Марина Сергеевна Серова

Черно-белый цветок

© Серова М.С., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Пролог

Девочка очень любила своих маму и папу. И совсем недавно они тоже очень ее любили. У девочки была уютная, светлая комната, и больше всего ей нравилось играть на кровати со своими игрушками. Их у нее было много: куклы, плюшевые мишки, зайчики, котята… Каждому из своих питомцев она давала имя, обо всех заботилась. Мама с папой тоже заботились о девочке, тоже играли с ней. Правда, в один прекрасный день все изменилось.

Здесь девочке совершенно не нравилось. Ей было скучно, одиноко и больше всего на свете хотелось поскорее вернуться домой. Она мечтала оказаться рядом с мамой и папой и не понимала, почему они так резко разлюбили ее. Она не знала, в чем была виновата, что сделала не так. Наверно, она плохая, поэтому мама с папой перестали ее любить…

– Почему ты грустишь? – услышала она вдруг чей-то голос.

Девочка подняла голову и посмотрела на незнакомку.

– Потому что папа с мамой меня не любят, – ответила девочка. – А кто вы такая?

– Я тетушка Мелодия, – странная особа улыбнулась, покружилась на месте, и ее пышное яркое платье закрутилось красивой волной. Девочка как завороженная смотрела на прекрасный наряд, тетушка Мелодия показалась ей принцессой из сказки.

– А хочешь, я подарю тебе шарик? – Откуда ни возьмись в руках у прелестной красавицы появился большой ярко-зеленый воздушный шар.

Девочка протянула руки к нему, радуясь неожиданному подарку. Добрая волшебница из сказочного мира хочет отдать ей замечательный, прекрасный шарик!

– Держи! – тетушка Мелодия легко подкинула шарик, и тот грациозно порхнул вверх.

– Какой он красивый! – девочка зачарованно смотрела, как шарик медленно опускается на землю.

– Это тебе подарок из моей волшебной страны! – пояснила фея. – Хочешь, я расскажу тебе о ней? Там много всего интересного!

Девочка кивнула.

– Я умею петь и танцевать, и в моей стране все поют и танцуют. И летают. Ты же хочешь тоже летать, петь и танцевать?

– Очень хочу… – прошептала девочка. – А вы покажете, как это делать?

– Конечно, покажу! – тетушка Мелодия звонко засмеялась. – И ты непременно научишься всему, чему захочешь! Пойдем со мной?

– Пойдем! – Неожиданно девочке стало грустно. – А мои мама и папа, как же они? – спросила она.

Тетушка Мелодия снова рассмеялась.

– Ну какие мама и папа? Мы ведь с тобой отправимся в волшебную страну, а взрослые туда попасть не могут! Если захочешь, ты, конечно, вернешься к своим маме и папе, но они снова отведут тебя сюда. А тебе же здесь скучно, правда?

– Очень скучно. Я не хочу сюда возвращаться!

– Пойдем скорее за мной. Ты никогда, никогда больше не вернешься сюда!..

Глава 1

На улице светило яркое, можно сказать, ослепительное солнце – даже глаза с непривычки заслезились. Даже не верилось, что вчера небо было затянуто тяжелыми тучами, а асфальт пятнали грязные лужи вперемешку с кучами подтаявшего снега. Эта весна в Тарасове была на редкость холодной и промозглой, зима явно не торопилась сдавать свои права. На календаре был конец апреля, но по погоде казалось, что сейчас только начало марта. И вот, пожалуйста, чистое голубое небо, солнечные зайчики на витринах магазина, и даже деревья не выглядят такими унылыми и голыми в отсутствие весенней листвы! Удивительно, как люди зависят от природы: отсутствие солнца приводит к затяжной хандре и апатии, но стоит только небу немного проясниться – и на лицах прохожих то и дело замечаешь улыбку, и весь город словно становится оживленным и радостным.

Аня что-то быстро говорила мне, но я не слушала девочку. Мы только что вышли из здания театра после дневного спектакля. Не скажу, что я, частный детектив Татьяна Иванова, считаю себя заядлым театралом, но сегодня у меня не было никаких дел, и я согласилась на просьбу своей давней приятельницы Ленки сводить ее племянницу Аню на представление. Ленка работала учителем французского языка в школе, и у нее совсем не было времени развлекать внезапно нагрянувшую в гости родственницу. Насколько мне было известно, Аня жила с родителями в поселке городского типа и в нашем Тарасове бывала не часто. Но ее мать, приходившаяся Ленке то ли двоюродной, то ли троюродной сестрой, была вынуждена приехать на неделю в наш город по работе и, чтобы не снимать квартиру, напросилась пожить у родственницы. Ленка согласилась, но сразу предупредила, что очень занята, и Ане придется либо сидеть целыми днями дома, либо мотаться с матерью по делам. Так и получилось, что три дня командировки девчонка тосковала в Ленкиной квартире, пока дочки приятельницы сидели на уроках. А вчера моя подруга испытала острое чувство жалости к подростку и купила билеты на утренний спектакль. Ленка сама собиралась сводить Аню в театр, так как в день представления работала во вторую смену, но неожиданно ее планы поменялись из-за срочного вызова на работу, и, чтобы не пропадали два билета, Ленка стала срочно обзванивать всех своих друзей и знакомых с просьбой сходить на культурное мероприятие. Мне она позвонила, когда совсем отчаялась спасти билеты – еще бы, ведь был рабочий день, когда люди трудятся с восьми до пяти или шести часов, неудивительно, что никто не согласился прогулять работу. А у меня крайне непредсказуемый график: если я расследую дело, то свободного времени не имею вообще, до тех пор пока не поймаю преступника и не сдам его властям. Но сейчас я вынужденно бездействовала, поскольку около недели назад мастерски сложила очередную головоломку, злодеи получили по заслугам, а я – свой законный гонорар. С тех пор у меня не было ни одного клиента, и я попросту изнывала от тоски. Признаться, я и Ленкин звонок восприняла сперва как очередное дело – может, кто из знакомых приятельницы попал в затруднительное положение или самой Ленке потребовалась моя помощь. Помощь-то была ей и правда нужна, но совсем не та, о которой я мечтала. Но и отказывать я подруге не хотела: все равно я бездельничаю дома, почему бы не сводить Аню в театр? Тем более что билеты есть, приобретать их не надо…

Ане спектакль понравился, девочка ведь очень редко выбиралась на подобные мероприятия. А я ловила себя на мысли, что мне постоянно хочется достать мобильный и проверить: вдруг кто-то мне позвонил, а я не слышала? Вдруг наконец-то мне подвернется какое-нибудь интересное расследование? За скучные дела я давно не берусь: зачем тратить время и таланты на заурядные дела, с которыми легко справится даже новичок в сыскном деле? Изобретательных преступников с каждым годом становится все меньше – то ли нация у нас глупеет, то ли я их попросту всех посадила за решетку. Да, если так и дальше пойдет, гроза убийц, грабителей и шантажистов Татьяна Иванова рискует остаться не у дел…

Я намеревалась сразу отвезти Аню к Ленке домой – приятельница отдала мне свои ключи, так как собиралась пробыть в школе до вечера. Но девочка заявила, что она проголодалась и непременно хочет мороженого, поэтому мы зашли с ней в ближайшее кафе, где я купила Ане большую порцию фруктово-ягодного лакомства, а себе заказала чашечку крепкого эспрессо. В конце концов, я пока не знала, чем мне занять время, а потому никуда не спешила. Мы чинно посидели с Аней за столиком, и около часа девчонка болтала, прерываясь только на еду. Я кивала, изредка произнося что-то вроде: «ну надо же!», «понятно», и делала вид, что внимательно слушаю свою собеседницу. Похоже, Аня и правда сильно тосковала в одиночестве, раз так откровенничала с едва знакомым человеком. Насколько я поняла, из школы девочке пришлось отпроситься, взяв домашнее задание, но, судя по Аниному монологу, учиться ей было скучно и неинтересно, больше всего Аня любила смотреть современные сериалы и слушать популярную музыку.

Я уже допила свою чашку эспрессо, а Аня доела вторую порцию мороженого и явно намеревалась выпросить у меня добавку, как внезапно раздалась трель моего мобильного телефона. «Видимо, Ленка звонит, хочет спросить, привезла ли я племянницу к ней домой», – пронеслось у меня в голове. Я уже смирилась с мыслью о том, что пока ждешь звонка по работе, на него можно и не надеяться, потому вытащила сотовый без лишних иллюзий. В деньгах я, по счастью, остро не нуждаюсь, работаю не только материальной выгоды ради. Мне просто-напросто скучно, а увлечений, помимо расследований, у меня, увы, не имеется…

Однако номер, с которого мне звонили, был незнакомый. Я сразу насторожилась – как хищник, почуявший запах добычи. Машинально нажала на кнопку ответа и поднесла трубку к уху.

– Слушаю, – постаралась, чтоб мой голос звучал сухо и равнодушно, как у делового человека, в ежедневнике которого все расписано по часам, минутам и секундам. И у которого совершенно нет свободного времени.

– Добрый день. Могу я поговорить с Татьяной Александровной Ивановой? – без всяких пауз произнес мужской голос. Я бы сказала, фраза звучала напряженно и торопливо, как будто незнакомец куда-то сильно спешил.

– Я вас внимательно слушаю, – повторила я. – Чем могу быть вам полезна? И как к вам обращаться?

– Меня зовут Павел Олегович Мещеряков, – представился мужчина. – Мне говорили, что вы – частный детектив и беретесь распутывать самые сложные дела, ведь верно?

– Именно так, – согласилась я. Краем глаза я заметила, что Аня внимательно наблюдает за мной – девчонке не терпелось узнать, кто и зачем мне звонит. Как говорят, дети – самые любопытные в мире существа…

– По телефону говорить неудобно, – заявил Павел Олегович. – Скажите, у вас будет время, чтобы встретиться со мной? Дело не терпит отлагательств, если вы не согласитесь помочь, то не знаю, куда обращаться. Честно говоря, я впервые в такой ситуации, услугами частных детективов мне пользоваться еще не приходилось…

– Все когда-то случается в первый раз, – философски заметила я. – У меня сегодня есть свободное время, поэтому я готова побеседовать с вами по поводу вашей проблемы.

– Отлично, я как раз взял отгул на сегодня! Прошу прощения за вопрос, вам где удобно беседовать?

– Смотря какое у вас ко мне дело, – сказала я. – Мне не составит никакого труда подъехать туда, где вы хотите со мной пообщаться. Скажите только адрес…

– Думаю, лучше, если вы приедете ко мне домой, – немного помедлив, произнес Мещеряков. – Я живу на Разина, 14, квартира 32. Скажите, в котором часу вы можете подъехать?

Я прикинула в уме, сколько времени займет дорога до Ленкиного дома – не могу же я бросить Аню в кафе! В отсутствие пробок это займет минут пятнадцать, не больше. Улица Разина в центре города, поэтому я сообщила Павлу Олеговичу:

– Через час, может, и меньше, я буду у вас.

– Хорошо, – лаконично произнес Мещеряков. – Тогда я буду ждать вашего визита. Если заблудитесь, звоните по этому номеру.

И, не прибавив ничего больше, мужчина отключился. Я тоже нажала на сброс сигнала и положила мобильный в сумку.

Аня вопросительно смотрела на меня. Я улыбнулась девчонке и проговорила:

– Ну что, Анют, давай я тебя подброшу до дома. Скучать не будешь?

Девочка уныло насупилась, а потом пожала плечами.

– Да кому какая разница? – бросила она. – Мама на работе, а тетины дочки со мной не общаются. Буду телик смотреть, что еще делать…

– А уроки? – включила я «правильную мамашу». – Отстать по программе не боишься?

– Не-а, – протянула Аня. – В школе скукотища, и учебники дурацкие. Лучше уж телик смотреть…

Я не стала настаивать на своем. Мы встали со стульев, оделись и направились к моей машине.

Дом Мещерякова находился в центре города, как я уже говорила, и найти нужный адрес мне не составило никакого труда. Обычная девятиэтажка с несколькими подъездами, этакая невзрачная «коробка» посреди других жилых домов и сетевых магазинов. Неподалеку находился большой книжный универмаг, с ним соседствовали аптеки. Одним словом, все необходимое в двух шагах от дома, очень удобное расположение.

Я подошла ко второму подъезду и нажала на номер квартиры – тридцать два. Домофон несколько раз протяжно пропищал, а потом дверь открыли. Похоже, кроме меня, Мещеряков гостей не ждал…

Я вызвала лифт, поднялась на второй этаж. Дверь квартиры уже была открыта, и я увидела высокого мужчину лет тридцати пяти – тридцати семи, худощавого телосложения, с очень длинными руками и ногами. Выглядело это весьма комично и несуразно – интересно посмотреть, как человек такой комплекции садится в низкое кресло. Наверняка ему приходится едва ли не складываться пополам…

Одет был Мещеряков (сомневаюсь, что дверь мне открыл кто-то другой) в обычные джинсы и черную футболку с названием какой-то тяжелой рок-группы. Вещь, судя по всему, старая, домашняя, никуда больше ее не наденешь. Интересно, чем этот человек занимается по жизни? Внешность для музыканта как нельзя более подходящая, не хватает только длинных черных волос да банданы на голове. Но стрижка у Павла Олеговича была весьма стильная, можно сказать, строгая. Да, прическа как-то не вязалась с его манерой одеваться…

Словно прочитав мои мысли, Мещеряков кивнул мне и проговорил:

– Татьяна Александровна? Вы уж извините меня за такой внешний вид, просто у меня голова кругом идет. Оля с самого утра рыдает не переставая, я два раза в аптеку бегал за успокоительными, пришлось ей снотворное дать, чтобы она хоть уснула. Вы не возражаете, если мы на кухне поговорим? Боюсь ее разбудить…

– Где вам угодно, – заверила я Павла Олеговича, входя в коридор. Судя по светлой, просторной прихожей, квартира у Мещерякова большая, возможно, недавно здесь был ремонт. Интересно, а Оля – это его жена? Наверняка жена, ну, или девушка. Что же за горе постигло семью Мещеряковых?..

Павел Олегович галантно помог мне снять куртку и повесил ее на вешалку. Затем жестом пригласил меня следовать за ним.

Мы прошли по неожиданно длинному коридору в светлую кухню. Я быстро осмотрела помещение. Простые обои приятного бежевого цвета создавали ощущение тепла и уюта, все кухонные шкафы буквально сверкали чистотой, а к плите, похоже, никто не прикасался – настолько она была белая, точно купленная только что. Может, Мещеряковы питаются в кафе и ресторанах, а кухня служит для дружеских бесед и семейного времяпрепровождения? Павел Олегович выдвинул мне стул, а потом спросил:

– Хотите чаю или кофе? Я сейчас вскипячу чайник. Извините, не знаю, чем вас угостить, ввиду последних событий как-то не до готовки… Да и вообще, Оля готовить не любит, поэтому мы ужинаем вместе в ресторане. Но кофе дома есть, будете?

Я кивнула. Похоже, я оказалась права, кухню и правда не использовали по назначению. Павел Олегович включил электрический чайник, а потом предусмотрительно закрыл дверь – чтобы звук не разбудил незнакомую мне Олю. Я посмотрела на Мещерякова, а потом проговорила:

– Насколько я понимаю, у вас возникла трудная жизненная ситуация, и вы обратились ко мне за помощью.

– Да, увы, – кивнул головой Мещеряков. – Даже не знаю, с чего начать… Точнее, у нас с Олей есть дочь – Юля. Она маленькая, всего три годика… В июне ей четыре исполнится… Юлю мы совсем недавно в детский садик стали водить, до этого Оля с ней сидела. Но я целыми днями работаю, иногда и выходных не бывает, а Оля решила тоже выйти работать – в салон красоты. У нее такая мечта еще со школы была, я помог ей. Да, Оля – это моя жена. Мы с ней познакомились четыре года назад, на концерте рок-группы. Такое вот стечение обстоятельств… Я музыкой давно увлекался, в студенческие годы даже в группе играл на бас-гитаре, ну это так, по молодости. Сами знаете, люди и не такие глупости делают, когда семьи своей нет и кажется, что можно вытворять что угодно. Сейчас-то я и думать забыл обо всей этой ерунде, тот концерт, где мы с Олей встретились, был последним в моей жизни. И футболка оттуда, вот дома ношу ее. Ностальгия…

– Вы говорили про дочь, – прервала я поток воспоминаний, про себя уже догадываясь, какая беда приключилась с Павлом Олеговичем и его женой. – А где Юля сейчас?

– В том-то и дело, что Юля пропала! – воскликнул в сердцах Мещеряков. Словно вторя ему, электрический чайник засвистел и выключился. Павел Олегович не обратил на это никакого внимания.

– Юля только в садик ходит, и то – туда ее отвожу либо я, либо Оля, ну и забираем дочку после работы, кто раньше освободится… Воспитатели в садике хорошие, опытные, они за детьми следят. Даже на прогулке за территорию садика дети выйти не могут, и я ума не приложу, куда мог деться ребенок! Мы и в полицию обращались – а толку-то! Говорят – раз похитили девочку, значит, выкуп потребуют. Мол, если что – сразу сообщайте. Да полиция в нашем городе совсем ничего сделать не может, беспредел просто! Что они – только составили объявление, мол, пропала Юля Мещерякова, ну и описание… Да я и сам мог такое написать, полиция должна разыскивать ребенка, а не говорить – «держите нас в курсе дела»! Мне еще помогло, что коллега с работы посоветовал нанять частного детектива и ваши координаты дал. Вроде вы ему помогли в какой-то деликатной ситуации, может, помните, Кочеврягин Алексей Федорович? Он не говорил, что у него за дело было, да я и не спрашивал. Просто сказал, что вы быстро распутали загадку, и все…

– Ну, у меня много клиентов было, всех и не упомнишь, – пожала я плечами. – А про полицию зря вы так говорите. У меня есть знакомые, которые в органах работают, и не скажу, что они плохо выполняют свою работу. Про выкуп они все верно сказали – зачастую детей похищают только для того, чтоб стребовать с родителей крупную сумму денег. Вам, насколько я понимаю, пока не звонили неизвестные?

– Нет, – развел руками Павел Олегович. – Если б звонили, было б хоть ясно… От Юли – ни слуху, ни духу, жена от горя совсем помешалась. Представляете, на полном серьезе утверждает, что Юлю какие-то потусторонние силы похитили. Боюсь, если дочку не найдем, Оля окажется в психиатрической клинике… На вас одна надежда…

– Интересно… – протянула я. – Когда пропала Юля?

– Позавчера, в понедельник, – тут же ответил Мещеряков. – Вечером Оля пришла забирать дочь, а ее в садике нет! Спрашивала воспитателей, кто приходил за Юлей, они говорят, никто не приходил, родители детей еще не забирали. Думали сначала, что девочку кто-то из ребят обидел и она спряталась в садике, но все обыскали, нигде не нашли. Оля сразу мне позвонила, мы обыскали все окрестности, подняли на уши всех… Но никто не видел маленькую девочку, воспитатели клянутся, что Юля не могла покинуть детский сад… Я сразу в полицию обратился, а они ждать велели. Пообещали, что будут вести розыски, ну и где результат? Вчера целый день прошел, а никаких подвижек! Пришлось на работу ехать – ну не могу я так запросто взять и не прийти, не предупредив никого. Но только приехал, Оля мне звонить стала, плохо ей. Коллегу попросил подменить меня, сказал, в чем дело, а он мне посоветовал частного детектива нанять. Дал ваши координаты. Я вчера хотел вам позвонить, но сперва надо было с женой посоветоваться. Приехал – а у нее истерика, на нервной почве температура поднялась, она даже в обморок упала. Сами понимаете – пришлось врача вызывать, от госпитализации жена отказалась, и я весь день по аптекам пробегал да Олю в чувство приводил. Она сперва почему-то про частного детектива и слышать ничего не хотела – все на полицию надеялась. Я решил с ней утром поговорить, когда она немного получше себя чувствовать будет. Вот сегодня снова стал ее уговаривать к частному детективу обратиться, пообещал, что Юлю непременно найдут. А она снова в истерику… Вот, кое-как ее заставил снотворное да успокоительное выпить и вам позвонил.

– Как я понимаю, с вашей женой сейчас поговорить не удастся? – уточнила я. Павел Олегович развел руками.

– Она спит, к счастью. Да и зачем, я могу вам ответить на все ваши вопросы по поводу дочки.

– Вы говорили, что Юля ходит в детский садик, – проговорила я. – Что это за садик?

– Он рядом с домом находится, – пояснил Мещеряков. – Мы и выбрали его поэтому – чтобы недалеко было. Оля же захотела работать, скучно ей дома стало сидеть. А я, сами понимаете, все время занят. Жена ведь баловства ради затеяла все это с салоном красоты, много там не заработаешь. Да и сказать по правде, специалист она не первого класса. Так, для себя что-то пытается делать, и то знакомым только. Она начинала на курсы парикмахерского искусства ходить, но из-за беременности и рождения ребенка бросила. Я тогда как раз в командировке был, когда она рожала. И кстати, хорошо, что уехать пришлось. Уж не знаю, как в других семьях, но для меня Олина беременность в кошмар превратилась. Она нервная ходила, со мной совсем не общалась, хотя знала, как я к детям отношусь. Понимаете, я считаю, что настоящий мужчина должен свою семью создать, ребенка воспитать. Конечно, я хотел всегда сына, но раз родилась дочь – значит, так надо. В конце концов, какая разница – мальчик или девочка. Главное, продолжение рода, и я готов на все ради жены и дочери. В них – мой смысл жизни. Наверно, старомодно звучит, но уж такой я человек, ничего не поделаешь…

– По-моему, ничего плохого в таком подходе нет, – пожала я плечами. – Наоборот, взять на себя ответственность за судьбу своей семьи весьма достойно. Скажите адрес детского садика, куда вы водили Юлю. Мне надо допросить воспитателей, сами понимаете.

– Детский садик номер сто семь, на улице Гоголя, семнадцать. Это если спуститься от нашего дома вниз и пройти один квартал, там пересечение с улицей Гоголя. Детский сад почти на углу, да вы сразу увидите его. Там светло-зеленый забор и детская площадка на территории. Сам садик небольшой, и, несмотря на то что располагается в центре города, шум до него не доносится. Проезжая часть далеко, а улица Гоголя маленькая и тихая.

– Хорошо, я поняла, – кивнула я. – Вы знаете, как зовут воспитателя Юлиной группы? Вообще, ваша дочка дружит с кем-нибудь из других ребят?

– Да она же маленькая совсем! – удивился Павел Олегович. – Маленькие дети, они, наверное, со всеми сверстниками играют…

Ясно, подумала я про себя. Похоже, о Юле мне больше может рассказать ее мать. Мещеряков хоть и любит свою дочь, но явно принимает мало участия в ее воспитании. Жаль только, что Ольга сейчас не сможет ответить на мои вопросы…

– Ну а как зовут воспитателя, сказать можете? – продолжала я свои расспросы.

– Ой, кажется, Любовь Сергеевна… – замешкался Павел Олегович. – Или Степановна… Что-то такое. Фамилию помню, Кручковская. Это точно, а вот отчество запамятовал… Я один раз ее видел, такая солидная женщина, сразу видно, очень опытная. В основном Оля с воспитателями общалась, я же постоянно на работе пропадаю…

– И ваша жена тоже сейчас работает, – тихо произнесла я. – Наверно, ваша супруга – образцовая хозяйка, раз успевает все. И по дому, и в салоне красоты…

– Что вы, Оля совершенно не умеет и не любит готовить! – усмехнулся Мещеряков. – Еще когда мы только начали жить вместе, она пыталась удивить меня обедом… Только ее кулинарные старания едва не обернулись катастрофой. Мало того, она едва не спалила микроволновку – поставила туда готовиться пиццу аж на сорок минут! Ладно, угольки да разбитую тарелку мы выбросили, но вот микроволновку пришлось в ремонт отдавать. Она так расстроилась, Оля моя, когда решила сделать салат, так порезала себе палец. С тех пор я попросил ее больше не готовить… А то страшно – уйду на работу, а приеду, и вместо дома – пепелище.

– Надо же! – изумилась я. – Но у вас такая чистота… Наверно, Оля любит наводить дома порядок?

– Да нет же, сейчас она вообще по дому ничего не делает. Это моя мама – она приезжает пару раз в неделю и помогает Оле с хозяйством. Мама у меня человек щепетильный, она вечно хочет нам чем-нибудь помочь, хотя я и просил ее лишний раз Олю не беспокоить. Они раньше с женой не могли общий язык найти – Оля маме не очень понравилась, она все говорила, что мечтала для меня о лучшей супруге. Но с рождением Юли все изменилось – мама души не чает в ребенке, всегда внучку балует… И Олю, мне кажется, наконец-то приняла…

– Когда в последний раз у вас была ваша мама? – заинтересовалась я.

Павел Олегович ответил сразу же:

– В выходные. Я стараюсь, чтобы она приезжала, когда я дома. Так, на всякий случай. Мама ведь у меня почти всю свою жизнь учителем проработала, и это у нее в крови – поучать всех, говорить, как надо делать. И мало кто ее нравоучения выдерживает. При мне мама держит себя в руках, а вот если она с Олей наедине остается – так начинается. И дома беспорядок, и внучку не так надо воспитывать, и детский садик маме почему-то не нравится… Вроде не надо ребенка в сад отдавать, дома пусть лучше сидит, раз отец работает, значит, мать должна заботиться о дочке. Мама очень рассердилась, когда узнала, что Оля на работу вышла. Вроде как она свой материнский долг не выполняет, ерунда какая-то. Сейчас многие молодые матери работают, и ничего в этом такого нет. Моей-то зарплаты пока нам хватает, но раз Оля хочет самореализоваться, найти себе дело, то я только поддерживаю ее. Но всего этого маме не объяснишь, к моему великому сожалению…

– А ваша мама знает о том, что Юля пропала? – задала я очередной вопрос. Павел Олегович отрицательно покачал головой.

– К счастью, пока нет. Вы представляете, какой скандал будет, если мама об этом узнает? Да она же Олю со света сживет! Сразу припомнит, что была против детского сада, да и вообще будет попрекать жену, что она стала работать в салоне красоты, хотя в этом никакой надобности нет. А Оля и так близка к помешательству, если еще и мама начнет ее обвинять в пропаже Юли, боюсь, жена этого не выдержит. Я даже не знаю, что говорить маме – вдруг она решит к нам приехать помочь по дому? Уже думал наврать, что жена с дочкой уехали на курорт, хотя это и неправдоподобно. И потом, мама решит, что мне точно надо помочь – нагрянет с каким-нибудь борщом и домашними блинчиками. Может, вы посоветуете, что маме сказать, а? – он с надеждой посмотрел на меня. – Чтобы она не травила Олю…

– Мое дело – это распутывать преступления, а не придумывать, что соврать родителям, – довольно жестко заметила я. – А с вашей мамой я хотела бы побеседовать. Судя по вашему рассказу, мама помогала убираться в выходные?

– В воскресенье, – уточнил Павел Олегович. – Наверное, вы правы… Буду думать сам, что говорить ей… А зачем вы хотите пообщаться с моей матерью?

– Как-то странно получается – в воскресенье ваша мама была у вас дома, а на следующий день бесследно исчезает ее внучка. Вот я и хочу прояснить ситуацию. Вы ведь меня нанимаете для того, чтобы я как можно скорее нашла Юлю?

– Конечно, – кивнул Мещеряков. – Но неужели вы думаете, что мама… что мама похитила Юлю? Да и как она могла это сделать, если воспитатели утверждают, что за Юлей никто не приходил?

– Пока у меня нет доказательств, я никого не обвиняю, – произнесла я. – Но подозреваю всех. Такова уж специфика моей работы. Поэтому буду вам очень признательна, если вы скажете, как зовут вашу маму, и сообщите ее контактную информацию. Адрес, номер телефона, место работы, если она сейчас все еще работает.

– Паспортные данные ее сообщить не могу, номер и серию не помню, – попытался пошутить Павел Олегович, но шутка получилась какая-то нелепая, и он виновато пробормотал:

– Вы извините, чушь какую-то говорю… Маму зовут Анна Петровна Мещерякова, сейчас она не работает в школе, а иногда дает частные уроки. Ну, репетиторством занимается. Хотя она может себе позволить не работать вообще – мой отец работал в транснациональной энергетической компании, сами понимаете, заработки там неплохие. Пять лет назад он умер – больная печень, спасти его не удалось. Но у матери остались солидные накопления, и она может безбедно существовать всю оставшуюся жизнь. Отец и мне помог устроиться в свою компанию, правда, должность у меня пока невысокая, но радует перспектива карьерного роста. Мама живет в квартире отца – это на Чайниковской улице, недалеко от набережной.

– От вас далековато, – прикинула я. – Ваша мама не хотела переехать поближе к вам?

– К счастью, нет, – вздохнул Мещеряков. – Понимаете, мама после смерти отца очень изменилась. Сперва, понятно, она очень горевала, даже жить не хотела. Вечно в апатии сидела, ни с кем не общалась. Я тогда уже отдельно от родителей жил, но собирался всерьез к матери переезжать, чтобы поддерживать ее. Разрывался между ней и работой – не подумайте ничего такого, она мне не названивала, наоборот, я ей первый звонил. Она и преподавание бросила, ничего не хотела. А потом как-то все странно вышло – приезжаю к ней домой, а она в спортивной форме. Представляете? Мама, которой за шестьдесят и которая в жизни тренировочных штанов не носила, а на физкультуру разве что в школе ходила! А тут такое… Я сперва подумал, что она умом тронулась. Так нет, улыбнулась мне, за стол позвала. И рассказывает, что только с прогулки пришла – оказывается, у нее соседка примерно ее возраста скандинавской ходьбой занимается. А маме в магазин понадобилось, и она увидела, как эта тетка мимо с палками бодренько топает. Ну мама почему-то с ней заговорила, и выяснилось, что у соседки тоже горе в семье было, сын по наклонной дорожке пошел. Вот она, чтобы отвлечься, и решила чем-то заняться, а скандинавская ходьба для здоровья полезна. С тех пор мама с ней километры и наматывает, костюмчик себе прикупила и вполне довольна собой и жизнью. Жаль только, что спорт характер сильно не меняет – как привыкла моя мама нравоучения да проповеди свои читать, так от этого и не откажется никак… А на набережной множество таких физкультурников гуляют по утрам. Я, конечно, за маму порадовался, вздохнул с облегчением. Потом вот с Олей встретился, долго о своей девушке маме не говорил. Представляете, я до сих пор не понимаю, как я на том концерте оказался. Выходной неожиданно выдался, вот и подумал – чем черт не шутит, вспомню молодость. Как оказалось, судьбоносным тот концерт оказался…

– Значит, из-за своего увлечения ваша мама не переезжает никуда, – подытожила я. Мещеряков согласно кивнул. – И несмотря на все свои увлечения, она активно вмешивается в вашу с супругой жизнь…

– Что есть, то есть… – вздохнул Павел Олегович. – Да я уже привык давно. Наверно, мать, которая спокойно относится к семье своего сына или дочери, редкое исключение… Они же, матери, считают, что гораздо умнее и опытнее своих детей, а потому лучше знают, кто и что им подходит.

– А ваша жена, Оля, она с кем общается? – поинтересовалась я. – Вы знакомы с ее родными, друзьями?

– Оля сама не из Тарасова, – проговорил Мещеряков. – Она из Ершова, там ее родители и живут. Но Оля к ним не ездит – говорит, что у нее с ними не особо хорошие отношения и в родном городе ей не рады. Она давно переехала в Тарасов, чтоб учиться и работать, и о Ершове предпочитает не вспоминать. Подруг у нее тоже нет – она не слишком общительный человек, на тот концерт тоже попала случайно. Как она рассказывала, концерты не любит, но это была ее любимая группа еще со школы, вот и решила сходить. Оля, она несколько не от мира сего – знаете, увлекается классикой, что сейчас редко. Мы с ней когда впервые встретились, я подумал, что девчонка вообще с луны свалилась – в наши дни парни да девушки только в телефонах сидят да сериалы смотрят, ну в игры играют. А Оля – мало того что учится на филологическом, ходит с кнопочным телефоном и совершенно не разбирается в компьютерах. Ну то есть не умеет пользоваться ими. В сумке – то увесистый том Шекспира, то роман Тургенева, попсовую музыку ни за что слушать не будет, а еще ей очень нравится все французское. Она потому в салоне красоты и захотела работать, ей это вроде как Францию напоминает. Все хотел ее с Юлькой в Париж свозить – как только в отпуск удастся выбраться, да вот видите, как все вышло… Сейчас какая уж Франция…

– И выкуп у вас за Юлю пока не потребовали, – снова прервала я Павла Олеговича.

Он согласно кивнул.

– Я понимаю, почему вы это говорите. Ну, я солидно зарабатываю, у мамы – накопления, значит, и похитили мою дочь, чтобы стребовать денег. Но ведь обычно похититель сразу звонит, верно? И говорит, что если обратишься в полицию – будут… будут высылать… Тьфу, черт…

– Успокойтесь, – произнесла я. – Я возьмусь расследовать ваше дело. Конечно, очень странно, что Юлю похитили и не потребовали от вас никаких денег за ее возвращение. Значит, дело не в выкупе… Если, конечно, похититель не объявится в ближайшие дни. Но вы правы, на обычное похищение это не похоже, деньги требуют сразу, пока родители ребенка не успели привлечь к его поискам полицию.

– Да я ума не приложу, кто и зачем мог похитить Юлю! – в сердцах воскликнул Мещеряков. – Ну кому, кому это нужно? Врагов ни у меня, ни у Оли нет, завистников вроде тоже… Заклятых друзей у нас не водится, кто из зависти мог провернуть такое… Может, Юля как-то вышла из садика и заблудилась? Но тогда почему никто ее не видел? Я ведь всех жителей окрестных домов опросил, кто-то должен был заметить маленького ребенка без взрослых! Но никто Юлю не видел, понимаете? Она исчезла, как… как дым!

– Ни один человек исчезнуть не может, – произнесла я. – И я сделаю все возможное, чтобы найти Юлю. Держите меня в курсе дела – я имею в виду не только звонки с неизвестных номеров. Если заметите что-то странное в поведении коллег, знакомых, родных – обо всем немедленно сообщайте мне! Возможно, что-то вам покажется ерундой, но обычно самые нелепые случайности ведут к разгадке запутанного дела.

– Да, я понял, – кивнул Мещеряков. – По поводу ваших расценок ничего не изменилось? Все, как сказал мне Кочеврягин, мой коллега? – Мужчина озвучил сумму.

Я кивнула.

– Хорошо, – сказал он. – Вы только тоже сообщайте мне, как продвигается расследование… А то боюсь, Оля скоро окажется в больнице на почве нервного срыва, а я понятия не имею, как ее успокоить…

– Конечно, – кивнула я.

Павел Олегович вдруг пристально посмотрел на меня.

– И… если будете общаться с моей мамой, постарайтесь, пожалуйста, не говорить ей про то, что Юля пропала! А то если она еще будет донимать Олю, то…

– Я вас прекрасно поняла, – я встала со стула. – Что ж, думаю, мне пора идти – если что-то вспомните, наберите мой номер в любое время дня и ночи.

– Хорошо, непременно, – пообещал Мещеряков и тоже встал со своего стула, чтобы меня проводить. Посмотрел на чайник, который давно уже закипел и выключился, и запоздало заметил:

– Татьяна Александровна, я же так и не налил вам кофе…

Глава 2

Выйдя на улицу, я в задумчивости присела на лавочку неподалеку от места, где оставила свою машину, достала пачку сигарет и закурила. В последнее время я старалась дымить пореже, особенно когда у меня не было никаких расследований, однако сейчас хотелось все хорошенько обдумать и наметить для себя план действий. Итак, что у нас имеется? Пропадает маленькая девочка, которая живет с матерью и отцом и никуда, помимо детского сада, не ходит. Судя по рассказу Павла Олеговича, семья живет замкнуто, посещает супругов с ребенком только мать Мещерякова. Еще один весомый факт – отец семейства прилично зарабатывает, что наталкивает на мысль о похищении ради выкупа. Но то ли преступник оказался немного заторможенным, раз сразу не позвонил с конкретными требованиями, то ли деньги его не интересуют – полиция уже подключена, Юлю разыскивают. Может, в городе объявился маньяк, ворующий маленьких детей? Но если бы такое произошло, были бы и другие исчезновения. А следовательно, и трупы, о чем я не могла бы не узнать. Или же извращенец только начал свою преступную карьеру, и Юля – его первая жертва?..

Итак, вариантов дальнейших действий у меня немного. Первое – нужно нанести визит в детский сад, куда ходила Юля, а потом – поговорить с матерью Павла Олеговича. Я решила убить двух зайцев одновременно – по дороге в детский садик набрала номер, который дал мне Мещеряков, с целью договориться с Анной Петровной о встрече.

Трубку взяли сразу. Я услышала весьма бодрый женский голос неопределенного возраста. Моей собеседнице могло быть и сорок лет, и пятьдесят, и шестьдесят, точно не скажешь.

– Слушаю, – проговорила женщина.

Я вежливо поздоровалась и сразу перешла к делу:

– Скажите, мне нужна Анна Петровна Мещерякова, мне правильно дали номер телефона?

– Да, все верно, – подтвердила мать Павла Олеговича. – А вы… с кем я имею честь говорить?

– Меня зовут Татьяна, и я слышала, вы занимаетесь репетиторством, – про себя я вспомнила, что даже не спросила, какой предмет вела в школе Анна Петровна. Мысленно поругав себя за такую оплошность, решила выведать эту информацию у самой учительницы. К счастью, удалось это без всяких трудностей.

– Какой возраст ребенка? Вы по алгебре или геометрии хотите занятия? Для экзаменов или общий уровень?

– Мой племянник учится в седьмом классе, – на ходу сочиняла я. – И у него большие проблемы с математикой, а так как живет он временно у меня, то мне хотелось бы подтянуть его по этому предмету. Мне говорили о вас как об очень хорошем преподавателе, и я хочу, чтобы вы помогли Коле. Скажите, можно ли к вам приехать и побеседовать лично?

– Да вы приезжайте сразу с племянником! – заявила Анна Петровна.

Ага, где я ей возьму тринадцатилетнего парня, который согласится играть роль только что придуманного мною Николая… Вслух же я сказала совершенно другое:

– Вы понимаете, Коля очень стеснительный мальчик, его трудно уговорить сразу так приехать… Я бы сперва хотела с вами пообщаться, рассказать о Коленьке, а вы уж решите, как его учить… Можно так, а? Пожалуйста! Он у моей сестры единственный сын, ее гордость, и я очень хочу ей помочь! Вы – моя единственная надежда!

Получилось, конечно, чересчур эмоционально и наигранно, но я не боялась переборщить. Мой расчет заключался в том, что Анна Петровна отнесется с пониманием к моей легенде – ведь у нее самой единственный сын, а потому есть надежда заставить Мещерякову разоткровенничаться. Удался мой хитроумный план или нет, я не поняла – Анна Петровна не стала комментировать мой монолог, а всего лишь назвала свой адрес и спросила:

– Вы сегодня можете приехать? Я вечером буду дома.

– Да, естественно! Вас устроит, если я подъеду часам к пяти?

– Хорошо, приезжайте. Я живу на улице Чайниковской, дом семнадцать, квартира сто пять. – И Мещерякова без всяких «до свидания» и «до встречи» положила трубку.

Я сверилась с адресом детского садика, куда Мещеряковы водили дочку. Спустившись, как и советовал Павел Олегович, вниз по улице, я дошла до пересечения с улицей Гоголя. И правда улочка оказалась тихой, явно не проезжей, машин я здесь не заметила. В основном она была предназначена для пешеходов. Садик находился неподалеку – я сразу увидела нежно-салатовый забор и детскую площадку. Судя по всему, сейчас у детей как раз был тихий час. Я нажала на кнопку звонка, и звонкий женский голос поинтересовался у меня, кто я и какова цель моего визита.

– Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, – представилась я. – Хочу поговорить с заведующей, у меня маленькая дочка, и я хочу отдать ее в детский сад.

– Проходите, я сообщу Наталье Сергеевне, – без всяких вопросов ответила женщина.

Я открыла дверь и вошла на территорию садика.

Здание детского сада № 107 было одноэтажным. На двери значилась табличка с номером сада и нарисованным желтым солнышком с улыбающейся мордочкой, больше похожей на кошачью. Похоже, рисовал эмблему кто-то из воспитателей, не отличающийся художественным талантом. Я подошла к двери и слегка толкнула ее.

Вестибюль садика оказался тоже небольшим – повсюду стояли шкафчики с номерами и скамейки. Я в замешательстве остановилась на пороге, не зная, в какую сторону мне идти. На мое счастье, в прихожую вышла невысокая женщина, немного полноватая, вся какая-то домашняя и уютная. Она была одета в светло-розовый свитер и черную юбку, волосы забраны в аккуратный пучок. На вид ей было лет сорок с небольшим. При виде меня она улыбнулась и проговорила:

– Вы к Наталье Сергеевне?

– Я к заведующей, – уточнила я.

Женщина явно смутилась.

– Видите ли… Заведующая временно… В общем, Зоя Викторовна сейчас в отпуске, и ее обязанности временно исполняет Наталья Сергеевна. Это старший воспитатель. Может, она вам что-нибудь подскажет.

Воспитательница обернулась по сторонам, словно боялась, что ее кто-нибудь услышит. Довольно странно, хотя я отлично понимала причину ее замешательства.

– Пройдемте за мной, только постарайтесь ступать потише. Дети спят, у нас тихий час…

На всякий случай я постаралась запомнить, как зовут отстраненную от служебных обязанностей заведующую – Зоя Викторовна. Как знать, может, пригодится.

Пока я шла за встретившей меня женщиной, которую я приняла за воспитательницу одной из групп, меня не покидало ощущение, что я попала в какой-то кукольный домик. Все здесь, включая мебель и стены, казалось игрушечным и ненастоящим. Возможно, таким и должен быть детский садик – ведь это не школа, здесь дети должны чувствовать себя комфортно и уютно, как если бы находились у себя дома. Но все равно было как-то странно и непривычно – наверно, так же себя чувствовал Гулливер, попавший в страну лилипутов.

Женщина привела меня к двери, над которой висела табличка «Кабинет заведующей». Тихо постучала и открыла дверь, пропуская меня в светлый кабинет, где за столом с компьютером сидела женщина лет пятидесяти. В отличие от моей провожатой она не производила впечатления мягкой и добродушной. Напротив, заместитель заведующей выглядела строго, я бы сказала, чопорно. Она подняла голову и пристально посмотрела, словно осуждая меня за что-то. Худое морщинистое лицо, очки в черной оправе, плотно сжатые губы – ни дать ни взять суровая директриса интерната для проблемных детей.

– Слушаю вас, – без всяких приветствий проговорила женщина. Голос у нее тоже был резкий и неприятный, под стать внешности. Я улыбнулась, нахально уселась на стул напротив стола заведующей и вежливо проговорила:

– Добрый день. Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, и я подыскиваю садик для своей дочки. Моя хорошая знакомая, Ольга Мещерякова, очень хорошо отзывалась о вашем садике, поэтому я решила отдать свою Наденьку именно в ваш детский сад.

– Сколько лет ребенку? – бесстрастно спросила Наталья Сергеевна.

– Три годика, скоро исполнится четыре, – снова растянула я губы в улыбке. – Наденька очень дружит с Юлей Мещеряковой, поэтому я бы хотела, чтобы девочки ходили в детский садик вместе, в одну группу. Можно так устроить?

– В нашем детском саду действует электронная очередь, – заявила моя собеседница. – Вы зарегистрировались в очереди?

– Нет… – растерянно пробормотала я. – Не знала о такой…

– Если вы хотите, чтобы ваш ребенок поступил в наш сад с первого сентября этого года, вам необходимо пройти регистрацию, – без всяких пауз проговорила Наталья Сергеевна. – Зарегистрируетесь на портале государственных и муниципальных услуг Тарасова, заполните заявление, укажете свои данные и данные ребенка. После этого вам будет приходить информация о том, на каком вы сейчас месте и как продвигается ваша очередь.

– Но я хотела отдать дочку в садик этой весной! – заявила я. – Ольга мне не говорила, что она где-то регистрировалась, я думала, она просто пришла и записала дочку в детский сад!

– Уважаемая Татьяна Александровна, – произнесла заведующая твердым голосом. – Мы живем не в каменном веке, сейчас все решается через электронные очереди! Если у вас имеется доступ в интернет, сперва ознакомьтесь с правилами приема ребенка в дошкольное учреждение, а потом, когда наступит ваша очередь, приходите! Думаю, я ответила на все ваши вопросы!

Мне захотелось сказать что-нибудь колкое и язвительное в ответ, но портить отношения с заведующей в мои планы совсем не входило. Пришлось продолжать изображать из себя глуповатую, наивную мамашу.

– Ой, Наталья Сергеевна, я вас очень прошу, помогите мне! – взмолилась я. – Мне надо на работу выходить, мужа нет, бабушек-дедушек у Наденьки тоже нет, оставить ребенка не с кем! Ну что мне делать? Я ваш садик выбрала, потому что он считается самым лучшим в городе, я даже заплатить готова! Ну пожалуйста!

– Татьяна Александровна, – голос заведующей не смягчился ни на каплю. – У нас государственное учреждение, и взяток мы не принимаем. Постарайтесь сами решить свои проблемы.

– Так я и стараюсь их решать! – Я тоже не думала отступать. – И, если уж на то пошло, я недавно узнала, что Юля Мещерякова пропала из садика! Это правда? Или нет?

Конечно, ход дурацкий – но заместительница заведующей всеми силами старалась выставить меня из своего кабинета, поэтому я пустила в дело все свои козыри. Конечно, предъяви я удостоверение частного детектива, Наталье Сергеевне пришлось бы отвечать на мои вопросы. Но где гарантия того, что суровая дама сама не причастна к похищению ребенка? Или не покрывает кого-то из воспитателей? Поэтому говорить о том, что я разыскиваю Юлю, я пока не собиралась.

– Кто вам это сказал? – Наталья Сергеевна ни единым жестом, ни взглядом не показала, что инцидент с исчезновением ребенка вообще происходил в ее детском саду. – У нас все дети находятся под присмотром воспитателей, и за время существования нашего дошкольного учреждения никто из детей не пропадал. Если хотите отдать свою дочку в наш детский сад – становитесь на очередь, если нет – ваше дело. Думаю, наш с вами разговор окончен.

– Хорошо, я поняла! – Я открыла свою сумочку и принялась копошиться в ней. – Продиктуйте мне, пожалуйста, электронный адрес, куда отправлять заявку. Я сейчас найду свой блокнот…

Заведующая оторвала листок для заметок, быстро начеркала на нем что-то ручкой и протянула мне.

– Вот, возьмите. На этот адрес отправляйте заявку.

– Спасибо огромное! – Я вскочила со стула, неуклюже уронив свой блокнот, который приготовила для записи. – Ой, простите меня, я такая неловкая…

Продолжая расшаркиваться в порыве благодарности, я вышла из кабинета и затворила за собой дверь. Никого из воспитателей в коридоре не было, поэтому больше мне ни с кем переговорить не удалось. Думаю, повторный визит в детский сад нанесу если не сегодня вечером, то обязательно завтра…

Конечно, я надеялась, что мне удастся поговорить с воспитателями детского садика и получить больше информации, но раз мой первый визит в это дошкольное учреждение не увенчался успехом, в следующий раз у меня будут хотя бы данные со скрытых камер. Я видела, что в садике ведется видеосъемка, поэтому мне придется воспользоваться своими связями, чтобы просмотреть запись, сделанную в день исчезновения Юли. А пока мне нужно попасть к Анне Петровне Мещеряковой и узнать, почему она так недолюбливает невестку и по какой причине была против того, чтобы внучку отдали в детский сад.

Я села в машину, завела мотор. Посмотрела на часы – времени было хоть отбавляй. Отлично, по пути заскочу в какое-нибудь кафе перекусить, ведь утром мой завтрак состоял из пары чашек кофе, толком поесть я не успела.

Во время своего обеда в маленьком, но изысканном ресторанчике я продумала во всех деталях, что я стану говорить Анне Петровне. Начнем с нерадивого племянника, а дальше попытаюсь вывести Мещерякову на откровенность – благо, это я умею делать превосходно.

Я с аппетитом доела большую порцию пиццы, которую здесь готовили просто превосходно, допила крепкий кофе и встала из-за столика, оставив официанту приличные чаевые. То ли на меня так подействовали вкусная еда и бодрящий эспрессо, то ли я просто истосковалась по расследованиям, но чувствовала я себя бодрой и полной энергии. Мне не терпелось поскорее приехать к старшей Мещеряковой – я чувствовала, что матери Павла Олеговича есть что скрывать, и вполне вероятно, мне удастся отыскать ключик к загадочному исчезновению Юли.

До улицы Чайниковской я доехала быстро – пробок еще не было, поэтому на месте оказалась на полчаса раньше, чем мы договаривались. Я припарковала машину и вышла на улицу. На месте Анны Петровны я бы тоже не захотела никуда переезжать – от набережной близко, повсюду пешеходные аллейки, как нельзя лучше подходящие для прогулок. Я увидела даже спортивную площадку с тренажерами – в последнее время в Тарасове стали появляться специально оборудованные зоны для занятия физкультурой. Видимо, власти всерьез озаботились здоровьем горожан, жаль только, еще не ввели специальные дорожки для велосипедистов и места велопарковок, как где-нибудь в Европе. Сомневаюсь, конечно, что такие нововведения быстро приживутся у нас, народ к культуре не привык, не удивлюсь, если через месяц-другой тренажеры сломает местное хулиганье, а столик для тенниса украсит нецензурная надпись…

Дом под номером семнадцать находился буквально в нескольких шагах от спортплощадки. Я понадеялась, что Анна Петровна сейчас у себя, поэтому отыскала нужный подъезд и позвонила в сто пятую квартиру. К моей великой радости, спустя несколько минут я увидела на домофоне соответствующую надпись и услышала уже знакомый мне женский голос:

– Кто это?

– Здравствуйте, мы с вами разговаривали по телефону, я Татьяна Иванова! – быстро проговорила я в трубку. – Немного раньше подъехала…

– Проходите, третий этаж, – лаконично ответила Анна Петровна, и дверь открылась.

Я зашла в подъезд.

Просторный, комфортабельный лифт с неторопливой торжественностью доставил меня на нужный этаж. Толкнув высокую коричневую дверь с табличкой «сто пять», я оказалась в прихожей. В дверях меня никто не встречал, поэтому я сняла свою куртку и повесила ее на вешалку. Коридор был небольшого размера, но чистый и аккуратный. Да, Анна Петровна – хорошая хозяйка, умудряется не только у себя дома чистоту поддерживать, но и помогать сыну с невесткой…

Вскоре я увидела и саму хозяйку квартиры – невысокую женщину, пожилую, но ухоженную. Анна Петровна производила впечатление человека энергичного и бодрого, походка у нее была совсем не как у дамы преклонного возраста. Может, сказалось ее увлечение скандинавской ходьбой и активный образ жизни, а может, сама по себе она была таким человеком, но сразу было видно, что скучать женщина не привыкла. Она не пыталась скрыть свои морщины, тем не менее косметикой пользовалась, да и прическа у нее была стильная, укладка словно только что из салона красоты. И домашняя одежда – не мешковатый халат, а темно-синие брюки и клетчатая свободная рубашка, как будто Анна Петровна и дома следила за тем, как она выглядит. В общем, у меня совсем не было ощущения, что передо мной – безутешная вдова, коротающая свой век в одиночестве. Конечно, мать Мещерякова могла приодеться перед встречей со мной, но посредством простых логических умозаключений я сделала вывод, что женщина всегда носит дома эту рубашку и эти штаны. Судя по всему, я ее сейчас отвлекла от каких-то повседневных дел, ведь мы условились встретиться в пять часов вечера, следовательно, прихорашиваться и переодеваться Анна Петровна стала бы за пятнадцать минут до моего визита. И потом, если бы мать Мещерякова специально подготовилась бы к визиту потенциальной работодательницы, то, скорее всего, она выбрала бы строгую юбку и пиджак, стандартную форму школьных учителей.

Мне хотелось проверить свою догадку и узнать, чем же занималась Анна Петровна, однако сделать этого не получилось. Женщина сухо кивнула мне, внимательно оглядев пронизывающим взглядом серо-голубых глаз, и проговорила:

– Я полагала, что вы все-таки приедете с вашим мальчиком, Колей, если я не ошибаюсь?

– Да-да, все верно, – закивала я на манер китайского болванчика. – Но Коленька очень стеснительный и неразговорчивый мальчик, поэтому я побоялась сразу так его везти к репетитору. И потом, у него есть некоторые особенности, о которых я хотела бы поговорить с вами лично…

– Пройдемте в гостиную, – прервала меня Анна Петровна. – Там говорить удобнее, чем в коридоре.

Она решительно направилась в глубь квартиры, я последовала за ней, не переставая удивляться чистоте и порядку. Сама я не обладаю талантами по хозяйственной части – мне лень и готовить, и убирать, да и вообще считаю это пустой тратой времени. Куда интереснее заниматься расследованиями – такой уж я человек. Тем не менее меня восхищают женщины, которые готовы целыми днями наводить порядок дома, успевая еще и работать, следить за детьми и выполнять уйму дел.

Гостиная оказалась просторной и светлой, с минимальным количеством мебели и декора. У меня возникло ощущение, что я нахожусь не в жилой комнате, а разглядываю картинку из современного журнала дизайна. Даже не верилось, что на этом диване люди отдыхают, за столом пьют кофе или чай, настолько все было чистым. Романы в книжном шкафу, и те были расставлены в алфавитном порядке, в соответствии с фамилиями писателей. Еще и разделены по жанрам – классика занимала две верхние полки, далее шли сентиментальные романы, биографии выдающихся людей, и стихи также занимали свои места. Ей-богу, настоящая библиотека…

Анна Петровна заметила мой интерес к книжному шкафу и восприняла это по-своему. Впервые за все время она понимающе улыбнулась и проговорила:

– Тоже любите читать? У меня это страсть с детства. Помню, в школе все свободное время проводила за книгой, и родители всерьез полагали, что я стану филологом.

– Но все же выбрали математику? – улыбнулась я в ответ, обрадовавшись, что, похоже, лед тронулся и мать Мещерякова готова поддерживать диалог.

– Да, это еще одно мое увлечение, которое в итоге стало делом всей жизни, – кивнула Анна Петровна. – И могу сказать, точные науки как нельзя лучше тренируют мозг и способствуют хорошей памяти и трезвому мышлению. Чем дольше человек развивает свой ум и свое тело, тем дольше он остается молодым и здоровым.

– Весьма справедливое утверждение, – заметила я. – Вы выглядите очень стильно и, не побоюсь этого слова, современно! Хотя мне говорили, что вы преподаете в школе около сорока лет, и я полагала, что увижу пожилую учительницу. А теперь мне кажется, что произошла ошибка, ни за что не поверю, что вы столько лет работаете в школе!

– Работала, – поправила меня женщина. – И не сорок лет, а сорок три года, вы немного сократили мой трудовой стаж!

Про сорок лет я, естественно, сказала наобум, точнее, подсчитала – Павел Олегович говорил, что матери за шестьдесят лет, а если она пошла работать в школу после института, то выходило, что преподавала она плюс-минус сорок лет. Но мой комплимент пришелся Анне Петровне по вкусу, и я поняла, что начало задушевной беседы положено.

– Присаживайтесь! – женщина кивнула в сторону кресла, из одного комплекта с диваном, и я последовала приглашению, опустившись на мягкое сиденье.

Сама хозяйка квартиры села напротив меня и проговорила:

– Ну, рассказывайте про своего племянника! Чем он у вас такой особенный, какие-то нарушения в развитии?

– Нет-нет, что вы! Коленька – очень умный мальчик, рассудительный и послушный! – пропела я дифирамбы несуществующему ребенку. – Я бы сказала, даже слишком послушный и привязанный к своей матери. Но дело в том, что он совершенно не приспособленный к жизни. У моей сестры временные трудности, поэтому Коленька сейчас живет со мной, а я вижу, что ему не даются алгебра с геометрией. Его мать, понимаете ли, хочет, чтобы Коля окончил школу с медалью, а математика – его слабое место. Ни о чем, кроме учебы, мальчик не думает, друзей у него нет. Он по складу ума гуманитарий, больше всего любит книги читать. Вот и хочу помочь ребенку, чтоб с математикой у него проще было.

– Но почему тогда вы вместе не приехали? – удивилась Анна Петровна. – Я ж не зверь какой-то, познакомились бы с вашим племянником и, может быть, сразу бы заниматься начали.

– Тут такое дело… – Я сделала паузу, как будто подыскивала слова. – Коля – очень ранимый ребенок, он боится что-то сделать не так. А если я его повезу к репетитору, мальчик решит, что он плохо учится, и в результате замкнется в себе. Хотя он и так очень неразговорчивый, к нему подход нужен. Понимаете, у меня у самой маленькая дочка, и я понимаю, что каждый ребенок – индивидуальность, тут надо очень постараться, чтоб не травмировать детскую психику. Вы простите меня за нескромный вопрос, но у вас есть дети?

Анна Петровна не посчитала мой вопрос нетактичным, сразу кивнула.

– Да, конечно. Только у меня уже взрослый сын, у него своя семья.

– Ну вот! – воскликнула я. – Вы наверняка знаете, что воспитывать детей – задача непростая. Вот я свою Наденьку побаиваюсь даже в детский сад отдавать, хотя сама работаю. Но с ней моя мама сидит, я почему-то детским садам не доверяю…

Анна Петровна понимающе вздохнула.

– Как же я вас понимаю, Танечка! – покачала она головой. – Я тоже не люблю детские сады, я имею в виду, современные. Детей там хорошему не научат. Вот в наше время все по-другому было, а сейчас… Воспитатели неопытные, ничего не умеют и не знают, набирают сброд какой-то. У меня внучка, Юленька, в детский садик ходит, хотя я против была. Но разве кто послушает старуху?.. Сын с невесткой все сами решили, и вот, пожалуйста…

– Ну какая же вы старуха? – я изобразила искреннее изумление. – Вы очень спортивная женщина, сразу видно – следите за собой, да и опыт у вас в работе с детьми!

– Вот только об этом сын не думает! – в сердцах воскликнула Анна Петровна. – Что заметно постороннему человеку, того родные дети никогда не видят. Сын-то у меня хороший, а вот у женушки его ветер в голове. Сама, вместо того чтобы дочку воспитывать, в салон красоты устроилась работать! Я бы поняла, будь семья нищая – там, конечно, и мать, и отец работать должны. Но Паша-то мой хорошо зарабатывает, и я сама предлагала с Юленькой сидеть, ведь с детьми очень хорошо лажу. Вы бы знали, какие у меня ученики были – страшно подумать, с какими разгильдяями работала! И, могу сказать, во многом благодаря мне они нормальными людьми стали! А вот за сыном-то недоглядела… И чего он в этой провинциалке нашел, ума не приложу…

– Ой, я больше всего боюсь, что Коленьку окрутит какая-нибудь наглая девица – он же такой стеснительный! – подлила я масла в огонь. – Хоть ему всего тринадцать лет, но время быстро летит, оглянуться не успеешь, как старшие классы, институт… А девки сейчас ушлые, увидят – серьезный парень, и все, пиши пропало…

– Вот и Паша мой тоже всегда серьезным мальчиком был, – снова заохала Анна Петровна. – Я-то надеялась, что он на Настеньке женится, они со школы дружили. Такая девочка правильная – и хозяйственная, и умная, и красавица! Я так радовалась, когда она к нам в гости приходила, и Паша вроде как за ней ухаживал! Но откуда эта Оля взялась – непонятно, и все кувырком пошло. Вы себе представить не можете, какая она безалаберная! Дома – кавардак, готовить не умеет, даже институт окончить ума не хватило! Ну конечно, какая там учеба – на уме только замуж поудачнее выскочить, и все тут. Нет, я бы все поняла, если б она хоть домом да ребенком занималась. Но я не понимаю, что Оля за человек такой – она ведь пустышка, и только! Ну что Паша в ней нашел – не красавица, не умница, да еще и не из Тарасова… Если б не ребенок, я бы заставила сына бросить эту мымру!

– Ужас какой! – сочувственно произнесла я. – Но почему же ваш сын не женился на Насте? Они вместе учились, как вы говорили?

– Да, – кивнула Анна Петровна.

Женщина и думать забыла про моего якобы племянника – похоже, у нее накопилось на душе, и она выплескивала наболевшее незнакомому человеку. Эффект попутчика, так это явление называется у психологов. Суть его в том, что в поезде человек рассказывает незнакомому соседу самые интимные подробности своей личной жизни, даже такие, о которых не поведаешь самому близкому родственнику. Я без зазрения совести частенько прибегала к этой уловке, дабы разговорить собеседника. Надо только убедить человека в том, что у меня самой подобная проблема, и дальше все пойдет как по маслу – только сиди, внимательно слушай да изредка вставляй соответствующие реплики.

– Они ведь с Настей с пятого класса дружили! – вещала бывшая учительница. – Павлик учился в моем классе, я у них классным руководителем была. Настя перешла к нам из другой школы – родители переехали, вот девочку и пришлось перевести… Как сейчас помню – такой милый ребенок, с косичками, бантиками белыми, по всем предметам лучше всех успевала. Паша ее всегда до дома провожал – мы ведь всегда в этой квартире жили, а Настенька – в соседнем доме с нами. Она до сих пор тут живет, с родителями… И в старших классах Паша за ней ухаживал, цветы дарил, а она к нам в гости приходила. Готовить мне помогала – она с детства очень самостоятельной была, мама с папой работали, а Настенька сама и суп сварит, и в доме уберется, и уроки все выучит. А рисовала она как замечательно! Вот, подождите… – Анна Петровна встала с кресла и подошла к книжному шкафу. Выдвинула нижний ящик и достала школьный альбом для рисования.

– Посмотрите, она мне на день рождения подарила! – женщина открыла первую страницу альбома, и я увидела рисунок, выполненный красками. Красивый букет из роз в светло-голубой вазе и надпись – «Любимой учительнице в день рождения!». В живописи я особо не разбираюсь, сама рисовать никогда не умела, но мне картинка показалась красивой. Сама бы я точно так не смогла, ни в детстве, ни сейчас.

– А ведь Настеньке было тогда всего двенадцать лет! – восхищенно воскликнула Анна Петровна. – Я-то еще тогда все думала – вот было бы здорово, если бы дети выросли и поженились, семью бы создали… Паша точно был бы счастлив с такой женой! А вон видите, как все получилось…

– Но раз Павел был влюблен в Настю, почему он женился на Оле? – удивилась я.

Анна Петровна пожала плечами.

– Да кто ж его разберет-то? Я сама не поняла, когда он встретил эту проходимку… Понимаете, у меня горе было, семейное, я тогда вообще за сыном не следила. Да и переехал он от нас с Олегом, царствие ему небесное… Работал, меня поддерживал, как мог, а потом – ни с того, ни с сего: «Мама, я женюсь» Я-то решила, что на Насте, а тут – на тебе, Оля… Я хотела отношения с ней наладить, говорю Павлику: «Пригласи свою невесту, хоть познакомлюсь». Ну и привел он ее – ни кожи ни рожи, как в народе говорят. Недалекая, страшная, криворукая… Ну почему он ее-то выбрал, а не Настю? И еще выясняется – девица вдобавок беременная. Скорее всего, Паша из-за этого на ней и женился, хотя до сих пор клянется мне, что любит ее…

– Сердцу не прикажешь, – вздохнула я. – А Настя, она-то замуж вышла?

– Нет, – покачала головой моя собеседница. – Правду говорят, не родись красивой, а родись счастливой. Я с ней иногда вижусь – она ведь считай моя соседка… Работает на двух работах, иногда на заказ портреты рисует, родителям помогает, но увы. Ни мужа, ни детей у нее нет, и мне кажется, я знаю почему.

– Почему? – эхом повторила я.

– Да потому, что она Пашу до сих пор любит! – воскликнула Анна Петровна. – Она скромная очень, вот и не стала счастью моего сына мешать. Хотя какое там счастье, благо, хоть дочка у Паши хорошая. Юлечка, милый ребенок. Я очень надеюсь, что в Пашу внешностью пойдет, а то Оля та еще страхолюдина. Вот только из-за внучки эту девку и терплю. Не поверите, но я из кожи вон лезу, чтобы отношения с невесткой наладить – приезжаю два раза в неделю по хозяйству помогать, с готовкой, уборкой… Представляете, они ведь едят в кафе всяких, домашней еды в доме нет! Да это уму непостижимо, как молодая мать и жена может так себя вести! А ребенка чем кормят? Покупными смесями! И кто знает, что в эти смеси добавляют! Вдруг Юлечка после такого вырастет с какими-нибудь болячками? Настоящая мать должна сначала ребенка грудью кормить, а потом ему каши варить, а не травить всякой гадостью. А Оля, представляете, заявила, что будет Юлю покупным кормить, чтобы фигуру не портить. Ага, была бы она, эта фигура! Тощая селедка, и только! Вот честно скажу, если бы сын так не возражал, я бы каждый день приезжала к ним, хоть Юлечку домашней кашей кормила бы… Но Паша уперся – возражает, если я больше двух раз в неделю к ним наведываюсь. Потому и стараюсь бывать у сына по выходным, ну и среди недели – в четверг или в среду… Эх, если бы удалось внучку к себе забрать…

– А почему вы не предложите это сыну? – спросила я. – Объясните, что ребенку лучше будет с вами, чем в садике!

– Да пробовала я… Вот только сын так не считает. Я собираюсь к ним на этой неделе приехать, снова насчет Юленьки поговорить. Правда, не верю я, что у меня получится…

Значит, Анна Петровна не знает о том, что ребенок пропал, подумала я про себя. Или умело прикидывается, что не знает. Хотя девочки в квартире матери Мещерякова точно нет – я бы услышала какую-нибудь возню из соседних комнат. Не накачала ж Анна Петровна Юлю снотворным, в самом деле. Женщина не похожа на изверга, но все же не мешало проверить ее. Пока у меня нет конкретных фактов, указывающих на похитителя Юли, я подозреваю абсолютно всех людей, так или иначе причастных к этой истории.

– Да уж… – сочувственно покачала я головой. – Вам не позавидуешь…

– Ой, вы меня простите! – внезапно спохватилась Анна Петровна. – Я совсем что-то заболтала вас. Вы же ко мне пришли договориться по поводу уроков для вашего племянника, а я вам свои проблемы вываливаю… Сама не знаю, что на меня нашло… Обычно я никогда так не откровенничаю, тем более с едва знакомыми людьми…

– Ничего страшного! – заверила я женщину. – Даже не переживайте, ведь у меня самой подобные проблемы… скоро будут.

– Так что насчет Коли? Помимо того, что он очень стеснительный и замкнутый? – внимательно посмотрела на меня Анна Петровна.

Я поняла, что откровенный разговор закончен, придется возвращаться к моей легенде, и вдохновенно продолжила свою выдуманную историю:

– Я хочу, чтобы ваши уроки не выглядели, как занятия по предмету, с которым Коленька не может справиться самостоятельно. Понимаете, мне нужно, чтобы мальчик сам заинтересовался математикой, захотел изучать эту науку… Ну вроде как углубился в нее, что ли… И тогда я бы ему рассказала про вас, понимаете? И не было бы никаких проблем, вроде как он сам захотел заниматься, а не я его заставила, потому что он не понимает всю эту алгебру с геометрией…

– Ну, это вам самим нужно как-то заинтересовать Колю, – заметила Анна Петровна. – Тут-то я вам как помогу?

– Может, дадите какой-нибудь совет мне? Как лучше все это сделать?

– Попробуйте сказать племяннику, что я – ваша давняя знакомая. Приезжайте в гости, а там я поговорю с ребенком, расскажу ему разные интересные вещи из математической науки. Вот ему и станет интересно, – предложила Анна Петровна.

– Это гениальная идея! – восторженно заявила я. – Не поверите, сама думала о чем-то подобном, но боялась, что вы станете возражать и ничего не получится…

– Да отчего же? – искренне удивилась моя собеседница. – Что уж, я не помогу хорошему человеку? Тем более сейчас у меня много свободного времени, в школе я не работаю. Живу, как говорится, для себя – сыну-то я не больно нужна, он ведь взрослым себя считает, самостоятельным. Раньше хоть звонил матери, узнавал, как дела, а сейчас…

Видимо, обида на сына у Анны Петровны очень сильная, отметила я про себя. Вслух же радостно воскликнула:

– Вас мне сам Господь Бог послал! Не поверите, как я вам благодарна! Да, и еще… Вот вы про Настю рассказывали, а знаете, вы ведь мне еще и в этом здорово помогли!

– Что-то не совсем понимаю… – растерялась женщина.

– Дело в том, что моя мечта – это чтоб нас с дочкой нарисовал художник! Представляете, настоящий портрет, маслом! Я бы его в комнате повесила и любовалась бы, а потом, как Наденька моя вырастет, вспоминала бы ее в детстве… Портрет – это же не фотография, он с душой выполнен, память на долгие годы! Вот только художника я пока не нашла, мне все не нравится… Когда вы про Настю сказали, что она портреты рисует на заказ, я сразу подумала – а вдруг это судьба? Вдруг именно Настя – та художница, которая сможет нарисовать так, как я хочу?

– Ну, это вам надо самой с ней поговорить, – пожала плечами Анна Петровна. – Настя – хороший мастер, но сперва вы с ней пообщайтесь, работы ее посмотрите.

– А как мне можно ее найти? – допытывалась я. – Может, у нее есть своя страничка в социальных сетях или сайт?

– Чего не знаю, того не знаю, я не слишком разбираюсь во всех этих современных штуках, – покачала головой бывшая учительница. – Не подумайте ничего дурного, я не старая бабулька, которая пользуется голубиной почтой. Мне просто это неинтересно, я считаю, что общение должно быть не виртуальное, а настоящее, поэтому мне нет надобности заводить свою страницу в Сети. Интернетом я порой пользуюсь, но это бывает не часто и по необходимости… Да и зачем вам Настин сайт? Она же в двух шагах от меня живет, вы можете ей позвонить по телефону, номер я дам, и договориться о встрече!

– Это было бы просто замечательно! – я с готовностью достала блокнот из сумки, чтобы записать координаты первой любви Павла Олеговича.

Анна Петровна продиктовала мне номер телефона и адрес Насти, потом добавила:

– Фамилия Насти – Юманова, это вам на всякий случай. Поищите в интернете, наверняка у нее есть какой-нибудь свой сайт, но точно я не знаю. Если вам действительно нужно посмотреть ее работы.

– Очень, очень нужно! – заверила я женщину. – Да, и важный для меня вопрос. Сколько стоят занятия по математике? Я как-то сразу не узнала…

– Семьсот рублей за сорок пять минут, – отозвалась Анна Петровна. – Это по нынешним меркам считай забесплатно, но если для вас дорого…

– Нет-нет, цена меня полностью устраивает! – быстро проговорила я. – Значит, я попробую поговорить с Колей и, если что, обязательно позвоню вам!

Мы попрощались, я еще раз поблагодарила Анну Петровну, и расстались мы едва ли не лучшими подругами. Я вышла на улицу, быстро прошла до своей машины и только там внимательно посмотрела на адрес Насти Юмановой. Если Настя – бывшая одноклассница Павла Олеговича, то, выходит, ей около тридцати пяти лет. Да, в этом возрасте обычно женщины уже заводят семью, растят детей… Конечно, встречаются дамы-карьеристки, для которых на первом месте – работа, но, насколько я могла судить по рассказу Анны Петровны, Настя к таким женщинам не относилась. Красавица, умница, с детства влюбленная в Мещерякова… Странно, что она не попыталась бороться за свое счастье – спокойно отпустила Павла Олеговича к другой. Все ради счастья любимого? Вот что хотите говорите, но я ни за что не поверю, что встречаются такие альтруисты, которые прежде всего думают не о себе, а о счастье других людей. Тем более это касается женщин – ведь они всеми силами стараются женить на себе понравившегося мужчину, считая, что с другой дамой возлюбленный будет несчастным. Возможно, Настя – это редкое исключение, но проверить ее не мешает.

Я набрала номер Насти Юмановой и принялась дожидаться ответа. Спустя некоторое время трубку взяли – я услышала немного усталый женский голос.

– Да, слушаю вас, – моя собеседница воздержалась от приветствий.

– Добрый вечер, – начала я беседу. – Скажите, могу я услышать Настю Юманову? Мне правильно дали номер телефона?

– Все верно, – все с той же усталостью подтвердила женщина. – Вы по какому вопросу?

– Меня зовут Татьяна, и я хотела бы у вас заказать портрет. Вы ведь рисуете на заказ?

– Да, я пишу портреты, – по-прежнему без намеков на какие бы то ни было эмоции ответила Настя. – Вы графику хотите или живопись?

– Даже не знаю… – протянула я. – А вы что мне посоветуете?

– Все зависит от ваших пожеланий. Как я могу решить за заказчика, что ему больше понравится? Вам нужно решить, хотите вы черно-белый портрет или в цвете.

– Мне и так, и так нравится, – заявила я. – Но лучше бы взгляд профессионала со стороны. Настя, а мы можем с вами встретиться лично? Я в живописи не разбираюсь, но портрет очень хочется!

– Если вас устроит встретиться сегодня вечером, то можно, – немного подумав, отозвалась моя собеседница. – Я освобождаюсь в шесть вечера, если хотите, могу предложить посидеть в каком-нибудь кафе.

– А в каком? – поинтересовалась я. – Я живу в районе набережной, может, знаете, на улице Чайниковской?

– Ой, да мы с вами почти соседи! – удивилась Настя. – Не поверите, но я живу тоже на улице Чайниковской! В принципе, мы тогда можем встретиться у меня дома, я вам покажу каталог своих работ. С собой сегодня не взяла его, а с телефона смотреть мелко…

– Было бы просто замечательно! – воскликнула я. – Тогда скажите, пожалуйста, куда мне подойти и в какое время?

– Давайте в половине седьмого, – предложила женщина и продиктовала мне уже знакомый адрес. Мы попрощались, Настя положила трубку.

Я посмотрела на часы мобильного телефона. До нашей встречи оставалось чуть меньше часа…

Глава 3

В двадцать минут седьмого я подошла к дому, где проживала Настя Юманова. Я пристально наблюдала за ее подъездом из своей машины, но пока к дому не подошла ни одна молодая женщина, коей должна быть первая любовь Мещерякова. Я видела только фотографию Насти, сделанную много лет назад, когда она училась в школе. Пока ждала Юманову, попыталась найти художницу в социальных сетях, но мои поиски не увенчались успехом. В городе Тарасове проживало несколько Юмановых, но одна из них была пожилой теткой и звалась Вероникой, а две Анастасии Юмановы еще учились в средней школе. Скорее всего, нужная мне женщина зарегистрировалась в социальной сети под другим именем и фамилией, а может, взяла себе творческий псевдоним, что вероятнее всего.

Я бестолково топталась у подъезда почти пятнадцать минут. Наконец издалека увидела высокую женскую фигуру в темно-синем пальто и серой шапочке, торопливо направляющуюся к дому, возле которого я ожидала. Интуиция меня не подвела – женщина поравнялась со мной и с улыбкой проговорила:

– Здравствуйте, вы случайно не по поводу портрета?

– Да, я жду Настю Юманову! – сообщила я, разглядывая молодую женщину.

Анна Петровна была права – бывшая подруга ее сына и впрямь могла похвастаться прекрасными внешними данными. Стройная и высокая, с правильными чертами лица и огромными темно-карими глазами, обрамленными густыми ресницами, – девушка казалась сошедшей с обложки гламурного журнала. Удивительно, как с такой внешностью Настя не подалась в модели, я готова поспорить на что угодно, у нее сложилась бы головокружительная карьера!

– Идите за мной, – пригласила меня молодая женщина. На вид я бы не дала ей больше двадцати пяти лет, не думала, что Настя так юно выглядит.

Мы вошли в подъезд и поднялись по лестнице на первый этаж. Настя достала ключи и открыла дверь, вошла первой, я последовала за ней. Странно, Анна Петровна говорила, что Юманова живет с родителями, но в квартире никого не было. Хотя сейчас уже вечер, отец с матерью Насти должны быть уже дома, смотреть телевизор или хлопотать по хозяйству…

– Вы одна живете? – поинтересовалась я.

Настя отрицательно покачала головой.

– Нет, с родителями. Но сейчас они уехали в санаторий, у мамы проблемы со здоровьем, а папа не захотел ее отпускать одну. Снимайте куртку, вот сюда можно повесить…

Вслед за хозяйкой квартиры я сняла верхнюю одежду и обувь, и Настя пригласила меня на кухню.

– Вы хотите чаю? – поинтересовалась она.

Я кивнула:

– Не откажусь, спасибо! На улице как-то резко похолодало…

Квартира, в которой проживала Настя с родителями, была небольшой и совсем не походила на безукоризненно убранные апартаменты Анны Петровны Мещеряковой. Создавалось ощущение, что вещей в этом доме больше, чем позволяют размеры жилплощади, и хозяевам квартиры попросту некуда их убрать. На кухне – куча шкафчиков, слишком большой стол соседствует с раковиной и плитой, на тумбочке едва умещаются мультиварка, микроволновка и электрический чайник. Стены украшают разнообразные пейзажи и натюрморты с овощами и фруктами – видимо, творения Анастасии. Но я бы не стала столь близко располагать картины – возникало стойкое ощущение, что в кухне не хватает воздуха, аж в глазах рябило от обилия деталей. Удивительно, как в таком тесном помещении могут находиться три человека. На мой взгляд, и одному-то здесь жить некомфортно. Как, например, Настя умудряется что-то готовить на кухне, когда между обеденным и кухонным столами такой узкий проход? А обедают они как, куда ставят стулья? Сейчас на кухне находилось только два табурета, поставь сюда еще один стул, и попросту невозможно будет пройти к холодильнику…

– Как у вас мило! – заметила я, сделав вид, что разглядываю картины. – Это вы рисовали?

– Да, мои ученические работы, – улыбнулась Настя, ловко просочившись к плите, дабы поставить чайник. Странно, на кухне есть электрический, почему она пользуется обычным? Электроэнергию экономит, что ли?

– Все никак стол не успеваю сложить, – в ответ на мои размышления по поводу тесноты кухни проговорила она. – Мы его раскладываем только по праздникам, а убирать как-то всем лень. Вы уж извините за беспорядок, я с этими работами совершенно ничего не успеваю по дому делать… Вы какой чай предпочитаете, черный или зеленый?

– Мне абсолютно без разницы, я пью любой! – заверила я гостеприимную хозяйку. – А вы художником работаете?

– Нет, что вы! – покачала она головой. – Какое там… В наши дни заработать на искусстве практически невозможно. Живопись – это моя подработка, приятный бонус, так сказать. Основная моя работа – преподавание рисования в школе и в художественной студии.

– Как интересно! – заметила я. – Наверно, творческая работа?

– Раньше так казалось, – вздохнула Настя. – А сейчас – совсем наоборот. Изо дня в день одно и то же, школьники, взрослые… Но хорошо, что хоть такая работа есть. Я раньше вообще официанткой работала, уставала неимоверно, весь день на ногах. Еще и клиенты попадаются не шибко вежливые… Ладно, это все в прошлом, одно могу сказать, мне работы в ресторане хватило по горло.

– Да, трудно, должно быть… – согласно кивнула я. – Зато вы можете детей учить, своего ребенка, наверное, тоже учите?

– Нет, у меня нет детей, – покачала головой девушка. – С этим пока не сложилось… Вам сколько сахара?

– Мне, пожалуйста, без сахара, – попросила я, про себя раздумывая, как бы мне половчее вывернуть нашу беседу на интересующую меня тему. – А у меня вот дочка маленькая есть, зато мужа нет. Представляете, как вышло – дружили с ним еще со школы, потом встречались, я забеременела… А он взял и к другой ушел. Обидно до слез было…

– Какой непорядочный человек! – посочувствовала мне Настя. – Но алименты хоть платит?

– Нет, – уныло покачала я головой. – Сама дочку содержу. Но она у меня такая красавица, живу ради нее!

– Вы, наверно, хотите, чтоб я вашу девочку нарисовала? – улыбнулась Настя. – Сколько ей?

– Да маленькая еще, три года, – про себя я подумала, что моя попытка номер один провалилась. Я-то думала, что если рассказать Насте историю, аналогичную ее собственной, то есть про мужа, женившегося на другой, девушка со мной разоткровенничается. Но Анастасия упорно не желала распространяться со мной на интимные темы. Ну ничего, я и не таких раскалывала…

– Скажите, а вы рисуете портреты, где изображено два человека? – полюбопытствовала я. – Хочу, чтоб вы изобразили меня с дочкой!

– Без проблем, – спокойно отозвалась та. – У вас фотография есть?

– Фотография? – я широко распахнула глаза, выказывая самое искреннее изумление. – Но… я думала, что вы будете нас с натуры рисовать!

– Я могу и с натуры, – пожала плечами Настя. – Но сейчас мало кто согласится позировать художнику в течение шести часов. Тем более что за один раз я не смогу написать или нарисовать двойной портрет, потребуется несколько сеансов. Если у вас есть время и желание и вы сможете привести ко мне ребенка – то пожалуйста. Только сомневаюсь, что трехлетняя девочка сможет посидеть неподвижно даже десять минут.

– Это верно… – задумалась я. – А как же раньше художники рисовали? Когда фотографии не было?

– С натуры и по памяти, по-другому никак, – заметила девушка. – Я бы советовала вам принести фотографию, так будет удобнее. Но если хотите с натуры – воля ваша.

– Скажите, а можно посмотреть ваши работы? – спросила я. – Не пейзажи, а портреты? Я ведь еще не решила, какой портрет хочу – красками или карандашом…

– Конечно-конечно, сейчас я принесу каталог… – Настя налила кипяток в две чашки, одну поставила передо мной. – Подождите минуту…

Она вышла из кухни, с удивительной грацией обойдя стол и многочисленные шкафчики да тумбочки. Я размешала ложкой заварку в чае и сделала глоток горячей жидкости. Тем временем Настя уже вернулась – в руках она держала большой фотоальбом.

– Вот каталог моих работ, – она положила альбом на стол. – Многие портреты, да почти все, сделаны на заказ, за редким исключением. Материалы самые разные, поэтому смотрите, выбирайте, что вам по душе.

Я открыла первую страницу каталога. С фотографии на меня смотрела улыбающаяся молодая блондинка с ярко-голубыми глазами, одетая в розовую кофточку. По фону я догадалась, что это – снимок картины, однако лицо было не отличить от обычной фотографии. Я удивленно посмотрела на Настю.

– Это что – ваша картина? – изумилась я. Девушка кивнула.

– Не похоже? – поинтересовалась она.

Я покачала головой.

– Я думала, что это фото… Не скажешь, что картина, вы поймите правильно – я просто не представляю, как так можно нарисовать!

– Вы, наверно, не видели работы Шилова? – спросила Настя. – Думаю, что нет. Так вот, когда я была в его художественной галерее, то не сразу поняла, что это висят картины. От фотографий не отличишь. Тоже поразилась тогда – рисуют же люди! Я-то привыкла, что живопись – это смелые мазки, игра цвета, буйство красок… А тут – настоящие люди, и все! Но знаете, походив по залам, я уже перестала так удивляться. Ну картины, ну люди – как-то скучно стало. Нет ни намека на собственный взгляд художника. Они точно фотографии, эти портреты. То же самое можно сделать, если сделать снимок и распечатать его на холсте. Честно говоря, я не считаю это искусством, хотя Шилов – гениальный художник.

– Но… но вы же тоже рисуете так, как будто фотографию делаете! – заметила я.

– Увы, – вздохнула Настя. – Я это делаю для заказчиков. Сами посудите, кто захочет увидеть себя в стиле авангардистских художников? С зелеными тенями под глазами и красными пятнами на лбу? Конечно же, люди хотят получить реалистичный портрет, никого не интересует, как видит натуру сам художник!

– Ну, пятна на лбу – это перебор, – я пожала плечами. – Мне тоже не хочется, чтобы вы нарисовали меня с пятнами…

– Вот видите! – улыбнулась художница. – Я выполняю лишь то, что требует от меня заказчик, не более. Буду очень удивлена, если кто-то попросит меня нарисовать портрет так, как хочу я. Такое разве что в книжках бывает!

Я листала каталог, вглядываясь в портреты-фотографии. Настя оказалась права – просмотрев несколько работ, я уже перестала восхищаться мастерством художницы. Создавалось впечатление, что я попросту разглядываю чей-то семейный фотоальбом с огромным количеством родственников и знакомых. Однако я демонстрировала искренний восторг при взгляде на каждую работу Анастасии.

Перевернув очередную страницу, я внезапно увидела совершенно другой стиль работы. На фотографию изображение совершенно не походило – оно было выполнено черным карандашом, как-то небрежно, будто Настя выполняла быстрый набросок. Но я сразу узнала это худое лицо, его черты были мне очень знакомы, и я догадалась, кого изобразила художница.

– А это тоже на заказ? – удивилась я.

Юманова отрицательно покачала головой.

– Нет, это так. Для себя. Человек, которого я здесь нарисовала, не знает об этом портрете.

– Мне кажется, что в этом рисунке чувствуется больше души, – заметила я. – Как будто… Как будто этот человек вам очень дорог. Скажите, это ваш родственник? Может, жених или муж?

– Нет, у меня нет ни мужа, ни жениха, – немного грустно возразила Настя. – Но вы правы. Этот человек долгое время был мне очень дорог. Не думаю, что вам будет интересна эта история.

– Как раз наоборот! – живо заверила я девушку. – Вот смотрите, по картине ведь можно рассказать о настроении художника? Предыдущие портреты, они и правда какие-то слишком парадные. А этот – в нем есть особая жизнь. Какая-то история, тайна! Ведь правда?

– Правда, – нехотя кивнула головой моя собеседница.

Я продолжала:

– Наверно, я ошибусь, но если что, не обижайтесь, хорошо? Мне кажется, что этот человек любит вас и вы тоже к нему неравнодушны. Но по портрету видно, что, когда вы рисовали, вам было грустно. Может, вы вынуждены были расстаться с ним и нарисовали портрет по памяти?

– Мне не очень хочется говорить об этом, – начала Настя. – Но ладно, дело прошлое. Да, вы правы, раньше мы были очень близки с этим мужчиной. Я знала его с детства, учились мы вместе. Потом встречались. Хотели пожениться. А потом он женился. Но не на мне, а на другой женщине.

– Простите… – сочувственно пробормотала я, еще раз рассматривая портрет Мещерякова. – Но… у меня ведь подобная ситуация. Правда, от моего бывшего молодого человека у меня осталась дочь… С вами тоже подло поступили, ведь так?

– Нет, почему подло? – пожала плечами Настя. – Павел, так зовут этого мужчину, женился на другой. В принципе, любой порядочный человек на его месте поступил бы так же. Точнее, он мне изменил, это да. Но девушка, с которой… на которой он женился, была беременной. Я не стала им мешать – не хочу, чтоб из-за меня были несчастны другие люди. Мы спокойно поговорили с Павлом и расстались. Думаю, что у него все хорошо, и он счастлив с той… с другой. И с их ребенком.

– Ужасно… – сказала я. – Простите, что я заставила вас вспоминать все это…

– Ничего страшного, – успокоила меня Настя. – Но рисунок я сохранила на память. И как образец графики.

– Но неужели вы не хотели отомстить ему? – удивилась я. – Ведь он предал вас, раз закрутил роман с другой женщиной!

– Месть – слишком холодное для меня блюдо, – грустно улыбнулась художница. – Понимаете, я не считаю, что, сделав больно другому человеку, получишь счастье. Наоборот. Да и потом, все, что ни делается, все к лучшему. Я вот нашла себе работу, даже две. У меня есть заказчики на портреты, родители живы. А чего еще можно пожелать?

– А как же личная жизнь? – удивилась я. – Муж, дети…

– Я верю, что еще найду свое счастье. Всему свое время, надо только набраться терпения и ждать… Может, это и глупо, но всегда приятнее надеяться на лучшее, нежели считать, что ничего хорошего в жизни не произойдет.

– Вы уникальный человек! – заметила я. – Мало того что спокойно расстались с этим Павлом, так еще и счастья ему желаете! Это настоящая редкость…

– Спасибо за комплимент. – Настя вновь улыбнулась. – Но вы попробуйте относиться к жизни так же. Понимаю, вам обидно – у вас ребенок от мужчины, который вас бросил, но попробуйте отпустить его и просто пожелать ему счастья. Вот увидите, вам же станет легче жить!

Настя говорила искренне, но я не спешила вычеркивать ее из круга подозреваемых. Я повидала немало преступников, которые убедительно вещали про любовь к ближнему и мир во всем мире, но при этом искусно скрывали кровожадные убийства и аморальные поступки. Мне нужны были доказательства, факты, что Настя не причастна к похищению Юли. Пока у меня были только слова девушки, не спорю, весьма правдоподобные. Но лжет она или нет, оставалось до сих пор не ясно.

– Кстати, вы определились с выбором материала и техники портрета? – поинтересовалась она. – Что вам больше понравилось?

– Наверно, это, – я ткнула пальцем на набросок Мещерякова. – Настя, а вы с ним общаетесь? Извините за нескромный вопрос, но ваши слова произвели на меня сильное впечатление…

– Нет, – покачала головой девушка. – Я иногда захожу в гости к его маме, Анне Петровне. Ей очень одиноко одной, хотя она молодец, держится бодро. Ходьбой вот увлеклась, здоровый образ жизни ведет. Но я вижу, что она скучает по сыну и по мужу… Олег Владимирович умер, очень хороший человек был. Мне его очень жаль. И ее. Анна Петровна и внучку любит, но говорит, что редко с ней видится.

– А почему?

– Сложно сказать… Я стараюсь общаться с Анной Петровной на отвлеченные темы, чтобы как-то ее подбодрить. Не говорить о проблемах. Например, мы с ней кулинарные рецепты обсуждаем, книгами обмениваемся. Я, как и она, люблю читать, только времени сейчас на это нет. Встречаемся-то в лучшем случае раз в неделю, я Анне Петровне интересные книжки приношу. Она классику любит, но и сейчас пишут неплохие романы. Не поверите, но я даже не помню, как зовут ее внучку – все время с женой Павла путаю. Помню, что одна Оля, а другая Юля, естественно, вспоминаю во время разговора с Анной Петровной. А потом снова забываю…

– Вот как… – протянула я. – И внучку этой Анны Петровны ни разу не видели?

– Нет. Я не хочу встречаться с Павлом, с его семьей. Я им желаю добра и счастья, но общаться с ними выше моих сил. Думаю, это понятно.

Я чувствовала, что Настя хочет завершить наш разговор – она еще раз спросила меня про размер портрета и сроки его выполнения. Я пообещала принести ей фотографию себя и моей вымышленной дочки – скоро я, похоже, сама поверю в существование своей трехлетней малышки, слишком часто я про нее рассказываю… Настя назвала мне цену портрета, а потом вежливо объяснила, что завтра ей рано идти на работу, а сегодня уйма разных дел. Другими словами, «уважаемая Татьяна Иванова, было с вами приятно пообщаться, но не желаете ли вы откланяться?». Я не стала навязывать Насте свое общество, пожелала ей приятного вечера, и мы распрощались.

Когда я покинула квартиру бывшей девушки Мещерякова, было около восьми часов вечера. Я прикинула, что детские сады работают до семи часов, а потом дошкольные учреждения закрываются. Насколько мне известно, днем безопасность детишек обеспечивает охранник от специализированного учреждения, с которым у детского сада заключен договор. Но так как в садике, который посещает Юля, не предусмотрено круглосуточное пребывание детей, то, скорее всего, сейчас здесь дежурит сторож-пенсионер. Сомневаюсь, что у меня возникнут с ним проблемы. Возможно, наличие ночного сторожа и вовсе не предусмотрено и руководство полагается на камеры да кодовую дверь. Как бы то ни было, я решила повторно посетить детский сад номер сто семь.

По пути на улицу Гоголя я остановилась возле кафетерия, где купила себе кофе. Неизвестно, как долго продлится мой рабочий день, что-то подсказывало мне, что домой я попаду не скоро. Таков мой метод работы – делать все возможное как можно скорее, дабы поймать преступника в рекордно короткие сроки.

Я быстро выпила крепкий эспрессо и продолжила свой путь. Доехала до садика быстро, сегодня мне просто несказанно везло на чистые, свободные от машин дороги. Припарковала машину на некотором отдалении от здания дошкольного учреждения – чтобы разведать обстановку. В моей машине всегда имелся черный пакет с маскировочным костюмом – париком и спортивной курткой, которые меняли мой образ до неузнаваемости. Очень скоро из высокой длинноволосой блондинки я превратилась в невзрачную брюнетку с короткой стрижкой. Спортивная куртка удивительным образом трансформировала мою фигуру, сделав меня как будто ниже ростом и плотнее, чем есть на самом деле. Я быстро посмотрелась в зеркало, для полноты образа надела большие очки в черной оправе, а на голову натянула черную шапочку. Проверила, со мной ли мои незаменимые отмычки, на всякий случай повесила на пояс кобуру с пистолетом Макарова, которую куртка скрыла полностью. И только после этого вышла из машины.

На улице было темно, в некотором отдалении тускло горел лишь старый невзрачный фонарь. Возникало ощущение, что я нахожусь не в центре города, а где-то на окраинах Тарасова, окрестности казались нежилыми и заброшенными. И правда, интересно – дежурит ли в детском саду сторож? Хотя что там охранять ночью, детей же забрали родители, а из ценного имущества в детском саду только компьютер заведующей. При условии, что упомянутая особа не занимается контрабандой и не хранит в садике украденные золото и бриллианты…

Я все же соблюдала осторожность, подобралась к садику незаметно, обращая внимание на любой шорох. Хотя эти меры оказались излишними – прохожих в это время на улице не было, я даже не увидела припаркованных машин. Подойдя к калитке детского сада, я достала свой набор отмычек и быстро открыла дверь. Та распахнулась бесшумно, не издав ни скрипа, ни шороха. Конечно, пользуясь отмычками, я в некотором роде нарушаю действующее законодательство (и это еще мягко сказано!), но в таких случаях я усыпляю свою совесть соображением, что действую во благо добропорядочных граждан. А уж в данном случае речь и вовсе идет о спасении ребенка. Сигнализация тоже молчала, хотя не уверена, что детский сад был ею оборудован. На всякий случай я подобралась к окнам здания, обошла весь детский сад, но убедилась, что в помещении было темно. Либо сторожа нет вовсе, либо он мирно спит и видит красочные сновидения…

Открыв входную дверь отмычкой, я зашла в темный вестибюль. В детском садике было безлюдно и как-то жутковато, но я порадовалась тишине. Значит, никто мне не помешает – я смогу спокойно пробраться в кабинет заведующей, а заодно изучить расположение помещений. Все-таки странно, что Мещеряков выбрал именно этот детский сад для дочери, при его финансовых возможностях можно было определить Юлю в элитное дошкольное заведение, в котором хотя бы есть нормальная охрана. Какой-то он беспечный, этот Павел Олегович. А может, он всерьез полагал, что с его дочкой не может случиться ничего плохого? В любом случае мне очень захотелось пообщаться с Мещеряковым и выяснить причину столь халатного отношения к выбору садика, в котором будет находиться его дочь.

Первым делом я обошла все помещения детского садика, чтобы понять, что собой представляет это дошкольное учреждение. Если в первое мое посещение все здесь казалось кукольным, то сейчас у меня возникла другая ассоциация. Детский сад больше всего походил на темную театральную сцену, где присутствуют декорации, но куда-то подевались актеры. Этакая странная комбинация комнат, включающая в себя кухню, детскую игровую комнату и спальню. Ну и само собой, кабинет заведующей да комнату, которая в школе бы называлась «учительская». А здесь, видимо, «воспитательская».

Спрятаться Юле здесь и правда было бы сложно. В шкафчике девочка, даже самая маленькая, не поместится – там было место разве что для сменной обуви ребенка, в спальне можно залезть лишь под кровать, но найти Юлю в таком случае можно было сразу же. Остается только одно: ребенок каким-то образом покинул здание детского сада. И не один, а в сопровождении взрослого человека, который сразу посадил Юлю в машину и увез подальше от улицы Гоголя, иначе кто-нибудь из живших поблизости людей непременно заметил бы маленькую девочку.

Очутившись в кабинете заведующей, я первым делом тщательным образом осмотрела рабочее место. Выдвинула все шкафчики письменного стола, но не нашла там ничего, помимо журналов, списков детей и воспитателей. Эти документы меня заинтересовали – я сфотографировала на камеру мобильного телефона сперва фамилии дошкольников, а затем – их воспитателей. К счастью, напротив каждой фамилии с инициалами воспитателей значился адрес проживания и контактный телефон. Что ж, можно сказать, что я уже не зря заявилась в детский сад – хоть что-то у меня имеется.

Однако ничего преступного в вещах заведующей я не обнаружила. Комната для воспитателей вообще не содержала в себе ничего интересного – я нашла лишь сменную обувь персонала да какие-то материалы для детского творчества: краски, альбомы да пластилин. Здесь оставляли свою сменку уборщица с поваром – ведь в списке воспитателей значилось всего три фамилии, а обуви я насчитала пять пар. Но фамилии повара я не нашла, равно как неизвестной оставалась и уборщица. Что ж, занесем в список неотложных дел поиск всего персонала, работающего в детском саду номер сто семь…

Я вернулась в кабинет заведующей и включила компьютер. Машина затребовала пароль, и я решила подбирать кодовое слово, исходя из личных данных заведующей. В списках я нашла фамилию Зои Викторовны – Климова и, недолго думая, ввела ее латинскими буквами. Я не ожидала, что так легко подберу пароль. Да, фантазии у незнакомой мне Зои Викторовны явно было маловато, столь простой пароль указывает только на то, что в компьютере не имеется никаких компрометирующих заведующую данных. Все же я проверила каждую папку на рабочем столе, это оказалось быстро и несложно. Документы представляли собой копии бумажных списков, найденных мною в письменном столе Климовой. С тем лишь отличием, что в перечне воспитателей имелась не только их контактная информация, но и паспортные данные. Я скопировала на свою флешку содержимое компьютера заведующей, чтобы изучить все документы более подробно уже у себя дома. Мне не стоило здесь надолго задерживаться, я ведь не знала точно, приходит ли в садик на ночь сторож – кто знает, вдруг таковой все же имеется? Может, во время моего проникновения в дошкольное учреждение охранник отлучился, скажем, в магазин за кофе или перекусом? И будет весьма неприятно, если в один прекрасный момент хранитель ночного порядка обнаружит нежданного гостя, то есть меня.

Я позаботилась о том, чтобы скрыть следы своего вторжения, аккуратно заперла все внутренние, а затем и внешние двери и опрометью бросилась обратно в машину, унося свою нехитрую добычу – флешку с копиями документов. Сев за руль и отъехав на некоторое расстояние от места преступления, я принялась ломать голову над тем, как мне раздобыть запись с видеокамер, сделанную в день похищения Юли. Впрочем, долго я этому занятию не предавалась, а попросту вызвала знакомый номер.

– Слушаю, – сухо отозвался Андрей Мельников, мой бывший сокурсник и ближайший друг, а ныне сотрудник правоохранительных органов, не раз выручавший меня в щекотливых ситуациях. Таких как, например, нынешняя. Судя по голосу, Мельников находился на дежурстве, в нерабочее время его голос звучал куда более приветливо. Особенно если звонила я…

– Привет, Андрюш! Выручи, пожалуйста, – жалобно заканючила я.

– Что у тебя приключилось? – устало поинтересовался Андрей. Я коротко изложила суть своей просьбы.

– Так ты подключилась к поиску девочки, похищенной из детского сада? – переспросил Андрей.

– Ты тоже считаешь, что это похищение? – живо уточнила я.

– А что же еще, – вздохнул Мельников. – Ладно, Тань, вот что я могу для тебя сделать, очень коротко и быстро. Времени у меня в обрез…

– Конечно, Андрюш, извини, что опять тебя дергаю, – отбарабанила я скороговоркой.

– Сейчас там дежурит Артем Коротин, на твое счастье, очень толковый программист, – сообщил Мельников. – А вот на твое несчастье, даже он не смог выудить ничего путного из записи, на которую ты уповаешь. Я ему сейчас позвоню, и ты поезжай прямо в управление, он тебя будет ждать. Дежурного я предупрежу, предъявишь свое удостоверение, он тебя пропустит, усекла?

– Да, конечно, спасибо тебе, Андрюш, – искренне поблагодарила я.

– И вот еще что, Тань, – оборвал поток моей благодарности Мельников. – Ребята сейчас загружены, сама понимаешь. Так что не взыщи, рассиживаться с тобой и разъяснять, что к чему, Артем не станет, попросту не сможет. Но флешку с записью ты, конечно, получишь.

Я испытала легкий укол совести. Слишком уж часто я обращалась за помощью к Андрею, хотя, конечно, старалась этой прерогативой не злоупотреблять. А что касается последнего замечания, тут Андрей совершенно прав. С их-то загруженностью еще и со мной возиться.

– Да, Андрюш, я поняла. И еще раз – спасибо тебе.

– Ну, давай, – и Мельников отключился.

Я вырулила с узенькой улицы Гоголя на проспект Чапаева с обычно оживленным двусторонним движением и помчалась к управлению, стараясь не превышать допустимую скорость. Мне не терпелось поскорее заполучить запись, с которой, вопреки предостережениям Мельникова, у меня были связаны серьезные ожидания. Но не могло быть такого, чтобы из записи в день похищения нельзя было бы ну совсем уж ничего выудить. Кажется, приблизительно так выразился Андрей. Ну хоть общую картину я могу уяснить? На этот заданный самой себе риторический вопрос я смогу ответить, лишь когда просмотрю запись. А пока…

– Добрый вечер!

Едва я влетела в кабинет, номер которого подсказал дежурный, мне навстречу поднялся высокий парень с всклокоченными светлыми волосами.

– Татьяна Александровна? – осведомился он с приветливой улыбкой. – Я для вас уже все подготовил. Хотя, честно говоря, готовить-то было особенно нечего. Запись неважнецкая, то и дело прерывается. В общем, увидите сами.

Я была так рада, что заполучила флешку с записью, что не обратила особого внимания на второе уже предостережение, что мне не следует обольщаться насчет полноты информации.

– Огромное вам спасибо, вы мне очень помогли! – выпалила я с широченной улыбкой. Я и вправду была очень довольна. Парень сочувственно улыбнулся в ответ и тут же нетерпеливо покосился на мерцающий монитор. Мгновенно уловив тонкий намек, я вежливо попрощалась и выскользнула из кабинета.

Глава 4

Домой я попала только в одиннадцатом часу вечера. Мне не терпелось просмотреть все записи с видеокамер, поэтому дома я быстро скинула в прихожей верхнюю одежду и сразу направилась в комнату, за компьютер. Я все же была уверена, что обнаружу что-то важное, проливающее свет на загадочное исчезновение Юли Мещеряковой. Дождалась, когда компьютер включится, и тут же вставила флешку в разъем. Я решила сперва просмотреть все видеосъемки, а потом вплотную заняться изучением документов с рабочего стола заведующей.

Запись была отвратительного качества – изображение мутное, лиц толком не видно. Я просмотрела, как начинается рабочий день для персонала в детском саду. В семь утра приходили уборщица и повар. Мне оставалось только догадываться, как выглядели эти люди, хорошо еще, удалось определить, что обе они женщины. Уборщица направилась в воспитательскую – наверное, переобуваться, повар последовала за ней. Уборщица была выше ростом и худощава, с короткой стрижкой, а повар, напротив, полная и приземистая. Изображение мигало и дрожало, временами запись пропадала, а потом возобновлялась. Внизу экрана указывалось время, поэтому можно было следить по часам, что происходило в детском саду.

В восемь утра пришли еще три женщины – воспитатели. Они также направились переодеваться в свой кабинет. Одна из женщин носила длинные волосы, заплетенные в косу, две другие – короткие стрижки. Одеты все трое были в светлые блузки и черные юбки.

Запись снова исчезла. Экран помигал, ненадолго завис, а затем я увидела время – восемь тридцать утра. Прихожая наполнилась детьми с родителями. Из-за нечеткого изображения и детских голосов я с трудом разбирала внешность посетителей – толпа маленьких мальчиков и девочек, их мамы и папы. Мещеряков показывал мне фотографию Юли, но я так и не поняла, где она посреди этой огромной кучи народа.

Ничего интересного для меня пока не происходило – обычные будни рядового детского сада. Поначалу я пыталась разглядеть внешность людей, зафиксированных видеокамерой, но потом перестала вглядываться в экран. Все равно толку никакого, тем более что запись постоянно прерывалась. Оставалось надеяться, что каким-то чудесным образом я увижу, когда кто-то из детей покидает детский сад, но вероятность такого везения была слишком мала. Из детского сада до обеда никто не выходил, только в час дня воспитатели собрали детей на короткую прогулку.

После в прихожей не было никого – ни воспитателей, ни детей, и я поняла, что в два часа дня начинается тихий час. Внезапно запись оборвалась снова. Я ждала, когда наконец-то появится изображение, но, по всей видимости, камера попросту перестала работать. Изображение появилось только спустя несколько минут. На экране возникло время – четыре часа дня. Ничего себе! Камера не снимала целых два часа! Да за это время могло произойти не только похищение Юли, но и вооруженное нападение на детский садик! А может, кто-то специально стер запись? Но как? Если преступник – кто-то из персонала, скорее всего, у него или нее имеются и запасные ключи от кабинета заведующей. А если не ключи, то ноутбук, с которого можно просмотреть видеозапись!

Экран замигал, и я услышала звук звонка в дверь. Одна из воспитателей подошла к двери и спросила, кто это. Сквозь помехи и дребезжание я услышала громкий голос, не то мужской, не то женский:

– Это театральная студия «Цветик-семицветик»!

– Входите, открываю, – без всякого удивления проговорила воспитательница.

Я снова услышала какой-то скрип, потом в прихожей появились две женщины и один мужчина. Возраста посетителей я определить не могла, разглядела только, что женщина пониже была блондинкой и отличалась плотным телосложением. Можно даже назвать ее слишком полной в противовес напарнице. Та казалась чересчур высокой и слишком худой – даже в одежде это было заметно, ростом она была едва ли не выше мужчины. На голове у «каланчи» была серая шапочка, скрывающая волосы. Каждый из прибывших нес большую сумку ярко-оранжевого цвета, а в руках у тощей женщины я сумела различить пластмассовые палки.

– Где у вас актовый зал? – спросила светловолосая толстушка. Воспитательница велела следовать за ней, и люди скрылись из зоны видимости.

Запись снова оборвалась, но так и не возобновилась. Я посмотрела на экран – дорожка закончилась. Больше в этот день камера ничего не зафиксировала.

Я еще раз внимательно просмотрела запись, сделанную в понедельник. Увы, на самом интересном месте, то есть на визите в садик театральной студии «Цветик-семицветик», дорожка заканчивалась. Делать нечего – я включила запись, сделанную во вторник, надеясь, что хоть здесь обнаружу что-то дельное. Просмотрела все, зафиксированное видеокамерой, однако абсолютно ничего нового не нашла. Во вторник весь рабочий день детского садика повторялся, как в понедельник, вот только никакая театральная студия на сей раз в дошкольное учреждение не пожаловала. Среда и вовсе меня разочаровала – камера дала сбой, зафиксировались только события, происходившие до обеда. Я даже не смогла толком разглядеть лиц персонала, настолько ужасное качество было у видеосъемки.

Похоже, в деле об исчезновении Юли Мещеряковой появилось новое действующее лицо – неизвестная мне театральная студия «Цветик-семицветик»…

Вздохнув, я поменяла флешку и принялась за изучение документов заведующей, Зои Викторовны Климовой. Переписала себе в записную книжку фамилии и имена воспитателей – Мещеряков оказался прав, фамилия Юлиной воспитательницы и впрямь была Кручковская. Только звали ее не Любовь, а Людмила, и отчество не начиналось на букву «С». Людмила Федоровна Кручковская проживала на улице Зарьковской, которая находилась в Ильинском районе Тарасова. Интересно, почему эта Людмила Федоровна не выбрала для работы садик поближе? Ведь ей каждый день приходилось ездить на работу на автобусе, а потом еще идти от остановки минут десять. Сомневаюсь, что дама, которой, судя по паспорту, недавно исполнился пятьдесят один год, водит машину. Может быть, ее отвозит до детского сада сын или дочь? Но все равно, каждый день не наездишься. Стоит проверить эту женщину, мне она пока доверия не внушает.

В конце концов я пришла к выводу, что ключ к загадочному исчезновению Юли следует искать в театральной студии «Цветик-семицветик». Я забила название в интернет и практически сразу нашла нужный мне сайт. Офис «Цветика-семицветика» располагался в центре города, и я принялась изучать сайт, чтобы придумать, под каким предлогом мне проникнуть в студию. Опять, что ли, возвращаться к своей вымышленной дочурке и заказать несуществующей Наденьке спектакль на день рождения? Ага, и сказать, что мне хочется видеть тех актеров, которые в понедельник ставили постановку в детском саду номер сто семь. В принципе, неплохой вариант, только я не знаю ни их имен, ни фамилий. Могу разве что приблизительно внешность описать. Примерно так: «Хочу видеть мужчину неопределенного возраста, женщину-худышку и толстушку-блондинку». Не слишком хорошая идея…

Я машинально ткнула в графу «обсуждения», вгляделась в темы. И тут я поняла, что нашла способ, как беспрепятственно проникнуть в студию. Не веря собственному везению, я еще раз прочла текст объявления: «В театральную студию “Цветик-семицветик” требуется аниматор. График работы – пять через два, полный рабочий день. Условия – опыт работы с детьми, желательно театральное образование. Зарплата от двадцати пяти тысяч в месяц».

Эврика! Мне даже не нужно было специально отыскивать контактный телефон – внизу он был указан. Остается только достать фальшивый сертификат об окончании каких-нибудь курсов актерского мастерства, и пожалуйста, я проникну в этот «Цветик-семицветик» и смогу допросить весь тамошний персонал. Я схватила телефон и набрала номер своего давнего знакомого Володи Кирьянова. Подполковник Кирьянов – мой давний друг, который никогда не отказывает мне в помощи, а если уж мне требуется фальшивое удостоверение личности или нечто подобное, Киря, как его называют близкие друзья, сделает все быстро и в лучшем виде.

– Таня, ты в курсе, сколько сейчас времени? – вместо дружелюбного приветствия тихо прошипел Володя в трубку. Я только сейчас вспомнила, что пришла домой поздно вечером, а пока изучала записанное на свою флешку, проторчала за компьютером целых полтора часа. – Ночь на дворе, а ты названиваешь, до утра нельзя было подождать? У меня семья вообще-то, да и завтра на работу…

– Кирь, прости, пожалуйста, я не подумала! – сокрушенно рассыпалась я в извинениях. – Просто не заметила, сколько времени… Я завтра позвоню, можно?

– Ладно уж, раз позвонила, так говори, что нужно… – буркнул Кирьянов. Обычно приятель рад со мной пообщаться, и сам порой обращается ко мне – помочь кому-нибудь, когда у него самого не хватает времени, или оказать какую-либо услугу. Но сейчас я его понимала – мало кому понравится, когда посреди ночи раздается телефонный звонок, а утром вставать в шесть часов. Что поделаешь, моя вина, впредь буду внимательнее. Такое за мной водится – когда я расследую дело, то попросту не замечаю, сколько времени, не чувствую усталости и порой забываю о самых простых вещах…

– Мне нужно удостоверение на мое имя об окончании каких-нибудь актерских курсов, – изложила я суть своей проблемы. – А можно даже корочку, что я являюсь актрисой. В общем, что-то говорящее о том, что у меня есть опыт в театральной сфере.

– Тебе завтра надо? – уточнил приятель.

– Чем скорее, тем лучше…

– Ладно, приезжай к девяти ко мне на работу, будет тебе твое удостоверение, – сонно пробормотал Кирьянов. – Это все, или еще что нужно?

– Больше пока ничего, – ответила я. – Спасибо тебе огромное, и еще раз прости, пожалуйста, за поздний звонок!

– Давай, спокойной ночи уже… – И приятель отключил телефон.

Я посмотрела еще раз на часы, подумала, что на сегодня и мне пора окончить рабочий день, все равно я сделала все, что было в моих силах на данном этапе расследования. Хотя спать мне совершенно не хотелось, я заставила себя выключить компьютер и отправиться в объятья Морфея.

Ровно в девять утра я подъехала к отделению, где работал Кирьянов, и приятель вручил мне удостоверение, свидетельствующее о том, что год назад Татьяна Иванова окончила курсы актерского мастерства.

– Подойдет такое? – гораздо приветливее, нежели накануне, поинтересовался подполковник. Я кивнула.

– Ну, с меня причитается, – пообещала я. – Ты меня очень выручил!

– Да ладно, особого труда не составило. Только, пожалуйста, в следующий раз, когда тебе что-то внезапно понадобится, постарайся не названивать в половине первого ночи, до утра хоть дождись…

– Я уже поняла, каюсь. – На этом инцидент со звонком мы оба посчитали исчерпанным, и я отправилась по своим делам, а Кирьянов вновь уткнулся в какие-то документы.

Выйдя на улицу, я первым делом позвонила по номеру телефона, найденному в объявлении о поиске сотрудников в «Цветик-семицветик». Трубку взяли сразу же – деловой женский голос без запинки проговорил:

– Театральная студия «Цветик-семицветик», администратор Екатерина. Слушаю вас.

– Здравствуйте, – произнесла я, надеясь, что со мной беседует не автоответчик, а живой человек. – Я звоню вам по поводу работы. Прочитала на сайте, что вам требуются аниматоры.

– Да, требуются, – подтвердила Екатерина. – У вас имеется опыт работы?

– Я окончила театральные курсы, в прошлом году играла в детских спектаклях, – сообщила я своей собеседнице. – В настоящее время хочу продолжить работать по специальности.

– Вам удобно прийти сегодня на собеседование в наш офис к часу дня? – осведомилась администратор. – Мы находимся по адресу: Ефремская, дом сорок пять, это в центре города.

– Мне подходит это время, – сразу же заявила я. – С собой брать какие-нибудь документы?

– Паспорт, документ об образовании, трудовую книжку, – автоматом отчеканила Екатерина. – Ждем вас в час дня.

И резко положила трубку.

У меня была целая уйма времени – сейчас всего десять утра, но чем заняться до собеседования, я не знала. Можно, конечно, еще раз наведаться в детский садик – поговорить с воспитателями, но, немного подумав, я посчитала эту идею не слишком удачной. Вчера я уже встречалась с заместителем заведующей, поэтому, чтобы идти в сад повторно, нужно придумать веский, убедительный предлог. И потом, у меня есть контактные данные воспитателей, лучше поговорить с Людмилой Кручковской лично. Я решила позвонить женщине и договориться о встрече в ее свободное время.

Трубку Людмила Федоровна взяла не сразу, а когда она ответила, я услышала гогот детских голосов. Значит, сейчас Кручковская находится в детском саду. Странно… Я была уверена, что воспитателя, допустившего подобный проступок, непременно отстранят от занятий с детьми.

– Здравствуйте, мне нужна Людмила Федоровна, – бодро проговорила я.

– Я вас внимательно слушаю, – голос женщины оказался на удивление молодым и бодрым, я бы дала ей не больше тридцати. Странно, ошибки быть не могло – воспитательница, судя по документам, уже не молода, но возможно, голос у нее от природы такой.

– Меня зовут Татьяна, и я хотела бы с вами проконсультироваться по некоторым вопросам, – туманно начала я. – Вы ведь воспитатель в детском саду?

– Все верно, – подтвердила моя собеседница. – Вы извините, но я сейчас на работе, долго говорить не могу…

– Мы могли бы с вами встретиться и поговорить? – поинтересовалась я.

– Даже не знаю… Я не понимаю, по какому вы вопросу…

– По поводу воспитания ребенка. Это долго объяснять, поэтому мне хотелось бы с вами побеседовать в ваше свободное время. Мне требуется воспитатель для моей дочки, не хочется нанимать человека с улицы. А вас мне рекомендовали как лучшего специалиста в этой области.

Я не скупилась на комплименты – прекрасно знаю, что человека надо сперва заинтриговать, а потом расхвалить, и тогда можно спокойно получить от него любую информацию. Мой расчет оказался верен – голос моей собеседницы потеплел, и она ответила:

– Не знаю, конечно, откуда у вас сведения по поводу моей профессиональной деятельности… ладно, вам удобно встретиться сегодня в семь вечера? Я работаю в детском саду на улице Гоголя, если хотите, там неподалеку есть кафе, где можно спокойно поговорить…

– Отлично, меня это устраивает! – Мы договорились с Кручковской, возле какого кафе я буду ее ждать, и на этом наш разговор закончился.

До половины первого я всячески пыталась убить время, но известно, что самое трудное – это ждать и догонять. Зашла в небольшой ресторанчик, заказала себе комплексный завтрак из трех блюд и неизменный кофе, за едой досконально изучила сайт театральной студии «Цветик-семицветик». Организация не только занималась проведением детских спектаклей, но и предоставляла игровые программы, викторины, а также – тематические квесты по известным детским сказкам и мультфильмам. В студии значилось триста семьдесят участников, и я решила просмотреть все контакты в надежде отыскать толстушку-блондинку и ее спутников, проводивших мероприятие в день исчезновения Юли. Затея, сразу скажу, бестолковая – ведь мне неизвестны ни имена артистов, ни их внешние данные. Поэтому, проглядев страницы первых десяти человек, я бросила это неблагодарное занятие. Буду надеяться, что на собеседовании мне хоть что-то станет ясно…

Наконец я решила, что пора покинуть кафе и ехать по указанному Екатериной адресу. Я расплатилась по счету и вышла на улицу.

Офис театральной студии мне удалось найти не сразу. Я-то полагала, что «Цветик-семицветик» расположен в каком-нибудь большом здании, и долгое время искала подходящий дом. Я очень удивилась, когда оказалось, что студия занимает крохотное помещение размером с обычную жилую квартиру. Но ошибки быть не могло – адрес был точно тот, что указала мне администратор.

Я поднялась на ступеньки, открыла дверь в подъезд. Никаких кодовых замков и домофонов не было, поэтому я вежливо постучалась, прежде чем войти. Мне не ответили, поэтому я прошла в узенький коридор с огромным количеством ботинок, сапог и прочей обуви. Видимо, следовало переобуться, поняла я. Но сменной обуви у меня не было, поэтому пришлось снять свои кроссовки и пройти в офис босиком.

Я оказалась в комнате, убранство которой составляли вешалки с костюмами, небольшой диван и стол с компьютером. На диване сидели и о чем-то разговаривали две девушки. Судя по всему, у них был обеденный перерыв – одна из них пила чай с булочкой, другая с аппетитом уплетала пиццу. Я сделала вид, что полностью занята процессом снятия верхней одежды, и стала разглядывать незнакомок. Лет обеим было примерно по тридцать – тридцать пять. Та, которая ела пиццу, была стройнее своей сотрапезницы, но выглядела старше. Короткие светлые волосы казались грязными и неопрятными – то ли от природы такие, то ли дама и правда давно не мыла голову. Одета она была в обтягивающие лосины и свободного кроя ярко-розовую толстовку.

Вторую женщину я видела только со спины, но комплекцией она была плотнее первой незнакомки. Длинные медно-рыжие волосы ее были собраны в низкий хвост, одета девушка была в узкие джинсы и футболку темно-зеленого цвета. Судя по обрывку услышанного мною диалога, я поняла, что разговаривают девушки на совершенно отвлеченные темы. Нет, я понимаю, что актеры театра в свободное время редко когда обсуждают сцены очередного спектакля, но все-таки ожидала, что услышу что-нибудь о репетициях студии, но никак не разговор о новомодных диетах. Рыжая сокрушалась, что сегодня планировала посидеть на диете, а блондинка с грязными волосами ее успокаивала. Я решила, что могу прервать абсолютно неинтересный мне диалог.

– Здравствуйте, – громко произнесла я, обращаясь к незнакомкам. – Мне назначили собеседование на час дня. Не подскажете, куда мне идти?

– Вообще-то во вторую комнату, – кивнула блондинка на противоположную от входной дверь. – Но там пока никого нет, подождите Катю. Она на обеде.

– Хорошо, – улыбнулась я. – А куда можно присесть?

– На диван присядьте, – бросила блондинка, а потом обратилась к своей собеседнице:

– Лен, подвинься, девушка сядет.

Плотненькая присела поближе к «грязноволосой», я втиснулась в узкое пространство между ней и краем дивана. Девушки потеряли ко мне всяческий интерес и вернулись к своему разговору. Из их фраз я поняла, что блондинку зовут Саша, но больше ничего полезного для себя не почерпнула.

Часы показывали десять минут второго, а администратор все не возвращалась с обеденного перерыва. Возможно, эта Катя позабыла, что назначила мне собеседование, но я решила пока не терять время впустую и попытаться наладить общение с Леной и Сашей. Дождавшись, когда в их разговоре возникнет пауза, я обратилась к молодым женщинам:

– Меня, кстати, Таня зовут. А вы – актрисы студии, верно?

– Ага. Точнее, аниматоры, так это тут называется, – немного нехотя пояснила Саша. Продолжать беседу со мной она явно не желала, но я притворилась, будто не обратила на это внимания, и продолжила свои расспросы:

– Вы в детских садах спектакли показываете, верно? Так на сайте студии написано.

– Ну раз написано, значит, так оно и есть, – неожиданно подала голос Лена.

Она наконец-то повернулась ко мне, и я смогла разглядеть ее лицо. Довольно обычное, не слишком красивое, я бы сказала, невыразительное. Если бы девушка нанесла макияж, сделала себе стильную стрижку вместо спутанного хвоста, надела более подходящую ее фигуре одежду, возможно, она стала бы симпатичной, даже привлекательной. Но за собой аниматоры «Цветика-семицветика», видимо, не слишком следили: одна ходит с немытой головой, другая вообще не пойми как… Хотя это мое субъективное мнение, может, Лену с Сашей полностью устраивает их внешность, в конце концов, мне важно получить от них информацию о спектакле, проходившем в день исчезновения Юли. А их внешность меня совсем не должна волновать.

– Представляете, у меня племянница в детский сад ходит! – Я подошла ближе к волнующей меня теме. Про дочку решила не говорить, я не успела сделать себе фальшивый паспорт, в котором было бы указано наличие у Тани Ивановой детей. – В сто седьмой, вы там выступаете?

– Куда пошлют, там и выступаем, – пожала плечами Лена. – И в сто седьмом, и в сто двадцать седьмом, и в Тарасове, и в области…

– Ого! – изумилась я. – Вы даже в областных садах представления показываете?

– Конечно, а что тут такого? – резонно заметила Саша. – По расписанию куда надо ехать, туда и едем. Обычно, если в область, то там весь день и проводим.

– А в сто седьмом саду в понедельник вы были? – уточнила я.

Лена посмотрела на свою подругу.

– Саш, а ты помнишь вообще, что в понедельник было? – усмехнулась она. – У меня так вообще в голове все перепуталось… Как с начала недели вышли на работу, так конца-края и не видно…

– В понедельник у меня весь день репетиции в ТЮЗе были, – вспомнила Саша. – А у тебя не знаю, что.

– Скорее всего, там ваши коллеги спектакль показывали, – я прикинула, что Лену толстушкой все-таки назвать сложно, хоть она и немного полная для своего роста. А Саша при всей своей стройности высокой мне не казалась, поэтому надо выведать у этих актрис, кто из аниматоров ездил в сто седьмой садик. – Мне племянница говорила, что одна из актрис была очень высокой, а другая – полная блондинка. Вы, часом, не знаете, как зовут этих девушек? И с ними еще мужчина был, но внешность я описать не могу.

– А вам вообще зачем? – проявила бдительность Саша. – Что, плохо выступили они?

– Нет-нет, как раз наоборот! – заверила я своих собеседниц. – Племянница в восторге от спектакля, а она у меня девочка умная, всегда просит сказать, как зовут артистов, если ей постановка нравится. Вот я заодно и решила узнать.

– Ну тут мы ничем помочь не можем, – протянула Лена. – Кто ж его знает, что за спектакль и кто в понедельник показывал. У нас знаете, сколько тут аниматоров, и блондинок, и брюнеток, и вообще кого угодно. У Кати спросите, если так нужно, она расписание составляет.

– Пожалуй, так и сделаю, – кивнула я. – Но вы точно не помните, кто среди ваших коллег напоминает людей, которых я описала?

– Нет, – категорично заявила Саша. – Таня, вы извините, но у нас скоро репетиция, надо готовиться. Вы лучше дождитесь администратора, она у нас справочное бюро.

И, подтверждая важность своих слов, блондинка повернулась к подруге и проговорила:

– Лен, у тебя видео есть? Играем сегодня что?

– Вроде «Мир добра», – пожала плечами рыжая. – А может, «Веселые приключения», давай расписание посмотрим…

Я была уверена на все сто двадцать процентов, что, не приди я сейчас в офис, Лена с Сашей продолжали бы болтать о своих диетах и о прочей ерунде. Но чтобы отвязаться от назойливой собеседницы вроде меня, дамы решили изобразить бурную деятельность. Рыжая принялась что-то искать в телефоне, а Саша буквально вперилась глазами в экран своего мобильника. Я решила не надоедать актрисам, все равно они больше мне ничего не скажут, и вытащила свой телефон. Часы показывали половину второго, а администратора в студии так до сих пор и не было.

Наконец с улицы послышались шаги и чьи-то голоса. Я догадалась, что в офис сейчас войдут несколько человек, и не ошиблась. Совсем близко раздалась возня – снимали обувь, а спустя минуту в комнату вошли долговязый парень и три женщины.

Юноше на вид было лет двадцать, не больше. Весьма худощавый, но симпатичный, с серо-голубыми глазами и короткими волосами, он показался мне человеком общительным и приветливым. Потертые джинсы и клетчатая рубашка делали его похожим на мексиканского ковбоя, разве что сомбреро не хватало. Три его спутницы были разного возраста. Одну из них, длинноволосую брюнетку в толстовке и черных лосинах, можно было смело назвать красавицей. Высокий лоб, огромные карие глаза, яркие губы – прямо-таки модель, иначе не скажешь. Вторая женщина показалась мне уставшей и вымотанной, а третья – строгой и жесткой. Строгая почему-то сразу мне не понравилась, впечатление она производила едва ли не отталкивающее. Формой одежды она отличалась от остальных людей, присутствующих в студии. Если уже знакомые мне Саша с Леной, а также две другие вновь прибывшие дамы были одеты в спортивном стиле, то на строгой – белая блузка и черная юбка, ни дать ни взять школьная униформа.

Парень поздоровался с нами, уставшая женщина (сперва я подумала, что ей лет сорок с лишним, на актрису театральной студии она совершенно не походила) плюхнулась на стул возле дивана. Строгая оглядела всех высокомерным взглядом, а потом зыркнула на Сашу с Леной.

– Петровская и Кулигина, вы почему не репетируете? У вас завтра утром спектакль!

– Мы видео смотрим, – Саша кивнула на телефон. – Повторяем.

– Дома надо было учить! – не успокаивалась «учительница». – Жанна, ты с Димой репетируешь «Мир добра» после Саши с Леной. Так, а вы к кому?

Последняя фраза явно относилась ко мне. Я изобразила самую милую улыбку, на которую только была способна, и представилась:

– Я Татьяна Иванова, мне в час собеседование назначили. Жду вот администратора.

– Проходите за мной, – хмуро кивнула «учительница» в сторону закрытой двери. Я уже догадалась, что это и была Катя, с которой я общалась по телефону.

Я оставила остальных аниматоров репетировать свои спектакли, а сама прошла за высокомерной администраторшей. Та вытащила из черной сумочки ключи и открыла дверь, не оглядываясь, вошла в помещение. Я проследовала за ней.

Катя уселась за рабочий стол с компьютером и кивнула на стул напротив. Вторая комната показалась мне еще меньше предыдущей, в ней находилось только рабочее место администратора да шкаф с пустыми полками. Катя посмотрела на меня взглядом, не предвещающим ничего хорошего, и спросила:

– Уже играли раньше в спектаклях? Нас интересуют только аниматоры с опытом работы на сцене.

– Вот, – я протянула ей липовое удостоверение, которое состряпал мне Кирьянов. – Опыт работы имеется.

– Хорошо, – администратор принялась изучать документ, а потом протянула мне анкету соискателя.

– Заполняйте все графы, – велела она.

Я взяла со стола ручку и начала вписывать в пустые поля анкеты нужные данные.

Когда с анкетой было покончено, Катя даже не стала ее просматривать, небрежно положила в ящик стола. Потом снова бросила на меня колкий взгляд и заявила:

– Теперь надо проверить, как у вас с голосом. В детских садах надо говорить громко, чтоб дети вас услышали. Скажите что-нибудь.

– А что говорить? – поинтересовалась я. – Текст какой?

– Абсолютно без разницы. Представьте, что вы играете спектакль, скажите приветствие. Например, «Здравствуйте, ребята, меня зовут так-то».

– Без проблем, – я встала со стула, вышла на середину комнаты и со всей дури гаркнула:

– Здравствуйте, ребята! Меня зовут Зловещий Призрак, я похищаю души непослушных детей и делаю из них флейты!

Что называется, Остапа понесло. Не знаю, откуда я взяла всю эту дурь, надо было сказать какую-нибудь банальную фразу. Скорее всего, Катя шуток не понимает и за такое выступление выставит меня за дверь. Но все оказалось совсем наоборот.

– Чувство юмора – вещь хорошая, но у нас нет таких… гм, зловещих спектаклей, – усмехнулась администратор.

Как ни странно, она уже не вела себя так высокомерно и строго, как в начале нашего знакомства. Уж не знаю, почему, но я умудрилась расположить к себе эту хмурую дамочку, Кате, похоже, понравилась моя идиотская речь.

– Говорите вы громко, это хорошо, – продолжала она. – Я могу вам прислать видео и текст спектакля, который нужно выучить. Как быстро вы запоминаете информацию?

– Мгновенно, – отозвалась я. – Могу выучить огромный текст наизусть за рекордно короткие сроки.

Возможно, я несколько преувеличила, но на память я действительно пожаловаться не могу. К тому же я не указала точное количество часов, «рекордно короткие сроки» могли подразумевать как несколько минут, так и целые сутки. У каждого ведь свои представления о времени.

– Замечательно. Почта у вас есть?

– Естественно, – я продиктовала адрес своей электронной почты. Катя кивнула:

– Ждите, когда я пришлю вам сценарий…

Неожиданно из соседней комнаты мы услышали громкие голоса – не похоже было, чтобы аниматоры репетировали спектакль. Катя нахмурилась и сказала, обращаясь ко мне:

– Подождите минуту…

Она встала из-за стола и вышла из своего кабинета. Я выждала пару секунд и подкралась к открытой двери – интересно, что там происходит, в соседнем помещении…

Я услышала, как Саша гневно ругает кого-то из своих коллег. Благодаря тому, что дверь была не заперта, я могла услышать каждое ее слово:

– Жанна, почему ты вообще не знаешь спектакль? Тебе надо ввести в курс дела Диму, а ты не только весь текст перевираешь, но и ведешь себя так, словно никогда не выступала! Почему ты употребляешь слова, которые будут понятны только взрослым? Мы уже говорили о том, что в спектакле не может быть ничего вроде фраз «взрослые мучают меня своими проблемами», «мне надоело работать»… Твоя речь должна быть понятна детям! Какая у них работа? Какие у них проблемы? Дети в детский сад ходят, и единственная проблема у них – это не опоздать на мультики! Да как это вообще называется? Ты же видела, как мы с Леной этот спектакль репетировали!

– Я думала, что вы первые будете свое представление проходить! – Я поняла, что говорила та уставшая женщина, которую, оказывается, звали Жанной. – За это время я успела бы видео просмотреть!

– Ты должна приходить на репетицию с выученным текстом! – бушевала Саша. – Сама говорила, что долго учишь! Что, так сразу и запомнишь обе женские роли?

– Не обе, а одну, – как могла, защищалась Жанна. – Ирина еще не подошла, она должна с нами репетировать!

– Так, что здесь вообще происходит? – На сей раз в диалог включилась Катя. – Жанна, ты опять не готова?

– Я не успела, я же другой спектакль играла! – Мне стало жаль несчастную Жанну, на которую обрушились аж две недовольные мегеры.

– Ты что говорила, когда устраивалась работать? – повысила голос администратор. – Ты обещала, что будешь стараться, а я вижу, что ты относишься ко всему безответственно и безалаберно! Недавно ты провалила спектакль – мне ребята рассказали, что им пришлось за тебя выкручиваться, это ж надо, переврать все слова! Знаешь, мне все это надоело. Я буду говорить по поводу тебя с Мариной Константиновной. На сегодня твоя репетиция закончена, можешь быть свободна.

– Но… я, честно, исправлюсь! – запричитала Жанна. – Я… я просто не успела подготовиться из-за своей другой работы, ну, пожалуйста! Я сейчас посмотрю видео и все запомню! К тому же Ирины еще нет… Она должна со мной и с Димой играть!

– Мне не нужно, чтоб ты перевирала слова спектакля, – категорично заявила Катя. – Память у тебя отвратительная, я это сразу поняла. Возможно, ты вообще сценарий просматриваешь перед репетицией, я не знаю. Если постараться, текст можно запомнить за один час, здесь вообще-то не высшая математика, а представление для детей! Тем более что ты смотрела, как Саша с Леной репетируют, так почему сейчас несешь какую-то отсебятину?!

– Я смотрела, но они тоже не по тексту говорили! – попыталась оправдаться Жанна. – А Кирилл вообще кривлялся, мне тоже надо так паясничать?

– Кириллу можно делать что угодно! – повысила голос администратор. – Он – актер театра, вообще-то! И на выступлениях он отлично играет свою роль, а не так, как ты! Мало того, сама не справляешься, так еще и ребят подставляешь, они должны на ходу придумывать, как твои ошибки исправлять! Потом, у Кирилла – своя роль, тебе ее не дадут. А женские играют Саша и Лена, они что, тоже кривлялись?

– Нет… – тихо прошелестела Жанна. – Извините, я поняла…

– Свободна! – резко прервала ее Катя. – В офисе появишься, когда тебя пригласят. Все, не мешай остальным репетировать.

Я услышала тихие всхлипывания – похоже, довели эту Жанну, – и быстро вернулась на свое место. Еще не хватало и мне попасть под раздачу – вдруг Катя поймет, что я подслушивала их разборки, и заодно и меня выставит за дверь, как эту несчастную. Но нет – Катя вошла в комнату, посмотрела на меня так, как будто напрочь забыла о моем существовании. А потом проговорила:

– Ах, да, мы же с вами не закончили… Наталья, правильно говорю?

– Татьяна, – поправила я ее. – Вы меня проверяли на громкость голоса…

– Я помню, – кивнула головой Катя. – Так, Татьяна… Ладно, попробуем с вами…

Она прервалась, точно о чем-то раздумывая про себя, спустя пару минут решительно произнесла:

– Вы вроде говорили, что быстро запоминаете информацию, верно? Сможете выучить текст за… примерно за тридцать минут?

– Конечно, – тут же кивнула я. – А какой текст-то?

– Спектакль. Называется «Веселые приключения», у вас будет роль Крысуни. Несмотря на то что это главный персонаж, его играть легче, потому что не нужно будет во время спектакля несколько раз переодеваться. Я вам сейчас вышлю сценарий на почту, пока Саша с Леной будут репетировать, вам надо прочитать текст и просмотреть видео спектакля. В два часа дня репетиция с Ириной и Димой. Обычно мы даем больше времени на изучение материала, но у нас немного поменялся состав, поэтому вам придется выучить спектакль за полчаса. Но если вы уже выступали, то, думаю, особых трудностей у вас не возникнет.

– Разумеется, – широко улыбнулась я. – Сейчас открою свою почту.

Глава 5

За свою насыщенную, полную невероятных приключений жизнь мне не раз доводилось проявлять актерские способности. Профессия частного детектива требует умения играть самые разные роли, чтобы поскорее вывести преступника на чистую воду. Я даже подумывала, что, не выбери я поприще частного сыска, из меня могла бы получиться неплохая актриса. Но признаюсь, изображать крысу, а точнее, Крысуню мне пока не доводилось.

Я читала сценарий спектакля и не переставала удивляться, что за бредовая идея пришла на ум режиссеру, придумавшему такое действо. Начать с того, что я не понимала вовсе, что за зверь такой Крысуня и откуда ее вообще взяли. Наверное, автор вдохновлялся балетом «Щелкунчик» – в спектакле присутствовали и родители Крысуни, в общем, целое крысиное семейство. Проблемы у персонажей были весьма современные: папа-крыс пытался найти пульт, маманя уговаривала дочурку позавтракать, а Крысуня тем временем развлекалась по полной, слушая попсовую музыку. Интересно, как дети реагируют на подобное представление? Хотя кто знает, может, в детских садах спектакль проходит на ура, если особо не придираться и убрать скептичный настрой, в нем можно найти немало положительных моментов. По крайней мере, сценка динамичная, не скучная, хоть и абсурдная.

Роль Крысуни, которую должна была играть я, была несложной: нужно было всего-то запомнить три монолога, попрыгать с детьми да выйти на сцену, когда требовалось. Не понимаю, какие трудности возникли у Жанны – сценарий легко можно прочитать за десять минут, запоминался он сразу же, не нужно было прилагать особых усилий. Наверное, память у женщины неважная или она правда настолько загружена другой своей работой, что ничего не успевает. Спрашивается, зачем себя так нагружать, ведь можно устроиться на одну работу и заниматься единственным делом, а не распыляться на множество задач…

Я уже несколько раз прочла сценарий и теперь ждала, когда наконец Саша с Леной закончат репетицию. Точнее, репетировала одна Лена – она изображала какую-то деятельность. Саша же преспокойно сидела на диване и вышивала бисером рисунок на сумке. Как ни странно, Катя, которая видела, чем занимается блондинка, не сделала ей ни одного замечания, хотя Жанну выгнала из студии без всяких сомнений. Либо Саша и правда превосходная актриса, которая работает в «Цветике-семицветике» целую вечность, либо Катя слишком снисходительно к ней относится. Я наблюдала, как старается Лена, сидя возле Саши, и ждала, когда в офисе появится незнакомая мне Ирина.

– Ну все! – Лена кивнула своей напарнице. – Дальше – финалка, там, как обычно, сначала хлопаем в ладоши, потом топаем ногами, прыгаем, крутимся… Короче, понятно.

– Ага, – безразлично кивнула Саша. – Все, садись, отрепетировали. Сколько сейчас времени?

– Десять минут третьего, – посмотрела на часы Лена.

– Ой, мне же собираться надо, к четырем в ТЮЗ! – спохватилась блондинка. – Ладно, тогда завтра увидимся…

– Сегодня играешь? – поинтересовалась рыжая.

Саша отрицательно покачала головой:

– Нет, сегодня репетиция, спектакль завтра. Кстати, куда Машка с новеньким подевались? Я что-то не заметила…

– Машка курит, а новенький не знаю где. Не в курсе, Маша с кем сегодня репетирует?

– А она не репетирует, она со мной в ТЮЗ сейчас поедет. Новенький репетирует с Ириной и… с Таней. – Саша посмотрела на меня. – Вы сейчас будете спектакль проходить, Иришку только дождитесь. Так, народ, я побежала, всем счастливо!

Она пересыпала оставшийся бисер в пакетик, кинула сумку с недоделанной вышивкой в угол, схватила черный рюкзачок и на ходу накинула куртку. Я услышала, как Саша в коридоре надевает обувь и быстро сбегает по лестнице. Лена со скучающим видом смотрела вслед подруге – похоже, со мной ей было неинтересно. Немного подождав, она подошла к вешалкам, накинула куртку и тоже вышла на улицу. Наверно, покурить, подумала я про себя. Странно, театральная студия, которая показывает спектакли в детских садах, а актеры дымят без зазрения совести…

Интересно, чем там Катя занимается? Вроде она сидит у себя в кабинете, и пока во второй комнате никого, кроме меня, нет. Я услышала шаги с улицы и быстро села на диван. Ожидала, что вновь увижу Лену, однако вошла совершенно незнакомая мне девица. Низенькая и коренастая, я бы сказала, слишком полная. В светло-бежевой куртке и широких джинсах, с очками на лице. И с волнистыми белокурыми волосами, заплетенными в две косы.

Сказать, что я обрадовалась появлению незнакомки – не сказать ничего. Даже несмотря на отвратительную запись видеокамер в детском саду, я узнала ее – напарницу высокой худышки и незнакомого мне мужчины. Я сильно удивлюсь, если в «Цветике-семицветике» работает вторая такая же полненькая светловолосая девица, значит, одну актрису, игравшую в том спектакле, я уже нашла.

– Здравствуйте! – приветливо улыбнулась я девушке. – Я Таня, новый аниматор. А вас как зовут?

– Ира, – представилась девушка, снимая куртку. Под верхней одеждой на ней была толстовка с эмблемой факультета Гриффиндора из саги о «Гарри Поттере». Значит, Ирина – фанатка книг Джоан Роулинг, раз носит такую одежду. Возможно, она увлекается фэнтези. Если девица причастна к исчезновению Юли, то какой у нее мотив? Насколько мне известно, люди, увлекающиеся книгами и фильмами про Гарри Поттера, не слишком комфортно чувствуют себя в реальном мире и не отличаются склонностью к преступному образу жизни. А может, Ирина специально выдает себя за этакую безобидную толстушку, витающую в облаках? А на самом деле она – хладнокровная похитительница детей? Но зачем ей это?..

– Мы с вами репетируем? – прервала Ира поток моих мыслей. – Или вы смотрите репетицию? Вроде со мной Жанна и Дима должны быть, так Катя в расписании написала…

– Мне нужно отрепетировать «Веселые приключения», – сообщила я. – Роль Крысуни. Катя говорила, что мне надо с вами пройти спектакль.

– А, понятно, – ни капли не удивившись, кивнула головой толстушка. – Тогда я играю маму Мышку, Акуленка и Белое Облачко. Вы смотрели видео?

– Ага, и сценарий выучила, – отчиталась я.

– Отлично, – отметила Ира. – Тогда ждем Диму…

Она уселась на диван, и я решила расспросить ее по поводу спектакля в сто седьмом садике. «Мексиканца», как я прозвала про себя парня, все равно не было, самое время для того, чтоб завязать с Ириной полезный для меня диалог.

– А вы давно здесь работаете? – поинтересовалась я у девушки. Та уже успела вытащить мобильный телефон и что-то там искала. Она оторвалась от экрана и, немного подумав, сказала:

– Почти полгода.

– И много у вас спектаклей? Вы в каких играете?

– Вообще около сорока сценариев, – пояснила толстушка. – Я играла «Добросад», «Папа-супергерой», «Цветок добра» и вот сейчас – «Веселые приключения». Не так много, конечно, а что?

– Просто интересно, – пожала плечами я. – Нравится здесь работать?

– Нормально, – неопределенно махнула рукой Ирина. – По крайней мере, не скучно, мне такая работа подходит.

– А сколько раз в неделю выступаете? Вот у меня племянница говорила, что в понедельник у них в детском саду спектакль показывали, это, наверное, вы играли?

– Не знаю. А студия наша приезжала?

– «Цветик-семицветик», это точно. В четыре часа дня спектакль проходил.

– Ну, в понедельник я работала в девять, в одиннадцать утра и в четыре, после репетиции, – припомнила Ирина. – В Тарасове показы были, не в области. Но садики я не помню, разве все их запомнишь…

– Племянница ходит в сто седьмой садик, это на улице Гоголя. Она так хвалила спектакль, все просила, чтобы я узнала, как артистов зовут. Моя племянница – девчонка смышленая не по годам, даже я иногда удивляюсь. Если мы идем в театр – так непременно ей скажи, какие там актеры. И ведь всех запоминает, взрослые-то не всегда вспомнят, какие актеры и в каких пьесах играют!

– Надо же! – с удивлением протянула Ира. – У меня тоже две маленькие племянницы есть, но они спектакли не особо любят. В основном мультфильмы одни и смотрят.

– А моя, видать, вырастет театралкой! – продолжала я петь дифирамбы своей мифической умной племяннице. – Она запомнила внешность актрис – одна из них была блондинкой с роскошными волосами, я сразу, как вас увидела, вспомнила. А другая – высокая и худая девушка, в шапочке.

– За комплимент спасибо! – улыбнулась Ирина. – Может, и правда я в том садике играла… А спектакль как называется?

Если б я знала, подумала я про себя. Вслух сказала:

– Племянница говорила, только я забыла. Надо у нее спросить… Но мне кажется, точно вы играли, по описанию подходите!

– Скажете тогда, что актрису зовут Калмыкова Ирина, если, конечно, это мы спектакль давали. Я выступала в понедельник в девять утра с Леной Кулигиной и Кириллом Степановым, в одиннадцать с ними же. А после репетиции я осталась, а вместо Лены и Кирилла были Никита Самородов и Катя Иванова. В принципе, какая разница – скажите племяннице эти фамилии, что она, проверять будет? И потом, откуда вы можете знать фамилии актеров, если сами спектакль не видели?

– Ну, моя Наденька полагает, что я все должна знать, – улыбнулась я.

– Если спектакль назывался «Папа-супергерой», то были я, Никита и Катя. А если другой – то не знаю…

Внезапно наш разговор прервался появлением уже знакомого мне «мексиканца» – парень выглядел озабоченным и нервным. Во время своего первого появления он показался мне добродушным и спокойным. Интересно, что с ним приключилось за столь короткий промежуток времени?..

– Здравствуйте! – поздоровалась Ирина с молодым человеком. – Вы – Дима, верно? Нам надо репетировать «Веселые приключения»!

– Я играю папу, Деда Нептуна и Грозное Облачко? – скорее утвердительно, нежели вопросительно, проговорил Дима.

Ира кивнула.

– А Крысуню будет играть новенькая, Таня, – она кивнула на меня. – Ну что, тогда начинаем? Таня, представь, что слева у нас находится ширма, ты из нее должна выходить или выбегать.

Я надеялась, что репетиция у нас займет минут двадцать от силы, не больше. Слова я все запомнила, что может быть проще, чем покривляться перед публикой, не отходя от текста сценария? Поэтому я бодро выскочила из угла, как было сказано, и проорала так, что у самой заложило в ушах:

– Здравствуйте, дети! Узнали меня?..

– Нет, Таня, так не пойдет! – сразу же перебила меня Ира. – Никогда не задавай детям вопроса, узнали ли они тебя. Они скажут, что нет, расстроятся, и весь спектакль будет испорчен. Просто представься, и все!

– Ладно, – пожала я плечами. – Дубль два…

Но и в следующий раз произнести полностью первый монолог мне не дали. Ирина снова принялась меня исправлять – оказывается, такое слово говорить нельзя, сякое тоже не употребляй… Орать не нужно – дети не глухие, зря я так перебарщивала. Играть на позитивных тонах, во время монолога надо делать именно такие движения, как на видео, никакой отсебятины. В общем, первую сцену я переигрывала несколько раз, и когда наконец-то Ирина одобрила мое выступление, я уже не считала, что выступать в детских спектаклях – такая уж простая задача.

Придиралась толстушка не только ко мне, но и к Диме, который говорил тихо и постоянно заглядывал в сценарий. На мой взгляд, играл он хуже некуда, удивительно, как его еще не выгнали из студии вслед за Жанной. Текста парень не знал вовсе, учил роль на ходу. Но Ирина не ругала его, как Саша несчастную Жанну, а терпеливо заставляла раз за разом повторять сцену до тех пор, пока парень наконец-то не вызубрил наизусть свои слова.

Прошло уже около сорока минут, а мы так и сидели на первой сцене. Да, если так и дальше пойдет, я проторчу здесь до вечера. Я-то быстро разобралась, как следует играть свою роль, но Дима тормозил нещадно. Я только поражалась, каким невозмутимым человеком была Ирина, у меня точно терпения не хватило бы с таким бестолковым учеником.

С грехом пополам мы прошли второе действие «Веселых приключений» и наконец доковыляли до третьей, финальной сцены. В разгар нашего творческого действа дверь офиса открылась, и я увидела высокую полную женщину с черными волосами, которая величаво пересекла порог и царственно скинула свое длинное пальто. На актрису дама явно не походила – скорее всего, кто-то из начальства. При виде этой особы Ирина с Димой, как по команде, хором воскликнули:

– Здравствуйте, Марина Константиновна!

– Добрый день, – поздоровалась женщина. – Репетируете? Что-то поздновато, у вас во сколько репетиция назначена?

– В два часа, – отрапортовала Ирина. – Мы это… у нас двое новеньких просто, поэтому долго вышло…

Из соседней комнаты вышла Катя и тоже вежливо поздоровалась с Мариной Константиновной. Я сообразила, что вновь прибывшая – либо ведущий сценарист студии, либо вовсе ее организатор. Все присутствующие вели себя заискивающе, даже неприступная Катя стояла навытяжку, а когда Марина Константиновна прошествовала во второй кабинет, вежливо предложила начальнице чаю.

Я уже не переживала, что наша репетиция так затянулась – ведь чем дольше я нахожусь в офисе, тем больше узнаю. Я шепотом спросила у Ирины, кто эта дама, и та так же тихо мне ответила:

– Это Марина Константиновна, она решает, кто будет работать здесь, а кого увольнять. Поэтому, когда она в офисе, старайся как можешь, если ей что-то не понравится – лишишься работы! Дима, ты тоже, пожалуйста, возьми себя в руки! Нам надо сейчас идеально пройти последнюю сцену, ребята, постарайтесь!

Парня и правда будто подменили. Внезапно у него прорезался голос, появились пластика и артистизм. То ли до появления Марины Константиновны он халявил, то ли ему не хотелось репетировать, но сейчас начальница подействовала на Диму как волшебный катализатор. Если первые две сцены мы мучили едва ли не битый час, то финальную с блеском прошли минут за семь, без всяких исправлений и недочетов. Краем глаза я увидела, что Катя с Мариной Константиновной внимательно наблюдают за нами – дверь второго кабинета была открыта, Катя стояла в дверях, а начальница следила за нами со своего рабочего места. Когда мы отпрыгали заключительный танец, Катя подошла к нам и произнесла:

– На сегодня у вас отбой, Дима и Таня, я вам вечером пришлю приглашение в беседу. Да, Таня, вы есть в социальных сетях?

– Да, вы в какую приглашение отправите?

– В ту, что привязана к вашей электронной почте. В беседе я выкладываю расписание спектаклей и репетиций. Внимательно прочитайте, если будут вопросы – пишите после расписания. Да, и попрошу не опаздывать ни на репетиции, ни на выступления, за этим мы строго следим! Все ясно?

– Все, – повторили мы все хором.

– Тогда можете идти по домам, вечером проверьте свои странички.

И, не сказав нам больше ничего, Катя отправилась в свой кабинет. Ирина тихо проговорила, обращаясь к нам с Димой:

– Вроде все нормально, Марина Константиновна смотрела, как мы репетируем… Ребята, выучите хорошо сценарий, ладно? Если завтра поставят спектакль, повторить мы ничего не успеем…

Ровно в семь часов вечера я находилась возле кафе «Рай для гурмана» неподалеку от детского сада номер сто семь. Именно у этого заведения мы условились встретиться с воспитательницей Юли. Я поборола искушение зайти в кафе – на улице было холодно и противно, а после репетиции я не успела толком поесть, только по дороге купила черный кофе с маленькой булочкой. Я была готова к тому, что Кручковская, скорее всего, опоздает – не верилось мне, что женщина подойдет аккурат к условленному времени. Нет, я нисколько не сомневалась в пунктуальности Людмилы Федоровны, но в садике ее запросто могли задержать какие-нибудь дела.

Однако вскоре я увидела высокую женщину средних лет, спешившую к кафе, возле которого я околачивалась. Одета она была в плотное черное пальто и стильную шляпку, в руках – увесистая черная сумка. Почему-то я сразу подумала, что это и есть воспитательница – вид у дамы был представительный, да и торопилась она, скорее всего, на встречу, назначенную в «Рае для гурмана». Поравнявшись со мной, дама остановилась, а потом спросила:

– Добрый вечер, а вы случайно не Татьяна Иванова? Или я ошибаюсь?

– Все верно, – подтвердила я. – А вы – Людмила Федоровна?

– Именно, – она сдержанно кивнула головой. – Давайте зайдем в кафе. Если вы не против, конечно.

– Как раз наоборот, я сегодня еще не ужинала, – честно призналась я.

Людмила Федоровна улыбнулась мне и проговорила:

– Я тоже не отказалась бы от горячего. Весна в этом году какая-то непредсказуемая, день – солнце светит, а день – февраль на дворе… А в этом заведении подают превосходное рагу из овощей и поджаренной курятины, я его всегда заказываю. Жареное, конечно, вредно, но удержаться не могу, настолько здесь вкусно готовят.

Голос у Людмилы Федоровны и впрямь оказался звонкий и молодой, если бы я не видела женщину, решила бы, что лет ей не больше, чем мне. Может, она занимается пением, иначе как ей удалось сохранить такой тембр голоса? При случае обязательно поинтересуюсь, подумала я про себя.

Мы зашли в кафе. Внутри было тепло и по-домашнему уютно, пахло чем-то ароматным, так, что мой рот сразу же наполнился слюной. Как ни крути, а кофе с булочкой для меня оказалось явно недостаточно, желудок требовал чего-то более существенного.

Мы заняли столик у окна, Людмила Федоровна сняла свое пальто и аккуратно повесила его на вешалку. Одета она была в белую блузку и черную юбку, как и все воспитательницы, которых я видела на видеозаписи. Наверняка женщина в молодости была красавицей, ее фигура прекрасно сохранилась. Изящности и стройности дамы можно было только позавидовать…

Молоденькая официантка тут же принесла нам меню. Людмила Федоровна заказала себе рагу, о котором она недавно говорила, я последовала ее примеру, полагаясь на вкус воспитательницы. В выборе напитков мы немного разошлись – она заказала себе чай, а я – кофе. К моему удивлению, к напитку Людмила Федоровна предпочла большой кусок торта «Наполеон», я-то полагала, что женщина блюдет талию и не ест сладкого. Я, никогда в жизни не сидевшая на диете, тоже выбрала себе пирожное, чтоб не отставать от своей сотрапезницы.

Пока официантка выполняла наш заказ, я начала беседу.

– Людмила Федоровна, насколько я знаю, вы работаете воспитательницей в сто седьмом саду и ведете младшую детскую группу?

– Да, вы верно осведомлены. По телефону вы говорили, что хотите проконсультироваться со мной по вопросу воспитания?

– Понимаете, у меня есть маленькая дочка, – начала я свою фантазийную историю. – Наденьке три года, она дружит с девочкой из вашей группы, Юлей Мещеряковой. Помните такую?

– Конечно, я помню всех детей из своей группы, – кивнула головой Людмила Федоровна.

Лицо ее приобрело озабоченное выражение.

– Если вы знаете Юлю Мещерякову, то наверняка в курсе, что девочку кто-то увел из детского сада, – проговорила она.

Я насторожилась.

– Да, знаю, – подтвердила я. – Ведь это произошло во время вашей смены, верно? Я знакома с родителями Юли. Вы помните, как произошло такое? Ведь садик – закрытое учреждение, туда так просто не зайдешь!

– Признаться, я сама не понимаю, как такое могло случиться! – сокрушенно покачала головой Людмила Федоровна. – Я работаю в садике уже двадцать лет, и за все это время ни разу не было такого, чтоб ребенок из моей группы не то чтобы пропал, но и просто упал, получил ушиб… Я слежу за всеми ребятами, и за Юлей в том числе! Но это какая-то мистика – как сейчас помню, я привела ребят в актовый зал, к нам театральная студия со спектаклем приезжала. Мы часто заказываем выступление артистов, детям очень нравятся спектакли студии «Цветик-семицветик». Ребята там хорошие работают, многие из ТЮЗа, некоторых аниматоров я знаю… А тут, представляете, Юля сидела в актовом зале, все дети смотрели спектакль. Мы с остальными воспитателями тоже наблюдали и за ребятами, и за действием. Потом спектакль закончился, я как самый старший воспитатель среди коллег пошла расплачиваться за показ. Дети все в актовом зале находились. Я всегда заполняю бумаги после представления, и в понедельник все было как обычно. Я с молоденькой блондинкой общалась, актрисой, полненькой такой девушкой в очках. Ирина, кажется. Заполнила все бумаги, воспитатели других групп отвели детей из зала, а я стала пересчитывать свою группу. Смотрю – одного человека не хватает, Юли. Я было подумала, что ее родители домой забрали, поэтому сначала вывела детей в игровую комнату, а потом спросила других девчат, которые со мной работают, не приходили ли за Юлей. Мне сказали, что нет. Я побежала в актовый зал, там уже никого не было – актеры уехали, после того как свой реквизит забрали. Еще раз спросила, не приходили ли за Юлей Мещеряковой… Ну а потом ее папа приехал, спрашивает меня – где Юля, а я не знаю, что ответить. Он угрожал полицией, но я-то не виновата! Мы обыскали и садик, и окрестности, я выговор получила от начальства, но уволить меня не уволили, ведь я столько лет в этом садике работаю. Но мне скрывать нечего, я сама в шоке от того, что случилось…

– Да, загадочная история… – протянула я. – А вы не спрашивали ребят, которые спектакль ставили, может, они видели, как ребенок вышел из садика?

– Спрашивали, конечно. Но актеры сказали, что после спектакля они сразу забрали реквизит, переоделись и уехали на такси. Видели только, как детей воспитатели по группам уводили, и все. Честно говоря, я сначала думала, что Юля сама, по своей воле убежала. Ей не нравилось ходить в садик, с ребятами она не дружила, капризничала все время и домой просилась. Я с ней и играть в игрушки пробовала, и в игры с другими детьми вовлекала, но все без толку. А есть ее заставить и вовсе невозможно было – что ни приготовит повар, все ей не нравится. Силком в нее впихивать обед приходилось – не дело ведь, когда ребенок голодным ходит. Я все хотела с родителями Юли поговорить – может, рано пока девочку в садик отдавать, раз для ребенка это такой стресс. Но вот видите, как вышло – не успела… Юля сбежала, а может, ее кто-то похитил – мало ли преступников у нас в городе. Но кто – даже полиция сказать не может. Они тоже склоняются к мысли, что Юля из садика во время суматохи со спектаклем сбежала. Объявления повесили, может, найдется девочка. Я очень переживаю – ведь на мне ответственность лежит, я за ней не уследила!

– Кошмарная история, – заметила я. – А вы точно знаете, никто посторонний, кроме актеров, в садик не заходил?

– Точно нет. Может, во время представления, когда все воспитатели и дети в актовом зале были… Но как? Ведь садик закрыт, проникнуть внутрь невозможно!

Невозможных вещей не существует, подумала я про себя. Если у человека имеются отмычки, открыть можно абсолютно любую дверь. Именно так я и проникла в детский сад ночью и намереваюсь нанести повторный визит…

Официантка принесла поднос с нашим заказом, и мы с воспитательницей принялись за еду. Несмотря на переживания, аппетит у Людмилы Федоровны был завидный – она ела с таким удовольствием, что мне тут же захотелось попросить себе еще одну порцию, хотя и этой было более чем достаточно. Ели мы молча, и только покончив с ужином, воспитательница спросила меня:

– А о чем вы хотели со мной посоветоваться? Вы говорили про свою дочь, которая дружит с Юлей Мещеряковой…

– Да тоже хотела отдать Надю в детский сад. – Я вытерла губы салфеткой. – Я приходила к заведующей, но она велела зарегистрироваться на электронном сайте и ждать очереди. Вот хотела у вас узнать, хороший ли это садик, раз с записью ребенка столько проблем. Но безопасность моей дочери для меня важнее всего, а раз дети не пойми как из садика пропадают, то, наверно, я не буду никуда записывать Наденьку…

– Мне очень жаль, что у вас сложилось такое негативное впечатление о нашем детском саде, – произнесла Людмила Федоровна. – Но поверьте мне, за все двадцать лет, что я там работаю, ничего подобного не происходило. Это… это просто что-то необъяснимое, я ума не приложу, как такое могло случиться!

– А вы никого не подозреваете? – осторожно поинтересовалась я. Людмила Федоровна задумалась.

– Подозревать можно только воспитателей, – наконец произнесла она. – Артистам из театральной студии незачем похищать детей, у них ведь репутация, сами понимаете. Если кто-то из аниматоров проштрафится – студию и вовсе могут закрыть, там людей с улицы не берут. Ведь даже актеры театров в «Цветике-семицветике» подрабатывают, понимаете, какого уровня эта студия! Воспитатели у нас тоже опытные, хорошие, но в тот день в старшей группе работала новенькая девушка, Кристина Люшакова. Наша заведующая не берет на работу людей без соответствующего образования и предпочтение отдает женщинам предпенсионного и пенсионного возраста. Считает, что у них есть опыт работы. Но Кристина эта совсем молоденькая, ей лет двадцать пять, не больше. Я ее не знаю, поэтому ничего не могу о ней сказать. Не подумайте, что я ее в чем-то обвиняю – совсем нет! Просто за других воспитателей я могу поручиться, а Кристина у нас недавно, и не знаю, как ее Зоя Викторовна взяла на работу. Может, потому старшую группу и доверила ей – попроще там, детей меньше, чем в младшей и в средней группах. Вот единственное, что я могу сказать…

– И давно эта Кристина работает с вами? – допытывалась я. Людмила Федоровна пожала плечами.

– Да с прошлой недели. Может, она на испытательном сроке – я не знаю. Но впечатление девушка производит положительное, на работу не опаздывает, старается. Только с другими воспитателями она не общается, поэтому отношения у нас с ней как-то не сложились. Никогда ни о чем не спрашивает, только с детьми разговаривает. Максимум, что от нее дождешься, так это банальные «доброе утро», «до свидания». Вот и все!

– Обычно молодые женщины, наоборот, любят поболтать, – заметила я. – Тем более работа у вас такая, с детьми. Вырабатывает общительность…

– Разные люди встречаются, – пожала плечами Людмила Федоровна. – Вы только не подумайте ничего плохого про Кристину, я не хочу ее в чем-то обвинять. Просто остальные воспитатели мне давно знакомы, и я точно знаю, что они за детьми очень хорошо присматривают. Надежные женщины.

– Да мне-то какая разница, – я изобразила равнодушие. – Просто интересно вдруг стало, вот и спросила вас. Ну и родителей Юли жалко, мать себе места не находит, на успокоительных сидит.

– Ой, да я представляю, – вздохнула женщина. – Сама бы умом тронулась, если б с моим ребенком такое случилось. Я надеюсь, полиция отыщет Юлечку.

Я не стала больше расспрашивать воспитательницу о Кристине, но твердо решила дома навести справки по поводу девушки. Заодно и проверю саму Людмилу Федоровну. Женщина выражает искреннее сочувствие горю Мещеряковых, но кто знает, вдруг она замешана в исчезновении ребенка.

Наш ужин плавно подходил к концу. Чтобы Людмила Федоровна ничего не заподозрила, я вернулась к разговору о своей вымышленной дочке.

– И все-таки как вы считаете, стоит ли мне отдавать Надю в детский садик? – поинтересовалась я.

Воспитательница задумалась.

– Все зависит от того, насколько ваша дочь общительна, – наконец произнесла она. – Если она любит играть с другими детьми, то детский сад пойдет ей только на пользу. Но если ребенок привязан к матери и с трудом переносит даже недолгую разлуку, то садик будет для вашей дочки нервным стрессом. Вот Юлю родители стали водить в сад – и что получилось! Надо было им хотя бы на полдня ребенка оставлять или через день приводить, чтобы девочка привыкла. А то представляете, какой шок для Юли: вот она все время с мамой и папой жила, а тут бац – ни с того ни с сего родители уводят ее не пойми куда, оставляют на целый день… Конечно, ребенок может что угодно подумать – что мама с папой ее больше не любят, что она в чем-то виновата. Родители часто не думают о том, что их поступки могут обернуться для детей серьезной психологической травмой. Тут нужно все тщательно обдумать и только потом решить. С дочкой поговорите – спросите ее, хочет ли она играть с другими детьми, например. Расскажите про садик, как там время дети проводят. Чтоб Надя ваша захотела туда идти. Подготовить надо дочку серьезно, если вы твердо решили отдать ее в детский садик.

– Наверно, вы правы, – произнесла я. Очень трудно было не проникнуться симпатией к этой женщине – создавалось впечатление, что она заботится о всех детях, даже незнакомых ей. Я не удержалась от вопроса.

– Скажите, Людмила Федоровна, а у вас есть дети или внуки? Простите за личный вопрос…

– Не вижу в вашем интересе ничего обидного, – ответила женщина. – Да, у меня взрослая дочь, Евгения. А внуков, к сожалению, у меня нет. Женя вышла замуж и уехала в Москву, там живет со своим мужем. Детей они заводить не собираются – не знаю, в кого дочь пошла такая, но она считает своей главной задачей в жизни сделать карьеру и добиться материального благосостояния. Оба – и она, и муж – работают, но денег им все мало. Не знаю, для чего им столько, Женя все говорит, что хочет пожить для себя. Такая вот эгоистичная позиция.

А что, если Людмила Федоровна, мечтающая о внуках, решила по-своему решить эту проблему? – подумала я про себя. Да нет, это же бред какой-то! Похищать девочку из садика, скрывать ее – куда проще взять ребенка из детдома. Не спорю, там тоже куча волокиты, но это лучше, чем совершать преступление. Хотя пока я все не проверю, говорить о невиновности Кручковской рано.

– Что ж, если я ответила на ваши вопросы, то благодарю вас за чудесную компанию! – Людмила Федоровна вежливо показала, что наш ужин окончен и пора расходиться. – Если вам потребуется от меня какая-либо помощь, вы всегда можете мне позвонить.

– Спасибо вам! – ответила я взаимной любезностью. – Я еще раз подумаю насчет детского сада для Наденьки. Может, и правда рано ее туда отдавать.

Мы встали из-за стола, расплатившись за ужин. Людмила Федоровна оставила официантке неплохие чаевые, я тоже не стала скупиться. В конце концов, еда и правда была невероятно вкусной…

Глава 6

Вечером я принялась методично изучать все возможные сведения, которые только можно было получить из социальных сетей. Так, мне все же удалось установить, что Кручковская Людмила Федоровна не врала – у нее была дочь Евгения Кручковская, которая вышла замуж за Владимира Орешкина и поменяла фамилию. Причем Евгения рядом со своей новой фамилией в скобках указывала и девичью, вероятно, чтобы давним знакомым было проще ее найти. Я мысленно восхитилась возможностями, которые предоставляют современному человеку соцсети. Так, мне, не прибегая к каким-либо иным источникам, удалось установить многое из того, что меня интересовало. Супруги уехали в Москву, там устроились на работу – она переводчиком, он – в систему безопасности. Орешкины обзавелись квартирой в столице и о возвращении в Тарасов даже не помышляют. Молодые супруги с удовольствием делились своими успехами, выкладывая семейные фотографии, на некоторых из них я узнала саму Кручковскую. Она фотографировалась с дочерью и с зятем по отдельности. Была даже общая фотография, на которой они стояли обнявшись и благостно улыбаясь. Зять Кручковской пару раз упомянул, как ему повезло с тещей. Может, он и не лукавил, ведь и на меня Людмила Федоровна произвела очень приятное впечатление. Хотя может статься, что в данном случае полностью оправдывала себя известная поговорка – чем дальше, тем роднее.

Что ж, я убедилась, что Кручковская сообщила о себе и своей семье вполне правдивые подробности. Это давало мне основания полагать, что и во всем остальном она также не солгала, то есть не имеет никакого отношения к похищению Юли. Конечно, это довольно произвольное предположение, но ведь надо с чего-то начинать.

Следующей на очереди стояла Кристина Люшакова, воспитательница старшей группы 107-го детского садика. Из разрозненных сведений, которые сообщила о себе девушка, я узнала, что Кристина росла без родителей – когда ей было всего несколько месяцев, девочку отдали в детский дом, где она и воспитывалась. Кристина выросла, училась в школе при детском доме, потом – в техникуме на педагога-психолога. Замужем никогда не была, детей у девушки тоже не было. Я еще раз пробежалась глазами по краткой биографии Кристины Люшаковой и задумалась. Девушка выросла в детдоме и, скорее всего, держит обиду на мать, которая отказалась от нее. Это понятно, неясно одно: Кристина училась на педагога-психолога. Мне казалось, что специалист с квалификацией «педагог-психолог» скорее предпочтет работать в средней школе. Почему же Кристина решила устроиться воспитателем в 107-й детский сад?..

Этот вопрос не давал мне покоя. Я прошла на кухню, чтоб заварить себе крепкого кофе. Посмотрела на часы – почти одиннадцать вечера. Так, что у меня завтра по плану? Проверить Кристину необходимо. Внезапно меня осенило. Катя, администратор театральной студии, говорила, что пригласит меня в какую-то беседу, а там будет вывешено расписание репетиций! Надо заодно проверить сообщение в социальной сети, а ведь я должна являться на все репетиции, чтобы отыскать всех актеров представления в 107-м детском саду. Пока я общалась только с Ириной, которую, кстати, еще не проверила…

Я поскорее открыла свою интернет-страницу. Среди непрочитанных сообщений значилось приглашение в закрытую беседу студии «Цветик-семицветик». Я приняла приглашение и открыла сообщения группы.

Как и говорила Катя, в беседу скидывалось расписание выступлений и репетиций в детских садах. Я прокрутила ленту вверх и нашла сообщение «расписание на завтра». Так, что там у нас…

«В шесть утра от офиса в Маркс едут Марина С., Сергей К. и Яна А., играют спектакль «Любить сердцем» в девять утра, детский сад № 5.

Одиннадцать утра – спектакль «Веселые приключения», детский сад № 17.

Пятнадцать часов – спектакль «Мир добра», детский сад № 18».

Далее следовали три звездочки – расписание для других актеров. Следующая группа отправлялась тоже в область, но поближе, стартовали некие Катя М., Оля К. и Федор С. от офиса в семь часов тридцать минут. Показы также должны были проходить в трех садиках в точно такое же время.

Я читала расписание, но мне мало что было понятно по той простой причине, что фамилии актеров не указывались, только первые буквы. Мало ли Оль и Марин в Тарасове, даже в группе «Цветика-семицветика» полно аниматоров с такими же именами. Удивительно, что моих тезок в списке актеров я не обнаружила. Поэтому и удивилась, когда в очередном списке аниматоров обнаружила себя.

«В семь сорок пять от офиса едут Ирина К., Таня И. и Никита С., играете «Веселые приключения» в садике № 5 на улице Шердина. Ирина после этого отправляется в офис на репетицию, Таня и Никита могут быть свободны».

Вот это да! – ахнула я. Быстрые они какие, только что приняли меня на работу, а на следующий день уже отправляют с выступлением! Странно все это… Зато я познакомлюсь с Никитой Самородовым – судя по всему, он едет с нами, а ведь это он играл в спектакле в день исчезновения Юли Мещеряковой! Осталось только увидеть Катю Иванову – надо же, мою однофамилицу. Не спорю, Иванова, конечно, фамилия не редкая, в Тарасове, поди, пруд пруди Ивановых, Петровых и Сидоровых…

Репетиции у меня завтра не было, но я просмотрела расписание еще раз – хотелось узнать, где будет выступать Катя Иванова. Однако у неизвестной мне актрисы студии показов завтра не было, в офисе «Цветика-семицветика» она тоже появиться не должна. Я решила проверить эту Катю в соцсетях, а заодно и Марину Константиновну, начальницу студии. Я нашла в беседе ее фамилию – Федорчук, поэтому, налив себе кофе, снова вернулась к компьютеру.

Катя Иванова, судя по найденной мною информации, работала не только в «Цветике-семицветике». Девушке было тридцать лет, она окончила театральное училище и после играла в спектаклях в ТЮЗе. В «Цветике-семицветике» подрабатывала недавно, с прошлого года. Катя была замужем, но детей у нее не было.

Следующим я проверила Никиту Самородова, Федорчук оставила на потом. Никите недавно исполнилось двадцать семь лет, и он тоже был актером ТЮЗа, как и Катя, – они даже играли вместе в постановке «Аленький цветочек». Катя исполняла роль старшей сестры Настеньки, а Никита – заколдованного царевича. Я прочла список всех спектаклей, в которых играли Никита и Катя. У Никиты было больше ролей, Кате почему-то не доставались главные персонажи. Выходило, что Катю с Никитой связывала не только работа в «Цветике-семицветике», они были знакомы еще до того, как устроились в театральную студию. И пришли туда почти одновременно.

Совпадение это или нет? Может, молодые люди придумали какую-то аферу, связанную с похищением детей из детских садов? А может, их связывали далеко не рабочие отношения? Что, если Никита – Катин любовник? Самородов был не женат, проживал с матерью, вполне возможно, Иванова закрутила с ним роман. А потом молодые люди вместе продумали хитроумное преступление, рассчитывая получить от похищения какую-то выгоду. Но почему они не потребовали у Мещерякова выкуп за Юлю? Зачем им понадобилось похищать ребенка?..

Так и не ответив на свои вопросы, я занялась поисками сведений о Марине Константиновне, начальнице студии «Цветик-семицветик». Марина Константиновна Федорчук, возраст – сорок лет, разведена. Однако то, что я прочитала о Марине Константиновне, меня насторожило. Через поисковик мне удалось выяснить, что Федорчук еще до развода с мужем работала в туристической компании, которая по каким-то причинам закрылась. Я выписала в свой блокнот название агентства – «Мир путешествий». Эту информацию выдало сразу несколько источников, сохранились также отзывы клиентов и бывших сотрудников фирмы, в основном нейтральные. Однако позже появились и весьма нелестные отзывы о деятельности фирмы. Я мысленно взяла этот факт на заметку, чтобы позже подробнее выяснить, что же там произошло. Марина Константиновна заключала с клиентами договоры, а также рассказывала им о турах. Но когда турфирма закрылась, Федорчук несколько лет сидела без работы, а после открыла театральную студию. Судя по документам, «Цветик-семицветик» существует уже четыре года – то есть Марина Константиновна организовала ее в год развода с мужем. Совпадение или нет?..

Дальше – еще интереснее. На страничке в Инстаграме я узнала, что у Марины и ее бывшего мужа Олега была дочь, но девочка умерла четыре с половиной года назад в возрасте пяти лет. Женщина довольно откровенно делилась этими подробностями, возможно, пытаясь таким способом хоть немного уменьшить тяжесть своего горя. Официальная причина смерти – рак легкого. После смерти ребенка последовал развод.

В принципе, всякое в жизни случается – да, девочку очень жаль, но…

Самое главное, что умершую дочь Марины Константиновны звали Юлей.

Просидев до полуночи за компьютером, я смогла найти о Федорчук немало сведений. Турфирма «Мир путешествий» закрылась не просто так – оказывается, в агентстве проводились махинации, в ходе которых клиенты переплачивали за путевку огромные суммы, якобы покрывая невесть откуда взявшиеся обязательные туристические сборы и специальную медицинскую страховку. Удивительно, что никто из покупателей путевок долгое время не жаловался на непомерные расходы на туры. Только когда агенты фирмы окончательно обнаглели, один из клиентов догадался проверить, что за странные сборы ему следует платить и что включает в себя якобы особая медицинская страховка. Предприимчивый гражданин выяснил, что и сборы, и страховка на самом деле фальсификация, и недолго думая подал иск на «Мир путешествий». Кроме того, в договоре были перечислены дополнительные услуги, которые, по свидетельствам других возмущенных клиентов, по факту не оказывались. Турфирму закрыли, организатором аферы оказался бухгалтер, ведь он составлял смету на расходы клиентов. Марина Константиновна заключала договоры с покупателями туров, но мне думалось, что и она причастна к этому делу. Однако фактов, свидетельствующих о ее вине, не оказалось, поэтому Федорчук и не понесла никакого наказания.

Надо бы попросить Кирьянова выяснить подробности по делу «Мира путешествий», подумала я и потянулась за телефоном. Однако вовремя посмотрела на часы – они показывали четверть первого ночи. Хорошо, что не набрала номер приятеля, ведь еще вчера я клятвенно пообещала подполковнику, что не буду его беспокоить посреди ночи. Ладно, позвоню Кире завтра утром, а там видно будет, в чем замешана Марина Федорчук…

Погрузившись в изучение сведений в соцсетях, я заодно решила уточнить очень важный для меня нюанс. Дело в том, что я до сих пор так и не познакомилась с Ольгой Мещеряковой, несчастной матерью похищенной девочки. Попросту говоря, эту самую Ольгу я в глаза не видела. Да и вообще надо бы побольше разузнать об этой семейке, в которой свекровь ненавидит невестку, та, видимо, платит матери мужа той же монетой, а сам Павел Мещеряков мечется между обеими мегерами. Посмотрим, что мне удастся узнать. Может быть, здесь не так все однозначно.

К счастью, у Ольги Мещеряковой оказалась своя страничка. Информации было не так чтобы слишком много, но фотографий Ольги хватало, на некоторых она была запечатлена с мужем и дочкой, так что мне не пришлось гадать, та ли эта Ольга Мещерякова, которая меня интересует. Я невольно припомнила, как свекровь Оли назвала ее страхолюдиной. Да уж, порой неприязнь свекрови к невестке принимает довольно причудливые формы. Судя по снимкам, Ольга была симпатичной, выглядела очень мило и даже интеллигентно. Черные волосы девушки были аккуратно пострижены под каре, а удлиненный разрез темно-карих глаз придавал Ольге какой-то особый восточный шарм. Сами же сообщения носили в основном нейтральный характер – вот где мы уже побывали, а вот куда собираемся поехать на будущий год. Так что ничего нового мне почерпнуть не удалось, разве что теперь я имела четкое представление, как именно выглядит Ольга Мещерякова.

Выяснив почти все, что наметила, я решила больше не засиживаться за компьютером, ведь мне самой рано завтра вставать. В половине восьмого нужно быть у офиса театральной студии – придется исполнять роль Крысуни в детском спектакле. Эх, куда только меня не заводили расследования – теперь придется пробовать себя в актерском искусстве…

Проснувшись утром по звонку будильника, я поняла, что сидеть полночи за компьютером – идея не из лучших, особенно если на следующий день предстоит ранний подъем. Кое-как я заставила себя встать, пройти на кухню и включить чайник, чтобы сделать крепкий кофе. Выкурив традиционную утреннюю сигарету и выпив две чашки эспрессо, я почувствовала себя немного лучше. Посмотрела на часы, потом кинула в сумку все необходимое, надела привычные джинсы и свитер и вышла на улицу.

Светало сейчас рано, небо было безоблачным, и день обещал выдаться ясным. Я завела машину и выехала на дорогу, чтобы не опоздать в офис «Цветика-семицветика».

К театральной студии я подъехала за двадцать минут до указанного времени. Я поднялась по ступенькам, толкнула дверь офиса. Было открыто, но внутри находился только незнакомый мне крупный мужчина в огромной черной куртке и спортивных штанах, который неторопливо пил из чашки растворимый кофе.

– Доброе утро, – поздоровалась я. – А что, еще никого нет?

– Ну я есть, – пробасил он.

На вид незнакомцу было около пятидесяти лет, и я решила, что он, скорее всего, водитель, который доставляет театральную труппу в нужный детский сад. Как оказалось, я не ошиблась.

– Ты новенькая, что ли? – поинтересовался он. – Что-то я тебя раньше не видел.

– Меня Таня зовут, я только вчера пришла устраиваться в «Цветик-семицветик», – представилась я. – А к вам как обращаться?

– Зови меня дядя Саша, – ответил он. – Я здесь водитель. Раз пришла, значит, собирай костюмы.

– Хорошо, какие? Я раньше здесь не выступала, поэтому ничего не знаю…

– Ну тогда жди остальных. Ты с кем едешь?

– С Ириной и Никитой, так в расписании было написано. Мы будем играть спектакль в детском садике номер пять.

– Тогда жди их, – велел мне дядя Саша. – Раз ты тут, то я пока выйду покурю. Ты куришь?

– Курю, но перед выступлением, наверно, не стоит, – покачала я головой. – А то в детский сад едем, табаком вонять будет…

– Ну как знаешь. – Дядя Саша поставил чашку на стол и вышел.

Я подождала пару секунд, прислушалась – не идет ли кто в офис. Потом подошла к двери в кабинет администратора и начальницы, вытащила отмычки и быстро открыла замок. Рисковала я сильно – одну сигарету выкурить недолго, да и Ирина с Никитой могли подойти в студию. Но неизвестно, будет ли у меня сегодня еще возможность проникнуть в кабинет Федорчук, поэтому пришлось действовать осторожно и быстро.

Я использовала фонарик в мобильном телефоне – включать свет было бы верхом непрофессионализма, подошла к рабочему столу. Быстро выдвинула первый ящик – внутри лежали какие-то тетрадки и канцелярские принадлежности. Я сама толком не знала, что хочу найти, но меня не оставляла мысль, что в каком-нибудь ящике стола я обязательно натолкнусь на что-то важное. Поэтому я задвинула первый и выдвинула второй.

Здесь тоже лежали документы – бланки и бумаги. Я сфотографировала первый бланк – потом разберусь, что это такое, – затем осмотрела другие документы. Они не показались мне интересными, поэтому я открыла третий ящик.

В нем практически ничего не было – за исключением маленькой фотографии. На ней я разглядела улыбающуюся девочку с белым бантом в волосах. На вид ребенку было года четыре, не больше. Я поняла, что нашла то, что мне нужно, пересняла фото на свой смартфон и задвинула ящик.

Теперь мне нужно было вернуться в соседнюю комнату как можно скорее, чтобы дядя Саша не заподозрил, что я проникла в кабинет начальницы. На случай если такое произойдет и меня застанут на месте преступления, я приготовилась соврать, что дверь в комнату была открыта, и зашла я сюда из любопытства. К счастью, вешать лапшу на уши никому не пришлось, я вышла из кабинета, закрыла дверь и уселась на диван. Как раз вовремя, в офис зашли дядя Саша в компании с Ириной и незнакомым мне молодым человеком. Я догадалась, что это Никита Самородов.

– Доброе утро! – поздоровалась я со своими коллегами по спектаклю. – Я вещи не складывала, потому что не знаю, какие костюмы брать.

– Сейчас я тебе все покажу, – с энтузиазмом проговорила Ирина. – Да, познакомьтесь, это Никита. Никита, это Таня, наша новая Крысуня.

– Привет! – широко улыбнулся молодой человек. – Девчат, вы сами сложите костюмы? Кстати, кто с нами из водителей поедет?

– Катя сказала, что какой-то Владислав Бойков, – Ирина вытащила свой мобильник. – Никит, пока мы с Таней вещи пакуем, позвонишь ему, чтобы ехал? Сейчас номер продиктую…

Пока Никита звонил водителю, светловолосая толстушка объясняла мне, как складывать костюмы и какие из них нам потребуются для спектакля.

– Вот клади сразу базу для Крысуни, – она сняла вешалку с черной водолазкой и черными лосинами. – У твоего персонажа будут плащ и шляпа. Шляпы все кладем в другую сумку, в этой – все остальное. Складывай аккуратно, чтобы не помялось и легко было доставать. Переодеваться во время спектакля нам с Никитой придется быстро, поэтому наизнанку одежда не должна быть сложена.

– Ясно. – Я взяла следующую вешалку, на ней висело нечто длинное вроде плюшевого комбинезона серого цвета с белой вставкой и круглой прорезью. – А это что?

– Это костюм Акуленка, его тоже берем. Да, тебе Катя сказала, что обязательно нужно взять сменную обувь?

– Нет… – отрицательно покачала я головой. – Я не знала…

– Плохо, – заметила Ирина. – Что делать, будешь босиком выступать. На будущее – обязательно в детский сад бери с собой сменку. Пойдут балетки или чешки, что-нибудь нейтрального цвета. Но раз не взяла, то некатастрофично.

Мы сложили все костюмы в сумку, шляпы положили отдельно. Ирина заворачивала изолентой пластмассовые стойки – для ширмы, а Никита все не мог дозвониться до водителя.

– Спит он там, что ли! – парень ходил по комнате взад-вперед с телефонной трубкой у уха. – Ирин, точно этот номер?

– Ну да, Катя мне его скинула, – пожала плечами толстушка. – Может, ей позвоним?

– Если не возьмет трубку, то придется, – развел руками Никита. – О, подожди, кажется, взял…

Неизвестно, разбудил ли телефонный звонок незнакомого мне Владислава Бойкова, но после короткого разговора Никита сообщил нам, что водитель в пути. Ирина застегнула молнию на второй сумке и предложила:

– Давайте на улицу выйдем. Он, по идее, должен к офису подъехать.

– А что, каждый раз у вас новые водители? – поинтересовалась я. Ирина неопределенно пожала плечами.

– Кого Катя поставит, тот и отвозит на место.

– Вы этого Владислава Бойкова не знаете? – допытывалась я. – У вас другие водители были?

– Ну да, – кивнула толстушка. – Ну что, пойдемте на улицу?

Мы вышли из офиса и встали возле проезжей части. Водитель не спешил – то ли он в пробке застрял, то ли на момент разговора с Никитой только проснулся и сейчас лишь выезжает из дома, неизвестно. На часах было уже половина восьмого, однако ни Ирина, ни Никита не нервничали. Вероятно, они привыкли к различным непредвиденным обстоятельствам и особо не переживали из-за опоздания.

– Видимо, к девяти мы не успеем, – нарушила я молчание.

Ирина неторопливо достала мобильный и тоже посмотрела на время.

– Наверное, надо Кате сказать, что мы опоздаем, – проговорила она. – О, кажется, наконец он приехал!

Светло-зеленая «Лада-калина» неспешно припарковалась возле офиса «Цветика-семицветика», и толстушка подошла к машине. Она открыла дверцу, что-то спросила у водителя, а потом жестом велела нам садиться. Водитель открыл багажник, и Никита положил туда сумки, после чего мы все заняли свои места. Никита сел рядом с непунктуальным Владиславом Бойковым, а мы с Ириной разместились сзади. Машина неспешно тронулась с места.

Опаздывали мы сильно, вдобавок ко всему проезжая часть оказалась забита машинами, и мы прочно застряли в пробке. Мне было абсолютно плевать и на спектакль, и на сам детский садик, к тому же не хотелось тратить время на дурацкое детское представление. Единственным плюсом всей этой затеи была возможность по дороге расспросить Ирину с Никитой про спектакль в детском саду, откуда пропала Юля Мещерякова. Поэтому я завела разговор со своими спутниками.

– А вы уже выступали в этом садике, куда мы едем? – поинтересовалась я у Ирины.

Та пожала плечами – пока мы сидели в заторе, толстушка листала новостную ленту социальной сети.

– Может, да, а может, и нет, – нехотя ответила она.

Никита впереди сонно зевнул.

– Наверно, это интересно – играть в спектаклях, – заметила я. – А особенно – в театре. Помнится, мне очень нравилось, когда я играла роль Офелии в постановке Шекспира…

Не знаю, почему мне пришла на ум трагедия великого драматурга, но я надеялась, что Никита поддержит тему, ведь он – актер ТЮЗа. Увы, парень, видимо, больше всего на свете сейчас хотел спать и в беседу не включился. Я не отчаивалась и продолжала болтать:

– Как сейчас помню, Гертруду играла Катерина Иванова, вы с ней знакомы? Потрясающая актриса!

– Катька, что ли? – наконец подал голос Самородов. – Да какая она актриса-то? Если вы про нашу Иванову, то она в «Гамлете» в жизни не играла! Ей только второстепенные роли в детских постановках дают, нигде больше она не выступает. Может, вы про другую Иванову говорите?

– Ну, про Катю Иванову, – немного смутилась я. – У вас что, в ТЮЗе много Кать Ивановых?

– Наверно, вы другую Катю имеете в виду, – решил Никита. – У меня, по крайней мере, есть несколько знакомых Ивановых Катерин, одна со мной играет в ТЮЗе, другая – бывшая одноклассница, а с третьей мы в театральном вместе учились, но она бросила институт. В ТЮЗе сейчас только одна Катька, других я не знаю. Но Гертрудой она отродясь не была. Вы когда в «Гамлете» играли?

– Давно, – вздохнула я. – Мне прочили блестящую карьеру, но из-за рождения дочери пришлось перестать сниматься. То есть выступать. А сейчас снова решила, все-таки театр – это мое призвание!

– А чего в ТЮЗ не вернулись? – удивился Никита. – Там все-таки посолиднее, чем в «Цветике-семицветике», это так, халтура… В свободное время подработка.

– Да решила вспомнить, как это делается, – играть в спектаклях, – нашлась я. – Потренируюсь здесь и обратно в театр вернусь.

– Там нормально, только пахать приходится, как ломовой лошади, – заметил парень. – И платят сейчас копейки…

Ага, раз речь зашла про низкие зарплаты, значит, я на верном пути. Самородов зарабатывает мало, раз вынужден браться за такие несерьезные вещи, как участие в спектаклях для детских садов. А раз ему нужны деньги, значит, парень мог решиться добыть их незаконным путем. Осталось узнать про его отношения с Катей Ивановой, а заодно выяснить, где я ее могу найти…

– А что же вы другую работу не нашли? – поинтересовалась я у Никиты. Краем глаза я заметила, что Ирина под наш разговор заснула – в телефон она уже не смотрела, очки съехали ей на нос, а сама толстушка мирно посапывала.

– По той же причине, по которой и вы не стали работать в другой области, – ответил Самородов. – Творческая профессия – это брак по любви, а не по расчету. Если у человека есть призвание к актерской работе, он не сможет работать никем другим. Я мог бы стать, скажем, экономистом, родители настаивали на этом, но в банк работать не пошел, потому что мне там скучно. Я не хочу тратить свою жизнь на неинтересные вещи. Мне нравится играть в спектаклях, вот я этим и занимаюсь. Да, заработать много не удастся, но лучше быть нищим актером, кайфующим от жизни, нежели богатым банкиром, ненавидящим свою профессию. Это мое мнение, я ни в коей мере не настаиваю на своей правоте.

– Ну а как же семья, дети? – удивилась я. – На что вы их содержите?

– Пока у меня нет ни жены, ни детей, – спокойно заметил парень. – Вот будут – тогда и подумаю.

– То есть вы живете для себя? – резко осведомилась я. – Не думая о завтрашнем дне?

– Я живу настоящим, – поправил меня Самородов. – И вам того же желаю. Что толку переживать о будущем, думать о том, что будет через неделю, месяц, год? Человек смертен и ничего не может загадывать наперед. Помните, как у Булгакова в «Мастере и Маргарите»? Берлиоз только распланировал встречи на неделю, а Аннушка уже разлила подсолнечное масло. Я не собираюсь быть этаким Берлиозом, потому что не можем мы знать о том, что нас ждет. Лучше наслаждаться жизнью до того момента, как на трамвайные рельсы упадет первая капля подсолнечного масла.

– Занятная философия, – протянула я.

Водитель не обращал на наш диалог никакого внимания. По-моему, он не произнес ни слова за всю поездку – не ругался в пробках, не возмущался, не спрашивал нас, как проехать к детскому саду. Я поняла, что Никита и Ирина этого Владислава видят впервые в жизни, значит, в детский садик № 107 их отвозил другой человек. Надо бы узнать имя и фамилию того водителя, с ним тоже не мешало бы пообщаться…

– А вы давно знаете Катю Иванову из ТЮЗа? – я сменила тему.

Никита задумался.

– Да не особо, – пожал плечами он. – Так, иногда в театре на репетициях и спектаклях пересекаемся и в «Цветике-семицветике» в постановках участвуем. А что?

– Просто интересно, – пожала я плечами. Пробка наконец-то закончилась, и мы поехали быстрее.

– Надо позвонить в детский сад и сказать, что мы опаздываем, – заметил Никита. – Ирин, позвонишь?

Толстушка вздрогнула и открыла глаза. Поправила очки и недоумевающе посмотрела на меня.

– Что, мы уже приехали? Что-то я вырубилась…

– Ир, мы опаздываем! – повторил Никита. – Позвони Кате, чтобы связалась с детским садом!

Толстушка набрала номер администратора и после короткого диалога сообщила:

– Катя нами очень недовольна. Сказала, что мы должны сыграть спектакль идеально и всем понравиться.

– Ну мы тут при чем? – вскинулся Самородов. – Пусть высказывает претензии к тарасовским дорогам, в чем мы-то виноваты?..

Мы свернули с главной дороги и заехали в какой-то дворик. Я посмотрела вперед и увидела одноэтажное здание за голубым забором, точь-в-точь такое же, что и дошкольное учреждение, куда ходила Юля Мещерякова. Я поняла, что мы прибыли на место, водитель остановился и впервые за все время проговорил:

– Вот ваш детский сад. Вас через сколько ждать?

– Где-то минут через сорок, – прикинула Ирина. – Пока разложимся, пока сыграем, пока соберемся – столько и получится. Откройте нам багажник, пожалуйста!

Никита с Ириной взяли по большой сумке, мне доверили нести пластмассовые стойки для ширмы. Толстушка позвонила в домофон и громко представилась:

– Здравствуйте, это театральная студия «Цветик-семицветик»!

Нам сразу открыли дверь, и мы вошли на территорию дошкольного учреждения. По пути Ирина давала нам с Никитой ценные указания. Точнее, обращалась она ко мне – напоминала, что говорить следует громко и на позитивной интонации, движения делать широкие, в танцах не путать последовательность действий.

– Да, ты помнишь, что мы говорим в конце? На видео смотрела?

– Там танец финальный, – предположила я.

– Да нет же, рифмовка наша. Короче, запоминай:

Для маленьких ребяток

И послушных деток

Сказку рассказал вам

“Цветик-семицветик”.

Мы это в конце каждого спектакля говорим, запомнишь?

– Конечно, делов-то! – хмыкнула я.

Тем временем мы вошли в помещение детского садика. Нас встретила молодая воспитательница, указала, куда идти. Ирина извинилась за опоздание и быстро прошла вперед, мы с Никитой последовали за толстушкой. Актовый зал, где должен был проходить спектакль, оказался маленьким, не то что актовые залы в школах. Воспитательница стала расставлять стулья, а Ирина с Никитой занялись ширмой.

– Сперва надо закрепить стойки, – комментировала каждое действие белокурая толстушка. – Их прикрепляем на стул, фиксируем изолентой… Так, нам нужны розетки… Ага, Таня, воткни мой телефон в зарядку, там треки, под которые мы выступаем. Тебе нужно будет нажать на запись «Танец Акуленка и деда Нептуна» во второй сцене, это дорожка номер девять… Ага, только не перепутай…

– Когда приводить детей? – поинтересовалась воспитательница. – Минут через десять?

– Да через пять приводите, мы почти готовы! – крикнула Ирина, продолжая колдовать с ширмой. Никита тем временем открыл сумку и стал вытаскивать костюмы.

– Таня, что стоишь? – прикрикнула толстушка. – Бери свою базу и надевай!

Я догадалась, что речь идет о черной водолазке и лосинах, отыскала нужный комплект и повертела его в руках. Интересно, где тут переодеваться, все-таки актерский состав состоит не из одних только девочек… Однако ни Ирина, ни Никита не страдали никакими комплексами. Ира стянула с себя неизменную толстовку с эмблемой «Гриффиндора» и осталась в одном лифчике, затем быстро надела серую футболку под основной костюм. Никита тоже быстро переоделся, и мне ничего не оставалось, кроме как стянуть с себя джинсы и напялить лосины. Ладно, я тоже не стеснительная девушка, к тому же фигура у меня идеальная, да и белье красивое. Вон, Ирина – полненькая, с некрасивыми складками на боках, и то не переживает…

Надев часть своего костюма, а именно лосины, я пожалела, что в театральной студии работают люди самых разных габаритов. Точнее, мне совершенно без разницы, как выглядят аниматоры, однако то, что костюмы все надевали одни и те же, мне совершенно не понравилось. Лосины оказались безнадежно растянуты, а у меня не было ни булавки, ни пояса, чтоб хоть как-то зафиксировать штаны на своей узкой талии. Да, будет совсем невесело, если в этом облачении мне еще придется скакать перед детьми. Кое-как я заправила лосины в капроновые колготки, понадеявшись, что столь хрупкая конструкция продержится тридцать минут спектакля. Футболка тоже оказалась мне велика, но по этому поводу я не переживала – все равно наверху у меня будет плащ, уродскую базу не видно.

Ирина нахлобучила мне на голову жуткую черную шляпу с какими-то рогами – и она, и Никита уже переоделись, а из-за проблемы со штанами я копалась дольше остальных.

– Таня, наушники не забудь! – толстушка сунула мне в руки еще и этот атрибут. – Давай, там уже все собрались, сейчас нам похлопают, и выбегай!

Легко сказать – выбегай, я в этом облачении и двигаться-то нормально не могу. Плащ чересчур длинный и широкий, лосины громадные, шапка так и норовит съехать мне на нос… Если это произойдет, то придется ее поправлять, при этом надо постараться не запутаться в плаще. Да, в такой идиотской ситуации я давненько не бывала…

Я услышала голос воспитательницы, призывающей детей поприветствовать актеров, после раздались аплодисменты. Ирина толкнула меня:

– Давай, выбегай!

Естественно, сценарий я повторять и не собиралась – по памяти проорала текст, про себя думая, что дети попались какие-то стрессоустойчивые. Уж не знаю, как на их месте повела бы себя я в столь юном возрасте, увидев, что из-за ширмы выбегает этакое чудище в шляпе с рогами и орет во всю Ивановскую: «Здравствуйте, ребята!» Я ожидала, что кто-нибудь из девочек расплачется или залезет под стул при виде неведомого зверя, в которого перевоплотилась Таня Иванова, но нет – дети смотрели на меня с интересом и без намека на испуг. Ладно, какая разница, как весь этот цирк выглядит со стороны – мне главное – поскорее отыграть в спектакле и заняться непосредственно своей работой…

В принципе, все шло очень даже неплохо, я без запинки оттарабанила свой крысиный монолог, попрыгала с детьми и убежала за «кулисы». Когда нужно – включила музыку Ирине с Никитой, а после вышла к зрителям. Заканчивалась вторая сцена спектакля, и мне полагалось отплясать с толстушкой и ее напарником развеселый танец. На репетиции мы прогоняли выступление, я уже приготовилась к пляскам, как вдруг поняла: у меня вот-вот случится катастрофа.

Под плащом было незаметно, но я ясно ощущала, что широкие лосины с меня сейчас свалятся. Они плавно скользили вниз по моим ногам, и я почувствовала, что совсем скоро штаны окажутся на полу. Мне вспомнилась книга, которую я читала в глубоком детстве, «Дорога уходит вдаль». В одном эпизоде повествования главная героиня, маленькая девочка, должна была играть в домашнем представлении и изображать Рыцаря печального образа, произносящего трогательную речь о своей погибшей возлюбленной. Однако костюм у Рыцаря оказался совсем неподходящим: на несчастную девчонку надели длинный халат, и, выходя на сцену, она запуталась в полах и грохнулась, вызвав бурю смеха у зрителей. Героиня немного растерялась, но решила произнести свой монолог лежа, вот только вместо фразы «Я Рыцарь печального образа» она проговорила «Я Пецарь рычального образа». Итог понятен, народ валялся от смеха, и ситуация получилась совершенно нелепой.

Честно говоря, сейчас я чувствовала себя точь-в-точь как та девчонка из книги, ставшая всеобщим посмешищем. Устраивать стриптиз перед детишками совершенно не хотелось, и, вместо того, чтоб хлопать в ладоши, я принялась изворачиваться, чтобы как-то спасти ситуацию. Ирина моих телодвижений не поняла – пользуясь тем, что играет громкая музыка, толстушка в костюме Акуленка прошипела мне в ухо:

– Ты чего творишь?? Что это за восточные танцы?..

– С меня штаны сейчас свалятся! – прошептала я в ответ. – Что мне еще делать?..

– Хлопай в ладоши, сократим сейчас. – Ирина слегка вышла вперед, чтоб все внимание было обращено на нее, а мне ничего не оставалось, кроме как хлопать в ладоши, про себя надеясь, что штаны немного задержатся на моих коленках и не свалятся сразу вниз.

В середине танца, когда я приготовилась к неминуемому позору, Ирина пихнула меня и прошептала:

– Иди за ширму, выключи музыку!

Я поняла, что наконец-то смогу поправить треклятые лосины, и резво забежала за «кулисы». Ирина с Никитой устроили какую-то игру с детьми, чтобы ни у кого не возникло подозрения, что наш танец оказался слишком коротким. Тем временем я отчаялась натянуть штаны и попросту сняла их – все равно плащ длинный, можно было бы и без них обойтись! Жить сразу стало легче, и последнюю сцену мы сыграли быстро и весело.

Проорав заключительную рифмовку, мы поклонились зрителям, те ответили взрывом аплодисментов. Втроем мы зашли за ширму, воспитатели увели детей, а к нам подошла та самая девушка, что встречала нас у входа. Ирина стала заполнять с ней документ о нашем выступлении, после чего девушка отдала деньги за показ и тоже ушла со своей группой. Я прикинула, что за то время, пока толстушка разбиралась с бумагами и деньгами, кто-нибудь из остальных аниматоров мог под шумок отлучиться из зала. Вот только увести ребенка за это время было невозможно, поэтому для меня осталось загадкой, как именно произошло похищение Юли. Актеры «Цветика-семицветика» не могли этого сделать, значит, Юлю Мещерякову увел из садика кто-то из воспитателей…

Собрались мы быстро, нас никто не провожал. Мы сели в машину и поехали в офис. Ирина заявила, что сама повесит костюмы, так что мы с Никитой могли быть свободны. Никите нужно было в ТЮЗ на репетицию, я же доехала с Ириной до офиса, где мы распрощались. Я-то намеревалась еще поговорить с Мариной Константиновной, однако ее в офисе не было, равно как и администратора. Делать мне было нечего, я села в свою машину и поехала в центр города. У меня было намечено огромное количество дел на сегодня – я собиралась проверить архивы, чтобы выяснить подробности махинаций, которые проводила туристическая фирма «Мир путешествий». Но самое главное, мне необходимо было как можно больше узнать об умершей дочке Федорчук. Кроме того, я очень хотела пообщаться с Кристиной Люшаковой. Вполне возможно, женщины были в сговоре – Марина Константиновна наняла Люшакову, чтобы та похитила Юлю Мещерякову, и не зря именно в понедельник актеры «Цветика-семицветика» отправились показывать спектакль в детский сад № 107. Федорчук знала, что Кристина в этот день работает, вот и подсуетилась. А может, она сама сделала так, что Люшакову приняли на работу в садик? Может, Марина Константиновна подделала документы об образовании, вот заведующая и взяла на работу девушку. Если я докажу связь Федорчук с Люшаковой, полдела, можно считать, выполнено. Останется только разобраться в мотивах преступления и найти Юлю.

Скорее всего, девушка сейчас находится в детском саду на работе, поэтому пообщаться с ней удастся разве что вечером. Но я все-таки позвонила по номеру, который нашла в документах с рабочего стола Климовой, чтобы договориться о встрече. Трубку взяли сразу – я услышала хриплый женский голос.

– Здравствуйте, могу я поговорить с Кристиной Люшаковой? – поинтересовалась я.

– Это я, вы, наверно, из поликлиники? Я с утра жду врача, мне сказали, что перезвонят!

Отлично, подумала я про себя, мне даже не пришлось искать предлог, чтобы поговорить с молодой воспитательницей! Видимо, Кристина подхватила какую-то инфекцию, раз не вышла на работу и ждет врача. Я проговорила:

– Вы извините, у нас много вызовов, но я скоро приеду! Напомните мне свой адрес!

– Улица Пермская, восемнадцать, – устало произнесла Кристина. – Вы скоро будете?

– Минут через пятнадцать. – Я прикинула, за какое время успею добраться до нужного адреса. – Какая у вас квартира?

– Десятая, на втором этаже. – И Кристина положила трубку.

Глава 7

Молодая воспитательница проживала в скромном районе Тарасова, и я еще раз убедилась, что девушка не случайно выбрала для работы именно 107-й детский сад. Если похищение действительно организовала Федорчук, то Кристина имеет непосредственное отношение к исчезновению Юли. Возможно, именно она похитила девочку. Мне предстояло найти факты ее причастности к преступлению, ведь если я представлю все доказательства, Кристина выложит все начистоту. Убеждать людей говорить правду я умею, и припугнуть девчонку не составит труда.

Я набрала номер квартиры на домофоне, и мне сразу открыли. Лифта в доме не было, поэтому на второй этаж я поднялась пешком. Входная дверь была открыта, на пороге с несчастным видом стояла худенькая девушка, закутанная в теплый халат. Ее длинные спутанные волосы были забраны в небрежный узел на затылке, на лице отсутствовала какая бы то ни было косметика. Сразу было видно, что девушка болеет, а не прикидывается больной. Я поздоровалась и вошла в квартиру.

Я ожидала, что увижу бедную обстановку и старую мебель, однако и прихожая, и зал, куда меня провела Кристина, оказались обставлены современно, точно здесь недавно сделали ремонт. Не похоже на жилье несчастной сироты из детдома. Насколько я знаю, детские дома предоставляют апартаменты своим подопечным, но обычно это однокомнатные квартирки без мебели. Жилище Кристины можно было назвать комфортабельным и обновленным. Помимо Люшаковой, дома никого не было. Конечно, вполне возможно, что Кристина проживает с состоятельным супругом, который в настоящее время находится на работе, но мне в это не верилось. Скорее всего, соучастница Кристины заплатила девчонке немалые деньги за похищение ребенка, вот Люшакова и произвела в квартире ремонт. Да нет, какой ремонт? Она, наверное, недавно переехала сюда, надо бы выяснить, где Кристина проживала раньше. А непрезентабельный район выбрала для того, чтобы отвести от себя подозрения. Я просто уверена, что скоро девушка уволится из детского сада и вовсе покинет Тарасов, это зависит только от получения ею вознаграждения за ловко проделанную аферу.

Кристина села в мягкое кресло, мне предложила занять место напротив. Я вытащила подготовленный заранее бланк (который накануне визита к Кристине состряпала с помощью специальной программы) и приготовилась писать.

– Скажите ваше полное имя и фамилию, – велела я.

– Кристина Павловна Люшакова, – продиктовала молодая воспитательница. – А вы не будете мне градусник давать температуру мерить? И слушать?

– Буду, успокойтесь, – заверила я ее. – Сперва мне надо заполнить карточку. Ваш возраст?

– Двадцать пять лет, – уныло ответила та. – Дата рождения – 17 июля 1995 года.

– Место работы? – продолжала я.

– Детский сад номер сто семь, воспитатель. Скажите, вы ведь больничный выдаете? Мне очень нужно, я там недавно работаю и прогуливать не могу, сами понимаете.

– Выдаю, но только в поликлинике, когда придете ко мне на прием, – кивнула я. – Полное имя родителей?

Едва задав этот вопрос, я тотчас же осознала его абсурдность – с каких пор врачи стали интересоваться сведениями о родителях пациентов? Однако девушка то ли по наивности, то ли из-за измучившей ее простуды не усмотрела в повышенном интересе к ее анкетным данным ничего особенного

– Отца я не знаю, – Кристина закашлялась. – Я в детском доме выросла… Мать – Зоя Викторовна… Фамилия – Климова…

– Климова?! – Я не смогла скрыть удивления. Выходит, что Кристина – дочь заведующей детским садиком? Да быть такого не может!

– Ну да, – пожала плечами Люшакова. – А что тут такого?

– Во-первых, у вас фамилия не Климова, а Люшакова, – я попыталась замаскировать свои эмоции. – Вы замужем?

– Нет, – покачала головой Кристина. – Тут долгая история, неохота рассказывать. Вам же для документации нужно?

– Не только. – Я с улыбкой покачала головой. – Понимаете ли, какое дело, Кристина Павловна… Вам необходимо рассказать мне вашу длинную историю, в противном случае, боюсь, вам придется долечиваться в местах лишения свободы. И предупреждаю, говорите правду, у меня имеется на вас подробное досье, и если вы попытаетесь солгать, за вами приедет наряд полиции.

Кристина открыла рот, собираясь что-то сказать, но вместо этого стала хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Я видела, что для Люшаковой мои слова прозвучали неожиданно, собственно, я и делала ставку на внезапность. Не давая девчонке опомниться от шока, я проговорила:

– Советую вам сказать всю правду. Я знаю, что вы похитили Юлю, и знаю, где вы ее скрываете. Я даю вам последний шанс, иначе будете разговаривать в полицейском участке!

– Какая Юля, о чем вы говорите? – наконец обрела дар речи Кристина. – Я ничего не понимаю… Вы не врач, верно? Тогда кто вы и чего от меня хотите?

– Кто я, вам пока знать необязательно. А хочу я услышать от вас правду. Итак, отвечайте на мои вопросы. Вас подослали похитить Юлю Мещерякову?

– Да не знаю я никакую Юлю! – В голосе Кристины слышалось искреннее недоумение. – Почему вы обвиняете меня не пойми в чем?

– А я говорю, знаете! – резко возразила я. – И не пытайтесь отвертеться! Юля ходит в детский сад, где вы работаете, и после этого вы говорите, что не знаете ее?

– В моей группе нет никакой Юли Мещеряковой! – заявила Люшакова. – Я это точно помню, скорее всего, вы имеете в виду ребенка из другой группы!

– Но вы не отрицаете, что Юля ходит в тот детский сад, где вы работаете, – заметила я. – Кто вам заплатил за похищение девочки – Марина Константиновна или Зоя Викторовна?

– Я не знаю никакой Марины Константиновны! – истерично вскрикнула Кристина. – Уходите, иначе я вызову полицию!

– Скорее, полицию вызову я, если вы не скажете правду. – Я вытащила свое удостоверение частного детектива. – Я вас предупредила, меня не нужно пытаться обмануть. Мне все известно, я хочу, чтобы вы сами во всем призналась.

– Да в чем мне признаваться? Я не знаю никакую Марину Константиновну, не понимаю, чего вы от меня хотите!

– И о похищении Юли, стало быть, вы тоже не знаете? – прищурилась я. – Несмотря на то что в день исчезновения девочки вы работали в детском саду и не могли не заметить, как родители ребенка вместе с воспитателями искали ее! Глупо отпираться, вы сами доказываете свою вину!

– Да не виновата я ни в чем, – устало покачала головой Кристина. – Да, я поняла, о какой девочке вы говорите… Из-за болезни я плохо соображаю, к тому же я ожидала, что ко мне придет врач, а не частный детектив… Я вспомнила эту Юлю, но она не в моей группе, а я всех своих воспитанников помню, хотя работаю в садике недавно. Несмотря на то что мне помогли туда устроиться, я хорошо выполняю свою работу, и у меня из группы никто бы не смог исчезнуть. Я очень внимательна и всегда присматриваю за детьми. Слежу, чтобы они не баловались, во время обеда тоже смотрю за ними… Мне очень важна эта работа, и я все делаю, чтобы ко мне не было никаких претензий!

– И кто же вам помог устроиться на работу? Вы получили образование, более подходящее для работы школьным психологом, почему вас взяли на место воспитателя?

– Потому что! – вскрикнула та. – Потому что заведующая – моя мать! Она бросила меня, когда я была маленькой, а потом сама разыскала! Я не знаю, как, но она выяснила, где я живу, и стала лезть ко мне со своей запоздалой любовью! Вот только где она была, когда я в детском доме жила?

– Зоя Викторовна Климова, стало быть, ваша родная мать? – повторила я.

Кристина кивнула.

– Нет смысла скрывать это. Да, она меня родила, но ей, знаете ли, не нужен был ребенок. Я выросла в детдоме, сначала сама хотела найти своих родителей. А потом перегорела. Поняла, что могу прожить и без них. Сначала я работала в школе, туда смогла устроиться. Зарплата была маленькая, но я не жаловалась – по крайней мере, работа по специальности лучше, чем ничего. А тут она заявилась, мать моя, Зоя Викторовна. Сказала, что она в молодости залетела по глупости, бросила меня, но сейчас раскаивается. Я не хотела даже разговаривать с ней, но она стала предлагать мне деньги, квартиру… Я отказалась – сказала, что и без нее справлюсь. Зоя Викторовна оставила мне свой номер телефона, чтобы я всегда могла обратиться к ней. Я сначала хотела вообще удалить его из памяти мобильного, но потом меня сократили, пришлось искать работу. Я делала все возможное, чтобы устроиться в какую-нибудь школу, но меня никуда не брали. Даже собеседования ни разу не назначили. Я собиралась пойти работать официанткой, но потом вспомнила про мать. Не хотела звонить ей до последнего, но мне нужно было за квартиру платить, а денег не было. Да и официанткой много не заработаешь… Вот и пришлось забыть о гордости и просить ее о помощи. Она мне и квартиру эту сняла, и в садик к ней предложила пойти, хоть у меня и не было нужного образования. Сказала, что со временем, если мне работа понравится, поможет мне и с курсами по повышению квалификации… Вот так и вышло, что я у нее стала работать. Работа мне очень нравится, но Зоя Викторовна попросила меня не говорить, что я – ее дочь, чтобы коллеги не стали мне жизнь портить. Ну сами понимаете, когда начальница родственников на работу берет, к ним отношение неважное, поэтому и пришлось скрывать правду. Я не хотела долго оставаться в садике, не думала, что мне там понравится… А потом поняла, что это мое призвание, я очень люблю с детьми возиться, и они тоже меня любят. И мать свою готова простить, мало ли что в жизни бывает. В конце концов, кто я такая, чтобы осуждать ее? И потом, она старается искупить свою вину, а как говорят, лучше поздно, чем никогда…

– А с Мариной Константиновной Федорчук вы знакомы? – спросила я.

Кристина отрицательно покачала головой.

– Я не знаю, кто это. И, честно говоря, не представляю, как из детского садика мог исчезнуть ребенок. Ведь кроме воспитателей, уборщицы и повара, там никого не бывает, родителей мы всех знаем, отдаем детей только им. У нас есть номера телефонов родителей, и если отец или мать ребенка не могут забрать его, нам звонят и говорят, кто придет вечером, и дают его номер телефона! Воспитатели все хорошие, ну, некому было забрать Юлю! Это просто мистика какая-то!

– В день исчезновения Юли было что-нибудь странное в детском саду? – задала я наводящий вопрос.

– В принципе, все было, как обычно, но в четыре часа приехала театральная студия со спектаклем, – вспомнила Кристина. – Моя мать часто заказывает у них выступления, ей нравится эта студия. И дети любят спектакли… Вот, в принципе, и все, больше ничего не происходило…

– Вы можете сказать, сколько актеров было на выступлении? Как они выглядели?

– В принципе, могу, – кивнула головой Кристина. – Одна девушка полненькая, светленькая, другая – высокая и худенькая. Ну и парень симпатичный, мне он сразу понравился. Жаль только, что после спектакля они все уехали, я даже не знаю, как его зовут.

– Вспомните, пожалуйста, как выглядели девушки, точнее, как выглядела худенькая актриса, – попросила я.

Кристина нахмурила лоб.

– Мне она показалась некрасивой, – наконец произнесла она. – Знаете, очень уж худая. Вот я тоже худенькая, но с моим ростом это выглядит нормально. А она – как каланча, и лицо какое-то невзрачное. Нос длинный, а губы узкие. Страшненькая, в общем. Вторая тоже не красотка, слишком толстая. А вот парень – симпатяга… Зато играли они хорошо, мне понравилось. Да и дети были в восторге…

– После спектакля актеры сразу уехали? – задала я новый вопрос. Кристина пожала плечами.

– Наверное. Людмила Федоровна с ними расплачивалась, вы лучше у нее спросите. Я же повела детей в игровую комнату, в актовый зал больше не приходила. Не могу ничего сказать.

– И Юля оставалась в актовом зале, пока воспитательница ее группы разговаривала с аниматорами?

– Не знаю, я не обратила внимания, – покачала головой Люшакова. – Ведь если я предположу что-то, а окажется, что это неправда, вы же снова меня станете подозревать? Я действительно не знаю, где была Юля и пошла ли она куда-нибудь. Меня больше интересуют ребята из моей группы, я ведь несу за них ответственность и обязана следить за ними. Я помню только, что, когда все родители забирали детей, Людмилу Федоровну вызвали к отцу Юли, а потом они стали искать девочку. Меня спрашивали, но я же не воспитатель Юли, у меня своя группа… Хотя знаете, мне кажется, что Юля сама сбежала из детского садика, вот только как это ей удалось, представления не имею.

– Почему? – поинтересовалась я.

– Да Юля просто очень капризная, – пояснила Люшакова. – Вы себе представить не можете, какая она избалованная. Мне вот Людмилу Федоровну искренне жаль было – каждый обед превращался в садике в концерт Юлечки. То не буду, это не хочу, домой хочу… С другими ребятами играть она не любит, а Людмила Федоровна носится с ней, как не знаю с кем. Если бы моя дочь так не хотела ходить в садик, я бы дома ее оставила, с бабушкой, например. Ну зачем портить жизнь и себе, и ребенку? А раз бабушек нет, к примеру, то няню можно нанять, в конце концов! По-моему, это неправильно – заставлять детей с самого раннего возраста делать то, что им не хочется. Юля ведь не в первый раз в садик пришла, ну не хочет она там находиться, так оставьте ее дома… Ведь можно найти способ, придумать что-то! У Юли вроде и мама есть, она могла бы с ней сидеть, найти работу на дому, например…

Кристина замолчала, после недолгой паузы добавила:

– Конечно, не мне судить, я ведь вообще в детском доме выросла. Может, поэтому мне и жаль всех детей, к которым несправедливо относятся. А Юлю сперва избаловали по самое не хочу, а потом в садик отправили. Не дело это, я же возрастную психологию детей в институте изучала и знаю, что такое поведение родителей приводит к большим проблемам. Когда ребенок вырастет, он может испытывать сложности с созданием собственной семьи! Сделать ребенка легко, а вот воспитать его нормально непросто, я бы всех родителей в специальную школу отдавала, чтоб им там мозги на место поставили. Вот если у меня будет своя семья и дети, я не допущу, чтобы они выросли эгоистами или неуверенными в себе людьми. Буду сама их воспитывать и образование им хорошее дам, по себе знаю, каково это – когда тебя бросают…

– Не сомневаюсь, – заметила я. – Все это, конечно, хорошо, но вы точно не видели никого постороннего в детском саду? Кроме актеров?

– Я же говорила, что во время спектакля мы все были в актовом зале. Я не знаю, но думаю, никто не мог зайти в детский садик, у нас же звонок, домофон. И дверь всегда закрывают, это точно…

– И идей по поводу того, кто мог похитить Юлю, у вас тоже нет, – подытожила я. Кристина пожала плечами.

– Почему вы так уверены, что девочку похитили? Учитывая ее нелюбовь к детскому саду, мне кажется, она сама как-то сбежала. Может, когда актеры выходили из садика, спряталась, а потом как-нибудь прошмыгнула в дверь… Дети бывают очень изобретательны, когда им чего-то хочется. Потом, если Юлю похитили, то должны выкуп требовать. Ее родителям кто-нибудь звонил, угрожал?

– Пока нет, – покачала я головой. Внезапно мы услышали звонок в дверь, и Кристина встала с кресла.

– Похоже, это врач, – произнесла она. – Вы не против, если я открою дверь?

Я молча кивнула, и девушка вышла.

Через минуту в комнату вновь вошла Люшакова, а за ней – худенькая женщина, видимо, это и была участковый врач. Я поздоровалась с незнакомкой, а потом обратилась к Кристине:

– Что ж, не буду вам мешать. Спасибо за беседу, выздоравливайте.

Потом вышла в коридор. Кристина подождала, пока я надену куртку, а потом закрыла за мной дверь.

Итак, если Кристина Люшакова не имеет к исчезновению Юли никакого отношения, у меня остаются двое подозреваемых – Марина Константиновна Федорчук и незнакомая мне Катерина Иванова. В принципе, я почти составила ясную картину преступления: Федорчук платит актрисе ТЮЗа, которая подрабатывает в «Цветике-семицветике», а та за деньги похищает Юлю Мещерякову во время или после спектакля. С этим все понятно. Вопрос только – зачем? Что собирается делать Марина Константиновна с девочкой? Деньги ей не нужны, выкуп с родителей Юли она не требует. Мне известно, что в прошлом Федорчук была замешана в каких-то темных аферах, связанных с туристическим бизнесом, хотя ей самой и удалось выйти сухой из воды. И самое главное, у Марины была дочь, которая умерла в том же возрасте, которого достигла пропавшая Юля, и звали ее точно так же. А что, если Федорчук из-за смерти своего ребенка тронулась умом и теперь разыскивает всех девочек возраста ее дочери, которых зовут Юлями? Сомнительная идея, но все может быть. Мало ли, какие психические расстройства бывают у убитых горем матерей… Мне надо покопаться в архиве, чтобы выяснить побольше о турфирме «Мир путешествий», а заодно узнать, наблюдалась ли Марина Константиновна у психиатра. А может, она лежала в клинике? Тогда имеются врачебные базы данных, в которых можно найти информацию о пациентке, насколько я знаю, эти записи никогда не стираются. Что-то мне подсказывало, что «Мир путешествий» и гибель Юли Федорчук каким-то образом связаны между собой. Официальный диагноз девочки можно запросто подделать, но что на самом деле произошло с ребенком Марины Константиновны?..

За ответами на эти вопросы я решила направиться в отделение Кирьянова. У подполковника имеется доступ к электронным архивам, в которых должно быть дело о прогоревшей турфирме. К сожалению, найти информацию можно лишь из отдела Кири, поэтому я позвонила приятелю.

– О, да ты исправляешься! – вместо приветствий заметил подполковник. – Очень рад говорить с тобой днем, а не среди ночи!

– Володь, мне снова нужна твоя помощь! – проговорила я. – Скажи, можно ли раздобыть информацию о туристической фирме «Мир путешествий»? Она была закрыта из-за незаконных махинаций, и мне нужен доступ в архив!

– Сама хочешь покопаться или мне кого из людей поднапрячь? – осведомился приятель.

– Я могу сейчас приехать, – проговорила я.

– Ладно, давай, только ненадолго. Компьютер будет свободен в обеденный перерыв, в остальное время он нужен моим сотрудникам…

В назначенное время я уже была в отделении подполковника, и за час работы мне удалось узнать, что Марина Федорчук и в самом деле несколько лет проработала в «Мире путешествий». Однако к бухгалтерии она никакого отношения не имела, в обязанности женщины входило общение с клиентами по поводу туров, а также информирование путешественников об услугах, предоставляемых туристической фирмой. Никакими сборами и медицинскими страховками она не занималась, только рассказывала о наиболее интересных курортах да заключала соглашения с клиентами. Далее те отправлялись в бухгалтерию, оплачивали сумму за тур, в которую входила фальшивая страховка. Удивительно, как только мошенникам удалось обмануть столько людей, у меня создалось впечатление, что бумаги клиенты подписывали не глядя и не интересовались, почему цена такая высокая. Конечно, в «Мир путешествий» могли приходить очень обеспеченные люди, для которых главное – поскорее купить путевку да отправиться на курорт, желательно без лишних проволочек. Вот аферисты и обнаглели донельзя. Виновными в мошенничестве признали руководителя организации и бухгалтера, который пробивал счета за путевки. Остальные сотрудники турфирмы, как гласило заключение по делу, даже не представляли, что работают в преступной организации. У меня не было никаких фактов, свидетельствующих против Федорчук, поэтому я с сожалением закрыла архив.

Пользуясь возможностью, я залезла в другую базу данных, чтобы подробно узнать о смерти дочери Марины Константиновны. Но и здесь мне не удалось выяснить ничего интересного. Ребенок умер от болезни, а мать не наблюдалась у психиатра, это было ясно. Мне оставалось только догадываться о деталях жизни Федорчук, но теории без доказательств не значат ровным счетом ничего. Я вздохнула и принялась изучать фотографию, которую нашла в рабочем столе Марины Константиновны и пересняла на свой смартфон. Маленькая девочка с белыми бантами, обычный ребенок, ничего особенного… Придется за подробностями обращаться к самой Федорчук – нужно только придумать, какой предлог подойдет для того, чтоб вызвать женщину на откровенность.

Я поблагодарила Кирьянова за возможность использовать рабочий компьютер и покинула отделение. Уже на улице позвонила по стационарному телефону в офис «Цветика-семицветика». Трубку взяла администратор, я услышала обычное приветствие:

– Здравствуйте, театральная студия «Цветик-семицветик», администратор Екатерина.

– Добрый день, могу ли я поговорить с Мариной Константиновной Федорчук? – я попыталась донельзя изменить свой голос.

– К сожалению, Марины Константиновны сегодня в офисе не будет, – вежливо произнесла Катя. – Позвоните завтра с девяти утра до двенадцати дня.

И, не попрощавшись со мной, администратор повесила трубку. Я задумалась.

У меня был домашний адрес Марины Федорчук – я нашла его в базе данных. Если у женщины нет другой работы, кроме студии, есть шанс застать ее дома. Хотя вряд ли мне так повезет – Марина Константиновна вполне могла в свободное от работы время наводить красоту в салоне или отправиться за покупками в магазин. В конце концов, я могу сейчас приехать к дому организатора «Цветика-семицветика» и подождать ее там. Если мне удастся вытянуть у Федорчук признание в том, что по ее поручению похитили Юлю, то Катю Иванову искать не будет смысла. Федорчук сама скажет, где находится девочка, а я не собиралась тратить время зря, если можно сразу решить головоломку, минуя окольные пути.

Я подъехала на улицу Шимановскую, где жила Марина Константиновна, затем надела свой парик, чтобы женщина меня не узнала. На шею повесила черный фотоаппарат, в сумку кинула увесистый блокнот. После этих предварительных приготовлений я вышла из машины и подошла к подъезду.

К моему удивлению, Федорчук была дома – она сразу сняла трубку домофона и поинтересовалась, кто к ней пожаловал.

– Добрый день, меня зовут Вероника Степанова, я корреспондент газеты «Тарасовские вести», веду рубрику «Культура города». Я хотела бы поговорить с организатором театральной студии «Цветик-семицветик» Мариной Константиновной Федорчук.

– Странно, меня никто не предупреждал о том, что журналисты наконец-то решили написать о студии, – заметила та. – Ну проходите…

Она даже не спросила, откуда я знаю ее адрес, подумала я про себя. Странно, что женщина настолько беспечна…

Я поднялась на девятый этаж и подошла к открытой двери, на пороге которой стояла уже знакомая мне представительная начальница «Цветика-семицветика». Одета она была в длинный синий домашний халат, делавший ее похожей на этакую Шамаханскую царицу в солидном возрасте. Обычно полнота не является украшением женщины – идеалом считается стройная фигура, однако Марине Константиновне плотная комплекция удивительным образом была к лицу. Она нисколько не стеснялась своего тела, напротив, гордилась им. Это было видно в горделивой осанке женщины, в ее походке, в обычных движениях. Федорчук милостиво улыбнулась мне и проговорила:

– Проходите. Я не ждала сегодня гостей, думала, пресса забыла про студию, хотя журналисты интернет-издания давно собирались написать про нее. Помню, я и номер телефона давала корреспонденту, и адрес говорила. Но вы, как я поняла, из газеты?

– Все верно, – кивнула я. – Мы сотрудничаем со многими редакциями, в том числе и с интернет-изданиями, а я – корреспондент еженедельной рубрики. Мы освещаем культурные события нашего города, пишем о выставках, экскурсиях, просветительской деятельности. Я давно хотела написать про театральные студии Тарасова, и ваша, насколько я знаю, самая известная.

– Весьма польщена. – Мой комплимент оказался очень кстати. – Верхнюю одежду можете повесить в прихожей, потом пройдем на кухню, там удобнее разговаривать. Вы, полагаю, будете записывать, или сейчас все журналисты используют диктофоны?

– Я предпочитаю и то и другое, – улыбнулась я, снимая куртку.

В прихожей Марины Константиновны я заметила только две пары женской обуви и уже знакомое мне пальто, в котором Федорчук была во время нашей первой встречи. Значит, Марина проживает одна, мужа у нее нет. Детской одежды я тоже не заметила, то есть Юля – если ее похитила Федорчук – сейчас находится где-то в другом месте…

– Вы чай предпочитаете или кофе? – Марина Константиновна проявляла гостеприимство. Стало быть, давно мечтает, чтобы о ее студии написали в газетах.

– Лучше кофе, – произнесла я. – Черный и без сахара.

– Я тоже обожаю кофе, – заметила Федорчук. – Правда, черный пить не могу, всегда добавляю сливки. Могу посоветовать попробовать «Раф-капучино» с сиропом – уверена, вам понравится, к сожалению, дома его не приготовишь…

Обстановка кухни еще раз убедила меня в том, что Марина Константиновна живет в этой квартире одна. И, судя по обилию всевозможных мультиварок и скороварок, женщина любит комфорт и не хочет тратить много времени на приготовление еды. Кухонный стол использовался не только для еды – на нем стоял портативный ноутбук, за которым еще недавно работали. Никакой грязной посуды ни на столе, ни в мойке не имелось, только возле компьютера – чашка с ложкой да блюдечко. Вероятно, Федорчук что-то печатала на ноуте, попивая свой излюбленный напиток, – на рабочем столе компьютера я увидела свернутый текстовый документ.

– Обычно я работаю на кухне, – пояснила хозяйка квартиры, видя мой интерес к ноутбуку. – Не люблю использовать для этого спальню, там люди должны отдыхать. Зато на кухне можно всегда без отрыва от производства заварить себе чай или кофе, очень удобно.

– У вас имеется еще одна работа, помимо студии? – уточнила я. Федорчук отрицательно покачала головой.

– Нет, у меня совершенно нет времени на какие-либо подработки, – пояснила она. – Сами понимаете, студии постоянно нужны новые сценарии, и если меня нет в офисе, то я сочиняю их дома.

– Вы сами придумываете спектакли? – изумилась я. – Надо же, я думала, вы берете их из интернета!

– Что вы, конечно же, нет! Все представления, которые показывают ребята, придуманы лично мною. Понимаете, я всегда мечтала учиться на сценариста, к сожалению, судьба сложилась по-другому, и осуществить свою мечту я не смогла. Но писать сценарии умею превосходно, думаю, даже хорошо, что я не пошла специально учиться. Кто знает, может, во время учебы мне разонравилась бы эта работа. Зато сейчас я могу проявить свои творческие способности, мне моя работа нравится, к тому же она приносит доход!

– То есть вас можно назвать счастливым человеком, – заметила я. – Скажите, как давно существует ваша театральная мастерская?

– Почти пять лет, – начала Марина Константиновна. – Организовать ее было полностью моей идеей, хотя поначалу я не верила в успех. Ведь в Тарасове есть театры, причем профессиональные, но они не показывают свои спектакли в школах и в детских садах. Вот я и подумала, почему бы не создать такую студию, с собственными представлениями? Спрос будет большой – ведь каждый детский сад заинтересован в том, чтобы детям было интересно, а известно, что больше всего дети любят развлечения. Естественно, длинные постановки не нужны – максимум тридцать минут. В наших спектаклях актеры не только показывают сказку, но и вовлекают детей в действие, ребятам это нравится, и все довольны. В общем, как началось все, так и завертелось – сейчас от заказов нет отбоя. Особенно по праздникам, у нас ведь не только спектакли в программе, но и специальные квесты для детей, сценарии торжеств, дни рождения…

– И сколько актеров у вас работает?

– Ой, да разве же так скажешь! – махнула рукой Марина Константиновна. – У нас есть как свои аниматоры, так и ребята из ТЮЗа, которые хотят подработать. И то людей не хватает, мы постоянно ищем новые кадры. Мы ведь не только по Тарасову ездим, но и по областным дошкольным учреждениям!

– Марина Константиновна, а как вы относитесь к тому, что недавно после представления актеров вашей студии в сто седьмом детском саду пропал ребенок? – Я подобралась ближе к делу. – Некая Юля Мещерякова, о ее исчезновении весь город говорит. Судя по всему, девочку похитили.

– Я слышала об этом происшествии, – спокойно кивнула головой женщина. – К нам в студию даже полиция приходила, допрашивали. К счастью, я была в офисе и поговорила с представителями закона, ведь сами понимаете, если репутация студии окажется под угрозой, никто не станет заказывать наши спектакли. Могу сказать, что пропажа девочки в тот день, когда мы показывали представление, – нелепое совпадение. Никогда подобного не происходило, я очень щепетильно отношусь к выбору актеров. Человек, который хочет работать аниматором, проходит тщательную подготовку, его не сразу берут играть в спектаклях. А у меня прекрасное чутье на людей – достаточно мне посмотреть на человека, и я сразу определю, подходит он мне или нет.

«Ври-ври, да не завирайся», – подумала я про себя. Так я и поверила – меня-то на следующий день отправили выступать, да и сейчас Федорчук меня не узнала, хотя я только парик надела да другую одежду!

– И все же в полиции уверены, что ребенок пропал не просто так, – тихо проговорила я. – Более того, Юлю похитили не с целью требовать выкуп. Некто заплатил похитителю большую сумму денег, чтоб девочку обманным путем вывели из садика. И этот некто, судя по всему, имел на это свои причины. К примеру, похитителем могла стать безутешная мать, у которой, скажем, погибла дочь. Как вы считаете, Марина Константиновна?

– Я понятия не имею, почему пропал ребенок, – холодно проговорила Федорчук. Из вежливого и радушного ее голос в один миг стал сухим и суровым. – И не понимаю причины ваших расспросов. Моя студия не имеет к этому случаю никакого отношения. Попрошу вас показать мне вашу статью, прежде чем вы будете ее публиковать в газете, – мне не нужны порочащие репутацию студии заметки.

– Обязательно покажу, – я протянула женщине фотографию, которую пересняла в офисе «Цветика-семицветика». – Марина Константиновна, скажите, вам знакома эта девочка?

Лицо Федорчук буквально перекосилось – то ли от гнева, то ли от испуга. Широко распахнутыми глазами она сперва посмотрела на снимок, а потом – на меня. Я молчала. Марина Константиновна протянула дрожащую руку к смартфону, точно намеревалась взять его у меня, а потом прошептала:

– Откуда… откуда это у вас?..

– Это не имеет значения, – жестко проговорила я. – В ваших интересах сказать мне правду, у меня есть основания полагать, что Юлю Мещерякову похитили именно вы. Точнее, вы заплатили некой Катерине Ивановой, чтобы та обманом выманила девочку после спектакля из детского сада. Я хочу, чтобы вы сказали, где находится сейчас Юля и что вы собираетесь сделать с ребенком. Мне известно, что у вас была дочь, которую тоже звали Юлей и которая умерла. Можете не спрашивать, откуда у меня такая информация, но можете быть уверенной: я знаю о вас все, и не пытайтесь от меня ничего скрывать. Если вы не хотите рассказать мне все о Юле Мещеряковой, то я ничем не могу вам помочь, придется побеседовать с полицией. Итак, ваше решение?

– Я правда не имею к исчезновению девочки никакого отношения! – воскликнула Федорчук. – Я не понимаю, кто вы, но у вас явно неверные сведения! Да, на фотографии моя дочь, Юленька, и если вы все знаете, то понимаете, как это жестоко – обвинять меня в преступлении, которого я не совершала! И не могла совершить, понимаете?

– И чем же вы можете это доказать? – прищурилась я.

Марина Константиновна покачала головой.

– У меня была дочь, Юля. Мы с мужем давно мечтали о ребенке, но забеременеть я не могла. Мне пришлось проходить специальное лечение, которое стоило огромных денег, но это для нас с мужем было не важно. Когда я наконец-то забеременела, мы с мужем мечтали о том, как будем растить и воспитывать дочку, хотели дать ей лучшее… Я поздно родила Юлю, может, поэтому так сложилась судьба девочки… Точнее, сначала все было замечательно, Юля росла послушным ребенком, она рано начала разговаривать, была умненькой и рассудительной. Но в три года она заболела обычной простудой. Врачи говорили, что это обычное явление, все дети болеют. Мы лечили дочку, но простуда не проходила, Юле становилось все хуже и хуже. Муж настоял на том, чтоб Юлю положили в больницу, а я не стала возражать, хоть и не хотела расставаться с дочкой. Я каждый день ездила к ней, часто приходилось добираться в больницу на маршрутке, потому что муж работал и не мог меня подвозить. Тогда декабрь был – мороз лютый, я как сейчас помню эту проклятую, жуткую зиму… Утром, когда на улице было темно, я стояла на остановке, ждала транспорт, все люди ехали на работу, а я – в больницу. Юля лежала в отделении, она редко вставала с кровати, я ей привозила каждый день ее любимые игрушки, карандаши цветные – она в альбоме очень любила рисовать. Мы-то с мужем думали потом отдать ее в художественную школу, раз ребенку так нравится рисование. Может, она бы художницей выросла – кто знает… Юля все время меня спрашивала, когда можно будет домой вернуться. Я ей говорила, что скоро, и мы вместе мечтали о том, как станем елку наряжать, какие игрушки выберем и что Дед Мороз под елочку положит… Врачи постоянно обследования делали, и в один день – двадцать второго декабря – мне сказали Юлин диагноз. Рак легкого, уже пошли метастазы. Обычное простудное заболевание дало такое осложнение, неизвестно, почему… Может, из-за того, что я пила гормональные препараты, чтобы забеременеть, а может, потому, что родила Юлю поздно – не знаю. Я в тот день не помню, как домой вернулась… Часть воспоминаний словно стерлась – как я ехала из больницы, как рассказала мужу про диагноз дочери… Мы решили отправить дочку в Москву на операцию, двадцать четвертого хотели уже ехать, все втроем. Муж взял отпуск за свой счет, а я не работала. Но утром двадцать третьего декабря из больницы позвонили… Юля умерла ночью, ее не смогли спасти…

Последние слова Марина Константиновна произнесла тихо, и они потонули в сдавленных рыданиях. Я смотрела на эту крупную, величественную женщину, которая в один миг постарела и осунулась, и мне даже не верилось, что еще полчаса назад она энергично рассказывала о своей театральной студии. Внезапно Марина Константиновна резко вытерла слезы и продолжила уже другим, сухим голосом:

– Когда Юли не стало, я поняла, что мне незачем жить. Я не могла больше видеть мужа, хотя он ни в чем не был виноват, я не могла находиться в той квартире, ведь все напоминало мне о дочери. Ее игрушки, ее альбомы для рисования, ее одежда… Муж пытался меня поддержать, но я попросила его уйти. Он настаивал на том, что я должна обратиться к психотерапевту, но я прогнала его. Я не помню, сколько времени прошло, он звонил мне, но я не брала трубку. Заперла дверь и никому не открывала. У меня не было ни подруг, ни знакомых, родители мои умерли давно, и никого, кроме мужа и дочери, у меня не было. Дня два я ничего не ела, а потом – наоборот, словно что-то переклинило. Помню, я рыдала и уничтожала все съестное, что было в холодильнике, еда казалась мне горькой и испорченной, но я мечтала, что отравлюсь и впаду в кому, чтобы забыть о Юле… Я даже открыла столетние консервы и заставила себя их съесть – ведь от просроченной тушенки обычно заболевают ботулизмом. Вот только на меня ничего не подействовало, потом я ела даже не с целью отравиться, а от неудержимого голода. Это только в книгах люди от горя теряют аппетит – в реальной жизни бывает наоборот. Человек от стресса начинает сметать все подряд, я помню, как вышла в магазин – впервые за неделю, а может, и больше. Сгребла в корзину и какую-то крупу, и картошку, лук, молоко, торты – в общем, все, что подвернулось под руку. Продавщица, наверно, решила, что я закупаюсь на неделю. А я в одиночку съела все, что унесла из магазина. Сырую луковицу с пирожным и нечищеной морковью, в молоке сварила картошку и макароны… И когда я все это ела, я твердо решила развестись с мужем. Просто написала ему СМС, что подаю на развод. Он звонил, но я по-прежнему не отвечала, а потом мы просто сходили в загс и развелись…

Марина Константиновна на секунду замолчала, переводя дыхание, а потом продолжила:

– Любимой сказкой Юли была «Цветик-семицветик». Я не знаю, почему, но дочка постоянно просила меня читать ее вслух, и я наизусть запомнила ее. Когда дочка умерла, я стала вести личный дневник – не сразу, прошло уже несколько недель. С мужем я рассталась, работать – нигде не работала, ведь турфирму, где я раньше была агентом, закрыли. И я стала много писать от руки в тетрадь. И утром, и вечером… У меня были накопления, поэтому на них я могла покупать продукты, а больше мне ничего не нужно было. За квартиру платил по-прежнему муж – он все-таки хороший человек. Сейчас он женился, и мы иногда с ним общаемся, но только по телефону. Встречаться с ним я по-прежнему не могу, и он не держит на меня обиды. В общем, однажды я писала что-то в дневник, и само собой мне в голову пришло придумать сказку. Маленькую сказку про девочку, у которой была волшебная книга желаний. В эту книгу она записывала все свои мечты, которые приходили ей в голову. А потом эти мечты вдруг ожили, и она оказалась в волшебной стране… Может, со стороны это и выглядит глупо, но мне вдруг понравилось сочинять. Как-то я даже забыла и про смерть дочки, и про то, что моя жизнь теперь превратилась в настоящий кошмар, – я словно сама перенеслась в какую-то чудесную страну, где не было ни болезней, ни смертей. Впервые за долгое время я даже стала улыбаться, самой себе. Мне нравилась моя сказка, а в голове была куча идей и сюжетов. Наверно, несколько дней я сидела и писала свои истории, до тех пор пока рука не уставала. Я сочиняла и сочиняла, и не могла остановиться… Собственно, эти сказки я потом и переделала в сценарии спектаклей «Цветика-семицветика». Студию я назвала в честь любимой сказки дочери, и наверное, только эта работа спасла меня. Конечно, пришлось обращаться к мужу, чтобы он помог мне снять помещение, он же дал мне необходимую сумму денег на то, чтоб открыть студию. Без мужа у меня бы ничего не получилось…

Про Юлю я старалась не думать. И сейчас я пытаюсь не вспоминать о ней с горечью – если и думаю о дочери, то со светлой грустью. Мне кажется, что она смотрит с небес на мои спектакли, и ей тоже интересно, как и другим детям. Ведь все, что я делаю, – я делаю в первую очередь для нее, чтобы ей там не было скучно…

Женщина снова замолчала. Скорбная грусть на ее лице сменилась выражением легкой печали и задумчивости. Она смотрела в одну точку перед собой, и я поняла, что Марина Константиновна позабыла о моем существовании. Ее исповедь предназначалась не мне – рассказывала о дочери она для себя самой, и наверняка сейчас Федорчук и не помнит, с чего начался наш разговор. Я понимала, что Юлю Мещерякову женщина не похищала – вряд ли другой ребенок сможет заполнить пустоту в ее душе, Марина Константиновна всегда будет любить только свою дочку, и никого больше. И все же я тихо спросила:

– Марина Константиновна, вы точно не знаете, кто мог похитить Юлю Мещерякову из детского садика? Посмотрите, пожалуйста, внимательно на фотографию девочки…

Я нашла в телефоне фото пропавшего ребенка и протянула его Марине Константиновне. Та словно очнулась от воспоминаний и внимательно посмотрела на снимок. Некоторое время женщина внимательно изучала лицо девочки, а потом подняла голову и произнесла:

– К сожалению, я ничем не могу вам помочь. Я не знаю эту девочку, я видела ее фото, когда приходили полицейские. Но лично я с ней не знакома. Сомневаюсь, что аниматоры, которые выступали в садике, запомнили кого-то из детей. Сами понимаете, во время спектакля актеры целиком заняты представлением, а ребят много, вряд ли кого-то запомнишь…

– Вместе с Никитой Самородовым и Ириной Калмыковой в спектакле в понедельник играла некая Катерина Иванова, – сказала я. – Скажите, вы помните эту девушку? Мне нужно найти ее.

– Конечно, я помню постоянных аниматоров, да и новеньких тоже, – кивнула головой Марина Константиновна. – Катя Иванова у нас работает, она также в ТЮЗе выступает. Но она не могла быть замешана в преступлении – вы что, Катя честная девушка, она никогда бы не осмелилась причинить вред человеку, а особенно ребенку!

– И все же я очень хотела бы с ней пообщаться, – настаивала я. – Вы можете сказать, где я могу ее найти?

– Скорее всего, она на репетиции – либо в ТЮЗе, либо у нас, – пожала плечами Федорчук. – Если вы так хотите с ней встретиться, я могу посмотреть, кто сегодня у нас репетирует. Как я понимаю, вы из полиции, верно? Не журналист, это точно, хоть я вам и поверила вначале…

– Да, я занимаюсь поиском Юли, – уклончиво произнесла я. – Поэтому если вы окажете помощь в расследовании, я постараюсь сделать так, чтобы репутация вашей театральной студии не пострадала. Сами понимаете, девочка пропала сразу после спектакля, и это наталкивает на вполне законные подозрения.

– Поверьте, актеры «Цветика-семицветика» ни в чем не замешаны! – с жаром воскликнула Марина Константиновна.

Я поняла, что женщина сильно боится, что ее театральная студия окажется под угрозой – если аниматоры, которых принимает на работу Федорчук, и впрямь имеют какое-то отношение к исчезновению девочки, «Цветик-семицветик» закроют. Ну или, если повезет, студия не прекратит своего существования, вот только на заказы от детских садов Марина Константиновна может уже не рассчитывать.

– Если актеры ни при чем, никто не будет портить репутацию вашей студии, – заверила я женщину. – Но мне надо разобраться, кто и зачем похитил девочку, и в этом ваши аниматоры могут мне помочь. Я не обвиняю никого сразу – возможно, Катя Иванова что-то заметила, может, она видела, как Юлю кто-то уводил из садика. Вы говорили, что можете посмотреть, есть ли у Кати сегодня репетиция в «Цветике-семицветике».

– Да, конечно, – Марина Константиновна придвинула к себе ноутбук и быстро защелкала мышкой. – Я как раз сценарий новый писала, когда вы пришли, – пробормотала она, точно оправдываясь. – Так… Сегодня Кати Ивановой нет в офисе, она мне отписалась, что выступать не может, так как весь день в ТЮЗе. Я вчера в беседу не заглядывала, этим наш администратор занимается. Но вы можете позвонить Кате Ивановой, вам дать ее номер?

– Не откажусь, – кивнула я.

Марина Константиновна продиктовала мне уже знакомую комбинацию цифр, но я проверила свою информацию.

– Скажите, а к вам на работу не приходили в последнее время новые люди? – полюбопытствовала я. – Может, вы кому-то отказали из соискателей? Ведь похищение Юли могло быть актом мести вам и вашей театральной студии, вполне возможно, кто-то пытался подставить актеров!

– Подставить? – опешила женщина. – Но… кому это может понадобиться?

– Либо тому, кого по какой-то причине не приняли на работу или не заплатили за нее, либо конкурентам. У вас ведь наверняка имеются таковые?

– Да я всем вовремя плачу зарплату… – пробормотала Марина Константиновна. – И аниматоры обычно сами уходят – работать много приходится, ездить по области, не только по Тарасову. Мало кто выдерживает подъем в четыре утра, чтобы к половине шестого быть в офисе, остаются только те, кому действительно нравится играть в спектаклях. А конкуренты… не знаю, в Тарасове есть еще пара театральных студий, но они в область не выезжают, поэтому им нет смысла топить «Цветик-семицветик»…

– Что ж, понятно… – После недолгой паузы я проговорила: – Марина Константиновна, если вы вдруг вспомните что-то важное, очень прошу позвонить, – я продиктовала женщине свой телефонный номер. – Это в ваших же интересах, потому что если Юля не найдется в ближайшее время, полиция будет пристально наблюдать за вашей студией. И сами понимаете, вряд ли детские сады станут заказывать спектакли, если после них пропадают дети.

– Хорошо, я вас поняла, – кивнула головой Федорчук. – Только сомневаюсь, что чем-то смогу вам помочь…

Глава 8

Прежде чем отправиться в ТЮЗ, я решила позвонить Кате Ивановой и уточнить, действительно ли она сейчас находится на репетиции. Девушка взяла трубку, и я проговорила заранее придуманную легенду:

– Добрый день, мне нужно поговорить с Катериной Ивановой, – произнесла я. – Мне правильно дали номер?

– Да, – донесся до меня унылый ответ. – По какому поручению?

– Меня просила с вами побеседовать Марина Константиновна Федорчук из студии «Цветик-семицветик», – заявила я. – Разговор не телефонный, я бы хотела встретиться с вами лично. Когда и где это можно сделать?

– А это срочно? – поинтересовалась Катя. – Именно сегодня нужно?

– Да, а в чем затруднения? – насторожилась я. – Вы не в городе?

– В городе. Я сегодня дома, если так нужно, я могу с вами встретиться. Но вам придется приехать ко мне домой…

– Хорошо, диктуйте адрес. – Я приготовила ручку и бумагу. Интересно, какие такие неотложные дела мешают Катерине покинуть свою квартиру? И почему она не репетирует сейчас в театре? Странно все это…

– Клочкова, дом пятнадцать, – услышала я. – Квартира семьдесят три.

– Замечательно, через полчаса я буду у вас, – пообещала я и отключила связь. Завела мотор машины – мне не терпелось увидеть эту самую Катю Иванову, ведь она – единственный аниматор из тех, кто был в садике, с кем я еще не разговаривала. Если мне повезет, то я найду Юлю у нее дома. А почему еще Катя не явилась в ТЮЗ на репетицию? Скорее всего, она находится в квартире с пропавшей девочкой и боится, что та может сбежать. Другого объяснения у меня не было. Катя вполне может соврать мне, что Юля – ее дочь или племянница, но я-то знаю, как выглядит пропавшая девочка, и поймаю преступницу с поличным! Наконец-то мне будет что сказать Мещерякову – он уже звонил мне, узнавал, как продвигаются дела, но приходилось отвечать туманно, в стиле «расследование продвигается». Если я сегодня найду Юлю, можно считать, что дело я раскрыла в рекордно короткие сроки, как и полагается опытному частному детективу!

Около нужного дома я была не через полчаса, а гораздо раньше. Мысленно я уже торжествовала победу, мне не терпелось поскорее поставить точку в своем расследовании. Я нажала на звонок домофона, но мне долго не открывали. Что, если Катя обманула меня? А может, она испугалась, что я увижу похищенного ребенка, и ушла из дома, чтобы спрятать ее? Но куда? К родителям, родственникам или бойфренду? Последнее предположение мне казалось более вероятным: если парень Кати ее соучастник, значит, они вместе скрывают Юлю. Родители вряд ли согласятся участвовать в преступлении, и представить не могу, под каким предлогом Катя могла бы привести к ним пропавшего ребенка.

Я уже доставала из сумки отмычки – если никого в квартире нет, проникну туда сама, обыщу весь дом, чтобы обнаружить улики, свидетельствующие о пребывании здесь похищенной девочки, – однако трубку домофона наконец-то сняли. Я услышала тихий голос:

– Кто?

– Катя Иванова тут живет? – уточнила я.

– Да. Вы от Марины Константиновны? – так же едва слышно спросила меня Катя. – Сейчас открою…

Выходит, я ошиблась – девушка все это время находилась у себя. Она не могла бы отвести Юлю даже в соседний подъезд и так быстро вернуться. И говорила она слишком тихо – насколько я знаю, у актеров голос должен быть громкий. Сорвала она его, что ли? Или заболела?

Увидев незнакомую девушку, которая стояла в дверях, я поняла: с ней явно не все в порядке. В глаза бросалась необычная бледность лица девушки, похожего на восковую маску. Заостренные черты, ввалившиеся щеки и кажущиеся огромными глаза выдавали больного человека. Катя едва держалась на ногах, рукой она вцепилась за косяк, точно боялась упасть. На ней были тренировочные штаны, используемые, скорее всего, в качестве домашней одежды, и растянутая футболка, висевшая на ней как на вешалке. Не говоря ни слова, Катя кивнула и прошла в глубь квартиры. Я зашла вслед за ней и закрыла дверь.

– Проходите в комнату, – услышала я слабый голос девушки. – Извините, я просто болею, что у вас за дело ко мне? Марина Константиновна не ставила меня на спектакли сегодня…

Я зашла в комнату, судя по всему, спальню. Катя устало сидела на кровати, а на полу стоял пластмассовый тазик. Отравилась она, что ли? Не похоже на последствия шумной гулянки, хотя, может, я и ошибаюсь…

– Что с вами случилось? – поинтересовалась я.

– Не знаю, – пожала плечами Катя. – Точнее, знаю… Я в понедельник сильно отравилась, меня с работы даже в больницу забрали… А у меня с детства проблемы с желудком, скорее всего, обострилась язва или гастродоуденит. Во вторник более или менее нормально все было, а в среду пришлось отпроситься с работы, приступ начался. Теперь каждый день ближе к трем часам начинается, загибаюсь просто. Ходила к врачу, там таблетки выписали, но они не помогают. Похоже, больничный придется брать…

– В понедельник отравились? – переспросила я. – Но насколько я знаю, вы выступали в сто седьмом детском саду со спектаклем. Представление было в четыре часа, верно? С вами ездили Ирина Калмыкова и Никита Самородов.

– Я должна была выступать, – покачала головой Катя. – У нас в офисе сначала репетиция была, мы показывали спектакль новенькой, она должна была смотреть, а потом репетировать с другими ребятами. А после был обеденный перерыв, мы обычно прямо в студии едим, в кафе ходить дорого. В магазине что-нибудь покупаем или из дома берем… Я ведь знаю, что у меня с желудком беда, поэтому всегда с собой контейнер беру с рисом или чем-нибудь подобным, а ребята в магазине покупают. А в понедельник забыла, ну и решила, что вечером поем. В магазине ничего хорошего не купишь, ряженку или йогурт я боюсь пить, а пиццу мне вообще нельзя… Ребята знают, что я с детства болячками мучаюсь, раньше меня все подкалывали – ну что я диетическую гречку или овсянку в термосе приношу. Все думали, что я похудеть хочу, а мне куда уже худеть, вот каждый день наизнанку выворачивает, ничего есть не могу… Хорошо еще Пашка мне лекарства и детские пюрешки покупает, но он работает до вечера, а мама с папой отдельно от нас живут, они волноваться будут, если я им про обострение расскажу…

– Павел – это ваш муж? – вспомнила я информацию из базы данных. Девушка кивнула.

– Без него я бы померла, наверное, – вздохнула она. – Вы только Марине Константиновне ничего не говорите, а то она меня уволит… В ТЮЗе хоть больничный дают, а в «Цветике-семицветике» я неофициально работаю, там если узнают, что аниматор с болячками, сразу выставят… Приходится писать в беседу, что я на репетициях на своей основной работе…

– Что же, Марина Константиновна зверь какой, не понимает, если человек заболел? – удивилась я.

Катя уныло посмотрела на меня своими большущими глазами.

– Нет, она нормальная, но строгая очень… Поэтому, пожалуйста, не говорите, ладно? Она вас поди из-за моих прогулов прислала? Вы скажите, что я на репетиции была сегодня… Я очень боюсь потерять эту подработку…

– Постойте, что-то мне непонятно. – Я вспомнила рассказ Ирины. – Вы говорите, что в понедельник не ездили в садик, верно? Что отравились и пошли домой.

– Ну да…

– Тогда кто выступал вместе с Никитой и Ириной? Они говорили, что с ними ездила Катя Иванова, то есть вы. А сейчас выясняется, что никуда вы не ездили. Выходит, Ира и Никита врут?

– Да ничего они не врут! – возразила больная. – С ними ездила Катя Иванова. Я же говорила, что мы должны были прорепетировать спектакль, чтобы новенькая посмотрела, вот новенькая – и есть Катя Иванова! А когда я отравилась, ребята вызвали мне «Скорую». Хорошо еще, что ни Марины Константиновны, ни нашего администратора в офисе не было, я ребят уговорила ничего не говорить начальству… К счастью, Катя выучила спектакль, а то не знаю, что было бы – ведь в офисе были Ирина, Никита, я и новенькая, так быстро никто из других аниматоров не смог бы приехать. Кто в области, кто еще где, повезло, в общем. Катя Иванова моя ведь полная тезка, поэтому и по отчетности никто бы не догадался, что я не была на спектакле…

Девушка прервалась, взяла со стоящей возле кровати табуретки стакан воды и отпила несколько глотков. Поморщилась, словно проглотила не обычную воду, а какую-то отраву, а потом тихо проговорила:

– Извините, я даже не знаю, как вас зовут…

– Татьяна, – представилась я.

– Татьяна, можно вас попросить из кухни мне таблетки принести? Там пузырек стоит, а то у меня дикая слабость, я боюсь, что голова снова закружится… Я забыла на кухне…

Я кивнула и вышла из комнаты. Но на кухню сразу не пошла – несколько секунд наблюдала за Катей, которая не видела меня. Девушка некоторое время сидела на кровати, а потом бессильно облокотилась о стену. Я поняла, что она не притворяется, ей и в самом деле очень плохо.

На кухне царил беспорядок – в раковине я заметила грязные тарелки и ложки, посуду не мыли, вероятно, со вчерашнего дня. На столе – огромное количество таблеток, микстур и пузырьков, рядом с раковиной – пустая баночка из-под детского питания. Я внимательно осмотрела названия препаратов, все они были лекарствами от желудочных расстройств. Нет, Катя не могла до моего прихода сходить в аптеку и купить все это, к тому же баночка из-под перетертого морковного пюре ясно свидетельствовала о том, что девушка не лжет. Чтоб окончательно убедиться в этом, я открыла холодильник и заглянула внутрь. И беглого взгляда было достаточно, чтобы понять: Катя давно не ест нормальную еду, а ее муж питается полуфабрикатами, которые не нужно готовить. Я схватила первую попавшуюся баночку с пюре для Кати и взяла со стола тот самый пузырек, который просила меня принести несчастная больная. Когда я вернулась в спальню, то увидела, что глаза девушки прикрыты, но она не спала, веки слегка подрагивали. Я легко дотронулась до плеча Кати и проговорила:

– Вот ваши таблетки. Я на всякий случай взяла из холодильника баночку, вы, наверное, не ели сегодня.

Катя открыла глаза и взяла у меня пузырек с лекарствами. Дрожащими руками открыла крышку, высыпала на ладонь несколько таблеток, разом выпила все. Я покосилась на нее – сомневаюсь, что лекарства надо пить в таком количестве. Катя допила оставшуюся в стакане воду и со вздохом снова откинулась на подушки.

– Может, вам врача вызвать? – предложила я. – Вам же плохо, почему в «Скорую» не позвоните?

– Они снова меня в больницу увезут, – прошептала девушка. – А я не хочу туда. Паша не сможет меня навещать, уж лучше дома буду. И они вряд ли помогут, даже диагноз правильный не смогли поставить…

– Зря вы так, – покачала я головой. – У вас состояние тяжелое, нельзя вам одной быть! Вас хоть кто-нибудь навещает?

– Нет. – Она отрицательно покачала головой. – Я же общаюсь только с ребятами из ТЮЗа и «Цветика-семицветика», а по будням они работают. А в театре вообще все заняты… Друзей и подруг у меня нет…

– Тогда уж извините, но я не могу просто так смотреть на вас. – Я решительно взяла телефон и набрала номер «Скорой помощи».

Катя безучастно смотрела на меня, потом пробормотала:

– Все равно я отказ от госпитализации напишу… Какой смысл врачей туда-сюда гонять…

– Это мы посмотрим, – твердо сказала я. Дождавшись, когда снимут трубку, я сделала вызов, намереваясь дождаться приезда врачей. Если девчонка так безответственно относится к своему здоровью, придется мне заставить ее ехать в больницу. Удивительно, что этого до сих пор не сделал ее муж…

– Ваш супруг, Павел, куда только он смотрит? – Я укоризненно посмотрела на Катю. – Неужели он так спокойно наблюдает, как вы мучаетесь?

– Паша с работы поздно приходит, – пояснила девушка. – Он устает очень, а я говорю ему, что все в порядке, скоро я выйду на работу. А утром он рано уезжает.

– Но хоть звонит вам, спрашивает, как вы себя чувствуете?

– Он СМС присылает. Я отвечаю, что все хорошо. Он же мне продукты покупает, заботится обо мне…

Я скептически посмотрела на баночку с детским питанием.

– Сомневаюсь, что это можно назвать едой, – заметила я. – Поешьте лучше, если хоть это можете есть…

– Меня сразу вырвет, – устало пояснила та. – Я, кроме воды, ничего есть не могу. Паша мне соки покупает, но от них меня тошнит и изжога, даже таблетки не помогают…

– Удивительно! – возмущенно воскликнула я. – Катя, простите за вопрос, а вам сколько лет?

– Тридцать…

– Вы взрослая женщина, а ведете себя как неразумный ребенок! Ну как так можно, в самом деле?

– Только не говорите, пожалуйста, ничего Марине Константиновне… – прошелестела та. – А то она меня уволит…

Я с трудом удержалась, чтобы не продолжить свою гневную проповедь. Ладно, приедет «Скорая» – силком заставлю Катю ехать в больницу, от меня она точно не отвертится. А пока мне нужно разузнать все о новом действующем лице этой запутанной истории – о полной тезке больной девушки.

– Катя, а вы можете рассказать что-нибудь о той Кате Ивановой, которая поехала выступать в детский садик вместо вас? – вернулась я к своим расспросам. Больная ненадолго задумалась.

– Даже не знаю… – наконец ответила она. – Я ее видела-то всего пару раз… Она пришла на собеседование, когда мы с ребятами репетировали другой спектакль, не тот, что показывали в понедельник. Тот-то я знаю, мы с Никитой и Ирой прогоняли его, чтобы Катя посмотрела. До этого репетировали Ира, Кирилл и Лена, кажется, потом – мы, а потом надо было ехать в детский садик. В понедельник я во второй раз видела Катю, и все. Я из ТЮЗа приехала в офис, они уже там были, ребята. Мы прорепетировали, потом ребята есть стали, а я поняла, что еду свою дома оставила. Думала, голодной поеду выступать… Ну вот, вроде так и было… Катя – хорошая девушка, она немного стеснительная, но добрая. Даже лучше ко мне относится, чем другие аниматоры, хотя мы с ними давно знакомы. Вот Никита – он надо мной подшутить любит, мы ж с ним и в ТЮЗе вместе репетируем иногда. Понимаете, мне серьезные роли, главные то есть, не дают, всегда других актрис выбирают. Мне очень обидно, я очень стараюсь, а Никита это видит и подтрунивает надо мной. Они с Ирой есть стали, а я голодная была, знаете, тоже неприятно. У меня даже ощущение было, что они нарочно так аппетитно едят, чтобы мне завидно стало. Бред, конечно, но никто из них мне даже не предложил поделиться. Нет, они знают, что у меня проблемы с желудком, но из вежливости могли бы! Только Катя меня домашним печеньем угостила, я сначала отказывалась, но она сказала, что у нее у самой желудок барахлит, а это печенье есть можно. У нее как раз одно оставалось, и она мне его отдала. Хотя я ведь с ней почти не знакома! А ребятам она шоколадку предложила, а они взяли и даже не поблагодарили…

– И после этого вам стало плохо, верно? – уточнила я.

Катя пожала плечами.

– Ну, прошло немного времени после репетиции, мы костюмы собирали. А меня тошнить начало, я думала, пройдет, но потом еще хуже стало. Я решила, что это с голоду – печенька-то маленькая была, только есть еще больше захотелось. Я вообще очень мало ем, но если пропускаю прием пищи, желудок болеть начинает. При моей работе, сами понимаете, пятиразовое питание невозможно, но три раза в день я обязательно должна поесть, и желательно – что-нибудь жидкое и горячее в обед. Зря я стала всухомятку есть, это, наверное, и вызвало приступ…

– И кроме вас, домашнее печенье никто не ел, – заключила я.

Катя посмотрела на меня с выражением испуга на бледном лице.

– Вы думаете, что… что я именно печеньем отравилась? – наконец спросила она. – Но оно ведь свежее было, Катя сама сказала, что утром пекла… И она говорила, что сама такое печенье очень любит, поэтому одна штучка и осталась…

– Все возможно, – неопределенно произнесла я. – Катя, а скажите, ваша тезка – она когда на работу приходила, подавала документы? Верно?

– Думаю, да…

– Вы можете описать, как она выглядит? – допытывалась я.

Больная ответила на мой вопрос сразу, не раздумывая.

– Ну, она худая. Не такая, как я, но все равно слишком худая, с ее ростом килограммов шестьдесят пять надо весить, не меньше. А в ней дай бог полтинник с небольшим, поэтому она выглядит угловатой. Высокая она очень, волосы черные и короткие, как у вас, – она кивнула в мою сторону. К Кате я приехала в парике, как и к Марине Константиновне Федорчук. – Одевается в джинсы, свитер у нее еще есть вязаный. Мне кажется, она сама его связала, во всяком случае, он не выглядит покупным. Ну в принципе, все…

– Замечательно, – констатировала я. – А где она живет, кем работает – вы знаете?

– Нет, мы с ней толком не разговаривали… Я не знаю…

Я задумалась. Картина происшедшего постепенно становилась мне понятной – некая Катя Иванова отравила свою тезку печеньем и вместо нее поехала выступать на детском спектакле в тот самый садик, куда ходила Юля Мещерякова. Возникает вопрос – вымышленные ли это имя и фамилия отравительницы? Судя по всему, она прекрасно знала, что аниматоры студии «Цветик-семицветик» должны ехать именно в тот детский садик, куда родители отдали пропавшую девочку, и именно она похитила ребенка. Вот только зачем? Кто она такая, эта Катя Иванова, и где она держит дочь Мещеряковых?..

Я достала свой мобильный телефон и показала жертве хитроумной преступницы фотографию Юли Мещеряковой. Но Катя сразу сказала мне, что никогда не видела девочку и понятия не имеет, кто она такая. Похоже, об исчезновении ребенка больная ничего не слышала – в таком состоянии человек вряд ли будет думать о том, кто и когда кого похитил…

Раздался звонок в домофон – «Скорая» приехала быстро. Я пошла открывать и, пока врачи поднимались на нужный этаж, спросила Катю:

– Скажите, а у вас случайно не осталось то печенье? Или обертка от него? Вы съели все целиком?

Катя пожала плечами.

– Я не помню… – прошелестела она. – Оно домашнее, обертки не было. Катя дала мне в пакетике печенье, но я не помню, выбросила ли пакет или нет. Посмотрите в прихожей, там висит синяя кофта, я в ней была. Не знаю, доела я печенье или нет, из памяти все стерлось…

Я прошла в прихожую и сразу увидела ту кофту, о которой говорила Катя. Тщательно проверила карманы и в одном из них обнаружила маленький целлофановый пакетик, но, кроме крошек из-под печенья, там ничего не было. Я все же взяла пакет себе – надеюсь, для экспертизы этого мизерного количества остатков предположительно отравленного печенья будет достаточно.

Тем временем в квартиру вошли две женщины – судя по всему, врач и фельдшер. Я не стала уезжать – подождала, когда больную осмотрят, и настояла на госпитализации Кати. Девушка даже не пыталась сопротивляться, только с безразличным видом смотрела в одну точку. Прежде чем покинуть квартиру пострадавшей, я уточнила, в какую больницу ее отвезли в понедельник, собираясь проверить слова девушки. Но было понятно, что Катя не лгала мне. Врач поинтересовалась, кем я прихожусь больной, и отругала и меня, и пациентку за то, что так долго не обращались за медицинской помощью. К счастью, несмотря на тяжелое состояние Кати, ее жизни сейчас ничто не угрожало: если в печенье и был яд, то не смертельный. Я поняла, что тезка актрисы не хотела убивать девушку, а только пыталась временно устранить ее, чтобы самой пробраться в детский сад № 107.

Сразу после визита к Екатерине Ивановой я отправилась в офис «Цветика-семицветика». Кроме администратора, в студии никого не было – я прочитала в беседе, что в это время все аниматоры заняты выступлениями в детском саду. Катя удивленно посмотрела на меня – я решила не снимать парика, чтобы администратор меня не узнала.

Врать про то, что являюсь журналистом, я не стала – предъявила администратору удостоверение частного детектива и проговорила:

– Меня интересует аниматор Екатерина Иванова, которая недавно устроилась к вам в студию. Мне нужны ее паспортные данные, контактный телефон и адрес прописки.

– Частный детектив? – Катя с изумлением посмотрела на меня. – Но… что случилось? Да, у нас работает Катя Иванова, но она у нас уже давно, она актриса ТЮЗа…

– Мне известно, что около недели назад к вам в офис пришла еще одна Катя Иванова, – сообщила я. – Вы назначили ей репетицию, это было в понедельник. В четыре часа дня у вас был заказ в сто седьмой детский сад, куда должны были отправляться Ирина Калмыкова, Никита Самородов и артистка ТЮЗа Екатерина Иванова. Насколько я знаю, когда проходила репетиция у актеров, ни вас, ни организатора студии Федорчук Марины Константиновны в офисе не было, все верно?

Лицо Кати вытянулось – вероятно, она подумала, что я обвиняю ее в отсутствии на рабочем месте. Но оправдываться не стала, решив, что лучшая защита – это нападение. Администратор пожала плечами и заявила:

– Мало ли куда я могла отлучиться. А Марина Константиновна не каждый день сюда приезжает, это верно. Но в чем дело? У нас все по закону, налоги платим за аренду, никаких претензий к нам нет…

– Ваша новая сотрудница, Катя Иванова, совершила преступление, – пояснила я. – Меня наняли, чтобы расследовать это дело, поэтому если вам не нужны проблемы с законом, отвечайте, пожалуйста, на мои вопросы. В противном случае вас придется привлечь к уголовной ответственности как соучастницу преступления.

– Да что вы такое говорите? – Администратор выглядела напуганной по-настоящему. – Какое преступление? Какое соучастие? Я ничего не понимаю!

– Катя Иванова похитила из детского сада девочку, некую Юлю Мещерякову, – спокойно произнесла я. – Я знаю, что у вас работает Катя Иванова, но она к преступлению не имеет никакого отношения. Ее тезка, которая недавно пыталась устроиться аниматором, отравила Катю, и та оказалась в больнице. Вместо артистки ТЮЗа в детский сад поехала другая Катя Иванова. Так как имя и фамилия девушек совпадают, преступнице удалось подставить свою жертву. Мне нужно найти похитительницу, а для этого нужны ее контактные данные. При устройстве на работу соискатель приносит паспорт, и у вас должны храниться ксерокопии документов, верно?

– Да, конечно… – растерянно пробормотала моя собеседница. – Верно, к нам приходила Катя Иванова, я еще подумала, какое совпадение. Ну да, Ивановых в Тарасове пруд пруди, Катя – тоже не редкое имя. Но я не думала, что она поехала в детский сад! Я вообще не хотела, чтобы она играла в спектаклях, у нее нет совершенно никаких способностей к сценическому искусству! Я оставила ее посмотреть репетицию, ведь решение, принимать на работу человека или нет, остается за Мариной Константиновной… И Ирина с Никитой не сказали, что с ними новенькая ездила…

– Отравленная Катя Иванова очень боится, что ее уволят из «Цветика-семицветика», – сообщила я. – Поэтому, когда ей стало плохо и ребята вызвали «Скорую», она попросила их ничего не говорить вашей начальнице. Остальные аниматоры студии были на выступлениях, поэтому заменить актрису было некому. А Катя Иванова, которая отравила свою тезку, вызвалась сыграть в спектакле, якобы чтобы помочь остальным. Естественно, Ирина и Никита согласились, они ведь не могли потерять заказ.

– Вот гадина… – прошептала Катя. – Нет, она мне с самого начала не понравилась! Когда только пришла, вы бы ее видели! Дылда, ни один костюм ей не подойдет, да и наглая. Постоянно названивала мне, спрашивала, когда репетиция будет. В конце концов и у меня, и у Марины Константиновны лопнуло терпение, вот и сказали ей приходить. Пришлось ей приглашение в беседу выслать, иначе не отвязалась бы. Но устроить такое… Нет, я бы не подумала даже!

– Так у вас есть ее контактные данные и ксерокопия паспорта? – напомнила я. Администратор кивнула.

– Конечно! Так она же еще и не из Тарасова! Представляете, из области! Ну чего ей дома-то не сиделось? Я-то думала, она больше не хочет у нас работать, обрадовалась. Во вторник написала в беседу, что заболела, я обрадовалась – не будет меня и Марину Константиновну доставать, и не ставила ей репетиции. А оказалось, что она гадостей наделала и смылась! Вот копия ее паспорта… Точно, из Ершова она, улица Мира, дом двадцать пять, квартира тридцать, так в прописке указано…

Я внимательно посмотрела на ксерокопию. Екатерина Иванова, 1987 года рождения, не замужем… Адрес-то по прописке указан, но вот места фактического проживания я не обнаружила, поэтому спросила у администратора:

– А где эта Катя Иванова в Тарасове проживает? Вы наверняка у нее спрашивали это, верно?

– Да, она сказала адрес – улица Слоновская, дом тридцать два, квартира семь, – кивнула та. – Вот, она еще и анкету заполняла, можете посмотреть.

Ничего экстраординарного я в анкете не нашла – судя по ней, Катя нигде официально не работала и даже не закончила ершовский педагогический техникум. Если женщина не врала, то училась она там всего-навсего полтора года, но «по семейным обстоятельствам» бросила учебу. Замужем Катя не была, детей у нее тоже не имелось. Про родителей в анкете говорилось, что их зовут Ивановы Наталья Константиновна и Федор Сергеевич, в настоящее время оба на пенсии, проживают в Ершове. В графе «увлечения и хобби» Катя написала, что занималась художественной самодеятельностью, играла в любительских спектаклях и пела в хоре.

Я сфотографировала на камеру мобильного телефона и анкету, и ксерокопию паспорта, а потом спросила администратора:

– И после репетиции Катя больше у вас не появлялась, верно?

– Да, я же сказала, она в беседе написала, что заболела, – кивнула та. – Теперь понятно, что врала она все…

– И ни с кем из аниматоров эта Катя близко не общалась? – продолжала я свои расспросы. Администратор неопределенно пожала плечами.

– Я не замечала, – наконец проговорила она. – Хотя кто ее знает, может, и общалась… Вы проверьте ее, может, она и правда в Тарасове живет по адресу, который указала! А что, она на самом деле отравила Катю Иванову? То-то ее в последнее время не видно, все пишет, что репетиции в ТЮЗе. А Никита Самородов говорит, что не видел ее в театре.

– Катя после отравления тяжело заболела, – пояснила я. – У нее проблемы с желудком, и оттого, что ее угостили не слишком качественным печеньем, Катя сейчас находится в больнице. Но она скрывает это из-за страха увольнения.

– Глупости какие! – воскликнула моя собеседница. – Да Марина Константиновна никогда бы ее не уволила, она же не зверь какой! Мало ли что может случиться, все болеют… Катя очень глупо поступила, что ничего не сказала! Если ее в самом деле отравили, то за это же в тюрьму сажают!

– Катя не подозревала, что ее умышленно вывели из строя. Она считает, что приступ возник случайно, свою тезку она и не думала обвинять. Наоборот, благодарна ей за участие, ведь Катя – единственный человек, кто поделился с ней едой. Актриса полагала, что Иванова сделала это по доброте душевной, а не с целью отравить ее, чтобы вместо нее ехать выступать в детский садик.

– Я помню, полиция уже приходила по поводу пропажи ребенка, – кивнула Катя. – Но я думала, что это случайность – просто совпадение… Марина Константиновна с ними разговаривала, и вроде никто не подозревает наших аниматоров. И я не подумала на Катю Иванову – она как-то пропала, и о ней почти все забыли.

– На это и было рассчитано, – заметила я. – Кате нужно было только пробраться в детский сад, куда ходила Юля Мещерякова. Все-таки мне непонятно, как она так устроила, что репетицию ей назначили именно в понедельник, то есть в день, когда детский сад номер сто семь заказал представление.

– Ну я же выслала ей приглашение в беседу, – пожала плечами администратор. – А там я пишу расписание репетиций и спектаклей. Катя, скорее всего, увидела, в каком садике будет проходить представление, и решила прийти в офис именно в тот день. То, что у нее именно в понедельник была репетиция, – случайность… И она уже приходила к нам в студию до этого, знала, паршивка такая, когда у меня обеденный перерыв…

– Собственно, она могла просто прийти в офис в нужный день в то время, когда здесь только актеры, верно? Под предлогом, что ей нужно посмотреть, как играют другие аниматоры?

– Ну да… Вот никогда бы не подумала…

К сожалению, ничего существенного от администратора мне больше узнать не удалось, поэтому я решила нанести визит на улицу Слоновскую, где якобы проживала Катя в Тарасове. Как я и полагала, адрес преступница назвала фальшивый, в указанной квартире проживала пожилая женщина с сыном, и к Кате Ивановой они никакого отношения не имели. К сожалению, у меня не было даже фотографии женщины, все, кто ее видел, описывали только очень высокий рост и худобу, но никаких других примет указать не могли. Я позвонила Кирьянову и попросила его выяснить всю информацию о Екатерине Ивановой, проживающей в Ершове. Но через полчаса подполковник позвонил мне и сообщил:

– В Ершове проживает пять семейств Ивановых, Катерин Ивановых целых три, одной из них пять лет, другая замужем за Вячеславом Ивановым, третья проживает с родителями, но людей с именами Наталья Константиновна и Федор Сергеевич, которые носят такую фамилию, нет. Короче говоря, Тань, я мало чем могу тебе помочь – тут надо ехать в Ершов и разбираться. К тому же твоя Екатерина могла наврать с три короба про своих родителей, скрыть мужа, и вообще, может, она паспорт подделала…

– Все равно спасибо за помощь, – поблагодарила я приятеля.

К подобному повороту событий я была готова, поэтому включила на мобильном телефоне интернет и открыла карту Тарасовской области. Согласно краткой справочной информации, Ершов находится в ста километрах от Тарасова, то есть добраться до него я могу за полтора-два часа при условии хорошей дороги. К счастью, пора гололеда уже миновала, поэтому я рассчитывала быть в городке к четырем – половине пятого вечера. Конечно, лучше всего туда ехать утром, но мне была дорога каждая минута, и терять время зря я не собиралась. Поэтому я настроила навигатор, вбила тот адрес Екатерины Ивановой в Ершове, который был указан в ее паспорте, и двинулась в путь.

Глава 9

По трассе я гнала с бешеной скоростью, игнорируя камеры и всевозможные ограничители, притормаживала разве что у постов ГИБДД. Я решила, что лучше уж заплачу кучу штрафов за нарушение правил дорожного движения, нежели буду плестись как черепаха. К тому же машин на дороге было немного, да и не такие уж серьезные я позволяла себе лихачества. Сколько себя помню, по моей вине ни разу не возникало аварий, я очень хороший водитель.

Поэтому к указателю с табличкой «Ершов» я подъехала даже раньше, чем рассчитывала. Судя по карте городка, улица Мира являлась центральной, поэтому добраться до нее не составит большого труда. Насколько мне известно, в пригородах Тарасова улицы называют однотипно. Обязательно найдется и улица Мира, и проспект Строителей, и улица Чапаева, ведь их редко переименовывают. Навигатор указал, что время в пути до улицы Мира на автомобиле – примерно пятнадцать минут, и я поехала по дороге, следуя советам умного прибора.

Из короткой справки я узнала, что в Ершове основные достопримечательности – это краеведческий музей, пара городских библиотек да два Дома культуры. Имеется и кинотеатр возле главного городского парка. Зато заводов здесь огромное количество – бетонный, газодобывающий, мясоперерабатывающий… Похоже, их больше, чем магазинов, наверняка жители заняты в основном в промышленности. Я ожидала, что увижу грязные улицы и нечищеные дороги, но ошиблась. Как ни странно, Ершов показался мне куда чище Тарасова.

Я свернула с главной улицы и увидела табличку на девятиэтажном доме – «улица Мира, 17». Следовательно, 25-й дом я увижу совсем скоро. Дома на центральной улице города были сплошь девяти– и десятиэтажными, и только одна пятиэтажка с продуктовым магазином на первом этаже немного разбавляла засилье «высоток». Нужный мне дом находился возле этого самого универсама, и я припарковалась у магазина.

Итак, попытка номер один отыскать если не саму Екатерину Иванову, то хотя бы ее родителей… Если мне это удастся, половина дела будет сделана, останется лишь вычислить местонахождение преступницы и найти пропавшую Юлю Мещерякову. Надеясь на успех, я набрала номер указанной в паспорте Ивановой квартиры и стала ждать ответа.

– Кто там? – спросил детский голос. Я не поняла, мальчик это или девочка, но, судя по всему, юному обитателю квартиры лет семь, не больше.

– Здравствуйте, я разыскиваю Иванову Екатерину, – бодро ответила я. – Твои родители дома?

– Мама только, – бесхитростно заявил ребенок. – Открываю!

Мда, родители, похоже, не учили свое чадо проявлять бдительность и не впускать в дом незнакомцев. Но мне подобная беспечность была только на руку – я вошла в подъезд и вызвала лифт. К слову сказать, подъезд дома оказался чистым и просторным, видимо, я попала в новостройку.

Я наугад нажала на пятый этаж, так как понятия не имела, где находится квартира номер тридцать. Выйдя из лифта, я поняла, что придется подняться двумя этажами выше, и вскоре уже была возле приоткрытой двери в нужную мне квартиру.

На пороге стояла белокурая девочка, одетая в полосатую футболку и клетчатую юбку. Ребенок с интересом разглядывал меня огромными голубыми глазищами.

– Привет! – громко поздоровалась девочка. – А ты кто? Мама в комнате! Она с Катей просто, вы же к Кате?

– Да, – осторожно кивнула я. Неужели мне улыбнулась удача, и сейчас я увижу наконец эту мифическую Катерину Иванову?

– А зачем вам Катя? – полюбопытствовала девочка. Я изогнула губы в самой дружеской улыбке, на которую только была способна.

– Солнышко, тебя как зовут? – поинтересовалась я.

– Меня Ксюша! А тебя как?

– А меня Таня. Ксюша, можно я войду? Мне надо с Катей поговорить.

– А Катя не может, – тут же заявила девочка. – Я маму сейчас позову!

Гм, почему Катя не может говорить? Это меня насторожило. Она что, немая? Да ну, насколько мне известно, Екатерина Иванова таким недугом не страдает, девочка что-то путает…

– Мам, подойди! – заорала Ксюша, пока я проходила в узенький коридор квартиры. По всей видимости, Ксюша с родителями (или с матерью) обитала в двухкомнатных апартаментах, большие квартиры отличаются более просторными прихожими. Бегло осмотрев коридор, я сделала вывод, что здесь проживают три человека – среди женских и детских курток я обнаружила одну мужскую. Отец Ксюши, вероятнее всего, сейчас на работе, куртка была зимней, а сегодня на улице тепло. Наверно, зимнюю одежду хозяева квартиры пока не убрали…

– Ксюш, сама подойди! – из глубины квартиры я услышала немного усталый женский голос. – Я Катьке подгузники меняю!

Вот оно что! – разочарованно подумала я. Катя не может говорить, потому что она – младенец… Что ж, не стоит отчаиваться, возможно, Катя – это сестра матери Ксюши?..

– Где твоя мама? – спросила я девочку. – Давай я подойду к ней, раз она занята.

– Ага. – Ксюша уверенным шагом направилась вперед по коридору, и вскоре я увидела открытую дверь в небольшую детскую комнату. Полная женщина лет тридцати – тридцати пяти, одетая в цветастый домашний халат, укладывала в кроватку ребенка, очевидно, ту самую Катю, которая не умела разговаривать.

– Ксюш, что случилось? Кто приходил, ошиблись, что ли? – Она подняла глаза и при виде меня изумленно спросила:

– А вы к кому? Игоря еще нет, он на работе…

– Здравствуйте, меня зовут Татьяна, – представилась я. – Мне нужна Екатерина Иванова, вы знаете такую?

– Нет… – покачала головой женщина. – Никаких Екатерин Ивановых здесь не живет… Вы, верно, ошиблись…

– Странно, – заметила я. – Но мне сказали, что семья Ивановых проживает по адресу улица Мира, дом двадцать пять, квартира тридцать… Может, я квартирой ошиблась? Вы не знаете, в этом доме живут Ивановы?

– Вы извините, но я толком не знаю своих соседей, – улыбнулась женщина. – Мы недавно сюда с мужем и дочками переехали, даже года не живем в этом доме.

– Наверно, Ивановы здесь раньше жили, – предположила я. – До того, как вы переехали?

– Этого я тоже не знаю, – покачала головой моя собеседница. – Игорь, мой муж, переездом занимался, он общался с хозяевами этой квартиры. Если хотите, я могу сейчас мужу позвонить, спрошу у него…

– Вы мне очень поможете! – воскликнула я.

– Ксюш, принеси мой телефон! – обратилась женщина к старшей дочери. – Он на кухне лежит, я его там оставила.

Девочка, которая с интересом и любопытством следила за нашей беседой, кивнула и побежала за мобильником, точно боялась пропустить что-нибудь интересное.

– И вы не знаете никакую Екатерину? – продолжала расспрашивать я. – Такую высокую худую молодую женщину, мне очень нужно ее найти!

– Нет, среди моих знакомых нет Екатерин, – покачала головой женщина. – Единственная Катя, которую я знаю, это моя дочь. Но сомневаюсь, что вы ее ищете, к тому же мы не Ивановы, а Минеевы…

– Вот! – Ксюша отдала мобильник матери, и та набрала номер своего мужа.

– Привет, дорогой! – сказала она в трубку. – Ты можешь сейчас говорить? Тут к нам женщина пришла, она интересуется прежними хозяевами нашей квартиры, говорит, ей очень нужно… Ну давай номер Веры Сергеевны, я ей скажу… Ага… Записала. Ты скоро будешь? Зайди в магазин, у нас хлеб закончился, и к чаю купи что-нибудь…

Закончив свой разговор, женщина протянула мне бумажку с номером некой Веры Сергеевны, которой принадлежала раньше квартира № 30. Я поблагодарила ее, затем извинилась за беспокойство и направилась к выходу. Ксюша потеряла ко мне всяческий интерес, я видела, как она схватила большого серого зайца и принялась с ним играть. Мать девочки проводила меня, я распрощалась с хозяйкой и направилась к лифту.

Выйдя на улицу, я сразу позвонила по мобильному телефону, который дала мне мать двух дочерей. После трех гудков трубку взяли, я услышала женский голос. Судя по всему, Вера Сергеевна была пожилой дамой, голос явно не принадлежал молодой особе.

– Слушаю! – проговорила моя собеседница.

– Здравствуйте, мне нужна Иванова Екатерина! – проговорила я. – Она жила раньше на улице Мира, дом двадцать пять, квартира тридцать, но сейчас по этому адресу живут другие люди! Мне дали ваш номер телефона, ведь вы раньше там жили?

– Да, – подтвердила женщина. – А зачем вам Катя? Только она не Иванова, а Ивланова, ну да это всегда путают, даже в паспорте неправильно пишут…

– Вы знаете Катю? – насторожилась я. – Мне очень нужно ее найти, это не телефонный разговор! Можно мне побеседовать с вами лично?

– Ну если хотите… Пишите адрес, улица Займана, дом двадцать «Б», квартира сто семьдесят три. Я всегда дома, так что можете приехать в любое время.

Я тут же вбила в навигатор название улицы и дома, и прибор выстроил маршрут. Улица Займана находилась на расстоянии четырех километров от улицы Мира, поэтому я добралась до дома Веры Сергеевны довольно быстро. Вот почему Кирьянов не смог найти нужного мне семейства Ивановых, которые прописаны в Ершове! Ведь искать-то нужно было не Ивановых, а Ивлановых, к тому же не Наталью Константиновну, а Веру Сергеевну! Скорее всего, Вера Сергеевна – мать Кати, и теперь-то я наконец узнаю, где мне искать похитительницу Юли!

Вера Сергеевна оказалась невысокой худощавой женщиной лет шестидесяти – шестидесяти пяти. Одетая в уютный серый свитер и черную юбку ниже колен, с седыми волосами, забранными в низкий пучок, она чем-то напоминала птичку – такая же хрупкая и, как ни странно, подвижная. Из квартиры доносились ароматные запахи какой-то вкусной еды – похоже, жареной картошки с грибами. Видимо, Вера Сергеевна готовила ужин. Она кивнула мне и проговорила:

– Добрый вечер, простите, я не знаю вашего имени…

– Я Татьяна, – представилась я.

– Танечка, проходите, я тут готовлю, ведь скоро должен прийти Леша, он на прогулке… Снимайте курточку, вот сюда повесьте…

Странно, когда мы говорили по телефону, мне женщина показалась несколько сердитой, но сейчас она хлопотала вокруг меня, словно заботливая мамаша. Интересная трансформация…

Она пригласила меня пройти в кухню, где на плите весело потрескивала сковородка с ароматным содержимым. Обычная кухня – обеденный стол, две табуретки, на столе – пепельница, в которой, однако, не было окурков. Вероятно, Леша, которого поджидала Вера Сергеевна, курит, а вот сама женщина – вряд ли. В отличие от жильцов 30-й квартиры по адресу улица Мира, дом 25, где я была совсем недавно, здешние хозяева убирали лишние вещи – я не обнаружила в прихожей ни одного зимнего мужского пуховика. Единственное, что висело на вешалке – это неброское темно-коричневое пальто, которое могло принадлежать пожилой женщине – Вере Сергеевне. И мужскую обувь я тоже не нашла, неужели ее муж пользуется только одними ботинками, в которых сейчас совершает вечерний моцион? Если это так, то чета Ивлановых живет небогато, лишнюю одежду и обувь не покупает. Или просто не считает нужным тратиться.

Все эти мысли крутились у меня в голове, пока Вера Сергеевна суетилась вокруг плиты – помешивала картошку, ставила чайник, собираясь напоить меня горячим напитком. Поведение женщины казалось мне странным, но почему – я толком объяснить не могла.

– Вот и Лешенька скоро прийти должен, – приговаривала пожилая хозяйка. – Он у меня, знаете, молодец – здоровый образ жизни ведет, гуляет. Вот только курить никак не бросит, но это – единственная у него вредная привычка. Когда мы с ним познакомились, модно было трубку курить, у него такая трубка была, как у Шерлока Холмса. Этим он меня и заинтересовал… Представляете, такой элегантный мужчина, молчаливый, правда… А я вот всю жизнь учительницей работала и привыкла много говорить. Помню, я рассказываю ему что-то – а он только изредка скажет «ну да» или «конечно»… Как-то он в командировку уехал, а когда вернулся, я его спрашиваю: «Ну как съездил?» Он в ответ: «Нормально». А я ему: «Ну расскажи, вот сел ты в поезд и что стал делать?» Он отвечает: «Чай купил, книгу стал читать». Я говорю: «Хорошо, и как чай был, вкусный?» Он: «Вкусный». «А книга, – говорю, – про что?» Он мне: «Про науку». «Интересная?» – спрашиваю. «Интересная». – «Ну вот, видишь, Леша, как ты много мог бы мне рассказать!» Смешно, правда?

– Очень, – подтвердила я, давая женщине вволю выговориться. Похоже, с необщительным супругом она истосковалась по нормальной беседе, вот и вываливает незнакомой женщине события давно минувших дней. Про цель моего визита она, похоже, забыла, продолжала самозабвенно рассказывать мне про своего мужа.

– А знаете, у нас ведь и дача была, там так красиво! Мы с Лешей, когда ее купили, все ходили в сосновый бор грибы собирать. Природа великолепная, воздух – словами не передать! И речка там есть, и березовые рощи… Леша мой страстным грибником был, вот идем мы с ним по лесу, я ничего не вижу, а он только и знает, что маслята собирает! Мороки с этими грибами, конечно, много, зато вкусные они, ум отъешь! Я ведь и жарила их с картошечкой молодой с огорода, и солила, в баночки закатывала. Зимой откроешь – и вспоминаешь лето… А знаете, какие у меня цветы красивые были на клумбах? И лилии, и карликовые розы, и флоксы… Выйдешь на улицу, посмотришь на цветник – и душа радуется!

– А почему вы говорите – «была дача»? – поинтересовалась я. – Вы ее продали?

– Нет, – покачала головой Вера Сергеевна и ответила с ноткой грусти в голосе: – Да кто ж туда ездить теперь будет? Нам уже тяжело, а детям дача не нужна… Оля вот как уехала из Ершова, так и не показывается дома, а сестра ее, та с детства не любила на дачу ездить. Скучно ей было. Знаете, не похожи они были, хоть и родные сестры. Оля вот учиться любила, я помню, когда она из-за болезни не могла школу посещать, очень переживала… Представляете, в шестнадцать лет простудилась она, пошел воспалительный процесс, врачи диагноз поставили – эндометриоз. В общем, ужас какой-то, но, несмотря на это, Оля даже во время болезни пыталась уроки делать. А вот Катя – у нее только гулянки на уме были. И к чему все это привело? К беде! А я всегда говорила ей: «Учись, дочка, на себя только в этой жизни надейся! Получи образование, диплом, а потом и о семье думать можно!» Да что толку – Катя не слушала меня, училась кое-как, одни тройки, четверки ей натягивали только из уважения ко мне. Я же дочек в ту школу отдала, где сама русский и литературу преподавала. Оля вот домашнее задание делает, а Катя рюкзак бросит – и за порог, гулять. Вот и догулялась… Такая трагедия случилась, вы себе представить не можете!

– Какая? – осторожно полюбопытствовала я.

– Да влюбилась она в парня одного, Илью, он ей голову вскружил. Я не думала даже о том, что в нашей семье такое несчастье случится. Вы поймите меня правильно, я не имею в виду, что влюбиться – это плохо. Просто не вовремя это случилось, я же Катьку в училище устроила, и вроде как взялась девка за ум. На лекции ходила, даже к семинарам готовилась. Оля-то уехала учиться в Тарасов после школы, я не была против, а дочке помогала, все надеялась, что отучится старшая да нам с Лешей помогать будет. Работу в Тарасове проще найти, чем у нас, в Ершове. А когда сестра уехала, Катька вроде как образумилась. Мы даже ей квартиру однокомнатную сняли, чтобы самостоятельности она училась. Все было бы хорошо, если б не этот Илья… Катька только о нем и думала, он ведь и красавец, и из богатой семьи, и музыкант, все на электрогитаре играл. Приехал в Ершов к родственникам погостить и тут с Катькой моей познакомился. Она, конечно, втюрилась в него как кошка, совсем голову потеряла. Поди, наобещал он ей золотые горы, даже цветы один раз подарил. А она поверила ему, ну и сами знаете, чем дело закончилось… А после этого Катька себя плохо чувствовать стала, тошнило ее по утрам. Я сразу догадалась, что за болезнь у дочери, сама в аптеку сходила. Оказалось – беременна она, а ей ведь даже девятнадцати еще не исполнилось! Я спрашиваю, что делать будем? А она, дуреха такая, мне заявляет: вот скажу Илье, что у нас сын или дочка родится, он на мне женится, и заживем мы счастливо! Я отговаривала ее как могла, чуяла беду. Но Катька не послушалась, рассказала своему парню, что беременна. И что вы думаете?

– Он бросил ее? – догадалась я.

Вера Сергеевна кивнула головой.

– Конечно. Зачем ему ребенок, да еще от провинциалки? У него ведь в Тарасове, поди, куча девок, а Катька моя – это так, минутное увлечение. Вот он ей и заявил: давай, делай аборт, я заплачу и знать тебя не желаю, не нужна ты мне с приплодом. Катька чуть умом не тронулась, она домой вернулась вся бледно-зеленая, полдня прорыдала. У нее ведь и пары в училище, да какое там! Неделю в депрессии сидела, вся осунулась, постарела даже. Но ребенка решила оставить – сказала мне, что, когда Илья увидит малыша, сердце дрогнет, и он пожалеет, что аборт ей предлагал и бросить решил. Я не стала дочке возражать, сами понимаете, я же любила ее, такую непутевую. Но Илья быстро уехал в Тарасов, а Катька здесь, в Ершове, осталась. Сперва у нас жила, а потом на свою квартиру вернулась. Учиться не стала, у нас с Лешей только денег просила. Я ее уговаривала к нам временно переехать, чтобы поддерживать ее, но она почему-то отказывалась. А потом я узнала, что из-за нервного стресса у дочери выкидыш случился. Катька из-за этого едва с ума не сошла, я даже ее в психиатрическую лечебницу хотела положить. Настояла на том, чтобы она к нам переехала, сказала, что денег на квартиру у нас с мужем нет. Катька вернулась, но прежней так и не стала. На нее смотреть было страшно, она жутко похудела, появились морщины, на вид ей все сорок лет дашь. Целыми днями в постели лежала, почти ничего не ела. Только смотрела в одну точку и все время спрашивала: «Почему Илья меня бросил?» Полгода она так мучилась, а потом вроде как полегче ей, даже на работу устроилась. Продавцом в магазин. Об учебе и думать забыла, да и отчислили ее из училища. Но в магазине долго не продержалась – уволилась, потом постоянно подработки искала, а временами просто дома сидела. Потом взбрело ей в голову в Тарасов уехать, у сестры помощи просить. Вот и нет ее уже месяц, и не звонит, не пишет… А я одна совсем осталась…

Вера Сергеевна вздохнула.

– У Олечки ведь тоже не гладко с личной жизнью складывалось. Встречалась она с очень хорошим парнем, жениться собирались, я нарадоваться не могла, а потом… – Вера Сергеевна помолчала, печально глядя перед собой.

– Парень бросил Олю? – подсказала я.

– Нет, – покачала головой Вера Сергеевна. – Наоборот, она его.

– Но почему? – искренне удивилась я.

– Олечке показалось, что она беременна, сказала мне по секрету и к врачу записалась, чтобы на учет встать, – начала неторопливо рассказывать мать Оли. – А когда пришла от врача, на ней лица не было. Мама, говорит, я не беременна и никогда не буду. Мне диагностировали бесплодие. Я ее успокаивала, мол, врачи часто ошибаются. Она только рыдала да головой качала. Эндометриоз дал такие последствия. И с парнем вскоре рассталась. Не хочу, говорит, ему жизнь ломать. Встретит еще девушку, которая детей ему родит…

– Но ведь и при эндометриозе почти половина женщин сохраняет способность иметь детей? – удивилась я.

– А вот моей Оленьке не повезло, – тихо возразила женщина. – Воспаление оказалось очень серьезным. Врач потом все объяснил и лечение назначил, чтобы болезнь хотя бы не прогрессировала. Не понянчить мне внуков…

Внезапно Вера Сергеевна заплакала. Опустилась на стул, закрыла лицо руками, и я услышала судорожные всхлипывания. Видимо, она сильно переживала за своих дочерей. Но следующая фраза прояснила все странности, которые сперва так меня насторожили.

– И Лешенька ушел… Сердце у него больное было, хотя он так за здоровьем следил… Оставил меня одну-одинешеньку, одну на всем белом свете…

Я не стала расспрашивать несчастную женщину о муже. Люди, которых постигает страшное горе, реагируют по-разному. Кто-то впадает в депрессию, а кто-то отгораживается от беды, как это сделала Вера Сергеевна. Она ведь говорила о муже как о живом человеке и убеждала меня, что ее Леша ушел на прогулку и скоро вернется. Наверно, сама в это верила… И пепельницу не убрала – словно оставила ее для мужа, если вдруг он не умер, на что она по-детски надеялась.

– Вера Сергеевна, у вас есть фотографии ваших дочерей? – тихо спросила я.

Несчастная женщина подняла на меня голову и кивнула.

– Да, конечно, у меня есть фотоальбом…

– Можно мне посмотреть?

Она даже не стала спрашивать меня, почему меня интересуют ее дочери. Просто встала, вышла из кухни, а спустя несколько минут вернулась с большим красным альбомом для фотографий.

– Вот, Катенька с Олечкой, совсем маленькие… – начала рассказывать женщина, показывая мне снимки. – Вот школьные фотографии… Вот мы с Лешенькой, на даче… А вот девочки в старших классах…

Фотографий было много, но почти все они рассказывали о детстве и подростковом возрасте сестер. Видимо, когда появились цифровые камеры, семья Ивлановых перестала заполнять альбом, однако того, что я увидела, мне было достаточно.

– Вера Сергеевна, а можно я возьму эту фотографию? С возвратом, конечно, – я показала на снимок, где были запечатлены сестры Ивлановы. На вид девушкам было лет по восемнадцать-девятнадцать, обе улыбчивые и юные, одетые в вязаные свитера нежно-голубого цвета. Фотография отличалась хорошим качеством, кроме того, снимок был предпоследним в альбоме.

– Если нужно, берите, – пожала плечами Вера Сергеевна, опять не спросив меня, зачем мне понадобились снимки. Я осторожно вытащила фото и вернула альбом женщине.

– Я обязательно привезу вам это фото, – пообещала я. – И… не падайте духом. Так случается – близкие люди не вечны, человеческая жизнь, увы, длится недолго. Но вы живы, а значит, нужно жить, несмотря ни на что. У вас есть дача – попробуйте туда выбраться летом, посадите цветы. Я ведь видела в альбоме ваши фотографии, у вас очень красивый сад. Ваш муж, Алексей, он наверняка был бы рад, если бы вы ухаживали за вашим участком, ходили в лес, собирали грибы. Поверьте, вам станет легче!

– Спасибо… – пробормотала безутешная вдова, но я не была уверена, что она слышала мои слова. Я ласково положила руку на ее морщинистую ладонь.

– У вас картошка, наверно, сгорела. Снять с огня?

Она не ответила. Я подошла к плите и выключила газ под сковородкой.

К сожалению, вернуть фотографию дочерей Веры Сергеевны мне не удалось – спустя несколько дней женщина скончалась. Как и у Алексея, ее мужа, у женщины не выдержало сердце…

Глава 10

Сразу после разговора с Верой Сергеевной я поехала в Тарасов. В Ершове мне больше нечего было делать, а вот нанести визит Мещеряковым я очень хотела. Мне не терпелось поговорить с супругами, в частности – с матерью пропавшей девочки.

Несмотря на позднее время – я въехала в черту города, когда часы показывали половину девятого, – я решила сразу, не теряя времени, посетить Павла Олеговича и его жену Ольгу. Обошлась без предварительного звонка, рассчитывая, что внезапность моего появления принесет свою пользу. Поэтому, когда я набрала номер квартиры Мещеряковых, мне ответили не сразу. Спустя несколько секунд я наконец услышала немного удивленный мужской голос:

– Кто там?

– Это Татьяна Иванова, по делу об исчезновении вашей дочери Юли, – проговорила я. – Мне нужно срочно с вами побеседовать.

– Вы нашли Юлю? – нетерпеливо спросил Павел Олегович. – Она с вами?

– Пока не со мной. Но я почти распутала ваше дело. Откройте, пожалуйста, дверь.

Раздалось протяжное пиликанье, и я вошла в подъезд. На пороге квартиры меня встречал сам глава семьи. Вид у него был усталый и какой-то потрепанный, но глаза оживленно горели.

– Прошу прощения за столь поздний визит, – произнесла я. – Павел Олегович, скажите, а ваша жена дома?

– Оля? – удивился тот.

– Ну, она же ваша супруга? – вопросом на вопрос ответила я.

Мещеряков кивнул.

– Да-да, конечно, но Оленька недавно спать легла, она себя очень плохо чувствует…

– Мне нужно с ней поговорить, – оборвала я его. – Можно войти?

– Да, входите… Но вам действительно нужна Оля? Я могу ответить на ваши вопросы…

– Боюсь, что не можете, – покачала я головой. – А вот ваша жена вполне в состоянии со мной побеседовать. Думаю, она заинтересована в том, чтобы Юлю нашли поскорее, а раз так, то вряд ли откажется ответить на несколько вопросов. Где удобнее разговаривать?

– Проходите в кухню, – пригласил Мещеряков. – Сейчас я позову Олю…

Я уселась на табурет, пока Павел Олегович будил свою жену. Вскоре в кухню вошли Мещеряков и заспанная женщина, которой на вид было лет двадцать семь, не больше. Невысокая и миниатюрная, чем-то она напоминала восточную девушку. Может, из-за черных прямых волос, постриженных под «каре», а может, из-за разреза глаз или хрупкого телосложения. Одета Оля была в темно-синий халат с широкими рукавами, который на ней выглядел как японское кимоно. Молодая женщина совсем не была похожа на свою сестру, даже удивительно, что у нее и у Кати были общие родители.

– Здравствуйте, – тихо поздоровалась со мной «японка». – Павел сказал, что вы хотите меня о чем-то спросить по поводу Юли…

– Все верно, – кивнула я. – Еще раз извиняюсь за поздний визит, но дело не терпит отлагательств. Оля, скажите, в каком роддоме вы рожали дочь и когда это было?

Молодая женщина с изумлением посмотрела на меня, а потом произнесла:

– Странный и неожиданный вопрос… А какое это имеет отношение к исчезновению Юли?

– Самое что ни на есть прямое. Вы сначала ответьте, я потом все вам объясню.

– Во втором роддоме… – пожала плечами «японка». – Это было тридцатого сентября две тысячи шестнадцатого года, почти четыре года назад. Но почему вы спрашиваете?

– Скажите, пожалуйста, вам выдавали свидетельство о рождении Юли? – не ответила я на ее вопрос. Оля снова пожала плечами.

Павел Олегович наблюдал за нашей беседой с неподдельным интересом. Но как я заметила, его больше интересовали не мои вопросы, а реакция жены на них.

– Хорошо, – кивнула я, резко сменив тему. – Оля, скажите, вам знакома эта фотография? – я положила на стол снимок из фотоальбома Веры Сергеевны.

Оля равнодушно посмотрела на фото, но я заметила, как в ее уже не заспанных глазах промелькнуло нечто похожее на ужас, смешанный с удивлением.

Павел Олегович тоже взглянул на снимок, а потом перевел взгляд на жену.

– Оля, да тут же ты! – воскликнул он. – А кто это рядом с тобой? Школьная подруга?

Молодая женщина взяла в руки фото, потом снова положила его на стол. Пальцами поправила волосы, затем опять опустила руки на колени. От меня не укрылось, что руки ее слегка подрагивают.

– Сначала скажите мне свою версию, а потом я расскажу вам, кто на самом деле с вами на снимке, – улыбнулась я с видом зрителя, ожидающего от актеров веселую комедию. Оля посмотрела на меня с видом загнанного в ловушку зверя, а потом тихо проговорила:

– Это моя сестра, Катя. Но я не понимаю, какое отношение имеет она к исчезновению Юли…

– Замечательно, – похвалила я женщину. – Я думаю, что вы не будете отрицать, что родились в Ершове, а переехали в Тарасов, чтобы получить образование. Верно?

– Да, а что в этом такого? – вскинулась та. – Многие люди из провинциальных городов переезжают либо в столицу, либо в крупный город. Не вижу в этом ничего криминального.

– В Тарасове вы учились, а потом вышли замуж за Павла Олеговича Мещерякова и сменили свою девичью фамилию Ивланова на Мещерякова, – продолжила я. – Своих родителей вы не навещали, даже когда ваш отец умер, вы не поддержали мать. Я не обвиняю вас, не подумайте. Павел Олегович всегда мечтал иметь детей, и он вам об этом говорил.

– Я не понимаю, к чему вы ведете! – перебила меня Оля. – Лучше скажите, где моя дочь? Вас наняли для того, чтобы вы разыскали ребенка, а вместо этого вы задаете вопросы, которые не относятся к делу! Лучше скажите, что вы не знаете, где Юля, это будет, по крайней мере, честно!

– Я разговаривала с вашей матерью, Верой Сергеевной. – Я сделала вид, что не обратила внимания на агрессивный выпад. – А она рассказала мне занимательную историю про двух сестренок, которые были очень разными, несмотря на свое кровное родство. Одна из них, Оля, очень любила учиться, но в подростковом возрасте девочка заболела, и врачи поставили ей диагноз – эндометриоз. Интереса ради я немного почитала про это заболевание и выяснила, что если девушка имеет такое заболевание, то велика вероятность, что она уже не сможет иметь детей. Надеюсь, этого вы не будете отрицать?

Оля побледнела, а потом на ее лице выступили красные пятна. Павел Олегович переводил недоумевающий взгляд с жены на меня и снова смотрел на жену.

– Оля, ты… – запинаясь, проговорил он. – Ты… но как же так? Ты же родила Юлю, ты мне звонила из роддома, а я переживал, что именно в это время уехал в командировку…

– Ваша жена не могла родить ребенка, – жестко заключила я. – Юля – не ваша дочь. Если вы не верите мне, можете сделать генетическую экспертизу и убедиться. Это ее сестра, Катя, забеременела, когда Оля находилась в Тарасове, однако отец ребенка бросил ее. У девушки не было средств, чтобы содержать дочку, а Оле нужен был ребенок – ведь тогда на ней женится богатый кавалер, который мечтает о семье и детях. Я думаю, лучше, если Ольга сама расскажет, как было дело. Верно? – я обратилась к женщине.

Та едва ли не до крови закусила губу, на глазах ее выступили слезы.

– Паша, я не виновата! – хрипло проговорила она. – Я любила тебя и сейчас люблю! Но я не могла иметь детей, а если бы ты узнал об этом, то бросил бы меня! Пожалуйста, прости меня!

– Ты… ты что, украла ребенка у своей сестры?! – воскликнул Мещеряков. Ольга резко замотала головой.

– Нет, нет, что ты! Как ты можешь такое подумать? Я ни за что бы не сделала этого, никогда! Но Кате Юля была не нужна, понимаешь? Она хотела избавиться от нее на позднем сроке! Она звонила мне и говорила, что ненавидит своего будущего ребенка, что из-за него ее жизнь разбита! А я ей деньги предложила, чтоб она отдала мне ребенка, когда он родится! Я ведь люблю Юленьку как родную! Я заботилась о ней, я переживаю за нее, а Катька, она же никудышная мать! Я только хотела, чтобы все были счастливы – и Юлечка, и ты, и сестра! Ведь ребенок только бы мешал ей!

– Во время командировки Павла Олеговича Екатерина Ивланова приехала из Ершова в Тарасов уже перед самыми родами. Она легла в родильный дом по документам Ольги и родила здоровую девочку. И Ольга попросту выкупила у сестры ребенка, – прервала я семейную драму. – Катерина с радостью пошла на сделку, потому что настоящий отец девочки прервал с ней всякие отношения и уехал обратно в Тарасов. Вот только как вам удалось провернуть эту аферу с документами, вы ведь с Катей не очень-то похожи, мягко говоря.

Ольга грустно усмехнулась.

– Катя сделала прическу как у меня и перекрасилась в брюнетку. Так что стала похожа не на меня, а на мою фотографию в паспорте. Я подумывала было подкупить врачей, но этого не потребовалось, все и так прокатило.

– И Юля Ивланова по документам стала Юлией Павловной Мещеряковой?

Ольга кивнула и затравленно посмотрела на мужа, тот ответил ей взглядом, полным ненависти. Я спросила:

– Ольга, скажите, Катя говорила вам фамилию Ильи, от которого забеременела?

– Конечно, говорила! Я запомнила этого гада, потому что так низко поступать – покрутить с девчонкой и бросить! Хоть Катька и сама виновата, она без царя в голове всю жизнь была, но он подло обошелся с ней! Вернулся к своим богатеньким родителям… Кузнецов его фамилия, если вам это чем-то поможет…

– Очень поможет, – кивнула я. – Как я понимаю из рассказа вашего мужа, вам было легко притворяться беременной – чтобы Павел Олегович ничего не заподозрил, вы вели себя с ним агрессивно, близко к себе не подпускали. А когда муж уехал, вы провернули всю эту аферу с куплей-продажей ребенка.

– А что мне еще оставалось делать? – с несчастным видом проговорила Ольга. – Но вы поймите, я же всем лучше сделала! По-вашему, нормально, если мать готова избавиться от ребенка или отдать в детский дом? А я стала Юле настоящей матерью, я полюбила ее, как родную дочку! У девочки появилась семья, ее окружили любовью, что в этом такого ужасного?

– Почему же вы отдали Юлю в детский сад? – поинтересовалась я. – Насколько мне известно, девочке не нравилось туда ходить. Об этом все воспитатели говорят в один голос!

– Так все дети ходят в детский сад! – пожала плечами женщина. – Нельзя, чтобы ребенок все время дома сидел!

– Ты настояла на этом, только чтобы работать в своем салоне красоты! – воскликнул Павел Олегович с возмущением. – Ты и не думала о ребенке, а хотела за счет меня получше устроиться в жизни! Женила на себе, врала, что беременна! Ну знаешь… – Он помолчал, затем как-то странно усмехнулся и задумчиво произнес: – Теперь мне понятно, почему ты не подпускала меня к себе на последних сроках беременности, даже дотрагиваться до себя не позволяла. И сколько ты думала от меня это скрывать? – Он презрительно посмотрел на поникшую жену. – Рано или поздно это так или иначе всплыло бы. Твоя сестрица бы проболталась. А может, ты рассчитывала, что я отправлюсь на тот свет, и одной проблемой будет меньше? Подумать только, с кем я жил все эти годы…

– Это неправда! – закричала Оля. – Это не так, Паша, я люблю тебя! – Она вскочила из-за стола, подбежала к мужу, который стоял, скрестив на груди руки. – Я просто боялась, что ты меня бросишь, потому что сама я не смогу родить ребенка!

На меня парочка внимания не обращала.

– Ты лжешь, – жестко проговорил Мещеряков. – Я не верю ни одному твоему слову. Ты – мелочная, жалкая приспособленка, а я тебе все это время верил! Исполнял все твои прихоти, как последний дурак! Ты ничтожна и жалка!

– Паша, пожалуйста, поверь мне! – в слезах умоляла его жена. Она попыталась схватить Павла Олеговича за руку, но тот оттолкнул ее с выражением крайнего презрения.

– Я не хочу тебя видеть. Завтра ты соберешь свои вещи и навсегда уедешь из этого дома. Меня не волнует, где ты будешь жить, вернешься в свой Ершов. Или найдешь другого богатенького идиота… Теперь уйди, пожалуйста, мне нужно поговорить с Татьяной Александровной.

– Паша, пожалуйста, не выгоняй меня! – простонала та. – Мне некуда идти, я тебя люблю!

– Ушла в комнату! – прикрикнул тот.

Ольга покорно отошла от него, я услышала ее всхлипывания. Но спорить с мужем она не стала, покинула кухню. Мещеряков устало опустился на табурет, немного помолчал, а затем проговорил:

– Прошу прощения за сцену, я сам их терпеть не могу. Считаю, что супруги… гм, бывшие супруги должны наедине выяснять отношения, но не сдержался.

– Зря вы так с Ольгой, – покачала я головой. – Вы уж извините, что я лезу не в свое дело, но она не хотела сделать ничего дурного. Насколько мне известно, ее сестра и правда не смогла бы обеспечить дочь, замуж она не вышла, работы нормальной у нее не было. Тем более ребенок был ей не нужен.

– Ольга могла бы честно сказать мне, что не может иметь детей! – заявил Мещеряков. – А так – сделала из меня идиота, лапшу на уши вешала все эти годы, а я ведь верил ей!

– Но Ольга вас действительно любила и любит, она боялась, что вы узнаете о том, что она бесплодна, и бросите ее! Тем более с ее родной сестрой так нечестно поступили, вашу жену можно понять! Дайте ей время, сами успокойтесь и спокойно обо всем поговорите!

– Даже если бы я узнал, что у нее никогда не будет детей, я не бросил бы ее! – твердо проговорил Павел Олегович. – Вы что думаете, что я женился на ней только из-за того, что она якобы забеременела? Конечно же нет! Я ведь и правда любил ее, но теперь я уже не поверю ни единому ее слову! Я прекрасно понимаю, что она стремилась обеспечить себе безбедную жизнь, хотела не работать и только тратить денежки богатого мужа. Хорошо устроилась, надо сказать!

– А может, все было не так? – тихо спросила я. – Может, Оля совершила ложь во благо? Я не собираюсь вас переубеждать, только прошу: хорошенько подумайте, прежде чем предпринимать решительные действия. Иногда в порыве гнева мы делаем ошибки, о которых потом жалеем всю жизнь. Прежде чем выгонять Олю, хорошенько взвесьте все, вспомните, как вы жили с ней, и подумайте. А лучше поговорите со своей женой, когда оба успокоитесь.

– Ладно, хватит об этом, – оборвал меня Мещеряков. – Я вот что хотел сказать: я по-прежнему хочу, чтобы вы нашли Юлю, и готов вам заплатить за работу. Оля, конечно, поступила отвратительно, но ребенок ни в чем не виноват. Я люблю свою дочь… точнее, не свою, а не знаю чью, но я воспринимаю ее как своего ребенка. У вас есть какие-то предположения, кто мог похитить Юлю?

– Есть, – кивнула я. – Пока я ничего не буду говорить, но я обещаю найти пропавшую девочку. Я узнала все, что мне нужно было, не стану больше вас задерживать.

Мещеряков угрюмо кивнул, потом проводил меня до двери. Из спальни доносились рыдания его жены.

Поздно вечером, наконец оказавшись дома, я залезла в соцсети, дабы навести справки о бывшем парне Екатерины Ивлановой. Информацию я отыскала быстро – некий Илья Кузнецов проживал в Тарасове, в центральном районе города. Два года назад он женился на Анжелике Дорофеевой, которая работает в модельном бизнесе. Я даже нашла фотографию жены Ильи – высокая стройная брюнетка с длинными ногами, огромными черными глазами и пухлыми губами. Да, красотка, тут ничего не скажешь… Сам Илья владел бизнесом, как я поняла, доставшимся ему от отца, который был весьма обеспеченным человеком. Я переписала адрес Кузнецовых, намереваясь на следующий день прямо с утра отправиться к ним. Посмотрела на часы, время показывало одиннадцать вечера. Вздохнув, я набрала номер Кирьянова, уже приготовившись услышать гневные упреки приятеля. Я не сдержала своего обещания не звонить подполковнику на ночь глядя, но дело не требовало отлагательств.

Однако голос Кири был бодрым, не похоже, что он лег спать.

– Привет, – поздоровался он. – Что, опять хочешь компьютером служебным воспользоваться?

– Извини, что опять так поздно звоню, – начала я разговор. – Но мне очень нужна твоя помощь.

– Внимательно слушаю, – проговорил подполковник. – Я еще на работе, куча дел скопилось. Что нужно?

– Я ищу женщину, Екатерину Ивланову, – сообщила я. – Она из Ершова, но сейчас находится в Тарасове. Основные приметы – высокий рост, телосложение худощавое, брюнетка, глаза карие. Возраст – двадцать четыре года, но выглядит старше своих лет. Предположительно, с ней находится девочка трех лет, Юля Мещерякова. Она пропала, помнишь, я говорила? Мне нужно разыскать эту Екатерину как можно скорее. Можешь составить приблизительный фоторобот? У меня есть фотография Кати, но снимок сделан семь лет назад, я могу выслать фото на электронную почту.

– Давай, фоторобот составить можно, хотя он будет не совсем точный, – ответил Кирьянов.

– Мне нужно знать, где она находится, адреса ее проживания в Тарасове я не знаю, – продолжала я. – Если что выяснишь – звони в любое время дня и ночи.

– Хорошо, – коротко ответил приятель. – Высылай фотографию, как только что-то узнаю, я тебе сообщу.

Я поблагодарила приятеля, сфотографировала лицо Кати на мобильный, а потом выслала фото на почту подполковнику. Только после этого решила лечь спать – завтра мне предстоит весьма насыщенный день…

В девять утра я уже звонила в квартиру № 23 – судя по информации, найденной в базе данных, Илья Кузнецов с женой проживали в доме на улице Чапаевской. Дверь долго не открывали, и я решила, что никого дома нет, однако после шестого гудка домофона трубку наконец-то взяли. Я услышала раздраженный женский голос:

– Кто там?

– Доброе утро, мне нужно поговорить с Ильей Кузнецовым, – сообщила я. – Он здесь проживает, я не ошиблась?

– Не ошиблись! – рявкнула женщина. – Если вы – еще одна его любовница, можете забирать этого бабника и проваливать с ним вместе!

Я даже не успела ничего ответить, но дверь мне уже открыли. Интересно, что там у них происходит…

На пороге квартиры стояла фигуристая красавица-жена Ильи. Точнее, сейчас она не была похожа на красавицу – лицо у нее было перекошено от злобы, на меня она смотрела с таким выражением, словно хотела испепелить взглядом.

– Что, ищешь своего хахаля? – гневно закричала она, даже не боясь, что ее услышат соседи. – И много вас таких? Тоже ребенка он тебе заделал?

Я спокойно протянула Анжелике удостоверение частного детектива, та взглянула на него, а потом удивленно протянула:

– Частный детектив? Что случилось? Илья что-то сделал?

– Разрешите пройти? – деловито спросила я.

Анжелика посторонилась, и я вошла в прихожую.

Да, сразу было понятно, что люди здесь живут не бедные – мебель дорогая, в одном стиле, в квартире совсем недавно проведен евроремонт по высшему разряду. Я повесила свою куртку на серебристый крючок, а затем повернулась к хозяйке апартаментов.

– Где вам удобнее говорить? Как я понимаю, вашего супруга нет дома?

– Выгнала я его, – проворчала Анжелика. – Да любая бы на моем месте так поступила! Еще не хватало, чтоб шлялись тут всякие проходимки, с которыми путается мой драгоценный муженек…

– А что, собственно, случилось? – полюбопытствовала я.

Красотка пожала плечами и ответила вопросом на вопрос:

– А вы по какому поводу пришли? Что натворил Илья?

– Я разыскиваю некую Екатерину Ивланову, с которой у вашего мужа был роман около четырех лет назад, – сообщила я. – Мне кажется, он может знать, где она находится.

– Ха, что ж вы раньше не пришли! – хмыкнула Анжелика. – Вчера днем эта дылда заявлялась к Илье. Я ведь в тот день на работе была, мы съемки для нового сюжета проходили. И откуда только эта гадина узнала, что меня дома нет? Илья один остался, он в этот день выходной был. Но когда я пришла на работу, мне сказали, что главный оператор заболел, съемки перенесены. Я разозлилась – почему мне позвонить не могли! Домой идти не хотелось, я собиралась по магазинам двинуть, шопинг себе устроить. Но у меня денег было немного, всего-навсего пять тысяч, а на это ничего не купишь. Я-то думала, что весь день работать буду, с собой только на обед в ресторане взяла. Ладно, решила, вернусь, возьму у Ильи тысяч двести и отведу душу в бутиках. У меня свой ключ был, поэтому я не звонила в дверь. И представляете что? – Она округлила глаза. – Прихожу, открываю ключом дверь – и слышу громкие голоса! Один из них – женский. Я сразу неладное заподозрила – думаю, муженек себе бабу притащил. Зашла тихонько в коридор, хотя могла и не париться, девка орала так, что меня никто не услышал. Она, значит, ему заявляет: «Юлька – это твой ребенок, ей отец нужен, и ты должен на мне жениться!» Представляете, какая дрянь?! А Илья ей, мол, не мой ребенок, катись ты, Катерина, к себе в Ершов. А эта нахалка ему: «Не веришь, давай сделаем тест ДНК на отцовство. Разводись со своей шалавой и женись на мне, а не хочешь жениться – плати пол-лимона!» Я как услышала, что она меня обозвала, не выдержала, влетела на кухню, ее за волосы схватила, кто здесь шалава?! А с ней, с этой уродкой, девка какая-то мелкая, она реветь начала. Илья стал нас разнимать, Катька эта тоже драться полезла, а я ей хотела глаза выцарапать.

– И что же дальше? – поинтересовалась я, про себя отметив, что фотомодель явно не преуспевала в школе. Жаргон в каждой фразе, лексика оставляет желать лучшего… Что поделаешь, редко бывает, когда женщина – и красавица, и умница…

– А что дальше? – Анжелика продолжала свой гневный монолог, не подозревая о моих умозаключениях. – Илья разнимать нас стал, велел этой Катьке убираться вон из дома.

– То есть Катя потребовала денег от Ильи, – уточнила я.

Анжелика кивнула.

– Он-то ее за дверь выставил, но она уходить не хотела. Меня обозвала потаскухой, а потом заявила, что мы еще пожалеем. Я так хотела ее с лестницы спустить, но она, видать, догадалась, сама ушла. Я Илье после этого такой скандал закатила, а потом из дома выгнала. Говорю, собирай манатки, и чтоб духу твоего тут не было!

– И он ушел?

– А куда ему было деваться? – пожала плечами красотка. – Я думала, что это он пришел, за вещами, а оказывается – частный детектив… Странно вообще-то, что он не заявился, наверняка у какой-нибудь своей бабы тусуется. Ну я ему покажу!.. Заставлю его платить мне за моральный ущерб, и квартиру он эту не получит! Вот паразит, он меня обещал на Гоа свозить, говорил, что я в бриллиантах ходить буду! И зачем я за него вышла?! Когда он с какими-то проститутками романы крутит!

– И вы не волнуетесь, что мужа дома нет? – удивилась я.

Анжелика пожала точеными плечиками.

– Да знаете, плевать я на него хотела! Пускай катится ко всем чертям, а лучше – пусть на своей иномарке в столб врежется! Тогда его квартира и вторая тачка мне достанутся! Ненавижу его!

– Зачем же вы за него замуж вышли? – покачала я головой, поражаясь столь странным отношениям в семье Кузнецовых.

Красотка надула губки.

– Потому что он мне жизнь безбедную пообещал. Знаете, как он за мной бегал? Я ведь модель все-таки, а такие на дороге не валяются! Хотя, честно говоря, я когда с ним познакомилась, встречалась с Васей, он тоже в модельном бизнесе вертится. Эх, зря я из-за Ильи с ним порвала, такой мачо, вы себе представить не можете! Илья, этот папенькин сынок, ему в подметки не годится! Да если бы я знала, что он с этой Катькой крутил, то изменяла бы ему направо и налево! Он за мной бегать должен, вот что! Пускай поищет себе такую, как я! Ха, готова поспорить, скоро на коленях ко мне приползет. Вот думаю, наверное, сразу выставлять его за порог не буду, пускай прощения просит. Колечко там с бриллиантиком подарит, квартиру на меня оформит. Ну а после – скатертью дорожка!

Видимо, умом Анжелика не блещет, раз вываливает свои планы мести частному детективу. Конечно, девица злится на своего мужа, но тут любому понятно, что вышла она замуж за Кузнецова по расчету. Мне вспомнилось, как Ольга Мещерякова умоляла своего мужа простить ее. У меня хорошая интуиция, и я сразу поняла, что хоть женщина и обманула Павла, но она по-настоящему, искренне любит его и неродную дочь. А вот дамочки вроде Анжелики – они не способны на высокие чувства. Если эта модель кого и любит, то только себя, и все сделает ради своей собственной выгоды.

– Вы случайно не знаете, куда потом пошла Екатерина Ивланова с дочкой? – я задавала вопросы бесстрастно, не выказывая своего отношения к собеседнице, которая, мягко говоря, была мне неприятна. Та захлопала идеально накрашенными глазами.

– А мне какое дело? – вскинулась она. – Меня эта уродина вообще не интересует! Пускай катятся оба, и Илья, и его баба!

– И где ваш муж, вы не знаете, даже догадок нет? – продолжала расспрашивать я.

– Меня он тоже не волнует! – выпалила Анжелика. – Я даже рада, что он не появляется. Квартира моя, живу, как королева, могу и Ваське позвонить, а то давненько мы с ним не встречались. И Илье мне нечего будет сказать – раз он мне изменяет, я могу делать все, что захочу! Сам виноват, нечего было меня на какую-то провинциалку менять! Да скорее всего он у своего приятеля зависает, я думаю, на квартиру к Толяну и баб приводит. У них там притон свой.

– А где этот Толян живет? – ухватилась я за единственную зацепку. Анжелика сморщила свой идеальный носик.

– А вам зачем мой муженек нужен? Надеюсь, вы ему ничего про меня рассказывать не станете?

– Меня абсолютно не интересуют ваши семейные отношения, – заявила я. – Мне нужно только найти Екатерину Ивланову, и раз она приходила к вам, вполне вероятно, ваш супруг знает, где я могу ее найти. Дайте, пожалуйста, адрес приятеля вашего мужа.

– Коломенская, семьдесят, квартира восемь, – выпалила девица. – Они там вечно пьянки устраивают. Мальчишник, типа, девчонкам вход воспрещен. Да я как-то была там, за Ильей следила. Хотела зафоткать его с любовницей, в дверь позвонила, но там и правда мужская компания была. Хотя, мне кажется, они шифруются просто. Съездите, проверьте, чем они там занимаются…

Я поблагодарила недалекую фотомодель и покинула ее квартиру. Анжелика даже не удосужилась пригласить меня пройти в комнату или на кухню – разговаривали мы в коридоре…

Отправляясь по указанному Анжеликой адресу, я не питала ложных иллюзий. Вряд ли Катя сообщила своему бывшему ухажеру, где она проживает в Тарасове. Но других идей у меня не было – я понятия не имела, где искать преступницу с ребенком, никаких знакомых в городе у Екатерины не было, и даже Ольга не знала, где находится ее родная сестра. Ведь Катя заявила матери, что собирается в Тарасове просить Олю о помощи, тогда как на самом деле она приехала в город лишь для того, чтоб украсть дочь. Мотив мне теперь стал понятен – женщина собиралась стребовать денег у Ильи Кузнецова, отца ребенка. План Екатерины был прост – она узнала, когда жена Ильи работает, и в тот день явилась к нему домой, собравшись шантажировать Кузнецова. Если бы Анжелика неожиданно не вернулась с работы, возможно, ей и удалось бы развести Илью на крупную сумму денег – чтоб жена не узнала, что у ее супруга есть незаконнорожденная дочь. Однако все получилось несколько по-другому – фотомодель пришла раньше и обо всем узнала. В любом случае Илью следует допросить – возможно, Катя что-то говорила о своем местонахождении, и мне необходимо узнать, где она скрывается.

Я нажала на звонок домофона, и нетрезвый мужской голос спросил заплетающимся языком:

– Пашка, ты?

– Здравствуйте, мне нужно поговорить с Ильей Кузнецовым, – проговорила я в трубку. – Откройте, пожалуйста, дверь!

– О, Илюх, к тебе баба пришла! – Я услышала довольный хохот своего невидимого собеседника. Раздалась трель, и дверь открылась.

Квартира № 8 находилась на втором этаже, входная дверь была открыта. На пороге стоял донельзя пьяный тип в полосатой футболке и спортивных штанах. Он глупо хихикал и покачивался, а при виде меня икнул и спросил:

– А ты кто?

– Меня зовут Татьяна, – начала я, но алкаш широко улыбнулся и заорал:

– Танюха, заходи! У тебя водка есть?

– Есть, у меня все есть. – Я отодвинула мужика в сторону и вошла в квартиру. Анжелика была права – помещение напоминало самый настоящий притон. Повсюду валяются какие-то вещи и пустые бутылки, а от пыли даже трудно было дышать. Я повернулась к встретившему меня пьянчуге и спросила:

– Илья Кузнецов где?

– На кухне он! – Мужик ткнул пальцем в сторону, и я пошла в указанном направлении.

За столом полусидел-полулежал молодой мужчина лет двадцати восьми – тридцати. Несмотря на то что он был пьян, как и его товарищ, отталкивающего впечатления он не производил. Внешность, я бы сказала, красивая, таких мужчин называют «роковыми». И одежда на нем дорогая – эксклюзивные джинсы и рубашка, не то что у его приятеля. Вопрос, что делал столь презентабельный молодой человек в грязной квартире в компании с небритым субъектом и бутылкой водки?..

– Здравствуйте, – проговорила я.

Мужчина поднял голову и посмотрел на меня. Он не был настолько пьян, как его приятель, по крайней мере, взгляд его был более или менее осмысленным.

– Чего вам нужно? – хмуро спросил он. Я показала ему свое удостоверение частного детектива.

– Татьяна Иванова, расследую дело о похищении ребенка. Ответьте, пожалуйста, на несколько вопросов.

– Валяйте, только я никого не похищал, – безразлично заявил мужчина. – Терпеть не могу детей.

– Насколько мне известно, вы – Илья Кузнецов? – уточнила я. Мой собеседник кивнул, и я продолжала: – Вчера к вам приходила одна ваша знакомая из Ершова, Екатерина Ивланова. Вместе с ней была девочка, Юля. Это верно?

– Ну да, заявлялась Катька, – подтвердил Илья. – Из-за нее меня Анжелика из дома выгнала, вот я здесь второй день и сижу с Толяном…

– Екатерина требовала у вас денег, так? – Я внимательно посмотрела на Кузнецова. Тот стал еще мрачнее. – Вы отказали ей в этой просьбе и выгнали из квартиры. Мне известно, что она похитила Юлю у приемных родителей, поэтому мне очень нужно найти Ивланову и вернуть ребенка. Вы знаете, где она проживает в Тарасове?

– Понятия не имею, – покачал головой Илья. – Я с этой стервой не желаю иметь никаких дел. Она мне всю жизнь поломала.

– Но возможно, она что-то вам говорила? – настаивала я. – Вспомните, это очень важно. Если вы так ненавидите Екатерину, то должны быть заинтересованы в том, чтобы она получила по заслугам. За похищение ребенка ей грозит немалый срок.

– Да прям! – вскинулся Кузнецов. – Дочка-то ее, что ей сделается? Она сперва стала с меня полмиллиона требовать, а когда Анжелика пришла, они драку учинили. Я Катьку схватил, выставил ее из квартиры, велел проваливать. Она девку свою забрала и мне еще пригрозила. Сказала, что я еще пожалею, что она будет обращаться в Ершовский суд, и там меня прижмут к стенке. За то, что я не платил алименты.

– Вы точно помните? – насторожилась я. – Екатерина сказала, Ершовский суд, а не Тарасовский?

– Ну да, – пожал плечами Кузнецов. – А что тут особенного? Катька-то из Ершова, значит, и в суд она будет обращаться там, где прописана. Вот стерва такая, свалилась на мою голову, все мне испортила…

Видимо, ушлая Екатерина не была подкована в юридических вопросах, как, впрочем, и ее бывший любовник. Ведь подавать заявление в суд истец должен по месту жительства ответчика. Однако я не собиралась читать Илье лекции по гражданско-процессуальному праву, времени у меня и без того было в обрез. Главное, я узнала, что Катя вот-вот уедет в Ершов.

– Спасибо, вы оказали следствию огромную помощь! – Я быстро встала из-за стола и, прежде чем Кузнецов успел что-либо ответить, покинула квартиру.

Главное – успеть перехватить Екатерину до тех пор, пока она не покинула Тарасов…

Глава 11

Я опрометью подбежала к машине, на ходу набирая номер Кирьянова. Нельзя было терять ни секунды – иначе я могу упустить преступницу в тот момент, когда так близка к победе! Голос подполковника показался мне слишком спокойным – как будто ничто не может вывести его из состояния равновесия. Я, напротив, говорила быстро и торопливо:

– Володя, срочно разошли ориентировку на Екатерину Ивланову, она с похищенной девочкой собирается уехать в Ершов! – выпалила я. – С автовокзала каждые полтора часа отправляется автобус!

– Тань, я понимаю, что у тебя горит, но ты права – я немедленно разошлю ориентировки и подключу своих ребят.

Мне очень хотелось как можно скорее завести мотор и рвануть на вокзал, но я не знала, откуда именно уезжает Катя в Ершов. К сожалению, чтобы проехать на Тарасовский автовокзал на машине, требуется сделать большой крюк, тогда как пешком достаточно только пройти через подземный переход. Мне срочно надо было выяснить, сколько времени у меня в запасе. Поэтому я включила интернет на своем мобильном телефоне, ввела запрос. Надпись на экране известила меня, что сейчас появится информация о рейсах на Ершов. Автобусы выезжали от вокзала в 9.30 утра, в 11 часов, в 13.30, в 15 и в 16.30 дня. То есть разница составляла полтора часа. Я быстро взглянула на часы – сейчас пятнадцать минут двенадцатого. Если Катя купила билет на автобус, отправляющийся в 13.30, я смогу ее перехватить на автовокзале. А если она решила уехать рейсом в 9 или 11 часов, то я опоздала. Однако путем логических заключений я решила, что Ивланова предпочтет покинуть Тарасов первым же рейсом, на который сможет успеть. Задерживаться в Тарасове для нее опасно – она прилично «наследила» и наверняка знает, что ее ищут. На рейс в половине десятого она не успевала, значит, выезжает в одиннадцать. Конечно, все эти выводы довольно произвольны, но будем надеяться, что я не ошиблась.

Я еще раз взглянула на часы. Автобус едет со скоростью приблизительно 60–80 километров в час, а я могу выжать все 150. Поэтому если выехать прямо сейчас, я смогу перехватить Катю в дороге. Я тут же набрала номер Кирьянова.

– Володя, я считаю, что Ивланова выехала одиннадцатичасовым рейсом. Срочно направь группу перехвата по трассе Р‐520, маршрут «Тарасов – Ершов». Я выезжаю!

– Понял тебя, – коротко бросил подполковник.

Я завела мотор, нажала на газ. Надеюсь, мне повезло, и Катя действительно не уехала девятичасовым рейсом, иначе мне пришлось бы ехать прямиком до Ершова. Кроме того, сейчас дороги должны быть свободны, время пробок, к счастью, прошло. Я еще раз сверилась по карте – автобус ехал именно той трассой, по которой я в первый раз добиралась до городка. Я установила навигатор, и тот указал мне максимально быстрый путь до магистрали.

Уже через шесть минут я выехала на трассу и на максимально возможной скорости ринулась в погоню. К счастью, Кирьянов известил по рации дорожные службы, чтобы мою машину не останавливали за превышение скорости. Мимо проносились еще голые рощицы, я летела на запредельной скорости, оставляя позади себя машины. Я выяснила марку и цвет пассажирского автобуса – светло-зеленый «ЛИАЗ». Хорошо, что в одиннадцатичасовой рейс не отправилась маршрутка – у меня есть все шансы догнать «ЛИАЗ» на середине пути. Судя по найденной мною информации, в Ершове автобус должен оказаться в половине первого дня, а я на такой высокой скорости достигла бы города за сорок минут.

Вскоре я увидела его – светло-зеленый пассажирский автобус, который ехал впереди меня. Я позвонила Кире и попросила его связаться с водителем, чтобы мне не пришлось обгонять автобус и совершать опасный маневр-перехват. Подполковник сориентировался быстро – к счастью, он легко мог установить данные водителя, и я увидела, как «ЛИАЗ» замедляет ход.

Я притормозила и следом за автобусом въехала на обочину, уже торжествуя победу. Итак, дело Мещерякова можно считать раскрытым – сейчас я схвачу Ивланову с Юлей, женщина отправится в следственный изолятор, а вот участь ребенка мне пока неизвестна. Конечно, моя задача – прежде всего найти девочку, а не заботиться о том, чтобы суд оставил ее в семье Мещеряковых. Биологическая мать девочки – Катя, и, как ни крути, единственное ее преступление состоит в том, что она обманом выкрала свою дочку из садика. Хотя, с другой стороны, юридически она матерью ребенка не является. Но ведь других нарушений женщина не совершала, к уголовной ответственности не привлекалась, даже не наблюдалась в психиатрической лечебнице. Я надеялась, что суд примет во внимание тот факт, что Ивланова сначала продала ребенка своей родной сестре, а потом похитила девочку, но что толку сейчас размышлять о дальнейшей судьбе Юли – повлиять на решение суда я не могу, хотя всей душой надеюсь, что девочка останется в семье Мещеряковых…

Я выскочила из машины и подбежала к остановившемуся автобусу. Водитель открыл мне дверь и с изумлением посмотрел на предъявленное удостоверение частного детектива.

– Среди пассажиров находится Екатерина Ивланова с ребенком, – выпалила я. – У меня есть доказательства, что она совершила преступление, с минуты на минуту сюда приедет группа захвата. Разрешите осмотреть салон.

– Да, но… – начал водитель. – Осматривайте, только здесь нет женщин с детьми…

Я пропустила его замечание мимо ушей, прошла по узкому коридорчику, провожаемая изумленными взглядами ничего не понимающих пассажиров. Я даже не сразу увидела беглую преступницу – она сидела на заднем сиденье, наклонив голову к окну и даже не замечая, что автобус остановлен. Но лицо Кати и ее худощавую высокую фигуру трудно было не заметить. Ни за что бы не поверила, что женщина младше меня – глубокие морщины вокруг губ, длинное и чересчур худое лицо прибавляли ей добрый десяток лет. Рядом с женщиной на втором сиденье стояла вместительная сумка – наверняка в ней все вещи Екатерины. Но рядом с Катей никого не было.

Я схватила беглянку за плечо и хорошенько встряхнула ее. Женщина открыла глаза и с изумлением посмотрела на меня.

– Что?.. – начала она.

– Где ваша дочь Юля? – резко прервала я ее. – Вы – Екатерина Ивланова, обвиняетесь в похищении Юли Мещеряковой, у меня есть все доказательства вашей вины. Где Юля?

– Понятия не имею, – нахально хмыкнула женщина. – Вы все врете, я никого не похищала. Я всего лишь забрала то, что принадлежит мне! Юлька – моя дочь, поэтому я имею на нее все права!

– И где ваша дочь сейчас? – холодно повторила я. – Что вы с ней сделали?

– Ничего я с ней не делала, – пожала плечами преступница. – Что привязались-то? Я понятия не имею, где эта засранка. Сбежала она, вот и все!

Я с трудом удержалась, чтобы не выругаться.

– Она что, не уехала с вами из Тарасова? – накинулась я на Ивланову. – Или она сбежала от вас во время остановки?

– Автобус не останавливался, я ее на вокзале потеряла, – как ни в чем не бывало заявила Екатерина. – Пока покупала билет, эта мелюзга смылась куда-то. Но я уже заплатила деньги, не буду же я терять их! Свалила – и ладно, все равно толку от нее никакого. Только мешаться будет в Ершове, так что мне по фигу, где она.

– И вы еще утверждаете, что являетесь матерью Юли! – осуждающе воскликнула я. – Так, марш из автобуса! – Я надела на женщину наручники, та пыталась сопротивляться, но я сжала ее руки мертвой хваткой и спокойно застегнула «браслеты». Ивланова извивалась ужом, пыталась даже укусить меня, но я строго прикрикнула на нее и вытолкнула из автобуса.

Возле моей машины уже стоял автомобиль с группой захвата – вооруженные сотрудники полиции грубо затолкали преступницу в машину. Я даже не успела спросить Екатерину, каким образом она похитила Юлю из садика. Не до того было, пускай в полицейском участке с ней разбираются. Катю-то я поймала, но мое расследование на этом, увы, не закончилось. Мне нужно как можно скорее разыскать сбежавшую от нерадивой мамаши девочку, пока Юля не успела угодить в какую-нибудь беду…

На такой же бешеной скорости я вернулась в Тарасов, к зданию автовокзала. Кирьянов распорядился сделать объявление о том, что на территории автовокзала пропала трехлетняя девочка, однако, когда я подошла к справочному окошку, сидящая там женщина заявила, что пока никто не обращался к ней по поводу девочки. Расспрашивать находящихся в зале ожидания людей не было смысла – если бы кто-то видел Юлю или ребенка, похожего на нее, то сказал бы об этом администратору. Скорее всего, свидетели побега девочки уже давно уехали на своих автобусах, а возможности допросить всех людей, находившихся в здании автовокзала в период времени с половины одиннадцатого до одиннадцати, у меня не было.

Мне пришлось признать, что я нахожусь в тупике. Еще раз пройдясь по окошкам кассиров, я поняла, что никто из работников автовокзала не заметил пропавшую девочку. Полицейские у входа пожимали плечами, и только один из них – молодой человек лет двадцати пяти – видел высокую женщину с ребенком.

– Она сначала направилась к кассе, – проговорил мужчина. – Мы проверили паспорт, потом я попросил свидетельство о рождении девочки. А женщина сказала, что девочка просто ее провожает, скоро за ней должны прийти родители. Женщина купила билет, а потом вместе с девочкой вышла из здания автовокзала. Я еще заметил, что она доставала пачку сигарет, поэтому посмотрел, не нарушает ли она правила. Запомнилось, потому что марка сигарет нетипичная для женщин-курильщиц. «Ява», такую гадость мало кто сейчас покупает. Тем более женщина с ребенком, но раз это не ее дочь, то ладно, шут с ней. Места для курения находятся за автовокзалом, а если человек курит в неположенном месте, его штрафуют. Но она правил не нарушила, а мы стали проверять других людей…

– А не помните, как была одета девочка? – спросила я.

Полицейский ответил почти сразу:

– Да ее легко запомнить. Худенькая такая, в красной куртке и шапке, джинсы синие. Симпатичный ребенок.

«Уже что-то», – подумала я про себя и вышла из здания автовокзала. Возможно, Юля сбежала от Кати, когда та курила. Обратно в зал ожидания девочка не вернулась, иначе ее заметили бы полицейские. Свой пост они не покидали, значит, Юля находится где-то за пределами автовокзала.

Я быстро подошла к месту для курения, тщательно осмотрела его, надеясь найти хоть какие-то следы пребывания здесь девочки. Полицейский припомнил марку сигарет, которые курила Катя. В пепельнице над мусоркой находилось огромное количество окурков, я надела перчатку и внимательно осмотрела бычки. Катя курила самые дешевые сигареты, сейчас женщины предпочитают более изысканные, «дамские». Молодой полицейский был прав – «Яву» курят только мужчины, и то редко. Однако в пепельнице искомого бычка не было, значит, Катя курила не здесь. Но почему? Она ведь боялась опоздать на автобус, какой смысл было идти к дальней мусорке и курить там?..

Опустив глаза вниз, я поняла, что Ивланова курила именно возле этого мусорного бака. Вот только бычок она бросила не в пепельницу, а рядом с ней, на землю. Да уж, биологическая мать Юли, к сожалению, не отличалась ни хорошим воспитанием, ни банальным уважением к труду дворников…

Я направилась по дорожке к сектору жилых домов. Вероятнее всего, Юля побежала именно в ту сторону – а куда ей еще было деваться? Рядом с лавочкой сидел и просил милостыню небритый бомж. Я опустила в его стаканчик с мелочью сторублевую купюру. Попрошайка посмотрел на меня глазами давно пьющего человека, но нашел в себе силы поблагодарить меня, проявляя чудеса красноречия.

– Хочешь получить пятисотку? – Я помахала перед лицом бомжа новенькой купюрой. Тот посмотрел на меня с явным подозрением.

– А че делать надо? – наконец изрек он.

Я улыбнулась.

– Ничего сверхъестественного. Я отдам тебе деньги, если ты хорошенько вспомнишь, кто проходил здесь в период с половины одиннадцатого утра. Ты ведь тут был, не отходил?

– Я здесь с семи утра вообще-то, – с гордостью изрек он. – Работаю.

– Отлично, – заметила я. – Мне нужно знать, видел ли ты тут девочку трех лет. Маленькая, худенькая, одета в синие джинсы и красную курточку, на голове – красная шапочка. Видел такую?

– Ну да, помню ее, – кивнул бомж. – Девчонка мимо пробежала, вон туда. – Он махнул в сторону высоких домов. – У меня глаз – алмаз, я все запоминаю!

– Молодец, – похвалила я наблюдательного попрошайку.

– А деньги? – тут же вскинулся тот.

Я, как и обещала, бросила ему в стакан пятисотрублевую купюру и побежала в указанном мне направлении.

Несмотря на расположение почти в центре города, дорога от автовокзала к жилым домам оказалась грязной, нечищеной и ухабистой. Хорошо еще, что я оставила свою машину возле здания вокзала, у меня все-таки не внедорожник, колеса терять было бы жалко. Скорее всего, здесь машины и не ездят, пользуются какой-то обходной дорогой. Я быстро прошла мимо старых гаражей, разыскивая людей, чтобы спросить их про Юлю. Мне не попалось ни одного человека, но все же я не теряла надежду.

Вдали виднелось несколько десятиэтажных домов. Судя по всему, это были новостройки – один дом был выкрашен в светло-желтый, а другой – в темно-красный цвет. Думаю, что кто-то из жильцов многоэтажек мне рано или поздно встретится…

Гаражи закончились, дорога расширилась. Впереди я увидела продуктовый магазин и направилась прямиком к нему. Я зашла в универсам, подошла к кассиру и спросила:

– Скажите, вы не видели здесь маленькую девочку примерно трех лет, одну, без взрослых? Одета в красную куртку, такого же цвета шапочку и синие джинсы.

Продавец, молоденькая девушка лет двадцати в униформе и с бейджиком на груди, на котором значилось ее имя – Анастасия, внимательно посмотрела на меня и пожала плечами:

– Не знаю, я не заметила… Но такие маленькие дети если и приходят, то с родителями. Ни разу не видела ребенка, даже пятилетнего, без мамы и папы.

Другой продавец, женщина постарше, тоже Юлю не заметила. И только охранник, которого я расспрашивала последним, заметил:

– Дети, которые живут поблизости, обычно на детской площадке играют. Посмотрите там, может, найдете свою дочку.

– А где находится площадка? – ухватилась я за неожиданную зацепку.

– Да сразу за магазином, выйдете, завернете за угол и увидите.

Я поблагодарила словоохотливого охранника и выбежала из магазина. Как и сказал мне мужчина, я обогнула угол дома, где находился магазин, и издалека увидела ярко-красные и желтые горки, качели и песочницу. В песочнице возились двое детей, а рядом сидела на скамейке и наблюдала за ними женщина в пальто, судя по всему, мать малышей. Я подбежала ближе, намереваясь ее расспросить.

Одна из девочек в песочнице была одета в светло-голубую курточку и вязаную полосатую шапочку. Ее подружка, увлеченно делающая из песка куличики, носила яркую красную куртку. Приметы совпадали – я не верила, что много детей возраста трех лет имеют такую же одежду, как и пропавшая Юля. Неужели я наконец-то нашла девочку?..

Я подбежала к песочнице и опустилась рядом с девочками. Сомнений уже не было – ярко-краснаые курточка и шапка, голубые джинсы, милое личико…

– Юля, здравствуй! – улыбнулась я девочке.

Малышка подняла на меня лицо и уставилась огромными глазами.

– Привет, – ответила она.

– Простите, вы – мама девочки? – услышала я за своей спиной женский голос. Обернулась, увидела предполагаемую маму девочки в голубой курточке и ответила:

– Я – частный детектив Татьяна Иванова. Меня наняли родители Юли – ее похитили, и вот наконец я ее нашла…

– А я все думала, чей это ребенок! – всплеснула руками женщина. – Явно не из нашего дома, я всех детей тут знаю, мы с Женечкой каждый день на площадку выходим! А это незнакомая девчушка, без родителей, она давно тут. Мы вот уже час играем, а девочка еще раньше сюда пришла…

– Юля, пойдем, я отведу тебя к маме и папе! – Я протянула руку к ребенку.

Та вдруг вскочила и испуганно отбежала в сторону, к матери второй девочки.

– Не хочу, вы злая! – заявил ребенок. – Вы как тетушка Мелодия!

– А кто такая тетушка Мелодия? – поинтересовалась я.

Юля посмотрела на меня едва ли не с ужасом, а потом замотала головой. На мой вопрос девочка не ответила, но было видно, что она вот-вот расплачется.

– Юля, не бойся меня! – возразила я. – Твои мама и папа очень беспокоятся за тебя, ищут. А я им помогаю. Хочешь, папа за тобой приедет, если ты мне не веришь?

– Хочу! Тетя, я боюсь ее! Злая, злая!

Непонятно, к кому обращалась дочь Павла Олеговича – то ли она не хотела, чтобы я отдавала ее этой «тетушке Мелодии», то ли наоборот, злой называла меня. Я попыталась расспросить Юлю снова, но та вдруг зарыдала и подбежала к маме девочки, играющей на площадке. Сквозь громкие рыдания я поняла, что Юля считает меня Бабой-ягой, полагая, что я заодно с мифической «тетушкой». Похоже, ребенок сильно напуган…

– Злая Баба-яга! – выкрикнула Юля, обращаясь теперь непосредственно ко мне.

Гм, так меня еще никто не называл, не думала я, что похожа на сказочного персонажа с костяной ногой. Я вытащила телефон и показала его девочке.

– Сейчас я позвоню твоему папе. Только не убегай никуда, а то он не сможет тебя найти…

Я набрала номер Мещерякова и коротко сообщила ему, куда подъехать за дочерью. Павел Олегович без лишних вопросов бросил в ответ «хорошо, скоро буду», и мы принялись его ждать. Юля все еще жалась к незнакомой женщине, мне она, видимо, не доверяла.

– Юля, а кто такая тетушка Мелодия? – снова поинтересовалась я у девочки. Несмотря на то что она меня по-прежнему боялась, на мой вопрос ответила:

– Она злая! У нее платье такое…

– Какое платье? – уточнила я.

Не буду передавать наш весьма непростой диалог – Юля то снова начинала плакать, то говорила отдельные фразы о «тетушке Мелодии». Кое-как мне удалось составить картину происшедшего.

«Тетушка Мелодия» подошла к девочке сразу после спектакля и пообещала ей подарить воздушный шарик, только для этого им надо было отправиться в волшебную страну. Доверчивая Юля пошла вместе с незнакомкой, ведь она так хотела уйти из детского садика. «Тетушка Мелодия» посадила девочку в машину, потом они долго куда-то ехали. Похитительница рассказывала Юле, что им нужно ждать волшебную карету, которая доставит их прямиком в эту самую чудесную страну. Ну а пока кареты нет, придется им пойти в дом. Юля просилась к маме с папой – в доме ей не понравилось, так как «там нет игрушек и еда невкусная». «Тетушка Мелодия» сперва успокаивала девочку, а потом стала на нее кричать, до смерти напугав бедного ребенка. Катя, а это была она в образе «тетушки Мелодии», привела Юлю к Илье и его жене, не обращая внимания на то, что девочка рыдала всю дорогу. Ну а когда Катя покупала билет на автобус до Ершова, Юле удалось сбежать на детскую площадку, где она и познакомилась с Женей и «ее хорошей мамой».

– Больше тебя никакая злая тетя не заберет, – пообещала я ребенку.

Из слов Юли я наконец-то составила полную картину преступления. Екатерина Ивланова поехала с другими аниматорами в 107-й детский садик, а потом обманом выманила девочку и увезла ее в квартиру, где временно жила в Тарасове. Я еще раз убедилась в том, что дочь Ивлановой была не нужна, точнее, Екатерина надеялась стребовать денег с Ильи, но сама Юля женщине только мешала. Когда девочка сбежала, Ивланова даже не забеспокоилась – спокойно села в автобус и уехала в свой Ершов. Надеюсь, суд примет во внимание это обстоятельство, а также жестокое обращение с ребенком, и лишит Екатерину возможности восстановить родительские права…

Мещеряков прибыл даже раньше, чем я рассчитывала. Он подбежал к площадке, Юля бросилась к отцу.

– Папа, я так по тебе скучала! – воскликнула девочка.

Павел Олегович крепко обнял дочь и проговорил:

– Я тоже по тебе очень скучал! Больше ты не будешь ходить в садик, если тебе там не нравится!

– Правда? – обрадовалась Юля. – Папа, а купишь мне мороженое и шарик? Злая тетя обещала мне шарик и игрушки, но ничего мне не дала…

– Конечно, родная…

Эпилог

Думаю, стоит сказать несколько слов о судьбе героев всей этой запутанной истории. Екатерина Ивланова получила по заслугам – ей дали срок за похищение ребенка. Правда, срок женщина получила только условный, так как у нее обнаружились психические отклонения, и теперь Ивланова проходит лечение в ершовской психиатрической лечебнице. Скорее всего, из-за отвратительного поступка Ильи Кузнецова, бросившего беременную любовницу, Катя помешалась рассудком. Жаль, что ее родители раньше не отправили дочь лечиться, ведь тогда все могло бы сложиться иначе.

Чтобы окончательно уяснить для себя все подробности этой, повторюсь, запутанной истории, я решила вновь обратиться к своему бывшему сокурснику Андрею Мельникову. В частности, мне до сих пор было непонятно, как Екатерина Ивланова превратилась в Катю Иванову. И вот что поведал мне Андрей.

– Твоя Катерина тот еще экземпляр, – заявил он. – В пылу откровений она заявила, что ненавидит и родителей, и сестру, и всю свою прошлую жизнь. Вот она и решила поменять фамилию и не мудрствуя лукаво подала заявление и стала Ивановой. Говорит, Ивановых много, а я хочу быть как все.

Занятная философия…

– И это еще не все! – с увлечением продолжал Андрей. – Помнишь, ты принесла в пакетике крошки от печенья? Ну, которым якобы отравилась ее тезка, артистка детского театра?

– Ну да, – припомнила я. Я действительно отдала в лабораторию те самые крошки, не особенно надеясь на успех. У меня могли бы их и не брать на экспертизу, ведь дела об отравлении никто не заводил. Я приготовилась с интересом слушать Андрея, он ведь у нас специалист по всевозможным ядам.

– Я из спортивного интереса исследовал твою находку и выяснил, что эта самая Катя, бывшая Ивланова, действительно намешала в печенье сильнодействующее лекарство для лечения заболеваний печени. Не буду говорить тебе название, оно длинное и сложное… Важно другое – действующее вещество вызывает тошноту, боли в животе и противопоказано при заболеваниях желудочно-кишечного тракта. В общем, идеально подобрано для той, другой Кати. Ну, ты поняла… Отравиться Катя не могла, но симптоматику схлопотала по полной, чего и добивалась злоумышленница.

– Кстати, – добавил Андрей, помолчав, – эта самая Ивланова заявила, что собиралась шантажировать Ольгу Мещерякову, если бы ей не удалось раскрутить на деньги своего бывшего любовника, отца ребенка. Так что, может, и к лучшему, что все так обернулось. С такими, как эта Екатерина Ивланова, никаких сделок заключать нельзя, они как мина замедленного действия. Неизвестно, когда рванет…

– А почему по записи не удалось определить, когда и с кем именно Юля вышла из садика? – задала я вопрос, который не давал мне покоя с самого начала. – Неужели Катя позаботилась о том, чтобы видеозапись прервалась в нужный момент?

Мельников поморщился.

– Ты уж ее не переоценивай, – заметил он скептически. – Как и возможности этой самой видеозаписи. Ты же видела, она не ахти. А о том, чтобы запись не велась в нужный момент, «позаботились» банальные перебои с электроэнергией. Администрация детского сада при опросе сообщила, что это нередкое явление. Свет вырубается несколько раз на неделе. Делали заявку электрикам, приезжали, чинили, а что толку. Проводка старая. По этому поводу, кстати, возник ряд вопросов к той же администрации, в частности, почему система видеозаписи не снабжена автономными генераторами. Ну и подобное состояние электропроводки в детском учреждении недопустимо. Так что банальными штрафами они не отделаются. В общем, Танюш, разворошила ты сонное царство…

Ну, что сообщить об остальных? Илья Кузнецов не развелся с Анжеликой, но могу сказать, что счастья ему брак не приносит. Эгоистичная модель выкачивает из него деньги, а сам Илья снимает стресс при помощи водки в компании со своим приятелем-алкоголиком. Бизнес он забросил, и могу поспорить, что вскоре Анжелика сама бросит мужа-пьяницу. Только сперва попользуется его деньгами, а когда они закончатся – найдет себе нового богатого ухажера.

Марина Константиновна Федорчук по-прежнему руководит театральной студией, пишет сценарии. Аниматоры получают новые заказы и выступают в детских садах и на днях рождения.

Павел Олегович все-таки простил свою жену Ольгу, и они вместе будут воспитывать Юлю. Женщина узнала о смерти матери и не может простить себя за то, что бросила Веру Сергеевну в Ершове и даже не навещала ее. О своей сестре Кате она старается не думать и все время проводит с Юлей. В салоне красоты она больше не работает, чтобы уделять дочке как можно больше внимания. Возможно, за заботами она пытается забыть о смерти матери, хотя сильно переживает утрату.

Наверно, единственный счастливый человек из всех персонажей этой истории – сама Юля. Девочка быстро забыла «Злую тетушку Мелодию» и свои приключения, она радуется, что ее больше не заставляют ходить в ненавистный детский сад и что мама с папой проводят с ней так много времени. Павел Олегович стал брать себе побольше выходных, чтобы находиться с семьей. Олю он любит, а в дочери души не чает. Он даже не винит жену за предательство – ведь если бы Ольга в свое время не обманула его и не выкупила Юлю у беспутной сестры, то у Мещерякова не было бы семьи, о которой он всю жизнь мечтал.

Ну а что касается меня – получив законное вознаграждение за удачно проведенное расследование, я жду новое интересное дело. Ведь когда у меня есть работа, я чувствую себя на своем месте и делаю то, от чего получаю удовлетворение. Ненавижу скучную жизнь, благо, с моей работой серые будни мне не светят…

Content

Марина Сергеевна Серова
Черно-белый цветок

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог