Кертис Ситтенфилд

Романтическая комедия

Curtis Sittenfeld

ROMANTIC COMEDY

Copyright © 2023 by Curtis Sittenfeld

© 2024 CURTIS SITTENFELD Author photograph: Jenn Ackerman

Jacket design: Cassie Gonzales

В дизайне обложки использован элемент оформления:

© JOJOSTUDIO / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Шурупова, Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Любимой и смешной К.

Пролог

Февраль 2018

Сколько раз я читала: нельзя утром первым же делом тянуться к телефону – новости, электронные письма и соцсети нарушают естественные фазы пробуждения и вызывают стресс! Это я к тому веду, что когда утром первым же делом потянулась к телефону и узнала, что Дэнни Хорст и Аннабель Лили встречаются, то страшно обозлилась.

Обозлилась не потому, что влюблена в Дэнни – или Аннабель, раз уж на то пошло. И не потому, что очередные счастливцы обрели романтическое блаженство, тогда как я ограничиваюсь мимолетными свиданиями. И не потому, что Дэнни со мной не поделился новостью, хотя мы работаем в одном офисе. Обозлилась я, потому что Аннабель Лили – талантливая, сногсшибательная кинозвезда, знаменитая на весь мир, а Дэнни – недотепа. Конечно, он парень неплохой и тоже по-своему талантливый. Только я вас умоляю, он же сценарист телепередачи, юмористической телепередачи – в общем, мужская версия меня! Бледный, как поганка, вечно невыспавшийся, саркастичный. Правда, он не такой скованный и не старается угодить людям – то ли потому, что мужчина, то ли потому, что на десять лет моложе. Дэнни частенько полушутя-полувсерьез упоминает о своей социофобии и зависимости от порно. Когда он подумывал купить пену «Регейн» от облысения, то попросил меня сфотографировать его макушку – посмотреть, много ли выпало волос, а когда в первый раз намазал голову, я проверяла, ровно ли он нанес пену. А уж с разнообразными видами его отрыжки я так хорошо знакома, что могу по звуку определить, чем он обедал.

Дэнни для меня как младший брат: с одной стороны, я в нем души не чаю, а с другой – он вонючка и действует мне на нервы. Впрочем, гадкие замашки Дэнни, судя по всему, Аннабель Лили не помеха. За три недели до этой новости она выступала ведущей «Ночных совушек» – как раз совпало с выходом ее последнего фильма, четвертой части в серии боевиков, где Аннабель играет нечистого на руку агента ФБР. Вступительный монолог она произнесла в черном атласном платье на одно плечо и с разрезом до бедра, подчеркивающем стройную фигуру, не лишенную приятных округлостей, а ее длинные рыжие волосы стилисты завили в классические голливудские локоны. Очаровательная ведущая пленила зрителей, и хотя Аннабель недоставало умения грамотно выдержать паузу после шутки, она работала с полной отдачей, а это не менее важно. Еще она сыграла сурка в одном скетче: ползала на четвереньках в пушистом костюме и со здоровенными съемными зубами. Сценарий, кстати, написал Дэнни, поэтому они вряд ли влюбились друг в друга на репетициях.

Скетч про сурка получился милый, и за него Аннабель с Дэнни можно было и простить, если бы не одно «но»: за последние три года на «НС» они стали уже третьей подобной парочкой, а любой человек, написавший хоть одну шуточную сценку, слышавший сказку или прочитавший раздел «Стиль» в газете, хорошо знает – число три для писателей и сценаристов играет особую роль. Вот в нашем случае, например, оно подчеркнуло склонность знаменитостей и сотрудников «НС» заводить романы на площадке. Замечу, знаменитостей-женщин и сотрудников-мужчин. Год назад я побывала на свадьбе оскароносной британской актрисы – элегантной платиновой блондинки Имоджен Вагнер – и актера «НС» по имени Джош Бикман, знаменитого в основном по роли парня с кличкой Прыщавая Спина. А за год до того наш главный сценарист Эллиот Марковиц (мой сорокалетний начальник ростом метр с кепкой, не вылезающий из мокасин) женился на поп-певице, выпустившей несколько платиновых альбомов, Николе Дорман (тридцатилетней, выше его, да еще специальном посланнике ООН). Нетрудно догадаться, в чем крылась причина моей злости: если мужчину с женщиной поменять местами, то пара не сложится – ну не влюбляются знаменитые красавцы в чудаковатых неопрятных простушек! Никогда. Будь эти простушки хоть гениями.

Впрочем, лежа в кровати и глядя на экран телефона (судя по статье, Дэнни и Аннабель впервые объявили о своих отношениях прошлой ночью, когда целовались у всех на глазах в клубе, где Аннабель справляла двадцать четвертый день рождения), одно я знала наверняка: надо написать о своей злости. Обратить свои чувства в комедию, как обычно. И таким образом самоисцелиться.

Глава 1

Апрель 2018

Расписание «Ночных совушек» на неделю:

Понедельник, 13:00 Совещание с приглашенным ведущим

Вторник, 17:00 Начало ночной работы над сценарием

Среда, 12:00 Сдача черновых сценариев

Среда, 15:00 Читка черновых сценариев

Среда, 21:00 Вывешивается предварительный список скетчей

Ночь среды – утро субботы. Репетиции, внесение правок, создание декораций, разработка спецэффектов, выбор причесок, грима, костюмов, работа над ними; съемка фрагментов под запись

Суббота, 13:00 Прогон

Суббота, 20:00 Генеральная репетиция с живой аудиторией

Суббота, 23:30 Выступление перед новой аудиторией

Воскресенье, 1:30 Первая афтепати

Понедельник, 13:10

На встречу, знаменующую начало рабочей недели, я подготовила два сценария. Вообще-то задумала три (больше двух на совещании предлагать нельзя), поэтому решила действовать по обстоятельствам: погляжу, как ведущему понравятся скетчи предшественников, и выберу из трех вариантов два подходящих. Около сорока сценаристов, актеров и продюсеров втиснулись в офис на семнадцатом этаже, принадлежащий создателю и исполнительному директору нашей передачи Найджелу Петерсену. Офис Найджела на семнадцатом этаже – не путать с его же офисом на восьмом, смежным со съемочным павильоном! – был, с одной стороны, снабжен всем необходимым, а с другой – и близко не рассчитан на сорок человек. А значит, Найджел сидел за столом, ведущий – в кожаном кресле, несколько актеров-везунчиков выбили себе местечко на единственном диване, а остальным пришлось встать у стены или примоститься на полу.

Сначала Найджел представил ведущего и по совместительству приглашенного музыканта – совпадение редкое, случается где-то раз в сезон. Приглашенным музыкантом Ноа Брюстер выступал дважды, но сейчас ему впервые досталась и роль ведущего. Смазливый певец и автор текстов, он завоевал бешеную популярность благодаря приторным песенкам и славился отношениями с моделями лет двадцати с небольшим. Хотя Брюстер и напоминал серфингиста – пронзительные голубые глаза, взъерошенные блондинистые волосы, легкая щетина, широкая белозубая улыбка, мускулистое тело, – в его биографии (нам каждый понедельник рассылают сведения об очередном ведущем) говорилось: вырос он в пригороде Вашингтона. Брюстеру исполнилось тридцать шесть, как и мне, а прославился он после хита «Июльская страсть», вышедшего пятнадцать с чем-то лет назад, во времена моей учебы в колледже. «Июльская страсть» – ода тому дню, когда Брюстеру подарила невинность длинноволосая девушка с «сияющей кожей», «пухлыми губками» и «сосками-малинками». Песню без перерыва крутили по радио весь год, и я невольно выучила слова наизусть, хотя терпеть ее не могла. С тех пор Ноа Брюстер выиграл множество наград и продал более двадцати миллионов дисков – эту цифру я тоже узнала из биографии. Не случайно его десятый альбом выходил на следующей неделе: ведущие, приглашенные музыканты и те, которым выпали обе эти роли, обычно праздновали у нас новоприобретенную славу или рекламировали скорую премьеру.

Когда Найджел представил Ноа Брюстера, тот оглядел присутствующих и сказал:

– Спасибо, что пустили музыканта в круг комиков. Я всю жизнь мечтал стать ведущим «НС», еще с тех пор, как школьником пробирался по ночам в подвал посмотреть очередной выпуск, пока родители спят.

Он широко улыбнулся. Интересно, зубы у него настоящие или виниры?.. За девять лет на «НС» я привыкла к общению с топовыми знаменитостями, хотя по-прежнему слегка удивлялась, увидев их вживую: кто-то выглядел даже лучше, чем на экране (большинство), кто-то был полным козлом (немногие, но и такое встречалось), кто-то оказывался на удивление невыразительным (этим особенно запомнился актер, играющий главную роль в известной полицейской драме), а кого-то хотелось оставить на шоу навсегда, до того талантливо они играли, и вообще ночи репетиций с ними пролетали весело.

Найджел покосился влево.

– Бенджи, начнем с тебя? – предложил он сценаристу, сидящему у его ног.

Бенджи придумал скетч про то, как бывший начальник ФБР Джеймс Коми писал свои недавно опубликованные мемуары, диктуя самому себе девчачьи заметки в духе «Дорогой дневник…». Потом актер по имени Оливер сказал, что работал над общей идеей с Рохитом, другим сценаристом (узнать, отмазка это или нет, можно было только на читке в среду). Затем сценаристка по имени Лианна предложила скетч, где Ноа Брюстер сыграл бы типичного старшеклассника-красавчика, поющего в школьном хоре, а сценарист Тони выдвинул скетч, где Ноа Брюстеру досталась роль выпускника дорогой частной школы, который баллотируется в президенты и явился в церковь для чернокожих читать проповедь. Генриетта – с ней и еще одной актрисой я работала чаще всего – сказала: они с Вив (это и есть вторая актриса) хотят сделать номер о поисковых запросах собак. Я выступала шестой.

– Предлагаю назвать скетч «Правило Дэнни Хорста», ведь он вдохновлен моим коллегой по офису, – думаю, все мы слышали о нем кое-какую важную новость.

Раздались аплодисменты и одобрительный свист. На выходных, после нескольких недель отношений, Дэнни и Аннабель Лили обручились: Аннабель опубликовала в «Инстаграме»[1] фото кольца крупным планом, и ее рука лежала на руке Дэнни. Сайты со сплетнями про знаменитостей тут же отметили: шинка ее кольца была украшена бриллиантами изумрудной огранки, расположенными в виде бриллиантового же паве, а стоило изделие примерно сто десять тысяч долларов. Я сама в юности недолго побывала замужем, но понятия не имела, что это за «шинка», «изумрудная огранка» и «бриллиантовое паве», – мы с бывшим супругом носили простые золотые кольца.

Когда аплодисменты стихли, Дэнни, сидящий слева от меня через два человека, поблагодарил:

– Всем спасибо. И да, у меня башка едет от радости, что я скоро стану мистером Аннабель Лили. – Еще одна волна аплодисментов. – Не волнуйтесь, Салли предупредила, что использует меня в своих коварных карьерных планах.

– Я уговариваю Дэнни писать вместе со мной, – объяснила я. – Но пока не будем об этом. В общем, я хочу рассказать о местном феномене – уж извини, Дэнни, ты мне правда очень нравишься… В общем, мужчины из «НС» встречаются с девушками, которые им не по рангу, а вот девушки – никогда.

По рядам прошел смех, хотя смех на совещании не всегда хороший показатель – такое случается, когда самые остроумные места сценария раскрывают раньше времени. Поэтому некоторые и выдавали на совещаниях одни пустышки, а я все-таки рискнула и поделилась настоящими идеями. Застолбила, так сказать, территорию – вдруг кому-то придет в голову похожее? И потом, как ни странно, судьбу скетча определял не столько смех, сколько прихоти Найджела. Из примерно сорока сценариев, отданных на читку в среду, лишь двенадцать доходили до генеральной репетиции и лишь восемь – до выступления. У скетчей, где задействован ведущий, шансов на успех больше, а в остальном предугадать решение Найджела невозможно. Каждый участник и каждый сценарист не раз уходили из этой комнаты в растерзанных чувствах.

– Естественно, в скетче должен играть Дэнни. Либо самого себя, либо кого-то другого. А ты, Ноа, прекрасно будешь смотреться в роли парня, которого арестовали за нарушение правил – например, за свидание с Генриеттой или Вив. Мы прикроем их красоту гримом.

Хотя мы с Генриеттой и Вив дружили, я им не льстила. Они и вправду красавицы (для женщин-комиков неудивительно) и вдобавок до того смешные, что их юмор затмевает красоту (опять же, для женщин-комиков неудивительно).

– Уточню на всякий случай… – слегка растерялся Ноа Брюстер.

Лишь бы он не оказался тугодумом! Прежде мы не общались. Когда его в первый раз позвали музыкантом, я тут еще не работала, а во второй раз мы не пересеклись. Иногда приглашенные музыканты участвовали в скетчах, а если выдавалась свободная минутка, можно было посмотреть на репетицию, но знакомиться лично доводилось редко.

– В этом скетче я нарушаю правила, потому что я красивее девушки, с которой встречаюсь?

Раздались смешки.

– Да за одну твою прическу придется залог платить в миллион баксов, – пошутил наш сценарист Джеремайя.

– Нет, я серьезно, – вежливо обратился ко мне Брюстер.

– Ну, в общем-то да.

– Я всегда считал, что ведущему или ведущей лучше смеяться над собой, чем над окружающими, поэтому я, пожалуй, пас, – тактично отказался Брюстер, сохраняя непринужденный тон.

Настоять на своем, не теряя самоиронии, – грамотный ход. С другой стороны, совсем не обязательно с ходу объявлять, что не станешь участвовать в скетче. Это раздражает: Найджел и без того дает гостям право вето. В общем, я с досады решила выдвинуть второй вариант, хотя особой уверенности не питала. Боялась обидеть ведущего. Но раз он так…

– Тоже верно, – ответила я столь же дипломатичным тоном. Не стоило рубить сплеча. – Если ты и правда хочешь над собой посмеяться, то у меня хорошая новость. Следующая идея такая: у тебя, естественно, толпы поклонниц, и любят они тебя за романтичную музыку. А романтика и приторность идут рука об руку, вот я и предлагаю скетч, где ты продаешь сиропы, причем их вкусы связаны с твоими песнями. Показываешь покупателю бутылек и такой: «Мягкий вкус с нежными нотками малины; идеален для июльской страсти». Или: «Привкус соленой карамели напоминает о морском ветерке на Лайтхаус-Бич».

– «Лизни разок – и уже не забудешь», – подхватил Дэнни. Между прочим, когда идею для скетча развивают, это куда весомее, чем просто похвала.

Ноа с виду не обиделся, хотя моя затея опять его скорее удивила, чем посмешила.

– Вроде описаний вина, только для сиропов?

– Подумай пока, можем и поменять, если не нравится.

Третьей идеей, которую я собралась сдать на читку, однако не упомянула из-за ограничения, было пригласить Ноа поучаствовать в «Трещотке». «Трещотка» – это моя серия скетчей, основанная на певческом конкурсе «Американские легкие», который транслируют по той же телесети, что и «НС», только снимают в Лос-Анджелесе. В передаче трое известных музыкантов дают участникам советы. Спародировала я тот отрывок, где двое судей-мужчин битый час твердят судье-женщине, что она очень уж говорлива и долго разжевывала конкурсантам их ошибки, а сами отчитывают ее куда дольше – и все это из реальной передачи, не выдумка. Ведущая даже не опровергла обвинение, только добродушно ответила: «Знаю, ребята! Что тут скажешь? Вот такая я трещотка!» Меня прямо взбесило!

– Спасибо, Салли. – Найджел кивнул сценаристу около меня: – Патрик?

Пока Патрик рассказывал о скетче, в котором Трамп переплавляет свои золотые унитазы на пломбы, я наблюдала за приторно-красивым лицом Ноа Брюстера, а он наблюдал за лицом Патрика. Я поглядывала на Брюстера, то и дело отводя глаза, почти три часа – столько у нас длятся совещания с гостями. Перед тем как всех отпустить, Найджел по обычаю спросил у Ноа, есть ли у него свои идеи для скетчей. Изучив Брюстера, я уже не считала его тугодумом. Он часто улыбался и смеялся, но не перебарщивал, стараясь угодить. Я волей-неволей зауважала за спокойную просьбу кое-что объяснить, и все-таки злость за отношение к «Правилу Дэнни Хорста» не утихла.

Снова оглядев комнату, Ноа объявил:

– Послушал я вас и теперь еще сильнее предвкушаю следующую неделю. Побаиваюсь немного – и все-таки предвкушаю. Я на все ваши варианты готов, своих планов у меня в общем-то и нет. Признаюсь, работаю над одной идейкой, сам пытаюсь кое-что написать. Надо еще подумать перед читкой. А что до ваших скетчей – я на любой согласен.

«Кроме того, где ты на свидании с девушкой некрасивее тебя», – мысленно поправила я. Вдруг раздалась протяжная, гулкая отрыжка, и сразу появился противный запах – зловонная вариация буррито, съеденного на завтрак. Я метнула взгляд в сторону Дэнни, а тот поджал губы и комично выпучил глаза, мол, «Упс!». Я нахмурилась. Отрыжка, разумеется, часть жизни, но неужели нельзя было дотерпеть полминутки до конца совещания?

Патрик, сидящий между нами, наклонился ко мне и прошептал:

– Это ты, да?

Понедельник, 16:47

Дэнни вошел в наш офис с банкой «Ред Булла», когда я отвечала на электронные письма.

– Здоро́во, Смеюшка. – Он сел в компьютерное кресло и подкатил ко мне. Офис узкий, и наши столы разместили бок о бок, иначе не поместился бы диван. – Как продвигается величайший сценарий Америки? – спросил Дэнни, ткнув пальцем в экран компьютера.

– Никак. Я объясняю своему агенту, что не хочу писать… – изобразила я кавычки, – «забавный мультик для производителей экологически чистых спринцовок».

– А сколько платят? Может, и я хочу написать забавный мультик для производителей экологически чистых спринцовок.

– Десять тысяч, только имей в виду, что спринцеваться вообще-то вредно, да и «экологически чистые» – явно туфта. Вагина – самоочищающийся орган.

– Твоя, может, и да. Хотя согласен, десять тысяч – жалкие гроши. Я продаюсь только за шестизначную сумму.

Скорее всего, Дэнни зарабатывал примерно как я. В «НС» он был самым молодым ведущим «Новостного отдела» – серии скетчей, эдакой телепередачи внутри телепередачи, – плюс иногда писал сценарии или играл в других скетчах, а значит, как актер и по совместительству сценарист, работающий два года, он зарабатывал приблизительно столько же, сколько сценарист с девятилетним стажем, никогда не выступавший на сцене. А именно, по двенадцать тысяч за эпизод, то есть двести пятьдесят две тысячи в год – негусто для работы на телевидении с несколькими ночными сменами в неделю, зато баснословно много в сравнении с каким-нибудь учителем четвертых классов. И потом, даже если Дэнни зарабатывал не больше меня, он в последнее время мелькал в кино, а я проводила лето за куда менее прибыльными занятиями – читала и путешествовала.

– Так, мне нужен твой совет, – начал Дэнни. – Аннабель психует: недавно узнала, что у нас знаки зодиака несовместимые. Белли – Рыбы, а я – Стрелец.

– О Господи! Как вы вообще ухитрились так долго встречаться?

– Тебе-то смешно, а она эту хрень воспринимает всерьез.

– Она не знала, когда у тебя день рождения?

– Белли вчера советовалась со своим астрологом, и та ей заявила, что между нами есть подлинная связь, но стили общения не гармонируют друг с другом, и я не смогу сопровождать ее на пути к духовному исцелению.

Я закусила губу.

– Смейся-смейся, – пожаловался Дэнни. – Я все равно ее безумно люблю.

– А как обстоит дело с твоим духовным исцелением?

– С моим? – Дэнни отмахнулся с притворной скромностью. – Я исцелен на все сто, Смеюшка.

Как ни возмущала меня эта парочка, как бы я ни смеялась над ними в новом скетче, который сегодня предложила, – все равно трогательно, что Дэнни любил Аннабель всему вопреки. Такие искренние, непосредственные, полные безрассудных надежд – они шагали вслепую и были обречены на крах. Ну как за них не болеть пусть даже такому закоренелому цинику, как я? Помолвка через семь недель отношений – далеко не первое громкое признание в любви. После недели свиданий они отправились в Париж и упоенно целовались перед Эйфелевой башней, а еще через две недели прокололи языки да еще запечатлели это все в соцсетях, а пресса, затаив дыхание, строчила статьи.

В общем, способность Дэнни в открытую говорить о своих чувствах меня обнадеживала – то ли в отношении зумеров, то ли в отношении мужчин вообще, то ли тех и других сразу. Полтора года назад меня мало обрадовала новость, что придется переехать из нашего с Вив офиса к Дэнни, тогда еще новенькому на «НС». Не прельщало соседство со стендап-комиком, чьи шутки скрывались под таким толстым слоем иронии, что я не всегда понимала, в чем соль, и чувствовала себя старухой. Еще сильнее меня тревожила мысль: а вдруг смена офиса не случайна и мне сделали намек? «НС» вообще и Найджел в частности славились уклончивостью, и люди зачастую даже не знали, наняли их или уволили. Неужели, усадив меня в фиговый офис с двадцатичетырехлетним новеньким, Найджел указывал мне на выход?

В начале две тысячи шестнадцатого мы с Дэнни разговаривали мало: он активно работал со сценаристами «Новостного отдела» Роем и Хэнком и быстро стал самым заметным из новых актеров. Затем, через пять недель с начала сезона, пришел вечер президентских выборов – помню, был вторник, и мы делали вид, будто усердно сочиняем, хотя никто не мог довести дело до конца. Где-то в половине двенадцатого, после того как Флорида выбрала Трампа следом за Северной Каролиной и Огайо, а Висконсин и Пенсильвания тоже ничего хорошего не обещали, мы с Дэнни шли в офис из разных концов коридора, остановились в двух шагах друг от друга, подняли глаза, захлюпали носами и бросились обниматься. Вскоре после вступления Трампа на пост президента, когда вся наша демократия пошла прахом, Дэнни прозвал меня «Смеюшкой» – это термин для женщин, которые спят с комиками, сочетание «смеха» и «шлюшки». Дэнни наградил меня этим прозвищем после того, как я призналась, что никогда в жизни не спала с комиком.

– Может, Аннабель надо подумать над словами астролога денек-другой, – сказала я теперь, где-то полтора года спустя. – На нее эта новость свалилась как снег на голову, но со временем она поймет, что ничего страшного нет.

– Жалко, нельзя сменить знак зодиака, – сетовал Дэнни. – Я бы ради нее перешел в Скорпионы.

– Наверняка она еще передумает.

Дэнни кивнул в сторону моего компьютера.

– «Как не стыдно нас учить изнутри вагину мыть? Пахнуть не должно цветами у меня между ногами». – Он ухмыльнулся. – Я тебе вышлю счет на десятку.

Понедельник, 19:32

За всю рабочую неделю на «НС» более-менее рано я освобождалась только в понедельник, и все свободное время восстанавливалась после предыдущей недели, если на нее выпадало шоу (а с октября по май мы работали три недели подряд, а потом две-три отдыхали), и морально готовилась к следующей. Сорок минут шла от офиса «НС» в Мидтаун до своей квартиры в Верхнем Вест-Сайде, а у дома покупала тайской еды. Ела пад си ю прямо из коробки, сидя у кухонной тумбы, и болтала по громкой связи со своим семидесятидевятилетним отчимом Джерри. Моя мама умерла за три года до того, и ее уход нанес нам ужасный удар, неописуемый словами. Через четыре месяца после похорон я убедила Джерри купить бигля по кличке Конфетка – я это считаю своим самым серьезным достижением, ведь она принесла отчиму столько радости… И у нас появилась тема для разговоров по воскресеньям и понедельникам, позволяющая не обсуждать свои чувства.

– Она сегодня умница, дала когти подстричь, – бодро сообщил Джерри, потом понизил голос до шепота. Похоже, боялся, что Конфетка услышит и обидится. – На самом деле ничего подобного. Двум помощникам пришлось ее держать, до того вертелась.

– И скулила, наверное?

– Как малое дитя.

Джерри с Конфеткой жили в Техасе, в доме моего детства. Я пыталась приезжать два раза в год, но со смерти мамы никак не могла собраться с духом и заглянуть на Рождество или День благодарения. Либо оставалась в Нью-Йорке, либо куда-нибудь уезжала: один раз на Сейшелы с Вив, другой – в Мехико с той же Вив и Генриеттой. Джерри праздники справлял с сестрой.

– В интернете пишут, на этой неделе у вас и ведущий, и музыкант в одном лице. Похоже, дел у него невпроворот.

Мы с мамой каждое воскресенье проводили «разбор полетов» последнего выпуска, а когда ее не стало, за дело взялся Джерри – по воскресеньям присылал мне на электронную почту серьезный отзыв на два абзаца. Спасибо ему за старание, хотя он редко понимает шутки, за исключением выходок Конфетки, и к тому же не знаком ни с новостями поп-культуры, ни со знаменитостями, которых высмеивают на «НС». Они с мамой два раза приходили на выступление, однако Джерри никогда не смотрел выпуск по телевизору, если сценарий скетчей писала не я.

– Ноа Брюстер, его песни играют в ресторанах или торговых центрах – наверное, слышал. Да, наверняка очень сложно быть и ведущим, и музыкантом, зато он сможет прорекламировать новый альбом.

– Кстати, миссис Маклин тебе передавала привет, мы с ней в магазине столкнулись. Сказала, у Эми родился еще ребенок – третий, если не ошибаюсь.

«Кто такая миссис Маклин? – подумала я. – И кто такая Эми?» А потом вспомнила бывшую сокурсницу Эми Маклин, с которой мы вместе работали над университетской стенгазетой. (Я была редактором, а не репортером, потому что не умела тогда общаться с людьми, как положено репортеру.)

– Поздравляю Эми. – Новость о третьем ребенке скорее побудила меня больше ценить свою жизнь, чем завидовать Эми.

Джерри описывал испанскую закусочную, в которую ходил в прошлую пятницу с сестрой и ее мужем, и особенно блюдо с нутом и шпинатом – думал, мне понравится (я особой любви к нуту не испытывала, но Джерри упорно считал иначе, потому что у него в гостях я частенько бегала в магазин за хумусом). Потом мы опять вернулись к обсуждению Конфетки. В соседний дом месяц назад въехала пара с двумя дочерьми, и Конфетка полюбила сидеть на задней веранде и лаять на их дом, призывая девочек.

– Похоже, Конфетке нравится, когда над ней воркуют.

– Ее можно понять, – сказала я, и Джерри хохотнул.

– Ладно, давай. Осторожнее в метро, милая. – Он всегда заканчивал разговор этой фразой.

Повесив трубку, я разогрела вчерашнюю еду и приняла душ. Я до сих пор снимала небольшую квартиру, которую нашла еще лет десять назад, когда только переехала в Нью-Йорк. Единственная разница состояла в том, что в первые два года я жила с соседкой: ей досталась спальня, а мне – неказистый чердачок над гостиной, где потолок нависал аккурат над головой. Сейчас уже трудно сказать, почему за те два года у меня не было секса: то ли потому, что я – это я, то ли потому, что отходила после развода, то ли попросту не хватало места.

Вышла из душа, надела широченную футболку для сна, почистила зубы, намазала ноги дешевым лосьоном, а лицо – дорогим, достала телефон из кармана джинсов, брошенных на полу в ванной, и залезла в постель. Меня ждало четыре сообщения, причем три – от Вив.

Первое: Я до сих пор похожа на зомби.

Второе: Думаешь, лучше пропустить ужин?

В третьем оказалось фото ее правого глаза с красным размытым пятном чуть больше зрачка. На выступлении в прошлую субботу Грегор, участник шоу, швырялся в нее вещами и попал кухонной прихваткой в глаз. Вив заметила маленький кровоподтек, когда снимала грим, но глаз не болел, поэтому подруга как ни в чем не бывало пошла на вечеринку, продлившуюся до самого утра воскресенья. К понедельнику пятнышко так и не исчезло, и она сходила к медсестре на «НС»; та посоветовала Вив на всякий случай заглянуть к офтальмологу.

Сфоткайся, чтоб все лицо было видно, – ответила я.

Несколько мгновений спустя пришло фото лица Вив целиком – очень хорошенького, серьезного и задумчивого, с приподнятыми бровями. Вив чернокожая, ей тридцать один – на пять лет меньше, чем мне. Они с Генриеттой (белой, тридцати двух лет) использовали превентивные меры против старения вроде ботокса и химических пилингов. В то же время Вив играла в серии скетчей о ведущей средних лет, удивительно хорошо сохранившейся для своего возраста. Ведущая разговаривает со своим отражением в зеркале гримерки и довольно заключает: «Черной коже стариться негоже!»

С виду ничего ужасного, – написала я. – Главное, как ты себя чувствуешь.

Все еще не больно. Но…

Она отправила эмодзи с зеленой зомбачкой, скрючившей пальцы.

Нет, выглядишь нормально.

То есть круто!

Короче, можешь идти на ужин, а можешь не идти, но если придешь, никого не напугаешь.

По понедельникам Найджел всегда приглашал очередного ведущего и нескольких актеров на ужин в элитном ресторане. Из сценаристов с собой брали только главного. Я ничуть не возражала: даже после девяти лет работы мне вполне хватало эпизодических разговоров с Найджелом, и общаться с ним не хотелось. Многие как внутри «НС», так и вне коллектива с ума сходили по человеку, который создал шоу в восемьдесят первом и продюсировал его по сей день. Урожденный Норман Пекаркски, он появился на свет в Оклахоме в сорок седьмом году и, несомненно, завоевал статус короля американской комедийной арены двадцатого и двадцать первого веков. Люди частенько говорили: по отношениям с Найджелом Петерсеном (или по тому, как ты их воспринимаешь) можно понять, какие у тебя отношения с отцом. Я же долгое время считала так: лучше тихо выполнять свое дело, чем открыто набиваться ему в любимчики. Весь первый год работы я даже не могла сказать наверняка, знает ли он мое имя, а потом, на вечеринке в честь окончания сезона, Найджел вдруг обратился ко мне.

– Очень смешной скетч про экскурсию, Салли, – похвалил он мягко и просто, как всегда (удивительно для начальника).

Его слова – наверное, самый большой комплимент в моей жизни, а это явно указывает, что мне не хватает отцовской любви. Впрочем, не новость. В следующем году мы виделись чаще – гораздо больше моих скетчей выходили в эфир, – и все же разговаривали мы с Найджелом, лишь когда он делал замечания. Великая беседа состоялась после того, как он с привычной краткостью похвалил мой скетч о ресторане в Канзас-Сити, а я в ответ не только рискнула промямлить «спасибо», но и полюбопытствовала:

– Вы же из Оклахомы, да? Скажите, вы ее считаете Средним Западом или Югом?

И опять он ответил мягко и просто:

– Судя по переписи населения, это Юг.

Вот и все наше общение в тот сезон.

Ты записалась к глазнику? – спросила я Вив.

На завтра в 11, – ответила она.

Ну, супер.

Сходи на ужин.

Повеселись!

Она ответила подмигивающим эмодзи, а я открыла сообщение, пришедшее, пока я мылась. От Джина – парня, с которым я время от времени развлекалась последние месяцев восемь.

Привет, Салли, как дела?

Я подумывала пригласить его к себе – еще не было и девяти, я только что вымыла волосы и вообще, – но решила все-таки лечь пораньше. Мы с Джином редко виделись на рабочей неделе, и даже если я к среде узнавала, что мои скетчи в программу не войдут, в четверг все равно приходилось помогать другим с правками, а это продолжалось часов до девяти-десяти и так изматывало, что лучше было не нарушать рабочее расписание и отдохнуть накануне. Наверное, во всей Америке только на «НС» семейные сотрудники не просто составляли меньшинство, а вызывали у всех легкую жалость, ибо работу там совершенно невозможно совмещать с семьей.

И потом, хотя секс у нас был неплохой, Джин не особо мне нравился. Он работал финансовым аналитиком и как-то упоминал, что Флоридский университет, где он учился, входит в список пятнадцати лучших по стране. Прежде меня мало волновало место Флоридского университета в рейтинге, но, конечно, я из любопытства проверила: оказалось, приврал Джин пунктов на десять. Впрочем, меня сильнее тревожило, что он однажды назвал коллегу, который постоянно брал больничные из-за мигреней, «снежинкой». Возможно, он и не вкладывал в это слово политического подтекста, но все равно неприятно. Я не стала на этот счет высказываться из страха: а вдруг придется искать новую отдушину для своих сексуальных потребностей, заново оформлять подписку на приложение для знакомств, ходить в кучу баров с кучей незнакомцев и прикидывать, убьет или не убьет…

Склонностей к убийству у Джина не наблюдалось, а это плюс, но и особенно симпатичным он тоже не был. Средний рост и телосложение, светло-каштановые волосы и вообще столь непримечательная внешность, что хоть сейчас в статисты «НС». По-своему приятный – как сосед по самолету, за тем исключением, что соседа по самолету видишь одетым… За все месяцы нашего общения Джин задал мне лишь два вопроса: пробовала ли я кофе с маслом (нет) и была ли я на Рокавей-Бич (тоже нет).

Предшественники Джина особым любопытством не отличались, и все же мне приходилось выдумывать себе другую работу, а с Джином утруждаться было не обязательно. Прочим своим «парням» я говорила, что пишу заметки для одного производителя медицинского оборудования – я и правда там работала до «НС». Вообще-то я редко вру, просто опасалась, как бы моих кавалеров не заинтересовала моя настоящая работа. В лучшем случае они попросили бы билеты на выступление, а в худшем – оказались бы честолюбивыми покорителями сцены. Или узнали бы меня слишком близко… Наверное, это худший вариант. Я и сама не понимала точно, отражает ли мой образ (сдержанная женщина среднего ума и привлекательности) или мои сценарии (подчеркнуто гневные скетчи о сексизме и функциях организма) мою подлинную личность, есть ли у меня вообще подлинная личность и есть ли она у других. Подозреваю, что восприятие мира, лежащее в основе моих скетчей, сложилось из-за того, что окружающие меня не замечали или, по крайней мере, недооценивали, в том числе и принимая за более приятного человека, чем на самом деле. Я с детства казалась себе шпионкой или антропологом и спокойно относилась к тому, что коллеги по «НС» знают настоящую меня – ведь они и сами в глубине души шпионы, антропологи и чудаки.

Предыдущие отношения я оборвала через три месяца после их начала, когда выяснилось, что мой партнер женат и с детьми. (Я-то думала, что роль любовницы порочна и в то же время романтична, а на самом деле я только постоянно цепляла от него простуду, которую дети приносили из садика.) Пусть я иногда шутливо звала себя роковой женщиной и карьеристкой перед Вив и Генриеттой, в глубине души я сомневалась, что у меня сложилась бы пара с Джином или кем-то из его предшественников. Ну, сходили бы мы поужинать, погуляли бы по острову Говернорс, одетые и трезвые, – и я немедленно положила бы отношениям конец.

Я уже печатала «На этой неделе никак, как насчет след. вт. или ср.?», однако не успели с экрана исчезнуть три точки, как Джин прислал мне сообщение – а именно, фото своего члена. Судя по всему, снял в своей квартире в Куинсе, я там один раз бывала. Фото ниже пояса, на серой простыне, без футболки, в ярко-синих спортивных шортах, спущенных до бедер; видны сморщенные яички и изогнутый влево член, покрытый венами. Ничего возмутительного, если учесть наши с Джином отношения, и конечно, я получала подобное не впервые, но никак не решалась объяснить: такие фото производят на меня совсем иное впечатление, чем он рассчитывал. Попавшие в кадр мелочи из его жизни – спортивные шорты, серые простыни, прикроватная тумбочка с арбузными таблетками от изжоги и книгой об успешных руководителях, ставших миллионерами, – все это чуточку трогало и в то же время отталкивало. Эти детали напоминали об истине, о которой я обычно старалась не думать: я знаю, как выглядит член Джина, а как человека его не знаю совсем.

Я удалила «На этой неделе никак, как насчет след. вт. или ср.?» и вместо этого написала:

Вау!

Это я прямо сейчас. Думаю о тебе, – сообщил Джин.

Приятно! – ответила я.

А мне пришлешь?

На ужине с друзьями, – напечатала я. Подумав, добавила: – Неск. недель буду занята, но у тебя все хорошо, надеюсь?

А потом внезапно я уснула с телефоном в руке – и первым же делом с утра предстояло в него смотреть…

Вторник, 12:10

Офис и съемочный павильон «НС», как многие офисы и съемочные павильоны других передач нашей телесети, находятся в знаменитом здании под названием «Шестьдесят шестой». В нем шестьдесят шесть этажей, а его строительство закончили в тысяча девятьсот тридцать третьем – прямо магия чисел. Я зашла туда в полдень, готовясь к суткам работы.

На семнадцатом этаже, отданном сценаристам, не было еще ни души, и я села за свой стол и надела наушники. Всегда слушаю классику, в основном Гайдна или Шуберта, когда пишу скетчи про собачьи пуки, тампоны и Раздел IX[2]. Я безвылазно сидела за работой, не вынимая наушников, и через два с половиной часа сделала черновик «Правила Дэнни Хорста» (девять страниц) и «Трещотки» (десять страниц). На начальном этапе главное структура, шутки придумывать пока рано.

Ходила легенда, что большую часть скетчей у нас писали с пяти вечера вторника и до последней минуты перед сдачей в среду. А еще ходила легенда, что своей изобретательностью первые скетчи «НС» были обязаны кокаину. И то, и то правда, хотя лично я никогда не пробовала кокаин и не писала сценарии за ночь до дедлайна. Я оставалась в офисе до утра, чтобы обсудить идеи со съемочной группой, ну и вообще из уважения к традиции. Признаться, я частенько судорожно вносила правки за пять минут до полудня среды. Однако первый черновой набросок мне лучше всего удавался днем, и я даже гадала: не будь у нас культа ночных бдений, не справлялись бы коллеги так же быстро?

В первый год работы я постепенно поняла, что сидеть всю ночь над сценарием – тоже своего рода игра. Конечно, случалось работать над скетчем шесть часов подряд, но в основном сценаристы пять часов кряду валяли дурака, а потом писали черновик за сорок минут. В ночь со вторника на среду на этаже сценаристов бездельничали ничуть не меньше, чем печатали. Три четверти сценаристов «НС» по-прежнему составляли мужчины, и в основном они мерились силами, спорили, мочились в мусорные ведра и только потом занимались сценариями. За все годы на «НС» лишь один участник у меня на глазах баловался тяжелыми наркотиками. Гораздо больше моих коллег носили фитнес-браслеты, пили капустный сок, а в свободное время медитировали – по крайней мере, по их словам.

Вот Найджел и правда настоящая «сова», и хотя составленное им рабочее расписание поначалу всех сбивало с толку, свои плоды оно приносило, так к чему было его менять? Многие скетчи, запавшие зрителям в душу, а также всеми любимые персонажи и знаменитые фразочки родились на свет в час, три или полчетвертого утра. И вообще, если тебе везло, то во вторник все только начиналось. Когда скетч-другой одобряли на читке, бессонные ночи тебе были обеспечены до субботы: приходилось вносить правки, репетировать и режиссировать фрагменты под запись. В субботу тоже поспать не удавалось: на вечеринках после премьеры ты либо праздновал, либо страдал, потому что скетч в последнюю минуту вырезали, и тебе грустно, или пустили в эфир, но он провалился, и тебе опять же грустно, или его пустили в эфир, и он имел успех, и ты рад без ума.

Прежде я ложилась и вставала как все нормальные люди, но «НС» поистине изменили мои биологические часы: я словно превратилась в заводского рабочего, трудящегося в ночную смену (только с куда большей зарплатой), или во врача на «Скорой» (только никому жизнь не спасала). Я давно привыкла, что коллеги приходят на работу в пять вечера, а ужин мы заказываем часам к девяти. До и после ужина я несколько часов помогала актерам, в основном Вив и Генриетте, трудиться над скетчами. Где-то в час или два я ложилась на диван у себя в офисе, накрывала глаза футболкой, надевала беруши и, если в коридоре не устраивали совсем уж тарарам, засыпала часов на пять – по меркам «НС», большая роскошь. Ставила будильник на шесть или семь, чистила зубы в туалете. У Найджела в офисе была своя ванная, и некоторые мои коллеги ею пользовались, когда он уходил домой; мне же недоставало ни наглости, ни желания туда идти, поэтому я просто хранила в ящике стола сумочку с принадлежностями для умывания. Почистив зубы, я перекусывала энергетическим батончиком, а потом опять садилась править сценарий. Многие к тому времени даже не ложились и походили на зомби, хотя порой в них еще держалась полубезумная ребячливость, как у маленьких детей, устроивших вечеринку с ночевкой. Я опять несколько часов вносила правки, сдавала сценарии в последнюю минуту, как и все остальные, потом ненадолго возвращалась домой, спокойно ходила в туалет и принимала душ, затем шла на читку в три.

В тот день мне еще предстояло сочинить сценарий для «Сиропщика», но я решила сначала сходить за кофе (настоящим, из кофейни в вестибюле «Шестьдесят шестого», а не из кухни в офисе), а пока стояла в очереди, написала Вив:

Что там у дока?

Она тут же ответила:

Интересное дело

Я не к своему доку попала

А к другому

Он такой

Она прислала три эмодзи с огнем.

Потом скриншот, очевидно, с сайта офтальмологической клиники, а на нем мужчина лет сорока с небольшим, с искренней улыбкой и смуглой, но не совсем черной кожей (видимо, он смешанных кровей), в белой рубашке, желтом галстуке и белом халате. Рядом со снимком были слова:

Теодор П. Элман

Проходил сертификацию в Американском обществе офтальмологов

Образование: университет Пенсильвании, медицинский факультет им. Перельмана

Специализация: Офтальмология

Еще одно сообщение от Вив:

Окей, на фото он какой-то дядька на пороге пенсии, но поверь…

Между нами прямо искры летали

Он мне дал визитку и свой имейл, если будут вопросы

Ему же нельзя меня пригласить на свидание?

Это незаконно

Я написала:

Погоди, с глазами-то что?

Незаконно вряд ли, просто непрофессионально как-то

Хочешь спрошу соседку по общаге? Она педиатр

Вив:

У меня субконъюнктивальное кровоизлияние

Уродство, конечно, но ничего серьезного

Само заживет через 1–2 нед.

Я:

А, ну хорошо

Вряд ли уродство, раз между вами искры летали

А кольцо на нем было?

Вив:

Нет

Я:

Он тебя узнал?

Вив:

Непонятно

Если искры чувствуются, то они правда есть?

Я:

Да

Вив:

А вдруг мне одной показалось?

Я:

Так не бывает

Когда на работу приедешь?

Вив:

16:30?

Сочини мне скетч, чтоб я там была обалденная и смешная, вдруг наш красавчик-доктор захочет посмотреть

Я:

Хмм, кому тогда отдать роль несимпатичной женщины из «Дэнни Хорста», тебе или Генри?

Вив:

Мне мне мне

Главное в эфир попасть

Вторник, 22:08

Вив, Генриетта и я взяли заказанный ужин – на сей раз из греческой кухни – и пошли в их офис. Я села за компьютер Генриетты, Вив – за свой, а Генриетта устроилась на полу. Мы работали над скетчем, в котором собаки делают поисковые запросы. Поначалу мы решали, настоящие там будут собаки или Генриетта с Вив в костюмах (актеры любой ценой хотят попасть в эфир, поэтому мы сразу остановились на втором варианте). Потом решали, где будет происходить действие (в компьютерном зале библиотеки. Хотя речь шла всего лишь о заднем плане, мы застопорились. Какая лучше? Знаменитая Нью-Йоркская публичная библиотека на Пятой авеню, с каменными львами у входа, типичная библиотека в пригороде Канзас-Сити или типичная библиотека в Джексонвилле, где выросла Вив?). Потом мы серьезно застопорились на породе собак. Из преданности отчиму и Конфетке я настаивала, чтобы в скетче был хоть один бигль. Вив сказала, получится смешнее, если одна будет очень большая, а другая, наоборот, маленькая, а Генриетта согласилась на любую, кроме немецкой овчарки, потому что ее в третьем классе укусила соседская овчарка. Через сорок минут мы сошлись на сенбернаре и чихуа-хуа – я, в конце концов, признала, что чихуа-хуа смешнее биглей. Библиотеку выбрали в Джексонвилле: львы перед Нью-Йоркской могли затмить размером сенбернара. Потом мы взялись за шутки.

– «Я приютский?» – начала Вив с полным ртом кебаба.

– «Я хорошая девочка?» – подхватила я с полным ртом спанакопиты.

– «Мне пять или тридцать пять?» – продолжила Генриетта с полным ртом фалафеля.

– «Почему гром страшный?» – снова я.

– «Как незаметно обнюхать человеку попу?» – Генриетта.

– «Где дешево сделать маникюр с педикюром?» – предложила Вив.

– «Лучшие гамбургеры на моей улице», – я.

– «Что такое «галитоз»?» – Генриетта.

– «Галитоз, что делать?» – я.

– «Куда люди писают?» – Вив.

– «Чихуа-хуа из рекламы «Тако Белл» мальчик или девочка?» – я.

– «Бультерьер из рекламы «Таргет» женат?» – Вив.

– «Балто сидел на стероидах?» – Вив.

– «Смешные видео с кошками», – я.

– «Корги позорятся на «ютюбе», – Вив.

– «Ютюб», маленькая собачка победила большую», – я.

– «Собакохаб», две пуделицы и один корги», – Генриетта.

– «Восковая депиляция хвоста», – я.

– «У меня слишком короткий хвост?» – Вив.

– «Рефинансировать ипотеку», – Генриетта.

Мы хихикали, пока сочиняли, но ее вариант я даже напечатать не могла от смеха. На «НС» такое случалось постоянно: по вечерам вторника то я сама хохотала с коллегами, то слышала, как другие сценаристы и актеры хохочут в своих офисах.

– «Как завязать галстук?» – предложила я, успокоившись.

– «Что такое биткоин?» – Вив.

Мы опять засмеялись в голос, и тут в открытую дверь влетел поролоновый мяч, и кто-то (наш сценарист Рохит, быстро сообразила я) крикнул:

– Хорош злорадствовать, ведьмы!

Вторник, 23:29

Я беззастенчиво собиралась попросить у Дэнни помощи с диалогами в «Правиле Дэнни Хорста». Дэнни развалился на диване, держа перед собой телефон, а из динамика доносился голос Аннабель.

Дэнни поднял глаза:

– Привет, Смеюшка.

Аннабель узнала меня по прозвищу, хотя я не попала в кадр.

– Привет, Салли.

– Привет, Аннабель.

Та продолжила с Дэнни прерванный разговор:

– Понимаешь, если хочешь сделать девушке комплимент, надо говорить, какая она красивая. А если говоришь, как восхищаешься ее бодипозитивностью, это значит: «Круто, что ты так в себе уверена, хотя жирная».

– Детка, ты самая красивая девушка на свете, – заверил Дэнни. – Ты слишком себя накручиваешь. – Судя по ласковому тону, вопрос с несовместимостью по зодиаку они уже решили.

– А паршивей всего, что, когда меня критикуют, мне хочется пончик.

– Хоть сотню пончиков съешь, а останешься такой же красоткой.

Я тем временем сидела за столом и попеременно то хотела заткнуть уши наушниками, то любопытничала. За последние недель семь Аннабель со своей свитой посетила все наши выступления, за исключением одного – она тогда ездила в Токио на открытие магазина люксовой одежды и выступала представительницей бренда. На премьерах Аннабель сидела не в нашем офисе, а в гримерке у Дэнни или Найджела, что больше подходило ее статусу. Найджел отличался одновременно спокойствием Будды и умением найти общий язык с любым поколением: из съемочного павильона он выходил то в компании семидесятилетнего рокера из знаменитейшей группы, то в сопровождении юной старлетки.

– И почему она такая стерва? – жаловалась Аннабель. – Я-то думала, мы помирились, когда вместе вели «Золотой глобус».

Дэнни понизил голос, но я сидела совсем рядом и слышала каждое слово.

– Ты просто совершенство, – шептал он. – У меня при одном твоем виде встает. Я даже подняться с дивана не могу.

Он не знал, что я без наушников, или ему попросту было плевать? Скорее всего, последнее: на «НС» каждый день тако-о-ое говорили, причем зачастую на камеру… В любом другом месте давно бы посадили за сексуальное домогательство – ну, разве что кроме теперешнего Белого дома.

– Вместо пончика лучше на беговой дорожке позанимаюсь. И наклон увеличу на пятнадцать процентов. Пусть попробует на мой жир намекнуть, стерва проклятая!

– А давай лучше я приеду, хорошенько тебя оттрахаю и скажу, какая ты красивая?

Помолчав немного, Аннабель ответила куда более мягким тоном:

– Да?

– Очень красивая. Очень, очень красивая.

– Послать за тобой Микки?

Микки работал у нее то ли водителем, то ли телохранителем, то ли тем и другим сразу.

– На «Убере» быстрее.

– Тогда я в душ.

– Не надо. Ничего не делай. Вешаю трубку и бегу. Позвоню из такси. Я тебя обожаю, детка.

– Поторопись, милый.

Дэнни уже вышел за порог, когда я предостерегла его:

– Если ты здесь дрочишь, хоть диван не марай. О большем не прошу.

Дэнни оглянулся, стоя спиной ко мне – так я и не поняла, правду он говорил про эрекцию или нет. Тем лучше для нас обоих…

– Я тут никогда не дрочу, – ухмыльнулся он. – У меня для этого гримерка есть.

Среда, 1:14

Кто-то позвал меня по имени, но я так крепко уснула, что посчитала голос частью сна. Мне показалось, что наш уборщик Бернард пришел собрать мусор из корзины.

– Моллюсков оставь… – почему-то пробормотала я.

Меня легонько похлопали по плечу.

– Салли, извини за беспокойство…

Такое на «НС» редко услышишь. Я сняла с глаз футболку, вынула беруши и поднялась.

– Что тебе?

Надо мной склонился Ноа Брюстер.

– Извини, – повторил он.

Я даже спросонья заметила виноватое выражение на его приторно-красивом лице серфингиста. Мне-то не привыкать, когда будят в офисе посреди ночи, а вот ему, похоже, это в новинку.

– Ничего, норм. Так в чем дело?

– Ну, Боб О’Лири предложил… Дать тебе минутку? Я могу потом зайти.

– Не надо. – Я отерла рот обратной стороной ладони – вдруг во сне напускала слюней?

– Боб сказал, ты лучше всех поможешь со скетчем.

Боб О’Лири очень давно работал главным продюсером «НС» и относился к многочисленным чародеям, которые трудились над передачей с самого дня основания, оставаясь при этом неизвестными большинству зрителей.

Ноа выпрямился, держа в руках несколько листов бумаги.

– Это скетч, да? – Я ткнула в них пальцем.

– Нет, правда, если тебе нужна минутка…

– Прочитаю сейчас. – Ноа передал мне сценарий. Я спустила ноги на пол и показала на другой конец дивана. – Присаживайся. Это та идея, которую ты упоминал на совещании?

Кивнув, Ноа сел.

– Рассказать, о чем там, или сама прочтешь?

Я взяла синюю ручку и выпуск «Атлантика» с подоконника, чтобы на нем писать, и принялась за чтение. Ноа Брюстер тем временем сидел всего в футе-другом от меня и что-то листал в телефоне. Не стану лгать, остался во мне еще атавизм – мне трудно задерживать такую большую знаменитость. До сих пор припоминаю одно наблюдение Элис, сценаристки, с которой мы частенько пересекались в первые два года моей работы. Элис заметила: мы, обычные люди, общаясь со звездами, стремимся как можно быстрее закончить разговор, чтобы обо всем рассказать друзьям. Впрочем, я задерживала Ноа Брюстера ради его же блага, и при этой мысли моя тревога слегка утихла. Основная цель любого выпуска «НС» – развлечь зрителей и представить ведущего в выгодном свете; по-настоящему смешной и обаятельный ведущий мог несколько лет пожинать плоды хорошего выступления, ибо оно сохраняло положительный образ.

Действие скетча на семь страниц происходило в танцевальной студии: музыкант встречается с хореографом в присутствии двух руководителей звукозаписывающей студии, агента, менеджера и видеооператора. Хореограф использует фразочки вроде: «А потом руки дугой, как радугу, чтобы до последнего ряда твой пыл дошел!» и «В конце будем двигаться задом наперед, душевнее получится!» В ответ безымянный музыкант упирается: «Я же певец, а не циркач!» За десять минут я сделала несколько пометок, хотя, признаться, не столь придирчиво, как для другого сценариста или актера передачи. Большая часть текста на третьей странице особой ценности не имела, ее легко можно было вырезать, но я не стала все зачеркивать, только оставила на полях вопросительный знак. На четвертой странице, где хореограф спрашивает музыканта, не хочет ли он выступать с живой пантерой, я рассмеялась в голос.

Я закончила. Мы с Ноа Брюстером встретились взглядами.

– На личном опыте основано?

– Давненько дело было. Когда я только начал собирать залы, студия звукозаписи поручила мне работать с одним хореографом – идеи она предлагала одна другой нелепее. Нет, со стороны красиво смотрелось бы, особенно на большой сцене, только совсем не в моем стиле, а скорее, как в бойз-бендах. Тогда на них помешались. Всякие вычурные движения руками, драматичные паузы…

– Сценарий у тебя крепенький, хотя неплохо бы подшлифовать. Могу кое-что посоветовать, а ты перепишешь сам или можем вместе поправить некоторые места.

– Хотелось бы поправить с тобой вместе. Боб сказал, ты в структуре настоящий ас.

– Ха! Это он вежливо намекает, что я скорее трудолюбивая, чем талантливая. Отправишь мне сценарий на почту?

Я села за рабочий стол, а для Ноа подтянула стул Дэнни.

– Какой у тебя адрес? – спросил Брюстер, постукивая по экрану телефона.

Я назвала свой имейл.

– Долго сценарий писал?

– Хотелось бы соврать, что начал сегодня утром, но вообще-то уже несколько недель, – улыбнулся он. – Когда сказали, что буду ведущим.

– Готовиться заранее нормально, ничего стыдного тут нет. Ясное дело, у нас многое решается на ходу, однако кое-какие хиты сценаристы целыми неделями переписывали и сдавали заново.

Я нажала «Ввод», чтобы включить экран, и глазам Ноа открылось содержимое моего почтового ящика. Первым висело сообщение со статьей, которую переслал мой отчим, а ее заголовок попал в тему письма: «Нут и другие растительные, понижающие холестерин». Ниже – письмо от Генриетты: она хотела, чтобы мы вместе написали сценарий скетча, и прислала кучу ссылок, а в заголовок вынесла: «Клуб чокнутых религиозных мамаш-инфлюенсеров». Хоть и неловко было показывать Ноа свою почту, еще больше меня смущало, что он видит стену за компьютером. Я туда приклеила два снимка: один с Хиллари Клинтон – мы его сделали в две тысячи пятнадцатом в ее костюмерке, перед тем как Хиллари сыграла в моем скетче, а другой снимок был из начала восемьдесят второго: на нем моя мама, одетая в желтую блузку и джинсовый жилет без пуговиц, держит на руках маленькую меня в желтых ползунках. А между фотографиями я приклеила мятый лист с двумя столбцами слов. В первом я от руки написала: «стояк», «яйца», «пенис», «член», «отсос», «золотой дождь», «мужское достоинство», «онанировать», «сосать», «причиндал», «дрочить». В другом столбце: «киска», «сиськи», «титьки», «лизать», «соски», «фингеринг», «волосатая», «влагалище», «вагина», «вульва», «розовая», «влажная», «матка», «кулак». Там, где слово «розовая», я поставила скобки с тремя восклицательными знаками, а там, где «матка», – с восемью. Пока мы ждали, когда придет письмо, плюс пока я скачивала и открывала файл, Ноа хранил молчание.

– А твой файл не заразит мой комп сифилисом?

– Надеюсь, нет, – рассмеялся Ноа.

– Ну ладно. – Между монитором и клавиатурой у меня стояла почти пустая чашка кофе еще с обеда и гора резинок. Я собрала волосы в хвост. – Вообще-то все нужные элементы у тебя есть, просто не в том порядке. Местами юмор слишком тонкий, а скетч у нас про движение, танцы, поэтому можно добавить побольше фарса. Понимаешь, о чем я?

– Кажется, да.

– И еще. Знаю, в жизни такое обычно происходит в танцевальной студии, но зрители запутаются. Лучше перенести действие на сцену, где твой певец будет выступать. Объединим время и место для ясности.

– Понятно.

– Можно сделать еще яснее, заодно убьем двух зайцев одним выстрелом. Покажем перед началом карточку с датой и местом… Стой, может, не станем скрывать, что это про тебя? А художники по костюмам найдут какой-нибудь классный наряд в духе начала нулевых? На карточке напишем: «Мэдисон-сквер-гарден, май две тысячи первого», или когда там прогремел твой первый альбом?

– Его выпустили в мае две тысячи первого.

Я уже напечатала «Мэдисон-сквер-гарден» и подняла глаза.

– Я перешлю тебе файл. Естественно, если какое-то слово не понравится, можешь поменять.

– Вперед, пиши как хочешь. Пожалуйста.

Я добавила «май две тысячи первого».

– Другие персонажи будут звать тебя по имени, чтобы зрители сразу все поняли. Правда, есть одна сложность – многовато героев. Как считаешь, кроме тебя и хореографа, кто-нибудь нужен?

– У руководства студии важная роль, разве нет? Мы покажем, что требования идут «сверху», и музыкант – ну, то есть я – не может просто отмахнуться.

– Тоже верно. Наверное, стоит это даже обыграть.

Первая реплика принадлежала хореографу: «Я тебе помогу добавить «изюминки» в движения». Я вписала перед ней другую, от руководителя: «Ноа, до нашей студии звукозаписи дошли отзывы слушателей, поэтому мы тебя и пригласили. Говорят, твоим выступлениям не хватает искорки, вот мы и предлагаем развлечь публику модной хореографией».

– Очевидно до безобразия, но если не собираешься в конце как-то обыграть замысел скетча, то лучше раскрыть его сразу же, – объяснила я.

– А может, пусть он скажет: «По мнению твоей целевой аудитории…»

– Да, так правда лучше. Как тебе: «Опросив сотню девочек-подростков двенадцати-пятнадцати лет, мы пришли к выводу…»

Он рассмеялся, и я переписала предложение.

– «Девочки на галерке не прониклись как следует твоими неподдельными чувствами…» – добавила я после небольшого молчания.

– «…а это плохо влияет на продажи», – подхватил Ноа, и я вставила обе строчки.

– «Поэтому всемирно известная хореограф… – Надо дать ей какое-нибудь дурацкое имя, – поделится с тобой советом». Хмм… Лулу фон Дряблобюст?

– Ладно, – усмехнулся Ноа.

– Поверь, на сцене получается куда смешнее, чем на бумаге. Так, а теперь уберем всех, кроме руководства студии, тебя и Лулу. Вся эта свита только захламляет сюжет. Их реплики пусть достанутся руководству студии, а ты выбирай, кто кого будет играть, и мы впишем в сценарий их имена, а не персонажей. Кого хочешь на роль Лулу и руководителей?

– Надо ведь сначала спросить актеров? Иначе нагло получается.

– Ты же ведущий, – рассмеялась я. – Да любой актер согласится в твоем скетче сыграть.

– А ты как считаешь? Джош, например, очень смешной, можно взять его на роль руководителя.

– Да, хороший выбор. – Я вписала имя Джоша перед началом диалога. – А вторым пусть будет Хаким, согласен? А хореографом… – И Генриетта, и Вив замечательно подошли бы, но им явно досталось бы много других скетчей. – Может, Грейс? – вспомнила я актрису, редко мелькавшую на экране.

– Без проблем.

– Больше ничего менять не стану, только расставлю идеи Лулу от более-менее нормальной к самой безумной. Получается смешнее, когда они идут по возрастанию, поэтому пусть она сначала предложит размахивать руками, а про пантеру скажет в конце.

– Я кое-что не стал добавлять, потому что мне это предложил не хореограф, а… Ну, типа имидж-консультанта. Он посоветовал выступать в кожаных брюках и без футболки.

– Идеально! Только давай брюки сделаем шортами. Шорты лучше. О, может, ты сам это предложишь? Получится неожиданный поворот. Тебе вроде как не нравятся их глупые идеи, а все потому, что у тебя самого их полно. Мы тебе дадим специальный костюм, ты его сорвешь и скажешь что-то типа: «Я их развлеку своим мускулистым телом!»

Ноа добродушно покачал головой, тряхнув светлыми волосами.

– Похоже, я сам себе яму рою. Я ведь с этой студией еще с девяносто девятого, а выставляю их злодеями.

– Ну, скетчи не всегда выходят в эфир… Хотя твой наверняка выйдет, – поспешно добавила я, заметив взгляд Ноа.

– Что так, что эдак – я в выигрыше. Или проигрыше?..

Я листала документ, внося исправления.

– Этот кусок можно убрать, в нем новой информации нет, – сказала я на третьей странице. – Просто место занимает.

– Да, ты права, – согласился Ноа, пробежав глазами по экрану.

Под конец я вставила ремарку, чтобы Ноа сорвал с себя одежду.

– Прочитаем целиком? – предложила я. – Ты свою часть, а я за руководство и хореографа.

Мы смеялись, читая сценарий. Когда Ноа дошел до «Я их развлеку своим мускулистым телом!», я спохватилась: случайно повторила слово из другой строчки, про модную хореографию. Пришлось заменить «развлеку» на «порадую». Повторы хороши, только когда они намеренные.

– Нужно название. Но это так, формальность, сильно голову не ломай. Назови, скажем, «Хореограф».

– Идет, – согласился Ноа. – «Хореограф». – Он показал пальцем на резинки у меня на столе. – Вот, значит, отчего пробуждаются твои редакторские суперспособности? От того, что волосы в пучок собираешь?

Я рассмеялась.

– Слышала про писателей, которые перед работой обязательно выполняют всякие ритуалы – свечи там зажигают или чай травяной пьют… На «НС» тебя быстренько от таких привычек отучат.

– Серьезно, я будто на мастер-класс сходил по сценарному мастерству. Спасибо тебе огромное, правда.

– Опять же, надо, чтобы скетч для начала прошел читку и все репетиции, но вообще-то получилось смешно.

– Ты постоянно говоришь «вообще-то». Будто удивляешься.

– Извини. Понимаешь, немногие ведущие сами пишут сценарии, а если пишут, то черновой вариант для них обычно готовят сценаристы. Честно говоря, для ведущего-музыканта это большая редкость.

– Ты в курсе, что я сам пишу тексты песен?

– Тебе не кажется, что сценарии и песни – немного разные вещи?

– И в том, и в том важна структура, правильно? И ритм. То, что подразумевается, и то, что говорится в открытую.

– Тоже верно.

– Какая музыка тебе нравится?

– Мне? – удивленно переспросила я.

– Что слушаешь, когда готовишь ужин или едешь в метро?

– Ну, разное. Если ты о жанрах, то в основном фолк или поп.

– А каких музыкантов?

– У меня не особенно прикольный вкус. Знаешь нашего сценариста Джеремайю? Вот он разбирается в группах, даже пока малоизвестных.

– Мне просто интересно. Клянусь, вопрос без подвоха.

– Я в третьем классе так часто включала кассету «Величайшие хиты «The Supremes», что лента потянулась. Я ужасно расстроилась, и мама срочно повела меня в супермаркет за новой копией.

– А сейчас? – улыбнулся Ноа.

– В основном слушаю женщин-исполнительниц. Маме нравились Линда Ронстадт, Патти Лабелль, Джоан Арматрейдинг. И Долли Партон, конечно. И «Sade». Затем я как-то переключилась на кантри, вроде Люсинды Уильямс и Эммилы Харрис. Потом Мэри Чапин Карпентер, Дэр Уильямс, недавно вот Брэнди Карлайл стала слушать. А, и еще Жанель Монэ. – Оглядев комнату, я добавила: – А мои самые любимые певицы – «Indigo Girls».

– Да, они классные.

Я удивленно воззрилась на Брюстера. Мы так и сидели бок о бок.

– Ты серьезно?

– Конечно, почему нет?

– Многие – то есть наши сценаристы-мужчины – «Indigo Girls» разве только в анекдоте упомянули бы. Собственно, и упоминают, когда речь идет о чем-то слишком женском или очень уж политизированном. Бесит! Это, во-первых, сексизм, а во-вторых, не смешно, вот что главное. Примитивно, понимаешь? «Indigo Girls» очень талантливые, много лет занимаются своим делом, причем по собственным правилам, наперекор настроениям общества, а теперь, когда наша страна постепенно скатывается в автократию, не слишком тактично смеяться над теми, кто всегда отстаивал права обделенных. У них прекрасные голоса и сочетаются чудесно. – Я осеклась. – Ты за этим пришел ко мне в офис, верно? Послушать пылкие речи про «Indigo Girls»?

– А мне нравятся пылкие речи про «Indigo Girls». Ты бывала у них на концерте?

– Да, кучу раз. А ты?

– Я с ними выступал несколько лет назад на благотворительном концерте в Лос-Анджелесе. А еще Эми поет у меня на бэк-вокале в песне «На пляже Ист-Матунук». Не припоминаю, приглашали их на «НС» или нет…

Ну конечно, он выступал с ними, ну конечно, они друг с другом на «ты»! И почему я не знала, что Эми Рэй с ним пела?

– Нет, ведущими не приглашали, зато как-то раз выпустили на них пародию, где участниц сыграли парни. Я здесь еще не работала.

– А давно ты тут?

– Девятый сезон. Еще один забавный факт – мы с «НС» ровесники. Я родилась в месяц премьеры, в октябре восемьдесят первого.

– Хороший знак, верно? Я родился в сентябре восемьдесят первого, так что мы с тобой одного возраста. Раз ты здесь девятый год, тебе наверняка нравится.

Надо признать, несмотря на приторность, Ноа прекрасно умел ладить с людьми. Большинство ведущих были обаятельны, многие – вежливы, но редкая знаменитость стала бы расспрашивать сценаристку о себе. В глазах ведущих, как и всех прочих людей, актеры занимали более высокое место в иерархии передачи, и я относилась к этому спокойно. Многие сценаристы мечтали стать актерами, некоторые, когда устраивались, пробовались и в актеры, и в сценаристы, а я радовалась тому, что имею. Так больше свободы.

– Конечно, нравится. Даже несмотря на вездесущий сексизм и бессонные ночи. Найди еще одно такое место, где столько смеха, столько талантливых и трудолюбивых коллег! Тебе платят за высмеивание того, что и нужно высмеивать, и на большую аудиторию… О чем еще мечтать мизантропу из Миссури?

– А ты мизантроп из Миссури? – рассмеялся Ноа.

– Да, да и еще раз да.

– Я так же думаю про свою музыку. «И мне еще за это платят?» Иногда страшно становится – вдруг скажут, что игра окончена? Я двадцать лет всех надувал, а теперь люди поняли: я всего-навсего мошенник.

– В чем мошенничество? Ты лишь притворяешься, что умеешь играть на гитаре?

Ноа рассмеялся.

– Вообще-то из этого можно сделать скетч, – призадумалась я. – Ты будешь просто дергать струны как попало…

– «Вообще-то», – повторил Ноа. – Видишь? Ты так часто говоришь. Нет, я о другом. Мне платят за то, что я забесплатно готов делать. Надо быть самоуверенным до крайности, чтобы не усомниться в себе или хотя бы не поражаться своему везению.

– Я вот боюсь засидеться. Говорят, среди сотрудников «НС» ходит проклятие, и если задержишься здесь, то выдохнешься и на новую ступень карьеры не поднимешься – все, поезд ушел. Впрочем, это касается только сценаристов и актеров. Продюсеры, костюмеры и гримеры по сто лет на одном месте сидят.

– И на какую ступень ты намерена подняться? В смысле, какой у тебя план действий?

– Хочу писать беззастенчиво феминистские сценарии для романтических комедий.

– Что же делает романтическую комедию беззастенчиво феминистской? Ну, кроме саундтрека «Indigo Girls»?

– В основном качество сценария. А значит, и развитие персонажей. Когда фильм получается провальный, виной всему обычно ужасный или неубедительный сценарий – зритель не верит в искренность чувств героев, а потому не волнуется, разлучат их обстоятельства или нет. И еще одна больная мозоль: раньше героинь изображали этакими лапочками, которые пекут печенье и не замечают, что замарали нос мукой. А сейчас у них в жизни полный кавардак, они то просыпаются с похмелья, то их вышвыривают с работы. Я вот хочу писать героинь, которых идеальными не назовешь, но и полными неумехами тоже. – Я умолкла. – Вау, две пылкие речи подряд! Клянусь, я не такая уж гадюка.

– Ты совсем не походишь на гадюку.

– Наверное, уволюсь в конце следующего сезона, через год и месяц. – Забавно. Я никому еще об этом не говорила, даже Вив, Генриетте или своему агенту. – Выходит, проработаю к тому времени десять лет. Хотя кто знает? Может, и не получится разом обрубить концы.

– Я рад, что сегодня ты здесь. Спасла меня от самого себя. – Ноа показал на экран компьютера и, немного помолчав, добавил: – Спрошу, не удержусь… – Он постучал пальцем по листу с двумя столбцами слов.

– В первом столбце слова, которые цензорша канала разрешает в скетчах, а во втором – те, которые ей кажутся оскорбительными. Их она просит заменить. К мужской и женской сексуальности относятся по-разному. Двойные стандарты, кто бы мог подумать…

– Бред какой-то. Даже «розовая»? И «влажная»?

Вот когда Ноа произнес «розовая» и «влажная» подряд, я поняла нашу цензоршу – даму пятидесяти с чем-то по имени Дженис.

– Конечно, тут важен контекст. Если скажешь «красивый розовый свитер», тебе ничего не будет. Вся беда этих правил в том, что они и не правила вовсе. Просто мнение отдельно взятого человека.

– А бывало, что из-за цензуры ты искала обходные пути, а в итоге получалось даже лучше, чем задумывала?

– Конечно. И все равно мне лицемерие не по душе.

Ноа помолчал.

– Если бы мне позволили больше не петь «Июльскую страсть», я бы не жаловался. Я ее написал в восемнадцать и, конечно, за все ей благодарен – если уместно так выразиться. Передо мной открылось много возможностей. Но аккорды очень уж незамысловатые – и да, приторные. Я ее исполняю не ради удовольствия. – Встретившись со мной взглядом, он пояснил: – Сама понимаешь, фанаты всегда дают знать, если их в чем-то обделили.

Так вот зачем Ноа спрашивал про моих любимых исполнителей – его задела идея с «Сиропщиком»! Тщеславие и обидчивость ему не чужды, как бы он ни уверял, что скетч смешнее, когда ведущий подтрунивает сам над собой.

– Я пока не писала сценарий к «Сиропщику». Думаю, получится забавно, но ты не обязан участвовать, если сочтешь его глупым или оскорбительным, ну, или просто-напросто не захочешь.

– Наверное, сначала следует его прочитать.

Как бы повежливее намекнуть, что не очень-то хочется десять часов сидеть за сценарием, если он собирается все забраковать?..

– Внезапный вопрос: какие-нибудь певцы-мужчины тебе нравятся?

– Да, конечно. Джейсон Исбелл. Нил Янг. И ты, разумеется.

– Разумеется. Назовешь три любимые песни из моего репертуара?

Как ни странно, его вопрос не отдавал тщеславием. Не знай я, что профессия Ноа обязывает располагать к себе людей и что он встречается с двадцатидвухлетними моделями, я бы даже подумала, что он со мной заигрывает.

– Выбор непростой. Ты годами выпускаешь хит за хитом.

– Попытка засчитана. Всего три песни.

– Так, ну… – Я подняла палец на правой руке. – Во-первых, «Июльская страсть». Затем… М-м-м… – Я судорожно копалась в памяти. Хотя мне его музыка не нравилась, она звучала повсюду. Уж три песни я точно знала, только сложно было их вспомнить по щелчку. Меня вдруг осенило. – «Что мы задумали с тобой»! – воскликнула я, подняв указательный палец. А как там называлась песня с Эми Рэй на бэк-вокале?.. Или он уже заметил мое невежество? Тут вспомнилась их общая работа с поп-певицей Франсуазой. – А, и «Сепия».

Пожалуй, песня скорее Франсуазы, чем Ноа, и все равно мне более-менее нравилась. И потом, я уже победно подняла три пальца.

– Удивительное совпадение. Такая преданная поклонница, а назвала три мои самые известные песни. Более того, их знают даже те, кто мою музыку вообще не слушает. Представь, как странно получилось бы, если бы ты написала целый скетч про слащавость моих песен, а сама их даже не слушала!

– Если под «странно» ты подразумеваешь «вопиюще безответственно», то да. Но мне, руководителю твоего манхэттенского фан-клуба, такие обвинения очень обидны!

Улыбаясь от уха до уха, он покачал головой. Я улыбнулась в ответ.

– Помнишь, я сказала, что не такая уж гадюка? Может, такая уж…

– Шутишь!

– Наш фан-клуб собирается в церковном подвале. Мы вешаем на стену твой здоровенный постер и часами любуемся.

– Да ну? – Тут Ноа выкинул кое-что непонятное. Повернулся ко мне, приподнял мой подбородок и заглянул в глаза. – Вот так любуетесь?

Странный жест… Дружеский? Или романтический?

Похоже, Ноа задумался о том же и тотчас убрал руку.

– Извини. Чего это мне в голову взбрело?

Я от удивления слишком рьяно принялась его успокаивать.

– Надо еще постараться, чтобы меня удивить, – веселым тоном ответила я. – Вот если бы ты помочился в банку из-под огурцов и на стол мне поставил, тогда другой разговор. А если серьезно, после читки с тобой свяжутся Найджел, Эллиот и продюсеры и дадут тебе решающее слово насчет «Сиропщика».

– Нет, пусть уж пойдет как пойдет. Я всегда считал…

Продолжение узнать не удалось – нас прервали. В дверном проеме возникла Отэм Диканио, глава отдела талантов на «НС», в сопровождении своей ассистентки. В ассистентках она обычно держала хорошеньких длинноволосых блондинок, только-только из колледжа. Мне все они казались на одно лицо, поэтому имени нынешней я не помнила.

– Ноа! – приветливо окликнула Отэм. – А мы тебя везде ищем! Как дела?

Тут я поняла, до чего это странно – Ноа пришел исправлять сценарий ко мне в офис совсем один… Ведущие всегда просиживали у сценаристов, особенно ближе к премьере, но их неизменно сопровождала Отэм или ее помощницы, или же сценаристы сами заглядывали к ведущему в гримерку на восьмом этаже.

– Все хорошо. Салли мне тут помогает со скетчем.

– Вот и замечательно. Салли у нас одна из лучших. Машина готова, можешь вернуться в отель, когда захочешь. Или вы еще работаете?

В первые годы на «НС» я недолюбливала Отэм и не доверяла ей – уж очень она деловая. Со временем я начала уважать ее за собранность и профессиональные качества. К тому же у нее отличный вкус. Отэм не только нянькалась с ведущими и приглашенными музыкантами, но и подыскивала новых актеров, а Найджел, в свою очередь, решал, кого из них взять. Как и Боб О’Лири, она оставалась в тени, однако открыла множество имен, сейчас известных в каждом доме Америки.

Ноа обернулся ко мне.

– Значит, закругляемся?

– Я тебе скину исправленный вариант.

– Салли, скинь лучше мне на почту и Мэдисон пришли копию, мы сами разберемся, – вмешалась Отэм. Похоже, не хотела, чтобы Ноа делился имейлом со сценаристкой. Поздно спохватилась… – Ноа, твой скетч обязательно попадет на читку, мы проследим. Она будет в три, а в одиннадцать тебя заберут на фотосессию и съемку промороликов. Надеюсь, сможешь хорошенько выспаться.

Ноа снова повернулся к Отэм, перед этим глянув на меня.

– Подбросить домой?

Шутит?..

– Я по вторникам остаюсь тут.

– Для Салли ночь только начинается! – рассмеялась Отэм.

– Еще раз спасибо. Ты меня выручила. – Ноа поднялся с кресла.

– Рада помочь.

Мне вдруг стало ужасно неловко. То ли приход Отэм с ассистенткой (очевидно, Мэдисон) меня смутил, то ли выходка Ноа… И Отэм, и Мэдисон (или как ее там) стояли в обтягивающих черных джинсах, свободных черных футболках и черных ботинках с острыми носами. А на мне красовались серые спортивные брюки, черная толстовка и зеленые носки – без обуви. Ноа надел нечто среднее между их стильным образом и моим раздолбайским видом. На нем были джинсы, кроссовки и коричневый лонгслив.

– Увидимся на читке. – Ноа помахал мне на прощание, и все трое удалились.

Среда, 4:43

Дэнни вернулся усталый, но довольный.

– В Белливилле все путем, – опередил он мой вопрос.

– Рада слышать.

После редактуры с Ноа я два с половиной часа проработала над «Сиропщиком». Когда он ушел, я несколько оживилась – наверное, присутствие знаменитости подействовало – и написала четыре страницы. Впрочем, не особенно хорошие, да и бодрость вскоре прошла.

Я взяла распечатку «Правила Дэнни Хорста» и протянула самому Дэнни.

– Поможешь с диалогами?

– Мать честная, Салли! Хоть бы постыдилась.

– Мне целых три скетча сдавать.

– Твои проблемы. Как думаешь, странно будет смотреться, если мы с Белли на свадьбе разобьем бокал?[3] Ее идея.

– А сам-то хочешь?

Дэнни пожал плечами. Хотя он редко упоминал об этой части своей биографии, о ней знали все: Дэнни вырос в закрытом ортодоксальном сообществе иудеев в Нью-Джерси. Как самый старший среди семерых детей, он подростком ходил в иешиву, и взрослые ожидали, что он станет раввином, как отец. Дэнни же с двенадцати лет втайне смотрел комедийные передачи по кабельному, а сообщество покинул после первого же года в раввинской семинарии. Он переехал в ночлежку для бездомной молодежи, а та по совпадению как раз стояла в миле от здания «НС». Сейчас, семь лет спустя, Дэнни по-прежнему не общался с родственниками, за исключением брата – малая цена за возможность есть жареные креветки, как он частенько шутил. Среди сотрудников «НС» не один Дэнни пережил несчастье – комедия нередко рождается из трагедии.

Он взял у меня распечатку и быстро прочел.

– Хлестко. В хорошем смысле. – Дэнни взял со своего стола карандаш и принялся заполнять пустые места. – Лучше сделай меня вторым копом, не первым.

– Так напряжение нарастает?

Он кивнул.

– Интересно, захочет ли Ноа сыграть первого копа, а не парня на свидании? Даже спрашивать боюсь. Судя по совещанию, скетч ему не по душе.

– Да, круто он тебя осадил.

Я уж подумала рассказать Дэнни про недавний разговор с Ноа, только как?

– Спасибо, что заметил, – кисло улыбнулась я.

Дэнни с ухмылкой протянул мне распечатку.

– Смеюшка, да все заметили.

Среда, 14:57

В промежутке между сдачей сценариев и читкой я взяла такси до дома, часок поспала, приняла душ и пошла к метро на Семьдесят девятой улице. Стоя на платформе, читала сообщения, которые получила, пока спала. Два из них отправила моя бывшая соседка по общежитию Дениз – педиатр, живущая в Остине. Я ее спрашивала, позволяется ли офтальмологам приглашать пациенток на свидание.

Доктору не стоит ее приглашать. Правда, смотря какая специализация. У психологов и психиатров, например, это считается неэтичным.

Это для скетча или по-настоящему?

По-настоящему, – ответила я. – А подруга может сама пригласить врача?

Генриетта отправила нам с Вив фото чипсов с кофейным вкусом.

Даже такое есть, представляете?

Когда я поднялась на семнадцатый этаж, Генриетта с Вив сидели на диване у меня в офисе, а Дэнни – у себя за столом. Вив наклонила пачку чипсов в мою сторону, и я взяла одну чипсину. С виду обычная, только как будто корицей посыпана. Я опасливо откусила крохотный кусочек.

– Не так уж противно, – заверил Дэнни.

– Не соглашусь, – ответила я, проглотив чипсину.

Дэнни запихал в рот еще горсть и ответил, жуя:

– Мерзкая штука, но есть любители.

– Как у «Республиканцев из народа»[4], – заметила Генриетта.

– Или в том случае в зоопарке, когда макак приставал к оленихе, – подхватила Вив.

– Соседка сказала, что глазнику нельзя приглашать тебя на свидание, – поделилась я с Вив по пути в зал совещаний. – Я спросила, можешь ли ты сама его пригласить. Она пока не ответила.

– Не совсем моя тема, – поморщилась Вив.

– Каково быть такой красивой, что не приходится делать первый шаг?

– Удобно, хотя есть свои трудности. А в моем случае еще американский мизогинизм[5] осложняет дело.

В зале совещаний яблоку было негде упасть. Народ сидел за столами, сдвинутыми посреди комнаты, и вдоль стен. На читку приходило даже больше сотрудников, чем на совещания, – и гримеры, и костюмеры, и декораторы, и звукорежиссеры. На столах были разложены сценарии, беспорядочно стояли бутылки с водой (в конце концов, предстояло три часа работы) и тарелки с бутербродами, листьями салата, фруктовой нарезкой, чипсами (вроде бы не кофейными) и печеньем. Для кого завтрак, для кого обед или ужин – смотря во сколько встал накануне.

Дэнни, Вив и Генриетта сели на придержанные для них места. Я села во втором ряду, спиной к окну, за которым приглушенно гудели машины и хохотали туристы семнадцатью этажами ниже. Ноа Брюстер сидел во главе стола с Найджелом – тот сам всегда зачитывал авторские ремарки. Чем более вяло воспринимали скетч, тем быстрее он старался закончить.

Я сидела напротив Ноа, пусть и далеко. Он улыбнулся, поймав мой взгляд, и у меня сердце екнуло – то ли от страха, то ли от волнения, то ли от чего еще. Конечно, Ноа безумно красив, но ведь я не впервые его видела. Потом невольно отвела глаза, словно столкнулась взглядом с незнакомцем в метро. И тут же спохватилась: отворачиваться было грубо, мы все же знакомы. Мы коллеги, пусть и всего на неделю, и моя обязанность – сделать его пребывание у нас приятным. Я вновь перевела взгляд на Ноа. Улыбка на его лице сменилась недоуменным выражением. Я выдавила улыбку в ответ. Ноа слегка помахал. Тогда Бейли, первый небинарный актер «НС», наклонился и что-то сказал ему в левое ухо. Ноа ответил, и оба рассмеялись.

Эллиот, главный сценарист, громко свистнул, призывая нас к порядку, и мы взялись за работу. Если актеры писали сценарии, они давали себе главную роль и сами за себя читали, а сценаристы давали роли другим; иногда наш выбор одобряли, иногда – нет. Если Найджел считал, что у кого-нибудь из актеров (особенно из любимчиков) выдалась легкая неделя, он по ходу читки мог перераспределить роли.

Начали со скетча о порноактрисе, которая утверждала, будто Трамп ей заплатил, чтобы она держала их встречи в тайне. Затем последовал скетч, где Ноа исполнял гимн перед Национальной футбольной лигой в дуэте с известной дивой (Генриеттой) – они соревновались, кто лучше возьмет высокие ноты. Посмеялась я пока лишь над скетчем «В джазе не только черные», где Ноа досталась роль белого политика, который читает проповедь в церкви для чернокожих.

За девять лет моей работы читки не утратили своего очарования, ведь в них удивительным образом сочетались творческие и психологические аспекты. В комнате, полной важных в моей жизни людей, но без зрителей, я отчаянно жаждала узнать, как воспримут мои скетчи и какие скетчи у других; меня частенько поражало остроумие одних сценариев и никудышность других, а настроение участников пугающе легко определялось по смеху и теплоте, с которыми воспринимали скетч. Нередко я только на читке догадывалась, кто с кем из коллег встречается, а кого-то в конце сезона попросят на выход.

За час с чем-то мы дошли до «Правила Дэнни Хорста». Увы, моя самая удачная строчка не вызвала всеобщего смеха, зато всех повеселили реплики, написанные самим Дэнни. И все же у скетча с отсылкой на наши внутренние дела было немало шансов попасть в эфир.

Формально мнения о сценарии никто не выражал – попадание в программу само по себе считалось отзывом. Однако перед тем как мы перешли к следующему сценарию, Джеремайя отметил:

– Бесстрашия Салли не занимать. Половину коллектива может своим скетчем обидеть!

– Значит, задевает за живое? Хорошо, – отозвалась я из кресла у окна.

– И жили они гетеронормативно и счастливо, – подхватила сценаристка Джемма, а Бейли шутливо толкнул ее кулаком в плечо.

По совпадению, «Трещотка» шла сразу после «Правила Дэнни Хорста» и тоже снискала одобрительный смех, пусть и не слишком бурный. Сценаристы частенько общаются с актерами, включая ведущего, и советуют, с какой интонацией читать. Я не стала учить Ноа – во-первых, я пришла на читку перед самым началом, а во-вторых, неловко было бы ему раздавать советы. Впрочем, он и сам хорошо справился. В новом варианте судьи перебивали и женщину-судью, и Ноа, вот бедняги и взялись за свои дела, пока их ругали: ногти подпиливали, в шашки играли, достали коврики для йоги и сели в позу лотоса. Сработал фокус, о котором я прошлой ночью рассказывала Ноа: на читке сценарий оказался куда смешнее, чем на бумаге.

После «Трещотки» пошел проходняк, одна сценка – от сценариста по имени Дуглас, работавшего у нас первый год. Мы с Генриеттой и Вив за глаза называли его «Крылатый»: он все время пробовал добиться славы какой-нибудь крылатой фразочкой. На этой неделе парень норовил протащить «То к тебе, то от тебя» – скетч, в котором сам Крылатый ездит туда-сюда на одноколесном велосипеде. Мне стало противно. Как его вообще к нам взяли? С чего он такой самоуверенный? Когда он работал у нас всего вторую неделю, я на внесении правок предложила одному сценаристу: пусть героиня встанет на четвереньки, чтобы пропукаться на всякий случай перед приходом парня на свидание. Крылатый припомнил знаменитый скетч семилетней давности и бросил тоном всезнайки:

– Слишком много сходств с «Моя девчонка не пукает».

– Хм-м, – ответила я, – может, потому что я и написала «Моя девчонка не пукает»?

– Вот как, – ничуть не смутился Крылатый. – Самоплагиатом увлекаемся?

«Хореограф», скетч Ноа, шел следом за «То к тебе, то от тебя». Смешки посыпались еще вначале, когда Найджел зачитал: «Мэдисон-сквер-гарден, май две тысячи первого», и хотя со временем они слегка поутихли, сценарий все равно прошел отбор честно, а не благодаря авторству ведущего. В конце Ноа нашел меня взглядом и кивнул. Я кивнула в ответ.

«Сиропщик» остался напоследок, когда в воздухе уже явственно чувствовалось нетерпение. Все то вставали размять ноги, то выходили в уборную, а с перерыва прошло добрых полтора часа. Чем раньше твой скетч пройдет читку, тем больше вероятность одобрения, причем независимо от качества. И потом, я писала «Сиропщика» без особой искорки, поэтому не ожидала теплого приема.

Волноваться не стоило: скетч многих посмешил. А все благодаря Ноа. В ремарках я предложила ему пропеть названия сиропов: «А вот кокос-с-с» или «А тут у нас пресла-а-а-дкая ваниль», и Ноа постарался от души – пел, как в опере. Роль покупателей я отдала Генриетте, Вив и Бейли; они с Ноа чудесно сработались. Ну, или всем просто не терпелось поскорее закончить.

Когда мы встали из-за стола и, тихо переговариваясь, понесли бумажные тарелки в мусорку, я достала из кармана джинсов мобильник. Конечно, меня временами тянуло залезть в телефон на совещании, но потом я спохватывалась: весьма сомнительно, что сообщение из повседневной жизни окажется важнее происходящего на работе.

Пришел ответ от Дениз, соседки по общежитию:

Конечно, пусть попробует его пригласить, но врачи отвечают что-то типа: «Спасибо, очень любезно с вашей стороны», а потом продолжают прием как ни в чем не бывало.

Я отправила скриншот Вив, стоящей неподалеку с Найджелом и Отэм, и добавила:

Она не знает, что речь о тебе, а на тебя даже закон всемирного тяготения не распространяется.

Среда, 21:13

После читки Найджел, Эллиот, Боб О’Лири и еще один продюсер, Рик Клемм, заходили в офис Найджела на семнадцатом этаже и закрывали за собой дверь. Часа два спустя каждый узнавал, выбрали его скетчи для субботнего выступления или нет – точнее, вычеркнули их из списка с ходу или нет. В зал совещаний заходил стажер, прикреплял на стену перечень скетчей с подчеркнутыми названиями, а потом небрежно швырял на стол копии. В офисе Найджела на пробковой доске тоже висели разноцветные карточки с названиями скетчей в порядке их показа (примерном, разумеется). Проще было бы выслать списки по электронной почте и избавить тех, кому не повезло, от лицезрения чужого счастья, но такая уж сложилась на «НС» традиция, и Найджел не хотел ее менять. Обычно несколько человек оставались в зале ждать списка и предупреждали остальных.

Время между читкой и оглашением результатов всегда тянулось напряженно – кто-то специально выходил на улицу, включая кое-каких сценаристов и актеров, игравших в баскетбол, – а я вот оставалась на работе. Не так уж долго приходилось ждать, да и хотелось поскорей выяснить, предстоят ли мне часы кропотливого труда до самой субботы или же довольно будет помогать другим с правками по четвергам. Чаще всего хотя бы один мой скетч в список попадал. Впрочем, наверняка никогда не знаешь.

Вив стояла у зеркала в общем с Генриеттой офисе и рассматривала свой несчастный глаз. Красный кровоподтек побледнел до желтого. Вив пыталась понять, с какого расстояния его не видно.

– Да вообще незаметно, – заверила я. – Если бы ты не напоминала, я бы забыла давно.

– Ты-то на меня не смотришь с экрана в высоком разрешении.

Потом мы с Генриеттой убивали время, убеждая Вив: пригласить окулиста на выступление еще не значит нарушить правило не делать самой первый шаг. А если и значит, что с того?

Вив занималась растяжкой на полу, наклонялась, тянула ноги в разные стороны и прижимала правый локоть к колену, а мы с Генриеттой развалились на диване.

– Не пиши об этом, – предупредила Вив Генриетту.

Это она о серии скетчей «Натуралы вообще норм?», идущей у нас в рубрике «Новостной отдел». В них Генриетта встревоженно делится с миром последними новостями (выдуманными, естественно) о безумных и откровенно токсичных поступках известных гетеросексуальных пар. Генриетта (чья жена Лиза, между прочим, преподавала историю искусств в университете) жадно следила за сплетнями о знаменитостях – якобы ради материала для сценариев, хотя кто знает… Конечно, от нас не ускользнула ирония происходящего: Генриетта ведь и сама знаменитость, пусть и не любит привлекать к себе внимание и не сидит в социальных сетях (тоже иронично). Я обычно держу руку на пульсе, но Генриетта все узнает первой. Кстати, она мне и написала, что Аннабель и Дэнни встречаются.

– А как тебе такое? – спросила я и взялась читать составленный текст: – «Доктор Элман, спасибо за вчерашнюю консультацию. Сегодня мне лучше. В качестве благодарности хотела бы предложить вам билет на «Ночных совушек» – я там работаю актрисой. Если интересно, напишите, подберем удобное число. Еще раз спасибо за помощь. До свидания. Вив».

– «Если вы не против с меня все снять и устроить жаркую ночку, подберем удобное число», – передразнила Генриетта. – Кстати, Вив, у тебя хоть его почта есть?

– Он мне дал имейл на случай, если будут вопросы насчет глаза.

– Ага-ага. «Насчет глаза».

– Не обижайся, Салли, но письмо скучное и совсем не смешное.

– Точно. Зато его можно интерпретировать по-разному, и на медицинскую тему особого упора нет. Я нарочно избегала слова «глаз», зато в письме есть «интересно» и «встреча», то есть намеки.

– Правда? – удивилась Вив.

– Ну, может, и не совсем, не напрямую. В общем, письмо вам обоим дает путь к отступлению. Ты приглашаешь доктора на свидание или просто благодаришь? Кто знает? Плюс покажешь свою скромность: ты не считаешь, что он обязан помнить тебя по «НС». Хотя наверняка помнит.

– «Доктор Элман» – очень уж официально звучит, – сморщила нос Вив.

– А как его обычно называют? Тед? Тедди?

– Я провела небольшую разведку. Он недавно обновлял свои данные в базе выпускников Пенсильванского колледжа. Ему пятьдесят два, и его обычно называют Тео.

– Офигеть, пятьдесят два?! Не в том смысле офигеть, что старый… хотя, конечно, немного старый… Но я-то думала, он лет на десять моложе!

– Не помните, чему я вас учила? – улыбнулась Вив с легким нетерпением. – Черной коже стариться негоже.

– Извини. Но все-таки…

– Ты когда-нибудь встречалась с мужчиной настолько старше? – спросила Генриетта.

– Лет пять назад заигрывал со мной один итальянец в самолете из Парижа. Мы сходили на несколько свиданий, – заулыбалась Вив. – Интересно, доктор Тео тоже по молодости побывал в браке, как ты, Салли?

– Если да, то где-то в начале девяностых. А ты тогда, получается, в детский сад ходила… Впрочем, судя по всему, человек он неплохой. Успешная карьера – значит, не будет завидовать твоему успеху. Большинство врачей…

Тут наши телефоны разом чуть не взорвались от сообщений: пришла весточка, что скетчи прошли отбор.

Естественно, проще было бы сфотографировать список и всем разослать, но куда уж там! Мы поспешили к залу совещаний.

– Неплохо, Милз! – похвалил актер по имени Дункан, когда мы вышли из-за угла.

Дэнни стоял у списка и, завидев меня, приподнял брови:

– Тройной удар, Смеюшка!

Я дала ему пять.

Вдобавок к «Правилу Дэнни Хорста», «Сиропщику» и «Трещотке» в список попал скетч Ноа о хореографе, ролик Тони и Лианны, в котором растерянный чернокожий дедуля (его роль досталась Джею) смотрит интернет-рецепты белых дамочек, «улучшающих» известные блюда (например, добавляя изюм в макароны с сыром или зефирки в жареную бамию); скетч про Джеймса Коми; «Монашка и святой отец» – номер из серии скетчей, в которых Генриетта играла монахиню, влюбленную в священника (Хакима), а на будущую неделю им придумали нового персонажа – епископа, роль которого отдали Ноа; скетч от сценаристки Тесс про говорящие лекарства на полке в ванной; «Три тенора» от Джозефа и кошмарный «То к тебе, то от тебя» от Крылатого. Ни наш с Генриеттой и Вив скетч про запросы собак в «гугле», ни мой любимый скетч с читки, написанный Тони про белого политика и церковь для чернокожих, отбор не прошли. Еще двум-трем сценариям тоже предстояло уйти. В «НС» ничего нельзя сказать наверняка, однако же за девять лет ни разу не выбирали три моих скетча подряд.

– Если я скажу, как тебя ненавижу, ты меня засадишь за оскорбление личности? – мягко спросил Патрик, тоже сценарист.

Я и другие сценаристы, чьи работы прошли отбор, побрели в кабинет по соседству с офисом Найджела – поговорить с главами отделов, благодаря которым наши слова обретают трехмерность: костюмерного, гримерного, постановочного и отдела спецэффектов. Декорации решено было строить в Бруклине, а оттуда привезти в «Шестьдесят шестой» на покраску, в идеале – к пятнице.

– Да, надо и кондитерские сиропы, и сиропы для коктейлей, только бутылки намного больше настоящих, – сказала я художнику-декоратору Бадди. – А для «Трещотки» Ноа нужны легинсы со звериным принтом и джинсовая жилетка. Что-то в духе глэм-рока, наверное? – перешла я к объяснениям Кристе, нашей костюмерше.

Впереди ждали изнурительные и прекрасные дни кропотливого труда, и я, обсуждая с Бобом О’Лири актеров для своих скетчей, уже в тысячный раз подумала: мне, без сомнения, досталась лучшая работа в мире.

Четверг, 1:08

– Привет, Салли! – услышала я по дороге к лифту, когда шла домой.

Из офиса выглянул Эллиот, наш главный сценарист, женатый на певице Николе, выпустившей несколько платиновых альбомов.

Я остановилась.

– Неплохой списочек! – Это он про мои скетчи, прошедшие отбор.

– Придержу благодарности до премьеры, если ты на это намекаешь, – ответила я. Дело в том, что Эллиот участвовал в первом этапе отбора. Правда, неизвестно еще, «за» мои сценарии он голосовал или «против»?

– Хоть один попадет в эфир, не волнуйся.

Не особо утешительно.

– Я только собирался сказать… Не хочу задевать больную тему, но надеюсь… – Эллиот умолк. Да уж, пусть он и стал со временем лощеной знаменитостью, вершителем судеб и супругом поп-звезды, неуклюжести его сценариям по-прежнему не занимать.

– Надеешься?..

– Что ты перестанешь цепляться за прошлое.

Будь у меня актерский талант, спросила бы: «Ты о чем?» Однако я прекрасно поняла намек, пусть и ошибочный.

Эллиот попал на «НС» годом раньше меня и завоевал бешеную популярность благодаря первому же своему скетчу. Когда я пришла на передачу, он уже стал кем-то вроде ветерана сцены. А вот мой первый год прошел отнюдь не гладко: я рот раскрыть боялась, за весь сезон лишь два моих скетча попали в список, и я тревожилась: вдруг попросят на выход? В августе, через неделю после продления контракта и за несколько месяцев до начала нового сезона, я наткнулась на Эллиота в книжном, у полки с переводными романами. Мы сходили выпить кофе, и я неожиданно разоткровенничалась. Призналась ему во всех тревогах – у меня ведь совсем не было опыта ни в стендапе, ни в импровизации, да и в Гарварде я не училась, – а Эллиот спокойно объяснил: ничего страшного в этом нет, каждый порой сомневается в своих силах, даже умелые стендаперы, импровизаторы и выпускники Гарварда, а его опыт – скорее исключение. На «НС» любят природный талант, вот и все. Найджел предпочитает нанимать тех, кто прежде на телевидении не работал, чтобы «воспитать» под свою передачу. Эллиот обратил внимание, что я не всегда предлагаю скетчи на совещании – любопытно, почему? Я их пишу и не сдаю или не пишу вовсе? Я призналась: первое. Тогда он посоветовал никогда не отвергать собственные идеи раньше времени и другим не позволять. И вообще, надо каждую неделю выдвигать минимум два сценария, пусть и не самых лучших. На судьбу скетча влияет очень многое – ведущий, обстановка в стране, настроение Найджела, – и потом, сценарий можно заметно усовершенствовать, есть же правки. А еще мне следует общаться с актерами-новичками, такими же неопытными энтузиастами, объединить с ними усилия и вместе взбираться по служебной лестнице. Может, наш звездный час пока не пробил, однако пробьет обязательно. Попытка не пытка.

Он не говорил этого напрямую и, наверное, не вкладывал такого подтекста сознательно, но смысл его речи сводился к следующему уроку: веди себя, как мужчина. И, надо сказать, совет мне пригодился.

Эллиот тогда и не помышлял о месте главного сценариста, просто работал в нашей команде из двенадцати человек, и мы сдружились. Вместе мы не писали, зато редактировали друг друга, набрасывали идеи, дорабатывали черновые сценарии, и сходство наших интересов, к сожалению, я приняла за влюбленность. Я ни с кем не встречалась со времен развода – официально он состоялся через несколько месяцев после моего прихода на «НС». С Эллиотом, в отличие от бывшего мужа, меня объединяло умение быстро печатать, некоторая общность взглядов и один на двоих безумный распорядок дня. Через семь месяцев тайных воздыханий я, слегка подвыпив, призналась Эллиоту в чувствах на вечеринке после премьеры. Он дал мне от ворот поворот, я поплакалась сценаристке Эмили, пока она ела креветки с кунжутом и зеленым луком, и на том близкая дружба с Эллиотом оборвалась, хотя мы частенько пересекались на совещаниях и на съемочной площадке.

Я по нему давно не вздыхаю и не таю обиды, что бы он там ни думал. Его отказ меня унизил и глубоко ранил – и в то же время, как я вскоре поняла, избавил от иллюзий и поставил точку. Я решила не рисковать спокойной работой на «НС» ради влюбленности в коллегу, и это решение открыло мне глаза на мои сценарии: прежде я, пусть и подсознательно, искала мужского одобрения, причем романтического, и писала более скромно, более сдержанно, боялась показаться злой или вульгарной. Эдакий словесный эквивалент костюма зомби на Хеллоуин – образ противный, поэтому девушки пытаются его сделать сексуальным. С третьего сезона я смирилась со своей злостью и вульгарностью. Если и быть зомби, то противным.

Начала писать на якобы «женские» темы: легинсы, которые обтягивают то, что не надо; неравная оплата труда, синдром поликистозных яичников, Джейн Остен, герлскаутское печенье, маммография, утягивающее белье, «Грязные танцы» и необходимость женщин-политиков «располагать к себе»[6]. К октябрю я написала свой первый скетч, завоевавший популярность, – «Нэнси Дрю и загадочное исчезновение права на аборт», где Генриетта сыграла детектива-любителя. В декабре написала второй, «Моя девчонка не пукает» – ролик, где компания друзей обсуждает на мальчишнике, как от их девушек всегда хорошо пахнет и на теле у них ни одного лишнего волоска, – а дальше начинаются кадры, где их возлюбленные, кряхтя и обливаясь по́том, поднимают по лестнице диван, корчатся на унитазе от страшенного поноса и дают указания мастеру восковой эпиляции, убирающему волосы у них в заднице. Я не пыталась показывать отвратительное просто ради отвратительного, но и скрывать отвратительное тоже не пыталась.

Через несколько лет после того, как Эллиот отверг мои чувства, он снова завел точно такую же дружбу с другой новенькой сценаристкой, только на сей раз, похоже, дошло до постели. А в тот год, когда Эллиота сделали главным сценаристом, певицей к нам пригласили Николу Дорнан; они стали встречаться, а через год поженились. Думаю, такое развитие событий только подкрепило уверенность Эллиота: он правильно сделал, что не стал встречаться со мной, – всегда стоит метить повыше. На свадьбу он позвал немало коллег по «НС», но меня в список не внес.

К чему я все это рассказываю? Стоя в коридоре у офиса Эллиота под фотографией легендарного выпускника первого сезона «НС», одетого в костюм пасхального кролика (у нас в холле много таких снимков), я на самом деле прекрасно понимала намек: Эллиот надеялся, что я когда-нибудь смогу его забыть.

– Эллиот, говорю от чистого сердца: «Правило Дэнни Хорста» не о тебе, – убеждала я, стараясь не оправдываться. – Я не мщу тебе за то, что ты женился на Николе.

Во взгляде Эллиота читались сочувствие и недоверие.

– Салли, у тебя есть свои плюсы. Не ставь на себе крест.

Отвращение к Эллиоту чуть не перечеркнуло благодарность за мудрый совет по работе, который он когда-то мне дал. К слову, в чем-то схожий с нынешним… Я пыталась придумать вежливую и в то же время достойную отповедь («Да пошел ты» – не самый умный и изящный вариант), когда он добавил:

– Попробуй уговорить Аннабель сыграть в скетче.

В голове промелькнуло сразу несколько мыслей: во-первых, Эллиот прав; во-вторых, прежде он счел бы приглашение знаменитости банальным ходом, но теперь, став главным сценаристом, хотел продлить популярность скетча в интернете и получить одобрение Найджела; а в-третьих, я уважала его за профессиональное общение, пусть в личном он и относился ко мне свысока.

– Неплохая идея, – согласилась я.

Четверг, 1:51

Я устроилась в кровати спиной к изголовью, подперев спину двумя подушками, и нажала на значок музыкального приложения. Стоило только напечатать в поисковой строке «Но», как автозаполнение тут же предложило: «Ноа Брюстер». Первой песней в списке оказалась «Июльская страсть» – ее проигрывали четыреста семьдесят пять миллионов раз! Цифра не внушила мне любви к песне, однако как человек, радующийся миллиону просмотров на «ютюбе», я невольно восхитилась. Потом взялась еще за несколько известных песен Ноа, названия которых прежде не слышала: «Измученный жаждой» и «Солнце Топанги». Затем напечатала «Ноа Брюстер редкие песни». Нашелся плей-лист из тридцати девяти песен на два с половиной часа, собранный подписчиком с ником «ФанатБрюстиБарселона». У плей-листа не было ни одного «лайка», а на пользователя подписались всего восемь человек. Я включила плей-лист, положила телефон на прикроватную тумбочку и закрыла глаза под песню «Сожаления», написанную от первого лица, – историю человека, полного надежд и радости в начале отношений. Увы, сердце героя разбили, но горевал он не из-за женщины, а из-за обманутых романтических ожиданий. И текст, и мелодия не отличались сложностью, и пусть я мало понимала в технических тонкостях – гитарной партии, других инструментах и бэк-вокале, – песня приятно ласкала слух и в то же время пробуждала необычайную грусть.

Неужели Ноа Брюстер часто грустит? С такими-то волосами и белоснежными зубами? Я проверила, в каком году вышла песня (две тысячи тринадцатом), и набрала: «С кем Ноа Брюстер встречался в 2013-м?» Точного ответа не получила, зато интернет предложил гору статей на эту тему, серию снимков под названием «Все знаменитые спутницы Ноа Брюстера» и эссе, озаглавленное «Откровения о Ноа Брюстере» – воспоминания одной фанатки о ночи, проведенной в его номере после концерта в Сакраменто в две тысячи девятом. Текст сопровождало фото хорошенькой женщины с пышными кудрями, в легинсах и куртке на замке; она работала диетологом (по крайней мере, в две тысячи девятом) и пошла на концерт Брюстера с подругой. По ее словам, Ноа – внимательный любовник, ей пришлось по душе его тату на спине с кельтским символом, потому что на втором курсе она ездила в Ирландию по обмену, а ее попытки снова выйти на Ноа не увенчались успехом, несмотря на «духовную связь» между ними. Потом я ознакомилась с интервью, которое он дал «Роллинг стоун» в две тысячи шестнадцатом. Там я увидела несколько уже известных фактов (то ли в его биографии на «НС» прочла, то ли невольно впитала с другими знаниями о поп-культуре): он учился в престижной частной школе для мальчиков в Вашингтоне, его отец работал юристом, а мать – в сфере образования, и обоих тревожило решение сына не получать высшее; став знаменитостью в двадцать с небольшим, он злоупотреблял алкоголем и наркотиками, и это привело к трагедии – однажды в Майами они с группой забрались на разводной мост, а барабанщик не удержался и разбился, после чего Ноа бросил вредные привычки и пожертвовал миллион девушке погибшего барабанщика, чтобы отложила на колледж их ребенку. С две тысячи десятого по две тысячи двенадцатый он встречался с моделью Марибель Джонсон: она была на десять лет младше его, родом из Висконсина и снялась для выпуска «Спортс иллюстрейтед», посвященного купальникам. На момент интервью он встречался с Луизианой Уильямс, ювелирным дизайнером для знаменитостей, хотя трудно сказать, пригодилась ли ей эта профессия, ведь Уильямс была еще и наследницей крупной фирмы по борьбе с вредителями (надо же такое…). Он серьезно интересовался архитектурой и был знаком с ведущими архитекторами, которых «глубоко впечатлили» его познания; он вносил пожертвования в несколько благотворительных организаций, включая реабилитационный центр для людей из музыкальной индустрии, неспособных оплатить лечение из своего кармана. Видимо, рекламный агент у него отличный. Возможно, и не один. В жизни Ноа и правда показал себя приятным человеком – но ведущие архитекторы, приходящие в восторг от встречи с дилетантом?.. Смешно!

К тому времени звучала шестая песня из плей-листа ФанатеБрюстиБарселона, «Бишоп-гарден». В ней говорилось о школьнике – видимо, самом Ноа, – чьи одноклассники развлекались с девочками из соседней школы в огороженном стеной саду меж двух дворов, а герой песни в этом ритуале никогда не участвовал, хотя и хотел. Что ж, если текст автобиографичен, то диетолог из Сакраменто и многочисленные модели давно исправили это упущение. Песня вновь оказалась меланхоличной и выразительной и напомнила мне о парнях, с которыми не удалось переспать в старшей школе, – в общем, получилось совсем не приторно. Скорее, в духе фолка и попа, прямо как мне нравится. Вот проделай я эту маленькую домашнюю работу днем ранее, с ходу бы ответила на вопрос о трех любимых песнях. Хотя воспоминание о Ноа, сидящем сбоку от меня, и о редактуре скетча уже походило на сон, как и жизнь на «НС» вообще: безумный и яркий ночью, зыбкий поутру.

Не помню, во сколько задремала, но проснулась два часа спустя; свет еще горел, а плей-лист все играл. Я выключила оба и опять легла спать. А когда в девять утра прозвучал будильник (на одиннадцать у меня стояла репетиция «Правила Дэнни Хорста»), я первым же делом схватила телефон.

Четверг, 13:06

Я заглянула в гримерную, одобрила фиолетовые накладные ресницы для Генриетты в «Трещотке» и заодно облегающее фиолетовое платье, над которым еще работали в костюмерной. Сама Генриетта куда-то ушла, и ресницы мне показывала Франческа Мартин, заправляющая отделом грима. Пока я утверждала ресницы, актер по имени Оливер, которому досталась роль Джеймса Коми, явился примерять накладной нос из силикона.

Я шла к лифту – собиралась делать правки с другими сценаристами, – как вдруг Генриетта прислала нам с Вив сообщение:

Парочке Дэннабель конец?

Чего-чего? – ответила я.

Вот блин, – написала Вив и отправила эмодзи с разбитым сердечком.

Генриетта отправила скриншот поста в «Инстаграме»[7], который Аннабель опубликовала час назад: черно-белое фото голого женского тела по пояс; рука с длинным аккуратным маникюром прикрывает соски, при этом выгодно приподнимая грудь, а поперек фото идет надпись курсивом: «Не держись за прошлое, будь сильным. Отпусти». Герман Гессе».

Только я нажала кнопку вызова лифта, как пришло сообщение от Генриетты:

Герман Гессе?!

Может, она увлекается немецкими писателями 20 в.? – предположила я.

Хотя вряд ли он это сказал

Звучит как: «Следуй мечте». Джордж Вашингтон»

Ты из-за цитаты подумала, что они расстались?

Вив:

«Мы способны на трудные дела». Чингисхан»

Генриетта:

Погугли «Дэннабель расставание»

В интернете так считают

Потомушт она без кольца

Я и так на час опоздала из-за репетиций «Правила Дэнни Хорста» и решила еще задержаться – какая уж теперь разница? К столу, за которым Дэнни сидел во время съемок «Новостного отдела», относились без особых церемоний и держали его в холле у лифта; я взгромоздилась на стол и начала расследование. Интернет бурлил. «Фанаты гадают о причинах загадочного поста: Дэнни и Аннабель расстаются?» – гласил один заголовок; остальные были в том же духе. Наверное, я стерва, если в первую очередь меня заботила судьба моего скетча, а уж потом – Дэнни? На репетиции он вроде бы нормально выглядел…

Пока я пробегала глазами откровенно помоечный сайт со сплетнями, за спиной вдруг появилась Вив.

– Трудишься как пчелка? – Она шепотом добавила: – Доктор Тео ответил.

– Хорошие новости?

– Сама и скажи.

Вив протянула мне телефон с открытым письмом. Я принялась читать под звуки гитары из усилителя.

Дорогая Вив!

Благодарю за приглашение! Я много лет смотрю «НС» и узнал вас, но на приеме старался сосредоточиться на вашем глазе:) Приглашение можно принять, только если пациент перейдет под наблюдение другого специалиста (например, врача в нашей же клинике). Учитывая, что вы обычно наблюдались у доктора Трамбулла, смена врача вряд ли принесет вам много хлопот. Тем не менее я обязан напомнить, что если пойду на выступление, то уже не смогу вас лечить.

Большое спасибо,

Тео.

– И что тут плохого? – спросила я. – Он просто ответственный.

– Холодное какое-то письмо. «Большое спасибо» – это почти как «С наилучшими пожеланиями…».

– Ему нельзя в тебя влюбляться, пока ты его пациентка. Скажи, что вернешься к доктору Трамбуллу, и воркуйте себе на здоровье.

– Вив, извини, – обратился к ней Трей, помощник режиссера в наушниках. – Эвелин тебя зовет в костюмерную на примерку для «Правила Дэнни Хорста».

– Благодаря твоему скетчу я поражу доктора Большое Спасибо не внешним видом, а талантом? – поинтересовалась Вив у меня и направилась в костюмерную.

– Нормальное письмо! – крикнула я вслед.

Из студии звукозаписи раздался чей-то голос – скорее всего, помощника группы, который с аппаратурой разбирается.

– Раз-раз-раз, проверка звука!

Значит, гитару настраивали для репетиции Ноа Брюстера. По четвергам приглашенные музыканты (естественно, среди них немногие вдобавок выступали ведущими) ходили на репетиции. Эти бесплатные квазиконцерты – очередной плюс работы на «НС», и чем серьезнее намечалось шоу, тем больше народу «случайно» то и дело заглядывало в студию, включая сотрудников совсем других передач нашей телесети. Я и сама не раз останавливалась послушать малознакомого исполнителя, а сорок минут спустя уходила уже поклонницей.

Я развернулась и вошла в павильон, к главной сцене, известной как «финишная прямая». На полу перед «финишной прямой» в беспорядке стояли стулья и несколько камер (включая легендарный операторский кран, с которого в каждом эпизоде снимают появление ведущего) да кое-какие декорации. Вокруг бродили члены съемочной группы, а за Ноа внимательно наблюдали человек двадцать, считая Отэм, двух ее ассистенток и актрису по имени Линетт. Я села чуть поодаль от сцены. Ноа с гитарой на ремне и одетый примерно так же, как вчера – в серую футболку, темные джинсы и черные замшевые кроссовки, – разговаривал с барабанщиком и звукорежиссерами. По одну руку от него стоял бас-гитарист, по другую – ритм-гитарист, а ближе к задней части сцены – клавишник и два бэк-вокалиста.

– Ладно, давайте «Противоречивую».

Он запел:

Ты пишешь среди ночи,

Будто не было тех лет…

Никогда не слышала – наверное, с предстоящего альбома. И бодрая, и тоскливая.

– И в этом вся ты,

Только поздно, пойми…

Ноа пел, прикрыв глаза и встряхивая светлыми волосами, в каком-то не сказать что танце, а ритмичном подпрыгивании.

Мне стало за него неловко. Хотя почему? Какая глупость! Он проделывал это движение тысячи раз перед толпами слушателей, так чего мне стыдиться?

Ноа открыл глаза и перебирал аккорды, время от времени поглядывая на гитару и чуть отходя от микрофона. Иногда Ноа смотрел в студию, и мы неизбежно столкнулись взглядами, ведь я сидела близко. И вновь меня словно током ударило, как тогда на читке. С каких это пор Ноа Брюстер меня так волнует?

Пока он пел, мы то и дело переглядывались, а потом и вовсе не отрывали друг от друга глаз. Он так дразнился? Доказывал свой талант, упрекал меня за плохое знание его песен? Или вроде как пел мне серенаду?

Что это все значило? Возможно, ровным счетом ничего, как частенько бывает. И все же пронзивший меня ток не пошел на спад, а скорее усилился в ответ на песню Ноа и вибрацией отозвался в теле.

Песня длилась минуты три с половиной и закончилась звуками нескольких гитар, слившихся в унисон; участники группы сгрудились вокруг Ноа, и от их музыки я одновременно и застыла, и словно бы ожила душой. Очнулась, только когда послышались аплодисменты, пусть и не бурные (слушателей было немного).

Ноа широко улыбнулся. Скорее всего, на мне так сказалось присутствие красивых людей. Думала, уже выработала иммунитет, но, видимо, прицепилась-таки инфекция.

– Всем спасибо. Следующая называется «Ноль «входящих».

В кармане завибрировал телефон: пришло три сообщения от руководящего сценариста Кирка, заместителя Эллиота.

Салли, зайди, пожалуйста, к сценаристам

Обсудить сиропщика

Ты где?

Я уходила с репетиции Ноа и с облегчением, и с досадой. Не хотелось, чтобы следующую песню он пел мне. И в то же время не хотелось, чтобы он перестал мне петь.

Четверг, 13:40

На внесение правок собрались все сценаристы, не занятые в репетициях, и несколько продюсеров. Мы встретились у большого стола в офисе сценаристов, и каждый принес свежеотточенные карандаши и распечатки скетчей. Хотя зрители сильнее всего любили «Новостной отдел» и монолог ведущего, их, как ни странно, писали в последнюю очередь. Монолог в основном доставался Эллиоту, а «Новостной отдел» – Дэнни, Хэнку и Рою.

Когда я вошла, все работали над «Монахиней и святым отцом», потом взялись за «Сиропщика». В него не вносили особых изменений, хотя мы ожесточенно спорили, какие вкусы забавнее – «маракуйя» или «ситро», а потом перешли к «Правилу Дэнни Хорста».

Как и на читке, на внесении правок мы тоже произносили реплики вслух; сценаристы, метящие в актеры, читали с выражением, ну а я – как придется; Эллиот назначил мне строчки Вив. Начинался скетч с диалога пары на свидании; роли достались Вив и Грегору – бесспорно, самому красивому среди наших актеров. Это он нечаянно запустил ей в глаз прихваткой. Они заканчивали ужин в итальянском ресторане и благодарили друг друга за хороший вечер, и тут к их столу подошел коп, сыгранный Джошем Бикменом (еще одним сотрудником «НС», женатым на звезде, в его случае – актрисе Имоджен, получившей «Оскара»).

– Вы оба арестованы за нарушение правила Дэнни Хорста. Мужчине позволительно встречаться с женщиной намного красивее его, а женщине запрещено встречаться с мужчиной красивее ее.

Вив и Грегор пытались что-то возразить, но Джош заковал их в наручники, а среди посетителей ресторана кто возмутился, кто подбадривал его. Когда Грегор попытался сбежать, Джош объявил в рацию:

– Код восьмой.

Появился Дэнни, тоже в полицейской форме.

– Я из подкрепления. Ого, да тут не мелкий проступок, уголовкой пахнет! – воскликнул он, оглядев парочку.

Когда мы закончили, Эллиот заговорил первым:

– Чем больше Джош объясняет правило, тем меньше в нем смысла.

– Да, Эллиот, тебе-то откуда знать, в чем суть правила… – подколол Бенджи. Приятно, что это не пришлось говорить мне.

– Да-да, я середнячок, женатый на Николе, намек понят. Только логика немного страдает. Разве не похвально, когда успешный мужчина встречается с еще более успешной женщиной? Он мог бы жить так, чтобы все перед ним пресмыкались, а с такой спутницей всегда играет вторую скрипку.

– Вам всем к психологу надо, – заметил Тони. На четверговых собраниях без этой фразы не обходилось.

– Нет, серьезно, – настаивал Эллиот. – Когда роскошная красавица встречается с мерзким богатым стариком, все понимают: это по расчету. По логике вещей, если красавица встречается с обычным парнем, то отношения как раз не по расчету.

– Так скетч ведь про влиятельных красавиц в паре с «обычными парнями», как ты говоришь. Речь ведь не об инженю каких-то.

Эллиот покачал головой.

– Слишком много тонкостей и объяснений, так мы только привлекаем внимание к непоследовательности правила.

– Можно и подсократить диалог с Джошем. Уберем вторую и пятую строчки, я не против, – предложила я.

Не потому, что соглашалась с Эллиотом – просто понимала: за закрытыми дверями он вполне может убедить Найджела убрать скетч.

– Когда Аннабель говорит Дэнни: «Ну же, милый», ее играет сама Аннабель? – спросил сценарист по имени Алан. – Если да, надо добавить ей реплик.

Резонно. Только я еще не спрашивала Аннабель, хочет ли она появиться в скетче, и написала для нее всего одну строчку, на всякий случай.

– Надеюсь, да. – Я снова задумалась: неужели слухи про расставание правдивы? Я так и не видела Дэнни с утренней репетиции. – Посмотрим еще.

– Допустим, играть будет она, – сказал Бенджи. – Может, пусть тогда покритикует правило?

– Только не нарушая логику, – добавила Лианна.

– Погодите! – воскликнул Патрик. – А если какая-нибудь известная феминистка вроде Глории Стайнем зайдет в ресторан и отругает Вив за то, что она злится? Пусть ее сыграет Аннабель. Глория скажет: «Да, нелепо, конечно, когда тип вроде Дэнни женится на ком-то вроде Аннабель, но нас должна не такая фигня волновать, а неравные зарплаты и репродуктивные права!»

– Поняла. Аннабель будет духом Сьюзан Энтони.

– В белом платье суфражистки, в поясе с лозунгом, с седым пучком, – подхватил Патрик. – И в маленьких круглых очочках.

Патрик лет на пять младше меня – худой бородатый выпускник Гарварда. Однажды он мне признался: перед собеседованием с Найджелом так боялся, что всерьез подумывал купить памперсы для взрослых. В ту минуту я его прямо полюбила.

– А Сьюзан Энтони разве не «отменили» за то, что была расистской стервозиной? – заметил сценарист по имени Флетчер.

– Можем это обыграть, – предложила я. – Пусть кто-нибудь скажет: «Ты-то помолчи, Сьюзан! Тебя закэнселлили».

– «А не ты ли говорила…» – подхватил Тони.

– Если Аннабель у нас Сьюзан Энтони, то Джош или Дэнни должны за ней приударить в конце, – заметил Эллиот. – «Йоу, Сьюзан, ты – икона феминизма, я зашибаю по шестьдесят штук баксов в год, и до пенсии мне всего двенадцать лет, так, может, замутим?» – изобразил он нью-йоркское произношение.

Я невольно рассмеялась. Эллиот мне, честно, не нравился в романтическом смысле, но, если подумать, было в нем что-то навевающее грусть. Меня сбивали с толку сходства и различия в нашем мировоззрении, а еще разные выводы, которые мы делали из одного и того же. Он не хотел встречаться с человеком со схожим чувством юмора, а я о таких отношениях мечтала. А может, он просто считал меня некрасивой. Так или иначе, его отказ натолкнул меня на сомнения: а правильно ли я понимаю мир и отношения между двумя людьми? Мои взгляды пошатнулись так сильно, что я вообще поставила на любовной жизни крест.

Похоже, Эллиот закончил с правкой «Дэнни Хорста».

– Салли, отредактируй, пожалуйста, нужные места и отправь Шейле, Кирку и мне. А потом возьмемся за «Три тенора».

Четверг, 18:18

Пока шел перерыв, я вернулась к себе в офис вносить правки в скетч и застала Дэнни за видеозвонком с Аннабель – судя по всему, вполне обычным. Дэнни, как всегда, развалился на диване, держа телефон перед собой.

– Привет, Смеюшка, – кивнул он мне. Затем повернулся обратно к экрану. – Нет, Белли, вряд ли их должно быть столько же.

– Давай спросим Салли. Разверни экран.

Дэнни направил камеру в мою сторону. Аннабель, собрав рыжие волосы в хвост, сидела на полу гардеробной в белой велюровой толстовке, а за спиной у нее аккуратными рядами стояли яркие туфли на шпильках.

– Подружек невесты ведь должно быть столько же, сколько друзей жениха? – нахмурившись, спросила Аннабель. – Или, скажем, второй невесты, чтобы не прослыть гомофобами… В общем, для равного числа, да?

Я покосилась на Дэнни, пока Аннабель его не видела. Он ответил вполне серьезным взглядом.

– Ну, это скорее обычай, чем правило. Молодожены могут поступать, как хотят, – пожала плечами я.

– Если рядом с Дэнни будут только Хэнк, Рой и Тони, а со мной девять подружек плюс, наверное, Фаррен… – И откуда мне было знать, кто такая Фаррен? Или Даррен? Или Фарра?.. – Неравное число получится!

– Пусть несколько подружек встанут рядом с Дэнни.

Дэнни быстренько развернул к себе телефон, не успела Аннабель ответить.

– Ума палата, Смеюшка. Белли, мне пора в костюмерную. Приедешь через часик?

– Мне в полседьмого придут брови оформлять, а потом я свободна.

– Ладно. Люблю тебя, луна моя.

– Люблю тебя, солнышко мое.

– Как по мне, лучше вам пожениться тайно, – заметила я, когда Дэнни повесил трубку.

– Ну, это не в духе Белли. – Он встал с дивана и потянулся, открыв свой бледный волосатый живот.

– Думаешь, она захочет в мой скетч о правиле?

– Сама и спроси. – Он взял телефон.

Я сообразила, что он задумал, только когда послышались гудки и Аннабель сказала:

– Да?

– У Салли к тебе вопрос. – Дэнни опять развернул экран ко мне.

Я предпочитала звонкам имейлы и сообщения, и даже когда звонила близким, все равно загодя продумывала разговор. Учитывая деликатность просьбы, переменчивый характер Аннабель и ее высокий статус, я бы даже заранее набросала несколько пунктов на бумаге – в конце концов, я ведь пишу диалоги за деньги.

– Привет еще раз. Извини, что беспокою, – выпалила я, застигнутая врасплох. – Я работаю над скетчем про то, как на «НС» несколько раз сложились пары из больших знаменитостей вроде тебя и нашими актерами или сценаристами, вот и подумала…

– Не подслащай пилюлю, – перебил Дэнни, явно забавляясь. – Скетч про то, как роскошные красотки встречаются со всякими недостойными их типами. Ну ты и трусиха, Смеюшка!

– Не то чтобы недостойными. Просто… В плане карьеры наблюдается некоторое несоответствие…

– «В плане карьеры наблюдается некоторое несоответствие», – передразнил Дэнни чопорным тоном. Потом влез в кадр вместе со мной, высунул язык и поводил в разные стороны, то ли дразня, то ли соблазняя. – Салли хочет тебя позвать в скетч про то, какой я мерзкий, а ты – сногсшибательная.

– Солнце, ты вовсе не мерзкий!

– Скетч не про то, – вмешалась я. – Ты знаешь Эллиота и Николу? Или Имоджен и Джоша? Скетч вроде как, м-м… отдает должное подобным парам. Знаю, ты очень занята, но с тобой получилось бы смешнее, да и зрителям понравилось бы.

– Милый, разверни телефон. – Дэнни послушался. – Милый, мне соглашаться?

– Как хочешь.

– Придется носить всякие накладные штуки? У меня из-за клея, на который цепляли нос сурка, две недели была сыпь на носу.

– Не придется. Просто покажи миру, как роскошна Аннабель!

Дэнни развернул телефон ко мне и покачал головой, удивленный моим подхалимством.

– Можно, я подумаю? – спросила Аннабель. – Еще надо поговорить с Вероникой.

Ни о Фаррен, ни о Веронике я ничего не знала – наверное, менеджер или агент?..

– Конечно. Мы свяжем твою команду с командой Отэм Диканио, если у тебя появятся какие-то особые требования. Завтра репетиции можно пропустить, но в субботу после обеда лучше прийти. Уверена, расписание ты и без меня помнишь.

– Вот черт, пришли брови оформлять, – перебила она.

– Спасибо, что согласилась подумать, – попрощалась я.

Дэнни закончил разговор.

– «Покажи миру, как роскошна Аннабель!» – повторил он. – Смеюшка, ну ты и подлиза!

Я пожала плечами.

– Ты ведь на ней женишься, потому что она шикарная.

Пятница, 11:03

Только я вошла в павильон на репетицию «Сиропщика», назначенную на сцене номер четыре, как меня вдруг охватило волнение – неуместное, почти позабытое за многие годы: в общем, мои мысли целиком и полностью занял Ноа Брюстер. Когда Ноа шагал передо мной к сцене, опять одетый в светлую футболку и черные джинсы, на меня накатила слабость, сердце сжалось, а пульс участился. Чувства столь малознакомые, что я едва их узнала. И все же узнала, пусть и смутно. Влечение, испытанное разве только в средней и старшей школе, и всеобъемлющая, сладкая тревога.

Разумеется, я старалась вести себя как обычно. Коротко кивнула Ноа, когда он оглянулся на меня, и деловым тоном сказала:

– Привет! Надеюсь, настроение у всех сироптическое!

Кроме Ноа в павильоне были четверо актеров, играющих покупателей: Генриетта, Вив, Бейли, Уэс (ему роль дали на внесении правок), да в три раза больше членов съемочной группы. Отэм Диканио и ее ассистентка Мэдисон тоже пришли.

Для нашего скетча, как и для других, расставили декорации. Должность сценаристки меня делала еще и продюсером (одно из преимуществ работы на «НС»), режиссером выступал Рик, а менеджером по производству – Боб О’Лири. Боб занимался расположением актеров, определял, кому куда идти, и связывался с регуляторной по поводу ракурсов съемки. Хотя актерам выдали сценарии, съемочная группа на всякий случай стояла за кадром с карточками-подсказками.

Я надеялась успокоиться за работой, однако в груди по-прежнему кипело волнение. Как же так? Как я могла помешаться на псевдосерфингисте, исполнителе «Июльской страсти», так ее растак?! В свою защиту скажу: вряд ли всему виной только вечер в моем офисе или репетиция накануне. Скорее, меня обмануло все вместе, и я поверила, будто между нами с Ноа пробежала искорка, и начала питать ложные надежды. А может, дело в моей любви к иронии и внезапным сюжетным поворотам, столь же сильной, как у следующего сценариста на сегодняшней репетиции? Скетч «Правило Дэнни Хорста», заявляющий о невозможности отношений между мной и Ноа, только подчеркивал бесплодность моей надежды. Я нередко в какой-то степени проживала свои скетчи перед их написанием или после. Во многих использовался личный опыт – не для самоуспокоения, а просто потому, что другого материала не попадалось; а иногда сценарии, не основанные на прошлом, оказывались пророческими. Я несколько лет писала скетчи о двенадцатилетней девочке, работающей семейным психологом (сыграла ее Вив). Хотя мы с бывшим мужем к психологу не ходили, сценарий в каком-то смысле обыгрывал мою тревогу: а вдруг стоило ходить? А еще я один раз написала скетч про женщину, скрывающую свою профессию от мужчин, с которыми спит, – и это до того, как сама начала так делать! Правда, героиня была шпионкой, а не сценаристкой.

Актеры дважды прочли текст, а когда закончили, я постаралась говорить по-деловому, а не как влюбленная школьница:

– Все хорошо поработали. Здорово получилось. Ноа, ты иногда переходишь на итальянский акцент. По-моему, так не надо делать – просто пой с искренним пылом. Изображай не европейца, а человека, который всерьез рассуждает о языках любви.

– Так я и есть человек, который всерьез рассуждает о языках любви!

Все рассмеялись.

– Бейли, тебе нужно посильнее изобразить недоверие. А ты, Вив, наоборот, должна купиться на его фишку.

– Так точно, капитан!

– С неприязнью смотреть? – уточнил Бейли. – Или просто с непониманием?

– Хм-м…

Я взглянула на Рика и Боба.

– Я за второе, – высказался Боб.

– Согласна, – кивнула я. – Покупатель средних лет, не понимает шутки.

– Есть предложение, – выступил Ноа. – Правда, неожиданное. Что, если в конце спеть с кем-нибудь дуэтом? Раз уж кто-то из них такой же слащавый, как и я.

– Здорово! Генриетта, давай ты? – предложила я.

– С радостью-ю-ю, – протянула Генриетта. Почти все актеры «НС» умели прилично петь, а некоторые, вроде Генриетты, обладали ангельскими голосами. А вот язычок у нее был острый, не под стать голосу!

– А ты имеешь в виду свою песню или мне надо новую написать?

– Если хочешь к завтрашнему вечеру написать песню, то не терпится послушать, – удивился Ноа.

– Да, возьмем готовую песню. Согласен на «Июльскую страсть»?

– Салли, иного я и не ожидал. – Он улыбнулся.

Ноа улыбался, называл меня по имени, вел себя приветливо, не зазнаваясь… Мое сердце выдавало кульбиты, и я почему-то ужасно расстроилась. Он помнил, что накануне для меня пел? Мне надо делать вид, будто ничего не случилось? Или он вовсе не для меня пел?

– Мы вышлем вам исправленные сценарии сразу, как сможем, – обратилась я ко всем. – Еще раз спасибо.

Ноа спустился ко мне со сцены.

– Ты слышала, что Эллиот предложил для «Хореографа»? Эх, я сам виноват…

– Погоди, а что он предложил?

– Помнишь, как хореограф советует выступать с пантерой? Эллиот просит Найджела расщедриться на настоящую пантеру.

– Ого! И ты запросто согласился?

– Господи, нет! – Ноа нахмурился. – Ты бы запросто согласилась?

– Защитники прав животных тебе еще припомнят. Их можно понять, я и сама временами за животных волнуюсь, хотя есть у меня одно замечательное воспоминание об олене…

– Из какого скетча?

– Не моего. – Я покачала головой. – Пошел мой третий сезон, в праздничный эпизод после Рождества пригласили Дайану Росс; в конце она спела «Joy to the World»[8], и с потолка посыпался искусственный снег. Актеры пели хором у нее за спиной, а Найджел вышел на сцену с оленем. Рогатым таким, все как положено. Избитый прием, конечно, и все равно я от счастья так и светилась.

– Ты тоже стояла на сцене?

– Господи, нет! Никогда. Я осталась за кадром.

– Почему-то я этот эпизод пропустил, но звучит супер. А ведь я не из тех, кто в школе заслушивал до дыр «Величайшие хиты «The Supremes».

Я рассмеялась. Еще трех дней не прошло с нашего разговора в офисе, и все равно неожиданно, как это он запомнил…

– Мой лучший концерт состоялся летом в Глазго, тогда началась ужасная гроза. Под конец полил дождь, и все промокли насквозь. И я, и группа, и инструменты, и сцена, и зрители. Я испортил гитару, но оно того стоило.

– Судя по нашим историям, на всех крутых выступлениях общим знаменателем служат осадки, – заметила я, и Ноа опять улыбнулся.

– Причем не обязательно природные, – добавил он. – Можно и своими руками создать. Ты и правда никогда не выступала здесь на сцене?

– Правда. Предпочитаю скрываться во мраке, точно гоблин. – Ноа удивленно нахмурился. Я объяснила: – Нет, я себя не критикую. Наоборот, горжусь.

Его выражение смягчилось.

– Гоблином тебя не назовешь.

Умей я поддразнивать в реальной жизни, захлопала бы ресницами и спросила: «А как назовешь?» Увы, поддразнивать я умею только на бумаге, поэтому сказала лишь:

– Кстати, насчет пантеры: если ты «за», то прекрасно, если «против», скажи Эллиоту, и все.

– Ну-у, это слишком просто…

Тут откуда ни возьмись явилась Отэм.

– Ноа, пора примерять костюм.

– Видишь, какой я важный тип?.. Увидимся на репетиции «Трещотки», – попрощался Ноа, и его тотчас увели.

Я достала телефон и написала Вив:

Ты где?

Она ответила снимком из гримерной: сидела в кресле и торжественно поднимала баночку диетической колы, словно бокал шампанского. Через минуту я примчалась к подруге.

– Плохие новости, – заявила я с порога. – Ноа Брюстер, оказывается, красавчик.

– Добро пожаловать в две тысячи первый, – рассмеялась она.

– И почему мне никто не сказал?

– Что среди нас ходит стареющий покоритель девичьих сердец? Салли, могла бы и сама догадаться.

– Думаешь, он самовлюбленный выпендрежник?

– Скорее всего.

– Вы же работаете вместе. Он тебе как?

– Между прочим, в понедельник за ужином он себя довольно скромно вел. Рассказал, как потянул лодыжку, когда занимался паркуром со своим агентом.

Я хотела объяснить Вив: нас с Ноа, похоже, немного тянет друг к другу, но устыдилась. Мне с ней не сравниться, и выбор у нее куда богаче моего. Очевидная разница между нами вроде как обязывала меня обратить в шутку и разговор с Ноа в офисе, и тот случай, когда он мне пел, и сегодняшнее наше общение после репетиции, где, кстати, Вив тоже присутствовала. А была ли я готова обратить их в шутку, пусть даже ради себя самой? Или все-таки в глубине души надеялась: Вив признает, что искорка между нами с Ноа возможна? Не до такой степени, чтобы нарушить правило Дэнни Хорста и начать встречаться, но чуть-чуть пофлиртовать… Почему нет? С другой стороны, Вив заметила бы на репетиции…

– Ты написала доктору Тео? – спросила я в итоге.

Вив наморщила нос.

– Придется к другому врачу идти, и без того дел полно…

– Твой глаз сам заживет, так ведь доктор Тео сказал?

Она кивнула.

– И ты уже ходишь к другому доктору, верно?

Опять кивок.

– Ну и не записывайся никуда. Ничего не делай. Скажи доктору Тео, мол, супер, будешь теперь ходить к другому врачу, а его ты с нетерпением ждешь в субботу.

На съемочной площадке было триста мест, и к каждой премьере сценаристам давали два билета для близких, актерам – шесть, а ведущему и приглашенному музыканту – несколько десятков. Оставшиеся билеты, на которые не претендовали знаменитые друзья Найджела, либо разыгрывали в лотерее, либо раздавали многочисленным поклонникам передачи, в основном студентам или туристам, готовым простоять в очереди на улице целый день.

– Пригласишь его на афтепати?

– Давай не будем забегать вперед.

– Кстати, я уговариваю Аннабель принять участие в «Правиле Дэнни Хорста». Они не расстались.

Подруга скривилась – приглашение знаменитостей на маленькие рольки в скетчах ей казалось дешевым приемом.

– Да, мне Генриетта передала. Аннабель писала в «Инстаграме»[9], что не стоит спешить с выводами.

– Я пост не видела, просто Дэнни с ней говорил у нас в офисе. Как думаешь, Аннабель специально подливает масла в огонь или ее неправильно поняли?

– Не удивлюсь, если какой-нибудь сценарист реалити-шоу расписал ее жизнь.

– Серьезно? Тогда я волнуюсь за Дэнни.

– Может, он и есть сценарист.

– Уверена, для него все всерьез.

– Ой, да ладно! У нас тут очень тонкая грань между настоящим и выдуманным. Мы все играем роли самих себя. – Я стояла рядом с креслом Вив; она вытянула правую ногу и легонько ткнула изящным пальчиком мою кроссовку. – Даже ты, лжепуританка закулисья.

Пятница, 14:28

«НС» похожи на летний лагерь – постоянно натыкаешься на знакомых. Трех часов не прошло с репетиции «Сиропщика», как я опять увидела Ноа – на репетиции «Трещотки» на сцене номер два. И снова с десяток членов съемочной группы собрались у сцены, вдобавок пришла Отэм с еще одной ассистенткой (первая Мэдисон, а эта вроде Эдисон… Нет, выдумываю). В «Трещотке» играло больше людей, чем в «Сиропщике»: Ноа в роли самого себя выступал судьей конкурса, Генриетта изображала якобы разговорчивую судью, Джей и Диллон играли судей-мужчин, а еще четверо актеров и актрис играли участников и успевали спеть только строчку-другую, как судьи принимались разбирать их ошибки.

Уже поставили судейский стол с серебристым отливом, хотя многих декораций пока не хватало. В каждом эпизоде мы высмеивали напитки компаний, спонсирующих конкурс, – ставили огромные восковые муляжи с логотипами. В прошлый раз сделали надписи «ПепсиКо, чай со льдом «Ястребиный яичник», а теперь «Ядерный Армагеддон», настоящий мужской кофе».

Порой я радовалась и с облегчением вздыхала, когда мой сценарий проходил отбор, а потом, уже на репетиции, меня начинали грызть сомнения: а хорошо ли получилось, а стоит ли делать такой посыл? Шли дни; благодаря сценарию, костюмам и декорациям постепенно складывалась целостная картина, и на месте сомнений возрождалась уверенность. А пока репетировали «Трещотку», актеры посмеивались, и даже Боб О’Лири прыснул от смеха.

Потом явился Эллиот, и смех затих. Он часто приходил на репетиции и столь же часто прерывал всеобщее веселье. То ли все хотели впечатлить его своим профессионализмом, то ли он своим занудством портил весь настрой – это смотря как к нему относишься.

Мы с Абрахамом, режиссером скетча, сделали замечания, и тут вступил Эллиот:

– Хлипкая концовка. Надо закончить на сильном месте, чтобы прям бах! Придется либо переписывать строчки Джея и Диллона, либо пусть Ноа и Генриетта какой-нибудь фокус выкинут.

– Ну… – протянула я. В конце Ноа и Генриетта занимались йогой, и, разумеется, мне пришло в голову очевидное и проверенное решение, которое я слегка стеснялась озвучить из-за Ноа. Однако же влюбленность в Ноа занимала меня процентов на тридцать, а сценаристкой я была на все сто двадцать, поэтому сказала: – Пусть кто-нибудь из них пукнет. Или оба, причем в ту минуту, когда Джей и Диллон дадут им слово.

– Или я повернусь к Джею и скажу: «Ты слышал?», а он ответит: «Нет, ничего не слышал», – предложил Диллон.

– Салли, неприятно тебе отказывать в этом избитом трюке, но давайте лучше по-другому, – возразил Эллиот. – Знаешь, как дети играют в самолет? Пусть Ноа ляжет на пол и приподнимет Генриетту на ногах. Ноа, Генри, справитесь?

Ноа – явно не зазнайка! – без колебаний лег на грязноватый пол, и золотистые волосы зависли над пылью и всяким мусором, типичным для площадки «НС». Поднял ноги и руки, а Генриетта склонилась над ним, прилегла ему на пятки и взяла его за руки.

– Снять обувь? – предложил Ноа, согнув колени.

– Не, – отмахнулась Генриетта, тоже совсем не зазнайка. Потом наклонилась еще ниже, и вдруг Ноа ее поднял. Во мне проснулось незнакомое чувство, и ничего хорошего оно не сулило.

– Надо наложить гул самолета, – высказался Абрахам. – Или пусть сами изобразят?

– Врум-врум, – отозвалась Генриетта. – Ой, это машина.

– Попробуем и так, и так, – ответила я Абрахаму.

Мы вновь прогнали скетч до конца, и когда опять добрались до отрывка с самолетом, я догадалась, что это было за чувство – ревность. Не из-за славы, которой я не обладала, не из-за внешности, бесспорно, превосходящей мою. Просто Генриетта могла дурачиться с Ноа и держаться с ним за руки – и я ревновала. Она была к нему совсем близко, касалась его – и я ревновала. Я вспомнила Джина и его фотку без одежды. Судя по всему, пора мне снова с ним встретиться и прогнать это неуместное томление.

Когда Боб, операторы и регуляторная решили, с какой камеры снимать Ноа и Генриетту на полу, репетиция окончилась, и я всех поблагодарила.

– Салли! – Ноа помахал мне рукой со сцены, где стоял с Эллиотом. – Весточка с фронта защитников природы! Оказывается, Найджел решил заменить пантеру змеей.

Я покосилась на Эллиота.

– Вроде как у Бритни Спирс в две тысячи первом?

– Конечно, не «Indigo Girls» и не Дайана Росс, – признал Ноа, – и все-таки отсылка на Бритни – это круто.

Я удивленно захлопала глазами. Он так шутит? Неужели Ноа и правда из того редкого типа мужчин, которые не испытывают неприязни к женщинам, видят в нас не только объекты вожделения, не насмехаются над нами, но и не ведут себя так, будто нас не существует? Он относится к нам… нормально? Это обезоруживало.

– В каком-то смысле да, – кивнула я. – С другой стороны, змея даже страшнее пантеры.

Ноа переводил взгляд с меня на Эллиота и обратно.

– А как защитники прав животных относятся к змеям?

– А разница? – отмахнулся Эллиот.

– Думаю, рептилии волнуют их меньше млекопитающих, – заметила я.

– Не хотелось бы никого обидеть.

– На «НС» иначе не бывает, – заверила я.

– Ну-ну, желаю удачи! – сказал Эллиот одновременно со мной.

Боб подошел к нему с каким-то вопросом по расписанию, а Ноа обратился ко мне:

– У меня для тебя еще одно задание. От него зависит будущее комедии. Готова?

– Надеюсь.

– Тоже про «Хореографа». Когда я сорвал с себя одежду, чтоб показать кожаные шорты и жилет, в отделе грима спросили, надо или нет маскировать татуировки. Я поначалу отказался: герой ведь я, правильно? А потом задумался: это ведь я в двухтысячном, а у меня тогда не было тату. Так надо их гримировать или нет? Конечно, это мелочь, – опередил он мой ответ, – но я боюсь ненароком нарушить комедийное правило.

– Я такого правила не знаю. А про какие тату речь? У тебя на груди здоровенный дракон набит?

– Пока нет, еще не вечер, – улыбнулся Ноа. – У меня их три. Так, банальщина.

О да. Кельтский символ, я про него читала в «Откровениях о Ноа Брюстере».

– И где они? – Мы стояли совсем близко, да еще Боб с Эллиотом рядом разговаривали, поэтому тон у меня получился слегка напряженный: – Показать хочешь?

– Для затравки покажу эту. – Ноа задрал рукав до предплечья и показал тату нот на нотном стане. – Очень оригинально, скажи?

– Это из твоей песни?

– Из «Blackbird» – есть у меня такая песня-талисман.

– Думаю, за нее тебя никто не осудит. Да и не заметят издалека.

На самом деле тату занимала несколько дюймов, однако выдающимся в предплечье Ноа было совсем другое – его безупречность. И золотистого оттенка кожа, и тончайшие волоски на обратной стороне, и мышцы – красивые и не чрезмерные, как у стероидного качка. Я могла смириться с тем, что к такой руке мне никогда не прикоснуться, но стоять к нему так близко казалось пыткой.

– И вот эта.

Ноа отвернулся и задрал брючину на правой ноге. Сзади на лодыжке чернела татуировка вороны, гораздо крупнее и ярче нот.

– Уже заметнее, хотя в кадр вряд ли попадет, – успокоила я.

– А другая на лопатке. Ничего, если покажу? – Ноа вопросительно на меня посмотрел. – Я не из тех, кто норовит оголиться под ложным предлогом. Просто хочу узнать твое мнение.

– Во время выступления переодеваются в ужасной спешке, у всех на виду, – заверила я, в очередной раз скрывая волнение. – И я актеров видала полуголыми, и зрители тоже.

– Ну ладно.

Ноа потянул футболку наверх, но поднял только до плеч. На спине у него и правда чернел кельтский символ с переплетенными кругами и линиями. Из его татуировок она занимала больше всего места. Интересно, а мои коллеги наблюдают за нашим мини-шоу? Я не рискнула оглядеться, боясь разрушить чары этой удивительной минуты. Мы стояли совсем близко друг к другу, и кожа Ноа на спине была того же чудесного золотистого оттенка, а от происходящего веяло чем-то домашним, словно мы с Ноа встречаемся и вместе стоим в ванной общей квартиры, и он просит посмотреть красное пятнышко на спине – вдруг клещ укусил?

Тут я задумалась: а если Ноа и правда разделся под ложным предлогом? Он же собирался выступать в жилете, в нем тату не видно!

И все-таки подобное происходит лишь раз в жизни, и я решилась протянуть руку и коснуться татуировки пальцем.

– Ты про эту?

Ясное дело, про эту!

– Да.

Мне никогда еще так не хотелось прижаться к мужчине, сорвать с него одежду. И Ноа, кстати, тоже виноват, кто его просил раздеваться? Или я обманывала себя и он попросту привык стоять в таком виде, пока другие его трогают, – прямо как актеры с нашей передачи?

Я все еще касалась тату кончиком пальца. Сглотнув, я прижалась к безупречной коже всей ладонью.

– И за эту не волнуйся, – спокойно сказала я и убрала руку. – Кстати, хорошее выражение – «под ложным предлогом». Тоже теперь буду так говорить.

Ноа натянул футболку и повернулся ко мне лицом.

– Да на здоровье. Я у отца научился, он юрист. Надеюсь, не упал в твоих глазах из-за банальных тату? Я их сделал года за два, давным-давно.

– Кажется, я знаю, как тебя утешить.

Я сбросила флисовую куртку, задрала рукав футболки и показала Ноа руку.

– Это… мышь? – Он посмотрел на кожу повыше локтя.

– В четвертом классе у нас был школьный хомяк по кличке Барнаби. Я его очень любила и сказала маме, что хочу с ним татуировку. А она ответила: если пообещаю подождать до двадцати одного и не передумаю, она тоже набьет со мной тату. Ясное дело, к двадцати одному татуировку хомячка я хотела, только чтобы напомнить маме о клятве.

Ноа протянул пальцы – тоже безупречные, длинные и тонкие – и коснулся меня. Я мечтала: вот бы этот миг длился вечно…

– Так вот почему тут написано «мама»!

– А у нее было написано «Салли», причем мы не сговаривались! Даже делали тату в разных кабинетах, чтобы получился сюрприз. А когда увидели…

Я умолкла, мысленно вернувшись в тот день. Пятнадцать лет назад, Канзас-Сити, мы идем в кафе поесть энчилады… Мама не любила привлекать к себе внимание, поэтому я лишь в колледже поняла, какая она умная, забавная и участливая. Помню, рассказываешь ей про какую-нибудь свою оплошность, а она всегда отвечала: «Ой, да со мной тоже такое случалось» или «Думаю, так у всех».

– Я увидела мамину подпись «Салли» под татуировкой, а мама – мою. Я давай смеяться, а она заплакала, – рассказывала я Ноа. – Хотя была не из тех, кто часто плачет. Теперь я ее понимаю.

Ноа посерьезнел.

– Твоя мама?..

– Умерла в две тысячи пятнадцатом.

– Соболезную.

– Спасибо. – Я накинула куртку обратно на плечи. – В общем, не важно, когда ты делал тату, не надо их прикрывать. Вряд ли кто-то станет проверять скетч на достоверность. У тебя и так будет много забот.

Пятница, 16:39

Машину, судя по всему, припарковали на Пятидесятой авеню прямо у главного входа в «Шестьдесят шестой» – короче говоря, в месте, где парковаться запрещено. Вот уж не представляю, за какие ниточки пришлось дергать агентам Аннабель, чтобы ее автомобиль тут же не эвакуировали. Призвав Дэнни с семнадцатого этажа, Аннабель бросилась на парня со страстными поцелуями, а с десяток папарацци упоенно щелкали камерами и спрашивали, сколько стоит машина и на какую дату назначена свадьба. Марка автомобиля – «Мерседес AMG G 65» – мне ни о чем не говорила. Набор цифр и букв, да и только, хотя Генриетта потом объяснила: машинка стоит двести двадцать тысяч.

Своими глазами весь этот цирк я не видела – занималась репетицией «Трещотки» и старалась вести себя рядом с Ноа невозмутимо. А когда столкнулась с Дэнни в нашем офисе, он мне сам показал фото из «Инстаграма»[10] Аннабель: они целовались на фоне машины. Снимки сделали не папарацци, а личный фотограф Аннабель, сопровождавший ее почти на всех мероприятиях. Поперек фото шла надпись: «Я *сердечко* своего парня», а Дэнни ответил в комментариях: «Люблю тебя, моя луна».

– А ведь вы вчера расстались, разве нет?

Мы с Дэнни сидели бок о бок на диване, и хотя мой дорогой коллега отрицал вину, в воздухе пахло отрыжкой гриль-сэндвичем.

– Ага, расстались, – невозмутимо ответил он. – Всего на полчасика.

– А раньше расставались?

– Сто раз.

– И как ты это переносил?

– Скажем, приятного мало.

– Причем расстаться всегда предлагает Аннабель?

– Да, зато она же первая мирится. Ревнует, понимаешь? Бред какой-то! Да разве мне найти кого-то лучше? Помню, собрала волосы набок, и я сравнил ее с Беттани Брик – а она взбесилась.

– Кто такая Беттани Брик?

– Вот и она спросила. Сразу видно, кто смотрит порно, а кто нет.

– Повествование хромает, – ввернула я сценаристский термин.

– Ты просто сути не уловила. Помню еще один случай. Я ей сказал, что не умею ревновать, и она вроде как меня приревновала из-за того, что не умею ревновать. А я-то просто имел в виду, что ей не ровня. И мечтать о подобной девушке не смел. – После недолгого молчания он добавил: – Смешно, правда?

– Нет-нет, – поспешно возразила я. – Скетч о правиле Дэнни Хорста – это про двойные стандарты в гетеросексуальных парах. Я не высмеиваю именно вас.

– У нас с ней всякое бывало… Наверное, для тебя это все детский сад?

– Я не рассказывала, что по молодости вышла замуж?

– Правда? Ну ты даешь, Смеюшка!

– Только потом поняла, что обошлась малой кровью и в браке, и при разводе. Мы с бывшим мужем совсем не походили на вас с Аннабель. Мы люди спокойные, сдержанные – и к чему это привело? Мы с ним десять лет не разговаривали. Причем я с тех пор в любовных делах особо не разобралась: понятия не имею, почему одни пары крепкие, а другие расстаются. Мне ли вас судить?

– Какие еще секреты ты от меня скрывала? Застрелила парня в Рино, чтобы скуку отогнать?[11]

– В общем, поступай, как велит сердце.

– Не хочешь стать моей подружкой жениха? Это как дружка, только с грудью.

– Чтобы сравняться числом с подружками Аннабель?

– Это тоже. А вообще просто захотел позвать.

– Тогда ладно, – улыбнулась я. – Спасибо.

Опять повисла тишина, на этот раз вполне уютная.

– Подбросишь до Покипси? Или у тебя машины нет, что-то не припомню… – наконец сказала я.

– Да пошла ты, Смеюшка, – добродушно рассмеялся Дэнни.

Пятница, 17:07

– Я все сделала, как ты советовала, – сказала Вив. – Отправила ему письмо: я, мол, уже не ваша пациентка, ваше имя внесли в список ВИП-гостей, увидимся завтра.

Мы с ней сидели в костюмерной Вив, готовились к скетчу про святого отца и монашку.

– И как, ответил?

– Пошутил, что ему придется в субботу выкрасть часок на сон, не то уснет на премьере… – Вив задумчиво поджала губы. – Помнишь, я говорила, что он на фото какой-то дядька на пороге пенсии, а в жизни красавчик? А вдруг он и есть дядька на пороге пенсии? Сказал, «спит и видит» пойти на премьеру. Ну кто это выражение использует?!

– А по-моему, мило, – возразила я. – Открой ему сердце.

– И это говорит женщина, которая фактически встречается с членом на ножках! – Вив закатила глаза.

Пятница, 20:07

– Салли, просыпайся! – позвали меня женским голосом. – Слышишь? Просыпайся, тут така-ая новость!

Я прикорнула в офисе, пока ждала прибытия декораций для скетча. На полу перед диваном опустилась на колени Генриетта.

– Ноа Брюстер носит парик!

Я приподнялась на локтях.

– Чего-чего?!

– Белокурые локоны-то ненастоящие! Хотя не стану лгать, качество отменное. Думаешь, он парик носит еще с тех пор, как прославился, или с годами начал лысеть?

Я встала и отпила воды из бутылки на подоконнике.

– Откуда узнала?

– Терренс мне подбирал прическу для «Сиропщика», и тут Глория его отвела в сторонку. Они шептались, но кое-что я все равно услышала. Оказывается, Ноа не предупредил Глорию, а это плохо: ему носить парик еще как минимум в двух скетчах. Получается, сначала идет парик, потом сетка под второй и опять парик. – Подруга хлопнула в ладоши. – Эдакий париковый сэндвич!

– А настоящие волосы у него какие?

Генриетта вновь присела на пол и пожала плечами.

– Полагаю, редкие.

Мне стало немного обидно за Ноа. Скажете, странно? Однако же его комплексы и щепетильность вполне можно было понять, ничего смешного я тут не видела.

– Мне кажется, лучше никому об этом не рассказывать, – посоветовала я. – Не отвлекать его от работы.

– Серьезно? – Ее следующие слова сразу мне напомнили, как я заверяла Ноа, будто я не гадюка, а потом призналась, что все-таки гадюка: – А я решила, ты посмеешься!

Суббота, 13:55

Сначала я думала, Аннабель просто опаздывает. Во-первых, к тому прогону мы наконец подготовили все скетчи, пусть пока без грима, кое-каких костюмов и спецэффектов; а во-вторых, это была последняя репетиция накануне генеральной. Генеральная проходила в восемь перед зрителями, а на премьере в половине двенадцатого их место занимали уже другие зрители. Шло вступление, Оливер играл Коми на «финишной прямой»; я, одобрив правки на карточках с подсказками, поспешила на сцену номер один, где предстояло репетировать «Сиропщика» – четвертый по очереди скетч. Тут в коридоре мне встретился Дэнни в костюме полицейского.

– Привет! Аннабель у тебя в гримерке?

– Они с командой приехали – и сразу к Отэм.

В съемочном павильоне Отэм не оказалось. Наверное, она вместе с Ноа ждала начала монолога за кулисами «финишной прямой». Я взялась писать ей сообщение, потом спохватилась – у меня же нет ее номера! Зашла в электронную почту, вписала имейл Отэм, добавила тему: «Жду Аннабель на сцене 3» – и нажала «Отправить». Затем попросила ассистента режиссера поискать Аннабель, и он тотчас ушел за актрисой. Вступление закончилось, и группа заиграла на саксофонах тематическую мелодию, во время которой наш диктор Расти обычно объявляет актеров. Однако Расти не появлялся до самой генеральной репетиции, поэтому на его месте стояла Пенелопа, еще одна ассистентка режиссера.

– И ведущий – Ноа Брюстер. Дамы и господа, Ноа Брюстер!

Ноа, одетый в смокинг, вышел на сцену и приветственно поднял кулак под нарастающую мелодию саксофона. Нет, до чего же все-таки красивый!

Я в который раз постаралась прогнать эту мысль. Ей на смену пришла другая: «Неужели и правда парик?..»

– Для меня большая честь вести сегодняшний выпуск «НС»… – начал Ноа свой монолог.

Я пристально разглядывала линию роста волос и пряди, обрамляющие лицо и заправленные за уши. Со стороны и не скажешь! Может, Генриетта все неправильно поняла? Нет, вряд ли. Тут на сцене появился Эллиот. Стоп. Эллиот?! Как и я, он годами скрывался от камер, ибо по натуре своей был сценаристом, а не актером. Как выяснилось, вступительный монолог строился на такой идее: главный писатель якобы не знал, что Ноа пригласили как певца и как ведущего, а Ноа пытался ему все объяснить. Непонятно только, почему Найджел не взял эту роль на себя. Неужели Ноа с Эллиотом за неделю сдружились и теперь вот таким подозрительным образом отмечают?..

После монолога на телеэкранах павильона включили черновой вариант ролика про рецепты белых женщин, затем пришло время «Сиропщика» на сцене номер один, а за ним последовало «Правило Дэнни Хорста» на сцене номер три. Когда начался «Сиропщик», я стояла, держа открытый сценарий на сгибе локтя, а карандаш – в другой руке. Быстренько заглянула в телефон – вдруг ответила Отэм? Ответа не было.

Прогоны обычно идут не так напряженно, как генеральные репетиции: можно приостановиться и начать заново, поэтому некоторые скетчи в ту субботу репетировали дважды, и я могла вносить правки. А вот на генеральной репетиции каждый сценарист просматривал свой скетч с Найджелом в специальном уголке под балконом; Найджел сидел в режиссерском кресле, попивая розовое вино, и внимательно следил за происходящим на экране, пытаясь увидеть скетч взглядом зрителя. А еще скетч с Найджелом смотрели один-два ассистента, два главных продюсера, Отэм, а иногда ближайшие друзья Найджела (не столь близкие наблюдали за премьерой из офиса Найджела у съемочного павильона). И при этих людях Найджел делал замечания сценаристам! Например, один семидесятилетний рокер из всемирно известной группы слышал, как Найджел преспокойно мне сообщает:

– Когда Вив советует Генриетте лечить кандидоз чесноком, она предлагает его ввести внутрь, правильно? У тебя не слишком понятно написано.

Перед генеральной репетицией я обязательно мазалась дезодорантом из ящика письменного стола, потому что никогда в жизни так не потела, как на просмотрах скетчей с Найджелом.

На прогоне «Сиропщика» Ноа, как и на репетициях, играл с полной отдачей. Телеэкраны показывали, как у него за спиной радостно летают пчелы, решившие полакомиться сиропом, – такой фон мы задумали поместить на хромакей в день премьеры. Я постоянно вертела головой в поисках Аннабель и даже не могла насладиться чудесным дуэтом Генриетты и Ноа.

– Есть замечания или идем дальше? – спросил Боб О’Лири, наблюдавший за мной со стороны.

Я перевела взгляд на актеров.

– Уэс и Вив, подвиньтесь к Бейли. А в остальном так держать! Мне нужна Аннабель Лили для следующего скетча, только вот где она?

– Аннабель Лили в павильоне? – обратился Боб ко всем через микрофон. – Ждем Аннабель Лили для «Правила Дэнни Хорста» на сцене номер три. – Голос продюсера лился через все громкоговорители павильона, включая те, что в гримерках.

Пегги из отдела костюмов, всегда сопровождавшая ведущих во время выступления, чуть ли не волоком потащила Ноа в сторону. Он молча протянул мне свободную руку, и мы стукнулись кулаками. Я так волновалась, что от этого прикосновения искры только чудом не посыпались, а потом Пегги куда-то его увела.

Мы с Бобом пошли к сцене номер три. Судя по виду, продюсеру что-то сообщили по наушникам. Он повернулся ко мне.

– Аннабель нет. Кого поставишь вместо нее, Линетт или Бьянку?

Вот кидала!

– Бьянку.

Бьянке было двадцать с небольшим, и она работала у нас первый год – то есть совпадала по возрасту с Аннабель, а то и младше была.

– Салли выбрала Бьянку, – сообщил Боб в микрофон. – А где она, не знаешь? Отлично, пусть идет сюда.

И началась репетиция «Правила Дэнни Хорста»: счастливые Грегор и Вив сидели на свидании в ресторане, а Джош в полицейской форме их арестовывал. Я ломала голову над отсутствием Аннабель и никак не могла сосредоточиться, особенно когда появился Дэнни. Всего через полминуты вошла Бьянка, одетая в кроксы, джинсы и короткий черный топ, и представилась Сьюзан Энтони. Она так умело читала карточки с подсказками – даже не скажешь, что ее предупредили в последнюю минуту.

– Спасибо, Бьянка, выручила! – поблагодарила я, когда скетч закончился, и покосилась на Дэнни. – В целом неплохо. Только, Джош, ты поздновато вступил. Не дожидайся, пока Вив и Грегор договорят. Перебивай, не бойся.

– Понял.

– Посмотришь еще раз? – предложил Боб.

Мне показалось или Дэнни был сам не свой?

– Нет, сойдет.

Когда все разбрелись, ко мне подошла Бьянка.

– Я считаю, твой скетч – очень сильное заявление. Он, с одной стороны, смешной, а с другой – словно спрашивает: какого черта? У нас тут это правило сплошь и рядом. Здорово, что ты не замалчиваешь проблему, и здорово поучаствовать в твоей задумке.

– М-м-м… Спасибо. Извини, я все же рассчитываю на Аннабель. Наверное, она просто опаздывает.

По лицу Бьянки пробежала тень, но девушка тотчас взяла себя в руки.

– А, понятно. Ну да, ты права.

– Спасибо за помощь. Надеюсь, мы с тобой еще поработаем…

– Да-да, – нетерпеливо согласилась Бьянка. – Я тоже. – И поспешила прочь.

На «финишной прямой» начался новый скетч, где Вив играла монашку, а Хаким – священника, а я снова проверила почтовый ящик. Отэм ответила:

Аннабель нет.

«Надо же!» – раздраженно подумала я и пошла в туалет (мой следующий скетч, «Трещотка», шел одиннадцатым). Неловкий разговор с Бьянкой никак не выходил из головы, пока я сидела на унитазе, а потом мыла руки. Я не была актрисой, но и сама в свое время работала первый год и прекрасно помнила, как мой успех зависел не от стараний, а от решения старших коллег.

Когда я вернулась в павильон, Ноа исполнял первую песню – ту, которую вроде как пел мне. Или нет… Из-за освещения он вряд ли видел дальше первых двух рядов кресел, сегодня аккуратно расставленных перед премьерой. Я встала за ними, скрестив руки на груди, и наблюдала за выступлением. В ту минуту я очень уважала Ноа, как до того многих других гостей «НС» – за талант, за способность выполнять свое дело с такой легкостью, словно проще ничего на свете нет.

После первой песни Ноа я осталась посмотреть «Новостной отдел». Невозмутимый с виду Дэнни в пиджаке и галстуке направился к столу, только вместо брюк от костюма на нем были бледно-розовые спортивные штаны. Почему же Аннабель не пришла?.. Может, затянулся аромамассаж или плазмолифтинг? Дэнни свои строчки читал без улыбки – впрочем, как всегда.

«Хореограф» получился очень милым и забавным. В конце Ноа разорвал на себе рубашку с брюками, демонстрируя черные кожаные шорты и кожаную жилетку выше пупка – в общем, тату на предплечье никто и не заметил, а накачанные руки и ноги да кубики пресса – вполне. Когда камера отъехала, реквизитор обвил длинную зеленую змею вокруг шеи и плеч Ноа. Будто его роскошное бронзовое тело – недостаточно увлекательное зрелище… Я не сразу сообразила: змея-то резиновая! Ноа взял ее с обоих концов и смешно закрутил бедрами, изображая соблазнителя, – к слову, получилось не так уж и нелепо. Может, благодаря своей красоте он просто не боялся показаться нелепым?..

Затем пришло время «Трещотки». Увы, хотя Ноа и Генриетта вдохновенно дурачились, играя в самолетик, я никак не могла отделаться от мрачной мысли: сценарий вышел не очень достойный. В сравнении с предыдущими скетчами из серии «Трещотка» он ничего нового не сообщал. К тому же я знала: хвататься за сценарий и яростно все переписывать уже не буду. Некоторые мои коллеги вносили правки до последнего, я же считала так: рано или поздно наступает момент, когда погоня за качеством идет во вред актерам, вынужденным все учить заново перед самым выступлением.

После «Трещотки» шел ужасный скетч Крылатого, во время которого меня ждало неприятное открытие: Крылатый, оказывается, умел одновременно и кататься на одноколесном велосипеде, и жонглировать – волей-неволей впечатляет. Затем последовала вторая песня Ноа, «Ноль «входящих», потом «Полка в ванной» (кое-чего ему все-таки не хватало…) и, наконец, «Три тенора». Ноа вернулся на «финишную прямую» и сказал:

– Спасибо, что посетили нашу репетицию. Прошло без сучка без задоринки.

– Друзья, прогон окончен, – объявила через громкоговорители ассистентка режиссера Пенелопа.

Боб, Найджел, Отэм, Пенелопа и Эллиот собрались у «финишной прямой», и Ноа спустился к ним поговорить. Я незаметно подошла к Отэм со спины и коснулась ее локтя.

– Аннабель придет на репетицию и на выступление? – прошептала я.

Нахмурившись, Отэм покачала головой. Остальные тотчас затихли, и все взгляды обратились на меня.

– Я только пытаюсь понять, что с Аннабель Лили, – объяснила я.

– Аннабель сегодня не придет, – отрезала Отэм. – И точка.

– Почему?

– У нее другие дела.

– Я ей напишу, – предложил Ноа.

– Или Дэнни, – подхватила я.

– Ноа, у тебя и так будет дел по горло перед выступлением, – сказал Боб одновременно.

– Да ничего. Мы с ней знакомы.

– Спасибо за помощь, – прощебетала Отэм куда более ласковым тоном, чем со мной. – Знаешь, тебе пора познакомиться со змеей! Дрессировщик посоветовал Ноа потренироваться с ней перед выступлением, – пояснила она для остальных.

– Постой, все-таки будет настоящая змея?! – обратилась я к Ноа.

Он улыбнулся.

– Клянутся, что она не ядовитая.

Эллиот похлопал Ноа по спине.

– Получится круто, друг.

– Сколько там ведущих мы погубили за тридцать семь лет, Найджел? – изобразил задумчивость Боб. – Троих? Четверых?

– Не больше, – сухо отозвался начальник и перевел взгляд на меня. – Ты сегодня отличилась, Салли.

Суббота, 18:01

В кабинете, где делают карточки-подсказки, у меня завибрировал телефон: пришло сообщение от Генриетты.

ОМГ Аннабель с Дэнни реально расстались??? Как там Дэнни?

– Твою налево! Скоро вернусь, – бросила я ближайшему сотруднику с карточками и поспешила в гримерку к Дэнни.

Несколько раз постучала в дверь. Тишина. Повернув ручку, увидела, как Дэнни лежит лицом вниз на коричневом бархатном диванчике для двоих. Гримерка Дэнни – крошечная коробка без окон с пластиковой полкой на зеркальной стене. Дэнни не обустраивал ее под свой вкус, только диванчик притащил. Мой бедный сосед по офису лежал, свесив ноги, так и не сняв рубашку из «Новостного отдела».

– Дэнни, это я.

Он повернул ко мне красное мокрое лицо.

– Слышала уже?

Я кое-как втиснулась в уголок: пришлось прижаться бедром к Дэнни, до того много он занимал места. Чувствовался его запах – не противный, а по-дружески приятный и родной.

– Мне очень жаль. А ты уверен, что все кончено? Учитывая прошлые разы…

– Помнишь ночь выборов, когда мы боялись: а вдруг произойдет худшее? Потом думали: «Твою мать! Вот оно, худшее!» А потом бац! – и оно произошло. – Дэнни шмыгнул носом. – Ее рекламный агент позвонила моему агенту, и Белли уже выступила с заявлением. Наверняка агент его и писала, такой высокопарный бред… – Он мрачно усмехнулся. – А потом Белли меня заблокировала со всех аккаунтов.

Не знаю, что ею руководило – либо поразительная бесчувственность, либо намеренная жестокость. Так поступить за несколько часов до выступления Дэнни на глазах у всей страны… Не стану лгать, я частенько волновалась за судьбу скетча об их отношениях, однако в ту минуту он занимал меня в последнюю очередь. Я вот о чем думала: Дэнни обошелся малой кровью.

– Случилось что-то из ряда вон?

Дэнни перекатился на бок, спиной к подушкам.

– Сидели мы сегодня утром у нее на кухне, дурачились, смузи готовили, у нее еще такой классный мощный блендер… У него гарантия на десять лет, вот меня и дернул черт пошутить: когда истечет гарантийный срок, все машины будут на самоуправлении, мясо будут выращивать в лабораториях, а мы уже разведемся, но это ничего – все равно к тому времени люди начнут кувыркаться с роботами.

– А дальше? – спросила я, не дождавшись продолжения.

– Да я еще не проснулся толком, понимаешь! Нес всякую туфту. А Белли взбесилась.

– Она не поняла, что ты пошутил?

– Сказала, я к ней всегда несерьезно относился, потому что в целом человек несерьезный. – Он пожал плечами. – Я поехал на работу. Думаю: ладно, это мы уже проходили. Вернется еще, устроим примирительный секс…

«Не время выяснять, сколько всего впитал этот несчастный диван», – напомнила себе я.

– …а она сожгла все мосты, – закончил Дэнни.

– Знаю-знаю, легко мне говорить, но, может, забьешь на интернет-сплетни, выспишься после выступления и пообщаешься с ней с глазу на глаз?

– Она слегка психованная, – признал Дэнни, – зато когда в настроении, заботливее и добрее девушки не найти. У нее есть огромная кровать с кучей подушек и стеганым одеялом, прямо как в дорогущем отеле, и мы там лежим и смотрим друг другу в глаза. Я раньше думал, так только в сопливых фильмах делают, пока не встретил ее.

– Приятно, наверное.

Мы оба умолкаем. В тишине урчит живот Дэнни.

– Когда ты в последний раз ел?

– Хороший вопрос.

– Ладно, служанка принесет тебе сэндвич… Простой, с индейкой и сыром, да? Тебе нужен белок. – Я встаю за сэндвичем, но Дэнни хватает меня за руку.

– Бывает между людьми настоящая близость? Когда уходит одиночество и один человек понимает другого? Думаешь, чепуха?

Глубоко вдохнув, я отвечаю:

– Нет, не чепуха. Редко, но встречается.

Суббота, 18:27

Я сообщила двум помощницам за стойкой у офиса Найджела, что мне срочно надо с ним увидеться. Одна из них встала, зашла в кабинет, потом вышла и жестом пригласила войти. Внутри стояли у пробковой доски Эллиот, Боб О’Лири и еще двое продюсеров. Найджел сидел за столом, попивая воду из высокого прозрачного стакана.

– Вода очень полезна, Салли, не забывай, – посоветовал он, поставив стакан.

– Нам нельзя выпускать в эфир «Правило Дэнни Хорста», – выпалила я.

Никогда раньше не выставляла таких требований и не знала, как лучше сказать – «нам» или «вам».

– Дэнни с Аннабель расстались у всех на глазах, она постит про это в соцсетях… В общем, полный кавардак, – закончила я.

– Аннабель можно и заменить, – мягко предложил Боб. – Пусть Бьянка за нее сыграет.

– Надо вырезать скетч ради Дэнни. Он очень расстроен.

– Дэнни профессионал, – возразил Эллиот. – Справится. И потом, они же все время расстаются, разве нет?

– На этот раз все иначе.

– Вдруг скетч ему поможет отпустить прошлое? – выдвинул версию Найджел.

Я растерянно переводила взгляд с одного лица на другое. Да и как тут не растеряться: я их уговаривала вырезать свой скетч, а до этого девять лет подряд просила свои скетчи оставить! А может, они правы? Я надеялась, что да: и ради Дэнни, и ради собственного рекорда – все-таки три скетча попадут в эфир!

– Сомневаюсь. Скорее, будем бить лежачего.

– Посмотрим, как пройдет генеральная репетиция, – предложил Боб.

– Посмотрим, не сойдутся ли они опять через час, – поправил Эллиот.

– Надо избавить Дэнни от страданий, – настаивала я.

– Он все равно играет в «Новостном отделе», – напомнил Эллиот.

– Дело не в нем!

– Уверена? – уточнил Найджел.

Конечно нет!

– Да. Уверена.

– Давай вернем «Полку в ванной», – попросил Найджел Боба.

Мы с Эллиотом встретились взглядами.

– Не знай я тебя лучше, подумал бы, что теряешь хватку, – заявил он. Впрочем, без осуждения – скорее удивленно.

Суббота, 18:35

Гримерки ведущего и приглашенного музыканта располагались в одном коридоре, и обе стояли закрытыми, когда я шла в офис к Найджелу. А когда вернулась в павильон, гримерка ведущего уже была открыта и полна людей.

– Привет, Салли! – Ноа жестом позвал меня внутрь.

В удивительно непримечательной комнате на удивительно непримечательной мебели устроились Отэм, Мэдисон и Эдисон; белый мужчина с аккуратной козлиной бородкой; черный мужчина с аккуратной козлиной бородкой; женщина в комбинезоне и с волосами торчком; блондинка, похожая на типичную мамочку из пригорода, и белый мужчина в костюме с галстуком. Полагаю, агент, менеджер и остальные участники команды Ноа – кроме Отэм, Мэдисон и Эдисон, конечно.

Ноа, загримированный и одетый в смокинг, смотрелся потрясающе – наверное, потому что я привыкла к мужчинам в тональном, бронзере и румянах. Если на нем и правда был парик, то отменного качества.

– Привет, – поздоровалась я. – Подружился со змеей?

– Ближе не бывает. – Он показал скрещенные пальцы. – Нет, серьезно, неплохо прошло. Я думал, змея будет холодная, они же хладнокровные, но нет. Ее, между прочим, Элеонорой зовут.

– Правда?

Ноа кивнул.

– Кстати, я написал-таки Аннабель. Похоже, они с Дэнни расстались.

– Да. И скетч вырезали.

– Очень жаль.

– Ничего, бывает. Спасибо за помощь. Как настроение?

Он скорчил перепуганную мину, чтобы меня посмешить.

– Скажем, я сейчас не образец спокойствия.

– Думаю, у тебя все отлично получится и премьера тоже пройдет отлично. Честно.

Ведущие нередко волнуются перед выступлением – некоторых, помню, всю неделю от страха трясло и тошнило, – но мне прежде не приходилось их успокаивать. Однажды я обнимала в коридоре перепуганного танцора, выступавшего с рэпершей, – крупный был такой мужчина, накачанный и лысый, в майке и джинсовых шортах.

– Вообще-то к твоему выпуску мы уже довольно неплохо подготовились, такое редко случается, – призналась я Ноа.

– Да?

Мы спохватились и хором повторили:

– «Вообще-то»?

Казалось, мы давным-давно знакомы. Я подумала: «Ноа все-таки хороший парень, да еще и красавец необыкновенный, и слава богу, что скоро выступление и наши якобы случайные встречи наконец прекратятся. «НС» – это нечто вроде летнего лагеря, и Ноа – друг на неделю».

Я показала ему большой палец.

– Ладно, пойду сообщу Дэнни радостную новость: мой стервозный скетч о его личной жизни убрали из программы.

– Постой.

Ноа наклонился к блондинке в бордовом платье с коричневыми цветами и положил руку ей на плечо. Женщина ела кешью из пакетика. На столе лежало много таких пакетиков, а еще бананы, яблоки, вяленая говядина, овощная нарезка, маленькие брауни и бутылки воды. Блондинка повернулась к нам.

– Салли, это моя сестра Вики. Вики, это Салли, она здесь сценаристка.

– Благодаря вам мечты Ноа сбываются, – тепло поприветствовала меня Вики.

– Ну, не мне одной, – ляпнула я. – Приятно познакомиться. – Мы пожали друг другу руки.

– И мне.

– А вы живете тут в…

Не успела я закончить, как откуда ни возьмись явилась Отэм – да уж, в своем репертуаре!

– Салли, позволь украсть Ноа и Вики. Надо им показать, где Вики объявит первую песню.

– А, прикольно. – Я отошла и неопределенно помахала им рукой на прощание. – Ни пуха ни пера!

Суббота, 23:08

Работа на «НС» частенько бывала суматошной, однако самое суматошное время выпадало на промежуток между генеральной репетицией и началом выступления. Приходилось провожать триста с чем-то гостей на выход и заводить внутрь еще триста с чем-то. Все сценаристы, продюсеры и актеры набивались в офис Найджела (на сей раз смежный со съемочным павильоном), и начальник объявлял два-три скетча, которые следовало убрать из программы, определял последовательность оставшихся и делал замечания по сценариям, декорациям и костюмам. И если временами его взыскательность доходила до смешного (например, когда он просил передвинуть цветочный горшок из правого угла стола в левый), аргумент в таких случаях был один: он – Найджел Петерсен, а мы – нет.

Генеральная репетиция прошла хорошо, и зрители много смеялись – но не настолько хорошо, чтобы не волноваться за предстоящее выступление. Иногда перед премьерой ты понимаешь: выше генеральной репетиции прыгнуть не удастся… Впрочем, в тот раз повезло. Без проходняка не обошлось: на «Монашке и святом отце» в зале стояла гробовая тишина, но, к счастью, сразу после началась первая песня Ноа – она сгладила впечатление и спасла шоу от провала. Конечно, каждый мечтал, чтобы его скетч произвел фурор, и все же успех воспринимается острее, имеет бо́льшую ценность, когда понимаешь: зрители не станут хлопать просто так.

Найджел, как всегда руководствуясь загадочными побуждениями, не стал убирать «Монашку и святого отца» из программы, только велел кое-что переписать: теперь Ноа должен был появиться не под конец, а в самом начале и сменить митру на пилеолус[12]. «Трещотка» и «Сиропщик» благополучно пережили репетицию, хотя Найджел захотел сократить «Трещотку» на двадцать секунд. Я призадумалась: убрать игру в самолетик или урезать диалог мужчин-судей?.. Выбрала последнее, пусть и не без сомнений: вдруг потеряется смысл сюжета? Скетч Крылатого переставили в самый конец. Тут уж пан или пропал. Найджел большой ставки на него не делал; финальные скетчи вообще частенько отменяли прямо во время эфира, но иногда они становились хитами.

После совещания я помчалась работать над карточками с подсказками и наткнулась на сценариста Бенджи.

– Фигово, что Найджел вырезал «Правило Дэнни Хорста». Хороший получился скетч.

– Есть такое. – Объяснять времени не было, даже если бы хотелось. До эфира оставалось десять минут, на «финишной прямой» уже играла наша группа, а зрители нетерпеливо перешептывались в ожидании начала.

Хотя обычно аудиторию немного подогревал Дэнни, в тот день его подменял Бейли – он тоже пришел из стендапа. Потом Бейли ушел со сцены, и туда радостно помчался Джей, а Бьянка, Линетт и Грейс заняли свои места за ним. Я не видела «финишную прямую», но давно знала порядок: Джей, как всегда, вышел в голубом костюме-тройке в стиле семидесятых, а девушки – в коротких серебристых платьях с лямкой на шее и высоких белых сапогах. Они распевали «Мы все одна семья», и у зрителей срывало крышу.

По дороге к своему местечку под балконом (эдакая нейтральная территория чуть поодаль от берлоги Найджела и его розового вина) я столкнулась с Вив – она готовилась к роли редактора в скетче про мемуары Джеймса Коми. Актеры в последние минуты перед началом выступления всегда напоминали мне Золушек перед балом: гримеры, стилисты и костюмеры хлопотали над ними, как мышки и птички в сказке. Я не стала им мешать и говорить при посторонних о докторе Тео, поэтому лишь вопросительно поглядела на Вив, подняла большой палец вверх, а потом опустила вниз – мол, хорошие новости или плохие? Подруга кивнула и подняла палец вверх. Конечно, она не поняла, что именно я спрашивала – пришел доктор Тео или нет, поговорили они или нет? – но жест был многообещающий.

– Супер! – кивнула я и пошла на свое место, где уже стояли двое других сценаристов, Патрик и Дженна.

Если не случалось форс-мажоров (например, номер шел со скрипом и продюсеры просили его подсократить), я оставалась там до конца. Даже когда мои скетчи не попадали в программу, я с удовольствием следила за выступлением и гордо думала: нашу передачу транслируют по всей стране! Ведь я, как Ноа и миллионы других людей, тоже когда-то была ребенком, увлеченно смотревшим «НС» из далекого Нью-Йорка.

Пробило одиннадцать двадцать восемь, одиннадцать двадцать девять (один из афоризмов Найджела гласил: «Шоу начинается не потому, что все готово, а потому, что пробило одиннадцать тридцать»), и наконец Пенелопа объявила:

– Тридцать секунд до эфира, тридцать секунд! Вперед, вперед!

Начался скетч «для затравки»; Оливер изображал до отвращения самодовольного Джеймса Коми, Вив – нетерпеливого редактора, а Линетт – пресыщенную жизнью Хиллари Клинтон. В финале они разрушили четвертую стену[13], посмотрели прямо в объектив камеры и хором поприветствовали зрителей, как делают на «НС» еще с восемьдесят первого. Приветствие неизменно пробуждает во мне восторг; это сравнимо с шипением баночки газировки, оргазмом или ожиданием оргазма – радостное волнение, удовольствие и предвкушение. Прежде я не понимала кое-чего важного о работе на «НС»: пусть некоторые строчки не отличаются остроумием, камеры иногда запаздывают, а скетчи с треском проваливаются, живое выступление – не слабость нашей передачи, а, напротив, сила. И судорожная подготовка за неделю – тоже. Сложности делают нас изобретательными и упорными, придают шоу непредсказуемости, яркости, волшебства. Впрочем, даже через тридцать семь лет находились зрители, не подозревающие, что мы выступаем вживую.

К тому времени я поближе узнала Ноа и видела, как он волнуется, но волнение явно было приятным. А когда они с Эллиотом разыгрывали сценку непонимания, скованность Эллиота (и, честно говоря, средненькая внешность) только усиливали очарование Ноа.

– Приглашенный музыкант сегодня… Ну, тоже я, и впереди у нас отличное шоу. Оставайтесь с нами! – объявил он.

И понеслось! Пегги увела Ноа со сцены. (Есть у меня любимая история, когда одна миниатюрная старлетка на высоченных каблуках закончила монолог, и Пегги просто-напросто посадила ее в большую коляску и увезла с «финишной прямой» на другую сцену.) «НС» частенько казалась мне ускоренной версией самой жизни: не важно, успехом обернулась твоя затея или провалом – все идет своим чередом. Во время рекламных пауз или других скетчей толпы техников в черном спокойно передвигали декорации от предыдущих, разворачивали ковры, переносили диваны и столы, и перед началом каждого номера Пенелопа объявляла в динамик:

– Десять!

А затем:

– Три, два!

И мы снова выходили в эфир.

После монолога Ноа, рекламной паузы и ролика Лианы и Тони пришел черед моего «Сиропщика», и он произвел фурор. Кто бы сомневался! Зато скетч, который меня волновал куда больше, вырезали, пусть и по моей просьбе. Затем настала очередь «Полки в ванной», заменившей «Правило Дэнни Хорста», – получилось довольно остроумно и все-таки блекловато, недоставало работы над сценарием; затем показали как следует переписанную «Монашку и святого отца», и зрители пополам сложились от хохота, увидев Ноа в сутане и пилеолусе, а Вив с невинным видом сыпала грязными двусмысленностями (я поискала взглядом доктора Тео в толпе, чтобы последить за его реакцией). Вики, сестра Ноа, объявила песню «Противоречивая», которую я слышала на репетиции. На сей раз она почему-то навеяла грусть; я даже решила порвать с Джином и в кои-то веки с кем-то встречаться по-настоящему. Не с кем-то из «НС», конечно, и уж точно не с Ноа Брюстером – он же Ноа Брюстер. Просто с человеком, с которым можно лежать на огромной кровати с кучей подушек и смотреть друг другу в глаза.

Потом начался «Новостной отдел», и Дэнни, в каком бы настроении он ни был, не изменял привычной невозмутимости. Помимо шуток Дэнни о текущих событиях в скетче показали отрывок из вымышленной кулинарной передачи, в которой Бейли готовил традиционные блюда Миннесоты (к слову, он и правда из Миннесоты), а под конец вылил огромный кувшин грибного супа-пюре в стеклянную форму с картофельными оладьями – судя по всему, этому фрагменту еще не раз суждено было появиться в программе.

Потом начался «Хореограф»; дрессировщик ждал у сцены со змеей – я-то думала, будет зеленого цвета, как та, резиновая, но на светло-оранжевой чешуе узором переплетались красновато-оранжевые ромбы. Зрители захлопали, когда дрессировщик положил змею Ноа на плечи и отошел, а мое сердце бешено заколотилось. Таким образом я во второй раз полюбовалась прессом Ноа вместе с миллионами других американцев.

Над «Трещоткой» зрители в общем-то посмеялись, однако я чувствовала (как чувствовала, что кулинарное шоу Бейли ждет успех): идея себя исчерпала. Затем Пегги потянула Ноа с третьей сцены на вторую, а сказочные мышки и птички поправили ему грим и переодели его в ретрорубашку мятно-зеленого и черного цветов; на сей раз песню («Ноль «входящих») объявлял Джей, а после рекламы уже пришло время прощаться; Ноа вернулся на «финишную прямую» вместе с актерами и своей группой, всех поблагодарил, и участники крепко обнялись. Скетч Крылатого про одноколесный велосипед вырезали, но «Три тенора» Джозефа, увы, тоже. Дэнни на поклон не явился, и я вышла в коридор искать его в гримерке, а группа тем временем всё играла, и зрители радостно вопили мне вслед.

Один продюсер и сотрудник по костюмам поздравили меня с успехом, и я рассеянно пробормотала что-то в благодарность. Затем постучалась к Дэнни и открыла, не дожидаясь ответа.

Он стирал грим косметической салфеткой.

– Как дела? – спросила я.

– Сама-то как думаешь?

– Если не пойдешь на афтепати, можем пиццы где-нибудь поесть.

Мы встретились взглядами в зеркале, и Дэнни хмуро улыбнулся.

– Не обижайся, но слишком уж ты хлопочешь. «Сынок, жалко, конечно, что тебя не пригласили на выпускной, но куда веселей испечь печенье с мамой и папой!»

– Между прочим, у меня есть классный рецепт овсяного, – пошутила я.

Дэнни даже не улыбнулся.

– Пойду домой, покурю травки и попробую уснуть.

– Напишешь завтра, как себя чувствуешь? – Раньше мы по выходным не общались.

– Ладно, мам.

Перед уходом я похлопала его по плечу.

Актеров, в отличие от сценаристов, на афтепати отвозил шофер на специальной машине – а точнее, здоровенном «Кадиллаке», – вот я и попросилась вместе с Генриеттой и ее женой Лизой. До встречи с ними в гримерке неподалеку от гримерки Дэнни я успела забежать на семнадцатый этаж, сдать свои сценарии плюс забрать черную поясную сумочку, которую носила вместо дамской. Посреди моего стола красовался огромный букет роз коралловых оттенков и чуть тронутой инеем зелени. Пока я доставала большущую квадратную вазу из открытой коробки, в голове мелькнула мысль: наверное, так Ноа благодарит за помощь со скетчем (четыре дня назад, считай, вечность). Не стоило себя утруждать, хотя очень любезно с его стороны…

Записка в прозрачной пластиковой вилочке, спрятанной посреди букета, гласила:

Салли, извини, пожалуйста. Целую, Аннабель

Воскресенье, 1:51

На той неделе официальная афтепати, предваряющая еще одну афтепати и все последующие вечеринки вообще, проходила в фешенебельном французском ресторане. Этажом ниже располагался модный бар – ну, может, модный не по меркам двадцатитрехлетней богемной жительницы Бушуика, но по меркам тридцатишестилетней сценаристки из Верхнего Ист-Сайда вполне. Официальные афтепати всегда казались мне странной смесью рабочей обязанности, горячо необходимой разрядки после тяжелой недели, встречи со знаменитостями и ужином в полвторого ночи.

Почти сразу после приезда Генриетта, Лиза и я взялись за еду (Генриетта как-то сказала, что только на афтепати позволяет себе есть без ограничений) и устроились на диване, где уже сидели Вив, доктор Тео, Бейли, партнер Бейли Стерлинг, Оливер, менеджер Оливера, чье имя я не знала, бывшая девушка Оливера Беттина и двоюродная сестра Оливера, чьего имени я тоже не знала. И даже когда мы с актерами обсуждали шоу – кто запорол слова, кто вышел из образа, чьи скетчи приняли благосклоннее, чем мы ожидали, а чьи нет, – я украдкой поглядывала на доктора Тео и гадала: каково ему сидеть в таком месте в такой поздний час в окружении людей как минимум на пятнадцать лет младше? В общем-то в жизни он оказался столь же красивым, как на фото: среднего роста, стройный, с короткими черными волосами, тронутыми сединой, и мягким взглядом карих глаз. И спокойный, и загадочный. Вив сидела слева от него, а я – справа.

– Надеюсь, наш междусобойчик вас не утомил? – спросила я.

– Вовсе нет. Иногда интересно заглянуть в закулисье.

– Вы офтальмолог, да?

– Да.

– И как вам работа?

– Нравится, – рассмеялся доктор Тео.

Я рассмеялась в ответ.

– Вы, наверное, в курсе, что глаза – очень важные органы.

– Знаю, – улыбнулся он. – Так и есть.

– Честно говоря, иногда забываю каждые двадцать минут отрываться от экрана и двадцать секунд смотреть на двадцать футов перед собой, как положено. Вы из Нью-Йорка?

Доктор Тео покачал головой.

– Я здесь поселился сразу после университета, а вырос в Сент-Луисе.

– Серьезно? А я из Канзас-Сити!

Мы подняли глаза от тарелок и посмотрели друг на друга.

– Ну, здравствуйте, – поприветствовал он еще раз.

– Часто ездите домой? Я – всего раз в полгода.

– Езжу на праздники. Мои родители и сестры до сих пор там живут и племянники тоже. Кстати, старший племянник учится в Нью-Йоркском университете, а остальные родственники живут в родном городе.

– Вив тоже училась в Нью-Йоркском. Хотя вы, наверное, знаете.

– Где-где Вив училась? – встрепенулась подруга.

– В Нью-Йоркском. На экономическом, если не ошибаюсь, а еще блистала в университетской театральной студии.

– Салли подрабатывает моим биографом, – объяснила Вив доктору Тео. – Не знаю, упоминала она или нет…

– Это не работа, это призвание.

Даже за шутками я не забывала поглядывать через весь ресторан на точно такой же диван, за которым Ноа сидел с Найджелом, Эллиотом, Отэм, сестрой Ноа, гитаристом с выступления и теми двумя мужчинами с козлиной бородкой, которых я видела у него в гримерке. Все они оживленно разговаривали. Должно быть, Ноа безумно радовался, что премьера прошла успешно. Я задумалась: может, надо с ним попрощаться? Подойти-то я могла, а вот что сказать?..

Весь следующий час я следила, где Ноа и что он делает, – ничего особо не менялось, разве только встал поздороваться с Франклином Фрименом, руководителем музыкальной группы на «НС». Ноа дружески похлопал Франклина по спине, они обнялись и немного поговорили. Суждено ли мне снова увидеть Ноа? Наверное, когда опять пригласят ведущим годика через два-три, а то и семь, да и я к тому времени уже уволюсь из «НС».

– Салли! – позвала Вив. – Салли!

Я повернулась к подруге.

– Хочешь в «Блоска»?

Это дешевый бар в Нижнем Ист-Сайде, где проводили еще одну афтепати. Бар находился в подвальном помещении под узкой лестницей, и на вечеринку позвали куда меньше людей (не сто, а где-то сорок), а из развлечений предлагали бильярдный стол и дешевые коктейли (как ни странно, за напитки все платили сами, даже актеры, приехавшие на «Кадиллаках»). В первый год работы на «НС» я боялась идти на вторую афтепати, а потом стала ходить на все. Правда, в стрип-клуб я не ездила (поговаривали, что третья афтепати проходила там). Я несколько раз завтракала в семь или восемь утра после бессонной ночи, но этим моя склонность к приключениям и ограничивалась. А в последние года два я и вовсе пропускала вторую афтепати: собственная кровать меня как-то больше манила.

Вив уже накинула куртку и выжидающе смотрела на меня.

– Хочу, – ответила я.

Воскресенье, 3:09

В «Блоска» я первым же делом направилась к барной стойке, а обернувшись, едва не столкнулась с Ноа Брюстером.

– Привет! – Он широко улыбнулся.

– Привет! Поздравляю! Ты отлично выступил.

Я не была пьяна, однако выпила добрый глоток водки с тоником на предыдущей вечеринке.

Ноа наклонился к стойке и заказал содовую – похоже, он в ту ночь вообще не пил.

– Классные песни, чел, – отметил бармен.

– Спасибо, дружище, – кивнул Ноа и обратился ко мне: – Не знал, придешь ты или нет.

Даже в полутемном баре голубые глаза Ноа сияли, а светлые волосы, как у серфингиста, не отличались… ну, от настоящих волос.

– А я не знала, придешь ли ты! – Я протянула ему обе руки. Ноа, конечно, не знал, но это был предел моей хмельной раскрепощенности. – Ты, наверное, без сил? Или держишься на адреналине?

– Не представляю, как вы это выдерживаете неделями подряд.

– Ну, быть и ведущим, и приглашенным музыкантом – чистое безумие. Я бы ни того ни другого не смогла, а уж все сразу… Ты обалденно выступил. «Хореограф» получился блестяще!

– А ты оказалась права насчет «Сиропщика».

– Нет-нет, это твоя заслуга. Все дело в актерской игре.

Даже под хмельком я понимала, что зря трачу время знаменитости на нерабочие вопросы. Тут вдруг Ноа прорвало:

– Признай наконец, что не слушала мои песни.

– Как бы я тогда написала сценарий? – искренне рассмеялась я. – И потом, я ведь не с луны свалилась. Кто ж не слышал «Июльскую страсть» в кресле у стоматолога?

– И я о том. Кроме основного, ты ничего не слушала. По своей воле.

Конечно, он поддразнивал, а не выпрашивал комплименты.

– А вот и нет! Мне нравится «Бишоп-гарден» и «Сожаления».

Ноа недоверчиво сощурился.

– Ладно, кое в чем признаюсь. Есть два типа поп-песен, от которых я не в восторге, и твоя «Июльская страсть» как раз принадлежит к одному из них, хотя сама по себе хорошая. Вот это меня и настроило против твоей музыки. Лет двадцать назад. Но теперь я поняла, как недооценивала размах твоих… музыкальных детищ. Боже, ну какая позерша употребит слово «детище» в баре в три утра?

– Позерша из Гарварда, полагаю.

– Нет-нет, я не из гарвардских позеров.

– А где ты училась?

– В Дьюкском.

Его улыбка стала чуть саркастичнее.

– Всемирно известном университете в Северной Каролине? Ты об этом Дьюкском?

– Понимаю, это примерно то же, что и Гарвард, но, поверь, сценаристы из Гарварда так не считают. А ты сам разве не учился в пижонской вашингтонской школе? Я вот ходила в вонючую общеобразовалку в пригороде Канзас-Сити.

– Ну, в колледж я вообще не ходил, так что пижонская школа не считается. Меня готовили к поступлению в Кеньон, а я вместо этого пел за деньги в подземке. И какие же два типа песен ты не выносишь?

– Сразу предупреждаю: в музыке я не спец.

– Понял.

– Первый тип – это песни про долгие отношения или брак, и текст там вроде такого: «Иногда до того было плохо, что мы чуть не расстались, но все-таки справились». Выходит смешно: с одной стороны, воспевается долготерпение любви и все такое, а с другой стороны, текст намекает: «Жить с тобой – сущий ад, но мы выстояли!»

– Хм-м. Никогда об этом не задумывался.

– Таких песен куча. «Мы друг другу понравились, ты свела меня с ума, я хотел тебя прибить. И все-таки, милая, после всех этих лет я до сих пор с тобой!» Кстати, получится хороший скетч. «Хотя ты отравила мою кошку, хотя тебя стошнило на подушку, которую я целую вечность вышивала крючком»… Знаешь, как на свадьбах, когда женатые пары просят встать и диджей обращается к гостям: «Сядьте, если женаты меньше десяти лет, меньше двадцати, меньше тридцати». И под конец остается только пара девяностолетних старичков, женатых с пятидесятых.

– Знаешь моего бэк-вокалиста Джимми? Я только у него на свадьбе такое видел. Мы ведь с тобой белые, средний класс. По-моему, у нашего брата такие конкурсы не водятся.

– Да, ты прав. Но можно вот как сделать: камера задерживается на каждой паре, все им хлопают, они откровенничают о своей семейной жизни… И гости умиляются: «Ой, как трогательно!» – а девяностолетняя бабулька думает про себя: «Семьдесят лет мечтала его придушить, до того мерзко чавкает».

– Да, забавно. Вообще-то, – с напором произнес Ноа, и мы встретились взглядами.

– Спасибо, вообще-то.

– Загвоздка вот в чем: я таких песен никогда не писал, потому что не был женат.

– Ах да, извини. «Июльская страсть» относится ко второму типу. В них парень всегда говорит девушке: «Детка, ты не подозреваешь, какая ты красивая. Ты идеал, до чего же я везучий, неужто попал в рай?»

Ноа неуверенно улыбнулся.

– А что не так со словами «Детка, ты не подозреваешь, какая ты красивая. Ты идеал, до чего же я везучий, неужто попал в рай?»?

Я подсознательно радовалась, что хитростью заставила Ноа сказать мне: «Детка, ты не подозреваешь, какая ты красивая. Ты идеал, до чего же я везучий, неужто попал в рай?»

– Не по душе мне «Ты не подозреваешь, какая ты красивая», – объяснила я. – Будто любовь зависит либо от незнания девушки, либо от низкой самооценки. А героиня таких песен всегда странная смесь ребенка и загадочной соблазнительницы. Короче, слова можно поменять на: «Ты мне нравишься, потому что отвечаешь нынешним стандартам женской красоты, и, к счастью, об этом не подозреваешь, а твоя наивность возвышает меня в собственных глазах».

– Длинновато получилось, но согласен. Похоже на ту сцену в романтических комедиях, когда у героини мука на носу, а она и не догадывается, да? Слышал, многих это бесит…

Надо же, запомнил! Удивительно. Или просто дразнит?

– Я предупреждала, что люблю поворчать. – Я пожала плечами.

– Я предупреждал, что мне такое нравится? Хотя, по-моему, ты путаешь песни второго типа с песнями третьего. Да, есть песни из серии «ты не подозреваешь, какая ты красивая», но это не то же самое, что: «Поверить не могу, ты настоящая, а не мечта! Поверить не могу, что мы встретились!» Если песня написана с душой, она повествует о необыкновенном трансцендентном опыте двоих людей. – Заметив мое молчание, Ноа добавил: – Только не говори, что любовь – это бред собачий.

– Ну… – Я вдруг вспомнила до странного похожий вопрос Дэнни. – Надеюсь, нет.

– Не понимаю, зачем писать сценарии для ромкомов, если считаешь любовь приторной сказочкой.

– Я не притворяюсь экспертом. Я сомневаюсь и пишу о своих сомнениях.

– Тогда объясни мне, пожалуйста, что для тебя приторность? Я вот за двадцать лет так и не разобрался, где черта между слащавостью и, скажем, эмоциональной выразительностью? Как отправить песню, фильм или событие в реальной жизни в какую-то из этих категорий? Меня вот «Сиропщик» задел за живое.

– Хороший вопрос, – ответила я после небольшого раздумья. – Черта между ними субъективна, верно? Это как определение непристойности Верховным судом: «Ее сразу видно».

– Назови по-настоящему романтичную песню, без приторности.

– Рискну показаться предсказуемой, но у «Indigo Girls» есть такая песня, «Dairy Queen»[14].

– Там ведь у героев не сложилось?

– Ну, счастливый конец не обязателен.

Надо же, слышал эту песню! Впрочем, удивления я не показала. Конечно, фанатам она нравилась, и все-таки с «Closer to fine»[15] не сравнить.

– Согласись, легко избежать приторности, когда поешь об утерянной любви. Представляю сюжетный поворот в твоих ромкомах: герои расстались, всем грустно.

Я рассмеялась.

– Не знаю, какой там поворот, я пока ни одного сценария к фильму не написала.

Ноа разглядывал меня с искренним любопытством, а такое для меня редкость.

– А ты когда-нибудь влюблялась?

– Ну… Я даже замужем была. – Он опустил взгляд на левую руку, которой я держала бокал. Я взяла бокал в другую и пошевелила перед Ноа пальцами без кольца. – И развелась. Такая вот дерзкая разведенка. Выскочила замуж сразу после универа.

– И поэтому не любишь песни про пары, которые остались вместе, несмотря на трудности? – Он отпил содовой. – Или я упрощаю?

– Как по мне, развод – точно не конец света. Мой развод мне кажется личным провалом, но в то же время огромным облегчением. Останься я замужем, не добилась бы такой карьеры.

– А в самом начале, когда вы только поженились, ты себя спрашивала: «Неужто я попала в рай?»

– Нет, – рассмеялась я. Ноа тоже удивленно рассмеялся. – Я вроде бы влюблялась один раз. Но не в мужа.

Ноа по-прежнему разглядывал меня с любопытством и восхищением, будто интересную картину. Вот она, трудность общения со знаменитостями: они по щелчку пальцев могут околдовать тебя, и ты купаешься в мягком сиянии, а потом они уходят, и ты возвращаешься в унылый мир.

– «Вроде влюбиться» – это как?

Эллиот был на первой афтепати в большом французском ресторане (ему бы гордость не позволила пропустить такое событие), а на вторые афтепати он перестал ходить с тех пор, как женился.

– Жалкая история, – признала я. – Есть на «НС» один человек, которого я считала родственной душой. Мы не встречались. Просто дружили, а я думала, мы и в работе, и в жизни друг другу подходим. Вот только он так не считал, поэтому история и жалкая.

– Никак не пойму, ты серьезно про «родственные души»?

– Увы, серьезно.

– И он до сих пор тебе нравится?

– Слава богу, нет! Давно прошло.

Мы замолчали, на миг затихли разговоры и рок семидесятых, и в тишине раздался щелчок кия по бильярдному шару.

– Судя по твоим песням, ты влюблялся тысячу раз.

– Вовсе нет. – Ноа покачал головой.

– Тоже вздыхаешь по прошлой любви?

– Увы, с кем бы я ни встречался, никогда не считал, что это навсегда. А сейчас и вовсе понимаю: все мои отношения были обречены. Наверное, я просто внушал себе, будто между нами есть нечто общее. Так… если начну лекцию о теории привязанности, покажу себя постоянным клиентом психотерапевтов. – Ноа поднял бокал. – Зато не пью.

– Мне бы тоже не помешало обратиться к психотерапевту, но я сторонница старого доброго замалчивания проблем.

Ноа рассмеялся.

– И проверенного временем метода: все неврозы выплескивать в творчестве, – закончила я.

– Тоже замечательный способ, хотя психотерапевта не исключает.

– Я читала про теорию привязанности. Это когда повторяешь сценарий родительского брака?

Ноа кивнул и убрал бокал на барную стойку.

– Помню, мне исполнилось тридцать, я выиграл серьезную награду…

– Ой, не скромничай!

– «Грэмми» за лучший альбом года. – Ноа широко улыбнулся. – Спасибо, что дала похвастаться.

– Если бы я выиграла «Грэмми» за лучший альбом года, то всегда носила бы награду с собой. Это такая статуэтка в виде граммофона, да?

– А ты и выиграла несколько «Грэмми»! Неужели они тут? – Ноа кивнул на мою поясную сумку.

Он что, в «Гугле» про меня читал? Я в интернете мало светилась: создала несколько аккаунтов в соцсетях, но ничего не постила, лишь следила за другими. Хотя про мои награды в интернете писали.

Я похлопала по сумке.

– С радостью, хватало бы только места! Так что дальше? Тебе исполнилось тридцать, получил «Грэмми»…

– Думал, подобрал ключ к жизни. Рано достиг успеха, пережил провал со вторым альбомом, как частенько бывает, потом вернул себе доброе имя – сейчас-то я иначе на это смотрю, а тогда думал так. А еще не сомневался, что скоро женюсь и заведу детей. На тридцатый день рождения полетел посерфить с друзьями в Коста-Рике. Помню, любовался закатом с балкона виллы, где мы остановились, и верил: я разгадал загадку жизни. С тех пор прошло шесть лет, а я так и не женился и только еще больше запутался: что происходит в мире, куда идет моя жизнь, стоит ли побольше высказываться, пользуясь влиянием на людей? Вот есть черта между притворностью и эмоциональностью, а есть знаменитость, которая хочет помочь другим, но многие против: мол, играй на своей гитарке и помалкивай.

– А ты знал, на ком хотел жениться?

Ноа с улыбкой покачал головой.

– Думаешь, это тоже сыграло роль? – пошутил он.

– Хочешь верь, хочешь нет, но когда я училась в школе – вонючей общеобразовалке, – учитель математики сказал на собрании: смысл жизни – найти дело, в котором ты хорош и которое тебе нравится, и заниматься им ради других. Каково? Вот так запросто заявил, в чем смысл жизни! А с другой стороны, я до сих пор помню его слова и в общем-то с ними согласна.

– Слыхал я советы и похуже.

– Как ни глупо… – Даже после двух коктейлей я понимала, что не стоит слишком уж откровенничать с малознакомым человеком. И все-таки продолжила: – Я считаю «НС» любовью всей жизни.

На глаза навернулись слезы. И не потому, что стало грустно. А потому, что это правда, и совсем не грустная.

– Понимаю! – согласился Ноа. – Я так же думаю о своей музыке.

– Нам очень повезло, верно? Большинство людей этим похвастаться не могут. Везде, кроме Нью-Йорка, считают так: хорошая работа, брак, дети, дом и машина – показатели зрелости, стабильности, успеха. Ужинаешь в семь, ложишься в десять, по выходным устраиваешь пробежки. Если нравится такое, то прекрасно. Но есть немало других способов прожить жизнь.

– Знаешь фразу Торо: «Большинство людей живут в тихом отчаянии»?

– Еще бы! В старшей школе у меня на стене висел постер с известными цитатами, и она там была!

Я так увлеклась, что брызнула капелькой слюны Ноа на щеку. Он не стал ее утирать – либо заметил, но не хотел меня смущать, либо отнесся к этому спокойно, потому что не считал меня отвратительной. И пусть я знала Ноа шесть дней, его непосредственность по-прежнему удивляла и очень радовала.

– Скажу сразу, я тоже живу в тихом отчаянии. Не хотела бы дружить с теми, у кого не так, с теми, кто не знает сомнений, – это люди поверхностные, на мой взгляд. И все же если бы я жила в пригороде в частном доме с большим гаражом, это тихое отчаяние было бы куда сильнее…

– А чего именно ты не хочешь – брака или детей?

Я чуть не ляпнула: «С тобой или вообще?» Вдруг он принял бы меня всерьез?

– Ни того, ни другого я особо не жду. Полагаю, неопределенность полезна для развития. Вряд ли человек, которому все в жизни понятно, который уже всего достиг, сочинит хорошую песню. Или напишет хороший скетч или хороший сценарий для фильма.

– Похоже, ты сама себе психолог. – Ноа поднял бокал, отпил содовой и добавил: – Кстати, я не верю в правило Дэнни Хорста. Скетч смешной, и жалко, что его вырезали, однако само правило… Знаешь, я вот встречался…

– С женщинами некрасивей себя? – спросила я, с трудом удерживаясь от улыбки.

– Я другое хотел сказать. С обычными, не знаменитостями.

– И ты всерьез с ними встречался?

– Конечно. У меня ведь не только те отношения были, что в желтой прессе описывались. Но в таких случаях куда ни кинь, а все клин. Если встречаешься с другой знаменитостью, как Дэнни и Аннабель, каждый шаг разглядывают под микроскопом, и он все искажает. Вы из одного мира, и это плюс, зато у вас плотное расписание, вот это уже минус. А если встречаешься не со знаменитостью, то девушке приходится под тебя подстраиваться. К тому же начинает страдать ее самооценка. Смеешься надо мной? Знаю-знаю, другим бы мои проблемы…

– Я же сценаристка «НС», вот тебе и кажется, что смеюсь.

– Значит, издержки профессии.

Случившееся после я так и не смогла себе объяснить. Возможно, это был пустяк, как в офисе, когда Ноа приподнял мой подбородок. Его лицо смягчилось и сияло улыбкой, будто он произнес какую-то дружескую шутку, понятную только нам двоим. Ноа посмотрел на меня с нежностью и теплотой. Затем опять поставил стакан и медленно наклонился ко мне, а у меня в голове пронеслось: «Боже, он сейчас меня поцелует? Ноа Брюстеру нельзя меня здесь целовать! Перед коллегами, да еще в таком людном месте, а в век смартфонов укромных мест не бывает, тем более для таких, как он. Если он меня поцелует, что же дальше?»

Я сделала шаг назад.

– А познания о любви и романтике ты почерпнул у двадцатилетних моделей?

Ноа оторопел.

– Ты о чем?

Сердце застучало быстрее, и отнюдь не от приятного волнения. Скорее, как перед битвой – например, когда набираешься смелости поспорить с Эллиотом.

– Не знала, что модели такие интеллектуалки.

Растерянность на лице Ноа уступила место холоду.

– Я думал, мы говорим по душам, – наконец выдавил он. – К чему ты это?

– А что, неправда? Ты разве не встречался с моделями?

Он нахмурился – тоже на удивление красиво, и я понемногу начала понимать, какую ужасную ляпнула глупость.

– Я не хотела тебя обидеть.

– Ну конечно.

– Извини. Предупреждала ведь: я гадюка.

– Обалдеть… – Ноа покачал головой. – Такого жалкого объяснения я еще не слышал.

Мы отвернулись друг от друга. Повисла неловкость, на этот раз неприятная, и гул бара, почти незаметный минуту назад, теперь нарастал. С одной стороны, я отчаянно хотела повернуть время вспять и не говорить про моделей. А с другой – мое влечение к Ноа и его внимание меня пугали, и не только там, в баре, а уже давно, и моя грубость положила конец страху и смятению. Я могла вернуться к привычной жизни, лишенной тревог и надежд.

– Ну, если не хочешь принимать извинения, ничем не могу помочь. Приятно было познакомиться. – Я подняла бокал как бы в знак прощания.

– «Не хотела тебя обидеть» и «Предупреждала ведь: я гадюка» – это не извинения, – ответил Ноа с досадой и даже немного со злостью. – Жаль только… – Он опять покачал головой. – А знаешь, плевать. Спасибо, хоть предупредила, пока не поздно. – Ноа заправил волосы (парик, как я уже знала) за уши с какой-то странной решительностью. – Ладно. Всего хорошего, Салли.

А потом развернулся и ушел.

Последующие дни

Случившееся позже я буду описывать не по порядку (даже сейчас все вспоминается как в тумане), а по впечатлениям. Во-первых, Ноа ушел из бара не сразу, а поговорил сначала минут десять с актерами. Я разыскала Вив: они с доктором Тео тихонько беседовали, никого не замечая, – не будь я так расстроена, не стала бы их беспокоить. Я краем глаза следила за Ноа и гадала, стоит ли к нему подойти и попытаться все исправить; наверное, будь я пьянее и опрометчивее, так и поступила бы, хотя вряд ли из этого вышел бы толк. К тому же я не хотела преувеличивать в его глазах серьезность нашей ссоры. Может, он наутро и не вспомнил бы? Ноа, видимо, попрощался с Джошем, Хакимом и Линетт, подошел к указателю выхода у подножия лестницы, остановился что-то напечатать в телефоне, а затем поднялся наверх и исчез; я и расстроилась, и вздохнула с облегчением. Конечно, я расстроилась еще до того – когда испортила разговор. Ноа так резко сменил тон, да и потом, мне было что портить – а значит, наше общение (не только на второй афтепати, а вообще) могло перерасти в нечто большее. Не будь Ноа знаменитостью, я бы точно приняла его поведение за флирт. А вот насчет возможного поцелуя – что ж, я или угадала (невероятно!) либо домыслила (смешно!).

Во-вторых, «Сиропщик» взорвал интернет. К восьми вечера воскресенья он набрал пятьсот тысяч просмотров на «ютюбе», к понедельнику – миллион, а к пятнице – более трех миллионов.

Третье событие произошло полторы недели спустя: Ноа выпустил десятый альбом, вернулся в Нью-Йорк рекламировать его на утренних и вечерних ток-шоу, на которых часто спрашивали о «Сиропщике»; Ноа с теплотой говорил о скетче, но меня ни разу не упомянул. А еще хуже другое: его дважды засняли в компании Аннабель Лили. Сначала они разглядывали витрины в Сохо, а затем поужинали в суши-ресторане в Ист-Виллидж. Видели, как в одиннадцать вечера Ноа выходил из квартиры Аннабель.

Генриетта тотчас прислала мне первые фотографии, прибавив от себя возмущенное:

О чем они только думают????

И добавила, будто я с первого раза не поняла:

Бедный Дэнни!!!

Я несколько недель упорно мучила себя и гуглила Ноа, однако других доказательств их встреч с Аннабель не нашла. И хотя фото сопровождали опровержения от «анонимных источников», то бишь их рекламных агентов («Ноа и Аннабель просто давние друзья!»), посетитель того японского ресторана отметил их «романтический настрой» («Им явно было хорошо вместе»).

Лично мне их встречи показались постановкой. Рассматривали витрины, серьезно?! Да кто таким занимается? И суши можно заказать на дом!.. Одного понять не могла: то ли главной была продажа альбома, а жестокий поступок Ноа – так, побочный продукт, то ли, наоборот, – они искренне друг другу нравились, просто встречи совпали с рекламой альбома.

В-четвертых, Вив и доктор Тео стали настоящей парой, хотя Вив и призналась мне позже, что в тот вечер они не переспали. Разве что в буквальном смысле – вместе поехали домой и уснули в одной кровати после долгих ласк, как со счастливым видом обронила Вив.

С ними я и поехала домой со второй афтепати вскоре после ухода Ноа. Мы втроем устроились на заднем сиденье «Кадиллака»; Вив села посредине, и я, пристегивая ремень, спросила доктора Тео:

– Как держитесь?

– Я с интернатуры так поздно не засиживался, но пока держусь.

– Заедем в больницу Бельвью? Примешь роды по старой памяти.

– Как-нибудь в другой раз.

Водитель свернул на улицу; минуты не прошло, как раздалось мерное дыхание и посапывание: доктор Тео уснул.

– Он мне нравится, – прошептала я.

– Мне тоже.

– Помнишь правило Дэнни Хорста? Ты в него веришь?

– Нет, – тотчас отозвалась подруга.

– Серьезно?

– Конечно, наша культура одержима женской внешностью, и мы все заражены этим предрассудком. И все же каждый человек по отдельности куда сложнее, чем мы думаем. Влечение зависит не только от красоты. – Вив умолкла. Магистраль почти опустела в поздний час, а вдоль темной полосы Ист-Ривер горели огни Бруклинского моста. – Ты бы с кем предпочла жить, с Аннабель или Дэнни?

– С Дэнни, конечно.

– И я о том. Красота рано или поздно наскучивает, а чувство юмора – нет.

– А вот с тобой и выбирать не придется. Ты и красивая, и смешная.

– Знаю. – Вив кивнула налево, где спал доктор Тео. – Счастливчик.

– Я во вторник помогла Ноа Брюстеру со скетчем, – поколебавшись немного, поведала я. – Он нагрянул ко мне в офис, и мы целый час провели вместе, пока Отэм его не разыскала. И мне потом всю неделю казалось, что нас влечет друг к другу. А я уверяла себя: это невозможно, так не бывает.

– Еще как возможно! – Мы проезжали мимо паромной переправы на Ист-стрит, и подруга добавила: – Как в «Римских каникулах».

– То есть?

– Ноа сбегает от свиты. Он – Одри Хепберн, а ты – Грегори Пек.

– Ха! И правда. Впрочем, если между нами и было влечение, сегодня ночью я все запорола, – добавила я после небольшого молчания. – Мы вдруг разоткровенничались в «Блоска», я заволновалась и съязвила насчет его похождений с двадцатилетними моделями.

– Почему?

– Не знаю, – призналась я и расплакалась.

Вив молча взяла меня за руку. Так мы и ехали в ту тихую весеннюю ночь на Манхэттене; по одну сторону от Рузвельт-драйв мелькали здания, по другую – река. Сбоку от Вив мирно посапывал доктор Тео.

Глава 2

Июль 2020

От: Ноа Брюстера <NoahRBrewster@gmail.com>

Кому: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Дата: 20 июля 2020, 23:42

Тема: вообще-то

Это все еще ты?

* * *

От: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Кому: Ноа Брюстеру <NoahRBrewster@gmail.com>

Дата: 21 июля 2020, 8:04

Тема: вообще-то

Да, это все еще я. До скольки ты ждал ответа?

(Внутри меня негодует выпускница языкового факультета. Знай: я знаю, что в Предложении 1 правильно «до скольких», но не хочу показаться занудой. Надеюсь, получилось найти золотую середину? На всякий случай добавлю: в детстве я думала, что корица – это такая птица, вроде синицы.)

Надеюсь, как-то держишься во время нынешнего… Гм, смертельного трындеца.

* * *

От: Ноа Брюстера <NoahRBrewster@gmail.com>

Кому: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Дата: 21 июля 2020, 13:36

Тема: вообще-то

А я до пятого класса считал, что макароны делают из сыра. В свое оправдание скажу, что вообще идея неплохая.

Точно не помню, сколько ждал, но недолго. А насчет грамотности – оба варианта нормальные. Только «Предложение» с большой буквы смущает. С другой стороны, какой кретин станет спорить с выпускницей престижного колледжа, пусть даже и не Гарварда. Погоди… А «кретин» – это оскорбительно?

Ты в Нью-Йорке? Я вот в Лос-Анджелесе, хотя ты и не спрашивала.

* * *

От: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Кому: Ноа Брюстеру <NoahRBrewster@gmail.com>

Дата: 21 июля 2020, 19:04

Тема: вообще-то

Почитала про «кретина» в «Гугле», но так и не поняла. Хотя знаешь, многие считают оскорбления прямо-таки целью «НС». В этом году на нас после первого же выпуска повалились проблемы: одна важная шишка из НКДП[16] написала в «Твиттере», что мой новый скетч – апофеоз политической апатии среди молодежи. Даже приятно, мне в октябре тридцать девять стукнет. А вообще, нынешняя молодежь как раз не апатичная! Они первыми перешли на металлические трубочки. Они первыми начали ходить на БЛМ-протесты[17] (а ты этим летом ходил?). Короче, меня за образец тактичности брать точно не стоит.

Я сейчас в Канзас-Сити, штат Миссури (вот она, гламурная жизнь!). Лежу в кровати в своей бывшей детской. Приехала к восьмидесятилетнему отчиму и его биглю по кличке Конфетка. Красиво жить не запретишь! Я из тюфяков, которые первыми рванули из Нью-Йорка. Когда все вокруг позакрывалось, я начала сходить с ума (без преувеличений). Как дела в Лос-Анджелесе?

Макароны из сыра – это круто. Можно их пожарить, обмакнуть в маринару и… Вот же черт, я заново изобрела сырные палочки! Кстати, а тебе не пишут сутками незнакомцы? Имейл у тебя прямо-таки очевидный.

* * *

От: Ноа Брюстера <NoahRBrewster@gmail.com>

Кому: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Дата: 22 июля 2020, 22:36

Тема: вообще-то

Мне 39 исполняется даже раньше, чем тебе, 5 сентября. Не знаю, как праздновать день рождения во время «смертельного трындеца», – наверное, пить из металлической трубочки и есть лапшу из сыра? Да уж, возможностей миллион!

ОК, а насчет пандемии… Если серьезно, то я из-за нее тебе и написал. Ты, наверное, удивилась? Если да, то спасибо, что не подала виду. А то написал ни с того ни с сего…

В общем… Я в феврале заразился ковидом. Сразу скажу, что мне жаловаться не на что, я на привилегированном положении. Тем не менее такая была жесть! Почти три недели вздохнуть нормально не мог, ужасно кашлял, сил вообще не осталось, все болело, голова раскалывалась. Мало того что чувствовал себя отвратно, так еще и боялся: а вдруг не смогу больше петь? По крайней мере как раньше? К счастью, обошлось, но человеку моей профессии всегда страшно, когда с голосом или дыханием проблемы. Пишу сейчас все это и думаю: а вдруг ты тоже переболела и меня считаешь неженкой и малым ребенком? Надеюсь, тебе повезло.

Честно говоря, болезнь меня заставила задуматься… Ну, о многом. Например, о той неделе на «НС» в 2018-м. Точнее, о работе с тобой. У нас все закончилось на грустной ноте. Я искренне прошу прощения. Ты классная и умная, мы могли бы с тобой и дальше общаться… Не сложилось. А жаль, правда?

Теперь о твоих вопросах:

Да, я ходил на БЛМ-протест. Поначалу колебался, не хотел устраивать из своего появления спектакль, потом все-таки решился – может, кто и усомнился в причинах моего поступка… Ладно, не впервой. Я попросил ребят, которые ведут мои соцсети, ничего про это не постить, однако несколько фото как-то просочились в интернет. А ты ходила на протесты?

Да, несколько раз в год приходит от незнакомых людей всякое: то «Я твой самый преданный фанат, подари 500 тыщ на операцию», то «Твоя музыка – отстой». Написал как-то один парень, хотел вернуть деньги за мой последний альбом да еще расписал в подробностях почему. Кое в чем он оказался прав, вот я ему и написал: «Ладно, чувак, я тебе возмещу десять баксов, только скажи, куда кидать». Больше он не писал.

Признаюсь, адрес почты у меня незамысловатый, зато я впихнул туда инициал, тоже недурно! Тебе когда-нибудь говорили, что твой имейл похож на слово «смайлик»? Думаю, будь у тебя другая фамилия, ты бы все равно так назвалась. Кстати, об имейлах! Я с начала нулевых таких длинных писем не писал.

* * *

От: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Кому: Ноа Брюстеру <NoahRBrewster@gmail.com>

Дата: 23 июля 2020, 11:27

Тема: вообще-то

Мне очень жаль, что ты так сильно болел. Кошмарная история. Ты полностью выздоровел или остались симптомы? О тебе кто-нибудь заботился? Ты тогда был в Лос-Анджелесе? Я ковидом не болела, а если болела, то не заметила – очень повезло, потому что после закрытия «НС» куча людей заразились, включая Генриетту, ее жену Лизу (кстати, она сейчас на восьмом месяце беременности) и Вив (тоже на восьмом, как ни странно). А вот муж Вив почему-то не заразился, хотя и врач. Вив, Лиза и Генриетта хорошо себя чувствуют, пусть и волнуются о возможных осложнениях на плод. К тому же Вив тревожится из-за родов. Оно и понятно. Признаться, пока она не сказала, я понятия не имела, что чернокожие женщины и младенцы гораздо чаще умирают в родах из-за расизма и плохого медицинского обслуживания, причем не важно, к какому классу они принадлежат.

Насчет БЛМ-протестов… Я тоже на один ходила (ты, наверное, слышал, какие они в наших краях были мощные, и некоторые прошли совсем рядом с домом отчима). Конечно, мое присутствие там никого не волновало, и никаких фотографий никто не постил. С одной стороны, очень неловко и странно, что белые и корпорации, принадлежащие белым, вдруг очнулись и признали: расизм-то существует! А с другой стороны, лучше поздно (лет на четыреста?), чем никогда. Когда Джорджа Флойда убили, Вив стали написывать дальние знакомые из белых – мол, «Как ты? Нет, серьезно, как ты?» Она отвечала: «Ну, устала выращивать в матке целого человека, но вряд ли вы об этом». (Примечание. Конечно, теперь мне страшно, что я тоже такая белая дамочка, которая только возомнила себя закадычной подружкой Вив, но сейчас не время ее мучить своими угрызениями. Я вообще-то подумываю над скетчем «Поздно заламывать руки» – про заблуждение белых женщин вроде меня, будто довольно посочувствовать или повиниться, и больше ничего делать не надо. Непонятно, как теперь будет работать «НС» (говорят, нас ждут ежедневные проверки на вирус), зато я на прошлой неделе подписала контракт на двенадцатый (!!!) сезон.)

А насчет твоего последнего дня на «НС»… Ценю твое извинение, но ты был целиком и полностью прав. (Возможно, я впервые в жизни пишу эти слова. Наслаждайся!) Я тоже много думала о той неделе и тоже себя упрекала. В общем, тебе не за что извиняться, а вот мне как раз наоборот. Ты правильно меня укорил, за дело. Я тебе нагрубила. Прости, пожалуйста.

А это хорошо или плохо, что это твое самое длинное письмо еще со времен нулевых? К слову о нулевых: ты тоже со страхом вспоминаешь баг двухтысячного[18] и носишь желтую футболку из джерси? Я вот прямо сейчас в ней. Легкий нейлон спасает от влажного лета Миссури.

* * *

От: Ноа Брюстера <NoahRBrewster@gmail.com>

Кому: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Дата: 23 июля 2020, 15:50

Тема: вообще-то

Какой торжественный момент! Неужто я первым услышал «Ты был целиком и полностью прав» от Салли Милз? Может, набить татуировку с этими словами? Или это слишком странно? (А ты себя чем-нибудь новеньким разрисовала с последней встречи или на фронте тату без перемен? До сих пор смеюсь, вспоминая твоего хомяка.)

Длинные письма – это круто! Не пойми меня превратно, переписываться со сценаристкой «НС» очень волнительно, но и приятно тоже. И пусть я делаю кучу ошибок в пунктуации, мне, судя по всему, всегда не хватало друга по переписке. А если серьезно, то у меня уже лет двадцать не было такого затишья, поэтому приятно с тобой пообщаться. Я иногда мечтал поставить мир на паузу на полгодика-год, и вот Вселенная меня вывела на чистую воду. Нет, я не настолько самовлюблен и не считаю себя причиной мировой пандемии, тем не менее… Будь осторожен в своих желаниях, короче говоря.

Отвечаю на твой вопрос: я в феврале был в туре по восемнадцати городам, потом вернулся в Лос-Анджелес и до сих пор тут. Типичная история. Сначала выступили в Сан-Франциско, все прошло нормально; на следующий вечер – в Хьюстоне, там уже появилось странное предчувствие; через две ночи – в Новом Орлеане; я вышел на сцену и сразу понял: тур мы отменяем. Хотя мы все равно пообщались с прессой, раздали автографы… Неудивительно, что я через неделю заболел.

Я тоже немного тюфяк, как ты выразилась, зато здесь со мной экономка (она же повар) и смотритель; они женаты и живут вместе в своей части дома, над гаражом. А еще у меня есть ассистентка, но она со мной не живет. Все они за мной присматривали, когда я болел, и за это я им вечно буду благодарен. Они не заразились… Марджит (экономка) только оставляла мне под дверью еду, мы мало разговаривали, и все равно приятно – хоть проверяла, жив я или нет.

Надеюсь, не слишком странный вопрос: а как теперь проходит твой день? Ты живешь только с отчимом и его собакой? Поздравляю с контрактом на новый сезон! Помню, в 2018-м ты говорила, что через годик-другой уйдешь. Передумала? Хочешь остаться в Канзас-Сити?

Так… Страшно начинать эту тему, но раз уж мы разоткровенничались… Мне нужно извиниться за то, что виделся с Аннабель Л. после премьеры. Даже не знаю, перед кем следует извиниться – перед тобой или Дэнни Хорстом; так или иначе, поступок вышел некрасивый. Между нами с Аннабель ничего не было, а кажется, что было, вот я и… хотел бы вернуться в прошлое и исправить впечатление. (Вспотел от волнения: во-первых, поднял щекотливую тему (!), а во-вторых, сначала написал «не красивый», но 47 сайтов по грамматике со мной не согласились. Я запутался.)

Уверен, желтая футболка тебе очень идет. Говорят, они всегда в моде.

* * *

От: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Кому: Ноа Брюстеру <NoahRBrewster@gmail.com>

Дата: 23 июля 2020,19:40

Тема: вообще-то

Даже приятно, что заразила тебя тревогой за грамматику. Извини? Поздравляю?

А вообще-то (вообще-то, вообще-то, вообще-то!) из этого вышел бы забавный скетч: пусть несколько человек объясняют, почему они виноваты в пандемии. Ты не первый себя коришь. Соседка моего отчима поделилась, что ее одиннадцатилетняя дочь винит себя: она упрекала маму, что та слишком часто в разъездах из-за работы, а свекор Генриетты считает виноватым себя: он не хотел идти на мартовскую вечеринку в честь своего выхода на пенсию, вот пандемия и началась. Ясное дело, ты, одиннадцатилетняя девочка и свекор Генриетты во всем виноваты и обязаны попросить прощения у народов мира. Летучая мышь на уханьском рынке тут совершенно ни при чем.

Еще одна безумная особенность работы на «НС» – вот такое расписание. То густо, то пусто. То работаю по девяносто часов в неделю, то вообще месяцами в офис не хожу. До того, как все позакрывалось, я считала, что у меня полно занятий, кроме работы… Пандемия нас всех вывела на чистую воду.

НИКОГДА не осталась бы жить в Канзас-Сити. Знаю-знаю, высокомерно, а умные и интересные люди везде водятся, и все равно – никогда. Даже без всякой пандемии рестораны здесь закрываются без пятнадцати восемь, на улице никого не встретишь. Конечно, здесь водятся умные и интересные люди, но гораздо меньше, чем в Нью-Йорке. А вот погостить у Джерри с Конфеткой приятно, хотя и скучновато. Джерри очень добрый, воспитанный, а электронную почту и овсяное молоко считает вершиной современных изобретений. Вот Конфетка не очень воспитанная, особенно когда выпрашивает почесать животик. Мы с Джерри много времени проводим вместе и в основном обсуждаем Конфетку. Мне было десять, когда мама вышла за Джерри (мой родной отец, человек довольно проблемный, умер, когда мне исполнилось восемь; приберегу эту историю для следующего письма). Когда Джерри к нам переехал, я спала с мамой в одной кровати, еще со смерти папы, и мама купила мне собственный телевизор, чтобы я согласилась вернуться в свою комнату. В пятом классе я и начала тайком смотреть «НС». Получается, карьерой я обязана Джерри?

А теперь великое произведение: «День из жизни Салли во время пандемии» (в отместку за это издевательство ты обязан прислать мне «День из жизни Ноа во время пандемии»).

7: Встаю, пока не поднялась жара под сорок градусов, беру Конфетку на долгую прогулку; поражаюсь, так как много людей уже встали и хлопочут вовсю.

8: Возвращаюсь домой, принимаю душ, пью кофе, сижу за плетеным столом школьных времен, работаю над сценарием за ноутбуком и непонятно как провожу четыре часа за чтением статей о будущей вакцине.

12: Полдник с Джерри, который встает в десять (когда он живет один, просыпается в шесть, выгуливает Конфетку и вновь ложится спать) и два часа читает «Канзас-Сити стар», от корки до корки, растягивая одну-единственную чашку кофе и одну-единственную миску хлопьев с изюмом. Серьезно, он ставит миску в посудомоечную машину и тут же достает из шкафа тарелку для полдника! Едим мы бутерброды с болонской колбасой с майонезом и салатом латук. Интересный факт: я уже семь лет пескетарианка. Но болонская колбаса разве считается мясом?

12:30–16:45: Притворяюсь, будто пишу сценарий для фильма, а сама читаю про аносмию и гиперцитокинемию.

17:00: Смотрю «Йога для пожилых: занятия в кресле» с Джерри. Инструкторша – хорошенькая шестидесятилетняя дама по имени Мари. По-моему, Джерри слегка положил на нее глаз, хотя он ни за что на свете не признается. Не хочу хвастаться, но я обхожусь без кресла. Так-то!

17:30: Джерри готовит себе коктейль «Манхэттен», а мне дает грейпфрутовую газировку со льдом, себе готовит стейк из свинины, а мне – сэндвич с овощами, и мы едим на заднем крыльце, когда не слишком жарко. При этом обычно болтаем с соседями (девочкам девять и одиннадцать лет; старшая – это та, которая пожаловалась на разъезды мамы и вызвала пандемию). Они задают кучу вопросов вроде: «Если бы вам пришлось есть одно блюдо до конца жизни, то какое?» или «Если бы Конфетка умела разговаривать, что бы она сказала?»

18:30: Еще одна долгая прогулка с Конфеткой. В это время я обычно болтаю с Вив, Генриеттой или обеими. Вив осталась в Нью-Йорке (ее муж до сих пор принимает пациентов, и она, конечно, тревожится), а Генриетта с женой сняли домик на севере штата.

19:00–21:00: Устраиваю для Джерри тур по золотой эпохе телевидения. Стараюсь расширить ему кругозор чем-нибудь новеньким. Да – драмам про английскую глубинку, приличным реалити-шоу о конкурсах, ситкомам не о белых и не о натуралах. Нет реалити-шоу о знакомствах и безумно ироничным передачам для миллениалов или поколения Z – Джерри не понимает юмора, да и за сюжетом трудно уследить. Если ему не нравится, он говорит: «Суматошно как-то…» А если нравится – «Очень интересно» или «Очень увлекательно».

21:15: Джерри уходит к себе. Слышу, как он копошится, и тоже иду к себе. Стою на развилке дорог и честно пытаюсь направо свернуть[19] и почитать на ночь книгу, а не сидеть в телефоне или ноутбуке. Изредка получается.

Полночь: Отбой и мирный сон. Шучу! Отбой, потом духовная и телесная паника.

И так по кругу. Как говорится, намылить, смыть, три раза повторить!

Ты когда-нибудь ездил в Миссури? У тебя был друг по переписке или… гм, я у тебя первая?

(Re: Насчет Аннабель и т. д. Ценю твою честность. Зачем вообще заводить друга по переписке в пандемию, если собираешься юлить? Я минуту назад напечатала целый абзац об Аннабель, жизни и своем экзистенциальном кризисе, но решила нас обоих пощадить и стерла. Что было, то прошло. Если тебе станет легче, Дэнни теперь встречается с дочерью Найджела, Люси – она недавно окончила Брауновский университет, занимается издательским делом и, конечно, необыкновенная красавица, причем удивительно простая в общении. Надеюсь, у них все сложится и Найджел официально станет квазиеврейским квазиотцом для Дэнни.)

* * *

От: Ноа Брюстера <NoahRBrewster@gmail.com>

Кому: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Дата: 24 июля 2020, 1:49

Тема: вообще-то

Конечно, я ездил в Миссури! Бывало, выступал в Канзас-Сити и Сент-Луисе, а несколько лет назад еще и в «Блю Ноут» в Колумбии. (Симпатичное местечко. Вроде бывший кинотеатр?) Не сказать, чтобы я как следует осмотрел Канзас-Сити, хотя заглядывал в музей, где на траве огромные скульптуры воланчиков. Если в туре остается время после саундчека и интервью, я всегда знакомлюсь с местными достопримечательностями, пусть даже просто с каким-нибудь блюдом. Правда, я стараюсь питаться здорово, а с местными деликатесами это нелегко.

Кстати… Знаю, вопрос будто бы с претензией, но как у тебя с алкоголем? Ты упоминала, что пила «грейпфрутовую газировку со льдом», а твой отчим – коктейль. Мне же показалось, ты иногда выпиваешь. На всякий случай скажу: я считаю, алкоголь допустим в разумных пределах… для счастливчиков, знающих чувство меры!

Судя по твоим рассказам, отчим у тебя классный. Уверен, он очень рад твоему приезду. Жду рассказа о твоем родном отце и маме – если захочешь поделиться, конечно. А вот у меня, к сожалению, не лучшие отношения с родителями. Мы не ссоримся, однако и близости между нами нет. Обычно мы видимся где-то раз в год и созваниваемся раз в несколько месяцев. Я пытался смириться с их характером (как ты помнишь, мне очень помог психотерапевт). Они все еще живут в Арлингтоне, штат Вирджиния, и оба на пенсии; раньше отец был адвокатом по налоговому праву, а мама работала в приемной комиссии в частной школе. Гордые представители белых среднего класса (читай: снобы); всегда считали мою работу вульгарной. По их мнению, музыкальная индустрия и Лос-Анджелес вообще полны безнравственных людей. Еще до пандемии вели очень замкнутый образ жизни: играли в теннис в загородном клубе, ходили на ужины с немногочисленными друзьями, а лето проводили в штате Мэн. Разумеется, мне жаловаться не на что, у меня были явные преимущества и в плане образования (пусть я и упустил возможность поступить в колледж), и в плане финансовой поддержки. Хотя самым большим преимуществом была надежда, что миру нужна моя музыка. Ведь я – застенчивый, чудаковатый подросток-гот – много лет и помыслить не смел, что имею право заниматься искусством и делиться им с миром. Оказывается, в музыкальной индустрии полно везунчиков, которым все легко давалось, хотя они упорно это отрицают. С другой стороны, довольно и музыкантов, преодолевших множество препятствий, в том числе и бедность, – такие обычно намного талантливее и приятнее в общении.

Надеюсь, не слишком тебя загрузил. Просто ты так интересно описала отчима, вот я и привел сравнение. С кем мне повезло, так это с Вики, моей сестрой, – она моя лучшая подруга. Вы с ней познакомились, когда я вел «НС». Ее родители тоже не одобряют, хотя по-другому: она социальный работник, помогает детям из приюта найти приемных родителей – по-моему, настоящий героизм, а вот родители считают, что чужие дети ей важнее собственных (ее сыну Джону, моему племяннику, шесть лет, а Билли – четыре), к тому же она разведена, и этим они ее тоже попрекают. Мы с Вики ездим к родителям вместе, чтобы друг друга прикрывать.

Стоит ли спрашивать о сценарии для фильма или гений никогда не раскрывает замыслов раньше времени? Полагаю, это романтическая комедия и во время развязки там играют «Indigo Girls», а еще что-нибудь расскажешь? Так вот как можно стать признанным сценаристом «НС» – достаточно в пятом классе получить в подарок телевизор! Наверное, потому я и занялся музыкой – телевизора в детстве не было.

А насчет того, как проходит мой день… Твой куда интереснее: и собаки, и йога в кресле, и умные соседи. Ну да ладно.

9: Подъем.

10: По пн., ср. и пт. ко мне приходит личный тренер Бобби. Мы занимаемся на улице в шести футах друг от друга. Прерывались на март и апрель, однако тренировки для меня слишком важны: помогают оставаться трезвым и вообще.

13.00: Обедаю, отвечаю на письма по работе – а ее сейчас намного меньше. Я в последние несколько месяцев открыл сайты по сбору средств на благотворительность, включая тот апрельский, который жутко завис (наверное, ты слышала).

16.00: Либо отправляюсь в поход, а то рехнусь от одиночества, либо приглашаю к себе друзей. Кое с какими ребятами задумываю группу, эдакий сайд-проект. Один из них (кстати, из семи «ребят» двое женщины) – Эрик Вентреска из «Frontal Plumage», мы сто лет собирались поработать вместе, а пока импровизируем забавы ради. У меня дома есть студия звукозаписи, но я по понятным причинам выношу инструменты на улицу, даже усилители. Мы собирались раз пять-шесть, и мне прямо полегчало. Я бы с ними каждый день виделся, да только у всех семьи… включая детей с онлайн-занятиями.

8 вечера: Как я уже говорил, обычно мне готовит Марджит, хотя сейчас я и сам готовлю гораздо чаще. Раз ты пескетарианка, я тебе как-нибудь приготовлю лосося в ананасах. А ты любишь готовить?

Насчет Аннабель… Точно, что было, то прошло. А почему стерла про экзистенциальный кризис? Обожаю экзистенциальные кризисы! Этот абзац для меня все равно что уотергейтские записи. (Пытаюсь тебя впечатлить исторической отсылкой, наверняка сценаристам «НС» такое нравится. Удалось?)

Ты у меня первый друг по переписке! Ну, подруга. А я… гм, у тебя первый?

* * *

От: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Кому: Ноа Брюстеру <NoahRBrewster@gmail.com>

Дата: 24 июля 2020, 10:22

Тема: вообще-то

Так, у меня КУЧА вопросов! Ты и правда был застенчивым, чудаковатым подростком-готом или скромничаешь? Ты занимаешься спортом по три часа в день?! Какую музыку играет твоя вторая группа? А самое главное, почему твои родители не лопаются от гордости, ты ведь суперталантливый успешный музыкант, тебя обожают миллионы! Рехнуться можно! Мой отчим в глубине души даже не считает «НС» смешной передачей (для него она из серии «Суматошно как-то…»), и все равно он всем, кто согласится слушать, рассказывает, что я работаю там сценаристкой. А самое забавное, что он даже название путает, говорит: «Ночная совушка».

Видимо, пришла пора признаться: с 2018-го я часто слушаю твои песни. И нет, не только с того дня, как ты написал. Может, когда ты пришел к нам ведущим, я и вправду мало знала твои не самые очевидные хиты, зато теперь вернулась к самым истокам – ты и сам, наверное, про них забыл. (Бывает у тебя такое с песнями? Я вот забыла некоторые свои скетчи, хотя если кто-нибудь напомнит, всплывают в памяти. Это прямо как приехать в родной город во время пандемии и столкнуться в супермаркете с одноклассником, которого не видела 22 года. Ты сразу узнаешь Винни Каплана, но раз вы оба в масках, ты тихонько ускользаешь, и Винни вроде бы тебя не узнал, а может, только притворился, как и ты.) В общем, не сочти помешанной фанаткой, но ты потрясный музыкант! Кто ж знал?! Ну, кроме всего мира?

Понятия не имею, раскрывают гении замыслы раньше времени или нет. Я вот раскрываю (только избранным). Сценарий о судье Верховного суда, которая влюбляется в юриста, который часто выступает перед ней в суде. Или о рекламном агенте, которая ведет бренд кормов для кошек и влюбляется в другого рекламного агента, который ведет бренд кормов для собак? Или, может, другой рекламный агент тоже занимается кормами для кошек, только у бренда-конкурента? В общем, добро пожаловать в мой мозг! Я не раз останавливалась на десяти страницах (неудивительно, это средняя длина сценария для «НС») и начинала сомневаться и в задумке, и в своих решениях, причем за всю жизнь; потом забрасываю эту идею и берусь за новую. Кстати, еще один секрет признанной сценаристки «НС»: кроме телевизора в пятом классе, это игра в слова – когда у ведущего текст с пропусками, а другие игроки предлагают список слов. Никогда в жизни так не смеялась, как над фразой: «До того рад тебя видеть, улыбаюсь от уха до члена».

Ох, ты помнишь, что я не хотела засиживаться на «НС»… Честно говоря, мне и правда пора, но сейчас все неопределенно, вот я и побоялась уходить. И потом, когда пишешь для еженедельных выпусков, хоть есть уверенность в завтрашнем дне, а со сценариями… Да и не слишком хочется сидеть в одном кабинете с другими сценаристами – «НС» меня избаловала творческой свободой, безуминкой и мгновенными результатами. Хотя, наверное, следует сначала попробовать, потом говорить. Тем более сейчас для сценаристов есть конференции в «зуме», поэтому я могу работать с коллегами из Нью-Йорка, или Лос-Анджелеса, или из Канзас-Сити… То есть сочетать худшее из обоих миров.

Ладно, вот полная история моего отъезда из Нью-Йорка. Я продержалась две недели после того, как все позакрывали. Моя квартира (в Верхнем Ист-Сайде) довольно маленькая и темная, да еще кареты «Скорой» постоянно носились туда-сюда. Я ни с кем не общалась и мало ела, потому что боялась ходить за продуктами, но и заказывать еду было стыдно перед курьерами. (Я не голодала, конечно, просто ела всякий мусор из кухонного шкафа вроде протеиновых батончиков, два года как просроченных. Нет, готовить я не люблю.) Однажды целый день сидела дома и мыла руки перед тем, как пообедать консервированным супом времен президентства Обамы, стукнулась костяшкой о кран и увидела на ней то ли грязь, то ли плесень. Заглянула под кран, а там все в этой закостеневшей грязи. Проверила кран в ванной – то же самое. Ко мне несколько раз в месяц приходит уборщица. Но я ведь пила воду из-под крана, чистила ею зубы и т. д., и мне стало так противно, и без того крыша чуть не поехала от беспокойства из-за вируса, всяких микробов, как их не подцепить и вообще – короче, к страхам о ковиде добавились еще и мои дурацкие грязные краны. (Помнишь, как ты волновался, что я тебя посчитаю малым ребенком?.. Принцессой на горошине и т. д. и т. п.) Я тотчас заказала машину напрокат, уехала в пять утра на следующее утро и приехала к Джерри за несколько минут до полуночи. Боялась его заразить, поэтому две недели спала в неотремонтированном подвале и гадала: а стоило ли уезжать из Нью-Йорка? Теперь, после четырех недель йоги в кресле и разговоров о бигле, говорю с уверенностью: СТОИЛО. Джерри очень приветливый и ведет себя, будто я ему одолжение сделала. Хотя на самом деле я только: 1) хожу за продуктами и 2) подстригаю Конфетке когти, потому что салону для животных пришлось закрыться.

Очень круто, что ты можешь так хвастаться – да, мол, повидал Миссури, когда играл на стадионе для 18 тыс. человек. Я в нашем концертном зале и разу не была (о ужас! Его, кстати, недавно переименовали). В свое оправдание скажу: его построили, только когда я окончила университет. Тебе нравится выступать на стадионах? Тяжело, наверное? Или приятно?

Мне правда жаль, что родители тебя не поддерживают – должно быть, тебе очень тяжело и грустно, хотя я рада, что вы с сестрой близки – помню ее, приятная девушка. Мой отец работал гистологом (изучал биопсии и все такое) и выписывал себе рецепты на морфин. Они с моей мамой (она работала в «Холлмарк» – да-да, в той самой компании, где делают поздравительные открытки и слащавые рождественские фильмы, хотя в Канзас-Сити есть только отдел открыток) расстались, когда я была маленькой. Не помню времена, когда мы жили вместе, зато помню, как папа заходил за мной по субботам в брюках цвета хаки, темно-синей футболке поло и серой толстовке сверху, если стояла зима. Обычно мы ели гамбургеры. Я еще в детстве терпеть не могла эти бугристые шматки мяса, но догадывалась, что не стоит кривиться и грубить. То есть я вела себя с ним вежливо, как с другом семьи, а не беспечно, как с родителем.

Третьего ноября восемьдесят девятого, когда я училась во втором классе, мама пораньше забрала меня со школы, отвела в парк, куда мы прежде не ходили, и там сказала: мой отец выпил слишком много лекарств и умер. Думаю, она нарочно выбрала незнакомое место, чтобы не испортить мне воспоминания о других парках или доме. Сказала, мы никогда не узнаем, по ошибке он выпил слишком много лекарств или нет. И не важно, ведь даже если он выпил их специально, то это потому, что он считал: от них ему станет легче. Мудрый был урок – иногда мы решаем свою судьбу, не зная всей правды. По мнению мамы, отец выпил их специально, потому что перед моим отъездом в колледж она предупредила: что бы ни случилось, нельзя кончать с собой. Сказала: человек часто жалеет о решениях, принятых сгоряча, и многое в жизни можно исправить, только не самоубийство. Причем сказала как бы невзначай, как в свое время совет чистить зубы не потому, что интересно, а потому, что надо (я в детстве жаловалась, что чистить зубы «скучно»).

Полагаю, из-за демонов моего отца маму так и привлекало спокойствие и уверенность Джерри. Но у нас с ней всегда были «секретики мамы и Салли», как она выражалась. Например, мы ели остатки торта на завтрак, сказывались больными на работе и в школе, а сами шли на пикник просто потому, что погода хорошая; а еще, хотя она и не ругалась при Джерри, когда мы ездили вдвоем и на дороге кто-то лихачил, она бормотала себе под нос: «Вот же козлина». Мама невольно преподала мне важный урок: у людей есть личное и публичное «я». Как ни странно, поэтому я и хотела уйти из «НС». С каждым годом я все больше замечаю, как отличаются от меня новые сценаристы. Честно говоря, становится тревожно. Впрочем, и радостно: такова жизнь, пора освобождать дорогу другим. Сценаристы лет двадцати с небольшим как раз НЕ верят в личное и публичное «я». Им вполне хватает публичного, и они свободно обсуждают свое психическое здоровье, медицинские проблемы, сексуальные привычки и семейные травмы. Мне приятно поговорить с тобой о личном (ну, хотя бы о чем-то), но я не стала бы это обсуждать с другими людьми. А ты?

Насчет алкоголя. В доковидные времена я выпивала коктейль-другой на афтепати, а так я вообще не пью, разве только бокальчик вина на ужине с Вив, но она забеременела, и я теперь тоже не пью за компанию. А вне «НС» я выпиваю лишь на первых свиданиях, чтобы успокоиться. Выходит, алкоголь для меня эдакий социальный костыль, только опираюсь я на него редко (упс! Призналась, что редко хожу на свидания? И кто меня за язык тянул!). Однако я отлично понимаю, почему тебя волнуют отношения людей к алкоголю.

Вообще-то ты у меня не первый друг по переписке. Но, наверное, лучший – по крайней мере, наша маленькая беседа мне очень нравится. По-твоему, это прекрасно, когда два человека друг у друга в чем-то первые, или это неизбежно вызывает неловкость, и лучше, когда один из них опытнее и может направлять другого?

* * *

От: Ноа Брюстера <NoahRBrewster@gmail.com>

Кому: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Дата: 24 июля 2020, 15:01

Тема: вообще-то

«Наверное», лучший? У нас «маленькая беседа»? Ну все, мое сердце разбито!.. Шучу. А кто эти загадочные друзья по переписке, которых я, судя по твоим словам, превосхожу? Вы до сих пор общаетесь? Стоит мне их разыскать и вызвать на дуэль?

А если серьезно, мне очень лестно, что тебе нравится моя музыка. Тоже не сочти меня помешанным фанатом, но я посмотрел все твои скетчи. Причем давно, сразу после того, как вел «НС». Думаю, ты понимаешь, как трудно найти твои скетчи, ведь в титрах не указывают сценаристов, поэтому пришлось залезть в дебри фанатских форумов. И все же я не согласен с твоей фразой о том, что я всемирно известный, а ты в тени. У тебя явно есть поклонники, пусть даже тебя не узнают в супермаркетах (кроме Винни Каплана. Уверен, он тебя заметил, разгадал твое притворство и безумно расстроился). В мире комедии ты звезда. Между прочим, многие люди про меня либо не знают, либо им наплевать, и частенько, когда ко мне подходили в ресторане (в доковидные времена), я ждал фразы вроде: «Люблю твою музыку», а люди говорили: «Кого-то вы напоминаете… Вы, часом, не мой стоматолог?» В общем, у тебя очень смешные скетчи. Сложно выбрать любимый; больше всего я смеялся над тем, где женщины якобы не пукают, где агенты Таможенной службы справляют День благодарения, и про пятидесятые, где показывают рекламу для домохозяек. Уважаю, что ты не боишься признать мрачные и нелепые стороны жизни, а не закрываешь на них глаза, как нас приучили.

Спасибо за добрые слова насчет родителей. В конце концов я более-менее научился не принимать их осуждение всерьез. Судьба подарила мне более богатый опыт, чем у них, и познакомила с куда бо́льшим количеством людей, и за это я ей благодарен. И потом, в чем-то они меня все-таки поддерживали. Много лет назад… Предупреждаю, сейчас прихвастну известным именем… Я участвовал в награждении Мика Джаггера, и потом мы вместе сыграли «You Can’t Always Get What You Want»[20], и я пригласил родителей – отец всегда был большим поклонником «Роллинг Стоунз». Приехать они не смогли, однако отец явно впечатлился. В отличие от мамы, в нем есть немного душевной доброты, хотя он и не умеет ее выражать и вообще немногословен. А вот мама без зазрения совести прохаживается на чужой счет. Очень сожалею насчет твоего родного отца, но рад, что у вас с мамой были такие чудесные отношения. Похоже, ты унаследовала ее доброту и юмор, и она наверняка тобой гордилась.

Нравится ли мне выступать на стадионах, не тяжело ли? Хорошие вопросы. Как тебе известно по «НС», ничто не сравнится с восторгом публики, превратившейся в единое целое. В такие минуты я смотрю на множество лиц и чувствую себя неким духовным сосудом. Это потрясающе, мне удивительно повезло. Конечно, в турах много однообразного… отели, разъезды, да и выступления тоже. Но я себе напоминаю: для каждого зрителя этот концерт особенный, они отдали много денег за билеты, наверняка заплатили за парковку и нашли детям няню. А потому я должен выступить в городке вроде Омахи с той же отдачей, что и на Голливудбоул.

Я уже перестал волноваться перед концертами. У ранней славы есть плюсы и минусы, а в одном вопросе они даже сочетаются: моя карьера во многом результат везения, и в профессиональном плане я другой жизни не знаю. Сейчас я понимаю, как легко мог перегореть еще в самом начале. Когда мои первые два альбома вышли один за другим, я пристрастился к выпивке, лет до двадцати пяти вел себя как урод – в общем, успех ударил в голову. В октябре 2003-го в Майами случилась ужасная трагедия: мой барабанщик Кристофер (замечательный был человек) упал с разводного моста над заливом Бискейн. Меня как обухом ударили, и после похорон Кристофера я на два месяца лег в реабилитационный центр. Я каждый день вспоминаю Кристофера и жалею, что не остановил его и остальных. Я подумывал бросить музыку. Боялся, что поклонники и журналисты обвинят меня в смерти Кристофера. Обошлось. И я всегда понимал: мне повезло начать все сначала.

А насчет тренировок по три часа в день… Нет, я не занимаюсь с 10 до часа, как написал. Скорее с 10 до 11:15. Раз уж мы откровенничаем, у меня не самое здоровое отношение к спорту и еде. С гордостью заявляю, что к алкоголю не прикасаюсь (спасибо за честный ответ насчет своих привычек), зато к тренировкам у меня прямо навязчивое пристрастие. Не пытаюсь хвастаться, тут ничего хорошего нет. Я в юности был тощим и мог есть все подряд лет до тридцати. А потом, если начинал набирать вес, бросал сладкое и мучное. Когда заболел ковидом, сильно похудел, и весной решил снова есть хлеб, а теперь, хотя бросил мучное, вешу на тринадцать футов больше, чем во время «НС». Помнишь тот скетч, где на мне дурацкий кожаный жилет и шорты? Я подозревал, что меня попросят выйти в открытой одежде, поэтому за неделю провел очистку. Раньше я устраивал голодание перед фотосессиями, теперь поразмыслил и хочу покончить с этими привычками. Стану менее подтянутым и выслушаю пару-тройку язвительных замечаний? Ничего, переживу.

Да… Серьезно подумываю удалить последний абзац, до того он тщеславный. Но мне слишком интересно, как ты ответишь. И нет, я такое с другими не обсуждаю.

Понимаю, время идет, и мы отличаемся от нового поколения. Я особенно остро это ощущаю, когда дело касается социальных сетей – не понимаю, в чем их смысл и лично своими не занимаюсь, однако сейчас без них нельзя. А еще странно: хотя продажи моих нынешних альбомов неплохи, я уже никогда не достигну показателей первого (несмотря на перемены в продаже музыки за последние 20 лет… Ладно, это уже другая тема). Раньше я тревожился, что подвожу звукозаписывающую студию, но со временем понял: от меня зависит лишь музыка… не продажи, не запросы рынка, не отзывы критиков. Я должен лишь выполнять свое дело.

Клянусь, я и правда был чудаком-готом, вот фото в доказательство. Мне тут 14. Полюбуйся моей длиннющей челкой, джинсами не по размеру и черным лаком для ногтей. Я до ужаса боялся девочек, молился на «The Velvet Underground» и «The Cure» и ненавидел форменное пальто и галстук столь же сильно, как принудиловку на физкультуре.

Наверное, моя вторая группа играет… рокабилли? Не так попсово, как мое сольное направление, – уверен, ты огорчена. Я порой гадаю, когда еще придется сыграть перед публикой. Безумно скучаю по концертам, хотя стоит только представить, как люди стоят вплотную друг к другу, потеют, поют во все горло… «Безумно» здесь самое подходящее слово.

Уверен, все варианты твоего сценария великолепны. Жду не дождусь увидеть по ним фильм.

* * *

От: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Кому: Ноа Брюстеру <NoahRBrewster@gmail.com>

Дата: 24 июля 2020, 19:22

Тема: вообще-то

Ты точно мой лучший друг по переписке! Без сомнений! Я просто изображала из себя крутую.

Было и трое других:

Подруга по переписке 1 (4–6-й классы, 1992–1994), Фрейя Микаэльссон из Гетеборга, Швеция. Мамина соседка по общежитию вышла за шведа, и мамы решили, что раз мы ровесницы, нам следует переписываться. Подозреваю, Фрейя всего-навсего практиковалась со мной в английском, тогда как я из шведского выучила только «Как дела?» и «Хорошо, спасибо». Поначалу мы часто переписывались, в основном фразами вроде: «Мой любимый цвет желтый» и «У меня нет домашних животных, но я хотела бы кролика», однако со временем все как-то заглохло. Возможно, несколько ее писем до сих пор лежат в коробке у Джерри в подвале.

Друг по переписке 2 (первый курс – осень 2000), Мартин Бирш. Мы вместе учились в старшей школе (не путать с Винни Каплан из супермаркета) и однажды в августе, после выпускного, встретились у бассейна на вечеринке моей подруги Эрин. Пожалуй, между нами что-то промелькнуло, и хотя мы почти не общались в школе, мы начали переписываться, когда я поступила в Дьюкский, а Мартин – в университет Миссури, известный как Миссу (не уверена, что он ходил на концерты в «Блю Ноут», хотя место прикольное, вроде как бывший кинотеатр). Мы несколько раз в неделю посылали друг другу письма где-то с конца августа/начала сентября и по каникулы в честь Дня благодарения. Ничего особенно романтичного; впрочем, и откровенно неромантичного тоже (трудно сказать наверняка, верно?). А затем мы оба вернулись в К-С на День благодарения и пошли в один бар, куда перед праздником частенько ходили мои одноклассники, потому что там не спрашивали документы. В жизни не испытывала такой неловкости, как тогда при встрече с Мартином. Ни слова выдавить не могла. И он тоже. Думаю, мы попросту не знали, как себя вести и какие между нами отношения – дружеские или романтические. Не хочу углубляться в эту тему. К тому же мы ни капли не выпили (я так точно). Провели вместе минут шесть, по большей части в полной тишине (сейчас я говорю не так уж и мало, зато в университете была тихоней), а потом я отошла в туалет, и больше мы не общались. Думаешь, он все еще ждет меня из туалета?

Друг по переписке 3 (третий год на «НС»-2011). Мы с тобой немного это обсудили на второй афтепати… В общем, мне тогда исполнилось тридцать, я развелась и пережила недоотношения с другим сценаристом на «НС». Впервые попробовала онлайн-знакомства, куда позже, чем наши ровесники. Ну и ошиблась по неопытности – три недели переписывалась с одним парнем (имя забыла) по три раза в день перед свиданием. Потом мы встретились в жизни и ВООБЩЕ друг другу не подошли. Неловкости, как с Мартином, не было. Мы просто походили на двух соседей по самолету, которые друг друга ни капли не интересуют. Разумеется, не стоит постоянно переписываться перед встречей, но мне все еще интересно, что из себя представляет наш стиль переписки: истинное «я», полное притворство или просто другую сторону характера? А может, не стоит постоянно переписываться перед встречей не потому, что собеседник притворяется (или показывает себя настоящего), а просто потому, что сложившийся у тебя образ не совпадет с реальностью? Ты пробовал знакомиться в интернете? Раз зашел разговор, летал ли ты когда-нибудь коммерческим рейсом? Если нет, то это такая штука вроде автобуса, только в воздухе, и в нее садится в одно и то же время куча незнакомых людей, которым надо в один город.

В общем, оцениваю своих друзей по переписке так:

Фрейя: 5- (ниже оценивать подло, да? Она ведь была маленькой).

Мартин: 4- (любопытно узнать о чужом опыте жизни в колледже, тем более что мне было грустновато на первом курсе; к сожалению, писал Мартин скучно).

Парень, чьего имени я не помню, с несуществующего уже сайта знакомств: 4 (не помню содержания наших писем, но не просто так же я ему отвечала).

Ты: 5+ (очевидно!!! Кстати, ты в 14 был милашкой).

Очень мило и немного жутко, что ты посмотрел мои скетчи. Хотела предупредить: юмор на злобу дня быстро теряет актуальность. Соболезную насчет Кристофера, я об этом слышала. И несчастный случай, и его смерть ужасны. Рада, что ты продолжил заниматься музыкой.

А еще рада, пусть и по-другому, что ты не стал удалять абзац о еде и тренировках. С одной стороны, я понимаю, как давят чужие ожидания от твоей внешности, ведь я женщина в Америке XXI века (могла бы ограничиться словом «женщина»), а еще работаю с людьми, которые участвуют в съемках, знакома с их комплексами и знаю, как их критикуют. С другой стороны, не могу представить, чтобы мою внешность вот так разбирали на всю страну – и вообще обидно, какое большое ей придают значение, она ведь совершенно не влияет на умение писать песни и играть на гитаре. Между прочим, на «НС» ты мне показался очень даже подтянутым, и вполне возможно, что эти 13 фунтов тебе пошли на пользу и ты выглядишь даже лучше. В любом случае за эти несколько дней твой образ Парня в Кожаных Шортах сменил образ Цифровой Сущности, с которой я переписываюсь (и с большим удовольствием!). Когда вижу твое имя в списке «входящих», не терпится узнать, что ты расскажешь о детстве или своей жизни сейчас, и я совсем не думаю о том, как ты там выглядел в кожаных шортах. Нет, выглядел-то замечательно… Окей, неловкость уже достигла уровня той встречи с Мартином Биршем в 2000-м.

Еще одно примечание: с одной стороны, я как женщина и правда понимаю, как давят чужие ожидания от твоей внешности, а с другой – мне кажется, что пришла пора покинуть «НС» как раз потому, что мои взгляды на мир во многом основаны на представлениях о мужчинах и женщинах, о сексизме и феминизме, но большинство молодых сценаристов считают гендер социальным конструктом. Как ни удивительно, чем больше я об этом читаю, тем больше с ними согласна. В 2012-м мой скетч о девочках, играющих в футбол на перемене, воспринимался бунтарским и значимым. Видимо, это знак прогресса, что «НС» теперь признает царящий в мире сексизм (спасибо, выборы 2016-го?..) и считает «женские» темы столь же важными, как «мужские». В хорошие дни мне кажется, что я исполнила свой долг, а в плохие, что мне пора на свалку истории.

Напоследок спрошу, какой у тебя любимый цвет? У тебя есть домашние животные?

* * *

От: Ноа Брюстера <NoahRBrewster@gmail.com>

Кому: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Дата: 24 июля 2020, 22:40

Тема: вообще-то

Чудесно… хотя вопросов куда больше, чем ответов. Для начала:

– Полагаю, у тебя остались только письма, которые написала тебе Фрейя, а не те, которые написала ты? Очень жаль: уверен, письма маленькой Салли блестящи. Возможно, заслуживают государственной награды.

– Как понять «между нами с Мартином что-то промелькнуло»? Это какой-то эвфемизм, который я один не понимаю? Судя по всему, в истории с Мартином пропущено несколько ключевых моментов.

– Спасибо, что считаешь меня своим лучшим другом по переписке, хотя я все равно немного смущен твоим богатым опытом (так, это уже не вопрос).

– Да, трудно сказать наверняка (тоже не вопрос).

– Твое замужество и развод… Скинешь пдф-документ с подробным описанием? Где, когда, почему, как?

– Тот же вопрос про недоотношения на «НС».

– Насчет интернет-знакомств… Несколько лет назад я скачал приложение для «осмотрительных» людей. Нет, ничего криминального, просто уважение к личной информации пользователей. Сходил на одно-два свидания – так, из интереса. Наверное, интернет-знакомства не для меня. Как бы приложение ни подчеркивало конфиденциальность пользователей, я на каждом сообщении себе напоминал: любая женщина там может связаться с репортером, а то и сама репортер какого-нибудь желтого издания. Уверен, моя осмотрительность тоже виновата, что я ни с кем там не сблизился. Между прочим, в отношении тебя у меня никаких подозрений нет.

А насчет перелетов… Обычно я летаю на космических кораблях с ракетными ускорителями. Сама понимаешь, мое время деньги, вот я и добираюсь до нужного места самым эффективным способом, да еще и без жалких простолюдинов. Конечно, я порой летаю коммерческими рейсами! Ладно-ладно, первым классом, и оформляюсь у частного терминала. В турах мы иногда заказываем самолет, а иногда автобус, но даже у дорогих автобусов есть свои неприглядные стороны… Долгая дорога, нас укачивает, потом приходится ополаскивать волосы непитьевой водой и прочее, и прочее. И все же с этими автобусами связано много счастливых воспоминаний.

Мой любимый цвет желтый. У меня нет домашних животных, но я хотел бы кролика.

* * *

От: Ноа Брюстера <NoahRBrewster@gmail.com>

Кому: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Дата: 25 июля 2020, 9:03

Тема: вообще-то

Салли!

Я подумал над предыдущим письмом… Фраза про пдф-документ с подробным описанием замужества и развода получилась невежливой. Извини, пожалуйста. Пытаясь пошутить, переступил черту. Мне известно (благодаря сестре и некоторым друзьям), как непросто люди переживают развод, поэтому не стоило легкомысленно относиться к твоему. Как я уже говорил, наша переписка для меня прямо-таки спасительная соломинка. Надеюсь, я не испортил наше общение.

Хорошего дня,

Ноа.

* * *

От: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Кому: Ноа Брюстеру <NoahRBrewster@gmail.com>

Дата: 25 июля 2020, 9:32

Тема: вообще-то

Видел бы ты, как я сейчас хохочу! Ты получаешь еще одну пятерку с плюсом за суетливые извинения. Особенно мне понравилось приветствие (а я раньше сомневалась, помнишь ли ты мое имя) и подпись (я ведь тоже твое забыла). Ну а «Хорошего дня» – просто вишенка на торте, этими словами только отклик на вакансию заканчивать. «Ваше маркетинговое агентство еще ищет сотрудников?»

Во-первых, я тебе разве не говорила в 2018-м, что сотрудников «НС» очень сложно задеть? Я так долго не отвечала не потому, что обиделась. Просто раздумывала, как вкратце рассказать про свое замужество и недоотношения. Еще не закончила! Может, следует разделить письмо на две части, как Чехословакию в 1992-м…

А во-вторых, многое в браке как раз не заслуживает вежливости и серьезного отношения. К сожалению, мое замужество было скучноватым, и ничего особенно смешного про него сказать нельзя, но я определенно не из тех, кто делает из брака святыню. На мой взгляд, в жизни редко из чего можно делать святыню.

Честно, твое раскаяние очаровательно и очень забавно. Пожалуйста, придумай еще что-нибудь оскорбительное, а потом извинись.

А пока я занята опусом о браке/недоотношениях, спешу похвалить тебя за наблюдательность: я и вправду опустила кое-какие мелочи из истории о Мартине. «Между нами с Мартином что-то промелькнуло», значит… Приготовься… (Да-да, опять!) Я потеряла с ним девственность В БАССЕЙНЕ Эрин (!), в футах десяти от шезлонгов, где сидели остальные (!!) Этот перепихон, считай, у всех на глазах, обошелся без поцелуев – наверное, пожалели окружающих.

Короче говоря, не стоит волноваться, что я тебя выдам журналистам, – мои секреты, конечно, узнает меньше народу, зато разрушительные последствия ждут нас обоих. Но я бы и так не стала тебя выдавать, разумеется.

* * *

От: Ноа Брюстера <NoahRBrewster@gmail.com>

Кому: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Дата: 26 июля 2020, 12:44

Тема: вообще-то

Фух!

Признаться, я слегка испугался, когда ты сказала, что никогда больше не писала Мартину после Дня благодарения. Надеюсь, мне ты писать не перестанешь!

Наверное, о случае с Мартином у меня один вопрос: опыт был положительный? А у меня для тебя сенсация, об этом никто не знает, кроме моей сестры. Видишь, как я тебе доверяю!.. Когда вышел мой первый альбом, я еще не занимался сексом! Все решили, будто «Июльская страсть» (знаю-знаю, в твоей душе она занимает особое место) про меня, а на самом деле никакой «страсти» у меня и не было, когда она вышла, и еще четыре месяца после. Помогу подсчитать: мне было девятнадцать, когда песню выпустили, и двадцать, когда я потерял девственность. Песня была не о воспоминании, а о фантазии. Я к тому времени успел поцеловаться с двумя девушками, и все. Наша школа для мальчиков стояла в общем-то неподалеку от школы для девочек, а в последние два года перед выпуском нам разрешали ходить на уроки к ним, а им – к нам, поэтому оправдаться раздельным обучением не получится. К тому же из-за моей любви к черному лаку, хоть и недолгой, девочки наверняка считали меня геем (вот уж и правда, гендер – социальный конструкт… Неужто Дэвид Боуи и Принс зря нас учили? И все-таки я уверен, что твоим наблюдениям о мужчинах, женщинах, сексизме и феминизме всегда найдется место).

Есть во всей этой истории с девственностью один забавный момент: пресса считает, будто «Июльская страсть» посвящена одной актрисе, либо Анджеле Шински, либо Кэтрин Ву; причем Анжела поддерживает эти слухи, хотя мы с ней сходили всего на два свидания, и то в 2004-м. С Кэтрин мы встречались подольше, она сопровождала меня на вручении «Грэмми» в 2002-м, но песню я написал задолго до этого.

Так ваше маркетинговое агентство еще ищет сотрудников?

* * *

От: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Кому: Ноа Брюстеру <NoahRBrewster@gmail.com>

Дата: 25 июля 2020, 10:59

Тема: вообще-то

Погоди, а с кем ты потерял дев-ность? (Да-да, сокращаю слова, до того не терпится узнать.) Ты сказал этой девушке, что она тебя лишила невинности? По-моему, Великий Перепихон у бассейна августа 2000-го для Мартина тоже был в первый раз; ничего волшебного не случилось, но и совсем плохого тоже.

Да, ты не занимался сексом до 20, ничего удивительного или стыдного в этом не вижу. Надеюсь, ты не разочарован моим спокойствием? Я тебя опередила всего-то на год-другой.

Переписка с тобой и переписка с Мартином – совсем разные вещи. Мы ведь с тобой взрослые. И мы с Мартином разговаривали только у бассейна (и в самом бассейне, раз уж на то пошло), а с тобой мы и до переписки обсуждали серьезные вопросы вроде сыра, пантер и змей. Хм-м, не самый убедительный аргумент. Тем не менее. Если мы не совсем уж изменились за эти два года, то более-менее знаем, как разговаривать друг с другом в реальной жизни.

Раз уж мы подошли к этому странному обсуждению… Не знаю даже… Ты хоть понимаешь, чем мы вообще заняты? Уже понял, что я позаимствовала твою привычку ставить многоточия? Показываю… какая я… непринужденная… и крутая…

* * *

От: Ноа Брюстера <NoahRBrewster@gmail.com>

Кому: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Дата: 25 июля 2020, 11:26

Тема: вообще-то

Нет, я не понимаю, чем мы заняты. Но нам весело, правда?

Я потерял девственность с… нагнетаю напряжение… с моделью Бриттен Смит. Мы с Бриттен познакомились на премьере фильма, в котором играла моя песня, и встречались всего несколько месяцев. Намного позже я начал серьезно встречаться с другой моделью, Марибель Джонсон. Между прочим, ни с какими другими моделями я не встречался, и точка. Нет, я не оправдываюсь… И вообще, считать отношения с моделью поверхностными – это сексизм по отношению к ней. Просто я не люблю, когда люди меня этим попрекают и выставляют эдаким плейбоем. Вот почему я вспылил тогда в баре после твоей фразы про двадцатидвухлетних моделей.

Пришли пдф про замужество/недоотношения!

* * *

От: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Кому: Ноа Брюстеру <NoahRBrewster@gmail.com>

Дата: 26 июля 2020, 17:12

Тема: вообще-то

Отойду от темы. На «НС» бывает два типа ведущих. С хорошими и готовиться к выступлению приятно. Мы осознаем их высокий статус и относимся к ним с должным уважением, но в целом и мы, и ведущие работаем с одной и той же целью. А статус плохих ведущих на тебя давит, стоит только оказаться с ними в одной комнате, потому что они видят мир через призму собственной значимости – классические нарциссы. В таких случаях, как бы глупо себя ни вел гость, какие бы несуразные требования ни выдвигал, сотрудники «НС» следят, чтобы он остался доволен и субботнее шоу не сорвалось. Таких ведущих больше не приглашают. За неделю мне становилось так противно, что я изо всех сил старалась показать их в лучшем свете.

Ты однозначно, на 1000 % не зловредный нарцисс. И все же я не могу понять, почему я из кожи вон лезу, развлекая тебя. (И раздаю похвалы! И успокаиваю!) Потому что ты знаменитость? Которой скучно во время пандемии? Которая удостоила меня своим вниманием? Пока не изобретут вакцину и ты не вернешься к серфингу на Коста-Рике и стадионам на 18 тыс. слушателей?

* * *

От: Ноа Брюстера <NoahRBrewster@gmail.com>

Кому: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Дата: 25 июля 2020, 20:58

Тема: вообще-то

Салли, мне очень жаль, если я тебя обидел. Не понимаю, почему разговор вдруг полетел кувырком. Думаешь, я попросил тебя со мной переписываться, потому что не ценю, пытаюсь тобой распоряжаться? Я имел в виду совсем другое. С тобой очень интересно общаться, и я лишь пытался выразить, как благодарен тебе и какая ты замечательная. Если что, я не отрицаю своей ошибки, просто не понимаю, в чем она.

Если бы меня спросили: «Ты знаменитость?» – я бы ответил: «Да, знаменитость». Если бы меня спросили: «Правда, что в Америке безумная любовь к знаменитостям сменяется ненавистью?» – я бы ответил: «Однозначно!» Я сам выбрал славу… хотя и не понимал, какой делаю выбор… и в каком-то смысле она тоже выбрала меня. У нее огромные плюсы и кое-какие минусы, но теперь уж что есть, то есть. Ты замечаешь, что я знаменитость, а я этого и не скрываю. Это часть меня. Я не могу по прихоти оставить ее дома, как зонтик.

А значит, я такой же человек, как ты. Не манекен, играющий на гитаре со сцены. Возможно, мои чувства, надежды и тревоги не полностью совпадают с твоими; главное, надеюсь, ты и сама понимаешь: они у меня есть. Ты намекаешь, что я тебя использую, вот что меня сильнее всего расстраивает в твоем последнем письме. Я-то думал, мы переписываемся по обоюдному желанию и нам весело… А когда я сказал, как мне нравится с тобой общаться, я пытался сделать тебе комплимент, а не принуждал меня развлекать. Мы все ищем человека, с которым можно поговорить обо всем на свете, разве нет? С которым можно поделиться мнением, чье мнение мы хотим услышать?

* * *

От: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Кому: Ноа Брюстеру <NoahRBrewster@gmail.com>

Дата: 25 июля 2020, 10:15

Тема: вообще-то

Ты И ПРАВДА ходил к психологу! Это такой свинский способ сказать, что я ценю твой необычайно спокойный ответ на мое полубезумное (на 75 % безумное?) письмо, о котором я пожалела, едва нажав «Отправить». («Отправить» я написала с большой буквы по другой причине, чем «Предложение 1» в первом имейле; впрочем, эту историю тоже следует приберечь для следующего письма?)

2) Странный вопрос: помнишь, как ты пел «Противоречивую» на «НС», а я сидела у сцены и слушала? Если да, то скажи: это была серенада мне?

* * *

От: Ноа Брюстера <NoahRBrewster@gmail.com>

Кому: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Дата: 25 июля 2020, 22:21

Тема: вообще-то

Прекрасно помню. С удовольствием отвечу на твой вопрос, но что ты имеешь в виду под серенадой?

* * *

От: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Кому: Ноа Брюстеру <NoahRBrewster@gmail.com>

Дата: 25 июля 2020, 22:24

Тема: вообще-то

Ты пытался меня соблазнить?

* * *

От: Ноа Брюстера <NoahRBrewster@gmail.com>

Кому: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Дата: 25 июля 2020, 22:33

Тема: вообще-то

Немного страшно отвечать, потому что явно есть правильный и неправильный ответ, и я не могу разобраться, где какой. Поэтому просто буду честен – говорят, нет смысла заводить друга по переписке в пандемию, если не собираешься писать честно.

Я определенно пытался тебя впечатлить, но не соблазнить.

* * *

От: Ноа Брюстера <NoahRBrewster@gmail.com>

Кому: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Дата: 25 июля 2020, 22:58

Тема: вообще-то

Салли, куда ты исчезла?

* * *

От: Ноа Брюстера <NoahRBrewster@gmail.com>

Кому: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Дата: 25 июля 2020, 23:19

Тема: вообще-то

Ответ неверный, да?

* * *

От: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Кому: Ноа Брюстеру <NoahRBrewster@gmail.com>

Дата: 26 июля 2020, 12:25

Тема: вообще-то

Ладно, вот история моего замужества: как белая девушка из среднего класса, я не считалась в Дьюкском университете белой вороной в социоэкономическом плане (так и начинаются пикантные романтические истории, верно?), однако я не слишком вписывалась в атмосферу студенческих братств и загородных клубов для богачей. Почти не ходила на вечеринки и мало с кем дружила, пока не вступила в редакцию университетской стенгазеты на втором курсе. Сначала была редактором-корректором, а в конце концов стала главным редактором. А значит, засиживалась допоздна, вычитывая каждую заметку, и оставалась невидимкой, что меня вполне устраивало. (Найджел говорит, «НС» не место для перфекционистов и волков-одиночек, но раз мне присущи оба эти качества, я научилась с ними бороться.)

Короче, на последнем курсе спортивный раздел редактировал парень по имени Майк. Он тоже не сразу добился своего места в стенгазете, поэтому мы постоянно общались (например, когда я вычитывала его статьи, скажем, о мужском теннисе), хотя по-настоящему друг друга не знали. На корпоративчике в честь Хеллоуина наш обозреватель Дерек напился, и нам с Майком пришлось провожать его до общежития и укладывать спать. Был только восьмой час, по кампусу ходили развеселые компании в самых диких костюмах и собирались устроить дикие тусовки на всю ночь, а мы с Майком волновались, что Дерека вырвет, он захлебнется и умрет, поэтому остались приглядеть за ним и приглушили свет. Мы несколько часов разговаривали, сидя на полу, пока не смогли уйти с чистой совестью. Честно говоря, если бы не няньканье с Дереком, мы вряд ли сошлись бы (впрочем, многие отношения случайны столь же часто, сколь и неизбежны), но вскоре стали настоящей парой (во всех смыслах). Майк подал заявление на юридический факультет в разные университеты и в итоге выбрал Чапел-Хилл, всего в 20 минутах от Дьюкского. Майк был (и есть, он жив, просто мы больше не общаемся) из Шарлотт в Северной Каролине и после юридического собирался туда вернуться.

Весной выпускного курса мы решили пожениться. Родители на нас не давили – его мать с отцом были религиозно настроены, но не слишком, и не расстроились бы, если бы мы жили вместе без брака. Мама тревожилась – сказала, лет до тридцати люди сильно меняются, и мы с Майком можем передумать, и все-таки решение принимать нужно мне самой. Мы поженились в пятницу после выпускного, и на свадьбе присутствовали родители Майка, его брат, моя мама и Джерри, а также двое наших друзей из стенгазеты. А в понедельник я начала писать заметки для крупного производителя медицинского оборудования («Адлер-Уильямс»). Если подумать, то ничего страшного из-за нашего брака не произошло, ни одно животное в ходе съемок не пострадало и т. д., НО в то же время мы поженились по совершенно неподходящим причинам: в лучшем случае, чтобы отметить галочкой самый важный пункт в списке дел настоящих взрослых, а в худшем – попросту боялись жизни после колледжа. А может, это одно и то же; а может, боялась только я. В теории я хотела переехать в Нью-Йорк или Лос-Анджелес и писать сценарии для телевидения, но никого не знала в этой индустрии, к тому же боялась уезжать туда одна. Полагаю, хотела избавить себя от ответственности за собственное счастье и обвинять Майка в том, что он меня удерживает в Северной Каролине.

Каждый июль во время работы на «Адлер-Уильямс» я выполняла ежегодный тайный ритуал, о котором знал только Майк, – отправляла набор скетчей на «НС». Первый раз через два месяца после отправки мне позвонил главный сценарист, на то время Олли Тоби, и сказал нечто в духе: «Пока мы не можем вас пригласить, однако ценим ваш талант и предлагаем попробовать снова». Мы говорили всего минуты три, но я безумно обрадовалась. Еще несколько лет я отправляла сценарии и получала отказы (и никаких больше звонков). Майк уже окончил юридический, мы переехали в Шарлотт, и я устроилась в журнал о премиальной кредитной карте («Роскошь-Кард». Подписан на них? Ну, против собственной воли?). А в конце сентября 2009-го мне позвонил Олли и сказал: «Вы не могли бы завтра приехать в офис «НС» на собеседование?» Я ответила: «Чудесное предложение, только я в Северной Каролине». А Олли ответил: «Ну здорово, так приедете завтра в офис «НС» на собеседование?» Я отдала 880 долларов на билет – в первый раз столько денег потратила. Забронировала номер в отеле у аэропорта, а в итоге сразу из самолета отправилась в «Шестьдесят шестой», прямо с чемоданом. Прошла собеседование с Олли и его замом Урсулой – прекраснейшие люди, замечательное чувство юмора, – а потом они попросили меня подождать Найджела у его офиса. Прождала семь часов, и это еще ничего, вот Генриетта ждала три дня (в тот день, когда к нему пришла я, он прилетел из Хэмптона на вертолете). Мы наконец-то встретились в десять вечера, вежливо поговорили, и казалось, беседа закончилась, еще не успев начаться. Я по большей части рассказывала о работе на «Роскошь-Кард» и онлайн-журнал «Адлер-Уильямс» (журнал назывался «Пульс»). По-моему, я Найджелу очень наскучила. Минут через восемь я вернулась в коридор, а Урсула и Олли пробыли у него в офисе и того меньше, потом завели меня в офис к Олли и спросили: «Сможете начать завтра?» Словами не описать, как я удивилась, обрадовалась, разволновалась, да попросту поверить не могла!

Потом я вместе с чемоданом села в такси до отеля, трясущимися руками набрала номер Майка и сообщила радостную новость. Он лишь сдержанно ответил: «Жаль, что у тебя не получится», а я такая: «Почему не получится?» – и он ответил: «Потому что мы живем в Шарлотт».

Я: А почему бы нам не переехать?

Майк: Потому что здесь у меня лицензия на работу юристом.

Я: Я могу на время уезжать в Нью-Йорк.

Майк: И зачем мы поженились, если будем жить в разных городах?

(Долгое молчание.)

Я: Если ты не хочешь переезжать в Нью-Йорк, почему ничего не сказал, пока я пять лет отправляла им сценарии?

Майк (невозмутимо): Я не думал, что они тебя примут.

Тут многое можно сказать, но самое важно вот что: у Майка было чувство юмора, и он очень любил комедии. Мы вместе ходили на стендап, смотрели «НС» и спецвыпуски.

И хотя я поняла, пусть и с опозданием, что Майк не считал меня ни смешной, ни талантливой, он вел себя достойно. Он был очень спокойным, ответственным, тихим парнем, который полагал, что женился на такой же спокойной, ответственной, тихой девушке. Когда такси заехало в тоннель Линкольна, я подумала: «Слава богу, у нас нет детей, гораздо легче будет развестись». Примечание: Майк до сих пор живет в Северной Каролине, женат, стал отцом двоих детей.

Мои навыки повествования подсказывают: пора сделать передышку, нам нужен эдакий эпистолярный перерыв на рекламу, или, по крайней мере, мне следует дать и тебе возможность ответить, но я так жажду дойти до развязки, что спешу ко второй части – «Недоотношения», она хотя бы лаконичнее части первой – «Муж».

Как мы с тобой уже частично обсудили, мне сильно приглянулся мой коллега-сценарист (подсказочка: это был твой приятель Эллиот). Я себе почти внушила, что и я ему сильно приглянулась – он ведь сногсшибательной красотой не отличался. А значит, я ему в самый раз. На вечеринке по окончании сезона я ему призналась в своих чувствах (9 из 10 по шкале неловкости, почти на уровне истории с Мартином Биршем), а он ответил: «Салли, ты путаешь романтику комедии с романтикой романтики».

До сих пор не знаю, гениальны эти слова или в высшей степени глупы. Может, и то и то? Разумеется, он имел полное право не отвечать мне взаимностью, и я вскоре поняла: если бы мы начали встречаться и расстались, это испортило бы для меня «НС», а если бы поженились и завели детей, тоже испортило бы, просто по-другому. Я решила не искать отношений с коллегами по «НС»; впрочем, мое решение произвело эффект звука дерева, упавшего в лесу[21]. Никому не интересно.

Это все очень-очень многословный способ сказать: после брака с парнем, которому не нравилась настоящая я, и общения с мужчиной, который меня ценил, но не хотел со мной целоваться, я не доверяю своему чутью. Из-за этих случаев у меня ум за разум заходит, и хотя он впечатляющими размерами не отличается, я решила его поберечь и больше в такие истории не ввязываться. А теперь из-за нашей переписки у меня опять ум за разум заходит.

* * *

От: Ноа Брюстера <NoahRBrewster@gmail.com>

Кому: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Дата: 26 июля 2020, 12:41

Тема: вообще-то

Банальная фраза, но спасибо, что рассказала. Рад был узнать.

У меня много вопросов, но пока задам самый главный: а почему от нашей переписки у тебя ум за разум заходит?

* * *

От: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Кому: Ноа Брюстеру <NoahRBrewster@gmail.com>

Дата: 26 июля 2020, 12:43

Тема: вообще-то

Рискую потерять любимое карантинное хобби. Боюсь, как бы не спутать романтику переписки с романтикой романтики.

* * *

От: Ноа Брюстера <NoahRBrewster@gmail.com>

Кому: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Дата: 26 июля 2020, 12:44

Тема: вообще-то

А что мешает настоящей романтике романтики?

* * *

От: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Кому: Ноа Брюстеру <NoahRBrewster@gmail.com>

Дата: 26 июля 2020, 12:45

Тема: вообще-то

Правило Дэнни Хорста, нет?

* * *

От: Ноа Брюстера <NoahRBrewster@gmail.com>

Кому: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Дата: 26 июля 2020, 12:46

Тема: вообще-то

Я же тебе в 2018-м говорил: не верю я в него.

* * *

От: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Кому: Ноа Брюстеру <NoahRBrewster@gmail.com>

Дата: 26 июля 2020, 12:49

Тема: вообще-то

Я вообще-то не слишком комплексую из-за внешности. Пощажу нас обоих, не стану пускаться в описание своего лица и тела, скажу одно: конечно, кое-чем я недовольна, однако главное другое – здоровье. Особенно сейчас.

К тому же пространственно-временной континуум попросту разорвется, если известный на весь мир певец с твоей внешностью свяжется со сценаристкой с моей внешностью.

* * *

От: Ноа Брюстера <NoahRBrewster@gmail.com>

Кому: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Дата: 26 июля 2020, 12:51

Тема: вообще-то

Иногда трудно понять, шутишь ты или нет, – вот потому ты и обаятельна. Ты мне правда нравишься, еще с того совещания у Найджела в офисе.

* * *

От: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Кому: Ноа Брюстеру <NoahRBrewster@gmail.com>

Дата: 26 июля 2020, 12:52

Тема: вообще-то

Мне и самой иногда трудно это понять. Ну, ты тоже на этой встрече был ничего.

* * *

От: Ноа Брюстера <NoahRBrewster@gmail.com>

Кому: Салли Милз <Smilz@TNOshow.com>

Дата: 26 июля 2020, 12:52

Тема: вообще-то

Опять рискну разорвать пространственно-временной континуум и спрошу: можно тебе позвонить?

* * *

Глава 3

Август 2020

В отеле «Хэмптон» города Альбукерке, штат Нью-Мексико, на полпути между Канзас-Сити и Лос-Анджелесом, я заселилась в номер, умирая от желания сходить в туалет. В вестибюле стояли только я да администратор, оба в тканевых масках: он в простой синей, а на моей красовалась клубника.

– Какой номер свободен? – спросила я.

– Любой.

Пока я мыла руки в номере, в кармане легинсов завибрировал телефон. Я вытерлась (интересно, полотенце чистое? Хоть что-нибудь чистое?) и прочла сообщение.

Напиши, как заселишься, – писал Ноа.

Потом: Я говорил, как безумно рад твоему приезду?

Потом: Я безумно рад твоему приезду!!!

Я взглянула на себя в зеркало. Какое должно быть выражение у женщины, проехавшей полторы тысячи километров к Ноа Брюстеру? Соблазнительное, верно? Вот здесь и таилась загвоздка. Я с некоторым усилием могла изобразить дружелюбие, с легкостью – насмешку, а вот соблазнительность физически изобразить не сумела бы.

Прошла неделя после нашего с Ноа первого разговора по телефону, двенадцать дней с его первого сообщения и тринадцать часов, считая остановки на заправку, с отъезда от Джерри. Я одолжила «Хендай» у сестры Джерри, погрузила в багажник чемодан, рюкзак, сумочку, открытую коробку с водой, двенадцатью протеиновыми батончиками, четырьмя яблоками; три отдельных контейнера с дезинфицирующим средством для рук и связку масок в пакете с застежкой-молнией. Когда я решила ехать, а не лететь самолетом, прикинула так: либо у меня впереди два безумно длинных дня, либо три терпимых. А раз я надеялась (хотя и смутно), что еду заниматься сексом с Ноа, и хотела приступить как можно скорее, то выбрала первый вариант.

В теории после приглашения Ноа мне следовало поразиться необыкновенной тяге человека к общению даже в самые темные времена. Нет, я поразилась, конечно, и все-таки меня больше волновало, как и когда исправить жуткую волосатость и неряшливый вид, до которых я опустилась во время пандемии. Во время нашего первого разговора Ноа предложил на следующий день созвониться по «фейстайму», и только мы попрощались, я, несмотря на четвертый час утра, бросилась выщипывать брови и осветлять волоски над верхней губой все тем же наверняка ядовитым кремом, которым пользовалась со школы. Однако на следующий вечер Ноа снова просто позвонил, без «фейстайма», и я не смогла притвориться спонтанной, естественно красивой и спонтанно естественно красивой.

Когда мы договорились, что я точно-точно-точно еду в Калифорнию на машине, я тут же стала ломать голову, как заявиться к нему домой (домой к Ноа! домой к Ноа Брюстеру!) после двадцати шести часов в дороге и при этом не сбить его с ног ужасным запахом. Я собиралась привести в порядок брови, побрить ноги, подмышки и зону бикини утром, в отеле Альбукерке. Конечно, я собиралась принять душ перед отъездом из Нью-Мексико, но предстояло еще решить, принимать ли душ во второй раз, уже в Лос-Анджелесе, и где – в придорожном кафе? В отеле? На квартире у знакомых?

Я решила не вводить в уравнение еще одну логистическую или человеческую переменную и поэтому никому не сказала, к кому поехала в гости. Вместо этого решила остановиться на заправке (собственно, все прочее в Калифорнии было закрыто), почистить там зубы и, возможно, нанести новый слой дезодоранта на слой пота.

Выходит, не внутренний протест побуждал меня много лет писать скетчи о нелепости и бессмысленности стандартов красоты, а досада из-за того, что я не могу вырваться из-под их влияния. Однако же вопрос, захочет ли Ноа со мной целоваться (а ему, судя по приглашению, было настолько одиноко, что сошла бы какая угодно женщина, лишь бы живая), меня волновал меньше, чем страх: а вдруг не важно, как я выгляжу, потому что я все неправильно поняла и он приглашает меня за тридевять земель с какой-то другой целью?

Не успела я ответить на сообщение, как пришло другое:

Нам сегодня вечером нужно кое о чем поговорить

«Твою налево!» – подумала я, и мозг тут же начал предлагать варианты: Я соблюдаю обет безбрачия. Я гей. У меня опять ковид. Я тебя пригласил писать за меня сценарий для ночного ток-шоу по «зуму».

Следующее сообщение не особо успокаивало:

Ничего серьезного

Я сообщила Ноа свой номер телефона, и он почти сразу позвонил. Он мне и времени-то не дал поволноваться как следует, и все равно я выдавила «Привет» с колотящимся сердцем и гадала, уловит ли он дрожь у меня в голосе всего по одному слову.

– Привет, Салли, – поздоровался Ноа со спокойной уверенностью человека, поющего перед толпами обожателей и признанного красавцем всей Америкой. – Ты, наверное, в своей детской спальне? С постерами «Indigo Girls»?

– Увы, у меня их никогда не было. Выглядело бы куда круче, чем цитата Торо насчет тихого отчаяния. А еще у меня висел постер с Одри Хепберн – так я показывала свою элегантность и женственность. – Я ожидала совсем иного разговора, хотя и сама не знала, какого, поэтому волнение понемногу проходило. – А у тебя какие были постеры?

– Банально до ужаса: в основном музыканты. Джими Хендрикс, «The Velvet Underground», обложка «Nevermind» Нирваны. Между прочим, ты и правда элегантная и женственная.

– «Nevermind» – это тот, где доллар и детский причиндал?

– Ну, скорее осуждение капитализма, потому что ребенок тянется за долларом. Но в целом, да.

– Тут мало старых вещей осталось. Плетеная мебель есть, а шапочки выпускника, мягких игрушек и шкатулок с сережками нет. Никаких опознавательных знаков школьных лет.

– Белая плетеная мебель?

– И изголовье кровати, и прикроватная тумбочка, и письменный стол – все плетеное, и кресло тоже, я в нем сейчас сижу. Скорее всего, ты тоже сидишь в белом плетеном кресле?

– А то! Постоянно.

Я рассмеялась.

– Я у себя в кабинете. Умно звучит?

– С моноклем и сигарой в руках?

– И в бархатном пиджаке. По правде говоря, в кабинете я изучаю разве что телик. А читаю в спальне.

– И чтение, и телевизор – благородные занятия. Не забывай.

– Особенно телевизор в субботу в полдвенадцатого?

– А в спальне у тебя телевизора нет?

– Нет, там тоже есть, – засмеялся Ноа. – И еще один в гостиной.

Получив от Ноа второе письмо – то, где он сказал, что живет в Лос-Анджелесе, и, судя по всему, приглашал меня не по деловому вопросу, – я тут же загуглила: «Ноа Брюстер дом в Лос-Анджелесе». А как иначе? Я ведь не совсем тупица. Если верить интернету, дом Ноа: расположен в каньоне Топанга, куплен в две тысячи четырнадцатом за девять миллионов долларов, а потом хорошенько отремонтирован; по стилю – испанская асьенда на шесть спален и восемь ванных комнат, размером десять акров, с бассейном, домиком у бассейна и отдельно стоящей студией звукозаписи, построенной в две тысячи шестнадцатом. Один мужской журнал опубликовал фотографии Ноа в студии, а также рядом с бассейном и в самом бассейне – на одном снимке Ноа стоял в мокрой белой футболке, красиво облегающей мускулистые руки и живот, – а журнал по архитектуре опубликовал серию снимков интерьера, сопровождаемую долгой беседой Ноа с одним британским архитектором.

После запроса «Ноа Брюстер дом в Лос-Анджелесе» интернет предложил «Ноа Брюстер состояние» – ну разве я могла удержаться? Ответ (возможно, правдивый, а возможно – полная чушь) гласил: девяносто пять миллионов долларов.

После недолгого молчания Ноа добавил:

– Мне кажется, тебе надо приехать в гости. Повидаемся, обсудим все, о чем говорили по переписке. Как тебе идея?

– Ладно.

– Думаешь, шучу?

– А шутишь?

– Нет.

– И я нет. Как ни странно, график у меня не слишком плотный.

Ноа рассмеялся.

– Мой тоже. Как насчет завтра? Или послезавтра? Наверное, будешь смеяться, но можно попросить личного ассистента прислать за тобой самолет.

– Прямо «Пятьдесят оттенков серого».

– У меня до этой книги как-то руки не дошли. В общем, если заказать частный рейс, не придется проходить регистрацию и досмотр, там сейчас уйма бактерий.

– Я брала «Пятьдесят оттенков» для одного скетча, а в итоге прочла пятьсот страниц про вагинальные шарики и хлысты. – Я колебалась. Точно не знала, сколько стоит заказать самолет, но явно не хотела с этого начинать дружбу с Ноа. – Частный самолет – это как-то… чересчур. Хотя в гости приехать не отказалась бы.

– Подумай пока насчет самолета. Если решишь лететь коммерческим, пообещай мне носить респиратор.

– Знаешь, как люди вроде меня называют твое «лететь коммерческим»? Просто «лететь».

– Ладно, сам напросился…

Созвонились мы с Ноа после полуночи, а потом еще два с половиной часа обсуждали, как дети участников его второй группы шили маски для дома престарелых; как сегодня на прогулке с Конфеткой я встретила стройную белую женщину в футболке с надписью «Волны позитива», и мне показалось, что в такое время не стоит стройной белой женщине носить футболку с подобной надписью; как я читала роман, действие которого происходило в Румынии эпохи коммунизма; как Ноа читал научно-популярную книгу о будущем искусственного интеллекта, но только по ночам и по несколько страниц, ибо сразу же засыпал; как на прошлой неделе он впервые после ковида начал сочинять новую песню, и получилось не особенно хорошо, однако и не ужасно; как я не могла разобрать строчку в песне «Dairy Queen»: то ли «не наша», то ли «ни на шаг», и текст в интернете утверждал, что там поется «не наша», а я бы хотела, чтобы «ни на шаг»; как Ноа ни разу не ходил в «Dairy Queen», и я сказала: это потому, что он не бывал на Среднем Западе; как я ни разу не ходила в «In-N-Out Burger», и он сказал: это потому, что я не бывала в Калифорнии. К тому времени уже пробило полчетвертого, и я чувствовала себя девочкой-подростком, одурманенной разговорами и желанием, хотя и не была такой в подростковые годы.

– Вообще я терпеть не могу разговаривать по телефону, – призналась я на прощание. – Только не с тобой.

– Постараюсь не задирать нос, – радостно ответил Ноа, и у меня сжалось сердце.

Не верилось своему счастью. Всю прошлую неделю, если я не писала очередное письмо Ноа или не читала письмо от него, я готовила яичницу или выносила мусор, время от времени отвлекаясь на телефон и перечитывая его сообщения или свои сообщения ему, особенно если ждала ответа, и не раз перечитывала всю нашу переписку целиком. А еще мысленно сочиняла новые письма и прикидывала, стоит ли рассказывать Ноа о каждом мелком событии (признаться, не так уж и много их было). А теперь мы поговорили, и я все не испортила!

– Можно завтра вечером опять позвонить? – спросил он.

– Конечно.

– Можно прислать имейлов семь перед звонком?

– Даже нужно.

– Я хотел предложить «фейстайм» вместо обычного созвона. Как тебе «фейстайм»?

– Смотря с кем. – Помолчав, я добавила: – С тобой я точно «за».

– Прямо камень с души, – засмеялся Ноа. – Спокойной ночи, Салли. Мне было очень весело.

– Согласна. Спокойной ночи.

Однако на следующий день вместо электронного письма мне в полдень пришло сообщение:

Ничего, что я их тебе заказал?

Ноа прикрепил скриншот розовой подушки с надписью «Волны позитива» белым шрифтом, и скриншот оранжевой подушки с надписью «Только волны позитива», а внизу было нарисовано солнышко.

Не знал, какую выбрать, поэтому купил обе.

Удивительное совпадение, потому что я тебе заказала вот это, – ответила я и прикрепила скриншот кособокой таблички с надписью: «В нашем доме любят обнимашки и танцуют до упаду!»

Ноа ответил:

Замечательно, я как раз тебе для кухни заказал…

И отправил скриншот еще одной кособокой таблички, на сей раз с надписью: «Ох и заварю я сейчас каши!» – а внизу красовался рисунок мисочки с кашей.

Мы переписывались три часа и опять разговаривали с десяти до двух ночи по моему времени. Без десяти десять я нанесла тональный крем и блеск для губ, потом стерла блеск, потом опять нанесла. В десять на экране загорелось уведомление о звонке по «фейстайму» и тут же сменилось на уведомление об обычном звонке.

Четыре часа спустя, уже в конце нашего разговора, Ноа сказал:

– Хотел сказать… Я… В общем, побрил голову. Больше нет длинных волос.

Я вспомнила, как Генриетта склонилась над моим диваном в офисе «НС», разбудила меня и рассказала о парике Ноа. С тех пор прошло почти два с половиной года, а казалось – вечность.

– Прикольно. – Я изобразила непринужденный тон.

– Не хотел тебя пугать, если мы завтра созвонимся по «фейстайму».

– Надеюсь, я не столь пуглива.

– Просто многие люди говорят, что волосы… – Он умолк и продолжил слегка пристыженным голосом, чего я прежде за ним не замечала: – Ну, моя фишка.

Я опять постаралась говорить искренне, без нажима и без насмешки:

– А по-моему, твоя фишка – играть на гитаре и петь, разве нет?

Следующей ночью я увидела Ноа на экране телефона – надо сказать, очень волновалась и не могла поверить своим глазам, особенно первые минуты две. С одной стороны, он немного изменился, а с другой – остался потрясающе, неоправданно красивым. Он и правда побрил голову, осталась только щетина слегка темнее прежних волос, однако совпадающая по цвету со щетиной на лице. Он выглядел более уставшим и бледным, чем на снимках в интернете, которые я, разумеется, на прошлой неделе смотрела много раз. Значит, он показался мне без профессионального макияжа и вообще без подготовки, и мне было очень приятно поглядеть на эту новую версию Ноа – настоящего человека, как все. Пронзительно-голубые глаза внимательно следили за моим выражением, на лице играла легкая улыбка; он был в оливково-зеленой футболке и сидел в низеньком белом кресле, а я тайком мечтала нырнуть в экран и крепко обнять его и в то же время волновалась – ведь и он тоже видел меня – и постоянно поглядывала на свое крошечное отражение в нижнем правом углу экрана.

– Как странно! – буркнула я.

– Почему? – улыбнулся Ноа.

– А тебе разве нет? – Я быстро добавила: – Речь не о прическе. Прическа классная. Просто я за последние два дня уже привыкла к бестелесному голосу.

– А бестелесный голос лучше или хуже Цифровой Сущности?

– Ну… Они во многом схожи.

Потом мы обсудили книгу об искусственном интеллекте, которую читал Ноа, и во сколько лет у нас появились первые сотовые телефоны, и уже через пятнадцать минут мне стало намного спокойнее. На следующую ночь красота Ноа меня тревожила всего несколько минут, а потом я пообвыклась, а еще на следующую мы чуть до секса по телефону не дошли – я переключилась с фронтальной камеры на обычную и показала Ноа свою спальню, а он начал задавать глупые вопросы: какие у меня простыни, как я складываю подушки… Впрочем, я бы не смогла заниматься с Ноа сексом по «фейстайму», по крайней мере, трезвой, а при разговорах с ним я никогда не пила ничего крепче воды. Поэтому, когда мы обсудили, влияет ли на качество ткани количество волокон, я быстро сказала:

– А может, мне лучше добраться машиной, чем самолетом?

– Серьезно? Да там миллион миль в пути!

– Тысяча шестьсот.

– Не хочу остужать твой пыл, но к чему такие мучения?

– Мне это пойдет на пользу. Останусь наедине со своими мыслями, а за окном будут сменять друг друга романтические пейзажи…

– А не опасно ездить одной? Извини, может, это сексизм…

– Ну вот, теперь жду официального извинения с подписью «Хорошего дня». Нет, не сексизм. Думаю, не опасно.

– Обязательно пиши, где ты и как. Боюсь, мой Салли-радар в западных краях слегка барахлит.

Я глупо заулыбалась, и мое маленькое отражение в уголке экрана тоже заулыбалось. То ли я такая легкая добыча, то ли Ноа очень опытный, но он меня прямо-таки обезоруживал.

– Может, антенну к машине прикрепить? А то и к голове? – предложила я.

– Отличный план, я даже смогу отследить, как ты вошла в деревенский магазинчик где-нибудь в Юте.

– Только не осуждай меня за чипсы.

– Я их обожаю. Так когда поедешь?

Когда мы созвонились в первый раз, я думала, все более-менее прояснится и я хотя бы пойму, к романтическим отношениям дело идет или нет. Я ошиблась. Нотки флирта присутствовали, однако ясности никакой. Может, самой следовало поднять тему? Тем более мне нечего было терять. Но нет, мы просто приятно беседовали. Его фразы «А что мешает романтике романтики?» и «Ты мне правда нравишься, еще с того совещания у Найджела в офисе» очень мне нравились; я любила их перечитывать. А больше всего я любила фразу: «Я определенно пытался тебя впечатлить, но не соблазнить».

– На сколько ты меня приглашаешь? Хоть буду знать, как паковать чемоданы.

– На сколько хочешь.

Нет бы мне сразу внести ясность… Вместо этого я спросила:

– Ты из тех хозяев, которые сдают дома, но оставляют фото семьи в рамке и недоеденный йогурт в холодильнике? Или ты убираешь дом до блеска?

Ноа рассмеялся.

– Ради тебя уберу все до блеска. Хочу, чтобы моему гостевому домику ты поставила пять звезд.

На следующее утро я написала ему:

Давай я выеду утром 1 авг. и доберусь до тебя вечером 2-го?

Прекрасная идея, – ответил Ноа.

Тридцать первого июля к Джерри прибыла посылка: двенадцать протеиновых батончиков, большой дорожный атлас и серая футболка с желтой надписью «Калифорния» в стиле восьмидесятых.

«Салли, жду не дождусь встречи! – гласила приложенная записка. – Твой друг по переписке, Ноа».

Я в первый раз увидела тогда его почерк, и даже он наполнял меня нежностью и тоской: и буква «С» в «Салли», соединенная снизу с «а», и простая, без завитушек «ж», и тонкий кончик «у» в «жду». Только что значит «друг по переписке»? Напоминание о дружеской шутке или подчеркнуто платонический характер наших отношений?

Мы закончили разговор в полночь (по нашим меркам, рано), и я завела будильник на шесть пятнадцать. Я убеждала Джерри не вставать вместе со мной, но он не послушал; одетый в бело-голубой хлопковый халат, он вынес мою коробку с протеиновыми батончиками и масками на улицу, поставил на переднее сиденье и обнял меня.

– В некоторых штатах разрешают ехать со скоростью восемьдесят километров в час, но ты лучше не торопись.

Конфетка вертелась у наших ног, и я наклонилась ее погладить. Я сказала Джерри, что собираюсь навестить друга в Лос-Анджелесе, и моя тетя Донна, его сестра, с которой мы вместе ходили за продуктами, предложила свою машину – они с дядей Джерри и так редко выходили, и две машины им были ни к чему.

Странно было уезжать от Джерри, странно было не знать, надолго ли я еду в Калифорнию, странно было жить без мамы, пусть и прошло уже пять лет, и странно было жить во времена глобальной пандемии. Я завела мотор, выехала с подъездной дорожки, помахала на прощание Джерри и Конфетке, сделала погромче звук, и в салоне вовсю зазвучала песня Мэри Чапин Карпентер, известная мне наизусть.

Я ехала на юг по Стейт-Лайн-роуд, залитой светом раннего летнего утра, и меня охватило волнение и меланхолия, которая слегка рассеялась у бульвара Шони-Миссион, а когда полчаса спустя я проезжала через городок Олат в штате Канзас, она почти совсем исчезла – по крайней мере, ее вытеснил дух приключений и явное возбуждение. Впереди лежала длинная ровная дорога, и я вдруг поняла: лишь раз в жизни я испытывала такой страх и волнение – когда проходила собеседование на «НС».

Гостиница «Хэмптон-Инн» в Альбукерке насчитывала четыре этажа, а окружала ее полупустая парковка из мрачного бетона; на востоке виднелись горы Сандия. Время было восемь пятнадцать; я ужинала на кровати двумя протеиновыми батончиками, бананом и апельсином, которые купила в этот же день на заправке в городке Панхандл. Поездка прошла довольно неплохо: шоссе вело меня через Канзас, все более пустынный с каждой милей, затем через Оклахому, чуть более длинную дорогу по Техасу и, наконец, через Нью-Мексико, по бесконечной ровной трассе среди необъятных просторов выжженной травы, песка и кустов, а в вышине на ясном голубом небе светило солнце. Хотя я собиралась по пути подумать о природе и судьбе человечества, ну или определиться со структурой «На вершине» – такое рабочее название я дала своему едва намеченному сценарию о женщине из Верховного суда, – я по несколько километров думала совсем о другом. Из задумчивости меня иногда вырывала необходимость схватиться за руль, когда я проезжала мимо грузовика, или, что гораздо более приятно, приятная дрожь от мысли, что где-то через день мы с Ноа сможем заняться любовью. Ведь сможем? Я писала ему на каждой остановке, как и обещала, и он тотчас отвечал.

Джерри сообщения не жаловал, поэтому я отправила ему письмо по электронной почте в духе: «Добралась до Альбукерке». Потом надела маску, вышла из номера, проскочила в вестибюле мимо семьи с походным снаряжением и остановилась под навесом у крыльца, вставляя наушники. Солнце уже зашло, но небо на западе еще горело бледно-оранжевым.

– Как поужинала? – спросил Ноа.

– Спасибо за посылку, очень вкусно. Гуляю по парковке, дышу свежим воздухом. Как у тебя дела?

– Пытаюсь взглянуть на свой дом твоими глазами – вдруг что-то нужно убрать. Кстати, Марджит заказывает продукты. Ты пьешь грейпфрутовую газировку и кофе с овсяным молоком, верно?

– Лишь бы флаг Конфедерации не висел, остальное не важно. А насчет напитков – да.

– Хотя Джерри овсяное молоко кажется странным.

– Да, хотя Джерри оно кажется странным.

Ноа называл Джерри по имени и вообще знал, кто он… Непривычно и приятно.

– И еще кое-что, я как раз собирался с тобой это обсудить, помнишь? У меня дома нет алкоголя, ничего страшного?

– Ничего, конечно.

– Только не соглашайся из вежливости. Я предпочитаю не держать дома вино и все такое, но если для тебя это слишком, мы как-нибудь выкрутимся. Друзья приносят алкоголь с собой, а потом забирают, я ведь не запрещаю.

– Я правда не возражаю, – ответила я, немного помолчав. – Вообще я бы выпила бокальчик, потому что… Дурацки звучит, но я немного трепыхаюсь. Но могу и не пить, без проблем. Ничего не потеряю.

Я не в первый раз заметила, насколько сложно открыто выражать мнение на чувствительные темы – куда сложнее, чем писать шутки для вымышленных персонажей.

– Скажешь, если передумаешь?

– Эту капельку алкоголя и обсуждать-то не стоит, поверь.

– Спасибо, Салли! И еще кое-что про дом: его трудновато найти, к нему ведет куча извилистых дорог… В общем, предлагаю тебя встретить у торгового центра.

– Ой, да я сама дойду. Но все равно спасибо.

Больше всего я боялась первых мгновений встречи. Пусть в переписке я и сказала ему, что мы по «НС» поняли, каково общаться друг с другом в реальной жизни, я все-таки имела в виду встречу гипотетическую. А теперь, на полпути в Лос-Анджелес, я слегка подрастеряла уверенность. И потом, встреча на парковке у супермаркета сама по себе достаточно неловка.

– Скажешь, если передумаешь? Как попадешь на сто первое шоссе, до бульвара Топанга-Каньон останется езды минут двадцать, и чем дальше на юг, тем извилистее будет дорога. Когда покажется, что заблудилась, – ты на месте.

– Да уж, успокоил.

Ноа рассмеялся.

– Перед участком каменная стена, а перед подъездной дорожкой есть ворота. Просто подъезжай к домофону, и после того, как ворота откроются, поднимайся на холм, я тебя встречу.

Стоит упоминать, что я гуглила его дом, и мне очень понравилась терракотовая плитка в холле? Наверное, нет.

– Еще кое-что для полноты картины, – добавил Ноа. – Если передумаешь и захочешь встретиться у торгового центра, на парковке можешь столкнуться с папарацци. Они любят ошиваться у престижных торговых центров. Наверное, ты привыкла благодаря друзьям на «НС», но на всякий случай решил предупредить, чтобы не растерялась.

– Ладно.

По животу разлилась тревога, ничуть не похожая на радостное предвкушение встречи с Ноа.

– Сейчас их поменьше, пандемия все-таки…

Я гуляла за зданием «Хэмптон-Инн»; почти во всех окнах уже задернули шторы. Горы передо мной сумрачно темнели. Судя по прогнозу в телефоне, стояло двадцать пять градусов – прохладнее и, к счастью, суше, чем в Канзас-Сити, где при влажном климате стояло тридцать пять.

– Может, мне проще остаться в отеле? – выпалила я.

– То есть как проще? – после некоторого молчания спросил Ноа.

– Ну, удобнее. Не знаю.

– А тебе хочется остаться в отеле?

И кто меня за язык тянул? Справилась ведь я с разговором про алкоголь, так нет же, надо было срочно все испортить – похоже, иначе я не умею.

– Ну, в отеле было бы… скучновато, наверное? Просто не хочу тебя обременять…

– Согласен, скучновато. Не волнуйся, у меня несколько спален, если… В общем, я ни на что не намекаю.

Уверена, существовал какой-то идеальный, остроумный ответ, способный превратить неловкий разговор в веселый, способный передать, как я ценю его джентльменский настрой, однако все же мечтаю разделить с ним постель. Будь у меня дня два на подготовку или работай я с кем-нибудь в паре – скажем, с Вив или Генриеттой, – я бы нужный ответ придумала. К сожалению, я была одна, и времени на раздумье не дали, поэтому ничего стоящего в голову не пришло.

– Хорошо.

Снова молчание, а после Ноа добавил дружелюбно:

– Помнишь, ты сказала, что немного волнуешься? А я вот, честно говоря, волнуюсь сильно…

– Ну да…

– А как иначе? Звезда «НС» едет ко мне в гости!

– Меньше волнуешься, чем на концерте в Нью-Йорке, или больше?

– Намного больше.

Мы оба засмеялись. Ко мне пришло запоздалое осознание: вот как, оказывается, проходят разговоры зрелых людей – случаются осечки, но вы дружно стараетесь все исправить.

Утром я проснулась в пять, до будильника, и после тщательного душа и еще одной депиляции выехала уже в шесть. За спиной вставало солнце, освещая землю и растения по обе стороны дороги розоватым лучом. В Нью-Йорке пробило восемь, да и шоссе было пугающе пустым, поэтому я позвонила Вив.

– Ну как, отъехал секси-поезд со станции?

– Мчится в Лос-Анджелес на семидесяти пяти милях в час, а у меня сейчас паническая атака начнется.

– Прямо сейчас?

– Нет, подожду до Калифорнии. Как урок массажа?

– Спешу разочаровать, штаны не снимали.

Вив наняла для родов доулу, седовласую женщину лет шестидесяти по имени Глория, и накануне вечером Глория преподала Вив в «зуме» урок по массажу промежности. Перед этим мы с подругой гадали, не продемонстрирует ли Глория массаж наглядно и не заставит ли Вив повторять за ней.

– А как тогда? На кукле показывала?

– На бумаге. Кстати, насчет промежностей… Когда ты доедешь до Ноа?

– Ближе к вечеру.

– И почему у тебя паническая атака?

– В жизни много неловких моментов. А если я ему покажусь скучной?

– А если он тебе покажется скучным? Кстати, я варю яйца. Видишь, иду из спальни на кухню. Знаешь, что за яйца?

– Фермерские, от кур на свободном выгуле?

– Нет. Яйца на второй завтрак.

– Поздравляю.

На заднем плане послышалось какое-то движение и шорох, и Вив сказала:

– Тео говорит, надо класть яйца в воду и довести до кипения, а по-моему, лучше класть в кипящую воду.

– Я готовлю только болтунью, так что решайте сами.

– Ты слышала? Бьянку увольняют. Тони вчера вечером написал.

– О-о, фигово. Патрик сказал, что Эллиот ему сказал, будто в этом году на отдых не поедем.

Сотрудники «НС» ежегодно отдыхали в Катскильских горах перед первой неделей шоу – это якобы помогало сплотить коллектив, а на самом деле мы становились еще замкнутее, чем на работе.

– И неудивительно, – заметила Вив. – Так ты боишься какать у Ноа дома?

– Я разве уже говорила?

– Салли, я тебя давно знаю.

Когда мы с Ноа начали переписываться – даже до того, как он объявил, как сильно мне доверяет, – я установила для себя правило: не пересылать сообщения и не делать скриншотов. Конечно, я в общих чертах все объяснила Вив и Генриетте и, конечно, пространно рассказала им обо всех-всех своих чувствах, но не могла ничего показать и не могла поделиться личными подробностями, которые мне доверил Ноа.

– А вдруг из-за того, что я пишу скетчи о диарее и противных запахах, он посчитает, что я и в жизни не скрываю диареи и противных запахов?

– Вряд ли он настолько недалекий.

– Но мы такое не обсуждали!

– Да ну? Писали длинные романтичные письма о своих желаниях и душевных порывах, но не коснулись этой темы? Быть не может!.. Ладно, слушай. Как выйдет какашка, только она коснется воды, ты сразу смывай. Наверное, придется несколько раз смывать, зато она не коснется унитаза и ты не провоняешь ванную.

– Правда?

– Мне кажется, совет не пригодится, у Ноа наверняка особняк с кучей ванных. Я-то так поступала, когда приходила к парню с квартирой-студией, а ты явно будешь какать в полумиле от Ноа.

– Какать под одной крышей с парнем, который тебе нравится, – это состояние души. А вдруг я приеду, а он такой: «Я очень ценю нашу крепкую платоническую дружбу»?

– Платонически пожми ему руку, пожелай всего хорошего, сними хорошенький домик на пляже и зарегистрируйся в «Тиндере». – Таймер на плите запищал, и подруга добавила: – Раз он в открытую сказал, что ты ему нравишься, вряд ли и этот совет пригодится.

– Яйца готовы?

– Яйца готовы. Следи за дыханием и держи меня в курсе.

Только пять часов спустя, в городе Флагстафф штата Аризона, я сообразила, как следовало ответить на фразу Ноа «Я ни на что не намекаю». Надо было сказать веселым тоном: «А намекай!»

Согласно моему телефону, заправочная станция в Канога-Парке, штат Калифорния, находилась в десяти с половиной милях и двадцати четырех минутах езды от дома Ноа. Было чуть больше пяти по тихоокеанскому времени; стояла сухая и солнечная погода, двадцать три градуса. Заправочная станция мало отличалась от торговых центров в Канзас-Сити, если не считать пальм по обе стороны дороги. Наполнив бак и шагая ко входу в магазин, я вся тряслась; сердце колотилось. Я волновалась, когда мы с Ноа в первый раз говорили по телефону и созванивались по «фейстайм», теперь же эти случаи казались просто ерундой. Бога ради, до Ноа всего десять с половиной миль!

У порога магазина я надела маску. Нашла туалет, от души пописала, рьяно вымыла руки и поставила косметичку на тумбу (зараженную? свежевымытую?). Сняла маску, почистила зубы раза в три тщательнее, чем обычно, прополоскала рот средством в миниатюрной бутылочке, купленной в аптеке в Канзас-Сити, нанесла на губы бальзам и вновь надела маску. Руки тряслись так, что я чуть не промахнулась, пытаясь намазать подмышку дезодорантом. Кого-то я сама себя напоминала… Ах да, Конфетку во время грозы.

Я заранее решила полностью переодеться, даже нижнее белье сменить – особенно нижнее белье. Переодевалась я в кабинке, стоя на кроссовках и стараясь не коснуться ногами в носках пола. Натянув свою любимую, самую красивую черную футболку и укороченные джинсы, я сняла носки и влезла в черные сандалии, окончательно завершая волшебное превращение. Ноги не сказать чтобы ужасно вспотели, но и особой свежестью не отличались. Я решила протереть их антибактериальными салфетками уже в машине.

Все, оставалось только встретиться с Ноа. Я еще раз оглядела себя в зеркале туалета и впервые за много лет вспомнила слова мамы, когда она узнала о фразе Эллиота про романтику комедии и романтику романтики. «Вот говнюк высокомерный, – сказала тогда она. – Обещаю, когда-нибудь ты найдешь любовь, которой заслуживаешь; возможно, в самое неожиданное время и не так, как ожидала».

Проходя мимо холодильников с газировкой, холодным чаем и водой в бутылках, я замерла. Неужели почудилось? Я усмехнулась под маской. В магазине тихо, но четко звучал кавер на «Июльскую страсть».

Каньон Топанга и правда оказался безлюдной глушью; в других обстоятельствах его первозданная красота меня бы успокаивала. Извилистая двухполосная дорога напоминала скорее проселочную, хотя до центра Лос-Анджелеса оставалось менее часа езды. Шоссе вело вдоль скалистых гор Санта-Моники с одной стороны и крутых спусков с другой, мимо зарослей чапараля и скоплений песчаника, мимо редких домов, построенных на зеленых склонах. Повернув на юг, я впервые увидела туманную бирюзу Тихого океана.

Через пятнадцать минут я резко свернула направо. Сердце колотилось так сильно, что еще чуть-чуть, и можно в больницу. Затем появилась каменная стена, ворота и подъездная дорожка за ними; она тянулась вверх по холму, поросшему кустарником и деревьями, скрывающими дом. Пытаясь подъехать к домофону, я промахнулась от волнения футов на пять. Отъехала и попробовала еще раз. Вытянув левую руку из окна, нажала серебряную кнопку и услышала голос Ноа, а не слуги:

– Привет, Салли. Ворота сейчас откроются.

На каменных колоннах у ворот были видеокамеры, и я забеспокоилась – прямо как когда Ноа предупредил о папарацци у торгового центра. Ворота открылись, и я въехала во двор.

Я долго ехала в гору, и наконец земля выровнялась, и передо мной явился дом – та самая оштукатуренная асьенда из фотографий в интернете. Вспомнился случай, как я увидела одну из картин Моне с кувшинками в «Метрополитене» после изучения ее на истории искусств. Надо же, и правда существует!.. До дома оставалось еще футов сто, и к машине приближалась мужская фигура в джинсах, бирюзовой футболке и черной маске. Сердце у меня чуть не взорвалось, как петарда. Даже в маске, даже издалека, Ноа был потрясающе красив.

Я снова притормозила, когда между нами оставалось футов десять – между Ноа Брюстером, суперзвездой с внешностью серфингиста, автором «Июльской страсти», так ее растак, и мной, Салли Милз! – я так и не закрыла окно после звонка по домофону и выдала решительно позорную первую реплику:

– Мне тоже маску надеть?

– А мне снять? – Ноа прищурил глаза. Судя по всему, улыбался. – Добро пожаловать в Калифорнию!

– Здесь припарковаться или в гараже?

– Здесь, ты и без того слишком долго просидела в машине. – Он спустил маску на подбородок. – А я пока сниму эту штуковину, потому что мы отныне в одной лодке.

Ноа снял маску и засунул в задний карман, и мне открылось его лицо – разумеется, я в подтверждениях его красоты не нуждалась, а если бы нуждалась, меня убедил бы пристальный взгляд голубых глаз, чуть припухшие губы, морщинки от смеха в уголках, густые брови и темно-русая щетина. Невероятно, однако же в его открытом лице и жестах читалась явная радость от моего приезда.

Я выключила двигатель, встревоженно покосилась на себя в зеркало заднего вида и вышла; Ноа стоял прямо передо мной, только руку протяни… и мы бросились друг другу в объятия. Он был на несколько дюймов выше меня, и я уткнулась лицом в легкую щетину на его шее, наслаждаясь прикосновением к его коже, его запахом, близостью к его телу. Меня окутало необычайное спокойствие в сочетании с волнением – никогда прежде не испытывала ничего подобного. Мы надолго застыли в таком положении.

А потом меня черт дернул испортить весь настрой, хотя я уже гадала, не идет ли дело к страстным поцелуям.

– Дорогу ты мне объяснил замечательно.

– Хочешь в туалет или попить?

– Все нормально, я делала остановку перед Топангой. – Меня радовала не только его внимательность, но и забота о таких прозаичных вещах, как туалет. – Переобулась в модные сандалии.

– Хорошенькие. – Ноа кивнул на дом. – Осмотришься? Оставь пока вещи в машине.

– У меня для тебя сюрприз. – Дверца к водительскому сиденью была открыта, и я предусмотрительно не стала наклоняться к Ноа спиной, чтобы не демонстрировать свою пятую точку, а присела, достала серый бумажный пакет и протянула Ноа. Все тело охватила дрожь.

– Ух ты!

– Ничего из ряда вон не жди, – предупредила я.

– Поздно. – Улыбнувшись, Ноа по одному доставал и разворачивал брелки, которые я купила по дороге. – Всегда мечтал о брелке в форме Нью-Мексико, – заверил он, увидев первый. – И о брелке в форме техасской ковбойской шляпы. И в форме аризонского кактуса.

Остался только брелок в виде старого номерного знака со стеблями пшеницы из Канзаса и птицей из Оклахомы; покупая его, я, конечно, думала о Найджеле.

– А из Миссури ничего, я за пять минут канзасскую границу переехала.

– О брелке из Миссури я не мечтал. Не обижайся, просто не мой стиль. Спасибо. Мне очень нравится.

– Я хотела подарить то, чего у тебя нет.

Ноа положил руку на мое обнаженное предплечье, и я вспомнила строчку из «Июльской страсти»: «Помнишь, как я // Рукой коснулся тебя?» Впервые я услышала эту песню почти двадцать лет назад, летом между первым и вторым курсами колледжа, и мне она показалась ужасно глупой – если бы я знала, кем станет для меня Ноа Брюстер! А еще призадумалась, когда же мы все-таки приступим к страстным поцелуям.

– Идеальный подарок, – сказал он.

Мы вошли в прихожую с высокими потолками, белыми оштукатуренными стенами и полом из терракотовой кирпичной плитки с вкраплениями сине-белой керамической плитки, прямо как на фотографиях в интернете. Арка, ведущая в большую гостиную, дополняла минималистичный юго-западный стиль в белых тонах. Ноа провел меня через гостиную, столовую и кабинет; почти все ковры, диваны и стулья были белыми, встречалось много льняной мебели, пара пуфиков из воловьей кожи и дорогие грубо обтесанные столы. На пороге кабинета я показала на письменный стол и спросила:

– Здесь ты сидишь, когда мне пишешь? Здесь вершится магия?

– Иногда, – рассмеялся Ноа.

В доме была и комната с музыкальными инструментами (не путать с отдельной звукозаписывающей студией): полупустая, за исключением рояля и банкетки, четырех гитар на подставках у стены и большого (белого) стула в углу. Кухня тоже оказалась большой и просторной, с массивным деревянным столом, холодильником и плитой из нержавеющей стали и чередой высоких окон от пола до потолка, из которых открывался вид на длинный прямоугольный бассейн во внутреннем дворике, выложенном терракотовой плиткой. Мы вышли во внутренний дворик, где вокруг уличного очага кружком стояли деревянные стулья. За прудом начиналась долина, переходящая в горы, а над ними высилось чистое голубое небо.

– Далеко мы от океана? – спросила я.

Ноа ткнул большим пальцем через плечо.

– Он на той стороне.

– Чудесный вид. Пахнет даже лучше, чем у меня в машине.

– Все дело в эвкалипте, – засмеялся Ноа.

– Ты и правда плаваешь или бассейн только для красоты? Есть в нем что-то буддистское.

– Интересный вопрос. За последние месяцы я плавал чаще, чем за последние годы. Прямо как с готовкой. Я начал плавать кругами, а сейчас развлечения ради плаваю на надувных матрасах – я их доставал на вечеринках, но сам ни разу не пользовался.

– А где дворецкий и горничная? Наблюдают за нами со скрытых камер?

– Надеюсь, нет, – рассмеялся Ноа. – Нет, Гленн и Марджит по выходным уезжают повидаться с внуками и обычно остаются там на ночь. Их дочь живет в Торрансе.

– А их внуки сюда заглядывают? Ты их видел?

– Видел. Мальчик и девочка, почти ровесники моих племянников.

– Красивый у тебя двор.

– В плане лесных пожаров в Топанге не слишком безопасно, а в остальном здесь замечательно. К тому же этим летом обошлось. – Наши взгляды встретились. – Наверное, стоило предупредить насчет пожаров до того, как ты поехала на другой конец страны.

– Лесные пожары – это, конечно, жутко, но вряд ли они бы меня остановили.

Мы вернулись на кухню, которая перешла во вторую, а может, и в третью гостиную с белым диваном и двумя белыми стульями перед телевизором с плоским экраном. Я показала на него.

– Здесь ты смотришь «НС»?

– Каждую субботу без исключения. Я купил дом в две тысячи четырнадцатом, однако из-за ремонта переехал только в две тысячи шестнадцатом. Думаю, поспешный ремонт превратился бы в настоящую пытку, а я интересуюсь архитектурой, поэтому не торопился и с удовольствием им занимался.

Я удержалась от расспросов, хотя в этом увлечении мне все еще чудилась некоторая надуманность. От подколок все-таки удалось обойтись, а это уже маленькая победа!

Мы вошли в коридор, за которым располагались три спальни, большие и просторные; я решила, что первая принадлежит Ноа, и приятно разволновалась при виде кровати, пока он не сказал:

– Здесь любит спать сестра, когда приезжает в гости.

Тогда я подумала, что Ноа спит во второй – как и в первой, в ней стояла двуспальная кровать с большим белым покрывалом и кожаными декоративными подушками в западном стиле. Потом подумала на третью, но в третьей он сказал:

– Вот эту я хотел отдать тебе. Думаю, лучше всего подойдет – она ведь в самом конце. Впрочем, если хочешь полного уединения, устраивайся в домике у бассейна.

Он глядел на меня внимательно, испытующе. Неужели после того разговора о спальнях по телефону мы пришли к разным выводам? Он подумал, что я и правда прошу для себя отдельную комнату, а не пытаюсь дать ему путь к отступлению? А вообще, когда мы все-таки поцелуемся? Вдруг мы ждали слишком долго и упустили благоприятную минутку, и мне теперь оставалось не только шутки для ток-шоу за него писать, а вообще сочинять за него мемуары?

А может, надо не ждать, а поцеловать его первой? Если он меня отвергнет, я получу две новости: плохая – придется сесть в машину и немедленно уехать в Канзас-Сити, а хорошая – я переживу столь глубокое и незабываемое унижение, что личного и профессионального вдохновения хватит на годы вперед.

И опять я не решилась, только сказала:

– Нет, не надо домика у бассейна.

Мы снова прошли по холлу и на сей раз точно оказались в главной спальне: она была в два раза больше гостевых, с отдельной зоной отдыха – пожалуй, не стоило и упоминать, что размером она превосходила всю мою квартиру в Нью-Йорке, – а в смежной ванной стояли двойные раковины на кварцевых тумбах, огромная душевая кабинка из кварца и огромная же овальная ванна. Как и в гостевых спальнях, в этой на кровати белело аккуратно застеленное покрывало, однако на комоде и прикроватных тумбочках лежали вещи: айпад, блокнот и тяжелые серебряные часы с подсветкой и геометрическими фигурками на ободке, сменяющимися со светло-коричневых на темные. Особого беспорядка, кстати, не наблюдалось: либо Ноа отличался опрятностью, либо за ним убирали Марджит или Гленн, либо и то и другое.

Меня тянуло показать на кровать и спросить: «‎Это здесь вершится волшебство?» По счастью, хватило ума удержаться.

– По-моему, здесь чего-то не хватает, – отметила я.

Мы стояли спиной к ванной; Ноа встревоженно посмотрел на меня.

– Постера с «Indigo Girls».

Он рассмеялся.

– Сейчас, наверное, постеры покупают в интернете? Я ходил в музыкальный магазин в супермаркете и перебирал огромные пластиковые ящики.

– И я. А потом ходила попить лимонада в кафе.

Я никак не могла поверить в происходящее. Экскурсия по дому подошла к концу. Я стояла в спальне Ноа и говорила с ним о личном, остро чувствуя его близость. И в то же время отвлеченно вспоминала, как до развода я была одним человеком – покладистым и сдержанным, а за последние десять лет стала другим – циничным и дисциплинированным. Так разве не могла я стать более уверенной в себе благодаря опыту, более храброй благодаря нынешнему уроку о том, насколько хрупка человеческая жизнь?

Ноа покосился на меня, а я на него.

Он улыбнулся мне, как никто прежде не улыбался – с необычайной нежностью, теплотой и открытостью.

– Ну привет.

– Привет, – ответила я.

Мы смотрели друг другу в глаза, и я коснулась правой рукой его левой руки, а потом наши пальцы слегка переплелись. Окрыленная откликом, я повернулась лицом к нему.

– Итак… – произнесла я.

Мне ведь действительно под силу разорвать пространственно-временной континуум смелостью своего решения! Никогда прежде я не целовала первой парня, который по-настоящему нравился, и никогда прежде не целовала первой парня на трезвую голову.

– Итак… – повторил Ноа, все еще улыбаясь.

Я сделала шаг ему навстречу, и опять от его близости и запаха тела у меня закружилась голова. А после, встав на цыпочки, я наклонилась и прижалась губами к его губам.

Разумеется, во мне пробудился внутренний рассказчик: «Это все на самом деле! Обалдеть, на самом деле!»

Мы все целовались и целовались, то соединялись губами, то с улыбкой отстранялись, клали руки друг другу то на плечи, то на спину. Язык Ноа скользнул мне в рот и коснулся моего, и внутренний рассказчик постепенно умолк или куда-то исчез. Осталось только чистое удовольствие и восторг от ласк его губ, от прикосновения моих рук, лица и шеи к его рукам, лицу и шее и от близости моего тела к его телу. Какое облегчение! Казалось, я ждала этого мига еще с тех пор, как «НС» и весь мир застыли в марте; с тех пор, как Ноа показал мне свои татуировки в две тысячи восемнадцатом; с тех пор… да всю свою жизнь! То было неописуемое чудо. Останься в моей жизни только этот миг, я не стала бы просить о большем; останься в моей жизни только этот миг, я бы хотела, чтобы он никогда не кончался.

А потом Ноа шагнул назад, и я тоже, хотя его ладони еще лежали на моих щеках, а на лице читалась нежность.

– Пойдем, я кое-что покажу.

Не раскованность, а привычки комедийной сценаристки меня подталкивали спросить: «Свой член?»

– И ради этого стоит прерываться? – спросила я.

Ноа рассмеялся.

– Пойдем на кухню.

– Хлеб на закваске?

– Нет. Впрочем, если ты проголодалась, я приготовлю ужин. Лосося с салатом, например. А может, Марджит нам оставила еды.

«Да кого волнует ужин?» – подумала я.

– Заставишь подписать договор о неразглашении?

– Тоже нет, – хохотнул Ноа и положил руку мне на поясницу, мягко подталкивая к спальне. – Там подарок, причем не брелки.

Ему не понравилось, как я целуюсь? Или нам вообще не стоило целоваться? Наверное, странно, что за тридцать восемь лет я не научилась разбираться в таких делах? Или в них никто не разбирался? Считая Мартина Бирша, бывшего мужа, двух парней в колледже до него и нескольких партнеров с сайта знакомств, я спала с девятью мужчинами. В школе мне эта цифра показалась бы огромной, но по сравнению с Ноа я однозначно отставала. Поп-певец, пусть даже избегающий звания плейбоя, в сравнении с обычными людьми определенно плейбой.

На деревянном столе в кухне лежала блестящая черная папка. Ноа вытащил из нее единственный лист бумаги с какими-то напечатанными словами.

– Вот мой сюрприз, – объяснил Ноа. – Не песня, скорее, занятие.

– Любопытно!

– Ты все сразу поймешь. Ладно. – Он кашлянул. – Назови мне существительное.

Мне послышалось?..

– Существительное? Человека, место, предмет?

– Да.

– Какой-то особенный тип существительного?

Он покачал головой.

– Надо подумать… Пусть будет «дверь».

Ноа записал слово.

– Глагол женского рода в прошедшем времени?

– Похоже на игру в слова. «Волновалась».

– Это и есть «Слова», – робко заметил Ноа. – Только переделанные специально под тебя. «Я привезла дверь из Канзас-Сити, штат Миссури, в Лос-Анджелес, штат Калифорния. А по дороге волновалась, вдруг…» – Он поднял глаза от бумаги. – Банальность ужасная, верно?

– Ну, мы ведь только начали! Самую смешную строчку не раскрывай.

– Если хочешь, не будем играть.

– Еще как хочу. Нужно прилагательное?

Ноа нахмурился.

– Мне казалось, что задумка отличная, а теперь вижу, какая-то ерунда надуманная…

– А мне нравится, – настаивала я.

– Не хочу, чтобы ты жалела о приезде, – произнес он, и у меня сжалось сердце – на сей раз не от предвкушения, а от удивления. – Не хочу, чтобы ты считала меня скучным, пусть я и не работаю на «НС».

Ноа не подшучивал и не заигрывал. Он открыл мне душу, и я постаралась ответить с такой же искренностью:

– Не хочу тебя пугать, но мне впервые делают такой сюрприз. Очень продуманный и чуткий подарок. Я тоже не хочу, чтобы ты пожалел о моем приезде. В твоей комнате, когда… – Я умолкла и вопросительно посмотрела на него.

– Нет-нет, мне очень понравилось. Было замечательно. Честно говоря, я боялся слишком спешить и… Ну, в общем, хочу, чтобы ты освоилась, чтобы тебе было удобно. Я на тебя не давлю.

– Мне очень даже удобно.

– Не пойми меня неправильно, я хочу… того же. Только тревожусь: вдруг я тебя отпугнул?

– Когда? – Я недоуменно наморщила лоб.

– В баре после афтепати.

– А! Я в ту ночь немного запуталась. Чуть не подумала… ну, будто ты хочешь меня поцеловать, но как-то не верилось.

– Я хотел пригласить тебя на свидание. Конечно, я хотел тебя поцеловать… только не там.

На сей раз набраться смелости оказалось легче.

– А сейчас хочешь меня поцеловать?

Нас разделял угол стола; Ноа обошел его, наклонился и поцеловал меня.

– Хороший ответ?

– Я уже говорила, как мне удобно? – улыбнулась я. – И ничуть я не напугана.

А потом мы целовались на кухне; я уже немного привыкла ко вкусу его губ, прикосновениям и близости его тела и к тому же немного расслабилась, и все-таки второй раз взволновал и захватил меня так же, как первый. Ноа снова отошел назад минуты две спустя, на сей раз держа руки у меня на плечах. Он кивнул куда-то вниз и сказал:

– Видишь? Не хочу… торопить события и пугать тебя.

Вон оно что! Теперь я поняла, что в прошлый раз дело было в его эрекции; тогда он ничего не говорил, я сама почувствовала. Мне было лестно. Я молча посмотрела на него. Какой он красивый, какой трогательный…

– А знаешь, давай вернемся в твою спальню и все-таки поторопим события?

Лосося мы так и не поели. Вообще ничего не ели до самой полуночи, когда зашли на кухню: он голый, а я в черной футболке; мы съели горсть кешью, разделили пополам банан и жадно выпили воду из одного стакана, а потом Ноа унес его в спальню.

В первый раз мы были поспешны, ненасытны, срывали друг с друга одежду, полные решимости: в конце концов, стояла пандемия, может, близился закат человечества? Я не ожидала, что испытаю оргазм, тем более в миссионерской позе – солнце еще не село, да и я не выпила, – может, поэтому я его и испытала. Причем раньше Ноа, и когда я простонала ему в правое плечо, он выдохнул мне в левое ухо:

– О, Салли…

Он кончил мне на живот, и я вспомнила слова Джессы, старшей дочери маминой подруги. Когда мне было тринадцать, она сказала: когда тебе не нравится парень, противное в сексе и кажется противным, а когда нравится, то и противное тебе нравится.

Я притянула Ноа к себе.

– Я не слишком тяжелый?

– В самый раз.

Мы долго лежали, не шелохнувшись; я обвила его руками, он навалился на меня всем весом, уткнувшись лицом мне в шею и поигрывая с моими волосами левой рукой. Из мыслей пропала лихорадочность, я уже не тревожилась и больше ничего на свете не хотела.

Минут через… восемь? или двадцать пять? Ноа перекатился на бок и увлек меня за собой; мы лежали лицом к лицу, и Ноа смотрел на меня так пристально, так нежно, что я невольно отвернулась. Но потом все-таки ответила ему взглядом.

– Ради тебя стоило ехать двадцать шесть часов. И ты совсем не скучный, хоть и не работаешь на «НС».

Ноа рассмеялся.

– Это ты еще моего жареного лосося не пробовала.

– Кстати, у меня стоит спираль. На случай, если в следующий раз захочешь… – Я умолкла и многозначительно приподняла брови, в очередной раз дивясь: до чего же непристойными порой кажутся самые точные слова. – Кончить внутрь.

– С удовольствием, – улыбнулся Ноа. – Надеюсь, я прошлый раз не слишком набезобразничал?

– Мне понравилось. И еще… Я здорова. В сексуальном плане.

– Рад слышать. Я тоже.

Он наклонился и поцеловал меня в губы, и на сей раз наш секс был медленнее и спокойнее, пока вновь не перешел к царапинам и жадным ласкам.

После второго раза, как раз перед третьим (когда стало понятно, что будет третий), Ноа лежал на спине, а я его седлала, даже не переживая, что у меня трясется живот. Решила так: я красива, какая есть. Шучу! Просто уже темнело, и к тому же гормоны взяли верх над стеснением. Ноа еще не вошел в меня, но я чувствовала его эрекцию.

– Ты виагры выпил?

– Ого! Ну, спасибо.

– Это не оскорбление, а комплимент.

– Мне или тебе? – Не дожидаясь ответа, он продолжил: – Извини, ты меня заводишь. Нет, виагру я не пил.

– Извини, если обидела, – искренне сказала я.

Сложно было прочесть выражение его лица – он изучал меня словно со стороны, хотя теперь нас окружал некий ореол близости, несомненно, вызванный тем, что мы лежали вместе голые, пахли друг другом, а наши выделения смешались на простыне. Мы узнали друг друга гораздо лучше, чем еще несколько часов назад, пусть и не до конца.

– Прощаю при таких-то обстоятельствах. – Ноа вошел в меня и остановился. – Все хорошо? Тебе что-нибудь нужно?

– Что, например? Вакцина? Контракт с кинокомпанией?

– Скорее, лубрикант.

Никто еще меня о таком не спрашивал, как и не смотрел на меня с такой нежностью и не переделывал «Слова» специально под меня. Как и после его вопроса насчет туалета, когда я только приехала, меня тронула его внимательность и спокойное отношение к физиологии.

– Пока нет, спасибо.

На этот раз он смотрел мне в глаза, пока был внутри, и я секунды три смогла выдержать его взгляд – тоже неплохо! А потом я подалась к нему, и мы прижались друг к другу.

Живи я в романтической комедии, проснулась бы поутру после крепкого сладкого сна, изящно потянулась бы, залитая солнечным светом, а Ноа стоял бы у кровати с кружкой кофе. На самом деле я проснулась в темноте в пятом часу утра, сердце колотилось, подбородок испачкался слюной, а со спины меня обнимал Ноа. Идиллическое положение портило то, что я однозначно хотела пукнуть, а скорее всего, даже в туалет. Ноа лежал голый, а на мне была только футболка. К счастью, меня хотя бы не мучило похмелье, как прежде в подобных случаях. Зато настигли последствия спонтанной ночи – отсутствие душа, нечищеные зубы, сперма Ноа на животе. Да на мне, скорее всего, еще остался пот с «Хэмптон-Инна»! Ноа ничуть не внушал мне отвращения; рядом с ним я казалась отвратительной самой себе, да и он превратился из красавца, в которого я начала влюбляться, в мерно дышащего малознакомого человека.

Прикроватная тумбочка стояла ближе ко мне, чем к Ноа; я проверила время по серебряным часам. «Ох и уродливая штуковина!» – мысленно отметила я, пытаясь сообразить, как незаметно выбраться из постели. Главная ванная была неподалеку, да и дверь стояла открытой, поэтому я могла тихонько выскользнуть, включить душ и покориться участи на унитазе, а потом и правда принять душ, чтобы замести следы, и выйти чистенькой. Только где остались моя одежда, зубная щетка, расческа? В машине? Наверное. А Ноа, скорее всего, вчера включил сигнализацию или она у него вообще автоматическая. Оставалась гостевая комната. Любая, лишь бы подальше от спальни Ноа.

Левая рука Ноа лежала у меня на левом боку, и я легонько ее сняла. Медленно сползла на край матраса, спустила ноги и встала. Новоприобретенная свобода окрыляла. Различить в темноте, где чья одежда, у меня не получилось, поэтому я сначала подняла с ковра боксеры Ноа. Потом, судя по всему, его рубашку. Ноа зашевелился в постели, и я, мысленно ругнувшись, поспешила прочь из комнаты.

Я поспешила по короткому коридору в прихожую и вперед в гостевое крыло, а там вошла в ванную при самой дальней из трех спален; долго писала, покакала, и сразу стало намного легче. Подтянула было брюки, потом вспомнила: на мне ни белья, ни брюк. Вымыла руки, вытерла и встала, не зная, как дальше поступить. Я вспомнила богатые дома, в которых успела побывать. Может, у Ноа в шкафчике над раковиной или в тумбе тоже хранились запасные принадлежности для умывания, как у них? Увы, зеркало оказалось просто зеркалом, без шкафчика, а под раковиной я нашла ершик для унитаза, вантуз и невскрытую упаковку с шестью рулонами туалетной бумаги. Вместо щетки пришлось пройтись по зубам пальцем. Зеркало показало, что волосы сзади у меня скатались в колтун после трех оргазмов. Я еще раз вымыла и вытерла руки и безуспешно попыталась распутать колтуны пальцами. Какой абсурд! Мой телефон остался у Ноа в комнате, в кармане сброшенных на пол джинсов. Ноутбук остался в машине. Ниже пояса я была голая. Нет бы вернуться к Ноа, забраться в кровать, прижаться к нему и опять уснуть! Куда уж там, пошла без штанов на кухню, старательно натягивая футболку на бедра и надеясь, что в доме и правда нет камер; взяла мандарин из вазы с цитрусами, а потом безуспешно открывала одну за другой тумбы, пока не нашла в седьмой контейнеры для компоста и мусора.

Часы на микроволновке показывали половину пятого. Я вернулась в гостевую комнату близ оскверненной мною ванной, залезла под одеяло и взялась думать, как повежливее сказать Ноа, что я глубоко ценю его гостеприимство, но в отеле мне будет проще. Сказать, что на меня навалилось слишком много новых впечатлений, или это и так очевидно? Стоит ли уточнять, что есть на свете люди, готовые сорваться из дома на неопределенный срок ради некой химеры возможных отношений, но я не из их числа? Впрочем, «химера» – однозначно неподходящее слово. «Свидания»? «Мимолетного увлечения»? «Рандеву»? Я судорожно переписывала мысленный сценарий как минимум час, пока не заснула. А когда проснулась, из окон лился солнечный свет, а Ноа стоял у кровати с кружкой кофе в руках. Я не сразу узнала его спросонья и вскрикнула, проснувшись в незнакомой комнате с незнакомым мужчиной.

– Салли, это я! Извини, не хотел пугать.

– Который час?

– Без пятнадцати десять. – Ноа протянул мне кружку и сел на край постели. На нем была серая футболка, синие шорты, носки и кроссовки. На безупречных руках и ногах поблескивали безупречные же золотистые волоски, а на красивом лице читалась участливость. – Овсяного молока добавил на глаз; если не нравится, сделаем заново.

– Надеюсь, ничего, что я сюда зашла. Просто…

Нужные слова, подобранные еще несколько часов назад – «химера», «неопределенный срок», «отношения», «мимолетное увлечение», – потихоньку ускользали. Я просто радовалась приходу Ноа и гадала, нет ли у меня корочек в уголках глаз и слюны на губах.

– Ничего, конечно, – ответил Ноа добродушно. – Спать на новом месте всегда непривычно. Извини, что не устроил тебя как следует вчера, мы немножко отвлеклись. – Он мило улыбнулся. – Твои сумки в холле. Я их забрал из машины. А одежда здесь. – Ноа кивнул на белое кресло слева, где аккуратной стопкой лежали джинсы и свернутый бюстгальтер. – А телефон, похоже, в кармане.

А трусы-то где?

Ноа похлопал меня по накрытой пледом икре.

– Скоро придет мой тренер. Помнишь Бобби, с которым я не занимаюсь по три часа? Потом я в душ, а после можем прогуляться или устроить пикник на берегу. Как тебе идея? Или поплавать.

Он улыбнулся, и у меня в груди словно поднялась морская волна: до чего он мне нравился, до чего меня к нему тянуло, до чего непривычно было оказаться в его доме…

– В общем, посмотрим, как день пойдет. Я очень рад твоему приезду.

Если бы не беспокойство и неловкость, так его бы и поцеловала! Но я не чистила зубы еще с заправочной станции, поэтому лишь кивнула.

– Я тоже.

Ноа сжал мою икру.

– Если чего-нибудь захочешь, напиши. Я буду во дворе, где студия.

А потом он наклонился и чмокнул меня в губы – мимолетно, так что вряд ли заметил, слюнявые они или нет.

Хорошие новости! Сходила в туалет, полет нормальный, – написала я Вив. – А еще у нас вчера 3 р. был секс, это супер

Плохие новости: понятия не имею, зачем я тут

До ночи еще часов 13

Чем вообще целый день заниматься с другим человеком?

Телефон нашелся в одном кармане сложенных на стуле джинсов, а трусы – в другом. Позор, конечно, и все-таки лучше так, чем вообще без них. Вив ответила не сразу, поэтому я отворила дверь, которую Ноа закрыл перед уходом, огляделась, никого не увидела и затащила внутрь свой чемодан, рюкзак, сумочку и картонную коробку с двумя оставшимися протеиновыми батончиками и съела оба. Нашла зубную щетку и почистила зубы, затем приняла душ. Когда вышла из ванной, меня ждало сообщение от Вив:

Дневным сексом

Потом: Окей, давай еще раз СЕКС С НОА БРЮСТЕРОМ,

ТРИ РАЗА!

И БЫЛО СУПЕР

ЕДИНСТВЕННАЯ ХОРОШАЯ НОВОСТЬ ЗА 2020

Ты пока не можешь говорить?

Я тотчас ей позвонила.

– Он во дворе с тренером.

– Салли Милз перепало, ла-ла-ла-ла, – напевала подруга.

– Чего-то я психую…

– Почему?

Ответ был столь сложен и самоочевиден, что и в двух словах непросто выразить.

– А вдруг у нас темы для разговора закончатся? А вдруг я перед ним пукну?

– В настоящих отношениях такое случается. А если забеременеешь, то замечать он будет лишь редкие минуты, когда ты не пукаешь, уж поверь.

– Сколько ты сегодня съела завтраков и обедов?

– Заказала креветки гунбао на обед и заработала жуткую изжогу, теперь вот пью чай с имбирем, изжога терпимая. Ты пока не решила, на сколько остаешься? Сколько выдержишь, не изводя себя придирками?

– Как я считаю или как Ноа?

– Ты мыслей читать не умеешь, так что – как ты.

– Ну-у, не знаю… До четверга? – Был понедельник, и я, как сценаристка, отдавала дань числу три.

– Отлично. Скажи себе, а ему нет, что уедешь в полдень четверга. А после никогда его больше не увидишь. И веселись! Ошибки после матча разбирают. Так вроде говорят спортсмены? Терпеть не могу спортивные фразочки. В общем, хоть раз в жизни не тревожься о будущем. И уж точно не тревожься, как выглядит твоя задница во время догги-стайл.

– Уверена, твоя симпатичнее. Кстати, мы вообще не пьем. Я воздерживаюсь за компанию.

– Красивый жест! Ты даже не можешь забыться в алкогольном дурмане.

– А я и правда после четверга больше его не увижу?

Вив рассмеялась.

– А мой ребенок родится здоровым и будет жить совсем без забот?

– Ты права. Сочувствую насчет изжоги.

– Кстати, Бьянку не уволили. Из-за ковида никого не увольняют. А вот ту девчонку из импровизаторов – как бишь ее, с бесячим именем?..

– Которую из?

– Не помню. Короче, ее уволили. Помнишь мои слова про дневной секс? Это я серьезно. Так и проводят время с тем, кого вроде бы знаешь, но не очень.

– Здорово, что ты подаришь миру новую жизнь. Вы с Тео будете отличными родителями.

– Мы прошлой ночью поняли, что, когда наш сын окончит школу, Тео исполнится столько же, сколько через три года моему отцу.

– Тео молод душой.

– …с женой с тошнотой. Как тебе?

– …с небольшой сединой, – продолжила я.

– Ладно, пиши.

– Спасибо, Виви. Ты тоже пиши.

В ванной я услышала голоса с улицы. Оказывается, если приподнять штору на окне, выходящем на север, можно было увидеть Ноа с тренером. Тренер стоял к окну спиной, а Ноа – лицом; он поднимал серебристую гирю над головой обеими руками. Наверняка он меня не видел (в ванной не горел свет), поэтому я немного за ним понаблюдала. Пот струйкой стекал по серой футболке, проступал большими пятнами под мышками, и на меня вновь накатила волна влечения. Он сделал несколько приседаний, и я задумалась: интересно, ныло у него тело после нашей ночи? В хорошем смысле, как у меня? Ноа вернулся к упражнениям с гирей, а я закрыла штору – не то чтобы потеряла интерес, просто не хотела показаться маньячкой. Затем легла на кровать с последним выпуском «Нью-Йоркера» и рассматривала подписи к смешным картинкам, пока не завибрировал телефон.

Привет. Только закончил, – написал Ноа.

Я тебя видела в окне. Ты такой милый!

И потный.

По-милому, – настаивала я. – Не хочешь заглянуть в собственную гостевую?

С удовольствием!

Он пришел через минуту, на этот раз с двумя стаканами воды. Я взяла оба и поставила на стол рядом с креслом, а потом обняла и поцеловала Ноа. Он поцеловал меня в ответ.

– Точно ничего страшного, что я потный?

– Точно-точно.

Позже, когда Ноа рухнул на меня, я спросила, водя пальцами у него по спине:

– Так ты… м-м… часто ходил на свидания во время карантина?

– Ну, последний раз секс у меня был с тобой. И до того тоже с тобой, и до того – тоже.

– А до того?

Ноа приподнял голову.

– Тут так просто не ответишь. Последние серьезные отношения у меня были с женщиной по имени Луизиана. Мы расстались около четырех лет назад.

– Я про нее слышала. И знаю, что ты с ней встречался.

Луизиана – ювелирный дизайнер и наследница фирмы по борьбе с вредителями.

– Официально мы не сошлись, но… Спали вместе несколько раз – за неимением лучшей фразы. В том числе в этом апреле. Не хочу показаться грубым, но я сразу вспомнил, почему мы расстались. Она ничуть не изменилась.

– А можно поподробнее о ее дурных качествах?

Ноа рассмеялся.

– Она из тех, кто надел бы футболку «Волны позитива» – как тебе такое объяснение? А если серьезно, она одержима диетой, своим весом и подсчетом калорий, хотя очень худая. У меня в этом плане свои трудности, поэтому с ней бывало трудновато.

– Она приезжала сюда?

– Иногда. Она живет в Малибу.

Любопытно, тараканы или украшения ей обеспечили дом в Малибу? Мне хватило ума не спрашивать.

– Когда я расстался с ней во второй раз, решил написать тебе. Не сразу решился, честно говоря. Мне было очень одиноко после болезни, да еще все позакрывалось. И потом, рядом с Луизианой одиночество не проходило. В том нет ее вины, просто мне чего-то не хватало.

Я щелкнула его по руке.

– Умеешь ведь сказать что надо! Аж тошнит, какой ты идеальный.

– Идеальный? Фи! – Ноа наклонился поцеловать меня в лоб. – А ты с кем в последний раз встречалась?

– Не то что встречалась… Виделась с одним парнем до ковида. Вроде секса по дружбе, только мы не дружили.

– Уверен, он был от тебя без ума.

– Вот уж нет! А я – от него. Так, оба ждали варианта получше. В последний раз видела его в девятнадцатом году, в сентябре или октябре. Потом несколько месяцев вообще не разговаривали. Я ему написала, а он ответил: у него теперь девушка и он желает мне счастья. – Я закатила глаза. – Вот так меня бросил мой посредственный хахаль.

– Аж мурашки по спине…

– Из-за чего?

– Во-первых, из-за «посредственного хахаля». Неприятное прозвище, бедный парень.

– Ты не посредственный хахаль, ты обалденный.

Ноа не засмеялся и даже не показался особо довольным.

– В общем, – продолжила я, – у нас с тобой совсем не те отношения, что у меня с Джином. Мы и разговаривать-то не разговаривали. И не потому, что между нами была животная страсть и мы тотчас срывали друг с друга одежду. Просто разговоры у нас получались бессмысленные и скучные. Обсуждали, как быстро наступило Рождество и какая была недавно ужасная гроза. Еще… я соврала ему насчет работы. Я и другим парням до него врала. Якобы до сих пор писала заметки для медицинской компании. Не хотела говорить с ними об «НС» или чтобы просили билеты. Когда Джин написал, что у него есть девушка, он отправил еще одно сообщение: «Кстати, поздравляю с работой на «НС». Я спросила, как он узнал. Оказывается, видел мою куртку с логотипом «НС» и решил, что я купила ее в сувенирном магазине около «Шестьдесят шестого», а потом увидел кружку, которую Генриетта как-то подарила мне на день рождения – я там стою с ней и Генриеттой. Тогда он меня загуглил.

Я притихла, и Ноа посмотрел на меня.

– И что ты почувствовала?

– Сожаление. Не потому, что он заслуживал лучшего – хотя, конечно, заслуживал, – а потому, что не могла понять, чего я добивалась. Зачем спала с человеком, которому даже такую мелочь о себе рассказать не могла?

– До Луизианы у меня почти год не было секса. Сходил на кучу первых свиданий в две тысячи девятнадцатом и на несколько вторых, но сразу понимал, чем они обернутся, и не хотел тратить силы. В нашем возрасте на свиданиях нужен слепой оптимизм, верно? Триумф надежды над опытом.

– У тебя и правда почти год не было секса?

– Да.

– Я тебя не осуждаю, просто удивилась.

– Потому что я парень?

– В частности.

– Считаешь, мужчины только и мечтают о сексе? Молодые коллеги по «НС» тебя же вроде отучили от гендерных стереотипов?

– Ты, между прочим, знаменитость. Привлекательная знаменитость. Разве девушки не бросают на сцену лифчики у тебя на концертах?

– Думаю, такое только в кино случается.

– Никогда не было такого? Ни разочка?

Ноа застенчиво улыбнулся.

– Разве только разочек… – Он уткнулся мне в шею. – Вот с тобой я всегда о сексе мечтаю, если еще не догадалась.

После обеда вернулись Марджит с Гленном; я знала, что они Ноа не родители, но мне хотелось произвести на них впечатление. На вид им было около шестидесяти; Марджит оказалась миниатюрной брюнеткой, а Гленн – высоким. Я почему-то представляла их в униформе, как у слуг в британских исторических драмах. На самом деле они пришли в шортах и футболках, а когда Ноа представил меня на кухне, они дружелюбно меня поприветствовали. Ноа сказал Марджит, что мы не съели лосося накануне вечером, поэтому он остается на ужин.

– Хочешь, Гленн пропылесосит твою машину? – невзначай спросил Ноа.

– М-м-м… Нет, спасибо.

– Если передумаешь, просто дай ему ключи.

Потом мы плескались в бассейне и целовались на мелководье, прижавшись друг к другу. Видела ли нас Марджит? По моему смутному подозрению, она в это время работала на кухне. Или она видела такое много раз?

– Тебя надо побольше целовать в бассейне. Я слышал, Мартин Бирш в этом деле не преуспел.

– Вот уж спасибо!

Мы устроились на надувных матрасах, и я чуть не задремала, глядя на ясное голубое небо Топанги и зеленые холмы вокруг. Разумеется, я смущалась своей фигуры в купальнике, однако не так сильно, как ожидала. Во-первых, Ноа не раз меня видел голой, а во-вторых, если верить воодушевляющим словам Вив, я оставалась здесь всего на три дня, до полудня четверга – ну и к чему беспокоиться о бедрах или животе?

После Ноа показал мне звукозаписывающую студию: комнату, где звук гулко отражался от стен, с еще одним роялем и ударной установкой, а также дюжиной гитар различных форм и размеров, стоящих на подставках; комнату для сведе́ния с огромным микшерным пультом, похожим на тот, что стоит в «НС»; и звуконепроницаемая кабина с запененными стенами и микрофоном. Ноа взял акустическую гитару, настроил ее, а затем, глядя на меня, начал играть песню «The Beatles», в которой я вскоре узнала «Revolution»[22]. Он продолжал играть, не отвлекаясь от разговора со мной, и в животе у меня словно поднялась морская волна.

– Странно, что мы это никогда не обсуждали… Ты на чем-нибудь играешь?

– Если бы!

Ноа принялся наигрывать другую песню.

– Знаешь эту?

– «Sultans of Swing»?[23] – спросила я после небольших раздумий.

Он кивнул, закрыл глаза и запел. Я вспомнила, как смущалась, наблюдая за его репетицией на «НС»; пожалуй, в каком-то смысле она предсказывала будущее, но я тогда не понимала… Я испытывала не стыд, а восхищение. А стыд был всего лишь попыткой защититься.

– Последняя.

Ноа начал петь «Ain’t No Sunshine»[24] – название раскрывалось в первой же строчке – и снова закрыл глаза. Он пел вдохновенно, во весь голос, и я задумалась: должно быть, влюбленный в талантливого человека в каком-то смысле обречен на одиночество, ведь талант принадлежит только одному, а не вам обоим. Господи, да я уже влюблена в Ноа? Я только вчера приехала! Любопытно, подумала я, а из-за моего таланта возможно почувствовать себя так же? Мой талант сравним с талантом Ноа? Да, я хорошо знала свое дело, однако никто не хотел молча стоять и любоваться мной. Сценаристы способны произвести впечатление, но музыканты – в них таится волшебство.

Ноа как ни в чем не бывало отложил гитару и взял меня за руку. Мы вернулись в большой дом и сели за ужин, приготовленный Марджит; она зашла проверить, не нужно ли нам что-нибудь, а затем вернулась убрать тарелки. (Стоило ли осуждать Ноа за то, что шестидесятилетняя пара вот так на него работала? Или это нормально? Мне ли было решать?)

В спальне Ноа мы начали смотреть фантастику об астронавтах, но на середине отвлеклись; фильм так и продолжался, пока Ноа снимал с меня джинсы и белье, целовал внутреннюю сторону бедер, и я, закрыв глаза, мысленно разрывалась между необыкновенным наслаждением от его губ и фразами героев вроде: «Командир и не знает, что электромагнитные волны повредили спутник!»

На следующее утро я перебралась из кровати Ноа в кровать в гостевой комнате (сделав долгий и, надеюсь, незаметный перерыв на туалет) не в пятнадцать минут пятого, а в пять двадцать семь – можно сказать, прогресс. А на следующее двинулась в путь без пяти шесть. А на четвертое проснулась в шесть десять, пошла в гостевую ванную, затем вернулась к Ноа в постель, и он сонно прижал меня к себе.

В тот день я собиралась уехать. Теперь, лежа в кровати в объятиях Ноа, я отмела этот план, как совершенно нелепый.

Со временем установился распорядок дня: невероятно вкусные и полезные блюда Марджит, съеденные на улице; через день – занятия Ноа с тренером, пока на мою долю выпадал поистине сизифов труд депиляции, только вместо камня у меня была бритва и пинцет; ответы на электронные письма или, в случае Ноа, на телефонные звонки после обеда; вечером – поездки по различным тропам и походы, иногда купание на обратном пути; фильмы перед сном; и неизменные перерывы на секс – иногда веселый и беззаботный, почти шутливый, а иногда страстный и серьезный, будто мы те астронавты из фантастического фильма, которые благополучно вернулись из миссии и наконец сняли скафандры.

В это время я вспомнила о «Словах» и убедила Ноа закончить игру; моей любимой фразочкой стала: «Разумеется! Калифорния – самый несомненный и пикантный пупок, на котором я танцевала кадриль!» Однажды днем я читала у бассейна, пока Ноа разговаривал по телефону со своим менеджером о прямой трансляции концерта, намеченного на сентябрь в зале без публики. Разговор продолжался долго, и меня вдруг кольнула легкая, однако настойчивая тоска. Оказывается, я скучала по нему!

На девятый день, когда мы лежали голыми в постели Ноа в одиннадцать сорок утра, Ноа постучал пальцем по татуировке хомяка.

– Лучшая татуировка на свете.

Я лежала на спине, а он – боком, лицом ко мне.

– Прекрасно выражает мой бунтарский дух, верно?

Я коснулась его левого предплечья с внутренней стороны, где чернели ноты на нотном стане. Теперь я знала то, чего не знала в тот день, когда близость Ноа и вид его обнаженного тела меня так терзали: ноты «Blackbird» он набил после выхода первого альбома, ворону – после смерти Кристофера, а кельтский узор – после первого года трезвости.

– Как думаешь, с боди-артом покончено?

– Скорее всего. А у тебя?

– Скорее всего, тоже, разве только привяжусь к какой-нибудь морской свинке или еноту.

Ноа рассмеялся.

– У меня к тебе вопрос. Помнишь, как я спросила в письме, хотел ли ты меня соблазнить на «НС»? Ты сказал «нет», и я подумала, что ты мною не заинтересовался.

Ноа покачал головой.

– Так и знал, что играю с огнем! Налажал в письме, да? Меня смутило слово «соблазнить», какое-то оно липкое, сразу представляешь подлеца, обманувшего девицу в каком-нибудь викторианском романе. Я не понял твоего вопроса. Если бы ты спросила: «Я тебе нравлюсь?» – я бы ответил: «Конечно!»

– А если бы спросила: «Я тебе нравлюсь в чистом и благородном смысле?» – засмеялась я.

– Ну, нет! – Ноа вновь покачал головой. – Чистотой и благородством там и не пахло. Впрочем, тогда я не рискнул признаваться.

– Ты разве не понял, почему я психанула в том имейле? Это я так спрашивала, нравлюсь ли тебе. А ты мне: «Не понимаю, чем мы заняты. Но нам весело, правда?» – Я шутливо ткнула его пальцем в грудь. – Слабоватое признание в чувствах.

– Когда ты меня распекала, что я без малого токсичный нарцисс, я понял – налажал, а вот как именно – не понял.

– Но я же потом извинилась!

– Разве? – Ноа поглядел на меня с сомнением.

– Выразила сожаление! – упорствовала я. Даже тогда я не хотела выдавать, что выучила нашу переписку наизусть, хотя Ноа, судя по всему, тоже ее запомнил в мельчайших подробностях. Вообще-то «Извини меня» я и правда не написала…

– Я буду с радостью признаваться в чувствах, сколько захочешь. Но если тебе будет мало, то просто попроси.

– Не знаю… я будто выпрашиваю.

– В отношениях люди всегда пытаются порадовать друг друга, разве нет? – удивился Ноа. – А для этого необходимо знать, что партнеру нужно.

– Вот чему вас на приеме у психолога учат? – наконец спросила я после небольшого молчания. – Голова идет кругом.

Ноа рассмеялся.

– У меня идея. Может, не поедешь в Нью-Йорк в сентябре, а бросишь «НС» и останешься здесь? Если хочешь заняться сценариями к фильмам, лучше Лос-Анджелеса города не найти.

Я обвела рукой комнату.

– Здесь классно. Только это все не по-настоящему.

– Как это не по-настоящему?

– Секс днями напролет и никакого общения с внешним миром?

– Так и должно быть. – Ноа подпер рукой подбородок, поставив локоть на подушку. Наши лица оказались совсем близко друг к другу.

Я посмотрела на деревянную балку на потолке.

– Хочу кое в чем признаться. Меня настолько потряс приезд сюда, что я сказала себе: останусь только на три дня. Я притворялась беспечной, а на самом деле я человек довольно тревожный. Вот почему все это не по-настоящему.

– Думаешь, я не заметил твоей тревоги? – мягко спросил Ноа.

– Стой… правда?

– Ты научилась приспосабливаться. Как человек, побывавший в реабилитационном центре, я впечатлен. Три дня – это немало. Большинство делают маленькие шаги, по одному дню. – Я промолчала, и Ноа добавил: – Нужно учиться жить со своими демонами, а не ждать, что они уйдут навсегда, разве нет?

– А еще… – Я осеклась.

– А еще?

– Иногда я говорю, словно пишу диалог для героини – самой себя. Только притворяюсь нормальной, а на самом деле – растерянная чудачка.

– Мы все растерянные чудаки! – засмеялся Ноа. – Просто среди нас мало сценаристов. – Мы встретились взглядами. – Такое со всеми случается, поверь. Притворяемся, пока сами не поверим. Думаешь, каково мне было в первый раз выступать на церемонии награждения? К тому же девственнику, не забывай! – Он поцеловал меня в губы. – Получается, мы квиты. Я тоже делаю вид, будто меня не пугает общение с человеком намного умнее меня.

– Ты настоящий джентльмен, но брось!

– Ты пугающе, удивительно восприимчива. Писать диалог для героини – самой себя – надо же такое сказать, очень умно! Жалко, я много лет назад до этого не додумался: мог бы притворяться в интервью, что играю роль музыканта, продвигающего альбом.

Да разве я могла мечтать, что добрый, вдумчивый, красивый мужчина сочтет меня пугающе, удивительно восприимчивой? Что он поймет, до чего я невротичка, и ничуть, похоже, от этого не расстроится? Что он окажется из тех, для кого потребность во внимании – не досадная помеха, а норма? Разве не тяжело мне было в глубине души смириться, что я никогда не встречу такого, как Ноа, – ну разве что на страницах собственного сценария?

Он пригладил мои волосы, как часто делал.

– Это не значит, что у нас все не по-настоящему.

Мы отправились в поход по каньону Темаскаль и вернулись уже затемно. Оба были в бейсболках; Ноа нес рюкзак с водой и пустыми обертками от таких же протеиновых батончиков, которые он присылал мне в Канзас-Сити. Мы съели эти батончики, сидя на валуне около выступа (как выяснилось, он назывался Скалл-Рок) и любуясь заливом Санта-Моника.

– Все-таки не зря калифорнийцы такие самодовольные, – неохотно признала я.

У тропы мы начали обсуждать, какую собаку хочет завести Ноа.

– Как думаешь, золотой ретривер – это слишком стереотипно? Получается, родители таки промыли мне мозги ценностями среднего класса? – пошутил он.

– А может, бигля? И стереотипы нарушишь, и лучшую породу собак купишь.

Ноа взял меня за руку.

– Бигли среди маленьких собак лучшие, это точно.

– Но они не маленькие! Ну, вряд ли они себя считают маленькими. Вот шпицы или чихуа-хуа – они маленькие.

– Наверное, смотря какой бигль?

Мы дошли до парковки и направились к серебристому «Лексусу» Ноа.

– Конфетка весит двадцать пять фунтов. Двадцать пять фунтов красоты и грозной натуры – в сумочку такую не запихнешь.

– Согласен, Конфетка…

– Привет, Ноа! – прервал его взбудораженный мужской голос.

Ноа тотчас выпустил мою руку и пробормотал:

– Не останавливайся.

Машины занимали полпарковки, а вокруг по двое, по трое ходили человек десять. Я выискивала среди людей у машин говорившего и заметила у седана присевшего на корточки парня.

– Ноа, как зовут твою подругу? Как ее зовут?

На вид парню было лет двадцать с чем-то; он держал большую черную камеру с выдвинутым объективом, и в наступившей тишине раздалось несколько щелчков.

– Ладно тебе, не сейчас! – отмахнулся Ноа.

– Постригся, да? Побрил голову? Когда?

Я отстала от Ноа фута на два, до того он торопился. Он достал из кармана шорт ключи, разблокировал дверцу и завел двигатель, а папарацци бросился к пассажирскому сиденью.

– Как вас зовут? Вы с Ноа встречаетесь? Давно его знаете?

Стиснув челюсти, Ноа дал задний ход. Я оглянулась на папарацци.

– Не смотри на него, – тихо произнес Ноа. Он свернул на дорогу и с досадой продолжил: – Могли бы и не приставать в такое сложное время!

Я промолчала. Ноа посмотрел на меня, и мы наконец встретились взглядами.

– Все хорошо?

Мы в тишине проехали невысокое здание средней школы, окруженное пальмами, как в кино, и я наконец сказала:

– Ты боишься, он продаст фотографию, на которой ты держишь меня за руку?

Мой голос тоже звучал непривычно, хотя и не так, как у Ноа, а резко и отстраненно. У нас вошло в привычку разговаривать друг с другом тепло, поддразнивая, а теперь все было по-другому.

– Ради тебя надеюсь, что нет.

– Ах, ради меня?

Ноа вновь бросил на меня взгляд.

– Ты меня в чем-то обвиняешь? Судя по голосу, да.

– Будь я двадцатипятилетней красоткой-актрисой, ты отбросил бы так мою руку?

Он прищурился.

– Серьезно? Ты никак хотела, чтобы он нас заснял?

– Как-то ты очень… поспешно от меня отстранился.

– Я думал, тебе это не понравится. Да-да, тебе, не мне. Тебе. Ты терпеть не можешь лишнего внимания. Знаю, ты бывала на красной дорожке, но вряд ли ты привыкла к ежедневным засадам.

Перед нами снова открылся океан, бирюзово искрящийся под ясным небом, и красота пейзажа неприятно контрастировала с напряженным настроением в салоне. Минуту спустя, не меньше, я продолжила, стараясь скрыть обиженный тон:

– Ты мне ничего не обещал. В этой неопределенности есть и моя вина, признаю. И я верю, что искренне тебе нравлюсь – по крайней мере, в достаточной мере для тайной подружки на время карантина. Одна беда: я не настолько низкого мнения о себе, чтобы смириться с ролью тайной подружки на время карантина.

– Ого! Даже не знаю, с чего начать. Судя по всему, мы совершенно по-разному воспринимали последние несколько дней. Я-то думал, мы прекрасно проводим время вместе.

– Ну, тайная подружка на время карантина прекрасному отдыху не помеха.

Не отводя взгляда от дороги, Ноа заехал на парковку у пыльного склона, поросшего шалфеем. Он остановился и посмотрел на меня с изумлением и досадой:

– Помнишь, я говорил, что ты мне понравилась еще с совещания с Найджелом?

– Да.

– Частично ты мне понравилась потому, что была очень уверена в себе, я мало встречал таких женщин. Таких людей. Ты твердо знала, чего хочешь от своих скетчей, и знала, что сумеешь воплотить их в жизнь. Судя по нашему общению, ты хотела вести себя со мной вежливо и профессионально, пусть и считала меня не слишком умным, и собиралась закрыть глаза на нехватку у меня интеллекта. Я работал со множеством творческих людей, талантливых людей, но в тебе заметил нечто необыкновенное, ведь ты хорошо понимала себя и умела добиться цели. Я постоянно думал: «Хочу узнать ее получше. Хочу с ней пообщаться». А потом у себя в офисе ты меня очень поддержала. С тех пор ты раз семь говорила, какая ты гадюка, хотя это неправда. Иногда случается, но это скорее маска. Не настоящая ты.

Очарованная, я молча его слушала, гадая, к чему он ведет. За окном спикировала к земле большая белая птица, а потом вновь взмыла ввысь.

Ноа глубоко вздохнул.

– Всю ту неделю на «НС» мне очень нравилось с тобой общаться. Даже когда в баре все пошло наперекосяк, мне казалось: точка еще не поставлена, и следующие два года я временами спрашивал себя: а чем бы дело кончилось, сложись все иначе в тот вечер? Когда ты ответила на мое первое письмо, мы словно продолжили прерванный разговор, будто и не было тех двух лет. С тобой было весело переписываться и говорить по телефону тоже, а потом ты приехала сюда, и появились кое-какие трудности, не стану скрывать, но нам просто нужно пообвыкнуться друг с другом. Такова жизнь. А с тобой не просто весело, а замечательно! И отдыхать у бассейна, и смотреть кино, и прежде всего заниматься любовью – знаю-знаю, ты посмеешься над этим выражением, но ничего не попишешь. Я всю жизнь ждал, что найду человека, столь близкого мне по духу. Не знаю, заметила ли ты, но когда мы переписывались и я забеспокоился, что обидел тебя вопросом о пдф-файле про развод, я сказал: вот бы ты не прекратила со мной переписываться. Хотя поначалу я написал кое-что другое, просто побоялся отправлять. Я хочу, чтобы ты навсегда осталась в моей жизни. Хочу, чтобы ты подружилась с моей сестрой, хочу познакомить тебя с людьми, близкими мне по работе. Когда все наконец откроют, я хочу делиться с тобой множеством впечатлений – например, свозить в классный ресторан в Токио или в мой любимый парк в Сиднее. Я даже подумываю жениться на тебе! Каково все это чувствовать – а потом услышать твои слова, будто я стесняюсь держать тебя за руку перед каким-то вшивым папарацци! Такое чувство, словно «Правило Дэнни Хорста» для тебя не забавная идея для скетча, а жизненная философия! Та сторона тебя, в которую я влюбился в офисе Найджела, – это и правда ты, в тебе проходит стальной стержень уверенности. И в то же время я никогда не встречал столь сомневающихся в себе взрослых…

У меня не нашлось слов. Я никогда не слышала в свой адрес подобного… даже не знаю, укора? Объяснения в любви? Панегирика? Откровенной лжи там не было, зато было много удивительно приятного, и кое-что – пусть немногое, а все же – было довольно обидным.

– Не знаю, что и сказать.

– Я люблю тебя, Салли. Если ты считаешь, что я тебя стыжусь, то оскорбляешь не только себя, но и меня.

Он меня любит? Он меня любит! Или любил пять минут назад – не передумал ли после моих слов на парковке?

– Утверждать наверняка не стану… по-моему, куда проще отмахиваться от традиционных представлений об отношениях, когда у тебя такой богатый выбор, – заявила я.

Ноа промолчал.

– Допустим, правило Дэнни Хорста – обобщение. Но вот чего я понять не могу: ты ведь можешь найти себе кого-нибудь получше. Красивее.

– Ты ждешь ответа? – без привычной теплоты спросил Ноа.

– Да.

– Ты хоть признаешь, какая глупость сперва обвинить меня, будто я считаю тебя недостаточно красивой, а потом, когда я убеждаю тебя в обратном, спросить, почему же я не встречаюсь с кем-то красивее?

– Я тебе понравилась, потому что якобы считала тебя не слишком умным. Ты прямо как Граучо Маркс, не хочешь быть членом клуба, который принимает людей вроде тебя.

Ноа вновь отвернулся к окну.

– Актеров и участников съемочной группы «НС» каждый год фотографируют на сцене, верно? Я видел то ли в интернете, то ли в журнале. Показал бы я на тебя со словами: «Вот она, самая красивая женщина на свете»? Честно говоря, нет. Однако люди – не статичные изображения. Мы динамичные и кинетичные, раз уж на то пошло. Мне сразу захотелось с тобой поговорить, и с каждым разом хотелось все больше и больше.

Он не считал меня самой красивой женщиной на свете, и меня это слегка задело, а значит… что? Что я лелеяла надежду, будто это не так, – то ли потому, что у него необычный вкус, то ли потому, что в душе считала себя красивее, чем на самом деле, как многие героини романтических комедий? И в то же время я не стала цепляться за слова, как делала в юности. Я ценила его откровенность.

– Знаешь такой термин, «сапиосексуальность»?

– Нет.

– Это когда в человеке тебя привлекает мозг.

– Меня твой мозг привлекает, разумеется, но и вся остальная ты тоже.

Мы оба погрузились в молчание, затем Ноа продолжил:

– Когда ты сказала, что зареклась встречаться с коллегами по «НС» из-за Эллиота, я в глубине души обрадовался. Если бы ты не приняла такое решение, уже вышла бы за другого сценариста. А теперь я подозреваю, что эти слова были мне уроком: ты хочешь мариноваться в собственном одиночестве. Я, конечно, не выставляю своих отношений напоказ, стараюсь избегать шумихи, но я не из тех, кто заводит тайные интрижки.

– И почему это я маринуюсь в собственном одиночестве?

– Потому что боишься.

– Чего?

– Боли. Боишься по-настоящему узнать другого человека и что другой человек по-настоящему узнает тебя. Боишься чувств, которые нельзя обратить в шутку. Общения, которое порою длится долго и немного утомляет, а не заканчивается через десять минут какой-нибудь удачной остротой.

– Если ты о скетчах на «НС», то они длятся минут пять. Десять минут для телевидения вечность.

Молча меня оглядев, Ноа вставил ключ зажигания.

– Ладно, Салли.

– Я тоже тебя люблю, – выпалила я.

– Серьезно? – Он нахмурился.

– Понимаешь, я поверить не могу, что ты настоящий. Никогда не встречала человека с такими достоинствами. Ты добрый, скромный и вдумчивый, без бахвальства. Твоя слава меня слегка напрягает, однако я восхищаюсь твоим талантом, воображением и трудолюбием. Ты сотню раз слышал это от других людей, поэтому иногда мне стыдно говорить такую банальность, но твои песни чудесны. С тобой очень весело и интересно. Я чувствую то же, что и ты: мне нравилось общаться с тобой на «НС», нравилось с тобой переписываться, нравилось говорить по телефону, нравится… – Я усилием воли заставила себя продолжить: – Нравится заниматься с тобой любовью. Прежде я ничего подобного не испытывала. Поверить не могу, что мы встретились и мне повезло ужинать с тобой, гулять с тобой, обнажаться перед тобой. И да, ты сногсшибательно красивый. Ты один такой в целом свете, и меня это пугает до чертиков. Тебя никто не заслуживает, уж тем более я! Но я благодарна судьбе, потому что всегда мечтала о таком чувстве. О счастье в романтическом плане, а не о чем-то вроде внеочередного отпуска от Найджела.

Ноа давно уже улыбался и теперь глядел на меня с чудесным выражением на лице – с нежностью, с любовью, – а когда наклонился меня поцеловать, я изумилась его великодушию: он не позволил мне и дальше себя принижать.

– Поедем домой, хорошо? Раз нам обоим нравится друг перед другом раздеваться, давай этим и займемся.

– С тобой я хочу стать лучше, вот что я пытаюсь сказать.

Вернувшись домой, в постель Ноа, мы смотрели друг другу в глаза пристальнее прежнего, касались друг друга нежнее прежнего, и пусть я несколько раз норовила отвести взгляд, все-таки удержалась. Ноа замер, не выходя из меня, и улыбнулся; наши лица почти соприкасались.

– Никогда не была так счастлива, – прошептала я.

А потом мы долго-долго целовались, двигаясь друг другу навстречу.

– Помнишь мои слова про фотографию съемочной группы «НС»? – спросил Ноа уже после, когда я лежала, устроив голову у него на груди. – Я неправильно выразился. Ты очень-очень красивая. – Он сжал мою талию. – Каждая частичка тебя.

– Я тебя считала не слишком умным всего минут десять. А потом передумала.

Ноа рассмеялся.

– Я давно хотел сделать тебе кое-какой комплимент, но не знаю, как правильно. Вдруг посчитаешь меня самовлюбленным павлином?

– Мы все самовлюбленные павлины. Вперед.

– Помнишь, ты спросила меня по телефону, отношусь ли я к тем хозяевам, которые оставляют фотографии на полках и остатки еды в холодильнике, а я ответил, мол, уберусь во всем доме, чтобы ты поставила мне пять звезд?

– Да.

– Ответ на уровень «НС» не тянет, но я собой гордился. Признаться, обычно я не настолько смекалистый. Это ты во мне пробудила! Знаешь, как обычно советуют играть в теннис с более сильным соперником? С тобой я становлюсь смешнее и умнее, потому что ты смешная и умная.

– Забавно. Я играла в теннис максимум раза два и оба раза ужасно.

– Я долго считал, будто лучшие мгновения моей жизни связаны с крупными событиями у всех на глазах. Жаловаться не стану, воспоминания остались чудесные: тур по другим странам, участие в церемониях в Белом доме… А вот в любовной жизни, скрытой от слушателей и камер… Не хочу оскорблять бывших, не они одни виноваты в скучных разговорах, но разговоры и правда получались скучные! Вот как у тебя с Джином. Мы либо обсуждали предсказуемые темы, либо вроде интересные темы, однако сами разговоры выходили ужасно предсказуемыми. Иногда я говорил себе: «Ну конечно, сложно повседневной жизни сравниться со встречей с Обамой и его семьей!» И все же временами мне казалось: в закулисной жизни у меня одна пустота. Мне спокойнее было отправляться в постель одному, когда ни с кем не встречаешься или встречаешься, но девушки в ту ночь с тобой нет. Я хотел найти настоящую любовь, только не мог представить, кого именно. – Он умолк. Я прижималась ухом к его груди и слушала ровное биение сердца. – А когда я с тобой, самая интересная часть жизни как раз за кулисами. Я это понял и переписываясь с тобой, и даже когда ты помогала мне со скетчем на «НС». Никто в целом мире не знает, чем мы заняты, и в этом прелесть, понимаешь? Все по-настоящему, не для соцсетей, не для документалки об очередном альбоме, не для забавной истории на ток-шоу. Нам весело, мы друг другу нравимся, и нам приятно проводить время вместе, вот и все.

Меня тянуло сказать: «Отрадно слышать, что я тебе интереснее Обамы». Впрочем, удержалась.

– Мне в жизни таких приятных слов не говорили. – Я приподняла голову и взглянула ему в лицо. – Не вижу самовлюбленности.

– Вот и хорошо. – Ноа улыбнулся.

– Кстати, мне и правда не нравится лишнее внимание, и я ненавижу фотографироваться – по крайней мере, когда фотограф выпрыгивает из кустов.

– Знаю. Ты ведь грозилась остаться в отеле, когда я предупредил о папарацци у торгового центра. Если не ошибаюсь, ты один раз назвала себя гоблиншей, которая никогда не выходит на сцену «НС».

– Точно! – Я пристыженно стукнула себя по лбу. – На самом деле я ни минуточки не хотела оставаться в отеле. С самого начала мечтала остаться с тобой. Просто распереживалась.

– Мне нравится, что ты не любишь шумихи. Некоторые женщины со мной встречались только ради снимков в журналах.

Об этой стороне вопроса я как-то не подумала.

– Ну, это скорее лишь дополнительный бонус! Думаю, твоя харизма их привлекала сильнее.

– Тут тебя ждет сюрприз, – суховато заметил Ноа.

– Есть у меня свои недостатки, но поверь, для продвижения в карьере модели я тебя использовать не стану. Или для запуска какого-нибудь безумного бренда джемов и желе на каннабисе.

Ноа засмеялся.

– Я тут вспомнил две шутки, их можно рассказать, когда мы… – Он провел пальцем по моим губам. – Такие. Послушаешь?

– Конечно.

– В первой шутке смешна отсылка, а не содержание.

– Вообще-то от объяснений эффект только портится, – улыбнулась я.

– Ладно. «Детка, ты не подозреваешь, какая ты красивая. Ты идеал, до чего же я везучий, неужто попал в рай?»

Я засмеялась.

– Знаешь, на что отсылка? – спросил Ноа.

– Да. – Я поцеловала его. – Смешно получилось.

– Тем не менее это правда.

– Спасибо за великодушные иллюзии. А вторая шутка?

– Она грубовата.

– Тем лучше.

– «До того рад тебя видеть, улыбаюсь от уха до члена».

На этот раз я захохотала в голос.

– Обожаю, когда ты смеешься. Лучший на свете звук.

К моему удивлению, первое сообщение о том снимке пришло не от Генриетты, а от Дэнни.

Привет, Смеюшка! – написал он в одиннадцатом часу вечера.

К сообщению прилагалась ссылка на онлайн-таблоид с заголовком: «Ноа Брюстер с загадочной незнакомкой». Мы с Ноа смотрели фильм в гостиной рядом с кухней, но я поставила на паузу, когда Ноа отошел в туалет.

А ты у нас темная лошадка, – продолжил Дэнни.

Странно, правда? – ответила я. – Как дела?

Скрываю, как кайфую от пандемии, – ответил коллега.

Следом он отправил фотографию безлюдного бассейна на переднем плане, затем несколько ухоженных живых изгородей, а после часть огромного дома из белого кирпича – судя по всему, особняка Найджела в Хэмптоне.

Дэнни: У тебя с НБ все серьезно?

Я отправила эмодзи с девушкой, пожимающей плечами.

Кстати, они с Аннабель не встречались в 2018-м, – сообщила я.

Дэнни: Открыла Америку!

Поздравляю, наконец-то радуешься жизни

Следующее сообщение и правда оказалось от Генриетты: скриншота с сайта сплетен под заголовком «У Ноа Брюстера новая девушка?».

Мой любимый заголовок про гетеропару, – написала подруга.

Я пробежала глазами обе заметки. Они обсасывали одни те же скудные сведения: «Ноа, продемонстрировавший недавно новую прическу, в компании таинственной незнакомки отправился на прогулку в популярный среди знаменитостей парк Темаскаль-Каньон… Брюстер, по слухам, встречавшийся с дизайнером ювелирных украшений Луизианой Уильямс… Ноа Брюстер, почти неузнаваемый без фирменных длинных волос, и его спутница-брюнетка возвращались с прогулки…»

На трех фотографиях нас запечатлели еще до того, как мы заметили папарацци. На двух мы шли, держась за руки и опустив глаза на дорогу, а на третьей Ноа с улыбкой смотрел на меня и что-то говорил. Я-то надела самые симпатичные и модные легинсы из всего гардероба, но бедра в них у меня смотрелись толстоватыми. На некоторых фотографиях зачем-то добавили ярко-зеленые стрелки, указывающие на стрижку Ноа под бейсболкой. И без того видно…

Послышались его шаги. Я попыталась спрятать телефон под подушкой, однако не успела.

– Все нормально? – спросил Ноа.

– Кажется, фото опубликовали, – замешкавшись, ответила я. – Вернее, не кажется, а точно.

Он досадливо поморщился.

– Давай так? Не обращай внимания, а мой рекламный агент завтра со всем разберется.

Я медлила – не хотела его расстраивать.

– Это твои первые фото после стрижки?

Ноа скривился.

– Они этому статьи посвятили?

– Ну, частично. Ты еще и поэтому не хотел, чтобы тебя снимали?

Получается, я тогда ошиблась, и он был таким недовольным на парковке не из-за меня?

Ноа покачал головой.

– Когда я заразился ковидом, очень боялся, что умру. Или навсегда потеряю голос – я уже рассказывал. А в сравнении с этим подколки из-за прически… – он пожал плечами, – ерунда.

– Они скорее раздувают из этого новость, чем подкалывают… – Я раскрыла ему объятия. – Пошли они!

Ноа сел, и я крепко обняла его сбоку.

Впрочем, мой трезвый взгляд на происходящее недолго продлился. Я положила телефон на стол у дивана, а когда фильм кончился, снова потянулась за ним и вздрогнула: двенадцать новых сообщений! Редкость, тем более в такой час. Пока Ноа чистил зубы, я положила телефон на пол в холле у спальни и закрыла дверь.

Мы просто обнимались, пока Ноа не уснул (похоже, страсть ушла навсегда), а после я два часа лежала с открытыми глазами, задремала ненадолго, а проснувшись, метнулась в гостевую читать все-все статьи и комментарии. Среди последних встречались как откровенные оскорбления («Ноа Брюстер в жизни не стал бы встречаться с такой, это его ассистентка», «Его музыка отстой, он такой старый без волос, неудивительно, что красотку подцепить не может»), так и сомнительные похвалы («Уважаю Ноа Брюстера! Он плюет на поверхностные ценности нашего времени, ему не важно, как выглядит его девушка!»). Еще я прочла почти все сообщения и электронные письма – за ночь мне написали человек пятьдесят, включая бывшую соседку по общежитию Дениз, няню времен моего детства и сотрудника из журнала про кредитки, вдобавок мой рекламный агент, менеджер и руководитель отдела рекламы «НС» – оказывается, мое имя и место работы раскрыли, и в статьи о Ноа добавили эту информацию.

Лишь одно письмо к фотографиям не относилось – от Джерри. Заголовок гласил: «Пища для размышлений».

Дорогая Салли! А ты знала про такую штуку, как собадушки? Это как оладушки, только для собак. Людям тоже можно их есть, просто собакам сверху кладут косточку для красоты. Мы с Конфеткой по тебе скучаем. С любовью, Джерри.

Если на какое сообщение и отвечать, то на это. Однако поток сплетен меня совсем вымотал. Я оставила сообщения и письма без ответа, положила телефон в гостевой и вернулась к Ноа.

Прошло два дня, за которые мы бесконечно связывались со своими агентами и менеджерами, а они – между собой. Разговоры наши проходили в таком серьезном тоне, словно мы как минимум обсуждали респираторную пандемию или системный расизм, – увы, несмотря на отвращение, мне пришлось согласиться на обсуждение. Решили в итоге так: агент Ноа пока ничего говорить не станет и подождет, пока нас снова сфотографируют, а потом уже сделает заявление; и опубликуют его в еженедельном журнале, известном угодливостью по отношению к звездам. Некий источник, якобы знакомый с нами обоими, заявит: «Ноа и Салли подружились, когда он вел «Ночных совушек» в две тысячи восемнадцатом. Теперь они просто общаются и ждут, к чему это приведет».

Согласовывали мы это успокаивающее недозаявление в основном на диванчике на кухне, иногда по «зуму», а иногда по телефону, поставленному на громкую связь на журнальном столике. Перед завершением переговоров Ноа объявил семерым участникам:

– Знаю, мы не станем кричать на каждом углу о моей любви к Салли, чтобы не подначивать папарацци. Но заявляю: я безумно люблю Салли.

Повисло непривычное молчание, а затем некая женщина (судя по всему, агент Ноа), ответила:

– Замечательная новость, Ноа.

Впрочем, голос ее говорил об обратном.

– Теперь понимаю, почему ты отпустил мою руку на парковке, – подытожила я после окончания созвона. Хотела посочувствовать, и все же в голос прокралась горечь.

Ноа поднес мою руку к губам и поцеловал.

– Плохое миновало.

На следующий день после обеда (Марджит подала фриттату со шпинатом и свежие ягоды) Ноа сказал:

– Хочу кое-что тебе показать. – Он отвел меня к своему кабинету и открыл дверь. – Ну как? – спросил он с мальчишечьей гордостью.

На длинном, грубо отесанном столе стояла лишь темно-синяя керамическая лампа, а в самой комнате все было прибрано. Потом я заметила: настенные полки, прежде заполненные где-то на треть, теперь пустовали. Ноа жестом подозвал меня к столу и открыл большой неглубокий ящик. Там тоже оказалось пусто.

– Она твоя. Вместо офиса; можешь остаться навсегда и сочинять свой сценарий.

Я не доставала ноутбук из рюкзака со дня приезда.

– Но у меня есть работа, – растерялась я.

– С которой ты два года как собираешься уйти.

– Но я подписала контракт, обещала вернуться.

– А агенты на что?

– Не хочу никого подводить. Я ответственная.

Наши взгляды встретились.

– Я не хотел тебя расстраивать. Просто показывал, что ты желанная гостья.

– Если я останусь навсегда, что дальше? Надо будет платить тебе аренду?

– Конечно нет.

– То есть я превращусь в безработную на иждивении у любовника?

– Уверен, киностудии передерутся за право на твой сценарий. И не считаю себя каким-то «любовником», – прохладным тоном добавил он.

– Если я брошу «НС» и останусь тут, ты ничего не потеряешь. Если расстанемся месяца через два или восемь, будешь жить, как жил. А я оставлю работу, квартиру, жизнь в городе, где мои друзья.

– Не оставляй квартиру.

– Потеряю свое «я»! Превращусь из сценаристки «НС» в седьмую строчку статьи о девятнадцати знаменитостях, которые встречаются с обычными людьми. Люди говорят о тех снимках с парковки куда чаще, чем о моих скетчах!

– Я решил, что тебе захочется иметь уголок для работы, но, похоже, переоценил себя. Салли, извини – я не подумал, как ты на это посмотришь. – Наряду с раскаянием в его голосе звучало нетерпение.

– Ты ничего плохого не сделал. Просто я в этом не разбираюсь.

– В чем?

– В отношениях. Наверное, мне надо уехать. Пожить несколько дней в другом месте, разобраться. Не хочу оставлять карьеру просто потому, что у нас с тобой обалденный оральный секс.

Я отвлекла нас обоих этим ярким примером, оставила путь к отступлению и в разговоре, и в своем плане. Может, я и поступала опрометчиво, но говорила правду: я не хотела покидать «НС» из-за Ноа. Я хотела покинуть «НС», потому что пришло время.

– Мне нужно подумать, – закончила я.

Несколько лет назад, после вручения премии «Эмми», я уже останавливалась там на несколько дней – переехала из отеля в центре города, куда нас поселило руководство телесети, в номер с видом на океан в бутик-отеле Санта-Моники. Тогда я впервые могла позволить себе нечто подобное и по большей части бездельничала: читала, гуляла по пляжу, ела еду навынос на балконе и никак не могла поверить своему счастью. Я больше не жила в Миссури или Северной Каролине! Не писала заметки для медицинской компании! Не была замужем за мужчиной, который не считал меня забавной! Я стала сценаристкой на «НС», номинировалась на «Эмми», могла остановиться в отеле за четыреста долларов за ночь!

Теперь, вернувшись в тот же бутик-отель, я пыталась напомнить себе: все, чему я радовалась, по-прежнему правда – я уже выиграла «Эмми» и могла себе позволить остановиться в отеле (уже за пятьсот тридцать долларов за ночь). Увы, пустота в душе никуда не делась. Пирс, видный с балкона, был пугающе безлюден, на улице стояла тишина. Дурные опасения все сильнее меня мучили, пока я собирала чемодан в гостевой Ноа и грузила вещи в машину, в которую не садилась с самого дня приезда. Ноа вышел со мной на подъездную дорожку и поцеловал меня в щеку с незнакомой формальностью. Я его уже потеряла?.. Сожаление не слишком меня терзало по пути на юг через дороги Топанги, но с каждым часом, с каждой минутой набирало силу. Зачем я ушла, ведь меня никто не принуждал? Что я доказываю и кому? Неужели дни с Ноа превратятся лишь в любопытную интермедию, лихорадочный сон времен ковидного карантина?

Я заселилась в отель в полчетвертого, немного полежала в постели – собиралась почитать, но вместо этого плакала, пока не заснула. А проснувшись, не понимала, где я и сколько времени. Потом поняла: в отеле, время – семь восемнадцать вечера. Подумывала заказать ужин, вместо этого написала Вив и Генриетте.

Плохо поговорили с НБ, сейчас в отеле. Похоже, все кончено

Вив: О нет, что случилось?

Генриетта: Ты как?

Я: Кажется, он хочет серьезных отношений/чтобы я осталась с ним, вот это самое странное

Вив: Конечно, хочет, ты супер

Генриетта: Вы из-за этого поссорились?

Я: Ну типа

Генриетта: Кто же будет для меня писать скетчи о тридцатипятилетке, которая не умеет пользоваться тампонами?

Генриетта: Шучу. Бесценна жизнь, она одна[25].

Вив: Ты ХОЧЕШЬ уйти?

Я: Не знаю

Вив: Притворись, что сейчас понедельник, ты собираешься в офис к Найджелу на совещание

Вив: Ты рада возвращению или тебя все достало?

Генриетта: Вдыхаешь амбре отрыжки Дэнни…

Генриетта: Или нет, мы ведь будем в масках

Я с минуту молча держала в руках телефон, закусив губу. Потом написала:

Грустно будет без болтовни с вами посреди ночи

Генриетта: Не боись, буду преследовать тебя во снах

Утром я выпила кофе и съела сэндвич с яйцом возле кафе, затем прогулялась по еще пустынному пляжу, однако ревущий прибой не смывал моих мыслей. Вернувшись в номер, я уже решила написать Ноа, но просто набрала в интернете его имя. Так называемой сенсацией по-прежнему считался наш поход; я снова посмотрела фотографии и снова забеспокоилась о посадке легинсов. Впрочем, беспокойство тут же затмила волна тоски по этому мгновению четырехдневной давности, когда мы беззаботно держались за руки и непринужденно болтали.

Я вынесла ноутбук на балкон, создала новый документ и назвала его «За и против». Потом молча глядела на мигающий курсор, не в силах написать ни единого плюса или минуса увольнения из «НС» и переезда в Лос-Анджелес. Без классической музыки было не обойтись. Я вернулась за наушниками, а когда вышла на балкон, телефон завибрировал: пришло сообщение, но не от Ноа, от Вив.

Как ты сегодня?

Нормально, – ответила я. – Спасибо, что спросила. Как себя чувствуешь?

Она прислала фотографию у зеркала: стояла в профиль, держа руку на огромном животе под серой майкой.

Супер!!! – написала я. – Выглядишь обалденно

Телефон снова завибрировал. Я думала, Вив ответила, а на этот раз и правда написал Ноа.

Привет

Мое сердце сжалось.

Привет. Как дела?

Казалось, три точки пульсировали минут пятнадцать, хотя на самом деле секунд десять, не больше.

Без тебя в доме очень тихо, – только и написал Ноа.

Как… мило? По-взрослому? Честно, без уверток?

Я начала печатать, и тут пришло еще одно сообщение:

Извини, я повел себя так, будто не уважаю твою работу

Я ее уважаю

Я: Извини, что даже не поблагодарила за то, что разобрал кабинет

Очень мило с твоей стороны

Пусть даже это и превратилось в какой-то странный символический акт

Я напечатала «Скучаю по тебе», но не успела отправить, как он написал:

Пойду тренироваться с Бобби

Хорошего дня

Подумав, я стерла «Скучаю по тебе».

К полудню я смотрела, сколько будет стоить перевезти машину тети Донны обратно в Канзас-Сити, если я полечу напрямую из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк. Хотя обычно я не возвращалась на «НС» до последней недели сентября, ходили слухи, что нам назначили обучение по новому ковидному протоколу и вести обучение будут в несколько этапов, потому в офисе разрешено одновременно находиться только ограниченному количеству человек. К тому же я четыре месяца отсутствовала – возможно, стоило вернуться пораньше, заново привыкнуть к городу во время пандемии. И все-таки к вечеру я решила: одиннадцати лет совещаний, ночной работы по вторникам, читок по средам, внесений правок по четвергам, репетиций по пятницам и, да, даже субботних выступлений вполне довольно. Двенадцатый год мне ни к чему. Впрочем, мое нежелание объяснялось и другими причинами.

Уверенность непрестанно сменялась сомнениями, самообладание – отчаянием. Когда над океаном село солнце, меня охватило одиночество и все никак не хотело проходить. В Лос-Анджелесе было девять, а на Восточном побережье пробило полночь, и хотя в прошлом я без колебаний позвонила бы Вив или Генриетте, это было до того, как в дело вмешалась беременность. «Чего ж я больше друзей не завела, когда еще с людьми разрешалось общаться?» – подумала я, а потом меня осенило: Дэнни!

Есть минутка? – написала я, и он тотчас позвонил мне по «фейстайм», одетый в футболку-варенку и откинувшись на спинку дивана с цветочными узорами.

– Как делишки, Смеюшка?

– Можешь вообразить Ноа моим парнем? Не для интрижки на время пандемии, а для серьезных отношений?

– Хэнк и Рой всегда тебя звали евнухом, а я им говорил: «Не, ребята, у нее есть сердце».

– Э-э, спасибо?

– Из пещеры звонишь?

– Я в отеле, свет включен только в ванной.

– Депрессивненько. – Я уже пожалела о звонке, как вдруг Дэнни спросил: – Все нормально, Смеюшка?

– Не сказала бы. Мы с Ноа не общались с той недели, когда он был ведущим, а где-то месяц назад он написал мне по электронной почте, потом у нас началась бурная переписка, потом я приехала в Лос-Анджелес, и мы прекрасно провели время, а потом я все испортила. Я думаю, пора уйти из «НС» и остаться с ним, но почему именно я? Чем я заслужила роль его девушки? И вообще, отношения со знаменитостью – это не подарок, разве нет?

– Так, погоди. Проясним кое-что: вы с Ноа кувыркались?

– Верно.

– Теперь ответим по порядку. Почему именно ты? Вы из смежных индустрий, пересеклись по работе; очевидно, сошлись характерами, раз он о тебе до сих пор вспоминал два года спустя. А секс был хороший?

– Да.

– С тобой легко говорить, так что с общением порядок. Вот и все, не надо сложностей. Следующий вопрос: чем ты заслужила? Ты крутая, с чувством юмора, притворяешься неуязвимой, хотя на самом деле мягкая.

– Не хочу выпрашивать комплименты, но разве я такая уж крутая?

– Ну, я не стал бы с тобой советоваться, какие взять кроссовки. Крутая в том смысле, что собранная, решительная. А насчет отношений со знаменитостью – да, наверное, у них есть фиговые стороны. А в каких отношениях их нет? Вот тебе вопрос: он тебе нравится чуть-чуть или сильно?

– Больше всех на свете.

– Тогда в чем проблема?

– Многие не знают, чего хотят от жизни. Чем я лучше?

– Мы об этом уже говорили.

– Боюсь, гнев и разочарование меня лучше вдохновляют. От счастья мне как-то не по себе.

Дэнни рассмеялся.

– Увы, я не шучу.

– Знаю. Давай посмотрим на это с другой стороны. Тебе лет сорок, да?

– Тридцать восемь.

– В общем, у тебя есть багаж интрижек и отношений, которые кончились пшиком. С Эллиотом или кем там еще?

– Кто тебе сказал про Эллиота? Он сам?

– Я источников не раскрываю. Словом, даже если Ноа – любовь всей твоей жизни, средний балл по шкале романтики у тебя плохонький. Как и мой… Да чей угодно! Большинство пар на земле расстались. Ты уже не с бывшим мужем. Я уже не с Аннабель. Говоришь, не умеешь быть в отношениях? Верю, но влюбиться раз в жизни тебе никто не запрещал.

– Логика заманчивая, только очень уж сомнительная.

Дэнни ухмыльнулся.

– Я частенько влюбляюсь, так что у меня средний балл похуже твоего.

– Как дела у вас с Люси?

– А с тобой и Ноа уже закончили?

– Он ведь намного красивее меня! Думаешь, это не важно?

– О-о, молодец, что спросила. Я в жизни спец по трем темам. Знаешь, каким?

Я покачала головой.

– Фильмы Беттани Брик. Меню «Куриных крылышек» на Сорок восьмой улице. И еще кое в чем. Не знаю, слышала ты или нет, но есть такая штука, правило Дэнни Хорста. А соль в том, что Дэнни Хорст – это я.

– Туше.

– Смеюшка, это вам решать, важно это или нет. Ему, похоже, не важно, остаешься только ты.

– Тебя послушать, так я прям сама себе враг.

– Не скажу, что правила не существует, просто оно как Санта-Клаус. Оно есть, только если ты в него веришь.

– Раз ты еврей, а я агностик… Спасибо, Дэнни!

– Всегда пожалуйста, Смеюшка. И да, у нас с Люси все хорошо.

– Передавай привет Найджелу.

Когда на следующее утро в семь зазвонил телефон, я, конечно, снова подумала: это Ноа, пока не увидела на экране номер тети Донны.

– Ой, Салли, Джерри нездоровится! – тотчас выпалила она. – По-моему, он заразился.

– Думаешь, у него… ковид?

– В воскресенье мы с Барбарой к нему заглянули, посидели на террасе, но пошел дождь, и мы зашли внутрь. Старались держаться в шести футах друг от друга, а потом у Барбары оказался положительный результат – уверена, это потому, что с ней живут внуки, а Николас работает в «Старбаксе».

– А под «нездоровится» ты… Что ты имеешь в виду?

– Минуту назад говорила с ним по телефону, он какой-то слабый, немного растерянный. Бормотал, будто нужно расчистить подъездную дорожку от снега. Лапонька, я бы хотела помочь, но с моим диабетом и Ричардовой кардиомиопатией мы точно сляжем. Я сегодня утром заглянула к Джерри, позвонила в дверь – думала, выйдет к окну, а он не показался. Как зовут вашу соседку?

– Шарлотта.

– Вот, она вышла, как увидела меня на веранде, и сказала: Конфетка в пять утра бродила у них по двору без поводка. Они постучали к вам, но Джерри не ответил. Она уж собиралась вызвать полицию, тут я приехала.

– А где сейчас Конфетка?

– Я объяснила соседке, что Джерри нездоровится, она пока забрала Конфетку.

Еще больше новости о ковиде меня встревожило, что Конфетка бродила по району без поводка – Джерри никогда не отпускал ее одну.

– Ясно. Возвращаюсь. Если заведу машину… – конечно, я имела в виду машину Донны, – приеду завтра утром, хотя и рейсы тоже проверю.

Тетя не стала меня переубеждать, напротив.

– Салли, он просил тебе не рассказывать, но я решила сообщить.

– Привет, – раздался в трубке хриплый от сна голос Ноа.

– Кажется, у Джерри ковид. Я пыталась дозвониться, но он не взял трубку. Извини, если разбудила.

– Нет-нет, ничего. Собираешься обратно?

Он ничуть не раздражался, даже сочувствовал, с готовностью забыл о неразрешенных вопросах – для меня это было очень важно. Я надеялась, что он именно так себя поведет.

– Возвращаюсь однозначно, только думаю, машиной или самолетом.

– Серьезно болен?

– Не знаю. Звонила его сестра, тетя Донна, а у нее самой со здоровьем проблемы, поэтому она не стала заходить, только передала мне, что он какой-то растерянный, а соседи видели у себя во дворе Конфетку. Вообще-то Джерри крепенький, но… Все-таки восемьдесят один год.

– Лучше самолетом. Я кое с кем созвонюсь.

Я могла притвориться, будто не понимаю, о чем речь, или отказаться от его щедрого предложения – очевидно, платить собирался он.

– Спасибо, Ноа, – только и сказала я.

Самолетом оказался «Гольфстрим» с восемью белыми кожаными сиденьями. Помимо двух пилотов на нем летели две стюардессы, все в темно-синей с золотом униформе и в масках, как мы с Ноа. Присутствие Ноа стало для меня неожиданностью. Он перезвонил мне через сорок минут после нашего разговора.

– Так, мы с Лией к тебе приедем, она отвезет нас в аэропорт, ты отдашь ей ключи от машины, она сегодня заберет твою машину и отвезет обратно ко мне. Рейс вылетает из Ван-Найса, а не из Лос-Анджелеса.

Лия – его личная помощница. Прежде мы не встречались.

Я несколько раз летала на частных самолетах, в том числе на церемонию вручения «Эмми» в две тысячи пятнадцатом, состоявшуюся на той же неделе, когда на «НС» присутствовала настоящая Хиллари Клинтон, а не только сыгравшая ее в моем скетче Линетт. Тогда я летала за счет «НС» и, чувствуя себя то ли самозванкой, то ли туристкой, незаметно отправляла маме снимки салона.

Когда мы выбрались из машины и подошли к трапу, Ноа подал мне руку и пропустил меня вперед. В передней части салона лицом к лицу стояли четыре белых кожаных сиденья, а между ними стол с бутылками воды и блюдом с мятными леденцами. Я оглянулась через плечо, не зная, где мне сесть.

– Может, здесь? – предложил Ноа и кивнул на сиденье у окна.

Когда я устроилась, он занял соседнее кресло, убрал белый подлокотник между нами и молча положил правую руку мне на плечо. Я также молча положила голову ему на грудь и закрыла глаза. Я ощущала сквозь маску запах его шеи, такой же, как поутру, – запах лесной свежести и хлеба. Странно… Мысли о нем порой меня тревожили, но сам Ноа всегда успокаивал.

Стюардесса предложила нам кофе, и мы оба взяли по чашечке, а еще кексы с черникой – Ноа отказался, а я взяла; пришлось снять маску, чтобы перекусить. Пилот извинился по громкой связи за тряску на взлете, и стюардесса снова наполнила нам чашки. Я кое-что листала в телефоне, Ноа – в «айпаде».

– Хочешь посмотреть фильм? – предложил он.

Я выбрала историческую драму – сюжет оказался не слишком убедительным, зато картина неплохо отвлекала. Когда пошли финальные титры, нам оставалось двадцать минут до приземления.

– Ему не стоит идти в больницу, если только совсем не прижмет, верно? – спросила я. – Наверное, там еще хуже: палаты переполнены, аппаратов искусственной вентиляции нет…

– Лия отыскала врача, придет в три. Посмотрим, что он скажет. – Ноа сжал мою руку. – А еще она заказала нам такси из аэропорта.

Я ответила ему недоуменным взглядом.

– Личный доктор?

– Да, личный доктор.

Я достала ключ от дома Джерри еще до того, как отдала ключи от машины Лие, и теперь, на дорожке к входной двери, вынула его из кармана джинсов. Мы с мамой переехали к Джерри в восемьдесят третьем; это был скромный домик в колониальном стиле, с темно-бордовыми ставнями. Мы с Ноа вошли, не снимая масок.

Меня с самого взлета мучило два взаимоисключающих страха. Первый – что мы застанем Джерри за йогой в кресле или поеданием хлопьев с изюмом; он удивленно спросит, в честь чего такая суета, и получится, будто я использовала звонок Донны как предлог, чтобы сорвать Ноа с места или испытать его на преданность. А второй – что мы найдем Джерри мертвым.

Я несколько раз его позвала, но ответа не услышала. Я поспешила вверх по лестнице, покрытой бежевым ковролином времен моего детства, Ноа следовал за мной. Дверь в спальню Джерри была открыта. Одеяло на кровати мерно вздымалось и опускалось, и я выдохнула от облегчения.

– Джерри, это Салли! Я вернулась из Лос-Анджелеса.

Он лежал на боку лицом к стене и растерянно моргал. В вытянутом похудевшем лице появилось нечто детское, и прозрачная слизь, капающая из одной ноздри, только усиливала это впечатление.

– Салли, – повторила я. – Я в маске из-за ковида.

– Привет, милая, – глухо ответил Джерри.

Я опустилась на колени перед кроватью.

– Как ты себя чувствуешь? Тебе надо в больницу? – Я положила ладонь на его пылающий лоб.

– Горло. – Он коснулся шеи и глухо добавил: – Болит.

– Ты ел, пил?

– Я принесу ему попить, – вызвался Ноа у меня из-за спины.

Джерри закрыл глаза, и я вспомнила, что не ответила на его письмо о собадушках. Пока он понемногу угасал, я ходила с Ноа в поход, занималась сексом, заявляла, будто подготовленный нарочно для меня кабинет оскорбляет мою независимость…

Ноа вернулся с двумя стаканами воды, со льдом и без, и протянул мне.

– Я не нашел соломинок, пойду поищу, – сказал Ноа, когда я потянулась за водой безо льда.

Джерри лежал очень близко к краю кровати, опасно близко, поэтому я не стала садиться рядом, так и стояла на коленях на ковре и подносила стакан к его губам. Хотя немного воды потекло у него по подбородку и шее, он сделал несколько глотков.

– Может, крекеров? Или яблочного пюре? – предложил Ноа.

– Крекеров, наверное. Вряд ли у него есть яблочное пюре.

Ноа вышел из комнаты.

– Это мой друг Ноа, я к нему ездила в Лос-Анджелес, – объяснила я Джерри. – Он приехал… проведать тебя.

– Ага. – Джерри закрыл глаза.

Когда я только вошла, мне почудилось, что в комнате стоит запах смерти, однако затем я поняла – это запах фекалий, и не из туалета. На простыне и полу лежали разбросанные салфетки, и в тишине раздавался тихий скребущий звук – в увлажнителе кончилась вода. Я поставила стакан на тумбочку и выдернула шнур из розетки.

Ноа принес ванночку ванильного пудинга и тарелку с несколькими крекерами и чайной ложкой.

– Если я подниму его, взобьешь ему подушки?

Я приподняла Джерри обеими руками; он оказался удивительно легким.

– Давай перекусим? Наберемся сил?

Джерри промолчал.

– Может, пудинга?

– Пудинга, – повторил он.

Я открыла крышку, но спохватилась, не успев снять фольгу.

– Ой, нам надо руки помыть!

– Я помыл на кухне. – Ноа кивнул на пудинг. – Давай я.

Я отдала ему пудинг и сходила в ванную. А когда вернулась, на моем месте сидел на коленях Ноа, поднося чайную ложку к губам Джерри. Тот слегка приоткрыл рот, и Ноа дал ему пудинга.

– Хватит, – сказал Джерри и снова закрыл глаза.

– Сколько он съел?

Ноа показал мне почти нетронутую ванночку и махнул в сторону двери.

– Ложки три-четыре. Не хочешь поговорить?

Я повела Ноа к себе в комнату; мы даже не прокомментировали плетеную белую мебель. Я по привычке села боком в кресло у стола, а Ноа сел на кровати и опустил маску на подбородок.

– Я хотел взять с собой пульсоксиметр – измерять уровень кислорода в крови, но забыл. Марджит мне его купила, когда болел. Схожу в аптеку.

– Вид у него кошмарный, да?

– У него и возраст, и в постели он лежал несколько дней без еды и воды – кто знает, может, дело не в ковиде. Кстати, не факт, что у него ковид.

– Обычно он совсем не такой. Он не из тех старичков, что участвуют в забегах, но нормально ходит и внятно говорит.

– Поищу в магазине измеритель пульса и соломинки. Вызвать «Убер» или поехать на его машине?

– Удобно будет на «Бьюике» две тысячи второго года?

Ноа слабо улыбнулся.

– Я серьезно.

– Где ключи? – спросил Ноа.

– А еще… Извини, конечно, раз ты собираешься в магазин вроде «Таргета»… Ты знаешь, как закупаться в «Таргете»? Ты раньше туда ходил?

– Да. Я знаю, как закупаться в «Таргете».

Мы спустились; я нашла ключи на обычном месте, где всегда оставлял их Джерри, – на крючке у двери в гараж. На ключе висел брелок: кожаный овал с золотым металлическим профилем утки, Джерри им пользовался, сколько себя помню.

Мы с Ноа обнялись. Молча.

Лия написала Ноа, что врач опаздывает, и появился он в итоге не в три часа, а почти в семь. К моему удивлению, доктор Фишер приехал с головы до ног закрытый защитным костюмом, отчего он даже на человека не походил – Джерри от этого вообще растерялся. Разумеется, доктор Фишер не забавы ради так оделся, но, помимо белой маски, прикрывающей рот и нос, он носил капюшон с прозрачным щитком, а на теле – бледно-голубой комбинезон. Руки прикрывали латексные перчатки, а ботинки – белые бахилы. Он взял у Джерри мазок из носа – первый анализ на ковид, который я видела, – и сказал: результаты станут известны на следующий день, однако надо исходить из предположения, что Джерри заразился. Лишь бы не было посинения кожи или губ, трудностей с дыханием или жалоб на боль в груди. Если появится какой-нибудь из этих симптомов, следует вызвать «Скорую помощь» или немедленно отвезти его в больницу. Пока же доктор посоветовал давать ему побольше жидкости и регулярно измерять уровень кислорода в крови.

Следующие несколько дней прошли как в тумане, совершенно противоположном сладкому туману тех дней, когда я жила у Ноа. Следили за кислородом мы так: я прикрепляла пульсоксиметр к указательному пальцу Джерри и проверяла, чтобы число превышало девяносто.

В «Таргете» помимо пульсоксиметра, огромной упаковки салфеток и нескольких баночек изотоника Ноа купил так называемый прикроватный туалет (серый, с подлокотниками, ни дать ни взять зловещий трон); так называемый прикроватный писсуар (скошенный набок пластиковый термос со светящейся в темноте крышкой); и медицинское кресло для душа (очень похожее на обычное кресло из пластика и алюминия, только сиденье пошире и на ножках присоски). В тот бесконечно долгий первый день в Канзас-Сити, когда Джерри съел четверть приготовленной мной яичницы, мы с Ноа вместе отвели его в душ; Ноа был только в маске и спортивных шортах, а Джерри вообще голым, и Ноа купал его, пока я меняла постельное белье. За этим делом я включила на телефоне «Indigo Girls» на малой громкости, чтобы и отвлечься, и слышать Ноа и Джерри в душе – вдруг понадобится помощь.

Когда мы уложили Джерри на свежие простыни, я вышла на улицу и позвонила в дверь семьи Ларсен. Потом спустилась на три ступеньки вниз, чтобы не стоять слишком близко к хозяевам. Дверь открыли Шарлотта и ее муж Кит, и я от души поблагодарила их за то, что целый день присматривали за Конфеткой. Они ответили: для их дочек это самое яркое событие за всю пандемию. Кит пошел за Конфеткой, а Шарлотта спросила, как дела у Джерри. Конфетка подбежала ко мне, виляя черным хвостом с белым кончиком и грустно заглядывая мне в глаза, и я чуть не расплакалась. Я взяла собачку на руки и еще раз поблагодарила Ларсенов.

– Если что понадобится, говори, – сказал на прощание Кит, когда я засобиралась обратно к Джерри.

– Салли, извини за странный вопрос, – вдруг остановила меня Шарлотта.

– Шар, не сейчас! – упрекнул Кит.

– Ты встречаешься с Ноа Брюстером? – поинтересовалась Шарлотта.

– Ну…

Я растерялась. Шарлотте было около тридцати пяти, она закупала товары для компании по производству электроники; это ее старшая дочь Стелла решила, что вызвала пандемию, когда упрекнула маму за частые разъезды.

– Не уверена, – пожала плечами я.

– Он мой самый любимый певец! Еще со школы.

– Ого!

Пожалуй, не следовало говорить, что Ноа сидит у Джерри дома…

– Знаю, ты по работе часто встречаешься со звездами, но это ты на тех фотографиях?

– Шарлотта, пусть идет, – вмешался Кит.

Когда мы вошли к Джерри, Конфетка прыгнула на кровать и принялась облизывать ему лицо – с медицинской точки зрения, конечно, такое нежелательно. Зато Джерри слабо пробормотал:

– Девочка моя хорошая!

В ту ночь я сказала Ноа, что собираюсь спать на полу в комнате Джерри.

– В маске? Да какой тут сон?

– Согласна, – ответила я и пошла искать в подвале древний спальный мешок. Ноа остался спать в моей кровати с плетеным изголовьем.

На второй день позвонили из офиса доктора Фишера: тест Джерри на коронавирус оказался положительным. Мне предложили поговорить с доктором Фишером, когда он закончит прием, но я вместо этого позвонила своей соседке по общежитию Дениз. Хотя совет Дениз перекликался с советами доктора Фишера, я свой урок усвоила и не стала спрашивать, стоит ли сильно волноваться, а поставила вопрос иначе:

– Он ведь вполне может выздороветь, правда?

– Да-да, – поспешно ответила Дениз.

Вторую ночь я снова провела на полу в комнате Джерри, а на третью легла спать с Ноа в своей старой постели. В отличие от тех дней в Калифорнии, наши прикосновения были исключительно невинны.

Все это время у Джерри не проходила температура, он жаловался на боль в горле, много спал и выглядел усталым, зато с нашей помощью съедал немного бананов, яблочного пюре, куриного бульона и тостов. Похоже, он не потерял ни вкуса, ни обоняния, его не рвало, и как только мы приспособились к прикроватному унитазу и писсуару, больше не ходил в туалет прямо в кровати. Обычно я выносила писсуар, которым Джерри пользовался сам, я только помогала ему сесть, а Ноа помогал ему с унитазом.

Шли дни, и мы с Ноа все чаще по очереди занимались чем-то другим, не только заботой о Джерри. Я смотрела фантастический сериал с драконами и кровищей, а Ноа тренировался на заднем дворе, советуясь с Бобби по «фейстайму», и ходил на пробежки по окрестностям. В очередное посещение «Таргета» он купил большой блокнот и гитару и порой играл на веранде, время от времени делая пометки в блокноте, а Конфетка лежала у его ног.

– Канзас-Сити вдохновляет на творчество? – сказала я, увидев эту картину на пятый день нашего приезда.

– Словно Париж тридцатых годов.

Я шагнула на веранду, и Конфетка тотчас перевернулась на спину, чтобы я почесала ей животик. Ноа сидел в сером плетеном шезлонге, защищаясь от солнца бейсболкой и солнцезащитными очками; завидев меня, он их снял.

– Моя мама умерла от рака желудка, там было много неприятных моментов, – объяснила я, наклоняясь почесать Конфетку. – Так что нечто подобное я уже пережила. И все же иногда удивляюсь, как неприглядна и печальна жизнь.

– Понимаю. Но уверен, Джерри очень рад твоему приезду. – Мы оба немного помолчали, только шуршали струйки разбрызгивателя. – Я бы хотел тебе помочь.

– Ты уже помог. Мне намного легче. Ты раньше бывал рядом с тяжелобольным человеком?

– С Билли Родригезом, замечательным продюсером. Он умер от глиобластомы в две тысячи десятом. Я записывал с ним все альбомы, кроме одного. Убирать за ним не убирал, но иногда навещал в больнице, а потом и в хосписе. Да, это очень тяжело.

– Если хочешь вернуться в Лос-Анджелес, ничего страшного.

– А ты хочешь, чтобы я вернулся в Лос-Анджелес?

– Нет.

И снова мы замолчали, только Конфетка виляла хвостом, а разбрызгиватель шуршал: ш-ш-ш, ш-ш-ш. Мне показалось или за нами наблюдали из окна ванной Ларсенов? Может, Шарлотта, а может, одна из девочек.

– Я не хочу возвращаться в Лос-Анджелес, – продолжил Ноа. – Когда-нибудь обязательно, только не сейчас.

В тот же день стараниями Вив и Генриетты из магазина деликатесов в Нью-Йорке прибыла огромная посылка: сухофрукты, изысканный кофе и сыры в гелевых упаковках, а также множество крекеров и печенья. Я была очень тронута и почти уверена: Ноа ничего из этого есть не станет. Тем вечером он приготовил нам на ужин жареного лосося, и, когда мы убирались на кухне, я объявила:

– Так, у меня вопрос.

Ноа приподнял брови.

– Ты еще хочешь быть моим парнем и все такое? Даже после того, как мыл моего отчима?

– Да, я хочу быть твоим парнем и все такое, – рассмеялся Ноа. – Правда, с одним условием.

Я встревожилась.

– Если тебя что-то расстроит, прекращай разговор или уходи в другую комнату, только, пожалуйста, не перечеркивай все разом, так тяжело жить.

– Как это «не перечеркивай»?

– Не уезжай в отель. Не бросайся обвинениями про моделей, после которых мы на два года перестанем общаться.

– Знаешь такой термин, «прикрыть абажуром»?

– Нет.

– Это когда элемент сюжета или логика фильма не имеют особого смысла и герои это подмечают, но загвоздка никак не решается. Обманом убеждаешь зрителей, что не обманываешь.

– Ну, – недоуменно произнес Ноа.

– Я хочу, чтобы мы остались вместе. Хочу быть твоей девушкой. И знаю: если я ею стану, твой профессиональный успех затмит мой, а тролли в интернете будут критиковать мою внешность и поражаться, как это ты со мной встречаешься.

– Если тебя это утешит, тролли из интернета – всего лишь тролли из интернета.

– Я прикрою эту проблему абажуром, потому что не знаю, как ее решить. Ты того стоишь. Даже я понимаю: сдаться без боя – серьезная ошибка.

– Неужели? – Ноа улыбнулся. – Даже ты?

– До недавнего времени я не знала, способен ли ты быть обычным человеком. Для знаменитости ты просто супер. А вот умеешь ли ты покупать еду навынос, жить без ассистентов или жить в дрянном домике с ковром от стены до стены? Даже если ты специально старался показать мне, на что способен, теперь я заявляю: из тебя обычный человек куда лучше, чем из меня!

– Я все время пытаюсь тебе доказать, на что способен. – Ноа шутливо скривился. – Наверное, повезло, что ты меня недооцениваешь, иначе было бы сложнее.

– Все хотела спросить… Тебя узнают в «Таргете»?

– Вряд ли. Я лысый мужик средних лет в бейсболке и маске.

– Соседка со дня на день тебя узнает, если уже не узнала. Оказывается, она твоя преданная поклонница. – Я показала на окно, выходящее на стену дома Ларсенов.

– Она что-нибудь говорила? – невозмутимо поинтересовался Ноа.

– Что преданная поклонница. – Я закатила глаза. – Она приятная женщина и вряд ли побежит сдавать тебя журналистам, но, похоже, пора мне учиться отвлекать внимание от тебя.

– Если у тебя попросят что-нибудь от меня, просто посоветуй связаться с Лией, она разберется.

– Я в роли твоей секретарши? Вдруг что-нибудь важное, а я не передам? Не боишься?

– Если важное, люди обычно упорны. И потом, незачем им связываться со мной через тебя. А насчет соседки…

– Шарлотты.

– Насчет Шарлотты – я с радостью с ней познакомлюсь. Всем я угодить не могу, но семье, которая позаботилась о Конфетке? С радостью.

– Очень мило с твоей стороны. Надеюсь, не пожалеешь. – Я протерла кухонный стол и теперь выжимала тряпку над раковиной. – Никогда не забуду, как ты съездил за прикроватным унитазом для Джерри.

– Не забудь про кресло для душа.

– И за креслом. И переносным писсуаром со светящейся крышкой.

– Забавно! Когда ты уехала в тот отель в Санта-Монике, я голову ломал, как вернуть тебя обратно. Вспоминал, что в романтических комедиях герой всегда спешит воссоединиться с возлюбленной и при всех объявить о своих чувствах. Например, в аэропорту или на вечеринке. Не знал, что довольно было купить унитаз в «Таргете»!

– Это называется «романтический жест».

– Я все думал, разозлишься ты или обрадуешься, если я приеду в отель и… ну, спою тебе серенаду. На глазах у людей. Стоя на тротуаре, например.

– Хороший вопрос. Наверное, я заставляла бы себя злиться, а в душе обрадовалась бы.

– А зачем злиться? Потому что слащавый жест?

– Ну… Один умный человек как-то раз сказал: сложно определить, где проходит черта между слащавостью и эмоциональной выразительностью.

Ноа вновь улыбнулся.

– Я еще тогда знал, где она, просто не стал говорить. Когда это случается с другими, это приторность, а когда с тобой – это чудо.

Той ночью я легла в постель сразу после Ноа в одной футболке и нижнем белье, и только выключила свет, как он притянул меня к себе, к своей теплой, мускулистой, пахнущей хлебом и лесом груди, и мне так приятно было снова прижиматься к нему обнаженной кожей!.. Когда он лег сверху, я обхватила его голову руками.

– Давно хотела сказать, еще как приехала к тебе домой: с бритой головой тебе вообще-то лучше.

– Вообще-то? – Ноа чуть улыбнулся. – Да ну?

– Правда-правда. Твоя старая прическа была… Ты походил скорее на кумира подростков. А теперь выглядишь более зрелым. Хорошо, что мы познакомились сейчас, когда нам под сорок и нам друг с другом интереснее, а ты еще красивее, чем двадцать лет назад.

Ноа отвел глаза и вновь посмотрел на меня.

– Хочу кое в чем признаться. Я раньше носил накладные волосы, в том числе на «НС».

– Ну, «НС» – столица париков, поэтому добро пожаловать в наш клуб.

Я не хотела его смущать, но и притворяться удивленной тоже не хотела – не хотела ему врать даже в мелочах.

– Это был не совсем парик. Я только местами подбавил волос. – Ноа выглядел непривычно смущенным. – Жалкое зрелище, правда?

Я покачала головой.

– Я давно привыкла к знаменитостям, которые так делают. И не только на камеру. Но лучше всего ты выглядишь прямо сейчас, в эту самую минуту. – Помолчав, я добавила: – Учитывая, как много все говорят и пишут о твоей красоте вот уже лет двадцать, тебе нравятся такие комплименты или давно наскучили?

Ноа улыбнулся.

– Нравится ли мне, когда любимая женщина называет меня красивым? Да, Салли. Нравится.

Прогресс Джерри измерялся расстоянием, которое он мог пройти от кровати до другого места: поначалу до ванной, через два дня до кухни на первом этаже, а через день и до веранды. Однажды он объявил, что хочет на обед хот-дог, и когда мы вдвоем ждали, пока сварится сосиска, он сказал:

– Надеюсь, медбрат тебе недорого обходится.

– Ты про Ноа? – растерялась я.

– Кто такой Ноа?

– Мой друг. Мой, э-э, парень. Он живет у нас.

– А я думал, его зовут Дэвид, – равнодушно протянул Джерри.

Вив прислала нам с Генриеттой селфи в синей маске и зеленом больничном халате; она широко раскрыла глаза и показывала знак мира.

Схватки каждые 3 мин., раскрытие 5 см, – написала она.

Доула Глория моя лучшая подруга навеки

Эпидуралка просто рай

Обалдеть!!! – ответила я. – Как себя чувствуешь?

Тут Генриетта прислала фото: на нем Лиза, планировавшая домашние роды, лежала в надувном бассейне и прижимала к себе ребенка – настоящего, крохотного, с надутыми щеками и закрытыми глазами.

Генриетта: Замечательно, а теперь… Познакомьтесь с Оливией Роуз

Вив: Чеее

Вив: То есть поздравляю, трудяги!

Когда это Лиза умудрилась?!

Генриетта: 8 фунтов и 1 унция, родилась в 7:46 утра

Генриетта: Мама, мамуля и Оливия на седьмом небе

Генриетта: Ты справишься, Вив

Я: Г., так рада за вас с Лизой!!

Вив, посылаю лучи любви

Тео и Глория о тебе позаботятся

Потом Генриетта прислала отдельное сообще-ние мне:

Не хочу говорить Вив, но месиво было страшное

Потом отдельное сообщение прислала Вив:

Не говори Генриетте, но роды в воде ужасная МЕРЗОСТЬ

Вив написала в начале десятого. Шесть часов спустя Тео отправил два сообщения: первое – фото младенца с большими карими глазами, в белой медицинской шапочке, завернутого в полосатое одеяло. И второе сообщение:

Калеб Элайджа Элман, 7 фунтов 4 унции. Калеб & Вив себя прекрасно чувствуют!

Я пригласила Шарлотту Ларсен к нам на веранду познакомиться с Ноа. Соседка пришла после ужина, излучая ликование и панику, нарядившись в блузку в цветочек без рукавов, белые джинсы и туфли на платформе. Когда она поднялась по ступенькам, я представила ее:

– Шарлотта, это Ноа. Ноа, это Шарлотта.

– С ума сойти! Я тебя обожаю, Ноа! – Она расплакалась, потом утерла слезы и добавила: – Извини, просто «Июльская страсть» и «Закат в Арлингтоне», а еще «Измученный жаждой»… Прости, даже говорить нормально не могу… На свадьбе мы с мужем танцевали под «Июльскую страсть». Мы с сестрой знаем наизусть весь альбом.

– Спасибо, мне очень приятно, – ответил Ноа по-профессиональному приветливо, с осторожностью. Даже на «НС» его таким не видела.

– А что случилось с твоей прической?

– Пришло время перемен, – просто объяснил он.

– Можно с тобой сфотографироваться? Салли просила ничего не постить в интернете, я так, для сестры. Иначе она не поверит.

Шарлотта передала мне телефон, и они с Ноа встали бок о бок.

– Я бы вас обнял, но пандемия… – извинился он, чуть отойдя.

Я снова вспомнила, как сценарист «НС» много лет назад мне поведал: обычные люди спешат закончить разговор со звездами, чтобы поскорее обо всем рассказать друзьям. Действительно: и десяти минут не прошло, а Шарлотта уже ушла домой.

– Бьюсь об заклад, уже вечером фото окажется на «Фейсбуке»[26], – прошептала я.

– Чему быть, тому не миновать, – прошептал Ноа в ответ.

– А ты хорош! – заметила я, когда Шарлотта исчезла из виду.

– Годы тренировок!

Я села за плетеный стол писать письмо Найджелу. За два дня до того я долго разговаривала со своим агентом, а она передала подробности нужным людям на «НС», поэтому Найджелу я писала только из уважения. Будь я увереннее в своих способностях выражать мысли устно, позвонила бы ему, но, разумеется, в первую очередь на «НС» меня привела вера в свою способность писать.

Уважаемый Найджел!

Мне никогда не отблагодарить вас за предоставленную возможность стать сценаристкой «НС». Когда я вспоминаю лучшие, самые счастливые и забавные мгновения своей жизни, я ловлю себя на мысли: почти все они произошли в съемочном павильоне «НС» или на семнадцатом этаже. Я не раз слышала ваши слова, что «НС» – не место для волков-одиночек и перфекционистов, и все-таки мне передача подошла идеально, ведь она помогала мне бороться с одиночеством и перфекционизмом. Вы создали уникальное комедийное сообщество, и я всегда буду гордиться, что была его частью.

Всего наилучшего,

Салли

Ответ пришел через десять минут:

Салли, «волк-одиночка», судя по всему, неправильное определение. Волчица обычно охотится в одиночку только временно, пока не перейдет на следующую ступень и не отыщет новую стаю. А что касается перфекционизма – все мы, работавшие в павильоне «НС», прекрасно знаем: наши недолговечные, глупые номера достигаются невероятно упорным трудом. Пиши, не стесняйся.

Н.

В итоге мы остались в Канзас-Сити на шестнадцать дней. Через пять дней у Джерри прошла лихорадка, и он понемногу начал восстанавливаться. Тетя Донна пообещала регулярно к нему заглядывать.

К прощальному ужину мы пожарили на веранде креветки. Ларсенов тоже пригласили.

– Как думаешь, Конфетка понимает, что она собака? – спросила девятилетняя Хлоя.

Не успела я ответить, как одиннадцатилетняя Стелла взглянула на греческий салат, приготовленный Ноа, и сообщила с серьезным видом:

– Не люблю огурцы. Лучшая часть огурца на вкус как худшая часть арбуза.

Мы с Ноа переглянулись.

– Пожалуй, верно, – заметила я.

В подарок Джерри я испекла на десерт собадушки – нашла рецепт, и впрямь подходящий людям и собакам, с мукой и арахисовым маслом. А в конце ужина Ноа попросил:

– Пока не доставай сама знаешь что, подожди меня. Я скоро.

Он вышел из дома с гитарой – не той, которую от безысходности купил в «Таргете», а с хорошей моделью из своей коллекции – Лия прислала из Калифорнии вместе с одеждой, когда стало ясно, что мы задержимся надолго. Шарлотта Ларсен ахнула. На шее у Ноа была металлическая штуковина вроде обруча с подставкой, на первый взгляд походившая на жуткий инструмент ортодонта. Оказалось, это держатель для губной гармоники. Ноа встал в правом углу веранды и оперся на перила. Взглянул на нас с Джерри, затем на Ларсенов, затем снова на меня и объявил:

– Посвящаю эту песню тебе, Салли. Мы встретились два года назад, но снова начали общаться только недавно, – рассказывал он пятерым людям и одной собаке. – И я очень рад. А поскольку я выражаю свои чувства в музыке, сегодня вечером я хочу кое-что спеть. Спасибо всем, что потакаете моему капризу. Итак, Салли Милз, для тебя! – воскликнул он, глядя мне в глаза.

Пораженная, я сидела рядом с Джерри за столом, за которым мы только что ели. У меня все сжалось внутри. Ноа написал мне песню? Подловил меня на словах, что мне такой жест может и понравиться? Выдержу ли я это на глазах у Джерри и Ларсенов? Выдержит ли Шарлотта Ларсен – пусть и совсем по другой причине?

Ноа начал наигрывать мелодию и петь:

Говорят, что ты был зол и пил,

А после заглянул на вечер в «Дэйри куин»…

Притворно улыбаться, изображать восторг или скрывать огорчение не пришлось. Это даже лучше, чем песня в мою честь, хотя… может, он еще напишет ее в будущем? И точно куда лучше, чем какая-нибудь баллада в духе «и жили они долго и счастливо». Ноа Брюстер стоит у Джерри на веранде и поет «Dairy Queen»? В этой картине мне нравится все!

Друг друга потеряли лишь на день,

Целая жизнь промчалась, словно тень…

В третьем куплете, после строчки «И поначалу было хорошо», он прижал к губам гармонику, закрыл глаза, и в комнате раздался восхитительный носовой звук, и Шарлотта Ларсен взвизгнула и захлопала.

А самое странное, что я тысячу раз слушала эту песню в исполнении «Indigo Girls» и видела в ней душераздирающую историю любви, которая продлилась недолго. Я и не задумывалась над последней строчкой: «Я все сильней тебя люблю» – «люблю», а не «любила»! Я наблюдала, как Ноа поет ее, а он уже открыл глаза и наблюдал за мной, и я задумалась: а вдруг я неправильно понимала смысл песни, а может, и самой жизни? И мысль эта была отнюдь не плохой, напротив – она принесла неожиданное облегчение.

Ноа вновь подул в гармонику, ловко перебирая струны гитары, потом замедлил темп и закончил на протяжной ноте.

– Салли, я все сильней тебя люблю, – сказал он, подняв голову. – Не «Индиго герлз», хотя, хотя готов спорить, «Индиго герлз» тоже тебя полюбили бы.

Нас было всего шестеро, поэтому бурных аплодисментов не последовало. Однако хлопали восторженно, особенно когда я встала поцеловать Ноа.

– Прекрасный романтический жест, – прошептала я ему на ухо.

Час спустя, когда я выезжала со двора купить запас продуктов для Джерри, сосед по другую сторону дома остановил меня взмахом руки.

– Джерри учится играть на гитаре? – спросил он. – Чудесная музыка!

Эпилог

Апрель 2023

«НС» идет в прямом эфире и по часовому поясу Западного побережья начинается в полдевятого вечера; в это время мы с Ноа обычно заканчиваем ужин. Когда мы впервые смотрели передачу после моего увольнения, я ревностно следила за происходящим: угадывала, кто какой скетч написал, и постоянно высказывалась, где не помешали бы правки. К премьере сезона две тысячи двадцатого Вив еще сидела в декрете, зато Генриетта вернулась к работе, и я одновременно хотела и написать им обеим сразу после финала, и оставить их в покое – пусть Вив поспит, покормит малыша и вообще займется своими делами, а Генриетта спокойно сходит на афтепати, не проверяя ежеминутно телефон. Думаю, на самом деле я защищала себя – вдруг не ответят? У меня сердце затрепетало от радости, когда во время титров нам с Генриеттой пришло сообщение от Вив:

Скучаю по вам, девки

Мы одновременно ответили:

И я!

Шли недели, потом месяцы, и напряжение, ревность и тоска понемногу затихли. Беспристрастной себя не назову, но жажда все критиковать сменилась спокойной ностальгией. Дэнни, теперь делящий офис с Роем (коллегой-сценаристом из «Новостного отдела»), иногда грозится написать скетч «Правило Салли Милз».

Летом две тысячи двадцать первого Ноа более-менее вернулся к турам; я ездила с ним на несколько концертов, в том числе в Канзас-Сити и Вашингтоне, где он познакомил меня с родителями. Его описание оказалось точным: они люди очень богатые и не слишком приятные, зато с его сестрой Вики мы подружились. И все-таки во время разъездов Ноа мне привычней в Топанге.

Первая полнометражка, для которой я написала сценарий, сейчас на стадии подготовки, а съемки в Лос-Анджелесе запланировали на лето. К слову, это не романтическая комедия. Просто комедия о двух подругах, в которой Вив и Генриетта играют бывших жен двух миллиардеров из Кремниевой долины. Героини помогали мужьям начать прибыльное дело, а никакой благодарности не получили, не говоря уже о деньгах, вот и объединяются, чтобы добиться справедливости. Рабочее название – «Техно сис», хотя мы с продюсерами уже не раз часами насчет него спорили: они считают, что лучше озаглавить фильм «Техно сестры» или, еще более нелепо, «Техно сестрички», а я не согласна. К слову, Найджел тоже в числе продюсеров.

Когда мы с Ноа уехали из Канзас-Сити в две тысячи двадцатом, я через две недели вернулась проверить Джерри (обычным самолетом, не частным). А в этом ноябре опять слетала в Канзас-Сити (частным самолетом, не обычным) и захватила с собой Джерри с Конфеткой на День благодарения; они поселились в домике у бассейна и гостили до марта. В две тысячи двадцать первом мы снова их пригласили, а в двадцать втором они остались навсегда. В общем, не важно, средняя собака бигль или большая – уж какая есть, теперь Ноа с ней живет. Иногда по вечерам мы с Джерри занимаемся йогой в кресле у бассейна, а еще водной аэробикой. Калифорния Джерри очень подходит.

В июле две тысячи двадцать второго мы с Ноа поженились. Расписались утром и заплатили восемьдесят пять долларов. Хотя папарацци в Лос-Анджелесе, оказывается, любят прятаться в зданиях суда в надежде застукать знаменитых молодоженов, в Калифорнии могут выдать конфиденциальное свидетельство о браке – не для звезд, а просто для удобства, плод закона девятнадцатого века, позволяющего парам, жившим вместе до брака, жениться без всеобщего осуждения. Такое свидетельство получили и мы, тотчас поехали в Монтесито и арендовали частную виллу с видом на побережье. Управляющий отелем провел церемонию на лужайке без лишних свидетелей.

Возможно, если бы не ковид, мы отпраздновали бы свадьбу иначе, а с другой стороны, если бы не ковид, кто знает, состоялась бы свадьба вообще, нашли бы мы друг друга снова? Понимаю, большинству людей хотелось совсем не такой свадьбы, но я видела в ней определенное очарование. Мы провели эти выходные, заказывая еду в номер, восхищаясь своим новым положением, ну и предаваясь июльской страсти. В понедельник мы вернулись в Топангу и сообщили радостную новость близким. Во вторник рекламный агент Ноа опубликовала заявление о нашем браке и предложила в качестве свадебного подарка пожертвовать средства некоммерческой организации, поддерживающей женщин-демократок.

– Надо же чем-то компенсировать мое возвращение к максимально гетеропатриархальному институту, – пошутила я.

– Типичные слова новобрачной! – засмеялся Ноа.

Среди многих бывших коллег пожертвование внесли даже Отэм и Эллиот – на мой взгляд, излишняя щедрость с их стороны.

У интернет-пользователей было свое мнение о браке Ноа, и пусть я успела понять общий смысл – одни считали нашу свадьбу трагедией для Ноа, в то время как другие видели в ней долгожданную победу феминисток и серых мышек (к слову, это не синонимы), – я сдержалась и не стала читать большую часть комментариев.

К моменту свадьбы мы с Ноа приучили себя оставлять телефоны на ночь в ящике на кухне. Просыпаясь по утрам, я до сих пор временами ухожу в самую дальнюю ванную, но всегда возвращаюсь. Ноа в это время обычно спит, и его спокойное лицо удивительно красиво; по правде говоря, до сих пор не верится, что такой привлекательный, умный и добрый мужчина меня любит. Частенько, когда я забираюсь в постель, он тянется ко мне, открывает глаза и расплывается в улыбке. Возможно, по утрам я упускаю важные сообщения, «твиты» и новости, но у меня есть дела поважнее.

Благодарности

За факты, истории и анализ я благодарю многие источники, среди которых книги «Live From New York: The Complete, Uncensored History of Saturday Night Live as Told by Its Stars, Writers, and Guests» под редакцией Джеймса Эндрю Миллера и Тома Шейлса; «A Very Punchable Face» Колина Джоста, «Gasping for Airtime: Two Years in the Trenches of Saturday Night Live» Джея Мора, «Распоряжалкин» Тины Фей, «Yes Please» Эми Полер, «Girl Walks into a Bar…: Comedy Calamities, Dating Disasters, and a Midlife Miracle» Рейчел Дрэтч, «I Am the New Black» Трейси Моргана и Энтони Бозза, «Hello, Molly!» Молли Шеннон и Шона Уилси и «The Bedwetter: Stories of Courage, Redemption, and Pee» Сары Сильверман. Мне также помогли статьи «Нью-Йорк таймс»: «Lives of the After-Party» Пола Браунфилда, «Comedy Isn’t Funny» Криса Смита и «Leslie Jones: Always Funny, Finally Famous» Эндрю Марантца. Я слушала подкасты «WTF with Marc Maron», «Mike Birbiglia’s Working It Out», «Conan O’Brien Needs a Friend» и «Fly on the Wall with Dana Carvey and David Spade». Еще я смотрела документальный фильм Джеймса Франко «Субботним вечером», а также ютюб-канал «Субботнего вечера в прямом эфире» и видео «Съемки «Субботнего вечера в прямом эфире». И наконец – хотя надеюсь, это очевидно, – меня вдохновляли почти пятьдесят лет выпусков «Субботнего вечера в прямом эфире», и я благодарна его создателям, продюсерам, сценаристам, актерам, ведущим и съемочной группе.

Мне помогли следующие статьи на другие темы: «I’m Not Ready to Perform» Уилла Батлера и «The Day the Live Concert Returns» Дейва Грола, обе в «The Atlantic»; и «Why America’s Black Mothers and Babies Are in a Life-or-Death Crisis» Линды Виллароса («The New York Times»).

Мне бесконечно повезло работать с умными и добрыми представителями издательского дела. Среди них мой редактор Дженнифер Херши, мой литературный агент Клаудия Баллард и мой рекламный агент Мария Брекель. Также в издательстве «Random House» меня поддерживают Джина Сентрелло, Энди Уорд, Сьюзан Коркоран, Рэйчел Рокики, Уинди Доррестейн, Мэдисон Деттлингер, Джордан Пейс, Венди Вонг, Марни Фолкман, Паоло Пепе, Кэсси Гонсалес, Роббин Шифф, Келли Чиан, Тереза Зоро, Ли Марчант, Бенджамин Дрейер и Элизабет Ино. В «WME» меня поддерживают Анна Дерой, Трейси Фишер, Сюзанна Глак, Фиона Бэрд, Ома Нарейн и Стефани Шипман. А в «Transworld» я горячо благодарю Джейн Лоусон, Ларри Финли, Пэтси Ирвин, Вики Палмер и Ричарда Оглу.

Первым эту книгу прочел мой брат, П. Г. Ситтенфилд, чье остроумие и интеллект сделали работу над книгой более увлекательной и чья сила, оптимизм и доброе сердце сделали его моим образцом для подражания. Также первыми читателями стали Эллен Баттистелли, Тирнан Ситтенфилд, Мэтт Карлсон, Эсси Чемберс, Десса, Джулиус Рамзи, Льюис Робинсон, Аминату Соу, Эрин Уайт, Брайан Миллер и Ребекка Холландер-Блюмофф. Мне особенно понравились подробные отзывы Эсси Чемберс и Дессы. Селеста Баллард и Клэр Мулани проявили необыкновенное великодушие и терпение. Я очень рада стать частью большого сообщества писателей, в которое входят Сюзанна Дэниел, Эмили Джинн Миллер, Шина М. Дж. Кук, Кэмми МакГоверн, Суги Ганешанантан, Салли Франсон, Лесли Ннека Арима, Уилл МакГрат, Фрэнк Берс, Дженнифер Вайнер, Элин Хильдебранд, Сара Дессен и Джоди Пиколт. Стефани Пак Цвикер навсегда останется моим авторитетом в вопросе «Indigo Girls», а Кари Форде-Тилен – подругой биглей и всех Кертис. А с членами моей семьи, как с людьми, так и с собаками, просто приятно посидеть на диване и посмотреть телевизор. Спасибо вам всем.

Примечания

1

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена в России.

2

Раздел IX – федеральный закон США, запрещающий дискриминацию по половому признаку в учебных заведениях.

3

Традиция на еврейских свадьбах. Считается, что стакан разбивают в память о разрушении Иерусалимского храма. Некоторые также полагают, что традиция учит молодоженов: впереди у них не только радости, но и горести.

4

«Республиканцы из народа» («Log Cabin Republicans») – общественная организация, участники которой принадлежат к ЛГБТ-сообществу, но при этом придерживаются консервативных взглядов.

5

Мизогиния – ненависть и предвзятое отношение к женщинам.

6

Двойной стандарт в мире политики, широко обсуждаемый в США. Чтобы баллотироваться в президенты, женщина должна быть напористой, деловой и открыто демонстрировать профессиональные качества, но в то же время это делает ее «жадной до власти» и «командиршей».

7

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена в России.

8

Радуйся, мир! (англ.)

9

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена в России.

10

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена в России.

11

Цитата из песни «Folsom» Джонни Кэша.

12

Головной убор священника в католической и англиканской традициях.

13

Четвертая стена – воображаемая граница между реальным и вымышленным миром.

14

Букв. «Королева молочки» (англ.) – американская сеть быстрого питания.

15

Тем лучше мне (англ.).

16

НКДП – Национальный комитет Демократической партии США.

17

БЛМ – «BLM», или «Black Lives Matter» («Жизни темнокожих важны») (англ.) – серия протестов, осуждающих полицейское насилие против темнокожих.

18

Страх, что старое компьютерное обеспечение с двузначным представлением года воспримет наступление двухтысячного (00) как возврат к тысяча девятисотому, и это приведет к серьезным сбоям приложений на мировом уровне и, возможно, даже апокалипсису.

19

Отсылка на стихотворение Р. Фроста «Другая дорога»:

В осеннем лесу, на развилке дорог,

Стоял я, задумавшись, у поворота […]

Ведь был и другой предо мною путь,

Но я решил направо свернуть.

(Перевод Г. Кружкова.)

20

Не всегда получаешь, что хочешь (англ.).

21

Звук падающего дерева в лесу – философская загадка. Если в лесу падает дерево, но рядом никого нет, издается ли звук, ведь звук должен восприниматься слухом.

22

Революция (англ.).

23

Султаны свинга (англ.).

24

Свет не мил (англ.).

25

Отсылка на стихотворение Мэри Оливер «Летний день».

26

Facebook – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена в России.

Content

Кертис Ситтенфилд
Романтическая комедия

Пролог Февраль 2018

Глава 1 Апрель 2018

Глава 2 Июль 2020

Глава 3 Август 2020

Эпилог Апрель 2023

Благодарности

Примечания