратно, я в воскресенье прилетела. Не хотела никуда идти, но вот он, – девушка хмуро ткнула пальцем в Станислава, – прицепился как клещ, ни за что бы с таким не стала встречаться. Он сказал, что у него есть лабрадор, а я обожаю их. Думала, вместе погуляем с детками, я так была рада.

На глазах у разочарованной девушки опять выступили слезы:

– Все оказалось обманом!

Лев Иванович постарался разговаривать мягко. Слезы хоть и тронули его, но опытный опер привык не поддаваться эмоциям, часто у преступников оказывается неплохой актерский талант. Он миролюбиво предложил:

– Давайте проедем с нами в отдел, проверим ваше алиби. Билеты покажете и документы. Если все в порядке, то вернетесь домой.

– Хорошо, – Алена пожала плечами и погладила собаку: – Иди в машину, Джек, малыш, все в порядке. Ты молодец.

В отделе коллеги поначалу косились с опаской на Джека, который вполне мирно грыз какую-то кость, пристроившись в углу, но через пятнадцать минут уже не замечали жуткого вида посетителя. Алена тоже вполне освоилась, весело рассказывая, как ей запомнилось странное свидание:

– Я сначала решила, что ладно, накажу! Закажу все самое дорогое, слопаю и свалю! А потом, когда он про нефть сказал, предложил мне отбивную, я такая, блин, да за одним столом сидеть с ним не хочу даже. Экологический преступник, обманщик! Вообще никто мне не нужен, меня ждет мой малыш в машине, скучает, а я тут буду с этим идиотом время терять. Простите, – она с открытой улыбкой смотрела на недовольного насмешками Крячко. – Но вы вели себя ужасно, будто какой-то… герой-любовник из фильма. «Малышка, все за мой счет, все твои желания».

Девушка фыркнула и расхохоталась во весь голос. Стас не выдержал и от ее задорного смеха тоже расплылся в улыбке:

– Ты когда рванула бежать, я думал – все, срисовала, что я опер, и в бега. – Он протянул паспорт девушке: – Вот, держи, пробил по базе аэропорта вылет и возвращение, все в порядке. Можете возвращаться с Джеком домой. Извини… – он смутился, вспомнив, как горько расплакалась девушка от разочарования. – Пришлось наврать тебе про собаку и все остальное. Ты очень милая, желаю найти хорошего парня. С лабрадором.

Игорь Громов в это время шептал на ухо второму оперу:

– Не она это, точно! Та смеялась так нежно, как женщина и должна, а эта гогочет как лошадь! – При этих словах Крячко заерзал. А Громов продолжил: – Вы что, ее отпускаете? Если все билеты подделка? Может, это она притворилась Алиной, опоила меня, украла два миллиона! Надо проверить ее счета!

– Но у девушки стопроцентное алиби, – возразил Стас. – Ее сотни людей видели в аэропорту, на выставке и в гостинице.

– У меня на счету есть два миллиона, – скривилась девушка, которая услышала шепот чиновника. – Потому что я их заработала своим трудом, а не украла. В отличие от тебя, слуга народа.

– Что? – взвизгнул Громов. – Откуда она узнала, откуда, что я работаю на депутата? Это она сама или сообщница этой проходимки Алины!

Алена насмешливо смотрела на возмущенного мужчину:

– Ты же мне сам рассказал, неужели не помнишь? Ты писал мне, приглашал на свидание, рассказывал о красивой жизни жены будущего депутата. Хвастался, сколько ты зарабатываешь. А когда узнал, что у меня доход в пять раз больше и я не мечтаю продаваться за шмотки и еду из ресторанов, так сразу обозвал меня сумасшедшей собачницей.

– Ты, ты, – взбешенный Игорь Громов тыкал пальцем в девушку, не зная, что ответить на жестокую насмешку. – Да ты обманщица, накрасилась специально для фотографий. А в жизни серая мышь, моль бледная! Чокнутая экоактивистка, да я бы никогда на такой, как ты, не женился.

– Ладно, пойду плакать по этому поводу, – хихикнула Алена и приказала своему охраннику: – Джек, рядом, идем!

В дверях она вдруг остановилась:

– Он не первый, кто путает меня с другой девушкой. Уже был мужчина, который написал мне и утверждал, что мы общались. И называл меня Алиной.

Оперативники так и замерли от неожиданной новости. Алена прищурилась:

– Девица стырила мои фотки или просто сделала похожие, украла мою личность. Ну хорошо, я проверю всех, кто смотрел мою анкету. – Она повернулась к Гурову: – Давайте ваш телефон. Утром у вас будут данные и домашние адреса всех, кто заходил на мою страничку. Не хочу, чтобы меня считали ею! Сколько таких вот, – она кивнула на красного от гнева Громова, – кого она разводит на деньги и подарки. И получается, что обвинить могут меня! Я помогу вам ее поймать.

И девушка решительно зашагала прочь из отдела, чтобы найти следы своей подражательницы. После ухода Громова и Алены с Джеком оперативники уселись над белым листом бумаги – надо начинать все сначала, их операция оказалась пустышкой.

Крячко водил тупым концом карандаша по столу:

– В университете глухо, в группе у настоящей Прохоровой 20 девушек, на потоке почти сотня. Никто с ней близко не общается из-за высокомерия и родителей-преподавателей. Отрабатывать всех через опознание похожих девиц Громовым займет не меньше трех-черырех дней, которых у нас нет. А если допустить, что нужная нам девица бросила универ, задача еще больше усложняется.

Его рассуждения прервал звонок на телефоне Льва, в трубке звенел от волнения голос Орлова:

– Лев, с Марией сейчас все в порядке. Ты только дослушай внимательно до конца, она в больнице, на нее напали с ножом у подъезда. Легкое ранение, порез не опасен. Я поставил охрану у ее палаты. Я сам сейчас здесь, 1-я Боткинская, хирургия на третьем этаже.

Гуров нажал отбой, повернулся к напарнику:

– Срочно едем в больницу, Маша ранена.

Без лишних вопросов опера сорвались с места. В машине Лев сжимал и разжимал кулаки, в голове метались мысли без остановки. Что же делать дальше? Выйти из расследования? Преступник слишком хитер, снова обошел его, уже третий раз за сутки. Сначала машина, потом метро, сейчас удар пришелся по жене. Он не может больше рисковать. Надо воспользоваться советом Орлова, взять отпуск за свой счет и уехать на дачу за город, пока не будет поймана эта хитрая преступница, так ловко использующая чужие личности: то студентки Алины Прохоровой, то программистки Алены. Он кинул взгляд на Крячко, сосредоточенного на дороге, приятель выписывал опасные маневры между потоками, стараясь сократить время поездки до больницы всеми способами. Если он выйдет из дела, то расследование перейдет Стасу, а значит, опасный преступник переключится на Наталью, жену друга. Минутная слабость отступила – он не имеет права трусить и сдаваться, просто надо понять, как вычислил преступник местонахождение Марии. Если лже-Алена так же талантлива в компьютерах, как настоящая Алена, то она могла запросто подсунуть жучка прослушки в карман куртки, когда толкнула его под поезд в метро, или отследила, куда повез Марию генерал.

В больнице в коридоре дежурил сам Орлов, рядом со входом в палату сидел насупленный паренек в полицейской форме. Петр Николаевич с виноватым видом бросился навстречу оперу:

– Лев, с ней все в порядке. Порез на плече небольшой, кровопотери нет. Хирург все зашил, оставили на ночь в больнице на всякий случай. Я уже договорился, полежит в отдельной палате. – И сник вдруг от груза вины: – Прости, Лев Иванович, это я, старый дурак, виноват. Нельзя было их вдвоем оставлять в квартире с женой. Выскочил в аптеку за лекарством, у жены давление от волнения поднялось. И прошлепал, когда на Машеньку напала дрянь эта.

– Она? Это женщина была? – оживился Крячко.

Орлов кивнул:

– Маша успела у нее с головы сдернуть парик рыжий, криминалистам отдал, в ночь их вывел. Утром обещают результаты экспертизы готовые предоставить.

Оперативники переглянулись. Пока они беседовали с Аленой и проверяли ее алиби, настоящая преступница выследила маршрут Орлова и вышла на квартиру, где попытались спрятать Марию.

– Лев, – дверь распахнулась, и на пороге палаты показалась Маша, закутанная в больничное одеяло. – Петр Николаевич не виноват. Это я сглупила, вышла на улицу, никого не предупредив. Просто вчера мы костюм для главной героини вечернего спектакля закрыли в моей гримерке, ключ только у меня. Лида, моя костюмерша, приехала через полгорода за ключами, чтобы забрать платье и корсет из моей гримерки, иначе пришлось бы дверь ломать. Ведь мою роль отдали другой актрисе на время, но наряд заменить было нечем. Поэтому я спустилась вниз буквально на минутку, чтобы встретить Лиду внизу и как можно быстрее отдать ключи. Там она на меня напала, эта девушка.

– Ты видела ее лицо?

– Нет, – Маша покачала головой, оперлась на косяк от накатывающей слабости.

Лев подхватил жену и помог устоять:

– Осторожно, давай ложись и все расскажешь. – Он повернулся к Петру Николаевичу: – Спасибо. Я понимаю, что вы совсем не виноваты в этой ситуации, сделали все, что смогли. Я останусь здесь в палате до утра, мы с Марией сейчас обсудим все. Вы выспитесь, а утром решим, как действовать дальше.

Орлов тяжело махнул рукой в белом халате:

– Я тоже на ночь остаюсь, Лев Иванович, на втором этаже в 15-й палате. Жене с сердцем плохо стало из-за такой жути, на одной «Скорой» наших женщин увезли. Тоже под наблюдением оставили до конца недели.

– Мне жаль, – Гуров крепко пожал руку начальнику.

Еще пару минут назад он злился на генерала, но сейчас и правда понимал, что никто не виноват в нападении, кроме опасной преступницы. Значит, ее необходимо срочно остановить, пока не случилось непоправимой беды.

В палате Лев помог Марии улечься, внимательно вглядываясь в бледное личико.

– Ты как, родная? – он заботливо коснулся белой перевязки на плече.

– Лучше, врач дал успокоительное. Я даже начала дремать. А так… – Маша подняла на него огромные глаза: – Испугалась очень. Я только вышла из подъезда, начала спускаться по ступенькам к Лиде, как сбоку налетела девушка. Это точно была женщина, а не мужчина. Удар, да и сама она, были слабенькие, я сначала даже ничего не поняла. Лида закричала, она видела, как девушка с меня ростом в куртке и черных джинсах кинулась в мою сторону. Я ее оттолкнула и сдернула с головы парик с рыжими кудрями, она в ответ меня толкнула тоже и бросилась бежать. Подбежала Лида, в этот момент я почувствовала что-то мокрое на рукаве, оказалось, что это кровь из пореза. Хорошо, что я накинула куртку, рукав толстый, и нож практически меня только поцарапал. Это все.

– Хорошо, ты молодец, что толкнула ее и смогла сдернуть парик. Мы обязательно найдем ее, и эта девушка, она ответит за все. Я клянусь тебе. Сейчас давай отдохнем немного.

Гуров знал точно, что от стресса и усталости сейчас в голову не придет ни одна полезная мысль. Стоит успокоиться и смириться с тем, что еще один удар он пропустил. Но хотя бы Маша жива, почти здорова, он рядом с ней и больше не позволит никому обидеть любимую женщину. Лев, не выпуская тонкие женские пальцы из рук, опустился в кресло рядом, прикрыл глаза и мгновенно забылся коротким тревожным сном. В его сновидении Федор тягуче мычал в углу темной комнаты: «Беда, беда, беда», а за его спиной звенел тонкий колокольчик знакомого смеха. Лев проснулся словно от толчка, он вспомнил, где и когда слышал этот переливчатый смех. В палату уже вошла медсестра проведать больную, за ней почти сразу заявился посвежевший после бритья и душа Крячко. Он вручил Гурову огромную пачку распечаток:

– Так, это вот наша программистка со своим Джеком нарыла за ночь адреса всех посетителей ее страницы. А вот это ваша бухгалтерия, которую ты уже вторые сутки из машины домой и оттуда на работу возишь. Дело передают мне, у тебя сутки выходные по приказу Орлова. Но раз уж ты будешь в больнице дежурить, то вместо сканвордов и кроссвордов забирай бумажные головоломки. Развлекайся.

– Спасибо. – Короткий сон принес все-таки ощущение отдыха, и Лев был рад видеть напарника.

При свете дня преступница не выглядела такой уж неуловимой, осталось лишь проверить новую версию, что пришла ему в голову при пробуждении. Пока Мария потихоньку ела постный больничный завтрак, Лев принялся разбирать информацию, которую нашла программистка Алена для оперов. Первым делом он вычеркнул всех мужчин-гостей, осталось буквально с десяток посетительниц, которые зачем-то заходили на страничку девушки из любопытства или зависти. Гуров всматривался в фотографии и имена: фальшивая Алина Прохорова тоже изучала внимательно фотографии и анкету Алены, заходила больше десяти раз, чтобы взглянуть на девушку. Но было самое важное, то, что подтверждало его утреннюю догадку. Каждая страничка была привязана к IP-адресу, а тот связан или с обычным адресом – улица, дом, квартира, – или с номером телефона. Для программистки Алены, кажется, вообще не существовало тайн, и девушку так разозлило, что кто-то скопировал ее внешность, что она добыла даже данные владельцев телефонных номеров. Алиса Банина, тихоня и скромница, которая скрывала, что носит парики разных цветов, и смеялась таким милым серебряным смехом, тоже бывала в виртуальных гостях у Алены. И бывала под именем Алины Прохоровой, которую зарегистрировала на свой номер телефона.

Лев вышел в коридор и набрал номер неожиданной помощницы:

– Алена, доброе утро. Простите, что с просьбой новой, у вас отлично получилось навести нас на верный след. В списке есть Алиса Банина, которая регулярно захаживала к вам под псевдонимом Алины Прохоровой. Я думаю, что это та самая девушка, которую мы ищем. На ее данные должны быть еще анкеты, вы можете их как-то отследить?

Сообразительная Алена мгновенно поняла, что от нее требуется, и через час в телефоне Гурова собралась целая галерея на первый взгляд разных девушек – блондинка Прохорова, жгучая восточная красавица Карина, рыжая лисичка с россыпью веснушек по имени Арина и еще несколько человек. С помощью программы поиска похожих фотографий Алена даже нашла прототипы, настоящие анкеты реальных девушек, чьи имена и лица украла Банина. Та, чтобы проходить проверки или чтобы не мучить свою фантазию, выбирала ярких популярных девушек и полностью копировала их странички в приложении для знакомства: имена с фамилиями и даже внешность. Всего Гуров насчитал восемь вариаций, зарегистрированных на разные телефонные номера. Их объединяло одно – владелицей аккаунтов была Алиса Банина. Помимо действующих, скрупулезная программистка нашла пять заблокированных анкет, тоже принадлежащих лжестудентке.

В следующей пачке документов Гуров отыскал списки одногруппниц Прохоровой, которые выдали в деканате Крячко. На первом, втором и третьем курсах фамилия Баниной значилась в списках студенток медицинского университета, а вот на четвертый курс вся группа была переведена без нее. Осталась последняя, самая объемная пачка с распечатками банковских операций бармена Леонова, пострадавшего Громова и лгуньи Баниной. Работу прервало появление лечащего врача:

– Так, Мария, прошу в перевязочную. Осмотрю вашу рану, если никаких осложнений, то отпущу домой. На снятие швов потом к нам или в районную поликлинику.

Лев бросился помогать жене подняться с кровати, так что все листы разлетелись по палате.

– Потом соберу, – отмахнулся он. – Давай помогу тебе добраться до перевязочной.

Маша улыбнулась тепло:

– Я ходить могу, Лев. Хотя все равно приятно, пойдем. – Она прижалась к мужу, отчего его накрыло волной тепла и нежности.

В коридоре он, пользуясь свободной минутой, сформулировал свое открытие в сообщении Станиславу. Получил радостный ответ: «Отлично, сейчас я эту Алину-Карину-Дарину выманю на встречу сегодня вечером».

Гуров тоже понимал, что сейчас им предъявить Алисе Баниной нечего. Ну, лжет о своих доходах, у нее может быть просто богатый любовник, или двое, или трое, с таким-то количеством анкет. Нападение на Марию – толком в темноте никто не рассмотрел преступницу и не сможет ее опознать. Парик – следы ДНК не так-то просто обнаружить, это дорогостоящие анализы. Банина же, к счастью, не сильно навредила его жене – максимум, что можно предъявить, это мелкое хулиганство. Нападение в метро тоже произошло при огромном количестве свидетелей, которые заметили лишь падение Гурова, но не того, кто его толкнул под поезд. Записка и запущенный в машину кирпич – снова ни улик, ни свидетелей против шустрой девицы. Лаборатория криминалистики, может быть, найдет отпечатки, но для этого нужно время, результаты анализов обычно готовятся неделями, месяцами. Что за это время учудит Банина, лучше не проверять. Быстрее будет взять ее на живца и поймать в процессе преступления. Они толком не знают, как девушка действует, проворачивая кражу огромных сумм, поэтому нужно увидеть это во время реальной полицейской засады – свидания.

В палате Мария обняла одной рукой Льва:

– Как хорошо, что можно выписаться из больницы. – Она заглянула в глаза мужа и прочитала все ту же тревогу: – Вы еще не задержали ее, да? Мы не можем вернуться домой…

Опер в печали опустил голову:

– Я сейчас позвоню Орлову, и мы решим, куда лучше поехать – на дачу или в квартиру в центре Москвы.

В то время как оперативник беседовал по телефону, договариваясь о новой конспиративной квартире, Мария собрала в стопку разлетевшиеся листы. Она с интересом вчитывалась в мелкие строки:

– Это новое дело, Лев? Расследуете работу компании «Голд»?

– Так, все, договорился, сейчас Стас пригонит мою машину, эксперты закончили ее осмотр. Еще привезет нам ключи и адрес от квартиры Верочки, она разрешила там пожить. Уедем вместе, и я останусь там с тобой до завтра. Буду возить на перевязки, еду закажем из ресторана. Отдохнешь от домашнего хозяйства, от театра.

Лев обнял жену, радуясь, что удалось получить маленький перерыв от гнетущей опасности. Потом вспомнил о ее вопросе:

– Почему расследование про «Голд»? Даже не знаю, что за компания. Это банковские операции разных людей за определенный срок. Можно сказать, разные дела, просто так получилось, что вместе печатали документы.

– Странно, – тонкие пальцы прошлись по отдельным строчкам в бумагах. – Эти люди в одной компании, получается, что-то покупали. Везде есть денежные операции по одному адресу в компании «Голд». – Маша ткнула в одну строку, потом в другую, в третью: – Вот смотри, в пятницу и в субботу они оплачивали покупки. Суммы небольшие, по 400 и 500 рублей.

– Давай мы сейчас соберемся, а когда окажемся на месте, то ты мне поможешь найти все совпадения? – предложил Лев Иванович. – Я пока не знаю, что это значит, но точно что-то важное.

* * *

В московской квартире, ключи от которой передала им секретарша генерала Орлова, Лев почувствовал, что будто вернулся в детство. Старый сервант, скромная тахта, ковры на полу и на стенах. Мария тоже рассмеялась:

– Я будто к бабушке в Королев приехала. Готова поспорить, здесь эмалированный чайник голубого цвета с картинкой на боку – желтые цветы.

С кухни раздалось ее радостное восклицание:

– Я права! Голубой и цветы желтые.

– Хорошо, но чайник буду ставить я, – откликнулся Лев. – Врач сказал тебе поменьше нагружать руку. Так что вот тебе карандаш и бумажки, представь, что это головоломка, где нужно найти похожие детали. Кухню предоставь мне.

– Я согласна. – Маша опустилась в кресло и провела карандашом по строчкам первого листа. – Только имей в виду, после больничной еды я ужасно голодная, так что постарайся придумать, как сварить из заварки еще и парочку бутербродов, а лучше парочку отбивных. С картошкой, греческим салатом и на десерт тирамису.

– Ух, – расхохотался Лев. – Вы явно на поправку идете.

На кухне он набрал номер Крячко:

– Стас, слушай, не в службу, а в дружбу, можешь курьером поработать, привезти еды из кафешки. Через службу доставки опасаюсь заказывать. Да и тут еще такая закономерность обнаружилась по нашему делу, что тебе будет интересно взглянуть.

Голос у напарника был крайне недовольный:

– А только это и остается, второй час эту твою Банину мурыжу, ни в какую на встречу не соглашается, заблокировала меня везде. Мы уже и нового миллионера ей приготовили, гения программирования из Америки, проездом в России ищет себе исключительно русскую невесту. Черновца так причесали, будь здоров – чистый америкашка. Шорты, яхта, наивные вопросы про медведей и морозы. А она ни в какую! Да нет, флиртует напропалую, а от свидания отказывается. Чует кошка, чье мясо съела!

– Тем более двигай сюда. Может, Маша даст парочку советов как женщина, исправит ваши неловкие ухаживания, – предложил Лев.

– Обижаешь, я вчера вон какую дамочку очаровал. Красавица, умница и состоятельная, – в трубке раздалось обиженное сопение.

– Это был не ты, а твой воображаемый лабрадор, – напомнил Гуров. – Так что давай, не томи, кушать хочется. Одну Марию я не оставлю, нужна твоя помощь.

– Сей момент, уже мчу, – откликнулся Станислав, который всегда был рад угоститься шикарным обедом из ресторана, а не дежурным борщом в местной столовой.

Через час на столе, покрытом потертой клеенкой, громоздились одноразовые упаковки из пластика. Внутри еще дымились соблазнительным ароматом куски мяса с гарниром из риса, в контейнерах поменьше отсвечивал яркими красками салат. Хотя Мария Гурова к столу не торопилась, она с головой ушла в стопку распечаток, отмечая карандашом все новые совпадения.

– Мария, а вам идет образ строгого бухгалтера. Если опостылеет театр, считай, запасная профессия уже есть. А я, видимо, пойду в официанты. Кушать подано! – Станислав перекинул полотенце через руку и шутливо поклонился.

За обедом разговор мгновенно вернулся к расследованию, ведь от этого зависело, как долго чете Гуровых придется ютиться в чужом жилище.

Крячко все еще досадовал на неудачу с Баниной, которая упорно отказывалась от встречи вживую:

– Вот, Мария, если бы ты не была замужем за этим охламоном, ну разве не согласилась бы провести приятный вечер в компании обаятельного миллионера? Никаких обязательств, только изысканное вино, ужин от лучшего шеф-повара Москвы и непринужденная беседа.

Мария сморщила хорошенький носик:

– Нет, не пошла бы.

– Да почему?! – возмущению Стаса не было предела.

– Слишком уж все сказочно. Я бы заподозрила, что на месте миллионера окажется маньяк или извращенец. Тем более он богат, будет трудно сбежать, ведь есть наверняка служба охраны или помощники, которые на него работают.

– Ой, ты просто слишком долго живешь с Гуровым, вот и нахваталась у него этого оперовского скепсиса. За красавцем-миллионером усмотрела маньячину.

Мария и Лев, не сговариваясь, фыркнули от искренней обиды Стаса, который так переживал, что его придуманный образ не действует на женщин. Тут же Лев снова стал серьезным:

– Ладно, самое плохое сейчас, что Банина не идет с тобой на контакт по какой-то причине. С Черновцом отказалась встречаться. Кроме как варианта поймать ее с поличным, у нас нет ничего. Ее любовь к парикам, чужим анкетам закон не нарушает. Надо искать новый подход. – Лев повернулся к жене: – Что-нибудь интересное было в документах?

– Угу, – та закивала и ткнула в растрепанную пачку. – Я подчеркнула все платежи в ООО «Голд». Что за схема, не разобралась, это, думаю, у тебя лучше получится, Лев. Но точно скажу, все три банковские карты отметились в ООО «Голд». В разные дни, в разное время, но они там все побывали.

– Хорошо, одна карта – это Банина, вторая – это Громов, третья – операции Леонова, правильно? – Станислав попытался продумать версию, которая бы объяснила совпадение. – Возможно, это как раз ресторан, где они были. Как он называется, Лев?

– «Калейдоскоп», – откликнулся тот.

Он уже стоял с листами, раскладывая их в разные стопки, то по датам, то по владельцам банковских карт, пытаясь понять, был ли день, когда они все побывали в некоем ООО «Голд». Но совпадения не было. Банина проводила операцию по карте еще в начале месяца, Громов как раз в злополучную пятницу во время того самого сумасшедшего дежурства, а Леонов сделал покупку на пару тысяч почти два месяца назад.

– Стас, можешь пробить по названию компании адрес и чем занимаются?

– Ага. – Крячко уткнулся в телефон, а его напарник принялся рисовать хитроумную схему из квадратиков и дат, пытаясь понять, по какому принципу оставляли свои деньги все интересующие его персонажи.

– Так, ООО «Голд» – это юридическое название бара «Золотой лев», находится в центре, в трех остановках от станции метро. Кальяны, напитки, ВИП-комнаты. Что там делала Банина, теперь понятно, – фыркнул Крячко. – Это, считай, ее офис, приводила туда мужиков, чтобы хорошо подпоить и развести на деньги. Громова туда и притащила. Во сколько он там в пятницу расплачивался?

Маша заглянула в документы:

– Даже не в пятницу, получается, уже была суббота, в половине второго ночи он закрыл счет на пять тысяч рублей.

– Пять тысяч – это не два миллиона, – Гуров поставил карандаш на квадратик с подписью «Громов». – Между оплатой половины счета в «Калейдоскопе» и потом платежа в «Золотом льве» других операций по карте у Громова не было. – Он внимательно просматривал строчки с набором букв и цифр. – И списание миллиона с карты произошло в час ночи, в промежуток между оплатой счетов в разных заведениях. Надо снова опрашивать персонал ресторана и бара, сколько раз Громов светил свою карту, кто принимал оплату. С того вечера бармен Леонов и пропал, поэтому начнем со «Льва», слишком подозрительно такое совпадение.

– Лев, а ты можешь понятнее свою схему объяснить? – Коллегу раздражало, что при взгляде на нарисованные крючки, цифры и буквы на бумаге было неясно, как все эти люди связаны между собой.

Известно только одно: сначала Банина и Громов поужинали в «Калейдоскопе», потом со счета помощника депутата был переведен миллион на чужой счет, причем с подтверждением операции с помощью пин-кода, а потом Алиса и Игорь продолжили свое свидание в баре «Золотой лев».

– Мне нужно срочно в бар, – Лев уже натягивал куртку. – Стас, останься здесь на пару часов. Понимаю, что у меня отгул, но официантка меня знает и доверяет, так что опрошу быстро и вернусь. В ресторан уже поедешь ты.

Ошеломленный Крячко только успел крикнуть вслед оперативнику:

– То есть вот так, да? Обед привез, теперь побудь охранником, а Лев в вояж по барам.

Гуров его уже не слышал, он на ходу тыкал кнопки брелока, чтобы завести свою машину. Он должен еще раз попасть в «Золотой лев» и показать фотографии Баниной официантке. Пока еще не поздно и коварная преступница не взялась убирать свидетелей, ведь, возможно, Леонов пропал, потому что обслуживал парочку в тот вечер и увидел что-то лишнее. Допустить исчезновение второго свидетеля нельзя! Телефон в кармане запищал, на экране высветилось сообщение: «Здравствуйте! Это Виктория, официантка из “Золотого льва”. У меня есть для вас новости, это срочно! Приезжайте сегодня в бар, я на смене через десять минут!» Опер порадовался, что так предусмотрительно оставил свой телефон девушке в надежде, что появится дополнительная информация, и она появилась. Пускай к пятнице они не успеют найти похищенные миллионы, но расследование идет не так глухо, как ему казалось еще вчера. Преступница оставила следы, а сейчас понимает это и от страха разоблачения залегла на дно, но скоро начнет делать ошибки, пытаясь исправить ситуацию. Настала ее очередь пропускать удар за ударом и ложиться на пол ринга. Хотя, конечно, хрупкая Банина в огромных очках совсем не похожа на боксера, но ее игра с операми напоминала Гурову сейчас именно спортивную схватку.

Возле бара все парковочные места уже были заняты, несмотря на будний день и только-только начавшийся вечер. Лев сделал круг вдоль здания, выискивая место для парковки, но нашел лишь узкий пятачок в темном дворе, торопливо свернул за угол, прошел мимо служебного входа и, наконец, оказался у вывески со светящимся желтым силуэтом льва. Внутри стоял непривычный шум, на фоне тихой музыки из-за штор приватных кабинок неслись недовольные голоса, несколько мужчин стояли у барной стойки, громко высказывая недовольство обслуживанием. Тот самый худощавый паренек-кальянщик, которого опер запомнил с прошлого раза, не реагировал никак на вопросы, с насупленными бровями он мешал коктейли в бокалах, звеня бутылками. Лев протиснулся поближе к стойке:

– Добрый вечер. Можешь позвать Викторию? Это срочно.

Парнишку вдруг перекосило, он со звоном шлепнул бокал на поднос, так, что во все стороны полетели брызги от напитка:

– Не могу! Всем срочно! А я тут один, и ее нет, она обещала прийти пораньше и все идет, идет, идет! Меня тут сожрут сейчас, – он ткнул пальцем в онемевших от его хамства клиентов. – Вики нет, и телефон выключила! Я вообще кальянщик, а не бармен, не официант! Это не моя работа!

С каждым предложением он впечатывал готовые напитки на круглый поднос, заливая его все больше. Посетители принялись кричать на измученного парня:

– Ты что себе позволяешь, сейчас тебя уволят!

– Где начальство?! Почему все так медленно!

– Ах ты, щенок, да ты знаешь, кто я такой?! Пасть свою захлопни, или без зубов останешься!

– Да пошли вы! – взревел мальчишка и сорвал с себя бейджик. – Все, я увольняюсь, невозможно работать в таких условиях за троих человек!

Он круто развернулся и исчез за дверьми кухни, оставив недоумевающих и возмущенных клиентов у барной стойки. Льву теперь пришлось пробираться обратно к выходу через все увеличивающуюся толпу. Остальные посетители – девушки в ярких вызывающих нарядах – тоже стали выходить на общий пятачок перед баром, пытаясь понять, почему не возвращаются их кавалеры. По пути к авто опер набирал раз за разом номер Виктории, только в трубке отвечал лишь механический голос робота, что телефон девушки отключен. Он едва свернул за угол, как стоящая в паре десятков метров неприметная серая иномарка вдруг завыла и засияла стоп-сигналами. Лев внимательно присмотрелся, что случилось – никто не задевал автомобиль и даже не проходил мимо. Мотор взревел, машина сорвалась с места, понеслась прямо на оперативника, так что тот еле успел отскочить в сторону. Лихач пролетел в проезд между домами и выскочил на проспект, его стоп-сигналы по-прежнему мигали, словно дискотечные огни. Оперативник, повинуясь интуитивному импульсу, кинулся к своей машине и бросился в погоню. Почему водитель не остановится и не отключит сломанные красные фонари, наоборот, все стремительнее набирает скорость? Это подозрение он даже не успел осознать, как уже мчался в потоке автомобилей по городским улицам, следуя за красными маяками впереди. Водитель за рулем серой иномарки вел себя на дороге жестко, подрезал машины, прыгал из ряда в ряд. Лев стремительно сокращал расстояние, вот он оказался почти через две машины от лихача, как тот ударил по газам, не дожидаясь зеленого сигнала светофора, зацепил правым боком пожилую женщину, отчего она упала неловко на бок, и нырнул в темную арку между домами. Льву пришлось проделать такой же маневр, он осторожно объехал лежащую старушку, к которой уже бежали со всех сторон люди на помощь. Одной рукой оперативник, почти не глядя на экран, выбрал номер Крячко. Лишь только гудки прервал голос напарника, рявкнул:

– Немедленно в перехват, серая иномарка, номера залеплены грязью! Работают стоп-сигналы, немедленно всем постам ГИБДД в перехват приметы! Мигающий стоп-сигнал! Я на хвосте!

И бросил трубку, красные огоньки, задевая бока припаркованных авто, снова выскочили на широкую дорогу, чуть не сбив теперь женщину с коляской. Машине Льва пришлось забираться на детскую площадку и объезжать парковку, чтобы не разнести до конца поврежденные автомобили. Воздух наполнился криками женщины и плачем ребенка, воем «сигналок» ободранных авто. Водитель иномарки не обращал внимания ни на кого, он свернул вдруг на темную дорогу, которая шла вдоль строящихся зданий, красные точки запрыгали по ямам и провалам подъездного пути, разбитого колесами груженых «КамАЗов». Лучи фар авто Гурова разрезали темноту, выхватывая капот грязной машины. Она мелькнула вдалеке, и вдруг красные точки стали увеличиваться, превращаясь в огоньки. Лев резко нажал на тормоз, избегая столкновения, остановил машину и выскочил наружу. В руках лежала бита, которую он всегда держал под пассажирским сиденьем на всякий случай. Служебный пистолет оперативник не носил каждый день, лишь во время запланированных операций по захвату преступника. Здесь же, неизвестно, кто за рулем и почему позволяет себе такие лихие маневры, сгодится любое оружие. Серое авто еще медленно двигалось, когда со стороны водителя распахнулась дверь, черная фигура скатилась кубарем на землю, тотчас же вскочила на ноги и бросилась бежать в щель ограждения перед въездом на территорию. Гуров бросился следом, но тут же замедлился. Строительная площадка не освещена, и он сейчас в опасности, водитель может швырнуть в него кирпичом или арматурой. Вдалеке залаяла собака, оповещая, что тоже почуяла незнакомца. Сквозь собачье звонкое тявканье опер вдруг расслышал крики и стук, исходящие от серого авто. Он кинулся назад, распахнул крышку багажника и посветил телефоном. На дне сжалась окровавленная девушка, которая свернулась в комочек в ужасе, сжимая в руках какие-то оборванные провода. Он узнал в ней официантку Викторию из бара.

– Вика, это я, Гуров, оперативник. Слышите меня?

Та вскрикнула и попыталась подняться:

– Помогите, помогите мне! Меня похитили! Я, я вырвала провода от фар, я кричала и стучала. Помогите, прошу вас, мне надо в больницу! – У девушки была истерика.

Лицо, светлое пальто, руки – все было измазано в крови, которая продолжала капать из раны на голове.

– Держите руку, все, вы вне опасности. Тот, кто вас похитил, сбежал. Давайте переберемся в мою машину, я отвезу вас в больницу, только вызову полицию.

Вдруг собака залаяла совсем рядом, по машине и окровавленной девушке скользнул луч фонаря. Сторож территории, невысокий седой пенсионер, подслеповато щурился, грозя в воздухе кулаком:

– А ну не трогай девчонку, ирод! Я ГБР вызвал, щас скрутют тебя в три секунды. Устроили тут, залезли, куда не просят.

Лев подхватил девушку и помог выбраться из машины.

– Я и есть полиция, оперуполномоченный Гуров. Есть у вас вода, бинт, чтобы рану промыть? Полицию еще вызывайте, у вас на территории преступник, сбежал из машины.

Дед охнул и кинулся в глубину охраняемой стройки, где у него стоял вагончик-бытовка. Уже через пару минут он приволок чистую наволочку и пятилитровую бутылку с водой. На двух машинах подлетел наряд частной охраны – крепкие парни с автоматами и шокерами. Они по приказу опера бросились на проверку территории, сторож суетился рядом, поливая водой красную от крови тряпку:

– А у меня пес как сорвался лаять и бегом туда, к яме, я за ним. Только успел увидеть, что кто-то через забор перемахнул на другую сторону – и бежать. Если б знал, спустил бы собаку на поганца. Бегать-то я уже не мастак, стар для такого.

– Вы успели рассмотреть, как выглядел сбежавший? Рост, фигуру или лицо?

Сторож виновато развел руками:

– Да мне уже шестьдесят лет с гаком, зрение совсем упало. Росточку он небольшого, не такой крепкий, как вы.

– Ладно, – Гуров сунул ему визитку. – Я отвезу девушку в ближайшую больницу, чтобы не ждать «Скорую». Отдайте полиции мои данные, пускай свяжутся. К машине никого, кроме полиции, не подпускайте, даже ГБР.

– Есть, товарищ полицейский. Не беспокойтесь, сторожить я умею. – Старик свистом подозвал заливающегося лаем пса и вытянулся в струнку у серого автомобиля.

Гуров завел машину и кинул взгляд через плечо, не отрывая глаз от зеркала заднего вида:

– Сейчас в больницу, там врач скажет, что дальше. Но тебя точно оставят в стационаре на несколько дней, рана неглубокая, хотя придется потерпеть, будут накладывать швы. Я оставлю тебя там, договорюсь об охране как свидетеля. Не переживай, больше он тебя не тронет.

– Она, – откликнулась с заднего сиденья Вика, которая теперь затихла, лишь морщилась от боли при каждом движении.

– Это женщина была, ты успела рассмотреть лицо или приметы? – обрадовался Гуров.

Виктория прикрыла глаза, откинулась назад на сиденье от накатывающей дурноты при качке авто на ямках, но смогла говорить дальше:

– Я же почти дошла до работы, даже кальянщику нашему написала, что подхожу. Вам написала, пока ехала в метро. Мне оставалось пройти буквально вдоль дома, я всегда перебегаю через дорогу, там совсем небольшой поток машин, и иду через двор. Так быстрее. Уже несколько лет там хожу. Помню удар по голове, и темнота, но когда я падала назад, то рукой задела волосы. Длинные волосы ниже плеч, поэтому я думаю, что это женщина. Хотя у мужчины ведь тоже могут быть длинные волосы. Ох, – Вика сжала виски ладонями. – Мысли расползаются во все стороны, простите. Я когда очнулась, даже не поняла, что я в багажнике. Просто начала колотить руками по всему подряд, было так тесно, какой-то ящик. Я ведь даже на несколько секунд подумала, что умерла и меня положили в гроб. Начала кричать, стучать, чтобы меня спасли, не закапывали! Разбила что-то пластиковое, почувствовала что-то, похожее на провода, и дернула со всей силы.

– Это и были провода, вы замкнули стоп-сигналы, и они начали без остановки мигать. Это помогло. Я обратил внимание и кинулся за странной машиной. Если бы не эти мигающие фонари, то даже внимания не обратил бы на отъезжающее авто. Вы молодец, вы очень смелая девушка. Не растерялись и сопротивлялись до конца, вы сами себя спасли.

– Я думала, что я в гробу. Что меня несут закапывать в могилу. Я думала, что меня хоронят заживо по какой-то жуткой ошибке, – захихикала нервно Вика и тут же вскрикнула от своей реакции: – Простите, простите. Это ужасно. Я не знаю, почему я смеюсь и не могу остановиться!

– Ничего, – успокоил ее Гуров. – Это нервная реакция. Я тоже до сих пор на взводе, хотя я оперативник и взрослый мужчина. К такому ужасу невозможно привыкнуть. Сейчас приедем в больницу, попросите врача сделать укол успокоительного, и станет легче.

Девушка вдруг резко выпрямилась, вцепилась пальцами в кресло водителя, чтобы удержаться в ровном положении:

– Нет! В бар, сворачивайте здесь направо, и через десять минут будем у «Золотого льва»!

Лев Иванович нахмурился:

– Виктория, ты не сможешь в таком состоянии работать.

Она его оборвала:

– Это не из-за работы, вы должны сами увидеть, что я нашла.

Авто Гурова свернуло в указанную ею сторону, оказалось на оживленном перекрестке, проскочило в короткую улицу со знаком «тупик». Вика, не открывая глаз, скомандовала:

– Езжайте по двору, там есть выезд на другую дорогу и оттуда сразу попадете в двор, где… – она осеклась на полуслове, не в силах проговорить тот кошмар, что сегодня приключился с ней.

Она заговорила снова, как только оперативник снизил скорость и начал искать место для парковки поближе к входу, чтобы ослабевшая от потери крови Виктория смогла пройти эти несколько метров:

– С Андреем она сделала то же самое? Вы так и не узнали?

Лев отрицательно покачал головой, ему тяжело было признавать, что преступница настолько хитра, что до сих пор опытному оперу не удалось ее остановить или найти доказательства прошлых преступлений. Даже связь между Леоновым и Баниной, их знакомство или общение они не обнаружили. Хотя он сам понимал, что после исчезновения в «Золотом льве» двух миллионов стали пропадать его сотрудники, которые просто, может быть, не поняли, что на их глазах произошло преступление. Виктория с трудом выбралась из машины и, опираясь всем телом на руку спутника, пошла к знакомой вывеске.

– Я должна помочь Андрею. Знаете, вчера это поняла, когда нашла его тайник. А сейчас, когда почти побывала на том свете, поняла, что обязана ему помочь. Как бы он меня ни обидел, но он хороший парень, Андрей имеет право на спасение. Мы должны ему помочь.

Опер предложил:

– Расскажите мне все, все подозрения, мысли, все, что приходит в голову. Все важно, любая мелочь.

– Вы сейчас увидите все сами. После вашего визита я ездила на квартиру к Андрею и убедилась, что он не появлялся дома с того сумасшедшего дня, с пятницы прошлой недели. За дверью мяукала кошка от голода: хорошо, хозяйка квартиры согласилась открыть дверь и дать мне забрать животное. Андрей завел ее, когда приехал в столицу, и считал своим талисманом. Рыжая кошка… Он говорил, что она золотая и поэтому судьба привела его в «Золотой лев», где он нашел любимую работу, себя. Андрей никогда не бросил бы кошку на верную смерть. У нее не было запаса корма и воды. То есть я хочу сказать, что он не собирался уезжать или уходить надолго, просто ушел, как обычно, на рабочую смену до утра. А потом еще было одно…

Виктория остановилась уже перед самой вывеской:

– Я нашла это на прошлой смене и думаю, что это принадлежит Андрею. Его тайна, которую он скрывал от меня. Я боюсь, что она и стала причиной его исчезновения, а потом… – Девушка впилась пальцами в руку своего спутника. – Я не могу поверить, что с ним случился тот же кошмар, что и со мной. Но, кажется… повезло только мне. А Андрей… его убили? – последнее слово прозвучало как полувопрос-полуутверждение.

Лев в ответ молчал, он знал, что шанс есть всегда. Свидетелей и пострадавших находили живыми через месяцы после похищения, но это скорее исключение, чем правило. Преступница явно нервничала, нападая то на семью оперативника, то на свидетелей, вот только непродуманные действия оканчивались неудачей для нее. Хотя давать ложную надежду девушке было бы несправедливо, ее бывший парень неожиданно пропал, а она сама уже провела расследование и убедилась, что исчезновение не было продуманным и подготовленным его решением. Андрей Леонов не собирался менять свою жизнь, но кто-то решил за него сделать это.

На входе их ожидал абсолютно пустой зал, все посетители покинули заведение, так и не дождавшись своих заказов. От отчаявшегося кальянщика остался лишь бейджик на барной стойке, а по залу бродила растерянная блондинка, высокая, чуть за сорок, с резкими чертами лица под ярким макияжем. При виде Виктории и Льва она вскинулась в злобном крике:

– Какого черта, Вика?! Где все? Мне позвонила повар, что люди уходят из заведения. Вы что творите, хотите остаться без премии в этом месяце?! Ты где была?

Девушка шагнула под свет светильников, и женщина ахнула:

– Что с тобой? Тебя избили, как ты теперь будешь работать? Что за кошмар происходит, то Андрей пропал, то тебя избили! Это кто с тобой?

Вика не обращала на ее крики внимания, она вытащила из-за двери в кухню швабру и подошла к стене, в которую упирался торец барной стойки:

– Я просто хотела убрать паутину со стены и случайно ударила слишком сильно шваброй по панели. – Вика с силой стукнула щетинистой частью по деревянной панели с имитацией природного мрамора.

Женщина, которая, как догадался опер, была владелицей бара, вскрикнула возмущенно:

– Ты что делаешь?! Ты зачем все ломаешь?!

Виктория была невозмутима, она попыталась встать на высокий барный стул, но покачнулась от резкого движения. Ткнула вверх своим орудием:

– Там что-то лежит, это тайник Андрея. Бар – его рабочее место, куда никому нельзя было заходить без его ведома. Посмотрите сами, я не смогу забраться наверх, голова кружится.

Лев бережно усадил девушку на второй стул, сам легко вскочил на опору, просунул руку между обрешеткой из досок, к которой крепились декоративные панели. В небольшой нише он ухватил тяжелую коробочку из пластика и спрыгнул вниз. В его руке лежал портативный банковский терминал для расчета банковскими картами. Хозяйка бара после шока неожиданно взорвалась в крике:

– Что происходит, Вика?! Какого черта? Да я вышвырну тебя на улицу, и ты знаешь, что такую работу больше нигде не найдешь!

Девушка медленно повернула голову в ее сторону и процедила сквозь зубы:

– Я чуть не погибла полчаса назад, и этот оперативник меня спас. – От кивка головой в сторону Гурова она сморщилась из-за боли, пронзающей голову. – Андрея, скорее всего, нет в живых. Поэтому расскажите ему все. Вы знаете о чем. Или это сделаю я.

– Ты… ты… ах ты, дрянь! Я еще жалела тебя, терпела твои слезы и истерики, разрешала отгулы брать! А ты! – Женщина хватала воздух ртом от возмущения.

– Алла Юрьевна, – у Вики задрожали губы, – вы что, не слышите меня? Меня похитили, пытались убить, Андрей пропал! Вы должны все рассказать этому человеку! Ведь следующей можете быть вы! Меня ударили по голове, бросили в багажник автомобиля и везли на стройку! Чтобы убить! Мне дороже моя жизнь, жизнь Андрея, чем ваша зарплата. Пускай я буду в три раза меньше зарабатывать, но молчать не буду, это опасно!

– Замолчи, тише! – Алла в ужасе заметалась у бара, шипя на официантку. – Тише, не кричи. Мы сможем с тобой договориться, я заплачу тебе и помогу найти другую работу. Замолчи, прошу тебя.

Гуров не мог не вмешаться, он понимал, что женщины что-то скрывают, и хозяйка бара «Золотой лев» готова сейчас на все, чтобы заткнуть рот своей работнице. Он встал между спорящими:

– Послушайте, Алла, меня зовут Лев Гуров, оперуполномоченный по уголовным делам особой важности. Один из ваших сотрудников пропал, на вторую совершили нападение, и вы, видимо, догадываетесь, с чем это может быть связано. Преступник не пойман. Я прошу вас, никаких протоколов не будет, сейчас предлагаю вам неофициальный разговор, честный и откровенный. Здесь, в вашем баре, а не в отделе уголовного розыска. Мне важно разобраться, что произошло, как нам найти преступника. Обещаю, что если даже тут происходит что-то незаконное, то я помогу вам минимизировать ваши проблемы, но взамен я хочу сотрудничество. Честные и откровенные ответы на мои вопросы.

От его слов Алла, напряженная как струна, с прямой спиной и задранным вверх подбородком, вдруг обмякла. Она прошла за бар, нашла пустой стакан, плеснула туда жидкости янтарного цвета из пузатой бутылки.

– Отпусти повара, закрой все и возьми аптечку на кухне, – приказы посыпались на официантку.

Алла вытащила из-за ряда ярких бутылок потрепанную пухлую тетрадку.

– Виктория, может, подождешь в моей машине? Я отвезу тебя все-таки в больницу, – предложил Гуров.

Девушка испуганно отшатнулась:

– Я не выйду одна на улицу. Я прилягу пока в подсобке, там есть кресло.

Когда затихли шаги Вики в помещении, хозяйка «Золотого льва» кивком пригласила опера в ближайшую приватную кабинку. Там она вытянулась на низком диванчике, стакан с бутылкой поставила на столик, перед этим сделав пару больших глотков. От выпитого ее глаза сделались маслянистыми, высокомерная гримаса на лице стала мягче, но от Льва не укрылось, что даже при приглушенном свете бра под слоем косметики проступали глубокие борозды на лице. Такие складки он и раньше видел у пьющих людей либо у тех, кто пережил тяжелые времена в своей жизни. Алла до сих пор не выпускала из рук тетрадь. Женщина пытливо взглянула на него, взгляд был колючим, пробирающим до самого нутра:

– В Турции бывали?

– Нет. – Лев недовольно покосился на телефон, тот разрывался от сообщений, а хозяйка бара решила вести тут светские разговоры о путешествиях.

Мелькнуло сообщение от Крячко: «Все в порядке? Звонили из дежурки, серую иномарку забрали в лабораторию на экспертизу. На территории стройплощадки нашли парик брюнетки. С Марией все хорошо, прилегла отдохнуть. С Баниной никаких продвижений, даже не отвечает на сообщения и не выходит в приложение. Жду от тебя новостей». Алла не замечала раздраженного взгляда сотрудника уголовного розыска, лицо ее скривилось, как будто женщина увидела что-то неприятное.

– А я там проработала шесть лет, заработала вот на это все, – женщина махнула рукой, и Лев понял, что она сильно захмелела с двух бокалов. – Работала в клубе. Консуматоршей.

По удивленному взгляду оперативника было видно, что тот не понимает, о чем идет речь, и с пьяной ухмылкой пояснила:

– Девушка в баре знакомится с мужчинами, они ее угощают напитками. Цены в таких барах, как правило, прилично выше средних. Консуматорша получает процент от суммы заказанной выпивки, тем более бармены ей льют в стакан подкрашенную водичку, а не алкоголь, чтобы не опьянела быстро. Чем больше мужиков развела за ночь на покупку коктейлей, тем больше заработала. Когда я вернулась на родину, то открыла этот бар на заработанные деньги. Через полгода стало понятно, что мы работаем в минус, поэтому я стала искать на сайтах знакомств девчонок и предлагать им работать за процент от заказанных кавалерами напитков. За месяц выручка выросла в десять раз. Обустроили тут эти закрытые кабинки, завели кальяны, набрала надежный персонал, который прекрасно понимал, что происходит, но молчал в тряпочку за хорошую зарплату. Мои бармен, официантка, кальянщик получают зарплату, о которой многие только мечтают. Я плачу им за молчание, за конфиденциальность. Гости бывают разные, чаще всего люди семейные, в сопровождении юных симпатичных девушек. Любовницы, содержанки, эскортницы, называйте их как хотите. Каждый вечер персонал записывает в эту тетрадь суммы заказа по каждой конкретной девочке, я отдаю им процент от заказа, – Алла хмыкнула. – Некоторые по три-пять мужчин успевают обработать за одну ночь. Где они их берут – не мое дело, как они их уговаривают – мне тоже все равно, что происходит в привате за шторами – никого не касается. Меня волнуют только суммы их заказов, – женщина расхохоталась пьяно. – Ни один не пожаловался, ни разу никто из мужчин не пришел со скандалом, что его обобрали или развели. Они и не придут. Ведь все уважаемые, взрослые, любящие отцы и мужья. Разве такие признаются, что провели вечер, спаивая юную шлюшку?

Она наткнулась размытым взглядом на Гурова:

– Ну и что скажет наш полицейский, это противозаконно?

Лев неопределенно пожал плечами – на заведение уголовного дела такое точно не потянет. Алла вдруг наклонилась вперед, чуть не упав с дивана, она уже еле держалась, совсем опьянев от содержимого стремительно пустеющей бутылки:

– Найди, кто нападает на моих людей, а? – Она погрозила в пустоту кулаком: – Я ведь всю жизнь сюда грохнула. В этот чертов бар. Кто это все устроил, а? – Алла встала и, шатаясь, пошла отдергивать занавеси на пустых приватных кабинках. – Конкуренты? Или какая-то обиженная девка, которой все мало? Или эти импотентишки, которые думают, что могут купить любую, а? Кто тут все разломал, кто разогнал мой персонал, кто разрушил мой бизнес?!

Женщина, спотыкаясь, добралась до бара, ухватила новую бутылку и приложилась теперь с горла. Грохнула бутылкой по бару и застонала:

– Нет, нет! Только не бар, я слишком старая, чтобы снова работать. В Турции меня нигде не возьмут! Черт, что делать?! Что мне делать?! Вика! Андрей! Да где вы все?!

Лев понял, что Алла потеряла связь с реальностью, но показал ей фото Баниной в разных обличьях из слабой надежды, что та опознает девушку.

– Вот такая девушка у вас работала консуматоршей?

Алла следила взглядом за мелькающими фотографиями, скривила губы:

– Нет, я бы такую не взяла никогда. Сразу видно, что хитрая тварь. Такая себе только в карман работает, клиентов всеми способами будет разводить и шантажировать. Мне зачем такая дрянь под боком? Мои девочки простенькие, свеженькие. Я им советую, как краситься, как одеваться, как клиента умаслить, как учительница им, а они меня благодарят потом денежками.

Женщина изобразила пересчет купюр и захихикала. Отвернулась к бару, чтобы найти себе новую бутылку. В дверях показалась Вика, шепотом предложила:

– Забирайте тетрадь, поехали.

На улице в темноте она испуганно прижалась к оперу, от пережитого ужаса на нее накатила волна паники. Но девушка быстро пришла в себя:

– Не переживайте, Алла теперь до утра будет пить. У нее проблемы с алкоголем, ни капли в рот не берет, иначе остановиться не сможет. Вот сегодня не выдержала – сорвалась. До утра будет пить. Она хорошая, хоть и кажется, что за деньги готова любого продать. Она очень мне помогла. Когда Андрей меня бросил, разрешила в другую смену работать, дома отсидеться, проплакаться, сама со мной разговаривала, утешала. Она и правда нашим… работницам как мамка. Посоветует, поможет. Даже на свадьбы ее звали пару раз. Не все тут… девушки легкого поведения. Кому-то деньги быстрые нужны, кто-то погулять просто любит, а это вроде и не проституция.

Лев завел машину и покатил по ставшим знакомыми улицам в сторону больницы, где лежал Громов. На заднем сиденье Виктория ерзала от нетерпения, страшный для нее вопрос все же прозвучал:

– Вы как думаете, с Андреем что-то произошло из-за этого терминала? Ведь недаром он его прятал в стене?

– Я не знаю, – честно признался Гуров. – Мы его включим, и специалист проверит, что с ним делал Андрей. Ведь я так понимаю, что в основном гостей рассчитывала ты?

– Да, в тетради всегда есть отметка, кто рассчитывал заказ, чтобы, если выйдет какая-то заминка, можно было вспомнить детали. Ну и Алла мне доплачивала за хорошие заказы, от официанта тоже многое зависит. Надо уметь красиво рассказать про простенький коктейль, чтобы клиент был уверен, что оплачивает дорогой напиток. Андрей брал иногда в обслуживание заказы, но очень редко и буквально один стол. У него в баре всегда много возни, основной доход от напитков. Это вы уже поняли.

– Андрей не говорил, почему стал тоже работать официантом?

У Вики снова задрожали губы:

– Мы не разговаривали с ним, так только, по работе.

Гуров вспомнил об операции по карте два месяца назад. Странно, что мог оплачивать Леонов в баре, в котором работал сам? Он припарковал машину и помог девушке выйти, предложил руку, чтобы довести шатающуюся Викторию до входа, где стояли машины «Скорой помощи».

– Скажи, ты не вспомнишь, пару месяцев назад Андрей оплатил небольшой счет в баре «Золотой лев» почему-то со своей банковской карты. Он приходил с девушкой в бар?

– Да, я помню, – на белом как простыня лице девушки горели черные глаза, живой блеск не могли погасить ни ранение, ни пережитый ужас. – В кабинке начал кричать клиент, он почему-то был недоволен принесенным счетом. Как раз это был тот случай, когда Андрей сам принимал заказ. Я спросила, нужна ли ему помощь, но он дернулся и сам оплатил своей картой заказ клиента, потому что тот разозлился и ушел прямо на наших глазах. Андрей сказал, что не надо его останавливать, потому что он сам напутал с напитками. Хотя он опытный бармен и с закрытыми глазами может сделать любой коктейль.

Вика пожала плечами, ее трясло от холода и слабости:

– В любом случае это было странно, только он очень закрытый человек, себе на уме. Я пойду, голова сильно кружится, стоять тяжело.

– Хорошо, завтра тебя навестит следователь и запишет все показания по поводу сегодняшнего нападения.

Девушка шагнула в приоткрытую дверь:

– Дальше я сама. Лучше ищите, кто напал на меня.

Лев Иванович проводил взглядом тонкую фигурку. Перед тем как исчезнуть в глубине приемного отделения «Скорой помощи», девушка обернулась назад, в глазах стояли слезы:

– Помогите Андрею, он в беде!

Оперативник кивнул в ответ, давая обещание. Столько надежды и боли было в глазах девушки, что он не смог удержать свой кивок.

* * *

В квартире его встретил возмущенный шепот Крячко:

– Ты хоть бы на одно мое сообщение ответил! Весь вечер тебе пишу.

– Никто тебе не отвечает, ни я, ни Банина? – не удержался от подкола Лев.

Напарник был не в духе, жена уже прислала несколько возмущенных эсэмэсок, сообщив все, что она думает о ненормированном графике оперативных работников уголовного розыска. Генерал Орлов требовал отчета по оперативно-разыскным мероприятиям, а похвастаться результатами Станислав не мог. Остаток дня он провел в качестве охраны на квартире Верочки, перебирая распечатки с банковскими операциями. Единственное, что радовало, это активность вчерашней свидетельницы – программистки Алены, которая завелась от наглости преступницы и теперь часами просиживала в интернете, выискивая все новую информацию по всем объектам, которые отправили ей опера. После сжатого рассказа о погоне за преступником и находках в тайнике бара Крячко сунул терминал себе в карман:

– Заскочу к одному компьютерному гению, может, до утра удастся что-то найти, или меня Орлов живьем сожрет. Все равно от жены уже получил нагоняй, может, хоть от начальства удастся избежать разноса.

Гуров пообещал:

– Я сам еще раз просмотрю все банковские операции. – Он показал тетрадь с черной бухгалтерией владелицы бара: – И вот этот гроссбух тоже. К утру тебе пришлю схему, кто, сколько и как тратил из наших фигурантов.

Крячко только махнул рукой сердито, натягивая кроссовки:

– Да мы эту схему крутим, крутим, все никак не сойдется пазл. Привыкли, понимаешь, из трех кусочков складывать – преступник, жертва, орудие. А тут посложнее схемка. Вообще вот не по нашу душу так-то, экономическое же преступление, карты эти все, обнал, операции, терминалы. Мы – угро, уголовный розыск, у нас все понятно. Убил, украл, ударил, изнасиловал, ограбил, избил.

– Ладно, ладно, не ворчи, – успокоил приятеля Лев. – Разберемся и с этой картинкой из ста кусочков, мне дома хочется спать и ходить по улицам без оглядки.

После того как за напарником закрылась дверь, он снова разложил все документы, тетради, чистые листы на кухонном столе. Крепкий кофе помог продержаться до четырех утра, потом строчки, квадратики и стрелки на схеме слились в серую полосу перед глазами, и Гуров задремал, опустив голову на изрисованный лист.

Разбудили его касание пальцев к щеке и звон телефона. Маша чмокнула в щеку, принялась возиться с кофейником на газовой плите, а в телефоне прозвучал усталый голос Крячко:

– Ну, фрукт твой бармен, подпольный миллионер. Вскрыли терминал, все операции проходили в его рабочие смены вечерами, чаще всего в пятницу и выходные. Снимали деньги с карт крупными суммами. Аппарат был специально неисправен, чтобы на экране не отражалась сумма, чек печатался почти без информации. Якобы оплата за покупку, по факту вообще не понятно, что оплачивалось, аппарат зарегистрирован на некую фирму «Голд-1», которая уже давно закрыта. Общая сумма операций за последний год – 11 миллионов рублей. Со счета компании деньги переводились на физическое лицо автоплатежом, дальше снимались наличные или выводились на разные счета, и потом еще раз и еще, чтобы потерять концы.

Гуров кивал головой согласно, он ждал этой информации. Ночью все квадратики и стрелочки сложились в одну схему, теперь он примерно представлял, что происходило в баре.

– На адрес Леонова высылаю наряд, его в розыск, – закончил Крячко. – Как думаешь, Банина с ним в доле?

– Я это точно знаю, – хмыкнул Лев. – Присылай даты, когда были переводы, через час у тебя будет поминутный план, кого, когда и как они разводили.

Мария обняла мужа и поставила перед ним чашку с готовым утренним напитком:

– Все, разобрались? Мы едем домой?

Лев покачал головой, если бы все было так просто. Ночью он наконец сопоставил все факты, номера столов, даты операций по картам и разобрался в схеме. Леонов и, скорее всего, Банина работали в паре, доказательств никаких, пока у него лишь цифры с терминала из тайника бармена. Банина приводила уже разогретых алкоголем или чем-то другим мужчин в бар «Золотой лев», где Леонов как официант принимал у них заказ на напитки. Все заказы, которые обслуживал именно Леонов, из потрепанной тетрадки «Золотого льва» Гуров выписал отдельным списком и, как только пришло сообщение от Крячко, бросился сравнивать даты. Есть попадание в цель! Помимо основного обычного заказа, который редко выходил за пределы пары десятков тысяч, бармен подсовывал клиенту тайный терминал, вводя в него списание за несуществующие заказы на сотни тысяч рублей. Захмелевшие мужчины расплачивались не глядя, искренне полагая, что это лишь очередной напиток для спутницы, да и суммы списания они не могли рассмотреть на поврежденном экране. Чтобы они не обращали внимания на входящие оповещения на телефоне, не особо тревожились о происходящем, работал отвлекающий фактор – сексуальная и яркая Алиса Банина в очередном образе развратной скромницы. Банина приводит жертву в бар и отвлекает, Леонов под шумок списывает с карт пьяненьких богачей сотни тысяч. На беззакония Андрея есть улики и свидетели, но нет самого бармена. Банина жива и здорова, в отличие от своего напарника по преступлению, доказательств ее участия в мошенничестве нет. Пока она на свободе, он и Мария в опасности, теперь еще и Крячко, которому передали дело.

Телефон уже разрывался от звонков, Стас хмуро доложил:

– Орлов велел задержать девицу и вытрясти с нее признание. Но предъявить ей нечего, Лев. Все хищения, по сути, были совершены Леоновым, тот пропал без следа. На квартире его нет с прошлой недели, билеты никуда не покупал. Друзей, подружек нет, с родителями на связь не выходил.

– Давай еще раз к Виктории в больницу, опросишь, может, что-то вспомнит о Леонове, чтобы понять, куда он мог исчезнуть. Нам нужны свидетели, уточни, с кем из девочек тамошних можно побеседовать, которые могли видеть, как Леонов обслуживает Банину и ее спутников, – предложил Гуров. – А я нанесу визит нашей роковой скромнице.

Стас промолчал о том, что формально сейчас оперуполномоченный Гуров в отпуске за свой счет и может даже не переживать о том, как идет расследование. После того как девица напала на самого опера, а потом на Марию, он бы тоже рвался арестовать опасную преступницу. Лев и сам себе признавался, что хочет поскорее надеть наручники на скромную студентку, которая так очаровала его во время визита. Так он уверится, что больше нападений не будет. К тому же опер вспомнил об очень важной свидетельнице, с которой и начался тот сумасшедший день. Именно она, Нинэль Гавриловна Бойко, склочная пенсионерка, начала бить тревогу, заподозрив в квартире по соседству гнездо разврата. При этом даже не представляя, как точно она попала в цель. Настало время исправить ошибки.

В подъезде сталинки его встретила тишина, консьержки на привычном месте не было, молчал телевизор в маленькой комнатушке, а за дверями квартир не слышались голоса. Будний день, взрослые на работе, дети в садике или в школе. Однако Нинэль Гавриловна несла свою службу безо всяких перерывов, стоило оперу только шагнуть на площадку, как клацнул замок.

Пенсионерка язвительно протянула:

– В гости к моей соседке решили снова заглянуть? Так перед вами хвостом мела, еще раз пришли?!

Лев приложил палец к губам и показал, чтобы соседка не спугнула преступницу. Он жестом показал, что хочет войти. В коридоре квартиры искренне признался Бойко:

– Простите, Нинэль Гавриловна, что не поверил вам. Пришлось лично убедиться, что вы были правы и ваша соседка не та, за кого себя выдает. – Он открыл галерею фотографий девушки в разных образах из приложения для знакомства. – Посмотрите, вот этих девушек вы видели в подъезде, когда они выходили или заходили в квартиру Баниной?

Пенсионерка натянула очки с самым серьезным видом, только от опера не укрылось ее внутреннее ликование, ведь она утерла нос отделу уголовного розыска. Над каждым снимком Нинэль Гавриловна кивала утвердительно:

– Эта, и эта ходит. И вот эта цыганка тоже три раза была в прошлом месяце! У меня все записано, я вам прямо по датам скажу, – старуха потянулась за своей тетрадью с записями.

Оперативник остановил ее:

– Я вас вызову в отдел, и следователь официально зафиксирует все случаи с датами и фотографиями вашего журнала. А сейчас можете помочь мне? Мне надо попасть в квартиру Алисы, я задерживаю ее на 24 часа. Боюсь только, что она может мне не открыть.

Договорить оперативник не успел, на лестничной площадке вдруг раздался шум открываемой двери и торопливые шаги. Лев приник к глазку, затем сразу рванул дверь и кинулся следом. Девушка с рюкзаком за плечами в удобном спортивном костюме бежала со всех ног по лестнице вниз. Алиса Банина успела его заметить и теперь пытается сбежать! Опер следом вылетел во двор и лишь успел услышать хруст снега под кроссовками беглянки, которая повернула за угол дома. Он добежал до угла в несколько шагов и чуть не вскрикнул от отчаяния. Черная фигурка проворно взбиралась по невысокой ограде! Еще миг, Алиса спрыгнет на другую сторону и будет в десяти метрах от парковки с машинами, а он припарковал свое авто совсем с другой стороны дома. Расстояние между ним и Баниной стремительно сокращалось, да только девушка уже успела добежать до заведенного спорткара.

– Стоять! – крикнул Гуров, понимая, что время упущено.

Он совершил ошибку, отправившись на задержание один, будучи уверенным, что справится с хрупкой девушкой. Девица, не обращая внимания на его крики, рванула автомобильную дверь на себя.

– На, тварина, получай! – взревел вдруг чей-то голос, взвизгнул выстрел, от которого переднее стекло машины пошло трещинами.

Алиса закричала и дернулась бежать прочь. Новый щелчок! От прямого попадания пули девушка рухнула в грязь рядом с дорогой, ухватилась за ногу со стоном. Лев уже перелезал через ограду, он успел! На секунду опер закрутил головой, выискивая своего неожиданного помощника. С балкона грозила кулаком Бойко, в руках пенсионерка сжимала пневматическую винтовку. На лице до сих пор светилось удовлетворение от такой долгожданной мести надоевшей соседке. Банина с трудом поднялась, по лицу, испачканному грязью, текли слезы:

– Вы что творите? Вы зачем в меня стреляли?! Ногу прострелили!

– У вас крови нет, максимум синяк, это пневматика, – опер подхватил девушку под руку. – Вы задержаны на 24 часа для проверки информации. Следуйте за мной, и лучше без сюрпризов и попыток сбежать, как сейчас. Или придется надеть наручники и прокатиться в отдел в служебной машине для задержания.

– Почему, какое задержание? Вы обалдели? – Алиса выглядела напуганной. – Я не убегала, я просто решила по сокращенному пути выбраться к припаркованной машине, не хотела обходить ограждение. Я всегда так делаю, мне эти заборы мешают!

– Хорошо, пускай будет так, – легко согласился Гуров.

Ему не хотелось тратить энергию и спорить с задержанной. У него есть свидетельница, поэтому пускай беглянка сколько угодно отпирается от побега, но в суде работают только доказательства, улики и показания очевидцев, а не несчастный вид и слезы. Он с облегчением выдохнул: все же удалось задержать преступницу. И теперь, крепко держа ее за локоть, Гуров набирал телефон дежурного, чтобы попросить прислать машину с опергруппой. Второй раз ей не скрыться.

Всю дорогу до отдела – пять минут мимо трех домов – задержанная рыдала и кричала, утверждая, что нога ужасно болит. В отделе она даже не постеснялась спустить штаны, демонстрируя всем огромный черно-красный кровоподтек на лодыжке. При попытке шагнуть или наступить на ногу Алиса стонала и теряла равновесие. Дежурный в растерянности уточнил:

– Лев Иванович, и чего ее, в клетку?

Гуров покачал головой, медицинскую помощь они обязаны оказать задержанной. К тому же у него в голове созрел один план, который мог помочь сделать Банину более покладистой и заставить сотрудничать. Пока девушка лишь делала недоуменный вид по поводу своего задержания, при фамилии Леонов захлопала ресницами невинно и, кажется, приготовилась зареветь.

– Почему вы меня мучаете? Это ведь какие-то неизвестные мне люди, я просто не понимаю, о чем вы говорите…

Даже опытный адвокат, который видел не одного актерствующего преступника, тихо зашептал Гурову:

– Лев Иванович, уверен, что ошибки нет? Это ж ребенок, девчонка совсем, кроме слез, ничего от нее не получить.

Сам оперативник с каждой минутой разговора мрачнел, Банина вдруг вывалила кучу алиби на время нападения на него, Марию и Викторию. Оказалось, что по будням самое частое место для визитов у Алисы – это элитный спортивный зал, где она проводила по три часа минимум. Так что там ее видела целая куча людей, от администратора до личного тренера. Помимо камер, начало и окончание каждого посещения фиксировал электронный индивидуальный браслет. Защитник все с более недовольной миной косился на оперативника и через два часа беседы сухим тоном заявил:

– Так, основные моменты обговорили, я так понимаю. Теперь давайте займемся здоровьем гражданки Баниной, ей нужна срочная медицинская помощь, больше не стоит откладывать.

– Да, – голос у девушки дрожал от боли, на лице отпечаталось страдание. – Это невыносимая боль, я еле сдерживаюсь, чтобы не кричать.

Лев Иванович вдруг почувствовал укол совести, внутри зашевелились сомнения. Неужели он ошибся и уже несколько часов мучает невинную девушку? Скромная и свежая, как полевой цветок, Алиса сидела на краешке стула, аккуратный пучок на голове, прямая спинка, огромные очки, делающие лицо беззащитным и немного детским. Нижняя губа прикушена от боли, травмированная нога отставлена в сторону. Тут же его пронзила мысль – это всего лишь образ, специально для нас, для оперативников и государственного защитника. Такая невинная скромница, которая совсем не в курсе, что происходит за плотными шторами в приватных кабинках бара «Золотой лев».

– Алиса, а откуда у скромной студентки деньги на покупку квартиры в центре столицы, дорогой иномарки?

Девушка залилась густой краской, так что заалели даже кончики ушей. Она опустила глаза, слезы закапали прямо на пол. Шепотом девушка призналась:

– У меня есть любовник. Мы обожаем друг друга, но он женат и не хочет разрушать семью. А я… слишком слабая, не могу ничего поделать со своими чувствами. Знаю, что это ужасно, я ужасно виновата, но… Люблю его несколько лет и надеюсь, что однажды мы сможем быть вместе. Я готова ждать сколько угодно.

– Интересная история, – Лев Иванович одновременно восхищался актерским талантом девушки и в то же время злился, что никак не может поймать ее на лжи. – А как это отвечает на мой вопрос?

– Это его подарки, – еще тише зашептала скромница. – Он так пытается загладить свое ощущение вины, ведь я всегда одна. Вечерами, на праздники, когда все веселятся и радуются в кругу семьи, я жду, как собака у двери.

Адвокат откашлялся и встал со своего стула, давая понять, что разговор окончен:

– Ну что ж, Лев Иванович, ответы на свои вопросы вы получили. Давайте обсуждать, когда Алиса Борисовна может уже быть свободна, ей срочно нужна…

– Да, я помню, – резко оборвал его опер. – Ей нужна медицинская помощь, и сейчас я отвезу ее в больницу, потом обратно в отдел. Вернется она домой через 48 часов согласно закону.

Законник с удивлением уставился на непривычно резкого опера, за все годы сотрудничества такое было впервые. Гуров всегда отличался вежливостью. Лев сидел с суровым лицом, стараясь не реагировать на удивление защитника. Сейчас главное – Банина, которая должна понять, что ее чары не действуют на сотрудника уголовного розыска. Пускай испугается, сорвется и покажет свое истинное лицо, а не эту страдающую от полицейского произвола мученицу. Алиса поднялась со стоном:

– Я не могу идти сама, вы поможете мне?

Гурова передернуло от нового крючка, который в него запустили. Беспомощная юная страдалица, а он великодушный помощник. «Конечно, а что потом? Отпустите меня, ведь я не ведала, что творила! Всего лишь невинная жертва хитроумного плана Леонова. Соблазнил, заставил, принудил, вот что она скажет, даже если поймать эту актрисульку за хвост. Нет, надо сделать так, чтобы ты сама во всем созналась, а не изображала кающуюся грешницу».

* * *

До больницы оперативная машина добралась быстро, Гуров со своей спутницей не разговаривал, равнодушно глядя в телефон или в окно служебного «бобика». Алиса совсем вжилась в роль: словно невзначай касалась руки молоденького сержанта-конвоира, улыбалась ему скромно, когда на поворотах тот аккуратно ее придерживал, чтобы девушка не ударилась о металлическую перегородку. Тот же с удовольствием помогал охающей от боли задержанной, а его рука для поддержки опускалась все ниже и ниже. Во дворе больницы, пока конвоир помогал прекрасной пленнице спуститься из машины и дохромать до входа, Лев буркнул:

– Сгоняю в туалет, – и исчез в глубинах больницы.

Явился он обратно, когда Алису везли на каталке по коридору.

– Куда тащите? – осведомился он хмуро.

Санитар кивнул на двери лифта:

– Сначала на рентген, потом обратно к врачу в смотровую. Перелом надо проверить.

Потянулись долгие минуты, Гуров откровенно зевал и ворчал под нос о больничной бюрократии и бесплатной медицине. Им пришлось отсидеть очередь в коридоре, потом снова ждать, когда будут готовы результаты рентгена. Все это время Алиса сидела с печальным лицом, одаривая лишь слабой улыбкой конвоира, который то приносил ей кофе из автомата, то угощал шоколадкой. Наконец вся компания вернулась в смотровую, где краснолицый врач глянул на снимок и бумажку с описанием. Швырнул на стол заключение и рявкнул на сопровождающих:

– Чего стоим, на выход. Стерильность в операционной!

– Какой операционной?! – Банина чуть не подпрыгнула на месте. – Вы что, что делать собрались?

За полицейскими уже закрылась дверь. Врач хмыкнул и начал раскладывать с грохотом жуткие крючки и щипцы на старом ободранном столике возле кушетки.

– Как «что»? У тебя перелом со смещением, кость раздроблена на куски, сейчас все вырежем, потом штифты воткнем. Хотя нет, штифтов нет уже, кончились. Бюджета не хватило закупить, так что спицы повтыкаем, пускай срастается. Ты молодая, конечно, жалко, что хромой останешься, но сама понимаешь, у нас тут не частная больничка. Зато за счет государства, – хохотнул эскулап.

– Я отказываюсь, нет! Не надо мне ничего! – выкрикнула девушка.

Врач развел руками:

– Подписывай бумагу, мне только легче, хоть пожрать схожу, а не с тобой возиться.

Он сунул бумажку, и Алиса уже начала выводить свою подпись внизу, когда на секунду задумалась:

– А если не сделать операцию, ведь кость срастется криво? Вы сказали, она раздробилась на куски?

– Соображаешь, – хмыкнул хирург. – Конечно, как попало срастется все. Только, скорее всего, воспаление будет, а потом некроз. Нет ноги, нет проблем, – врач снова зашелся в довольном хохоте от своего черного юмора.

– Слушайте, я знаю, что ногу можно вылечить. Провести операцию, собрать все осколки, закрепить их штифтами, а потом корректировать, отслеживая процесс сращения. Потом массаж, гимнастика, физиолечение, и все будет в порядке! Никаких последствий перелома, – заторопилась Алиса.

Врач удивленно вскинул лохматые брови:

– Вот ты фантазерка, чего еще? Отдельную палату? Или, может, тебе наркоз французский? Или штифты из Германии? – Он грохнул ржавые прутки на стол рядом с инструментами. – Во, аппарат Елизарова, отечественная разработка. Ты в государственной больнице, фантазерка, а не в швейцарской клинике.

Врач зевнул и рявкнул на испуганную Алису:

– Чего сидишь, лезь давай на стол. Штаны снимай. Я не жрал еще сегодня, ты че думала, на руках тебя сам покорячу? Да за ту зарплату, которую нам тут платят, я вообще на работе только спать должен.

– Нет! У меня есть деньги на частную клинику и нормальное лечение, я отказываюсь!

Врач треснул по столу кулаком, побагровел от злости:

– Ты че мне тут сказки завела свои! Давай на стол или подписывай отказ, вали отсюда. Там еще бомжей вагон целый после тебя ждет. Тебя полиция привезла, вот она тебя пускай хоть в частную клинику везет, хоть на Канары, хоть на нары. Хоть сразу на кладбище, если заражение пойдет, или в дом-интернат для инвалидов. Куда там одноногих свозят. Короче, на выход, хромоногая!

На его крик заглянул Гуров:

– Все в порядке? Можем забирать девушку, так быстро все прошло?

– Забирай эту дуру быстрее, пускай бумагу подписывает, и выноси ее, – хирург в бешенстве ткнул пальцем в отказ от лечения.

– Нет! – выкрикнула Алиса снова. Теперь она совсем не выглядела тихой скромницей. Ноздри раздулись, губы искривились от бешенства, она в приказном тоне воскликнула: – Немедленно отвезите меня в частную клинику, верните телефон и банковские карты!

Гуров шагнул в смотровую, равнодушно покачал головой:

– Вы подозреваетесь в совершении преступления, задержаны на 48 часов.

– У вас нет обвинений, нет доказательств! Ничего нет! – Милая тихоня перешла на яростный крик. – Мне надо в больницу! Мне нужны мои карты, мои деньги. Придурок, ты что, не понимаешь, я могу остаться хромой на всю жизнь! Да потом на меня ни один мужик не посмотрит, ни один! Я останусь нищей, мне придется жить на дурацкую пенсию и работать!

Оперативник был непреклонен:

– При свидетелях оскорбление сотрудника полиции при исполнении. Наказание – обязательные работы на срок до 360 часов либо исправительные работы на срок до одного года. До решения суда вы будете содержаться в СИЗО.

– Эй, командир, – прогудел хирург из-за своего стола. – Ты ее лучше сразу в больничку при тюрьме отправляй, а то потом замучаешься отписки писать, когда она у тебя в СИЗО от сепсиса загнется.

– Заткнись! Заткнись, коновал! – заорала Алиса, теперь она была похожа на разгневанную фурию.

Врач нахмурился:

– Ты чего себе позволяешь, соплячка! Пошла вон отсюда.

Оперативник успокаивающе похлопал хирурга по плечу:

– Дай нам пять минут пошептаться, а потом я заберу ее отсюда, обещаю.

Врач хмыкнул в ответ:

– Да хоть полчаса, я на обед. Сами тут оперируйте, чтобы чистоту после себя оставили.

Когда за ним закрылась дверь, Алиса вцепилась обеими руками в кушетку, ее трясло от волнения и злости:

– Немедленно отвезите меня в частную клинику, прямо сейчас. У меня есть деньги, мне нужна срочная операция в нормальных условиях.

Лев молча смотрел на девушку. Наконец он почти добился, чего хотел. Вот она, настоящая Алиса, которую волнует лишь собственная внешность, которая всех остальных считает лишь досадной помехой и относится к ним свысока. Хотя торопиться рано, пускай еще немного побудет на волне эмоций, и тогда она сама предложит ему то, что необходимо. Девушка же от молчания опера не знала куда деться. Глаза у нее прищурились презрительно:

– Денег, ты хочешь денег, да? Сколько, ну? Сколько ты хочешь? Я дам тебе это, давай сюда мои карты и телефон, и у тебя будет нужная сумма. Хотя бы оденешься прилично и сходишь в хороший ресторан. Уверена, ты понятия не имеешь, что такое красивая жизнь. А я знаю и не собираюсь ее лишаться из-за ноги и чертовой сумасшедшей бабки! Что ты стоишь, давай шевелись!

Лев не отрывал по-прежнему внимательного взгляда, он наблюдал, как из-под маски невинной тихони показалась матерая охотница за мужчинами, наглая, уверенная в своей безнаказанности. Настоящая Алиса Банина, которая привыкла жонглировать образами красоток, ловко опустошая банковские счета мужчин.

– Ты расскажешь мне про Громова и свою работу в баре «Золотой лев», взамен получишь здоровую ногу.

– Пошел ты! – яростный крик, казалось, сейчас выбьет стекла.

Лев в ответ равнодушно пожал плечами:

– Тогда подписывай отказ от лечения. Сначала в клетку с бомжами в отделе, а через 48 часов в СИЗО.

Алиса с изумлением уставилась на опера:

– Тебе что, деньги не нужны? Миллион, ты понимаешь? Я дам тебе миллион. Отдай телефон, отвези в нормальную клинику, и ты станешь миллионером. Уволишься из своей дурацкой полиции. Ну?

Лев Гуров сидел с каменным лицом на подоконнике и ждал, когда закончится этот торг. Девушка взвизгнула:

– Сколько ты хочешь? Два, три, пять?! Говори!

– Я хочу, чтобы у тебя была здоровая нога, а у меня – рассказ о том, как вы украли деньги у Громова и остальных твоих поклонников.

Алиса взвыла, запустила в оперативника стальные инструменты с обшарпанного стола, потом в бешенстве швырнула листы медицинских бланков, опрокинула стул. Гуров одним прыжком оказался рядом, поймал руку девушки и щелкнул кольцом стального браслета, вторую половинку наручников он прицепил к ножке металлического стола, на котором проводили операции.

– Не стоит портить государственное имущество. Ты уже тут на пару лет исправительных работ разгромила.

Алиса затихла и теперь жалобно заплакала, заливая милую мордашку слезами:

– Вы не понимаете, я выросла в нищете в большой семье. Никто, никто не помог бы мне добиться красивой жизни. Образование, работа, карьера, ведь это все – полная чушь. Я даже не стала учиться дальше, как только поняла, что жить в роскоши можно по-другому, без напрягов. Если у тебя красивые лицо и фигура, тогда можно зарабатывать деньги. Не мучайте меня, за что вы меня так ненавидите, почему хотите сделать меня инвалидом, снова сделать нищей?

Гуров зевнул демонстративно:

– Скучный спектакль. Давай к делу. Здоровая нога в обмен на сотрудничество, прямо здесь и сейчас все рассказываешь. Чистосердечное, и ты здорова, а суд учтет примерное поведение и молодость. Можешь отрепетировать слезы заранее, тогда станешь лишь сообщницей и получишь минимальный срок.

Несчастное выражение лица сменила угрюмая досада, что слезы и жалобная речь не имели успеха. Алиса ссутулилась на своем месте и злобно выплюнула-выкрикнула:

– Ладно. Я расскажу. – Она отрешенно уставилась в стену и заговорила: – Я правда из обычной семьи, сама поступила в медицинский в столицу из Подмосковья. У нас на потоке училась золотая молодежь, мне хотелось одеваться круто, как они, путешествовать, зависать по крутым барам, ездить на тачке, жить в центре, а не тащиться с тремя пересадками из вонючего пригорода. Родители этого мне дать не могли, богатые мужики даже не смотрели на меня в старом пальто и ободранных ботинках, поэтому я пошла работать проституткой. Мне повезло, разревелась с первым же клиентом от жалости к себе, и он мне предложил не ложиться под богатых мужиков, а, наоборот, разводить их на деньги. Он дал мне денег на одежду, макияж, на фотки в студии и хорошего фотографа. Я завела несколько страничек в приложении, знакомилась с богатенькими, представлялась то Кариной, то Кристиной, то Алиной. Сперла даже студенческий у одногруппницы на случай, если кому приспичит пробить личность.

Банина хмыкнула, перехватив удивленный взгляд Гурова:

– Думали, я тупая блонда? У меня папаша участковый, я знаю, как легко про человека можно разузнать через ментов знакомых.

– Как ты выбирала себе жертв?

– Они сами писали, я встречалась первый раз, платила сама за себя и узнавала, как у чувака по деньгам, по мозгам, насколько он осторожный. Во второй раз подсыпала препараты, один знакомый подогнал. Сыпала в напиток в ресторане, ждала, пока их нахлобучит, и тащила в «Золотой лев», чтобы покурить кальян. Там уже бармен все сам делал. Моя работа была, чтобы клиент не выходил из кондиции, не смотрел на телефон и прикладывал карту к терминалу без возражений. Они думали, что платят за напитки и кальян, пока со счета снимали все деньги. Обычно начинали с пятидесяти или сотки, а потом я заказывала еще коктейль, и бармен снова тащил терминал. Так пока деньги на карте не закончатся. Если начинали что-то замечать, возмущаться, кричать, то я сразу выводила мужиков подальше от бара, прыгала в такси и сваливала. На следующее утро получала свою долю. С Громовым случайно получилось, этот помощник депутата сам начал орать после дозы в ресторане, что у него наличка в портфеле, на карте куча денег. Я подсмотрела пин-код, мы перекинули все деньги зараз, я вывела этого додика на улицу, там бармен выгреб наличку из портфеля и свалил с ней обратно в бар. Я усадила на остановке чувака и уехала. Я, правда, не сама это все проворачивала, только приводила мужиков в бар, заранее его предупредив.

– Его – это Леонова? Он был твоим первым клиентом и он организовал все?

Алиса покачала головой:

– Бармен такая же пешка, как и я. Есть еще один, он не марал руки лично, но забирал себе половину за то, что работал головой. Андрей слишком тупой, я тоже в компьютерах не разбираюсь, этот человек программист. Он придумал все, научил меня, нашел бармена, настроил терминал. Он крутил деньги по счетам, чтобы замести следы.

– Имя! – отрезал Гуров.

Он снова был взволнован, оперативники посчитали Алису опасной преступницей, а нашелся третий элемент незаконной схемы. И именно тот, третий, был опасен, он совершал похищения и нападения, он был мозгом всей группировки.

– Его зовут Петр, фамилию не знаю. Видела лишь раз, он был моим первым и последним клиентом. Обычно выглядит, лет сорок, простой мужик, совсем невзрачный, – теперь в голосе девушки звучало настоящее отчаяние, ведь если не найдут организатора, то она останется единственной, кого обвинят во всех случаях мошенничества.

– Леонов куда делся?

Алиса растерянно заморгала:

– Андрей пропал? Он, наверное, так же залег на дно, как и я. Петр приказал мне пока не высовываться, чтобы Громов не мог нас вычислить. Поэтому я не ходила на свидания, не встречалась ни с кем. Сегодня днем, когда увидела вас на площадке, то поняла, что меня вычислили, и хотела убежать, пожить пока в другом месте.

– Как связаться с Петром?

Девушка пожала плечами:

– Мы общались через интернет, он помешан на безопасности и никогда не встречается лично. Я видела его единственный раз, когда он заказал меня. Потом деньги привозил Андрей.

– Еще кто-то был, кто знал о том, чем вы занимаетесь? Ты рассказывала об этом кому-нибудь?! – от волнения Лев начал повышать голос.

Алиса резко дернулась, пожала плечами:

– Только одна тетка, психолог, Наталья. Ее нанял Петр, чтобы она научила меня разводить клиентов. Что-то типа тренинга, я приезжала к ней в офис неделю, она занималась со мной по три часа. Консультативный центр «Сияние», в бизнес-центре «Башня» на третьем этаже, номер офиса не помню. – Банина вдруг завыла яростно, надсадно: – Я все рассказала, все! Теперь везите меня на лечение!

– Уговор есть уговор, – согласно кивнул опер и высунулся в коридор: – Заходи, Григорий Васильевич.

Краснолицый хирург, насвистывая веселую мелодию под нос, прошел в смотровую и уселся за стол. Покачал головой на разбросанные документы и инструменты, подвинул листочек и принялся что-то черкать:

– Так, милая девушка, выписываю мазь бадягу, наносить тонким слоем на ушиб перед сном. Если будет беспокоить ножка, можете принять обезболивающее. Но вообще, вы молодая и здоровая, так что через пару недель останется совсем небольшой синячок. Как говорится, до свадьбы заживет.

Девушка растерянно смотрела на протянутый рецепт с печатью врача:

– Что? Через пару недель? Ушиб? А как же… сложный перелом, операция?

Эскулап посуровел на глазах:

– Вы же в медицинском, кажется, обучались, да уж, похвалить не за что. Не отличить ушиб мягких тканей и сложный перелом с раздробленной костью – это надо постараться.

– Уроды! Вы обманули меня, обманули! Обманули!

Алиса от осознания, что она допустила ошибку, снова принялась пинать инструменты, мебель, будто ураган, разрушая все, до чего могла дотянуться. Оперативник перехватил свободное запястье и жестко произнес, глядя прямо в глаза ошалевшей девице:

– Никакого обмана. Я обещал тебе здоровую ногу в обмен на информацию. У тебя есть здоровая нога.

Он вложил в ладонь Баниной выписанный рецепт от хирурга, отцепил наручники и подтолкнул девушку к двери. Та цеплялась за кушетку, за косяки двери, орала и выла, потеряв разум от обиды, что теряет возможность вернуться к красивой жизни, которой она так долго добивалась. Молодой сержант с удивлением уставился на визжащую самыми грязными ругательствами растрепанную ведьму, в которую превратилась милая студентка-скромница. Вдвоем с Гуровым они с трудом скрутили беснующуюся девушку и засунули в служебную машину. Лев Иванович дождался, когда стихнет буря из криков и мата, снова поймал взгляд Алисы:

– Все изменилось, ты умная девушка и должна понять. Теперь если хочешь как можно быстрее выбраться отсюда, то лучше сотрудничать с нами. Тебе никто не поможет, кроме тебя самой.

Но та прильнула с безумным взглядом к решетке, косметика растеклась по лицу, прошипела хрипло:

– Я выйду отсюда, выйду! У вас нет никаких доказательств, я ничего не подпишу! Ничего, слышал?!

– Понятно, подождем еще, пока у тебя реальность в голове уложится.

Гуров отвернулся и принялся отбивать сообщение для напарника. Крячко еще час назад отписался, что пошел беседовать с предполагаемыми жертвами Баниной и Леонова, которых смогла припомнить официантка. Постоянные клиенты такого заведения не факт, что пойдут на контакт, но, может быть, все-таки в них взыграет желание наказать мошенников за украденные сотни тысяч. Он же сам решил навестить психолога, что тренировала Алису. В случае удачи через нее удастся выйти на основного организатора – Петра, фамилию и контакты которого заполучить не удалось. Может быть, его лично знал бармен Андрей, только спросить у Леонова не выйдет, парень уже неделю как пропал. Поэтому пока все силы необходимо направить на поиски организатора, так как Алиса оказалась исполнителем, марионеткой, а вот кукловода, опасного и безымянного, придется снова вычислять практически с нуля. Под крики и вопли задержанной, которая теперь бросалась на стены внутри служебной дежурной машины, Лев Гуров попросил водителя остановить машину, решившись снова прокатиться на метро. Ему до сих пор не давало покоя происшествие с Федором, который почувствовал, что привычное расписание не просто нарушилось, а, скорее всего, оборвалось из-за трагедии. Что произошло за те минуты, когда Леонов был вне поля зрения аутиста, а потом так и не вернулся обратно? Оперативник шел по тихой улице в сторону оживленного пятачка с остановками автобусов и станцией метро, в такт шагам пульсировали мысли. Леонов Андрей и некий Петр, бармен и владелец терминала, вот та ниточка, за которую он никак не мог потянуть, чтобы разобраться, как выстраивались их общение и связь. След оборвался неделю назад, в неожиданном месте, на пустой улице, среди ступеней спуска к метрополитену. «Нет, Гуров, не с той стороны берешься, – оборвал он сам себя. – Надо начать с самого начала, с бара «Золотой лев», откуда возвращался Леонов после рабочей смены. И смены очень удачной, еще бы, два миллиона – большие деньги, даже при их с Баниной доходах в сотни тысяч. Миллион наличными и миллион на счете. Во-первых, надо попросить шуструю программистку Алену отследить след денег, как от Леонова они попадали к Петру, главному организатору. Та в гневе из-за кражи своей анкеты готова перевернуть мир, лишь бы отомстить преступникам. А что во-вторых? Непонятно. Только, когда непонятно, работает один простой прием – следственный эксперимент. Берешь и проходишь лично ножками по дороге, которую в то раннее утро субботы проходил бармен. Обращаешь внимание на детали, строишь версии, отрабатываешь свидетелей. Понятно, что в пять утра улицы почти пусты, но тем лучше, редкие свидетели точно заметили колоритного персонажа в тату. Осталось найти этих свидетелей спустя столько дней. Это потом, сейчас беседа с психологом, и совсем не для улучшения душевного состояния».

Гуров удивился, что вдруг оказался снова на том же пятачке, где вокруг вытянулись многолюдные в любое время остановки, из окна за происходящим наблюдал Федор, а взгляд притягивала красная буква «М». Хотя вроде бы ничего удивительного, площадка вся утыкана офисными постройками, даже первые этажи жилых домов превращены в магазины, торговые точки и забегаловки. Вывеска офиса центра психологических консультаций «Сияние» выделялась на фоне остальной пестроты. Сдержанные цвета, легкий глянец и скромные указатели-стрелки из металла. «Неплохо живут психологи», – отметил про себя оперативник, поднимаясь на лифте на третий этаж. Ведь даже по табличке опытный опер может дать характеристику, как идут дела в фирме. Солидная вывеска, но со следами грязи и запустения – в компании упадок, денег и сил не хватает на внешний лоск. Пестрая, с яркими огромными буквами надпись говорит о том, что бизнес остро нуждается в клиентах, это как яркий макияж у женщины. Такая вывеска должна провоцировать немедленное желание купить или заказать. Название на табличке из благородного металла скромным шрифтом, натертое старательной уборщицей, – клиентов компании хватает, новых не ищут, не кричат яркими цветами о себе, а те, что есть, люди солидные, привыкшие к импозантному, но сдержанному виду. Именно такой и была вывеска «Сияния» на двери офиса на третьем этаже. Под стать и начинка внутри: мягкие диванчики, опущенные пастельные жалюзи, пушистые ковры на полу. По ним мягко, словно кошка, подкралась симпатичная девушка в деловом костюме:

– Добрый день. Вы записаны на прием к Наталье, на какое время?

– Здравствуйте, – в ответ широко улыбнулся Гуров и продемонстрировал служебное удостоверение. – На сейчас.

Профессиональная полуулыбка уменьшилась буквально на один миллиметр. Секретарша плавно повела рукой:

– Присаживайтесь, через минуту я скажу, когда специалист сможет с вами встретиться.

Видимо, специалист знала, что означает, когда в приемной у тебя сидит оперуполномоченный по уголовному розыску, поэтому ожидание не затянулось. Уже через десять секунд к стойке ресепшен вместе с секретаршей вышла и психолог. Статная ухоженная женщина, которая выглядела на 40 лет:

– Проходите, пожалуйста, ко мне.

В кабинете, где свет был ярче, Лев рассмотрел, что под слоем аккуратного макияжа скрываются морщины – женщина уже старше 50 лет. Хотя общий образ – мягкий дорогой костюм, скромная нитка жемчуга на шее, матовые переливы золотых часов, прическа волосок к волоску – отвлекали и создавали ощущение благородной гранд-дамы. Наталья опустилась в мягкое кресло, а оперативнику предложила место на широкой тахте. Огромный стол сиял чистотой, все бумаги лежали в строгом порядке, на стене отсвечивали дипломы в рамках.

Лев показал ей фотографии Алисы Баниной:

– Вы консультировали эту девушку, Алису? Больше года назад обучали ее.

На лице психолога мелькнула легкая улыбка:

– Конечно, помню ее прекрасно. Очень талантливая артистичная девушка, схватывала все на лету. Такие – редкость.

– Такие, вы имеете в виду тех, кто… – оперативник замялся, подыскивая слово. Мудреный термин «консуматорша», про который рассказывала хозяйка бара «Золотой лев», он подзабыл, а в голову лезли лишь грубые определения наподобие «динамо», «разводилка», «халявщица».

– Те, кто использует женскую энергию, чтобы обеспечивать себя материальным ресурсом от мужчин, – снова улыбнулась Наталья.

Лев даже растерялся, до того ловко женщина обернула содержанок в красивую обертку. Та заметила его реакцию и будто прочитала мысли:

– Не смущайтесь, мужчины всегда бурно реагируют, если вдруг о «содержанке» говорят в позитивном ключе.

Гуров согласно кивнул, хотя внутри совсем не был согласен с таким обтекаемым блестящим определением. Психолог продолжала читать его мысли:

– Ко мне приходят девушки, которые хотят монетизировать то, что дала им природа. Внешность, веселый нрав, музыкальность, артистизм. Остается всего лишь оформить этот бриллиант. – Женщина начала перечислять: – Научить вести приятную беседу, не просто беседу, а так, чтобы у мужчины внутри загорался огонь, просыпался его внутренний охотник. Обучить светским манерам, чтобы в ресторане не путали фужер для шампанского и бокал для вина. Умение стильно выглядеть, делать эффектный макияж. Я берусь только за тех, у кого горит огонек харизмы внутри, некоторые девушки лишены этой энергии, манкости. Я вижу, что вы счастливо женаты много лет, поэтому уверена: ваша жена тоже обладает такой магией и ей вслед оборачиваются мужчины на улице, даже когда она вышла просто в булочную.

Гуров кивнул, завороженный комплиментами, движением изящных пальцев, взглядом, который считывал его мысли. Внутри шевельнулось удивление, откуда психолог знает о его жене, но голос Натальи стал бархатным, мягко обволок его:

– Ведь вам приятно дарить жене подарки, видеть, как она радуется новой сумочке или путевке на отдых. А как сияют ее глаза от сережек с бриллиантами! Эти мелочи как бы говорят ей, что она желанна, это слова любви, на которые так скупы мужчины. Вот и мои девочки достойны обожания и восхищения. Они получают свои деньги не просто так, а за то, что дарят мужчине чувство уникальности. Стильная красавица, которая радует глаза своего господина, заботится о его настроении, создает ему статус в обществе. Идеальная женщина, которая не болеет, капризничает лишь по разрешению своего хозяина, искренне радуется его вниманию. Именно об этом мечтают мужчины: Прекрасная Дама, мечта, муза.

Тон у психолога вдруг стал жестким:

– Чтобы быть прекрасной в любое время суток и при любой погоде, необходимы деньги. Салон, маникюр, косметолог, визажист, массажист, стилист, шопинг – это лишь маленький перечень расходов так называемых эскортниц. Поэтому так естественно платить респектабельному мужчине за присутствие красивой дамы рядом с собой. Вы ведь платите врачу за заботу о здоровье, даже если он просто побеседовал с вами, телохранителю за то, что он просто дарит вам спокойствие. А красивая, воспитанная и обаятельная девушка дарит свой талант общения. Гейши в Китае обучались развлекать своего господина интересной беседой, этому же я учу своих клиенток.

– И получать за эту беседу деньги?

Наталья снисходительно улыбнулась:

– Комплиментами и восхищением не питается ни одна прекрасная фея, всем нужны деньги на еду, лекарства, жилье.

– Дорогие нынче продукты, – Лев Иванович стряхнул мягкое, кутающее ощущение от манер психолога. – Миллион на продукты.

Голос женщины зазвенел металлом:

– Я даю девушкам инструмент, как они его используют – это их выбор, по какому ценнику обменивать свою манкость. Весь мир – огромный рынок, вы меняете любовь близких на заботу о них, уважение начальства на ваше трудолюбие. Деньги – аналог любви, современным кокоткам и гейшам не пишут стихи или картины. Есть другой способ выразить свое восхищение, более современный.

Оперативник закивал, нет возможности терять время на разговор, который так ловко обтекал вопрос о Баниной и человеке, который оплатил ее обучение. Пускай психолог подводит любую философию под свои уроки, как вытянуть из мужчины побольше денег, видимо, и правда так устроен современный мир. Лев кивнул на ежедневник из коричневой кожи:

– Я думаю, что вы ведете бухгалтерию. Можете посмотреть, кто оплачивал занятия Алисы, и вспомнить этого человека?

Психолог кивнула, и хотя ни один мускул на ее лице не выразил недовольства, по растаявшему бархату в голосе опер понял, что рассуждать о гейшах нового века Наталье нравилось больше. Женщина принялась листать толстую книгу, нашла необходимую запись и усмехнулась:

– Надо же, прекрасно помню этот заказ.

– Вы видели заказчика? – обрадовался опер. Наконец-то, не зря он потерял столько времени, выслушивая психолога. Внимательная женщина сможет описать главаря всей преступной банды.

Психолог покачала головой:

– Деньги принес курьер в конверте. Я не видела заказчика, все общение происходило через интернет.

Женщина улыбалась, явно о чем-то вспоминая. Она прищелкнула пальцами и закрыла глаза:

– Я помню четко запах, от денег в конверте шел такой специфический слабый запах. А говорят еще, что деньги не пахнут. Аромат металла и технической смазки, как на железной дороге.

– Запах метро? – уточнил Лев.

Наталья в ответ пожала плечами:

– Может быть, или автомастерской. Я в метро не была больше 10 лет, предпочитаю личный транспорт.

Теперь она была не обаятельной умной гейшей с бархатным голосом, а жесткой бизнес-леди, у которой каждая минута на счету. По нажатию невидимой кнопки на отполированном столе в дверях возникла вышколенная секретарша. Наталья вежливо улыбнулась:

– Проводи, пожалуйста, гостя. Прошу прощения, у меня через две минуты начнется консультация. Если возникнут вопросы, то буду рада ответить на них. Мою визитку сейчас вам дадут.

«Интересно, что Наталья говорит секретарю, чтобы та всегда улыбалась так сдержанно восемь часов подряд на рабочем месте. Тоже философию о красоте Джоконды?» – мелькнула в голове насмешливая мысль. Секретарша с застывшей улыбкой выдала визитную карточку, приподняла на миллиметр уголки губ на прощание.

На улице Лев взглянул на часы и снова спустился в метро, который раз за эту неделю, чтобы добраться до бара «Золотой лев». Сразу за дверьми он втянул ставшую знакомой особенную смесь из пропитки для рельсов, смазки вагонов метро, привкуса железа. В голове щелкнула мысль: «Это были деньги из метрополитена, они лежали здесь несколько часов как минимум, поэтому успели пропитаться специфическим запахом. И это не запах автомастерской, иначе Наталья бы его опознала, раз много лет ездит на машине. Там пахнет резиной и машинным маслом, а метро напоминает аромат железной дороги из-за одинакового технического обслуживания». Тут же его окликнули. Дежурная по станции махала из своей будочки, приветствуя, словно старого знакомого:

– Ну, наконец! Я вас жду, высматриваю, когда приедете! Тут вам записочка из полиции.

Едущие на эскалаторе рядом пассажиры с любопытством закрутили головами, высматривая, кому же полицейские оставляют послания. Дежурная отдала сложенную вдвое бумажку и, нисколько не смущаясь тем, что в курсе содержимого, заявила:

– Так вы что, преступника ищете среди наших техников? Они ж работяги простые, какие им преступления, только и умеют, что похмеляться да болты свои крутить.

Лев развернул бумагу и пробежался по списку фамилий, пять человек побывали на станции в ночь с прошлой пятницы на субботу. Трое – бригада обходчиков, которые проверяли состояние рельсов, один – электрик, а еще один – уборщик. Оперу не повезло, информатор попался лаконичный, и вместо имени напротив уборщика и электрика стояли фамилии с буквой «П» вместо имени. Павел? Петр? Платон?

– А вы знаете, как их зовут, того, кто убирается на станции, и вашего электрика?

Дежурная хихикнула:

– Молчун и Свистун. Один молчит всегда, а второй вечно свистит под нос. По именам мы их не кличем, они тут возятся со своими инструментами, когда я уже на выход иду.

Лев поблагодарил и направился на посадку, на всякий случай встав подальше от черного провала, откуда должен был показаться вот-вот поезд. Он складывал в уме совпадения, которые открылись за последний час. Запах метро на деньгах, которыми рассчитывался организатор, имена ночных сотрудников метрополитена, начинающиеся на «П», и некий Петр, который придумал всю схему обработки богачей, нашел исполнителей и выстроил цепочку из банковских счетов. Вот только одно его смущало, ведь права дежурная: технические службы – это, как правило, обычные работяги, которые умеют максимум пользоваться банкоматом, а не проворачивать сложные финансовые схемы, устанавливать и настраивать терминалы оплаты. В своих заметках он поставил себе пункт проконсультироваться с программисткой Аленой по поводу переводов денег, можно ли будет найти хоть какие-то следы неизвестного Петра. Что, если в метро работает лишь очередной исполнитель, которому платит Петр, как платил Алисе, бармену и психологу Наталье? За хорошую сумму работяга может согласиться на попытку похищения или толкнуть человека под поезд, а вот ума сделать все ювелирно и без ошибок не хватает. Он дождался, пока движущаяся лента вынесет его на поверхность, и набрал напарника:

– Станислав, нужна будет вечером твоя помощь.

– Опять еды привезти? Или постирать в этот раз? – напарник по расследованию явно был на взводе, а значит, день прошел впустую. Никаких результатов – свидетели ничего внятного рассказать не могут, улики утеряны, версии не подтвердились.

– Подъезжай к станции метро в двенадцать вечера, – попросил он коллегу.

Лев не стал реагировать на уколы коллеги. Он уже выучил, что, если ответить Стасу на язвительное замечание, то вспыхнет между ними ссора, словно пожар, да такая, что потом в кабинете будет висеть гнетущая тишина не меньше недели. Да к тому же он стоял уже напротив вывески с желтым силуэтом льва. Золотые буквы выглядели облупленными желтыми линиями, грязная дверь и мусор вокруг входа бросались в глаза. Так же как его посетительницы, волшебные ночные феи, заведение выглядело под трезвым взглядом при свете дня совсем обычно, растеряв налет элитарности. Лев повернулся спиной к дверям и начал свое путешествие по улицам, повторяя маршрут Леонова. Первый квартал состоял из обычных многоэтажных новостроек за высокими заборами, придворовые территории элитных жилых комплексов были оборудованы системами видеонаблюдения, но все камеры присматривали за парковками с дорогими авто, а не за редкими ночными прохожими. Второй район был попроще, на первых этажах старых хрущевок снова теснились офисы и магазинчики. Лев поймал взглядом вывеску «Пекарня» и поднялся по трем ступенькам на крыльцо. На звон колокольчика на входе выглянула пышная повариха в белом халате и колпаке:

– Как вы вовремя! Свеженькие пироги подоспели с капусткой, с картошкой. По парочке с каждой начинкой?

Лев расхохотался в ответ, вот это маркетинг! Психолог Наталья была бы в восторге от умения этой женщины продавать. От аромата выпечки он и правда почувствовал, что очень сильно голоден. Гуров набрал с десяток пирогов с разной начинкой для себя и для Марии, слушая комментарии пекаря. Уже рассчитавшись, оперативник показал приветливой хозяйке пекарни портрет Андрея, который сделал карандашом аутист. Та с готовностью закивала головой:

– Это же Будильник!

– Почему вы так его называете?

– Так он всегда в одно и то же время заходит в банкомат вон тот, напротив витрины. А это значит, что опара подошла. Ни разу еще не ошибся, – добродушно рассмеялась женщина. Но вдруг стала серьезной: – Уже с прошлой недели его не вижу, прямо душа не на месте. Тесто замешиваю, а сама думаю, куда он пропал. С ним все в порядке, почему вы его ищете?

– Да, да, просто перешел на другую работу, – соврал Лев Иванович, чтобы не расстраивать милую собеседницу.

Удивительно, как исчезновение бармена повлияло на незнакомых ему людей. Пускай хотя бы «беда», о которой так переживал Федор, не затронет пекаря. Он поблагодарил и зашагал по улице снова, теперь у него была еще и конкретная задача. Получается, что Леонов отвечал за инкассацию того, что поступало на счет после оплаты через фальшивый терминал в баре. Он снимал деньги в банкоматах и передавал остальным – Алисе и главарю их мошеннической банды. Подельнице он приносил ее часть домой, а вот в какой момент отдавал выручку своему начальнику? Лев шагал и фиксировал адреса банкоматов по маршруту Леонова, придется отправлять во все банки запросы по снятию наличности в них барменом. Процесс долгий и нудный, зато у полиции будет запись с камер, которые установлены в банкоматах и внутри отделений, а значит, доказательство, что Андрей Леонов участвовал в мошеннической схеме. Даже если Банина откажется от своих показаний, а такое вполне может быть, девица раздосадована обманом в больнице, то они все равно смогут доказать их общее с барменом преступление. Только организатор по-прежнему на свободе и неуязвим. Да что там, даже имя его они знают лишь приблизительно.

Оказавшись в старой квартире, Гуров на пару часов выкинул из головы расследование, совпадения и версии того, как действовала преступная троица. Его ждало чаепитие со свежей выпечкой в компании любимой жены.

* * *

Тем временем напарник Льва Гурова, полковник полиции Станислав Крячко, продолжал опрашивать мужчин, у которых эта парочка, Леонов и Банина, сняли тайно сотни тысяч с банковских счетов. Но, как и предполагал Лев Иванович, рейд в поисках жертв был неудачным. Пара мужчин сделали вид, что не понимают, о каком баре «Золотой лев» и свидании с юной студенткой идет речь, еще один импозантный бизнесмен захлопнул дверь офиса перед носом опера, услышав о цели визита. На последнем адресе сотруднику уголовного розыска пришлось разнимать дерущихся супругов, так как жена, подслушав за дверью рассказ о кутежах мужа, после упоминания потраченной суммы с воем вцепилась благоверному в волосы. В другой раз Стаса это бы развеселило, и потом в красках он рассказывал бы о семейном скандале в кабинете коллегам. Но не сейчас. Генерал требовал результат, понимая, что кражу мошенническим путем миллионов не могла провернуть одна-единственная студентка, а значит, дело не раскрыто. Нужны еще пострадавшие, свидетели, доказательства, а он уже почти вычеркнул из списка все фамилии постоянных клиентов, что смогла назвать официантка «Золотого льва». В очередную дверь огромной квартиры, что расположилась на верхнем этаже новенького небоскреба, пришлось стучать долго и упорно. Филенка вибрировала от ударов кулака опера, от музыки, что рвала колонки внутри жилья, но сам хозяин появляться не торопился. Наконец стихли звуки, щелкнул замок, и толстая дверь из металла и дерева распахнулась. На пороге стоял невысокий подросток, еле-еле дотягивающий ростом Крячко до плеча. Стас уточнил:

– А отец дома? Кто-то из взрослых?

Теперь ему было понятно, почему так долго никто не открывал. В отсутствие родителей мальчишка устроил личный музыкальный фестиваль, а может, добрался до выпивки или других взрослых развлечений, вот и заметал следы, чтобы не влетело.

Только подросток вдруг залился хриплым смехом, шагнул из-под приглушенных лампочек коридора к яркому освещению подъезда, и оперу стало ясно, что это взрослый низкорослый мужчина. Из-за низкого роста и лица, на котором торчали лишь светлые волоски редкой щетины, сорокалетний хозяин квартиры казался ребенком на первый взгляд. После крепкого рукопожатия маленькой сухой ладони Крячко понял, что перед ним действительно взрослый человек. Услышав о цели визита опера, мужчина, бизнесмен Вадим Акимов, постоянный посетитель «Золотого льва», кивком пригласил того в квартиру:

– Идем, расскажешь мне, чего там было с этой студенточкой. Карина, точно Карина ее звали.

– Я думал, это вы мне расскажете, как вы с ней познакомились и в какие заведения ходили, – удивился оперативник.

Мужчина зашелся в хохоте:

– Да обычно познакомился, в приложении. Я там с ними со всеми знакомлюсь, когда в загуле. Хотя вру, эта сама написала, когда я трезвый был. Внешность приманила, болтает интересно и не жадная, без вот этого их нытья – хочу подарок, купи телефон, туфли, отвези на отдых. Этим и зацепила, хоть я уж давно перестал даже имена девушек запоминать. Незачем, они все одинаковые. Главное, чтобы была такой жгучей брюнеткой и кудри по плечам, нравятся такие огненные.

Стас оглянулся по сторонам, осматриваясь в жилище. При совершенно невзрачном внешнем виде Вадим владел стильными апартаментами, отделанными явно дизайнером. Кругом сияла хромом новейшая техника, каждая деталь в жилище кричала о богатстве ее владельца. И на этом фоне совершенно неприметный бизнесмен рассуждал о десятках своих любовниц, имена которых уже даже не считал нужным запоминать. Стаса вдруг передернуло от жалости и одновременно ощущения брезгливости, не хотел бы он оказаться на месте этого парня. Пускай у него избыток внимания от прекрасного пола, да только он компенсирует подарками свою совсем не мужественную внешность, фактически покупая этих девиц. Вадим тем временем охотно рассказывал о встрече с Алисой Баниной, представившейся ему брюнеткой Кариной:

– Я ей так и сказал, мне пить нельзя, в завязке я. Если хоть капля в рот попадет, то все, месяц черного запоя. Знаю себя, кодироваться не хочу. Чтобы башню не рвало, закрываюсь раз в три месяца дома и пью в одиночку. Она, знаешь, на встрече так интересно давай рассказывать про анонимных алкоголиков. Редко кто спокойно из женского пола слышит, что я – алкаш, и не бежит в закат.

Станислав снова с удивлением смотрел на пострадавшего, тот совсем не сожалел о произошедшем. А о себе говорил с удивительной откровенностью, даже не стараясь скрыть пагубную страсть, как обычно это делают алкоголезависимые в завязке.

– Мы заказали в этой кальянной коктейли. Парнишка соорудил ей «маргариту», а мне смузи фруктовый. Не хотел я снова в свой заплыв, только-только из-под капельницы выполз, еще черный весь от последнего загула. И пью, а сам чувствую, что там внутри коньяк! Граммов 20 или 30, хороший такой, выдержанный. – Вадим вдруг закатил глаза и причмокнул. Он замолчал с прикрытыми глазами, вспоминая приятные ощущения.

– И что дальше было? – нетерпеливо переспросил Крячко.

Вадим будто очнулся от забытья:

– А? Дальше? Ну этого я уже не помню. Говорю же, только мне на язык хоть капля попадает, и все, на две недели выпадаю из жизни.

– Но подождите, девушка, возможно, украла у вас десятки или сотни тысяч. Вместе с барменом списала с карты под видом оплаты напитков в баре. Вы что, не заметили этого потом, когда протрезвели?

Бизнесмен снова зашелся в хриплом хохоте:

– За две недели я успел разбить две машины, купил зачем-то шашлычную. Бывшей жене гражданство Италии оформил, а где побывал, уже и не вспомню. Кажется, летал в Лондон… или это был Рим? Не помню, все как в тумане. Только и помню этот вкус, мороженое и коньяк, – он снова закатил глаза. – Дальше пу-сто-та.

– Я предлагаю вам написать заявление на девушку, которая представилась Кариной, и ее подельника. Если вы проверите свои счета и карты, к ним привязанные, то сможете восстановить, какую сумму они списали. Вы будете пострадавшим в уголовном деле о мошенничестве, – начал было Крячко.

Только мужчина вдруг резко побледнел, черты лица заострились, а в глазах вспыхнула злость:

– Плевать мне на деньги, у меня их куча. Вот здоровье одно, печень одна. Я этой дряни доверил, рассказал про свою проблему. Она слушала, кивала, а потом подлила мне алкоголь, наплевав, что я каждый свой день трезвости считаю за подвиг. Да я могу купить хоть весь алкоголь мира, могу не работать, только пить целыми днями! – Он заходил от злости по огромной гостиной со стеклянной панорамной стеной. – Но я не хочу! Я стараюсь, каждый час борюсь с самим собой, чтобы не умереть в наркологической больнице. Я объяснял это Карине, мне казалось, что она меня поняла. А потом удар в спину, из-за него снова срыв. – Вадим решительно шагнул к оперу и кивнул согласно: – Не из-за денег я дам показания, а из-за ее предательства. Она толкнула меня в яму, лишь бы поживиться этими жалкими сотнями тысяч. Пускай ответит за это!

На этом они и договорились, Станислав был рад получить согласие о даче показаний хотя бы от второго пострадавшего. Время уже поджимало, поэтому из огромного лофта в высотке он направился прямо в свою скромную квартиру, где его ждали не сотни жгучих красоток, а одна-единственная любимая жена Наталья.

В полночь напарники наконец встретились у спуска на станцию. Двери были плотно закрыты, хорошо, что полковник Орлов постарался и сегодня: для оперативников наряд полиции открыл двери внутрь. С табельным оружием наперевес парочка полицейских топтались у входа, при виде оперов по тяжким вытянулись в струнку, ожидая приказа. Гуров приказал:

– Перекройте выход со станции по обе стороны, если преступник попытается сбежать. На станции работы идут?

Молодой румяный парнишка кивнул на его вопрос:

– Так точно, товарищ полковник. Там уборщик, вы его сразу услышите.

И оказался прав, они еще не успели спуститься по замершему эскалатору, как услышали отборные ругательства, которые гремели эхом от высоких стен пустого огромного пространства. Мужчина в робе с надписью «метрополитен» пинал моющую машину, костеря ее последними словами:

– Чего ты встала, а? Ну? Чего тебе надо? Кто вообще придумал эту дурацкую машину? Ты должна мыть, а не лить грязь обратно. Черт! – Он нагнулся над рычажками у руля механизма: – Где тут очистка, или как там это называется?!

При звуках шагов полицейских молодой мужчина стремительно обернулся, лицо у него исказилось от ужаса, и работник бросился со всех ног прочь со станции.

– Стоять, полиция! Стоять, буду стрелять! – рявкнул Крячко, вытаскивая пистолет.

Его крик разнесся грохотом под сводами подземного помещения, но уборщик даже не думал останавливаться. Он заметался, как заяц в силках, потом вдруг спрыгнул на рельсы и кинулся бежать в черный полукруг туннеля.

– Нет, стоять! – Гуров рванул следом, упустить преступника нельзя ни в коем случае, он крайне опасен.

Опер сделал несколько шагов, полумрак сменился глухой темнотой, зрение стало совсем бесполезным. Зато обострился слух, и он слышал впереди тяжелое дыхание беглеца, его торопливые шаги, от которых разносилось гулкое эхо в темноте. Лев помнил по поездкам в метрополитене, что вдоль всего туннеля по стенам идут силовые кабели, и они, скорее всего, под высоким напряжением. Руки не вытянуть – опасно, пространство узкое, оставалось только бежать вперед, ориентируясь по топоту и дыханию убегающего уборщика. Опер не кричал и не приказывал тому остановиться, берег силы, понимая, что впереди долгий черный коридор, по которому придется бежать к противоположному выходу не меньше 20 минут. Вагон метропоезда пролетает это расстояние за пять минут, а вот ему пришлось мчаться со всех ног, словно марафонцу на соревнованиях.

Вдруг он замедлился – слишком тихо, исчезли звуки шагов уборщика. Лев тоже остановился, замер и крадучись сделал несколько движений вперед. Глаза сейчас не работают, беглец догадался, что звуки его выдают, и остановился. Правда, он забыл про аромат немытого тела – мускусный запах мужского пота пробивался по правую сторону, и Лев осторожными мягкими шагами начал подходить все ближе и ближе. У уборщика сдали нервы, тот вдруг взвыл, кинулся снова бежать, и Гуров, который уже прыгнул, чтобы сбить мужчину с ног, промахнулся. От удара беглец мягко шлепнулся на колени, а Лев больно ударился правым боком о твердый пол. В лицо ему тотчас же прилетел удар ботинком, так что из разбитой брови брызнула теплая кровь. В глазах мелькнули звездочки, но он сгруппировался и прыгнул вперед снова всем телом, в ту сторону, откуда пришелся удар. В руках крепко оказалась зажата нога преступника. Тот взвыл, уже не скрываясь, и принялся отбиваться свободной ногой, стараясь снова угодить оперативнику в лицо. Теперь боль придала Льву ярости и силы. Толчком, в полупрыжке, он ударил головой сопернику в грудь и подбородок. Клацнула челюсть, и мужчина сжался от болезненного ощущения. Гуров смог приподняться, с размаху нанести новый удар – ладонями по ушам. Очень неприятный и оглушающий соперника прием. Тот застонал, голова моталась во все стороны, руки беспомощно хватали воздух. Уборщик был дезориентирован, опер поймал одну руку, потом вторую и заломил их вверх за спину мужчине. Тот все еще на автомате сопротивлялся, но оперативник безо всяких церемоний ухватил беглеца за волосы и потащил обратно к выходу из коридора, туда, где метались отзвуки криков Крячко:

– Лев! Лев, назад! Я сообщил на соседнюю станцию, патруль туда ушел, он не скроется.

– Быстрее, быстрее, – Гуров пинками торопил захваченного, и не потому, что все лицо его пульсировало от боли после крепкого удара, а потому, что ногами, всем телом он чувствовал, как вибрация по полу становится все сильнее.

Поезд метро шел на ночной технический прогон после осмотра. Времени остановить или предупредить нет. Почти все службы метрополитена, которые отвечают за связь между станциями, сейчас спят. Он набрал побольше воздуха и выкрикнул Стасу:

– Поезд, по туннелю идет поезд. Останови!

Только от сильного эха все звуки искажались, превращаясь в громыхания и отдельные звуки. Силы кончались, руки еле удерживали пленника, стало светлее, впереди замаячило пятно проема, хотя сейчас опер почти ничего не видел – глаза заливала струйка крови. Он чувствовал всем телом, как ходит ходуном все вокруг от огромной металлической массы, что несется прямо на них. Вдруг крепкая рука напарника перехватила тяжелый груз – обвисшего и стонущего уборщика.

– Беги, Лев, беги! Поезд!

Стас догадался, как помочь напарнику: он спрыгнул тоже вниз на рельсы и перехватил пойманного беглеца, потащил его к краю платформы. Вспрыгнул сам и с трудом за воротник вытащил парня, который никак не мог подтянуться.

– Лев, руку, давай руку.

Гуров вытянул вбок руку, но из-за невидящих глаз не мог никак поймать край платформы, не дотягиваясь до стены каких-то пять сантиметров. Грохот несущегося поезда, мощные воздушные потоки захлестнули туннель, Стас закричал от ужаса, поймал пальцы друга и со всей силы рванул его вверх. Мимо со свистом промчалась железная махина и без остановки скрылась в черноте проема на другой стороне станции. Лев стонал от боли на полу у самого края платформы. Крячко удалось его вытянуть за одну руку с двухметровой высоты, хотя при этом он повредил запястье напарнику. Рядом тяжело дышал Стас:

– Ты как, Лев? «Скорую»?

Оперативник молча помотал головой – сейчас приду в себя. Лежащий поодаль уборщик вдруг зашевелился и снова попытался встать на ноги, Станислав подсечкой уложил его на пол, ощутимо ткнул носком ботинка в ребра:

– Лежи, не дергайся. Я же тебе кричал стоять. Не надо было бежать, теперь к своим статьям еще побег, сопротивление при аресте и нападение на полицейского добавил.

– Какие статьи? Какие, о чем вы?! – в ужасе задергался уборщик. – Я ничего не делал, это Пашка, Пашка. Он, это не я! Он попросил!

– Что попросил? – вопрос одновременно вылетел у обоих оперативников.

Беглец приподнял голову и повернул к ним лицо, по грязи и крови бежали ручейки слез, прокладывая дорожки на лице совсем юного парнишки, скорее даже рослого подростка. С всхлипами парень объяснил:

– Я не Пашка, я первый раз. Я вместо него, он брат мой.

– Как твоя фамилия? – У Гурова перед глазами возник список работников технической службы метро из записки.

– Голубев, Голубев Михаил. А он Голубев Павел.

Голубев П., так вот кто скрывался за первой «П» – Павел.

– Тогда где он сам?

Парень уже рыдал в три ручья, захлебываясь от ужаса:

– Он дома, дома пьяный спит. У него деньги появились вчера, а он упился как свинья, меня попросил за пять тысяч смену отработать. Я и пошел, мы… мы похожи, я его пропуск служебный взял. А тут вы, я испугался, думал, что нас спалили. Я испугался, побежал… Думал, это из-за Пашки!

– Где он сейчас?

– Дома, дома спит, – паренек замотал головой, показывая, в какой стороне его дом.

– С нами поедешь. – Крячко помог встать Льву, а пойманного парня подхватил за шкирку, будто котенка.

Лев вытер рукавом кровь с лица, чтобы хоть немного видеть дорогу. Оглянулся на узкий проем, в котором второй раз за неделю чуть не погиб, и решил, что после этого дела будет ездить только на собственном авто. До четырех часов они с Крячко катались по ночному городу, ездили домой к братьям Голубевым. Там хмельной и красный Павел на все вопросы мычал и размахивал руками, не желая приходить в себя. Седая мать, в ночной рубашке с накинутым сверху халатом, трясущимися руками достала из серванта паспорта обоих братьев, трудовой договор Павла с метрополитеном и толстую пачку купюр.

– Вчера, вчера утром он принес с работы деньги эти проклятые. Нашел он их в раздевалке на полу, где все работники в форму переодеваются. Пришел уже пьяный, любит Павлуша к бутылке прикладываться. Я ему говорила, просила, отнеси ты в полицию деньги, но он ни в какую, загулял. Так и пьет со вчерашнего дня, на работу не пошел. Ему начальник звонил, сказал, уволит по статье, если сегодня на смену не выйдет, так он Мишеньку уговорил, посулил ему хорошо заплатить. Там несложно, машина убирает все. Миша, он у меня хороший, он учится, за любую подработку берется. С деньгами тяжело, я на инвалидности, работать не могу. Вы простите, простите, что он вас ударил. Он испугался, он же ребенок, испугался, что у Павлуши проблемы будут.

Женщина неожиданно навалилась на косяк, губы налились нездоровой синевой. Младший сын, который ждал в коридоре, чем окончится визит полиции, бросился к матери:

– Мама, мама, прости, это я, я виноват! Они мне кричали «стой», а я… я…

– Так! – рявкнул Крячко, который плохо переносил слезы и шум. – Сейчас выемку денег сделаем по всем правилам, зовите соседей понятыми. Павлушу вашего в «обезьянник», протрезвеет и расскажет, где он пятьдесят тысяч нашел. А ты, – он ткнул пальцем в трясущегося Мишу, – запомни, если ты не нарушил закон, то полиции бояться не надо. Даже если натворил чего, не убежишь. Остановиться, признаться и прощения попросить – дешевле выйдет. Дома с матерью оставайся, присмотри за ней.

Мальчишка закивал головой согласно.

– А сейчас давай братца своего помоги загрузить в машину.

После того как мычащий Голубев-старший оказался на заднем сиденье авто, Миша опустил глаза и выдавил:

– Извините, товарищ полицейский, что я вам в лицо заехал. Если нужно, то я компенсирую. Я все умею, все, что скажете.

– Забыли, – махнул рукой примирительно оперативник.

В отделе, дотащив кое-как грузное тело до клетки, Станислав выдохнул с облегчением:

– Ну все, наконец попался, можно выдохнуть. – Он повернулся к напарнику: – Ну что, Лев, по домам, к женам под бок? Тебя куда, на квартиру к Верочке или оттуда сразу домой подкинуть?

Гуров буркнул лишь:

– Умоюсь только, чтобы жену не пугать. – Но сам поимке преступника с поличным не был рад.

Слишком все просто. Они так долго его искали, ловили, вычисляли и вдруг обнаружили легко, пьяного, с деньгами практически в руках. На подъезде к дому напарник нахмурился:

– Ну давай, говори, что не так? Девицу задержали, организатора тоже. Бармен еще в розыске. Улик маловато, так и следствие только началось, успеем собрать. Сам же говорил, по камерам отследить можно, когда и сколько бармен снимал наличности после каждого эпизода мошенничества. Двое потерпевших, это уже серия и организованная преступная группировка. А ты надулся как сыч, что не нравится?

Лев начал перечислять:

– Не отработан второй сотрудник метро и тоже на букву «П». К тому же задержанный Павел, а не Петр, как он представился Баниной.

– Представился, Лев, представился! Он и парики носил, чтобы за женщину при нападениях себя выдавать. Почему бы имя ему не взять фальшивое? Вообще ты не знаешь, может, этот «П» неизвестный, кто он там, электрик, сантехник из метро, вовсе и не Петр, а какой-нибудь Прохор! Улики, Лев, большая сумма наличных у подозреваемого. Откуда у этого уборщика такие деньги? Я в сказки про найденные в раздевалке пачки не верю.

Крячко горячился все сильнее: пять утра, бешеная неделя с короткими перерывами на сон, недовольная его графиком жена, смертельная угроза над коллегой и его семьей, ежедневные требования начальства задержать уже главного организатора преступления, и вот наконец он пойман с уликами, а въедливый напарник никак не хочет отказаться от своих вечных сомнений. Гуров коротко кивнул и молча вышел из машины, разговаривать и убеждать сейчас Стаса нет смысла. Приятель на взводе, раздражается еще сильнее, подспудно понимая, что они торопятся, записывая Голубева в организаторы такой крупной аферы. Утром задержанный уборщик проспится и будет отпираться, по-прежнему настаивая на случайной находке пачки денег. Только… как случайно такая сумма оказалась на полу в раздевалке у обычных работяг? Если только ее не подбросили туда специально, чтобы Голубев, который любит приложиться к бутылке, их нашел, загулял, не вышел на работу, а значит, привлек к себе внимание полиции необычным поведением. Новый хитрый ход, как и было до этого. Преступник постоянно подсовывает им чужие личности. То крадет анкеты и биографии, перевоплощая свою подельницу, то надевает женский парик во время нападений, чтобы переложить ответственность за все преступления на Алису. Сейчас подсунул им нового подозреваемого – готового кандидата с уликами и отсутствием алиби из-за ночных смен на работе. Пьющий уборщик из метро организовал преступную схему, которая практически без сбоев приносила ему миллионы несколько лет? Неужели Голубев заменил настройки терминала, спрятал все деньги на безымянные счета, руководил несколькими людьми, причем довольно хитрыми? И Банина, и Леонов выделяются отличными мозгами, раскручивали клиентов почти без последствий, неужели помятый пьяница был для них лидером и авторитетом?

Лев вдруг понял, что уже добрую четверть часа стоит у подъезда, не поднимаясь наверх в квартиру, так его увлекли мысли об организаторе мошеннической схемы. Он стряхнул задумчивость движением головы – хватит, Мария там уже на иголках и ждет его, чтобы хоть немного отдохнуть от постоянного напряжения. Возле квартиры он вдруг услышал тихий звук, Гуров вслушался, потом прижался ухом к тонкой деревянной филенке старой двери и понял: это плачет Маша в глубине чужой квартиры. От усталости, от того, что ее лишили любимого домашнего гнезда, театра, от страха за жизнь мужа и свою. Льва Ивановича будто током ударило, боль внутри груди была сильнее сегодняшнего удара в лицо или ноющего запястья. Его любимая жена скрытно, пока он не видит этого, страдает наедине с собой. Нет! Он должен остановить происходящий кошмар!

Следующий день – пятница перед выходными, казалось, никогда не кончится. Протрезвевший Голубев орал несколько часов о полицейском беспределе, после безуспешной очередной попытки его допросить Крячко взорвался:

– Сейчас поедем в метрополитен, и покажешь, где у вас там деньги валяются на полу. Может, найдем пару пропавших миллионов!

Оперативник успел доложить об аресте главаря, и теперь тот уперся и ни за что не шел на сотрудничество, не признавал свою вину. К тому же Банина, которую привезли из СИЗО для опознания, при виде помятого, обросшего за сутки запоя уборщика надменно фыркнула:

– Это еще что за чучело? Первый раз его вижу!

Раздосадованный неудачами Станислав всю дорогу к станции метрополитена перебирал версии:

– Может, его побрить, причесать и она его тогда опознает? Он же сейчас и правда чучело. Красный весь, заросший. Кто его еще может опознать, Лев, как думаешь? Леонов? Только как его найти, неужели сбежал, почуял, что все – кольцо замкнулось? А, Лев, как думаешь? Может, бармен все придумал, а этот Голубев так – мелкая сошка?

– Что? – Гуров очнулся от собственных мыслей, вглядываясь в лоджию, за стеклом которой он увидел знакомый раскачивающийся силуэт.

Федор был на своем месте, наблюдал за жизнью вокруг входа в метрополитен. Стас обиженно дернулся:

– Ты вообще меня не слушаешь? Нам нужны еще свидетели, с кем этот Голубев контактировал как Петр. Или придется его отпустить, даже несмотря на эти чертовы деньги.

– Нет, нет, отпускать нельзя, рано. Пускай посидит еще, 48 часов не истекли, – закивал Лев и медленно, как во сне, стал спускаться следом за нарядом вниз.

Лев Иванович лично остановил Голубева и надел на него припасенные наручники, хотя тот и не думал сопротивляться, только скулил тихо и тряс головой, которая разламывалась от похмелья. Помимо наряда, с ними вышагивал дежурный полицейский с соседней станции, чтобы показать, где находится раздевалка. Внутри все пассажиры шарахались, оглядывались и показывали пальцем на странную процессию. Сотрудники с задержанным почти сразу, не спускаясь вниз, нырнули за неприметную металлическую дверь безо всяких указателей. За нею, будто в потайной шкатулке, щелкнул замок еще одной двери, потом они нырнули в темный коридорчик, затем – следующая дверь. В тесноватом пятачке перехода дежурный врезался в угол проема неловко и прошипел:

– Ну и подземелье тут, заблудиться можно. Вот, вроде здесь, – он толкнул дверь, и все сощурились от яркого света ламп.

Внутри по стенам выстроились металлические шкафчики с номерами, посередине парочка колченогих табуретов, чтобы было удобнее переодеваться в униформу.

– Вот здесь, вот, – Голубев пнул ногой один из табуретов. – Они прямо тут лежали, под ним, я поднял и в магазин пошел. Дайте водички.

– Кабинку свою открывай, ключи у тебя с собой? – Крячко осматривал одинаковые шкафчики.

– Ключи у Мишки, у брата. Ему отдал, он же вместо меня должен был выйти на смену, а то турнули бы с метро за пьянку. У меня и так уже два выговора, – плаксиво ответил уборщик.

Еще пару часов они провели в тесном помещении, пока дежурный полицейский раздобыл дубликат ключей, пока искали свидетелей среди сотрудников, чтобы провести осмотр и записать результаты в протокол. Местные работники то и дело заглядывали через приоткрытые двери, глядя, как отчаянно рыдает Голубев, который, хотя тяжело соображал после бурных суток, постепенно стал осознавать, что найденные деньги принесли ему жуткие проблемы. Выходя из узкого хитросплетения коридорчиков, он кричал уже в голос:

– Да вы чего? Я же ничего, я же никогда, чтобы чужое. Да заберите, заберите их обратно, эти деньги.

Гуров повернулся к нему:

– Дело не только в них, вы подозреваемый в деле о мошенничестве в крупном размере.

– Чего? – вытаращился на него Голубев. – Какое мошенничество? Да вы что, вы чего, ребята, перепутали меня с кем?!

– Нет, – Лев отвечал холодно, не поворачивая головы в сторону подозреваемого. – Вас опознали несколько человек, есть вещественные улики преступлений.

От его слов Голубев завыл белугой и упал вдруг на колени:

– Не губите, отпустите меня! Ничего не брал, клянусь!

Крячко в изумлении кинул взгляд на товарища: какие свидетели, какие улики, что за фантазии? Хотя тактично промолчал: вдруг это психологический прием, чтобы Голубев сам признался в мошенничестве и краже миллионов. Уборщик ни в чем признаваться не спешил, в приступе безысходности он повалился на пол, так что полицейскому наряду пришлось его волочить на руках через переход к выходу и потом в машину. Пассажиры и сотрудники метро сгрудились неподалеку, уже в открытую показывая пальцами на задержанного мужчину и шепотом передавая сплетни и слухи о его преступлениях. Сотен взглядов, казалось, не замечал лишь Гуров, который шел спокойно, чувствуя спиной лишь один-единственный взгляд из толпы, тот самый, который он чувствовал на себе всю эту неделю.

В отделе коллега швырнул пухлую папку с исписанными листами на стол:

– Ну и что теперь?! Где искать доказательства? Леонов пропал, Банина не опознала этого деятеля! Я лично домой, уже сил нет никаких возиться с этими пропавшими миллионами. Напьется депутат какой-нибудь, посеет свое добро, а мы потом бегай как бобики, язык набок! Ищи их! Все, пускай Голубев сидит в клетке и зреет, к понедельнику вспомнит, когда и как миллионы воровал. Все, Лев, давай, хороших тебе выходных. Сейчас через магазин и домой, пока от меня еще жена не ушла к тому, кто дома уже в семь вечера каждый день.

Отдел постепенно опустел, так же как и Станислав, сотрудники торопились домой, чтобы насладиться долгожданным отдыхом. Когда последние шаги затихли в длинном коридоре, Лев набрал Марию:

– Солнышко, ты как себя чувствуешь? Все хорошо? Прости, сегодня опять в дежурство поставили, некому выйти, эпидемия еще продолжается. Утром буду дома обязательно, зато в понедельник отгул точно – проведем с тобой время вместе.

После разговора с женой он несколько часов колдовал перед зеркалом, прилаживая себе бороду и парик из длинных до плеч волос, которые купил еще днем в одном из магазинов, потом детской акварелью старательно переносил на руки татуировки, стараясь повторить их, как на портрете руки аутиста Федора. Последний штрих – короткая молодежная куртка, которую он выпросил у одного из молодых оперов на один вечер. Проверил время: уже почти два часа ночи, метро давно закрыто. Из сейфа разложил по внутренним карманам отмычку, диктофон и табельное оружие. Выключил свет и шагнул к двери. Перед тем как выйти, Гуров оглянулся на себя в зеркало на стене. Оттуда на него смотрел стильный бармен Андрей Леонов, украшенный татуировками, с длинными волосами, собранными в хвостик на затылке. Только нужна еще одна проверка.

На такси оперативник за полчаса добрался до бара «Золотой лев», потянул на себя тугую дверь и замер на входе. Парнишка-кальянщик за стойкой бара вскинулся на нового клиента и расплылся в улыбке, отбросил полотенце, кинулся навстречу гостю:

– Андрюха! Ты нашелся, тебя тут уже полиция ищет. Столько всего произошло?! Ты где был всю неделю?! Ты чего телефон отключил, неужели загулял?! Не поверю, что ты мог пить столько дней!

Приблизившись к переодетому оперу, сотрудник бара отпрянул:

– Ох, простите, я обознался. Вы просто так похожи на одного человека! Извините.

Поникший парень снова побрел на стойку, из кухни выглянула хозяйка:

– Ты чего там замер? Забирай заказ! Уже гости скоро уходить соберутся, а ты до сих пор закуски им несешь.

– Я один, – огрызнулся тот в ответ. – Мне еще кофе делать и три заказа с напитками.

– Тащи давай, – рявкнула женщина в ответ.

Лев воспользовался их перепалкой и выскользнул наружу. Снова сверился с часами, можно прогуляться неспешно опять по маршруту Леонова, на свежем воздухе, в новом образе. Времени у него предостаточно. Лев медленно шел, чувствуя, как с каждым шагом внутри все успокаивается, сомнения затихают – он все делает правильно. Если бы операция была согласована официально, то все растянулось бы на несколько дней. А так второй сотрудник, некий Муразов П., сейчас уверен, что по подозрению в мошенничестве с подкинутыми деньгами арестовали Голубева. Лев сейчас был уверен, что Муразов П. – это именно Петр. Не просто уверен, даже знает биографию и личные данные, которые за день успела собрать по крупицам Алена. Бывший программист крупного банка, уволенный из-за множества нарушений, чудом избежавший срока после обвинений в махинациях с базами данных на рабочем месте. Видимо, Муразов был талантливым программером, раз, кроме этого эпизода, Алене ничего на него найти не удалось. Комнату в коммуналке – единственное свое имущество – Петр продал два года назад, из доходов лишь скромная заработная плата электрика метрополитена. И больше ничего, будто и не было человека, вместо него пустое белое пятно. Опер сейчас шел на встречу с этим пятном, почти несуществующим человеком. На ходу представлял себе, что произошло неделю назад, в пятничную ночь, с Андреем Леоновым. Парень так же вышел из бара после ночной смены, в карманах у него лежал миллион наличными, а на счету еще один миллион. Гуров решил бы, что парень решил кинуть своих напарников и сбежать с огромными деньгами, но он точно знал, что аутист Федя видел, как бармен спустился в подземку перед рассветом в ночь с пятницы на субботу на прошлой неделе. Значит, Леонов действовал по привычной схеме: заходил в банкоматы и снимал деньги, как делал каждые выходные уже целый год. Вот он, банкомат, вот мелькает белая шапочка пекаря на другой стороне улицы. Женщина вдруг прильнула к стеклянной витрине и помахала дружелюбно идущему мимо Гурову, он ответил ей таким же приветливым жестом. Пускай сегодня будет все как обычно, будто не было того сумасшедшего дня. Что же изменилось в ту ночь, отчего поменялась жизнь стольких людей, у кого-то совсем немного, у кого-то, как у Алисы Баниной или Леонова, кардинально. Не может произойти резкая перемена без причины. Чем та ночь отличалась от сотен пятниц и суббот в жизни Леонова? Он забрал деньги из портфеля помощника депутата, а потом… Неожиданно Гуров остановился от простого открытия, которое пришло в голову: «Наличные! Никогда они не брали «живые» деньги, только виртуальная реальность. Только перечисления через фальшивый терминал, которым владел Муразов. В этот раз Леонов взял именно наличные, причем сразу большую сумму. А что было дальше? Либо Муразов разозлился, что его подчиненные нарушили правило, так как теперь их можно было вычислить по этому следу. Либо, второй вариант, что они не поделили крупный куш и Муразов избавился от подельника. Хотя такая вариация менее вероятна, при таком размахе миллион для этой компашки – не такой уж и огромный навар. Избавляться от того, кто делает почти всю грязную работу, потом искать нового исполнителя, который будет обманывать клиентов и лично красть крупные суммы с их счетов, двойной риск. Значит, все-таки Андрей Леонов нарушил правило, взял то, что нельзя было брать, и получил за это наказание. Поэтому он спустился в метро, чтобы отдать выручку, поругался с Муразовым и на поверхность в то утро уже не вышел. Парень находится сейчас где-то там, под землей, в узких запутанных коридорах служебных помещений метрополитена».

Светящиеся цифры на электронном табло мигнули, на горизонте разлилась полоска розового предрассветного сияния. Федор при виде знакомой фигуры рядом с лестницами под красной буквой «М» ухватил карандаш, довольно замычал и принялся рисовать привычную картину мира: парень в татуировках спускается по ступенькам вниз к стеклянным дверям входа.

Внизу Гуров воткнул отмычку в щель замка, сделал несколько аккуратных движений, морщась от боли в запястье, и шагнул в полутемный холл метро. Сейчас внутри звенела тишина, никаких людских толп и грохота поездов. Замерли эскалаторы, киоски вдоль пролета белели закрытыми жалюзи, только где-то в глубине раздавались тихие шаги. Лев остановился в ожидании, по эскалатору снизу поднялся щуплый мужчина средних лет в робе, с чемоданом для инструментов в руке. Он шел медленно, опустив голову, шагнув на последнюю ступеньку, сотрудник метро поднял глаза и замер. Глаза под стеклами очков стали огромными, как у рыбы, рот раскрылся в немом крике ужаса. Из ослабевших пальцев выпал ящик, и инструменты с грохотом полетели вниз по ступеням. Громкий звук привел мужчину в чувство, он с трудом сделал шаг вперед и прохрипел:

– Андрей, ты… ты… живой? Как ты здесь оказался?

Лев, стараясь говорить тихо, так, чтобы голос было трудно распознать, ответил:

– Я принес деньги.

От его ответа Муразова словно током ударило, он взвизгнул в ужасе:

– Ты опять, ты всегда, всегда был жадный! Даже мертвый ты жадный, зачем, зачем ты взял деньги! Зачем ты мне их принес! Я их спрятал специально, чтобы никто никогда не вышел на меня. Ты меня подставил, из-за тебя по метро кружит полиция, они охотятся за мной!

– Почему ты убил меня? – прошептал Гуров, стараясь почти не шевелиться, чтобы не выдать себя.

От ужаса Муразов обмяк, чуть ли не падая на каменный пол. Электрик хватал воздух ртом в смертельном испуге, руки у него ходили ходуном, а ноги еле стояли от слабости.

– Я… я… так вышло, ты сам виноват. Зачем ты взял эти деньги из портфеля, ведь ты знал, я сто раз тебе говорил: только безнал, чтобы никто не мог найти концов. Ты всех нас подставил, ты виноват. Алиса в тюрьме, мне придется все бросить и бежать неизвестно куда. Мы же хорошо жили, зарабатывали, всем хватало. Но тебе было мало, ты подставил нас из-за чертовых денег! Этого проклятого миллиона! А все ты… ты. Я должен был от тебя избавиться, от этих дурацких денег избавиться. Я спасал себя!

Неожиданно Петр Муразов завыл в ужасе и кинулся бежать к железной двери в сторону служебного помещения:

– Этого не может быть, нет! Нет, ты мертв! Ты мертв, я точно знаю. Ты умер, я сам тебя убил, своими руками!

Лев шел за ним следом по темным коридорам, держась на расстоянии. Дверь, дверь, еще одна дверь. Дрожащими руками Муразов никак не мог попасть ключом в прорезь замка толстой железной двери с наклейкой «Опасно, высокое напряжение», сейчас Лев Иванович даже на расстоянии понимал, куда хочет проникнуть преступник. По неприметному коридору, несмотря на гудение вентиляции под потолком, тянуло отвратительным тошнотворным запахом разлагающегося тела. За дверью лежал труп Леонова, и его убийца хотел убедиться, что мертвец не ожил, а все еще гниет в одном из подземелий метрополитена. Призрак Леонова за спиной Муразова прошелестел:

– Где мои деньги? Отдай их, и я уйду.

– Уйдешь? Ты… ты исчезнешь? Навсегда? Совсем? – Петр раскачивался из стороны в сторону в безумном ступоре.

– Я обещаю, что исчезну. – Гуров замер, чтобы случайно не нажать на работающий диктофон, который лежал в нагрудном кармане и записывал все слова Муразова.

В панике электрик кинулся дальше по мрачному коридору, вытащил из-за гудящих ящиков трансформаторов одну за другой пачки новеньких купюр, запечатанных банковской лентой, и швырнул в призрака:

– На, на, исчезни, сдохни уже, убирайся.

Лев сделал один шаг назад, потом второй, третий – и исчез в полумраке подсобного коридора. Муразов стащил очки, протер глаза кулаками и кинулся к запертой двери. Лязг ключа в скважине, щелканье, быстрые шаги, а потом дикий неистовый крик разочарования и ужаса убийцы, который обнаружил свою черную гниющую жертву на прежнем месте.

Гуров в два шага преодолел расстояние до двери и силой захлопнул ее снаружи. Набрал номер Крячко, тот ответил сонным голосом:

– Лев, ты? Что случилось? Нападение?

– Задержание, Стас. Давай к станции метро, здесь у меня полный набор. Преступник, труп и улики в размере миллиона крупными купюрами. В придачу записанное признание.

– Я сейчас, я мигом, – заторопился коллега.

Лев его успокоил, судя по крикам и рыданиям, доносящимся из-за двери, Муразов не скоро будет способен к сопротивлению:

– Не торопись, он тебя дождется.

Цифры на электронном табло мелькнули снова, и Федор тихо заскулил: «Беда, беда, беда». Как вдруг по ступеням медленно поднялся наверх заученный до мелких деталей силуэт, и Федя затих. Только карандаш в его пальцах быстро-быстро бегал по бумаге, вырисовывая мужчину с хвостиком на затылке, который поднял руку в дружелюбном приветствии. Федя заливался тихим смехом, рисовал и поднимал свободную руку вверх, повторяя понравившийся ему жест. В мире снова все встало на свои места.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Сумасшедший день