О. Битти, Д. Гейгер

Загадка пропавшей экспедиции

© 1987, 1988, 1998, 2004 by Owen Beattie and John Geiger.

© 2015 «Паулсен», русское издание.

Дорогие друзья!

Наша третья книга в серии «Великие британские экспедиции» заметно отличается от двух предыдущих. Возможно, некоторым она покажется шокирующей, особенно в части иллюстраций — однако не будем забывать, что в данном случае фото эксгумированных тел приведены не с целью пощекотать нервы читателю, но как научный материал, сопровождающий рассказ о серьезных исследованиях.

Дело в том, что книга, которую вы держите в руках, рассказывает не только о походе сэра Джона Франклина и поисках его пропавшей экспедиции, но и — в этом ее главная интрига — о современном расследовании причин гибели английских полярников. В свое время исчезновение кораблей Франклина нанесло тяжелый удар самолюбию британцев — да и прогрессивному человечеству в целом. Природа для цивилизованного человека XIX века была если не врагом, то как минимум соперником; не случайно в полярные экспедиции Великобритания отправляла военные корабли. Арктику нужно было покорять, побеждать. И вот — не просто неудача, а сокрушительное, унизительное поражение в прекрасно подготовленной «кампании».

Впрочем, этот провал дал весомые плоды: в основном благодаря настойчивости леди Франклин, не пожелавшей смириться с неизвестностью. Десятки экспедиций, отправившихся на поиски сэра Джона и его людей, постепенно закартировали почти всю канадскую Арктику. Это позволяет нам как минимум сказать, что Франклин и его моряки умерли не напрасно.

Версии о причинах их гибели называли разные, в том числе совершенно фантастические; однако до некоторого момента их объединяло одно: умозрительность. В отличие от них версия Оуэна Битти базируется на полевых работах и лабораторных анализах и содержит минимум допущений. Битти, получив все необходимые разрешения, вскрыл три могилы моряков Франклина на арктическом острове Бичи, эксгумировал прекрасно сохранившиеся тела, взял образцы тканей и отдал их на исследования. Результаты его работы, приведенные на страницах этой книги, не просто впечатляют — похоже, они действительно раскрывают секрет величайшей из пропавших экспедиций.

Фредерик Паулсен, издатель

Уважаемые читатели!

Перед вами — третья и последняя книга серии, посвященной легендарным британским первопроходцам-полярникам, которую совместно выпускают концерн «Шелл» и издательство «Паулсен».

«Загадка пропавшей экспедиции. Судмедэксперт идет по следам Джона Франклина» — так называется новая книга. Один из ее авторов — Оуэн Битти, современный канадский антрополог — провел уникальное исследование причин гибели знаменитой британской экспедиции по освоению Арктики, проходившей под руководством офицера Королевского военно-морского флота сэра Джона Франклина в 1845 году. Вы найдете правдивые и откровенные описания исследований одной из самых известных загадок в истории мировых путешествий.

Уже не одно столетие исследователи и ученые пытаются понять, что же произошло с экспедицией Франклина, которая считалась одной из самых оснащенных и подготовленных для своего времени. В дискуссии о причинах гибели экспедиции принимали участие известнейшие умы Британии, включая Чарльза Диккенса.

И сегодня, когда Арктика все еще остается одним из немногочисленных неосвоенных регионов, ответ на этот вопрос может иметь не только историческое, но и прикладное значение. Более глубокое понимание существующих угроз будет способствовать в том числе и обеспечению выживания и безопасности людей, которые будут работать в этом суровом краю.

Исследования продолжаются. Один из пропавших кораблей Франклина был обнаружен в 2014 г. Канадским королевским географическим обществом. Примечательно, что партнером Канадского королевского географического общества в этом мероприятии стал концерн «Шелл», отметив таким образом важность путешествия Франклина для исследования Арктики.

Нельзя не отметить и то влияние, которое загадочная экспедиция оказала на культуру Великобритании и других стран. По следам путешествия сняты многочисленные научно-популярные фильмы, написана не одна книга, оно послужило вдохновением даже для написания музыкальных произведений. Теперь возможность узнать об окутанной тайнами экспедиции есть и у русскоязычных читателей.

Оливье Лазар, Председатель концерна «Шелл» в России

Предисловие

Франклин возвращается

В 2014 году очередная экспедиция по поиску следов Джона Франклина начиналась не слишком удачно. Тяжелые льды помешали выполнить работы в намеченном районе — к северу от Виктори Пойнт, где в 1848 г. были брошены корабли Ее Величества «Эребус» и «Террор». Поэтому исследование решили провести южнее, у северо-западной оконечности полуострова Аделаида, где, по рассказам эскимосов, затонул один из двух кораблей. Искать судно, опираясь на свидетельства полуторавековой давности, — дело почти безнадежное, учитывая трудности перевода, сложность эскимосской топонимики и несовершенство старых карт.

Параллельно с поисками экспедиция занималась съемкой местности, для чего 1 сентября 2014 г. на небольшой остров Хат вылетел вертолет. К счастью, в нем нашлось место для двух археологов. Пока технические специалисты делали свое дело, ученые и пилот прочесывали остров, надеясь найти какие-нибудь свидетельства пребывания экспедиции Франклина на этой территории. Им посчастливилось обнаружить металлический предмет, похожий на часть шлюпбалки. До сих пор удавалось найти лишь те вещи, которые люди Франклина, бросив корабли, взяли с собой. Этот же предмет определенно являлся частью судна. Находка позволила сузить зону поисков, и вскоре был обнаружен один из кораблей, по всей видимости «Эребус» — он лежал на глубине всего лишь 11 метров. Подводные съемки показали, что корабль в хорошем состоянии, не хватает только мачт, по-видимому, снесенных льдом.

9 сентября премьер-министр Канады Стивен Харпер лично сообщил об открытии. Такое внимание к давней полярной трагедии не удивительно — Арктика теплеет, и вновь возникают споры о статусе Северо-Западного прохода, который Канада считает своими внутренними территориальными водами. И экспедиция Франклина становится важным аргументом в этом споре, подтверждая амбиции Канады.

Экспедиция сэра Джона Франклина 1845 года, задуманная Адмиралтейством как блестящее завершение многолетних поисков Северо-Западного прохода, вошла в историю как самая масштабная трагедия Арктики. Из 129 человек не вернулся никто, и только по страшным находкам, которые до сих пор попадаются на острове Кинг-Уильям, удалось частично восстановить обстоятельства этой жуткой драмы.

Поиски, организованные Адмиралтейством, привели лишь к новым жертвам, впустую растраченным ресурсам и брошенным кораблям. С началом Крымской войны британскому правительству стало не до спасательных экспедиций, и в 1854 г. команды «Эребуса» и «Террора» были признаны погибшими. Однако такое положение вещей не устроило вдову Франклина, леди Джейн, с самого начала поисков принимавшую в них самое деятельное участие. После того, как государство фактически устранилось от изучения обстоятельств трагедии, леди Джейн целиком взяла решение этого вопроса на себя. Преимущественно на свои средства она снарядила пять кораблей, и именно ее усилия позволили найти единственную записку, оставленную экспедицией, которая частично прояснила судьбу Франклина. Позже выяснилось, что права была именно леди Джейн, указав место, где следует искать ее мужа, но руководители Адмиралтейства и ведущие полярные эксперты не прислушались к ее словам.

В британских экспедициях, искавших Северо-Западный проход до Франклина (с 1818 по 1836 г.), участвовало 513 человек, из них погибло 17. Ни одна из экспедиций, исследовавших этот регион как до, так и после «Эребуса» и «Террора», не понесла столь существенных потерь, что наводит на мысль о неких особенных обстоятельствах, погубивших людей. Интерес к загадочному исчезновению двух кораблей был дополнительно подогрет рассказами о каннибализме среди членов команды. Более полутора столетий историки и полярники пытаются разгадать мрачную тайну гибели экспедиции. Свою оригинальную версию выдвигают и авторы настоящей книги.

Рамиз Алиев, кандидат химических наук, член Российского географического общества

Часть I

- 1 -

Остров Кинг-Уильям, 29 июня 1981

Пустынный остров — Экспедиция Франклина — Первая находка — Скелет моряка — След цинги — История болезни — Свидетельства страшной смерти

Остров Кинг-Уильям — одно из самых изолированных мест на планете. Это ничем, на первый взгляд, не примечательная полярная полупустыня, в которой выходы известняка и болота щедро разбавлены ледяными озерами. Остров расположен в Канадском Арктическом архипелаге и отделен от северного побережья Североамериканского континента проливом Симпсон. При том, что он занимает солидную площадь — 5244,5 кв. миль (13 111 кв. км) — на острове нет горных пиков и значительных возвышенностей. Самая высокая точка поднимается над уровнем моря всего на 450 футов (137 м). Однако история этого скучного с точки зрения ландшафта острова насыщена самыми настоящими драматическими событиями.

Именно здесь в 1848 году превосходно оснащенная и подготовленная Британская Арктическая экспедиция под руководством сэра Джона Франклина закончилась невиданной трагедией. Погибли все ее участники — 129 человек. Никто не вернулся из Арктики, чтобы рассказать о достижениях или потерях, а оба экспедиционных судна — корабли Ее Величества «Эребус» и «Террор» — бесследно исчезли, так же как и все письменные отчеты экспедиции. Британские и американские исследователи, пытавшиеся понять причины трагедии, были обескуражены тем, как мало осталось от великолепно снаряженной команды. Устные предания местных жителей — инуитов, некоторые артефакты, человеческие останки и одна записка, найденная исследователями XIX века — вот и все, чем располагали историки для реконструкции событий.

В штормовой и почти морозный июньский день 1981 года члены археологической группы из университета Альберты занимались поисками человеческих останков рядом с мысом Бут Пойнт, на южном побережье острова Кинг-Уильям. Они надеялись, что их расследование прольет свет на события последних дней пропавшей экспедиции. Было известно, что именно здесь проходил путь уцелевших моряков на материк к урочищу, впоследствии названному Бухтой Голодной смерти. Там и завершилась эта трагедия. Ученые начали свое расследование с места, обнаруженного их предшественником — американским исследователем Чарльзом Фрэнсисом Холлом, который в 1869 году, следуя описаниям инуитов, нашел могилу, принадлежащую кому-то из членов пропавшей экспедиции:

«После получасового пути экспедиция сделала привал в небольшой ложбине, известной у местного населения под названием „Кунгэарклеару“. Они уверяли, что там „был похоронен белый“. Предание об этом передавалось из уст в уста со слов только одного свидетеля, нашедшего захоронение. Место было отмечено холмом, но под снегом вся поверхность казалась ровной. Там поставили памятник, а местоположение… подробно описали».

Первый день исследований в 1981 году закончился безрезультатно. Лишь на следующее утро, 29 июня, полевой ассистент Карен Дигби подошла к судебному антропологу Оуэну Битти и археологу Джеймсу Савеллю, крепко сжимая в правой руке нечто, похожее на осколок разбитой чашки.

«Кажется, это для нас важно. Она человеческая?» — спросила Дигби, протягивая Битти белую черепную кость.

Это была первая серьезная находка в ходе раскопок, ставшая отправной точкой судебно-медицинских расследований Битти. Отметив место, где она нашла кость, Дигби привела туда остальных членов группы. В еле заметном углублении в песчаной почве покоились части человеческого черепа, и, вернув найденный ранее фрагмент на место, ученые приступили к поиску других останков.

Сначала было обнаружено лишь несколько осколков костей. Но после шести часов упорного труда, когда был просмотрен каждый дюйм почвы, исследователи нашли, сфотографировали, нанесли на карту, а затем собрали тридцать один фрагмент человеческих костей. Большинство останков были найдены на поверхности, остальные покрывал мох и песок.

Текстура костей свидетельствовала о суровости северного климата. Внешняя сторона высветлилась добела, а местами потрескалась и при касании осыпалась хлопьями. На выбеленных костях цепко закрепились ярко окрашенные кляксы мхов и лишайников, будто пытаясь защитить их перед очередной суровой зимой. Светло-коричневая внутренняя сторона костей, не подвергавшаяся никаким внешним воздействиям, оказалась в хорошем состоянии, сохранив все анатомические особенности. Исследователям удалось также обнаружить несколько артефактов, включая пуговицу из ракушки, относящуюся к первой половине XIX века, и мундштук керамической трубки той же эпохи. Скелетные останки и артефакты были найдены на участке примерно в 33 на 50 футов (10 на 15 м), в центре которого находились фрагменты каменных кругов, некогда выложенных по периметру палаток.

Главный вопрос, который обычно возникает у судебных антропологов при исследовании человеческих костей, — принадлежат они одному человеку или нескольким? Битти тщательно изучил останки и определил, что ни одна кость и ни одна анатомическая особенность не повторяются, а их размер и характеристики таковы, что позволяют с уверенностью утверждать, что они относятся к одному человеку.

Форма лобовой кости черепа и особенности строения глазниц доказывали, что, вероятнее всего, это останки европейца.

Выступающая надбровная дуга, отчетливые следы хорошо развитых мышц, а также форма костей конечностей указывали на то, что скелет принадлежал мужчине. Черепные швы (соединения между костными частями черепа, которые исчезают с возрастом) были все еще слегка заметны, и это означало, что мужчине на момент смерти было всего двадцать — двадцать пять лет.

Многим останки моряка из команды Франклина всего лишь напомнили бы о давней полярной трагедии. Но для Битти эта находка была как будто посланием одного из членов экипажа Франклина, дошедшим до нас сквозь время для того, чтобы ответить на многие вопросы.

Пористые повреждения на поверхности скелета указывали на метаболический стресс, возникающий при скудном питании. Такие костные деформации характерны для различных видов анемии, в первую очередь — для железодефицитной анемии. Это было первое вещественное доказательство, подкрепляющее мнение историков о том, что члены экспедиции на протяжении последних месяцев своей жизни страдали от изнуряющих симптомов цинги. Области мелких щербин и расслоений на костях были такими же, какие обычно отмечаются при дефиците витамина С, вызывающем цингу. Так же легко идентифицировались изменения костей в результате воспаления надкостницы. В этом случае еще при жизни кожа становится похожей на пергамент и плотно прилегает к поверхности костей. Другие патологические изменения указывали на последствия подкожных кровоизлияний. При заболевании цингой такие костные деформации могут возникать даже при повседневных физических нагрузках.

С XVI века, с начала европейской экспансии, цинга стала настоящим бичом для долговременных морских экспедиций. Моряки, длительное время обходившиеся без свежих фруктов и овощей, становились жертвами этой смертельной болезни. В XVIII веке цинга унесла больше жизней моряков Королевского флота Великобритании, чем все морские сражения, вместе взятые.

В 40-е годы XVIII века командор Джордж Энсон во время похода эскадры по Тихому океану потерял из-за цинги тысячу триста человек из двухтысячного экипажа. Капеллан экспедиции Ричард Уолтер в своем отчете приводит набор ужасных симптомов болезни — язвы, сильные боли в конечностях, спонтанные кровоизлияния в разных частях тела, а также посинение и воспаление тканей десен, которое приводило к выпадению зубов и появлению ужасного запаха. Уолтер также отметил странное влияние болезни на органы чувств и психику. Запах цветов лотоса, доносящийся с берега, заставлял людей корчиться в агонии, а звук стрельбы из мушкетов мог оказаться фатальным для пациентов с запущенными случаями. Моряки начинали безутешно рыдать по малейшему поводу и мучились от безутешной тоски.

Цинга — результат недостатка аскорбиновой кислоты. Эту болезнь сегодня эффективно лечат за двадцать четыре часа потреблением больших доз витамина С. Но вплоть до 1917 года оставалась загадкой главная причина этого заболевания. В 1753 году шотландский врач Джеймс Линд издал свой известный труд «Лечение цинги», в котором экспериментально подтвердил эффективность употребление сока цитрусовых в качестве противоцинготного средства.

Королевский Военно-морской флот, который критики характеризовали как «организацию, выхолаживающую душу, суровую и жестокую, как каста брахманов», поначалу принял в штыки идею изменения рациона, и цинга продолжила сеять хаос. Только в 1795 году на флоте прислушались к советам врачей и начали постепенно вводить в пищу лимонный сок.

С недоверием относясь к витамину С, Королевский Военно-морской флот между тем активно ратовал за внедрение другого, как тогда полагали, сильнодействующего противоцинготного средства. В качестве панацеи от страшной болезни предлагали консервы. До появления в начале XIX века консервированных овощей и мяса в экспедициях в основном использовали засушенные продукты, которые могли храниться в течение длительного времени, — такие как соленая говядина и свинина, печенье, пеммикан (брикеты из сушеного и растертого в порошок оленьего или бизоньего мяса, — прим. перев.) и мука. Однако такие припасы быстро портились, им наносили ущерб насекомые и грызуны, а главное, ни один из этих продуктов не имел противоцинготных свойств.

Конечно, возможность хранения пищи в герметичных металлических банках предоставляла некую свободу. Теперь моряки могли без опасений отправляться в дальние плавания и продолжительные экспедиции, зная, что у них на борту есть надежный запас мяса, овощей, фруктов и супов, которые не испортятся на протяжении всего пути. Именно это простое изобретение — консервированные мясо и овощи, а также успешное применение на флоте сока лайма, убедили Адмиралтейство в том, что длительные арктические путешествия, такие как экспедиция Франклина, могут быть успешно осуществлены.

Хотя консервированные продукты оказались очень полезным изобретением, их противоцинготные свойства ничем не подтверждались, но считались почти бесспорными. Консервирование в те времена требовало почти полного погружения жестяной банки в кипящую или соленую воду, что начисто уничтожало всю аскорбиновую кислоту в продуктах. Приготовленные таким способом мясо, овощи, супы и даже фрукты в качестве противоцинготного средства были совершенно бесполезны. Тем не менее на протяжении довольно длительного времени люди не теряли надежды, что во время арктических путешествий им удастся уберечься от цинги с помощью обильного потребления консервированного мяса, овощей и лимонного сока.

Изучение скелета, найденного около Бут Пойнт учеными университета Альберты в 1981 году, лишний раз доказало обратное. Они тогда не сомневались, что именно цинга подорвала здоровье людей Франклина в последний год экспедиции и, вероятнее всего, привела моряков к гибели.

Другие находки также не давали покоя исследователям: необычное положение костей у входа в круглую палатку, факт наличия одних костей и отсутствия других, а также следы от ножевых порезов на кости правого бедра. К тому же Битти отметил нетипичную остроугольную форму фрагментов черепа и особую сходимость линий разломов. Все это указывало на то, что этот человек умер насильственной смертью. Ученый высказал предположение, что кончина этого молодого моряка, вероятно, была более страшной, чем описывалось в воспоминаниях инуитов. По их рассказам, члены экипажа Франклина «падали и умирали во время пути». Неужели это была первая настоящая улика, подтверждающая свидетельства местных жителей, что в экспедиции наблюдались факты каннибализма?

В последующие пять лет были организованы еще три научные экспедиции в Канадскую Арктику. Все они оказались насыщеными событиями, научными гипотезами, находками и открытиями. Но их итогом стала эксгумация сохранившихся тел трех матросов Франклина с острова Бичи в 1984–1986 гг. Это дало Битти и его коллегам уникальную возможность заглянуть в далекое прошлое. Они были первыми, кто смог реконструировать события, закончившиеся крахом выдающегося начинания в истории полярных исследований.

- 2 -

Повод для удивления

Провал британских экспедиции — Немочь — Зимовка Парри — Неудача Джона Росса — Слабость в команде Бака — Джеймс Кларк Росс — «Эребус» и «Террор»

Открытие Северо-Западного прохода в Индию и Китай всегда считалось истинно британским делом, — такими словами Джон Барроу, второй секретарь Адмиралтейства, провозгласил вступление Британии в великий век полярных исследований. В XIX столетии, в эпоху выдающихся географических открытий перед Британией стояли две задачи: во-первых, доказать существование Северо-Западного прохода (то есть возможности успешного плавания из Атлантики в Тихий океан вокруг северной оконечности Америки). Во-вторых — добраться до Северного Полюса. Понадобилось всего несколько десятилетий, с 1818 по 1876 год и десятки кораблей Королевского флота достигли Ледовитого океана. За этот период на карте Арктического архипелага, представляющего собой лабиринт из суши и льда, расположенного к северу от Америки, практически не осталось белых пятен.

Во многих отношениях это было время триумфа географических и научных достижений. Однако, несмотря на огромные затраты и приложенные усилия, Королевский военно-морской флот не выполнил до конца ни одной задачи, поставленной перед ним парламентом. Когда в 1876 году вернулась последняя британская арктическая экспедиция, газеты пестрели заголовками: «Полярный провал…». Ни одному кораблю не удалось пройти по Северо-Западному проходу, и ни один из них не достиг Северного Полюса. Эти трофеи впоследствии достались другим. Только в 1905 году норвежец Руаль Амундсен завершил первое удачное плавание по Северо-Западному проходу, а о покорении Северного полюса в 1909 году объявил американец Роберт Пири.

Возможно, судебно-медицинские исследования человеческих останков участников пропавшей экспедиции объяснят причины неслыханных неудач того времени?

Безусловно, трагическая судьба экспедиции сэра Джона Франклина привела к сокращению арктических исследований: исчезновение двух кораблей вместе с экипажами долгое время будоражило всю Британию. А ведь неудачи постоянно преследовали и менее крупные экспедиции. И хотя последствия оказывались не такими масштабными, а обстоятельства — не столь таинственными, как у Франклина, гибель людей была такой же страшной и необратимой.

Все время в свидетельствах участников экспедиций встречалось одно и то же слово. Оно не указывало ни на одну из привычных северных опасностей. Люди словно переставали замечать ледяные капканы, полярную ночь, страшных белых медведей и мороз -50  °F (-46 °C).

Это слово — «немочь».

Во время морской экспедиции 1836-37 гг. капитан Джордж Бак жаловался на «утомление», «бессвязную речь» и «немочь» своего экипажа. Десятью годами позже сэр Джеймс Кларк Росс рапортовал, что многих из его людей «нельзя использовать из-за утомления и немочи». В 1854 году капитан Джордж Генри Ричардс писал о «всеобщей слабости», поразившей его команду, а в 1859 г. все члены экспедиции капитана Леопольда Мак-Клинтока на борту судна «Фокс» свалились от «немочи».

Список можно продолжить и дальше. И во всех рапортах упоминается одно простое слово.

Сначала Джон Барроу из Адмиралтейства верил, что Северо-Западный проход легко преодолим, и рассчитывал, что он будет освоен за считанные месяцы. Никто и не предполагал, что на пути британских исследовательских амбиций возникнет такое препятствие, как океан льда.

Эти надежды рухнули уже в 1818 году, когда капитан Джон Росс вошел в пролив Ланкастер. Как потом оказалось, он и являлся настоящими воротами морского прохода. В первых отчетах капитан ошибочно обозначил его как залив, а потом усугубил свою ошибку, назвав «залив» в честь Барроу, его именем. Позже в 1819 году Барроу напутствовал двадцативосьмилетнего лейтенанта Уильяма Эдварда Парри с экипажами двух кораблей, «Хекла» и «Грайпер», пожеланием завершить то, что «Россу — из-за непонимания, безразличия или неспособности — выполнить не удалось».

Парри вошел в пролив Ланкастер и с попутным ветром двинулся на запад. Огромная, неизведанная водная гладь открылась перед двумя кораблями. Офицеры и матросы целый день не спускались с мачт. Парри, как истинный джентльмен эпохи Регентства, пытался скрывать собственное волнение, но все же записал в журнале о «тревоге до замирания сердца… заметной на каждом лице». «Хекла» и «Грайпер» курсировали мимо отвесных скал и слоистых гребней острова Девон то с севера, то с юга, затем прошли несколько протоков, которым Парри по ходу движения раздавал названия: пролив Адмиралтейского Совета, Адмиралтейский пролив и пролив Принца Регента. А для Барроу он приберег особую честь, дав проливу к западу от острова его имя. Таким образом, пролив Ланкастер открывал путь в пролив Барроу.

Парри помогла чистая случайность. Его корабли медленно протискивались между глыбами льда на запад. Когда лед окончательно преградил им путь, они решили перезимовать на скалистом острове с высотами до 1200 футов (370 метров), носящем имя виконта Мелвилла, первого лорда Адмиралтейства. Поначалу Парри надеялся, что проход освободится ото льда уже следующим летом. Он тогда не догадывался, что нечаянно вторгся в вечное царство льда, и начал это осознавать только к середине полярной зимы, когда температура стала опускаться до -55 °F (-48 °C). Парри понял, что неоправданно рискует, и попробовал найти путь к отступлению, назвав его «План путешествия от северного побережья Америки по направлению к Форту Чипевайян, если будет такая мера необходимой, в качестве последнего средства».

Вне всяких сомнений, он понимал, что план может оказаться бесполезным. Ближайшие торговцы пушниной из Компании Гудзонова залива находились на расстоянии более 700 миль (1130 км), и для этого еще нужно было пересечь одну из самых холодных пустынь на Земле.

В сложившихся обстоятельствах лейтенант Парри тем не менее принял единственно верное решение. Наступило 1 октября, и он «немедленно и властно», в преддверии полярной зимы, занялся обеспечением безопасности судов и пополнением запасов продовольствия. Ответственность, как писал сам Уильям впоследствии (скорее ради точности, нежели хвастовства), «впервые возложенная на каждого офицера Военно-морского флота Ее Величества, может на самом деле считаться редким явлением за всю историю мореплавания». С рвением Парри занялся мерами по защите от цинги. Он отправил на промысел охотничьи партии и отдал приказ, гласивший, что «каждое убитое животное считается общественной собственностью; и, как таковое, должно регулярно выдаваться, как и любая другая провизия, без малейшего различия — будь то в кают-компанию офицеров, будь то к столу матросам». Кроме того, Парри особенно строго следил за соблюдением пищевого регламента, только недавно введенного Королевским флотом: каждый член экипажа был обязан выпивать ежедневную порцию лимонного сока, приготовленного из свежих плодов. Процедура проходила в присутствии офицера, который должен был лично убедиться, что кислый, сводящий скулы напиток выпит сопротивляющимися матросами. Точно так же распределялись запасы «вечной провизии» — консервированного мяса, овощей и супов. Этот способ первичной обработки продуктов был настолько новым, что еще не успели изобрести консервные ножи. Банки вскрывали с помощью топора. (В рацион Королевского флота консервы вошли только в 1813 г.)

Лейтенантом Парри было введено еще одно правило: держать экипажи в постоянной занятости так, чтобы им не хватало времени осознавать свое тяжелое положение. Дни проходили в кипучей деятельности, а наиболее эффективным инструментом для спасения от монотонности стала шарманка для совместного пения, а раз в два месяца — театральные представления: популярные мелодрамы, исполняемые офицерами в юбках. Его помощник даже выпускал газету под названием «Вестник Северной Джорджии и зимние хроники», с непристойными шутками и ужасной поэзией. Но это издание имело «счастливый эффект… отвлечения сознания от мрачной перспективы, которая иногда одолевала даже самые храбрые сердца».

Однако, несмотря на все усилия Парри, люди были вынуждены жить в ужасающих условиях. 3 ноября солнце скрылось за горизонтом и вернулось обратно только через 84 дня, незадолго до полудня, 3 февраля 1820 года, когда матрос зафиксировал этот момент с грот-мачты «Хеклы». Все это время температура во внутренних помещениях на судах было настолько низкой, что даже театральные постановки морякам были не в радость, в особенности тем, кому приходилось играть полураздетых женщин. При случайном касании голыми руками металлических поверхностей на них оставались большие лоскуты кожи. Парри писал: «Мы посчитали, что в этих условиях пользоваться секстантами и другими приборами, особенно окулярами телескопа, необходимо с большой осторожностью». Стеклянная тара лопалась от заледеневшего лимонного сока, а ртуть в термометрах периодически замерзала.

Еда все же была вполне сносной, особенно если ее готовили опытные руки: «фунт консервированного мяса (из банок) Донкина вместе с одной пинтой овощного супа или концентрата на человека» заменяли еженедельную порцию соленой говядины. Однако, несмотря на правильный рацион и ежедневный прием лимонного сока, 1 января 1820 г. был зафиксирован первый случай цинги. Парри попытался скрыть это от экипажа и распорядился лечить первую жертву горчицей и кресс-салатом с крошечного огородика, возделанного на теплых трубах камбуза «Хеклы». Средство сработало. Через девять дней больной уже хвастался, что готов «бегать наперегонки».

Однако вскоре болезнь приобрела массовый характер: четверть из девяноста восьми членов экипажей заболели, и половина из них — цингой. Хотя болезнь и отнимала последние силы — худшее вскоре осталось позади. В мае появились куропатки, и рацион больных стал более разнообразным. «В нашем нынешнем положении, — писал Парри, — первостепенное значение имеет то, что каждая унция дичи, которую мы можем добыть, должна подаваться взамен другого мяса» (консервированного, — прим. ред.). За год, проведенный экспедицией на острове Мелвилл, моряками было съедено 3 овцебыка, 24 северных оленя, 68 зайцев, 53 гуся, 59 уток, 144 куропатки — итого 3,766 фунтов (1,710 кг) свежего мяса.

После того как сошел снег, Парри заметил, что вокруг гавани в изобилии растет дикий щавель, и стал каждый день отправлять матросов на его сборы: «Нет никаких сомнений, что неограниченное потребление свежих овощей, особенно тех, которые в самом неожиданном месте милостиво подарила нам сама Природа, оказало положительное влияние на наше здоровье. Это безотказное снадобье от воздействия цинги». В итоге за 17 месяцев плавания Парри потерял всего одного человека из экипажей из-за этой болезни. Учитывая, чего можно было ожидать в подобных обстоятельствах, результат был, как писал Уильям Парри, «поводом для удивления» и даже «чудом».

Экспедиция Парри первой успешно перезимовала на Арктическом архипелаге. Он подошел ближе к воплощению мечты об освоении Северо-Западного прохода, чем любой другой человек в последующие три десятилетия. Конечно, у него было искушение попробовать выйти к Тихому океану. Но непроходимый барьер из многолетних льдов, истощившиеся запасы еды и большая вероятность второй зимовки в этом районе заставили Уильяма Парри отступить.

Экспедиция не встретила ни одного инуита в течение долгой зимы на острове Мелвилл, и только по пути домой, на острове Баффинова Земля, экипажу довелось познакомиться с туземцами. Одна из этих встреч вспоминалась потом с иронией. «Один из старейшин-инуитов, — писал Парри, — чрезвычайно любознательный, внимательно следил, как открывали на ужин консервную банку с мясом. Старик сидел на камне, наблюдая за операцией, которая была проделана с помощью топора, по которому ударяли деревянным молотком. Когда банка было вскрыта, старик слезно умолял отдать ему колотушку, которая казалась ему исключительно полезным орудием труда, но не высказал ни малейшего желания отведать мяса, даже когда он увидел, что мы едим его с большим аппетитом». Парри, однако, настоял, чтобы старик попробовал: «Не похоже было, чтобы ему это очень понравилось, но он съел немного, скорее из очевидного желания не нанести нам оскорбления».

Однако большинству, в отличие от старейшины-инуита, консервы нравились. После возвращения экспедиции Парри судовой хирург Джон Эдвардс восхвалял их как «приобретение высшей ценности».

К. И. Беверли, второй врач экспедиции Парри, также выражал пылкое одобрение консервированной провизии, приписывая ей заслуги как в сохранении здоровья офицеров и членов экипажа, так и в полном исцелении матроса, который был «поражен цингой». Эта оценка завершалась утверждением, которое вызывало еще большее доверие к консервам: «У меня есть все основания полагать, что противоцинготные качества овощей не утрачиваются при данном виде приготовления». Однако мнение, что консервированная еда сохраняет мощные противоцинготные свойства, было совершенно беспочвенным. Вероятнее всего, люди Парри смогли противостоять болезням благодаря охотничьим трофеям и дикому щавелю. К сожалению, эти факторы в официальных отчетах ни разу не были упомянуты. Британцы пришли в восторг от технологии консервирования, и после успешной зимовки Парри в Арктике Королевский флот принял на веру чудодейственные противоцинготные свойства консервов. Несколько столетий никто не пытался проверить или оспорить это утверждение. Действительно, начиная с плавания Уильяма Эдварда Парри в 1819-20 гг., британские арктические экспедиции использовали консервы в качестве дополнительной, а потом, начиная с путешествия Джорджа Бака 1836-37 гг., и в качестве основной составляющей рациона.

Однако не все судовые капитаны разделяли энтузиазм соотечественников в использовании консервированной провизии. В действительности частная экспедиция капитана Джона Росса 1829-33 гг. стала примером успешного перенесения тягот и выживания именно потому, что Росс не доверял консервированной еде.

После неудачи 1848 года, когда Барроу обрушил па Росса упреки и заявил, что ему никогда больше не поручат командование кораблем Королевского флота, капитан был вынужден уйти в отставку на половину оклада. Он следил со стороны за тем, как его соперник Парри провел еще две полярные экспедиции (в 1824-23 гг. и 1824-25 гг.), по итогам которых Барроу признал, что знания о Северо-Западном проходе «остались там же, где и были после его первого плавания [Парри]». Парри даже умудрился потерять один из кораблей Ее Величества, «Фьюри», который наткнулся на айсберг в проливе Принца Регента. И Росс воспользовался открывшейся возможностью. Он сумел привлечь на свою сторону состоятельного торговца джином, Феликса Бута, и снарядил частную экспедицию, чтобы дойти до конца по Северо-Западному проходу на борту «Виктори» — старого парохода, который Росс переоборудовал по последнему слову техники. Экипаж состоял всего из 23 офицеров и матросов.

Поначалу судьба благоприятствовала Россу. В Гренландии ему сообщили, что минувшее лето было чрезвычайно теплым, и 6 августа 1829 года его корабль уверенно вошел в пролив Ланкастер, тот самый, где в 1848 г. его экспедицию постигла неудача. Веря, что пролив Принц Регент в конечном счете откроет путь на запад, Росс поменял курс и двинулся на юг, правильно рассчитав, что суша, которую Парри назвал Сомерсет, окажется островом. Он прошел в этих водах дальше всех остальных европейцев, но, к несчастью, пропустил пролив Белло — единственный правильный выход на запад. Вскоре стало очевидно, что западный берег пролива Принц Регент — это вовсе не остров, а полуостров, который Джон Росс назвал полуостровом Бутия, в честь своего благодетеля. Но, к сожалению, дальше продолжать путь уже было слишком поздно. Погодные условия ухудшались, и экспедиция вынуждена была обосноваться на зиму в месте, которое Росс назвал Гаванью Феликса. Здесь они провели свою первую из четырех зимовок в Арктике. Это была героическая эпопея, примечательная беспримерным мужеством моряков.

Следующим летом льды на время освободили «Виктори», но через «три мили (5 км) надежды» лед снова закрылся, словно поймал корабль в ловушку очередной зимы.

В 1830 г. молодой племянник Росса, командор Джеймс Кларк Росс, возглавил санный поход на запад. Достигнув самой дальней точки, он назвал ее Виктори Пойнт. Не подозревая, что он уже пересек покрытый льдом пролив во время своего пути, Росс назвал всю прилежащую территорию Землей Короля Вильяма. На самом же деле это был остров. Джеймс Росс также отметил, что скопление торосов у северо-западного побережья — это «самые огромные массы льда, которые я когда-либо видел». Этот санный поход был величайшим подвигом моряков.

Тем не менее самым главным его достижением стало последовавшее открытие Северного магнитного полюса, который, по словам Росса, «природа выбрала как центр одной из ее великих и темных сил». Благодаря этому открытию экспедиция могла бы закончиться триумфально. «Ничего больше нам не оставалось, как вернуться домой и счастливо провести оставшиеся дни», — писал Росс-младший. Но летом 1831-го «Виктори» смогла пройти только 4 мили (6,5 км) прохода, и лед снова встал перед ними непреодолимым барьером.

«Для нас, — сообщал Джон Росс — сам вид льда был чумой, досадой, мучением, злом, причиной отчаяния». Глубина этого уныния и тяжкие сомнения проявляются и в записях его дневника: «Я признаю, что Провидение сейчас против нас, как никогда». Он столкнулся с дилеммой: рисковать в ожидании следующей весны в надежде, что летом лед наконец высвободит «Виктори», что казалось маловероятным, или покинуть корабль и преодолеть 300 миль (480 км) по суше на север, пока снежный покров позволяет проехать саням. Росс выбрал последнее. Его целью был Фьюри Бич на острове Сомерсет, где находились запасы провизии, оставленные несколько лет назад экспедицией Парри. Кроме того, он рассчитывал найти там открытую воду. В этом случае, полагал Росс, он мог бы воспользоваться шлюпками с корабля, чтобы сделать бросок до Баффинова залива и там встретить летние китобойные судна.

Сани были устроены таким образом, что на них легко устанавливались небольшие лодки, нагруженные продуктами, а капитан распорядился, чтобы на всем пути следования моряки устраивали склады провизии.

29 мая 1832 года экспедиция покинула «Виктори» и при минусовой температуре, взяв с собой всего две трети обычного запаса продуктов, двинулась на север. Но на Фьюри Бич их надежды увидеть открытую воду так и не оправдались, и экипаж был вынужден в четвертый раз зимовать в Арктике. Они обосновались в наспех сооруженной хижине из дерева и снега. Такое жилище было немногим лучше, чем иглу, хотя Росс и дал ему высокопарное название «дом Сомерсет», жестко разграничив зоны проживания по рангам. Это был разделенный на части снежный дом.

В одной части дома простые матросы в своих меховых одеждах теснились на крохотном пространстве, проклиная судьбу, а другая была поделена на квартиры для офицеров, где Джону Россу продолжали прислуживать, как аристократу, образу которого он всегда стремился соответствовать. А сам он тем временем мрачно размышлял о том, «удастся ли кому-нибудь здесь пережить еще один такой год, как три предыдущих». Но он держал язык за стиснутыми зубами, и не только из-за холода.

Продуктов не хватало, что усугубляло отчаянное положение. Росс распорядился сократить рацион наполовину, но и теперь он состоял в основном из консервированного мяса, репы и морковного супа из запасов, оставленных Парри. Из свежего мяса экипажу приходилось довольствоваться лишь мясом песцов, реже зайцев, пойманных ловушками. По воскресеньям подавали жаркое из песца. Судовой врач заявлял об ухудшающемся здоровье экипажа: «у нас слишком мало животной пищи… Внезапная вспышка тяжелой формы цинги усиливает наше бедственное положение и показывает, насколько неэффективны в борьбе с ней [консервированные] овощи…». Он писал: «Пока мы жили на запасах „Фьюри“, болезнь проявила себя в самой страшной форме». Судовой плотник умер от цинги в феврале 1833 г. Джон Росс тоже почувствовал симптомы этой страшной болезни: давно зажившие старые раны вновь начали открываться, будто зарубцевавшаяся ткань растворилась. Капитан с горечью писал: «Вероятно, я не справляюсь со сложившимися обстоятельствами».

Однако он выдержал. Когда поздним летом, 15 августа 1833 г., показалась полоска открытой воды, его люди, поймав попутный ветер, направили туда свои лодки. «Практически забыв, что это такое — плыть по свободной воде», они за два дня прошли 72 мили (116 км). Их лодки петляли среди айсбергов, подгоняемые ветром, как вдруг все стихло — первый раз за все это время. После девяти мучительных дней медленного движения на восток, они наконец заметили вдалеке парус. Люди отчаянно стали грести к спасительному судну, но ветер вскоре подул вновь, и корабль, так и не заметив терпящих бедствие, уплыл на юго-восток. Вскоре появился еще один парус, но и это судно также двигалось по ветру, и догнать его было невозможно. Джон Росс записал: «это был самый волнительный момент, который мы когда-либо переживали. Ужасно осознавать, что мы были поблизости по крайней мере от двух кораблей, и каждый из них мог положить конец всем нашим страхам и страданиям, а мы так не смогли добраться ни до одного из них».

Уже через час ветер стих, и лодки снова попытались приблизиться к кораблям. Наконец они заметили, что на судне спустили шлюпку, и она направляется к ним навстречу. И вскоре потрясенный помощник капитана уже убедительно заявлял Россу, что тот не может быть тем, кем себя называет, так как всем известно, что Росс умер два года тому назад. «Это заключение, — ответил Росс, — следует считать преждевременным». Они были небритые, грязные, «в рваных одеждах из шкур диких животных», изможденные и исхудавшие до костей. Но живые!

Странно, что Джон Росс так и не получил того признания, которого достоин как один из эпических героев полярной одиссеи. Вполне вероятно, причиной тому был его несносный характер и аристократические замашки. Можно сказать, что Джон Росс был антигероем: толстым, раздражительным, кичащимся своим социальным статусом. В отличие от Парри, который делал все возможное для того, чтобы обеспечить более комфортное существование всему экипажу, Росс предпочитал любому проявлению земных благ соблюдение моральных устоев. Например, пока они были на борту «Виктори», он ограничивал зимой отопление во избежание концентрации конденсата. В ответ на жалобы замерзающего экипажа Росс советовал им вырабатывать собственное тепло, в точности так же, как поступает он сам. Никто никогда не принимал его всерьез. Многим Джон Росс казался нелепым, даже абсурдным. Он заплатил страшную цену за свое высокомерие, когда один из его обиженных подчиненных позже опубликовал неофициальный отчет об экспедиции. Это известный труд под названием «Последнее плавание капитана Джона Росса», в котором очерняется характер Росса и высмеивается его внешность. Особенно жестко в книге перечислялись недостатки Росса как руководителя, венчавшиеся следующим заключением: «люди осознавали, что обязаны ему подчиняться, но они не считали, что также обязаны его уважать и почитать».

Если не принимать во внимание едкие выпады критиков, то возвращение этой экспедиции можно считать примером человеческой стойкости и выживания в адских условиях. Ее успеху способствовало и то, что Росс всемерно подражал инуитам, самым неприхотливым и выносливым жителям планеты, которые, обитая на краю мира, в большинстве своем даже не подозревали о существовании такой болезни, как цинга.

Содержимое желудка канадского оленя и яички овцебыка у инуитов считаются деликатесами, и, как потом было доказано, они имеют сильнейшие противоцинготные свойства. И хотя Джон Росс сам не желал пробовать эти фирменные блюда, своих подчиненных он заставлял есть свежее мясо и семгу, считая, что «большое потребление животных и растительных жиров — секрет выживания в этих ледниковых регионах». По возможности он заменял такие продукты, как солонина и консервы, свежим мясом, что в результате было «полезным изменением в питании нашей команды». Общаясь с местными жителями, он правильно предположил, что их рацион, основанный на свежем мясе, имеет противоцинготные свойства, и обратил внимание, что «аборигены не могут без него существовать, заболевая и умирая от постной пищи». Он писал в своем бортовом журнале: «первая семга лета была лекарством, которое не мог заменить ни один медикамент на корабле». Инуиты спасли Джона Росса и его команду. Он это осознавал, но из-за присущей ему напыщенности был сдержан в своих похвалах. «Они были, — писал Росс, — самыми достойными из всех примитивных племен, которые когда-либо встречали наши путешественники в разных уголках планеты». Во время четвертой зимовки, когда он потерял контакт с инуитами и двинулся на север к острову Сомерсет, где дичи было немного, команде пришлось употреблять в пищу консервы, что привело к неминуемой вспышке цинги.

Капитан Джордж Бак во время арктической экспедиции 1836–1837 гг. не учел опыта Росса. Этот ветеран трех экспедиций по бесплодным землям Северной Канады, две из которых возглавлял Джон Франклин, отличался честолюбием, тщеславием и безграничным обаянием. Дамский угодник, денди и превосходный акварелист, Джордж Бак был вылитым байроновским персонажем, пробовал себя в поэзии и обладал непоколебимым упорством, о чем свидетельствовали проведенные пять лет в плену в революционной Франции.

Бак направился в Арктику 14 июня 1836 г. Сначала он должен был достичь залива Репалс на северо-западе от Гудзонова залива, затем послать санные партии через перешеек полуострова Мелвилл, чтобы исследовать его западное побережье. Его экспедиция закончилась ужасным провалом. Корабль Бака, «Террор», как ранее «Виктори», был взят в плен безжалостными полярными льдами. Однажды в результате столкновения с рифом корабль подбросило на 40 футов (12 м), и он налетел на айсберг. Бак писал: «Чтобы подготовиться к худшему, я приказал поднять на верхнюю палубу продовольственные запасы и консервы с мясом, а также разные предметы первой необходимости — на случай столкновения с льдиной». Экипаж спал в одежде, чтобы быть готовым покинуть корабль при первой необходимости. Иногда по ночам было слышно, как лед медленно стискивает корпус или со скрежетом трется о борта корабля. Внезапно лед вздыбился, образовав своего рода стапеля. Потом, подержав корабль в воздухе, льды ослабили хватку, и судно частично погрузилось в воду. Бак был удивлен, что форма корабля «оказалась настолько совершенной, что лед легко выдавил его корпус наверх». Затем многотонная груда льда рухнула в воду, подняв волну высотой в 9 метров, которая чуть не опрокинула корабль. Джордж Бак писал:

«Это был действительно ужасный момент, казавшийся еще страшнее из-за туманной ночи и тусклой луны. Бедный корабль трещал и сильно дрожал, и никто не мог сказать, что следующая минута не станет для него последней, а это означало бы, что мы могли лишиться всех наших средств безопасности».

Безвыходность ситуации усугублялась загадочной болезнью, поразившей команду «Террора» после того, как было забито последнее домашнее животное. «На шестой месяц экспедиции, — с горечью отмечал Бак в своем журнале 26 декабря, — экипаж стал капризным, медлительным и апатичным».

Когда люди стали жаловаться на слабость, Бак вначале решил, что они заболели цингой. Но он не предпринял никаких серьезных мер, чтобы добыть свежее мясо. Вместо этого капитан увеличил потребление консервов, наряду с лимонным соком и другими якобы противоцинготными средствами. Но дальнейшее развитие болезни показало, что она никак не походила на цингу. 13 января 1837 года один из членов экипажа умер, а десять из шестидесяти — включая офицеров и матросов — заболели, жалуясь на «вялость» и «простреливающие боли или судороги, вызывающие слабость» в суставах. У одного из заболевших, по имени Дональдсон, «отмечалась невнятная речь». Один из офицеров неожиданно «чуть не лишился чувств». Запасы консервов и «противоцинготные средства различных видов» не помогли. Если Бак во время предыдущей наземной экспедиции сам страдал от ужасных лишений, голода и цинги и был хорошо знаком с ее симптомами, то теперь он никак не мог понять, что за болезнь истребляет экипаж «Террора»: «Кто мог бы справиться с осознанием того, что его часы тоже сочтены?». Он был бессилен, поскольку ситуация «выходила из-под нашего понимания и контроля». Капитан все время искал причины страшного недуга. Вначале ему казалось, что болезнь занес на борт один из членов экипажа, потом он решил, что причина — во вредном воздействии на организм влажного, парникового воздуха внутри корабля и морозного сухого — снаружи.

Дональдсон, который проявлял признаки спутанного сознания и оставался в «сонном ступоре», умер 5 февраля. 26 апреля за ним последовал морской пехотинец по имени Александр Янг, который, умирая, разрешил провести вскрытие его тела. Судовой хирург обнаружил, что печень Александра была увеличена, в области сердца скопилась жидкость, а качество крови было «плохое». Когда Бак запросил в официальном письме к хирургу Донавану «его мнения по поводу возможных последствий, если корабль задержится еще на одну зиму в этом регионе», ответ доктора был таков: «это будет смертельно для многих офицеров и матросов». И когда «Террор» через десять месяцев наконец-то освободился ото льда, Бак немедленно направил корабль домой.

С корпусом, стянутым цепями для герметизации трещин, появившихся из-за давления льда, с течью «Террор» кое-как перевалил через Атлантику. Но даже во время путешествия Бак с бессильной яростью продолжал наблюдать, как распространяется болезнь. «Все происходящее было необъяснимым для врача-офицера, так как у нас было преимущество — лучшие припасы». Когда «Террор» был на пути в Ирландию, «опасение подхватить болезнь вынудило большинство людей обходиться без пищи». После завершения ужасного плавания сам Бак еще полгода восстанавливал силы.

Провал экспедиции Бака стал сильным ударом для Адмиралтейства. Тем не менее у властей не возникло ни малейшего желания исследовать болезнь, поразившую экипаж. К тому же наиболее вероятную причину — зависимость экспедиции от консервированной пищи и отсутствие свежего мяса — почти наверняка не приняли бы во внимание. Наоборот, через четыре года после возвращения Бака Королевским флотом было сделано все, чтобы заменить живой скот, составлявший основу рациона, консервами. Капитан Бэзил Холл писал:

«Консервированное мясо не просит ни есть, ни пить. Оно не умирает, не падает за борт, не ломает ног и не худеет, шатаясь по кораблю в плохую погоду. Не требует никакого ухода, всегда готово к потреблению, как в горячем, так и холодном виде. Его можно взять с собой в лодку как готовую пищу на столько дней, на сколько потребуется».

В 1844 г. второй секретарь Адмиралтейства Джон Барроу предложил предпринять последнюю попытку пройти Северо-Западным проходом. Он хотел завершить то, что начал четверть века назад, опасаясь, что Англия «открыв Западные и Восточные двери, будет осмеяна всем миром за то, что медлит в них войти». Обойдя молчанием крах экспедиции Бака, Барроу в своей заявке на финансирование предпочел сделать акцент на успешном тройном Антарктическом плавании под начальством племянника Джона Росса, Джеймса Кларка Росса 1839-43 гг.:

«Не следует думать о том, что мы можем потерять корабль или экипаж. Оба судна, привлеченные на службу во льды Антарктических вод, после трех плаваний вернулись в Англию в таком хорошем состоянии, что готовы участвовать в планируемой Северо-Западной экспедиции. Что же касается экипажей, стоит отметить, что ни одного заболевшего, ни одного умершего не было в большинстве путешествий в Арктический регион, на Север или на Юг».

Барроу, безусловно, сделал ставку на правильные корабли — «Эребус» и «Террор», и на правильного командующего — в лице младшего Росса.

Антарктическая экспедиция Джеймса Кларка Росса прошла успешно и нанесла на карту около 500 миль (805 км) побережья южного континента, обнаружила шельфовый ледник Антарктики и увидела дымящийся вулкан, который Росс назвал «Эребус», — в честь своего корабля. Второй кратер, расположенный поблизости, получил название «Террор» — в честь меньшего из двух судов. Вернувшись в Англию осенью 1843 года, Росс стал ведущим полярным первооткрывателем. Эксперт по орнитологии и исследованию земного магнетизма, он также удостоился звания рыцаря и медали Основателя Королевского Географического Общества. Джеймс Росс выгодно отличался от средних представителей викторианской эпохи. Его даже называли «одним из самых привлекательных мужчин в Королевском Военном флоте», — а это весомый комплимент, учитывая щегольство, к которому были склонны офицеры.

«Эребус» и «Террор» были не столь безупречны, как младший Росс. Бомбардирские корабли Королевского флота, созданные для обстрела берегов, имели запас прочности, позволяющий выдерживать отдачу 3-тонных мортир. История «Террора» заслуживает отдельного рассказа. Корабль был построен в 1813 году и уже через несколько месяцев участвовал в битве за Балтимор. Он был одним из британских военных кораблей, которые более суток поливали огнем американцев, оборонявших форт Мак-Генри, по так и не смогли их выбить со своих позиций. Этот огневой шквал увековечен в Государственном гимне США «Звездно-полосатое знамя» словами «сполохи ракет».

«Террор» успел послужить и в Средиземном море до того, как был отправлен в Гудзонов залив под командование Джорджа Бака. А после счастливого возвращения из Арктики обоим кораблям усилили ледовую защиту, чтобы подготовить их к антарктическому путешествию Росса, запланированному на май 1845 г.

В первую очередь покрыли носы кораблей листовым железом. Остальные изменения были сделаны для того, чтобы суда могли длительное время проводить в арктических морях. Корабли оснастили паровым котлом и парогенератором, которые подавали горячую воду по трубам, проложенным под палубами, для обогрева спальных кают экипажа и других помещений. В печи камбуза были встроены опреснители. В трюм в кратчайшие сроки установили целый локомотив с демонтированными колесами, приводящий в движение специально адаптированные гребные винты для использования в чрезвычайных ситуациях. Он имел мощность 25 лошадиных сил и был снят для «Эребуса» с железной дороги Лондон — Гринвич. У «Террора» в кормовом трюме тоже имелся резервный двигатель мощностью в 20 лошадиных сил.

12 мая 1845 г. «Таймс» сообщала:

«Лорды-казначеи Адмиралтейства во всех отношениях щедро позаботились о комфорте офицеров и матросов экспедиции; располагая таким оборудованием, как гребной винт, и опираясь на достижения современной науки, она может добиться великих результатов».

Совместными усилиями была подготовлена исследовательская группа, оснащенная по последнему слову техники. Однако ее командиром назначили не Джеймса Кларка Росса. По официальной версии, он отказался от командования из-за обещания своей жене больше никогда не участвовать в полярных экспедициях, а по слухам — из-за его пристрастия к алкоголю. Вместо него честь возглавить экспедицию выпала престарелому ветерану Военно-морского флота сэру Джону Франклину.

- 3 -

В замерзших водах

Гарантия успеха — Большие надежды — Лучшее снаряжение — Начало пути — Капитан-товарищ — Последняя встреча

Пятидесятидевятилетний сэр Джон Франклин, по общему мнению, был слишком стар для командования экспедицией. Лорд Хэддингтон, в то время занимавший пост Первого лорда Адмиралтейства, разделял сомнения большинства по поводу кандидатуры Франклина, но все же согласился дать ему аудиенцию. Во время этой встречи Первый лорд поделился с Франклином своими опасениями: «Вам шестьдесят», — сказал он. Франклин был смущен: «Нет, мой лорд, мне только пятьдесят девять». Адмиралтейство на тот момент напоминало дом престарелых, и Уильям Эдвард Парри, выступая в поддержку Франклина, обратился к Хэддингтону: «Если вы не одобрите его кандидатуру, он умрет от разочарования». 7 февраля 1845 г. Франклин был назначен на эту должность.

Рожденный в Спилсби, Линкольншир, 16 апреля 1786 г., Франклин поступил на службу в Военно-морской флот Великобритании, когда ему было всего четырнадцать, и успел поучаствовать в нескольких битвах во время наполеоновских войн, включая битву за Трафальгар. В 1814 г. он получил ранение при неудачной попытке захватить Новый Орлеан. После того как герцог Веллингтон одержал победу над Бонапартом в битве при Ватерлоо в 1815 г., руководству Военно-морского флота Великобритании пришлось хорошенько подумать, чем в наступающее мирное время занять амбициозных молодых офицеров. Арктические исследования как нельзя лучше соответствовали этой задаче.

В мае 1818 г. Франклин начал свою полярную службу как помощник командира корабля в составе неудавшейся экспедиции капитана Дэвида Бучапа во льды архипелага Шпицберген.

В 1819 г. Франклин опять направился на Север, па этот раз уже руководителем сухопутной экспедиции, профинансированной британским Адмиралтейством и прошедшей от Гудзонова залива до Ледовитого океана. Во время этого похода он нанес на карту ранее неизведанные участки арктического побережья Америки.

Симпсон из Компании Гудзонова залива крайне скептически отзывался о квалификации Франклина как руководителя такого путешествия:

«Лейтенант Франклин, офицер, командующий партией, не имеет физических сил, требуемых для такой работы, как управление экспедицией в полярном регионе. Ему необходимо трехразовое питание, чай обязателен, и даже на предельном напряжении он не сможет пройти больше восьми миль в день. Так что если у этих джентльменов ничего не получится, это еще не значит, что трудности непреодолимы».

Франклину удалось исследовать 211 миль (340 км) обледенелого восточного берега реки Коппермайн, прежде чем он был вынужден отступить. Обратный путь пролегал по канадской тундре, или «Бесплодной земле». Люди голодали. Чтобы выжить, им приходилось питаться старыми кожаными башмаками и экскрементами северных оленей. Десять человек все же умерли от холода и голода, а некоторые были озлоблены на командира, не знакомого с северными условиями. Надо сказать, что Франклин и сам чуть не умер от голода в конце пути. По возвращении в Лондон его принялись очернять обвинениями в убийствах и каннибализме, но его страдания в экспедиции так завладели воображением общества, что он стал широко известен «как человек, который съел свои ботинки».

Получив звание капитана, Франклин все же вернулся в Арктику в 1825–1827 гг. На этот раз его экспедиция была прекрасно оснащена. В результате на карте появились еще 397 миль (640 км) арктической береговой линии, а Франклина торжественно посвятили в рыцари. Наконец, после шестилетнего пребывания на посту колониального губернатора Земли Ван-Димена (ныне Тасмания, штат Австралия), Франклин был назначен командующим самой грандиозной объединенной исследовательской экспедиции, когда-либо снаряженной Британией.

Также получили назначение в эту экспедицию офицеры Военно-морского флота Великобритании капитан Фрэнсис Крозье и старший помощник капитана Джеймс Фицджеймс. Ветеран Крозье принимал участие в более ранних попытках найти Северо-Западный проход и достичь Северного полюса, был помощником капитана Антарктической экспедиции Джеймса Кларка Росса. Что касается Фицджеймса, то он был помощником капитана на первом пароходе, который успешно прошел по реке Евфрат, ходил на кораблях, курсировавших на Ближнем Востоке и в Китае. Именно там он стал мечтать о покорении Северо-Западного прохода.

Последние дни перед отплытием «Эребуса» и «Террора» были наполнены суетливыми общественными обязательствами и радостными переживаниями. Экипаж экспедиции переполняла уверенность в успехе. В письме своему брату, датированному 11 апреля 1845 г., Гарри Д. С. Гудсир, второй врач «Эребуса», писал: «Все офицеры питают большие надежды преодолеть проход и выйти в Тихий океан к следующему лету». Франклину и его офицерам 8 мая был устроен прием в Адмиралтействе. Экипажу выплатили вознаграждение заранее, большая часть которого скорее всего была немедленно спущена в пабах на территории порта Темзы. 9 мая состоялся последний осмотр кораблей гражданскими чиновниками и военно-морскими специалистами.

«Иллюстрированные лондонские новости» сообщали: «Меры, принятые для обеспечения комфорта офицеров и остального экипажа, беспрецедентны. Качество запасов на борту — достойное». В статье газеты «Таймс» отмечалось, что в трюме стояли «многочисленные ящики с чаем, хотя никто не ждал, что моряки в одночасье превратятся в чаевников, а также значительный запас рома для его употребления во время холодов».

Запасы продовольствия включали в себя: около 8000 банок консервированного мяса (вареная и жареная говядина, вареная и жареная баранина, телятина, сушеная говядина и говяжья щековина), овощи (картофель, пастернак, морковь и салаты) и супы (в банках объемом 1, 2, 4, б и 8 фунтов / 0,5, 1, 2, 3, 4 кг). У них также было 1203 фунтов (546 кг) консервированного пеммикана. Остальные запасы состояли из 7088 фунтов (3,218 кг) табака, 200 галлонов (909 литров) «вина для больных» и 9450 (4290 кг) шоколада. Около 9300 фунтов (4222 кг) лимонов также было взято на борт для ежедневного потребления на протяжении всей экспедиции.

При таком количестве провизии и топлива, которые они были вынуждены взять на борт в расчете на трехлетнее путешествие, свободного пространства для размещения людей оставалось крайне мало. Из всех жилых помещений только каюта Франклина на «Эребусе» была более-менее нормального размера. У командора Фицджеймса каюта была меньше, чем 6,5 футов (2 м) шириной, а спальные места экипажа «Эребуса» размещались на небольшой свободной территории. Многие вынуждены были расположить свои койки вдоль палубы. Зато на «Эребусе» была библиотека на 1700 единиц, на «Терроре» — на 1200. Они были укомплектованы изданиями на любой вкус: от рассказов о ранних арктических экспедициях и географических журналов до «Николаса Никльби» Чарльза Диккенса и прошитых копий газеты «Панч». Па каждом корабле имелась шарманка с пятьюдесятью мелодиями, в том числе десятью гимнами. Нашлось место и для письменных столов из красного дерева, для офицеров, а также классных комнат, в которых собирались обучать письму и чтению неграмотных матросов. Были взяты с собой инструменты для проведения исследовательских работ по геологии, ботанике, зоологии и геомагнитных наблюдений. В распоряжение экспедиции Франклина поступило и относительно новое изобретение — фотоаппарат.

Ни одна арктическая экспедиция не была столь щедро оснащена. То же самое можно сказать и об экипаже, получившем экипировку для экстремальных погодных условий. Так британские чиновники демонстрировали свою готовность перенимать опыт у инуитов. Действительно, Гудсир сообщал, что ему выдали перчатки и шапку из тюленя, а также тулуп и пару брюк из оленьей шкуры.

5 мая Франклин получил официальные инструкции. Ему предписывалось вначале достичь Баффинова залива и через пролив Ланкастер выйти к Берингову проливу, преодолев, таким образом, Северо-Западный проход, собирая при этом ценные научные и географические сведения. Адмиралтейство не планировало оказывать помощь или высылать подкрепление в том случае, если возникнут проблемы или экспедиция не сможет закончить свое путешествие за три года, на которые она была снабжена. Но на всякий случай Компанию Гудзонова залива с ее торговыми представительствами в Форте Гуд Хоуп и в Форт-Резольюшен все же попросили оказать помощь экспедиции, если она подаст сигнал бедствия. Также компанию проинструктировали предупреждать местные торговые суда, чтобы они следили за местонахождением экспедиции Франклина.

За несколько дней до отправления экспедиции судьба как будто бы подала знак Франклину. Простудившись, он проводил время дома со своей женой Джейн, закончившей шить для его экспедиции шелковый флаг «Юнион Джек». Заботясь о больном, она обернула им ноги Франклина. Он вскинулся: «Зачем меня накрыли флагом? Ты разве не знаешь, что „Юнион Джеком“ покрывают покойников?» В воскресенье 18 мая, в канун своего отправления, в присутствии жены и дочери глубоко религиозный Франклин устроил богослужение для своей команды. И когда на следующее утро экспедиция отправилась от берегов Темзы с 134 офицерами и матросами на борту, все верили, что экспедиция увенчается успехом. Единственная дочь Франклина Элеонора написала своей тете:

«Как только они отплыли, голубь сел на одну из мачт и остался там на некоторое время. Все радовались хорошему предзнаменованию, и если этот знак предвещал мир и гармонию, то, я думаю, есть все основания считать, что так оно и будет».

Экспедиция не успела скрыться из виду, а в «Таймс» уже написали:

«Кажется, все жители нашей страны, от простых подданных до наивысших чинов, сейчас желают только одного: чтобы предприятие, в которое вовлечены офицеры и команда, закончилось успешно, и чтобы отважные моряки могли вернуться с честью на родную землю, сохранив здоровые».

Неделей позже президент Королевского географического общества сэр Родерик Мерчисон выразил настроение публики в своей речи: «На самом деле уже само имя Франклина — национальная гарантия». Кроме того, географические препятствия были теперь признаны не такими уж и серьезными: в общей сложности в результате предыдущих арктических экспедиций (Парри, Джона Росса, Джорджа Бака и Франклина) была нанесена на карту большая часть Арктического архипелага. К 1845 г. осталось исследовать отрезок менее чем в 62 мили (100 км), и оставалось только заполнить этот пробел. Эту задачу и предстояло решить Франклину.

Ненадолго остановившись в порту Стромнесс на Оркнейских островах, экспедиция покинула Британию. Транспортное судно «Баретто Джуниор» с грузом в десять голов рогатого скота сопровождало корабли до Китовых островов в заливе Диско у западного побережья Гренландии, где животных зарезали для создания запасов свежего мяса и передали на борт «Эребуса» и «Террора». Гарри Гудсир писал из Гренландии своему дяде: «Мы получили на борт „Эребуса“ 10 000 ящиков консервированного, готового к употреблению мяса, так что, как видишь, у голода нет никаких шансов». Уже на Китовых островах были открыты первые банки консервов с мясом, морковью и картофелем и поданы на стол офицерскому составу экспедиции.

Франклин также написал письмо, в котором еще раз прощался с леди Франклин. Это было послание, полное оптимизма:

«Позволь мне заверить тебя, моя дорогая Джейн, что у меня есть все необходимое для моего похода, и что я начинаю свое путешествие в утешении и надежде на Божье милосердное руководство и покровительство, и что Он благословит, успокоит и защитит тебя, моя дорогая… и всех моих близких. О, как бы я хотел написать каждому из них, чтобы рассказать им об уверенности, которую я чувствую в своих офицерах, команде и своем корабле!»

Фицджеймс послал домой дневник, в котором описывает путешествие от Стромнесса до Диско. На его страницах он, как многие его сослуживцы, самым лестным образом характеризует Франклина: «Мы счастливы и очень любим сэра Джона Франклина. Чем больше мы его узнаем, тем больше он нам нравится. Он немного нервный и суматошный: но на самом деле я должен сказать, это замечательное качество для принятия решений в неожиданных сложных ситуациях».

Уважение к Франклину разделяли многие. Не допускающий панибратства, но дружелюбный в общении, Франклин был любим своей командой. Лейтенант Джеймс Уолтер Фэйрхолм, 24-летний офицер на борту «Эребуса», писал своей семье: «У него такой опыт и мудрость, что мы все принимаем его решения с большим уважением. Сколько я ни плавал раньше, у меня никогда еще не было такого капитана, который был бы мне товарищем».

Попрощавшись с командой, лейтенант Эдвард Грифите, командующий «Баретто Джуниор», вернулся в Британию. Он забрал с собой пятерых членов экспедиции, которым сильно нездоровилось: трех младших офицеров, рядового Королевской морской пехоты и одного матроса. Позже Грифите рассказывал, что участники экспедиции пребывали все время в прекрасном настроении. А также он вспомнил, что припасы, которые он видел на кораблях экспедиции, включая консервированную еду, показались ему вполне удовлетворительными для запланированного путешествия.

12 июня 129 моряков, направляясь дальше на запад, взяли с собой собаку по кличке Нептун и ручную обезьянку Джамбо. Последний раз экипаж оставил весть о себе в июле в Баффиновом заливе, где ему встретились два китобойных судна, одно под названием «Принц Уэльский», другое «Энтерпрайз». Франклин в это время ожидал подходящих условий, чтобы пройти через Баффинов залив к проливу Ланкастер. Капитан «Принца Уэльского» Даннет пригласил Франклина и нескольких офицеров на борт своего судна. «Экипажи обоих кораблей в отличном состоянии и в превосходном настроении. Все надеются закончить операцию в скором времени. Они закрепили снасти на большом айсберге и установили на нем временный наблюдательный пункт», — записал Даннет в своем бортовом журнале.

Капитан «Энтерпрайза» Роберт Мартин запомнил слова Франклина о том, что у них провизии на пять лет, а если понадобится, то он сможет «растянуть ее и на семь». Мартин добавил, что Франклин заверил, что «не упустит возможности застрелить птицу или что-либо еще полезное на его пути, чтобы сохранить запасы, и что у него достаточно для этого пороха и патронов».

Капитан Мартин с ответным визитом был приглашен на званый ужин на борту «Эребуса», но сменившийся ветер развел корабли в разные стороны. С тех пор, с начала августа 1845 года, экспедиция Франклина больше никогда не имела связи с цивилизованным миром. Тогда люди в последний раз видели корабли «Эребус» и «Террор», направляющиеся к проливу Ланкастер, открывающему Северо-Западный проход. Направляющиеся, чтобы навсегда пропасть в пустынном безмолвии.

- 4 -

Напрасные усилия

На помощь к сэру Джону — Загадочная эпидемия — Послание в цилиндре — За 200 миль от Франклина — На грани смерти — Виновата лишь цинга?

Вначале не было никаких поводов для беспокойства. И только к концу 1847 года в лондонском Адмиралтействе стали волноваться о судьбе Франклина и его команды. Впервые вопрос о необходимости оказания помощи экспедиции был поднят в Палате общин в марте 1848 г. Через доверенное лицо леди Джейн Франклин попыталась узнать, какие именно шаги в случае необходимости могут быть предприняты для поисков. В ответ ей подтвердили, что беспокоится она не без основания, потому что к настоящему моменту запасы продовольствия в экспедиции, рассчитанные на трехлетнее путешествие, уже должны быть на исходе. Тогда никому еще не могло прийти в голову, что самые ужасные ночные кошмары уже стали явью на пустынном острове Кинг-Уильям.

На помощь сэру Джону Франклину в 1848 г. Адмиралтейство направило три новых экспедиции. Капитан Генри Келлет получил инструкции прибыть к Берингову проливу, куда, по их расчетам, должен приплыть Франклин, освободившись от арктических льдов; вторая экспедиция под командованием сэра Джеймса Кларка Росса была послана к проливу Ланкастер, откуда начинал свой путь Франклин, а сухопутная экспедиция под руководством доктора Джона Рэя и сэра Джона Ричардсона пошла к океану вниз по течению реки Маккензи. Однако всем трем спасательным экспедициям так и не удалось найти следы пропавших людей. Стало очевидно: в экспедиции Франклина что-то пошло не так.

Адмиралтейство не обратило внимания на панические увещевания жены Джеймса Росса о том, что потом придется искать и ее мужа, и приказало Россу возглавить новую экспедицию. Но вместо успешных поисков он сам едва не повторил судьбу пропавших исследователей.

Росс хорошо знал суровые законы Арктики и понимал, что необходимо предпринять все меры для защиты членов экипажа от цинги. 12 мая 1848 г. «Энтерпрайз» и «Инвестигейтор» — специально оборудованные парусники — с помощью паровых буксиров отправились в путь. Трюмы кораблей были загружены продовольствием с расчетом на три года для команды спасателей и дополнительно — на год для людей Франклина. В основном это были консервы — мясные и овощные (картофель, морковь, свекла и капуста). И хотя на судах хватало соленой говядины и свинины, все же большую часть запасов составляли именно они. Росс считал, что его спасательная экспедиция была превосходно снаряжена Военно-морским флотом. «Большой опыт и немалые вложенные средства обеспечили нас комфортом, о котором и не мечтали другие экспедиции», — позже написал Росс. «Поэтому довольно странно, что здоровье команды нынешней зимой пошатнулось быстрее, чем в прошлых походах», — продолжал он.

Росс выбрал Порт Леопольд на северо-восточном побережье острова Сомерсет местом для зимовки «Энтерпрайза» и «Инвестигейтора» (под командованием капитана Эдварда Генри Беда). Здесь, в восточной части гавани, за узкой полосой побережья растянулась скальная гряда. Западный берег, отвесный и очень высокий, заканчивался мысом Сеппинс. Прибыв на зимовье, спасатели стали каждое утро и каждый вечер запускать сигнальные ракеты, надеясь, что команда Франклина находится поблизости. Два корабля, стоявшие на якоре в 200 ярдах (183 м) друг от друга, очень быстро попали в ледовый плен, и командам срочно пришлось обустраиваться, чтобы пережить зиму.

Ими была возведена стена из снега в 7 футов (2,1 м) высотой для защиты прохода между кораблями во время метелей. А к середине октября над палубами соорудили зимние навесы из «толстой шерсти» для укрытия от ветра и снега.

27 октября 1848 г. старший судовой писарь «Инвестигейтора» Джеймс Д. Гилпин зафиксировал первую смерть в экспедиции: «Умер Вильям Кумбес, столяр команды. Длительное время он терял силы и угас в полдень сего дня. Болезнь, как я понимаю, была у него в голове, и заразился он ею во время каторжной работы на „Инвестигейторе“. Кумбеса похоронили на третий день, во время сильнейшего снегопада». Затем Гилпин продолжал:

«Все участвовали в похоронах. Это печальный долг каждого во все времена. Но в наших условиях ужасные перспективы усугубляли скорбь этого события. Вряд ли что-нибудь может быть более трогательным, чем вид многолюдной похоронной процессии, которая пробирается сквозь глубокий снег, волоча за собой сани с гробом под покрывалом ярких цветов старой Англии».

Первая смерть была грозным предвестником грядущей тяжелой зимы. Для экспедиции вспышка заболевания имела те же последствия, что и для зимовки Джорджа Бака в 1836-37 гг. Болезнь походила на цингу, но положение Росса, с моральной точки зрения, осложнялось срочностью поставленной перед ним задачи.

Через пару недель после похорон Кумбеса, 9 ноября, солнце ушло за горизонт и вновь появилось на небосклоне только через три месяца. Унылое и рутинное существование на борту кораблей оживляла лишь охота на песцов. На пойманных зверей надевали медные ошейники со штампом названия корабля, его местоположения и даты, и отпускали «в надежде, что таким оригинальным способом до сэра Джона Франклина или его людей дойдет весть о подоспевшей помощи».

В марте Джеймс Гилпин писал, что «двое сейчас лежат на своих койках с тяжелым заболеванием. У одного из них — цинга. Это первый случай ужасной болезни, которую так боятся во время плаваний». Позже Гилпин зафиксировал смерть моряка на «Энтерпрайзе», записав, что «перед недугом он был очень печален, а заболев, уже ни разу не почувствовал облегчения». Моряк с Ямайки по имени Джеймс Грей был самым веселым на корабле в первые месяцы экспедиции, но в декабре 1848 г. он стал «грустным, подавленным и начал сторониться людей». 27 декабря Грей обратился за помощью к врачу и получил диагноз: «страдающий ностальгией». Джон Робертсон, врач на «Энтерпрайзе», так описывал этот странный недуг:

«Самыми очевидными симптомами, которые сопутствовали этой необычной болезни среди британских моряков, были упадок духа, пугающие дурные предчувствия, необычайное желание благополучия своим друзьям в Англии и постоянное стремление вернуться домой… [Он] мог вовсе не спать, думая о доме и о том, каким он был безумцем, что оказался в этой дыре под названием Порт Леопольд».

Грею была прописана диета из консервированного мяса и овощей, но ему все равно становилось с каждым днем хуже. Появились такие симптомы, как боль в грудной клетке, истощение и бессвязная речь. В довершение к общему недомоганию начался бронхит, и 16 апреля 1849 года Грей скончался. Доктор Робертсон был впечатлен безудержным желанием Грея вернуться на Ямайку: «Имея всего одного мулата на борту, можно было подумать, что дети тропиков пылают большей любовью к дому, чем «дети полуночи», которых среди нас было предостаточно».

Уже 30 апреля смерть вновь посетила «Энтерпрайз». За девять месяцев до этого трудолюбивый матрос по имени Дэвид Дженкинс поскользнулся во время швартовки судна к айсбергу. Долгое время после этого случая он не ощущал никаких последствий ушиба. Причиной его смерти стала опухоль, которая появилась позже. Его страдания были «самыми продолжительными и болезненными». Из-за нетипичных симптомов доктор провел вскрытие.

12 мая умер Вильям Канди — трюмный старшина «Инвестигейтора». Судовой писарь Гилпин отметил: «Он был слабым, болезненным человеком, и его выздоровление стало маловероятным после того, как он попал в лазарет. Сначала пациент заболел цингой, но многие неясные причины ускорили его смерть».

15 мая сэр Джеймс Кларк Росс возглавил первый санный поход в поисках Франклина. Сначала он прошел на запад по северному берегу острова Сомерсет, затем вернулся на юг, попутно нанося на карту очертания западного побережья и, наконец, двинулся в известном ему направлении к Северному магнитному полюсу и острову Кинг-Уильям, на котором он уже бывал двумя десятилетиями ранее. Через две недели пути один из членов партии Росса почувствовал полный упадок сил. Лейтенант Фрэнсис Леопольд Мак-Клинток, бывший свидетелем происшествия, так описывал состояние этого человека:

«Джеймс Боннет теперь жаловался на спазматические боли, бессилие, головокружение и т. п. Он находился в плохом состоянии и был неспособен трудиться на протяжении всего остатка пути». Три дня спустя Мак-Клинток записал, что болезнь распространилась и на других: «У Боннета все болит, он обессилен. У всех остальных моряков слабость, и хотя наши сани стали намного легче, кажется, что люди совсем не могут их тянуть».

Люди испытывали невыносимые страдания на всем пути продвижения к югу через ледяные торосы и тяжелые глыбы льда, составлявшие «непроходимую и неприступную» кромку восточного берега острова Сомерсет. Они прошли 250 миль (400 км), когда Росс объявил завершение поисков. На мысе возвели гурий (пирамиду из камней, — прим. ред.) и в медный цилиндр поместили записку:

«Этот цилиндр, в котором находится данная бумага, был оставлен сводным отрядом с кораблей Ее Величества „Энтерпрайз“ и „Инвестигейтор“ под командованием сэра Джеймса К. Росса, капитана Военно-морского флота Великобритании, направленным для поисков экспедиции сэра Джона Франклина. Цилиндр оставлен с целью сообщить любой группе из его команды о том, что экипажи кораблей, зимующие в Порт Леопольд (90° западной долготы и 73° 52’ северной широты), соорудили здесь склад с провизией на шесть месяцев для команды сэра Джона Франклина. Кроме того, устроили два небольших склада, расположенные в пятнадцати милях к югу от Мыса Кларенс и двенадцати милях к югу от мыса Сеппинс. Отряд в настоящее время возвращается на корабли, которые с наступлением весны направятся к проливу Мэлвилл в поисках северного берега пролива Барроу. Если не удастся найти ни одного члена разыскиваемой команды, мы сделаем остановку в Порт Леопольд на обратном пути и вернемся в Англию до начала зимы.

7 июня 1849 г., Джеймс К. Росс, капитан».

Отряд Росса повернул обратно. Они пытались помочь людям Франклина, но состояние здоровья их собственной команды стало серьезной помехой в эффективных поисках. Несмотря на то, что у них с собой был лимонный сок в качестве противоцинготного средства и пища, в основном консервированная говядина и гороховые супы, несколько человек из группы Росса все же стали «бесполезными из-за хромоты и слабости», причем настолько, что остальным членам отряда приходилось тащить их на санях. Лейтенант Мак-Клинток отметил, что пятеро из двенадцати мужчин были «сильно истощены». Через тридцать девять дней, вернувшись в гавань Порт Леопольд, Росс записал: они «так сильно ослабели от усталости, что каждому из них, по тем или иным причинам, по две-три недели пришлось находиться под наблюдением врача. Я с сожалением должен отметить, что двое из них все еще не поправились». Судовой писарь Гилпин добавил, что «все они были измождены и сильно исхудали».

Росс не мог тогда знать, что они не дошли всего 200 миль (320 км) до того места, где прошлым летом были брошены корабли Франклина. Спасатели продвигались на юг вдоль пролива Пил Саунд тем же маршрутом, который проделал Франклин в 1846 г.

Позже Мак-Клинток сетовал на эту ошибку: «мы шли правильным путем, как доказали [последующие] исследователи…».

Другие поисковые отряды вернулись на базу с тем же неутешительным результатом. Впоследствии Росс отмечал, что «хоть маршруты этих отрядов и были сравнительно коротки, люди, так же как и мы, мучились от снежной слепоты, растяжений связок голеностопных суставов и немочи». Один из отрядов прошел вдоль западного побережья пролива Принца Регента до Фьюри Бич, и тяжелое путешествие также подорвало их здоровье. Они расположились в Доме Сомерсета — уцелевшем строении, в котором в 1832-33 гг. зимовала команда сэра Джона Росса-старшего. Внутри установили палатку и разожгли огонь. Двух матросов, которые были «слишком утомлены, чтобы двигаться дальше», на время оставили здесь. Остальная часть отряда смогла пройти дальше только 25 миль (40 км). Там они соорудили гурий и вернулись, чтобы забрать больных. Запасы на «Фьюри» были заново проверены. Консервированный суп признали «пригодным, как будто он только что приготовлен…» Он был «самым удачным на вкус и приятнее, чем некоторые наши консервы такого же типа».

Потеря сил во время санных походов списывалась на внезапную вспышку непонятной болезни, но и те, кто остался на борту, также чувствовали себя плохо. 15 июня 1849 г. умер Генри Матиас, помощник врача на корабле «Энтерпрайз». Посчитали, что причиной смерти стал туберкулез, который «незаметно забирая силы, довел его до могилы». Джон Робертсон писал, что Матиас был «глубоко любим и уважаем всеми членами экспедиции», но не осталось ни малейшей надежды «вывезти его живым из гавани Порт Леопольд, ставшей могилой для многих».

По наблюдениям Росса, «некоторые члены корабельных экипажей находились в подавленном настроении, а общие медицинские заключения отнюдь не радовали». Даже врач «Энтерпрайза» не уберегся от болезни. Робертсон потом отмечал, что у него была цинга, и он «был на грани смерти». И потом симптомы этого «гнусного туберкулеза» проявлялись у него еще в течение семи месяцев после возвращения в Англию.

8 июля умер еще один человек.

Перед отплытием из гавани Росс приказал соорудить сарай. Там он оставил паровой катер (с топливом), палатку со столярными инструментами, одеяла, спальные мешки, печи, провизию и другие необходимые вещи, а также отчет об экспедиции и информацию о ее дальнейших планах. В записях Гилпина сохранилось: «Если кто-нибудь из людей сэра Джона Франклина найдет это место, у них будут средства для существования и спасения».

Покинув Порт Леопольд, Росс попытался пройти на запад, но 1 сентября корабли оказались зажаты льдами и вынуждены были дрейфовать до самого Баффинова залива. Через три недели они освободились, но прогрессирующая болезнь членов экипажа заставила Росса принять меры. Он решил прервать поиски и направиться в Британию.

Кок «Инвестигейтора» скончался 16 сентября на пути домой. Последнюю смерть зафиксировали меньше чем за неделю до того дня, как корабли медленно вошли в английский порт Скарборо в ноябре 1849 г. Некоторым морякам требовалась срочная госпитализация, а один из них вскоре умер.

17 ноября «Иллюстрированные лондонские новости» рассказали о неудачах экспедиции, расписали «великие тяготы», с которыми пришлось столкнуться в походе, и посчитали потери: «Ассистент врача, очень умный молодой человек, трое способных матросов „Энтерпрайза“ и еще три члена экипажа „Инвестигейтора“ умерли, с тех пор как судно покинуло Вулвич весной 1848 г.».

Издание «Атенеум» объявило поиски Франклина «весьма неполными»:

«…обеспокоенная общественность не понимает, что именно было сделано. Но результат такого типа поисковых исследований, какие сумел провести сэр Джеймс Росс, является чрезвычайно болезненным дополнением к грустным предположениям, возникающим по причине долгого и мертвенного молчания, связанного с предыдущей пропавшей экспедицией».

У Росса начались проблемы со здоровьем. Хотя критики твердили, что он обязан был продержаться на севере еще одну зиму, а потом продолжить поиски, Джон Робертсон, врач «Энтерпрайза», был уверен, что многие члены экипажа не выдержали бы следующего года:

«На корабле было всего несколько человек, которые не страдали бы цингой, и я боюсь, что вряд ли мы бы выдержали еще одну зиму. Более вероятно то, что вообще немногие смогли бы вернуться, а наши противоцинготные средства вряд ли могли нам чем-нибудь помочь…».

Спустя несколько лет Мак-Клинток написал: «нам там довелось испытать точно такие же лишения, как в последующих, столь же длительных путешествиях». Неоспоримо то, что экспедиция Росса была единственной, которая теоретически имела возможность спасти команду Франклина. Когда его корабли достигли гавани Порт Леопольд, некоторые члены экипажа Франклина еще могли оставаться в живых. После неудачи Росса любая надежда на их спасение была потеряна.

Многие безуспешно пытались понять, какое загадочное заболевание настигло спасательную экспедицию и обрубило всякую возможность двигаться дальше. Некоторые историки находили причину в том, что моряки перед походом не прошли медицинского осмотра. Офицеры же Росса жаловались, что консервированные продукты на кораблях были не только с недовеском, но и плохого качества, и это, по словам Робертсона, «позор для поставщика». Кстати, тот же самый поставщик — Стефан Голднер — снабжал и экспедицию Франклина.

Возникали сомнения и по поводу чудодейственных противоцинготных свойств лимонного сока. Его химический анализ позволил заключить, что невозможно гарантировать «изначальную ценность плода». Этот печальный вывод стал результатом тщательного исследования сэра Уильяма Барнетта, главного военно-морского медика. Проверили весь сок в продовольственных запасах кораблей и пришли к выводу, что содержание в нем аскорбиновой кислоты явно ниже допустимого уровня, ошибочно предположив, что именно она является главным элементом противоцинготного лекарства.

В конце концов проблемы со здоровьем в экспедиции и высокую смертность Адмиралтейство приписало цинге. Росс, который сталкивался с этой болезнью в своих ранних экспедициях, остался при своем мнении. Он намеренно не употреблял слово «цинга» в официальных отчетах, а его люди заявляли на всех медицинских обследованиях, что у них была «немочь, но не цинга». Эта болезнь была безжалостна к полярным исследователям XIX века. Даже экспедиция Франклина в первый год своего плавания не понесла таких ужасных потерь, какие пришлись на долю Джеймса Кларка Росса во время его единственной зимовки в Арктике: за один поход двадцать шесть человек было занесено в больничный список. Смертность во время экспедиции Росса в два раза превышала потери экспедиции Франклина зимой 1845-46 гг.

- 5 -

Перешеек смерти

Массовые поиски — Первые следы — Три могилы — Гурий из банок — Консервы на подозрении — Нить потеряна

4 апреля 1850 г. издание «Торонто глоуб» опубликовало объявление о вознаграждении в 20 000 фунтов «от Правительства Ее Величества любой команде любой страны, если она сможет оказать эффективную помощь экипажам кораблей под командованием сэра Джона Франклина». Еще 10 000 фунтов предлагалось любому, кто спасет кого-либо из экипажа или доставит информацию, которая поможет их спасению. Наконец, еще 10 000 фунтов было обещано любому, кто подтвердит гибель экспедиции.

До осени 1850 г. целая флотилия прочесывала воды Арктики в поисках следов пропавших людей Франклина. Только Британское Адмиралтейство послало три экспедиции. В общей сложности в поисках участвовало восемь судов. Одна из партий, состоящая из кораблей Ее Величества «Энтерпрайза» и «Инвестигейтора» под командованием капитана Ричарда Коллинсона и командора Роберта Мак-Клури, была направлена к Берингову проливу. Другим — капитану Горацио Томасу Остину и его помощнику капитану Эразму Оммани — было предписано отвести четыре корабля к проливу Ланкастер, в то время как третья экспедиция, под руководством мастера китобойного промысла в Арктике капитана Вильяма Пенни, была отправлена на север, к проливу Джонс.

В феврале 1849 г. леди Джейн Франклин поехала в порт Гулль, из которого отходили китобойные судна в Баффинов залив, «с целью поделиться своими тревогами и печалями и склонить капитанов к сочувствию ее делу». Она активно участвовала в компании по спасению своего мужа и его команды, и при поддержке сподвижников смогла присоединиться к поискам. Тогда же нью-йоркский предприниматель Генри Гринслл при участии Департамента военно-морского флота США снарядил два корабля под командованием лейтенанта Эдварда Дж. Де Хэвена. В то же самое время сэр Джон Росс, будучи уже в летах, возглавил экспедицию, организованную на средства Компании Гудзонова залива и частные пожертвования.

Компания Гудзонова залива вдобавок отправила Джона Рэя, эксперта по выживанию в Арктике, для участия в еще одной спасательной экспедиции. Во время поисков на южном побережье острова Виктория ему удалось обнаружить два деревянных обломка. Джон Рэй предположил, что это фрагменты кораблей. Но доказать, что они принадлежат «Эребусу», он не успел. Его поиски закончились на юго-востоке острова, где лед, забивший пролив Виктория, помешал ему добраться до близлежащего острова Кинг-Уильям.

Наконец 12 октября 1850 г. издание «Иллюстрированные лондонские новости» смогло сообщить: «некоторые проблески надежды наконец забрезжили над мраком неопределенности, нависшей над судьбой сэра Джона Франклина и его соратников». А 23 августа 1850 г. капитан Эразм Омманней с офицерами поискового корабля «Ассистанс» нашел следы пребывания экспедиции Франклина на мысе Рили, на юго-западном берегу острова Девон. После двух лет неудач военно-морской флот Великобритании все-таки добился некоторых результатов в поисках пропавших людей. Капитан Омманней отмечал:

«Я был счастлив, встретив первые следы экспедиции сэра Джона Франклина — фрагменты военно-морского снаряжения, обрывки одежды, консервные банки из-под мяса и… вмятины на земле от палаточного лагеря».

Но все это говорило только о короткой остановке, возможно, для проведения геомагнитной съемки, и ничего — относительно местонахождения самой экспедиции Франклина.

Омманней продвигался дальше, прочесывая побережье в поисках разгадки, пока не заметил огромную груду камней, возвышающуюся на мысе соседнего островка, названного им островом Бичи. Лейтенант Шерард Осборн, командир парохода Ее Величества «Пионер», который также входил в состав экспедиции военно-морского флота Великобритании под общим командованием капитана Горацио Томаса Остина, описал волнующую картину: люди, получив это известие, ринулись к «темным и мрачным скалам… настолько крутым, что даже снежинка не могла бы за них зацепиться»:

«Лодка, до отказа наполненная офицерами и матросами, пошла к берегу. На суше они нашли некоторые знаки пребывания европейцев, и мы можем представить, с каким волнением люди пытались разобрать смерзшиеся камни, пока наконец гурий не осыпался. Каждый камень был изучен, земля под ними разрыта, но увы, никакого документа или записки внутри не было».

Осборн не сдавался. Он все еще глубоко верил, что удастся найти больше: «[Гурий] казалось, указывал сердцу: следуй за теми, кто меня воздвиг!».

Среди поисковых кораблей флотилии, прибывшей на место, было и судно «Леди Франклин» под командованием капитана Вильяма Пенни. Смелый шотландец поклялся действовать «как ищейка», пока тайна не будет разгадана. Больше всего следов экспедиции Франклина было найдено на мысе Спенсер острова Девон. Пенни обнаружил остатки хижины из камней, артефакты, состоящие из клочков газеты, датированной сентябрем 1844 г., фрагмент записки со словами «пока не позвали», кучу использованных консервных банок, порванные перчатки… больше ничего. Однако 27 августа запыхавшийся матрос оглушил Пенни криком: «Могилы, капитан Пенни! Могилы! Зимовка Франклина!»

Доктор Элайша Кент Кейн, врач судна под командованием американского исследователя Эдвина Де Хэвена, присоединился к собравшимся сразу после того, как они получили это известие, и описал последующие события:

«Капитан Де Хэвен, капитан Пенни, командор Филлипс и я… поспешили на лед и, карабкаясь по сыпучему и изрезанному склону острова, добрались, после изнурительной пешей прогулки, до вершины гряды. Здесь, на фоне нетронутого снега и сланца, находились три надгробия, сделанные по старой христианской традиции». Могилы были расположены в ряд с изголовьями, обращенными к мысу Рили. Два могильных холмика были «аккуратно обложены» плоскими известняковыми плитами. Одна из надписей, высеченных на надгробьях, гласила:

Памяти Уильяма Брейна, Морская пехота,

Корабль Ее Величества «Эребус»

Умер 3 апреля 1846

в возрасте 32 лет

«Изберите себе ныне, кому служить»

(Нов. 24:15).

Во второй надписи:

Памяти Джона Хартнелла, матроса

Корабля Ее Величества «Эребус»,

Умер 4 января 1846 г.

В возрасте 25 лет

«Так говорит Господь Саваоф: обратите сердце ваше но пути ваши»

(Агг.1:7).

Третье захоронение, самое раннее, было не так тщательно обустроено, как другие, и Кейн решил, что «его общий вид больше походил на простую могилу». На надгробии было написано:

Памяти

Джона Торрингтона,

Ушедшего из этой жизни

1-го января 1846 от Р.Х.

на борту

корабля Ее Величества «Террор»

в возрасте 20 лет.

Осборн заметил, что несколько ракушек были принесены с залива и «старательно уложены… товарищами по кают-компании». Аккуратно организованный, как сказал Кейн, «перешеек могил» напомнил Осборну сельское приходское кладбище.

«…от него веяло церковным кладбищем, как в каком-нибудь английском захолустье… и украшения, которые природа сама создала, даже в условиях скудности полярных земель были тщательно подобраны, чтобы отметить последнее пристанище моряков».

Искатели надеялись, что обследование места зимовки экспедиции и могил ее первых жертв сможет каким-то образом указать на местонахождение Франклина и его команды.

Даты, высеченные на могильных надгробиях, свидетельствовали о том, что обреченная экспедиция провела зиму 1845-46 гг., укрываясь в маленькой бухте на восточной стороне острова Бичи. Но это было только началом длинной череды находок.

На острове, продуваемом всеми ветрами, участники поисковых экспедиций за короткие дни уходящего лета нашли и другие артефакты — остатки палаточного лагеря, оружейной кузницы, большого склада, слесарной мастерской и нескольких других, меньших по размеру, строений. Глубокие борозды от саней удалось обнаружить на россыпях гальки острова Девон, что заставило Осборна с укором отметить: «как мало люди Франклина беспокоились о том, чтобы их средства передвижения были как можно более легкими для переноски». На туше полярного медведя, убитого здесь поисковиками, был найден след более раннего пулевого ранения. Удалось определить, что пуля, вытащенная из тела животного, выпущена из оружия подобного тому, каким был снабжен Франклин. Кейн считал «невыразимо трогательной» находку маленького огорода посреди гальки, со все еще растущими анемонами. Он писал: «Огород подразумевал своим наличием цель либо остаться, либо вернуться: тот, кто его вырастил, надеялся на будущее».

Эта находка на острове Бичи вдохновила Чарльза Диккенса на строчки:

Потом,

Задержись у следа героев,

Разбивших сод в пустыне,

Покоренной Парри и погубившей Франклина.

Также удалось обнаружить и другой большой гурий. Он был сделан из 600 пустых консервных банок, наполненных галькой, но и в нем не содержалось сообщения о том, куда держали путь Франклин и его команда. Ради какой цели эти пустые банки выложили в пирамиду в 7 футов высотой (2,1 м) — осталось неясным. Обычно арктические экспедиции оставляли в гурии сообщения с описанием текущей ситуации и планов на будущее. А здесь не обнаружилось ни одной записки. Интерес общества к каждому повороту событий в поисках экспедиции Франклина был так велик, что даже эта находка — гурий из консервных банок, сложенных с невыясненной целью, — нашла свое отражение в другом литературном произведении, «Уолден, или Жизнь в лесу», где Генри Дэвид Торо спрашивает: «Разве Франклин — единственный пропавший человек, чья жена так тревожится об его розысках?».

Торо писал: «Исследуйте собственные высокие широты, если надо, запасите полный трюм мясных консервов для поддержания ваших сил и взгромоздите пустые банки до небес в знак достигнутой цели». Но какое послание заключалось в этом «знаке»? Что все это означало? С каждой находкой загадка исчезновения экспедиции Франклина становилась все запутаннее. Так, след, который едва обозначился на мысе Рили острова Девон, казалось, навсегда оборвался через 1,14 мили (2 км) на острове Бичи. Осборн выразил настроение поисковиков таким образом: «Каждый ощущал необъяснимость того, что не нашлось ни отчета, ни письменных свидетельств о намерении Франклина и Крозье оставить это место».

Вид мысо Рили, остров Девон, где в 1850 г. капитан корабля Ее Величество «Ассистонс» Омманней обнаружил следы лагеря экспедиции Франклина

Три могилы членов экспедиции Франклина но острове Бичи.

Рисунок из очерка доктора Э. К. Кейна

Гибель от несчастного случая или болезни во время исследовательских путешествий случалась довольно часто. И все-таки три смерти в первую же зимовку — это было уже чересчур. В результате постоянных обсуждений искатели пришли к выводу, что причина гибели людей, скорее всего, крылась в возникновении проблем с продовольственными запасами. Позже об этом публично заявил Омманней в докладе, представленном Британскому правительству в 1852 г.: «Мы знаем, что три человека умерли в первый год, из чего мы можем сделать вывод, что их здоровью что-то вредило. И это указывает на то, что консервированное мясо было ненадлежащего качества».

Омманней утверждал, что некоторые консервы были испорчены или, по его словам, оказались «прогнившей гадостью». И Шерард Осборн замечал с негодованием, что «их консервированное мясо поставлялось от этого дельца — Голднера». Со временем стало известно, что консервы, производимые Стефаном Голднером для последующих экспедиций, не всегда проходили контроль качества. В январе 1852 г. сообщили, что проверка в Портсмуте груза консервированного мяса Голднера (доставленного четырнадцатью месяцами ранее) показала, что большая его часть испорчена. В «Таймс» писали: «Если Франклин и его команда полагались на бракованную пищу как на основную, то это могло привести к заболеваниям или голоду и в результате стать причиной гибели людей». Еще до отплытия экспедиции Франклина командир Фицджеймс высказывал предположение, что Адмиралтейство покупает мясо у непроверенного поставщика просто потому, что тот заявил самую низкую цену. Возмущение по подводу испорченных продуктов привело к расследованию, которое показало, что мясо Голднера, поставленное по предыдущим договорам, было удовлетворительного качества. Один из служащих Адмиралтейства писал: «С этого времени (1845 г.) консервированное мясо Голднера было в постоянном пользовании Военно-морского флота, и, мне кажется, что только в последнее время обнаружили, что его качество настолько отвратительно».

Доктор Питер Сазерленд, врач экспедиции Пенни, полагая, что некоторые важные ключи к разгадке болезни и судьбы экспедиции Франклина могут быть скрыты в могилах, предложил провести эксгумацию:

«Предлагалось вскрыть могилы, но так как это действие посчитали не соответствующим истинной цели поисков, а также потому, что это было слишком серьезным шагом, предложение не поддержали».

«Было бы очень интересно изучить причины смерти. Вероятно, это было бы нетрудно сделать, так как тела скорее всего заморожены и содержимое их обледеневших кишок также хорошо сохранилось».

Сазерленд размышлял о причинах смерти трех моряков. Вот что он пишет о Брэйне:

«Возможно, Брэйн скончался в апреле от цинги, но вероятнее всего, он был болен и задолго до этого. Наверное, с ним произошел какой-нибудь несчастный случай, приведший к обморожению, или из-за сильных холодов он впал в ступор. А может, еще до отплытия у него была скрытая болезнь груди, которая обострилась в переменчивую погоду сентября и октября, и сильные холода с ноября по декабрь привели уже к фатальному исходу».

В августе 1852 г. эскадра кораблей вернулась на остров Бичи, и участники экспедиций возобновили свои исследования. Но они были сильно осложнены последствиями неупорядоченной деятельности во время поисков первой зимовки Франклина два года назад. Шерард Осборн в переговорах с Королевским Географическим обществом с возмущением писал:

«После того как полсотни моряков в 1850 г. перевернули все вверх дном, собрали и перенесли вещи далеко от того места, где они были оставлены, те, кто прибыл сюда в 1852 г. могли иметь только малую толику представления о том, как выглядела эта местность, когда ее покинули „Эребус“ и „Террор“».

Совместными усилиями поисковых экспедиций удалось установить последовательность событий, происходивших с момента исчезновения кораблей Франклина в белом безмолвии пролива Ланкастер с августа 1845 г. по сентябрь 1846 г. Самое большее, что исследователи смогли найти на острове Бичи, — отчет о первом годе экспедиции вдали от остального мира. Никто не знал, где искать дальше.

- 6 -

Территория ужаса

Спасатели в беде — Страсти Де Хэйвена — Сумашедший дом Кейна — Спасение в свежем мясе

Как ни странно, трагедия Франклина положила начало золотой эре арктических исследований. Более тридцати морских и сухопутных экспедиций продолжали искать ключи к разгадке судьбы сэра Джона и его людей на протяжении следующих двух десятилетий, а вместе с тем за это время проложили пути на обширной территории и нанесли на карту полный маршрут Северо-западного прохода. Многие из этих экспедиций были профинансированы британским правительством в ответ на требования общественности спасти Франклина, другие были снаряжены в результате добровольных пожертвований в ответ на обращения леди Франклин. Моряки-волонтеры массово нанимались на службу в Арктику. Однако по документам того времени видно, что многие из этих людей отбраковывались из-за болезней. В этом отношении Джеймс Кларк Росс был не одинок.

Действительно, существовал более опасный враг на борту арктических судов, чем обморожение и изнуряющая скука. Один из капитанов, Джордж Генри Ричардс, сообщил о «всеобщей немочи», поразившей его команду. Другой, сэр Эдвард Белчер, бросил четыре из пяти своих кораблей ради того, чтобы сбежать с крайнего Севера после двух лет работы, в опасении, что третий арктический год приведет еще к большим потерям личного состава.

Команда корабля «Принц Альберт» — экспедиции, снаряженной на частные средства, — сильно пострадала от цинги во время своей третьей долгой зимы 1851-52 гг. А на «Энтерпрайзе» капитан Ричард Коллинсон вел ожесточенную междоусобную войну со своей командой. Под конец путешествия он был даже вынужден поместить под арест весь высший офицерский состав. Когда его действия подвергли серьезной критике, Коллинсон обвинял «одну из форм этого коварного арктического врага — цингу, которая, как известно, поражала сознание своих жертв так же, как и тело».

Когда корабль «Инвестигейтор» под командованием капитана Роберта Мак-Клура попал в ледовую ловушку у Мерси-Бей на острове Бэнкс, несколько человек на борту сошли с ума. Они были изолированы, но их пронзительные вопли никому не давали спать по ночам. И это при том, что команда принимала лимонный сок, специально приготовленный Военно-морским управлением продовольственного обеспечения, занималась охотой и сбором свежей травы для борьбы с цингой во время короткого арктического лета. Такими методами Мак-Клур надеялся предупредить появление цинги, но к третьей зиме болезнь все же широко распространилась: «только 4 человека из 64 на борту были более или менее здоровы». Александр Армстронг, врач экспедиции, лечил больных «свежим консервированным мясом», так как все еще бытовало мнение, что консервы имеют противоцинготные свойства. Но даже после таких мер умерло еще три человека. Мак-Клур покинул корабль, а его команду спасла только случайная встреча с другим поисковым судном. Томас Морган, который был серьезно болен во время этой экспедиции, весь «покрыт цинготными язвами», умер 19 мая 1854 г. Он был похоронен на острове Бичи рядом с людьми с «Эребуса» и «Террора».

Мак-Клур, которому приписывают первое успешное прохождение через Северо-Западный проход, хоть и не на своем корабле, был горд, что с честью прошел все испытания. Он, как и многие его современники, считал самопожертвование во имя благородной цели вершиной человеческих достижений. Он передавал настрой искателей такими словами:

«Как же это благородно — отважные моряки выполняют тяжелейшую задачу… отправляясь в путешествие по снегу и льду, волоча за собой груз в 200 фунтов… Никто не уклоняется от своей работы. Некоторые из этих смелых парней умирают прямо на лямках упряжи… но нет намека ни на какое роптание… если слабый падает… всегда находится достаточно желающих заменить его».

Безусловно, в поисках Франклина больше всего пострадали две экспедиции, снаряженные Генри Гриннеллом, состоятельным американским коммерсантом. Первая, под командованием лейтенанта военно-морского флота США Эдвина Де Хэйвена, на борту «Эдванса» и «Рэскью» вышла поход в мае 1850 г. и к августу уже вынуждена была встать на зимовку из-за резкого падения температуры. Элайша Кент Кейн, бортовой врач, отпрыск состоятельной филадельфийской фамилии, описывал ужасающие условия, в которых приходилось жить экипажу:

«…крошечное помещение, площадью меньше отцовской библиотеки, ты должен делить с тридцатью тремя плотно одетыми мужчинами. Я один из них. Три печки и камбуз, три лампы на медвежьем жире, которые горят с постоянством вечного огня. Сырые меха, грязная шерсть, старые ботинки, больные, стряпня, табачный дым и пищеварительные газы — все эти запахи перемешиваются в воздухе и внутри меня. И так — час за часом, день за днем, не имея даже собственной койки или одеяла, под которым можно укрыться, вспоминая о доме».

Людей сначала охватило всепоглощающее безразличие, а первые признаки цинги проявились в сентябре. К Рождеству у всех началась одышка, и офицеры заметили странное явление, знакомое британским исследователям, — «своего рода пристрастие» к животным жирам. Как отмечал Кейн, цвет лица команды приобрел «своеобразную восковую бледность», даже «призрачную». Люди описывали свои нелепые, яркие сны. Один рассказывал, что нашел «сэра Джона Франклина в красивой пещере, заросшей апельсиновыми деревьями». Другому приснилось, что он побывал на необитаемом берегу, недалеко отсюда, и «вернулся, нагруженный арбузами». К январю Де Хэйвен тоже заболел и вынужден был снять с себя командование. Кроме всего прочего, он страдал от ужасной боли в руке, искалеченной учительской линейкой двадцать пять лет тому назад. В феврале двенадцать человек слегли, не в силах сделать ни одного движения от болей в руках и ногах. Команда в основном питалась соленой и консервированной пищей, а запасы противоцинготных средств, сырого картофеля и лимонного сока, быстро истощались. Однако в мае экипажу удалось забить большое количество тюленей и моржей, что предотвратило катастрофу.

Вторая экспедиция Гриннелла, под командованием Элайши Кента Кейна, выступила в 1853 г. с инструкциями найти пролив Смита — якобы с целью поисков пропавших кораблей Франклина. На самом деле экспедиция тайно двинулась на Северный полюс. Это был первый поход Кейна в качестве командира. Он ничем не напоминал убеленного сединами арктического исследователя. Суховатый, почти хрупкого телосложения, Кейн компенсировал свое физическое несовершенство духом неустрашимого искателя приключений. Его отношение к этому путешествию было пронизано романтизмом — он любил Арктику как «мистическую территорию ужасов». Капитан Кейн взял курс на север через пролив Смита в неизведанную часть океана, которая сейчас носит его имя. Его команда стала на зимовку в гавани у берегов Гренландии и пребывала там, терпя ужасные лишения. Кейн был прав в отношении лишь одной вещи: ужасы здесь имелись в изобилии. Корабль не был утеплен, и Кейн просчитался относительно потребляемого топлива. К февралю у них не хватало угля даже для растапливания снега, чтобы умыться. Внутри «Эдванса» стоял такой холод, что язык одного из моряков примерз к бороде.

Команда зависела от «обычных судовых припасов», особенно пеммикана и соленой свинины, и она стала жертвой сильной вспышки цинги — заболели двадцать человек. Капитан Кейн детально описывал симптомы развивающейся болезни. В феврале 1854 г. он отмечал: «от цинги и общей слабости я задыхался». В апреле Кейн отправился с санной партией на север, к полюсу. Это был отчаянный гамбит, который вскоре завершился катастрофой: вся группа получила обморожения и заболела цингой. Болезнь, терзавшая людей всю зиму, теперь грозила истребить их полностью. Самого Кейна пришлось заносить обратно на «Эдванс», «практически без сознания и так распухшего от цинги, что его было трудно узнать». Его состояние, казалось, было безнадежным. Партия, вернувшаяся на корабль, была в отчаянии, на грани самоубийств и в полном умопомешательстве. Пораженные болезнью махали руками и разговаривали сами с собой. Корабль «представлял собой настоящий сумасшедший дом». Осталось только три человека, способных нормально исполнять свои обязанности. В довершение всех бед на корабле расплодились крысы.

К счастью, с летним потеплением зимние трудности отступили. Была отправлена группа на охоту, и ей удалось добыть свежего мяса, а здоровье людей постепенно восстановилось. Но лед так и не освободил гавань, и команде предстояла вторая зимовка.

Кейн оказался плохим начальником. Нервное напряжение с ним сыграло скверную шутку. Он становился все более раздражительным и придирчивым, а когда не находил аргументов в спорах с одним из своих офицеров, начинал хвастаться своим происхождением или любовными успехами в Филадельфии. Его длинные монологи во время обедов изобиловали латинскими выражениями — и все для того, чтобы показать свое превосходство перед людьми, как он считал, находившимися ниже его уровня. Больная и исхудавшая до костей команда (в лучшие дни они ели лисью требуху, а в худшие сосали свои рукавицы) теперь смотрела на своего командира со смесью недоверия и презрения, когда тот пытался поразить их своей речью на древнем языке. Вскоре было создано тайное общество, и в сентябре семеро из них объявили Кейну о своем намерении покинуть корабль и попытаться пройти 700-мильный (1125 км) путь на юг к Упернавику — самому северному датскому поселению Гренландии. Однако бунтарям не удалось уйти далеко. Обмороженные, они вернулись на корабль и сдались на милость Кейна, которая оказалась не слишком щедрой.

Когда наступила вторая зима, у экипажа ((Эдванса» почти полностью закончился уголь, и Кейн распорядился использовать древесину с корабля в качестве топлива. Была разобрана обшивка палубы, сняты корабельные реи и верхние перекладины. Экспедиции не удалось сохранить достаточное количество свежего мяса, и болезнь вернулась к ним с новой силой. У одного матроса образовалась глубокая язва, обнажившая кость и сухожилия. К декабрю осталось только одно противоцинготное средство — очистки от сырого картофеля, но запас его сводился к двенадцати клубням трехлетней давности.

Вся команда болела. Кейн удивлялся, замечая, что состояние людей улучшалось или ухудшалось в прямой зависимости от того, как часто они ели свежее мясо. Кейн писал: «Нашу болезнь я приписываю цивилизованной пище. Если бы у нас было большое количество замороженного моржа, я бы посмеялся над цингой». Позже он писал, восхищаясь инуитами: «Наше путешествие научило нас мудрости питания местных жителей, и только некоторые из нас отказывались от кусочка сырого жира или ломтика строганины из мяса моржа… так как эта пища не имеет себе равных по энергетическим и противоцинготным свойствам».

Другие поисковики пришли к аналогичному заключению. В 1852 г. один из них, врач Питер Сазерленд, предположил, что Франклин скорее всего довольно быстро осознал необходимость постоянно пополнять запасы свежей пищи. «Нет сомнения, что его изобретательность подскажет ему то, что практикуют инуиты тысячелетиями — легче сохранять живое мясо, например, тушу кита, во время летних месяцев с помощью льда, чем добывать это мясо зимой».

Понимание всего этого пришло к Кейну слишком поздно. Здоровье команды достигло наихудшего состояния весной 1855 г., когда несколько человек умерло. Иногда Кейн обращался к членам экипажа в своем дневнике как «моя команда», потом исправлялся и писал: «У меня нет больше команды». Позже он упоминал их как «пользователи моих коек». Кейн тогда был совершенно одинок. Во время второй зимовки только у него сохранилось относительно хорошее самочувствие среди всех членов экспедиции. Причина была простой: Кейн ел крыс, наводнивших корабль. Несмотря на явную пользу для здоровья, он решил скрыть это от команды.

Весной с помощью местных жителей Гренландии, навестивших корабль, получив свежее моржовое мясо, потрепанная группа покинула «Эдванс» и двинулась вниз по берегу, сначала по льду, а затем на небольших ботах. Через восемьдесят четыре дня они подали сигнал датской шлюпке и были спасены. Кейн и его команда ничего не добились в поисках Франклина. Фактически они находились на расстоянии в тысячу миль (1609 км) от последней остановки пропавшей экспедиции.

- 7 -

«Лагерь ужасов пуст»

Открытие Джона Рея — Мак-Клиток находит записку — Настойчивость леди Франклин — Тайны острова Кинг-Уильям — Скелеты в шлюпке — Северо-Западный проход — Исследования Холла и Шватки — Корабль мертвых

К 1854 г. прошло девять лет с тех пор, как Франклин отправился в свое путешествие. Запас провианта на борту его кораблей был рассчитан на три года. Предполагалось, что пищи могло хватить по крайней мере еще на несколько месяцев — возможно, до 1849 г. Адмиралтейству было совершенно ясно, что людей Франклина уже наверняка нет в живых, и если и можно что-то предпринять, то только для выяснения причин исчезновения экспедиции. 20 января 1854 г. в «Лондонской газете» написали, что в случае, если не будет никаких новостей до 31 марта, офицеры и команда «Эребуса» и «Террора» будут официально признаны погибшими на службе Ее Величества, а их жалование будет выплачено родственникам. По регистрационной книге экспедиции моряки, похороненные на острове Бичи, были «признаны мертвыми» в соответствии с датами на табличках: Уильям Брейн — 3 апреля 1846 г., Джон Хартнелл — 4 января 1846 г., Джон Торрингтон — 1 января 1846 г.

Несмотря на официальное заявление, что спасательные экспедиции больше посылаться не будут, в Британии интерес к поискам Франклина и к Арктике в целом оставался довольно высоким.

Три инуита (или «эскимоса», как называли их в ту эпоху), привезенные неким коммерсантом в Англию, получили в Виндзорском замке аудиенцию у королевы Виктории, а потом «были выставлены на всеобщее обозрение» для всего Лондона. «Болезненное переживание, которое так долго занимало умы всех сословий, по поводу судьбы арктической экспедиции сэра Джона Франклина, вызывает особую заинтересованность в изучении этих жителей сурового Севера», — комментировали «Иллюстрированные лондонские новости». А вот интересы североамериканцев не всегда совпадали с устремлениями британского общества. В качестве примера: «Торонто глоуб» сетовал, что только маленькая горстка людей посетила лекцию об Арктике и возможной судьбе сэра Джона Франклина, в то время как соседний зал был «битком набит» желающими посмотреть на знаменитого карлика Тома Тамба.

Наконец, в понедельник, 23 октября 1854 г., под заголовком «Ошеломительная новость: сэр Джон Франклин умер от голода» «Торонто глоуб» сообщил о «печальном известии», пришедшем в Монреаль двумя днями ранее. Джон Рэй из Компании Гудзонова залива после неудачных предыдущих поисков сделал первое важное открытие в поисках Франклина во время обследования полуострова Бутия. «Глоуб» взволнованно изложил сенсационную новость:

«От инуитов [Рэй] получил определенную информацию о судьбе группы сэра Джона Франклина, умершего от голода после потери своего корабля, раздавленного льдами. По пути на юг к Большой Рыбной реке, рядом с ее устьем, группа белых умерла, оставив для страждущих изуродованные тела тех, кто, очевидно, послужил пищей своим несчастным товарищам».

Двумя днями позже «Глоуб» опубликовал опровержение, что Рэю удалось «открыть всему миру тайну судьбы отважного Франклина и его несчастных сослуживцев». Журналисты сравнили экспедицию Рэя с горсткой людей, которые пытались штурмом взять «крепость Зимы» или озарить «непроглядную полярную ночь». 28 октября до британцев дошло сообщение о том, что завеса, покрывающая судьбу сэра Джона Франклина, сорвана. В письме секретарю Адмиралтейства Рэй обрисовал свои находки:

«…во время моего путешествия по льду и снегу этой весной с намерением завершить осмотр западного берега полуострова Бутия я встретил в бухте Пелли инуитов, от которых узнал, что „белые люди“ (каблоунаны) ушли в поисках пищи в западном направлении… В дальнейшем более детальное изучение свидетельств и выкупленные предметы позволили сделать вывод, не оставляющий сомнений — часть, если не все выжившие из давно затерянной группы сэра Джона Франклина погибли. Их смерть была настолько ужасной, что мы не можем ее себе представить».

Рэй продолжал свой отчет, рассказывая, как его отряд тащил сани к берегу острова Кинг-Уильям, как он обнаружил там, на Североамериканском материке, тела погибших и признаки каннибализма. Вопреки заголовку в «Торонто глоуб» они не нашли никаких доказательств того, что сам Франклин умер от голода, но это бедствие явно постигло его команду. С помощью жестов инуит поведал Рэю, что «они нашли восемь или десять книг там, где были мертвые тела, и что на книгах были штампы, но они не сказали, был ли текст печатным или рукописным». Рэй спросил, что они сделали с этими книгами? Ведь, возможно, это были бортовые журналы. Инуит ответил, что они отдали их своих детям, «которые разорвали их во время игры». В доказательство свидетельств инуита Рэй принес с собой предметы, которые смог выкупить у местных жителей, включая серебряные вилки и ложки с монограммами, на одной из них были инициалы Крозье, а также Ганноверский орден «За заслуги» сэра Джона Франклина.

Так как информация Рэя о причине гибели экспедиции поступила из вторых уст, ее многие сочли неубедительной, хотя выкупленные предметы уже сами по себе были достаточным доказательством того, что «сэра Джона Франклина и его группы больше нет». Британское правительство, втянутое в Крымскую войну, предложило Компании Гудзонова залива самой отправиться за новыми данными.

В конечном результате удалось добавить к отчету Рэя лишь немногое. Джеймс Андерсон обнаружил несколько предметов, принадлежавших экспедиции Франклина, на острове Монреаль и близлежащем побережье. В их число входил кусок дерева с клеймом корабля «Террор», часть игровой доски в нарды, а также банки из-под консервированного мяса. Увы, никаких человеческих останков или записей найти не удалось. Поиски под руководством Андерсона, которые длились всего лишь девять дней, на долгие годы стали последними официальными попытками узнать о судьбе Франклина. Рэй, несмотря на критику за отказ последовать дальше, доверившись рассказам инуитов, и за поспешное возвращение в Лондон, получил 8000 фунтов в качестве вознаграждения. Люди из его команды разделили между собой еще 2000 фунтов.

Пока целую неделю новости о находках Рэя шли до Британии, интерес общественности и правительства быстро переключился на Крымскую войну. Путаница в приказах привела к атаке британской кавалерией русского артиллерийского редута. Репортаж в «Таймс» вдохновил племянника Франклина, поэта Альфреда Теннисона, и он увековечил схватку, унесшую жизни многих кавалеристов, в своей поэме «Атака легкой бригады». Внезапно навалившиеся события заставили многих поверить, что тайна гибели экспедиции Франклина никогда не будет разгадана. Кроме того, были и те, кто задавался вопросом: нужны ли вообще такие экспедиции, приводящие к огромным потерям? «Журнал Блэквуд Эдинбург» лучше других отражал эти настроения в статье, опубликованной в ноябре 1855 г.:

«Нет, больше нет солнечных континентов, нет больше благословенных островов, спрятанных далеко за горизонтом, манящих мечтателей в неизведанные моря. Есть только эти странные и трагичные берега, чьи скалы с вечными льдами и просторами хрустящего снега, берега, не дающие ничего, кроме запоздалых и печальных известий о такой мощи человеческого героизма, терпения и храбрости, о которой едва ли можно мечтать».

Но также оставались и те, кто не переставал грезить о полярных экспедициях, кто все еще верил, что разгадка судьбы Франклина находится где-то на острове Кинг-Уильям или на материке неподалеку от реки Бака. В первую очередь среди них была леди Франклин, которая сделала последнюю страстную попытку обратиться к британскому премьер-министру лорду Пальмерстону: «…окончательный и исчерпывающий поиск — это все, что я прошу от имени первых и единственных мучеников полярных открытий нашего времени. И это все, о чем я когда-либо еще собираюсь просить». Ей не удалось уговорить британское правительство отправить последнюю поисковую экспедицию, и она организовала свою собственную. Не пытаясь больше спасти Франклина, теперь она жаждала защитить его от нападок.

Леди Франклин, урожденная Джейн Гриффин, являла собой героиню романа, отказываясь терять надежду на благополучное обнаружение своего мужа и его команды. Ее решительность в сочетании с готовностью потратить большую часть своего состояния на снаряжение экспедиций не только не давала покоя викторианскому обществу, но и во многом воодушевляла ее современников. «Осознание потери — это единичная и конкретная боль, — рассуждал автор статьи в «Атенеум». — Однако страх — это более сложная мука, при которой страдания не прекращаются, подпитываемые надеждами… Беда в том, что если истина не откроется, леди Франклин будет лелеять свою хрупкую надежду в течение многих лет, надежду слишком слабую, чтобы жить, но еще не готовую умереть».

Леди Франклин была настойчива, потому что всегда осознавала себя независимой и вольномыслящей женщиной. Она не выходила замуж до тридцати лет и, возможно, повидала в жизни больше, чем любая другая в ее времена. Неоднократно леди Франклин умоляла о помощи — и не только британцев, но и президента США, и российского императора. Она стала экспертом в области арктической географии. В народной песне «Лорд Франклин» передана ее неутолимая жажда поиска:

В море Баффиновом, где кит плывет,

О судьбе Франклина никто не знает,

О судьбе Франклина никто не скажет,

О, где же лорд Франклин и люди его живут?

А теперь моя ноша причиняет мне боль,

Роди весточки о своем Франклине я океан переплыву,

Десять тысяч фунтов золота я с легкостью отдам

Тому, кто докажет, что мой Франклин жив.

На средства, собранные обществом, леди Франклин приобрела паровую яхту «Фокс». Необходимое снаряжение ей подарило Адмиралтейство, а команду удалось собрать из волонтеров. Командиром стал ветеран Арктики капитан Фрэнсис Леопольд Мак-Клинток, офицер ВМС Великобритании. До этого он участвовал в трех предыдущих экспедициях в поисках Франклина, начатых еще Джеймсом Кларком Россом в 1848-49 гг. Мак-Клинток выбрал себе в помощники лейтенанта Уильяма Роберта Гобсона, сына первого губернатора Новой Зеландии, и яхта «Фокс» отправилась в путь из шотландского Абердина 1 июля 1857 г.

Джейн, леди Франклин, урожденная Гриффин, в возрасте 24 лет

Судно «Фокс», застрявшее во льдах Баффинова залива в 1857-58 гг.

Навалившиеся трудности практически сразу помешали поискам, и яхта была вынуждена провести первую зиму в скованном льдами Баффином заливе. К августу 1858 г. «Фокс» дошла до острова Бичи — места первой зимовки Франклина, и Мак-Клинток установил там памятник от имени леди Франклин. Монумент датировался 1855 г., и на нем была высечена надпись:

«Памяти Франклина, Крозье, Фицджеймса и всех их доблестных товарищей, офицеров и верных сослуживцев, пострадавших и погибших за дело науки и во славу Родины. Этот памятник поставлен близ места, где они провели первую полярную зиму и откуда выступили в поход, чтобы преодолеть все препятствия или умереть. Он свидетельствует о памяти и уважении их друзей и соотечественников и о скорби, утоляемой верою его супруги, утратившей в лице начальника экспедиции преданного и горячо любимого мужа».

К концу сентября поисковики вышли к западному входу пролива Белло, где они организовали вторую зимовку. Отсюда в начале апреля 1859 г. Мак-Клинток и Гобсон с небольшим отрядом двинулись в поход на остров Кинг-Уильям. Затем они разделились на две группы: Гобсон по приказу Мак-Клинтока изучал западный берег острова, в то время как сам Мак-Клинток пошел к его восточному берегу, к устью реки Бака, и вернулся потом со стороны западного побережья.

20 апреля Мак-Клинток встретил две семьи инуитов. Он выменял у них вещи Франклина и, расспросив, узнал, что они видели два корабля. Один затонул в глубокой воде, второй разбился о береговые торосы. На борту они нашли тело очень большого человека с «длинными зубами». Они рассказали, что «белые люди ушли к „большой реке“ с лодкой или лодками, а следующей зимой они нашли их кости». Позже Мак-Клинток встретил группу из тридцати-сорока инуитов, которые проживали в деревне на острове Кинг-Уильям.

У них он приобрел серебряную тарелку с вензелями и инициалами Франклина, Крозье и двух других офицеров. Женщина из местной деревни рассказала, что «много белых мужчин было брошено по пути к Большой реке. Некоторые были похоронены, а некоторые нет».

Отряд Мак-Клинтока дошел до материка и продолжил свой путь на юг, к острову Монреаль, где нашел еще несколько вещей, в том числе часть от жестяной банки из-под консервированного мяса, два куска железного обруча и несколько кусков металла. После этого санная партия вернулась на остров Кинг-Уильям. Жуткие тайны поджидали группы и Мак-Клинтока, и Гобсона на их пути по заснеженной земле.

Вскоре после полуночи 24 мая 1859 г. на песчаном хребте вблизи устья реки Пеффер на южном берегу острова им попался человеческий скелет, на котором еще сохранились остатки формы стюарда корабля пропавшей экспедиции. Мак-Клинток описал эту трагичную сцену в дневнике:

«Этот бедный человек выбрал голую вершину хребта в качестве последнего пристанища после утомительного похода и упал лицом вниз. Там мы его и обнаружили. Весь ужас в том, что все было так, как рассказывала пожилая женщина: „Они падали и умирали на ходу“».

Мак-Клинток верил, что мужчина уснул вечным сном в такой позе и что в свои «последние мгновения он не мучился».

Рядом с выбеленным скелетом лежали «маленькая щетка для одежды и карманный роговой гребешок, на котором еще остались несколько коричневых волосков». Была еще записная книжка, принадлежавшая Гарри Пеглару, старшине на корабле «Террор». В ней обнаружили записи двумя разными почерками — Пеглара и второго, неизвестного. Рукой Пеглара было записано стихотворение, датированное 21 апреля 1847 г., которое начиналось словами «The С the С the open С it grew so fresh the ever free» — «Море, море, открытое море, оно свежо и навеки свободно» (видоизмененное стихотворение Барри Корнуолла «The Sea», — прим. пер.). Загадка содержалась в других записях, принадлежавших руке неизвестного. Они явно имели отношение к катастрофе. Большинство слов в сообщении были написаны задом наперед и заканчивались заглавными буквами, как если бы конец был началом. На одном листке был набросок с изображением глаза и подпись внизу «Залив Веко» (Lid Вау). Следующее послание содержало такое сообщение: «О, Смерть, где твое жало? Могила в бухте Успокоения для тех, у кого остались сомнения, как… сказал умирающий». С другой стороны листка слова были написаны по кругу, а внутри — надпись: «Лагерь ужасов пуст». Было решено, что это название места и оно относится к временному лагерю, разбитому экспедицией Франклина — возможно, лагерю на острове Бичи. Другой листок, написанный тем же почерком, тоже задом наперед, имел следующее содержание: «Если бы у нас были самые серьезные причины, чтобы покинуть… нам нужно было бы немного грога, чтобы промочить… Все, что я мог, Том, поскольку я думаю… время… я задремал, должен положить и… 21-я ночь…». Должно быть, имелось в виду 21 апреля 1848 г. — канун ухода с «Эребуса» и «Террора». Догадка родилась благодаря одной ценной находке. Самый важный артефакт в поисках Франклина был обнаружен тремя неделями раньше, еще до того, как наткнулись на скелет. 5 мая в гурии на мысе Виктори Пойнт нашли единственный отчет экспедиции Франклина, описывающий события после ухода с кораблей. И состоял он из двух записей, сделанных корявым почерком на бланке Адмиралтейства.

Первая была сделана лейтенантом Грэмом Гором и докладывала об успехах экспедиции до мая 1847 г.:

«28 мая 1847 г. Корабли Ее Величества „Эребус“ и „Террор“ зимовали во льду в 70° 5′ с. ш. и 98° 23′ з. д. Перезимовали в 1846-47 на о. Бичи 74° 43′ 28″ с. ш. и 91° 37′ 15″ з. д. после того, как поднялись по проливу Веллингтона до широты 77° и вернулись вдоль западной стороны острова Корнуоллис. Сэр Джон Франклин командует экспедицией. Все в порядке. Партия из 2 офицеров и 6 матросов покинула корабли в понедельник 24 мая 1847 г. Грэм Гор, лейтенант, Ш. Ф. де Ве, помощник капитана».

Документ удивляет необъяснимой ошибкой в дате — экспедиция зимовала на острове Бичи в 1845-46 гг., а не в 1846-47 гг., и недвусмысленным заявлением: «Все в порядке».

Записку, изначально спрятанную в металлический цилиндр под грудой камней, извлекали через одиннадцать месяцев после закладки, при этом на ее полях был небрежно записан дополнительный текст. В нем простыми словами рассказывалось о бедственном положении команды Франклина:

«[25 апреля 1848 г.] — Корабли Ее Величества „Террор“ и „Эребус“ были покинуты 22 апреля, в 5 лигах к северо-северо-западу от этого места по причине обложения льдами начиная с 12 сент. 1846 г. Офицеры и матросы, в составе 105 душ, под командованием капитана Ф. Р. М. Крозье высадились здесь — на 69° 37′ 42″ по широте, 98° 4′ по долготе. Этот документ был найден лейтенантом Ирвингом под пирамидой из камней (предположительно установленной Сэром Джеймсом Россом в 1831 г.) в 4 милях к северу, где он и был оставлен на сохранение для будущего командором Гором в июне 1847 г. Указательный столб сэра Джеймса Росса позднее не был обнаружен, и документ был перенесен в это местоположение, которое, предположительно, и является тем самым, где ранее был установлен столб сэра Дж. Росса. — Сэр Джон Франклин умер 11 июня 1847 г., а общие потери в экспедиции составили на эту дату 9 офицеров и 15 матросов.

Джеймс Фицджеймс, капитан судна Ее Величества „Эребус“.

Ф. Р. М. Крозье, капитан и старший оф-р.

…и двинуться назавтра 26-го в сторону реки Бакс Фиш Ривер».

«Никогда еще столь трагичный рассказ не передавался таким малым количеством слов», — прокомментировал Мак-Клинток, изучив послание. Все изменилось за одиннадцать месяцев, разделяющих эти два сообщения. Скованные льдами с сентября 1846 г., оба корабля Франклина должны были освободиться за короткое лето 1847 г. и продолжить путь к западным вратам Прохода у Берингова пролива. Вместо этого они продолжали стоять, обложенные льдами, и команде пришлось провести вторую зиму на острове Кинг-Уильям. Для экспедиции Франклина это стало окончательным приговором. Показатели уровня смертности, особенно среди офицеров, превысили все возможные пределы. Покинув свои корабли 22 апреля 1848 г., 105 оставшихся в живых офицеров и матросов разбили лагерь на северо-западном берегу острова Кинг-Уильям, готовясь к походу на юг к устью реки Бака. Затем им предстоял сложный подъем к отдаленной базе Компании Гудзонова Залива в Форт-Резолюшн, находившейся на удалении 1250 миль (2210 км). Мак-Клинтон так описывал место, где нашли сообщение:

«Вокруг пирамиды валялось большое количество одежды и разного сорта припасов, как будто именно здесь выбрасывали вещи, без которых можно было обойтись, такие как кирки, лопаты, лодки, камбузная плита, скобяные изделия, веревки, колодки, холсты, инструменты, весла и ящик с медикаментами».

Зачем все эти вещи были принесены сюда, к мысу Виктори Пойнт, — еще один вопрос, на который нет ответа. Мак-Клинток был уверен в одном: «наши обреченные на неудачу и пораженные цингой соотечественники спокойно готовились к мужественной борьбе за жизнь». Старания команды были невообразимыми, к тому же осознание их тщетности подавляло волю. Это противоречило догадкам других ведущих полярных исследователей. Джордж Бак, который открыл реку, названную его именем в 1834 г., был уверен, что люди Франклина даже не пытались уйти на материк: «Исходя из собственного опыта, я могу заявить, что ни одна изнуренная тяжелым трудом, истощенная команда не имела бы ни единого шанса выжить там». Джон Рэй полагал, что «сэр Джон Франклин последует по пути сэра Джона Росса через пролив Риджент».

Лейтенант Гобсон и его матросы разбирают гурий вблизи Виктори Пойнт, остров Кинг-Уильям, в котором было найдено единственная записка, проясняющая судьбу экспедиции Франклина

Мак-Клинток находит шлюпки со скелетами моряков из экспедиции Франклина

И в наши дни маршрут отступления экспедиции приводит в замешательство некоторых историков, которые, как Рэй, считают, что более логичным и целесообразным было бы сделать марш-бросок на северо-восток к острову Сомерсет и Фьюри Бич. Это тот самый путь, на котором Джон Росс счастливо избежал смерти в 1833 г. Фьюри Бич находился намного дальше от «Эребуса» и «Террора», чем от команды Джона Росса, покинувшего «Виктори». К тому же это было самым очевидным местом, в которое могла бы направиться спасательная экспедиция — Джеймс Кларк Росс так и сделал, прибыв туда на двух кораблях через пять месяцев после того, как «Эребус» и «Террор» были покинуты.

Вместо этого, выйдя из лагеря 26 апреля, экспедиция Франклина двинулась вдоль южного побережья острова Кинг-Уильям. Все шли в одной связке, с трудом волоча за собой шлюпки, снятые с кораблей и установленные на огромные сани. Люди и так мучились от резко ухудшающегося здоровья, а от тяжелых физических нагрузок им становилось еще хуже. Как оказалось, Мак-Клинтоком был найден полевой госпиталь, организованный командой Франклина, всего лишь через восемьдесят миль после начала их пути. Мак-Клинток подозревал, что у них началась цинга. К этому выводу его подтолкнул тот факт, что на тот момент у людей Франклина еще оставались консервы. Инуиты потом рассказывали, что они пробовали есть содержимое банок, «и это довело многих до сильной болезни, а некоторые просто умерли». Что касается людей Франклина, то большинство из них навсегда осталось на западном и южном побережье острова Кинг-Уильям.

Позже Гобсон обнаружил яркое доказательство трагедии — шлюпку, принадлежащую экспедиции Франклина, со скелетами и некоторыми предметами внутри. Наконец-то были найдены матросы из команды Франклина, но помощь пришла к ним с опозданием на десятилетие. Когда Мак-Клинток посетил «лодочное место», он увидел, как его небольшая группа «застыла в ужасе» при виде двух человеческих скелетов, лежащих на дне шлюпки. Один скелет находился в носовой части и был частично поврежден «крупными и сильными животными, возможно волками», — решил Мак-Клинток. Но другой скелет оставался нетронутым, «закутанный в одежду и меха». На ногах у него была утепленная обувь, защищающая от суровых полярных холодов. Рядом лежали два заряженных двуствольных ружья, готовые отразить нападение, которого уже никогда не случится.

Наверху: люди Франклина умирают рядом с лодкой, которую они планировали волоком дотащить до реки Бок. Остров Кинг-Уильям.

Внизу: Зимние похороны. Из похода Мак-Клинтока на яхте «Фокс»

Мак-Клинток назвал территорию на западной оконечности острова Кинг-Уильям мысом Крозье. Лодка длиной 28 футов (8,5 м) была тщательно экипирована для подъема по реке Бака. Мак-Клинток прикинул, что общий вес лодки и дубовыхсаней, на которые она была погружена, доходил до 1400 фунтов (635 кг).

Был составлен подробный список «любопытных» вещей, находившихся в лодке. Там было все: от обуви и шелковых носовых платков до штанги для штор, столового серебра, мыла, мочалки, тапочек, зубных щеток и расчесок. Среди находок были шесть книг, включая Библию, в которой многие строчки были подчеркнуты, «Карманный молитвослов» и «Векфильдский священник». Все вещи обыскали и перетрясли, но никаких записок не было. Из припасов на лодке оставались только чай и шоколад. Мак-Клинток счел огромное разнообразие вещей «просто неподъемным грузом, совершенно бесполезным, который, по всей вероятности, и лишил сил команду, тащившую сани».

Была еще одна странность — расположение лодок. Вместо того, чтобы стоять носом по направлению к реке, которая должна быть целью потерпевших бедствие, они были повернуты к оставленным кораблям. Мак-Клинток решил, что эта группа отстала от основной, под командованием Крозье, и, к несчастью, решила вернуться к кораблям за припасами: «Было ли это неудачной попыткой провести еще один сезон на кораблях, или они намеревались следовать за основной группой к Рыбной реке [Бака], неясно, теперь остается только строить догадки».

Картина с умирающими моряками, еле волочащими ноги, тянущими за собой нагруженные сани с обломками викторианской Англии — неизменный образ трагической экспедиции Франклина. Сложив доказательства воедино, Мак-Клинток в 1881 г. сделал вывод, что выжившие члены экспедиции Франклина «…были поражены цингой задолго до высадки на берег. Смена тесной нижней палубы и малоподвижного образа жизни на запредельное воздействие полярных морозов в сочетании с интенсивным трудом — волочением саней — может практически сразу вызвать пик цинги, даже из начальной стадии. Больничная палатка всего в 80 милях (130 км) от места, откуда начался их поход, я думаю, доказывает данное заключение. «Инвестигейтор» [поисковая экспедиция Мак-Клури] — практически единственный корабль, который в таких же условиях провел три зимы во льдах. Тем не менее за все время у них скончалось всего три человека, но медицинский осмотр показал, что только 4 из 64 на борту так или иначе не были поражены цингой. Это обычный результат потребления соленых и консервированных продуктов. Очевидно, что болезнь, а не голод, унесла жизни самых первых, а потом, безусловно, и большинства остальных сослуживцев Франклина, павших жертвами погони за географическими открытиями».

Даже во время собственного санного похода Мак-Клинток заметил, что «цинга прогрессирует с наивысшей скоростью». Гобсон, имевший в запасе банки с пеммиканом, «сильно подорвал здоровье», и в итоге назад его везли на санях. Мак-Клинток намекал о состоянии Гобсона: «Как губительно влияет последний печальный поход пропавшей команды [Франклина]!». Через несколько лет у Гобсона интересовались: «Вы можете… как-нибудь объяснить, по какой причине цинга могла вас поразить?» Он ответил: «Я бы не назвал это цингой. Я бы сказал, что матросы ослабели, утратили запасы жизненных сил. Я не могу назвать причину, кроме той, что у нас не было возможности получить свежее мясо и овощи».

Успешное плавание принесло честь и славу Мак-Клинтоку и Гобсону, а также утешение леди Франклин. Теперь она знала точную дату смерти своего мужа и то, что он умер на борту корабля задолго до финальных, отвратительных событий на острове Кинг-Уильям, что спасало его репутацию. Он умер на последних шагах к своей цели — открытию Северо-Западного Прохода. У него есть право — по крайней мере нравственное — считаться первооткрывателем. «Печальная очевидность их успеха» — так Мак-Клинток охарактеризовал результаты его экспедиции. Это мнение было полностью поддержано общественностью. Шерард Осборн, командир одного из кораблей в предыдущих поисках, подхватил общее настроение, когда писал о Франклине:

«О, не оплакивайте его, пока не укажете более достойного конца или более благородной могилы! Он хотел жить, но, как Моисей, пал в конце пути — в шаге от воплощения своей мечты».

«Глоуб» сообщал из Торонто:

«Сэр Джон, теперь мы это знаем, спит вечным сном на берегах тех ледяных морей, которые он не напрасно пытался преодолеть. Он умер на посту, как желал бы умереть любой моряк. Окруженный, как мы надеемся, своими отважными офицерами, которые при жизни служили ему верой и правдой, а после смерти упокоили его в холодной и одинокой могиле, где-то у скалистой бухты, с печалью в сердце и со слезами на глазах».

Наконец, 15 октября 1859 г. «Иллюстрированные лондонские новости» попытались воссоздать чувства моряков Франклина во время их последней отчаянной борьбы за жизнь вблизи Виктори Пойнт:

«Лейтенант Гобсон, а потом и капитан Мак-Клинток, по-видимому, были сильно взволнованы, встретив свидетельства того, как одиннадцать лет назад их отважные соотечественники готовились к ужасной борьбе за жизнь и возможность вернуться домой. Кто может рассказать, как они боролись, как они надеялись на чудо, как горстка ослабевших моряков, добравшихся до мыса Херчел, бросилась на колени и взывала к Богу, благодаря за то, что он ниспослал им славу, предоставленную их дорогой страной, и честь быть первооткрывателями Северо-Западного прохода».

Во время своего последнего перехода экипажи «Эребуса» и «Террора» действительно открыли Северо-Западный проход. Но когда они шли по берегам пролива Симпсон, торжества никто не испытывал, так как все окружающее навевало глубокую печаль.

Франклин и его команда двинулись в Арктику с целью найти и преодолеть Северо-Западный проход. Хотя сейчас нам известно, что географически он не единственный и на карте можно проложить множество маршрутов между островов, формирующих арктический архипелаг. Но в то время, до появления специально оснащенных ледокольных судов, ледяная пустыня сводила все возможности прохода лишь к нескольким вариантам.

К 1845 году, когда Франклин отправился в плавание, большая часть Североамериканского материка была нанесена на карту Арктики сухопутными исследователями и требовалось найти только судоходный путь. Когда добавились сведения, основанные на морских исследованиях, стало очевидным, что только относительно небольшая территория в районе острова Кинг-Уильям остается неизученной.

В свой первый сезон в Арктике корабли Франклина прошли пролив Веллингтон до 77° с. ш., но затем — то ли из-за того, что лед им преградил дорогу, то ли из-за задержки смены сезонов — они повернули назад. Экспедиция попробовала двигаться ранее неизведанной протокой между островами Батерст и Корнуоллис на юг к проливу Барроу. Мак-Клинток писал: «Редко такой успех выпадает на одного полярного мореплавателя за один сезон. И когда „Эребус“ и „Террор“ нашли подходящее укрытие на острове Бичи от наступающей зимы 1845-46 гг., возможно, это было самыми достойным вознаграждением за их труды первого года». Навигационный сезон начался в 1846 г. с расхождения льда в проливе Барроу и в Эребус-бей (их зимней гавани на острове Бичи). Корабли отплыли на юго-запад и были опять зажаты во льдах у северо-западного побережья острова Кинг-Уильям в сентябре 1846 года. Какой маршрут выбрал сэр Джон, чтобы добраться до этой точки, остается только гадать, хотя, вероятно, «Эребус» и «Террор» прошли через пролив Нил, который сейчас называется проливом Франклина и находится между островами Сомерсет и Принца Уэльского. Франклин верил, что этот путь успешно приведет его к той части побережья Северной Америки, которую он исследовал двумя десятилетиями ранее. По его картам и расчетам, в районе острова Кинг-Уильям должен был завершаться участок западного берега материка, который потом назвали Землей Короля Уильяма (расстояние Мак-Клинтоком оценивалось в 90 миль/145 км, но на самом деле оно составляло 62 мили / 100 км). Именно этого расстояния не хватало до завершения картографирования Северо-Западного прохода.

Северный участок этого неизвестного прохода был у самой крайней точки суши на северо-западе острова Кинг-Уильям. К этому месту с восточной стороны подошел Джеймс Кларк Росс в конце весны 1830 года, назвав его Виктори Пойнт.

Южный участок начинался с мыса Джона Херчела на южном берегу острова Кинг-Уильям. В 1839 г. Питер Уаррен Диз и Томас Симпсон исследовали берега материка. Двигаясь на восток к побережью полуострова Бутия, они в итоге повернули назад к южному берегу острова Кинг-Уильям. Моряки исследовали остров, пока не дошли до мыса Джона Херчела, где построили гурий — большую пирамиду из камней. Отсюда они вернулись к материку и повторили свой путь, теперь уже на запад. Этот путь со временем был продолжен до Берингова пролива — западных ворот прохода.

Любопытно и вместе с тем трагично, что и Росс в 1830 г., и Диз с Симпсоном в 1839 г. предположили, что район, который они исследовали, был продолжением материка. Здесь выступающая часть земли непосредственно соединялась с юго-западной частью полуострова Бутия. Когда в конце концов Франклин обнаружил мыс Феликс, северную оконечность острова Кинг-Уильям, то, вооружившись картами, описаниями и суждениями ранних исследователей, а также его собственными соображениями о географии региона, он, вполне возможно, решил, что путь по воде закрыт.

Предполагая, что продвижение на восток в этой точке приведет к смертельному исходу, он повернул корабли на юго-запад, прямо на постоянно растущую массу льда, которая панцирем выдавливалась из пролива Мак-Клинток, расположенного на северо-западе. Степень мощи этого ледяного потока невозможно вообразить. Это он покрыл все Северо-западное побережье острова Кинг-Уильям шрамами. Эта ледяная масса никогда не успевала иссякнуть за короткое лето, и корабли там ожидала смертельная ловушка. Она выглядит еще более жестокой, потому что вскоре стало известно, что маршрут вдоль восточного побережья острова летом регулярно освобождается от ледяного плена. И только во время завершающего, обреченного перехода последние моряки с «Эребуса» и «Террора» заполнили пробел, преодолев Северо-Западный проход. По словам исследователя сэра Джона Ричардсона, «они выковали последнее звено Северо-Западного прохода своими жизнями».

Таким образом, исследования острова Кинг-Уильям, проведенные Мак-Клинтоком, помогли воссоздать полную картину последних дней экспедиции. Новая информация дала основные ответы на вопросы о тайне смерти Франклина, хотя еще многое осталось невыясненным. «Иллюстрированные лондонские новости» 1 января 1881 г. попытались прояснить ситуацию: «Поиски [Мак-Клинтока] были поспешными и неполными, так как они не смогли пробиться сквозь снежные завалы и были вынуждены вернуться к судну до летнего схода льда».

Итак, пробелы в истории Франклина оставались, однако желание возобновить расследование катастрофы появилось не у британцев, а у двух ярких американцев, которые, не имея никакого полярного опыта, начали свои поиски независимо друг от друга.

Чарльз Фрэнсис Холл, предприниматель из Цинциннати, штат Огайо, заинтересовался Арктикой после исчезновения экспедиции Франклина. В 1859 г. он решил провести свое собственное расследование. Холл не разделял мнения некоторых исследователей, которые считали, что люди Франклина могли до сих пор оставаться в живых среди инуитов. Кроме того, берега острова Кинг-Уильям необходимо было обследовать именно летом, чтобы попытаться найти больше, чем смогли предшествующие экспедиции. После первой неудачной попытки добраться до острова Холл вернулся туда снова в июле 1864 г. и наконец достиг южного берега в мае 1869 г. Здесь Холлу удалось записать свидетельства инуитов о каннибализме среди голодающей команды Франклина. Он был возмущен, узнав от местных жителей, что они отказались поделиться тюленьим мясом с офицером, предположительно Крозье, и его командой. Инуиты бросили голодающих людей, проигнорировав их просьбы о помощи. Вспоминая, что сами коренные жители Арктики были способны обходиться минимумом продуктов, Холл с горечью писал:

«Эти 4 семьи могли спасти жизнь Крозье и его спутников, если бы захотели… Но нет, Крозье, человек благородного происхождения, умолял их о помощи, а они не остановились даже на день, чтобы поймать для них тюленя, и рано утром, по их словам, покинули большую голодающую группу белых».

Холл перечислил предметы, принадлежащие экспедиции Франклина, которые нашел у инуитов, включая письменный стол из красного дерева. «В последнее время он использовался в качестве лотка для потрохов». Холл записал свидетельства инуитов о том, что на острове Кинг-Уильям было выкопано и брошено незахороненным тело: «Этот белый человек был очень большой и высокий, а по состоянию десен и зубов было видно, что он ужасно больной». Инуиты также рассказывали, что видели корабль недалеко от острова О’Рейли, за полуостровом Адэлейд. Холл счел это доказательством того, что «Эребус» или «Террор» «завершили Великий Северо-Западный проход». Инуиты рассказывали, что сначала они с большой осторожностью приблизились к кораблю, но увидев, что на нем никого нет, поднялись на борт. В запертой каюте они нашли «мертвого мужчину, чье тело было очень большим и тяжелым, а зубы длинными. Впятером они едва смогли приподнять этого гигантского „коблуна“ и оставили его там, где нашли». По предположению Холла, инуиты принялись растаскивать корабль по частям. Среди многих предметов на борту имелось и мясо в консервных банках.

Холл предположил, что инуиты нашли корабль весной 1849 г. По их рассказам, с судна был спущен трап. Это означало, что той зимой люди еще не собирались оставлять корабль. Вскоре он затонул, и обломки, мачты, ящики и бочки прибило к берегу. Это случилось вскоре после того, как инуиты обнаружили «на месте, где был корабль, свежие следы четырех человек и собаки. Иннук-пужиджук, который видел Росса и его группу на Виктори Пойнт в 1854 г., знал, что эти следы принадлежали коблунам». Если это соответствовало действительности, то, скорее всего, уцелевшие люди из экспедиции Франклина были все еще живы в то время, когда Джеймс Кларк Росс совершал свой санный поход в мае 1849 г.

Во время поисков останков на острове Кинг-Уильям и на близлежащих островках Холл нашел человеческую бедренную кость, но не смог продолжить расследование из-за глубокого снежного покрова и мерзлоты. Он также обнаружил скелет, который, как позже удалось определить по золотой пломбе, принадлежал лейтенанту Генри Ле Весконту с «Эребуса». Члены экспедиции, приспустив американский флаг, провели торжественную церемонию в честь умершего и воздвигли ему памятник из камней. Холл забрал останки и отвез их сначала в США, а потом передал в Англию, где они были погребены в мемориале Франклина в Гринвичском госпитале.

Но более значимые находки ждали американцев впереди. 19 июня 1878 г. лейтенант Фредерик Шватка, кавалерийский офицер США, участник войны с индейцами на западных территориях (известной знаменитым поражением подполковника Джорджа Кастера при Литтл-Бигхорне), квалифицированный юрист и врач, возглавил крохотную экспедицию при поддержке американского географического общества в Арктике. Шватка был вдохновлен успехами Холла, сообщившего о своих находках.

На санях Шватка преодолел в общей сложности (туда и обратно) 3249 миль (5232 км), сумел добраться до острова Кинг-Уильям и прошел в 1878-79 гг. по маршруту экипажей «Эребуса» и «Террора». Кроме того, что ему удалось подтвердить результаты расследования Мак Клинтока, Шватка сделал важные дополнения к списку найденных предметов и человеческих останков, обнаруженных вдоль Западного и Южного берегов острова.

21 июля 1879 г. Шватка прибыл на место, где люди Мак-Клинтока нашли лодку около девятнадцати лет назад, и убедился, что все «тщательно переворошили местные». Кроме обломков, Шватка обнаружил расчески, мочалки, зубные щетки, бутылки и банки из-под пороха. Также ему удалось найти разбросанные кости четырех скелетов, включая три черепа.

24 июня того же года, как рассказывал Шватка, на «самом пике» своего путешествия, неподалеку от Виктори Пойнт на северо-западном побережье острова он нашел вскрытую могилу. Несмотря на то, что она была «разграблена местными жителями несколько лет назад», там удалось отыскать медаль с выгравированным именем Джона Ирвинга — и не только ее. Шватка описал это место в своем дневнике:

«В могиле мы обнаружили объектив морского телескопа и несколько позолоченных пуговиц с якорями и коронами от офицерских мундиров. В изголовье лежал хорошо сохранившийся цветной шелковый носовой платок и множество фрагментов груботканых холстов, которые видимо, поместили под тело во время погребения».

Так как похороны явно проводили со всеми почестями, Шватка решил, что тело принесли с корабля, где был сколочен подходящий гроб. Могила отличалась от мест захоронений других моряков Франклина, найденных на острове Кинг-Уильям. Человеческий череп и остальные кости, предположительно принадлежавшие Ирвингу, были широко разбросаны вокруг могилы. «Их [останки], а также обрывки одежды и другие предметы, аккуратно собрали, чтобы отправить домой, где им удастся обрести вечный покой», — писал Шватка. (Из всех останков, найденных американцами, только эти, идентифицированные как принадлежащие Ирвингу, были вывезены с острова и похоронены со всеми почестями на Динском кладбище Эдинбурга).

Экспедиция Шватки обнаружила и другие искусственные сооружения: пирамиду из камней, в которой находился фрагмент бумаги с отпечатком указательного пальца, и тайник инуитов с разными предметами, включая несколько красных банок с пометкой «Знак Голднера». Шватке также удалось найти и опросить женщину, встретившую в свое время нескольких мужчин с «сухими и жесткими и черными» ртами, по-видимому, из-за цинги. Он записал свидетельства, похожие на те, что получил Холл от старика по имени Икинеликпатолок, рассказавшего о большом корабле, скованном льдами (на западе от полуострова Адэлэйд и к северу от острова О’Рейли), и видевшего там белого мужчину, «умершего на койке». Среди других предметов «они нашли несколько красных банок со свежим мясом, перемешанным с большим количеством чего-то, похожего на жир. Большинство было вскрыто, а четыре — нетронуты».

Перед отплытием из Арктики Шватка встретил старую инуитку с сыном. Она поведала ему мрачную историю о находке вещей экспедиции Франклина на берегу материка много лет назад. В том числе и про шлюпку, которую тащили члены экипажа. Шватка записал рассказ сына:

«За бортом лодки он увидел несколько черепов. Он не помнит сколько, но сказал, что больше четырех. Он также видел кости ног и рук, которые, казалось, были отпилены. Внутри лодки был ящик, наполненный костями. Ящик был того же размера… как и тот, что с книгами внутри».

Последние тридцать или сорок уцелевших членов экспедиции Франклина, видимо, оставили ужасный остров Кинг-Уильям около устья реки Пеффер и пересекли пролив Симпсон в последней бесплодной надежде достигнуть области, которую Шватка назвал бухтой Голодной смерти (Starvation Cove). (Высказывались предположения, что в ящиках был прах сэра Джона Франклина и экспедиционные журналы — теперь они утеряны навсегда.) Обследование территории почти ничего не дало, нашли только часть останков одного из моряков. Инуиты объясняли, что земля забрала остальные тела, что кости увязли в песке — молчаливом свидетеле ужаса, который витал над этим местом много лет назад.

Группа Шватки вернулась в США в сентябре 1880 г. «Иллюстрированные лондонские новости» представили подробный отчет об экспедиции на остров Кинг-Уильям:

«Берег явно часто посещали местные жители, которые разоряли захоронения ради грабежа и бросали останки на растерзание диким зверям… [Группа Шватки] погребла кости всех несчастных, оставленных на поверхности земли, и возвела монументы в их память. В результате поисков можно утверждать, что все записи экспедиции Франклина безнадежно утеряны».

Президент Королевского географического общества сделал вывод, что экспедиции, искавшие Франклина, преуспели в географических открытиях в Арктическом архипелаге и «стерли пятно неизвестности, которое, в противном случае, могло бы изуродовать историю этого просвещенного века». Несмотря на то, что не удалось найти бортовые журналы и сами суда, исследователи достаточно широко изучили Арктику, чтобы разгадать главные тайны исчезновения экспедиции Франклина. Был установлен ее маршрут, причина ухода с кораблей «Эребус» и «Террор», стали понятны и свидетельства инуитов. Печальные находки на острове Кинг-Уильям повествуют о последних жутких днях команды.

В память завершения великих поисков Теннисон написал эпитафию на мемориале Франклину в Вестминстерском аббатстве:

Нет, не здесь! Похоронен герой и моряк

В царстве снега, где вьюги — в три голоса…

И душа уплыло сквозь арктический мрак

Не к земному — к небесному полюсу!

В 1880 г. Британия передала суверенитет над Арктическими островами Канаде. Проход но Северо-Западному маршруту был наконец совершен норвежцем Руалем Амундсеном в 1903-06 гг., на деревянной яхте «Йоа». Да, ему принадлежит эта честь, но именно записи Франклина о сухопутных путешествиях 1819 г. привели Амундсена к мечте стать полярным исследователем. «Довольно странно, что страдания, которые преодолели сэр Джон и его команда, впечатлили меня в этом повествовании больше всего», — писал Амундсен. Выдающийся полярник покорил Северо-Западный проход, потом — Южный полюс и трагически погиб в авиакатастрофе в арктических водах в 1928 г. Уже позже, в 1940-42 гг., канадский сержант полиции Генри Осборн Ларсен совершил путешествие по проходу с запада на восток на борту «Сент-Рока», а затем, в 1944 г., и с востока на запад.

Случайно были найдены кости, предположительно принадлежавшие членам экспедиции Франклина. Часть скелета направили в Канадский национальный музей в Оттаве и поместили в хранилище. А в 1923 г. исследователь Кнут Расмуссен, уроженец Гренландии, сообщил о захоронении останков на восточном берегу полуострова Адэлейд, которые по обрывкам одежды и обуви были определены как «бесспорно принадлежавшие людям Франклина».

Расмуссен записал устные рассказы инуитов о покинутом корабле. Его обнаружили местные жители во время охоты на тюленей на северо-западном берегу острова Кинг-Уильям. Один старик по имени Какортингнек рассказывал об увиденном борту: «Сначала они боялись спуститься на корабль, но потом осмелели и даже зашли в нижние помещения. Там они нашли много мертвых мужчин, лежащих на своих спальных местах».

Майор Л. Т. Буруош из Канадского департамента внутренних дел несколько раз посещал остров Кинг-Уильям в поисках дальнейших сведений об экспедиции Франклина и расспрашивал пожилых инуитов. В апреле 1929 г. он подтвердил информацию о существовании тайника. Двое мужчин по имени Енукшакак и Новья рассказали о находке сорокалетней давности — огромном тайнике, забитом деревянными ящиками, в которых хранились «жестяные банки, выкрашенные в красный цвет». Скорее всего, это были мясные консервы. Склад обнаружили на низком плоском острове, на востоке от острова Кинг-Уильям. Инуиты предположили, что тайник был сделан членами экипажа корабля, который потерпел крушение около острова Матти. Это свидетельство, наряду с отчетом Шватки об обломках, найденных недалеко от острова О’Рейли, позволило Буруошу выдвинуть предположение, что некоторые члены экипажа Франклина все же вернулись на «Эребус» и «Террор» и что «корабли в итоге нашли свое последнее пристанище, так или иначе, вместе со своим экипажем».

Буруош также добавил к своему отчету ранее не опубликованные данные. По странным причинам в официальных записях Чарльза Фрэнсиса Холла не упоминались показания умершего к тому времени одного из участников его экспедиции. В дополнительном материале со слов охотника-инуита говорилось, что сэр Джон Франклин мог быть похоронен в цементном склепе на острове Кинг-Уильям: «один мужчина умер на корабле и был перенесен на берег и похоронен… в отверстии в скале», и его тело было покрыто чем-то, что «со временем само стало камнем». Во время похорон «много ружей стреляло».

В 1930 г. Буруош и пилот В. Е. Гилберт станут первыми, кто прилетел на место высадки Крозье. Однако им практически ничего не удалось найти, кроме веревки и куска тонкой материи. Гилберт описал это в статье, опубликованной в «Эдмонтовском журнале» 9 сентября 1930 г.:

«Пронизывающий ветер и снег, все еще покрывающий землю, затрудняли работу. А разрушительные действия ужасных штормов, которые здесь случаются, за восемьдесят лет полностью уничтожили остатки лагеря».

Постепенно борьба за репутацию Франклина, так занимающая умы викторианского общества, утихла. До тех пор, пока в 1939 г. канадский полярный исследователь Вильялмур Стефансон не написал эссе «Экспедиция лорда Франклина» и не задался вопросом, как такие закаленные морем мужчины, вооруженные дробовиками и мушкетами, так быстро «умудрились умереть все до единого» голодной смертью на земле, где инуиты выживают поколениями, охотясь с оружием каменного века.

Похороны Франклина. Изображение но его памятнике. Площадь Ватерлоо, Лондон

Могила лейтенанта Джоно Ирвинга и предметы с корабля Ее Величество «Террор», найденные лейтенантом Шваткой

Чарльз Фрэнсис Холл

Стефансон заключил, что главной ошибкой экспедиции Франклина, как и других британских полярных исследователей XIX века, был отказ принимать условия суровой окружающей среды и адаптироваться к ним по опыту инуитов: «Основной причиной… был прогресс». Исследователь, этнограф, белый человек, который жил в Арктике только на свежем мясе семь лет, Стефансон неоднократно утверждал, что полярные исследователи процветали бы, делай они то же самое. Он писал: «Самые сильные противоцинготные качества находятся в свежей пище и уменьшаются или вовсе исчезают при современных методах хранения — консервировании, засаливании, сушке и т. д.». Еще не так давно, в 1928 г., теория Стефансона о противоцинготной ценности свежего мяса принималась с большим скептицизмом. В результате он подписался на необычный эксперимент, во время которого год ничего не ел, кроме сырого мяса, пока жил в Нью-Йорке. К разочарованию медицинских наблюдателей, он остался абсолютно здоровым.

Нет сомнения в том, что изобилие сырого мяса послужило бы средством спасения для выживших участников экспедиции Франклина. Как доказывал Стефансон, Франклину и его офицерам следовало бы изучить отчеты всего лишь двух последних экспедиций, чтобы справиться с ситуацией: «Если сравнить экспедицию Джона Росса 1836-37 гг. с экспедицией Джорджа Бака 1836-37 гг., то можно получить исчерпывающий ответ на вопрос, как выжить в условиях Арктики». Однако Стефансон отмечал, что Джон Росс, отдавая должное рациону инуитов, не предпринимал никаких попыток добыть эту пищу самостоятельно, а предпочитал ее обменивать у местных жителей. В отчетах исследователей есть доказательства, что выжившие участники экспедиции Франклина получали какое-то количество свежего мяса у инуитов, но на повторные просьбы получали отказы.

По правде сказать, путешественники, оказавшиеся в этих пустынных землях, почти не имели шансов добыть свежее мясо. Даже среди инуитов были документально зафиксированы случаи голодной смерти в районе острова Кинг-Уильям и прилегающей материковой части. Шватка встретил инуита, который, как он записал, «сильно нуждался в пище», и один из его соплеменников уже умер от голода. Шватка дал голодающему мясо северного оленя. Кнут Расмуссен также писал, что для инуита жизнь — это «непередаваемая борьба за существование, и случаи смерти, особенно от голода, не так уж и редки». Так, в 1920 г. Расмуссен задокументировал, что восемнадцать инуитов умерли от голода в проливе Симпсон.

Итак, Стефансон отметил необычайно высокий уровень смертности в экспедиции Франклина еще до того, как «Эребус» и «Террор» были оставлены, и «в то время, когда на корабле было еще достаточно еды». Утверждение, что это «цинга нанесла огромный урон», не выдерживало никакой критики. Этому факту требовалось другое, «конкретное объяснение», считал Стефансон. Если действительно цинга стала причиной тех смертей, тогда почти наверняка дело было в ложном уповании на ценность противоцинготных свойств консервированной пищи. Историк Ричард Дж. Цириакс в своей научной работе 1939 г. об экспедиции Франклина подтверждал: «Консервированное мясо не обладает противоцинготными качествами. Мясо Голднера, хоть и отличная пища, но не предупреждает цингу».

- 8 -

Разбросанные кости

Судебный антрополог — Команда собирается — Первые находки — Скелет у радарной станции — Зловещие выводы — Диккенс против инуитов — Свидетельства людоедства

Оуэн Битти, доцент антропологии университета Альберты, надеялся, что остров Кинг-Уильям наверняка до сих пор хранит секреты, связанные с катастрофой экспедиции Франклина, и их можно добыть с помощью современного оборудования и методов физической антропологии. Он был убежден в необходимости по крайней мере одного, последнего паломничества на место трагедии в интересах науки. Первую часть своих исследований, на которую требовалось два арктических лета, он планировал провести на этом скальном участке, откуда уходили когда-то отчаявшиеся британские моряки.

Атмосфера скорби витала над пустынным островом Кинг-Уильям во время поисков экспедиции Франклина Мак-Клинтоком, Холлом и Шваткой в XIX веке. Но и через много лет это место сохраняло следы катастрофы. Битти планировал начать свою съемку с южных и западных берегов острова и провести ее самым тщательным образом. В 1981 г. исполнилось 133 года со времени гибели экспедиции, и он пытался понять, что пережили сто пять человек, умершие здесь и у близлежащей бухты Голодной смерти. Он намеревался впервые применить методики судебно-медицинской антропологии в исследованиях причин гибели экспедиции Франклина.

Битти проходил археологию в университете Симона Фрэзера в Британской Колумбии. Во время обучения в аспирантуре он занимался изучением человеческого скелета, а также получил дополнительную подготовку, в которую входил курс по практическому изучению анатомии приматов и человека. Его докторская диссертация в области физической антропологии охватывала две области — исследование сотен доисторических скелетов с северо-западного побережья Северной Америки и применение химического анализа костной ткани в качестве вспомогательного средства при идентификации современных человеческих останков в судебно-медицинской экспертизе. Когда он пришел в университет Альберты в 1980 г., его по-прежнему интересовала область идентификации человека,' или судебная антропология — подраздел физической антропологии.

Хотя гибель экспедиции Франклина имеет большое историческое значение, это в первую очередь была единичная катастрофа — хотя в ней и погибло много людей. Она оставалась нерешенной судебно-медицинской загадкой. Если бы такая трагедия случилась в наши дни, ее расследовали бы точно так же, как это, например, делается в отношении жертв пожара, крушения поезда или авиакатастрофы — с использованием тех же научных методов интерпретации скелетных останков и сохранившихся мягких тканей. Принимая это во внимание, Битти планировал собрать скелетные останки на острове Кинг-Уильям, а затем попытаться идентифицировать их. Это могло бы опровергнуть или подтвердить традиционную точку зрения, утверждающую, что в гибели экспедиции виновны голод и цинга. Он намеревался добыть различную информацию — о состоянии здоровья и питании этих людей, о признаках болезней, о свидетельствах насилия, а также об их возрасте и телосложении. Еще имелся призрачный шанс установить личности жертв с помощью таких особенностей, как золотые зубы или коронки, или через вещи, найденные вместе с телом.

Имея специальную подготовку в области судебной антропологии, связанную с идентификацией личности, Битти ассистировал при многочисленных расследованиях, проводимых судебно-медицинскими бюро, Королевской конной полицией и другими полицейскими агентствами, а также выступал в суде в качестве свидетеля-эксперта. На острове Кинг-Уильям он планировал применить свои знания и опыт, чтобы разгадать более старую и сложную загадку.

Битти подготовился к арктическому путешествию, тщательно изучив места, связанные с экспедицией, выявленные исследователями XIX века. Он отправился в поездку 25 июня 1981 г. из своего тесного офиса на тринадцатом этаже корпуса Генри Маршалл Тори университета Альберты в Эдмонтоне, чтобы впервые провести расследование на месте экспедиции Франклина. Сначала он долетел на «Боинге 727» до Йеллоунайфа, столицы Северо-западных территорий, затем пересек полярный круг и прибыл в центральный транспортный узел Арктики, Резолют. Это небольшой поселок с населением в 168 человек, рассеянных по южному побережью острова Корнуоллис. Вместе с Битти поехал его помощник по расследованию, арктический археолог Джеймс Савелль.

В аэропорту Резолюта их подобрал внедорожник из проекта «Полар шельф». Это канадское правительственное агентство, оказывающее услуги по жизнеобеспечению ученых и исследователей на канадском Крайнем Севере, предоставляя им всяческую поддержку. Битти, Савелль и присоединившаяся к ним полевой ассистент Дигби вскоре встретились с руководителем базы Фредом Альтом, получили коротковолновую рацию, винтовку калибра 30.06 и дробовик 12-го калибра. Теперь они были готовы к тому, чтобы самолет «Твин Оттер» переправил их на место назначения.

Из Резолюта исследовательская команда прилетела в Йоа Хейвен, инуитское поселение на южной оконечности острова Кинг-Уильям, где студенты-инуиты Ковик Хикник и Майк Алеекее присоединились к группе в качестве ассистентов. Благодаря их помощи удалось нанять двух охотников, чтобы они на следующий день перевезли исследователей и их снаряжение на аэросанях на юг, через покрытый льдом пролив Симпсона. Предполагалось, что здесь, в бухте Голодной смерти — фьорде, врезавшемся в материковую часть на несколько миль, погибли последние участники экспедиции Франклина.

27 июня 1981 г. пятеро исследователей совершили опасное двадцатичасовое путешествие по льду через вздутия и трещины на «коматиках» — традиционных санях, которые раньше тащили собачьи упряжки. В наше время животных заменили снегоходы. Сидя на горе снаряжения и провианта, участники экспедиции крепко держались за края «коматика» с обеих сторон, поскольку любое ледяное препятствие угрожало опрокинуть седоков. К путешественникам присоединилась жена одного из охотников, она везла ребенка, спрятанного в ее «амаути» — парку с капюшоном. Температура была обычной для этого сезона, между 0 и 41 °F (-17,5 °C и +5 °C).

Битти и Савелль надеялись исследовать бухту Голодной смерти и найти останки или хотя бы следы пребывания людей из этой пропавшей экспедиции. Но местность была слишком низкой, болотистой и песчаной, а талые воды тем летом покрывали почти все пространство, делая эту работу практически невозможной. Снегоходы вскоре продолжили свой путь, увлекая исследователей на север к временному рыбацкому стойбищу инуитов в Ричардсон Пойнт. Поужинав вечером сырым и вареным тюленьим мясом, а также свежей олениной, они спросили своих хозяев, нет ли на южном побережье Кинг-Уильям каких-либо европейских кладбищ. И получили ответ, что, возможно, одно из таких мест находится на высоком гребне Пибоди Пойнт, как раз по пути их запланированного маршрута.

Первая настоящая работа этого полевого сезона началась с раннего утра на следующий день после прибытия на место. Влажный туман висел над учеными, пока они переходили реку Ричардсон Пойнт, длина которой составляет всего ⅔ мили (1 км). Однако помимо доисторических и исторических стойбищ инуитов (их расположение Савелль нанес на карту) ученые ничего не нашли. Разочаровавшись в том, что не удалось обнаружить никаких следов присутствия людей из экспедиции Франклина на материковой части Северо-Американского континента, исследовательская группа из пяти человек составила компанию охотникам-инуитам и вновь пересекла пролив Симпсона, оказавшись на южном побережье острова Кинг-Уильям, около Бут Пойнта. На этот раз члены экспедиции тянули свои пожитки и оборудование, включая каноэ, сами.

Здесь, в полутора милях (2,5 км) к западу от Бут Пойнт, ученые нашли частично сохранившийся скелет человека, который, скорее всего, принадлежал кому-то из команды Франклина. Именно эту находку в 1869 году описывал Чарльз Френсис Холл. Фрагменты костей были обнаружены за пределами палаточного круга. И это было значимое открытие — оно позволило надеяться, что останки других людей Франклина получится найти этим летом. Как только работы на Бут Пойнт были завершены, исследовательская партия продолжила путь на запад вдоль южного побережья острова. (Могила, о которой говорили инуиты-рыбаки из Ричардсон Пойнт, действительно находилась в Пибоди Пойнт. Но она оказалась захоронением инуитов начала XX века, и ее решили специально не изучать.)

В Туллок Пойнт, где в 1879 г. Фредерик Шватка нашел то, что, по его мнению, было могилой людей из экспедиции Франклина, исследователи также обнаружили скелетные останки. Однако Битти и Савелль по анатомическим и культурным особенностям определили, что скелет на самом деле принадлежал взрослому мужчине-инуиту, жившему в середине XIX века. В другом захоронении, найденном канадским исследователем Вильямом Гибсоном в 1931 г., оказались останки взрослой женщины — инуитки, также, вероятно, XIX века. Оба эти места нанесли на карту, а образцы костей взяли для анализа. Стало по крайней мере ясно, что многие захоронения инуитов исследователи ошибочно принимали за могилы экспедиции Франклина, и это еще больше запутало Битти в его попытках свести воедино обстоятельства гибели экспедиции.

5 июля научная команда обследовала берег к западу от Туллок Пойнт. Неожиданно впереди, почти в 16 милях (25 км), показался большой белый купол станции раннего предупреждения (DEW) на Гладман Пойнт. Было странно видеть это сооружение времен холодной войны в тундре. Но радарные станции — обычное явление в Канадской Арктике. Двадцать одна такая точка «украшает» ландшафт от Аляски до Баффиновой Земли до сих пор. Построенные в 1950 г. как линия оборонительных сооружений, предупреждающих о воздушной атаке Советского Союза, эти станции были модернизированы в последние годы и продолжают свою работу по охране канадского воздушного пространства.

После долгих часов пути партия дошла до относительно широкой, медленно текущей реки, для пересечения которой требовалось каноэ. Переправившись на другой берег в нескольких милях от станции, они разбили лагерь. Пока Дигби, Хикиник и Алеекее занимались бытом, Битти и Савелтщ пошли к станции. Их там тепло встретили и на следующий день пригласили к себе всю уставшую группу, угостив ее горячим кофе и свежими фруктами, а также организовав душ.

На станции ученые узнали об удивительном совпадении. За несколько дней до их прибытия один из работников, гуляя по тундре в миле от станции, обнаружил на поверхности покрытый мхом скелет человека. Об этой находке сообщили в ближайшее отделение Королевской конной полиции в Спенс Бэй (современное название Талояк). Когда Битти и Савелль прибыли в Гладман Пойнт, констебль из Спенс Бэй уже собирался отправиться туда на самолете, чтобы изучить находку. Он забрал ученых с собой, и через некоторое время они оказались на месте, где были найдены кости. Оказалось, что скелет принадлежал древнему мужчине-инуиту. Его останки несколько веков оставались на поверхности. Было удивительно, что сотни, а может, тысячи людей, работавших на станции во время ее строительства и в последующие годы, не видели этого скелета и он был найден лишь за несколько дней до того, как группа судебно-медицинских антропологов и археологов буквально постучалась в ворота станции.

Скелет с Гладман Пойнт стал последней находкой этого лета. Битти вернулся в Эдмонтон в конце июля, разочарованный тем, что они обнаружили останки только одного из 105 офицеров и матросов, покинувших «Эребус» и «Террор». Возможно, что физические свидетельства цинги, идентифицированные на останках с Бут Пойнт, так и останутся единственным значительным результатом работ 1981 года. Но также было важно узнать, что предыдущие исследователи ошибались, принимая захоронения инуитов за могилы моряков Франклина. Помимо небольшого вклада в археологию, работы этого лета по крайней мере позволили внести коррективы и пояснения в исторические документы.

Тонкие срезы образцов костной ткани, собранные со скелетов моряка Франклина и инуитов, были отправлены в лабораторию на анализ микроэлементов. Применение этого метода в отношении скелетных останков является широко распространенным. Ведь изучение костной ткани может предоставить информацию о проблемах с питанием и возможных расстройствах, связанных с недостатком того или иного жизненно важного элемента. Спустя несколько недель, пока Битти и Савелль перечерчивали карты и приводили в порядок полевые заметки в стенах университета Альберты, лаборатория завершила анализ останков, найденных на Бут Пойнт. Результаты обескураживали. Дело в том, что практически все фрагменты черепа были найдены около группы больших камней, которую приняли за фундамент палатки, а кости рук и ног обнаружили разбросанными за пределами каменного круга. И если раньше считали, что этот человек был оставлен в лагере либо полумертвым, либо уже мертвым, то теперь напрашивались выводы, выглядевшие зловещими.

В конце сентября, когда Битти и Савелль готовили свой первый отчет о летней экспедиции, ученые были вынуждены признать то, о чем эти улики говорили с самого начала: они нашли первые физические свидетельства, подтверждающие рассказы инуитов о случаях каннибализма среди голодающих моряков.

Изучая правую бедренную кость, найденную на месте, Битти установил, что на ее задней поверхности имеются три относительно параллельные насечки шириной в 0,02-0,04 дюйма (0,5–1 мм) шириной и до ½ дюймов (13 мм) длиной. Эти насечки были сделаны металлическим предметом, предположительно — намеренно. Линии разрыва костной ткани указывают, что череп был также разбит умышленно: лицевая часть, включая обе челюсти и зубы, отсутствовала. Признаки преднамеренного расчленения тела в дальнейшем демонстрировали и остальные части обнаруженного скелета: голова, руки и ноги.

Кроме лицевой части черепа, отсутствовали также основные фрагменты скелета, в том числе ребра, грудная клетка, все двадцать четыре позвонка спинной части, три большие тазовые кости, включая крестец, две ключицы и две лопатки.

Исследователь из Компании Гудзонова залива Джон Рэй первым сделал вывод, что среди членов экспедиции Франклина, возможно, имели место случаи каннибализма. Весной 1854 г. Рэю удалось записать шокирующие свидетельства инуитов, в руках которых оказалось немало подтверждающих рассказ артефактов, о последних днях экспедиции Франклина:

«По тому, насколько были изуродованы трупы, а также по содержимому котелков можно с уверенностью заявить, что наши несчастные соотечественники были вынуждены прибегнуть к последнему выходу — людоедству — как средству продления своего существования».

Ответная реакция на это заявление последовала незамедлительно и жестко. Многие британцы попросту отказались верить в возможность подобного. Чарльз Диккенс, внимательно следивший за поисками Франклина, 1854 г. выступил в защиту соотечественников, утверждая, что члены экспедиции Франклина представляли собой «цвет хорошо обученного военно-морского флота Великобритании» и что «это высшей степени невозможно, чтобы такие люди, при любых муках голода, стали бы облегчать свои страдания с помощью такого ужасного средства».

Затем Дикенс набросился на инуитов, называя их «алчными, коварными и жестокими». В журнале «Домашнее чтение» он писал:

«Взвешивая все возможное и невозможное в отношении „последнего выхода“, главным вопросом следует признать не степень нужды, а характер человека. Мы признаем, что память о терпевших бедствие арктических экспедициях, с точки зрения разума и опыта, не допускает подобных измышлений. Благородное поведение таких людей и их руководителей в аналогичных ситуациях противоречит таким домыслам и значительно превосходит по своему весу сплетни горстки дикарей, которые живут среди крови и ворвани».

Главный судья Соединенных Штатов Чарльз Патрик Дали, президент Американского географического общества, пошел еще дальше, утверждая, что Франклин был «убит индейцами, которые обагрили свои руки кровью белых путешественников». На это Рэй возразил следующее:

«Я не считаю возможным осуждать людей, которые, страдая от страшного голода, совершили то, о чем рассказывали эскимосы. Человек, попавший в такие условия, отвечает за свои действия не больше, чем сумасшедший, совершающий преступление. Когда я несколько дней голодал и мне попалась куропатка, я съел ее всю, от клюва до когтей, — и это при том, что, хвала Господу, меня не мучили болезненные судороги. Но я видел людей, которые страдали так, что, я уверен, они съели бы все что угодно, даже то, что считается омерзительным».

Через пятнадцать лет Рэй получил поддержку от Чарльза Френсиса Холла, который также слышал рассказы от инуитов о каннибализме и записал их гораздо более подробно. Даже сегодня эти истории воспринимаются с отвращением. Инуиты сообщали о том, что находили «ботинки, которые доходили до колена, в которых было вареное человеческое мясо». Холл писал: «Некоторые кости были отпилены пилой, во многих черепах имеются отверстия». Другие тела, найденные неподалеку, были тщательно очищены от плоти, «как будто кто-то отрезал ее для того, чтобы съесть».

Даже спустя три десятилетия после катастрофы местные инуиты продолжали рассказывать ужасающие вещи. Лейтенант Фредерик Шватка в поисковой экспедиции 1879 г. записал «практически безошибочные свидетельства того, что люди Франклина были вынуждены прибегнуть к каннибализму». Инуит по имени Огцойкьевок вспоминал, что видел «кости, которые выглядели так, будто их отпилили пилой… Вид костей тогда заставил его предположить, что белые люди ели друг друга». Рассказ Шватки привлек внимание общественности, и, согласно мнению одной из британских газет, наконец «спас репутацию безобидных аборигенов от незаслуженных обвинений».

Тем, кто ежедневно удовлетворяет свои потребности в пище и питье, трудно пойерить, что цивилизованные люди намеренно и осознанно могут питаться человеческой плотью или раскалывать кости, чтобы достать и съесть костный мозг. Отношение общества сегодня к этому точно такое же, как и во времена правления королевы Виктории. Конечно, в определенных обстоятельствах, при угрозе для жизни многие могут прийти к осознанию — вероятно, как и изможденные участники экспедиции Франклина, — что каннибализм — это последнее отчаянное средство, которое может спасти от верной смерти.

Изучение последствий современных катастроф, как, например, крушение чартерного самолета в Южноамериканских Андах в 1972 году, позволяют понять причины каннибализма. Один из тех, кто выжил в Андской катастрофе, объяснял впоследствии в своих интервью:

«Настоящий голод — это когда ты вынужден начать есть человечину. Ты постепенно замечаешь, что худеешь и слабеешь с каждым днем, видишь выступающие кости, твое зрение начинает затуманиваться — и вот тогда ты начинаешь держаться за жизнь любым способом».

Доисторические свидетельства каннибализма, вызванного голодом, имеют ужасающее сходство с находками скелетов в Бут Пойнт. При археологических исследованиях поселения Анасази на юго-западе Америки было обнаружено 11 скелетов, которые были разъяты, а мясо, по-видимому, приготовлено в пищу. «Общая картина разрушения скелетов была следующей: они были расчленены, крупные кости разбиты, лицевая часть обезображена, части торса (ребра, позвонки и тазовые кости) разбросаны или утеряны, также отмечено отсутствие кистей рук и стоп ног».

Во всех случаях каннибализма соблюдалась определенная последовательность действий, своего рода ритуал: в первую очередь от тела отделялись самые мясистые части, такие как ягодицы, бедра, икры и предплечья. Такие легко узнаваемые человеческие части, как кисти рук и стопы ног, ели не сразу. Но со временем, когда голод снова начинал мучить живых, а возможности добыть еду становились все более ограниченными, то тогда в пищу уже шли костный мозг, внутренние органы, артерии и кожа. Удаление мышечной ткани производилось обычно с помощью ножа или другого острого предмета, и это оставляло на костях резаные отметины. Для извлечения костного мозга требовалось разбить кость. Мозг либо вынимался через основание черепа, либо съедался после того, как отрезали лицо. Но обычный порядок действий голодающими членами экспедиции Франклина был нарушен, потому что они были вынуждены брать запасы пищи с собой, чтобы иметь возможность двигаться дальше.

Маленькая группа уцелевших участников обреченной экспедиции двигалась на восток вдоль южного побережья острова Кинг-Уильям в июле или в августе 1848 г. Истощенные люди, возможно, все еще надеялись, что доберутся до устья Черной реки, а потом смогут преодолеть еще 1000 миль (1500 км) вверх по течению и дойти до форта Компании Гудзонова залива, расположенного на восточном берегу Большого Невольничьего озера. Они продвигались очень медленно из-за сильного истощения, осложненного цингой. Скорее всего, морякам пришлось искать альтернативные источники пищи. Но здесь было слишком мало птичьих яиц, чтобы накормить всю группу, а охота на этих скудных северных островах не приносила никакого результата.

Когда их запасы продовольствия закончились и все были слишком ослаблены голодом и болезнями, чтобы продолжать путь, люди устроили стоянку и приготовились умереть. Однако первая же смерть дала им новую надежду. Выжившие люди вдруг осознали, что голод и близкая смерть им больше не грозят.

Съев торс умершего товарища, моряки смогли настолько подкрепить свои силы, что сумели продолжить путь. Голову, руки и ноги, поскольку их легко было нести, взяли с собой в качестве провианта. Наконец они дошли до той части острова, которая резко поворачивала на северо-восток — в сторону от их цели. Устроив лагерь на небольшом участке суши около Бут Пойнт — на том же островке, который позднее посетила группа ученых из университета Альберты, они съели свой последний ужин. Болезни и физическая слабость окончательно сожгли их силы, когда они повернули на юг и пошли через замерзший пролив Симпсона в сторону бухты Голодной смерти, избегая многочисленных узких серебряных полосок морской поды, проступавших из-подо льда, а также бирюзовых и лазурных участков талой воды. Их лишения и страдания подходили к неизбежному концу.

- 9 -

Место лодки

По следам Мак-Клинтока и Шватки — Заброска с воздуха — Тяжелый переход — Разочарования Виктори-Пойнт — Бросок на юг — Связь потеряна — Опасный брод — Разбросанные кости

На следующий год Битти, на этот раз вместе с ассистентами Уолтом Коуэллом — аспирантом-антропологом из университета Альберты, Арне Карлсоном — выпускником Университета Симона Фрейзера Британской Колумбии, специалистом по археологии и географии, а также студентом-инуитом Арсеном Тунгиликом, запланировал пройти по следам поисковых экспедиций Мак-Клинтока в 1859 г. и Шватки в 1878–1879 гг.

Хотя на скелетные останки членов экспедиции натолкнулись оба этих исследователя XIX века, ученые решили сосредоточиться на данных в опубликованных отчетах Фредерика Шватки, поскольку именно он описал большую часть находок. Кроме того, Шватка собрал разбросанные кости и похоронил их в общих могилах в разных местах, установив соответствующие каменные знаки. Битти надеялся, что эти могилы можно будет идентифицировать. Возлагая на них большие надежды, он нанес их предполагаемое расположение на карту, используя отчеты и карты предшественника. По описанию костей, похороненных в одном из таких мест, можно было предположить, что они принадлежали по меньшей мере четверым членам экспедиции.

Перелет на юг продолжался три с половиной часа. 28 июня 1982 г. «Твин Оттер», предоставленный в распоряжение экспедиции проектом «Полар шельф», стартовал из Резолюта и, миновав Тюленью бухту, прибыл на западное побережье острова Кинг-Уильям. Обнаружив серую галечную террасу рядом с пляжем, пилот развернулся, снизился и приблизился к земле настолько медленно, насколько позволяли законы аэродинамики. Второй пилот открыл дверь и с помощью Арне Карлсона выбросил контейнер со снаряжением из самолета. Все видели, как коробка перевернулась несколько раз и осталась лежать на земле. Розовая обивка груза была видна издалека. Затем самолет полетел на юг вдоль побережья залива Эребус, где члены экипажа проделали то же самое. (В это время года было слишком рискованным пытаться приземлиться на взлетную полосу острова Кинг-Уильям, поэтому персонал базы «Полар шельф» из Резолюта предложил вариант со сбрасыванием груза).

После этого научная команда направилась в Йоа Хейвен, где к ним присоединился Арсен Тунгилик. Довольно скоро «Твин Оттер» полетел обратно вдоль северо-западного побережья. Затем пилот внезапно повернул самолет влево — он увидел хорошее место для посадки, с летней взлетной полосой. Кивком он подал знак Битти, указав из окна на прибрежную террасу. Посмотрев на свою карту, а затем выглянув в окно, Битти кивнул в ответ, что это место — в трех милях (5 км) к северу от мыса Виктори Пойнт — будет хорошим стартовым пунктом для начала работ. Сделав еще один круг, пилот аккуратно приземлился, но не стал глушить один из моторов, а научная команда выскочила из самолета через боковую дверь и начала выгружать оставшееся снаряжение. Через пять минут все было на земле. Запустив второй мотор и разогнавшись, самолет взлетел и направился на север. Затем он резко пошел вниз и пролетел над стоявшими на берегу учеными. Пилот помахал им рукой, желая удачи, и взял курс на далекий Йоа Хейвен. Там он должен был дозаправиться, чтобы лететь дальше в Резолют.

Хотя запас провизии для команды сбросили с самолета по ходу их пути, у каждого в рюкзаке имелись сухой паек и необходимое снаряжение. Дополнительная одежда для холодной погоды и другие личные вещи обычно лежали на дне. На них — провизия, состоящая в основном из упакованных сублимированных продуктов и плиток шоколада. Другие важные вещи — такие как спички, наборы для ремонта палаток, аптечки первой помощи и боеприпасы — клали сверху. Спальные мешки привязывали к днищу рюкзака, палатка и спальный коврик — по обеим сторонам. Винтовку и дробовик прикрепляли сверху, чтобы они были легкодоступны. Значительно увеличивали вес поклажи кухонные принадлежности, примус и топливо. Одним из самых необходимых предметов в снаряжении была рация. С ее помощью два раза в день обеспечивалась связь с базой в Резолюте. Однако позже, когда участники экспедиции начнут покидать свою базу, их рюкзаки заполнятся до отказа, а сверху будет привязано еще больше вещей.

Каждый член команды нес тяжелый рюкзак. У Битти и Тунгилика их масса зашкаливала за 60 фунтов (30 кг), у Карлсона получилось и того больше, но самый большой груз был у Коуэлла, могучего человека с неиссякаемой энергией, который служил добровольной рабочей лошадкой для всей партии. Во время первой фазы полевых работ Битти и Карлсон безуспешно попытались поднять рюкзак Коуэлла, чтобы помочь ему его надеть. Там, помимо его личных вещей, находились провизия, радио, винтовка, боеприпасы, спальный мешок, коврик, палатка, малый надувной плот, комплект весел, две портативные горелки и фотоаппарат. Сверху был прикреплен полный 5-галлоновый (23-литровый) контейнер с топливом. В общей сложности поклажа весила более 130 фунтов (60 кг). Битти с восхищением смотрел на Коуэлла во время рабочих походов: огромная гора пожитков, казалось, передвигалась самостоятельно на двух ногах, которые исчезали, когда Коуэлл приседал, обнаружив на земле что-нибудь интересное. Затем гора медленно поднималась и продолжала свой путь.

С таким тяжелым грузом приходилось идти медленно, экономя силы. Для исследований требовалась быстрая реакция и острый глаз, усталость же могла свести эти качества к нулю. По пути из лагеря в лагерь они часто останавливались попить чего-нибудь горячего (чаю, кофе, какао) и немного передохнуть. Но даже с такими перерывами не получалось пройти больше 6-12 миль (10–20 км) в сутки. Поэтому, проводя исследования за пределами лагеря, они брали с собой только самое необходимое, тем самым значительно увеличивая свою скорость и диапазон исследований.

В первый же день на острове, еще до того, как поисковая группа успела разбить лагерь, с ближайшей прибрежной террасы явились любопытные песцы с явной целью познакомиться с пришельцами. Битти решил, что визит этих животных, все еще одетых в белый зимний мех, означает, что этот странный и ни на что не похожий остров, который они собрались исследовать, таким необычным образом приветствует их. Хотя Битти уже побывал на южном побережье острова Кинг-Уильям в прошлом году, сейчас он собирался вторгнуться в территории, на которые много лет не ступала нога человека.

Пока песцы суетились в отдалении, четверо ученых занялись установкой палаток и приготовлением обеда. Когда с необходимыми делами было покончено, все решили, несмотря на усталость от долгого перелета, обследовать прилегающий район. Прогулка по острову вскоре привела их к большому озеру. Им открылась великолепная панорама: необъятные просторы совершенно плоской земли, переходящей в водную гладь.

На следующее утро, когда они двинулись на север вдоль побережья, температура постепенно повысилась до 41 °F (5 °C), появилось солнце, и сменился ветер, так что теперь он дул с острова. Команда остановилась, чтобы снять парки, и оставалась в рубашках весь день. Теплый сезон привел к образованию большого количества талой воды, текущей ручьями из внутренних озер в сторону побережья, что существенно затрудняло работу, а на отдельных участках маршрута делало ее совершенно невозможной. Ученым приходилось преодолевать две мили для того, чтобы обследовать всего одну.

Хотя они планировали полностью изучить побережье до мыса Феликс у северо-западной оконечности острова, оказалось, что это невозможно осуществить пешим ходом. Когда ученые добрались до быстрой речушки на мысе Мария-Луиза, в 12 милях (20 км) к югу от мыса Феликс, было принято решение повернуть на юг. После безуспешных поисков лагеря Франклина, который обнаружили Мак-Клинток и Хобсон в 1859 г., они остановились здесь на ночлег, чтобы на следующий день вернуться к мысу Виктори Пойнт.

Члены поисковой экспедиции покинули лагерь утром 30 июня и потащили все свое снаряжение на юг, к берегам другого полноводного ручья. Глубина воды и скорость течения были слишком велики, чтобы перейти его вброд, и группе пришлось отклониться от маршрута и зайти на лед пролива Виктория. Они завернули свои пожитки в большой кусок оранжевого брезента, связанного концами вместе. Волоча этот огромный узел и собственные тяжелые рюкзаки, ученые с трудом пробирались то по разбитым грудам прибрежного льда, то по гладкому льду вдали от берега.

В последующие два часа они шагали, брели по воде, перепрыгивали разломы и трещины, обходили открытые протоки с сильным течением, пока не смогли добраться до безопасного участка берега на дальней стороне речушки. Отдохнув, они продолжили исследования, двигаясь на юг вдоль берега вплоть до Виктори Пойнт, где в 1930 году побывал Джеймс Кларк Росс.

Стоя лицом к югу на небольшом возвышении, Битти с удивлением вглядывался вдаль. Он был поражен тем, насколько точно был изображен пейзаж на гравюрах, сделанных по наброскам Росса из неудачной экспедиции его дяди, капитана Джона Росса, в 1829–1833 гг. Джеймс Кларк Росс так описывал свой визит сюда:

«На Виктори Пойнт мы воздвигли гурий из камней высотой в шесть футов и вложили туда контейнер с кратким описанием хода экспедиции, отметив время ее отправления из Англии… хотя я должен сказать, что мы не имели и самой слабой надежды на то, что наше сообщение когда-либо попадется на глаза европейцам».

Несмотря на точность гравюр, ученым так и не удалось найти гурий, построенный Россом. Сохранилась только небольшая пирамидка, сложенная в середине 1970-х годов.

Виктори Пойнт — низкий выступ суши в заливе Виктория, который возвышается над уровнем моря менее чем на 33 фута (10 м). На юге от этого места хорошо виден мыс Джейн Франклин, постоянно покрытый снегом, а на западе просматривается тонкая горизонтальная темная линия мыса Франклин Пойнт. Росс дал названия этим местам в 1830 г., а про Франклин Пойнт записал в своем журнале, что «если где-то уже и существует точно такое же название, то эта честь… вне всякого сомнения — меньшая из того, что заслужил этот офицер». (По странной иронии судьбы сэр Джон Франклин умрет через семнадцать лет в том месте, откуда видны и Франклин Пойнт, и мыс Джейн Франклин.)

В двух милях (3 км) к югу от Виктори Пойнт Битти и его маленькая поисковая партия дошли до небольшой возвышенности. 25 апреля 1848 г. именно здесь собрались команды «Эребуса» и «Террора», вынужденные покинуть свои суда, оставшиеся на вечном приколе на северо-северо-западе в 15 милях (24 км) отсюда. В этом месте и на острове Бичи был найден ключ к разгадке судьбы экспедиции Франклина, поскольку именно здесь была оставлена важнейшая записка, содержавшая скудную, но конкретную информацию о состоянии и действиях членов экипажей в период между их зимовкой на острове Бичи в 1845-46 гг. и оставлением судов 22 апреля 1848 г.

Разбив лагерь, Битти готов был провести два дня в тщательном исследовании и картографировании местности, а также в съемке прилегающих территорий. Две палатки были установлены друг напротив друга, чтобы команда могла готовить пищу и общаться в своем собственном импровизированном дворике. В первый же вечер небо потемнело до темно-фиолетового цвета, а в тучах засверкали молнии, иногда доходя до земли. И хотя над их лагерем все еще светило солнце, люди с беспокойством поглядывали на грозовой фронт, двигавшийся в юго-западном направлении. Этот участок, известный как место высадки Крозье, был настолько ровным, что возвышающиеся металлические стойки палаток вполне могли бы превратиться в громоотводы. Все вздохнули с облегчением, когда гроза прошла стороной.

К 1982 г. почти не сохранилось артефактов экспедиции Франклина. Если раньше здесь валялись пожитки членов команды, то теперь удавалось найти лишь разрозненные фрагменты обуви, одежды, деревянных изделий, остатки от брезента, черепки глиняных сосудов и другую мелочь, которую еще нужно было заметить среди скал и гравия. Поблизости от того места, где Мак-Клинток когда-то обнаружил плиту и кучу угля, оставленные экспедицией, нашли проржавевшую, но целую пряжку от ремня и крышку от плиты. Удалось также обнаружить раздавленную, но целую янтарную бутылочку от лекарств, а также осколок прозрачной стеклянной бутыли, на которой была вытиснена военно-морская эмблема со стрелой.

Битти был поражен тем, что сохранилось так мало предметов, связанных с пропавшей экспедицией. Как могло место, пронизанное таким драматизмом и трагическим отчаянием, охватившим 105 обреченных душ, оставаться совершенно равнодушным к событиям, произошедшим здесь в конце апреля 1848 г.? Артефакты, обнаруженные и собранные здесь в 1982 г., были жалким и незначительным напоминанием о погибшей экспедиции. Все здесь настолько изменилось, что не удалось найти даже могилу лейтенанта Джона Ирвинга. Лишь тринадцать каменных кругов указывали на то, что тут когда-то стояли палатки людей Франклина. Другие обнаруженные круги от жилищ были скорее всего сооружены прошлыми поисковыми экспедициями, в первую очередь Мак-Клинтоком и Гобсоном в 1859 г. и Шваткой в 1879 г., а также инуитами. Были заметны следы и более поздних посещений — яма, вырытая Л. Т. Барвашем в 1930 г., небольшие кучки проржавевших металлических фрагментов (вероятно, остатки жестяных канистр), записка, оставленная группой во время воздушного посещения в августе 1954 г. и другие признаки визитов последних десятилетий. На самой высокой точке местности стоял современный гурий, указывая на возможное расположение пирамиды, в которой в 1859 г. Гобсон обнаружил сообщение.

Вскоре Битти удалось сделать одну интересную находку. Параллельно пляжной гряде, по которой были разбросаны артефакты, в сторону замерзшего залива простиралась болотистая область, которая в это время года уже начала оттаивать. Там виднелись мотки веревки самых разных размеров. Особый микроклимат в болоте и вечная мерзлота привели к тому, что органический материал хорошо сохранился — в отличие от истлевших фрагментов веревки и брезента, остававшихся на галечной поверхности. Среди находок был очень тяжелый канат, около 2 дюймов (5 см) в диаметре, явно принадлежавший людям Франклина. Однако, несмотря на эту находку, на месте высадки Крозье оставалось так мало свидетельств присутствия давней экспедиции, что было совершенно невозможно представить себе общую картину деятельности и активной подготовки к походу моряков, пребывавших в состоянии растущего отчаяния. Последние следы самой знаменитой арктической экспедиции практически исчезли, стертые с лица земли постоянными ледяными ветрами. Битти уже почти смирился с мыслью, что поиски на острове Кинг-Уильям будут бесполезной тратой времени.

На основе данных, полученных на месте высадки Крозье, где в 1848 г. нашла свое последнее пристанище экспедиция Франклина, был сделан вывод, что в этой истории самой таинственной загадкой является факт гибели двадцати четырех человек в то время, пока они, еще располагая достаточным запасом продовольствия, находились на судах. До этого момента Битти волновала только судьба 105 человек, погибших в попытке пешим ходом выбраться из Арктики. Однако, изучив обстоятельства дела, Битти пришел к выводу, что смерть уцелевших на тот момент членов экспедиции была неизбежна на пустынных берегах острова Кинг-Уильям. Для него становилось все более и более очевидным, что настоящая загадка экспедиции Франклина не в ее трагическом финале. Она скрыта в периоде, длившемся с августа 1845 г., когда экспедиция прибыла к арктическому архипелагу, и до 22 апреля 1848 г., когда команда покинула затертые во льдах суда и отправилась на остров Кинг-Уильям. Именно в течение этих тридцати двух месяцев умерли девять офицеров, в том числе сэр Джон Франклин, и пятнадцать матросов. (Трое были похоронены на острове Бичи, могилы остальных так и не были найдены.)

Экспедиция Франклина закончилась катастрофой еще до того, как команды покинули суда. Ее огромные потери не шли ни в какое сравнение с потерями экспедиции Джона Росса, оказавшейся в подобных обстоятельствах. Росс и его люди также были вынуждены покинуть свой корабль, «Виктори», на южном берегу полуострова Бутия в начале 1830-х годов. Росс провел долгие месяцы в Арктике, лишившись своего судна и страдая от цинги, но все же он смог вернуться в Англию с 19 из 22 человек экипажа. Битти становилось ясно, что ключ к разгадке катастрофы Франклина — в смертях двадцати четырех человек, случившихся еще на кораблях.

Пока Битти и Карлсон картографировали и собирали немногочисленные артефакты, найденные на месте высадки Крозье, Коуэлл и Тунгилик построили импровизированные сани из обломков плавника, найденного у кромки льда. Круглые гвозди и относительно свежий вид древесины заставил предположить, что она сравнительно недавнего происхождения, и два «плотника», используя камни вместо молотков, нашли ей хорошее применение. Они планировали повезти на санях свое снаряжение через обледеневший проход Коллинсона к ближайшему мысу Гор Пойнт. Хотя лед уже подтаял и начал разламываться, так что ходить по нему становилось опасным, ученые решили, что если они будут двигаться с известной долей осторожности, то смогут сэкономить более недели пути, перейдя устье этого узкого фьорда вместо того, чтобы обходить кругом его сырые и болотистые берега.

Через час, доделав сани, все приготовились завершить свой бросок на юг. Начинался вечер, похолодало, серебряный туман висел надо льдом. Ветер, их обычный спутник, почти стих. Битти и Карлсон задержались на старом месте, чтобы дополнить коллекцию артефактов, и теперь смотрели вслед своим товарищам, постепенно исчезающим в тумане, слушая затихающий скрип шагов и санных полозьев.

В первую очередь благодаря Коуэллу, тянувшему сани, пара ученых смогла одолеть свой путь в 2½ мили (4 км) за четыре часа. Тунгилик, отлично разбиравшийся в состоянии льда, шел впереди и выбирал самый безопасный маршрут, по которому в точности следовал Коуэлл с санями. Добравшись до суши, мужчины сразу выгрузили провиант на берег. И, хотя они смертельно устали, тут же направились обратно, навстречу Битти и Карлсону, с трудом пробиравшимся через залив.

Идти по льду было очень опасно. Иногда он оказывался настолько рыхлым, что человек проваливался по колено. Большие лужи талой воды сверкали на ледяной поверхности. Широкие и многочисленные мелкие трещины частенько преграждали людям дорогу. Высокие, массивные торосы внезапно возникали на пути, и Битти боялся, что за ними может скрываться медведь — здоровое опасение, которое привело к тому, что от этих небольших ледяных гор все старались держаться подальше. Битти было известно, что лед у берегов острова Кинг-Уильям однолетний, а его толщина не превышает 12 дюймов (30 см). Специалисты проекта «Полар шельф» отбирали буровые пробы арктических льдов, чтобы изучить изменение климатических условий, и пришли к выводу, что время экспедиции Франклина с точки зрения климата было наименее благоприятным периодом за последние 700 лет. Это объясняло появление многолетних льдов, с которыми пришлось столкнуться Франклину на северо-западном побережье острова Кинг-Уильям. А этот лед иногда достигал в толщину более 80 дюймов (200 см).

Неся рюкзаки, наполненные вещами, Битти и Карлсон пробирались по льду уже целый час. Когда туман наконец рассеялся, они увидели на расстоянии мили Коуэлла и Тунгилика, шедших им навстречу. И только через час ученые благополучно добрались до суши.

4 июля команда безуспешно искала могилу члена экипажа Франклина, которую описал Шватка. Они также пытались разыскать гурий на Гор Пойнт, где Хобсон в 1859 г. обнаружил второе сообщение экспедиции Франклина. (Оно было практически идентично по содержанию записке, найденной на месте высадки Крозье. В этом клочке бумаги сообщалось только о поисковой партии Гора и Де Ве 1847 г. На полях этого документа заметок не было, хотя, на удивление, повторились ошибки в датах зимовки на острове Бичи.) Наконец-то на самой дальней оконечности мыса Гор Пойнт нашлась небольшая груда камней. Совершенно определенно она была делом человеческих рук, а не возникла в результате разрушения какой-то древней конструкции (европейской или инуитской). Похоже, Битти и его товарищам попался разобранный гурий, в котором когда-то находилась записка.

Двигаясь вдоль берега в южном направлении, команда не видела ничего, что говорило бы о недавнем посещении этой местности — только отметки, указывающие на вероятные следы лагеря Шватки и его группы. Следующей целью их исследования стали поиски контейнера со снаряжением и провизией, который они сбросили с самолета на южном берегу Тюленьей бухты. Проведя на этом месте два дня, изрядно облегчив запасы продовольствия и заметив десятки тюленей, которые виднелись на льду залива, команда обследовала берег до места, прилегающего к мысу Пойнт Ле Виконт, где Шватка обнаружил и похоронил человеческий скелет. Пойнт Ле Виконт — длинная узкая полоска земли с чередой мелких фьордов.

Во время отлива по этой косе легко ходить пешком, но, как обнаружила команда, во время высоких приливов глубина воды, разделяющей фьорды, доходила до пояса.

Из всех описаний Шватки местоположение этих двух скелетов было лучше всего документировано и наиболее точно указано на карте берега. На мысе Пойнт Ле Виконт Шватка описал человеческие кости, включая фрагменты черепа, разбросанные вокруг мелкой могилы, в которой находилась отличного качества военно-морская форма темно-синего цвета, а также позолоченные пуговицы. Неполный скелет, который, как полагал Шватка, принадлежал офицеру, перезахоронили в старой могиле. Для обозначения этого места воздвигли каменный монумент. И снова ученым не удалось отыскать ни эту, ни вторую могилу на соседнем берегу. Битти был разочарован. «Организуя» найденные им скелетные останки, Шватка, вероятно, обозначил каждую могилу «монументом», состоящим всего лишь из нескольких камней. На каменистом побережье острова Кинг-Уильям такое сооружение попросту затерялось в ландшафте. Потратив целый день на осмотр местности и не найдя ничего, заслуживающего внимания, ученые направились на юг острова.

9 июля Битти включил свой коротковолновой приемник, чтобы провести ежедневный сеанс связи с Резолютом, назначенный на 7 часов утра. Но вместо приветствия и знакомого голоса с базы «Полар шельф», он услышал лишь пустое шипение. Этим утром наладить связь не удалось. Проверили антенну, сменили батарейки, почистили контакты и отсек питания — в общем, сделали все, чтобы вечерний сеанс связи прошел успешно.

Потеря радиосвязи — серьезная проблема для экспедиции. В этом случае «Полар шельф» был обязан в течение сорока восьми часов прислать самолет к месту пребывания партии, чтобы привезти дополнительный радиоприемник и батареи. Ведь это могло означать, что произошло ЧП и жизнь людей под угрозой! Но в том случае, если причиной потери радиоконтакта была халатность — например, люди просто проспали бы назначенный час, — тогда им выставили бы счет за этот вылет. Ежедневные сеансы радиосвязи подтверждали, что с группой все в порядке и ей не требуется помощь. Каждая экспедиция для своей же пользы должна была передавать информацию о местонахождении и сообщать о своих планах, которые затем передавали официальным лицам в Резолюте.

Без радиосвязи команда оказалась полностью отрезанной от внешнего мира. Ученые высказывали разные предположения о причинах ее потери. По одной из версий, она могла быть вызвана всплеском солнечной активности. В этих широтах это довольно распространенное явление. Но Битти больше всего беспокоило, что во время последнего сеанса радиосвязи с Резолютом они указали, что собираются идти к заранее подготовленному лагерю в 25 милях (40 км) к югу от бухты Эребус. Потеря контакта с Резолютом означала, что через день или два самолет прилетит к бухте Эребус. Поэтому необходимо было оказаться в указанном месте до его прибытия. Радиоконтакт был восстановлен только через три дня, которые исследователи провели в изнурительных исследованиях местности и походах. Все это время они чувствовали себя так, будто являются единственными людьми на земле. Ледяное безмолвие и абсолютная изоляция, вызванная потерей радиосвязи, вызывали ужасающие ощущения, которые, как они надеялись, им больше никогда не придется испытать.

Когда по унылой плоской равнине ученые добрались до реки Ривьер-де-ля-Рокет, их внимание привлекли два небольших объекта. Первым был серый валун, который на поверку оказался арктическим зайцем. Появляясь на свет с полным меховым покровом и широко открытыми глазами, зайцы способны бегать уже через несколько минут после рождения. Этот небольшой пушистый зверек выглядел чужеродно в неприветливом ландшафте. Он в страхе застыл; было видно, как он дрожит. Четверка ученых понаблюдала за ним некоторое время, затем сделала несколько снимков и продолжила свой путь. Второй объект оказался скорее всего артефактом инуитов, выполненным из материалов, собранных в XIX веке на месте зимовки Франклина. Он представлял собой примитивную рыболовную удочку, состоящую из двух кусков древесины и бечевки; деревяшки были скреплены вместе с помощью латунного гвоздя. Наглядный пример того, как инуиты использовали брошенные европейцами вещи.

Берег обследовали быстро. Достаточно было всего лишь прогуляться по прибрежным террасам из известняка и пересечь мелкие участки воды, стекавшей по склонам острова. Закрываясь рукой от солнца, они разглядывали противоположный берег реки Ривьер-де-ля Рокет, в ⅓ мили (0,5 км) к юго-западу. Ландшафт там был очень плоский — никаких примечательных объектов. Река сама по себе представляла значительное препятствие, и команда стала обсуждать, стоит ли им попытаться обойти ее по льду залива Эребус. Однако они уже убедились, как речной поток влияет на ситуацию. Вода относит лед от берега, превращая в месиво, а тот лед, который они смогли разглядеть в бинокль, выглядел не слишком надежным. Наконец все согласились с тем, что лучше попробовать перейти реку вброд.

Битти вспомнил, как с этим удалось справиться 103 года назад экспедиции Шватки; в то время даже в устье река считалась непроходимой, и группе пришлось подниматься вверх по острову на несколько миль, чтобы найти место, где поток сужался и они смогли бы перейти его, пусть даже по пояс в ледяной воде. Битти задумался о том, как ему и его команде, гораздо менее выносливой и опытной, чем люди Шватки, перебраться на противоположный берег. У Карлсона и Тунгилика были бродни — выполненные как единое целое с сапогами резиновые полукомбинезоны, доходящие до груди. Они вытащили их из рюкзаков и надели. Коуэлл натянул резиновые сапоги, которые доходили ему до середины голеней, и начал медленно заходить на мелководье, внимательно высматривая островки гравия, которые позволили бы ему идти так, чтобы вода не переливалась за края сапог. Тунгилик следовал за ним. Карлсон и Битти распаковали и начали надувать двухместную резиновую лодку, которую они с самого начала носили с собой. Они планировали погрузить в нее свои вещи и переправить их на другой берег, но Битти все надеялся найти способ не промочить ноги. Поскольку у него были только резиновые сапоги, они решили, что Карлсон в своих броднях отбуксирует его на лодке на другой берег. Коуэлл уже ушел довольно далеко, и невозможно было разглядеть, удалось ли ему не намокнуть, а ветер и расстояние не позволяли спросить его об этом.

Карлсону и Битти никак не удавалось надуть лодку ножным насосом, который к тому же вскоре вообще сломался. Несмотря на то, что в их распоряжении оказалось не вполне полноценное суденышко, Битти все же сгрузил в него свой рюкзак, залез сам — и тут же перевернулся. Промокнув насквозь и посмеявшись над собой, он с трудом выбрался из лодки. Они с Карлсоном потихоньку пошли по воде вслед за другими, а пустую и спущенную лодку, привязанную к рюкзаку Карлсона, тащили за собой на веревке. Река оказалась довольно мелкой на всем протяжении пути, хотя в 160 футах (50 метрах) от противоположного берега глубина увеличилась и они шли по колено в воде.

Отдохнув на скальной плите около берега, четверо ученых направились на запад через болотистую и неприветливую равнину протяженностью около б миль (10 км). Им предстояло найти контейнер с продовольствием, который сбросили с самолета еще в первые дни полевого сезона. Необходимо было пополни ть запасы. За прошедшие два дня экспедиция практически осталась без еды и топлива, и теперь люди с нетерпением ожидали момента, когда они доберутся до припасов. Подгоняемые бурчанием своих пустых желудков и мыслями о дальнем переходе, ученые поспешили к обозначенному месту.

Глинистая почва оттаяла на 4 дюйма (10 см), она была мягкой и липкой. Люди утопали в этом месиве, как в зубной пасте, а за каждый шаг приходилось отчаянно сражаться. Поначалу увязали лишь подошвы ботинок, но воды в этом болоте становилось все больше и больше, и через несколько миль их ноги полностью были в этой вязкой жиже. Грязь порой доходила до лодыжек, а иной раз даже до колена, и настолько крепко цеплялась за ноги, что сапоги частенько оставались в глинистом болоте.

Временами им попадались островки растительности с твердой почвой, и каждый раз, находя такой участок, все устраивали себе короткий отдых, прежде чем снова отправиться в путь. На одном из таких «островков» был найден целый скелет морского зайца. Практически нетронутый животными, он выглядел абсолютно сюрреалистично на фоне болота.

Наконец вдали ученые заметили постепенно возвышающуюся гряду, которая и являлась ориентиром места, в котором они сбросили свой контейнер. И только через два часа, когда обессиленные люди наконец начали подниматься по едва заметному склону западной части равнины, они поняли, кто конец пути уже близок. Выбравшись на твердую почву, Битти и его товарищи сняли рюкзаки и рухнули на землю.

Поход по равнине занял более четырех часов. Хотя периодически дул холодный ветер с покрытого льдом залива Эребус, день выдался солнечный и теплый, почти 50 °F (10 °C), и впервые за долгое время они смогли спокойно полежать, наслаждаясь солнцем и радуясь, что им не придется возвращаться тем же маршрутом. Прошло двадцать минут. За это время не было сказано ни единого слова. Затем Карлсон наконец сел и взялся за рюкзак. Отдых отдыхом, а желудок недвусмысленно напоминал: пора искать контейнер с провизией.

По пути на запад все вновь ненадолго оказались в низине, но почва там на этот раз оказалась вполне приемлемой для ходьбы. Ученые заметили несколько пар лебедей, устроивших здесь свои гнезда, и остановились, чтобы понаблюдать за этими большими и величественными птицами. Где-то на полпути к контейнеру Тунгилик внезапно остановился и, указывая на землю, спросил Коуэлла: «Что это? Кость?». Коуэлл был потрясен, увидев человеческую большую берцовую кость, лежащую на поверхности. Он позвал немного отставших от них Битти и Карлсона. Пока они бежали, Коуэлл решил пошутить и быстро прикрыл находку куском дерева. Когда Битти и Карлсон, отдуваясь под тяжестью своих рюкзаков, наконец приблизились, Коуэлл сказал: «Вы только посмотрите!». Битти взглянул на деревяшку и возмутился: «Ты заставил нас бежать ради этого?». Затем он перевернул обломок ногой, и его лицо расплылось в улыбке. Все мысли о том, чтобы как можно быстрее добраться до склада с продовольствием, у них мгновенно улетучились.

Команда начала исследовать местность в поисках других костей. Неподалеку нашли еще пять фрагментов скелета. Также ученые обнаружили латунный винт, несколько проржавевших железных гвоздей и два куска деревянной обшивки, иссеченной ветром. На одном из них все еще сохранялись следы зеленой краски. Поскольку все кости были в единственном экземпляре, ученые смогли предположить, что они относятся к скелету одного человека. Ни одной черепной кости найти не удалось, поэтому определить, кому они принадлежали — европейцу или инуиту — не представлялось возможным. Фрагменты скелета обнаружили поблизости от того места, где Мак-Клинток наткнулся на спасательную шлюпку, так что скорее всего это были останки кого-то из членов экспедиции Франклина. Обломки деревянной обшивки кораблей подкрепляли это предположение.

Кости были сфотографированы, описаны и собраны, а их местоположение отмечено на карте. Ученые продолжили путь, вдохновленные своей находкой, чувствуя вновь вернувшуюся уверенность в том, что впереди их ждут новые открытия, а это место еще выдаст им новую и важную информацию. Когда вдали показался ярко-розовый контейнер с продовольствием, все пустились бежать, и если бы не груз за плечами, наверняка устроили бы соревнование — кто быстрее домчится до цели. Добравшись до контейнера практически одновременно, они скинули свои рюкзаки, быстро нащупали ножи и буквально за секунды вскрыли упаковку. Каждый искал свою любимую пищу: Коуэлл — коробки с миндальным печеньем в шоколадной глазури, Тунгилик — консервы с ростбифом, Битти — селедку, а Карлсон — консервированного тунца. В полном молчании они набросились на еду, сидя на песчаном пляже среди гор мусора, оставленного после лихорадочно распотрошенного запаса. Хруст пластиковой обертки и скрежет консервных банок прервал Коуэлл: «Представляете? — сказал он, заглядывая в почти пустой пакет с миндальным печеньем. — И это мы еще не голодали. А вот те бедные ребята страдали по-настоящему».

12 июля исследователи покинули свой базовый лагерь и направились в путь. В этом месте им больше искать было нечего. По всего в двух милях (в 3 км) к западу от стоянки они обнаружили участок размером 100 × 130 футов (30 × 40 м), усыпанный кусками древесины. Когда они тщательно осмотрели территорию, то нашли и более крупные обломки. Описание береговой линии и мелких островов в нескольких сотнях футов от залива Эребус, сделанное Шваткой, не оставляло никаких сомнений: ученые все-таки нашли то место, где были обнаружены большие шлюпки экспедиции Франклина. Когда-то в них находились останки моряков. Именно такую картину увидели Мак-Клинток и Гобсон в 1859 г., а затем и Шватка — в 1879 г. Но сейчас здесь не было ничего, что когда-то так напугало Мак-Клинтока и его последователей. Скелет, стоящий на страже места своего последнего упокоения, исчез. Ученые тщательно обследовали этот участок и наконец под гравием обнаружили предметы, наглядно демонстрирующие, какую страшную дань пришлось заплатить тем, кто однажды нарушил уединение острова Кинг-Уильям.

По округе было разбросано множество артефактов, включая доску от бочки, деревянную ручку от весла, части ботинок и трубку из вишневого дерева, а также черенок, похожий на тот, что обнаружил в этом месте Мак-Клинток. Были и более важные находки — скелетные останки человека. На месте, где находилась лодка, и по пути следования экспедиции Франклина на север ученые нашли плечевую кость (лопатку) и кости ног (бедренные и большие берцовые кости). На некоторых были видны рубцы от цинги — подобные тем, что были обнаружены годом раньше у мыса Бут Пойнт. (В общей сложности признаки заболевания цингой были найдены в костях останков трех человек, обнаруженных в 1982 г.) Команда трудилась, не покладая рук, в надежде отыскать какие-либо объекты или человеческие кости. Вскоре на археологическую площадку опустились сумерки, но летом в таких высоких широтах вслед за ними никогда не приходит ночная тьма. Под светом полуночного солнца Тунгилик сделал важнейшую находку этой экспедиции.

Систематически прочесывая место, где когда-то стояли лодки, Тунгилик заметил небольшой, цвета слоновой кости предмет, слегка проступавший сквозь растительность. Ухватив его пальцами, он вытащил человеческую кость. Ему на помощь пришел Карлсон, который с помощью мастерка осторожно расчистил еще несколько костей. В них сразу же можно было узнать почти полную человеческую ступню. Продолжая раскопки, которые продлились до утра 13 июля, Карлсон обнаружил, что большинство из тринадцати костей левой ступни были сочленены и по-прежнему находились на своем месте. Это означало, что их не перемещали с 1848 года. Также удалось найти части правой ступни того же человека. Это свидетельствовало о том, что когда-то здесь лежало целое тело.

Мак-Клинток утверждал, что обнаруженная им лодка стояла носом к северо-востоку и моряки ее тащили обратно к покинутым судам. Возможно, для того, чтобы пополнить запасы провизии:

«Я с удивлением обнаружил, что сани (на которые была водружена лодка) были направлены на северо-восток… Недолгие размышления привели меня к выводу, что по меньшей мере эту лодку собирались вернуть к судам. Я ничего не могу сказать по поводу оставленных в ней людей, но могу предположить, что партия была не в силах тащить эту лодку дальше. Эти двое уже были не в состоянии следовать за своими товарищами, поэтому их здесь бросили, оставив им провианта, которого должно было хватить до возвращения основной группы со свежими запасами».

Находки 1982 года подтвердили эти предположения: скелетные останки были разбросаны в направлении судов, на расстоянии двух третей мили (1 км) в непосредственной близости от спасательной шлюпки. Похоже, что те, кто тащил лодку, не смогли больше продолжать движение и были вынуждены оставить лишний груз и безнадежно больных. Группа продолжила свой путь, но кто-то из них все же вскоре умер.

В общей сложности на местности, где когда-то стояла спасательная шлюпка, были найдены останки от шести до четырнадцати человек. Определяя минимальное количество людей по собранным костям, Битти сначала обращал внимание на кости, обнаруженные в двух экземплярах. Затем он исследовал их анатомию — размер и следы присоединения мышц: сравнивал кости с левой и с правой стороны тела, чтобы определить, принадлежали ли одни одному человеку или разным людям.

Битти был уверен, что эти кости Шватка не нашел, хотя из его дневниковых записей видно, как тщательно он занимался поисками. Ему удалось обнаружить череп и длинные кости как минимум четырех человек, и похоронил он их тут, на месте. Во время предыдущих исследований побережья Битти и его команда так и не смогли обнаружить это захоронение. А еще среди костей, найденных ими в 1982 г., не попалось ни одного фрагмента черепа.

Удивительно, но наиболее трогательным открытием, сделанным на месте обнаружения шлюпки, оказались не кости, а артефакт, найденный Коуэллом. Исследуя прибрежную гряду вдали от берега, 13 июля он увидел темно-коричневый предмет, который при более внимательном рассмотрении оказался подошвой. С ее внутренней стороны были ввинчены три шурупа со срезанными концами. Коуэлл принес этот артефакт в лагерь, где его товарищи, которым было поручено составление каталога находок, занялись его исследованием. Стало очевидно, что шурупы являлись импровизированными шипами, которые улучшали сцепление на скользкой поверхности, что было особенно важно, когда сани тащили по льду.

Именно этот объект, а не выбеленные кости моряков, заставил четверых исследователей почувствовать тот ужас, агонию и отчаяние, царившие в экипажах Франклина в финале их путешествия. Для ученых этот фрагмент ботинка был олицетворением последнего шага людей с «Эребуса» и «Террора». Воображение в таких случаях может сыграть злую шутку. Сидя в одиночестве ранним туманным утром 14 июля, Битти физически ощущал присутствие людей Франклина в этом месте. Ему казалось, будто мертвые моряки сейчас восстанут из своих могил в своей последней, отчаянной попытке подняться вверх по реке Бака и очутиться в безопасности.

Позже Битти, Карлсон, Коуэлл и Тунгилик намеревались изучить участок длиной в три мили (5 км) в сторону Литтл Пойнт. Но выяснилось, что к западу от этого места находится длинный узкий фьорд, заполненный талым льдом, который стал естественной преградой для поисков в этом сезоне. Тогда, упаковав свой драгоценный груз костей и артефактов, команда стала готовиться к возвращению домой. Завершив исследования на острове Кинг-Уильям, Битти уже размышлял о том, какие новые ключи к разгадке катастрофы Франклина дадут им собранные находки.

- 10 -

Двери приоткрываются

Свинец в костях — Симптомы и последствия отравления — Банки на подозрении — Доказательств недостаточно — Решение об эксгумации

Впервые месяцы 1982 года в Лабораторию по исследованию почвы и продуктов питания в Альберте передали для анализа концентрации содержащихся в них химических элементов образцы костной ткани четырех скелетов, обнаруженных на острове Кинг-Уильям в 1981 г., — трех инуитов (двух мужчин и одной женщины) и члена экспедиции Франклина с Бут Пойнта. Целью исследования была попытка добыть сведения о состоянии здоровья этих людей и их питании. Использованный метод анализа, называемый атомной эмиссионной спектроскопией с индуктивно-связанной плазмой, позволил бы определить уровень содержания ряда различных микроэлементов в костной ткани. К этому времени Оуэн Битти был убежден, что цинга и голод были наиболее вероятными причинами катастрофы экспедиции Франклина, но образцы костной ткани, найденные в 1981 г., он передал на анализ без инструкций по поводу определения содержания какого-то конкретного элемента.

К тому времени, когда Битти вернулся с полевых работ 1982 г., его уже ожидали результаты. Анализ выявил, что уровень концентрации свинца, обнаруженный в костях человека Франклина, аномально высок. Разница в показателях у скелетов инуитов и британского моряка была поразительной. От 22 до 36 микрограмм на грамм у инуитов и 228 мкг/г — у европейца. Эти результаты означали, что если в команде Франклина был такой уровень поступления свинца в организм на протяжении всей экспедиции, вероятно, он мог вызвать отравление, последствия которого хорошо изучены.

Воздействие свинца вызывает ряд физических и неврологических проблем, которые могут проявляться по отдельности или в любой комбинации, в зависимости от индивидуальных особенностей человека и степени отравления. Анорексия, слабость, усталость, раздражительность, ступор, паранойя, боли в животе и анемия — это лишь немногие из возможных симптомов.

Отравления свинцом издавна мучили древних греков и римлян, которые использовали чайники, ведра, трубы и предметы домашнего обихода, сделанные из свинца. Поскольку этот металл при растворении дает сладковатый привкус (по этой причине ацетат обычно называют «свинцовым сахаром»), римляне часто использовали свинцовые пластины для нейтрализации кислого вкуса плохого вина. Даже в 1786 г., когда Бенджамин Франклин провел первое подробное медицинское описание «вредного воздействия свинца», на его предупреждение никто не обратил внимания. Косметика, в том числе губная помада и пудра, посуда, водопроводные трубы и цистерны, детские игрушки и подсвечники — все это приводило к отравлению свинцом в XIX веке.

Один из медиков, изучавших обстоятельства отравления свинцом, описывал его протекание как «легион хворей, часто странных и иногда драматичных». Загадочная болезнь, которую, например, называли как «недомогание Фактории Йорк», разразилась в пункте торговли мехами Компании Гудзонова залива в 1835–1836 гг. Большинство людей в этом форте страдали от многочисленных признаков «немочи», что приводило к серии необъяснимых смертей. Симптомы включали «полную потерю рассудка», «сильную нервную слабость», потерю веса, конвульсии и ступор. Один человек, впервые побывавший в фактории в 1834 г., отмечал до странности бледные лица работников, делающие их похожими «скорее на привидения, чем на людей». Причины болезни называли самые разные, вплоть до «тяги к овощам и свежему мясу». Современные ученые считают, что это была вспышка сатурнизма (отравления свинцом), которая была вызвана использованием для еды и питья луженой посуды.

Хотя опасность, которую представлял свинец, в то время осознавали плохо, в медицинской и научной литературе XIX века уже появились первые предупреждения. Статья в «Сайентифик Америкэн» 1857 года, например, декларировала, что «любые соединения свинца определенно являются ядовитыми». У свинцового отравления была одна особенность, из-за которой его называли «болезнь-обезьяна». Как утверждалось в одной научной статье: «Его проявления настолько разнообразны, что могут, как сифилис, симулировать сотню других симптомов». Отравление свинцом в то время приобретало характер эпидемии, поскольку зачастую врачи не могли поставить правильный диагноз. В арктических путешествиях эти симптомы — истощение, изменение цвета десен, кишечные колики, стреляющие боли в конечностях — позволяли докторам и начальникам экспедиций предполагать хорошо известную и опасную болезнь — цингу. Однако все эти симптомы также были признаками отравления свинцом.

Тем, кому приходилось тащить тяжело нагруженные сани, наибольшие мучения доставляло то, что «свинец поражал конечности, которые более всего использовались при физической работе».

Неожиданное открытие аномально высокого содержания свинца в костной ткани повлекло за собой другой вопрос: что могло послужить источником отравления? Сразу же пали подозрения на относительно новую для того времени технологию хранения пищи в жестяных банках, которых было предостаточно в запасах Франклина. Около 8000 банок со свинцовым припоем, содержащие около 33,289 фунтов (15,113 кг) мясных консервов, были поставлены в экспедицию. В такой же посуде находились 2560 галлонов (11 638 л) консервированного супа, 1200 фунтов (545 кг) консервированного пеммикана и 8900 фунтов (4040 кг) консервированных овощей. (Даже сегодня в ряде развивающихся стран швы и крышки некоторых консервных банок представляют собой серьезную опасность заражения свинцом). Но власти упорно игнорировали это обстоятельство. Точно так же они когда-то не принимали во внимание утверждения медиков, что консервы не только не являются панацеей от цинги, но наоборот, их употребление может спровоцировать болезнь. Кроме того, в британских экспедициях XIX века использовали глазированную свинцом посуду и такие же столовые приборы. Хранение и сервировка арктического провианта и напитков (которые могли растворять соли свинца) — таких как лимонный сок, вино, уксус и маринады — в посуде со свинцовой глазурью могло стать главной причиной отравления. Другими возможными источниками свинца в экспедиции были чай, шоколад и другие продукты, хранящиеся в контейнерах, выстланных свинцовой фольгой. Наконец, пищевые красители, табак, питьевые сосуды и даже впитавшие свинец свечи могли также стать причиной заболевания. В результате отравление свинцом, умноженное на серьезные последствия цинги, могло привести к летальному исходу многих членов экспедиции Франклина в течение первых месяцев 1848 г. Быстро ухудшающееся состояние здоровья могло стать основной причиной решения Крозье и Фицджеймса покинуть суда. Как показывает записка, найденная Гобсоном па острове Кинг-Уильям, к 25 апреля 1848 г. умерли уже 9 офицеров и 15 матросов.

Эта кардинально новая гипотеза, выдвинутая Битти, вызвала дебаты среди историков, которые до той поры руководствовались только отчетами экспедиций XIX века и документами, представленными на парламентских слушаниях Британии. Но поскольку по этим источникам было невозможно восстановить события, все многочисленные тома, написанные о злополучной экспедиции, не смогли предоставить такие научно подтвержденные данные, какие получил Битти, изучая физические останки, найденные на острове Кинг-Уильям.

Однако проблема заключалась и в том, что скелетные останки сами по себе не могли служить достаточным доказательством, чтобы сделать далеко идущие выводы. Хотя показатели содержания свинца были необычайно высоки, по костям невозможно определить, является ли это результатом относительно недавнего воздействия или же токсин накопился в течение жизни. Отравиться свинцом в промышленных районах Англии середины XIX века было гораздо проще, чем за относительно короткий экспедиционный период. В конце концов, тот несчастный моряк мог иметь серьезные проблемы со здоровьем уже на момент отправления в экспедицию. Но в этом случае физические или неврологические симптомы должны были проявляться гораздо мягче, чем те, что обычно связывают с острым отравлением свинцом. Поэтому для того, чтобы подтвердить или опровергнуть воздействие свинца на здоровье членов экспедиции, требовался анализ сохранившихся мягких тканей. Он смог бы доказать, что отравление произошло уже после отправления экспедиции из Англии в мае 1845 г.

Неожиданное открытие отвлекло внимание ученых от только что завершенных исследований на острове Кинг-Уильям. А их результаты были впечатляющими и привели к двум важным выводам. Во-первых, они добавили доказательств в пользу цинги как фактора воздействия на здоровье участников экспедиции в последние ее месяцы, а во-вторых, в значительной мере подтвердили свинцовую гипотезу. Показатели анализа на содержание свинца в останках моряков, собранных в 1982 г., варьировались от 87 до 223 микрограмм на грамм. А уровень свинца в костях инуитов, умерших в то же самое время и в том же географическом районе, имел степень варьирования от 1 до 14 микрограмм на грамм. Это доказывало, что заражение свинцом из окружающей среды Арктики маловероятно. Однако даже физические антропологи не смогли извлечь какую-либо информацию из этих результатов. Определенно, ответ следовало искать там, где умерли и нашли упокоение в вечной мерзлоте члены экспедиции Франклина. А именно — на маленьком островке Бичи, лежащем к юго-западу от побережья острова Девон, где были похоронены три моряка — старшина Джон Торрингтон, матрос Джон Хартнелл и рядовой морской пехоты Уильям Брэйн. Все они скончались во время первой зимовки экспедиции Франклина и были погребены в вечной мерзлоте. Что, если их тела сохранились до настоящего времени? Не содержат ли они ключа к разгадке вопросов жизни и смерти пропавшей экспедиции?

Изучение сохранившихся человеческих останков дает исследователям уникальную возможность заглянуть в иную эпоху и представить себе образ жизни, отличный от их собственного. Данные, полученные из сохранившихся кусочков плоти, — своего рода послания, капсулы истории. Мумии фараонов Древнего Египта, например, значительно расширили наши знания о той поре, так же как и «болотные люди» Северной Европы пролили свет на жизнь людей Железного века. А тела, покоящиеся в вечной мерзлоте, сохраняются так же хорошо, как и мумии. Примером тому является Чарльз Френсис Холл, умерший в 1871 г. Его останки обнаружили почти через столетие во льдах Гренландии. Также на Аляске и в Гренландии были найдены тела древних инуитов — почти нетронутые тлением, а в горах Алтая на юге Сибири обнаружили скифские могилы, содержащие замороженные и частично сохранившиеся человеческие останки. Арктические уровни температур острова Бичи давали шанс на то, что тела моряков сохранились.

В начале 1983 г. Битти официально предложил канадским властям провести эксгумацию трех могил. До этого он просил у Центра наследия народов Севера имени Принца Уэльского лишь разрешение на археологические раскопки и обращался в Научный совет Северо-западных территорий с просьбой позволить проведение исследования скелетных останков на острове Кинг-Уильям. План с эксгумацией на острове Бичи был гораздо более сложным для реализации. Это место представляло собой кладбище, личности похороненных членов экспедиции Франклина были установлены. Битти должен был поставить в известность все необходимые органы власти и получить от них разрешение на проведение планируемых изысканий.

Археологические и научные разрешения от правительства Территорий выдали с условием, что будет проинформировано Британское адмиралтейство и предприняты попытки разыскать ныне живущих потомков трех похороненных моряков. Ученые попросили и фактически получили разрешение от главного судмедэксперта Северо-западных территорий, который оценил потенциальный риск для здоровья исследователей, связанный с вскрытием останков, датируемых серединой XIX века. Также они запросили разрешения на эксгумацию и перезахоронение, выдаваемые Департаментом актов гражданского состояния Северо-западных территорий. Потребовалось еще и согласие королевской полиции Канады. С ее помощью Битти уведомил Британское Министерство обороны о планируемых раскопках. Поселковый совет поселения в бухте Резолют также выдал свое разрешение на проведение исследований на месте, которое попадало под его юрисдикцию. Наконец после всех усилий по поиску каких-либо потомков трех членов экспедиции Франклина Битти написал статью в «Таймс», где попросил таковых связаться с ним как можно скорее. Ответа не последовало.

В связи с характером предстоящих работ на острове Бичи и с тем, что могло содержаться в могилах, состав экспедиции расширили, включив в него археолога и патологоанатома. Наконец в августе 1984 г. команда ученых из университета Альберты покинула Эдмонтон и направилась в Резолют, а затем на остров Бичи. Они надеялись, что тот самый экстремальный холод, что способствовал гибели экспедиции Франклина, теперь поможет им раскрыть ее тайну.

Часть II

- 11 -

Через пропасть

Остров Бичи — У надгробий — Могилу заливает — Медвежий визит — Следы Франклина — Сквозь мерзлоту — Возвращение Торрингтона — Полевая экспертиза

Первые месяцы экспедиции для сэра Джона Франклина протекали вполне благополучно. В 1845 г. «Эребус» и «Террор» пробились сквозь льды Баффинова залива и быстро прошли пролив Ланкастер — восточные ворота в Северо-Западный проход. Убедившись, что дальнейшему продвижению на запад мешают мощные льды в проливе Барроу, Франклин развернул свои суда на север в неисследованный пролив Веллингтона и прошел почти 150 миль (240 км), достигнув 77° с. ш. Следующий ледовый барьер, вероятно, заставил экспедицию отступить вдоль западного и южного берегов острова Корнуоллис (заодно подтвердив, что этот массив суши является островом), прежде чем была найдена гавань у острова Бичи. Здесь они основали свой первый зимовочный лагерь, несомненно, предвкушая скорый успех. Они еще не нашли проход, но имели все основания надеяться, что сделают это будущим летом.

Но сначала Франклину и ста двадцати восьми членам его экспедиции, по большей части не имевшим никакого полярного опыта, приходилось приспосабливаться к наступающей полярной ночи — ее темноте продолжительностью двадцать четыре часа в сутки и жгучим холодам арктической зимы. Они оказались отрезанными от всего мира, без надежды на помощь. Потом, видимо, что-то пошло не так, и последовала смерть Джона Торрингтона, Джона Хартнелла и Уильяма Брэйна.

Все мысли Оуэна Битти занимали размышления о причине смерти этих трех людей. 10 августа 1984 г. он и команда исследователей (в составе патологоанатома — доктора Роджера Амии, и научных ассистентов Уолта Коуэлла, Джоли Нунгака и Джеральдин Русзала) поднялись на «Твин Оттере» с аэродрома в Резолюте и направились на восток, оставив под собой неспокойные воды пролива Веллингтона. Пока самолет летел над островом Девон и только приближался к удаленным скалам места назначения, масштабы не ощущались. Но когда он пошел на снижение, сделав крут над северной оконечностью острова Бичи, а затем приблизился к склону, где располался зимний лагерь Франклина, Битти потрясло, каким ничтожным этот клочок суши выглядел на фоне массивного острова Девон.

Битти раньше никогда не был на этом историческом месте, и теперь, разглядывая его в окно, пока самолет пролетал над могилами в 100 футах (около 30 метров) над землей, он был глубоко тронут его незащищенностью. Единственными возвышениями на всем восточном склоне острова были надгробия могил Джона Торрингтона, Джона Хартнелла и Уильяма Брэйна, обрамленные вертикальными скалами на западе и высоким берегом бухты Эребус на востоке.

Недалеко от могил располагалась посадочная полоса, отмеченная длинными параллельными колеями на гравии. Это были следы садившихся здесь ранее самолетов: некоторые прилетали сюда этим летом, другие — уже много лет назад. Пилот, кружа над могилами, проверил состояние места для посадки и направление ветра. Потом он направил «Твин Оттер» вверх и сделал круг над бухтой Эребус, резко повернув к скалам. Затем, выровняв машину, взял курс на посадку. Пролетая всего в нескольких футах над курганами из гальки, самолет полностью выпустил закрылки. Оставив могилы со стороны левого крыла, он коснулся земли, и пилот тут же опустил переднее шасси и включил пропеллеры на реверс, чтобы затормозить.

Через полчаса, выгрузив огромное количество оборудования и снаряжения, команда уже провожала взглядом самолет, постепенно исчезавший из виду над бухтой Юнион, и вслушивалась в стихающий шум моторов. Первые несколько минут ученые изучали местность, потрясенные ее безжизненностью. Можно пересчитать по пальцам места, где, помимо Антарктиды, царит такое безмолвие, как в Канадской Арктике. Даже присутствие коллег не избавляло от чувства полного одиночества, которое навалилось здесь на каждого.

Прежде всего члены экспедиции занялись обустройством своего временного жилища, точно так же, как это сделал Франклин со своими людьми много лет назад. Две огромные удлиненные палатки размером 12 × 18 футов (3,7 × 5,5 метров) должны были служить местом для работы и отдыха, а маленькие — только для ночлега. В них умещались лишь спальный мешок и рюкзак. Каждая большая палатка имела надежный каркас из алюминиевых труб, на который натягивался брезент, а внутренняя часть из прорезиненной ткани прикреплялась с внутренней стороны. Эти два слоя должны были обеспечить отличную защиту от ветра, дождя и снега. Пол из плотного полотна накрывал острый гравий. Дверь состояла из двойного плотно застегивающегося полога. Когда все палатки были готовы, собрали и установили радиоантенну, а также метеорологическую станцию.

Битти провел свой первый день на острове Бичи, изучая маленькое кладбище экспедиции Франклина, скрывавшее, как он надеялся, ответы на некоторые вопросы. Три могилы располагались в ряд на высоте около 26 футов (8 метров) над уровнем моря. Он планировал начать эксгумацию со старшины Джона Торрингтона, который, возможно, умер первым в экспедиции. Рядом с Торрингтоном покоились матрос Джон Хартнелл и рядовой Уильям Брэйн.

Могила Торрингтона была совершенно простой, а надгробия Хартнелла и Брэйна отличались от нее высеченными на камне библейскими надписями. На надгробье Хартнелла было такое изречение — «Так говорит Господь Саваоф: обратите сердце ваше на пути ваши» (Агг. 1:7), у Брэйна — «Изберите себе ныне, кому служить» (Нав. 24:15). Этот странный выбор цитат из Библии заставил некоторых исследователей и историков предположить, что ту первую зимовку экспедиции омрачило либо предательство, либо какое-то несчастье. Одна из задач судебных антропологов заключалась в том, чтобы выяснить, не могло ли это стать причиной смерти людей или тому способствовать. Битти, прежде чем приступить к эксгумации, терялся в догадках, что же он обнаружит под конец поисков.

Могилу Торрингтона детально описали, сделали картографию, зарисовали и сфотографировали, чтобы после окончания работ по эксгумации привести в первоначальное состояние. Каждый камень из тех, что накрывали могилу, а также составляли вокруг нее небольшую, в 2–4 дюйма (5-10 см) высотой ограду из известняка, пронумеровали водоэмульсионными чернилами, чтобы облегчить последующее восстановление.

Кладбище но острове Бичи. Могилы, справа налево: Томас Морган с «Инвестигейтора» (умер 1853 г) и участники экспедиции Франклина — рядовой морской пехоты Уильям Брэйн (умер 3 апреля 1846 г), матрос Джон Хартнелл (умер 4 января 1846 г), старшина Джон Торрингтон (умер 1 января 1846 г) и пятая, неизвестная могила

Вид могилы 20-летнего Джона Торрингтона после того, кок был убран верхний слой гравия. Обратите внимание на ряд мелких плиток известняка, который образует подобие оградки вокруг захоронения

Ученые работали, отчетливо осознавая, что эта суровая и древняя земля с течением времени не изменилась ни на йоту. Она выглядела точно так же, как год, век и тысячелетие назад. Кроме одиноких могил, немногочисленных артефактов экспедиции Франклина и палаток самих антропологов, никаких других следов человека на этом пространстве не было. Суровая изрезанная береговая линия острова Девон виднелась к востоку от острова Бичи, скалы высотой более 660 футов (более 200 метров) вздымались над проливами Ланкастер и Барроу. Когда сушу покрывал снег и отраженный свет солнца падал на скалы, на них явственно проступали серые и белые слои горной породы. Остров Бичи, собственно, был очень маленьким придатком к юго-западной оконечности острова Девон. Он соединялся с ним узкой полоской гравия, местами всего 13 футов (4 метра) шириной, находившейся в зоне движения льда. Впервые европейцы его увидели холодным августовским днем 1819 года. Капитан Уильям Эдвард Парри кратко описал высадку на остров Девон:

«Первая партия сошла на берег у подножья отвесного утеса, который образует восточную оконечность этой бухты. Я назвал его в честь своего друга по Адмиралтейству, г-на Ричарда Рили». (Именно в этом месте, на мысе Рили, тридцатью одним годом позже исследователи нашли первые следы экспедиции Франклина.)

Затем Парри обратил свое внимание на запад, через залив, который теперь носит имя одного из судов экспедиции Франклина, «Эребус», и увидел остров, ставший ныне одним из наиболее значимых мест в истории освоения Арктики:

«…на стороне залива, напротив мыса Рили, был остров, которому я… дал имя Бичи, в честь сэра Уильяма Бичи».

К слову, Парри так никогда и не ступил на этот маленький островок суши, которому сам дал имя.

Самая северная оконечность острова Бичи мягко поднималась вверх от берега залива Эребус через серию прибрежных террас, идеальных для размещения небольших строений или кладбища. Далее по склону земля становилась все круче и круче, увенчиваясь высокими скалами, нависавшими над стоянкой лагеря и заливом, где стояли когда-то два корабля, затертые льдами. Вершина острова была удивительно ровной, поэтому на юго-западной оконечности плато, откуда просматривался пролив Баророу, Франклин построил большой каменный гурий. С этого места, 590 футов (180 м) над уровнем моря, можно было разглядеть остров Сомерсет, находящийся в 40 милях (70 км) к югу. Отсюда был легко различим и остров Корнуолис, расположенный в 30 милях (50 км) к западу, напротив входа в пролив Веллингтона.

Небольшая речка с юга ограничивала место стоянки Франклина, затем огибала могилы и впадала в залив Эребус. Только летом ига речушка оживила и становилась источником пресной воды. В июле, когда солнце нагревало скалистую почву, здесь расцветали полярные растения, расцвечивая ландшафт редкими яркими пятнами. Но в августе, когда экспедиция Битти проводила свои работы, травы уже успели отцвести.

13 августа 1984 г., установив защитные тенты над могилами, чтобы уберечь их от внешнего воздействия, исследователи из университета Альберты приступили к вскрытию могилы Торрингтона. С помощью лопат и совков им меньше чем за час удалось снять верхний слой гравия. Но как только раскоп достиг глубины 4 дюймов (10 см), люди столкнулись с крепкой, как цемент, вечной мерзлотой. После неудачных попыток растопить почву горячим воздухом, они снова взялись за инструменты.

Вскоре после того как сняли верхний слой смерзшейся земли, ученые почувствовали странный запах, хотя воздух снаружи оставался чистым и свежим. Поначалу он был неявным и ощущался временами, смешиваясь с взвесью пыли от ударов кирки о гравий, но затем, по мере углубления раскопа, становился более интенсивным и вскоре заполнил все близлежащее пространство. Хотя он и напоминал запах разложения, но таковым не являлся. Битти встревожился, не понимая, чего от этого можно ожидать. Однако истинный источник запаха удалось определить только тогда, когда захоронение полностью раскопали.

Этому моменту, однако, предшествовали два долгих дня борьбы с почти 5 футами (1,5 м) вечной мерзлоты. И наконец исследователи добрались до гроба. В самой глубокой части раскопа полевой ассистент Уолт Коуэлл осторожно расчистил тонкий слой снега в ногах могилы, под которым показался прозрачный лед. Под ним просматривалась темно-синяя ткань. До сего момента людей мучили сомнения: похоронен ли вообще кто-нибудь в этой могиле? Может быть, тело Торрингтона опустили сквозь лед в замерзающие воды и оно утрачено навсегда? В те времена было принято воздвигать ложные могилы в память об усопшем, если не удавалось предать его земле. А возможно, тело попросту исчезло или по каким-то причинам его извлекли из могилы. Эту вероятность также не исключали измученные ученые, постепенно углубляясь в вечную мерзлоту. Мысль о том, что могила на самом деле пуста, начинала их беспокоить все больше и больше.

Но когда Коуэлл увидел синий материал, он воскликнул — «Вот он! Мы его нашли!»

Битти и другие члены команды столпились на коленях вокруг раскопа. По такому незначительному фрагменту было трудно определить, что это за ткань. Битти считал, что это мог быть «Юнион Джек» — британский флаг. Другие предполагали, что это форменная одежда, саван или сам гроб. Но что бы там ни было, исследователям стало ясно, что в могиле что-то есть и можно продолжать работу. Однако Битти все еще ждал разрешения на эксгумацию и перезахоронение от канадской полиции и главного судмедэксперта. Все, что было сделано до настоящего момента, относилось к области археологии и не требовало отдельного оформления. Определив точное положение тела, Битти был вынужден прекратить раскопки до прибытия необходимых документов.

Раскопав более 3 футов (1 м) вечной мерзлоты, Битти понимал, что лед, возможно, обеспечил хорошую сохранность тела Торрингтона. Изначально на этот счет были некоторые сомнения, поскольку прошло уже 138 лет. Но люди Франклина постарались похоронить Торрингтона достаточно глубоко, и даже в самый разгар лета тепло не успевало добраться до уровня вечной мерзлоты. Однако, ожидая разрешений, ученые столкнулись с еще одной проблемой, которая поставила под угрозу весь проект — могила начала заполняться водой.

Она образовалась от таяния снега и вечной мерзлоты на склонах и скалах внутренней части острова, а ее уровень увеличился за счет периодических дождей и мокрого снега. Возникла серьезная угроза. Если не предпринять решительных действий, то все, что лежало нетронутым более века, могло серьезно пострадать или быть уничтоженным водой за считанные часы.

Было решено вырыть чуть ниже могил в сторону залива неглубокую у-образную 130 футовую (40 м) канаву. Трое моряков были похоронены рядом друг с другом, и могила Торрингтона ближе всех находилась к морю. Эта канава, углубленная в вечную мерзлоту лишь на несколько дюймов, могла послужить дренажом, направляющим воду от захоронений. Через несколько часов поток воды, заливавший могилу Торрингтона, превратился в тонкую струйку. Фактически его удалось остановить.

Поскольку новостей по поводу запрошенных разрешений все еще не было, Роджер Ами и Джеральдин Русзала использовали это время для исследования косы, соединяющей остров Бичи с островом Девон. Уже удалившись па значительное расстояние, Ами, бросив взгляд на косу, заметил грязный сугроб па расстоянии около ⅛ мили (0,2 км) от них. Его внимание привлек необычный цвет, но присмотревшись, он заметил, что сугроб движется. Ами замер и вдруг понял: прямо на них идет белый медведь. Эти огромные и мощные животные — они могут весить до 1,985 фунтов (900 кг), а их рост (на задних лапах) в высоту достигает 11½ футов (3,5 м), — но обычно избегают контакта с людьми. Однако в Канадской Арктике время от времени отмечались и случаи нападения белых медведей на человека.

Ученые начали отступать, пока медведь их не заметил. Они потихоньку пятились по направлению к лагерю, который находился от них в ⅓ милях (0,5 км), и всю дорогу огромный зверь следовал за ними, не отставая и не приближаясь. Только когда лагерь оказался на расстоянии выстрела, люди повернулись и побежали. «Медведь! Медведь!» — закричала Джеральдин, показывая на пятно. Он все еще находился примерно на расстоянии одной восьмой мили (200 м), когда Коуэлл и Дамкьяр выстрелили несколько раз в воздух, чтобы отпугнуть зверя. Первые выстрелы только усилили любопытство медведя, но стрельба продолжалась, и, пройдя еще несколько футов, медведь справедливо решил, что лучше ему будет изменить курс и убраться восвояси. Команда следила за отступлением этого могучего животного, пока он не исчез из виду, припустив вплавь через залив Юнион к мысу Спенсер. Тем не менее Ами и Русзала не сразу пришли в себя от пережитого испуга.

В ожидании разрешения на дальнейшее проведение работ Битти и Дамкьяр решили изучить остатки зимнего лагеря Франклина, а затем — исторические места вдоль восточного побережья острова.

Большинство вещей, оставленных экспедицией Франклина, уже нашли и забрали с собой предыдущие поисковые экспедиции. А то, что еще сохранилось к 1984 г., подвергалось постоянному разрушению. И тем не менее в окрестностях кладбища по-прежнему попадались ценные находки. Наиболее известными из них стали развалины большого сооружения из гальки, вероятно, служившего складом. По соседству с могилами располагались остатки кузницы, мастерская плотника, а немного дальше — углубления, где стояли палатки или платформы для наблюдений. (В 1876–1982 гг. правительственное учреждение «Паркс Канада» снарядило несколько археологических экспедиций для исследования исторических мест в Арктике. Остров Бичи был одним из них. Помимо остатков сооружений, им удалось найти на стоянке экспедиции Франклина только черепки глиняных трубок, гвозди, отходы кузнечного производства, фрагмент печной заслонки, деревянные обломки и консервные банки.)

Битти также осмотрел две могилы, в которых были похоронены члены поисковых экспедиций середины XIX века. Они находились поблизости от захоронений Торрингтона, Хартнелла и Брэйна. Одна из могил принадлежала Томасу Моргану, моряку с корабля «Инвестигейтор» Роберта Мак-Клура. Кому принадлежала другая — неизвестно, хотя запись в одном из дневников экспедиций 1850-х годов указывает, что это могло быть ложной могилой, ставшей своеобразным памятником лейтенанту французского флота Жозефу Рене Белло. Оба этих человека погибли как герои. Морган был одним из умерших от цинги членов экспедиции «Инвестигейтора», которая, как считалось до обнаружения открытий Франклина, первой прошла Северо-Западным проходом. Покинув в бухте Мерси на северном побережье острова Банка затертый во льдах «Инвестигейтор» с остатками команды Мак-Клура, Морган предпринял труднейший переход по льдам сначала на остров Дили, а затем достиг острова Бичи, чтобы умереть в возрасте тридцати шести лет в мае 1854 г. на борту судна «Норс Стар». Жозеф Белло, отличник службы французского флота, отправился добровольцем на поиски Франклина позднее. Белло был в Арктике сначала в составе экипажа судна «Принц Альберт» под командованием капитана Уильяма Кеннеди, а затем — в составе экипажа корабля «Феникс». 18 августа 1853 г., направляясь с почтой для сэра Эдварда Белчера через льды пролива Веллингтон, Белло не смог справиться с порывом ветра и сорвался в ледяную воду. Его тело так и не нашли.

Оуэн Битти на развалинах Нортумберлендского дома — склада припасов и продовольствия, построенного в 1854 г командой «Северной Звезды», входившей в состав флотилии под командованием Бельчера

Эрик Домкьяр изучает памятник, воздвигнутый сэром Эдвардом Бельчером и посвященный погибшим во время поисков экспедиции Франклина моряком

Битти и Дамкьяр, пройдя могилы и прилегающую к ним зону, в которой раньше располагался зимний лагерь экспедиции Франклина, удалялись на юг вдоль пляжа на береговом валу, нависающем над морем. Первое, что они обнаружили, — консервные банки, разбросанные по отдельности или сложенные в небольшие кучки. Более внимательное исследование банок позволило определить, что они принадлежали поисковым экспедициям. Здесь побывали не только капитан Горацио Томас Остин и капитан Уильям Пенни — исследователи, которые первыми обнаружили остатки экспедиции Франклина на острове Бичи, — но и другие поисковые экспедиции, использовавшие остров как базу для своих поисков. По пути ученые нашли еще несколько банок, а также деревянные обломки. На излучине берега вдалеке виднелась мачта одного из судов, брошенных на острове Кинг-Уильям в середине XIX века. Корабль, вероятно, оставили здесь в качестве склада. Он был еще цел в 1927 году, когда сэр Фредердик Бантинг, один из первооткрывателей инсулина, и канадский художник А. И. Джексон посетили остров, чтобы запечатлеть его суровое очарование в этюдах. Сейчас же Битти и Дамкьяру удалось увидеть только мачту и небольшую часть корпуса судна, лежавшие на одном из пляжей.

Вдоль одной из самых высоких частей берега располагался ряд опознавательных знаков и гуриев, сооруженных с 1950-х по 1970-е годы. Там же возвышались небольшой памятник, поставленный Леопольдом Мак-Клинтоком в 1858 г., и монумент, воздвигнутый Белчером в память о погибших во время поисков экспедиции Франклина.

Белчер, командующий флотом из пяти британских кораблей с 1852 по 1854 гг., в свое время приказал, чтобы одно из этих судов, «Норс Стар», под командованием Уильяма Джона Самуэля Пулена, осталось на острове Бичи и служило базой для других экипажей. Прямо перед монументом, на нижней террасе находится остов Нортумберлендского дома — склада провизии, построенного командой «Норс Стар» в 1854 г. В начале XX века его еще можно было отремонтировать, но затем он постепенно разрушился. Каменная часть постройки выдержала испытание временем, а от деревянной стены остались только обломки. В самом сооружении и вокруг него были разбросаны сотни, а может быть, и тысячи обломков, бывших некогда частями самой конструкции или емкостей с продовольствием (преимущественно фрагментов деревянных бочек и металлических обручей), когда-то хранившихся внутри. 6 августа 1927 г., когда Бантинг и Джексон посетили Нортумберлендский дом, строению уже был нанесен значительный ущерб, хотя Джексон отметил в своем дневнике, что «там находится множество бочек для воды — тридцать или сорок штук, которые можно использовать и сегодня». Бантинг, однако, записал, что «медведи прогрызли дыры в некоторых бочках, достаточно большие, чтобы просунуть голову и шею, и выпили все содержимое до последней капли». Предметы, разбросанные по острову Бичи, по непонятной причине остались незамеченными сотнями участников различных экспедиций, посещавших это место после 1850-х годов. Странно, что даже на таком маленьком острове эти артефакты смогли затеряться.

Осмотрев южные берега острова во время своего похода, Битти подумал об остатках судна «Бридлбсйн», направленного из Англии с продовольствием мя кораблей под командованием Белчера. По еле крушения во льдах «Бридлбейн» затонул у острова 21 августа 1853 года. В 1980 г. канадский исследователь подводного мира доктор Джо Мак-Иннис обнаружил остов сильно поврежденного судна на глубине 330 футов (100 м) и в 1983 г. возглавил команду аквалангистов, исследовавшую эти обломки.

Вернувшись в лагерь, Битти обнаружил, что команда не может найти себе места в ожидании разрешения на продолжение работ. Понимая, что до конца этого лета они скорее всего не успеют закончить исследования, Роджер Ами решил вернуться в Эдмонтон, где его ждал ряд срочных дел. Он покинул остров Бичи 15 августа.

Наконец 17 августа Битти получил радиограмму из офиса «Полар шельф» в Резолюте с разрешением на проведение эксгумации, вскрытия и перезахоронения Джона Торрингтона. Когда письмо с разрешением зачитали по радио, у всех вырвался вздох облегчения, и вновь появились энергия и энтузиазм. Последнее письмо также предписывало ряд процедур на тот случай, если у людей Франклина будут обнаружены заразные заболевания. Любой желающий в Арктике мог поймать этот радиосигнал и услышать, как оператор зачитывал: «Если в случае раскопок доктор Битти обнаружит какие-либо свидетельства инфекционной болезни в артефактах или эксгумированных телах, работы следует прекратить».

Работа по очистке последнего слоя льда, перемешанного с гравием, началась немедленно, и источник странного запаха вскоре стал очевиден. Его издавало не разлагающееся тело усопшего, как боялись поначалу, а гниющая шерстяная ткань, которой был обит гроб.

Когда добрались до его крышки, внезапно налетел ветер, и большая черная туча нависла над островом. Стены тента, защищающего раскоп, начали громко хлопать, и, поскольку погода продолжала ухудшаться, исследователи бросили работу и переглянулись. Возникло очень странное ощущение, а Коуэлл даже заметил: «Мы будто участвуем в фильме ужасов». Некоторые члены команды настолько нервничали, что Битти решил прекратить на сегодня все работы. В ту ночь ветер не прекращался, он рвал стены палатки Битти всю ночь, ударял пологом по его лицу и мешал спать. Русзала, не в состоянии уснуть, коротала ночь в одном из больших шатров. Все волновались, что ветер опрокинет навес над могилой Торрингтона, и постоянно проверяли, стоит ли он на месте. Рано утром сильнейший порыв ветра приподнял одну из палаток и унес ее на соседнюю террасу. Только веревка, привязанная к металлическому колышку, удержала ее на месте. Затем шквал наконец утих, и палатку смогли демонтировать. На удивление, все повреждения оказались незначительными, и работа продолжилась на открытом воздухе.

Занятые лихорадочной работой, ученые совершенно забыли о времени. Этому способствовал и тот факт, что полярным летом солнце практически не покидает небосвод. Люди ели, когда чувствовали, что проголодались, ложились спать, когда ощущали усталость. Режим сбился настолько, что «рабочий день» растянулся до двадцати четырех часов в сутки. Единственное, что не давало полностью потеряться во времени, — это регулярные сеансы радиосвязи в 7 часов утра и 7 часов вечера с операторами «Полар шельф», во время которых ученые получали прогноз погоды и сообщения, а также узнавали новости из других районов Арктики.

Когда удалили последний слой льда и гравия с крышки гроба, Дамкьяр заметил, что покрытие на центральной части гроба выглядит немного иначе. «Посмотрите, — сказал он, продолжая тем временем растапливать лед и очищать поверхность. — Похоже, тут что-то прикреплено к крышке или, возможно, вырезано на ней». Вскоре все смогли рассмотреть красивую табличку, которая надежно была прибита к крышке гроба. Она имела форму, напоминающую сердце, с коротким выступом наверху и острым концом внизу, и была изготовлена вручную из металлической пластины — возможно, из куска консервной банки. На темном сине-зеленом фоне белыми буквами было написано: «Джон Торрингтон, умер 1 января 1846 года в возрасте 20 лет».

Табличка была последним, что товарищи Торрингтона могли сделать в дань его памяти, и Дамкьяр потратил немало времени, изучая и зарисовывая ее во всех деталях. Краска, замороженная на 138 лет, местами начала отходить, а на краях появилась ржавчина. Ее аккуратно счистили, а поверхность таблички бережно промыли, чтобы убрать вековой налет.

Жестяная табличка, прибитая к крышке гроба Джоно Торрингтона.

Надпись гласит: «Джон Торрингтон, умер 1 января 1846 года в возрасте 20 лет»

Гроб, в котором лежал Джон Торрингтон. Стрелка указывает направление на север

Гроб сам по себе тоже производил впечатление. Он был умело изготовлен и обит шерстяной тканью, окрашенной в темно-синий цвет. Белая льняная полоса, прибитая к крышке и коробу, выглядела очень торжественно и официально, в отличие от личностного характера надписи на табличке. По обеим сторонам гроба виднелись ручки, и одна из них до сих пор оставалась в поднятой позиции. В ногах и в изголовье были прикручены кольца для спуска. Но ученых удивили размеры гроба — он казался слишком маленьким для взрослого мужчины, хотя, возможно, это было оптической иллюзией из-за того, что гроб находился в узком раскопе.

В течение долгих часов, затраченных на то, чтобы удалить смерзшуюся землю из могилы, исследователи неоднократно задевали крышку гроба, ожидая каждый раз услышать пустой звук, но этого ни разу не произошло. Напротив, звук был такой, будто ударяли по куску мрамора. Это было странно, учитывая обстоятельства. Судя по всему, внутри, кроме тела, находилось что-то еще.

На удивление, снять крышку оказалось очень трудно. Она была надежно прибита к коробу большим количеством квадратных гвоздей, и, как вскоре обнаружили исследователи, лед «приклеил» ее к гробу. Крышку можно было снять, приподняв ее и вытащив или срезав гвозди в месте соприкосновения. Однако это могло бы ее повредить — дерево было слишком мягким. По той же причине команда не стала вытаскивать гвозди. Проще всего, по мнению Битти, было их срезать. Он просунул резцовую часть горного молотка между крышкой и коробом и стал бить по нему другим молотком. Резец прошел сквозь гвоздь внутрь гроба, не повредив древесину.

Наконец после того, как все гвозди были срезаны и лед под крышкой растоплен, Битти взялся за нижнюю часть крышки и медленно ее приподнял. Внутри лежал темный, полупрозрачный блок льда, и сквозь его пузырьки и трещины просматривались некие неясные очертания. Но чем пристальнее всматривались в них ученые, тем более расплывчатыми они им казались.

Эта ледяная глыба стала досадным препятствием. До тела оставалось буквально несколько дюймов, и тут возникла такая неожиданная преграда. Работы остановили, а Битти тем временем продумывал следующий ход. Вариантов, впрочем, было немного.

Авиационный мотор, используемый для обогрева на площадке — шумную, капризную и опасную машину — для растопки этого льда использовать было нельзя, поскольку слишком горячий воздух мог бы повредить биологические ткани и испортить все остальное. Внешняя температура воздуха держалась немногим ниже нуля по Цельсию, а в могиле — и того ниже, поэтому на естественное оттаивание рассчитывать не приходилось. Отколоть лед также не представлялось возможным.

Русзала предложила поливать лед водой — попеременно горячей и холодной, С пей согласились, и этот способ сработал даже быстрее и эффективнее, чем предполагалось. Исследователи нагревали на лагерных примусах воду из ближайшей речушки, передавали ведра по цепочке к захоронению, а затем поливали этой водой лед, откуда она стекала на дно могилы. Затем прорубили дренаж и отвели воду от кладбища. Команда работала напряженно и слаженно, подстегиваемая мыслью о том, что скоро они лицом к лицу столкнутся с человеком из экспедиции Франклина, поэтому все старались изо всех сил.

Вначале показалась рубашка Торрингтона, застегнутая на перламутровые пуговицы. Вскоре лед освободил его отлично сохранившиеся пальцы на ногах, которые по очереди проступили из оседающего льда.

Большая часть дня прошла в подготовительных работах. Лица усопшего они пока еще не видели. Оно все еще было скрыто под такой же синей шерстяной тканью, которой был обит гроб. Это вызывало у исследователей безотчетный ужас. Им казалось, будто Торрингтон каким-то образом наблюдает за раскопками. Но кому из ныне живущих художников, портретистов и фотографов-любителей когда-либо доводилось увидеть вживую человека начала Викторианской эпохи, который к тому же был участником легендарной экспедиции? А исследователи всего через несколько мгновений должны были увидеть лицо этого пришельца из другого времени.

Битти был поражен тем, насколько хорошо сохранились пальцы ног, но в голове ученого никак не укладывалось, что вот-вот они увидят полностью сохранившееся тело. Наступил решающий момент — оставалось только растопить тонкую корку льда и… Но исследователи все же не были готовы увидеть то, чего они так долго ожидали.

Арне Карлсон аккуратно оттаивал материю, прикрывающую лицо. Используя хирургический пинцет, он осторожно отворачивал ткань по мере таяния льда. Это была очень трудная задача, требовавшая предельного внимания и скрупулезного выполнения. Поскольку Карлсон не хотел повредить материал, ему пришлось сильно наклониться и приблизиться к телу почти вплотную. Вдруг, неожиданно, когда он осторожно потянул за правый край покрывала, последний лед отступил, открывая лицо старшины Джона Торрингтона. Карлсон от удивления ахнул и вскочил, а ткань снова упала на лицо усопшего. Указывая пинцетом на могилу, Карлсон удивительно спокойным голосом сказал: «Он здесь, вот он!». Под пристальными взглядами взволнованных участников экспедиции Битти откинул край покрывала.

Все стояли молча, пораженные открывшимся зрелищем. Никто из присутствующих не был готов увидеть лицо Торрингтона, закованного, казалось, навечно в своем ледяном гробу. Несмотря прошедшие с того времени годы, этот молодой человек выглядел так, будто только что умер.

Битти был потрясен. Он вдруг почувствовал симпатию к этому моряку и горечь по поводу его ранней смерти. Ученый как будто стоял на краю, заглядывая в ужасную пропасть, где скрывался другой мир, отличный от его собственного. Битти на миг почувствовал себя причастным к этой трагедии и успокоился только, осознав, что страшные события произошли в далеком прошлом.

В день, когда проводилось вскрытие, небо было затянуто облаками и серыми тучами, которые опустились на залив Эребус. Температура воздуха составляла 30 °F (-1 °C), ветер дул с юга со скоростью 12 миль в час. Казалось, сама природа оплакивает усопшего. Его тело было облачено в простые холщовые штаны и белую сорочку с частыми узкими синими полосками и воротником-стойкой. От талии и ниже рубашка шла складками и была заправлена в брюки. Челюсть Торрингтона подвязали белым хлопчатобумажным платком в голубой горошек и закрепили узел на каштановых волосах макушки.

Вообще-то Джон Торрингтон выглядел почти гротескно. Выражение его осунувшегося лица с приоткрытым ртом и полуприкрытыми глазами, глядящими сквозь светло-коричневые ресницы, было умиротворенным. Кожа на лбу и на носу немного потемнела из-за контакта с синей материей, покрывавшей гроб. Это оттеняло лицо покойного, придавая ему дополнительную мягкость. Он выглядел юным и незащищенным. Ранняя смерть этого моряка заставляла членов команды Битти испытывать к нему настоящее сострадание, чувство, которое, по всей вероятности, охватывало и его товарищей 138 лет тому назад.

Джон Торрингтон. Синеватый оттенок участков его лба и носа указывает на то, что лицо Торрингнтоно соприкасалось с шерстяной тканью обивки гроба

Тело было обвязано хлопчатобумажными лентами для фиксации конечностей

Рост Торрингтона составлял 5 футов 4 дюйма (163 см). Руки его были выпрямлены, кисти покоились на верхней части бедер, удерживаемые в правильном положении хлопчатобумажной лентой. Такие же ленты связывали локти, лодыжки и большие пальцы. Это было сделано для того, чтобы соединить конечности вместе во время подготовки тела к похоронам. Позднее обнаружили, что тело лежало на ложе из стружки, рассыпанной по днищу гроба, с возвышением к изголовью. Обуви не было, также как и других личных вещей, помимо одежды.

Несмотря на сильное потрясение, которое испытал Битти во время вскрытия могилы, самым эмоциональным впечатлением, как он вспоминал позже, стало изъятие тела из гроба и подъем его на поверхность. Ученые были не подготовлены к тому, что им пришлось пережить. Карлсон держал ноги Торрингтона, Битти — его плечи и голову. Тело было очень легким — весило менее 88 фунтов (40 кг). Во время подъема голова Торрингтона внезапно склонилась на левое плечо Битти, и тот был вынужден заглянуть прямо в приоткрытые глаза усопшего моряка, находившиеся буквально в нескольких дюймах от его собственных. Тело было гибкое — вероятно, трупное окоченение прошло через несколько часов после его смерти. Хотя руки и ноги трупа оставались плотно связанными, туловище было абсолютно податливым и мягким, на что Битти сказал: «Он будто просто без сознания».

Двое мужчин аккуратно опустили Торрингтона на землю рядом с могилой. Он впервые за 138 лет лежал под открытым небом Арктики. Если бы произошло чудо и он бы смог прийти в сознание после продолжительного сна, то, вероятно, решил бы, что проспал всего лишь восемь месяцев — с зимы до лета.

Тело развязали и раздели. Если не принимать во внимание необходимость совершенного, то эти действия можно было бы счесть оскорблением памяти усопшего. Однако это было действительно нужно для установления причин гибели экспедиции Франклина, а учитывая сильное личное сопереживание членов поисковой команды, ни о каком оскорблении не могло идти и речи.

Глядя на тело обнаженного Торрингтона, лежащего на брезенте и готового к вскрытию, Битти впервые смог оценить состояние юного моряка и был поражен, насколько тот истощен. Все подумали, а не могло ли это стать причиной смерти. Может быть, он умер от голода? Возможно, он страдал какими-либо серьезными заболеваниями, которые разрушили его организм? Сразу стало ясно, что ни о каком заговоре и предательстве не может быть и речи. Ученые увидели тело молодого человека, который тяжко болел задолго до своей кончины. Конечно, истощенность Торрингтона в какой-то степени была вызвана обезвоживанием, которое неизбежно возникает в течение длительного периода замораживания, и в этом смысле сохранность трупа нельзя было считать абсолютной. Но на теле просматривались все ребра, и позднее, но время вскрытия, оказалось, что в тканях совсем нет жира. Это подтверждало значительную потерю веса еще при жизни.

Его руки, которые, по словам Битти, выглядели так, будто они принадлежали все еще живому человеку, были «необычайно длинными, нежными и гладкими, какие бывают у пианистов». На пальцах и ладонях не было мозолей, что выглядело неожиданно применительно к активному участнику экспедиции. Торрингтон служил старшим кочегаром на «Терроре», и эта работа отразилась бы на его руках, если бы он ею занимался незадолго до смерти. Однако ничего подобного не было, и Битти счел, что длительное время тот вовсе не работал из-за болезни. К тому же его ногти также выглядели достаточно чистыми, причем их недавно подстригли — либо при подготовке тела к похоронам, либо перед самой кончиной.

Первая часть исследований состояла в детальном изучении внешних повреждений, которые могли бы стать причиной смерти (раны, отметины, следы заболеваний) или лечения (следы медицинского кровопускания). Не было найдено ничего, кроме глубоких отметин на локтях, руках и лодыжках от стягивания хлопковыми лентами. Затем Битти начал стандартную процедуру вскрытия. Ткани, органы, кости, ногти и образцы волос взяли для анализа, чтобы передать потом в лабораторию университета Альберты Роджеру Ами.

Вскрытие заняло более четырех часов. Битти и Карлсон облачились в хирургические фартуки и перчатки. Процедура подразумевала проведение Y-образного разреза на груди и животе, оттягивания кожи и мускулатуры, временное удаление передней части грудной клетки и открытие легких и органов брюшной полости. Когда вскрытие началось, оказалось, что внутренние органы полностью заморожены. Пришлось оттаивать их водой, чтобы взять образцы. Используя скальпель, от каждого органа взяли 0,3–0,7 унций (10–20 г) тканей. Карлсон и Дамкьяр подготовили и промаркировали контейнеры, нанесли на них идентификационные номера и наклеили этикетки с информацией. Потом туда залили консервант. Битти опустил каждый образец в подготовленную емкость, которую затем запечатал. Дамкьяр делал фотоснимки различных стадий вскрытия, в то время как Коуэлл записывал все, что диктовал ему Битти. Ученые, проводившие вскрытие, вынуждены были часто останавливаться. У них сильно мерзли руки, поэтому поблизости держали ведро с теплой водой, куда Битти и Карлсон периодически их окунали.

С самого начала Битти заметил признаки заболеваний. Вскрытые легкие оказались полностью почерневшими, в нескольких местах они были связаны патологическими спайками (рубцовой тканью) с грудной клеткой. Сердце Торрингтона также оказалось с патологиями. В желудке и кишечнике не было никаких следов пищи.

Для проведения анализов изъяли ноготь с правого большого пальца Торрингтона, а также образцы волос, реберной и лучевой кости. Их следовало подвергнуть различным видам анализа, чтобы попытаться составить дневник его здоровья за то время, которое он провел в экспедиции, а также незадолго до нее.

Трудной, но необходимой процедурой во время вскрытия стала трепанация и изъятие проб из мозга. При участии Карлсона и Дамкьяра с помощью хирургической пилы Битти снял крышку черепа и взял несколько образцов ткани головного мозга, а также изучил его анатомию. Все данные наружного осмотра впоследствии соединятся воедино с результатами микроскопического исследования.

Во время вскрытия Битти обнаружил, что хотя сохранность тела была хорошей, структура тканей претерпела посмертные дегенеративные изменения. Позднее Ами подтвердил, что микроскопический анализ показал значительное или практически полное разрушение клеточных структур. Мозг также уменьшился, как и некоторые другие органы, до примерно двух третей своего изначального размера и подвергся аутолизу (клетки были разрушены собственными энзимами). Впоследствии к Битти обращалось немало людей с идеей возможного оживления Торрингтона с помощью какого-нибудь эликсира или новой технологии, которые, возможно, будут изобретены в будущем, однако свидетельства обширных клеточных повреждений в каждом органе полностью исключали такую возможность.

Во время анатомических процедур Битти держал лицо Торрингтона прикрытым из уважения к покойному, что лишний раз доказывает то, насколько сильно лицо человека ассоциируется у нас с отражением его души и является воплощением индивидуальности.

После того как процедура вскрытия была закончена, Торрингтона снова одели, перенесли к могиле и аккуратно уложили в гроб. Вскоре вода вновь начнет просачиваться в могилу и замерзнет, сковав тело моряка ледяными цепями. Русзала положила в гроб записку, в которой перечислила имена семи участников экспедиции и сообщила о цели их пребывания в этом месте. Она также описала чувства, которые охватывали людей во время поисков и в процессе эксгумации тела. Это была их личная дань Джону Торрингтону, тело которого, вероятно, на века сохранится без изменений, в то время как их собственные останки после неизбежной смерти рассыплются в прах. Прежде чем Джон Торрингтон вновь был предан земле, на этот раз, вероятно, навсегда, присутствующие, по просьбе Русзалы, помолились за упокой его души. В этот момент Битти думал о Торрингтоне и трагических событиях конца 1845 — начала 1846 года, а затем о том, что произошло в его собственной жизни летом 1984 года, удивляясь тому, как удалось перекинуть мост через сто лишним лет, разделявшие их.

После того как могилу засыпали, Битти в одиночестве пошел на берег залива Эребус. Ему казалось, что он воочию видит два корабля, застывшие во льдах у острова, а также тени людей Франклина, передвигавшиеся маленькими группами по льду. Вероятно, команды прервали свою работу в те горькие январские дни 1846 года в связи с кончиной Торрингтона, но никто из них даже не догадывался, какие ужасные события предзнаменовывала его смерть. Экспедиция Франклина в этот миг делала первые шаги на пути к своей гибели, а Северо-Западный проход, так долго манивший этих людей, все еще был скрыт от них за скованными льдом водами где-то на западе.

- 12 -

Лик смерти

Пирамиды из банок — Кто вскрывал могилу Хартнелла? — «Настоящий пират» — Тайна Инглефильда — Конец сезона

Арктическое лето 1984 г. подходило к концу. Хотя погода в целом благоприятствовала поискам (за исключением одного случая, когда вдруг пошел снег), в конце августа солнце нагревало землю уже не столь щедро и ночи стали холодными. С каждым днем приближалась зима, полярный день постепенно сдавал ночи свои права, и вечерами приходилось использовать генератор, чтобы включать лампу в кухонном шатре.

Погода становилась настолько непредсказуемой, что, случалось, самолет не успевал долететь из Резолюта до острова и поворачивал обратно. Внезапное изменение направления ветра или быстро сгущавшиеся тучи могли помешать посадке.

Сначала Битти верил, что этим летом им удастся вскрыть все три могилы участников экспедиции Франклина. Но испортившаяся погода и накопившаяся усталость команды заставили его пересмотреть свои планы. Пришла пора возвращаться в лабораторию в Эдмонтоне. Эксгумация и последующее вскрытие Торрингтона заняли три дня, но за это время ученые полностью измучились физически и эмоционально. Битти решил на этом завершить сезон, и остальные члены команды с ним согласились. Для того чтобы покинуть остров, нужен был всего лишь один сеанс радиосвязи с «Поляр шельф». Но исследователи опасались за состояние могилы Хартнелла. И Уолт Коуэлл, еще до окончания работ с могилой Джона Торрингтона, уже начал откапывать мерзлый грунт, покрывавший следующее захоронение.

При более внимательном изучении могил Джона Хартнелла и Уильяма Брэйна обнаружилось, что команда «Эребуса» устроила их очень похоже, если не совеем одинаково. Но к настоящему времени сходство уже было нарушено. Было видно, что могилу Хартнелла вскрывали, по крайней мере один раз за 138 лет, прошедших с момента захоронения. Огромные плиты известняка, когда-то являвшиеся частью конструкции, похожей на ту, что склепом покрывала могилу Брэйна, были просто небрежно навалены сверху, будто кто-то их снял, а затем в спешке положил обратно. Изучив поверхность могилы и заглянув во все углы и полости, образованные большими камнями, ученые обнаружили небольшие фрагменты древесины и несколько тонких полосок синего материала, похожего на тот, которым был обит гроб Торрингтона. Битти терялся в догадках: кем и когда могло быть произведено вскрытие могилы? Нужно было решить один важный вопрос: успеют ли они провести полную эксгумацию тела Хартнелла за оставшееся до зимы время? Если могилу раньше уже вскрывали — и, возможно, неоднократно, — то должны существовать свидетельства, подтверждающие это. Их поиск мог потребовать значительного времени. Битти решил все же попытаться ответить на вопрос, объясняющий происхождение повреждений, и определить саму степень сохранности могилы, а непосредственно вскрытие провести уже на следующий год.

Прежде чем приступить к раскопкам, Битти посетил место, которое не давало ему покоя все это время. В самой узкой части острова недалеко от косы, почти в ⅔ мили к северу от могил, находился большой округлый курган с центральным углублением, заполненным фрагментами сотен проржавевших и раздавленных консервных банок, принадлежавших экспедиции Франклина. Впервые его обнаружили в 1850 г. Исследователи нашли там около 700 банок, уложенных в небольшие пирамидки высотой в 1½ фута (0,5 м). Продуктов в банках уже не было, но их наполняли мелкие камешки. В чем был смысл таких гуриев — неясно. Но, не желая терять ни единого ключа к разгадке тайны экспедиции Франклина, люди тщательно исследовали каждую банку, вытряхивая гравий. Они в буквальном смысле не оставили камня на камне от находок. Кроме того, была раскопана почва под банками в надежде найти спрятанные там документы. Именно такой раскоп и образовал впоследствии впадину на этом холме.

О назначении тех «гуриев» было много дискуссий. Вначале думали, что это является доказательством проблем с консервированными продуктами. Разумеется, к 1850-м годам Стефана Голднера, снабжавшего экспедицию Франклина, поставили в известность о низком качестве его консервов, поставляемых более поздним экспедициям. В том же году неоднократно отмечалось, что часть банок с острова Бичи оказались вспученными, то есть испорченными. Однако один из исследователей, Питер Сазерленд, записал, что консервные банки «тщательно изучили и не нашли ничего, что наводило бы на самую слабую мысль о порче хранившегося в них мяса». Кроме того, один из историков XX века доказал, что количество консервных банок, найденных на этом месте, не превышало объема продовольствия, который экспедиция могла израсходовать, находясь на острове Бичи. Иначе говоря, нет подтверждений тому, что обнаружив большое количество испорченных продуктов, люди Франклина были просто вынуждены выбросить их на острове.

Битти не раз видел эти консервные банки на фотографиях, сделанных разными британскими арктическими экспедициями, а некоторые даже держал в руках. Но на этот раз ему удалось отметить нечто необычное. Свинцовый припой был толстым и небрежно выполненным, он, как свечной воск, протек внутрь консервной банки. Битти подумал: не могло ли это стать источником превышения нормы свинца в костях скелета из Бут Пойнт и в человеческих останках, найденных на острове Кинг-Уильям? Это предположение находило все больше подтверждений. Почти на всех банках с внутренней стороны были найдены однообразные следы загрязнения припоем. Ученые собрали образцы для дальнейших исследований и более внимательного изучения.

Между тем Коуэллу стало ясно, что раскопать могилу Хартнелла будет сложнее, чем могилу Торрингтона. Слой промерзания здесь был толще и крепче, и эта разница с каждой минутой тяжелого физического труда становилась все более очевидной. Несомненно, могилу однажды уже вскрывали, из-за чего туда попала вода и затем снова замерзла. По мере продолжения раскопок появлялось все больше деревянных щепок и фрагментов синей ткани, что укрепляло Битти во мнении, что предыдущее вскрытие могилы было основательным и, возможно, сопровождалось извлечением гроба, а может быть, и самого тела Хартнелла.

Очень быстро Коуэллу удалось достичь крышки гроба. К всеобщему удивлению, он находился совсем близко к поверхности земли, всего лишь в 33 дюймах (85 см) от верхнего края могилы. До того момента думали, что тело покоится по крайней мере на той же глубине, что и Торрингтон.

Белая лента, украшавшая гроб, совершенно истлела, и по мере освобождения от остатков льда Коуэлл обнаружил и другие повреждения, «Здесь точно кто-то был», — сказал он, когда закончил расчищать крышку гроба. С правой стороны на уровне предплечья была вмятина, заканчивающаяся сквозной дырой. Можно было увидеть следы каждого удар кирки, наносившей эти повреждения. Крупный прямоугольный кусок синей ткани, прилегающий к краю этой дыры, был утрачен. Крышка, изначально приколоченная к гробу, теперь просто лежала сверху, а гвозди оказались либо отломаны, либо вытащены. Не оставалось никаких сомнений в том, что гроб раскапывали и вскрывали. Плачевный вид белой ленты и могилы в целом сразу бросался в глаза по сравнению с идеальным состоянием гроба Торрингтона. Эти повреждения, которые на первый взгляд показались ученым актом вандализма, заставили Битти всерьез встревожиться. Но потом стало ясно, что могилу вскрывали отнюдь не грабители. Крышку все же снимали, а гвозди, похоже, осторожно вытащили. Вандалы попросту взломали бы гроб, нанеся более очевидные повреждения.

Битти спрыгнул в могилу и наклонился над пробоиной в крышке гроба. Очистив ее от мелких камней, он воскликнул: «Вы только посмотрите! Это, наверное, рубашка Хартнелла!» Маленький лоскут, похожий на ткань сорочки Торрингтона, выглядывал из-под кромки льда. Предположительно, он был сорван с правого рукава, и Битти решил, что если порван рукав, то, возможно, повреждено и тело Хартнелла.

На крышке гроба Хартнелла не было таблички, как у Торрингтона, и Битти подумал, что ее сняли те же люди, что вскрыли гроб. При более тщательном осмотре древесины в том месте, где находилась бы пластинка, следов от гвоздей также не обнаружили, хотя они могли забиться землей за срок, прошедший с момента изъятия. Конечно, можно было предположить, что, являясь всего лишь старшим матросом, Хартнелл и вовсе не заслуживал подобной таблички. Но если учесть, что ее, как правило, изготавливали товарищи по кают-компании (а среди них был и его младший брат), то, вероятно, она все-таки когда-то была. Обращала на себя внимание и еще одна странность: гроб Хартнелла не только находился слишком близко к поверхности, но его по какой-то причине не выровняли по отношению к надгробию. Однако ученые решили, что эта загадка может подождать до их следующего визита, а пока им предстояло поднять крышку гроба.

23 августа с замиранием сердца все собрались вокруг могилы, когда Коуэлл решился открыть гроб. Внутри опять оказался крепкий монолит льда. «Нет никаких сомнений, что он сохранился так же хорошо, как и Торрингтон», — с облегчением сказал Битти. Тем не менее ученый опасался, что тело Хартнелла, как и его гроб, могло иметь повреждения. Но убедиться в этом можно было лишь единственным способом.

После первой эксгумации ученые с удивлением увидели перед собой тело худощавого человека вполне невинной наружности. Торрингтон отнюдь не напоминал морского волка и искателя приключений. Если ничего не знать об обстоятельствах его гибели, то могло бы показаться, что это ничем не примечательный молодой человек, который слишком рано ушел из жизни. По этой причине ученые даже боялись предположить, что именно они обнаружат под слоем льда в гробе Хартнелла.

Коуэлл начал лить воду на область лица покойного и вскоре сквозь тающий лед показались очертания носа. Если лицо Джона Торрингтона немного изменило цвет в результате контакта с окрашенной тканью и воздухом, то цвет носа Хартнелла казался вполне натуральным. Постепенно Коуэлл смог рассмотреть, как сквозь лед проступают черты покойника — пугающий лик смерти.

«Этот парень жутковат, — сказал Коуэлл, продолжая растапливать лед, покрывающий Хартнелла. — Он настоящий пират. И это меня пугает».

Остальные молча наблюдали за тем, как лицо наконец полностью освободилось от ледяной корки. Вероятно, только сейчас они почувствовали, как измотала их эксгумация Торрингтона. Как и в прошлый раз, их поразило лицо мертвеца, внезапно проявившееся из ледяных оков. Поразило — но по-другому.

Гроб Джоно Хартнелла, поврежденный в 1852 г. командором Инглефельдом и доктором Сазерлендом при эксгумации

Если Торрингтон был воплощением юной и трагичной невинности, то Джон Хартнелл олицетворял собой суровую реальность, полную смертей и страданий: его лицо выглядело именно так, как мы представляем себе настоящего морского волка XIX века. Правая глазница казалась пустой, губы жестко сжаты, как будто он выражал свой гнев, что умирает так рано, не завершив своего похода. Возможно, именно эти мысли Джона Хартнелла, а также сильная боль, от которой он страдал в последние минуты своей жизни, запечатлелись или в буквальном смысле застыли на его лице.

Голову его покрывала вязаная шапка, из-под которой выбивался локон темных волос. Тело было облачено в саван, в верхней части доходящий до рыжеватой бородки. Левый глаз, в отличие от правого, казался совершенно нормальным. «Интересно, почему такая разница? — проворчал про себя Битти, когда пришел его черед взглянуть на Хартнелла. — Может быть, глаз пострадал еще при его жизни? Или он был серьезно болен?» Однако ответы на многочисленные вопросы приходилось оставить до следующего визита на остров Бичи.

Кроме лица, ото льда расчистили фрагмент одежды, покрывающей правое предплечье. Оказалось, что тело завернуто в ткань. Часть савана и рукав на правой руке были разорваны киркой во время первой эксгумации. Похоже, повредили и саму руку. Общее время, затраченное на вскрытие могилы Хартнелла, составило почти двенадцать часов.

Позднее, вернувшись в лабораторию и библиотеку Эдмонтона, Битти удалось сложить воедино все фрагменты этой головоломки. Сэр Эдвард Бельчер стал первым, кто сделал попытку раскопать могилы — впрочем, неудачную. В октябре 1852 г., наткнувшись на слой вечной мерзлоты, его люди сдались, убрав лишь несколько дюймов почвы. Через месяц члены частной поисковой экспедиции все же провели эксгумацию Хартнелла. Руководил этими поисками командор Эдвард Инглефельд, которого сопровождал доктор Питер Сазерленд. Именно он предлагал провести эксгумацию еще за два года до этого, во время поисковой экспедиции под командованием капитана Уильяма Пенни. Инглефельд имел солидный арктический опыт. В 1853 г. его наградили арктической медалью Королевского Географического общества. Во время наградной речи сэр Родерик Мерчисон (руководитель Общества) сообщил об эксгумации. Запись той речи грешит неточностями и приукрашиванием:

«Командор Инглефельд, находясь в частной экспедиции, решил раскопать мерзлую землю, чтобы убедиться, в каком состоянии эти люди были преданы земле. Открыв один из гробов, он практически нашел то, что искал. На глубине шести футов (1,8 м), достигнутой им с большим трудом, пробившись сквозь твердую, как скала, вечную мерзлоту, они нашли гроб с именем У. Хартнелла в отличном состоянии — как будто его только что привезли на сельское английское кладбище. Каждая пуговица, каждое украшение были в полном порядке, и, что наиболее важно, — тело, отлично сохранившееся в условиях интенсивного холода, не проявляло никаких признаков цинги или другой злокачественной болезни, но явно свидетельствовало о том, что это человек умер от чахотки — болезни, к которой, как впоследствии выяснилось, умерший был ранее склонен».

Экспедиция Инглефельда была одной их тех, что организовывала леди Франклин. Экипаж из семнадцати человек на шхуне «Изабель» прибыл на остров Бичи 7 сентября 1852 года. Вот как Инглефельд описывает свои впечатления в дневнике, впоследствии опубликованном:

«Грустный символ бренности бытия — могила — попался мне на глаза, пока мы брели по острову, по колено в снегу. Тщательно исследовав место последнего упокоения трех людей Франклина, мы не обнаружили ничего, о чем бы до сего времени не знали. Мой компаньон сказал мне, что на одной из могил постоянно видели огромного медведя: он сидел там, в молчаливом бдении над телами усопших».

В дневнике Инглефельда нет описания эксгумации Хартнела. По непонятной причине записи заканчиваются на моменте, когда он и Сазерленд закончили обед с офицерами «Норс Стар», и возобновляются со времени отправления судна «Изабель» с острова Бичи вскоре после полуночи: «…прекрасная луна освещала нам путь к любимым берегам нашей родины». Неопубликованное письмо, написанное Инглефельдом к контр-адмиралу сэру Фрэнсису Бофорту 14 сентября 1852 г., заполняет этот пробел:

«Мой доктор ассистировал мне, и я нащупал руку и лицо бедного Хартнелла. Он был одет в хлопковую рубашку, и, хотя темная ночь не позволяла нам разглядеть все как следует, мы смогли определить на ощупь, что причиной смерти было истощение. Это была трогательная и торжественная сцена на тихом, заснеженном берегу прославленного острова Бичи, когда мы вдвоем стояли там в полночь. Бледная луна смотрела сверху на нас, а мы молча работали кирками и лопатами, пытаясь раскопать промерзшую могилу, где покоился товарищ наших пропавших соотечественников, высекая снопы искр с каждым ударом кирки. Мы не нашли ничего странного — только кусочек толстого сукна в нижней части крышки гроба. Я осторожно вернул все на место. Единственное, что я позволил себе взять с собой — это табличку, прибитую к крышке гроба, и лоскуток материи, которой был обит гроб».

Как показали исследования 1984 года, это удивительное письмо точно описывало все, что случилось, вплоть до изъятия фрагмента ткани. Это было то самое свидетельство, которое требовалось для объяснения истории вскрытия могилы, причины повреждений и загадки отсутствия таблички и лоскута материи.

Другое письмо, написанное Инглефельдом 14 сентября и адресованное Джону Барроу-младшему в Адмиралтейство, отличалось от того, что он написал Бофорту. В нем объяснялось, что командор нанял не только Сазерленда, но и шесть офицеров, скрыв эксгумацию от своих матросов, поскольку опасался «суеверных чувств моряков». Самое примечательное в этом следующее: в письме к Бофорту причиной смерти Хартнелла командор называет «истощение», а в послании к Барроу Инглефельд выражается уже не так определенно:

«В первую очередь меня волновала возможность исследовать тело и подтвердить причину смерти. И хотя мы сделали все от нас зависящее и приложили все усилия, но смогли только расчистить середину, снять с крышки гроба медную пластинку и обнаружить, что вместе с телом в гроб не положили ничего, что могло бы дать нам ключ к пониманию участи его товарищей. Вот и все, что нам удалось сделать в условиях сильного мороза, разыгравшегося к полуночи».

Инглефельд заканчивает свое письмо Барроу просьбой сохранить все это в тайне, «поскольку в силу предрассудков некоторые сочтут эти работы святотатством, хоть мы их и совершали с благими намерениями». Если внимательно изучить распорядок жизни экипажа в тот день, то нет никаких сомнений, что Инглефельд провел на захоронении всего три или четыре часа до полуночи — назначенного часа отплытия «Изабель», хотя в его отчетах указано, что он вернулся на борт корабля к часу ночи.

К концу полевого сезона 1984 г. не осталось никакой надежды на то, что хватит времени на проведение эксгумации Хартнелла и Брэйна. Стало ясно, что команде ученых придется вернуться на этот арктический остров еще раз, чтобы завершить начатое.

После того как Хартнелла сфотографировали, началось восстановление первоначального вида могилы. Крышку гроба уложили точно так же, как она была расположена. Сверху ее засыпали топким слоем гравия, а питом укрыли все ярко-оранжевым брезентом. Стоя вокруг могилы с лопатами в руках, они заметили, каким ярким пятном выглядел этот светящийся брезент на фоне серой тихой могилы. «Похоже, у нас не будет проблем с поисками в следующем году», — сказал Коуэлл.

После восстановления внешнего вида захоронения команда стала готовиться к возвращению домой. Самолет должен был прилететь за ними через два дня. Оставалось достаточно времени на сборы, уборку территории, на дополнительные исследования, а также на то, чтобы хоть как-то попытаться «осмыслить» полученные результаты. Коуэлл и Русзала сходили в 35-километровый (22 мили) поход на мыс Рили и вернулись обратно, а Дамкьяр и Карлсон поднялись на гору на краю острова.

Битти проводил свободное время в одиночестве, устремив взгляд на бухту Эребус. Он вспоминал один из отчетов о ранних посещениях острова Бичи. Этот визит нанес исследователь и первооткрыватель Руаль Амундсен в августе 1903 г. Пытаясь пройти Северо-Западным проходом, он сделал остановку на острове Бичи, чтобы почтить память Франклина. Амундсен позднее писал в своих воспоминаниях под названием «Северо-Западный проход», что испытал «глубокое, торжественное чувство от того, что был на святой земле». Он представил себе, как «Эребус» и «Террор» готовились тут к зимовке, а также задумался о причинах стольких смертей в экспедиции: «Темные очертания крестов над могилами явились перед глазами как молчаливые свидетели моего присутствия. Призрак цинги впервые проявился в этом месте, и он призвал к себе если не большинство, то по крайней мере достаточную часть людских жизней». На острове партия Амундсена «восстановила единственное упавшее надгробие». На своем маленьком суденышке «Йоа», которое бросило якорь в бухте Эребус, Амундсен пытался принять важнейшее решение — какой маршрут ему предпочесть? И он выбрал правильный путь, став первым человеком, который успешно прошел по всему Северо-Западному проходу. Об экспедиции Франклина Амудсен писал, отдавая дань его подвигу: «Давайте поставим им памятник, более прочный, чем камень — в знак признания того, что именно они были первооткрывателями Прохода».

Вспоминая свои летние исследования, Битти все больше понимал, что хорошая сохранность тел моряков Франклина гарантирует успех его собственной экспедиции. В том, что за предстоящие месяцы работы в лаборатории на поверхность всплывут новые сведения о судьбе Франклина и его команды, сомнений у него практически не было.

Последний день пребывания ученых на острове Бичи, 26 августа 1984 г., выдался теплым и солнечным. Палатки быстро свернули и собрали все оборудование. Разровняли гальку на месте лагеря и собрали последние обрывки бумаги. Затем Битти дал радиограмму управляющему базы «Полар шельф» в бухте Резолют, и за ними выслали самолет. В последний момент успели отснять несколько завершающих кадров. Чтобы сделать групповую фотографию всех членов экспедиции сразу, пришлось установить штатив. И в это самое время с запада послышался звук самолета.

Надо сказать, что в Арктике отношение к самолетам особое. Люди, чем бы они ни были заняты в тот момент, вдруг поднимают вверх головы и говорят друг другу: «самолет летит». Еще ничего не видно и не слышно, но все бросают свои неотложные дела и начинают вглядываться в небо. Обычно вначале нет никаких признаков его приближения, но все уже уверены: самолет летит. Это своего рода шестое чувство. И через несколько секунд действительно становится слышен не оставляющий никаких сомнений звук мотора.

Вскоре над головами ученых пролетел «Твин Оттер». Все замахали руками, достали фотоаппараты и следили за тем, как самолет сначала проскользнул мимо, затем развернулся и наконец пошел на посадку.

Уже сев в самолет, Битти смотрел на место их работ. За предыдущие две недели он сделал сотни снимков всех трех могил и даже заглянул в две из них, но все равно его не оставляло странное желание фотографировать их еще и еще раз сквозь запотевшее и поцарапанное стекло «Твин Оттер». Не успел он нажать спуск и настроить фотоаппарат для второго снимка, как самолет начал выруливать на взлет. С ревом, дернувшись пару раз, он поднялся в воздух и развернулся по курсу. Секундой позже они уже летели над заливом Юнион, направляясь к острову Корнуоллис, видневшемуся на западе. Через сорок пять минут экспедиция в полном составе уже сидела в столовой «Полар шельф» в бухте Резолют, потягивая кофе и наслаждаясь вкуснейшей домашней едой, которую приготовили для них сотрудники базы. Безопасность и комфорт помещений «Полар шельф» вступали в резкий контраст с воспоминаниями о спартанских условиях экспедиционного лагеря, который был их домом в течение нескольких месяцев. Все эмоции, связанные с островом Бичи, ушли на второй план. Интересы людей в эти часы сводились к горячему душу, стирке и знакомству с новостями внешнего мира. Самолет с юга ожидали на следующий день, и это означало, что скоро все они окажутся дома. Полевой сезон прошел успешно, а в лабораториях Эдмонтона их еще ждали удивительные открытия.

- 13 -

Доказательства

Лучшая из мумий — Лабораторные исследования — Свинец-убийца — Полярная история болезни — Похороны на острове Бичи — Потомки моряка

По сути, тело Джона Торрингтона можно было назвать мумией.

Однако от большинства археологических находок ее отличала удивительная степень сохранности.

Когда в Долине царей ученый Говард Картет вскрыл последовательно три гроба египетского фараона Тутанхамона, он обнаружил, что тело покойного сохранилось очень плохо. Патологоанатом доктор Дуглас Дерри, проводивший исследование мумии Тутанхамона, составил подробный отчет, описывающий обугленные и изменившие цвет останки. В нем обращалось внимание на повреждения, произошедшие при бальзамировании, а также вызванные временем: «кожа лица сероватого цвета, в многочисленных трещинах и очень хрупкая… конечности оказались крайне истонченными и значительно уменьшенными в размерах по сравнению с естественными».

Даже те мумии, что сохранились лучше Тутанхамона, будучи либо бальзамированными при подготовке к похоронам, либо намеренно высушенными на солнце или на воздухе, также претерпевали значительное изменение внешнего вида и цвета мягких тканей.

Разумеется, место захоронения могло, в редких случаях, привести к полной или частичной сохранности тела. Так произошло с древнейшими останками, обнаруженными в торфяниках северо-западной Европы. В некоторых случаях кислота, содержащаяся в торфе, сохраняла человеческие тела нетленными сотни и тысячи лет. Но та же самая кислота значительно изменяла и сам цвет «болотных людей» — как известно, их кожа выглядела «будто покрытой смолой», волосы приобрели ярко-рыжий цвет, а в костях уменьшилось содержание кальция. Другое природное средство, обеспечивающее сохранность тела, — эго низкие температуры и отсутствие влажности. В 1972 г. мумифицированные человеческие останки 500-летней давности, в том числе останки ребенка, были обнаружены в Килакитсоке в Гренландии. Все эти мумии, однако, были жесткими и окоченевшими. Высушивание и затвердевание тканей навсегда оставило тела в том положении, которое им было придано при похоронах.

Самым неожиданным результатом исследований на острове Бичи было обнаружение высокой степени сохранности мягких тканей. В результате непрерывной заморозки с начала 1846 г. по 1984 г. основные черты внешности Джона Торрингтона практически остались неизменными. Вероятно, он выглядел точно так же, как при жизни. Даже его тело не утратило со временем своей гибкости.

Когда образцы тканей Торрингтона изучались под микроскопом, зачастую невозможно было поверить, что некоторые из них принадлежали человеку, умершему 138 лет назад. Другие ключевые характеристики, однако, свидетельствовали о длительном периоде заморозки. Фрагменты внутренней клеточной структуры были навсегда утрачены, а клетки большинства тканей — частично разрушены. Сохранность разных частей тела также различалась. Например, микроскопические снимки образцов, извлеченных из кишечника Торрингтона, оказались такими, как будто они были взяты прямо из учебника по современной гистологии или патологической анатомии человека, в то время как снимки других его органов демонстрировали значительные посмертные изменения.

Тем не менее состояние тела Торрингтона было крайне необычным, несмотря на то, что оно хранилось во льду. Чаще всего в теле человека или животного (если оно вмерзло в лед, погружено в воду или находится в среде высокой влажности) жировая ткань органов и мышц превращается в адипоцер, так называемый «жировоск», или «трупный воск». Этот адипоцер имеет цвет слоновой кости и мягкую, примерно как у сыра, консистенцию, а также острый, неприятный и незабываемый запах. Если тело сохраняет неподвижность, то в течение десятилетий адипоцер изменяет свою структуру, превращаясь при высушивании в твердую, но хрупкую биомассу. Однако у тела Торрингтона оказалась совсем иная морфология.

Похожей загадкой для ученых была и отличная сохранность тела «ледяного человека», жившего 5300 лет назад и найденного на леднике Отцтал в итальянских Альпах в 1991 г. В ходе дискуссий Битти с доктором Инсбрукского университета Конрадом Шпиндлером, руководившим исследованиями по Тирольскому ледяному человеку, выработалось единое мнение о связи между процессами мумификации и температурой хранения тела. Шпиндлер отмечал: «Трансформация тканей в трупный жировоск происходит при температурах около 0 °C (32 °F), мумификация с частичной дегидратацией — при более низких температурах, от пяти градусов ниже нуля и далее. В этом случае вечная мерзлота является решающим условием».

Лабораторные результаты вскрытия Джона Торрингтона свидетельствовали о том, что этот молодой человек был серьезно болен. К сожалению, несмотря на тщательное изучение образцов органов, проведенное Роджером Ами в больнице Университета Эдмонтона, конкретная причина смерти так и не была установлена.

Во время вскрытия у Торрингтона обнаружили почернение легких. Такое состояние называется антракозом и может быть вызвано постоянным вдыханием таких веществ, как табак, угольный дым или пыль. Кроме того, были зафиксированы спайки, что говорило о перенесенных ранее болезнях. Микроскопические деструктивные изменения легочной ткани свидетельствовали об эмфиземе — заболевании легких, обычно встречающемся у лиц более пожилого возраста. Были также найдены свидетельства туберкулеза. Наличие спаек и жидкости в легких Ами объяснил инфекционной пневмонией, предположив, что именно она послужила основной причиной смерти.

Анализ костной ткани Торрингтона методом атомной абсорбции показал повышенное количество свинца в диапазоне 110–115 мкг/г (современный средний показатель — от 5 до 14 мкг/г). Хотя концентрация была не такой высокой, как та, которую обнаружили у членов команды Франклина с Бут Пойнт, все равно содержание свинца в костной ткани по-прежнему многократно превышало норму. Вероятно, Торрингтон страдал от серьезных психических и физических заболеваний, вызванных отравлением свинцом, и, будучи сильно ослабленным, в результате умер от пневмонии. (Одна из гипотез, почему у скелета с Бут Пойнт оказалась более высокая концентрация свинца, заключается в том, что матрос из команды Франклина, найденный в 1981 г., жил на два года дольше Джона Торрингтона и, соответственно, подвергался воздействию свинца в экспедиции более длительное время.)

Наиболее важными для исследований Битти стали результаты анализа волос. Четырехдюймовые (10-сантиметровые) пряди волос с затылка Торрингтона передали в лабораторию на анализ, чтобы определить, был ли Торрингтон подвержен воздействию свинца незадолго до смерти. Волосы были достаточно длинными, чтобы показать содержание этого тяжелого металла, поступившего в организм в течение первых восьми месяцев экспедиции Франклина. Данные тщательно выполненного анализа изумили Битти. Концентрация свинца в волосах превысила 600 мкг/г, что указывало на острое отравление. Только к последнему дюйму уровень содержания свинца упал, но незначительно. Должно быть, это произошло из-за снижения употребления пищи в последние четыре или восемь недель жизни Торрингтона, поскольку он уже был серьезно болен.

Объединив собранную информацию, начиная со способа захоронения Торрингтона, новых данных о его физическом состоянии и болезни и заканчивая данными о сходных погребениях, проведенных в Арктике, Битти и его коллеги теперь смогли достаточно точно воссоздать последние дни Торрингтона, его смерть и похороны.

Нет никаких сомнений, что в последние недели жизни Джон Торрингтон знал, что его дни сочтены. Исследования Битти показали, что здоровье старшины никогда не было отменным, но в конце декабря 1845 г. оно резко ухудшилось. Джон Торрингтон умирал. Он пришел на «Террор» восемью месяцами раньше, несомненно, питая большие надежды. Должно быть, внешне он выглядел совершенно здоровым, когда экспедиция последний раз встретила китобойные суда в конце июля — начале августа, иначе его бы отправили домой. Судя по всему, болезнь начала проявлять себя в сентябре, примерно в то же время, когда два судна Франклина бросили якорь на зимовку на глубине 660 футов (200 м) у северо-восточной части острова Бичи.

Это была вялотекущая, затяжная болезнь. Ранние симптомы смертельной комбинации эмфиземы и туберкулеза вкупе с отравлением свинцом привели к потере аппетита, раздражительности, одышке и перманентной усталости. Вероятно, Торрингтон продолжал работу до середины или до конца ноября, а потом оказался на больничной койке. Отсутствие каких-либо пролежней на его теле свидетельствует о том, что в течение большей части декабря Торрингтон, вероятно, по рекомендации корабельного врача все же выходил на палубу по крайне мере несколько раз в день. Здесь он мог разговаривать с друзьями и время от времени, прежде чем болезнь приняла острый характер, смотрел сквозь мрак арктической зимы на бесплодные, заснеженные скалы острова Бичи.

Физическое состояние Торрингтона значительно ухудшилось после Рождества. Его поведение стало все более непредсказуемым. Резкие перепады настроения, вероятно, вызывали серьезные опасения у врачей Александра Макдональда и Джона Педди, которые, располагая только доступными им знаниями и примитивным оборудованием того времени, не могли поставить правильный диагноз. Все, что доктора были способны сделать для облегчения состояния больного, — это обеспечить ему хорошее питание. Разумеется, лучшая пища в экспедиционных условиях была консервированной. Несмотря на старания врачей, вес Торрингтона продолжал падать. Затем, вероятно, к концу 1845 года, у него развилась пневмония. Это был серьезный удар, значительно подорвавший здоровье моряка. С тех пор он больше никогда не поднимался на палубу — по крайней мере на своих ногах.

За несколько дней до смерти Торрингтон скорее всего начал раздавать свои скудные пожитки тому, кто пообещает передать их отцу и мачехе, когда экспедиция пройдет Северо-Западным проходом в Берингов пролив и с триумфом вернется в Англию. Перед самой кончиной двадцатилетний моряк впал в безумие, затем у него начались конвульсии, и на Новый год он умер.

Новости о первой потере в экспедиции, вероятно, быстро распространились среди членов экипажа «Террора», а врач уведомил о ней капитана Фрэнсиса Крозье. За считанные минуты команда «Эребуса» также получила известие о смерти Торрингтона. Врачи обсуждали причины, учитывая затяжной и прогрессирующий характер заболевания, и, возможно, пришли к заключению, что пневмония осложнила течение туберкулеза. Вскрытие не потребовалось. Тело Торрингтона перенесли в трюм, где постоянно держалась температура около 50 °F (10 °C), и приготовили к похоронам. Торрингтон умер 1 января, и его смерть, несомненно, омрачила экипажам празднование Нового года.

После того как тело Торрингтона обмыли и облачили в рубашку и брюки, врачи постарались зафиксировать его конечности. Один из них просунул хлопчатобумажную ленту вокруг туловища и рук на уровне локтей и завязал узлом спереди, другой обернул ленты вокруг больших пальцев ног, лодыжек и бедер.

На палубе под брезентом, защищающим от снега и холода (а температура все еще была около 14 °F (-10 °C)), плотник Томас Хани и его товарищ Александр Вильсон усердно трудились над изготовлением гроба. Они использовали запасы красного дерева, доски размером в ¾ дюйма (1,9 см) толщиной и 13 дюймов (30 см) шириной. Крышку и днище гроба сделали из трех частей: длинную центральную часть с помощью дюбелей соединили с боковыми планками, которым была придана соответствующая форма. Короб смастерили из той же породы дерева, изгибы в плечевой части сделали с помощью пропилов (серии параллельных надрезов поперек внутренней части по ширине доски, что позволяло ее согнуть, не ломая). Для скрепления этих секций использовали квадратные в сечении железные гвозди.

Крышку и короб затем тщательно обили темно-синей шерстяной тканью, которая удерживалась узкими белыми лентами, прибитыми к гробу. Они же обозначали контур. Товарищи Торрингтона постарались изготовить металлическую табличку, которую прикрепили с внешней стороны крышки. Следующей задачей для плотников «Террора» стало изготовление надгробия.

Взяв кирки и лопаты, небольшая группа моряков отправилась с корабля вверх по склону к месту, находившемуся поблизости от полевой кузницы. Здесь они постарались убрать тонкий слой снега с места захоронения. Сильный мороз, превративший землю в железо, делал работу почти непосильной. Но Франклин приказал организовать настоящие похороны, максимально приближенные к тем, которые Джону Торрингтону устроили бы в его родном Манчестере. Так что, вероятно, обменявшись парой крепких слов, моряки принялись за дело.

Задача была очень сложной. Место работы освещалось только лампами. Почти в полной темноте то и дело вспыхивали искры, когда кирка ударялась о замерзшие камни. Поскольку моряки долбили землю по очереди, углубляя могилу, они в результате дошли до глубины 5 футов (1,45 м).

Подготовка к похоронам Джона Торрингтона заняла день или два, но в конце концов небольшой узкий гроб на веревках спустили с борта судна на лед. Затем его поставили на небольшие сани и, без всякого сомнения, накрыли флагом. Несколько матросов взялись за веревки, привязанные к передку саней, и медленно потащили их по льду к месту захоронения. В соответствии с собственным опытом пребывания на острове Бичи Битти предположил, что этот путь был мучительным — мелкая наледь не давала тащить гроб по прямой линии. Видимо, морякам пришлось идти к берегу зигзагом, все время поворачивая.

Вероятно, за гробом следовала небольшая процессия, состоявшая из товарищей Торрингтона по кают-компании и его друзей. Возглавляли ее сэр Джон Франклин, капитан Фрэнсис Крозье, командор Джеймс Фицджеймс и некоторые офицеры с «Террора». Кто-то нес деревянное надгробье — памятник не только Торрингтону, но, как показали дальнейшие события, и всей экспедиции.

Снежный покров, обнаруженный Битти и его командой на крышке гроба, показывает, что в тот день в самом начале января 1846 г. шел небольшой снег. Те, кто остался на судах, возможно, наблюдали, как в погребальной процессии одна за другой исчезают тени в снежной мгле. Вскоре моряки могли видеть только отблески ламп, мигающие и покачивавшиеся, подобно светлячкам в темноте. Затем исчезли и они.

Вероятно, Франклин исполнил на похоронах обязанности священника. Он был глубоко верующим человеком, который восемью месяцами ранее попросил британское Адмиралтейство предоставить сто Библий и молитвенников для продажи их по себестоимости на экспедиционных судах.

Снегопад, подсвеченный желтым светом ламп, окружал группу, скорбно стоящую у могилы. Некоторые подошли поближе, чтобы попрощаться с Торрингтоном. Каждый вздох Франклина был заметен на сильном морозе, звуки его голоса заглушал холодный пронизывающий ветер, который никогда, похоже, не прекращается на острове Бичи. Вероятно, его речь была краткой, но торжественной и искренней. Вскоре церемония закончилась, а люди продолжали думать о молодом моряке, который всего лишь несколькими месяцами ранее присоединился к тщательно отобранной команде Франклина в Вулвиче под Лондоном, будучи относительно здоровым человеком.

Казалось бы, смерть Торрингтона не представляла собой ничего примечательного. Однако именно исследование обстоятельств его кончины подтвердило высокое содержание свинца в тканях. Битти сделал смелое предположение, опровергнув традиционные теории. Теперь ему стало ясно, что свинец сыграл важную, если не решающую роль в смерти людей команды Франклина. Об этом говорили поразительные результаты анализа тканей Торрингтона, подкрепившие итоги изучения скелетов с Бут Пойнт и костных останков, собранных в 1982 г. Общепринятая гипотеза, что только цинга и голод погубили экспедицию, не выдерживала никакой критики. Медицинские открытия Битти дали возможность совершенно с другой точки зрения посмотреть на события прошлого. Но для подтверждения такого радикально нового предположения о причине гибели одной из наиболее выдающихся экспедиций в истории географических открытий требовалось как можно больше доказательств. Чем больше будет обнаружено тел со следами высокого содержания свинца, тем более убедительными станут эти выводы в отношении всей экспедиции.

Поэтому лабораторные результаты анализов, сделанные в течение 1984 г., только подчеркнули необходимость возвращения на остров Бичи для установления причин смерти Хартнелла и Брайна. Ученым необходимо было понять, в каких условиях работала экспедиция в период с 1845 по 1946 гг., и восстановить события последних месяцев и дней жизни трех человек, захороненных на острове Бичи. Изучение их тел позволило бы заглянуть в далекое прошлое британской истории. Истории, рассказанной единственными настоящими «выжившими» членами экспедиции Франклина.

После окончания полевого сезона 1984 г. и публикации отчета о результатах работы экспедиции с Битти связались двое отдаленных потомков Хартнелла. Дональд Брэй из Кройндона (Англия) был крайне удивлен, услышав упоминание имени своего предка в репортажах. Брэй — заместитель начальника почты в отставке — посвятил немало лет, чтобы проследить историю своей семьи. Он располагал редкими письмами и документами, которые помогли бы составить более полное представление о жизни Хартнелла. Наиболее трогательными были два письма Джону и Томасу Хартнеллам, одно из них написала их мать Сара, а другое — брат Чарльз. Их должны были вручить морякам после завершения ими Северо-Западного прохода. К сожалению, эти послания, датированные 23 декабря 1847 г., так и не дошли до своих адресатов. Джон Хартнелл к тому моменту уже был мертв около двух лет, а Томас, предположительно, скончался следующим летом на острове Кинг-Уильям.

«Мои дорогие дети, — начинает письмо Сара Хартнелл. — Я очень рада, что имею возможность написать вам. Надеюсь, что у вас все хорошо. Уверяю вас, что хотя я порой сильно переживаю за вас, но стараюсь изо всех сил и возношу свои молитвы Тому, кто слишком милосерден, чтобы быть жестоким». После рассказа о собственном нездоровье и других новостях в семье и у друзей она заканчивает письмо так: «Если есть на то воля Господа, будем надеяться на встречу здесь, на Земле. Если Бог не соблаговолит, то мы тогда все вместе соберемся у Его престола, чтобы славить его в вечности». Возможно, Сара чувствовала, как это бывает с матерями, что больше никогда не увидит своих сыновей живыми.

Второй потомок Джона Хартнелла присоединился к экспедиции Битти, когда тот вернулся на место исследований в 1986 г. Брайану Спенсли, профессору университета Лэйкхед из Тандер Бей (Онтарио), правнучатому племяннику Хартнелла, довелось пережить то, что не удавалось никому другому — он смог заглянуть в глаза своему предку, умершему более сотни лет назад.

- 14 -

Возвращение Хартнелла

Снова на острове — Банки и бегство — Последний наряд ~ «Пациент» на рентгене — Неудача с первыми снимками — «Его уже вскрывали!» — По следам доктора Гудсира — Трижды похороненный

8 июня 1986 г. Битти вышел из самолета «Твин Оттер» на промерзлую почву острова Бичи, и его сразу ослепило яркое солнце, отраженное сияющим снежным покровом. Лишь через несколько мгновений ему удалось разглядеть детали ландшафта и три надгробия. Только тогда ученый убедился, что он вновь находится на месте, с которым связано столько воспоминаний.

В этом году Битти намеревался закончить свои исследования, связанные с кладбищем экспедиции Франклина. Часть его команды прибыла вместе с ним из Резолюта. В группу вошли археолог Эрик Дамкьяр, фотограф проекта Брайан Спенсли, консультант-историк доктор Джим Савелль (уже работавший вместе с Битти во время сезона 1981 г., а теперь занимавший официальную должность исследователя в Институте полярных исследований имени Скотта). Здесь же были и полевые ассистенты — Арне Карлсон, Уолт Коуэлл и Джоли Нунгак. Сначала планировали разбить лагерь и лишь потом приниматься за детальные археологические работы и эксгумацию. Еще одна команда специалистов в составе патологоанатома доктора Роджера Ами, радиолога доктора Дерека Нотмана, рентгеновского техника Ларри Андерсона и специалиста по полярной одежде Барбары Швегер должна была прибыть через неделю.

В 1986 году Битти начал свой полевой сезон раньше, чем в 1984 г., стараясь избежать проблем с обводнением во время таяния снега. Но исследователи столкнулись с дополнительными трудностями, поскольку даже в июне температура оставалась ниже точки замерзания, а довольно сильный ветер неистово дул почти каждый день, усиливая ощущение холода.

В установке лагеря, который, как всегда, состоял из привычного набора личных и общественных палаток, участвовали все. Было одно дополнение — в центре возвели 16-футовый (около 5 м) флагшток, на котором трепетали на ветру красно-белый флаг Канады вместе с флагом Северо-Западных территорий. Битти, занимаясь вместе со всеми экспедиционными делами, мыслями был далеко от бытовых проблем. Последние два года его мучили сомнения, разделяемые всеми участниками: будут ли снова покрыты панцирем льда тела Джона Торрингтона и Джона Хартнелла после проведенных повторных похорон в 1984 г. Ученые надеялись, что летние талые воды просочатся в раскоп, проникнут в гроб и там замерзнут, защитив таким образом тела. Но Битти тревожило, что их могут поджидать и неожиданные сюрпризы. Эксгумация Джона Торрингтона в 1984 г. была полной и завершенной — дополнительных подтверждений здесь больше не требовалось. Однако состояние тела Джона Хартнелла, чью могилу вскрыли сначала в 1852 г., а затем еще раз в 1984 г., вселяло тревогу.

Перед проведением эксгумации над могилой Хартнелла установили палаточный навес. Работы по вскрытию захоронения, как и в прошлый раз, продвигались очень медленно. Чтобы добраться до гроба Хартнелла, потребовалось целые сутки непрерывного раскопа силами Коуэлла, Карлсона, Савелля и Нунгака. Люди работали, как роботы. Они махали заступами до тех пор, пока боль в руках и усталость не заставляли их падать от изнеможения. Отколотый лед и гальку собирали в ведра и вынимали из могилы. Потом ведра передавали по цепочке друг другу и, наконец, высыпали в растущую кучу «черного мусора». Вначале «землекопы» переговаривались между собой, вспоминая прошлую экспедицию 1984 года, но спустя несколько часов ни у кого не оставалось сил даже на слова. Слышались только монотонные звуки ударов кирки. Когда же лопаты натыкалась на неподдающуюся гальку и лед, раздавался скрежет, как будто железом проводили по стеклу.

Наконец показалась крышка гроба, и группа, поджидая подхода специалистов, устроила продолжительный заслуженный перерыв. До этого момента ход раскопок ничем не отличался от прошлого раза в 1984 году. Но следующий шаг — извлечение крышки гроба — должен был дать ответ на вопрос, оказались ли вновь закованными в глыбы льда тела усопших.

Тем временем Битти и Дамкьяр направились к остаткам кучи из консервных банок, чтобы провести там более детальные исследования, чем им это удалось в 1984 году. Два дня продолжались скрупулезные подсчеты и тщательное описание артефактов, сохранившихся до нашего времени. И если с самого начала там было около семисот банок, то в этот раз ученым удалось нашли фрагменты лишь ста пятидесяти или около того. Консервные банки очень легко забрать с собой, они являются легко узнаваемым и желанным трофеем для любителей-археологов и коллекционеров, и за прошедшие десятилетия появлявшиеся здесь люди порядком истощили это хранилище. Ни одна из оставшихся банок не сохранилась целиком, большинство из них развалилось на куски. Однако необходимые для исследования фрагменты, в том числе и запаянные швы, остались невредимыми.

Территорию, по которой были разбросаны банки, сверху накрыли сеткой, а все ее квадраты сфотографировали и исследовали. Каждый фрагмент консервной банки локализовали и описали. Крупные куски и особенно те, что сохранили какие-то свои особенности, сняли на пленку отдельно. Образцы «обычных» консервных банок собрали для последующего изучения и сравнения с теми экземплярами, на которых обнаружили следы небрежной запайки и производственных дефектов.

Во второй день работы с банками Битти и Дамкьяра были прерваны Нунгаком. В перерыве между раскопками он случайно забрел на лед залива Юнион и теперь спешил к ним. «Сюда идет медведь!» — закричал он, как только добежал до насыпи. Указывая на запад, он продолжил: «Смотрите, он идет прямо на нас!». Интерес к консервам пропал сразу после того, как Битти и Дамкьяр взглянули на ледяное поле. Они действительно увидели медведя. Его голова была опущена вниз. Казалось, что он совсем к ним не приближается, хотя его тело медленно переваливалось из стороны в сторону. Этот краткий миг напомнил Битти о полученном ранее важном уроке. Он вспомнил, что когда он учился управлять самолетом, инструктор говорил ему: «Если ты увидишь другой самолет и он движется, то ты в безопасности — только не спускай с него глаз. Но если этот самолет как будто застыл в воздухе, берегись, потому что он идет прямо на тебя». Это было неожиданное воспоминание, но оно подсказало ученым ход действий. Хотя медведь находился на приличном расстоянии, возможно, в миле от них, он уже казался огромным. Ученые, не желая ничего оставлять в качестве игрушек для медведя, мигом вернулись на склад — схватили фотоаппараты, ноутбуки, штативы, винтовки и собранные образцы — все самое дорогое — и бросились бежать. На полпути к лагерю они оглянулись и увидели медведя, медленно и целенаправленно пересекающего косу. Люди вздохнули с облегчением, когда на их глазах он остановился на минуту, понюхал воздух, а затем пошел дальше, направляясь через залив Эребус к острову Девон.

Под конец в небе над лагерем появился «Твин Оттер». На его борту должны были находиться Ами, Нотман, Андерсон и Швегер. Битти сразу заметил, что к шасси самолета были приделаны лыжи. Тонкий слой снега на острове делал посадку здесь невозможной, и самолету пришлось опускаться на покрытый льдом залив Эребус. Это означало, что тяжелый груз весом в 3300 фунтов (1500 кг), необходимый для проведения исследований, придется тащить по льду и берегу до расположения лагеря. После короткого обмена приветствиями команда попрощалась с пилотом «Твин Оттера» и занялась транспортировкой вещей.

Работы по эксгумации в этот день закончились расчисткой участка, прилегающего к правой стороне гроба. Это позволило впервые обнажить его стенки. Сразу же было обнаружено, что три «ручки», расположенные на коробе, не были настоящими, как у гроба Торрингтона. Они представляли собой лишь символические изображения, сделанные из льняной ленты.

Как и в 1984 г., команда использовала кипяток для того, чтобы ускорить процесс оттаивания. На острове не было открытой воды, и Коуэлл разработал высокоэффективный метод растопки снега, что обеспечивало постоянное, хоть и скудное ее поступление. Воду кипятили по два ведра сразу на газовых горелках, стоявших в соседней палатке, изначально предназначенной для проведения рентгенологических исследований и вскрытия. Коуэлл приносил ведра нагретой воды Карлсону и Нунгаку, а затем они медленно лили ее на гроб, обитый темно-синей тканью. Когда в могиле накапливалось слишком много воды и работать становилось практически невозможно, туда опускали электрический насос и отводили ее через рукав подальше от раскопа. Битти казалось, что на этот раз работы продвигаются намного медленнее, чем в 1984 г. Возможно, дело было в том, что их начали гораздо раньше, чем два года назад. Хотя никто не производил замеров температуры вечной мерзлоты ни в 1984-м, ни в этом году, было очевидно, что в июне она ниже, чем в августе.

После того как сфотографировали и определили размеры гроба — они составили 79 × 19 × 13 дюймов глубиной (203,5 × 48 × 33 см), — ученые приступили к снятию крышки. Когда ее наконец удалось приподнять, Битти с Карлсоном сразу же увидели, что лицо Хартнелла и его правая рука полностью покрыты льдом. «Да, вода опять вернулась, видите?» — вздохнул Битти с облегчением. Стоя у закованного в лед Хартнелла, Битти уже перестал беспокоиться о состоянии тела Джона Торрингтона, захороненного лишь в нескольких шагах отсюда. Теперь он был уверен, что юный старшина вновь застыл во времени точно так же, как и до 1984 года, когда ученые потревожили его прах, чтобы заглянуть в прошлое.

Дамкьяр вместе с другими стоял у верхнего угла могилы. Он первым заметил, что лед вокруг Хартнелла имеет разные цветовые оттенки. В центре блока, где-то на уровне груди он был явно коричневатым. В целом его можно было даже назвать пестрым, и он совершенно не имел того матового белого оттенка, как в случае с Торрингтоном.

Вскоре начались работы по извлечению тела. Теплая вода постепенно открывала черты лица моряка. Брайан Спенсли, который приходился Хартнеллу праправнучатым племянником, был потрясен. Он стоял у края могилы и молча смотрел на своего предка, жившего 140 лет назад.

Но голове Хортнелла было шапка, прикрывающая его густые темно-каштановые волосы

На нижней части рубашки Хортнелла было обнаружено вышитая дота — 1844 г — и инициалы «ТН», указывающие на то, что рубашка, вероятно, принадлежало его брату Томасу

Похоже, что за прошедшие два года значительных повреждений тканей не произошло. Еще в 1984 году ученые отметили, что левый глаз Хартнелла сохранился хорошо, в то время, как правый, казалось, имел дефект. Оставалось неясным, был ли он получен при жизни или вскоре после смерти. В отчете Инглефельда по эксгумации, которую вместе с Сазерлендом они проводили в 1852 г., нет никаких упоминаний о каких-либо повреждениях глаз. Но теперь, в 1986 г., Битти сразу же заметил, что наряду с провалившимся правым глазом левый также немного уменьшился. Он решил, что воздействие воздуха, даже в течение краткого периода, вызывает особые изменения в тканях глаз, в то время как остальные черты лица остаются практически нетронутыми. Иначе говоря, вскрытие могилы Хартнелла в 1852 г., вероятно, повлекло за собой изменения в правом глазу. А тот факт, что левый глаз показался исследователям нормальным в 1984 г., указывает на то, что Инглефельд и Сазерленд, вероятно, не обнажали левую сторону лица усопшего. Уменьшение левого глаза через два года после вскрытия в 1984 г. подтверждало это предположение.

Как только растопили лед, сковывавший Хартнелла, стало очевидным, что тот был завернут в белый саван, укрывавший покойного по всей длине тела. Поврежденный рукав рубашки на правой руке был виден сквозь дыры в саване, а обломки крышки гроба оказались вдавленными в правую сторону грудной клетки во время эксгумации 1852 года. Когда убрали лед в районе верхней части предплечья, стало ясным, что дыры в саване, рукаве рубашки и нижнем белье являлись разрезами, произведенными либо ножницами, либо ножом. Это было сделано Сазерлендом — вероятно, для того, чтобы полностью открыть руку Хартнелла. Стало очевидно, что все исследования тела Хартнелла в 1852 г. ограничились только его лицом и правой рукой. Сделать что-либо больше Сазерленду, видимо, не удалось из-за недостатка времени.

Голова Хартнелла, покрытая вязаной шапкой, покоилась на украшенной оборками маленькой подушке, набитой опилками. Лед, сковывавший гроб, растапливали до тех пор, пока не удалось от него полностью избавиться. Ученые ни до чего не дотрагивались руками и ждали, когда завернутое в саван тело будет тщательно описано и сфотографировано. Следующим шагом стало снятие савана. Это заняло довольно много времени, поскольку сначала растаяли лишь верхние слои и требовались дополнительные усилия.

Как только Хартнелла освободили от савана, стала видна левая рука, а затем и правая. Ами и Битти тут же отметили, что руки были привязаны к телу таким же образом, как и у Торрингтона, хотя в данном случае использовался кусок светло-коричневой шерстяной ткани. Рука покойного лежала на внешней стороне перевязи. Вероятно, Сазерленд после обследования не стал засовывать руку обратно под повязку, а положил ее сверху.

На теле Хартнелла был обнаружен зашитый анатомический разрез от вскрытия, проведенного еще в начале января 1846 г.

Рубашка Хартнелла в бело-голубую полоску имела тот же рисунок, что и у Торрингтона, но материал ее оказался более дорогим. Ее полоски были не напечатаны, а вытканы. Покрой рубашки тоже имел отличия — она походила на пуловер. Некоторых передних пуговиц не хватало, их заменили тесемками. В нижней части рубашки были вышиты красным цветом две латинских буквы «ТН» и дата — «1844 г.» Вполне возможно, что она изначально принадлежала младшему брату Джона Хартнелла, Томасу, который тоже находился в составе экспедиции.

Одеяние оказалось многослойным: под верхней рубашкой обнаружилась еще одна — нижняя, под ней — хлопковая сорочка. При этом на покойном не было ни брюк, ни чулок, ни обуви. Битти и Швегер удивились тому, что на Хартнелла надели три слоя белья в верхней части тела и ничего — ниже талии. Они предположили, что, вероятно, до похорон тело выставляли на борту «Эребуса» для прощания, а нижняя часть его оставалась завернутой в саван. Ноги и ступни Хартнелла слегка потемнели и сильно усохли. Скорее всего, они еще раньше исхудали от болезни и обморожений. Как и у Торрингтона, большие пальцы ног были связаны вместе.

При подготовке к временному извлечению тела Хартнелла для рентгенологических исследований и вскрытия саван полностью развернули, а шапку сняли. Под ней были темно-каштановые, почти черные волосы, уложенные в пробор на левую сторону. Без шапки Хартнелл утратил свой зловещий вид, который так напугал членов экспедиции в 1984 г. Наоборот, перед учеными лежал простой парень, который по какой-то таинственной причине умер в возрасте 25 лет 4 января 1846 г.

Теперь началась самая трудная и неприятная часть эксгумации. Частично тело Хартнелла по-прежнему оставалось в объятиях вечной мерзлоты, будучи примороженным к солидной глыбе льда, видневшейся под ним. Медленно и осторожно воду направляли под тело, освобождая по дюйму в час. Вечная мерзлота потихоньку ослабляла хватку, но без борьбы не сдавалась. Но в конце концов ученым удалось одержать победу и освободить тело.

Перед тем как поднять Хартнелла из гроба, у него изъяли часть ногтя с большого пальца правой руки и взяли образцы волос с головы, бороды и лобка для дальнейших исследований и анализа. Вынув тело из могилы, Битти, Карлсон и Нунгак положили его на белую льняную простыню и сразу же завернули. Хартнелла нужно было отнести в палатку, находившуюся в 10 футах (3 м) от раскопа, для проведения рентгеновских исследований и вскрытия. Там уже ждали Нотман и Андерсон, готовые сделать ряд снимков Хартнелла в одежде. Саван остался примерзшим ко дну гроба, под ним лежало сложенное шерстяное одеяло. Дамкьяр весь следующий день пытался растопить эти два предмета. Когда их наконец достали, то отнесли Барбаре Швегер на анализ и взятие образцов.

Нотман и Андерсон уже установили свое рентгеновское оборудование внутри палатки-морга. Следующей задачей была сборка «темной комнаты». Битти сообщил им внутренние размеры основной палатки еще месяц назад, и с помощью специалистов они спроектировали уникальную разборную портативную лабораторию. Конструкция состояла из трубчатых металлических рам, которые нужно было соединить. Затем сверху накладывался двойной слой толстого черного пластика (разрезанный, сформованный и склеенный), и в районе пола он заправлялся внутрь. На одной стороне устроили дверь с двойным покрытием, которое препятствовало проникновению света. Внутри «темной комнаты» Андерсону было достаточно места, чтобы работать со своими химическими реактивами. Снаружи висели механический таймер и предупреждающий фонарь, работающий от батареек.

Коуэлл помог им приготовить 110 галлонов (500 л) чистой фильтрованной воды, необходимой для проявления пленки. В палатке постоянно работали четыре большие горелки, Коуэлл носил ведрами снег для растопки. Готовую воду через мощный фильтр процеживали прямо в большой пластиковый бак, изначально предназначенный для мусора. Когда трубки наконец заполнили водой (что заняло целый день), Андерсон смешал свои реактивы. Затем он сделал специальные деревянные приспособления для того, чтобы зафиксировать фотопластины в емкости для проявки. Затем в жидкость погружали нагреватель для аквариума мощностью в 200 ватт и реактив доводили до температуры в 68 °F (20 °C), необходимой для проявки.

Рентгеновская установка была удивительно компактным, но мощным инструментом, закрепленным на четырех трубчатых стальных опорах. Ее привезли из клиники Медицинского центра Парк Николетт в Миннеаполисе. Из-за опасения ее поломки при транспортировке в грузовом отсеке, Нотман и Андерсон купили для нее отдельный пассажирский билет на самолет. Все очень смеялись, когда рассказывали, что установку, значившуюся в билете под именем «Фраджиль Балки Нотман» («Хрупкий груз Нотмана», — прим. перев.), во время перелета в Канаду «усадили» в первом классе в начале салона самолета, в то время как все остальные члены экспедиции разместились сзади, в экономическом классе.

При работе установку приходится поднимать и опускать над телом, поэтому ее опоры должны устойчиво стоять на гравии. Затем включают сфокусированный луч, чтобы осветить и определить область для съемки, и только потом под тело подкладывают фотопластинку.

Сначала аппарат испытали на кости полярного медведя, которую нашли на берегу недалеко от могил. Результаты оказались многообещающими — по снимку Нотман рассказал всем остальным о строении костной ткани лопатки медведя. Хотя многие эксперты сомневались, что в таких трудных полевых условиях удастся получить удовлетворительные снимки, он убедился в обратном. Выражение лица Андерсона также говорило: «Они ошибались! У нас все получилось!».

Вдохновленные успехом Нотман и Андерсон приступили к рентгеновской съемке одетого Джона Хартнелла. Аппарат установили в том же месте, где позднее будет проходить вскрытие. Перед началом экспозиции Нотман и Андерсон надели защитные фартуки, а все остальные участники выстроились за протектором. Громкий крик «экспозиция» предупреждал людей, работавших снаружи, чтобы они успели удалиться на расстояние как минимум 100 футов (30 м) на то время, пока работает установка.

Затем Андерсон уносил фотопластинку в «темную комнату» для проявки. Через десять-пятнадцать минут он появлялся с мокрой пластиной, которую вешал на веревку для белья, натянутую по всей длине палатки. Наконец, они с Нотманом изучали качество снимка и решали, не следует ли изменить технику съемки.

Когда первый этап работ закончился, Нотман, Андерсон и Ами принялись детально рассматривать снимки. Андерсон быстро указал на первый отпечаток: «У него в голове большой кусок льда». Замерзшие ткани мозга испортили изображение, это означало, что им нужно снова делать рентген после дополнительной разморозки. Взглянув на снимок грудной клетки, Нотман показал на маленькое затемнение около шеи Хартнелла. «У нас появился первый металлический объект», — сказал ученый. — «Он выглядит, как кольцо». (На самом деле этот кружок оказался оправой декоративной вышитой пуговицы). Снимок грудной клетки также вызывал вопросы, поскольку внутренние органы выглядели нехарактерно и имели необычную и разнообразную плотность. Это была целая серия неожиданных находок, обнаруженных на первых же снимках, сделанных в полевых условиях.

Ларри Андерсон в палатке, где проводились рентгеновские и патолого-анатомические исследования. Он устанавливает рентгеновскую лабораторию. Громоздкая конструкция слева — портативная «темная комната»

Доктор Гарри Д. С. Гудсир

Особенности костных структур по большей части выглядели непримечательными, за исключением подозрения на компрессионный перелом одного из позвонков шейного отдела. Возможно, это был след падения Хартнелла во время экспедиции. Некоторые дегенеративные изменения костей ученые обнаружили на левом плече и левом локте. Обычно такая деформация (состоящая из наростов и выступов и обнаруженная у человека столь молодого возраста), указывает на ответную реакцию организма на какую-либо травму. Также одна из малых трубчатых костей левой ноги имела признаки остеомиелита или костной инфекции, которая, должно быть, сделала Хартнелла уязвимым к системным инфекциям (заражению крови). Любая из этих проблем могла привести Хартнелла на больничную койку, где его немедленно принялись усиленно «лечить» консервированной пищей.

Однако помимо особенностей костей, по первым снимкам удалось определить немногое. Битти интересовало, позволит ли состояние мягких тканей, которые, на первый взгляд, очень хорошо сохранились, провести полноценную рентгенографию. Какое-то время Нотман был разочарован первыми результатами, ведь даже у высушенных и выпотрошенных египетских мумий ему удавалось обнаружить на снимках более значительные подробности.

Расстроенные не очень удачными снимками, Нотман и Андерсон решили их полностью переделать после того, как Хартнелла освободят от одежды. Битти, Ами, Нунгак и Швегер приступили к делу. «Нужно попросить пациента сесть», — сказал Ами, поручив Битти и Швегеру подержать тело, пока он пытается снять с него верхнюю рубашку. Владеющие навыками оказания первой медицинской помощи Ами, Нотман и Андерсон всегда называли умерших моряков из экспедиции Франклина пациентами, демонстрируя, таким образом, строго профессиональное отношение к медицинским процедурам и исследованиям даже в таких экстраординарных обстоятельствах. После первых безуспешных попыток снять одежду с Хартнелла через голову и конечности решили, что придется все же разрезать ткань. Чтобы минимизировать повреждения, Битти сделал один вертикальный разрез на спине каждой вещи. Таким образом, удалось избежать избыточного натяжения материи, которое могло бы привести к разрывам волокон и швов.

Как только с тела сняли одежду, ученые сделали еще одно поразительное открытие.

«Боже мой! Его уже вскрывали! Вот это да! — воскликнул Ами. — Это перевернутый Y-разрез. Я никогда такого не видел, это абсолютно уникально!»

Вдоль груди и живота Джона Хартнелла шел зашитый разрез, который, вне всякого сомнения, свидетельствовал о том, что вскоре после его смерти корабельный врач «Эребуса» ассистент-хирург доктор Гарри Гудсир, патологоанатом по образованию, попытался установить возможную причину смерти. Неудивительно, что Ами так поразило это открытие. Появилась беспрецедентная возможность своими глазами увидеть, как работали их коллеги много лет назад. Проводя собственное вскрытие, Ами фактически ассистировал этому давно умершему доктору. Хирург с «Эребуса», естественно, надеялся, что вскоре доставит результаты в Англию, но ему вместе со всеми пришлось навсегда остаться во льдах Арктики. И только теперь люди смогли увидеть то, что открылось этому врачу сто сорок лет назад.

Ученые терялись в догадках: что заставило хирурга провести вскрытие? Конечно, основной мотив — это определение причины смерти. Но что привело к такому решению? Наверное, доктора насторожила смерть Джона Торрингтона с «Террора» тремя днями ранее. А может быть, у Хартнелла наблюдались какие-то симптомы, которые порождали у врачей серьезные сомнения в причине смерти. Теперь эту загадку предстояло решить уже Ами.

Стандартный разрез при вскрытии сегодня выглядит, как буква «Y», где ответвления «Y» расходятся к плечам и смыкаются у основания грудины. От этой точки разрез ведется вниз до лобковой кости. В случае вскрытия Хартнелла этот разрез был перевернут — ответвления «Y» начинались от каждого бедра, встречаясь около пупка и продолжаясь вверх до окончания грудины. Ученые не располагали точной информацией о том, как именно проводили вскрытие в середине XIX века. Поэтому Битти пытался понять, не указывает ли этот разрез на то, что хирурга прежде всего интересовал живот, или это была обычная процедура, которой и следовал врач. Впоследствии Ами шаг за шагом смог восстановить действия своего предшественника. И в конце концов это помогло ученым определить причину смерти.

Произведенное вскоре вскрытие разрешило загадку странных рентгеновских снимков — врач «Эребуса» вынул органы для исследования, а затем в беспорядке поместил их обратно. Неудивительно, что эта нарушенная анатомия привела к бессмысленному скоплению мягких тканей на первых снимках, сделанных Нотманом и Андерсоном. Коричневатая окраска льда, замеченная при снятии крышки гроба, вероятно, появилась от крови и других жидкостей, когда вода заполнила гроб летом 1846 г.

После того как Нотман и Андерсон закончили вторую серию снимков, проявка которых заняла шесть часов (в общей сложности — четырнадцать часов рентгенографии), они отправились на долгожданный отдых. Но прежде им довелось испытать настоящий страх. Работа продолжалась допоздна, и большинство членов команды уже разбрелись по своим палаткам. Савелль и Нунгак сидели в палатке-кухне и разговаривали. Битти в палатке рентгенографии составил компанию Нотману и Андерсону. Собака Кеена, которую взяли с собой в качестве сторожа от белых медведей, отиралась у кухни и надоедливо скулила. Вдруг она перестала скулить — что само по себе выглядело необычным. А потом она начала бешено лаять. Ученые переглянулись. Они никогда не слышали раньше, чтобы она так лаяла, и поняли, что на то есть одна причина — медведь. Затем раздались хлопки ружейных выстрелов и крик: «Медведь в лагере!». Битти схватил ружье, принесенное в палатку, и осторожно высунул голову наружу. От основного лагеря рентгеновская палатка и навесы над могилами были отделены расстоянием примерно в 330 футов (100 м). Высунувшись за угол палатки и увидев медведя, все схватились за оружие. У Битти было непривычное ему ружье Коуэлла. Нотман, оглядевшись, схватил попавшуюся под руку лопату. А у Андерсона была камера. Вооружившись таким образом «до зубов», они спрятались за палатку, стараясь не попасться на глаза медведю, которому уже надоели голоса и ружейные выстрелы. Наконец зверь медленно пошел прочь, направляясь к берегу. Проходя мимо могил с подветренной стороны, он учуял запахи трех живых людей и Джона Хартнелла. Когда медведь стал принюхиваться, Битти в панике подумал: «Боже мой, он сейчас двинет сюда!». Но выстрелы все же отпугнули животное и заставили его ретироваться. Медведь направился к берегу, а затем безмолвно исчез во льдах. К счастью, все обошлось! Но с этого момента и до окончания сезона ученые стали выставлять часового — нести дозор вместе с собакой. По следам медведя Нунгак смог определить, что тот пришел со стороны залива, подошел к кухонной палатке, спугнул чаек, затем двинулся к складу продовольствия рядом с кухней и там столкнулся с собакой, решив к ней принюхаться. Неудивительно, что Кеена дико залаяла. Когда люди стали высовываться из палаток, пытаясь понять, в чем дело, они стали свидетелями встречи медведя и собаки, буквально нос к носу. Кеене повезло, что она осталась цела и невредима. Впрочем, Нотману, Андерсону и Битти также улыбнулась удача. И хотя все это случилось после выматывающего рабочего дня, никто из команды долго не мог лечь спать.

После окончания рентгеноскопии Ами и Битти облачились в зеленые хирургические костюмы, белые фартуки, голубые хирургические шапочки и приступили к вскрытию. Сначала тело Хартнелла измерили и взвесили. Он был выше и тяжелее Торрингтона — 5 футов 11 дюймов (180 см) и 99 фунтов (45 кг). Затем Ами, разрезав нитки, вскрыл перевернутый Y-шов. Он увидел, что на поверхности грудной клетки было несколько ножевых отметин. Видимо, при первом вскрытии врачи задели ее, когда пытались отделить ребра. Вскоре стало понятно, что хирургов экспедиции Франклина не интересовал кишечник, как первоначально можно было предположить по форме разреза; похоже, они считали, что причина смерти Хартнелла кроется в легких и сердце. При первом вскрытии доктор Гудсир вынул сердце с частью трахеи. Вероятно, сначала он решил осмотреть его верхнюю часть на предмет выявления признаков болезни, а потом сделал два надреза — по одному на правом и левом желудочке, чтобы изучить состояние клапанов. Закончив с сердцем, он иссек корень легких, чтобы посмотреть, нет ли там следов туберкулеза, а затем сделал несколько разрезов печени, проверяя степень ее повреждения. Кишечник Хартнелла оставили нетронутым. Завершив вскрытие, доктор Гудсир положил на место грудную клетку (переднюю часть ребер и грудину) вверх ногами. Первичное вскрытие было довольно поверхностным и могло быть проведено меньше чем за полчаса. Во время своих исследований хирург «Эребуса», должно быть, нашел признаки туберкулеза в легких. После изучения результатов первичного вскрытия Ами приступил к собственным, более детальным исследованиям. Битти маркировал контейнеры и запечатывал образцы, переданные ему Ами, а Спенсли фотографировал происходящее.

Сначала из тела удалили всю жидкость и отобрали из нее пробы для анализов. Затем, простерилизовав хирургические инструменты в открытом пламени керосиновой горелки, Ами взял образцы замороженных тканей из каждого органа и поместил их в стерильный контейнер, который как следует запечатали и поставили в холодильник. Позднее материал отправят на бактериологический анализ в лабораторию. Другие образцы органов и тканей поместили в консервант для изучения под микроскопом. Попутно Ами делал ремарки о состоянии тела Хартнелла. Например, его сосуды врач характеризовал так: «в сосудах нет крови, они содержат лед, и лед этот прозрачен». Многие органы оказались в хорошей сохранности, хотя мозг уже перешел в жидкое состояние. Наконец, с помощью хирургической пилы взяли образцы костной ткани с бедра, ребер, поясничного отдела позвоночника и черепа. В общей сложности вскрытие заняло девять часов. Оно было проведено самым тщательным образом.

Все смертельно устали. А по соседству, в палатке Брэйна, шла работа по подготовке к повторным похоронам Хартнелла. Его тело плотно обернули в простыню, на которой производилось вскрытие, и перенесли в палатку. Когда Швегер закончила описание вещей покойного, группа приступила к его погребению. Одеяло снова положили на дно гроба, а сверху поместили тот же самый саван. Тело осторожно опустили в могилу и уложили в гроб. Наступил момент последнего прощания с молодым моряком.

Около полуночи 18 июня все собрались у могилы. Швегер принесла одеяния — завернутые в защитную пленку, способную защитить ткань от внешних воздействий. Спенсли и Битти спрыгнули в могилу, а Швегер передала им каждый предмет одежды по отдельности, которые они аккуратно уложили в гроб вдоль завернутого в саван тела. Как только это было сделано, попытались опустить крышку, но у них с первого раза ничего не вышло. Оказалось, что на углах гроба образовалась наледь, и ее необходимо было убрать. Битти взял небольшой молоток, за несколько минут счистил лед, и похороны продолжились. Не сговариваясь, ученые отдали дань памяти покойному минутой молчания, прерываемой только звуками хлопающего на ветру полога палатки и скорбным воем Кеены. «Сто сорок лет назад на этом же самом месте стоял его брат», — сказал Битти под конец, прервав молчание.

Медленно члены группы выходили из-под навеса, и, не говоря ни слова, заполняли ведра гравием и засыпали могилу. В этот момент все думали о быстротечности человеческой жизни и неизбежности смерти. Эксгумация Хартнелла далась им очень тяжело. Люди вымотались и морально, и физически. Но теперь все чувствовали облегчение от того, что по крайней мере эта часть проекта уже закончилась. Они даже не догадывались, что на раскопках могилы рядового Королевской морской пехоты Уильяма Брэйна их поджидают сюрпризы.

- 15 -

Морской пехотинец

Разбирая надгробие — Необычная табличка — Кровавая улыбка — Истощенный до крайности — Отравление угарным газом — Крысы-мародеры — Погребение с опозданием

Перед началом работ по эксгумации на могилу Брэйна натянули сетку — точно так же, как и ранее на захоронения Торрингтона и Хартнелла. Пока Дамкьяр тщательно размечал поверхность, фиксируя малейшие детали, Спенсли делал поляроидные снимки, чтобы потом использовать их при восстановлении могилы.

Над надгробием установили высокий тканевый навес, оставив некоторое пространство для маневра с каждой стороны конструкции. Его довели до могилы Хартнелла, укрепляя растяжки большими металлическими колышками, забитыми в мерзлую почву.

Когда щетками смели гравий, покрывавший место захоронения и заполнявший пространство между известняковыми плитами, удалось найти несколько инородных предметов, которые за прошедшие десятилетия забились в трещины и уголки могилы. Ученые отметили точное положение этих объектов, преимущественно древесных щепок и птичьих костей. Одна из крупных каменных плит была покрыта ковром из гравия, оплетенного надежно обосновавшейся колонией мхов, и исследователи не стали тревожить этот крошечный островок растительности. Они на время перенесли плиту подальше, чтобы после окончания работ вернуть ее на место.

Начало раскопок могилы Уильяма Брэйна. Слева направо: Уолт Коуэлл, Арне Карлсон, Джеймс Совелль и Джоли Нунгок

Кружка, сделанная из пустой консервной банки в одной из поисковых экспедиций, искавших Франклина, демонстрирует, что заражение свинцом из припоя могло продолжаться доже после съедения содержимого банок

Одной из отличительных черт могилы Брэйна была основательная конструкция надгробия. Создавалось общее ощущение, что оно является верхней частью склепа. Главной проблемой при раскопках было последующее точное восстановление могилы. Поэтому камни убирали, нанеся на внутреннюю сторону каждого специальные идентификационные номера и указание местоположения. Затем камни вынесли из-под навеса и положили в ряд на снегу. Самые крупные из них использовали в качестве груза, придавив ими углы тента.

Пришлось потратить почти два часа на идентификацию и удаление сотни камней с места захоронения. Один из наиболее примечательных валунов напоминал грубую плиту округлой формы, лежавшую в ногах могилы. Две трети его поверхности были выкрашены черной краской, которую, по мнению Савелля, нанесли в 1853–1854 гг. Когда камень перевернули, то все увидели, что внутренняя сторона также полностью закрашена. Очевидно, что этот камень стоял одно время в ногах могилы и использовался в качестве ступеньки. Этот вывод подтверждали гравюры и картины, написанные с натуры в середине XIX столетия.

Полностью освободив могилу от лежавших на ней камней, ученые приступили к уже привычному для них занятию — к самому раскопу и растапливанию вечной мерзлоты. Коуэлл, Карлсон, Савелль и Нунгак начали работать, и через восемнадцать часов стала видна крышка гроба. Раскопки могилы Брэйна являли пример упорства и решительности команды, поскольку все практически без остановки работали в общей сложности 37 часов, пока не достигли намеченного и полностью не освободили гроб. Брэйн был похоронен довольно глубоко, почти в 6,5 футах (2 м) вечной мерзлоты, и этот гроб оказался самым большим из трех. Его размеры составили 82 × 19 × 13 дюймов (211 × 49 × 33 см). Все работы заняли гораздо больше времени, чем в двух предыдущих случаях. Когда стали понятны размеры гроба, раскоп пришлось значительно увеличивать со всех четырех сторон.

Медная пластинка, прибитая к крышке гроба Уильяма Брэйна. Но ней написано: «У. Брэйн, Морская пехота, 8 корпус Западного дивизиона. Корабль Ее Величество „Эребус“. Умер 3 апреля 1846 г. в возрасте 33 лет»

Тело Уильяма Брэйна, завернутое в саван. Его лицо покрыто красным платком

Как только убрали последние дюймы вечной мерзлоты, почва стала мягче, указывая, что гроб уже близко. Помня о том, что и Торрингтон, и Хартнелл были похоронены с табличками, прикрепленными к крышке, Коуэлл ожидал увидеть нечто подобное и на гробе Брэйна. Однако один из законов, преследующих археологов, гласит — все открытия, даже если они предсказуемы по прошлому опыту, всегда оказываются неожиданными. Табличка Брэйна не стала исключением: сразу стало ясно, что ее внешний вид очень необычен. Пластина имела интересную окраску. По мере ее оголения Коуэлл определил, что она полностью металлическая, с сине-зеленым налетом окислов меди. Коуэлл продолжал расширять отверстие над табличкой, и когда ему удалось ее полностью расчистить, проявились выбитые на металле слова. Она оказалась громадной, размером 13 × 17 дюймов (33 × 44 см), и было очевидно, что ее изготовили с большим усердием. На табличке было написано: «У. Брэйн, Морская пехота, Западный дивизион, Корабль Ее Величества „Эребус“. Умер 3 апреля 1864 г. в возрасте 33 лет».

Цифра «4» в дате «1846» была высечена зеркально. Всех потрясли сохранность и качество этой таблички, которая хотя и отличалась от той, что украшала гроб Торрингтона, но была столь же трогательной. Ученым еще предстояла большая работа по раскопу, поэтому табличку прикрыли куском пластика и присыпали тонким слоем гравия, чтобы сохранить от дальнейших повреждений.

Как оказалось, крышка гроба находилась в отличном состоянии, и Карлсон подумал, что он сможет снять ее, не срезая гвоздей, осторожно приподняв с помощью ломика. Гвозди удалось вынуть довольно быстро, и через двадцать минут крышка была освобождена и готова к поднятию. Карлсон и Битти, взявшись с двух концов, медленно и осторожно передали крышку Нунгаку и Дамкьяру, которые сразу же вынесли ее из-под навеса.

«Там видно что-то ярко-красное», — крикнул Карлсон, и все исследователи сгрудились у разрытой могилы, пытаясь определить, что скрывается под слоем льда, окрашенным в кровавый цвет. Битти взглянул на гроб. Он смог разглядеть только часть савана в области груди покойного. Непосредственно соприкасаясь с крышкой гроба, пятно контрастировало с остальным матовым монолитом, заполнявшим все пространство. Как только растопили ледяное покрытие, красный цвет над лицом Брэйна быстро приобрел текстуру и форму. Это был азиатский ситцевый платок с печатным рисунком из черно-белых листьев.

Через несколько часов открылась верхняя часть завернутого в саван тела. Ученые испытали сильнейшее из потрясений, когда-либо испытанных ими на месте раскопок. Через саван цвета слоновой кости проступали контуры тела, но все взгляды притягивались к яркому красному платку, закрывавшему лицо покойника. Этот живой цвет казался совершенно неуместным в глубокой могиле. Тонкий материал плотно прилип к лицу, очерчивая брови, нос, подбородок и щеки Брэйна, а в центре, через мелкие дырки в платке виднелся черный овал полуоткрытого рта. Сквозь дырки проступали несколько резцов, создавая пугающую, кровавую улыбку мертвеца, которая заставила каждого члена команды застыть от ужаса.

Лицо Уильяма Брэйна после того, как был снят платок

Края платка по-прежнему оставались примерзшими к углам гроба, и ткань пока не удавалось полностью снять, чтобы открыть лицо Брэйна. Под струей воды платок постепенно освободили ото льда, и уже можно было попытаться его отвернуть. Как только убрали тканевую завесу, лицо сразу же приобрело ярко выраженный характер.

К этому моменту команда работала уже шестнадцать часов без отдыха. Битти с помощью Дамкьяра позже застенографировал эту сцену по памяти: «У него — борода, кудрявая и темная… нужно быть осторожным. Зубы, ухо. Кажется, он немного лысоват». Затем Битти отступил, чтобы внимательнее рассмотреть человека, который выглядел очень суровым. Жизнь явно изрядно его потрепала, что, конечно, не было редкостью для морского пехотинца XIX века. «Вы только посмотрите! После бесконечного дня долгих трудов нам все же удалось кое-что найти», — сказал Битти тихо, как будто отвечая на собственные мысли.

Зубы Брэйна оставляли желать лучшего. Один из его передних резцов был выбит еще при жизни — в образовавшемся отверстии просматривалась пульпа. Его губы, в отличие от Хартнелла и Торрингтона, плотно примыкали к зубам — возможно, платок не дал губам завернуться кверху. Нос был слегка приплюснут. Рост покойного составлял около 6 футов (181 см), и даже этот большой гроб оказался слишком мал для него. Когда при погребении опустили крышку, та придавила нос.

Его глаза глубоко провалились в глазницы и были приоткрыты на четверть. Глазные яблоки, похоже, сохранились не очень хорошо, но в целом он выглядел только что уснувшим. Отметина на лбу указывала на то, что за несколько лет до смерти он стукнулся головой или его ударили каким-то предметом. Когда платок сняли полностью, выяснилось, что волосы у Брэйна почти черные, длинные и волнистые и что он действительно начал лысеть.

После того как сняли саван, стали видны рубашка и правая рука. «Посмотрите на руку — она очень хорошо сохранилась, — сказал Битти. — Отличная рубашка, на ней ни пятнышка, похоже, она совсем новая». Левой руки не было видно, и вначале решили, что она ампутирована. Однако по мере растапливания выяснилось, что рука была подвернута под тело и примерзла к днищу гроба. Битти сначала подумал, что Брэйн был слишком велик и его руки не смогли сложить должным образом. Но затем оказалось, что в гробу было достаточно места, чтобы уложить руки покойного на груди, не задевая крышки. К телу покойника вообще отнеслись небрежно. Так, например, одна из его нижних рубашек оказалась надетой наизнанку, что позволяло предположить, что похороны происходили в спешке.

Чтобы окончательно разморозить тело, его непрерывно поливали теплой водой. При минусовой температуре она быстро превращалась в пар, распространяющий едкий запах мокрой шерсти и хлопка. Через несколько часов эту вонь уже не смогли выносить некоторые члены команды, а эмоциональное напряжение истощило почти всех. Брэйн был похоронен очень глубоко, в мерзлой почве, и лед никак не хотел сдаваться. Пришлось приложить все силы, чтобы освободить части одежды и савана, примерзшие к днищу гроба, никак не хотевшему отпускать покойника. Оказалось, что лить воду на ткань бесполезно. Команде понадобилось еще восемнадцать часов, чтобы полностью освободить усопшего ото льда. Пришлось срезать часть одежды для того, чтобы освободить спину, и лишь тогда удалось вытащить Брэйна из гроба и раздеть. Битти и Ами передали тело Савеллю и Коуэллу, а те, в свою очередь, уложили его на пластиковое покрытие.

Сразу стало заметным, что этот человек этот чрезвычайно истощен — фактически это был скелет, обтянутый кожей. Брэйн весил не более 88 фунтов (40 кг). Судя по всему, в последнее время он тяжко болел. Можно было легко пересчитать его ребра, а также рассмотреть все особенности строения бедренных костей. Обтянутые кожей лицевые кости и глазницы также отражали его болезненное состояние. Конечности походили на лапы паука — руки оказались истонченными, так что кисти на их фоне выглядели огромными. Подъем этого иссохшего и безжизненного тела из могилы, учитывая усилия, приложенные к его освобождению ото льда, показался Битти самым трудным этапом из всех работ на острове Бичи. Напряженные лица всех остальных участников экспедиции говорили о том, что они полностью разделяют его чувства.

Несмотря на то, что вся команда смертельно устала, тело Брэйна немедленно завернули в простыню и перенесли в палатку для рентгеновских исследований. Нотмана и Андерсона, спавших после тяжелых исследований тела Хартнелла, разбудили для новой работы. Рентгеновскую съемку Брэйна провели по той же схеме, что и в случае с Хартнеллом. Впрочем, на этот раз все закончилось немного быстрее — ведь тело Брэйна не подвергали предварительному вскрытию. И все же понадобилось двенадцать часов непрерывной работы, чтобы завершить процедуру.

Те, кто не был занят в рентгеновской «лаборатории», отдыхали или занимались извлечением из гроба одежды Брэйна, чтобы отдать ее Швегер на анализ. Но как только удалось вынуть тело, процесс оттаивания ускорился, и всю работу закончили за час. Еще в самом начале эксгумации Карлсон заметил в ногах покойного ткань другого вида, торчавшую из-под завернутых в саван ног. И уже работая с пустым гробом, он смог убедиться в своей правоте. Под ногами Брэйна лежали свернутые в рулон чулки большого размера. Они были изготовлены из толстой и грубой ткани и в одном из них зияла дыра.

Окончательное размораживание и освобождение тела от савана и платка оставили на следующий день. Битти, Коуэлл, Савелль, Ами и Дамкьяр покинули раскоп и пошли к кухонной палатке. Нужно было хоть немного поесть и отдохнуть перед тем, как вернуться к работе и начинать вскрытие.

Когда все собрались, оказалось, что у каждого сильно болит или кружится голова. Некоторые чувствовали себя так, будто действительно сильно заболели. Ученые пришли к выводу, что причина этого — отравление угарным газом от двух горелок, постоянно топившихся во время исследований. И хотя боковины тента были открыты и там все время гуляли сквозняки, собиравшийся у раскопа дым, по-видимому, все же смог причинить вред.

Ами и Битти вновь приступили к работе, и Нотман обратил их внимание на ряд повреждений на теле Брэйна. На правом и левом плечах, в районе паха и вдоль левой половины грудной клетки был нарушен кожный покров, а в некоторых случаях — подкожные ткани и мышцы. При внимательном изучении были обнаружены следы зубов. Нотман и Ами пришли к выводу, что, должно быть, это сделали крысы, пока тело лежало на борту «Эребуса» в ожидании похорон.

Грызуны буквально заполонили суда в XIX веке. От них не было спасения даже во время полярных экспедиций. Элайша Кент Кейн, офицер флота США, столкнулся с множеством проблем, создаваемых крысами, когда командовал судном «Эдванс» во время поисков Франклина в 1853–1855 гг.:

«Они были везде… под печкой, в шкафчиках у стюарда, в наших подушках, на наших кроватях. Если бы меня попросили назвать, помимо холода, темноты и цинги, три проклятия наших арктических будней, я бы сказал: крысы, крысы, крысы…

…Было невозможно хранить что-то под палубой. Меха, шерстяные вещи, обувь, коллекционные экспонаты — все было обречено. Они запускали свои зубы даже в самые непривлекательные для них вещи и портили их».

Попытки провести дезинфекцию судна с помощью «самой ужасной, какую только можно было себе вообразить, комбинации паров — серы, мышьяка и горелой кожи» не имели успеха. Крыс вывести так и не удалось.

Нотман сравнил рентгеновские снимки Хартнелла со снимками Брэйна и обратил внимание Бичи на интересное различие: «Нам не удалось просветить череп Хартнелла насквозь, чтобы изучить костную ткань, поскольку внутри был огромный кусок льда. Именно он и создал эту равномерную белизну, размывшую изображение, — сказал он, указывая на снимок. — А череп Брэйна, наоборот, просветили достаточно легко. У меня нет этому никаких объяснений, ведь их хоронили в одинаковых условиях».

Дальнейшее рентгеновское исследование выявило некоторые патологические артритные изменения в кистях рук. Возможно, это было обусловлено профессией покойного. В ступнях тоже обнаружили признаки артрита — например, изменения в суставах больших пальцев, называемые hallus ridigus. Эти особенности полностью соответствовали возрасту Брэйна и его роду занятий. Помимо признаков артрита, были также отмечены небольшие костные выступы — возможно, зарождающаяся костная опухоль коленных суставов.

Вскрытие заняло семь часов и было весьма обширным. Как и в случае с Хартнеллом, его проводили на земле, положив тело на лист белого пластика. В течение всей процедуры вели письменный протокол, видеозапись, а также фотографическую съемку. Битти ассистировал Ами во время вскрытия, наклеивал этикетки на контейнеры и отбирал образцы тканей.

В отличие от Торрингтона и Хартнелла, тело Брэйна ко времени похорон уже начало разлагаться. Это означало, что погребение состоялось спустя некоторое время после смерти. Объяснение для такой отсрочки найти трудно, хотя ученые обсудили две возможные причины. Вероятно, весной 1846 года с судов направили партии для топографической съемки ближайшего острова Девон. Стоянки Франклина исследователи находили к северу от острова Бичи и на мысе Рили. Возможно, Брэйн, являясь одним из участников этих санных партий, умер во время этого похода. Такие случаи были нередки в полярных экспедициях. Многих моряков, почувствовавших резкое ухудшение состояния здоровья, приходилось везти обратно в качестве груза. Были и физические подтверждения для этой версии. Наличие ран на обоих плечах указывало на вероятность травм от натирания санными поводьями. А поскольку на остове Бичи к тому моменту уже было две могилы, тело Брэйна также решили привезти обратно, чтобы похоронить его рядом на этом кладбище. Обернутое в саван и привязанное к саням, оно замерзло в течение нескольких часов, однако разложение уже началось. Когда санная партия прибыла к кораблям, его, вероятно, подняли на борт для того, чтобы доктор смог осмотреть тело. Скорее всего, именно тогда тело покусали крысы. Другое объяснение основывали на плохой погоде. Может быть, Брэйн умер в тот момент, когда метеорологические условия не позволили его сразу же похоронить. Эта версия выглядит менее вероятной, поскольку в таком случае тело поместили бы в холодное помещение или в той части судна, где оно должно было замерзнуть и перестать разлагаться. Каковой бы ни была причина отсрочки похорон, начавшееся тление является возможным объяснением, почему Брэйна положили в гроб в спешке, не приготовив к погребению должным образом.

Во время этого последнего вскрытия Битти думал о том, как бы Торрингтон, Хартнелл и Брэйн отнеслись к его исследованиям. Эти три человека были первооткрывателями — добровольно или по приказу они участвовали в опасных экспедициях, воплощавших викторианские идеалы героизма, любви к империи и готовности к самопожертвованию. А теперь, уже после своей смерти, они были освобождены ото льда, чтобы на короткое время навестить своих потомков из 1980-х. Вряд ли они могли себе такое представить при жизни.

20 июня, после окончания анатомических и рентгенологических исследований, прибыл самолет и забрал Ами, Нотмана, Андерсона, Швегер и Спенсли. Оставшиеся на месте раскопок члены экспедиции плотно завернули тело Брэйна в хлопчатобумажную ткань и передали его Битти и Савеллю, которые уже находились внутри могилы. Они осторожно опустили тело в гроб, завернув его в саван. Платок, нижнюю рубашку, свитер, рубашку и чулки, упакованные по отдельности в защитную пленку, положили рядом с покойником, затем вернули на место крышку. Кто-то откинул полог, закрывающий вход в палатку, и солнце, низко стоящее на горизонте в 11 часов вечера, осветило помещение. Стоя у могилы в свете ярких желтых лучей, команда замерла в молчании, отдавая дань памяти Уильяму Брэйну. Затем Битти спрыгнул в могилу, и ему передали ведро с гравием. Он осторожно высыпал содержимое на табличку, распределив камешки ровным слоем по ее поверхности.

Тут же начали закапывать могилу. Огромная куча гальки, находившаяся рядом с раскопом, своими размерами напоминала о глубине захоронения. Они передавали ведра с камнями по цепочке из рук в руки и высыпали содержимое в могилу. Вскоре куча сошла на нет, и через три часа свежее захоронение было полностью готово к установке крупных камней. Но люди настолько устали и морально, и физически, что отложили это занятие на следующий день.

На полное восстановление местности пришлось потратить несколько суток. После этого, свернув лагерь, остававшиеся члены экспедиции покинули эти места двумя партиями: Битти, Нунгак и Коуэлл — 24 июня, а Карлсон, Савелль и Дамкьяр — вслед за ними 27 июня.

Кроме экспедиций, искавших Франклина в середине XIX века, никто, кроме Битти и его команды, не провел столько времени на месте, где экипажи «Эребуса» и «Террора» пережили свою первую арктическую зиму. Предшественникам так и не удалось разгадать тайны пропавшей экспедиции. А Битти, покидая остров Бичи, был абсолютно уверен, что старшина Торрингтон, старший матрос Хартнелл и матрос Брэйн все же помогут окончательно разрешить эти загадки. Ведь они, пускай всего лишь на несколько часов, будто снова вернулись к жизни через сто сорок лет после того, как покинули этот мир навсегда.

- 16 -

Понимание трагедии

Анализ мягких тканей — Роковые банки — О чем рассказали волосы — Симптомы отравления — Цена открытий

В Эдмонтон образцы замороженных тканей, волос и костей Джона Хартнелла и Уильяма Брэйна привезли в маленьком холодильном контейнере, и в течение двух дней они хранились в морозильнике больницы университета Альберты. От этого ящичка с образцами зависело слишком многое. В нем были свидетельства, способные подтвердить или опровергнуть предположения Битти о влиянии свинца на судьбу экспедиции Франклина.

В случае, если бы химический анализ образцов выявил, что концентрация свинца в них значительно ниже, чем в скелете Торрингтона и скелете из Бут Пойнт, то источник этого токсичного металла для ранее исследованных тканей пришлось бы искать дополнительно. Тогда возник бы и другой вопрос: почему превышение показателей наблюдается только у Торрингтона? Но если при исследовании образцов Хартнелла и Брэйна будет выявлено аналогичное процентное содержание металлов, то тогда появится более существенный аргумент в пользу отравления свинцом членов экспедиции Франклина. Судьба пятилетних изысканий зависела теперь от информации, скрытой в привезенных образцах тканей.

Такой анализ требует тщательного планирования, и все последующие месяцы, пока Коуэлл готовился исследовать образцы человеческих тканей, Битти изучал десяток жестяных банок, собранных на острове Бичи.

К этому моменту у него уже не осталось сомнений в том, что свинец проникал в содержимое банки из припоя, но при более тщательном исследовании обнаружилось и нечто неожиданное — то, чего Битти и Дамкьяр не заметили при учете и описи артефактов с острова. У части банок боковые швы оказались заделаны небрежно. Казалось, что изготовлявший их лудильщик не мог спаять шов до конца. Нельзя было игнорировать это обстоятельство, потому что именно оно могло привести к порче консервов. По этой же причине было крайне важно разобраться в устройстве консервных банок, закупленных экспедицией Франклина, изучить их швы и найти причину возникновения дефектов.

В 1845 г. консервация продуктов в герметичных металлических банках была все еще достаточно новой технологией. Она совершила настоящую революцию и значительно увеличила возможности морских экспедиций. Жестяные консервные банки, изобретенные в Англии в 1811 г., немедленно были взяты британцами на вооружение и использовались Королевским флотом практически по всему миру. Употребление пищевых консервов позволяло экспедициям успешно зимовать в Арктике и обрекало, как тогда считали, на успех попытки покорить Северо-Западный проход.

Первые контейнеры изготавливали из кованых железных листов с оловянным покрытием, которым придавали цилиндрическую форму. Края заходили один на другой. Затем лудильщик запаивал банку и прокладывал шов как с внешней, так и с внутренней стороны, заливая припой почти по всей длине шва. Конец и начало шва оставляли незапаянными. Припой почти на 90 % состоял из свинца, с незначительной долей олова. Высокая концентрация свинца приводила к тому, что припой имел очень плохую «текучесть» — иначе говоря, даже в жидком состоянии он не сразу становился подвижным. В результате он не так быстро и не так надежно заполнял пространство между двумя кусками металла по сравнению с припоем, имеющим более высокое содержание олова.

Заготовки для крышки и донышка сгибали таким образом, чтобы потом закрепить на них фланец (плоский диск или кольцо с симметричными отверстиями для крепежных элементов, — прим. ред.). Когда заготовку насаживали на цилиндрический корпус, фланец клался внахлест либо с внутренней, либо с внешней стороны цилиндра — в зависимости от типа консервной банки. Именно наличие фланца не позволяло лудильщику до конца запаивать шов корпуса в верхней и нижней части: заготовки крышки и донышка должны были вставляться в цилиндр или надеваться на него так, чтобы не мешал припой. Тем не менее, когда концы соединялись, незначительные зазоры между боковым швом и фланцем не всегда удавалось герметично запаять с помощью капли припоя. Этот незавершенный шов, вероятно, приводил к порче некоторой части продовольственного запаса в длительных путешествиях, что подкрепило заключения некоторых ведущих ученых, занимавшихся экспедицией Франклина.

Верхушка каждой банки имела отверстие для заполнения, диаметр которого варьировался в зависимости от размера и типа самой банки. Сначала присоединяли верхушку и надежно запаивали ее изнутри. Донышко прикрепляли в последнюю очередь, его тоже припаивали изнутри через отверстие для заполнения в верхней части банки. Затем с внешней стороны по шву снова проходились припоем.

Продукт помещали внутрь через отверстие в верхней части, а затем банку практически полностью погружали в кипящую воду (иногда содержащую хлористый кальций, чтобы повысить температуру кипения). После кипячения отверстие закрывали крышкой, которую для верности опять закрепляли припоем. В консервных банках, теперь полностью запаянных, при остывании образовывался вакуум. Следующим шагом была покраска банок — с целью предохранения от повреждений и коррозии.

1 апреля 1845 г. со Стефаном Голднером был заключен контракт на поставку консервированных продуктов. 5 мая, в день, когда Франклин уже получил разрешение на отплытие, суперинтендант Виктуаллин-ярда в Дептфорде доложил, что к настоящему моменту доставлено продукции только на одну десятую часть контракта. Через три дня Голднер пообещал, что к 12 мая будут привезены все мясные консервы, а все супы — к 15 мая. Он также попросил разрешение и получил согласие на то, чтобы упаковывать супы в более крупные емкости, чем намечалось изначально. Вполне вероятно, что в спешке недостаточно внимательно осматривали доставленные продукты и среди 8000 консервных банок могли оказаться те, содержимое которых впоследствии станет непригодно в пищу. В случае порчи значительной части провизии у экспедиции могли возникнуть серьезные проблемы.

Пока Битти разбирался с консервными банками, Роджер Ами передал на бактериологическую экспертизу образцы плоти, хранившиеся в стерильных условиях. Предварительный результат этих исследований выявил туберкулез в тканях легких у Уильяма Брэйна, хотя культуру вырастить не удалось. Однако колонию бактерий, изъятых из кишечника Уильяма Брэйна (необычная форма штамма Clostridium) создать получилось. Удивительно, что бактерии 1846 года, находившиеся в теле Уильяма Брэйна, оказались живы до сих пор.

Затем, в начале 1987 г., Уолт Коуэлл и эксперты из лаборатории в Альберте начали изучение образцов волос, взятых у Торрингтона в 1984 г. и Хартнелла и Брэйна — в 1986 г. Метод подразумевал сжигание при высоких температурах препаратов, сделанных из фрагментов волосяного покрова. Первые тесты провели на волосах, собранных на темени и затылке Торрингтона. Обнаружилась концентрация свинца от 413 до 657 мг/г, что совпало с теми предельно высокими показателями, которые были ранее отмечены для волос Торрингтона.

И только в апреле Коуэлл позвонил Битти и сообщил о результатах первых испытаний образцов от Хартнелла и Брэйна: «Ничего… Я не нашел ничего. У двух других ничего нет», — сказал Коуэлл.

Битти на некоторое время замолчал, затем ответил: «Хорошо, тогда дело оказалось сложнее, чем мы предполагали». Его мозг уже начал работать над проблемой, пытаясь разгадать эту новую загадку. Но Коуэлл, смеясь, быстро добавил: «Подожди, я тебя разыграл. Концентрация свинца очень высокая, и это бесспорно».

В волосах Хартнелла обнаружили концентрацию свинца в диапазоне от 138 до 313 мг/г, в то время как в волосах Брэйна наблюдалось примерно 145–280 мг/г. Хотя уровень содержания этого токсичного металла был не так высок, как у Торрингтона, результаты почти в двадцать раз превзошли показатели, типичные для нашего времени. Последующие тесты должны были исключить возможность внешнего загрязнения уже в XX веке, а дальнейшие исследования костей и тканей Торрингтона, Хартнелла и Брэйна — подтвердить точность результатов, полученных при исследованиях волос.

Более того, тот факт, что информация о свинцовом отравлении получена из волос, означал, что заражение произошло именно во время путешествия Франклина, а не ранее — в результате промышленного загрязнения окружающей среды Великобритании XIX века. Было много возможных источников воздействия этого токсина на членов экспедиции. Это мог сделать чай, завернутый в свинцовую фольгу, имевшая примесь свинца оловянная посуда или керамические сосуды со свинцовой глазурью. Однако основная причина крылась в консервах. Ученые подсчитали, что каждый моряк мог потреблять около ½ фунта (0,25 кг) консервированной пищи каждый второй день, и это приводило к регулярному и значительному увеличению доли свинца в организме. И, поскольку пока не нашлось точного объяснения разнящимся показателям его содержания у Торрингтона, с одной стороны, и Хартнелла и Брэйна — с другой, вероятнее всего, эти отличия объясняются разным количеством пищи, потребленной этими тремя моряками, и их должностными обязанностями на борту судна. Например, Торрингтон, как главный кочегар, мог получить большую дозу свинца из-за загрязненной им угольной пыли.

По итогам работы четырех независимых лабораторий самым важным и бесспорным результатом исследований стало то, что свинец сыграл важнейшую роль в ухудшении здоровья команд «Эребуса» и «Террора» в целом. Он стал причиной не только физического недомогания, но и психических расстройств. Потеря аппетита, усталость, слабость и колики — все это физические симптомы свинцового отравления, однако оно также может вызвать расстройство центральной и периферийной нервной системы, стать причиной невротического и неустойчивого поведения, паралича конечностей. Ученые пришли к выводу, что в немалой степени гибели экспедиции способствовали нарушения деятельности мозга у членов команды. При постоянном и продолжительном стрессе в условиях длительного пребывания в Арктике даже незначительное воздействие низкой концентрации свинца могло оказать серьезное влияние на способность людей принимать верные решения.

Разумеется, это не являлось единственной причиной гибели моряков. Вероятно, здесь сыграла свою роль смертельная комбинация нескольких факторов. Вот почему до сих пор нет однозначного ответа на вопрос, что стало причиной катастрофы экспедиции Франклина. Вероятно, самым правильным было бы выделить разумные вероятные причины и совместить их с широким спектром обстоятельств, которые удалось выявить при изучении останков и во время археологических раскопок. Именно это и смог сделать Битти.

В некоторых случаях, как, например, с тремя моряками с острова Бичи, концентрация свинца в тканях многократно превышала все допустимые нормы. Результаты вскрытия, проделанного Ами, показали, что и Торрингтон, и Хартнелл, и Брэйн страдали туберкулезом и умерли от пневмонии. Кроме того, радиологические свидетельства, полученные Дереком Нотманом, позволили выявить у Уильяма Брэйна разрушение одиннадцатого грудного позвонка, вызванное болезнью Потта, которая, в свою очередь, была спровоцирована туберкулезом. Однако коварный и малоизученный яд — свинец, — в значительном количестве попавший в их организмы уже в первые месяцы экспедиции, ослабил здоровье этих трех молодых людей и довел их до такого состояния, что они легко стали жертвами сопутствующих заболеваний. Другие члены команды также серьезно пострадали от отравления, что, вероятно, объясняет как минимум несколько смертельных случаев в экспедиции, случившиеся еще до того, как 22 апреля 1848 г. экипаж покинул суда.

Битти, кажется, удалось определить причину высокой смертности среди офицеров. Всего из 21 офицера командного состава экспедиции 9 умерло еще до того, как экипажи покинули свои корабли. Битти предположил, что офицеры, принадлежавшие к высшей касте, постоянно пользовались столовыми приборами, имевшими примесь свинца, ели специально отобранную пищу (значительную часть которой составляли консервированные продукты) и, таким образом, могли получить более высокие дозы свинца, чем матросы. Наконец, вполне возможно, что и сам сэр Джон Франклин умер из-за отравления этим токсичным металлом.

Офицеры, погибшие во время трагического перехода весной и летом 1848 года, скорее всего также страдали классическими симптомами отравления — такими как анорексия, слабость, утомление, а также паранойя, которые усилили воздействие голода и цинги. У других членов команды, возможно, не было таких явных проявлений отравления по причине различий в рационе и индивидуальной реакции на свинец.

В этом есть своя грустная ирония… В те времена экспедиция Франклина по своей оснащенности не имела себе равных. В ее распоряжении были все достижения прогресса, которые на тот момент могли предоставить наука и промышленность. И к гибели экспедиции привело одно из них. Битти уже не сомневался, что нашел научное подтверждение этому предположению.

Когда Джон Франклин отправился в поход в мае 1845 г., Британия верила, что честь открытия Северо-Западного прохода будет принадлежать именно ему. Никто не мог знать, что в консервах, хранящихся в трюмах судов, уже тикала бомба с часовым механизмом, которая не только лишила Франклина его триумфа, но также унесла жизни 129 смельчаков. Когда члены команды потеряли надежду на благополучное завершение экспедиции, врачи «Эребуса» и «Террора» оказались уже бессильны им помочь. О том, что запаянные свинцом консервы могут нанести вред здоровью, в то время даже не догадывались. (Только в 1890 г. правительство Великобритании официально запретило использовать припой на внутренней стороне консервных банок.)

За доверие высоким технологиям людям часто приходилось платить непомерную цену. Это доказывают и относительно недавние катастрофы с космическими челноками «Челенджер» (1986 г.) и «Коламбия» (2003 г.). Действительно, наши космонавты имеют много общего с полярными исследователями прошлого. По большому счету нет разницы между катастрофой Франклина и катастрофами космических челноков. Время, технологии, общественно-политические условия переменились, но дух и мотивация, лежащая в основе этих начинаний, остались неизменными. И те, и другие использовали самые передовые достижения науки и техники своего времени, и те и другие заплатили за это самую страшную цену. Автор статьи, опубликованной еще в 1855 г. в «Блэквуд Эдинбург Мэгэзин», сокрушался по этому поводу:

«Несмотря на всеобщее стремление к знанию, наши сердца не могут не содрогнуться от скорби при мысли о том, какие жертвы пришлось принести Франклину и его людям во имя науки. Есть нечто страшное, неумолимое и нечеловеческое в этих исследованиях, за которые нужно платить такую высокую цену… И когда мы слышим о мучениках науки, пострадавших в арктических льдах или в песках пустыни, то начинаем думать о самой науке… которая, руководствуясь абстрактными и безличными принципами, с добрыми намерениями и во имя высоких целей разбрасывается чужими человеческими жизнями».

Эти мысли, высказанные еще до страшных открытий Мак-Клинтока, могли бы быть ответом на открытия Битти. Но такие заключения опираются только на ошибки науки и техники, отрицая их успехи. За Франклином последовали другие. Они тоже использовали достижения прогресса, и им удалось не только пройти Северо-Западным проходом, но и покорить последний, самый недоступный участок Земли.

Эпилог

Эпоха свинца

Экспедиция как борьба — Свинец получен на кораблях — Стойкие бактерии — История Де Лонга — Ошибки историков

Десятилетиями причины гибели экспедиции Франклина пытались вычислить с помощью теоретической реконструкции возможных событий. Эти умопостроения были изначально подчинены господствующим ожиданиям и с мрачным удовлетворением давали объяснение трагедии. Экспедиция в них представлялась как серьезное испытание на выносливость в борьбе с враждебными силами природы — и поражение Франклина лишь подтверждало реальное существование ужасных опасностей арктического путешествия. Последующие изыскания редко отступали от проторенной тропы. Как правило, они опирались на обобщенный опыт предшественников, немногочисленные документальные свидетельства и общепризнанные гипотезы вместо того, чтобы обратиться к материальным источникам. Например, мало кому приходило в голову изучить и проанализировать состав пищи, входившей в рацион экспедиции Франклина. Но и в этом случае работа затруднялась естественными ограничениями, а именно — несовершенством существовавших методов научного анализа.

В 1926 г., когда консервы экспедиции Франклина, найденные Мак-Клинтоком, были вскрыты и изучены, состояние говядины было признано «более чем удовлетворительным». Располагая современными знаниями о катастрофических последствиях потребления консервированной еды, отравленной свинцом, нетрудно представить, насколько губительное влияние могли оказать эти консервы на здоровье членов экипажа, всецело зависевших от зараженной провизии. Результаты анализов мягких тканей погибших, сделанных Уолтом Коуэллом, Оуэном Битти и их коллегами, были опубликованы в 1991 г. в «Археологическом научном журнале». Сравнение уровня содержания свинца в останках моряков Франклина с его уровнем у современных людей, в том числе работающих на вредном производстве, подтверждает факт отравления. Количество свинца в мягких тканях членов команды в десять, а то и в тридцать раз превосходило аналогичные замеры у современного человека, никогда не подвергавшегося его воздействию. Картина оставалась однотипной для всех изученных мягких тканей, включая аорту, желудок, почки, печень, легкие, селезенку, мочевой пузырь, мышцы и стенки кишечника.

Доскональное изучение сохранившихся мягких тканей и волос исключило возможность того, что воздействие свинца произошло в результате факторов, не имеющих отношения к экспедиции. Например, высказывали предположения, что моряки из экспедиции Франклина могли отравиться свинцом в неблагоприятных условиях окружающей среды индустриальной Британии XIX века, еще до отплытия. Три члена команды умерли довольно рано, спустя семь-одиннадцать месяцев плавания. Однако этого времени было достаточно для выведения большей части свинца, попавшего в их организм до отправления из Британии. Обычно этот металл сохраняется в теле на протяжении довольно длительного времени, даже после прекращения периода воздействия. Но из мягких тканей половина свинца выходит через двадцать один — сорок дней, и уровень его содержания с течением времени продолжает значительно снижаться. Очевидно, что источник заражения свинцом находился именно на борту экспедиционных судов — «Эребус» и «Террор». Современные методы исследования это подтверждают.

Мягкие ткани и припой были подвергнуты изотопному анализу. Этот метод подобен «отпечаткам пальцев» и позволяет идентифицировать источник появления свинца. Результаты показали, что свинец в тканях моряков из экспедиции Франклина по составу был идентичен тому, который использовался при изготовлении консервных банок. Полученные данные, опубликованные в журнале «Нэйчер» в 1990 г., позволили прийти к выводу, что этот металл происходил из одного и того же геологического источника в Европе. Если бы свинец, содержавшийся в телах, попал туда до того, как команда приступила к своим обязанностям, или даже через какое-то время после этого, то вряд ли у всех людей отмечалось бы единообразное изотопное соотношение. Такое могло случиться, если бы моряки до отправления в поход жили бы под одной крышей, в буквальном смысле. Но эту возможность исключают записи Британского Адмиралтейства, показывающие, что команду набирали по всей Великобритании. Более того, свинец в мягких тканях был схож по изотопному составу со свинцом, обнаруженным в костях. Это доказывает, что свинец, содержащийся в костях членов команды до начала экспедиции, был поглощен последующим массивным воздействием свинца, содержащегося в припое консервных банок. Не осталось никаких сомнений, что свинец, обнаруженный в тканях людей Франклина, попал туда из консервов. Его губительное воздействие не заставило себя ждать.

Кроме того, исследования скелетных останков, найденных в 1992 г. на ранее неизученных участках острова Кинг-Уильям, подтвердили результаты, полученные Битти и его группой. Проведенные исследования, опубликованные Энн Кинлисайд и др. в «Археологическом научном журнале» в 1996 г., подтверждали, что «характер распределения свинца в костях указывает на значительное его поступление в организмы моряков в течение всей экспедиции. Теоретические расчеты уровня свинца в крови, основанные на измерениях концентрации свинца в костях, позволяют предположить, что существующий на сегодняшнее время лимит производственного воздействия, рекомендованный с целью предотвращения неврологических изменений, был превышен». В 1997 г. вторая публикация по результатам этих исследований сообщила, что «повышенный уровень свинца в останках согласуется с предыдущими измерениями и поддерживает выводы Битти и его коллег о том, что отравление свинцом значительно истощило людей ко времени их смерти».

Пищевые консервы получили широкое распространение в конце XIX века, став почти необходимостью, и на волне такой популярности постепенно зарождались подозрения об опасности их использования из-за припоя, содержащего свинец. Эти опасения были отмечены в медицинской литературе того времени. Документированные примеры «отравления металлом» или, конкретно, отравления свинцом применительно к употреблению пищевых консервов начали появляться еще в 1880-х годах, со ссылками на широко распространенные жалобы в отношении капель или фрагментов припоя, смешанных с пищевым содержимым банок. Журнал «Медикл ньюс» в 1883 г. предупреждал: «В случае нервных поражений непонятного происхождения исследуйте их на предмет отравления свинцом и помните, что употребление консервированной пищи может быть источником такого отравления». Врачи начали задаваться вопросом: насколько оправдано использование жестяных консервных банок для хранения пищи? Со временем изменили и саму конструкцию банок, с целью устранения наиболее вероятного источника заражения свинцом. Однако это произошло не ранее, чем престижный медицинский журнал «Ланцет» поинтересовался: почему бы не заменить жестяные консервные банки на стеклянные? Ответ, вероятнее всего, заключался в том, что в консервное производство были вложены значительные деньги, и, кроме того, оно давало немало рабочих мест. В XIX веке предпочитали не думать о серьезных последствиях. Да что там — лишь в последние десятилетия свинец стали удалять из состава бытовой краски, бензина и консервных банок (хотя жестяные консервы и керамика со свинцовым покрытием в развивающихся странах до сих пор продолжают создавать проблемы). В настоящее время тщательно отслеживается даже состав питьевой воды на предмет содержания в ней свинца и принимаются меры в случае ее заражения.

Микробиологические исследования останков Хартнелла и Брэйна привели к любопытным и, пожалуй, даже устрашающим открытиям. Штаммы бактерий вида Clostridium пережили длительный период замораживания, некоторые из них даже обнаружили сопротивляемость к современным антибиотикам. Это было значимым открытием, особенно если учесть, что эти бактерии существовали почти за век до появления антибиотиков. Это означало, что штаммы бактерий, отличающиеся толерантностью к экологическим загрязнителям, также демонстрируют сопротивляемость антибиотикам. Исследователи-медики только сейчас начинают заниматься изучением возможных последствий этого открытия. Есть определенная ирония в том, что люди, жившие во времена королевы Виктории, заставили современных ученых всерьез обратить внимание на коварный эффект воздействия свинца на организм.

Конечно, нелегко — а для некоторых, вне всяких сомнений, и невозможно, согласиться с тем, что такие удобные вещи, как консервы, могли привести к гибели экспедицию Франклина. С чисто эмоциональной точки зрения должны были найтись более серьезные обстоятельства. Если не принимать во внимание традиционные составляющие этой трагедии (цингу, голод, стрессы, переохлаждение), то представляется возможным, что на многие вопросы удастся найти ответы при изучении новых источников — таких как корабли «Эребус» и «Террор», находящиеся в глубинах льдов. Главный результат судебно-медицинского расследования экспедиции Франклина — это само признание факта, что такое великое начинание, как арктическая экспедиция, может быть крайне уязвимо перед банальным отравлением консервами. В результате всестороннего изучения этого вопроса стало очевидно, что он важен не только в аспекте экспедиции Франклина. Исследования заставили по-новому оценить последствия европейских технологий консервирования пищи и их влияние на здоровье человека во времена всей эпохи географических открытий.

Еще до экспедиции Франклина в 1836–1837 гг. капитан Джордж Бак описывал симптомы необъяснимой болезни. Потом появился официальный отчет сэра Джеймса Кларка Росса о его неудачной поисковой экспедиции 1848–1949 гг. Примечательно, что и Росс, и Франклин получали консервы у Стефана Голднера. Упоминания о случаях «нервного истощения» в арктических экспедициях этим не исчерпывалось, и обращение к другим задокументированным фактам также уместно в нашей дискуссии.

Командор Джордж Вашингтон де Лонг, капитан арктической экспедиции 1879–1891 гг. на американском паровом судне «Жанетта», предпринял специальные меры предосторожности против «нервного истощения». Недостаточно уверенный в эффективности лимонного сока, он все же хорошо понимал «важность, придаваемую ему арктическими медицинскими авторитетами и полярными путешественниками в целом, и не стал отходить от устоявшейся традиции». Де Лонг взял с собой на борт «Жанетты» три бочки лимонного сока. В экспедиции также имелись большие запасы консервированного мяса, супа и овощей.

Де Лонг отправился на поиски Северного полюса, а в случае неудачи хотел попытаться покорить Северо-Западный проход. Экспедицию снаряжали на частные средства. Спонсором Де Лонга сл ал газетный магнат Джеймс Гордон Беннет, собственник «Нью-Йорк Геральд», в свое время пославший корреспондента Генри Мортона Стенли в Африку на поиски британского миссионера Дэвида Ливингстона. Влияние Беннета было настолько велико, что он смог обеспечить выход официального заявления Конгресса США, объявившего экспедицию «Жанетты» предприятием национального масштаба.

Де Лонгу и раньше доводилось бывать в восточной Арктике. Вот как он описывал свои впечатления: «Никогда в своей жизни я не видел такой тоскливой и пустынной земли, и надеюсь, что мне не придется оказаться заброшенным в этом Богом забытом месте». Он не походил на полярника ни внешне (был лысоват, носил пенсне), ни по характеру (его отличали излишние чувствительность и старательность), но, однако, именно он умудрился подхватить, как говорила его жена, «полярный вирус» в наихудшей форме.

«Жанетта» отправилась из Сан-Франциско 8 июля 1879 г. В научную группу вошли астроном, метеоролог и натуралист из Смитсоновского института. Попав в полярные паковые льды 6 сентября, судно дрейфовало два года, а болезнь все сильнее сжимала свою хватку, терзая экипаж. На борту было 33 человека, и все они почти полностью зависели от консервированной пищи. Поскольку симптомы недомоганий усиливались и появились сильные рези в животе, все решили, что это отравление. Команда уже значительно ослабла к тому времени, когда в 1881 г. «Жанетту» раздавили паковые льды в море Лаптевых. Но людям удалось спастись — они тащили три лодки и провизию сотни миль до открытой воды. Во льдах у них не было возможности раздобыть свежего мяса, и им оставался только тот провиант, что имелся с собой. Одна лодка пропала в холодных глубинах, а две другие потеряли друг друга еще до того, как им удалось добраться до суши в дельте реки Лены в Сибири.

Одна из групп, бродя по болотистой и однообразной местности дельты, случайно наткнулась на оленеводов и была спасена. Людей из другой лодки — включая самого Де Лонга — ожидала страшная судьба. Они вышли к покинутым строениям: «Мы видели следы русских или других цивилизованных людей. Грубая шахматная доска, деревянные вилки, кусочки карандаша и т. п.». Моряки боролись за жизнь в течение целого месяца: им удалось добыть несколько оленей, но этого оказалось недостаточно. Де Лонг принял болезненное решение убить и съесть талисман судна — собаку по имени Снузер. Вскоре его товарищам пришлось съесть шкуры животных, которыми укрывались для тепла, подошвы своих ботинок, и, наконец, мох с замерзшей почвы.

Последние дни описаны Де Лонгом во всех жутких подробностях: безумные крики голодных людей были «ужасным аккомпанементом к нашему убогому окружению». В своем дневнике он также записал странные сны корабельного врача, Джеймса Амблера: «Ему казалось, что он сопровождает выживших членов последней экспедиции сэра Джона Франклина на пути к Великой Рыбной реке». Скорее всего, их ужасные страдания имели много общего с тем, что довелось пережить людям Франклина, и сны Амблера стали зловещим предзнаменованием: он претерпел такие же муки перед смертью. Когда обнаружили его замерзшее тело, на губах у него виднелись следы крови — он начал грызть свои пальцы.

Поскольку почва промерзла насквозь, первых мертвецов выносили на лед у реки и устанавливали памятные знаки. Вскоре оставшиеся в живых ослабели настолько, что уже не могли дотащить мертвых на лед и просто выносили их за угол своего убежища, чтобы не видеть. Де Лонг все еще проводил богослужения, но его дневниковые записи, ранее представлявшие целые страницы научных наблюдений и детальные отчеты о жизни в паковых льдах, теперь становились все более скудными. С силами уходил и разум. Де Лонг сделал последнюю запись 30 октября 1881 г. Там не было ничего сентиментального или патриотичного: «Бойд и Горц умерли ночью. Мистер Коллинз умирает». В общей сложности из тридцати трех человек экипажа погибло двадцать. Для потомков он написал: «Мир стал богаче с этим даром страданий». Де Лонг мог надеяться только на то, что в будущем о нем скажут: «В решение проблем Арктики был внесен незначительный вклад». По иронии судьбы «Жанетта» или по крайней мере то, что от нее осталось, все же прошла Северо-Западным проходом с запада на восток, дрейфуя без команды. Обломки судна обнаружили на юго-восточном побережье Гренландии в 1884 г. Туда их принесло полярное течение.

Трагическая гибель Де Лонга вызвала широкий общественный резонанс. Военно-морской флот и Конгресс инициировали расследование, и в 1883 г. один из авторов «Медикл Ньюс» на основе отчета Комиссии по результатам исследования опубликовал доказательства, подтверждающие, что причиной трагедии стала не цинга, а что-то другое. В ответ на прямые вопросы Комиссии в отношении «характера провианта», имевшегося у экспедиции, оставшийся в живых участник, Джон Дэйнхоуэр, заявил: «В мае 1881 г. некоторые из людей получили расстройство желудка, которое связали с отравлением консервами. Мы заметили, что банки с томатами почернели изнутри, вероятно, окислились…» Когда военный прокурор спросил его о состоянии здоровья экипажа во время высадки на лед в июне 1881 г., тог же свидетель ответил: «Лейтенант [Чарльз] Чипп не мог ничего делать и находился в прострации. Мы предполагаем, что это от отравления консервами… Несколько других людей… также отравилось консервами и впало в прострацию через несколько дней».

В итоге Комиссия по расследованию пришла к выводу, что болезнь возникла «в результате потребления консервированной пищи». В своем отчете за 1883 г. один из медиков, У. Е. Магрудер, заявил: «Я не сомневаюсь, что так называемое „отравление консервами“ на самом деле является отравлением свинцом в результате использования банок, покрытых сплавом олова и свинца». В «Медикэл Ньюс» писали, ссылаясь на отчет: «Опасность заражения свинцом, содержащимся в припое, зависит от способа изготовления банки… В банках, изготовляемых вручную невнимательными рабочими, квадратный дюйм или более значительная площадь припоя могут оказаться с внутренней стороны. Капли припоя могут также попасть в банку в процессе запаивания, и большинство наших читателей, должно быть, сталкивались с такими случаями. Если они сами этого не видели, то это видели их повара».

Сам Де Лонг погиб трагической смертью, но до наших дней дошли его дневниковые записи, и в них удивительно ясно описан эффект воздействия свинца на команду «Жанетты». Впервые достоверный отчет исследователя указал на ядовитые свойства свинца как на фактор, оказавший влияние на здоровье всех членов экспедиции:

«1 июня [1881 г.], среда. — Что дальше? Доктор [Амблер] сообщил мне этим утром, что, по его мнению, несколько человек из нашей партии, которых он сейчас лечит, страдают от отравления свинцом… Это не менее шести человек, и мы еще не получали никаких вестей о состоянии санной партии. Сначала грешили на воду, поскольку все соединения дистиллятора для герметичности были запаяны свинцом. Мы боялись, что свинец попал в пар и затем осел в распределителе. Этого, к сожалению, полностью избежать нельзя, хотя можно снизить последствия. Затем я исследовал все сосуды, в которых хранится питьевая вода или готовится чай и кофе, и выбросил все, что имеет какие-либо припаянные части, заменив металлические сосуды фарфоровыми. Но, исследовав наши томаты, понял, что свинца там больше, чем в воде. Доктор считает, что наша „хандра“, если можно ее так назвать, вызвана потреблением большого количества этих овощей. Кислота томатов химически взаимодействует с припоем жестяных банок, и образуется опасная смесь. Поскольку мы ели томаты на обед каждый день с 4 мая, я предполагаю, что мы получили большую дозу свинца, а некоторые из нас пали его жертвой… Выяснилось, что стюард, который находится в самом плачевном состоянии, особенно любил эти овощи и ел их без меры… Тут возникает очень интересный вопрос. Думаю, что свинцовый припой оказывает такое же химическое воздействие и на наши консервированные фрукты. Нет никаких сомнений, что мы постоянно поглощаем свинец в больших или меньших количествах. Но когда началась эта химическая реакция, сразу или спустя два года? Очень важный вопрос для арктической экспедиции, поскольку есть ли смысл в этом надежном средстве от цинги, употребляемом в течение двух лет, если свинец прикончит тебя на третий год? Доктор сказал, что каждый серьезный приступ можно смягчить лекарством, но постоянное поглощение свинца приведет к возникновению паралича, и, разумеется, на арктическом судне с этой болезнью справиться очень трудно. Если химическая реакция начинается сразу же, как только томаты помещают в банку, то они опасны все время…»

Разумеется, в этот период многим арктическим экспедициям не удавалось избежать цинги, несмотря на бытовавшее мнение, что консервы обладают противоцинготными свойствами. Однако к этому древнему бичу полярников добавился еще один — не менее опасный.

Успехи или, что случалось гораздо чаще, неудачи арктических экспедиций XIX века обычно рассматривали как нечто большее, чем совокупность недостатков отдельных руководителей, которым, если верить традиционным источникам, удавалось вместить весь диапазон человеческого несовершенства — от обычных некомпетентности и эксцентричности до открытого безумия, помноженного на суровый климат и крайнюю географическую удаленность. В ретроспективе многие решения, принятые такими начальниками, способствовали укреплению мнения, будто Арктику осваивали в основном люди, потерявшие связь с реальностью. Но все эти высокомерные суждения ничего не значат на фоне одного простого факта — многие мореплаватели, отправлявшиеся на поиски Северо-Западного прохода, делали это с серьезно подорванным психическим и физическим здоровьем.

Промахи, совершаемые исследователями, нельзя объяснять только особенностями характера или слабостью, присущей всем людям. В моменты, когда полярники стремились покорить наиболее отдаленные и труднодоступные места, когда успех зависел от каждого нового достижения прогресса, когда последствия ошибок были суровыми и неумолимыми, в дело вмешалась новая и неожиданная угроза. Это была угроза, абсолютно уместная в упоминании при рассуждениях о человеческих слабостях. Она подрывала умственные способности командира, расстраивала его психику и в то же время ослабляла его тело. Да, силы природы, с которыми приходилось сталкиваться полярникам, были еще мало изучены. Но еще менее изучено было «нервное истощение», вызванное цингой и свинцовой интоксикацией, оно буквально съедало членов экспедиций — они теряли зубы, у них чернели десны, они впадали в крайности, у них снижалась способность к здравым суждениям.

История о том, как доблестным морякам Ее Величества не удалось победить Северо-Западный проход на самом деле является хроникой того, как величайший флот мира был побежден и унижен простой, но очень жестокой болезнью — цингой, сопровождаемой спутником, о существовании которого в то время никто даже не догадывался, — отравлением свинцом. Источником поражений были не тяжелые льды, не сильный мороз, не полярная ночь, не разрушающая душу изоляция. Корни проблемы следует искать в продовольственном снабжении, а точнее — в абсолютном уповании на консервы.

Пейзаж канадской Арктики с тех пор мало изменился. Серые гряды скал, бесконечное, тяжелое ледяное море, фиолетовые тени от низкого солнца — все это и сегодня осталось таким же, как и во времена Франклина. Смельчаки и сейчас посещают острова Кинг-Уильям и Бичи в летнее время, таща на себе рюкзаки или сани, стараясь обрести себя в личной борьбе с испытаниями и в прикосновении к этому затерянному миру. Эхо романтики великих открытий эпохи Франклина, долетающее до наших дней, побуждает к новым подвигам. Однако рассуждение, что великие люди умирают по великой причине, оказалось в корне неверным. Несмотря на враждебность сил природы, суровый климат и неизведанную географию этих мест, существовало нечто, повлекшее за собой катастрофические последствия для экспедиции Франклина. И это нечто было делом рук человеческих.

Послесловие от издательства

К открытию Оуэна Битти зарубежная общественность в свое время отнеслась позитивно — возможно, еще и потому, что эта теория снимает ответственность за провал экспедиции и ее трагический конец с самих участников и перекладывает вину на поставщика непригодного провианта.

Однако в профессиональном сообществе отношение к исследованиям канадского антрополога Битти более сдержанное. Его оппоненты отмечают, что высокое содержание свинца в волосах эксгумированье тел само по себе еще не доказывает, что именно свинцовое отравление стало главной причиной трагедии. Может быть, говорят они, такие концентрации были нормальными для британцев того времени — с учетом широкого использования свинца и его сплавов в быту? Где сравнения с анализами тел англичан, живших на родине и умерших в преклонном возрасте в то же время, что и участники экспедиции Франклина? Замечания справедливые, однако следует принять во внимание следующий факт: по современным данным, уже при содержании свинца в волосах в концентрации 24 мкг/г наблюдается повышенная частота заболеваний центральной нервной системы. (Г. А. Ливанов, М. Б. Соболев, Б. А. Ревич. Свинцовая опасность и здоровье населения — в: Российский семейный врач, № 7, 1999.) У исследованных же Битти тел моряков концентрация выше на порядок.

По поводу хронического отравления малыми дозами свинца современная медицина с определенностью говорит следующее: у взрослых оно часто вызывает проблемы с желудочно-кишечным трактом, в частности — острые, мучительные боли. Кроме того, наблюдаются сильные головные боли, общая слабость, заметное ослабление памяти… «На поздних стадиях подострого отравления развивается свинцовый паралич, но задолго до него появляются мышечная слабость и утомляемость; иногда это единственные симптомы отравления. Мышечная слабость или паралич могут появляться после длительной физической нагрузки. Обычно поражаются наиболее интенсивно работающие мышцы…». (Клиническая фармакология по Гудману и Гилману, том 4. Изд.: Практика, 2006 год.)

Иными словами, хотя Битти и можно критиковать за слишком категоричные выводы, но то, что отравление свинцом имело место и с высокой степенью вероятности нанесло тяжелый удар по экспедиции, — факт.

Так что гора из пустых банок, наполненных камешками, — более чем символичный памятник экспедиции Франклина. Зачем ее складывали обессиленные люди? Возможно, не понимая причин своей «немочи», они все же смогли увязать ее с консервами и пытались донести до человечества трагическое послание?

Об авторах

ОУЭН БИТТИ — профессор антропологии университета Альберты. Родился в Виктории, Британская Колумбия, получил степень PhD в университете Симона Фрэзера. Принимал участие во многих судебных расследованиях в Канаде, а также в гуманитарных проектах и проектах по защите прав человека в Руанде, Сомали и на Кипре. Живет в Эдмонтоне.

ДЖОН ГРИСБИ ГЕЙГЕР — стипендиат Сент Клер Барлфур в колледже Масси университета Торонто. Родился в Итаке, штат Нью-Йорк, окончил Университет штата Альберты по специальности история. Его книги переведены на восемь иностранных языков. Является членом Королевского Канадского географического общества.

Благодарности

Полевые и лабораторные исследования в рамках судебно-медицинского проекта «Франклин» и остеологического проекта «Франклин», описанные в настоящей книге, были поддержаны Исследовательским советом Канады по социальным и гуманитарным наукам, Институтом изучения северных регионов, проектом «Полярный континентальный шельф» и Университетом Альберты. Авторы выражают самую искреннюю благодарность этим организациям и агентствам.

Дополнительную поддержку на разных стадиях проекта оказали Медицинский фонд «Парк Николлет», Научный консультативный Совет (Северо-западные территории), Организация провинции Альберта по охране здоровья трудящихся и компенсациям и фирма «Таймор Канада».

Без энтузиазма, проницательности, понимания, готовности к сотрудничеству и самоотверженности тех, кто участвовал в полевых исследованиях, эта книга не состоялась бы (как и сами исследования).

В работах на острове Бичи участвовали: Уолт Коуэлл, Эрик Дамкьяр, Арне Карлсон, Роджер Ами, Джоли Нангак, Джеймс Савелль, Дерек Нотман, Ларри Андерсон, Брайан Спенсли, Джеральдин Рузсала и Барбара Швегер.

В работах на острове Кинг-Уильям участвовали: Арсен Тунгилик, Карен Дигби, Ковик Хикиник и Майк Алекее. Мы также благодарим доктора К. Ковалевску-Гроховску из госпиталя Университета Альберты, Сильвию Хомич из Центра по контролю туберкулеза, Лаборатории охраны здоровья (Альберта) и Археологический проект Нетсилик (Джеймс Савелль).

Авторы также выражают благодарность персоналу следующих организаций за помощь в исторических и архивных исследованиях; Британской библиотеки, Британского архива, библиотек Университета Альберты, в том числе Канадской полярной библиотеки; библиотек Университета Торонто и Справочную библиотеку Торонто. Кроме того, выражается особая благодарность Дональду Брэю, Стену Надольны, Патрику Уолшу из «Конвил & Уолш», Мэттью Свану из туристического агентства «Адвенчер Канада» и Робу Сандерсу. Особая благодарность — Маргарет Этвуд.

В память об Арне Карлсоне, который трагически погиб вместе со своей женой Лесли Митчелл в декабре 1998 г.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Фотографии. Все фото сделаны доктором Оуэном Битти, кроме фото на стр. 195 (нижнее), любезно предоставленное Департаментом культуры, языка, пожилых и молодежи Правительства провинции Нунавут; фото на стр. 181 (нижнее слева) — Брайан Спенсли; фото на стр. 183 — «фотограф проекта».

Иллюстрации. Рисунки на стр. 13 (верхний), 25 (нижний), 39, 47, 59, 73 (нижний), 79 (верхний), 81 (верхний), 93 (верхний), 133 (нижний) и 187 (нижний) любезно предоставлены Национальным Морским Музеем, Гринвич, Англия; рисунки на стр. 25 (верхний), 81 (нижний) любезно предоставлены библиотеками Университета Торонто; рисунок на стр. 51 любезно предоставлен Британской библиотекой; рисунки на стр. 77, 93 (левый нижний) любезно предоставлены Институтом исследования северных регионов Университета Альберты, Канада; рисунок на стр. 93 (правый нижний) — из коллекции Джона Гейгера, рисунки на стр. 73 (верхний), 79 (нижний) любезно предоставлены Библиотекой иллюстраций Мэри Эванс.

КАРТЫ И ДИАГРАММЫ: Нейл Хайслоп и Эндрю Барр.

РЕПРИНТ

Авторы выражают признательность за разрешение на использование ранее опубликованных материалов:

Цитата из: The Rifles by William T. Vollmann. Penguin Books, New York© 1995 William T. Vollmann. Воспроизведено с любезного разрешения автора.

Цитата из: «The Age of Lead» by Margaret Atwood. Wilderness Tips. McClelland8<Stewart, Toronto© 1991. O.W. Toad Ltd. Воспроизведено с любезного разрешения автора.

Цитата из: «Terror and Erebus by Gwendolyn MacEwen. The Poetry of Gwendolyn MacEwen: The Yearly Years (Volume One), eds. Margaret Atwood and Barry Callaghan. Exile Editions, Toronto»© 1993. Воспроизведено с любезного разрешения издателя.

Припев из баллады «Северо-западный проход» Стэна Роджерса. Альбом «Северо-западный проход» (Northwest Passage)© 1981. Fogarty's Cove Music. Воспроизведено с любезного разрешения Fogarty's Cove Music и Ариэль Роджерс.

Приложение 1

Список офицеров и членов экипажа Кораблей Ее Величества «Эребус» и «Террор», взятый из послужных списков, 1845 г.

Источник: Архив Адмиралтейство, Государственный архив.

КОРАБЛЬ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА «ЭРЕБУС»:

Капитан: сэр Джон Франклин.

Командор: Джеймс Фицджеймс.

Лейтенанты: Грэм Гор, Г Т. Д. Ле Висконт, Джеймс У. Фэйрхолм.

Помощники: Роберт О. Сарджент, Чарльз Ф. Де Ве, Эдвард Куч.

Второй штурман: Генри Ф. Коллинз.

Хирург: Стефан Стэнли.

Второй врач: Гарри Д. С. Гудсир.

Судовой казначей: Чарльз Г. Осмер.

Действующий штурман: Джеймс Рэйд.

Мичманы: Джон Грегори (инженер), Томас Терри (боцман), Джон Викс (плотник).

Старшины: Филип Реддингтон (баковый старшина), Томас Уотсон (помощник плотника), Джон Мюррэй (парусный мастер), Джеймс У. Браун (конопатчик), Уильям Смит (кузнец), Самуэль Браун (помощник боцмана), Ричард Уолл (кок), Джеймс Риджен (рулевой), Джон Салливан (старшина команды грот-марса), Роберт Синклэр (старшина носовой верхней команды), Джозеф Эндрю (трюмный старшина), Эдмунд Гоар (стюард капитана), Ричард Эйлмор (стюард кают-компании), Даниэль Артур (квартирмейстер), Джон Доунинг (квартирмейстер), Уилльям Белл (квартирмейстер), Фрэнсис Данн (помощник конопатчика), Уильям Фоулер (стюард казначея), Джон Бридженс (стюард младших офицеров), Джеймс Харт (старший кочегар), Джон Коуи (кочегар), Томас Платер (кочегар).

Матросы: Генри Ллойд, Джон Стрикланд, Томас Хартнелл, ДЖОН ХАРТНЕЛЛ, Джордж Томпсон, Уильям Оррен, Чарльз Кумбс, Уильям Клоссон, Уильям Марк, Томас Ворк, Чарльз Бест, Джордж Уильямс, Джон Морфин, Томас Тэдман, Абрахам Сили, Томас Мак-Конвей, Роберт Ферье, Джозеф Гритер, Роберт Джонс, Фрэнсис Покок.

Морская пехота: Дэвид Бриант (сержант), Александр Патерсон (капрал), Джозеф Хили (рядовой), УИЛЬЯМ БРЭЙН (рядовой) Уильям Рид (рядовой), Роберт Хопкрафт (рядовой), Уильям Пилкингтон (рядовой).

Юнги: Джордж Чамберс, Дэвид Янг.

КОРАБЛЬ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА «ТЕРРОР»

Капитан: Фрэнсис Рэндон Мойра Крозье.

Лейтенанты: Эдвард Литтл, Джон Ирвинг, Джордж Г. Годгсон.

Помощники: Роберт Томас, Фредерик Джон Хорнби.

Второй штурман: Жиль А. Мак-Бин.

Хирург: Джон С. Педди.

Второй врач: Александр Мак-Дональд.

Секретарь: Е. Дж. Г. Хелпман.

Действующий штурман: Томас Бланки.

Мичманы: Томас Хони (плотник), Джон Лэйн (боцман), Джеймс Томпсон (инженер).

Старшины: Ройбен Мэйл (старшина бака), Томас Джонсон (помощник боцмана), Джон Торрингтон (старший кочегар), Александр Уилсон (помощник плотника), Дэвид Мак-Дональд (квартирмейстер), Уильям Родс (квартирмейстер), Джон Кенли (квартирмейстер), Томас Дарлингтон (конопатчик), Джон Диггли (кок), Томас Фарр (старшина команды грот-марса), Генри Пеглар (старшина носовой верхней команды), Джон Уилсон (рулевой), Самуэль Хони (кузнец), Уильям Годдард (трюмный старшина), Томас Армитэйдж (стюард кают-компании), Корнелиус Гикей (помощник конопатчика), Эдвард Джендж (стюард казначея), Уильям Гибсон (стюард младших офицеров), Люк Смит (кочегар), Уильям Джонсон (кочегар).

Матросы: Джордж Канн, Уильям Шэнкс, Дэвид Симс, Уильям Синклэр, Уильям Джерри, Генри Сэйт, Александр Берри, Джон Бэйли, Самуэль Крисп, Джон Бэйтс, Уильям Уэнтцэл, Уильям Стронг, Джон Хандфолд, Чарльз Джонсон, Дэвид Лейз, Джордж Киннэйрд, Магнус Мэнсон, Джеймс Уолкер, Эдвин Лоренс.

Морская пехота: Соломон Тозер (сержант), Уильям Геджес (капрал), Генри Уилкс (рядовой), Джон Хаммонд (рядовой), Джеймс Дэли (рядовой), Уильям Хизер (рядовой).

Юнги: Роберт Голдинг, Томас Эванс.

Четверо членов экипажа, вернувшихся в Британию на борту «Ватерлоо Юниор» и «Рэттлер» прежде, чем «Эребус» и «Террор» вошли в арктические воды:

Томас Берт (каптенармус), Джон Браун (матрос), Джеймс Эллиот (парусный мастер), Уильям Эйткен (рядовой морской пехоты).

Приложение 2

Основные экспедиции, участвовавшие в поисках кораблей Ее Величества «Эребус» и «Террор»:

1846-47 Доктор Джон Рэй (наземная экспедиция).

1847-49 Сэр Джон Ричардсон и доктор Джон Рэй (наземная экспедиция).

1848-49 Капитан сэр Джеймс Кларк Росс, Капитан Е. Дж. Берд (корабли Ее Величества «Энтерпрайз» и «Инвестигейтор»).

1848-50 Капитан Генри Келлет (корабль Ее Величества «Геральд»).

1848-52 Капитан Томас Мор (корабль Ее Величества «Пловер»).

1849-50 Лейтенант Джеймс Сандерс (корабль Ее Величества «Северная Звезда»).

1850-51 Лейтенант военно-морского флота США Эдвин Дж. Де Хэвен, лейтенант военно-морского флота США С. П. Гриффин («Адванс» и «Рескью»).

1850-51 Капитан Горацио Остин, Капитан Эразм Омманней, лейтенант Шерард Осборн, лейтенант Берти Катор (корабли Ее Величества «Резолют», «Ассистанс», «Интрепид» и «Пионер»*).

1850-51 Капитан Уильям Пенни, Александр Стюарт («Леди Франклин» и «София»*).

1850-51 Вице-адмирал сэр Джон Росс («Феликс»).

1850 Капитан С. С. Форсайт («Принц Альберт»).

1850-55 Капитан Ричард Коллинсон (корабль Ее Величества «Энтерпрайз»).

1850-54 Командор Роберт Мак-Клури (корабль Ее Величества «Инвестигейтор»).

1851 Доктор Джон Рэй (наземная экспедиция).

1851-52 Капитан Уильям Кеннеди («Принц Альберт»).

1852 Командор Эдвард Август Инглефельд («Изабель»).

1852-54 Капитан сэр Эдвард Блечер, Шерард Осборн, капитан Генри Келлет, командор Фрэнсис Леопольд Мак-Клинток (корабли Ее Величества «Ассистанс», «Пионер», «Резолют», «Интрепид»).

1852-54 Уильям Джон Самуэль Пуллен (корабль Ее Величества «Северная Звезда»).

1853 Капитан Эдвард Август Инглефельд, Уильям Фоукнер (корабли Ее Величества «Феникс» и «Бредалбан»).

1853-54 доктор Джон Рэй (наземная экспедиция*).

1853-55 доктор Военно-морского флота США Элиша Кент Кейн («Эдванс»).

1855 Главный агент Джон Андерсон (наземная экспедиция*).

1857-59 капитан Фрэнсис Леопольд Мак-Клинток, лейтенант Уильям Роберт Гобсон («Фокс»).

1869 Чарльз Фрэнсис Холл (наземная экспедиция*).

1878-80 Лейтенант Военно-морского флота США Фредерик Шватка (наземная экспедиция*).

_____________________________________

* 3начимые находки следов экспедиции Франклина.

Издательские данные

Content

О. Битти, Д. Гейгер
Загадка пропавшей экспедиции

Предисловие Франклин возвращается

Часть I

- 1 - Остров Кинг-Уильям, 29 июня 1981

- 2 - Повод для удивления

- 3 - В замерзших водах

- 4 - Напрасные усилия

- 5 - Перешеек смерти

- 6 - Территория ужаса

- 7 - «Лагерь ужасов пуст»

- 8 - Разбросанные кости

- 9 - Место лодки

- 10 - Двери приоткрываются

Часть II

- 11 - Через пропасть

- 12 - Лик смерти

- 13 - Доказательства

- 14 - Возвращение Хартнелла

- 15 - Морской пехотинец

- 16 - Понимание трагедии

Эпилог Эпоха свинца

Послесловие от издательства

Об авторах

Благодарности

Приложение 1

Приложение 2

Издательские данные