Лиз Томфорд

Миля над землей

Liz Tomforde

Mile High (#1 in Windy City series)

© Liz Tomforde, 2022

© Рябцун М., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Посвящается моей маме.

Ты – самая любящая женщина, которую я знаю.

Я бы хотела, чтобы у каждой девочки была такая мама, как ты.

Плейлист

Planez – Jeremih feat. J. Cole ♥4:00

Imported – Jessie Reyes & 6LACK ♥3:32

Swim – Chase Atlantic ♥3:48

You Got It – VEDO ♥3:23

Feels – Kehlani ♥3:01

First Class – Jack Harlow ♥4:27

Safety net – Ariana Grande feat. Ty Dolla $ign ♥4:00

I Like U – NIKI ♥3:21

Love Lies – Khalid & Normani ♥3:54

Close – Nick Jonas feat. Tove Lo ♥2:40

Every Kind of Way – H.E.R. ♥4:03

One In A Million – Ne-Yo ♥3:24

Hrs and Hrs – Muni Long ♥3:55

Conversations in the Dark – John Legend ♥3:20

Constellations – Jade LeMac ♥3:26

Love you anyway – John K ♥3:28

Medicine – James Arthur ♥4:17

Say You Love Me – Jessie Ware ♥2:59

Half a Man – Dean Lewis ♥2:11

This City – Sam Fischer ♥2:59

Always Been You – Jessie Murph ♥2:11

Get You the Moon – Kina feat. Snøw ♥2:59

Hard Place – H.E.R. ♥4:31

Best Part – Daniel Caesar feat. H.E.R. ♥3:29

1. Зандерс

– Обожаю выездные игры.

– Ненавижу выездные игры. – Мэддисон достает свой чемодан с заднего сиденья моего новоприобретенного люксового внедорожника – «Бенца» [1] и надевает пиджак.

– Ты ненавидишь их именно по той причине, по которой я их так люблю.

Я запираю машину, бросаю ключи в сумку и делаю глубокий вдох. Свежий осенний воздух Чикаго наполняет легкие. Люблю хоккейный сезон, а на этой неделе начинается период выездных игр.

– Потому что в каждом городе, который мы посещаем, девушки выстраиваются в очередь, чтобы с тобой встретиться? Тогда как единственная женщина, которую хочу видеть я, – это моя жена, которая находится здесь, в Чикаго, с моей дочерью и новорожденным сыном.

– Именно. – Я похлопываю Мэддисона по плечу, и мы заходим через частный вход в международный аэропорт О'Хара.

Мы показываем охране наши удостоверения, и нас выпускают на взлетно-посадочную полосу.

– У нас что, новый самолет? – Я останавливаюсь как вкопанный, кивая в сторону новой птички с логотипом нашей команды на хвосте.

– Похоже на то, – рассеянно подтверждает Мэддисон, глядя в свой телефон.

– Как дела у Логан? – спрашиваю я о его жене, с которой, насколько я понимаю, он сейчас переписывается. Он ею просто одержим. Постоянно ей пишет.

– Чувак, она крутая. – Голос Мэддисона сочится гордостью. – Эм-Джею всего неделя от роду, а она уже понимает его расписание.

Неудивительно. Жена Мэддисона, Логан, – один из моих самых близких друзей и, вероятно, самый способный человек, которого я знаю. Они мои единственные друзья, у которых есть дети, и их семья из четырех человек стала и моей большой семьей. Их дочь называет меня дядей Зи, а я обращаюсь с их детьми как со своими племянниками, несмотря на отсутствие кровных уз между нами. Их отец – мой лучший друг и на данный момент почти что брат.

Но так было не всегда.

Когда мы росли, Элай Мэддисон был моим самым ненавистным соперником. Мы оба выросли в Индиане, играли в выездной хоккей за две разные команды. Он был золотым мальчиком, который имел все, что хотел, и это до чертиков меня раздражало. Его жизнь была такой идеальной. Его семья была идеальной, а моя – нет.

Затем он продолжил играть за Университет Миннесоты, а я играл за штат Огайо, и наше детское соперничество переросло в жаркие пять лет студенческого хоккея. В то время у меня были кое-какие семейные проблемы, и весь свой гнев я выплескивал на льду. В конечном итоге Мэддисон от меня огреб: в начале наших студенческих лет я грязным ударом вмазал его в борт, и в результате он настолько сильно повредил лодыжку, что на втором курсе выбыл на целый сезон, а затем пропустил драфт НХЛ[2].

По иронии судьбы мне также пришлось пропустить второй курс из-за нескольких предметов, которые я провалил.

Он ненавидел меня за это, а я ненавидел себя по целому ряду иных причин.

Потом я стал ходить на терапию. Добросовестно. Я работал над своими проблемами, и к выпускному классу мы с Мэддисоном стали лучшими друзьями. Мы по-прежнему играли за разные команды, но уважали друг друга и, несмотря на проблемы с психическим здоровьем, нашли общий язык. Он страдал от приступов тревожности и панических атак, а я – от горького гнева в таком количестве, что он приводил к паническим атакам просто потому, что поглощал меня, отгораживая от реальности.

И по воле судьбы мы с Элаем Мэддисоном оказались в одной команде здесь, в Чикаго, играя в команде профессионалов «Чикаго Рапторс». Этот сезон для меня – начало седьмого года профессиональной карьеры, и я не могу представить, чтобы я играл где-то еще.

Вот почему мне нужно быть уверенным, что со мной подпишут новый контракт, когда этот истечет в конце сезона.

– Скотт, мы получили новый самолет? – спрашиваю я идущего впереди менеджера нашей команды.

– Да, – бросает он в ответ через плечо. – Все профессиональные команды Чикаго получили. Новая чартерная компания. Новый самолет. Они подписали какую-то крупную сделку с городом.

– Новый самолет. Новые сиденья… Новые стюардессы, – с намеком добавляю я.

– У нас всегда новые стюардессы, – вмешивается Мэддисон. – И все они пытались с тобой переспать.

Я самодовольно пожимаю плечами. Он не ошибается, и мне не стыдно. Но я не сплю с женщинами, которые на меня работают. Это может вызвать проблемы, а я не люблю проблем.

– И еще одна новинка, – добавляет менеджер команды. – Один экипаж на весь сезон. Те же пилоты, и те же стюардессы. Больше никаких случайных членов экипажа по типу «зашли и вышли», стремящихся получить ваши автографы.

– Или стремящихся залезть к тебе в штаны, – бросает на меня острый взгляд Мэддисон.

– Я был не против.

В кармане моих брюк гудит телефон. Вытащив его, я обнаруживаю парочку новых сообщений в моем личном кабинете в соцсети.

Кэрри: Видела расписание твоих игр. Я так понимаю, ты сегодня будешь в городе. Я свободна, и хорошо бы, чтобы и ты был свободен!

Эшли: Сегодня вечером ты будешь в моем городе. Хочу тебя видеть! Уж я постараюсь, чтобы твое время того стоило.

Я захожу в приложение «Мои заметки», нахожу заметку под названием «ДЕНВЕР» и пытаюсь вспомнить, кто эти женщины.

Судя по всему, Кэрри была великолепна в постели с фантастической позой, а Эшли делала потрясающий минет.

Будет трудновато выбрать, с кем я хочу провести ночь. А еще есть вариант выйти и посмотреть, не смогу ли я расширить свой состав в «Денвере» парочкой новеньких.

– Куда-нибудь идем сегодня вечером? – спрашиваю я лучшего друга, когда мы поднимаемся по трапу в наш новый самолет.

– Я собираюсь поужинать с приятелем по колледжу. В Денвере живет мой старый товарищ по команде.

– Ах, черт, верно. Ну а потом давай с тобой выпьем.

– Я хочу пораньше лечь спать.

– Ты всегда рано ложишься, – напоминаю я ему. – Все, что ты хочешь сделать, – это засесть в гостиничном номере и позвонить жене. Ты куда-то идешь со мной только тогда, когда тебя заставляет Логан.

– Ну, моему сыну только неделя, так что могу гарантировать, что сегодня я никуда не пойду. Мне нужно хоть немного выспаться.

– Как поживает малыш Эм-Джей? – интересуется Скотт наверху трапа.

– Милейший маленький засранец. – Мэддисон достает телефон, чтобы показать бесчисленные фотографии, которые он прислал мне за неделю. – Уже в десять раз круче, чем Элла в младенческом возрасте.

Обойдя их, я вхожу в наш новый самолет, ошеломленный тем, насколько он потрясающий. Он совершенно новый, с изготовленным на заказ ковровым покрытием, сиденьями и расклеенным повсюду логотипом нашей команды.

Минуя переднюю половину самолета, где сидят тренеры и сотрудники, я направляюсь к ряду у аварийного выхода, где мы с Мэддисоном сидим уже много лет, с тех пор как он стал капитаном, а я – вице-капитаном. Мы управляем всеми аспектами работы команды, включая то, где кто сидит в самолете.

Ветераны сидят в ряду у аварийного выхода. Чем меньше стаж спортсмена в команде, тем дальше он сидит, а новички занимают последний ряд.

– Хрен тебе, – быстро заявляю я, обнаружив, что защитник Рио, который играет с нами второй сезон, уселся на мое место. – Вставай.

– Я тут подумал, – начинает Рио, и его дурацкая ухмылка расплывается на всю физиономию. – Новый самолет, может быть, новые места? Может быть, вы с Мэддисоном захотите в этом году посидеть в хвосте с новичками?

– Твою мать, нет. Вставай. Мне наплевать, что в этом сезоне ты не новичок. Я все равно буду относиться к тебе как к новичку.

Его темно-зеленые глаза прикрывают кудрявые волосы, но я все равно замечаю, как весело они блестят. Он меня проверяет. Маленький ублюдок.

Он из Бостона, штат Массачусетс. Итальянский маменькин сынок, которому нравится испытывать мое терпение. Но почти каждый раз, когда он открывает свой чертов рот, я начинаю смеяться. Должен сказать, он чертовски забавный.

– Рио, брысь с наших мест, – вмешивается Мэддисон у меня из-за спины.

– Есть, сэр. – Он быстро вскакивает, подхватывает с соседнего сиденья свой бумбокс и спешит в хвост самолета, где ему самое место.

– Почему он слушает тебя, а не меня? Я же в десять раз страшнее!

– Возможно, потому, что ты таскаешь его с собой всякий раз, когда мы на выезде, и относишься к нему как к своему младшему напарнику, а я – его капитан, соблюдаю дистанцию и слежу за порядком.

Может быть, если бы мой самый близкий друг составлял мне компанию, мне бы не приходилось брать с собой в качестве напарника двадцатидвухлетнего парня, когда мы выходим в город.

Забросив сумку на багажную полку над головой, я устраиваюсь поближе к окну.

– Черт возьми, нет. – Мэддисон стоит и смотрит на меня сверху вниз. – В прошлом году ты сидел у окна. В этом сезоне твое место у прохода.

Я смотрю на соседнее сиденье, затем снова на него.

– Меня укачивает.

Мэддисон разражается приступом смеха.

– Нет, не укачивает. Перестань прикидываться маленьким сукиным сыном и вставай.

Я неохотно пересаживаюсь на соседнее сиденье, поскольку в этом самолете с каждой стороны прохода всего по два места в каждом ряду. Еще пара ветеранов со стажем сидят в ряду напротив.

Достав телефон, я перечитываю сообщения от девушек из Денвера, размышляя о том, как я хочу провести вечер.

– Что бы ты предпочел – классный секс, умопомрачительный минет, или рискнуть попробовать что-нибудь новенькое?

Мэддисон меня полностью игнорирует.

– И то, и другое, и третье? – отвечаю я за него. – Может быть, и так.

Приходит еще одно сообщение. На этот раз – групповое сообщение от нашего агента Рича.

Рич: Интервью «Чикаго трибьюн» перед завтрашней игрой. Разыграйте сцену. Заработайте нам деньги.

– Рич прислал сообщение, – говорю я капитану. – Завтра перед игрой – интервью. Он хочет, чтобы мы разыграли нашу маленькую фишку.

– Все то же? – вздыхает Мэддисон. – Зи, ты же знаешь, что в этом деле у тебя – короткая соломинка. Если решишь донести до людей, что ты не такой придурок, каким они тебя считают, дай мне знать, и мы закончим это представление.

Вот почему Мэддисон – мой лучший друг. Возможно, он единственный человек, кроме своей семьи и моей сестры, который знает, что я не такой плохой парень, каким меня изображают СМИ. Но у моего имиджа есть свои плюсы. Один из которых заключается в том, что женщины бросаются на самопровозглашенного «ненавистного плохого парня», и наши контрастные характеры приносят нам обоим кучу денег.

– Нет, мне все еще это нравится, – честно говорю я ему. – В конце сезона мне нужно продлить контракт, так что до тех пор продолжаем в том же духе.

С тех пор как Мэддисон пять лет назад приехал в Чикаго, мы создали эту сюжетную линию, которую подхватили фанаты и СМИ. Мы зарабатываем кучу денег для организации, потому что наш дуэт привлекает на трибуны болельщиков. Некогда заклятые соперники превратились в лучших друзей и товарищей по команде. Мэддисон уже много лет женат на своей возлюбленной из колледжа, и у них двое детей. У меня же бывают ночи, когда в мой пентхаус приходят сразу две девушки. С точки зрения стороннего наблюдателя, мы не могли бы быть более непохожими друг на друга. Он – золотой мальчик хоккея, а я – городской повеса. Он забивает голы, а я забиваю с дамами.

Люди съедают эту фигню. Мы разыгрываем это перед СМИ, но правда в том, что я не такой кусок дерьма, каким меня считают. Меня волнуют не только женщины, которых я привожу домой с арены. Я знаю себе цену. Мне нравится заниматься сексом с красивыми девушками, и я не собираюсь за это извиняться. Это делает меня плохим? Ну и хрен с ним. Я зарабатываю чертовски много денег, будучи «плохим парнем».

Прокручивая страницу на телефоне, я замечаю боковым зрением фигуру, но не поднимаю глаз, чтобы посмотреть, кто стоит передо мной. Хотя с этого ракурса я могу сказать, что пышные формы принадлежат женщине, а единственные женщины на борту – это стюардессы.

– Вы… – начинает она.

– Да, я Эван Зандерс, – перебиваю я ее, не отрывая взгляда от экрана. – И да, это Элай Мэддисон, – утомленно добавляю я. – Извини, автографы не даем.

Это происходит почти в каждом полете. Новый экипаж пускает слюни от встречи с профессиональными спортсменами. Это немного раздражает, но известность – часть нашей работы.

– Рада за вас. Только мне ваш автограф не нужен. – Ее тон совершенно равнодушен. – Я собиралась спросить, готовы ли вы к тому, что я проведу инструктаж для сидящих в ряду у аварийного выхода?

Я наконец поднимаю глаза и натыкаюсь на острый взгляд цвета морской волны. Ее волосы вьются неукротимыми каштановыми локонами. Чуть смугловатая кожа усеяна мягкими веснушками на носу и щеках, но черты лица впечатляют.

Впрочем, мне нет до этого никакого дела.

Мой взгляд блуждает по ее телу. Облегающая служебная униформа повторяет каждый изгиб пышной фигуры.

– Эван Зандерс, вы ведь понимаете, что сидите в ряду у аварийного выхода? – сузив миндалевидные глаза, спрашивает она меня так, словно я идиот.

Мэддисон рядом со мной хихикает. Никто из нас никогда не слышал, чтобы женщина говорила со мной с таким презрением.

Мои глаза превращаются в щелочки, но я не отступаю, немного шокированный тем, что она говорит со мной в подобном тоне.

– Да, мы готовы, – отвечает за меня Мэддисон. – Приступайте.

Она выдает свою речь, и я отключаюсь. Я слышал это больше раз, чем могу сосчитать, но, наверное, это какая-то юридическая штука, которую они обязаны сообщать нам перед каждым полетом.

Пока она говорит, я прокручиваю телефон. Моя лента в соцсети завалена моделями и актрисами, с половиной из которых я встречался. Ну, «встречался» – это, наверное, неправильное слово. Переспал – ближе к истине. Но на них приятно смотреть, поэтому я слежу за ними в социальных сетях на случай, если захочу повторить.

Мэддисон подталкивает меня локтем.

– Зи.

– Что? – рассеянно откликаюсь я.

– Она задала тебе чертов вопрос, чувак.

Поднимаю голову. Стюардесса смотрит на меня сверху вниз. Она опускает взгляд на телефон, где на весь экран – полуобнаженная женщина из моей ленты, и выражение ее лица становится раздраженным.

– Готовы ли вы и в состоянии ли помочь в чрезвычайной ситуации? – повторяет она.

– Конечно. Кстати, принесите мне газированную воду. И побольше лайма. – Я снова переключаю внимание на телефон.

– Холодильник в заднем ряду, можете взять ее сами.

Мой взгляд снова устремляется вверх. Что не так с этой цыпочкой? Я нахожу ее именной бейдж – пару крылышек с надписью «Стиви» в центре.

– Что ж, Стиви, я буду очень рад, если ты мне ее принесешь.

– Что ж, Эван, я была бы очень рада, если бы ты уделил больше внимания моей демонстрации техники безопасности, вместо того чтобы предполагать, что я жажду получить твой автограф, как какая-то хоккейная зайка. – Она снисходительно похлопывает меня по плечу. – А я не жажду, я не такая.

– Ты в этом уверена, милая? – Я с самодовольной улыбкой подаюсь вперед на своем сиденье, поближе к ней. – Для тебя это обойдется в сущие гроши.

– Мерзость. – Ее лицо искажается от отвращения. – Спасибо, что выслушали, – обращается она к Мэддисону и уходит в хвост самолета.

Я не могу удержаться, чтобы не обернуться и не посмотреть потрясенно ей в след. Округлые бедра покачиваются, занимая больше места, чем у других стюардесс, которых я видел на борту, но маленькая юбка-карандаш подчеркивает талию.

– Так. Эта Стиви – явная стерва.

– Нет, просто ты – полный придурок, и она тебе об этом сообщила, – смеется Мэддисон. – Стоп. Стиви?

– Да, это ее имя. Так было написано на ее бейджике.

– Ты никогда раньше не интересовался именем стюардесс, – в его тоне слышится обвинение. – Но, друг мой, ей на тебя явно наплевать.

– Неважно. Один рейс, и она покинет самолет.

– Нет, – напоминает мне Мэддисон. – Один экипаж в течение всего сезона. Помнишь, что сказал Скотт?

Черт возьми, верно. У нас никогда не было одних и тех же девушек на борту в течение всего сезона.

– Она мне уже нравится, только потому, что ей не нравишься ты. За этим будет забавно наблюдать.

Я оборачиваюсь, чтобы заглянуть в хвост самолета, и тут же натыкаюсь на взгляд Стиви. Ни один из нас не отступает и не прерывает зрительный контакт. У нее, пожалуй, самые красивые глаза из всех, которые я когда-либо видел, а тело идеально пышное, есть за что подержаться. Но, к сожалению, привлекательная внешность, которая мне так по нраву, испорчена отношением, которое мне не по нраву совсем.

Возможно, стоит напомнить ей, что она работает на меня. Я позабочусь о том, чтобы она это уяснила. В этом отношении я человек мелочный. Буду припоминать ей это наше маленькое общение до тех пор, пока она будет летать на моем самолете.

2. Стиви

– Тот парень – козел.

– Который? – Моя новая коллега, Инди, вытягивает шею, чтобы посмотреть в проход.

– Тот, что сидит в ряду у выхода.

– Элай Мэддисон? Я слышала, что он вроде как самый приятный парень в НХЛ.

– Не этот. Тот, другой, что сидит рядом.

Хотя двое мужчин, занимающих ряд у выхода, кажутся добрыми друзьями и, вероятно, внутри у них много общего, но внешне они – полная противоположность друг другу.

У Эвана Зандерса черные, плотно зачесанные назад волосы, и кажется, что он не может прожить больше семи-десяти рабочих дней без свежей стрижки. А каштановая копна волос Элая Мэддисона беспорядочно падает ему на глаза, и он вряд ли помнит, когда в последний раз был у парикмахера.

Кожа Эвана Зандерса безупречного золотисто-коричневого цвета, а Элай Мэддисон – более бледный, с румяными щеками.

На шее у Эвана Зандерса золотая цепочка, пальцы украшены модными золотыми кольцами, в то время как Элай Мэддисон носит только одно украшение, кольцо на безымянном пальце левой руки.

Я девушка одинокая. Естественно, в первую очередь я обращаю внимание на руки мужчины, особенно на левую.

Единственное, что у них определенно общее, – они оба чертовски хороши, и я могла бы побиться об заклад на то, что им это известно.

Инди снова всматривается в проход. К счастью, мы находимся в хвостовой части самолета, и все сидят к нам спиной, так что никто не замечает, насколько очевидно ее поведение.

– Ты говоришь об Эване Зандерсе? Да, он известный придурок, но какое нам до этого дело? Похоже, господь решил потратить чуть-чуть больше времени и добавить немного сексуальности в его генетический код.

– Он засранец.

– Не спорю, – соглашается Инди. – Но его задницу тоже вылепил сам господь.

Мы с моей новой подружкой не можем удержаться от смеха. Мы познакомились несколько недель назад, когда вместе проходили профессиональное обучение, и я еще мало что о ней знаю, но пока она кажется замечательной. Не говоря уже о том, что она великолепна. Высокая и стройная, кожа сияет естественным загаром, а светлые волосы гладко струятся по спине. У нее теплые карие глаза, и я не думаю, что на них есть хоть капля косметики, просто потому, что она и без нее сногсшибательна.

Мой взгляд скользит по ее униформе, замечая, как идеально ровно она сидит на тонкой фигурке. На белой блузке с воротничком ни малейшего зазора между пуговицами, а на юбке-карандаше нет складок, как на моей, пытающейся удержать столько плоти.

Сразу же ощутив неловкость, я поправляю облегающую униформу. Я заказала ее в прошлом месяце, когда весила на несколько фунтов меньше, но мой вес вечно колеблется.

– Как давно ты этим занимаешься? – спрашиваю я Инди, пока мы ждем, когда остальная команда и персонал сядут в самолет, чтобы мы могли отправиться в наш первый в сезоне полет.

– Как долго я работаю стюардессой? Третий год. Но я никогда раньше не работала с командой. А ты?

– Это мой четвертый год обучения и моя вторая команда. Раньше я летала с командой НБА, но мой брат живет в Чикаго и помог мне получить это место.

– Значит, ты уже общалась со спортсменами. В этом для тебя нет ничего нового. А вот я, если честно, слегка потрясена.

Я общалась со спортсменами. С одним встречалась. А с другим состою в родстве.

– Я хочу сказать, они просто нормальные люди, как ты и я.

– Не знаю, как насчет тебя, подруга, но я не зарабатываю миллионы долларов в год. В этом нет ничего нормального.

Уж точно, я и близко столько не зарабатываю, поэтому живу в безумной чикагской квартире моего брата-близнеца, пока не найду что-нибудь сама. Мне не нравится жить за его счет, но больше в городе я никого не знаю, и он сам захотел, чтобы я сюда приехала. К тому же он зарабатывает до смешного много денег, так что я не чувствую себя так уж неуютно, попросив у него бесплатное местечко для ночлега.

Трудно найти более непохожих людей. Райан сосредоточен, собран, целеустремлен и успешен. Он знает свой путь с семи лет. Мне двадцать шесть, и я все еще пытаюсь с этим разобраться. Но, несмотря на наши различия, мы лучшие друзья.

– Ты из Чикаго? – спрашиваю я свою новую приятельницу.

– Родилась и выросла здесь. Ну, в пригороде. А ты?

– Я выросла в Теннесси, но училась в колледже в Северной Каролине. Там получила работу стюардессы. В Чикаго переехала только месяц назад.

– Новенькая в городе. – Карие глаза Инди сияют возбуждением и легким озорством. – Когда вернемся, надо будет куда-нибудь сходить. Ну, в пути мы тоже сможем отдохнуть, но я познакомлю тебя со всеми лучшими местами в Чикаго.

Я благодарно улыбаюсь, радуясь, что в этом сезоне со мной в самолете работает такая классная и отзывчивая девушка. Эта индустрия может быть беспощадной, и иногда девушки не очень хорошо относятся друг к другу, но Инди кажется искренней. Нам с ней предстоит провести вместе в полетах весь хоккейный сезон, так что я еще больше благодарна за то, что мы ладим.

К сожалению, я не могу сказать того же о другой стюардессе. В течение двух недель обучения Тара, старшая стюардесса, казалась не слишком приветливой. Возможно, лучшим словом для нее было бы «высокомерная». Или «стервозная». Или и то, и другое.

– Я должна кое в чем признаться, – шепотом начинает Инди, убирая с лица свои тонкие светлые волосы. – Я ни хрена не смыслю в хоккее.

С моих губ срывается смешок:

– Я тоже.

– Ну и слава богу. Хорошо, что это не входит в требования к работе. Я имею в виду, я знаю, кто они все такие, потому что провела о них расследование на уровне ФБР в социальных сетях, но я никогда не видела ни одной игры. Однако мой парень неплохо разбирается в этом виде спорта. Он даже может сделать мне пропуск в зал, если понадобится.

– Подожди, правда?

– Шучу, – отмахивается она. – Зачем он мне? А вот он хотел бы получить пропуск, чтобы на них посмотреть. Он влюблен в спортивные соревнования, следит за спортсменами, за всем этим.

Прежде чем я успеваю сказать Инди, что дома у меня есть тот, кто может заинтересовать ее парня, придурок из ряда у аварийного выхода встает и начинает идти по проходу к нам.

Если я скажу, что Эван Зандерс некрасив я, конечно же, солгу. Он идет к нам такой походкой, словно только что сошел с подиума. Дерзкая улыбка демонстрирует идеальные зубы, глаза цвета лесного ореха – воплощение мечтаний любой девушки. Сшитый на заказ костюм-тройка в елочку, в котором он щеголяет, кричит о том, что он не выйдет из дома, пока не оденется так, чтобы непременно произвести впечатление.

Но он напыщенный засранец, который решил, что я жажду получить его автограф, и он пялился на фотографии полуголых красоток, пока я пыталась объяснить, как я могу спасти ему жизнь в чрезвычайной ситуации.

Вообще-то, вероятность того, что ему понадобится знать что-либо из того, что я пыталась объяснить, практически равна нулю, но дело не в этом. Дело в том, что он – высокомерный, самовлюбленный спортсмен. Знаю я этот тип. Я с таким встречалась и больше никогда этого не повторю.

Так что я перестаю восхищаться и отворачиваюсь, чтобы отвлечься на что-нибудь бессмысленное на камбузе, но его присутствие подавляет. Он из тех мужчин, которых все замечают, едва они входят в комнату, и это раздражает меня еще больше.

– Ну же, мисс Шэй, – шепчет Инди мою фамилию, подталкивая меня локтем.

Я оглядываюсь на нее, но она указывает на Зандерса. Обернувшись, я смотрю на него снизу вверх, его пронзительные карие глаза не отрываются от моих. Он останавливается в маленьком проходе кормового камбуза самолета, и по его губам скользит самая высокомерная ухмылка. Он упирается обеими руками в перила, как бы невзначай загораживая нам с Инди выход.

– Мне нужна газированная вода с лаймом. – Его внимание сосредоточено на мне.

Мне требуется вся моя сдержанность, чтобы не закатить глаза, потому что я только что сказала ему, где он может ее найти. Всего в полуметре от него стоит большой навороченный холодильник, не просто так набитый всевозможными напитками. Спортсмены, конечно, всегда голодны после игр, а поскольку мы совершаем много ночных перелетов, самолет оборудован как шведский стол «все включено», с едой и напитками в каждой щели, готовыми к тому, чтобы хватать их и есть.

– Она в холодильнике. – Я указываю на последний ряд сидений, прямо рядом с ним.

– Но я хочу, чтобы ты мне ее достала.

Какое высокомерие.

– Я сейчас достану! – Инди подпрыгивает от возбуждения, ей не терпится выполнить работу, которую она делать не должна.

– Не нужно, – останавливает ее Зандерс. – Стиви достанет.

Он сверкает зубами, очевидно, считая себя сейчас забавным. Я прищуриваюсь. Он не забавен. Он раздражает.

– Правда, Стиви?

Мне хочется послать его к черту, и не потому, что я не хочу выполнять свою работу, а потому, что он пытается что-то доказать. Он пытается дать мне понять, что я работаю на него. Но только то, что он наш клиент, не значит, что он может быть грубым и ожидать, что я не буду грубить в ответ.

Я колеблюсь, не желая произвести плохое впечатление на свою новую напарницу в наш первый день. Мне все равно, что подумает обо мне этот парень, но я не хочу выглядеть полной стервой в глазах Инди.

– Конечно. – Мой голос звучит слишком громко, но ни Инди, ни Зандерс не знают меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я притворяюсь.

Зандерс отодвигается, освобождая мне минимальное пространство, чтобы проскользнуть мимо него, и уже одно это заставляет меня чувствовать себя неловко. Я не самая миниатюрная девушка, и я не хочу оказаться в неловком положении из-за того, что не могу протиснуться мимо. Частичка моей внутренней неуверенности в себе всплывает на поверхность, но я улавливаю ее и заменяю маской уверенности, которую приучила себя носить. К счастью, Зандерс отодвигается еще немного в сторону, предоставляя мне пространство.

Я делаю один шаг, буквально один шаг из камбуза, мимо Зандерса к холодильнику, к которому он был так близко, что практически его касался. Открываю дверцу и достаю первый попавшийся напиток – газированную воду. У него на это ушло бы меньше трех секунд, но он хотел доказать свою правоту.

Когда я достаю из холодильника воду, я чувствую, как он нависает надо мной. Он чертовски высок, вероятно, около ста девяноста пяти сантиметров, и при моем росте в сто семьдесят сантиметров он меня подавляет. Он едва оставляет мне место в проходе, чтобы развернуться, и когда я это делаю, его грудь оказывается прямо у моего лица.

– Большое спасибо, Стиви. – Он произносит мое имя в той же снисходительной манере, что и раньше, и лениво берет бутылку у меня из рук. Длинные пальцы слегка касаются моих, и все это время карие глаза пристально смотрят мне в лицо. Свободная рука тянется вверх, поправляя съехавший бейдж с крылышками на моей блузке.

В его пристально глядящих на меня глазах плещутся озорство, веселье и изрядная доля высокомерия, но я, хоть убей, не могу найти в себе силы разорвать зрительный контакт.

У меня учащается пульс, и не только потому, что всего пара слоев ткани отделяет его руку от моей груди, но и потому, что мне не нравится, как он на меня смотрит. Напряженно и целенаправленно. Как будто я – его новая задача в этом сезоне.

Его задача – превратить мою работу в сущий ад.

– Побольше лайма? – встревает Инди, протягивая салфетку, доверху нагруженную дольками лайма.

Карий взгляд Зандерса перестает быть пристальным, он оглядывается на стоящую на камбузе Инди, и у меня из легких вырывается слышимый вздох облегчения, когда его внимание покидает меня.

– Ух ты, большое спасибо. – В тоне Зандерса слишком много радости, когда он забирает у нее лайм. – Ты отлично справляешься со своей работой…

– Инди.

– Хорошо. – Он отмахивается от нее, его внимание снова обращается ко мне. Он слегка наклоняется, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. – Стиви. Отличная работа, – добавляет он на прощанье и направляется к своему месту.

Я выпрямляюсь, беря себя в руки, еще раз разглаживаю униформу и убираю с лица непокорные вьющиеся волосы.

– Пожалуйста, переспи с ним, – умоляет Инди, когда мы снова остаемся вдвоем на камбузе.

– Что?

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, переспи с ним, а потом расскажи мне все до мельчайших подробностей.

– Я не буду с ним спать.

– Черт возьми, почему нет?

Я хмурю брови:

– Потому что мы на него работаем. Потому что он любит только себя и потому что я почти уверена, что он занимается сексом практически со всеми, у кого есть вагина, и я сомневаюсь, что он знает имена тех, с кем спит.

И я не соответствую типичным моделям, к которым стремятся такие парни. Эти мужчины меня не выберут, но я держу эту неуверенность при себе.

– Ну, твое имя он знает.

– Хм?

– Он знает твое имя, – она наклоняется ближе ко мне, заглядывая в глаза, точно так же, как это делал Зандерс. – Стиви, – соблазнительным тоном шепчет Инди и разражается хихиканьем.

– Убирайся! – я игриво отталкиваю ее.

Как только все пассажиры поднимаются на борт, двери закрываются и блокируются, и мы с Инди запираем камбуз, чтобы убедиться, что все готово к взлету. И в этот момент происходит самая волшебная и прекрасная вещь, которая когда-либо случалась за четыре года моих полетов.

Одновременно все хоккеисты в костюмах встают со своих мест и начинают раздеваться до тех пор, пока не остаются прикрытыми только их причиндалы.

– Матерь божья… – я застываю, не в силах говорить, мои глаза вылезают из орбит.

– Что… Что происходит? – спрашивает Инди в таком же оцепенении, разинув рот.

Куда ни глянь, вся задняя часть самолета заполнена голыми мужчинами, подтянутыми задницами и татуировками. Мы с Инди даже не притворяемся, что не пялимся на них. Мы пялимся и не собираемся отводить взгляд ни за какие деньги.

Все игроки аккуратно складывают свои костюмы на багажные полки, стараясь не помять их во время перелета в Денвер, и переодеваются в более удобную повседневную одежду.

– Ну, дамы, вам понравилось шоу? – игриво спрашивает один из игроков, выводя меня из оцепенения. Его темные волны так и пляшут перед глазами глубокого изумрудного цвета.

– Да, – без колебаний отвечает Инди.

– Что ж, наслаждайтесь. Это происходит каждый раз, когда мы взлетаем и приземляемся. Для прессы мы должны быть в костюмах при посадке в самолет и когда с него сходим, но на борту можем делать все, что захотим.

Когда я сопровождала баскетболистов, такого не было. Они садились в самолет и выходили из него в совершенно непринужденном виде, так что это что-то новенькое.

– Девчата, на обратном пути я предоставлю вам обзор получше.

– Рио, перестань вести себя как похотливый пацан! – кричит другой игрок.

– Это – моя лучшая работа, – добавляет Инди, не отрывая взгляда от полуголых мужчин.

– Люблю хоккей, – не раздумывая ни секунды, решаю я.

3. Стиви

В гостиничном номере, бросив чемодан на соседнюю кровать, я втыкаю в розетку зарядное устройство, чтобы подключить телефон. Я забыла зарядить его прошлой ночью, так что на полпути в Денвер он разрядился.

Ожидая, когда он зарядится, я снимаю свою ужасную униформу, вешаю ее в шкаф и достаю свои самые удобные спортивные штаны. Меня интересует только комфорт. Обеспечьте меня спортивными штанами, легинсами и безразмерными фланелевыми рубашками на каждый день до конца моей жизни, и я умру счастливой женщиной.

Моя летная форма из шерсти с полиэстером жесткая и неудобная, и моя первая задача после каждого полета – как можно быстрее от нее избавиться.

На прикроватной тумбочке звякает телефон, и, даже не глядя, я уже знаю, кто это. Единственный человек, с которым я и дня не могу прожить, не поговорив, мой лучший друг. Райан – единственный, для кого я важна ежедневно, день за днем.

Его имя с двумя танцующими эмодзи рядом подтверждает, что я догадалась правильно.

Райан: Как прошел первый полет?

Стиви: Здорово! Хоккеисты такие милые – по большей части.

Я опускаю тот факт, что в этом сезоне я работаю на самую большую диву НХЛ.

Райан: Канадцы, я прав? Но ты же знаешь, что скучаешь по полетам с баскетболистами.

Стиви: Слушай, Рай, ты видел задницы хоккеистов?

Райан: С гордостью могу сообщить, что не видел и любоваться не собираюсь.

Стиви: Кстати, о баскетболе, ты готов к сегодняшней игре?

Райан: Абсолютно. Хотя мне будет не хватать тебя на трибунах. Мне нужен мой талисман удачи.

Баскетбольный сезон Райана и мой летный сезон постоянно пересекаются, а теперь, когда я работаю с хоккеистами, у них совпадают расписания. С тех пор как он стал профессионалом, я не так часто бываю на его играх, но я всегда слежу за ним по мере возможности. Я – его самопровозглашенный талисман удачи, но, учитывая, что у «Дьяволов Чикаго» уже три года не было победного сезона, не думаю, что мое обаяние работает так уж хорошо.

Стиви: Я буду смотреть. В нескольких кварталах отсюда есть спортивный бар. Уверена, игру покажут по телевизору.

Райан: Или сможешь посмотреть это в своем гостиничном номере… одна.

С моих губ срывается смех. Райан знает, что он не может контролировать, с кем я провожу свое время, но он, пожалуй, самый заботливый брат на свете.

Стиви: Ты такой заботливый.

Райан: Я – твой старший брат. Это моя работа.

Стиви: Ты старше всего на три минуты!

Райан: Все равно считается. Я пошел на площадку. Береги себя. Люблю тебя, Ви.

Стиви: Люблю тебя. Надери им задницы!

Выйдя из чата, я снова загружаю свой «Тиндер». Я никогда не пользуюсь приложениями дома, но случайная встреча с незнакомцем – это одно из преимуществ того, что я провожу много времени в дороге.

Я чувствую себя увереннее в постели с тем, кого, я знаю, что больше никогда не увижу. Я не слишком беспокоюсь о том, как выглядит мое тело или насколько нежной я себя чувствую под кем-то случайным. Я могу расслабиться и чувствовать себя хорошо с единственной целью – получить удовольствие, зная, что они никогда больше меня не увидят.

Я провожу пальцем вправо по нескольким привлекательным мужчинам, но провожу пальцем влево по еще большему количеству тех, кто слишком красив. Пожалуй, мужчины Денвера красивее, чем в других городах, которые я посещала, поэтому я чаще, чем обычно, провожу пальцем влево, чтобы убедиться, что не связываюсь с кем-то, кого нахожу слишком привлекательным.

Мне и так хватает неуверенности в себе, над преодолением которой работаю. Не хочу усугублять ситуацию ради одноразового секса.

Итак, я предпочитаю мужчин, которых нахожу достаточно привлекательными, но не настолько, чтобы их обычными типажами были девушки с журнальных обложек.

В течение нескольких минут почти все, кого я выбрала, выбрали меня, что придало мне уверенности. Перебирая варианты, я натыкаюсь на парня, который живет за городом, в его биографии написано: «Просто ищу секс».

Я люблю честность, и это именно то, что я тоже ищу.

Пока я набрасываю свою чрезвычайно очаровательную и остроумную вступительную фразу, раздается стук в дверь.

Бросив телефон на кровать, я натягиваю через голову толстовку, прищурившись, смотрю в глазок и обнаруживаю с другой стороны еще одну свою новую коллегу, Тару.

– Привет. – Я с улыбкой распахиваю свою дверь.

– Могу я войти? – спрашивает она с непроницаемым выражением на лице, что заставляет меня волноваться. Кроме того, я только что проработала с ней весь полет, и она ни разу не улыбнулась, если только улыбка не была адресована кому-нибудь из наших пассажиров.

– Конечно.

Я приглашаю ее войти. Она садится в кресло за письменным столом, а я снова плюхаюсь на край кровати.

– Как прошел первый день? – спрашивает Тара.

О, ладно, значит, она ведет себя мило.

– Здорово. Кажется, все они действительно крутые.

– Я слышала, ты раньше работала с профессиональными спортсменами.

– Да, последние несколько сезонов я работала с баскетбольной командой из Шарлотта, но с хоккейной командой работаю впервые.

Я предполагаю, что это положит начало разговору о моем прошлом опыте работы, поскольку большинство людей приходят в восторг, когда узнают, что я работала с профессиональной баскетбольной командой, но вместо этого Тара подходит к истинной причине, по которой она здесь: она пытается меня запугать.

– Что ж, это не последняя твоя работа, поэтому я хочу повторить некоторые правила.

Ну, понеслось.

– Прежде всего, – начинает Тара. – Я – старшая стюардесса, а это значит, что это мой самолет, мой экипаж и моя хоккейная команда. Меня не волнует, что у тебя есть опыт работы в спортивном чартерном бизнесе. Главная здесь – я.

– Конечно, – не задумываясь, отвечаю я. Знаю я подобных девиц. Мне уже доводилось работать с такими раньше. Они хотят, чтобы их заметили, хотят, чтобы их знали клиенты, а я не сторонница борьбы за власть. Мне все равно, кто в самолете главный. Я здесь просто для того, чтобы делать свою работу. Пришла, ушла и получила деньги. Для меня это всего лишь работа.

– Я весь сезон буду впереди с тренерским штабом, а вы с Инди будете управлять задней частью самолета с игроками. Но я хочу еще раз повторить. Никаких дружеских отношений ни с кем из наших клиентов – игроками, тренерами или персоналом. Если ты это сделаешь, тебя уволят. Это понятно?

– Да, – уверенно заявляю я. Она пытается запугать меня, но у нее ничего не получится.

– Я здесь главная, – продолжает она. – Все, что нужно команде, проходит через меня.

– Звучит неплохо.

– Я не знаю, как ты работала на своей предыдущей работе, мне нет до этого дела. Если что-то пойдет не так с тобой и с кем-то из команды, особенно с игроком, ты будешь уволена.

Она что, не понимает, что повторяется? И еще, почему она так беспокоится насчет меня? Они не в моем вкусе, а я – не в их.

– Ясно.

– Рада, что мы на одной волне. – Она встает из-за стола и направляется к двери. – О, и вот еще что, Стиви. – Она снова поворачивается ко мне лицом, выражение ее лица излучает самое фальшивое беспокойство, которое я когда-либо видела. – Может быть, стоит подумать о том, чтобы купить форму побольше. Та, что ты надела сегодня, тебя ужасно обтягивала, а я не хочу, чтобы у парней на борту сложилось превратное представление.

Она выходит из моей комнаты, а у меня в горле образуется комок. Я знаю, что моя униформа теснее, чем мне хотелось бы, но это просто потому, что мой вес постоянно колеблется. Это получилось не нарочно. Я не пыталась надеть облегающий наряд в попытке привлечь к себе чье-то внимание. Но у меня не второй размер, и везде, где только можно найти изгибы, они у меня есть.

С другой стороны, униформа Тары сшита так, чтобы облегать ее худощавую фигуру, а пара верхних пуговиц была излишне расстегнута, в результате чего ложбинка от бюстгальтера пуш-ап оказалась выставлена напоказ. Это было особенно заметно, когда она наклонялась вперед перед чьим-нибудь креслом, чтобы спросить, что хотят съесть или выпить пассажиры, но я не собиралась ей что-то говорить на этот счет.

Как бы то ни было, Тара, бросив мне в лицо мой самый большой комплекс, испортила мне вечер, и у меня внезапно пропало желание демонстрировать кому-нибудь свое обнаженное тело, даже несмотря на тот факт, что я больше никогда не увижу этого человека.

Звякает телефон. Это сообщение от того парня в «Тиндере», спрашивающего, какие у меня планы на вечер, но я не отвечаю. Я полностью удаляю приложение, отказываясь от самой идеи.

Вместо этого я переодеваюсь в легинсы, поношенную футболку оверсайз и фланелевую рубашку, завершая свой наряд «найками» «ЭйрФорс». Хватаю сумочку, перекидываю ремешок через плечо и направляюсь к бару, который нашла в нескольких кварталах отсюда, чтобы посмотреть домашнюю игру брата, открывающую сезон. Все это время я буду поглощать бургеры и пиво.

Две кружки пива.

А может быть, и три.

К черту все, не буду себя ограничивать. Выпью столько пива, сколько потребуется, чтобы я смогла забыть о том, как дерьмово я себя чувствую.

Прогулка доставляет удовольствие, октябрьский ветерок Денвера сдувает с лица мои растрепанные локоны. Этим вечером в баре неожиданно много народу. Сегодня вечер понедельника, и ни одна из денверских команд не играет, так что я не ожидала, что в спортивном баре с экранами от стены до стены будет так многолюдно. Но я, к счастью, нахожу свободное местечко у стойки и протискиваюсь бочком, устраиваясь поудобнее, чтобы провести следующие три с лишним часа, наблюдая за игрой брата.

– Что могу предложить? – Бармен наклоняется вперед чуть больше, чем необходимо. Но на него приятно смотреть, так что я не обращаю на это внимания.

– Есть разливной эль?

Он бросает на меня восхищенный взгляд.

– Есть темный эль Sanitas. Ноль три или пол-литра?

Что это за вопрос?

– Пол-литра, пожалуйста.

Он возвращается с моим идеально налитым пивом, ставит его на стойку и снова подается вперед.

– Откуда ты? – На его губах играет кокетливая улыбка.

Я оглядываюсь через плечо, не вполне уверенная, что этот горячий бармен обращается именно ко мне.

Не обнаружив никого позади себя, я снова поворачиваюсь к нему, его голубые глаза не отрываются от моих.

– В настоящее время из Чикаго. Просто приехала в город по работе.

– Вот как? И долго пробудешь в городе?

– Одну ночь.

Его кокетливая улыбка превращается в настоящий дьявольский оскал.

– Рад, что ты выбрала мой бар для своей единственной ночи в городе. Если тебе что-то понадобится, я к твоим услугам. Кстати, меня зовут Джакс. – Он кладет руку на деревянную столешницу для рукопожатия.

– Стиви. – Я пожимаю ему руку, отмечая на предплечьях вены и мышцы, которые тянутся под рукава черной рубашки на пуговицах.

Внезапно мой первоначальный план на ночь кажется не таким уж плохим.

– На самом деле мне действительно кое-что от тебя нужно, Джакс.

– Все, что угодно, – он озорно поблескивает глазами.

Я наклоняюсь вперед, скрещиваю руки на барной стойке и изображаю свою самую кокетливую улыбку, снова надевая маску уверенности.

– Можешь переключить этот телевизор, – я указываю на большой экран за его спиной, – на игру «Дьяволов» и «Бакс»? Это на ESPN[3].

Его глаза сужаются, но губы изгибаются еще больше.

– Любительница пива и баскетбола, да, Стиви? Что я должен сделать, чтобы ты всю ночь просидела в моем баре?

– Смотря сколько пива ты мне нальешь.

Он издает глубокий, сексуальный смех.

– Твой бокал никогда не опустеет.

Я щурюсь от удовольствия. Вот что мне было нужно – немного внимания со стороны симпатичного парня, игра брата на экране и кружка пива в руке. Я уже чувствую себя лучше.

– И я возьму бургер, но я не тороплюсь.

– Черт, Стиви, – выдыхает Джакс, – не заставляй меня влюбляться. – Он подмигивает мне через плечо, прежде чем переключить свое внимание на компьютер, где размещает мой заказ.

Приготовление моего заказа заняло немного больше времени, чем я предполагала, но я не возражаю. Внимание бармена и первая четверть баскетбольного матча не дают мне заскучать. Не говоря уже о второй кружке пива.

Маленькое замечание Тары о моей униформе уже не так занимает мое внимание, хотя теперь я понимаю, почему оно так сильно меня взволновало. Дело не только в моем комплексе, но и в том, что она сказала это очень похоже на то, как отзывалась о моем теле мама.

Она никогда не говорила это прямо, только косвенно, потому что как может леди-южанка быть прямолинейной? Так себя не ведут. Я понимаю, что моя мама – идеальная южная красавица с гиперактивным метаболизмом, но я – не она. И никогда такой не была. У меня большая грудь, большая филейная часть и еще большее желание никогда не стать такой, как она.

Я ее люблю, но она склонна меня осуждать. Я никогда не чувствовала себя в ее глазах достаточно достойной. Я выросла, играя с мальчишками, потому что мой брат-близнец был моим лучшим другом и с ним было гораздо веселее, чем на любом балу дебютанток или на театрализованном представлении, в которых моя мама так настойчиво заставляла меня участвовать.

Когда я училась в колледже, я отказалась вступать в женское общество, из-за чего она чуть не умерла. На Юге это очень распространено, и все женщины по материнской линии учились в одном университете в Теннесси и вступали в одно и то же женское общество. Я – наследница. Мне было бы легко в него вступить, но я не хочу ни в чем быть на них похожей.

И как только она поняла, что проиграла битву за то, чтобы я стала настоящей правильной южанкой, ее отношение ко мне быстро сменилось разочарованием. Теперь ее внимание сосредоточено не на том, насколько я могу блистать в южном обществе, а на том, насколько мое тело отличается от ее.

К сожалению, это во мне укоренилось, заставляя верить, что я выгляжу как-то не так. Чем старше я становилась, тем женственнее становилась моя фигура. Но маме не по душе изгибы, и, по ее мнению, у меня избыточный вес. Не знаю, чего она ожидала. Ее муж, вторая половинка моей ДНК, совсем не похож на рыжеволосое, веснушчатое, худощавое мамино семейство.

Я хотела бы гордиться тем, что я наполовину замечательный человек, но это тяжело, когда собственная мать разочарована тем, какой ты стала. И по какой-то причине сейчас я это чувствую сильнее, чем раньше.

Когда бармен ставит передо мной бургер, в моей голове проносится мимолетное сожаление. Чем больше я думаю о матери, тем менее привлекательной мне кажется эта еда. Может, надо было заказать салат с дрессингом? Может быть, если я съем салат вместо бургера, завтра моя форма будет сидеть немного лучше?

– Если ты не начнешь есть этот бургер, я сам его съем, – говорит бармен Джакс, выводя меня из транса неуверенности в себе.

– Едой не делюсь, – поддразниваю я, придвигая поближе тарелку.

Его грудь вздымается от смеха, он наливает мне еще одну кружку, ставя ее рядом с предыдущей, еще наполовину полной.

Этот парень хорош собой. И есть большая вероятность, что сегодня вечером ему повезет. Не со мной, так с одной из заполняющих бар красоток, отчаянно нуждающихся во внимании горячего бармена. Но при таком раскладе я бы не возражала, если бы его выбор пал на меня.

Мои глаза прикованы к игре на экране: Райан начинает вторую четверть. Сегодня вечером он лидирует в команде по результативным передачам, как и следовало ожидать. Он – разыгрывающий защитник[4], лучший плеймейкер в лиге.

«Дьяволы» атакуют с движением во время первого выхода на площадку, и Райан открывается в углу для трехочкового броска. Товарищ по команде бросает ему мяч, и он забрасывает его в кольцо.

– Черт возьми, Рай, да! – выкрикиваю я гораздо громче, чем намеревалась.

– Фанатка «Дьяволов», да? – спрашивает Джакс, переводя взгляд с экрана на меня. – Стиви, мне неприятно тебя огорчать, но это может стать концом нашей любовной связи.

Я смеюсь и продолжаю жевать.

– Тебе не обязательно быть фанатом «Дьяволов». Просто будь фанатом пятого номера.

– Ты о Райане Шэе? Кто не фанат Райана Шэя? Он же лучший разыгрывающий в лиге.

– Черт возьми, ты прав. – Я отправляю в рот кусочек картошки фри. – И он мой брат.

– Ты шутишь?

Я продолжаю есть, не собираясь его убеждать.

– Ты серьезно?

Не успев ответить, я краем глаза замечаю, как кто-то поднимает пустой стакан, прося долить, и привлекает мое внимание.

Мой взгляд сразу же падает на двух парней из самолета. Тот, кто поднял бокал, – игрок с темными вьющимися волосами, который обещал нам в следующий раз стриптиз, когда будет переодеваться на борту. Кажется, его зовут Рио. А другой – человек, которого я была бы счастлива видеть выходящим из самолета.

Эван Зандерс.

Я невольно закатываю глаза.

Разодетый в пух и прах, он, вероятно, собирался в три раза дольше, чем я. Подносит к полным губам стакан виски, касается ими края стекла, прежде чем сделать глоток. Он меня не замечает и делает это не для того, чтобы кого-то соблазнить, но тем не менее парень буквально излучает сексуальность.

Это действительно чертовски раздражает.

Я немедленно поворачиваюсь обратно к бармену:

– Пожалуйста, мне нужен чек и коробка.

– Что? – растерянно спрашивает он, его взгляд возвращается к моей полной кружке.

В голове у меня звучит предупреждение Тары насчет дружеских отношений. Мысль о том, чтобы доесть, допить пиво и закончить вечер с горячим барменом между ногами выглядит фантастически. Но не настолько фантастично, как мысль о том, чтобы сохранить свою работу.

Если бы это был кто-то другой из самолета, я бы осталась, затерялась в толпе и досмотрела игру, но тот факт, что из всех возможных людей мне встретился именно Эван Зандерс, вызывает у меня желание уйти. Он выматывал мне нервы весь перелет, вызывал по абсолютно любому поводу, который приходил ему в голову, и если одна из двух других девушек отправлялась узнать, что ему нужно, он отправлял их за мной.

Он решил превратить мой сезон в самолете в сущий ад. И я не хочу, чтобы он вторгался и в мое свободное время.

– Мне нужно идти, – говорю я Джаксу. – Могу я получить счет?

– Все в порядке? – Он явно сбит с толку, и я его не виню. Я все это время флиртовала с ним, и у нас обоих была невысказанная надежда на то, чем закончится вечер, когда он уйдет с работы.

Но он привлекательный парень, а в баре полно девушек. Он будет в полном порядке, найдя на ночь другое теплое тело.

– Просто мне надо идти. Прости, – заканчиваю я с извиняющейся улыбкой.

Джакс приносит мне коробку и мой чек, вычеркнув из счета все мои напитки. Я быстро перекладываю еду и протягиваю кредитку, но поздно.

Прежде чем моя карточка возвращается ко мне, по обе стороны от меня на стойку бара опускаются две крупные руки, заключая меня в клетку. У него длинные и тонкие пальцы, украшенные золотыми кольцами. Все костяшки пальцев, включая тыльную сторону ладоней, татуированы, ногти аккуратно наманикюрены. Я не отрываю глаз от смехотворно дорогих часов на его запястье, и тут он наклоняется ко мне сзади и прижимается губами к моему уху.

– Стиви, – ровным бархатистым голосом произносит Зандерс. – Ты следишь за мной?

4. Зандерс

Мэддисон сдержал слово и после ужина с другом сразу же отправился спать. Я же отказываюсь ложиться спать в девять тридцать, особенно потому, что это – первый выездной вечер в сезоне.

Ради этого я живу. Получаю массу удовольствия дома и с наслаждением провожу лето в Чикаго, но когда речь идет о девушках в дороге, это совсем другой вид острых ощущений. Неизвестность: кто это будет, волнение от того, где это произойдет, удовлетворение от того, что мне больше не нужно будет с ними встречаться, если я этого не захочу. Вот почему мне это нравится.

Вот почему я не ответил ни одной из девушек из Денвера, которые написали мне личные сообщения. Возбуждение исчезло. Меня они больше не волновали.

– Еще по одной? – спрашивает Рио.

Я бросаю быстрый взгляд на свой наполовину полный стакан виски, понимая, что мне достаточно. Я стараюсь придерживаться своего лимита – в течение сезона два стакана за вечер, особенно перед игрой. Можно засидеться допоздна и переспать с красоткой, но я не настолько глуп, чтобы напиваться и играть с похмельной головой.

– Мне хватит. – Я салютую ему стаканом и делаю еще один маленький глоток.

Рио поднимает руку в сторону бармена, подавая сигнал о желании заказать еще порцию – третью за вечер. Что ж, если я все еще буду рядом к тому времени, когда он попытается сделать это в четвертый раз, я обязательно его остановлю. Я не капитан, но я вице-капитан, и хотя я валяю дурака, у меня все равно есть обязанности. Я должен знать, что мои ребята готовы к выходу, когда настанет время игры.

Пока я погружен в размышления о том, что в этом году я выиграю все – и кубок, и новый расширенный контракт, который мне нужно заработать к концу сезона, – мимо проходит сексуальная официантка со свежим напитком для Рио. Но она ставит перед ним стакан и даже не смотрит в его сторону.

Она не сводит страстного взгляда с меня.

– Могу я предложить тебе еще стаканчик? – Она опирается локтями на наш столик с высокой столешницей, небрежным движением еще больше приподнимая грудь. Мой взгляд падает прямо на нее. – За мой счет.

И мой разум не упускает связи между тем, куда я смотрю, и тем, что она только что сказала. Я бы не возражал, чтобы ее грудь лежала на мне.

Каким-то образом я умудряюсь отвлечься от ложбинки в ее декольте, которая будоражит воображение.

– Я придерживаюсь правила двух стаканов. – Я поднимаю стакан, демонстрируя ей свой последний напиток.

– Жаль! – Она прикусывает нижнюю губу, наклоняясь ближе. – Я надеялась, что, когда закончится моя смена, ты еще будешь здесь.

Да легко. Я не сказал ей и двух слов, но она чертовски сексуальна, и ее длинные волосы цвета воронова крыла этой ночью будут шикарно смотреться намотанными на мой кулак.

Я опираюсь на локти, мое лицо всего в нескольких сантиметрах от ее лица.

– Только то, что я не пью, не значит, что я ухожу.

– Мэг.

– Зандерс.

– Я знаю, кто ты. – Уголки ее губ приподнимаются вверх. – Я освобожусь в полночь, мой дом всего в десяти минутах езды.

– Мой отель прямо через дорогу, – предлагаю я.

– Еще лучше. – Она облизывает губы, и я слежу за этим ее движением. Эти губы будут смотреться еще красивее вокруг кое-какой части моего тела.

Я занимаюсь сексом определенным образом: никаких прелюдий, никаких нежностей и медленных ласк. Никаких поцелуев, если их можно избежать. Я объясняю правила, и если девушке это нравится, круто. Если нет? Найду другую.

Быстрое движение каштановых локонов вдалеке привлекает мое внимание. Проследив за движением, я мгновенно узнаю копну медовых прядей. Обладательница этих растрепанных волос весь полет прислуживала мне по полной, доставляя абсолютно все, что я только додумался попросить, вплоть до салфетки из туалета.

Я засранец, но это было весело.

Стиви поспешно вкладывает в руку бармена кредитную карточку и встает со своего места, готовая сбежать. Одежда на ней сегодня куда небрежнее, чем ее рабочая униформа, но даже несмотря на слишком большую фланелевую рубашку, я и отсюда вижу, насколько у нее классная пятая точка.

Люблю, когда у девушки классная корма. И грудь.

У нее есть и то и другое, но она отталкивает меня своим презрением. Или бросает мне вызов, я пока не понял.

– Зандерс, – Рио выдергивает меня из транса. – Она с тобой разговаривает. Он многозначительно кивает в сторону официантки, которая предлагает мне себя.

– Да? – рассеянно спрашиваю я, продолжая рассматривать стюардессу в баре.

– Дождешься, пока закончится моя смена, или я могу взять твой номер?

– Никаких номеров…

– Мэг, – напоминает она мне.

– Можешь найти меня в соцсети. – Мой взгляд возвращается к Стиви в баре, она постукивает ногой то ли от нетерпения, то ли от нервного напряжения. Не могу точно сказать.

Больше не раздумывая, я встаю со своего места, и ноги сами несут меня в ее сторону.

– Зандерс! – удивленно окликает Рио.

Я тоже немного себе удивляюсь. Эта официантка – настоящее огненное шоу, но я получил самое большое удовольствие, когда мучил Стиви во время сегодняшнего перелета, и я хочу сделать это снова. Уверен, когда я вернусь, эта официантка еще будет ждать меня. Я пока практически ничего не сделал, а она уже предложила мне на ночь собственную постель.

Я быстро подхожу к Стиви сзади. Подавляя ее своим ростом, я заключаю ее в клетку, положив руки на стойку бара рядом с ее маленькими, украшенными изящными золотыми кольцами пальчиками.

– Стиви, – наклоняюсь я к ее уху. – Ты следишь за мной?

От ее раскрасневшихся щек только что пар не валит. С такого близкого расстояния румянец на лице становится еще более заметным. У нее приятный смуглый оттенок кожи, но он контрастирует с розовыми щеками и веснушками. Еще одна деталь, которую я не заметил, – маленькое золотое колечко в носу и многочисленные золотые кольца, украшающие пальцы и уши.

Она нервно крутит одно из них на большом пальце.

– Похоже, это ты за мной следишь, – парирует она.

Она отказывается поворачиваться, скорее всего, потому, что я запер ее, и, отвернувшись, она почти уткнется носом мне в грудь, как это было сегодня в самолете, когда я ее донимал. Но я надеюсь, что она все-таки повернется. Мне нравится видеть, как она колеблется и волнуется. После ее небольшого высокомерного выступления во время инструктажа по безопасности я с удовольствием поставил ее на место, напомнив, на кого она работает.

Но она все не оборачивается, поэтому я наклоняюсь в сторону, опираясь локтем на стойку бара, пока наконец она не поворачивается ко мне лицом.

– Мой отель прямо через дорогу, а какое у тебя объяснение?

Она кивает в сторону телевизора.

– Ближайший спортивный бар, который я смогла найти. Мне нужно было посмотреть эту игру.

– И все же ты уходишь до перерыва?

– Я могу посмотреть остальное в своем номере. – Она лихорадочно оглядывает бар, я уверен, в поисках того захудалого бармена.

– К чему такая спешка?

– Честно? Не хочу находиться с тобой в одном баре. Ты в некотором роде придурок.

Я хохочу, запрокинув голову, и смущенная, но игривая улыбка танцует на ее губах.

– Ну а я считаю, что ты в некотором роде паршивка, что есть, то есть.

Я вглядываюсь в ее веснушчатое лицо в поисках каких-либо признаков обиды, но их нет. Вместо этого в глазах цвета морской волны светится сдержанное веселье, и от этого она нравится мне немного больше. Но совсем немного. Не могу себе представить, чтобы большинство девушек отреагировали подобным образом, если их прямо в лицо назвать паршивками.

Мой взгляд блуждает по ее фигуре. Несмотря на то что рубашка ей явно велика, я могу разглядеть очертания ее груди и талию. Небрежный наряд, очевидно, подобран наспех, в то время как свой я планировал и готовил заранее.

– Ты уверена, что тебе нужно идти? – спрашивает Стиви придурок-бармен, кладя перед ней на стойку ее кредитную карточку и чек.

– Уверена, – в ее тоне слышится сожаление. – Спасибо за выпивку, Джакс.

Джакс? Даже его имя кричит: «Я – козел».

– Да, спасибо, Джакс, – я повторяю его имя снисходительным тоном. – А теперь можешь идти.

– Прошу прощения? – одновременно произносят Стиви и бармен.

– Теперь ты можешь идти, – небрежно отмахиваясь, повторяю я.

Джакс переводит взгляд со Стиви на меня, выражение его лица полно замешательства. Он качает головой и уходит.

– Почему ты такой придурок? – спрашивает она, и ее тон полон отвращения.

Что ж, это сложный вопрос, поэтому я уклоняюсь от ответа.

– Это тот парень – придурок.

– Нет, тот парень был милым, и мы так хорошо и приятно болтали. А ты взял и все испортил.

– Ты все равно не собиралась идти с ним домой.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что ты решила уйти, оставив полную кружку пива на стойке и недосмотренную половину игры.

Стиви перекладывает два чека на барной стойке.

– Он оставил мне свой номер, – самодовольно добавляет она, кивая на лежащий на стойке чек. – И ночь еще только начинается.

Недолго думая, я хватаю чек с барной стойки и разрываю на кусочки, которые слишком малы, чтобы она смогла собрать их обратно. Я не совсем понимаю, зачем я это сделал, разве что мне просто нравится выводить ее из себя.

– Что, черт возьми, с тобой не так?

– Оказываю тебе услугу, Стиви. Позже поблагодаришь.

– Да пошел ты, Зандерс!

Я на мгновение замираю, изучая лицо Стиви и отмечая, что от нее исходит настоящий гнев.

– Твой маленький дружок-бармен хватал ту официантку за задницу, – я киваю в сторону блондинки-официантки за столиком, – всякий раз, когда они входили в кухню и выходили из нее. Потом, когда она отвернулась, он поцеловался с вон той официанткой, – я киваю в сторону другой, на этот раз с каштановыми волосами, – возле туалета. Вообще-то я не возражаю, если женщин несколько, но, по крайней мере, слежу за тем, чтобы они друг о друге знали. А этот парень – просто козел.

– Ты лжешь.

– Я не лгу.

Во взгляде Стиви мелькает разочарование, но она тут же возвращает себе напускную уверенность.

– Ну а если мне все равно? – с вызовом бросает она.

– Тебе не все равно.

– Ты засранец.

– Стиви, мы уже это обсуждали. Я в курсе.

Я достаю из бумажника двадцатидолларовую купюру и кладу ее на стол в качестве чаевых. Этот парень не должен был получить ни цента ни от нее, ни от меня, но я не хочу, чтобы она платила чаевые, когда он весь вечер вел себя так подло.

– У меня есть деньги.

– Рад за тебя, – я снисходительно похлопываю ее по плечу. – А теперь давай выкладывай.

– Что выкладывать?

– Почему ты за мной следишь? Стиви, ты в меня уже влюбилась? Сбавь обороты, милая. Прошел всего один день.

Она издает высокомерный смешок.

– Ты слишком любишь себя.

– Ну кто-то же должен.

В этом утверждении гораздо больше правды, чем она себе представляет. Ее взгляд возвращается к телевизионному экрану над баром.

– Ты фанатка «Дьяволов»?

Она игнорирует меня, сосредоточив свое внимание на том, как время приближается к перерыву.

– А? – рассеянно спрашивает она, когда разыгрывающий «Дьяволов» делает бросок, но промахивается, в результате чего к перерыву в игре сохраняется ничейный результат.

– Черт подери.

– Ты фанатка «Дьяволов», – повторяю я, на этот раз как утверждение, а не как вопрос. Но мне не нравится, что в первый раз она меня проигнорировала. Я к этому не привык.

– Да. Как-то так. – Она перекидывает ремешок сумочки через плечо так, что он ложится между грудей. Мой взгляд падает прямо на них. Потрясающее тело, такие изгибы. Она должна его демонстрировать, а не прикрывать мешковатой и слишком большой одеждой, которая, кажется, знавала лучшие времена.

– Ну а теперь, когда ты успешно испортил мне всю малину, – начинает Стиви. – Я могу идти?

Мое внимание возвращается к официантке с иссиня-черными волосами. Она не отрывает от меня взгляда, наполняя две бутылки кетчупом. Она пытается выглядеть соблазнительно, но то, как она ухмыляется мне с другого конца помещения, ударяя тыльной стороной ладони по донышку бутылки, выглядит довольно нелепо.

Отвлекая меня от неловкого зрительного контакта, у меня в кармане звякает телефон. Это сообщение от старшей сестры Линдси.

Линдси: Привет, Эв. Не хочу портить твою первую выездную игру в сезоне, но мама раздобыла мой номер телефона. Я не знаю, как ей это удалось, но она звонила уже три раза, пытаясь узнать и твой номер. Короче говоря, не отвечай ни на какие неизвестные звонки. Скучаю по тебе, братишка.

Я, приоткрыв рот, продолжаю таращиться на экран телефона.

Я ничего не слышал о матери уже два года, с тех пор как она явилась на одну из моих игр и попросила у меня денег. На что я, конечно же, ответил «нет». Она раздобыла мой номер телефона, звонила без остановки и, наконец, явилась лично. Я не могу скрывать свое местонахождение, расписание моих игр выложено в интернет, но она – одна из причин, по которой я так щепетильно отношусь к тому, кому даю свой номер телефона. Мне приходилось менять его больше раз, чем я могу сосчитать.

– Ты в порядке? – спрашивает мягкий голос.

– А? – Я поднимаю глаза и вижу нежный и обеспокоенный взгляд цвета морской волны.

В данный момент моя уверенность пошатнулась, и существует лишь несколько избранных, перед которыми я могу опустить забрало. Стюардесса с подобным отношением ко мне – не из их числа.

– Я в порядке, – огрызаюсь я, чувствуя, что она меня подловила.

– Черт, мне-то какое дело.

Бар внезапно кажется переполненным и жарким. Я не страдаю клаустрофобией, но сейчас мне кажется, что у меня может быть приступ. Я сжимаю кулак. Мои ладони становятся липкими, порыв теплого воздуха касается щек, и зрение слегка затуманивается. Я пытаюсь вдохнуть, но в помещении не хватает воздуха.

Твою ж мать. У меня уже много лет не было ничего подобного.

Не говоря ни слова и не раздумывая, я выскакиваю через парадную дверь бара. Оказавшись снаружи, оглядываюсь в обе стороны в поисках свободного пространства. Улицы запружены людьми, большинство из которых обратили на меня свое внимание. Обычно я живу ради пристальных взглядов, радостных возгласов, признания. Но сегодня вечером мне нужно убраться как можно дальше от всех, у кого есть глаза.

Перебегая улицу трусцой, я инстинктивно миную несколько кварталов, понятия не имея, куда иду, но полагаясь на свое охваченное паникой тело, которое стремится найти тихое местечко.

В поле зрения появляется парк, но все скамейки заняты. Я нахожу большое дерево с достаточно толстым стволом, за которым можно спрятаться. Недолго думая, опускаю задницу на траву, и мои чертовски дорогие брюки от Армани мгновенно впитывают сырость влажной земли.

Вдох. Выдох. Спокойно. Где я? В Денвере. В парке. Какого цвета скамейки? Синие.

Почему я так себя чувствую? Потому что моя мать – охотница за деньгами, которая бросила детей и мужа ради того, у кого оказалось больше денег. Потому что моя мать чертовски эгоистична, и теперь ей понадобились мои деньги. Она не хочет меня. Она меня не любит. Ей просто нужны мои деньги.

Меня снова начинает захлестывать ярость. Единственное, что вызывает у меня приступы паники, – это слепая ярость, но я не позволю, чтобы она взяла верх. Почти десятилетняя терапия научила меня этому. Я не могу позволить панике победить. Я не могу позволить победить своей матери.

Почему я так себя чувствую? Потому что она меня не любит. Потому что мне и моей сестре она предпочла деньги. Но это не имеет значения, потому что я люблю себя.

Этому научила меня терапия – любить себя. И я это делаю. Без сомнений и безоговорочно.

Кто-то же должен это делать.

Вдох. Выдох.

Паника прошла. Я больше не чувствую жара и волнения, и я могу дышать. Я боролся с паникой. Не позволил ей мной завладеть. Я остановил ее еще до того, как она началась по-настоящему.

Глубоко вздохнув, я кладу локти на колени и опускаю голову на предплечья.

Я не оплатил счет в баре, но Рио меня прикроет. Верну ему в следующий раз. Я достаю телефон и, не перечитывая сообщение сестры, отвечаю.

Зандерс: Линдс, спасибо, что сообщила. Люблю тебя. Пожалуйста, приезжай скорей.

В своей жизни я люблю лишь горстку людей, и эти люди – Мэддисоны и моя сестра. Вот и все. Это все, на кого я могу рассчитывать. Это все, что мне нужно.

Линдси: Смотрю на свой календарь! Внесу в расписание, как только работа в офисе схлынет. Пожалуйста, сделай одолжение и не попади в этом году на скамейку штрафников.

Зандерс: Так мне за это деньги платят, и немалые. Я – засранец из Чикаго, которому на всех наплевать, помнишь?

Линдси: Конечно.

Она заканчивает фразу плачущим и смеющимся смайликами, потому что знает меня. На самом деле я не такой, но позволяю людям в это верить. Так проще. Мне так не больно.

5. Зандерс

– Перед нами пресловутый дуэт из «Чикаго Рапторс», Элай Мэддисон и Эван Зандерс, – сообщает репортер «Чикаго трибьюн». Его голос доносится по громкой связи, а мы сидим в конференц-зале денверской арены перед игрой.

Я смотрю на Мэддисона, единственного человека в этой комнате.

– Пресловутый, – беззвучно произношу я.

Мэддисон закатывает глаза, но его грудь вздрагивает от беззвучного смеха.

– Мэддисон, поздравляем с рождением сына.

– Спасибо, Джерри. – Мой лучший друг наклоняется вперед, чтобы на телефоне в центре стола для совещаний его голос был слышен более отчетливо. – Мы с женой в восторге от того, что в семье Мэддисонов появился еще один ребенок.

– А Элла? Ей нравится быть старшей сестрой?

– Нравится, – смеется Мэддисон. – Она – малышка с характером, и она в восторге от того, что у нее появился брат, которым она потом сможет командовать.

– Что ж, нам не терпится увидеть вас, вашу жену и детей на следующей домашней игре в Чикаго, – добавляет Джерри, репортер из «Трибьюн».

Обычно именно так и проходит беседа. Репортеры начинают со всякой милой сентиментальной чепухи о Мэддисоне, а затем переходят ко мне.

– И ЭЗ, – начинает Джерри, используя мое прозвище.

– Как дела, босс?

– Неплохо, неплохо. Но, полагаю, не так хорошо, как у тебя. На прошлой неделе в интернете повсюду маячило твое фото с последней пассией, с которой ты ушел с арены после домашнего дебюта. Это кто-то, о ком нам следует знать?

Почему эти репортеры считают необходимым постоянно говорить о моей сексуальной жизни? Это выше моего понимания. Но мой имидж в средствах массовой информации приносит мне чертовски много денег, поэтому я не обращаю на это внимания. Хотя я понятия не имею, кого он имеет в виду на прошлой неделе. В определенный момент эти встречи, как правило, начинают сливаться в одну.

– Ну же, Джерри, – поддразниваю я. – Ты ведь знаешь, с кем разговариваешь. С каких это пор тебе нужно знать о ком-то еще?

– Виноват, – смеется он. – Я почти забыл, что разговариваю с Эваном Зандерсом. Тебя, наверное, ни одна женщина не интересовала дольше двадцати четырех часов, если не считать твоей матери.

При упоминании о матери я бросаю взгляд на Мэддисона. Никто не знает о моей семейной ситуации, кроме наших с ним семей. Я плачу́ хорошие деньги своей пиар-команде, чтобы все так и оставалось.

Мэддисон одаривает меня сочувственной полуулыбкой.

– Примерно так и есть. – Я заставляю себя рассмеяться в громкую связь, ненавидя вкус слов, слетающих с моего языка.

– Джерри, давай поговорим о хоккее, – быстро меняет тему Мэддисон.

– Да, давайте. В этом году у вас отличная команда. Что вы думаете о ваших шансах на Кубок?

– Это наш год, – заявляет Мэддисон.

Я киваю в знак согласия и добавляю:

– Без сомнения, мы считаем, что команда парней, одетых в майки «Рапторс», в этом году имеет все шансы к концу сезона стать обладателями Кубка Стэнли.

Мы с Мэддисоном внимательно смотрим друг на друга через стол конференц-зала. Когда дело доходит до хоккея, и особенно в этом сезоне, мы не валяем дурака. Это наш год, чтобы выиграть. В двадцать восемь лет мы с Мэддисоном начинаем наш седьмой сезон в НХЛ, и у нас наконец-то есть все необходимое, чтобы довести дело до конца.

– Защитник Зандерс, как ты думаешь, в этом году у тебя будет меньше штрафных минут?

– Зависит от обстоятельств. – Я откидываюсь на спинку стула.

– От каких именно?

– Если другие команды будут играть чисто, я тоже сыграю чисто. Но если кому-то придет в голову преследовать моих парней – будут иметь дело со мной. Скамейка штрафников меня не пугает. Я в этой команде именно для этого: защищаю своих ребят, чтобы быть уверенным, что они не пострадают. Но, судя по моим последним шести сезонам, я не могу представить, что в этом году что-то изменится.

– Тебе действительно по душе добрая хоккейная драка, – смеется Джерри. Что ж, тут он не ошибается. – Собственно, что ты теряешь? – продолжает он. – Ты дерешься, получаешь свои минуты на скамейке штрафников, а потом каждый вечер уходишь под руку с новой красоткой. Знаем мы тебя, ЭЗ. Тебе наплевать на всех, кроме себя. Потому-то Чикаго тебя и любит. Ты самый большой засранец в лиге. Но ты – наш засранец.

Мэддисон откидывается на спинку стула, нахмурив брови и скрестив руки на груди. Он разочарованно качает головой, но ему известно, как это работает. Мы занимаемся этим уже много лет.

Я делаю глубокий вдох и натягиваю на лицо улыбку, хотя репортер этого и не видит.

– Ты все правильно понял!

– Городской «золотой мальчик» и мальчиш-плохиш из Чикаго, – добавляет Джерри. – Мой любимый заголовок, который я использую, когда речь заходит о вас двоих.

Мы продолжаем беседовать о команде и наших целях на этот сезон, но через каждые несколько вопросов возвращаемся ко мне и к моей личной жизни. Я рассказываю о женщинах, с которыми ухожу с арены, о фотографиях в городе, выпивках и вечеринках. Впрочем, я постоянно напоминаю ему, что такие вечера никогда не предшествуют игре.

Всякий раз, когда Мэддисон или я пытаемся перевести разговор на «Активные умы Чикаго» – наш благотворительный фонд поддержки обездоленных молодых спортсменов, которые не могут сами позаботиться о своем психическом здоровье, Джерри возвращает разговор ко мне и моему образу жизни повесы.

Я понимаю, что это – имидж, который я сам себе создал за последние семь лет, и именно благодаря ему мои гонорары сейчас столь велики, но мне бы очень хотелось прорекламировать нашу благотворительную деятельность. Это единственная вещь в моей жизни, которой я искренне горжусь.

Мы с Мэддисоном начали создавать этот фонд, когда он только переехал в Чикаго. У нас обоих было желание начать жертвовать деньги на благотворительность, так что создание этой организации стало очень логичным. Мы собрали профессиональных спортсменов со всего города, чтобы они поделились своими собственными историями психического выздоровления, пытаясь преодолеть стереотипы, бытующие в этой области среди спортсменов, особенно среди мужчин. Мы собираем деньги на ежемесячных мероприятиях, чтобы покрыть расходы на сеансы терапии для детей, которые не могут себе этого позволить, но нуждаются в помощи, а также обращаемся к тем врачам и психотерапевтам, которые готовы пожертвовать своим временем.

Я могу только представить, насколько иной могла бы быть моя жизнь, если бы у меня в юности был доступ к таким услугам. Бо́льшую часть гнева и одиночества, которые я чувствовал, можно было бы выразить словами, а не грязным поведением на льду.

– Спасибо, что уделил нам время, Джерри, – говорит Мэддисон после того, как все вопросы заданы. Он заканчивает телефонную конференцию.

– Мы больше не будем заниматься этим дерьмом.

– Мы должны.

– Зи, ты в них выглядишь как придурок. Даже не можешь заговорить об «Активных умах» – они тут же меняют тему на то, кто твоя очередная пассия или с кем ты подрался.

Мэддисон в отчаянии встает из-за стола. Я тоже расстроен. Мне наплевать, если им приспичило поговорить о моей личной жизни, но было бы неплохо, если бы СМИ упоминали и о том хорошем, что я делаю для общества. Большинство людей не знают, что я – соучредитель нашего фонда. Они предполагают, что это благотворительная организация Мэддисона, потому что это соответствует общему имиджу милого семейного парня. Для СМИ нет никакого смысла говорить о том, что я, эгоист, которому на всех плевать, еще и соучредитель благотворительной организации для обездоленной молодежи, страдающей психическими заболеваниями.

– Мы больше не будем этим заниматься. Я устал от того, что все считают тебя бесчувственным придурком. Зи, они такое о тебе болтают… – Мэддисон направляется к двери конференц-зала, качая головой.

– Но я действительно бесчувственный, – быстро возражаю я. – По крайней мере, до июня, когда у меня в руках будет Кубок Стэнли и новый расширенный контракт.

– Это ты-то бесчувственный? – переспрашивает абсолютно не убежденный в этом Мэддисон. – Да ты плакал, когда смотрел с Эллой «Коко». У тебя есть чертовы чувства, чувак. Тебе стоит как-нибудь начать сообщать об этом людям.

– Вот не надо использовать против меня «Коко»! Эта хрень была грустной! – Я встаю и иду за ним в раздевалку, чтобы переодеться к игре. – А та песня в конце? Она каждый раз меня достает!

Я плюхаюсь на сиденье самолета, на котором мы летим домой, и со вздохом погружаюсь в кресло. Это поражение было жестоким, и играл я паршиво. Сегодня я был несобран, и я беру на себя за это полную ответственность.

Я не ожидал, что мы так скоро проиграем. На самом деле я полагал, что мы проведем по крайней мере десять игр, не открыв графу поражений. Мы достаточно хороши. Просто сегодня был не наш вечер.

Впрочем, сезон длинный. Справимся.

Пока остальная команда садится в самолет, в кармане у меня звякает телефон. Достав его, я обнаруживаю, что меня ждут два сообщения. Неохотно открываю первое – письмо от своего агента.

Рич: ЭЗ, мальчик мой. Сегодня вечером у меня была девушка, которая ждала тебя возле раздевалки, а ты пронесся мимо. Это был бы самый подходящий момент для СМИ, чтобы получить несколько фотографий, на которых вы вдвоем уходите с арены. В чем дело?

Я раздраженно разминаю шею и делаю глубокий выдох. Я в состоянии заводить себе девушек и без помощи Рича. Средства массовой информации и так получают истории, в которых я предстаю бабником. Мне не нужно это изображать. Это было ясно по нашему интервью для «Чикаго трибьюн» перед матчем, в котором мы не смогли вставить и пары слов о хоккее или нашей благотворительности.

После ужасного проигрыша и того, что дважды за двадцать четыре часа я услышал о своей матери, я не в настроении подливать масла в огонь. Большая часть Северной Америки знает, что я бабник. Если я на одну ночку возьму выходной, это не изменит мой имидж и, следовательно, не лишит меня контракта на следующий сезон.

Игнорируя Рича, я перехожу к следующему сообщению. Выражение моего лица полностью меняется, скверное настроение, которое владело мной весь вечер, исчезает.

– Мне написала твоя жена. – Я толкаю Мэддисона, чтобы показать ему сообщение и фотографию, которые прислала мне Логан.

Это самая милая картина, которую я когда-либо видел. Моя неродная племянница Элла Джо сидит примерно в двух футах от телевизора, вытянув шею и не отрывая глаз от экрана, наблюдая за нашей игрой. Пышный бант несколько укрощает сумасшедшие кудряшки на ее головке, но самое приятное – это надетая на ней футболка. На ней одиннадцатый номер, а на спине вышита надпись «ДЯДЯ ЗИ».

Логан: Не показывай это моему мужу. Он убьет меня за то, что я позволила ей это надеть, но я подумала, тебе понравится, что твоя любимая девочка носит твой номер.

– Какого хрена? – потрясенно вопрошает Мэддисон, видя, что его трехлетняя дочь одета не в его, а в чью-то майку.

На экране танцуют три маленькие точки, а потом приходит еще одно сообщение от Логан.

Логан: И поскольку тебе нравится дразнить моего мужа, я полагаю, прямо сейчас ты ему это показываешь.

Она слишком хорошо знает нас обоих.

Логан: Привет, детка. Я люблю тебя. Пожалуйста, не убивай меня.

Мэддисон наконец начинает смеяться.

– Если Элла сегодня вечером была одета в это дерьмо, неудивительно, что мы проиграли. – Самодовольная улыбка скользит по его губам, он откидывается назад и сплетает руки, удовлетворенно складывая их на животе.

– Засранец, – с улыбкой бурчу я.

– Придурок.

– Ребята в первом ряду, вы готовы к инструктажу?

Я быстро отправляю ответ Логан, благодаря ее за фотографию Эллы в моей майке, прежде чем уделить Стиви все мое внимание.

Это моя новейшая тактика, чтобы вывести ее из себя. В прошлый раз она хотела привлечь мое внимание? Что ж, с этого момента я буду прислушиваться к каждому ее слову. И это будет чертовски неловко.

– Да-да, пожалуйста! – Я убираю телефон и скрещиваю руки на коленях, подавшись вперед в ожидании.

В ответ на мое нетерпение она вздергивает голову и хмурит брови, озадаченно глядя на меня.

Мэддисон рядом со мной хихикает, отлично понимая, что я делаю.

– Ладно… – в замешательстве тянет она.

Стиви снова объясняет, как работает аварийный выход через окно, хотя на этот раз она говорит гораздо быстрее, чем в прошлый. Полагаю, потому что ей придется повторять это нам каждый рейс до конца сезона.

Я с энтузиазмом киваю в ответ на каждую мелочь, которую она произносит, но всякий раз, когда ее глаза цвета морской волны встречаются с моими, она раздраженно щурится.

– Готовы ли вы и в состоянии ли помочь в чрезвычайной ситуации? – спрашивает она Мэддисона и меня.

– Да, – быстро отвечает Мэддисон.

Я? Ну погоди у меня.

– Вопрос, – начинаю я. – Как именно я должен открыть окно?

Мэддисон качает головой, но его грудь вздрагивает от беззвучного смеха.

Стиви делает глубокий вдох, я уверен, от разочарования, прежде чем повторить то, что она уже говорила.

– Откройте пластиковую шторку, потяните красную ручку на себя и отпустите. Окно откроется наружу.

Я несколько раз киваю головой:

– Понимаю. Понимаю. И когда мне его открывать?

Стиви резко выдыхает, и я больше не могу сдерживать лукавую усмешку на своих губах. Это так забавно.

– По указанию члена экипажа.

– А как…

– Ради всего святого, Зандерс! Готовы ли вы и в состоянии ли помочь в чрезвычайной ситуации или нет?

Я не могу удержаться от смеха. Я уже чувствую себя в десять раз лучше, чем когда покидал арену.

К счастью, на губах Стиви появляется улыбка, хотя она и пытается ее сдержать. Она сжимает и покусывает полные губы, но наконец у нее вырывается смех.

– Да, готов и в состоянии, – сдаюсь я с широченной улыбкой на лице и откидываюсь на спинку кресла.

Она удивленно качает головой.

– Мне нужна новая работа, – бормочет она, прежде чем уйти.

После того как двери самолета закрываются, Стиви возвращается к ряду у аварийного выхода и встает в проходе всего в нескольких дюймах от меня. Ее коллега-блондинка стоит впереди, в то время как третья стюардесса говорит по громкой связи.

Стиви начинает проводить демонстрацию техники безопасности, показывая, как пользоваться ремнями безопасности и кислородными масками, если они внезапно упадут с потолка. Никто не слушает, но я не свожу с нее глаз.

Она чувствует мой пристальный взгляд, и ее щеки с веснушками заливаются румянцем.

– Наш самолет оборудован шестью аварийными выходами, – говорит стюардесса по громкой связи. – Два выхода в передней части самолета, два выхода через окна над крыльями и два выхода через двери в задней части самолета.

– Ты отлично справляешься, милая, – шепчу я. Стиви качает головой, плотно сжав губы.

– Стюардессы сейчас указывают на ближайшие к вам выходы, – эхом разносится по всему самолету голос из динамиков.

Стиви указательным и средним пальцами каждой руки указывает на выходы в задней части самолета, затем делает то же самое, указывая на выходы из иллюминаторов в середине самолета, где сижу я. Но, указывая на выход через окно с моей стороны, она подгибает указательный палец и указывает на окно только средним пальцем, явно выводя меня из себя.

Я не могу сдержать смех.

На губах Стиви ожидаемо расцветает самодовольная, удовлетворенная улыбка. Ее нежелание отступить или поддаться моему обаянию, как это делает большинство женщин, и интригует, и расстраивает меня.

– Зи-и-и! – это первое, что я слышу, как только захожу в пентхаус Мэддисонов на следующий день, и очаровательная трехлетка бросается к моим ногам, желая, чтобы я взял ее на руки.

– Элла Джо! – Я бережно поднимаю девчушку со встрепанными волосами. – Как поживает моя любимая девочка?

– Единственная девочка, – поправляет она, касаясь своими маленькими пальчиками моих щек. Она чертовски права. – А где подарок?

– Элла! – окликает Логан из детской дальше по коридору. – Разве можно выпрашивать у дяди подарок?

Я бросаю на маленькую племянницу многозначительный взгляд, пытаясь сдержать улыбку. Я стараюсь поддерживать Логан во всем, что касается воспитания. Но Элла может попросить двух своих других дядей или меня абсолютно о чем угодно, и ни за что на свете никто из нас не скажет «нет».

Она слегка фыркает, исправляясь, на ее губах появляется самая милая улыбка, а на щеках – очаровательные ямочки. Она склоняет голову набок, прижимаясь плечиком к своей розовой щечке.

– Пожалуйста, можно мне подарок? – Она хлопает ресницами.

Моя грудь вздрагивает от смеха. Я устраиваю девчушку у себя на бедре и опускаю руку в карман.

Когда Элле исполнился год, я начал покупать ей по одной вещичке вроде комбинезончика в каждом городе, в котором мы с ее отцом играли, хотя она этого не знала и не помнила. Но это был забавный повод после каждой поездки прийти навестить свою маленькую племянницу. Теперь все эти вещи перешли к ее младшему брату, Эм-Джею.

В прошлом году, когда ей было два года, я переключился на открытки. Ей нравились яркие, красивые картинки, ее легко было порадовать листком бумаги.

В этом году ей исполняется три года, и мы переходим на магнитики.

Я достаю маленький магнит с нарисованным на нем флагом Колорадо, наблюдая, как темно-зеленые глаза Эллы вспыхивают от восторга.

Это всего лишь магнитик, но она сияет так, словно ей только что подарили выигрышный лотерейный билет.

– Ух ты! – восклицает она, и я снова не могу удержаться от смеха.

Возможно, она не самым вежливым образом спросила о подарке, но то, как она бережно держит маленький резиновый магнитик в своих крошечных ручках, искупает это с лихвой.

Она переворачивает его, рассматривая с широкой улыбкой на губах.

– Это на холодильник, – объясняю я. – Я буду покупать тебе по одному в каждом городе, в котором мы играем.

Она взволнованно кивает и начинает вертеться у меня на руках, желая слезть. Я ставлю ее на пол, и она несется к холодильнику, плюхается на коленки и пристраивает магнитик на холодильник, куда может дотянуться, а потом крошечными кулачками подпирает подбородок, любуясь им.

– Что надо сказать, детка? – Логан заходит на кухню с новорожденным Эм-Джеем на руках.

– Спасибо, дядя Зи! – кричит с пола Элла.

– Не за что, малышка.

Я чмокаю в щеку подошедшую ко мне Логан, а она кладет мне на руки своего спящего сына, даже не спрашивая, хочу ли я его подержать. Она и так знает ответ. Иногда (в большинстве случаев) мои доводы в пользу приезда не имеют ничего общего с тем, чтобы провести время с двумя моими самыми близкими друзьями. Я прихожу повидать их детей.

– Как ты себя чувствуешь, Ло? – спрашиваю я свою лучшую подругу, у которой не прошло еще и двух недель после родов.

– Хорошо. – На ее лице сияет улыбка, она садится на диван и поджимает под себя ноги.

Я сажусь на противоположную сторону дивана, стараясь не разбудить лежащего у меня на руках Эм-Джея. Однако ребенок спит как убитый, так что я сомневаюсь, что мне бы это удалось.

– Хорошо выглядишь.

– Зи, веди себя прилично! – доносится веселый голос Мэддисона откуда-то из глубины коридора.

– О-о-очень хорошо! – кричу я просто для того, чтобы его подразнить.

– Если бы ты не держал на руках моего сына, я бы надрал тебе задницу. – Войдя в гостиную, он по пути к дивану подхватывает на руки дочь. – Но она действительно хорошо выглядит, – продолжает Мэддисон. – Элла Джо, разве твоя мама не красавица?

– Очень красавица! – вздыхает Элла и сонно кладет головку на отцовское плечо.

Мэддисон обходит диван за спиной Логан.

– Пожалуй, кое-кому пора вздремнуть. Я сейчас вернусь, детка. – Он быстро целует жену.

Прежде чем унести Эллу в ее комнату, он обходит диван и наклоняется ко мне, вытягивая губы.

– Сейчас вернусь, детка.

– Отвали! – Я со смехом отталкиваю его от себя.

Мой взгляд скользит по панорамным окнам за спиной Логан.

– Черт, иногда я забываю, как много вы, ребята, можете видеть в моей квартире. – Прищурившись, я могу разглядеть отсюда свой мраморный кухонный стол.

Логан оборачивается, смотрит в окна и на другую сторону улицы. Снова поворачивается ко мне и не может сдержать смущенной улыбки, на ее щеках появляются ямочки.

– Поверь, мы об этом не забываем. Знаешь, сколько раз Элай или я заставали тебя с кем-нибудь на твоей кухне? Как думаешь, зачем мы повесили эти шторы? – Она указывает на длинные плотные шторы, которые в данный момент отдернуты к стене, чтобы в комнату проникал солнечный свет. – Удивляюсь, как это я до сих пор не выколола себе глаза.

– Знаешь, сколько женщин пошли бы на убийство ради того, чтобы посмотреть на такого парня? Просто цени это зрелище.

– Ты отвратителен, – хихикает она.

Я смеюсь вместе с ней, прежде чем замечаю перемену в выражении ее лица.

– Элай говорил, что твоя мать связалась с твоей сестрой.

Я тяжело вздыхаю, но в то же время отчасти благодарен ей за смену темы. Логан – что-то вроде моего импровизированного психотерапевта, несмотря на то что у меня есть лицензированный терапевт, к которому я хожу пару раз в неделю. Я рассказываю Логан почти все, и мне нужно выговориться после той ночи в Денвере.

– Да, Линдси сказала, что она безостановочно доставала ее, пытаясь связаться со мной.

– Сочувствую, Зи. Мы можем что-нибудь сделать?

– Не знаю. Пожалуй, мне остается просто надеяться, что она больше не появится и не раздобудет мой номер телефона.

Логан мгновение молчит, бросает на меня быстрый взгляд и снова отводит глаза, уставившись в пол.

– Ты рассказал отцу?

Рассказал ли я отцу? Я почти ничего не рассказывал своему отцу с тех пор, как уехал из его дома в колледж. Он – не самый заботливый и поддерживающий человек. Не думаю, что ему есть дело до того, что я профессиональный спортсмен, зарабатывающий в год миллионы долларов. Что в корне противоречит нынешним намерениям моей матери, желающей пробраться в мою жизнь.

Хотя он не всегда был таким. На самом деле, когда я был ребенком, мы были очень близки. Отец присутствовал на всех моих выездных хоккейных турнирах. Мы днями напролет говорили о спорте, он помогал мне работать над техникой на заднем дворе, и он всегда цеплялся ко мне из-за моих оценок, зная, что мне нужно поддерживать их на высоком уровне, чтобы претендовать на стипендию.

Мой отец вообще-то хороший человек, но как только мать ушла от нас, он с головой окунулся в работу. Может быть, пытался стать тем мужчиной, которого она хотела, или, по крайней мере, зарабатывать те деньги, которые она хотела, надеясь, что она вернется к нему… я не знаю. Но он бросил меня, бросил, как и моя мать, только по-другому.

Он перестал переживать насчет моих оценок и не приходил посмотреть, как я играю в хоккей в старших классах. Вместо этого он допоздна торчал на работе, пытаясь отвлечься от своих душевных ран. К тому времени, когда отец возвращался домой, я обычно был уже в постели, предварительно разогрев что-нибудь в микроволновке на ужин. Линдси в то время уже училась в колледже, и я чувствовал себя совершенно одиноким.

Вот тогда-то у меня и начались приступы паники. Начались приступы гнева. Тогда я стал постоянно думать о том, что меня никто не любит. Именно тогда я понял, что никто никогда не любил меня настолько, чтобы оставаться рядом.

Только много лет спустя, когда я учился на третьем курсе колледжа, я начал ходить к психотерапевту и работать над своими комплексами. Я понял, что никто другой не обязан меня любить. И начал любить себя сам. Другие и не собирались этого делать.

– Зи, – мягко окликает Логан.

– Хм-м? – Я вырываюсь из оцепенения прошлого и нежно поглаживаю большим пальцем пеленку Эм-Джея, крепко спящего у меня на руках.

– Ты говорил отцу, что твоя мать пыталась с тобой связаться?

Я мотаю головой, одаривая ее полуулыбкой:

– Не хочу его этим беспокоить.

Что означает: «Я не хочу говорить с ним больше, чем это необходимо». Но я этого не говорю. Логан очень хочет, чтобы мы с отцом наладили отношения. Она потеряла родителей в юном возрасте и что угодно отдала бы за то, чтобы еще хоть раз поговорить со своим отцом. Я чувствую себя полным придурком всякий раз, когда говорю ей, что у меня нет желания разговаривать со своим, который жив и здоров.

– Ладно, – заканчивает она разговор, одаривая меня грустной улыбкой.

Я смотрю на милого мальчика у себя на руках и благодарю Бога за то, что у меня есть эта семья, неважно, кровные там узы или нет.

– Эй, Зи, – окликает меня Логан со своего конца дивана. – Мы тебя очень любим.

Каким-то образом эта женщина всегда знает, что мне нужно услышать, точно так же, как ее муж читает меня как открытую книгу. Иногда я не очень умею признать то, что мне нужно, независимо от того, насколько прямолинейным и честным могу быть. Но я благодарен за то, что эти люди так хорошо меня знают.

– Я тоже люблю вас, ребята.

Они и моя сестра – единственные люди, которым я говорил эти слова за последние десять лет моей жизни.

6. Стиви

Эван Зандерс – придурок.

Но мне кажется, я начинаю его понимать. Всего три коротких перелета – и вот к чему мы пришли.

Он делает все, что в его силах, чтобы вывести меня из себя, но пока я отвечаю ему тем же, думаю, со мной все будет в порядке.

Как только двери самолета закрываются, отгоняя детройтский холод, я провожу свою обычную демонстрацию безопасности, стоя в ряду у аварийного выхода. Сегодня, как и в большинстве случаев, у нас ночной полет, и игрокам совсем не до того, чтобы вникать в то, что я делаю с искусственной кислородной маской или ремнем безопасности.

Всем, кроме одного.

Догадаетесь, о ком речь?

Все верно, карие глаза Эвана Зандерса прожигают меня насквозь, наблюдая за каждым моим движением, пока я выполняю свою работу, точно так же, как они следят за мной уже на протяжении нескольких недель.

Я упаковываю маленькую демонстрационную сумку для инструктажа по безопасности, и начинается моя любимая часть полета. Только сегодня это не моя любимая часть, потому что, когда все игроки встают и начинают раздеваться, выясняется, что я застряла в ряду аварийного выхода.

Меня моментально охватывает паника, я пытаюсь найти способ сбежать, мне нужно добраться до безопасного камбуза в зад ней части самолета… тщетно. Куда бы я ни повернулась, везде кто-то раздевается. Я поймана в ловушку самыми совершенными фигурами и почти полностью обнаженными телами.

И что самое примечательное? Кто стоит прямо передо мной, не давая мне возможности пошевелиться?

Эван Зандерс.

Зандерс занимает место в проходе рядом со своим креслом. Я пытаюсь развернуться и удрать в переднюю часть самолета, но, по-видимому, тренерский состав сегодня тоже переодевается. Это и понятно: мы летим ночным рейсом назад в Чикаго. Но у меня не осталось никакого плана спасения.

Мои расширенные от страха глаза находят Инди на переднем камбузе, где она проводила демонстрацию техники безопасности. Вместо сочувствующего взгляда она мне подмигивает и показывает два больших пальца, а потом скрывается за перегородкой, оставив меня на растерзание волкам.

Голым волкам.

Обернувшись, я сразу же встречаюсь взглядом с Зандерсом. Как же иначе? Во-первых, эти глаза великолепны, подернуты дымкой и все такое прочее. Во-вторых, он буквально в тридцати сантиметрах от меня. Он мог бы отодвинуться, если бы захотел. У него есть для этого пространство, а вот у меня его нет. Но нет. Он стоит на расстоянии тридцати сантиметров и соблазнительно снимает свой сшитый на заказ пиджак.

Опять же, я не знаю, пытается ли он быть соблазнительным или просто выглядит так, словно собирается сняться в фильме для взрослых, но у меня такое чувство, что верно последнее.

– Стиви, с тобой все в порядке? – озорно поблескивая глазами, интересуется Зандерс.

– Да. – У меня срывается голос, и я прочищаю горло. – Ага. Хорошо. Отлично.

Отвернувшись, я потираю шею, а Зандерс длинными пальцами в золотых кольцах не спеша расстегивает пуговицы рубашки.

Даже не сводя глаз с иллюминатора, я чувствую на себе его пристальный взгляд. Я смотрю в иллюминатор, отчасти чтобы не смотреть на него и отчасти – чтобы спланировать бегство.

Самолет не спеша выруливает на взлетно-посадочную полосу. Пожалуй, ссадины, которые я получу, если выпрыгну из иллюминатора на асфальт, будут жечь куда меньше, чем взгляд Зандерса.

В поле моего зрения появляется тело с безупречной смуглой кожей.

И по какой-то чертовой причине я не могу не смотреть.

Зандерс обнажен по пояс. У него широкие плечи и узкая талия. Он подтянут, как чертов супергерой. Даже у его мускулов есть мускулы.

Я смотрю, как свет играет на тонкой золотой цепочке у него на шее, а потом мои глаза встречаются с его.

Он выглядит – веселее некуда.

– Нравится?

И у него еще хватает наглости ухмыляться!

– Могу я… – Мой чертов голос звучит на десять октав выше, чем надо. Я снова прочищаю горло, и грудь Зандерса вздрагивает от смеха. – Могу я пройти? Мне нужно пройти в хвост самолета.

И подальше от тебя, пока у меня не случился тепловой удар от созерцания твоего раздражающе великолепного тела.

– Я почти закончил, – не сводя с меня глаз, говорит он и быстро расстегивает свой ремень.

Я сглатываю. Отчетливо. Как будто слишком много дней провела без воды в пустыне.

Кто знал, что в мою работу будет включен персональный стриптиз?

Длинные пальцы расстегивают молнию на брюках, позволяя им упасть на лодыжки.

В первый момент я вижу слишком обтягивающие черные трусы-боксеры, а потом мои широко раскрытые глаза притягивает гигантская выпуклость спереди. Я не шучу. Он огромен. И он даже не возбужден. Неудивительно, что девушки вешаются ему на шею. У этой штуки должен быть собственный фан-клуб.

– Нравится?

– Хм-м? – бормочу я, полностью очарованная буквально анакондой в его штанах.

– Стиви, тебе нравится то, что ты видишь?

– Да, – ошеломленно заявляю я. – Что? Нет. Ни капли. – Я быстро поворачиваюсь лицом к борту, уставившись на окно аварийного выхода, которое с каждой секундой выглядит все более привлекательным.

Злорадный смех Зандерса эхом отдается у меня в ушах, и я, кажется, снова смотрю на его тело и не могу отвести глаз.

Я начинаю с лодыжек, отмечая черные завитки татуировки, которая покрывает весь левый бок. Она обвивает его ногу, обводит ребра и спускается на руку. Черные чернила не контрастируют с насыщенным тоном кожи, они его дополняют. Ему идет. Я не знаю, как еще это объяснить.

– Может, попробуешь ответить еще раз? – интересуется Зандерс, не особо торопясь надевать спортивные штаны и футболку. Обнаженное тело занимает весь проход, а руки лежат на подголовниках кресел по обе стороны прохода, заключая меня в клетку. – Тебе нравится то, что ты видишь?

Я напускаю на себя самое самодовольное выражение лица, не собираясь раздувать самолюбие этого мужчины больше, чем оно уже есть. В самолете не так много кислорода. Не хочу, чтобы его самолюбие нас всех задушило.

Ну, вы меня понимаете. Безопасность и все такое.

– Э-э-э, – безразлично тяну я, скрещивая руки на груди и непреклонно встречая его взгляд.

– Еще бы, милая.

Зандерс надевает через голову белую футболку, его взгляд отрывается от моего лишь на секунду, когда ткань закрывает его лицо. Затем он натягивает серые спортивные брюки, а я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на змею у него в трусах.

И серые треники? Да ладно тебе, чувак.

– У тебя немного… – Он вытирает уголок рта, пытаясь сказать мне, что от одного взгляда на него у меня текут слюнки.

Я на девяносто процентов уверена, что это не так, но если это так – я не удивлюсь. Впрочем, проверять я не собираюсь.

Он чертовски привлекательный.

Его карие глаза бросают мне вызов, удерживая мое внимание, заставляя провести пальцем по губе и проверить, не потекли ли у меня в самом деле слюнки.

– Ненавижу тебя, – напоминаю я ему, пытаясь удержать свои позиции, отчего он падает вперед в высокомерном смехе, держась за грудь.

Когда Зандерс снова выпрямляется, я делаю движение, чтобы проскользнуть мимо. Мне нужно выбраться из этого проклятого прохода, но он останавливает меня, опираясь на сиденье напротив, его рука загораживает выход.

– Я хочу газировку.

Сглотнув, я поворачиваюсь к нему, играя с огнем. Его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего, и оно чертовски прекрасно. Даже на таком расстоянии я практически чувствую тепло его губ. Или, может быть, это тепло его горящего взгляда.

– Сзади есть холодильник, можешь взять сам. – Я отталкиваю его руку, чтобы пройти, может быть, чуть сильнее, чем это необходимо, но он заставляет меня нервничать, и мне это не нравится. Не люблю, когда с меня срывают маску уверенности.

– Стиви, милая, побольше лайма! – восклицает он с довольным смехом, и я закатываю глаза.

Но чувствую, как румянец заливает мои щеки.

Я принесла ему эту чертову газировку.

А еще я принесла ему добавки, подушку и пакет чипсов – все это он легко мог взять и сам. Мы не просто так оставляем все это в доступе.

Моя единственная надежда на то, что кнопка вызова стюардессы над его головой перегорит и перестанет работать. Учитывая скорость, с которой он нажимает на кнопку, я не удивлюсь, если так и произойдет.

На заднем камбузе снова загорается синий огонек, указывая на то, что пассажир нуждается в нашей помощи.

С моих губ срывается слышимое ворчание. Я только что приготовила себе сыр на гриле.

Он расплавился просто идеально, а я успела откусить всего пару кусочков.

Инди смеется.

– Похоже, ты снова нужна своему парню. – Она указывает в сторону ряда у аварийного выхода, где над безупречно идиотской физиономией Зандерса светится лампочка. – Я бы сходила узнать, что ему нужно, но мы же знаем, что, как только я подойду, он потребует тебя.

Выходя из камбуза, я закатываю глаза, вытягиваю шею и пытаюсь изобразить свою лучшую дурацкую улыбку стюардессы, но в этот момент к Зандерсу спешит Тара, что меня вполне устраивает. Если кто-то другой хочет сам позаботиться о хоккейной диве, я с радостью передам эту ответственность.

– Тара справится, – сообщаю я Инди, возвращаясь на камбуз – в наше безопасное убежище.

– Двадцать баксов на то, что она вернется сюда и скажет тебе, что Зандерс хочет тебя видеть.

– Я зарабатываю недостаточно денег, чтобы выбрасывать их на проигрышные ставки, – напоминаю я ей. Это третий полет в сезоне, и не было ни одного рейса, в котором он разговаривал бы с другой девушкой.

Тара покашливает, остановившись в пространстве между камбузом и проходом.

– Эвану Зандерсу что-то нужно от тебя.

– Не знаешь, чего он хочет? – осторожно спрашиваю я. Независимо от того факта, что я на самом деле не общаюсь с этим парнем, его очевидная задача – превратить мою работу в этом сезоне в сущий ад, и это может привлечь слишком много внимания Тары. Мне нужно быть осторожной. Ну и Зандерсу тоже стоит быть осторожным.

– Нет. Он сказал, что ему нужно что-то, что можешь дать ему только ты. – Губы Тары сжаты в жесткую линию, она отворачивается и идет обратно в переднюю часть самолета, на свое рабочее место.

Не пойму, она расстроена тем, что я привлекаю внимание, или тем, что это не она привлекает внимание, что звучит нелепо. Тот, кому хочется внимания, которое Зандерс уделяет мне, сильно усложняя мою работу, должно быть, не в своем уме.

– Иди, позаботься о своем приятеле, – поддразнивает Инди.

– Заткнись.

Когда я иду по проходу, вся команда занята поглощением еды, так что, к счастью, никто не обращает на меня внимания, когда я направляюсь к аварийному выходу.

– Тебе что-нибудь нужно? – спрашиваю я Зандерса своим самым милым тоном, который на самом деле не такой уж и милый. «Милая» – вообще не то слово, которым я бы себя описала.

– Мне не нравится мой ужин. – Он опускает взгляд в свою тарелку. Идеально приготовленное филе-миньон осталось почти нетронутым.

– Хорошо. Могу я предложить что-нибудь еще?

– Можешь приготовить мне сыр на гриле?

– Серьезно? Ты такое ешь?

– О, сладкая. Ты следишь за моей диетой?

– Вообще-то, нет. На самом деле мне наплевать, – честно заявляю я, в то время как Мэддисон рядом с ним чуть не давится от изумленного смеха. – Просто любопытно. Но, знаешь ли, ты мог бы попросить другую стюардессу, когда она сюда подходила, приготовить тебе сыр.

Он бросает взгляд в переднюю часть самолета, где маячит идеально стройная фигура Тары. Она наблюдает за нами.

– Да, но что-то подсказывает мне, что, когда дело касается еды, я скорее доверюсь тебе, чем ей.

Что, черт возьми, это значит? Он намекает на мою фигуру? Это его способ намекнуть, что он в курсе, что я регулярно ем подобную еду и, вероятно, смогу приготовить что-нибудь вкусненькое? Хочу сказать, что в этом он прав, но все же.

Я с трудом сглатываю, внезапно ощутив приступ клаустрофобии. Пространство самолета слишком мало. Я стою в ряду у аварийного выхода, выставлена на всеобщее обозрение. Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел мое смущение. Униформа обтягивает фигуру, и я чувствую, как одежда впивается в бедра, грудь и под мышками. Каждый может сказать, что она мне не по размеру. Я это знаю. Сразу бросается в глаза мое тело, которое весит на несколько фунтов больше, чем мне бы хотелось, и я была идиоткой, когда решила, что, может быть, эти парни не станут меня за это осуждать.

Я ошиблась, и сейчас с меня полностью слетела моя маска. Ненавижу чувствовать себя настолько уязвимой.

– Стиви? – весело окликает Зандерс. – Так ты собираешься сделать свою работу и приготовить мне сыр на гриле или как?

На мгновение выходя из транса, я молча киваю головой и направляюсь на камбуз. Мне нужно спрятаться.

– Стиви? – окликает Зандерс, но я, так и не обернувшись, торопливо иду по проходу.

Я готовлю ему сэндвич, но не приношу его. Я вообще больше не выхожу в проход, пока мы не приземляемся в Чикаго и все пассажиры не выходят из самолета.

7. Стиви

У «Чикаго Рапторс» домашний матч, а это значит, что на этой неделе у меня будет немного свободного времени. И что еще лучше, у «Дьяволов Чикаго» выходной, так что я наконец-то могу провести немного времени с братом.

Хотя сегодня я его еще не видела. Утром у него были съемки, днем – пресс-конференция, но вечером мы идем в кино. Можно сказать, небольшой момент сближения близнецов. Ожидая его возвращения с арены, я просидела, свернувшись калачиком, на диване в его замечательной квартире.

Я не шучу. Этот многоквартирный дом просто чудесный. Он был построен около четырех лет назад, и Райан переехал сюда через год после этого, когда его пригласили в команду Чикаго. Он живет не в пентхаусе, а на пару этажей ниже, и с его почти 180-градусного балкона открывается потрясающий вид. Отсюда видна бо́льшая часть Чикаго, включая озеро Мичиган.

Но сегодня вид не так уж прекрасен просто потому, что весь день идет проливной дождь. Обычно в свои выходные я работаю в приюте, но из-за непогоды собак не выводят на дневные прогулки, так что в моей помощи они сегодня не нуждаются.

Вместо этого я осталась лежать, свернувшись калачиком, на диване, надев свои самые удобные и уродливые треники.

Три коротких перелета стали неплохим способом подготовиться к сезону, потому что наша следующая поездка будет намного длиннее. Она начнется на следующей неделе с Нэшвилла. Уверена, почти всем нравится останавливаться в Нэшвилле. Но у меня он вызывает лишь чувство беспокойства.

Я выросла в этом городке и возблагодарила судьбу, получив возможность удрать оттуда и поступить в Университет Северной Каролины. Просто в том факте, что ты живешь в Нэшвилле, есть что-то такое, что заставляет тебя чувствовать, что ты недостаточно хороша.

Недостаточно блондинка. Недостаточно высокая и худощавая, но и недостаточно миниатюрная.

По крайней мере, именно так я чувствовала себя в детстве, и возвращение туда висит у меня над головой с тех пор, как я устроилась сопровождать хоккейную команду. Эта остановка входит в расписание НХЛ, в то время как я могла бы избежать посещения родного города, если бы работала с НБА.

Райану повезло. Ему не нужно возвращаться туда несколько раз в год на свои игры. Хотя я уверена, что, если он вернется, его встретят парадом. Он был местной школьной знаменитостью, а я – его сестрой-близнецом, с которой девочки любезничали, чтобы попытаться сблизиться со звездным баскетболистом.

Как бы то ни было, у меня осталась пара школьных подруг, и хотя мы не очень близки, у нас достаточно теплые отношения, чтобы я, вероятно, могла им сообщить, что буду в городе на следующей неделе.

– Ви, привет! – окликает Райан, входя в переднюю дверь.

Вскакивая с дивана, я смотрю на него широко раскрытыми, полными нетерпения глазами.

– Купил?

– И никаких «привет»? Никаких «мой самый дорогой братец и самый любимый в мире человек, как твои дела»?

Я с отвращением морщу нос.

– Звучит отвратительно. Не дождешься.

– Купил. – Он бросает мне на колени завернутый в фольгу хот-дог. – Но ты же знаешь, что я могу позволить себе купить тебе на ужин кое-что получше уличного хот-дога за пять долларов, верно?

– Не осуждай. Уличная еда в «Юнайтед-центре» – самая лучшая. – Я нетерпеливо разворачиваю свой хот-дог и обнаруживаю, что он доверху набит жареным луком и перцем и полит горчицей. Именно так, как я люблю. – Во сколько ты хочешь выехать?

– Куда?

Я резко поворачиваюсь к нему:

– В кино. Мы же собирались на семичасовой сеанс, верно?

– О черт, Ви. Я совсем забыл, что у нас были планы на сегодняшний вечер. – На его лице появляется выражение вины. – У меня свидание.

– О.

Вот это действительно сюрприз. Потому что на самом деле мой брат ни с кем не встречается.

– Я могу отменить. – Он нетерпеливо пробирается за диван.

– У тебя назначено свидание?

– Да, но я его отменю.

– Не надо.

Мой брат ни с кем не встречался с тех пор, как переехал в Чикаго. Он слишком сосредоточен на баскетболе и своей карьере, чтобы добавлять женщин в это уравнение. На самом деле он практически отказывается с кем-нибудь встречаться, так что, хотя он, вероятно, надеется, что в этой ситуации я на его стороне, на самом деле я ни за что не допущу, чтобы он остался одиноким.

Он самый лучший человек, которого я знаю, и он заслуживает того, чтобы быть счастливым, хотя и думает, что единственный путь для этого – баскетбол. К сожалению, его первое за три года свидание совпадает с единственным нашим совместным планом, который мы смогли составить за последние недели. Теперь, когда начался сезон баскетбола и хоккея, мы будем не часто видеться.

– Как мне загладить свою вину? Давай сходим, как только я вернусь с серии выездных игр, – нетерпеливо предлагает он.

– Я уезжаю в Нэшвилл за день до того, как ты возвращаешься, но не бери в голову. В конце концов, еще пообщаемся.

Райан заходит за диван и обнимает меня за плечи.

– Пожалуйста, скажи, чтобы я не ходил.

– Иди. Кто она вообще такая?

– Племянница генерального менеджера нашей команды. – Райан присаживается на краешек дивана. – Она собирается на премьеру какого-то крупного фильма, и наш генеральный менеджер попросил меня об одолжении.

– Итак, ты идешь в кино.

Из груди Райана вырывается короткий смешок.

– Очевидно, ей что-то нужно для пиара, а с кем лучше появиться, как не с прямолинейным, скучным Райаном Шэем?

– Рай, ты не скучный.

– Я чертовски скучный, Ви.

– Ну а вдруг она тебе действительно понравится?

– Не мой типаж. Это чисто деловое соглашение.

– Как у тебя может быть типаж, если ты не ходишь на свидания?

– Дядины деньги? Это вообще не может быть чьим-то типажом. – Райан быстро неодобрительно качает головой. – Кстати, о свиданиях, скоро состоится большой благотворительный вечер, на который мне нужна пара.

– Отлично, попроси свою подружку – любительницу кино, которая увела у меня брата.

– Ты ведь пойдешь со мной?

– Конечно. Если у меня не будет полета с хоккеистами.

– Не будет. Это одна из благотворительных организаций твоих игроков. «Активные умы Чикаго». Возьми мою кредитку и купи себе платье. Это официальный прием.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, мои глаза сужаются.

– У меня есть деньги. И, кроме того, я бы предпочла платье из секонд-хенда.

Райан откидывает голову:

– Ни за что. Ви, ты знаешь, мне нравится, что ты умеешь экономить, но ты не можешь надеть платье из комиссионки на это мероприятие.

– Почему это?

– Потому что там будут самые высокооплачиваемые спортсмены Чикаго. Ты в своем платье из секонд-хенда будешь там торчать, как бельмо в глазу.

Это заявление быстро прекращает наш спор. Вот уж такое внимание мне точно ни к чему.

– Отлично. Купишь мне дорогое платье, чтобы я могла появляться в обществе твоих богатых коллег.

По его губам скользит удовлетворенная улыбка.

– Когда пойдешь, возьми черную карту «Американ Экспресс». – Он быстро сжимает мои плечи, а потом стремительно выхватывает у меня из рук хот-дог и откусывает огромный кусок.

– Какого дьявола?!

– Черт, а это вкусно. В следующий раз обязательно куплю себе что-нибудь в этом роде. – Он стирает горчицу с уголка рта. – Итак, Нэшвилл, да? Будешь сообщать Траляля и Труляля, что возвращаешься в город?

– Если ты имеешь в виду Ханну и Джеки, то я пока не уверена. Еще не решила.

Райан роется в кухонном шкафу в поисках чего-нибудь перекусить.

– Не стоит. Эти девчонки – зло.

– Они мои подруги.

– Они тебе не подруги, Ви. Они злые девчонки.

Я устало вздыхаю. Брат прав, но они были моими самыми близкими подругами в старших классах, независимо от того, насколько сильно обделенной я чувствовала себя в нашей троице.

– Кстати, о злых девчонках… ты говорил с мамой?

Райан бросает на меня убийственный взгляд через плечо.

– Мама – не злая девчонка.

– Для тебя – нет. В конце концов, ты – любимый ребенок.

– Нет, я с ней не разговаривал. Но лучше сообщи ей, что ты приезжаешь в город. Она наверняка захочет тебя увидеть.

Нет, не захочет.

– Да, конечно, я ей скажу.

Я избегаю взгляда брата, чтобы он не догадался, что я не собираюсь сообщать маме, что приезжаю домой. Я бы хотела увидеть отца, но маму? Не очень.

– Кстати, об этом торжестве… – Райан присаживается на подлокотник дивана, с опаской поглядывая на меня. – Мне сегодня звонил Бретт.

– Зачем? – моментально взвиваюсь я.

Брат глубоко вздыхает.

– Хочет меня навестить. Собирается на это мероприятие.

– Навестить? Здесь? Что он забыл в Чикаго?

Райан отводит взгляд.

– Я говорил ему, что это не очень хорошая идея. Он не знал, что ты живешь здесь, но сейчас он действительно испытывает трудности, пытаясь найти работу в спорте. На этом благотворительном вечере будут присутствовать все крупные команды города. Это хорошее место для него, чтобы пообщаться.

От того, что я слышу имя Бретта, моим легким, а затем и мозгу не хватает кислорода. Последний человек, о котором я хочу думать, – это товарищ моего брата по команде в колледже, мой бывший парень.

Мы встречались почти все время обучения в колледже, но было несколько периодов, когда он порывал со мной, потому что у него появлялись другие варианты. Потом, когда ему становилось скучно, он приползал обратно лишь для того, чтобы заставить меня кататься на бесконечных американских горках в попытках стать достаточно хорошей, чтобы удержать его внимание.

И я, идиотка, принимала его. Каждый. Проклятый. Раз. Он был моей слабостью. Я любила его, и все, чего я хотела, – это чтобы он захотел меня по-настоящему вернуть, но он так и не захотел. Если честно.

Я лишь заполняла пустоту. Грела его постель, пока он продолжал искать варианты получше. В то время я этого не осознавала, но моя уверенность в себе сильно пошатнулась из-за постоянного ощущения, что я недостаточно хороша для него, и, конечно, в это же время моя мама начала делать замечания по поводу того, как я выгляжу.

Затем, на последнем курсе, когда Бретт узнал, что ему предложили место в тренировочном лагере профессиональной баскетбольной команды, он бросил меня быстрее, чем вы успели бы сказать: «Я использовал тебя в течение трех лет», – что, по сути, он и сказал, просто не дословно.

Я помню все это ясно, как божий день. Я ждала Райана возле его раздевалки в Университете Северной Каролины, но не подозревала, что брат дает интервью на площадке, в то время как остальные его товарищи по команде перемывали мне кости за тонкой дверью, которая была какой угодно, но только не звуконепроницаемой.

– А как же Стиви? – спросил один из парней, когда они узнали о новой пассии моего парня.

Реакция Бретта?

– А что Стиви? Я был с ней, потому что мне было скучно, но я становлюсь профессионалом. Знаете, какие женщины вот-вот на меня набросятся? Думаете, я останусь с сестрой Шэя, когда у меня будут варианты получше?

На этом все и закончилось. Для меня услышанное стало последней каплей. Это был последний раз, когда я с ним разговаривала. За эти годы он пару раз пытался со мной связаться, особенно после того, как его отчислили во время тренировочного сбора в сезоне новичков и он так и не попал в профессиональную команду НБА. Но в тот день, когда я ждала под раздевалкой, все встало на свои места. Я никогда никем для него не была, и с тех пор я ношу на себе груз осознания того, что была недостаточно хороша.

Райан понятия не имеет, насколько мне было плохо. Бретт – его товарищ по команде в колледже и когда-то был одним из его самых близких друзей. Однако брат заметил, что у меня разбито сердце, и это заставило его держаться на расстоянии от старого друга, даже не зная всех подробностей.

Не хочу драматизировать, но он меня поимел.

И вот, дамы и господа, почему я больше никогда не буду встречаться со спортсменами. Они поверхностны, заботятся только о том, чтобы заполучить трофей. А я не хочу быть ничьим трофеем.

– Я говорил ему, что это плохая идея, – повторяет Райан, выдергивая меня из воспоминаний. – Но я чувствую, что, может быть, мне следует ему помочь? Связать его с какими-нибудь СМИ? Не знаю. Мне жаль этого парня.

Райан не чувствовал бы себя виноватым, если бы имел хоть малейшее представление о том, что сказал обо мне его старый товарищ по команде. На самом деле он бы, наверное, надрал ему задницу.

– Я скажу ему, чтобы он не приезжал.

– Нет, – я качаю головой. – Он твой товарищ по команде в колледже, Рай. Этим не стоит разбрасываться. Но не мог бы ты найти ему другое место для ночлега?

Он одаривает меня благодарной и понимающей улыбкой.

– Вы когда-нибудь расскажете мне, что произошло между вами, ребята?

– Мы расстались. Вот и все.

– Я бы хотел, чтобы ты когда-нибудь рассказала мне об этом. – Он заходит за диван и треплет мне кудри, а потом уходит в свою комнату собираться. – Люблю тебя, Ви.

Неприязнь к товарищу Райана по студенческой команде остается у меня во рту, когда я доедаю остатки своего хот-дога, прежде чем упасть обратно на диван и свернуться на ночь под огромным тяжелым одеялом.

Я провожу вечер в своем самом уютном спортивном костюме. Хотя он и самый поношенный, на кого мне производить впечатление? Я одна в этой огромной квартире, в самом центре города, в котором я до сих пор знаю не так уж много людей. Я подумываю о том, чтобы написать Инди, узнать, чем она занимается. Возможно, это неплохой шанс познакомиться с ней получше, учитывая, что нам предстоит провести бо́льшую часть следующих шести-восьми месяцев вместе в разъездах. Но вес одеяла и тот факт, что я действительно не хочу вставать с дивана, удерживают меня от этого.

К счастью, дождь прекратился, так что, когда у меня хватит душевных сил подняться с дивана, я отправлюсь на улицу и проведу остаток вечера, любуясь своими любимыми мальчиками. И девочками.

Конечно, я говорю о собаках из приюта «Пожилые собаки Чикаго».

Этот приют расположен в нескольких минутах ходьбы отсюда. В нем пожилые собаки ждут, когда их возьмут в любящий дом, где они смогут прожить остаток своих дней. Я начала работать там волонтером на следующий день после переезда в Чикаго. Я работала в подобном месте в Северной Каролине, когда училась в колледже, и это стало чем-то вроде моего хобби.

Если бы я могла жить, заботясь об этих животных и даря им любовь, которой не даст им никто другой, я бы так и сделала. Но, к сожалению, это некоммерческая организация, едва сводящая концы с концами за счет скудных пожертвований. Поэтому те, кто работает волонтерами, делают это потому, что просто любят животных.

И я отношусь к их числу.

Возраст – это проблема. Я имею в виду, мне всего двадцать шесть, но мысль о том, что я ни для кого не стану избранницей, пугает. Я это понимаю.

Этим собакам предпочитают щенков, оставляя их доживать остаток своей короткой жизни в приюте. Я не собираюсь драматизировать и говорить, что каждый мужчина, которого я встречаю, проходит мимо меня, потому что это не так. Но после тех слов Бретта я слишком хорошо помню, каково это – быть запасным вариантом. Поэтому я выбираю этих милых пожилых собак, которые просто хотят иметь теплый дом и кого-то, кого можно любить.

И если бы у моего брата-близнеца не было аллергии на собак, у меня была бы полная квартира животных.

Просматривая каналы в поисках чего-нибудь достойного для просмотра, я натыкаюсь на игру «Рапторс». До конца заключительного периода осталось всего две минуты, и «Чикаго» выигрывает у соперника со счетом 4: 2. Похоже, для них это легкая победа.

Стадион забит до отказа, как это бывает, когда я прихожу на игру Райана.

Я не очень разбираюсь в хоккее, но, полагаю, теперь мне следует усвоить, что это моя работа, поэтому я смотрю последние две минуты. И в эти последние минуты все, что я узнаю, – это то, что есть такая штука, как айсинг[5]. Но я понятия не имею, что это значит. Хотя они произносят это дважды.

Они проводят что-то вроде объявления лучших игроков игры, и вот наконец Эван Зандерс получает первую звезду, что, по-видимому, хорошо.

– Как ты себя чувствуешь сегодня вечером, Зандерс? – спрашивает один из дикторов.

Он приподнимает майку, чтобы вытереть пот со лба, его карие глаза встречаются с камерой, и он улыбается своей фирменной сияющей улыбкой. Сама привлекательность, самодовольство и все остальное в этом духе.

– Отлично. Хорошая победа для ребят.

– Поздравляю с тем, что тебя назвали первой звездой игры. Будешь отмечать с кем-то особенным?

Я смотрела множество профессиональных игр и никогда не слышала подобного вопроса, хотя, судя по тому, что я узнала о репутации Зандерса, большинство СМИ, похоже, интересует только, с кем он ведет себя как засранец или с кем спит.

Его губы растягиваются в ухмылке, он снова смотрит в камеру.

– С парочкой особенных.

Мерзость. Я поднимаю пульт дистанционного управления и выключаю телевизор.

Схватив ноутбук, я погружаюсь в расследование на уровне ФБР, которым уже занималась Инди. Если мне предстоит застрять в самолете с этими парнями, мне тоже стоит выяснить, кто они, черт возьми, такие.

Первым всплывает имя Рио. Информации о зеленоглазом защитнике не много, но он явно играет в команде роль шута. Не так много найдется фотографий, на которых он не улыбается своей дурацкой улыбкой или не держит в руках старенький бумбокс.

Я мало что нахожу о других парнях из команды, за исключением того, в каких колледжах они учились, где родились, а также нескольких изображений с их подругами или друзьями, которые всплывают в поисковике.

Совсем другое дело – капитан. Когда я нажимаю на имя Элая Мэддисона, появляется бесконечный список веб-сайтов. Его старый университет, команды, за которые он раньше играл, и самое главное – благотворительная организация, основателем которой он является. Название звучит знакомо: «Активные умы Чикаго».

Соединив все вместе, я понимаю, что вечер, на который я иду с Райаном, – это благотворительное мероприятие организации Мэддисона в поддержку детей и подростков, страдающих психическими заболеваниями.

В интернете также есть множество его семейных фотографий. Его жена выглядит смутно знакомой, но я не могу точно вспомнить, откуда я ее знаю, хотя ее рыжие волосы бросаются в глаза, и я почти уверена, что видела эту женщину раньше.

Еще есть бесконечное количество фотографий Мэддисона с его дочерью, включая облетевший интернет ролик, в котором она появляется на пресс-конференции в прошлом году.

Очевидно, Мэддисон в команде – примерный семьянин.

Его противоположность – Эван Зандерс. О Зандерсе примерно столько же информации, сколько и о Мэддисоне. Однако по запросу «Зандерс» поисковик ничего не упоминает о его семье. Зато есть бесчисленное множество снимков, на которых он покидает арену под руку с девушкой, и нет двух снимков с одной и той же девушкой. А под этими фотографиями – многочисленные заголовки, в том числе: «Эван Зандерс из “Чикаго Рапторс” отсутствовал в клубе до четырех утра». «Одиннадцатый номер выбыл из игры за драку. Ему грозит штраф». «Эван Зандерс. Плохой парень из Чикаго».

Господи. Не слишком ли много клише?

Я невольно закатываю глаза, найдя именно то, что и предполагала. Закрываю ноутбук и бросаю его на диван.

Встав, я быстро скручиваю локоны в пучок, надеваю безразмерную толстовку и натягиваю свои «ЭйрФорсы». Прежде чем открыть дверь, хватаю пакет с собачьими лакомствами с консольного столика и бросаю быстрый взгляд в зеркало.

Я выгляжу ужасно.

Спортивные штаны в пятнах, толстовка вытерта от времени, волосы неухоженные. На мне нет ни капли косметики, и велика вероятность, что у меня на подбородке осталась засохшая горчица от съеденного хот-дога. Но собакам нет до этого дела, да и мне тоже.

Схватив телефон, сумку и ключи, я выхожу из квартиры и проскальзываю в лифт.

Мне не терпится увидеть всех своих пушистых друзей, по которым я скучала уже несколько дней. И в этом особенность пожилых собак – вы не знаете, сколько времени с ними проведете. Просто дарите им столько любви, сколько сможете, потому что никто не знает, сколько им еще осталось жить на Земле.

Я в одиночестве спускаюсь на лифте на этаж вестибюля, а из динамиков, заполняя металлическую кабину, льется низкий гул скрипичных струн. Как я уже говорила, квартира моего брата чертовски роскошна, в этом доме живут только очень богатые люди. Уверена, что у доброго швейцара приключается небольшой сердечный приступ всякий раз, когда он видит, как я вхожу или выхожу в своих мешковатых фланелевых брюках, безразмерных футболках и грязных кроссовках. Хотя он всегда вежлив и никогда не произносит ни слова.

Лифт останавливается на первом этаже, и как только двери открываются, я выхожу, врезаясь в гигантскую кирпичную стену… мышц.

– Черт, – говорит кто-то, хватая меня за руки, чтобы удержать на ногах. – Ты в порядке?

Голова у меня немного кружится от вибрации, вызванной ударом о мускулистую грудь, но вижу я совершенно ясно.

Мой взгляд скользит снизу вверх по телу незнакомца, отмечая контраст между моими грязными кроссовками и его блестящими парадными туфлями. У него мощные ноги, но костюмные брюки идеально подогнаны по сильным бедрам. Накрахмаленная белая рубашка почти не скрывает татуировки на коже, и когда мой взгляд падает на тонкую золотую цепочку у него на шее, я понимаю, с кем столкнулась.

Я поднимаю глаза чуть выше, и карие радужки смотрят на меня в ответ, а по губам скользит самая озорная улыбка.

– Стиви, – произносит Зандерс. – Ты следишь за мной?

8. Зандерс

– Стиви, – начинаю я. – Ты следишь за мной?

Ее взгляд оценивающе скользит сверху вниз по моему телу, а я так же смотрю на нее.

Взлохмаченные каштановые кудри собраны на макушке, одежда обтягивает фигуру. Темные ресницы обрамляют глаза цвета морской волны, а на лице нет ни капли макияжа, кроме… это что, горчица у нее на подбородке?

Она стоит всего в нескольких сантиметрах от меня, замерла, врезавшись мне в грудь, моя хватка удерживает ее на месте. Недолго думая, я подушечкой большого пальца мягко стираю с ее лица желтое пятнышко. Когда я это делаю, ее рот приоткрывается, глаза устремляются на меня, на мгновение задерживая мой взгляд.

Стиви откашливается и делает шаг назад, отодвигаясь.

– Похоже, это ты за мной следишь, – парирует она, не сводя с меня взгляда и скрещивая руки на груди.

– Зачем мне следить за тобой? – Я отражаю ее упрямую позу, точно так же скрещивая руки на груди. – Здесь живут мои лучшие друзья.

Наконец ее взгляд устремляется на меня, и она в замешательстве склоняет голову набок.

– Элай Мэддисон, – объясняю я. – Его семья живет в этом здании, в пентхаусе. Но у них лифт на ремонте. – Я показываю на частный лифт в другом конце вестибюля, ведущий на этаж Мэддисонов. Тот самый, которым я пользуюсь, чтобы избежать подобных столкновений.

На лице Стиви отражается понимание.

– У его жены темно-рыжие волосы?

Фирменный цвет Логан.

– У Логан? Да.

Стиви кивает с таким видом, как будто все кусочки головоломки сложились для нее воедино.

– Итак, очевидно, что это ты следишь за мной, – подытоживаю я.

– Я здесь живу, – усмехается она. – Может, тебя кто-то и преследует, но уж точно не я.

– Конечно, милая, – отмахиваюсь я, не веря ей.

Не хочу показаться богатеньким придурком, но иметь квартиру в этом здании, как и мою квартиру в здании через дорогу, стоит целого состояния. Она – стюардесса. И я сильно сомневаюсь, что она зарабатывает достаточно, чтобы здесь жить.

– Какого черта ты продолжаешь называть меня «милая»?

Злой смешок срывается с моих губ. Я думал, она умнее.

– А ты до сих пор не поняла?

– Не поняла что?

– Это мое прозвище для тебя. Своего рода ирония. Я не уверен, что в тебе есть хоть что-то милое, милая.

Она на мгновение задерживает на мне взгляд, обдумывая свой ответ. Будь на ее месте другая, я бы ожидал, что меня обругают или, может быть, даже отшлепают, но только не Стиви. В этом смысле она своего рода темная лошадка. Одинаково хорошо может и выслушивать, и выдавать дерьмовые высказывания.

Вместо негативной реакции с ее губ срывается неконтролируемое хихиканье, грудь вздымается.

– О, на самом деле это довольно точно подмечено.

Я не могу сдержать улыбку, которая появляется на моем лице при виде этой безумной девушки, которая одета как бездомная и стоит, неспособная сдержать истерический хохот посреди этого белоснежного вестибюля на мраморном полу.

Она здесь выглядит совершенно неуместно, и мне это чертовски нравится.

– Ну ты и засранец, – смеется она.

– Я знаю, – улыбаюсь я в ответ.

Жду, когда она переведет дыхание, и снова спрашиваю:

– Ладно, а теперь скажи, что ты здесь делаешь?

Она глубоко вздыхает, на ее губах все еще играет улыбка.

– Я тебе уже говорила. Я здесь живу. Ну, здесь живет мой брат, а я живу с ним.

– Твой брат? Кто твой брат?

Я чувствую, что должен бы его знать. Этот город большой, но не настолько. Любой, кто может позволить себе жить в этом комплексе, – или богатый повеса, или спортсмен, тратящий в год миллионы долларов.

– Ты его не знаешь, – отмахивается Стиви. – Мне нужно идти. Спокойной ночи.

Она проскальзывает мимо меня, стремительно выскакивая за двери вестибюля. Я смотрю, как она уходит, и задумчиво оглядываюсь на лифт. Сегодня вечером я собирался встретиться с Мэддисоном и Логан и закатить у них на террасе поздний праздничный пир, раз уж дождь прекратился.

Но вместо этого я ловлю себя на том, что разворачиваюсь и выбегаю из вестибюля, чтобы погнаться за стюардессой, которая, кажется, одержима желанием от меня сбежать.

– Подожди! – кричу я, вырываясь из парадного входа.

Она останавливается как вкопанная и поворачивается в мою сторону, выглядя чертовски растрепанной, и я понятия не имею, зачем я погнался за этой девушкой.

– Куда… э-э. Куда ты направляешься? Уже за полночь.

Почему мне не все равно – вот вопрос получше.

Стиви бросает взгляд в том направлении, куда направляется.

– Просто у меня есть дело.

– Где? – Опять же, какого черта меня это волнует? – Чикаго – небезопасный город, чтобы бродить по нему в одиночку ночью.

– Это всего в квартале отсюда. Со мной все будет в порядке.

Стиви отворачивается от меня, поспешно продолжая свой путь.

Разочарованно закатив глаза, я пускаюсь трусцой, чтобы ее догнать, и мягко хватаю за локоть, поворачивая лицом к себе.

– Стиви, подожди.

Когда она поворачивается, мои пальцы скользят по светло-коричневой коже и мягко удерживают ее за предплечье.

Она опускает взгляд на мою руку, а потом смотрит на меня.

– Да?

Да, Эван, что? Что, черт возьми, ты собираешься сказать? Почему ты продолжаешь гнаться за этой цыпочкой, которая явно хочет от тебя сбежать?

Я убираю руку с ее предплечья, пытаясь сформулировать предложение. С тех пор как я познакомился с этой девушкой, мне доставляло огромное удовольствие трепать ей нервы и доводить ее до бешенства. Однако сегодня вечером меня это больше не привлекает, и я не могу связать и пары слов.

К счастью, она заговаривает раньше, чем это приходится делать мне.

– От тебя пахнет сексом.

Я немного выпрямляюсь, удовлетворенная улыбка растягивается на моих губах.

– Спасибо.

Она хмурится в замешательстве:

– Это не комплимент.

– А прозвучало как комплимент.

Она закатывает глаза:

– Да я тебя не упрекаю. Ты же говорил, что собираешься отпраздновать это событие с парочкой особенных людей сегодня вечером.

От такого заявления мои брови так и взлетают вверх.

– Ты смотрела мою игру?

– Я смотрела последние две минуты игры.

– Я в своей майке выглядел чертовски сексуально, правда?

– Ты просто влюблен в себя.

– Ну кто-то же должен, – таков мой обычный ответ на это утверждение.

Мимо нас по улице, пялясь на меня и перешептываясь, проходит парочка. Сезон только начался, и я не сделал ничего настолько скандального, чтобы папарацци следили за каждым моим шагом. Тем не менее в городе сложно найти местечко, где меня бы не узнавали. Не то чтобы я возражал против такого внимания. По большей части мне нравятся фанфары.

– Но нет, никого нет, – объясняю я, хотя Стиви вовсе не просила объяснений. – «Особенные люди», с которыми я собирался отпраздновать сегодняшний вечер, – это семья Мэддисона. Его жена – мой лучший друг, и если я правильно рассчитаю время, то, возможно, смогу застать их новорожденного сына, когда он проснется, чтобы его покормили. – Я киваю на здание, имея в виду их пентхаус.

– О, – неловко смеется она. – А на камеру это звучало совершенно сексуально.

– Средства массовой информации все равно преподнесут это именно так. – Я пожимаю плечами. – Так почему бы им не подыграть.

– Да, похоже, средства массовой информации действительно имеют о тебе определенное мнение. По крайней мере, в интернете создается такое впечатление.

Ее глаза тут же расширяются, как будто она сказала что-то, чего не собиралась говорить.

– Стиви, милая. Ты искала меня в Гугле? – преувеличенно восторженно спрашиваю я.

Она расслабляет плечи, к ней очень быстро возвращается ее непринужденная и уверенная манера поведения.

– Я искала в Гугле информацию обо всех членах команды. Не сходи с ума и не считай, что я искала тебя одного.

– И что ты нашла, когда искала меня и только меня?

– Ничего такого, чего бы я уже не знала.

Ох.

Я люблю свою репутацию и все, что с ней связано. Люди, которые важны для меня, знают, что мой медийный образ – это всего лишь образ. Но мне нравится, что все остальные считают меня засранцем, в которого невозможно не влюбиться. Это отлично работает. Благодаря этому на меня вешаются девушки.

Но по какой-то причине, говоря об отношении этой стюардессы, я понимаю, что мне это не нравится. Очевидно, что моя репутация ее не устраивает. Вот если бы я ей нравился, хотя бы немного, было бы куда веселее общаться с ней в самолете, что по-прежнему является моей миссией на этот сезон. Но, похоже, она меня терпеть не может, и все, что я делаю на борту, только заставляет ее любить меня еще меньше.

Кажется, я хочу ей понравиться. Как человек.

– Не верь всему, что видишь в средствах массовой информации. Они горазды пускать пыль в глаза и продвигают то, что хочет продвигать моя пиар-команда.

– Хочешь сказать, что не уходишь с арены каждый вечер с новой девушкой? И тебе действительно есть дело до кого-то, кроме себя самого?

От такой прямоты у меня брови взлетают вверх.

– А что плохого в том, чтобы каждый вечер уходить с арены с новой девушкой?

– Да ничего, – быстро заявляет Стиви, и это сбивает меня с толку. Я полагал, что она скажет «это плохо». Большинство женщин не привлекает образ бабника. – Но ты сказал, что все не так, как кажется. Похоже, это довольно точно соответствует той картине, которую они рисуют в отношении тебя.

– Ну… – Я потираю затылок, внезапно ощутив себя загнанным в угол. Я нечасто чувствую необходимость объясняться или оправдываться, но по какой-то причине мне хочется это сделать. – Хочешь – верь, хочешь – нет, но бывают моменты, когда я увожу этих девушек с арены в расчете на то, что СМИ сфотографируют их, а затем сажаю их в такси и отправляю домой.

Брови Стиви удивленно взлетают вверх.

– Но с другой стороны, да, бывают моменты, когда они едут со мной ко мне домой. Мой имидж приносит мне кучу денег. Почему бы не поиграть в это? Преимущества не так уж плохи.

Из груди Стиви вырывается понимающий смешок.

Черт возьми, она действительно хорошенькая, и то, что она не осуждает меня, привлекает. И неважно, что она иногда паршиво ко мне относится или что на ней надеты запятнанные и изодранные спортивные штаны, которые явно знавали лучшие времена.

Стиви мгновение смотрит на меня, но в глазах мелькает забытая было мысль, и улыбка гаснет.

– Мне пора. – Она быстро отворачивается.

– Эй, эй, эй. – Я снова бегу трусцой, чтобы остановить ее. На мне ботинки от Лабутена. Никто не бегает в «лабутенах». – Да в чем дело?

Стиви на мгновение замолкает, и я обращаю внимание на ее большой палец: она нервно крутит надетое на нем кольцо.

– Прошлой ночью, – начинает она. – Что ты имел в виду, когда сказал, что, когда доходит до еды, ты скорее доверишься мне, чем другим девушкам? – Я в замешательстве хмурю брови. – Когда ты хотел, чтобы я приготовила тебе что-то вместо ужина, который тебе не понравился. Ты сказал, что, когда дело касается еды, ты больше доверяешь моему мнению, чем мнению моих коллег.

Ах, это. Я и забыл, что она стала такой странной после того, как я это сказал.

– Да, и что?

– Что ты имел в виду?

Я в замешательстве.

– Что я имел в виду? Что я доверяю твоему мнению о еде больше, чем мнению других девушек.

– Но что это значило? – настаивает она.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь понять, о чем, черт возьми, она говорит. Женщины, скажу я вам, все немного чокнутые.

– Послушай, Стиви. Я человек простой…

– Нет, это не так.

– Ладно, – смеюсь я. Она меня подловила. «Простой», наверное, не самое лучшее слово, чтобы меня описать. Я не выхожу из дома, не продумав и не подготовив свой наряд. – Прямой. Я человек прямой. Когда я что-то говорю, в этом нет никакого скрытого смысла. Я не лгу. Я не вру. Я имел в виду только то, что сказал.

– Ясно. – Она снова отворачивается от меня, но я останавливаю ее, положив руку ей на плечо.

– Я чего-то не понимаю. Может, объяснишь, чем я тебя обидел?

Стиви засовывает в рот конец шнурка своей отвратительной толстовки и продолжает крутить золотое кольцо на большом пальце.

– Ну, ты сказал девушке, у которой не второй размер, что доверяешь ее мнению о еде больше, чем мнению девушек, у которых второй размер.

– И?

– Ты понимаешь, что я могу воспринять это как то, что ты осуждаешь мой внешний вид?

Ого, что?

– Что? – я потрясенно раскрываю глаза. – Так вот почему ты стала такой странной и весь остаток полета пряталась на заднем сиденье? Ты решила, что я намекал на твою фигуру?

Стиви молчит и отводит взгляд.

– Во-первых, эта мысль ни разу не приходила мне в голову. Хотя твои бедра и грудь просто безумны. – Эти слова вызывают у растрепанной девушки смех. – И я не знаю, что едят другие девушки, но мой комментарий не имел никакого отношения к твоему размеру одежды или твоим формам. Все, что я знаю, – это то, что, когда я столкнулся с тобой в баре в Денвере, бургер, который ты заказала, выглядел потрясающе. Потом, когда я встал, чтобы сходить в туалет в самолете, когда мы летели домой из Детройта, я увидел, как ты набросилась на жареный сыр, который ты приготовила, и мне тоже захотелось. То, что я сказал, имело отношение не к твоему телу, а к твоим вкусам. Нам нравится одна и та же еда.

На веснушчатых щеках Стиви вспыхивает густой румянец.

– Ох, – выдыхает она, выглядя смущенной из-за того, что слишком остро отреагировала.

– И если ты действительно хочешь, чтобы я прямо высказал тебе свое мнение о твоем теле. – Я окидываю ее беглым взглядом, оценивая фигуру. – У тебя потрясающая фигура. Тебе нужно начать ее демонстрировать. Хотя эти спортивные штаны просто ужасны.

Я наконец слышу, как у Стиви вырывается непринужденный смех. Такой приятный.

– В самом деле, ты ходишь за покупками в комиссионный магазин или что-то в этом роде? – Я дергаю за рваную ткань на ее ноге, которая может разойтись, если я потяну слишком сильно.

Стиви быстро опускает взгляд на свой наряд, если его можно так назвать.

– Да, – без колебаний заявляет она.

– Мы тебе недостаточно платим? Я могу что-нибудь с этим сделать.

– Нет, – смеется она. – Я просто люблю покупать подержанные вещи.

Вот этого я не понимаю. Конечно, у меня есть портной, который шьет на заказ половину моей одежды, а другая половина – дизайнерская. Но подержанная? Нет уж, увольте.

– Ты делаешь покупки в «Луи Виттон», «Прада» и «Том Форд»? – спрашивает она.

– Да.

Стиви смеется:

– Знаю. Я пошутила. По тебе видно, что ты носишь только дизайнерскую одежду. Ты красавчик, Эван Зандерс. – Она снисходительно похлопывает меня по груди.

– О, милая. Считаешь, что я симпатичный?

Она игриво закатывает глаза:

– Прекрати называть меня «милая».

– И не подумаю.

Ее мягкий взгляд встречается с моим, мы оба молчим, но не желая отрывать глаз друг от друга.

Через мгновение Стиви начинает пятиться назад, направляясь в том направлении, куда она шла до того, как я погнался за ней, но все еще лицом ко мне.

– Знаешь, Зандерс. Теперь, когда ты об этом сказал, вы, ребята, платите мне недостаточно. Я думаю, мне нужно повышение.

Я сжимаю губы в жесткую линию, пытаясь сдержать улыбку, но она меня подловила. Я действительно сам себя загнал в эту ловушку.

– А ты будешь вести себя со мной мило в самолете, если я сделаю это для тебя?

Она замолкает на мгновение, задумчиво склоняя голову набок и продолжая уходить.

– Это вряд ли.

Я улыбаюсь. Я действительно больше не могу сдерживать улыбку.

– А ты будешь со мной милым и перестанешь строить из себя нуждающегося во внимании маленького ублюдка с этой кнопкой вызова? – с ухмылкой спрашивает она.

– Черт возьми, нет, – признаю я. – Так что надевай-ка в следующий рейс кроссовки. Буду гонять твою задницу туда-сюда по проходу.

Я издалека слышу ее смех, хотя она уже отошла на полквартала.

– Обязательно разомнусь перед тем, как ты заставишь меня поработать! – кричит она, отворачиваясь от меня.

Конечно, она не хотела, чтобы это выглядело сексуально, но сейчас я могу думать только о том, чтобы поработать с ней по-другому, и о том, сколько удовольствия я бы получил, кувыркаясь с этим соблазнительным телом. Даже если она разомнется, на следующий день все равно не сможет нормально ходить.

Не хочу показаться занудой, но я наблюдаю за Стиви, пока она не добирается до места назначения в следующем квартале. И делаю это просто потому, что уровень преступности в Чикаго запредельный. Это не имеет никакого отношения к тому, как двигаются ее ягодицы или покачиваются бедра под этими ужасными спортивными штанами, которые действительно давно пора выбросить в мусорное ведро.

9. Зандерс

– Видел сегодняшний заголовок? – Мэддисон подносит телефон прямо к моему лицу.

Заголовок гласит: «Эван Зандерс, каждую неделю – новая девушка». А ниже – огромная фотография, на которой я вчера вечером покидаю арену с цыпочкой, которую пригласил на игру.

– Может, скажешь им, что у твоей квартиры ее ждало такси и она даже не зашла внутрь? И что вместо того, чтобы отвести ее наверх, ты пришел к нам, чтобы почитать племяннице сказку на ночь?

– Пусть верят в то, во что им хочется.

– Имеешь в виду, пусть верят в то, во что Рич хочет, чтобы они верили, – парирует Мэддисон.

– Я просто должен играть эту роль до конца сезона. Рич считает, что «Чикаго» не подпишет со мной новый контракт без образа плохого парня, которому наплевать на всех, кроме самого себя, так что я должен продолжать эту игру.

– Да, конечно. Потому что «Чикаго» не подпишет с тобой новый контракт потому, что ты лучший защитник в команде и один из лучших в лиге, и они определенно не собираются продлевать с тобой контракт как с финалистом «Норрис Трофи» трех из последних четырех сезонов. – Голос Мэддисона сочится сарказмом. – Они наверняка подпишут с тобой новый контракт только в том случае, если ты продолжишь появляться на публике с астрономическим количеством телок.

– Учитывая, сколько денег поставлено на карту, не стоит рисковать, чтобы выяснить, так это или не так.

Мне ничего не нужно, но я бездумно поднимаю руку, нажимая на кнопку вызова стюардессы. Звон разносится по всему салону, над моей головой загорается синий огонек.

– Твою мать, Зи, оставь ее в покое, – качает головой Мэддисон. – Мы через пятнадцать минут приземляемся в Нэшвилле, а ты весь полет не переставая жмешь на эту чертову кнопку.

– Не могу. Я пообещал себе, что в этом сезоне превращу работу Стиви в сущий ад. Не могу же я отказаться от своего слова.

– Ну ты и придурок.

– В каком это смысле?

– Зи, ты самый непримиримый и прямолинейный человек, которого я знаю, но ты лжешь себе, если думаешь, что продолжаешь нажимать на эту чертову кнопку вызова, потому что хочешь усложнить ей жизнь.

– А с чего бы еще мне это делать?

Мэддисон со снисходительным смехом откидывает голову на подголовник.

– С каких это пор ты стал таким тупым, чувак? Ты хочешь с ней переспать. Это чертовски очевидно.

Вот черт. Да, я это знаю, но надеялся, что это не так очевидно.

Я понял это на прошлой неделе, после того как столкнулся со Стиви возле лифта в доме, где живет Мэддисон. Какими бы рваными и поношенными ни были ее спортивные штаны, я не мог перестать представлять, как снимаю их с нее, а затем зарываюсь головой между ее ног.

Наше кокетливое подшучивание быстро рассеяло мое замешательство. Ее отношение и сопротивление перестали меня разочаровывать. На данный момент это интриговало и вызывало желание.

Когда частный лифт в пентхаусе Мэддисона починили, я продолжил пользоваться общественным в надежде, что, может быть, кудрявая стюардесса снова столкнется со мной. Вот тогда-то я понял, что мои планы на этот сезон изменились. Мне больше не хотелось преподавать ей уроки и напоминать, на кого она работает. Речь шла о том, чтобы ей понравиться и, надеюсь, заставить ее тоже захотеть со мной переспать.

Но если я перестану каждый полет устраивать ей ад на борту, это будет выглядеть подозрительно, поэтому я продолжаю этим заниматься. К тому же я не смешиваю работу и удовольствие, о чем постоянно пытаюсь себе напомнить. Так что переспать с собственной стюардессой – на самом деле не вариант, независимо от того, сколько я об этом думаю.

– Что на этот раз? – разочарованно спрашивает Стиви, нажимая на лампочку над моей головой, чтобы ее выключить.

Да, Эван. Что на этот раз?

Мне ни хрена не нужно, но этот огонек притягивает меня словно магнитом, и я не могу удержаться, чтобы не нажать на кнопку, зная, что каждый раз, когда я это делаю, мне доставляют сексуальную стюардессу с характером.

– Эм… – запинаюсь я. – Я хочу… – Придумай хоть что-то, ты, идиот. – Я хочу…

– На самом деле он хочет с тобой переспать, – вмешивается Мэддисон с соседнего сиденья.

На самом деле я хочу отвесить лучшему другу подзатыльник и сказать ему, чтобы он заткнулся на хрен, но мы не в средней школе, и это сделало бы все слишком очевидным.

Сдержанность никогда не была моей второй натурой. Я не стесняюсь того, чего хочу, но эту единственную вещь, эту единственную женщину я не должен хотеть и не могу заполучить.

Я поворачиваюсь к Мэддисону, не мигая смотрю ему в глаза и заявляю, что пересплю с ним, как только мы покинем этот самолет.

В результате он разражается приступом смеха, явно забавляясь ситуацией.

Когда я снова поворачиваюсь к Стиви, в сине-зеленых глазах пляшет целый мир веселья. Она пытается сдержать улыбку.

– Может, я все-таки могу вам чем-то помочь?

– Я увижу тебя в Нэшвилле?

Твою. Же. Мать. Что со мной? Я увижу тебя в Нэшвилле? Я говорю как отчаявшийся чертов неудачник, которому нужно строить какие-то планы, как будто у меня под рукой нет бесконечных вариантов.

Нэшвилл – лучший город для меня. Мои соцсети уже переполнены сообщениями девушек из Теннесси. Я уверен: стоит мне только захотеть, и сегодня же вечером мой член окажется глубоко внутри одной из них.

– Отличный вопрос, – парирует Стиви. – Кажется, ты следуешь за мной повсюду, куда бы я ни пошла, так что я могу только предположить, что ты появишься в любом баре, в котором я буду сегодня вечером.

Мэддисон поворачивает ко мне голову, на его лице застыло растерянное выражение. Возможно, я забыл упомянуть, что пару раз видел Стиви не в самолете. Впрочем, он все равно знает, что я хочу с ней переспать. Ну и ладно.

В настоящий же момент я впервые в жизни полностью лишен дара речи, но, к счастью, меня спасает пилот, вызывая по громкой связи стюардесс для подготовки к посадке. Стиви проходит в хвост самолета, чтобы занять свое место.

– Зи… – Мэддисон говорит совершенно серьезно. – Не делай этого.

– Не делать чего? – По моим губам расползается приторно лукавая улыбка. Я не силен в том, чтобы прикидываться тупицей, и этот момент, когда мой лучший друг закатывает на меня глаза, – не исключение.

– Ради нее, не спи с ней. Она работает на тебя, и она будет летать с нами в этом самолете весь сезон. Если ты с ней переспишь, эта чертова новость распространится в раздевалке, как лесной пожар. Ты это знаешь. Ради нее, чувак, держи член в штанах.

Сделав глубокий вдох, я киваю головой.

– Я не смешиваю работу и удовольствие, – напоминаю я лучшему другу, а заодно и самому себе.

10. Стиви

Я так близко. Пальцы на ногах поджаты, ноги широко раздвинуты, голова упирается в подушку гостиничной кровати. В руке жужжит вибратор, все тело извивается на грани оргазма. Мои глаза плотно зажмурены, а лучший карманный друг продолжает колдовать над моими чувствительными нервами.

Я ни в одну рабочую поездку не отправляюсь без этой штучки. И прошло много времени с тех пор, как я кончала по-настоящему, так что этот запоздалый оргазм вот-вот пронзит мое тело. Я это чувствую.

Я так близко. Так чертовски близко, что я представляю, как это делает не ярко-фиолетовая резиновая игрушка у меня в руке, а кто-то другой.

Майкл Б. Джордан. Да.

Лиам Хемсворт. Да.

О боже, я почти на грани. Эван Зандерс. Нет.

Нет. Нет. Нет. Пожалуйста, нет.

Но уже слишком поздно. Все мое тело сжимается, рот приоткрывается, и я кончаю, представляя, что это делает именно Зандерс. Его татуированная кожа и карие глаза – это все, что я могу видеть, когда достигаю своего пика. Его золотая цепочка на шее. Его мускулистая спина. Его длинные пальцы и идеальные зубы. Нет, черт возьми, нет.

Наконец расслабившись, я разочарованно швыряю вибратор через весь гостиничный номер, испытывая чувство предательства. Неужели я серьезно только что представила, что занимаюсь сексом с Эваном Зандерсом?

Да. Да, я это представила.

Неужели за всю неделю с того момента, когда мы летели домой из Детройта и я увидела очертания того, что у него в спортивных штанах, я так и не смогла представить кого-нибудь другого?

Нет. Нет, не смогла.

Вот почему я так задержалась с оргазмом. Я не испытывала его целую неделю. Я сдерживала себя всякий раз, когда мне на ум приходила его глуповатая смазливая физиономия, и оставалась сексуально неудовлетворенной.

– Стиви! – визжат две девушки, колотя в мою дверь.

Твою ж мать. Неужели уже девять?

Я хватаю из чемодана спортивные штаны и с трудом влезаю в них, одновременно пытаясь одеться на ходу и доковылять до двери. Натягиваю их на пятую точку и распахиваю дверь.

– А-а-а! – одновременно вопят Ханна и Джеки, заключая меня в объятия.

Немного неожиданный прием. Я довольно давно не виделась и не разговаривала со своими старыми школьными подружками, но почувствовала необходимость сообщить им, что приезжаю в город. У нас есть постоянный групповой чат, но обычно это просто обмен сообщениями между ними двумя. Когда я сказала им, что возвращаюсь в свой родной город, они настояли на том, чтобы провести вечер вместе.

– Привет, девчата. – Я обнимаю их в ответ или, по крайней мере, пытаюсь это сделать, но они прижимают мои руки к телу.

– Пожалуйста, скажи, что ты не пойдешь в этом. – Ханна вырывается из общих объятий, оглядывая меня с головы до ног.

– Конечно нет. – Я опускаю взгляд на свою одежду для отдыха. – Мне нужно очень быстро переодеться, и мы можем идти.

Разглядывая наряды своих подруг, я радуюсь, что прихватила с собой непривычную для себя одежду. Ханна одета в мини-платье с блестками, а укороченный топ Джеки идеально подчеркивает ее подтянутый живот. Я бы предпочла выйти на улицу в своей безразмерной футболке и мешковатых джинсах, но этот город уже заставляет меня чувствовать, что я все равно не вписываюсь в него.

– Это твой вибратор? – спрашивает Ханна, уставившись на фиолетовую игрушку на полу.

– Э-э-э… – замявшись, я подхватываю его и запихиваю обратно в чемодан. Нужно надеть маску уверенности. Справиться с ситуацией. Они же не знают, что ты только что представляла, как с тобой занимается сексом один из твоих клиентов. – Конечно, – уверенно заявляю я.

Каждая женщина пользуется вибратором. Здесь нечего стыдиться. Наличие этой штуки под рукой порой удерживает от неправильного выбора.

Я достаю из чемодана наряд, который собиралась надеть сегодня вечером, и проскальзываю в ванную, чтобы переодеться.

– Итак… – начинает Джеки, говоря громко, чтобы я могла слышать ее за дверью ванной. – Как там Райан?

Я закатываю глаза, радуясь, что она не может меня видеть за закрытой дверью. Джеки, как и все девчонки-старшеклассницы, жаждала внимания моего брата-близнеца. Он никогда лишний раз не смотрел в ее сторону, зная, что она – моя подруга, но всякий раз, когда она заговаривает о нем, мне кажется, что за ее расспросами стоят скрытые мотивы.

– У него все хорошо, – быстро отмахиваюсь я и надеваю мини-юбку, которую прихватила с собой для вечерней прогулки. Я приобрела ее на прошлой неделе, и мне нравится, как она на мне сидит. Обычно я бы никогда не надела подобный наряд, но что-то в моем возвращении в Нэшвилл заставляет меня чувствовать необходимость одеться соответствующим образом. Приложить чуть-чуть усилий.

Я завершаю свой образ ботильонами на каблуках и облегающим топом с длинными рукавами.

Неудивительно, что слова Зандерса, сказанные на прошлой неделе, постоянно звучат у меня в голове.

«У тебя потрясающая фигура. Тебе нужно начать ее демонстрировать».

Я не могу удержаться от улыбки, глядя на себя в ростовое зеркало.

Бросив спортивные штаны и толстовку на полу в ванной, я возвращаюсь в комнату.

– О. – Ханна останавливается как вкопанная, разглядывая меня, ее глаза скользят вверх-вниз по моей фигуре.

– Что?

– Ничего. – Она качает головой. – Просто не ожидала, что ты наденешь что-то настолько… облегающее. Это на тебя не похоже.

И внезапно я теряю ту самую частичку настоящей уверенности. Я пытаюсь снова надеть маску, но в родном городе сделать это почти невозможно.

– Может, мне переодеться?

Хотя я понятия не имею, во что. На этой неделе я взяла с собой только один наряд.

– Нет, ты выглядишь прекрасно, – вмешивается Джеки. – Но ты ведь выпрямишь волосы?

Мой взгляд мечется туда-сюда между Ханной и Джеки, отмечая их идеально гладкие обесцвеченные волосы. Разница между их и моими волосами была причиной моей огромной неуверенности в себе в старших классах. Меня дразнили из-за растрепанных кудрей, да так сильно, что я почти каждый день выпрямляла волосы в надежде усмирить их и выглядеть как мои сверстницы.

Но когда я стала старше, я научилась заботиться о своих естественных волосах и перестала их выпрямлять.

– Нет. Я ношу так. – Я отбрасываю волосы с лица и, схватив с кровати сумочку, направляюсь к двери.

– Куда пойдем для начала?

– В «Виски-таун».

Я быстро качаю головой:

– Не думаю, что это хорошая идея. Это прямо через дорогу от арены. Есть большая вероятность, что там будет кто-нибудь из хоккейной команды.

– Мы знаем, – озорно улыбается Джеки. – Потому-то мы для начала отправляемся туда. Хотим познакомиться с кем-нибудь из твоих новых хоккейных парней. – Она толкает меня своим стройным бедром.

– Мы не можем. У меня могут быть из-за этого неприятности.

Ханна закатывает глаза.

– Стиви, все в порядке. Никому не будет дела, если ты случайно окажешься в том же баре, что и некоторые ребята из команды.

– Нет, девчата, вы не понимаете. Меня в буквальном смысле могут уволить за дружеские отношения.

– Так не завязывай с ними дружеские отношения, – заявляет Джеки, небрежно пожимая плечами. – А то, что тебе нельзя с ними тусоваться, не значит, что мы должны их избегать. Можешь, по крайней мере, нас познакомить.

Я должна была это предвидеть. Должна была догадаться. Надо было прислушаться к предупреждению брата и сообразить, что единственная причина, по которой Ханна и Джеки так стремятся со мной пообщаться, заключается в том, что я работаю на профессиональных спортсменов, и они рассчитывают, что я их познакомлю.

Но нет. К черту. Я просто не знаю, как выйти из ситуации теперь.

Оказавшись на улице, Ханна и Джеки идут примерно в паре метров впереди меня, стремясь поскорее добраться до баров на главной улице Нэшвилла. Очень может быть, что кто-то из команды будет в любимом болельщиками «Виски-тауне», но если нет, я уверена, что мои школьные подружки заставят нас попрыгать по барам, пока мы их не найдем.

Могу только надеяться, что Тара сегодня осталась в отеле. Если она в городе, а я случайно окажусь в том же баре, что и команда, мне крышка.

Когда мы добрались до наших номеров в отеле, Инди написала мне эсэмэску, пожелав хорошо повеселиться и спросив, не хочу ли я завтра с ней пообедать. Я быстро согласилась, и теперь жалею, что сказала Ханне и Джеки, что вернулась в город. Я бы предпочла провести вечер в городе со своей крутой и доброй коллегой.

– Как мы выглядим? – интересуется Джеки, вместе с Ханной быстро прихорашиваясь прямо возле бара.

– Отлично, – не глядя на них, рассеянно отвечаю я.

Мы предъявляем на входе документы, и, войдя внутрь, девушки начинают быстро осматривать помещение.

– Там есть свободный столик, – говорит Ханна, указывая в дальний угол переполненного бара. – Стиви, принеси нам две порции водки с содовой, а мы пока займем вон тот столик.

Ханна и Джеки обнимают друг друга и направляются в дальний угол бара. Сзади они выглядят совершенно одинаково: длинные светлые волосы, загорелые ноги, оттеняющие оранжевую гамму одежды, невысокие миниатюрные фигуры.

Посмотрев на себя, я понимаю, что совсем не похожа на них, и возвращение в этот город постоянно напоминает мне, что я в него не вписываюсь. Я не похожа на тех девушек, с которыми росла. Не соответствую их представлениям о «хорошенькой».

Пытаясь протиснуться мимо толпящихся в баре людей, я чувствую себя невидимкой. Они не ждут выпивку и не заказывают освежить бокал, но и не уступают мне ни кусочка пространства.

Я уже ненавижу эту ночь.

Не знаю, чувствовала ли я когда-нибудь себя так неловко, как в этот момент. Как будто я слишком хорошо осознаю пространство, которое занимаю, а вокруг меня кишат тела. Как будто мне нужно извиниться за то, что я существую в этом пространстве. За то, что я такого размера. За то, что я недостаточно миниатюрна, чтобы протиснуться сквозь толпу, никого не потревожив.

В конце концов какая-то парочка начинает агрессивно целоваться. Они прижимаются друг к другу так тесно, что мне как раз хватает места, чтобы проскользнуть к барной стойке.

Барменша смеется, а я вздыхаю с облегчением, бочком пододвигаясь к стойке.

– Чего желаете?

– Можно мне две водки с содовой и лаймом и кружку ирландского эля?

Барменша берет со стойки пару стопок и кружку.

– Самую большую кружку эля.

На ее губах появляется улыбка, и она меняет кружку поменьше на гораздо бо́льшую. Когда она поворачивается к крану, я поднимаю глаза, чтобы осмотреться, и чувствую на себе взгляд.

Взгляд карих глаз.

Спрятавшись в дальнем углу бара, Зандерс подносит к губам пиво, его глаза сияют весельем, а рот за стеклянной бутылкой растягивается в улыбке. Он смотрит прямо на меня.

«Ты следишь за мной?» – беззвучно произносит Зандерс с другого конца бара.

11. Зандерс

– Сегодня ты покупаешь мне всю выпивку, – напоминает Мэддисон, когда мы занимаем столик в глубине переполненного бара через дорогу от арены Нэшвилла.

– Договорились. – Я опускаю голову, а Мэддисон низко надвигает шляпу, мы оба пытаемся остаться незамеченными. – Рио, сегодня платишь ты, – кричу я младшему товарищу по команде.

Мэддисон качает головой, глядя на меня с тихим смешком.

– Опять? – скулит Рио из-за музыкальной группы, наполняющей бар музыкой кантри. – Но я всегда плачу́. А я уже не такой уж новичок!

– Ты остаешься новичком, пока мы не найдем другого новичка, который нам понравится.

Он направляется к бару, не сказав больше ни слова.

Мэддисон набирает на телефоне сообщение, его пальцы летают по экрану со скоростью километра в минуту.

– Логан? – предполагаю я.

– Да. – Он издает довольный и счастливый вздох.

Я не могу упрекать своего лучшего друга за то, что он – такой хороший муж. Честно говоря, я просто счастлив, что хоть раз вытащил его из гостиничного номера. Он мой самый близкий друг, но я никогда не мог понять его стремления всю жизнь спать только с одной женщиной, не говоря уже о том, чтобы про водить каждое мгновение бодрствования, думая о ком-то так, как Мэддисон думает о Логан.

Ему не нравится жизнь в дороге, и он любит находиться дома, в то время как у меня нет никаких причин с нетерпением ждать возвращения домой, кроме его семьи. Я с нетерпением жду каждого вечера в другом городе.

Рио быстро возвращается с полными руками, сжимая в пальцах горлышки пивных бутылок. Следом за ним семенит горячая рыженькая малышка, в руках у нее полно рюмок с выпивкой.

– Нет, – быстро одергивает Мэддисон, поворачиваясь к Рио. – Никаких крепких напитков. У нас игра меньше чем через двадцать четыре часа.

– Не смотри на меня, капитан, – оправдывается Рио. – Нас угостили вон те щедрые женщины у стойки. Хотели пожелать нам удачи на завтра.

Я смотрю через плечо Мэддисона на двух чертовски классных девушек, сидящих за барной стойкой. Они поднимают рюмки в знак приветствия.

– Один глоток не повредит. – Я поднимаю наполненную прозрачной жидкостью рюмку.

Девушка с медными прядями опирается локтями на наш столик, выпячивая грудь и наклоняясь ближе к Мэддисону.

– Я выпью за нас с тобой. Я не против, – соблазнительно предлагает она, подмигивая.

Мэддисон, Рио и я разражаемся смехом, а рыжеволосая в замешательстве хмурит брови.

Я понимаю, что есть спортсмены, которым наплевать, женаты они или нет. Они будут изменять супругам, особенно в дороге. Но вот Мэддисон не таков. Ради бога, у парня на безымянном пальце – татуировка с инициалами его девушки.

– Это бесполезно, – говорю я сексуальной рыженькой, имея в виду ее приставания к моему лучшему другу. – Лучше уж обрати свое внимание сюда.

Ее внимание сосредотачивается на мне быстрее, чем вы можете себе представить. Мы чокаемся рюмками и одновременно выпиваем текилу.

– Еще? – спрашивает она, хлопая ресницами.

Я поднимаю взгляд на Мэддисона, которому явно не по себе. Я обещал ему чисто мужскую компанию, по крайней мере, сначала. Кроме того, он долго не протянет и скоро решит тайком вернуться в отель, чтобы позвонить жене. Возможно, как только он уйдет, я поработаю над расширением своего состава в Нэшвилле.

– Не сегодня, – говорю я ей, имея в виду нечто большее, чем просто еще один напиток.

– Я – Рио! – взрывается мой товарищ по команде, увидев возможность привлечь к себе немного внимания.

– Рио… Мне нравится это имя. – Она кивает в сторону бара, приглашая его следовать за ней к ее друзьям.

Рио быстро вскакивает со своего места, его зеленые глаза сияют от возбуждения.

– Неужели я ничему его не научил? – спрашиваю я Мэддисона, наблюдая из-за его плеча за Рио, который явно жаждет продолжения, и я не имею в виду алкоголь. – Мы не гоняемся за девушками. Девушки сами гоняются за нами.

– Ты не гоняешься за девушками. Девушки сами гоняются за тобой, – поправляет он со смехом. – Не приплетай меня к этой чуши.

– Справедливо.

Две миниатюрные блондинки садятся за соседний столик, пытаясь поймать наши взгляды. Мэддисон этого не замечает, но мой взгляд скользит вверх-вниз по ним обеим. Они симпатичные, но их искусственный загар опасно близок к цвету кожи Умпа-Лумпы[6], и они излучают отчаянное желание привлечь к себе внимание. Я быстро отворачиваюсь к своему столу, не интересуясь ни одной, ни другой.

– Какие планы на наш отложенный Хэллоуин? Элла уже решила, кем мы будем?

На губах Мэддисона появляется довольная улыбка.

– Ага.

– И кем же?

Я не знаю, сравнится ли что-нибудь с прошлым годом, когда двухлетняя Элла Джо решила, что на Хэллоуин она будет Халком, и, прогуливаясь по нашему кварталу в Чикаго, наша компания взяла на себя роль остальных персонажей «Марвела». Для соседей вид моей маленькой племянницы, выкрашенной зеленой краской, вместе с ее родителями и тремя дядьями, разодетыми, как и она, в пух и прах, стал настоящим потрясением.

Я уверен, что для нас это так же весело, как и для Эллы: отрываться по полной. Это стало нашей традицией с тех пор, как она родилась, – наряжаться в групповые костюмы. Даже когда мы пропускаем Хэллоуин из-за выездных игр, как в этом году, мы обязательно в ноябре наверстываем упущенное.

– Она будет Белль из «Красавицы и Чудовища».

– О, черт возьми, да. Чур, я буду Чудовищем.

Мэддисон отрицательно качает головой.

– Что? Я должен быть чертовой чайной чашкой или что-то в этом роде?

– Элла сказала, что не хочет, чтобы кто-нибудь был Чудовищем. Судя по всему, тема этого года – диснеевские принцессы.

Я едва не давлюсь своим пивом, а Мэддисон глубоко и раскатисто смеется.

– Хорошо, – сдаюсь я, зная, что сделаю все для своего любимого ребенка трех с половиной лет от роду. – Тогда, чур, я выбираю Русалочку.

– Ты же знаешь мою дочь? – риторически спрашивает Мэддисон. – Она уже распределила все роли. И если ты думаешь, что моя рыжая жена позволит тебе быть Ариэль, ты ошибаешься.

Я не могу удержаться от смеха. И не только потому, что будет чертовски весело увидеть нас всех разодетыми, как кучка принцесс, разгуливающих на Хэллоуин по улицам Чикаго, а потому, что мы ведем этот разговор посреди переполненного бара в Нэшвилле, в окружении женщин, которые так жаждут нашего внимания. Однако мы говорим лишь об отважной дочери моей лучшей подруги, ради счастья которой мы все готовы на все.

– Ну и кто же я?

– Ты, мой друг, Эльза.

– Эльза?! Твою ж мать, «Холодное сердце».

– Маленькая мисс так сказала. – Мэддисон поднимает руки вверх. – Она устанавливает правила.

Я разочарованно качаю головой.

– Чертова Эльза? Малышка Эй-Джей убивает меня.

Нужно будет поговорить об этом с племянницей.

Я подношу к губам пиво, и мой взгляд сразу же притягивают кудри, подпрыгивающие у барной стойки. Я узнаю их где угодно. На самом деле на этой неделе я слишком часто думал об обладательнице этой дикой гривы.

Почему это происходит? Как будто вселенная хочет меня испытать.

Стиви заказывает выпивку, но выглядит растерянной. Она снова одна?

Я вжимаюсь задницей в сиденье, заставляя себя оставаться на месте. Но я так хочу подойти туда, угостить ее выпивкой и, может быть, немного ее подразнить. Мне нравится видеть, как она волнуется, хотя в последнее время, кажется, это она меня волнует.

Взгляд Мэддисона следует за моим, и он поворачивается, чтобы посмотреть, кто привлек мое внимание.

– Твою мать, ты что, издеваешься надо мной? – спрашивает он. – Ты договорился встретиться с ней в этом баре? Зи, какого черта ты творишь, чувак?

– Я ни хрена с ней не договаривался. Это продолжает происходить. Как будто вселенная умоляет, чтобы я с ней переспал.

– Ты идиот.

– Я шучу. – Вроде бы. – Но она, кажется, горячая штучка, верно?

– Даже не думай, – качает головой Мэддисон. – Она на нас работает.

Я решаю промолчать на этот счет, но не отрываю взгляда от стюардессы в дальнем конце зала.

– А может, это не так уж плохо, если мы переспим? Я имею в виду, всего один раз. Чтобы избавиться от этого в наших мыслях.

– Ваших мыслях? Твоих и ее? – Мэддисон снисходительно смеется. – Ты имеешь в виду свои мысли. Насколько я знаю, она вообще не твоя поклонница.

– Они все – мои поклонницы.

Мэддисон бросает взгляд через плечо на бар, затем снова на меня, качая головой.

– Чувак, ты сделаешь свое дело. А эта девушка будет летать на нашем самолете целый год. Ты переспишь с ней и перестанешь о ней думать, а она влюбится в тебя, как все они. Но разница в том, что на этот раз после каждой выездной игры тебе придется встречаться с ней в самолете.

Мне вроде нравится, как это звучит: «встречаться с ней после каждой выездной игры».

Пытаясь скрыть улыбку, я снова подношу к губам бутылку и делаю глоток. И наконец глаза цвета морской волны встречаются с моими.

«Ты следишь за мной?» – беззвучно обращаюсь я к ней через стойку.

– Ну ты и засранец, – тихонько напоминает мне Мэддисон.

Стиви быстро отводит от меня взгляд, и мне требуются все силы, чтобы остаться на месте и не подойти к ней. Она опускает голову, пробираясь сквозь толпу, в ее руках – три бокала с напитками.

Либо ей очень хочется пить, либо она сегодня не одна.

Она огибает барную стойку, и мой член дергается в штанах, моментально просыпаясь. Сегодня вечером она выглядит потрясающе: обтягивающая юбочка идеально подчеркивает попку. Ее ноги от природы загорелые, бедра – полные, а надетые ботильоны добавляют несколько сантиметров роста.

Я рад, что она последовала моему совету насчет демонстрации своей фигуры. Она чертовски привлекательна, и я не думаю, что она об этом догадывается.

Стиви направляется в мою сторону, и я разеваю рот, отчасти в шоке от того, что она сама ко мне подходит, и отчасти в восторге от того, насколько сексуально она выглядит этим вечером. Ее миниатюрный наряд сильно отличается от спортивных штанов, в которых я видел ее на прошлой неделе. Эта одежда подчеркивает каждый изгиб ее тела.

Но она идет не ко мне. Она сосредотачивает свое внимание на ком угодно, только не на мне, и резко останавливается у соседнего столика с двумя отчаявшимися девушками, которые не отводят взглядов от нашего столика. Она быстро поворачивается к своим подругам-блондинкам, делая вид, что понятия не имеет, кто я такой.

Поставив напитки на стол, Стиви садится ко мне спиной, и мгновенно, словно притянутый магнитом, я встаю со стула.

– Оставь ее в покое, – тихо ругается Мэддисон. – Если бы она хотела с тобой поговорить, она подошла бы сюда.

Черт возьми, он прав. Я возвращаюсь на свое место. Когда это я успел превратиться в такого отчаявшегося ублюдка? И еще, почему она не хочет со мной разговаривать?

Просто, если откровенно, мне никто и никогда не отказывал во внимании, и теперь, когда я определился со своими намерениями, я думаю, что эта погоня еще больше заставляет меня желать затащить Стиви в постель.

Я пытаюсь сосредоточиться на пиве и разговоре с лучшим другом, но мне это дается с трудом. Сегодня вечером у меня как будто избирательный слух, и я могу сосредоточиться только на стюардессе слева от меня и двух ее подругах.

Если можно их так назвать.

За последние тридцать минут я только и слышу, как они издеваются над Стиви. Может быть, она и не понимает, что эти девушки не являются ее настоящими подругами, но для меня это совершенно очевидно. Они сказали, что ее волосы повсюду, но должен сказать, что они в десять раз прекраснее, чем любая из их обвисших обесцвеченных прядей. Они исподтишка отпускали комментарии насчет ее фигуры, а я очень плохо реагирую на эту тему после того, как расстроил Стиви на прошлой неделе.

Ее тело прекрасно настолько, насколько только возможно. Оно у нее полное и крепкое, и да, есть за что подержаться, но это определенно не плохо.

В какой-то момент, когда одна из них говорит о том, что хочет еще выпить и Стиви должна сходить за выпивкой, я сердито смотрю на нее, не в силах скрыть свое раздражение.

Блондиночка номер один воспринимает мой взгляд как своего рода открытую дверь, а не как выражение «заткнись на хрен», которое я пытался изобразить.

– Эти ребята из команды, в которой ты работаешь, верно? – спрашивает она Стиви, не сводя с меня глаз. Я отворачиваюсь, но чувствую ее пристальный взгляд. – Познакомь нас!

– Нет, – Стиви произносит это очень тихо, но, поскольку сейчас я сосредоточен только на ней, я слышу ее совершенно отчетливо. – Я имею в виду, да, они в команде, но оставьте их в покое. Они не хотят, чтобы мы их беспокоили.

Если бы меня побеспокоила Стиви, я бы не возражал.

– Ты имеешь в виду, что они, наверное, даже не в курсе, что ты на них работаешь. Они хотя бы знают твое имя? – Обе блондинки разражаются визгливым хохотом.

Эти девки ужасно злые, и я понятия не имею, какого черта Стиви решила с ними тусоваться.

– Наверное, нет, – говорит она, хотя я знаю, что она понимает, что это ложь. Я называл ее «милая Стиви» больше раз, чем могу сосчитать.

Странно видеть ее с этой стороны, в ситуации, когда она не может за себя постоять, потому что за все то время, что я ее знаю, она всегда с легкостью ставила меня на место.

Больше не раздумывая, я встаю со своего места. Я уже сыт по горло этими девчонками рядом со Стиви. Но все равно мне нужно вести себя хладнокровно. Или настолько хладнокровно, насколько я смогу. Я действительно чувствую себя так, как будто проиграл на этой неделе.

Я небрежно сворачиваю в сторону туалета, хотя мне туда и не нужно. Проходя мимо столика Стиви, нежно провожу рукой по ее плечам, касаясь тыльной части обнаженной шеи. Кончиками пальцев я ощущаю мурашки, покрывающие ее кожу, и слегка сжимаю ее.

Черт, у нее мягкая кожа.

– Стиви, детка, привет, – бросаю я через плечо, проходя мимо и улыбаясь краешком губ. – Рад тебя видеть. – Я поворачиваюсь к ней лицом, медленно направляясь задним ходом к туалету. Моя улыбка – само очарование, я не отрываю взгляда от ее симпатичного веснушчатого лица.

Она проводит рукой по шее, точно в том месте, где я к ней прикоснулся, и ее щеки приобретают розоватый оттенок.

Я замечаю удивление и замешательство на лицах ее подруг. Полностью удовлетворенный, я разворачиваюсь и иду по коридору в сторону туалета.

Пока я стою в этой смехотворно длинной очереди в туалет, который мне даже не нужен, у меня в кармане вибрирует телефон.

Мэддисон: Ну ты и козел.

Не спорю.

Мэддисон: Я понял, что мне пора уходить. Тема закрыта. Увидимся завтра.

Мне не нужно в туалет, но я все равно туда иду. Я точно не могу сразу развернуться и направиться обратно к своему столику. Мое не очень-то надежное инкогнито было бы раскрыто.

Выходя, я низко опускаю голову, надеясь остаться неузнанным, и прохожу мимо троицы парней, одетых как тупоголовые ковбои. Я имею в виду не настоящих ковбоев. Я говорю о ковбоях типа «Я впервые в жизни на Юге, поэтому купил пару ковбойских сапог».

– Я выбираю блестящее платье, – говорит один из них, кивая в сторону столика Стиви.

– А я – вторую блондинку, – подхватывает другой.

– Вашу ж мать, – возражает третий. – Решили оставить мне толстуху?

Мне требуется все мое мужество, чтобы не развернуться и не съездить этому ублюдку по морде. Я понимаю, что он ляпнул это просто так. Он ни черта о ней не знает. Ну на самом деле я тоже не знаю, но мне точно известно, что она в десять раз сексуальнее любой из своих отчаявшихся подруг. И ее поведение это подтверждает. Почему бы ему не захотеть ее?

Наверное, у него крошечный член. Это единственное объяснение. Если он не может справиться с женским телом, пусть скажет это прямо, вместо того чтобы унижать ее, самоутверждаясь за ее счет.

О черт.

Я – козел. Решено. Мне нужно с ней переспать, пока мои яйца не приобрели самый глубокий оттенок синего.

Троица устремляется к столику Стиви прежде, чем у меня появляется такая возможность.

К тому моменту, когда я возвращаюсь на свое место, Мэддисон уже давно ушел, а Рио все еще хлопает ресницами, глядя на девушек в баре. Моя кружка пива пуста, и я не собираюсь пить еще одну вечером перед игрой, но я не могу заставить себя уйти, пока Стиви здесь, в окружении пяти самых дерьмовых людей на планете.

Я пытаюсь хитрить, но, конечно, у меня это не получается. Мой избирательный слух сосредоточен на соседнем столике, и время от времени я поглядываю в ту сторону. Две подруги Стиви полностью очарованы братишкой Чадом и братишкой Брэдом, оставляя ее на попечение самого большого засранца из их троицы.

Ему явно неинтересно, и он даже не пытается сделать вид, что «запал» на нее, поскольку сидит в добрых двух футах и не смотрит ей в глаза, даже когда она говорит.

Я чертовски ненавижу эту ситуацию из-за нее. Я бы возненавидел такую ситуацию из-за кого угодно. И я ненавижу то, что не могу оставаться на месте.

Встав из-за своего столика, я подхожу прямо к ней.

– Срань господня, это же Эван Зандерс! – восклицает тот, кто отказывается уделить Стиви внимание. – Можно мне автограф?

Я мгновение молчу, позволяя ему проникнуться надеждой.

– Нет.

Глядя на кудрявую девушку рядом, я убираю пряди с ее лица и, не задумываясь, приподнимаю ее подбородок, чтобы она посмотрела на меня. Обхватив татуированной рукой ее щеку, я провожу большим пальцем по раскрасневшейся веснушчатой коже. Пронзительный взгляд Стиви в замешательстве впивается в меня, она приоткрывает рот. Впрочем, я ее не виню. Я и сам не понимаю, что творю.

– Пойдем? – спрашиваю я, ловя ее взгляд и фокусируясь на глазах цвета морской волны.

Она не отвечает. Она просто сидит, оцепенев от удивления, в то время как у пятерых зрителей одинаково потрясенные выражения физиономий.

– Спасибо, что составили ей компанию, – говорю я группе, переплетая свои пальцы с пальцами Стиви, приглашая ее встать и последовать за мной к выходу. Может, они и не заметили сарказма в моем голосе, но я, черт возьми, уверен, что он очень даже заметен.

Она тащится за мной, все еще пребывая в растерянном трансе, поэтому я обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе, по сути, выводя наружу. Я чувствую взгляды компании на наших спинах, поэтому наклоняюсь и целую Стиви в макушку, чтобы по-настоящему устроить представление.

Я никогда раньше не целовал девушку в макушку, и не буду врать, это оказалось довольно необычным ощущением.

12. Стиви

– Что… – запинаюсь я, все еще пребывая в растерянном ступоре. – Что ты делаешь? – Как только мы выходим из бара, я отстраняюсь от Зандерса. Какой-то частичке меня понравилась тяжесть его руки на моем плече, но бо́льшая часть меня совершенно не понимает, что происходит.

Зандерс, кажется, почти так же, как и я, ошеломлен своим небольшим публичным выступлением. Он стоит, застыв, прямо перед самым оживленным баром на главной улице Нэшвилла.

Из каждого бара на улице эхом разносится гул живой музыки.

– Срань господня! Это же ЭЗ! – кричит кто-то, вытаскивая свой телефон и делая снимок звездного хоккеиста.

– Зандерс! – Еще снимки, еще вспышки.

– Черт, – бормочет Зандерс себе под нос, опуская голову и пытаясь хоть немного спрятаться.

– Это твоя новенькая? – спрашивает случайный зевака. Я поворачиваю голову в его сторону и тут понимаю, что он имеет в виду меня. – Не похожа на твой обычный типаж.

От этого заявления мои глаза расширяются, телу становится горячо, смущение заливает краской щеки. Я чувствую на себе пристальный взгляд дюжины пар глаз, не говоря уже о бесконечных вспышках камер телефонов.

Как можно быстрее я разворачиваюсь в противоположном направлении и бегу, мне нужно убраться подальше от этой сцены.

– Стиви, подожди! – кричит Зандерс, бросаясь за мной. И поскольку он чертовски высокий, а его ноги – практически древесные стволы с мускулами, он догоняет меня в мгновение ока.

– Стиви, – повторяет он и мягко тянет меня за руку, чтобы я последовала за ним в темный переулок за баром. – Иди сюда. Твою ж мать, перестань все время от меня бегать.

Я выдергиваю свою руку из его хватки, совершенно сбитая с толку всей этой ситуацией.

– Ты можешь не произносить мое имя вслух, пока тебя фотографируют поклонники? Я не хочу, чтобы меня выставляли в интернете рядом со всеми твоими хоккейными зайками. – Осознание поражает меня, и я отворачиваюсь от него, убирая с лица вьющиеся волосы. – О черт. Я так облажалась. Я так, так, так облажалась. Меня уволят.

– О чем ты говоришь? – не понимает Зандерс.

– Мы не должны с тобой общаться. – Я подхожу к его потрясающей фигуре, которая едва очерчена благодаря маленькому фонарю, свисающему со здания над его головой. – Иначе меня уволят.

Я начинаю лихорадочно мерить шагами маленький переулок, боясь вернуться на главную улицу, опасаясь, что там поджидают его нетерпеливые поклонники, готовые сделать новые снимки.

– Стиви, остынь. – Зандерс убирает мои руки от волос, и холодный металл его золотых колец касается моих покрасневших ладоней. – Почему тебя должны уволить?

– Эти фотографии, – выпаливаю я. – Нельзя, чтобы меня видели с кем-нибудь из команды. Я потеряю работу, если меня поймают на установлении дружеских отношений. – Мой голос звучит отчаянно, слова сливаются воедино.

– Подожди, это правда? – На лице Зандерса написано удивление и, может быть, немного… разочарования? – Тебе нельзя с нами тусоваться?

– Нет! О боже, нет. – Я закрываю лицо руками, сожаление переполняет меня, и я продолжаю шагать по узкому переулку. Не надо было мне сегодня выходить. Весь вечер был ужасным с того момента, как Ханна и Джеки появились в моем отеле. Никому из них не было дела до того, что я с ними. Они просто хотели использовать меня как способ познакомиться с людьми, на которых я работаю. Парень в ковбойских сапогах, которые, я уверена, он купил только сегодня, даже не смог отнестись ко мне по-человечески. Он никоим образом, ни в каком виде меня не привлекал, но я пыталась быть дружелюбной, поддерживала беседу, хотя было ясно, что я его не интересую.

А теперь эти фотографии. О боже, эти фотографии.

Подняв глаза, я вижу, что Зандерс лихорадочно набирает текст на своем телефоне.

– Что ты делаешь?

– Я с этим справлюсь.

– Справишься с чем?

– С этими фотографиями. – Он кладет свой телефон обратно в карман. – Моя команда по связям с общественностью этим займется. Все, что попадет в Сеть, будет тут же удалено.

– Они могут это сделать?

– Я плачу им кучу денег за то, чтобы они занимались подобным дерьмом, так что да. Об этом позаботятся.

Я делаю глубокий вдох, мои плечи опускаются от облегчения.

– Спасибо.

Последнее, чего я хочу, – это чтобы меня ассоциировали с репутацией Зандерса, думая, что я – очередная его случайная подружка, но кроме того, я не могу потерять работу. Дело даже не в том, что это то, что я люблю делать или к чему испытываю страсть, а в том, что благодаря гибкому графику я могу проводить время дома, занимаясь тем, что мне нравится. И это значит, что я провожу все свое свободное время в собачьем приюте. Я не могу придумать много других работ, где я могла бы неделями находиться дома, а не на работе.

– А что случилось со всем этим «я не лгу, я не вру»? – спрашиваю я ни с того ни с сего, все еще абсолютно сбитая с толку и очень взволнованная тем, что только что произошло. – Что бы там ни было, мне это показалось ложью. – Я направляюсь к бару.

Зандерс пожимает плечами:

– Иногда необходима маленькая невинная ложь, чтобы получить желаемое.

– Получить желаемое?

– Да. Получить то, что я хочу. А я хотел увести тебя подальше от этих людей. Если ты считала их своими друзьями, то они тебе не друзья.

– Я знаю. Я просто… Мне трудно… – Если я начну объяснять, что мне трудно заводить настоящих друзей, потому что большинство из тех, кого я встречаю, хотят использовать меня, чтобы сблизиться с моим братом, это будет означать, что я расскажу Зандерсу, кто мой брат, а я пока не хочу, чтобы он это знал. – Не бери в голову.

Зандерс молчит, позволяя мне продолжить, если я захочу, но я в замешательстве хмурю брови, мои глаза сужаются в щелочки при взгляде на стоящий передо мной прекрасный экземпляр мужчины.

– Почему ты так добр ко мне?

Зандерс пожимает плечами, застенчиво отводя от меня взгляд. Кажется, это что-то новенькое. Обычно в этом парне нет ни капли застенчивости.

– Насколько я помню, ты весь сезон пытаешься испортить мне работу, и мы терпеть друг друга не можем, – продолжаю я. – Так зачем же за мной присматривать?

Толика застенчивости мгновенно исчезает, и на меня устремляется голодный ореховый взгляд.

– Думаешь, я тебя терпеть не могу? – Он делает два неторопливых шага в мою сторону, как будто выслеживает добычу. – Если я тебя терпеть не могу, почему я не могу перестать нажимать на эту чертову кнопку вызова в самолете, зная, что ты появишься прямо у моего места?

Хм, потому что ты одержим идеей превратить мою работу в сущий кошмар.

– Если я тебя терпеть не могу, – он делает еще один шаг вперед, сокращая расстояние между нами, – тогда почему я не могу выбросить тебя из головы? Почему я не могу перестать гадать, какова ты на вкус?

Его взгляд падает на мои губы. Упомянутые губы приоткрываются, чтобы что-то сказать, но слова ускользают от меня.

– Если я тебя терпеть не могу, – Зандерс придвигается на несколько сантиметров ближе, не оставляя абсолютно никакого пространства между нашими телами, его большое тело подавляет меня, – тогда почему каждую минуту каждого дня на протяжении последней недели я думаю только о том, каково это – переспать с тобой?

Он стоит надо мной, его глаза мечутся между моими, пытаясь прочесть мои мысли, но я понятия не имею, о чем я сейчас думаю.

– Я действительно хочу переспать с тобой, милая, – мягко добавляет он.

Мой разум переполняет недоверие, но в то же время меня охватывает волна настоящей уверенности. Этот парень, на которого, вероятно, набросилась бы каждая девушка в Северной Америке, выбрал меня. Конечно, он выбрал меня просто на одну ночь, но все же я этого не ожидала.

Как бы то ни было, я не собираюсь терять работу из-за спортсмена, который забудет о моем существовании, как только все закончится.

– Ну а я тебя терпеть не могу, – говорю я в надежде, что это поможет мне восстановить границы дозволенного.

Вместо этого с его ухмыляющихся губ срывается глубокий смешок, а потом он прикусывает нижнюю губу. Его пальцы убирают с моего лица непослушные локоны.

– Я тебе не верю. – Его большой палец проводит по моей скуле, но, несмотря на то что от его прикосновения все мое тело наполняется теплом, я не беру свои слова обратно. – Кроме того, – продолжает он, – допустим, это правда, и ты меня терпеть не можешь. В любом случае секс на почве ненависти – это лучший секс.

Я не отрываю взгляда от золотой цепочки у него на шее, зная, что не смогу посмотреть ему в глаза. Черные завитки татуировок за блестящим металлом сливаются с глубоким оттенком кожи. Все это так прекрасно отвлекает.

– Что скажешь, Стиви? – Зандерс одним пальцем приподнимает мой подбородок, возвращая к себе мой рассеянный взгляд. – Одна безумная ночь.

Его губы приподнимаются в зловещей ухмылке, в глазах – дьявольское обещание. Хочу ли я этого? Черт возьми, да. А могу ли я? Ни в коем случае.

Его репутация – первый тревожный сигнал, напоминающий мне об обещании, которое я дала себе: никогда больше не встречаться со спортсменами. Их атакуют фанатки, охотницы за майками, которые просто надеются дождаться своей очереди. Но, боже, он точно знает, что делает, и давненько никто меня по-настоящему не заводил. Конечно, у меня в гостиничном номере есть фиолетовая игрушка, но представьте себе настоящий секс!

Я хочу сказать «да». Все мое естество хочет, чтобы я сказала «да». Скажи «да», Стиви. Это только на одну ночь.

– Нет, – говорит за меня мой мозг. – Как-нибудь обойдусь.

За этим следует снисходительное похлопывание по его груди, а потом я делаю шаг назад и начинаю отходить от него.

В том, что я сейчас говорю и делаю, нет подлинной уверенности. Все это притворство, и потому я чертовски волнуюсь.

Губы Зандерса изгибаются в довольной усмешке. Он слегка вздергивает подбородок, его озорные глаза смотрят на меня сверху вниз, и я почти уверена, что он ожидал моего отказа. Ему нравится, что я не поддаюсь ему, но мне это начинает нравиться все меньше и меньше.

– Предложение остается в силе, – говорит он, делая шаг назад и небрежно засовывая руки в карманы. – Просто дай мне знать, когда будешь готова сдаться.

Звучит не очень хорошо. Мой мозг хочет, чтобы я сказала «никогда».

– Как насчет «никогда»?

– Никогда? – повторяет он, приподнимая брови, словно испытывая меня.

– Угу. – Я сглатываю.

– Итак. – Он снова идет ко мне медленными властными шагами, но на этот раз я отступаю в том же темпе, пока моя спина не сталкивается с кирпичной стеной бара и его мускулистое тело прижимает меня к ней. – Ты никогда не захочешь, чтобы я тебя поцеловал?

Его губы замирают у моих, и я почти чувствую их мягкость и тепло. Задумавшись на мгновение, я перевожу взгляд на его губы, а он облизывает нижнюю, смачивая ее языком.

Я продолжаю загипнотизированно следить за этим движением и застенчиво качаю головой, чтобы сказать ему «нет».

Что ж, Стиви, это наглая, отвратительная ложь.

Мое тяжелое дыхание и быстро поднимающаяся и опускающаяся грудь сильно противоречат медленным, размеренным вдохам и выдохам, проходящим через тело Зандерса. Мы так тесно прижаты друг к другу, что, если бы не наш совершенно разный темп дыхания, было бы сложно понять, где заканчиваюсь я и начинается он.

Я чувствую сильное давление в самом верху бедер, отчего все мое тело начинает болеть, и наконец-то ощущаю то, что мне посчастливилось увидеть.

Он убирает с лица мои растрепанные пряди. Подушечкой большого пальца нежно проводит по моему уху и по длинной золотой сережке, и дрожь желания пробегает по моей спине.

– И ты никогда не захочешь, чтобы я к тебе прикоснулся? – мягко спрашивает он.

Мой рот приоткрывается, мне нужно наполнить легкие кислородом, но в этом переулке под открытым небом в данный момент его нет.

Прикоснулся ко мне? Я хочу, чтобы он касался каждого моего дюйма, но если судить по текущей реакции моего тела на то, что я чувствую его в одежде, я не думаю, что смогу вынести его прикосновения обнаженной.

– Нет, – шепчу я, хотя хрипотца в моем голосе свидетельствует о полной противоположности моих слов.

Губы Зандерса слегка изгибаются в усмешке, но он быстро приходит в себя. Убирает пальцы с моего уха и шеи, засовывая руки в карманы.

– Хорошо, милая. – Он отступает на шаг, давая мне место, и делает в точности так, как было сказано в моих словах, хотя я и не имела их в виду.

И теперь мое тело болит из-за того, что он больше на него не давит.

– Но когда ты решишь перестать лгать себе, тебе придется умолять, чтобы я переспал с тобой…

Я молчу, полностью застыв в этом моменте.

– На коленях, – добавляет он, и его пристальный взгляд пробегает по каждому дюйму моего тела. Его внимание чуть дольше задерживается на моих губах, его заявление явно относится к ним.

Он отступает от меня еще на шаг, напряжение в воздухе спадает. Зандерс делает глубокий вдох, наконец превращаясь из купающегося в сексе дьявола в идеального джентльмена, и предлагает мне опереться на свою руку.

– А теперь позвольте мне проводить вас в отель.

Я недоверчиво кошусь на него. Он игриво закатывает глаза.

– Я буду держаться на расстоянии доброго квартала от входной двери, чтобы твои коллеги меня не увидели.

Я совсем не это имела в виду, но добавлять «установление дружеских отношений» к списку причин, по которым Зандерс провожает меня обратно в отель, – плохая идея.

– Я просто хочу убедиться, что ты нормально доберешься домой.

Его мягкая улыбка такая милая и искренняя, поэтому я беру его под руку, позволяя проводить меня до отеля. Он проходит довольно много закоулков и переулочков, что, по его словам, делается для того, чтобы избежать фанатов, хотя я замечаю, что это добавляет добрых двадцать минут к нашей совместной прогулке.

И все это время мое тело горит от желания, которого я никогда раньше не испытывала.

Зандерс остается на другой стороне улицы, а я вхожу в вестибюль отеля. Открывая дверь, оглядываюсь на него через плечо. Силуэт ростом метр девяносто пять выглядит внушительно в сшитом по фигуре костюме, он наблюдает за мной со слегка напряженной осанкой. Я коротко машу ему, прежде чем нырнуть в отель, и отказываюсь оглядываться, опасаясь, что передумаю насчет сегодняшнего вечера.

Когда моя голова касается подушки, я не могу не спросить себя: «Что, черт возьми, только что произошло?»

13. Стиви

– Ну, как повеселилась прошлым вечером? – спрашивает Инди, принимаясь за свою тарелку с вегетарианским печеньем и соусом.

– Э-э… – Я колеблюсь. – Я бы сказала, вечер выдался определенно интересный.

Я следую ее примеру, набивая рот всеми углеводами, которые только могу достать в любимом заведении в моем родном городе. За каждое блюдо в меню второго завтрака можно умереть, и я обязательно прихожу сюда, когда бы я ни возвращалась в Нэшвилл. Я уверена, что пожалею об этом блюде, когда через несколько часов приеду в гости к маме и мне придется расстегнуть джинсы, чтобы сесть и не потерять возможности дышать, но оно того стоит.

– И что же в нем было интересного?

Хм. Дайте-ка подумать. Может быть, то, что Эван Зандерс, ходячая секс-реклама, сказал мне, что хочет со мной переспать. Сразу после того, как спас меня от моих бесцеремонных школьных подружек, которые не перестают доставать меня после его маленькой выходки прошлой ночью.

Или, может быть, то, как он прижал меня к стене своим массивным телом, и выпуклость в его штанах впивалась мне в бедра, вызывая жгучее желание.

Или как внезапно в «плохом парне из Чикаго» проявилась милая черта, когда он настоял на том, чтобы проводить меня обратно в отель.

«Интересный», возможно, неподходящее слово для описания прошлого вечера. Сбивающий с толку?

Захватывающий? Шокирующий?

Я бы с удовольствием поделилась с Инди всеми подробностями, учитывая, что меня до сих пор переполняют эмоции, но мы коллеги, и мое случайное общение с Зандерсом прошлой ночью – это серьезное нарушение.

– Было интересно повидаться с моими старыми школьными подругами. Они не самые приятные, и я думаю, что прошлый вечер стал тем завершением, которое мне было нужно для нашей дружбы.

– Правда? – Инди вытирает салфеткой уголки губ. – Это отстой, Стиви. Ты не заслуживаешь таких подруг.

– Все хорошо. – Я не обращаю на это внимания, потому что все действительно хорошо. Мне давно нужно было порвать отношения с Ханной и Джеки, и их откровенные комментарии, которые, по их мнению, были двусмысленными, стали для меня последней каплей. В глубине души я всегда знала, что они держали меня при себе как связь с моим братом. Я просто не ожидала, что это получит продолжение, но уже из-за моей новой работы. Райан был бы взбешен, если бы узнал об этом. Именно поэтому я оставлю это при себе, поскольку и так делаю достаточно вещей, которые расстраивают брата.

– А как прошел твой вечер? – спрашиваю я.

– Без приключений. Я хотела куда-нибудь пойти, но я все еще новичок во всей этой истории с частными чартерами, и я не собираюсь лгать, та речь, которую Тара произнесла нам насчет дружеских отношений, была ужасающей. Я подумала, что запереться в гостиничном номере будет куда безопаснее.

У меня внутри все переворачивается при мысли о постоянных предупреждениях Тары и ее настойчивых указаниях держаться подальше от наших клиентов в нерабочее время. Очевидно, что у меня это получается плохо, какими бы случайными ни были мои встречи с Зандерсом.

– Ты, случайно, не знаешь, что делала прошлым вечером Тара? – осторожно спрашиваю я, опуская взгляд в свою тарелку и нервно перекладывая еду. Что, если прошлым вечером она не осталась в номере? Что, если прошлым вечером она видела меня? Что, если прошлым вечером она видела нас?

Этим утром я прочесала весь интернет в поисках каких-либо признаков утечки нашей с Зандерсом фотографии на улице возле бара, но его пиар-команда, безусловно, сделала свою работу, убрав все возможные свидетельства нашего общения.

– Наверное, делала именно то, что запрещала делать нам. Готова поспорить на деньги, что прошлым вечером она рыскала по округе в поисках парней из команды, ведя себя чертовски отчаянно.

Я отрываю взгляд от своей тарелки, и при виде широко раскрытых глаз и ухмылки Инди меня захлестывает веселье.

– О черт! – Она быстро прикрывает рот ладонью. – Я сказала это вслух?

Между нами повисает минута молчания, мы смотрим друг на друга, прощупывая почву, сомневаясь в том, какого мнения придерживается каждая из нас в вопросе о нашей коллеге. Пока наконец я не сгибаюсь пополам в своем кресле, хохоча во все горло. Инди подхватывает мой смех, и мы обе не можем вымолвить ни слова от хохота.

– Она такая лицемерка. – Я смахиваю собравшиеся в уголках глаз слезы.

– О боже мой, – с облегчением вздыхает Инди. – Я так рада, что мы с тобой на одной волне, потому что я уже несколько недель хотела спросить, что ты о ней думаешь.

– Она беспокоится о том, что мы общаемся с игроками, но сама так и жаждет внимания, когда стоит в проходах и разговаривает с ними, делая именно то, что запрещает нам. – Я улыбаюсь, наслаждаясь повышением уровня серотонина от этого приступа смеха. – Но все равно это не стоит риска потерять работу.

– Разве нет? – спрашивает Инди, склонив голову набок. – Я думаю, что могла бы рискнуть своей работой ради ночи в постели с одним из этих хоккеистов.

Мгновение я смотрю на нее, задаваясь вопросом, знает ли она что-то такое, что я еще не готова, чтобы она узнала. А может быть, и никогда не буду готова.

– Фигурально, конечно. – Она указывает на себя. – У меня есть любимый парень и все такое.

– Конечно.

За последние несколько недель Инди ясно дала понять, что у нее долгосрочные отношения с ее парнем Алексом. Она может постоянно шутить о том, что у нее повышается температура, когда хоккеисты начинают раздеваться в самолете, или о том, что она рискнула бы своей работой ради одной ночи с одним из них. Но насколько я знаю, она слишком сильно любит Алекса, чтобы им пренебречь.

– Но если бы я была одинока и некий вице-капитан некой хоккейной команды из Чикаго просто случайно начал бы источать сексуальную привлекательность и постоянно ко мне приставать, я могла бы ради этого рискнуть своей работой. – Инди многозначительно смотрит на меня с другого конца стола.

– Зандерс не пристает ко мне, когда постоянно нажимает кнопку вызова. Он просто меня мучает.

– Угу, – хмыкает Инди. – Мучает тебя, чтобы привлечь твое внимание, потому что хочет с тобой переспать.

Я храню молчание на этот счет. Инди не знает о наших взаимоотношениях за пределами самолета, но она все равно знает правду.

– Хочу сказать, что ночь в постели с божьим даром для женской части человечества стоит риска. – Инди понимающе поднимает брови, прежде чем откусить еще кусочек от своего позднего завтрака. – И, просто чтобы ты знала, условно говоря, если ты когда-нибудь захочешь нарушить все эти границы между стюардессой и хоккеистом, я сохраню твой секрет.

Я одариваю ее полуулыбкой, благодарной, но недостаточно широкой, чтобы подтвердить или опровергнуть ее заявление.

– Условно говоря, конечно, – добавляет она, прежде чем взять еще кусочек со своей тарелки.

Я подъезжаю к дому родителей, расположенному в двадцати минутах езды от Нэшвилла, и мой желудок мгновенно сжимается от волнения. Не могу припомнить, когда я в последний раз была дома. За последние несколько лет праздники выдавались то удачными, то неудачными, в зависимости от наших с Райаном напряженных графиков работы, к тому же я явно пыталась избегать этого города.

– Эй, леди, – говорит мой водитель с переднего сиденья. – У меня есть и другие пассажиры. Вам нужно выйти.

Резонно, ведь я уже пару минут сижу на заднем сиденье его машины, нервно крутя золотое кольцо на большом пальце и подумывая о том, чтобы вообще свалить.

– Прошу прощения. – Глубоко вздохнув, я выхожу из машины и разглаживаю свой топ, чувствуя себя крайне неловко. И не потому, что я все еще сыта после позднего завтрака, а потому, что выбрала наряд, полностью выходящий за рамки моей зоны комфорта. У меня есть потрясающий топ, который одобрила бы моя мама, так что я надела это чудовище.

Ярко-розовая блузка вся в оборочках и кружевах, но все равно ужасно мятая из-за того, что лежала в моем чемодане. Да, я хотела бы смягчить неизбежные мамины замечания, но они мне явно не настолько небезразличны, чтобы беспокоиться об утюге.

Едва я закрываю дверцу машины, водитель такси отъезжает, и у меня есть всего пара секунд на то, чтобы догнать его пешком и упросить отвезти меня обратно в отель.

– Ви! – кричит папа, распахивая входную дверь и раскрывая объятия. – А вот и моя любимая дочь!

– Твоя единственная дочь, папа. – Я с улыбкой устремляюсь в его распростертые объятия.

– О которой тебе известно, – поддразнивает он, заключая меня в объятия.

Черт, я по нему соскучилась. Он самый милый, но, к сожалению, встреча с ним сопровождается визитом к матери, а это я не в силах выносить регулярно.

– Мне нравится твоя новая работа, которая привела тебя домой, но что, черт возьми, на тебе надето? – шепчет он, все еще держа меня в объятиях.

– Просто пытаюсь сделать это как можно более безболезненным.

Он отстраняется, все еще сжимая мои руки и одаривая меня сочувственной улыбкой. Брат, возможно, и не замечал, как моя мать относится ко мне по сравнению с ним, но папа заметил. Ему было нелегко прикрывать мою спину и в то же время любить свою жену, невзирая на ее недостатки.

– Добро пожаловать, Стиви, – произносит мама, как только я вхожу в парадную дверь.

В доме ни пятнышка. Как в детстве, когда мы знали, что к нам придут гости. Нужно было создать впечатление. Рада узнать, что теперь меня отнесли к категории гостей.

Мама быстро и неловко обнимает меня и тут же оглядывает с ног до головы. На накрашенном лице читается явное неодобрение. Она приглаживает мои волосы, пытаясь привести их в более послушное состояние, но кудри снова встают дыбом.

– Присаживайся. – Она указывает на обеденный стол. – Выпьешь что-нибудь?

– У нас есть сладкий чай, – возбужденно вмешивается папа. – Я утром заварил свежий.

– Нил, это же ужасно много сахара.

– Папа, я бы с удовольствием. Спасибо.

Изящные руки матери разглаживают фартук и поправляют жемчуг на шее, она явно пытается прикусить язык и удержаться от того, чтобы не сказать какую-нибудь резкость. Моя мать-южанка никогда не скажет ничего подобного. Благослови ее господь.

– Как поживает твой брат?

Конечно, ее первый вопрос – о моем брате-близнеце, а не обо мне.

Она усаживается напротив меня за обеденный стол, который сервирован с такой элегантностью, как будто сегодня вечером нас ждет званый ужин, но я знаю, что это не так. Главное, чтобы все всегда выглядело как можно красивее.

– У него все хорошо. Он занят началом сезона, но все хорошо.

– Он с кем-нибудь встречается?

– Нет, я так не думаю, – качаю я головой.

– У него еще полно времени, – говорит мама, махнув рукой. – Ему всего двадцать шесть. Не стоит торопиться. Этот мальчик – просто находка.

Папа возвращается из кухни, ставит передо мной чай, целует меня в макушку и садится рядом с мамой.

– А как насчет тебя, Ви? – спрашивает он. – Как у тебя дела? Как новая работа? Как дела в приюте?

– У меня все хорошо. Работа хорошая. Плотный график. – Я быстро киваю головой. – И мне нравится этот приют. Хозяйка – добрейшая женщина, которая просто по-настоящему благодарна за любую помощь, которую ей оказывают. Жаль, что я не могу находиться там полный рабочий день и помогать. Здание довольно ветхое, и его не помешало бы немного обновить, но небольшие пожертвования едва покрывают расходы на еду и лекарства для собак, не говоря уже обо всем остальном.

– Ты с кем-нибудь встречаешься? – перебивает меня мама.

– Хм. Нет. Сейчас – нет. Кстати, собаки такие милые и очаровательные, и они просто хотят, чтобы кто-нибудь их любил.

Мой папа весь внимание; пока я продолжаю свою тираду, в его карих глазах видна гордость, он явно рад, что я нашла что-то, что делает меня такой счастливой. Мама, с другой стороны, отнюдь не лучится радостью.

– Там есть такой доберман по имени Рози, и она абсолютная милашка, но, знаете, выглядит немного пугающе. На данный момент она пробыла там так долго, что потенциальные владельцы отказываются от нее, даже не взглянув во второй раз в ее сторону.

– А как же Бретт? – спрашивает мама о моем бывшем. – Мне всегда нравился этот мальчик. Может быть, тебе стоит связаться с ним и узнать, встречается ли он с кем-нибудь.

– Тереза, – тихо одергивает папа, пытаясь ее приструнить, но динамика власти в их отношениях так не работает.

– Я не просто так рассталась с Бреттом.

– Ну, Стиви, – не так уж невинно замечает мама. – Ты не становишься моложе, дорогая.

Да, я не становлюсь моложе, но еще я точно такого же возраста, как и ее сын, у которого, как она только что сказала, полно времени.

– Прошлым вечером я видела Ханну и Джеки, – увожу я разговор в сторону.

– О, правда? Ханна сейчас очень красива? – быстро спрашивает она с волнением. – На прошлой неделе я видела ее мать в церкви, и знаешь, что ее младшая сестра в этом году прошла отбор на «Мисс подросток Теннесси»? Я подумываю узнать, не пригодится ли ей какое-нибудь из старых нарядных платьев, которые я покупала для тебя. Знаешь, ведь их ни разу не надевали, да и сейчас они бы тебе все равно не подошли.

Вот оно. Я ждала, что она упомянет мой вес или размер.

Я и так удивлена, что она продержалась целых двадцать минут.

– Отличная идея, – вот и все, что я могу сказать. На данный момент я слишком устала от всего этого, чтобы играть в мамины игры. – Папа, чай действительно вкусный.

Я смотрю на него, и его смуглая кожа между бровями собирается в морщинки, когда он одаривает меня сочувственной улыбкой.

– Рад, что ты приехала нас навестить, Ви, – говорит он. – Хотя тебе, наверное, пора идти. Тебе скоро на работу, верно? Сегодня вечером отправляешься в Филадельфию?

Мой папа самый лучший, он пытается дать мне возможность закончить этот визит. До начала работы еще несколько часов, но мне нужно выбраться из этого дома.

– Да, мне пора идти. – Я поднимаюсь со своего места, родители тоже встают из-за стола.

– Стиви, дорогая. Пожалуйста, причешись перед работой. – Мама быстро и неловко обнимает меня на прощанье.

Она хочет сказать, что я не расчесываю свои вьющиеся волосы. Потому что как смеют мои волосы быть пышными и дерзкими, вместо того чтобы быть гладкими и уложенными, как у нее.

– Обязательно, – таков мой ответ. Большего этот разговор и не стоит.

– Ты прекрасно выглядишь, Ви, – заверяет папа, обнимая еще крепче. – И я горжусь тобой и всем, что ты делаешь в работе и волонтерстве. Я счастлив, что ты нашла то, что тебе так сильно нравится.

– Спасибо, папа.

Он смотрит на маму и снова переводит взгляд на меня.

– Позволь, я тебя провожу. – Он кладет руку мне на плечо, пока я заказываю с телефона такси обратно в отель. Как только мы оказываемся снаружи и дверь закрывается, он поворачивается ко мне. – Не слушай ее, милая.

– Как я могу ее не слушать? Она это делает постоянно. Никак не уймется.

– Я с ней поговорю.

– И что из этого выйдет хорошего? Ты разговаривал с ней много лет, а она все такая же. Я ничего не могу сделать, чтобы сделать ее счастливой!

– Ты же знаешь, какая она, Ви.

– Да, пап, знаю. Но это уже недостаточно хорошее оправдание. – Моя машина подъезжает как раз вовремя, так что я еще раз быстро обнимаю его на прощание. – Люблю тебя, – бросаю я через плечо, в отчаянии направляясь по дорожке к своей машине.

– И я люблю тебя, моя прекрасная дочь, – откликается он, когда я сажусь в машину.

Я коротко машу ему рукой, машина отъезжает от дома, который я больше никогда не захочу посетить.

14. Зандерс

Мне нравится играть против «Нэшвилла». Их болельщики чертовски шумные, а я живу за счет этой кутерьмы. Большинство спортсменов наслаждаются шумихой на своих домашних матчах, получая одобрительные возгласы со стадиона, полного преданных болельщиков, одетых в цвета их команды. Мне, с другой стороны, доставляет огромное удовольствие ненависть к команде гостей.

Я называю это преимуществом на льду.

Хотите освистать меня, когда я выйду на лед? Нет проблем, за это я впечатаю в борт вашего звездного нападающего.

Желаете обзывать моих товарищей по команде или придумывать дурацкие песнопения, которые, черт возьми, не имеют никакого смысла, кроме как нас раздразнить? Пожалуйста, на здоровье. Это придаст мне сил кататься еще быстрее и бить немного сильнее.

Хотите на меня наорать и ударить по стеклу, пока я наслаждаюсь своими заслуженными штрафными минутами? Детки, это же просто музыка для моих ушей.

Еще одна причина, по которой я люблю выездные игры.

– Сделай погромче! – кричу я Рио с другого конца раздевалки для команды гостей. – Это моя песня!

Рио делает, как я прошу, регулирует громкость своего старомодного бумбокса, который повсюду таскает с собой, и наполняет раздевалку одной из моих любимых зажигательных песен.

Я остаюсь в раздевалке, полностью одетый для игры, пока музыка настраивает меня, подготавливая к следующим шестидесяти минутам хоккея.

Достав телефон, я обнаруживаю, что меня ожидает сообщение от моей сестры Линдси.

Ее график почти такой же безумный, как и мой. Она – самый молодой юрист, ставший партнером в ее фирме в Атланте. Ей тридцать лет, и она чертовски крутая. Так что я ценю любое время, которое она выкраивает из своего плотного графика, чтобы связаться со мной. И я благодарен, что речь не о моей матери, как это было в ее последнем сообщении.

Линдси: С Национальным днем братьев и сестер. Я даже не знала, что есть такой праздник. Удачи тебе сегодня вечером, одиннадцатый номер!

К сообщению прикреплена ссылка на пост в соцсети, в котором я отмечен.

Одна из наших местных спортивных сетей опубликовала пост с кучей фотографий разных спортсменов из Чикаго и их братьев и сестер с подписью: «Поздравляем наших любимых братьев и сестер с Национальным днем братьев и сестер».

Фотография, на которой мы с Линдси после одной из моих игр, очень хороша. Настолько, что я сделал снимок экрана, добавив его в свою галерею, где не так много фотографий. В основном она заполнена селфи, которые несколько раз делала Элла Джо, когда утаскивала мой телефон.

Пролистываю фотографии и вижу опубликованное фото Мэддисона и его брата. Дальше идут несколько парней, которых я знаю в городе, с их братьями и сестрами – некоторые играют за «Уайт Сокс», пара – за «Кабс» и один за «Медведей».

Но последняя фотография в этом посте больше всего привлекает мое внимание. Это фотография разыгрывающего команды «Дьяволы Чикаго», пятого номера, Райана Шэя. Но меня удивляет не он, а кудрявая стюардесса, которую он обнимает.

Стиви.

Я быстро нажимаю кнопку «отметить», но единственное имя или учетная запись, которые всплывают, принадлежат Райану, поэтому я нажимаю на нее. Перейдя к списку людей, на которых он подписан, я ввожу ее имя.

И вот она – Стиви Шэй.

Я понятия не имел, что Стиви – сестра Райана Шэя. Конечно, у них одинаковый светло-коричневый оттенок кожи и веснушки и одинаково яркие сине-зеленые глаза. Но догадаться было почти невозможно. И она явно не хотела, чтобы я об этом узнал. Иначе она сказала бы мне, кто он такой, в тот вечер, когда я столкнулся с ней возле квартиры Мэддисона или когда застал ее за просмотром его игры в баре в Денвере.

Теперь совершенно ясно, почему она живет через дорогу от меня. Ее брат зарабатывает сумасшедшие деньги.

Аккаунт Стиви в соцсети, конечно, закрытый. Единственное, что я могу видеть, – это ее уменьшенная фотография, на которой изображен вид из иллюминатора самолета, а прямо за окном садится солнце. В ее биографии написано «скорее всего, уехала из города…», после чего стоит эмодзи самолета.

Недолго думая, я отправляю шальной девчонке запрос.

Выходя из автобуса и садясь в самолет после легкой победы над «Нэшвиллом», я чувствую себя просто отлично. Или, скажем, я доволен игрой.

Что меня не радует, так это тот факт, что Стиви до сих пор не приняла мой запрос на подписку в соцсети. Прошло несколько часов. Я уверен, что запрос она видела.

Прошлым вечером, когда она отклонила мое предложение, мне это вроде как даже понравилось. Кроме того, я полагал, что она все равно согласится. Она не поддается так легко, что делает эту погоню еще более увлекательной. Это держит меня в напряжении, что теперь случается очень редко. Но я бы не возражал, чтобы она немного уступила, пусть даже в такой мелочи, как принять мой глупый запрос на подписку в соцсети.

– ЭЗ! – окликает один из новичков с задней части самолета. Я начинаю ослаблять на шее галстук, и тут он спрашивает: – Ты переспал прошлой ночью с крошкой-южаночкой?

Спрашивает достаточно громко, чтобы слышал весь самолет, включая конкретную стюардессу, которая случайно идет по проходу, пока мы разговариваем.

Я думал, что девушки на борту уже привыкли к нашему сквернословию. Самолет для нас – продолжение раздевалки.

Стоя в проходе рядом со своим местом, я пытаюсь откинуться назад, чтобы Стиви могла пройти мимо, но, скажем откровенно, я отодвигаюсь не так уж сильно. Это нелегко – пройти сквозь пятьдесят парней, которые только что поднялись на борт самолета и еще не расселись, поэтому я делаю вид, что пытаюсь быть джентльменом, «убираясь с дороги».

Пробираясь из задней части самолета в переднюю, Стиви отказывается поднимать на меня глаза, но когда она проходит мимо, я кладу руку ей на поясницу и направляю, пока она протискивается вперед.

И когда ее попка задевает переднюю часть моих штанов, моя рука сжимает ее бедро. От моего прикосновения ее тело напрягается, но она продолжает свой путь.

– Зандерс! – снова окликает новичок, привлекая мое внимание. – Давай, чувак, мне нужны подробности!

– Если ты не можешь ни с кем переспать, Томпсон, это не значит, что тебе нужно слышать все подробности сексуальных похождений Зи, – вмешивается Мэддисон, пытаясь помочь мне избежать расспросов товарищей по команде о том, какой выдалась моя ночь.

Не то чтобы мы со Стиви переспали, и он это знает, но если и когда придет время, мне действительно придется держать это в секрете от остальных парней – чего я никогда раньше не делал.

– Я не целуюсь и не рассказываю, – отвечаю я Томпсону со своего места в ряду у выхода.

Весь самолет на мгновение замолкает, прежде чем по салону разносится хохот, словно расхохоталась стая гиен.

– Чушь собачья!

– Тебя что, по голове ударили?

– ЭЗ, это же твоя любимая тема для разговоров! – вот лишь некоторые из выкриков, которые доносятся из задней части самолета от моих товарищей по команде. И из передней части самолета, где сидит тренерский штаб, тоже доносятся выкрики.

– Я знаю, что прошлой ночью у тебя были кое-какие дела, – вмешивается Рио. – Только что ты был в баре, а в следующую секунду исчез. Такое случается только тогда, когда в этом замешана девушка.

Мой взгляд устремляется на Стиви, которая пытается отвлечься бессмысленными занятиями в передней части самолета, в то время как народ продолжает занимать свои места. Она не смотрит на меня, но ее веснушчатое лицо приобретает розоватый оттенок.

Рио и не подозревает, что на самом деле мне отказали, чего со мной не случалось с тех пор, как я достиг половой зрелости. Прошлой ночью единственным движением, которое я видел, было движение моей правой руки, когда мне пришлось самому себя удовлетворять после того, как я проводил Стиви до отеля. У меня стоял почти все время, с того момента, как я прижал ее к стене, и до того, как я позаботился о себе в душе.

Мэддисон поворачивается лицом к остальным парням:

– Может, вместо того чтобы гадать, куда Зи засунул свой член прошлой ночью, вы, ребята, подумаете о том, как, черт возьми, вы собираетесь увеличить те тридцать восемь процентов на двоих, которые в среднем выиграли во время вбрасываний?

– Да, капитан, – одновременно отвечают Рио и Томпсон, и в хвостовой части самолета наконец прекращается допрос о том, как прошла моя ночь.

Бо́льшую часть полета в Филадельфию я не отрывал взгляда от телефона, надеясь увидеть, что Стиви приняла мой запрос на подписку. Шокирующая новость… она этого не сделала. Я даже сходил в туалет в хвостовой части самолета и по дороге увидел Стиви, сидящую на заднем камбузе и листающую свою чертову ленту в соцсети.

Впрочем, в моей соцсети полно девушек из Филадельфии. Я все еще тешу себя надеждой, что Стиви передумает и проведет со мной одну безумную ночь, но на случай, если она действительно этого не захочет, у меня есть варианты.

У меня всегда есть варианты.

Как только гаснет свет и большинство парней засыпают, пользуясь ночным перелетом, я снова захожу на камбуз.

– Зандерс, тебе что-нибудь нужно? – спрашивает блондинка – коллега Стиви. Кажется, ее зовут Индиана. Или что-то в этом роде.

– Хм, – задумчиво хмыкаю я, пытаясь заявить о своем присутствии и привлечь внимание шальной девчонки. Но Стиви не замечает, что я стою у нее за спиной и загораживаю вход на камбуз. Она продолжает возиться со своим телефоном, повернувшись ко мне спиной.

– Знаешь что, – говорит ее напарница. – Пожалуй, я схожу найду Тару и немного ее отвлеку.

Это привлекает внимание Стиви, и она переводит взгляд на коллегу. Мои брови точно так же взлетают вверх. У блондиночки довольно развита интуиция, потому что я знаю, что Стиви ни за что на свете ей ничего не скажет. Учитывая, насколько она разволновалась прошлой ночью, думая, что какие-то фотографии наших «дружеских отношений» могут просочиться в Сеть.

Понимающе хлопнув меня по плечу, стюардесса прокрадывается мимо, оставляя меня наедине со Стиви.

– Тебе что-нибудь нужно? – спрашивает Стиви, все еще глядя в свой телефон и не поворачиваясь ко мне лицом.

Я украдкой оглядываюсь через плечо на остальную часть самолета, просто чтобы убедиться, что никто не обращает на нас никакого внимания. На кормовом камбузе относительно темно, так что я сомневаюсь, что ее коллеги впереди могут нас увидеть.

Большинство народа спит, а ее коллеги отвлеклись. Я медленно, неторопливо подхожу, чтобы встать позади нее, всего в нескольких дюймах от ее тела.

Мне нравится находиться так близко к ней. Отсюда я почти могу сосчитать веснушки, украшающие ее нос и щеки, к тому же от нее чертовски хорошо пахнет. Я не слишком помешан на чистоте, но некоторым из моих товарищей по команде действительно не помешал бы урок гигиены.

Почувствовав мое движение, Стиви застывает, но отказывается повернуться и посмотреть мне в лицо. Положив руки на стойку перед нами, по обе стороны от нее, я заключаю ее в ловушку.

Я вижу, как учащается пульс у нее на шее, но Стиви продолжает пытаться сохранять хладнокровие.

– Что-нибудь нужно? – небрежно спрашивает она, не отрывая взгляда от экрана своего телефона, который лежит на стойке перед нами.

Я не собираюсь раздувать из мухи слона из-за того, что знаю, что она – сестра Райана Шэя. По какой-то причине она не захотела мне это сказать, так что продолжу делать вид, что я не в курсе. В любом случае это не так важно. Но все-таки этот маленький факт связывает нас со Стиви немного больше, чем это уже сделало Мироздание. Райан – громкое имя в чикагском спорте, такое же, как и мое. Мы вместе проводим чертову уйму городских мероприятий.

– Только одно, – шепчу я, мои губы всего в нескольких дюймах от ее ушка и крошечных золотых сережек, которые его украшают.

Этот момент – слишком прекрасная возможность, чтобы ее упустить. Телефон Стиви лежит прямо перед нами на стойке, разблокированный, и она пытается отвлечься, прокручивая его.

Стоя у нее за спиной, я беру управление на себя, нахожу ее приложение, открываю его и сразу же перехожу к запросам на подписку.

В списке – только я один.

– Я просто сделаю вид, что ты этого не видела.

Я наблюдаю, как легкая улыбка приподнимает уголки ее губ.

Я подтверждаю запрос. Затем без колебаний нажимаю на маленькую синюю кнопку с надписью «Подписаться», добавляя Стиви в свой смехотворно длинный список подписчиков.

Сокращая расстояние между нами, прижимаюсь грудью к ее спине.

– Когда передумаешь, – говорю я низким голосом, касаясь губами мочки ее уха, – сможешь со мной связаться.

Стиви застывает, ее глаза прикованы к телефону, она избегает смотреть мне в глаза.

– Поняла, милая? – спрашиваю я. Мне так нужно подтверждение того, что я не сошел с ума. Что это – улица с двусторонним движением. Что она хочет провести ночь со мной так же сильно, как я хочу провести ночь с ней.

Воздух сгущается от напряжения и предвкушения. Я жду ответа Стиви. Моим подтверждением становится едва-едва заметный, почти несуществующий кивок ее головы. Он говорит мне, что это произойдет, и, вероятно, произойдет скоро.

Она слегка прильнула к моему телу, ее голова покоится у меня на груди. Наклонившись вперед, я прижимаюсь к ней так сильно, как только могу, отчаянно желая чувствовать ее и нуждаясь в том, чтобы она знала, как чертовски сильно я ее хочу.

Стиви слегка отставляет ягодицы, потираясь об меня, ее бедра выписывают маленькие мучительные круги, и я могу только надеяться, что низкий стон, который я случайно издаю, слишком тихий, чтобы кто-нибудь еще мог его услышать.

– Эй, Стиви? – спрашивает Рио у меня за спиной, пугая нас обоих.

От неожиданности Стиви отпрыгивает от своего телефона, еще сильнее задевая ягодицами мой член. От этого ощущения у меня вырывается сдавленное шипение, и у меня уже не остается ни малейшего шанса скрыть стояк.

– Можно мне газировку?

Закатив глаза, я быстро поворачиваюсь лицом к той стороне самолета, где находится выходная дверь, мне нужно скрыть чертов стояк в спортивных штанах.

– Конечно, Рио.

Какого черта? Она никогда не бывает так мила со мной, когда я прошу ее выполнить ее работу.

– Рио, она в чертовом холодильнике! – Я говорю слишком громко, совершенно не владея собой. – Она прямо здесь, чувак. – Я указываю через плечо на гигантский белый холодильник менее чем в футе от него. – Прямо здесь, черт возьми.

Взгляд Стиви останавливается на катастрофе, происходящей в передней части моих штанов, и ее лицо расплывается в улыбке.

– Ой. Значит, ты знаешь, где это? – Ее глаза цвета морской волны блестят, она поддразнивает меня.

– Не связывайся со мной сейчас, милая, – предупреждаю я, пытаясь развернуться так, чтобы мой товарищ по команде не увидел моей проблемы. Но, по-видимому, мое предупреждение звучит не так уж сурово, потому что оно всего лишь вызывает у Стиви сдавленный смех; похоже, она полностью удовлетворена эффектом, который ее тело оказывает на мое.

15. Стиви

Я почти успешно преодолела это четырнадцатидневное путешествие, не уступив Зандерсу. Но должна сказать, что фиолетовому вибратору, который я храню в своей дорожной сумке, за эти последние две недели действительно пришлось поработать.

Каждый наш рейс все больше искушает меня. На данный момент даже то, как он просит свою дурацкую газировку, вызывает у меня желание на нем попрыгать.

Мне нужно заняться сексом, и я не думаю, что для этого подойдет кто-то другой.

Я запиралась в гостиничных номерах в Филадельфии, Буффало и Джерси. И вот я в Вашингтоне, лежу в постели и отказываюсь выходить из комнаты. Мне просто нужно пережить сегодняшнюю ночь, и завтра вечером мы летим в Чикаго.

И я буду свободна.

По крайней мере, на время.

Чтобы не покидать безопасное пространство отеля, я стала заказывать еду с доставкой. С моим везением я знаю, что, выйдя на улицу, непременно столкнусь с Зандерсом. Мироздание испытывает меня, провоцируя сдаться.

И, черт возьми, я этого хочу.

Но не могу. И не только из-за моей работы, но и из-за обещания, которое я дала сама себе. После того как Бретт, по сути, три года использовал меня в колледже, я сказала, что больше никогда не буду встречаться со спортсменом. А это значит, что я не буду с ним спать.

Верно? Или это какая-то лазейка? Звучит как лазейка.

Звучит как очень заманчивая лазейка.

С той ночи в Нэшвилле две недели назад я потеряла счет, сколько раз я кончала, представляя образ Эвана Зандерса. Думая о его прекрасно вылепленном теле и огромном органе, я сжимаю ноги, пытаясь сопротивляться. Я за всю жизнь столько не мастурбировала, но боль и желание не проходят.

Потянувшись за фиолетовым вибратором на прикроватной тумбочке, я кладу его под простыни между ног. Божественный гул наполняет комнату, моя любимая игрушка заводит меня еще больше. Это не займет много времени. Я уже почти на грани.

В памяти всплывает дьявольская ухмылка Зандерса, и я представляю его безупречное тело поверх моего.

Точеные руки надо мной, пока он входит и выходит в мучительном темпе. Его цепочка, которую я была бы не прочь зацепить подбородком, когда она свисает надо мной. И его голос – бархатистый, ровный и уверенный. Держу пари, этот парень и в постели говорит непристойности.

Я хочу, чтобы он говорил непристойности со мной.

Бззззз. Да. Уже близко. Вот-вот. Моя грудь приподнимается над матрасом.

Бзз. Бзз. Тишина. Какого хрена?

Я гляжу на игрушку в своей руке, снова и снова нажимаю на кнопку, но тщетно. Она разрядилась. И я не взяла с собой зарядное устройство. Мне оно никогда раньше не требовалось в дороге, но, с другой стороны, я никогда раньше не пользовалась прибором столько раз за две недели.

Ты что, издеваешься надо мной? Как будто я и так недостаточно сдерживалась. Мои пальцы. Это выход.

Я скольжу средним пальцем по низу живота, пока не задеваю клитор. Прижимаю его рукой. Потираю, дразню, ласкаю.

Ладно, этого хватит, но я бы хотела, чтобы эту работу выполняли чьи-то другие пальцы. Кое-чьи длинные, покрытые татуировками пальцы, украшенные золотыми кольцами.

Остановись, Стиви. Ты не должна об этом думать.

На прикроватной тумбочке звенит телефон, отвлекая меня от грани оргазма.

Да вы издеваетесь. Сегодня явно не мой вечер.

Я невольно закатываю глаза, протягивая руку за телефоном, и когда я вижу, чье имя прервало мой момент, из горла у меня вырывается стон.

Мне ни с того ни с сего пишет мой бывший, в то время как я пытаюсь перестать мечтать о единственном мужчине, о котором мне мечтать не следует.

Бретт: Привет, Стиви, давненько мы не общались.

Да, прошло много времени, с тех пор как я подслушала, как ты говорил своим товарищам по команде, что, решив стать профессионалом, ты собирался отказаться от меня ради лучших вариантов, которые, как ты предполагал, у тебя есть.

Бретт: На днях я разговаривал с Райаном о том, чтобы навестить его. Я не знал, что ты сейчас живешь в Чикаго, но это круто! И ты летаешь с «Рапторс»? Каков Эван Зандерс в реальной жизни? Он мой любимый игрок в НХЛ. Я собираюсь пригласить тебя на ужин, когда приеду в город ветров. Скоро поговорим.

Убейте меня прямо сейчас. Черт подери, убейте меня прямо сейчас. Ни за что на свете я никуда не пойду с Бреттом, и нет абсолютно никаких шансов, что я познакомлю его с Зандерсом.

Отбросив телефон на другую сторону кровати, я возвращаюсь в исходное положение, зажав пальцы между ног, но бесполезно. Момент упущен.

Проклятый Бретт.

Я раздраженно сажусь, прислонившись спиной к изголовью кровати, совершенно взбешенная тем, что у моего бывшего хватило наглости вот так небрежно мне написать. Он думает, я снова приползу к нему, как делала бесчисленное количество раз в колледже? Думает, что может продолжать относиться ко мне как к запасному варианту, а я буду его ждать? Я больше не хочу быть ничьим запасным вариантом.

Я хочу, чтобы кто-нибудь выбрал меня.

Знаете, кто пытается выбрать меня вот уже две недели?

Любимый игрок Бретта в НХЛ, вот кто.

В момент абсолютного разочарования, сдерживаемой агрессии и толики мелочности я достаю свой телефон и открываю соцсеть. Не задумываясь, захожу в профиль Зандерса, где за защитником следят 3,6 миллиона человек. Он, с другой стороны, подписан только на 128.

И я – одна из этих 128.

Мои пальцы зависают над экраном телефона, пока я внутренне борюсь с собой, пытаясь сообразить, хорошая ли это идея. Я знаю, что это ужасная идея, но прямо сейчас мне кажется, что оно того стоит.

Всего лишь одна ночь. Одна ночь горячего, такого нужного и, надеюсь, грязного секса. Всего одна ночь.

Обычное остроумие, которое у меня всегда наготове для вступительных реплик в приложениях для знакомств, полностью отброшено. Зандерс принадлежит к другой породе людей, к которой я не привыкла. Я хочу отправить что-нибудь умное, пикантное и, возможно, немного неуловимое, но вместо этого я отправляю кокетливое сообщение… «Привет».

Чертовски гениально, Стиви.

Не прошло и тридцати секунд, как по экрану моего телефона заплясали три серые точки: Зандерс печатает ответ.

Его ответное сообщение – это не «Привет». И не «Как дела?». В нем нет ничего пушистого или мягкого, он не проверяет ситуацию. Нет, потому что это – Зандерс. Парень излучает высокомерие. Он знает, чего хочет, и, кажется, всегда этого добивается.

Показательный пример: я продержалась всего две недели, прежде чем уступила ему.

Сообщение, которое он отправляет в ответ? Адрес. Просто адрес. Ни меньше ни больше. И по какой-то причине я нахожу это чертовски сексуальным. Он не играет в игры. Он знает, зачем я к нему обратилась.

Таксист подъезжает к клубу на 18-й улице в центре Вашингтона. Следуя инструкциям Зандерса, я направляюсь на третий этаж, но когда добираюсь туда, меня останавливает вышибала, загораживая вход.

– Имя?

– О. – Я оглядываюсь через плечо на начинающую формироваться позади меня очередь желающих войти в ночной клуб. – Должно быть, я ошиблась адресом. – Перечитав сообщение от Зандерса, я спрашиваю вышибалу: – Это лаунж на 18-й улице?

– Имя? – повторяет он.

– Э-э, Стиви?

Он просматривает планшет перед собой, его глаза пробегаются по именам, а затем он отходит в сторону и пускает меня внутрь.

– ЭЗ в дальнем углу.

Войдя в ночной клуб, я верчу головой, осматриваясь. Даже для субботнего вечера это место переполнено, и в переполненном пространстве трудно что-либо разглядеть. Музыка такая громкая и подавляющая, что я примерно в двух секундах от того, чтобы развернуться и отправиться обратно в свой отель.

– Ты следишь за мной? – кричит кто-то сквозь музыку.

В погоне за голосом мой взгляд устремляется в угол клуба, к тому, что выглядит как VIP-зона. Она отделена от остальной части зала красными бархатными канатами, и в отгороженном пространстве полно красивых женщин.

Они в самом деле потрясающие. Высокие, худощавые, и у всех – разные чудесные оттенки кожи и волос.

Какого черта я здесь делаю?

– Стиви, – Зандерс встает с дивана, наконец появляясь в поле зрения, – привет.

Я подхожу к нему, а он убирает несколько цепких рук со своего тела и встречается со мной взглядом. Кивает охраннику, отвечающему за бархатный канат, делая знак отодвинуть его и впустить меня внутрь.

– Иди сюда, – достаточно громко, чтобы я услышала сквозь толпу, приглашает Зандерс, хватает меня за руку и ведет за собой. Его пальцы переплетаются с моими, и по моей руке пробегает электрический разряд.

Он ведет меня в самый дальний конец темной VIP-зоны, чтобы уединиться и не глохнуть от вибраций доносящейся из динамиков грохочущей музыки.

– Здесь есть еще кто-нибудь из команды? – нервно спрашиваю я.

Он качает головой:

– Нет, только я.

Оглядев комнату, чтобы в этом убедиться, я киваю, благодарная, что у него хватило предусмотрительности не приглашать меня в место, где оказалось бы полно моих клиентов. То, что я собираюсь сделать, и так достаточно плохо. Мне не нужно, чтобы об этом узнали все в самолете. Особенно его товарищи по команде. Я слышала, как они рассказывают о своих пассиях, и хотя я вот-вот стану одной из них, я бы предпочла, чтобы никто не узнал об этом.

– Ты готов? – Я смотрю на него умоляющими глазами, мне нужно начать, прежде чем я струшу или одумаюсь.

– Ого, вот это да. Не терпится? – смеется Зандерс. – По крайней мере, сначала угости меня ужином, милая. Я никогда не чувствовал, чтобы меня настолько использовали.

У меня вырывается тихий смешок: его юмор снимает нервное напряжение. До тех пор, пока я не смотрю за его спину на бесчисленных красивых, как модели, женщин, которые в данный момент сверлят меня убийственным взглядом за то, что я отняла у них ночь со спортивной знаменитостью.

– У тебя полно вариантов.

Он не оборачивается и продолжает смотреть на меня.

– У меня всегда есть варианты.

От этого у меня во рту появляется горький привкус, и я смотрю куда угодно, только не на него. Тем более что меньше часа назад я получила сообщение от парня, который всегда напоминал мне, я – не более чем запасной вариант.

– Но я рад, что пришел мой первый вариант.

Карие глаза Зандерса смотрят мягко, но они полны огня. Он окидывает меня взглядом с ног до головы, заставляя нервничать. Его слова наполняют меня той толикой уверенности, которая мне так нужна, чтобы сделать это сегодня вечером.

– Что заставило тебя передумать? – спрашивает он, кончиком большого пальца мягко убирая локоны с моего лица.

– Честно?

– Только честно.

– У меня сел вибратор, а я не взяла с собой зарядное устройство.

Мгновение Зандерс изучает меня, сомневаясь в моей искренности, а потом мои уши наполняет глубокий смех, вырывающийся из его груди.

– Стиви, детка, ты и впрямь знаешь, как держать в узде мужское самолюбие.

Я не могу удержаться, чтобы не улыбнуться ему в ответ. Все хорошо. Сегодняшний вечер обещает быть веселым.

– Тогда пойдем?

– Позже, – говорит Зандерс. – Сначала немного побудем здесь.

Встав позади меня, он кладет крупные руки мне на бедра, подталкивая вперед. Но остается рядом, прижимаясь грудью к моей спине.

– Где это – здесь? – спрашиваю я через плечо, когда Зандерс ведет нас к приватному бару в углу VIP-зоны.

– Это одна из моих любимых остановок в расписании НХЛ. Владельцы этого зала – два брата, с которыми я учился в колледже. Один занимается бизнесом, а группа другого каждые выходные появляется в заголовках газет. Он безумно талантлив. Я думаю, тебе понравится его музыка.

– Эта музыка? – Я вопросительно хмурю брови, имея в виду чудовищно громкие басы, от которых вибрирует все помещение.

– Нет. Эта музыка – дерьмо. – Мы подходим к бару, и Зандерс выпускает меня из своих объятий. Он небрежно опирается одной рукой на стойку, без особых усилий выглядя чертовски сексуальным. – Но когда будет выступать группа Ники, ты это поймешь.

– Что вам предложить, мистер Зандерс? – спрашивает бармен.

– Она будет пиво. – Он делает движение в мою сторону, и я понятия не имею, откуда, черт возьми, он это узнал. – Ирландский эль, да?

– Да… – тяну я, в замешательстве хмуря брови.

– И мне то же самое.

Вместо того чтобы начать расспрашивать о том, откуда он узнал о моих любимых напитках, я спрашиваю:

– Какие еще твои любимые остановки в расписании НХЛ?

– Форт-Лодердейл всегда хорош, потому что это после примерно двадцати городов с сильными морозами, а в Южной Флориде в середине зимы – идеальные плюс двадцать градусов. Уверен, ты уже бывала там раньше с другими командами, на которые работала.

Я отрицательно качаю головой.

– Майами – да. Но я никогда раньше не работала с хоккейной командой.

– Ну, когда мы там бываем, мы все останавливаемся прямо на пляже, так что эти поездки похожи на мини-отпуск. И Нью-Йорк – тоже хорошая остановка. Но я должен сказать, что Колумбус – мой любимый пункт в расписании.

– Колумбус? – удивленно спрашиваю я. – Это в Огайо?

– В Колумбусе находится Государственный университет Огайо. Я там учился, так что мои бывшие товарищи по команде из колледжа обычно приходят на игру. Для меня это – самое близкое понятие дома, не считая Чикаго.

– Значит, ты вырос в Огайо? У тебя там семья?

– Вообще-то, в Индиане. Мой отец все еще там, а сестра – в Атланте, но семья Мэддисона для меня больше семья, так что я думаю, что мой дом – Чикаго, потому что они там.

Бармен прерывает нас, ставя перед нами на стойку наше пиво. Но я благодарна за паузу, потому что этот разговор начинает становиться слишком личным, чтобы вести его с тем, кто предполагается всего лишь на одну ночь.

– Где бы ты хотела остановиться в этом сезоне? – спрашивает Зандерс, прежде чем поднести пиво к губам.

Не успеваю я продолжить разговор, как отвратительная хаус-музыка смолкает, и на сцену, настраивая свои инструменты, выходит группа парней.

– Пошли. – Зандерс переплетает свои пальцы с моими. Я смотрю на наши переплетенные руки и почти не вижу свою ладонь из-за разницы в размерах. Но я отмечаю его бугрящиеся мышцами, жилистые предплечья, хотя Зандерс держит меня очень осторожно. Он нежно выводит меня из VIP-зоны к сцене.

– Великий ЭЗ! – солист наклоняется, соединяя свой кулак с кулаком Зандерса.

Пространство вокруг нас быстро заполняется, народ толкается, наседая на сцену.

Зандерс притягивает меня к себе, я прижимаюсь спиной к его груди, а он кладет обе руки на край платформы перед нами, создавая безопасный барьер, где никто не может ко мне прикоснуться, независимо от того, сколько людей топчется вокруг, пытаясь занять хорошее место для шоу.

Когда первая мелодия наполняет зал, я начинаю понимать, почему это одно из любимых мест отдыха Зандерса. Звучание этой группы представляет собой уникальную смесь ритм-н-блюза[7] и соула[8], а голос солиста – глубокий, но мягкий, идеально сочетающийся с инструментами сопровождения.

Прозвучали две песни, и толпа успокаивается, мелодичные гармонии разливаются по залу и охлаждают всех. Настолько, что Зандерсу больше не нужно использовать свои огромные руки, чтобы загораживать меня, защищая от массы людей.

Он берет с края сцены свое пиво, неторопливо поднося его к губам, в то время как мое тело непроизвольно покачивается в такт музыке. Другой рукой Зандерс легко нащупывает талию и прижимает меня к себе. Большая рука ложится поверх моих джинсов, ладонь касается нижней части моего живота, а пальцы находятся в опасной близости от местечка между ног.

Я прерывисто вздыхаю. Это первый раз, когда Зандерс по-настоящему ко мне прикоснулся, и, после того как я мечтала об этом в течение нескольких недель, нервы начинают сдавать.

Впрочем, меня это не пугает. Мы оба знаем, зачем я пришла сюда сегодня вечером, поэтому, вместо того чтобы застыть на месте, я прислоняюсь к нему спиной, продолжая слегка покачиваться в такт музыке.

Я отказываюсь беспокоиться о последствиях, которые принесет сегодняшняя ночь. Вместо этого я сосредотачиваюсь на сексуальном, как грех, мужчине позади меня, чье тело сегодня вечером собирается полностью подчинить мое.

По крайней мере, я на это рассчитываю.

К восьмой и девятой песням наше пиво выпито, стаканы отставлены, а нервы окончательно сдали. Зандерс кладет обе руки мне на бедра. Его большие пальцы проникают под подол моей рубашки и касаются тела. Холодный металл колец обжигает кожу, и только сегодня вечером я изо всех сил стараюсь не волноваться из-за того, что мужчина прикоснется к моему животу. Хотя я чувствую, что время от времени задерживаю дыхание и слегка втягиваю воздух.

Веди себя спокойно. Надень маску уверенности.

На десятой песне я совершенно забываю, что нахожусь на частном концерте в клубе. Я могу сосредоточиться лишь на огромном мужчине позади меня, чьи легкие прикосновения сводят меня с ума.

Руки Зандерса скользят по моим бедрам, прижимая меня к себе. Его пальцы поднимаются вверх, слегка задевая мою грудную клетку, а потом спускаются вниз по предплечьям и переплетаются с моими пальцами. Он утыкается в меня носом, губами касается мягкой кожи под ухом, но не целует, и я не собираюсь лгать, это маленькое поддразнивание меня заводит.

– Поцелуй меня, – тихо прошу я, слишком запыхавшись.

Он не отвечает словами, но слегка качает головой, прижимаясь ко мне.

– Прикоснись ко мне, – умоляю я.

– Рано, милая. Ты же знаешь правила. – Он отпускает меня, отказываясь прикасаться, но я продолжаю льнуть к нему спиной.

Конечно, я помню его маленькое правило, которое он установил за пределами бара в Нэшвилле, сказав мне, что, когда я передумаю, мне придется умолять его, чтобы он меня взял… умолять на коленях. Честно говоря, я тогда подумала, что он просто болтун.

Очевидно, это не так.

– Засранец. – Я закатываю глаза, хотя он меня и не видит.

Грудь Зандерса позади меня вздрагивает от смеха.

– Какие грязные слова слетают с твоего хорошенького ротика. – Он убирает мои волосы в сторону, его губы касаются моего уха, воспламеняя все мое тело. – Ты готова показать мне, на что еще способен этот рот?

Наши тела не могли бы быть ближе. Я вжимаюсь в него бедрами, а его грудь прижимается к моей спине, в то время как музыка продолжает заполнять зал. Впервые с тех пор, как я познакомилась с Зандерсом, толпа людей, которые окружают его, постоянно требуя его внимания, меня не беспокоит. Потому что сегодня вечером его внимание сосредоточено исключительно на мне.

– Стиви, милая, – снова шепчет Зандерс. – Если мы сейчас же не уйдем, все закончится тем, что я возьму тебя в темном углу этого бара, а я хочу, чтобы ты была в моей постели. Итак, еще раз, ты готова меня умолять?

Я уверенно киваю головой, мои глаза все еще прикованы к выступающей группе.

– Тогда пойдем. – Он настойчиво берет меня за руку, и мы, покинув переполненный зал, идем в его отель.

16. Стиви

Зандерс держит меня за руку, по сути, затаскивая в вестибюль отеля. Он идет широкими и быстрыми шагами, он так же, как и я, стремится поскорее добраться до номера.

– Вот черт, – тихо ругается он себе под нос, притягивая меня ближе, чтобы я встала за колонну рядом с ним, спрятавшись от посторонних взглядов. Он прижимает мою спину к своей груди. – Здесь внизу один из моих тренеров.

Меня захлестывает волна адреналина, как будто я и так недостаточно возбуждена. При этом я благодарна Зандерсу: несмотря на то что это всего лишь секс на одну ночь для нас обоих, у него хватает порядочности позаботиться о том, чтобы я не потеряла из-за этого работу.

Главные двери открываются и закрываются, и Зандерс оглядывается через плечо на пустой вестибюль. Он снова берет меня за руку и тянет к лифту. Его ноги намного длиннее моих, так что мне приходится бежать, чтобы успеть за быстрыми шагами.

Он набирает номер своего этажа и отчаянно жмет на кнопку, чтобы закрыть двери, все это время продолжая выглядывать в вестибюль. Как только металлические двери смыкаются, он поворачивается ко мне, и в его карих глазах я вижу желание.

Он делает спокойный, но уверенный шаг мне навстречу, а я вцепляюсь в поручни, надеясь, что они удержат меня в вертикальном положении, потому что, судя по тому, как он выглядит, направляясь ко мне, я бы предположила, что мои колени вот-вот подкосятся от его опасного взгляда.

– Знаешь, Стиви. – Зандерс зажимает меня в углу лифта, слегка наклоняет голову, и его теплые губы замирают в нескольких сантиметрах над моими. – Если бы ты не была такой упрямой той ночью в Нэшвилле, я бы уже мог тебя поцеловать.

Подушечкой большого пальца он проводит по моей нижней губе и слегка оттягивает ее. Его глаза загипнотизированно следят за движением.

– Мне действительно нравится твой рот. – Его рука накрывает мои губы, а затем большой палец тянет мой подбородок вниз, заставляя мои губы приоткрыться. – И мне понравится его брать.

Черт подери.

Он придвигается ближе, его нос касается моего, а рот всего в нескольких сантиметрах от моих губ. Но ближе он не пододвигается. Он замирает, мучая меня, а потом облизывает нижнюю губу.

– Поцелуй меня, – выдыхаю я. – Зандерс, пожалуйста.

Его полные губы приподнимаются в зловещей ухмылке.

– Я знал, что мне понравится слушать, как этот острый язычок меня умоляет.

Прежде чем он успевает наклониться и прижаться своими губами к моим, звякает лифт, и двери открываются на его этаже.

– Пойдем, я еще это послушаю. – Он слегка дергает за подол моей рубашки, отступая назад, на его губах играет победоносная ухмылка.

Зандерс открывает гостиничный номер и пропускает меня вперед. И когда я это делаю, у меня приоткрывается рот от того, насколько здесь здорово. Полагаю, я должна была догадаться по роскошному вестибюлю с мраморным полом или звуку скрипичных струн в лифте, но, честно говоря, я была изрядно увлечена хоккейным защитником ростом метр девяносто пять, который собирается полностью подчинить мое тело в постели сегодня вечером.

Летный состав останавливается в достаточно хороших отелях, но они не идут с этим ни в какое сравнение. Даже близко.

Мой взгляд падает на множество безупречных костюмов, которые висят в его шкафу. Зандерс всегда разодет в пух и прах, так что в этом нет ничего удивительного. Затем мой взгляд скользит в ванную, где на полочке расположилось больше средств для ухода, чем в местном магазине Sephora[9], – и снова меня это не удивляет.

Щелчок двери выводит меня из оцепенения, и я поворачиваюсь к нему лицом.

Он медленно подходит ко мне, расстегивая верхнюю часть рубашки, позволяя увидеть татуировки, золотую цепочку и бугры мышц.

– Только одна ночь, – напоминаю я и ему, и себе, замирая в центре комнаты.

Его грудь вздымается в беззвучном смехе, и он продолжает медленно приближаться.

Расстегивается еще одна пуговица.

– Звучит чертовски заманчиво.

– И мы никогда не будем говорить об этом после сегодняшней ночи.

– Я бы не посмел. – Еще шаг. Еще одна пуговица. – Но что ты скажешь своим коллегам, когда завтра не сможешь ходить?

О боже. Он прав.

– Может быть, это удержит тебя от того, чтобы весь полет жать на эту чертову кнопку вызова.

– Ни за что. Жду не дождусь, когда увижу, как ты ковыляешь по проходу самолета, и буду знать, что это сделал с тобой я.

Он останавливается прямо передо мной, расстегивая последнюю пуговицу на рубашке. Она распахивается, демонстрируя прекрасно сложенное тело, покрытое черными чернилами тату и золотыми украшениями.

Внезапно меня снова охватывает приступ нервозности, и я скрещиваю руки на прикрытой груди, ощущая неловкость. Этот мужчина, который выглядит как мечта любой девушки, спал с самыми красивыми женщинами в мире, и теперь он вот-вот увидит меня. Обнаженной.

– Ты уверена? – Зандерс указательным пальцем убирает завиток с моего лица.

Мои глаза мечутся по его лицу в попытке прочесть его мысли. Любезность и осторожность на самом деле не в его стиле, так что этот полный беспокойства вопрос звучит немного странно, несмотря на то что он, вероятно, сейчас может читать язык моего тела как открытую книгу.

– Потому что я собираюсь затмить всех остальных мужчин твоей жизни. – Его губы растягиваются в высокомерной ухмылке.

Вот оно.

Мои бедра сжимаются при этой мысли.

– Сомневаюсь, – с вызовом бросаю я.

Моя маска уверенности снова на мне, я тянусь к ремню на его брюках. Я знаю правила, и даже если бы и не знала, у меня потекли слюнки при мысли о том, что он будет у меня во рту.

Как только мои пальцы хватаются за молнию, Зандерс меня останавливает, кладя свои руки на мои. Мое внимание переключается на него, и я замечаю, что его высокомерие исчезло, сменившись неуверенностью.

Мозолистые пальцы Зандерса скользят под мою рубашку, впиваясь в талию. Он делает два властных шага вперед, а я отступаю вместе с ним, пока мои лопатки не упираются в стену гостиничного номера.

Он делает долгий, трудный вдох, на его лице явно читается поражение. Одна его рука обхватывает мое лицо, большой палец касается моих губ. Другая рука остается на моей талии, прижимая меня к стене. Его прикосновения напористы и властны, но в то же время странным и неожиданным образом нежны.

Карий взгляд изучает мое лицо.

– К черту правила, – выдыхает он. – Мы оба знаем, что сегодня вечером ты будешь часто выкрикивать мое имя.

И с этими словами небольшое пространство между нами заполняется: Зандерс настойчиво прижимается своим ртом к моему. Его губы мягкие и полные, они двигаются идеально синхронно с моими. Мы вдыхаем друг друга. Я обвиваю руками его плечи, притягивая ближе к себе, и когда он просовывает теплый язык мне в рот, отчаянный стон вырывается из моего горла.

Потому что, черт возьми, этот парень умеет целоваться.

Ощущение того, что его губы наконец касаются моих, а также его доминирующей власти надо мной, пронзает каждый нерв моего тела. Его желание воспламеняет кончики моих пальцев, растекаясь по груди и, что более заметно, по верхней части бедер.

Горячие губы прижимаются к моим, а затем находят путь к шее. И я не знаю, нуждалась ли я когда-нибудь в чьем-то прикосновении так сильно, как сейчас.

Он прижимает меня к стене своими бедрами, а я подсознательно прижимаюсь к нему, чувствуя, как он растет. Я уговариваю его, потираясь, извиваясь, выгибаясь всем телом и вызывая хриплое рычание у мужчины, который, кажется, всегда контролирует ситуацию.

Зандерс быстро убирает руки с моего лица и талии, стремительно перемещаясь к ягодицам и подхватывая меня, как будто я легче перышка.

Когда он несет меня к дивану, а я обнимаю ногами его талию, в голове у меня возникает мимолетное чувство застенчивости. Но Зандерс держит меня без малейшего напряжения и с легкостью садится.

Оседлав его, я даже через джинсы чувствую под собой, насколько он твердый. Прижимаясь к нему по всей длине, продолжаю двигаться и раскачиваться, пытаясь облегчить боль. Все это время его руки покоятся на моих ягодицах, сжимая и разминая.

Я обеими руками скольжу по его затылку, царапая ногтями кожу головы.

– М-м-м, – мурлычет Зандерс мне в рот. – А мне нравится.

Я прижимаюсь к нему ртом, двигая бедрами, получая столь необходимое трение о клитор, и прижимаюсь к твердой, как камень, эрекции, которую он прячет в штанах.

Пожалуй, «прячет» – неподходящее слово. Судя по тому, что я чувствую, особо скрывать тут нечего.

– Черт, – стонет он. – Так мне нравится еще больше.

Моя грудь наполняется уверенностью. У меня получается.

– Что еще тебе нравится?

Губы Зандерса слегка приподнимаются с одной стороны.

– Я бы хотел посмотреть, способен ли на что-то твой рот, кроме как мне перечить.

Мои ладони пробегают по всей его груди, натягивая на широких плечах рубашку.

– Тебе нравится, когда я тебе перечу.

Зандерс пытается сдержать понимающую ухмылку, снова целуя меня. Он берет в ладони мои ягодицы и шлепает по ним, а затем спихивает меня с колен.

Я соскальзываю с него и делаю шаг назад. Зандерс встает и возвышается надо мной, высвободив руки из рубашки и оставив ее на диване. Не сводя с меня прищуренных глаз, он расстегивает молнию на брюках и кивает, делая мне знак закончить работу.

Прикусив нижнюю губу, я встаю перед ним на колени. Мои пальцы цепляются за его брюки, стягивая их вниз. Они плотно облегают массивные ягодицы и бедра – характерные особенности фигуры хоккеиста, но, будучи стянуты с большей части мышц, собираются вокруг лодыжек.

Он все время наблюдает за мной.

Пока Зандерс сбрасывает ботинки и брюки, я не свожу взгляда с огромной выпуклости под его обтягивающими трусами. Я видела его в подобном скудном наряде каждый раз, когда мы летели в самолете, но я надеялась, что так кажется только с виду. Судя по всему – не кажется.

Я прижимаюсь к нему ладонью через ткань, заставляя Зандерса с шипением вдохнуть от этого ощущения. Поглаживая его по всей длине через ткань, я смотрю на него сквозь ресницы.

– Не дразни меня, милая. – Зандерс предупреждающе проводит подушечкой большого пальца по моей губе. – Прекрати, твою мать, играть и достань его.

Возвращая свое внимание к нижней части его тела, я хватаюсь за эластичный пояс его трусов и тяну их вниз. Когда его член выпрыгивает прямо передо мной, расправляясь до своего полного размера, первая мысль, которая проносится у меня в голове, – как, черт возьми, он может поместиться у меня во рту, не говоря уже о чем-то другом?

Я чувствую, как мои глаза расширяются: когда я сжимаю его основание, мои пальцы соединяются с трудом. Он толстый, покрытый венами. И, должна сказать, чертовски красив.

– Открой рот, – командует Зандерс.

Я делаю, как велено, облизываю губы, а затем беру его в рот. Зандерс испускает хриплый стон. Скользя языком по его стволу, я беру столько, сколько могу. Для того, что не помещается, я использую руку.

– Хорошая девочка. – Зандерс собирает мои локоны в кулак, отводя волосы в сторону. – А теперь открой свое горлышко.

Вся кровь в моем теле приливает к клитору, и я сжимаю колени, надеясь, что трение облегчит боль, вызванную его словами.

Я продолжаю двигаться в своем темпе, моя голова покачивается, губы посасывают, а рука поглаживает. Я беру его немного глубже и, сделав это, поднимаю на него слезящиеся глаза. Повелительный взгляд Зандерса пристально следит за каждым моим движением.

– Ты такая хорошая, – подбадривает он, проводя большим пальцем по моей скуле, продолжая толкаться в меня бедрами. – Так чертовски хорошо.

Он продолжает свои движения, и я беру в себя столько, сколько могу.

– Мне нравится, когда твой рот слишком занят, чтобы отпускать свои остроумные замечания.

Мои глаза сужаются в щелочки, но я продолжаю его ласкать, и на лице Зандерса появляется довольная ухмылка, а одна его бровь вызывающе приподнимается.

Я ритмично обвожу языком головку члена, а потом пробегаю губами по всей длине. Втягивая щеки, поднимаю руку и обхватываю яйца. Глажу тонкую кожу, и Зандерс падает вперед, сгибаясь в талии, ему приходится схватиться за мои плечи, чтобы удержаться в вертикальном положении.

Я с довольной улыбкой вынимаю его изо рта и делаю глубокий, заслуженный вдох.

– Если я не могу говорить, то и ты не сможешь.

– Черт. – Он вздрагивает, когда к нему возвращается дыхание, и закрывает глаза, пытаясь взять себя в руки.

Зандерс все еще стоит, согнувшись, держась за мои плечи для равновесия.

– Я был прав насчет тебя, милая. В тебе действительно нет ничего милого, да?

Он большим пальцем вытирает влагу с моего рта, и когда она стекает по моим губам, я впитываю ее, посасывая и поглаживая языком.

Его глаза темнеют, он убирает большой палец с моих губ, заменяя его своим ртом. Тянет меня за руку, заставляя подняться с колен.

Я не могу поверить, что этот безупречный обнаженный мужчина стоит прямо передо мной. Обвитые жилами и вздувшимися венами руки, украшенные черными татуировками. Крепкие, ухоженные, покрытые татуировками ноги. Рельефный живот, а V-образная форма мышц указывает на самый совершенный член, который я когда-либо видела.

Серьезно, эта штука заслуживает какой-нибудь медали.

– Дай мне на тебя посмотреть, – едва слышно произносит он. Он нежно дергает за ткань, указывая на мой топ, но не задирает его. Он ждет, когда я ему позволю.

Жар приливает к моим щекам, нервозность возвращается. Готова ли я сделать это? Готова ли я позволить ему увидеть меня? Я зашла так далеко. Но что, если ему не понравится то, что он увидит? Мне придется жить с этим позором до конца сезона, видя его на борту после каждой выездной игры.

– Эй, ты в порядке? – мягко спрашивает он, его пальцы обхватывают мою шею, а большой палец нежно касается скулы. – Если ты хочешь остановиться, мы можем остановиться.

Я смотрю на него. Сочетание поддразниваний и нежности между нами выводит меня из себя, держит в напряжении.

Качая головой, я прижимаюсь к его обнаженному бедру, вдавливая кончики пальцев в тело и притягивая его к себе.

Зандерс делает шаг ко мне, его эрекция упирается мне в живот, напоминая, что я действительно не хочу останавливаться.

Я надеваю маску уверенности, тяну за низ топа и стаскиваю его через голову. Бросаю топ на пол, мой взгляд возвращается к Зандерсу, но его внимание танцует по всему моему телу.

Кончики пальцев мягко скользят по моим ребрам и рисуют маленькие невидимые узоры на моей коже, изучая меня. Рука тянется мне за спину, а взгляд устремляется на меня. Одобрительно глядя мне в глаза, он легким движением расстегивает мой лифчик.

Опустив голову, я высвобождаю руки из каждой бретельки, позволяя лифчику упасть на пол между нами. Моя грудь неидеальна, и без лифчика она свисает довольно низко из-за своего веса. Обычно в пылу страсти мне все равно, но я никогда не была с кем-то настолько идеально сложенным, как стоящий передо мной мужчина.

Зандерс обеими руками берет мою грудь, его большие ладони обхватывают и сжимают их, заставляя соски затвердеть от такого внимания.

– Черт подери, – выдыхает он. – Стиви, ты нереальна.

Когда я поднимаю на него глаза, я вижу в этих карих радужках лишь чистое желание: никакого осуждения, никакой неудовлетворенности, только плотское желание и потребность.

Когда я думаю об этом, я понимаю, что Зандерс никогда не заставлял меня чувствовать себя неловко. Во всяком случае, не намеренно. Всему виной лишь моя собственная неуверенность в себе, просачивающаяся в мой разум. И, судя по его члену, который стоит по стойке «смирно», я бы сказала, что единственный человек, который беспокоится о том, как я выгляжу, – это лишь я сама.

Я становлюсь немного прямее, а его ловкие пальцы быстро находят пуговицу на моих джинсах, расстегивая их. Молния расстегивается прежде, чем он сдвигает джинсы мне на бедра и спускает их вниз по ногам. Я остаюсь в одних кружевных трусиках, которые уже промокли насквозь, а Зандерс проводит рукой по своему подбородку, восхищенно качая головой.

– Что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал, милая?

Его глаза встречаются с моими, ожидая ответа, и в кои-то веки я теряю дар речи.

Зандерс делает властный шаг вперед, его ладони ложатся на мои бедра, прижимая меня обнаженной спиной к фактурной стене в дальнем конце комнаты. Одна его рука упирается в стену рядом с моей головой, а другая скользит вниз по коже моего живота.

Мой желудок сжимается от его прохладных колец и от ощущения пальцев на моей разгоряченной коже. Пробираясь между кружевом моего нижнего белья и теплом моего тела, его средний палец скользит по моему клитору и погружается во влагу, скапливающуюся у меня между ног.

У меня вырывается стон, я падаю вперед, прижимаясь лбом к его груди.

– О боже мой, – стонет он, его палец теперь теплый и влажный. – Ты чертовски мокрая.

Мои ноги начинают дрожать, но благодаря сильной хватке Зандерса я никак не могу упасть.

– Стиви, детка, что ты хочешь, чтобы я сделал?

Пока он ждет моего ответа, его губы прокладывают путь вниз по моей шее и груди, он берет сосок в теплый рот, посасывая и причмокивая. В то же время его средний палец входит в меня, изгибаясь вперед и заставляя мои колени подогнуться.

– Возьми меня, – кричу я. – Зандерс, пожалуйста!

Его губы складываются в дьявольскую улыбку. Вырываясь из моего тепла, он выпрямляется, а потом медленно засовывает весь палец в рот, пробуя на вкус то, что осталось от меня на его руке.

Зандерс поднимает меня, заставляя обхватить ногами его вокруг талии, его член скользит по влаге, просачивающейся сквозь ткань моих трусиков.

– Только потому, что ты так мило попросила, – добавляет он, целуя меня, прежде чем бросить на кровать и быстро опуститься на меня сверху.

17. Зандерс

Стиви прижата спиной к кровати, ногтями она впивается в кожу на моей спине, а я прижимаюсь к ней бедрами, потираясь членом о ее ногу и нуждаясь в большем. И когда я это делаю, я целую ее в губы в последний раз.

Не поймите меня неправильно, мне чертовски понравилось целоваться с этой девушкой, но поцелуи – это слишком интимно. Занятие этим во время секса что-то делает с мозгами девушек, и они привязываются, думая, что это нечто большее, чем просто секс, хотя я каждый раз заявляю об этом громко и ясно. Поэтому я свожу интимность к минимуму. Сегодняшний вечер посвящен тому, чтобы кончить, чтобы я мог наконец избавиться от образа этой кудрявой девушки, который преследовал меня последние несколько недель, и двигаться дальше. Сегодня вечером мы займемся сексом без привязанности, чтобы выбросить все это из головы.

Когда я отрываюсь от губ Стиви, она протягивает руку, дергает лампу на прикроватной тумбочке и выключает единственный оставшийся в комнате свет.

Не поднимая глаз, я провожу губами по теплой коже ее шеи, протягиваю руку и снова включаю свет.

Я кусаю и посасываю мягкую грудь, стараясь не оставлять следов, чтобы завтра ей не пришлось прикрывать их рабочей униформой. И пока я это делаю, она протягивает руку и снова выключает свет.

– Что ты делаешь? – наконец спрашиваю я, поднимая лицо, чтобы посмотреть на нее.

– Выключаю свет.

– Не выключай. Я хочу тебя видеть.

– Нет, – настаивает она, умоляюще глядя на меня.

Я не идиот. На самом деле я бы сказал, что я прекрасно понимаю как свои собственные чувства, так и чувства других людей. Это – закономерный результат почти десяти лет последовательной терапии. Несмотря на то что бо́льшую часть времени мне на это наплевать, я могу читать других людей, как книгу.

Итак, я бы солгал, если бы сказал, что девушка в моей постели полностью уверена в своем теле. Отсутствие зрительного контакта, когда она раздевалась, или скрещенные на груди руки – признаки очень четкие.

В ней интересно сочетается неуверенность и уверенность в себе, так же, как у меня, но совершенно иначе.

Но насколько я знаю эту шальную стюардессу, она бы не хотела, чтобы с ней обращались излишне осторожно. Так что я не собираюсь этого делать. Не собираюсь избегать тех частей ее тела, в отношении которых она не уверена, только для того, чтобы отвлечь от них внимание. Вместо этого я собираюсь касаться каждого ее дюйма, пока буду брать ее с такой силой, чтобы она даже не вспомнила собственное имя, не говоря уже о том, что ей не нравится в ее теле.

Даже при выключенном свете я вижу, что ее соски – прелестные маленькие вершинки, умоляющие о ласке, поэтому я беру их в рот, срывая с губ Стиви тихий стон.

Честно говоря, мне нравится все, что слетает с уст этой девушки. Будь то нежный стон удовольствия, мое имя, когда она умоляет, или одна из ее остроумных колкостей, которую она не может не бросить мне в ответ. Мне нравится знать, что все, что слетает с ее губ, слетает благодаря мне.

Мое дыхание овевает ее кожу, я спускаюсь все ниже и ниже, мои губы касаются нежной ткани ее трусиков. Поглаживая себя одной рукой, я другой подцепляю кружевной поясок, слегка оттягивая его вниз, готовый зарыться лицом между ее ног.

Но Стиви кладет свою руку на мою, останавливая меня.

– Тебе не нужно этого делать.

– Я хочу.

– Нет, не хочешь, – смеется она.

– Хочу, – хмурюсь я.

Она смотрит куда угодно, только не на меня.

– Ну, мне… Мне это не очень нравится.

Я не отрываю от нее взгляда, желая, чтобы она посмотрела мне в глаза. Наконец глаза цвета морской волны встречаются с моими, позволяя мне читать ее, как чертову книгу.

Она лжет.

Может быть, она стесняется того, что мое лицо находится у нее между бедер, или, может быть, кто-то другой заставил ее почувствовать, что это не приносит удовольствия, но ко мне это определенно не относится. Или, может быть, у нее никогда не было того, кто знает, что делать, находясь между ее бедер. Как бы то ни было, она сказала мне «нет», так что, похоже, я пропущу это блюдо сегодня вечером, хотя уже несколько недель умираю от желания попробовать ее на вкус.

Приподнимаясь, я опираюсь на локоть, нависая над Стиви и наблюдая за ее мечущимся взглядом.

– Мне нужно, чтобы тебе было со мной комфортно.

– Да, – быстро выпаливает она. – Так и есть.

– Что ж, тогда нам нужно кое-что прояснить. – От моих слов у нее перехватывает дыхание. – Я думал об этом уже несколько недель. Я не часто так долго жду того, чего хочу, но увидеть тебя обнаженной в моей постели вот так, – я накрываю ладонью ее мокрые трусики, – готовой мне… отдаться. Я не могу дождаться, когда возьму тебя. Но я не собираюсь этого делать, если ты продолжишь нести чушь насчет своего тела.

– Я ничего не говорю…

– Вот здесь. – Я легонько касаюсь ее головы и наблюдаю, как на ее лице появляется чувство вины.

– Сегодня вечером ты принадлежишь мне, и все, что я вижу, – безумно сексуальное тело, готовое для меня. Эта грудь, – я беру ее в руку, – в которую я хочу уткнуться лицом на всю ночь. Эти бедра, – я сжимаю одно из них, – которые я бы с удовольствием использовал в качестве грелки для щек. И это, – я погружаю пальцы в промокшую кружевную ткань, – это местечко, которое чертовски теплое и влажное.

Скользя пальцем между ее складочек, я проскальзываю внутрь, отчего Стиви дугой выгибает спину, и из ее горла вырывается стон.

– Сегодня вечером это все принадлежит мне, – продолжаю я. – И я не позволю тебе нести чушь о том, что принадлежит мне. Итак, мне нужно, чтобы ты остановилась, или ничего не будет.

Стиви не отвечает, на ее лице заметно волнение.

Я прижимаюсь своей эрекцией к ее ноге, давая ей почувствовать, какой я твердый.

– Я не шучу, Стиви. Если ты не начнешь вести себя хорошо по отношению к самой себе, я позабочусь о себе сам, как делал бесчисленное количество раз за последние несколько недель.

– Ты ни с кем не спал последние несколько недель? – Она растерянно приподнимает брови.

Я опускаюсь на нее, прижимаясь грудью к ее обнаженной груди. Это не та поза, к которой я привык – она слишком интимная. Когда дело доходит до секса, я не сторонник зрительного контакта или чего-то в этом роде, но секс еще по-настоящему и не начинался, так что пусть будет так.

– Нет, – честно отвечаю я ей. – Я не шучу, когда говорю, что уже несколько недель думаю только о тебе. Я хочу только тебя.

Глаза Стиви расширяются от удивления.

– Я хочу все это. – Моя рука скользит вниз по ее животу, сжимает ее ногу и обхватывает ягодицу. Я прячу лицо в изгибе ее шеи, мои слова приглушаются ее кожей. – Так что, пожалуйста, позволь мне.

– Черт, Зандерс. Я не знала, что ты настолько одержим мной. – Легкая ухмылка появляется на ее губах, прежняя неуверенность немного отступает.

Стиви мягкой рукой пробегает по моей спине, а потом впивается пальцами мне в поясницу и заставляет прижаться к ней членом. Прикрыв глаза, я повторяю движение, находя столь необходимое трение.

– Я собираюсь уничтожить твое тело сегодня вечером и надеюсь вместе с этим избавить тебя от этой неуверенности, которая, черт возьми, не имеет никакого смысла.

Понимающая ухмылка, которая появлялась на ее губах, исчезает, вместо этого ее рот потрясенно приоткрывается.

– Можно я буду брать тебя до потери сознания, милая?

Слова ускользают от обычно сообразительной девушки, и она молча кивает в знак согласия.

– Хорошо. – Я стою в изножье кровати, мои пальцы находят пояс ее трусиков. – Приподними-ка для меня бедра.

Она делает, как я говорю, и когда кружево падает на пол, я не могу не восхититься открывшимся видом. Даже в темноте я вижу, как поблескивают мягкие коричневые складочки.

– Такая хорошенькая, – выдыхаю я, мои пальцы находят и обводят клитор, заставляя ее извиваться от простого прикосновения.

Черт возьми, я хочу ее попробовать на вкус. Хочу зарыться лицом у нее между ног глубоко-глубоко, чтобы в конце концов вынырнуть за кислородом, но она сказала мне «нет», так что, пока она не возьмет свои слова обратно, этого не будет.

Не то чтобы она так сильно нуждалась в разогреве. Она уже промокла насквозь, и мои пальцы несколько раз с легкостью скользнули внутрь. Надеюсь, она сможет принять все, что я могу предложить. Для большинства женщин это слишком много. На самом деле в большинстве случаев мне приходится сдерживать себя больше, чем хотелось бы, но я верю, что Стиви справится.

Выйдя на минутку, я достаю из сумки презерватив, и Стиви наблюдает, как я его натягиваю.

– Кстати, я чист, – заверяю я ее, хотя она и не спрашивала. Но я регулярно проверяюсь и решил, что она должна знать.

Она прикусывает губу, глядя на член в презервативе, и я вижу, как на кровати под ней расплывается влажное пятно.

– Я тоже.

– Перевернись. – Поглаживая себя, я наблюдаю, как она делает то, что я говорю, становясь на четвереньки. – Такая хорошая девочка, – добавляю я, шлепая ее по ягодице. – А теперь держись за спинку кровати.

Ее тонкие пальцы, украшенные крошечными золотыми кольцами, вцепляются в раму кровати, и она раздвигает колени, открывая мне прекрасный вид.

– Черт возьми. – Я представлял это себе уже несколько недель. Представлял, как это будет выглядеть и ощущаться, но мое воображение оказалось ничем по сравнению с реальностью. Проводя ладонью по подбородку, я не могу удержаться и удовлетворенно качаю головой. Потому что это действительно чертовски красиво.

Обхватив член ладонью, я забираюсь на кровать и становлюсь на колени сзади Стиви, раздвинувшей для меня ноги. Засовываю два пальца в рот и провожу ими по ее самому укромному местечку. Когда они исчезают внутри, Стиви втягивает голову в плечи и толкается в мою руку, находя ритм.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал, милая? – Я сосредоточен на своих исчезающих пальцах, загипнотизированный этой картиной.

– Хочу, чтобы ты перестал называть меня «милая».

Мои губы изгибаются, я не в силах скрыть улыбку.

– Ни за что. Кроме того, с двух сторон за этими тонкими стенами находятся мои товарищи по команде. Хочешь, чтобы они услышали, как я зову тебя по имени, когда кончаю в тебя?

Стиви не отвечает, она стонет от моих слов, продолжая двигать бедрами, ритмично насаживаясь на мои пальцы.

Вынимая пальцы, я обхватываю основание своего члена ладонью, постукивая по ее клитору.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал, милая?

Я скольжу своей длиной по ее складочкам, наблюдая, как презерватив покрывается ее влагой.

– Возьми меня, – умоляет она. – Зандерс, пожалуйста!

Мое имя, слетающее с ее губ, заставляет меня на мгновение остановиться, а потом я хватаю ее за бедра, выпрямляюсь и вхожу в нее. Я двигаюсь несколько медленно, позволяя ей привыкнуть к моему размеру, и наблюдаю, как белеют костяшки ее пальцев, вцепившихся в спинку кровати.

– О господи! – вскрикивает она.

Когда она полностью принимает меня, я закатываю глаза, кончики моих пальцев впиваются в кожу на ее бедрах, мгновение я пытаюсь сдержаться.

– Хорошо, – подбадриваю я, но, черт возьми, это еще не все.

Отлично. Идеально. Я бы сказал, пять звезд. Она сжимает меня, и я должен следить за тем, чтобы не кончить, как чертов подросток, переживающий период полового созревания.

Привыкая ко мне внутри, Стиви опустила голову, ее каштановые кудри разметались по всему телу. После секундной паузы она снова прижимается ко мне ягодицами, прося о движении.

Мой первый толчок я делаю вполсилы, вырывая у нее хриплое «Да».

Прикладывая чуть больше усилий, я отстраняюсь, прежде чем снова войти в нее.

– О боже, да. – Стиви выгибает дугой спину, выпячивая ягодицы.

У нее действительно классные ягодицы. Достаточно мягкие, чтобы мои бедра могли в них врезаться, и они подпрыгивают каждый раз, когда я в нее вхожу. Я вцепляюсь в них обеими руками и снова вонзаюсь в нее, на этот раз заставив кровать врезаться в стену.

– Тебе нравится, милая?

Потому что, черт возьми, я знаю, что нравится.

– Угу, – хнычет она.

– Ты так хорошо справляешься, берешь меня всего.

Ускоряясь и находя ритм, я продолжаю двигаться. Она чертовски тугая и отлично справляется с тем, чтобы ритмично подаваться мне навстречу, прижимаясь ко мне и прося большего. Я наклоняюсь, моя грудь прижимается к ее спине, а губы – к ее уху.

– Я тебе нравлюсь, детка? – Я шепчу, чтобы никто не услышал ее имени.

– Ты меня дразнишь, – следует жалобное хныканье, заставляющее меня рассмеяться.

– Думаешь, что смогла бы справиться с бо́льшим? – Я снова вонзаюсь в нее, на этот раз еще сильнее, наблюдая, как ее глаза закатываются от удовольствия.

– Это все, на что ты способен? – задыхаясь, подкалывает она.

Твою ж мать, кажется, ей даже в постели нравится нажимать на мои кнопки.

Что меня вполне устраивает. Пожалуйста, брось мне вызов.

Я выхожу из нее, оставляя ее пустой.

– Нет, – скулит она, ее тело дрожит, она тянется за спину, пытаясь схватить меня. – Нет. Я так близко. – Ее бедра сжимаются в попытке заполнить болезненную пустоту.

– Что ты говоришь?

– Пожалуйста! – умоляет она, отчаяние наполняет ее голос. – Зандерс, пожалуйста.

Я крепко обхватываю ее одной рукой за талию, чтобы удержать в вертикальном положении. Когда моя другая рука закрывает ее рот, я наполняю ее еще раз, отдавая ей все, что у меня есть.

Когда я врываюсь в нее, она закрывает глаза и кричит в мою ладонь.

– Тебе это нравится, – утверждаю я, потому что мне даже не нужно спрашивать. Она несколько раз кивает головой: моя рука вынуждает ее молчать.

Снова и снова я наполняю ее, от постоянного темпа у меня в яйцах уже возникает покалывание. Я прижимаю губы к уху Стиви, шепчу непристойности и наблюдаю, как прелестные черты охватывает эйфория. Одна моя рука перемещается к ее груди, массируя, пощипывая и перекатывая большим пальцем сосок. Другая рука сосредотачивается на ее клиторе, кружа, поглаживая и подготавливая ее кончить со мной вместе.

До тех пор, пока Стиви не отпускает спинку кровати, не убирает мою руку со своей груди и вместо этого не направляет ее к своему горлу.

Я не могу удержаться от улыбки, уткнувшись в кожу ее плеча, и слегка душу ее, не переставая входить в нее.

Эта девушка – сама непредсказуемость. В одну минуту она не уверена в том, как выглядит, а в следующую просит меня душить ее, пока я ее беру, властвуя над ее телом. Но я думаю, это немного похоже на наши с ней отношения – моменты нежности, окруженные массой подшучиваний и поддразниваний.

– Черт, – шиплю я. – Мне действительно нравится тебя брать, милая.

– Перестань называть меня «милая».

От меня не ускользает юмор того, что я душу и беру девушку, которую называю «милой» иронически.

– Никогда, – смеюсь я.

Откинувшись назад, сев ягодицами на пятки, я тяну ее за собой, так что она оказывается у меня на коленях, сидя на моем члене. Ее спина крепко прижимается к моей груди, одной рукой она тянется ко мне, обхватывая ладонью мою шею, нуждаясь в опоре.

Мне нравилось ее тело до сегодняшнего вечера, но теперь, ощутив его в своих руках и на своем члене и зная, что я могу немного зажечь ее и не сломать, я думаю, что мог бы стать ее поклонником номер один.

– Кончишь на мне? – Мои губы касаются мочки ее уха.

Еще один всхлип срывается с ее губ, она откидывает голову мне на плечо, закрыв глаза и приоткрыв рот от удовольствия. Веснушчатые щеки раскраснелись, нежная смуглая кожа блестит от пота.

– Я действительно хочу, чтобы ты кончила на мне, Стиви. У тебя так хорошо получается.

Я продолжаю насаживать ее на свой член, и гостиничный номер наполняют крики, мои и ее. Одной рукой я продолжаю обхватывать ее горло, а другой ласкаю набухший клитор.

Ее тело начинает напрягаться и сокращаться, ее плоть сжимает меня.

– Пожалуйста, кончи на мне, – умоляю я.

Я вхожу в нее еще несколько раз, попадая в ту точку, от которой содрогается все ее тело, и наблюдаю, как оргазм пронзает Стиви, захватывая ее целиком.

– Зи, – кричит она, теребя пальцами золотую цепочку у меня на шее в стремлении за что-то ухватиться.

Это имя используют только мои любимые люди, и можно подумать, что оно заставит меня задуматься. Но вместо этого, услышав, как она произносит это имя, кончая на моем члене, я могу только кончить сам.

– Черт возьми… – восклицаю я, пытаясь сдержаться.

И именно тогда я делаю то, чего никогда раньше не делал. Убираю руку с ее горла, поворачивая ее лицом к себе. Прижимаясь губами к ее губам, я кончаю, отчаянно нуждаясь в том, чтобы она проглотила мой крик ее имени, чтобы мои товарищи по команде не услышали его через эти тонкие стены.

Синхронно открывая и закрывая рты, мы переживаем отголоски нашего удовольствия, и Стиви продолжает слегка подпрыгивать на моем члене. Кончиками пальцев она впивается мне в затылок, притягивая к себе, и я целую ее изо всех сил, которые у меня остались. Я прижимаюсь к ее слегка влажному телу, не желая, чтобы это закончилось прямо сейчас.

Я не планировал таких зрительных контактов, но мы оба кончили одновременно.

– Мне это было так нужно. – Стиви откидывает голову мне на плечо, ее глаза закрыты, когда она переводит дыхание.

Ее хорошенькое веснушчатое личико пылает от оргазма, а губы припухли от моих поцелуев. Полностью удовлетворенная, она опускается на кровать, разметав локоны по белым простыням.

– Нет, тебе был нужен я, – перефразирую я, шлепая ее по пятой точке.

Быстро встав с кровати, я направляюсь в ванную, выбрасываю использованный презерватив в мусорное ведро и смотрю в зеркало. На моей сияющей после секса физиономии нет обычного злорадства и самодовольства. Вместо этого на моем лице заметно волнение.

Потому что мне это понравилось больше, чем следовало бы.

Мне всегда нравился секс, а кому он не нравится? Но мне кажется, что я только что получил дозу чего-то, в чем буду постоянно нуждаться, чтобы обуздать быстро растущую зависимость.

Она в состоянии не отставать от меня, как в постели, так и на словах. Твою ж мать. Я думал, что закончил погоню, но теперь я думаю, что, возможно, начал совершенно другую игру, в которой мне никогда не выиграть.

Этот поцелуй повлиял не на ее, а на мой мозг? И почему я так хочу прижаться к ее мягкому телу перед вторым раундом?

Направляясь обратно в комнату, я быстро плюхаюсь обнаженным рядом с ней на кровать, но прежде, чем я успеваю притянуть ее к себе, она соскальзывает с постели и ныряет в ванную, что прекрасно. Она вернется через секунду.

Пару минут спустя сияющая бронзовая фигура Стиви с важным видом появляется из ванной, и я вполне ожидаю, что она сразу же вернется ко мне в постель. Каждая девушка пробует так поступить, но сейчас я впервые действительно хочу, чтобы кто-то был рядом и расслабился вместе со мной, пока я готовлюсь к следующему раунду.

Но вместо того, чтобы идти ко мне, она направляется обратно к дивану, подбирая сброшенную на пол одежду.

Приподнявшись на локтях, выставив напоказ обнаженное тело, я хмурю брови, наблюдая за тем, как она одевается.

– Что ты делаешь?

Стиви натягивает джинсы, застегивает пояс. Что является полной противоположностью тому, что я хочу, чтобы она делала.

– Одеваюсь.

– Почему?

У нее вырывается тихий смешок, она застегивает лифчик, лишая меня идеального вида.

– Потому что я уж точно не смогу сесть голышом в такси, верно?

– Почему ты уходишь? – снова спрашиваю я. – Ты можешь остаться.

Эм… что?

– Мы договорились, только один раз, – замечает Стиви, к счастью, игнорируя последнюю часть моего заявления, натягивая через голову рубашку.

– Я, вообще-то, думал, что речь об одной ночи. С несколькими оргазмами.

– Слушай, Зандерс, это было весело. – Стиви зашнуровывает свои грязные «найки». – Но ты – мой клиент. Я на тебя работаю, так что, пожалуй, это не лучшая идея.

Я потратил весь сезон, пытаясь напомнить Стиви, что она работает на меня, и теперь она решает вбить это себе в голову? Именно тогда, когда я хочу, чтобы она забыла об этом?

– Увидимся завтра. – Она поворачивается к двери.

Спрыгнув с кровати, я прикрываю член, не в силах накинуть на себя что-либо из одежды, пока бегу за ней к двери.

– Подожди! – кричу я, выскакивая за ней в коридор. – Хотя бы позволь проводить тебя до такси. Сейчас два часа ночи.

Стиви продолжает идти по коридору к лифту.

– Зандерс, я большая девочка. Я сумею вернуться в свой отель. – Она заходит в лифт, нажимая кнопку вестибюля.

Я неуклюже бегу, чтобы догнать ее, все время пытаясь прикрыть рукой член. У меня большие руки, но член огромен, и моя версия прикрывания означает, что он практически болтается на виду.

Переступая порог лифта, я свободной рукой придерживаю металлическую дверь.

– По крайней мере, отправь мне сообщение, когда вернешься, чтобы я знал, что у тебя все хорошо.

Стиви смотрит на мое обнаженное тело, понимающая ухмылка появляется на ее губах, а я стою, отчаянно нуждаясь в чем-то, хоть в чем-нибудь от нее.

– Со мной все будет в порядке.

– Клянусь богом, Стиви. Я сейчас прокричу твое имя так чертовски громко, что каждый из моих товарищей по команде узнает, что ты здесь, если ты не…

– Хорошо! – перебивает она меня. – Я отправлю тебе сообщение, когда вернусь в отель.

Я мгновение смотрю на нее, пытаясь понять, что, черт возьми, пошло не так с тех пор, как я заставил ее кончить на своем члене, но я не могу прочитать ее мысли. Я действительно хочу наклониться и поцеловать ее на прощанье, но она, кажется, одержима желанием уйти. Я привык к тому, что она от меня убегает, но я думал, что после сегодняшнего вечера она, может быть, перестанет это делать.

Отступив голой задницей на полметра назад, я позволяю дверям лифта закрыться, отсекая от меня шальную стюардессу, но прямо перед тем, как металлические двери окончательно смыкаются, я замечаю, как Стиви откидывает голову на стену, и на лице у нее отражается сожаление.

Что, черт возьми, только что произошло?

Как только она уезжает, до меня доходит, что я совершенно голый, и я просто выбежал из своего гостиничного номера без ключа, а дверь за мной захлопнулась.

Твою ж мать.

Такого со мной раньше никогда не случалось, потому что я никогда не преследовал того, кто пытался выйти из моей комнаты. Как правило, я одеваюсь и умоляю их уйти.

Озираясь на пустой коридор, я начинаю позорный путь в комнату лучшего друга, расположенную напротив моей.

Тихий стук не помогает, поэтому мне приходится колотить в дверь свободной рукой, чтобы его разбудить.

– Какого хрена? – Мэддисон распахивает дверь, копна его волос растрепана, а глаза едва приоткрыты, подернутые пеленой сна. – О боже, – смеется он, оглядывая меня с ног до головы. – Чертовски пикантно выглядишь.

– Мне нужно воспользоваться твоим телефоном, чтобы позвонить на ресепшн. У меня дверь в номер захлопнулась.

– Подожди здесь. – Мэддисон направляется обратно в свою комнату, едва в состоянии идти из-за охватившего его истерического смеха. – Ребятам стоит на это посмотреть. – Он поднимает свой мобильник, фотографируя меня в коридоре, а я прикрываю член и другой рукой показываю ему средний палец.

– Да иди ты, – бормочу я, заходя в его комнату.

18. Стиви

Прошлая ночь была огромной ошибкой.

И под огромной… Я имею в виду огромный. Каламбур.

И не из-за моих оправданий, что Зандерс – мой клиент, или той чуши, которую я несла. А потому, что он оказался прав. Возможно, с этого момента он погубил для меня всех остальных мужчин.

Я думаю, что с этого момента он, возможно, даже погубил мой вибратор, и это просто чертово преступление.

Когда я вчера вечером посмотрела на себя в зеркало в ванной, меня осенило.

Это был мой лучший секс. Он перечеркнул все остальные мои впечатления. У меня, возможно, впервые не возникло ни одной застенчивой мысли. И все благодаря постоянным похвалам Зандерса. Между нами возникла неуправляемая, невыразимая связь, которой я не ожидала и, честно говоря, не хотела.

И в этом проблема. Предполагалось, что это будет только один раз. Но все, чего я хочу, – это вернуться в ту постель и делать это снова и снова, пока у меня не помутится сознание.

Но я не могу. Не могу привязываться ни к нему, ни к его достойному наград члену. Этот мужчина – воплощение всего, чего я стремилась избежать со времен колледжа, – высокомерный, эгоистичный спортсмен, к которому красивые женщины выстраиваются в очередь. И я совершила ошибку, присоединившись к этой очереди, не сумев перед ним устоять.

Он просто ищет следующую партнершу, но должна сказать, в постели этот парень знает, что делает.

– Ты точно переспала с кем-то прошлой ночью, – поддразнивает Инди. – Светишься, как чертова лампочная гирлянда, мисс Шэй.

– Ничего подобного.

Я стараюсь говорить как можно тише. Мы сидим в хвосте самолета, и ребята пытаются уснуть во время нашего ночного перелета обратно в Чикаго.

– А по-моему, точно, – хихикает она. – Парень из «Тиндера»?

Отвернувшись от Инди, я начинаю бездумно протирать безупречно чистые столешницы на заднем камбузе.

– Я ни с кем не спала прошлой ночью.

– Точно?

Этот глубокий бархатистый голос не принадлежит моей коллеге. Нет, он принадлежит потрясающему мужчине, который буквально уничтожил меня вчера вечером.

В этом рейсе я избегала ходить по проходу по нескольким причинам. Во-первых, не хотела видеть Зандерса и вспоминать все подробности прошлой ночи. А во-вторых, он оказался прав. Из-за его дурацкого огромного члена я теперь по-дурацки ковыляю.

Зандерс прислоняется к перегородке, отделяющей камбуз от остальной части самолета, заглядывая мне через плечо. На идеально полных губах играет дерзкая ухмылка.

Засранец.

– Ты немного прихрамываешь, Стиви. Подвернула лодыжку или что-то в этом роде?

Ненавижу его.

– О боже мой, – слишком громко произносит Инди. – О. Боже. Мой. – Она поворачивает голову, переводя взгляд с Зандерса на меня и обратно, и ее щеки приобретают прекрасный розовый оттенок.

– Вы наконец-то переспали, – шепчет она как можно тише, и ее рот приоткрывается.

– Нет! – восклицаю я громче, чем хотела. – Нет, мы этого не делали.

Зандерс, будучи человеком высокомерным, ничего не отрицает.

Вместо этого он молчит и беспечно пожимает плечами.

– А ты молодец! – Заявление Инди адресовано не мне. Нет, похоже, оно обращено к Зандерсу.

– Девочки, у вас есть подушка, которую я мог бы прихватить? – спрашивает нас с Инди Рио, просунув голову в камбуз через плечо Зандерса.

– Рио, чувак, возьми сам. – Зандерс указывает на один из подвесных ящиков, где хранятся подушки. Какая ирония, учитывая, что Зандерс ни разу не взял сам ни единой вещи в этом чертовом самолете.

– Я сейчас достану, – предлагает Инди.

– Спасибо, Инди. – Рио сверкает зелеными глазами, произнося ее имя. Он проводит рукой по своим вьющимся черным волосам, убирая их со лба, и он… играет мускулами?

Инди обходит Зандерса, и камбуз перестает быть безопасным, теперь я в нем наедине с мужчиной, которого весь полет пыталась избегать.

– Ты не отправила мне сообщение прошлой ночью. – Он входит на камбуз. Я быстро скольжу взглядом по проходу, проверяя, где находится Тара, но она, кажется, слишком занята флиртом с тренерским штабом впереди.

– Почему ты не отправила мне сообщение, когда вернулась в отель? – Он приближается еще на один шаг, его грудь всего в нескольких сантиметрах от моей.

Я вытягиваю шею.

– Я не думала, что ты настолько серьезно к этому относишься.

– Ты, твою мать, надо мной издеваешься? – хмурится Зандерс. – Я не спал всю ночь, проверяя сообщения, ожидая от тебя весточки.

– Ну, вот она я.

Я знаю, что сейчас веду себя как соплячка, но я пытаюсь дистанцироваться от всего, что испытала прошлой ночью, и я не знаю, как это сделать, кроме как притвориться безразличной. Я была совершенно уверена, что Зандерс будет вести себя так же, поэтому его искренняя озабоченность немного шокирует.

– Что, черт возьми, произошло прошлой ночью? – шепчет он. – Я думал, было здорово?

– Да, было. И когда все закончилось, я ушла.

Карие глаза Зандерса впились в меня с недоумением. Я не пытаюсь заставить его чувствовать себя плохо, но мне нужно как-то защититься. Он получил то, что хотел, как и я. Завтра он займется кем-то новым. Черт, он может даже найти кого-то сразу же, как только мы приземлимся около двух часов ночи.

– Ты жалеешь? – Он спрашивает мягко и негромко, в его тоне слышится нотка грусти.

Проклятие. Почему этот мужчина, который душил и брал меня до потери сознания прошлой ночью, сейчас похож на грустного щенка? Мне даже хочется обнять этого гигантского защитника. Кажется, он более уязвим, чем стремится выглядеть.

– Прости, если мы сделали что-то, чего ты не хотела. Я не хотел…

– Нет, – перебиваю я, качая головой. – Нет, я не жалею.

Это ложь, но не по тем причинам, о которых он думает.

У него вырывается облегченный вздох, он поднимает руку и указательным пальцем аккуратно убирает с моих глаз локон.

– Ты что, издеваешься надо мной?

Рука Зандерса убирается быстрее, чем это можно себе представить, и мы оба поворачиваем головы к Мэддисону, стоящему на пороге между камбузом и остальной частью самолета. Его крупная фигура закрывает нас от посторонних взглядов.

– Ты та девушка с прошлой ночи? – Мэддисон говорит приглушенным тоном, его широко распахнутые карие глаза умоляют меня ответить «нет».

Но я не отвечаю.

– Стиви, я в тебя верил, – скулит он.

– Твою мать, иди сядь на место, – встревает Зандерс.

– Он – отстой, да? – продолжает Мэддисон. – Я слышал, у него крошечный член, и он понятия не имеет, что с ним делать. Ужасен в постели.

– Пошел ты, – выплевывает Зандерс, но тут же начинает смеяться.

Я не могу удержаться от хихиканья, зная, что его товарищ по команде, вероятно, видел его в раздевалке, так же, как я видела его прошлой ночью. «Крошечный» – это полная противоположность тому, что у него между ног.

– Стиви, я разочарован. – Мэддисон качает головой. – Мне нужно, чтобы ты продолжала доставать его, несмотря ни на что. – Он становится между мной и Зандерсом. – Потому что это в буквальном смысле мое единственное развлечение в этом чертовом самолете.

С этими словами капитан разворачивается, чтобы вернуться на свое место, снова оставляя нас наедине.

– Итак, ты не жалеешь о прошлой ночи? – Зандерс не теряет ни секунды, повторяя вопрос, на его лице отражается беспокойство.

– Я не жалею, но это не должно повториться.

– Я думал, совсем наоборот. Я думал, что это должно повториться. Каждый раз, когда мы в дороге.

– Нельзя. Зандерс, меня уволят, если кто-нибудь узнает о прошлой ночи.

– Блондинка уже знает!

– Позволь, я перефразирую. Меня уволят, если узнает она, – я показываю в сторону передней части самолета.

– Та стерва? Ты беспокоишься из-за нее? Милая, я умею хранить секреты.

– Что случилось с твоим «я не лгу»? – Приподняв бровь, я устремляю на него испытывающий взгляд.

Он обхватывает мое бедро, пальцы сжимаются, притягивая меня к себе. Настойчивые прикосновения воспламеняют все мое тело, но я подавляю огонь, желая совсем погасить его.

– Эта ложь того стоит. – Он облизывает нижнюю губу, прикусывает ее зубами, пристальный взгляд прикован к моим губам.

С трудом сглотнув, я делаю большой шаг назад. Ну, настолько большой, насколько возможно на этом крошечном камбузе. Рука Зандерса падает с моего бедра, я прижимаю руки к груди, пытаясь использовать их в качестве импровизированного барьера.

– Это было только один раз.

Зандерс качает головой, не купившись на мои слова.

– Это был один раз, пока не случилось продолжения. – Он поворачивается, чтобы вернуться на свое место, оставляя меня на камбузе одну. Но прежде чем уйти, быстро оглядывается, его глаза скользят по моему телу, охватывая каждый сантиметр. – Потому что одного раза мне чертовски мало, и я не думаю, что для тебя это не так.

Я сжимаю бедра, при воспоминании о прошлой ночи мое лицо вспыхивает.

– О, и мне нужна газировка.

Закатив глаза, я в тысячный раз говорю ему:

– Она в холодильнике.

– Побольше лайма, Стиви, милая. – На глупом самодовольном лице Зандерса появляется довольная улыбка, и он неторопливо возвращается на свое место.

19. Стиви

– Рози, девочка моя, когда же тебя удочерят?

Конечно, вопрос риторический, учитывая, что Рози – красивый, черный с подпалинами пятилетний доберман, и она не может мне ответить.

Я еще раз чешу ее за ушами, прежде чем запереть ее клетку на ночь, а большое тело Рози сворачивается калачиком на флисовом одеяле, которое я припасла для нее на прошлой неделе. Ей вполне комфортно в своей клетке. Она живет здесь уже целый год.

Я прожила в Чикаго всего несколько месяцев, но, судя по тому, что рассказала мне Шерил, владелица приюта, я у Рози любимица.

Большинство людей думают, что она устрашающая, но это снаружи, а внутри Рози милая и нежная, и у нее много любви, которую она готова подарить, если найдется правильный человек.

– В самом деле, забрала бы ты эту милую девочку к себе домой.

Шерил стоит позади меня, а я продолжаю сидеть перед клеткой Рози, наблюдая, как она засыпает.

– Если бы я только могла. У брата-близнеца аллергия.

– Эх. Думаю, я бы променяла брата на собаку.

– Иногда и я об этом подумываю, – поддразниваю я. – Хочешь, закрою сегодня вместо тебя?

Шерил отмахивается:

– Стиви, тебе двадцать шесть лет, и сегодня субботний вечер. Уверена, у тебя найдутся дела поважней, чем торчать здесь со старухой и старыми собаками.

Шерил, может, и вдова шестидесяти с лишним лет, но в ней нет ничего старого. Она по-прежнему бодра духом и работает в приюте безумное количество часов. И все потому, что она, как и я, любит это место и этих собак.

«Пожилые собаки Чикаго» – некоммерческая организация, которую основали Шерил и ее покойный муж, спасая собак из приютов для бездомных животных или подбирая брошенных животных, от которых семьи имели наглость отказаться, когда домашний питомец стал для них слишком стар.

Не заставляйте меня углубляться в эту тему. Я пла́чу не часто, но это случается каждый раз, когда хозяева под тем или иным благовидным предлогом бросают немолодую собаку.

Как можно оставить того, кто безоглядно тебя любил? С тех пор как скончался муж Шерил, здание начало постепенно приходить в упадок, и, к сожалению, большинство людей по-прежнему предпочитают покупать щенков, а не брать в дом животное постарше. Пожертвований практически нет, их едва хватает на то, чтобы поддерживать приют и наполнять собачьи миски.

Мой брат Райан – наш самый большой жертвователь, и я думаю, это потому, что он чувствует себя виноватым из-за того, что я не могу никого из них забрать домой.

Я бы проводила здесь все свое время, если бы могла, но, к сожалению, это не позволяет оплачивать счета. Не то чтобы у меня их было много, я даже не плачу за аренду. Но когда я все-таки съеду, мне нужно будет сохранить свою высокооплачиваемую работу, чтобы сводить концы с концами.

– Серьезно, Стиви, ступай развлекись! – Шерил усаживается за стойку регистрации, поправляет очки на носу и начинает разбирать стопку счетов, на которые, боюсь, у нее не хватит денег.

Может, стоит сказать Шерил, что мой вариант развлечения – надеть свои самые мягкие спортивные штаны и, свернувшись калачиком на диване, смотреть фильмы, пока Райан играет в выездной серии, а Инди пошла на свидание со своим парнем? Нет, придержу этот маленький факт при себе. Пусть думает, что она живет косвенно через меня, но, честно говоря, у Шерил, вероятно, жизнь более захватывающая.

Или это не так? Ведь всего неделю назад у меня был лучший секс в моей жизни с самым отъявленным засранцем в НХЛ.

– До завтра. – Я быстро машу Шерил рукой и выскакиваю в ночь.

Достав телефон и торопясь вернуться в квартиру, я проверяю счет матча «Рапторс». У них была редкая дневная игра, и я странным образом увлеклась хоккеем с тех пор, как менее двух месяцев назад стала сопровождать команду в перелетах.

Заголовок, который всплывает первым, – это победный счет 4: 2 в матче с «Анахаймом».

Под вторым заголовком нарисовано лицо Зандерса, а рядом с ним потрясающая женщина, вместе с ним покидающая арену.

Это четвертая игра «Чикаго» с тех пор, как мы вернулись в город, и это четвертая женщина, с которой он сфотографирован.

Ничего удивительного.

Я знала, на что подписывалась, когда связалась с ним той ночью в Вашингтоне, и я совсем не ревную.

Ладно, это ложь. Я ревную, но только потому, что не могу перестать думать о той ночи. Было так хорошо, и я оказалась права – с тех пор мой вибратор совершенно не помогает.

Слова Зандерса звучали у меня в голове всю неделю. «Потому что одного раза мне чертовски мало». Я тоже не думаю, что для меня одного раза достаточно, но это не меняет того факта, что больше этому не бывать. Мне с ним не по пути. Я не знаю, зачем он вообще это предложил. В каждом городе, который мы посещаем, за этим парнем бегают девушки, и город, в котором мы живем, – явно не исключение.

Другие заголовки сообщают о Зандерсе и драке, в которую он ввязался сегодня днем во время игры, о штрафе, который ему назначили за то, что он ударил противника слишком сильно и слишком грязно, и еще больше – о его репутации, которая для него – как знак почета, репутации, которую я терпеть не могу.

Засовывая телефон в сумку, я молча поднимаюсь на лифте в свою квартиру. Здесь царит тишина, за вычетом клавиш пианино, поющих серенаду в металлической кабине. Я уверена, что соседи Райана не раз задавались вопросом, действительно ли я здесь живу, когда я, растрепанная, прихожу домой в своих мешковатых фланелевых брюках и не очень белых кроссовках, покрытая собачьей шерстью.

Придя домой, я нахожу висящий на входной двери Райана конверт с напечатанным снаружи номером нашей квартиры. Я снимаю скотч, отпираю дверь и бросаю ключи на консольный столик.

Скинув обувь, сажусь за кухонный стол и вскрываю конверт. В нем несколько забавных конфет в ярких обертках и письмо.

Привет, соседи,

У нас есть трехлетняя дочь, которая не смогла отпраздновать Хэллоуин со своим отцом, потому что он был в рабочей поездке. Мы собираемся компенсировать это сегодня вечером, обойдя все дома с угощениями.

Если вы готовы принять участие в вечеринке нашей дочери, пожалуйста, оставьте свет у своей входной двери включенным, и мы придем между 6 и 7 часами вечера. Если нет, ничего страшного! В этом случае надеемся, что вам понравятся конфеты!

Ваши соседи

Мэддисоны

Что ж, возможно, это самое трогательное, что я когда-либо слышала. В ночь на Хэллоуин мы летели из Филадельфии в Буффало, так что я точно знаю, о какой рабочей поездке идет речь в этом письме.

Отчасти мне хочется выключить наружный свет, потому что, насколько я знаю, Мэддисон не знает, что я живу в его доме, и, возможно, я могла бы еще немного помешать ему выяснить, кто мой брат. Но бо́льшая часть меня хочет, чтобы его дочь хорошо отпраздновала Хэллоуин, с большим количеством остановок, где можно будет угоститься.

Следующий час или около того я провожу на диване, бездумно выбирая, что бы такое посмотреть, и наконец слышу тихий стук. Быстро вскакивая с дивана, достаю из конверта конфету и открываю входную дверь.

За дверью стоит симпатичная маленькая девочка с яркими изумрудными глазами и растрепанными темными волосами. В руке у нее корзинка в форме тыквы. Ее пышное желтое платьице точно говорит мне, кто она такая, и роза, вышитая на ее атласных перчатках, это подтверждает.

– Кошелек или жизнь!

– Ты, должно быть, Белль. – Я наклоняюсь, чтобы оказаться на одном уровне с ней, наблюдая, как от улыбки глубоко посаженные ямочки на щечках еще глубже проступают на фарфоровой коже.

– Стиви?

Я вскидываю голову на голос Мэддисона и обнаруживаю, что коридор полон взрослых людей, в основном мужчин, одетых как диснеевские принцессы.

– Ты здесь живешь? – с неподдельным любопытством спрашивает Мэддисон.

На нем светло-голубое платье с пышными рукавами и черное колье-чокер, так что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться в ответ.

– Стиви? – переспрашивает его женщина, одетая как Ариэль. Судя по рыжим волосам и фотографиям, которые я видела в интернете, это его жена Логан. – Как… – Она разводит руки в стороны, как будто это крылья самолета, и Мэддисон многозначительно шевелит бровями, кивая в подтверждение. – О, понимаю, – добавляет Логан с понимающей улыбкой и еще более понимающим тоном.

Очевидно, Мэддисон рассказал ей обо мне и Зандерсе.

Кстати, насчет защитника ростом под два метра: все взгляды устремляются в тыл группы, где стоит огромный мужчина с черными татуировками и золотыми украшениями, одетый в светло-голубое блестящее платье и длинный светлый парик, заплетенный в косу.

– Привет, – улыбается Зандерс, пристально глядя на меня.

Я пытаюсь сдержать смех, честно пытаюсь, но этот мужчина, который известен как самый отъявленный плейбой в городе и, вероятно, имеет больше врагов, чем поклонников, одет в то, что должно быть платьем в пол, но с трудом прикрывает его колени.

Он таким образом проводит субботний вечер в середине ноября, чтобы убедиться, что дочь его лучшего друга хорошо отпразднует Хэллоуин.

И этот милый поступок – последнее, чего я ожидала от печально известного ненавистного хоккеиста.

– Ты живешь здесь все это время? – Вопрос Мэддисона возвращает меня к реальности, и я понимаю, что была права. Зандерс не сказал ему, что я его соседка.

– Я переехала в конце августа.

Логан поворачивается к Зандерсу:

– Так вот почему ты перестал пользоваться лифтом пентхауса.

– Ло… – вытаращив глаза, суровым голосом предупреждает Зандерс. Он пытается остановить жену лучшего друга, прежде чем она окончательно подставит его.

Мэддисон обеими руками обнимает жену сзади за плечи, они оба чрезвычайно забавляются, вместе посмеиваясь над другом.

– Так, значит, ты Белль? – Я возвращаю свое внимание к милой девчушке, которой на самом деле посвящен этот вечер.

– На самом деле я Элла.

– Элла? Красивое имя. Ты не захотела быть Золушкой? Заставила папу быть ею вместо себя?

В ответ на мой вопрос Элла начинает хихикать.

– Не захотела. – Она качает головой, гордо указывая на свою грудь. – Белль самая умная. Как и я.

– А-а-а. – Я понимающе смеюсь. – Что ж, я думаю, ты сделала правильный выбор. – Я прикладываю ладонь ко рту, шепча: – Вообще-то, Белль – моя любимица.

– А как же Эльза? – спрашивает низкий голос из задних рядов группы. Я поднимаю взгляд на Зандерса, и он пожимает плечами, как будто сейчас совсем не нуждается во внимании.

Игриво закатив глаза, я возвращаю свое внимание к Элле, беру конфеты, которые передали ее родители, и добавляю их в ее и без того изрядно наполненную корзинку.

– Что ж, Элла, я надеюсь, тебе и твоей семье сегодня вечером будет очень весело.

Она манит меня поближе своей маленькой ручонкой. Подносит ручку в атласной перчатке к моему уху и шепчет:

– Мне нравятся твои волосы.

Я делаю точно такое же движение в ответ.

– Мне тоже нравятся твои волосы.

Ее волосы выглядят такими же непокорными, как и мои. Мы, девушки с растрепанными волосами, должны держаться вместе.

– Что надо сказать, детка? – подает голос Мэддисон.

– Спасибо! – Элла машет рукой и направляется по коридору к двери соседней квартиры.

За ней следует мужчина пониже ростом, одетый как девушка из «Храброго сердца». Судя по подвижным рыжим бровям, кудрявый рыжий парик не слишком отличается от его естественного цвета волос. Далее идет загорелый парень с волосами средней длины, одетый как Жасмин, он несет новорожденного ребенка, полагаю, сына Мэддисонов, за ним следует крошечная девочка в белоснежном костюмчике, дополненном парой черных ботинок «Док Мартинс».

Мэддисон кладет подбородок на голову своей жены, напоминая маленького щенка, который нуждается в помощи. Они вместе с Зандерсом задерживаются у моей двери.

– Она такая милая, – я наблюдаю, как каштановые волосы Эллы подпрыгивают в такт ее возбужденным шагам.

– Ей три года, скоро будет четыре, и мы все – ее большие поклонники. Кстати, меня зовут Логан. – Она протягивает мне руку с доброй улыбкой на губах. – Надеюсь, мальчики не слишком усложняют тебе работу.

– Этот – нет, – я указываю на обнявшего ее мужчину. – А вот этот, наоборот, немного примадонна. – Обращаясь к Зандерсу, я говорю с улыбкой, хотя это утверждение в высшей степени правдиво.

– Я не так уж плох, – скулит Зандерс.

– Да, он может быть настоящей занозой в заднице.

– Ого!

– Но мы все равно его любим. – Логан одаривает Зандерса самой милой улыбкой и снова поворачивается ко мне:

– Рада была познакомиться.

– Я тоже.

– Увидимся, Стиви, – прощается Мэддисон и уходит, держа жену под руку.

Когда друзья оказываются вне пределов слышимости, Зандерс несколько смущенно подходит к моей входной двери.

– Ты следишь за мной? – поддразниваю я.

Он понимающе пожимает плечами.

– Привет. – На его полных губах играет легкая улыбка.

– Привет. – Я окидываю его взглядом, не в силах сдержать улыбку.

– Чертовски сексуально, я знаю.

– Это один из способов описать твое… платье. Я знала, что ты хорошенький, но я не знала, что настолько. И эта царапина действительно подчеркивает внешность. – Я указываю на царапину на его правой щеке, которую, как я предполагаю, он заработал во время сегодняшней игры.

– Я говорил ему, чтобы он держал свою задницу подальше, но ты бы видела меня. – Зандерс выпрямляется, самодовольно проводя рукой по блестящей синей ткани на груди. – Он связался не с той ледяной королевой.

У меня вырывается смех, я склоняю голову набок.

– Почему ты – Эльза? Остальные твои друзья, по крайней мере, похожи на своих персонажей.

– Считаешь, светлый парик не идет к моему тону кожи? – хихикает Зандерс, и я в ответ приподнимаю бровь. – Наши костюмы выбрала Элла. Она сказала, что люди думают, что Эльза злая, точно так же, как люди думают, что я злой, но на самом деле мы оба очень милые. – Зандерс поднимает руки в знак защиты. – Это ее слова, не мои.

Чем больше я узнаю защитника «Чикаго», тем больше думаю, что Элла, возможно, права.

Она действительно самая умная.

– Я вижу, в последнее время ты уже лучше ходишь.

Закатывая глаза, я не удостаиваю его заявление ответом и пытаюсь скрыть румянец на щеках, засовывая в рот конец шнурка от толстовки и уставившись в пол.

– И я вижу, мы до сих пор не выбросили эти отвратительные спортивные штаны.

Приоткрыв рот в притворной обиде, я вскидываю голову, чтобы посмотреть на него.

– Если тебя так волнует моя одежда для отдыха, можешь купить мне новую.

– Не искушай меня.

– Не волнуйся. Скоро я их сниму. Собираюсь принять душ.

Ореховые глаза Зандерса затуманиваются.

– Ты действительно пытаешься меня завести, пока на мне чертово платье, милая?

– Тебя все заводит, – смеюсь я.

– Меня заводишь ты.

С трудом сглотнув, я отвожу от него взгляд.

– Как у тебя дела? – Зандерс спрашивает мягко и абсолютно искренне, и это застает меня врасплох.

– Хорошо. – Я хмурю брови в замешательстве, не понимая, почему его это волнует.

– Хорошо. Это хорошо. Это даже здорово. – Его слова звучат взволнованно, и я никогда раньше не видела этого уверенного в себе мужчину настолько взволнованным.

Оглядывая его с головы до ног, я задаюсь вопросом, почему заголовки газет никогда не освещают эту часть его жизни. Какая бы поднялась шумиха, если бы люди узнали, что чикагский плейбой провел свой субботний вечер в карнавальном платье, которое выбрала для него дочь его лучшего друга?

И эта маленькая мысль заставляет меня задуматься, что еще они не публикуют в новостных статьях о нем. Он действительно сказал, что платит своей пиар-команде кругленькую сумму за продвижение желаемого сюжета, который явно не соответствует реальной версии.

Но зачем?

– Отсюда видна моя квартира. – Выходя из задумчивости, я следую за взглядом стоящего позади меня Зандерса к большим окнам моей квартиры. – Прямо напротив. Верхний этаж. – Его голос мягкий, губы так близко к моему уху. Наклонившись, он указывает в заднее окно на высокое здание на другой стороне улицы.

– Ты живешь через дорогу?

Отсюда мне видна вся его квартира, и, черт возьми, это так мило.

– Теперь ты знаешь, где меня найти, когда будешь готова повторить прошлый выходной.

Тот самый, уже привычно томный голос. Он буквально сочится сексом. Как это вообще возможно?

Поворачиваюсь к нему лицом. Зандерс не двигается, его губы греховно близки к моим. Его взгляд блуждает между моими губами и глазами, как и мой. Я отстраняюсь, создавая между нами некоторое пространство.

Каким-то образом, даже одетый в блестящее платье и платиновый парик, он все равно возбуждает меня.

Дурацкий превосходный член.

– Похоже, ты был очень занят на этой неделе, – парирую я, нуждаясь в том, чтобы хоть отчасти восстановить стены между нами. Но я не знаю, какого черта я это говорю. Зандерсу нравится его репутация. То, что я бросаю ему это в лицо, делает меня похожей на мелочную ревнивую дуру.

Вместо того чтобы изобразить злорадство, которое, как я предполагала, у него должно возникнуть, его лицо неожиданно вытягивается.

– Стиви, детка, не верь всему, что видишь в интернете.

Между нами повисает мгновение неловкого молчания, а потом мои губы растягиваются в извиняющейся улыбке.

В его взгляде отражается разочарование, он отворачивается от моей двери, ему нужно догонять друзей.

– Увидимся позже. – Он одаривает меня полуулыбкой, но в ней нет особой радости. Скорее печаль, напоминающая мне о том, что я – полная дура.

20. Зандерс

– Вы, ребята, в этом сезоне в отличной форме.

Откинувшись на спинку коричневого кожаного дивана, я закидываю руки за голову.

– Такое чувство, что у нас наконец-то есть все необходимое, чтобы по-настоящему взяться за дело.

– Прошлым вечером Элай забил победный гол, – начинает Эдди, наш командный психотерапевт. – Боже, это было красиво.

– Да, он позаботился о том, чтобы за выпивкой прошлой ночью несколько раз показать мне запись.

Мэддисон всегда играет дома лучше, чем на выезде, поэтому неудивительно, что он лидирует в лиге по очкам после двухнедельной домашней серии игр. Но Эдди знает Мэддисона так же хорошо, как я знаю своего лучшего друга, так что нет нужды объяснять это по буквам. Он всегда на высоте, когда на арене находится его семья.

Я, напротив, питаюсь ненавистью тех, кто приходит на стадионы. Я привык быть сам себе системой поддержки во всех аспектах своей жизни, включая хоккей.

– Как твое настроение к Рождеству?

Этот вопрос заставляет меня сделать паузу. Я стараюсь не думать о страшном семейном празднике, но, конечно, Эдди не мог не спросить. Он является моим психотерапевтом вот уже почти десять лет. Наши еженедельные сеансы, как правило, представляют собой просто беседу двух друзей, но Эдди – это Эдди, он всегда чувствует, когда нужно докопаться до сути происходящего. И он знает каждую грязную деталь истории моей семьи, так что неудивительно, что он об этом заговорил, когда Рождество не за горами.

Но восемь лет назад я дал обещание ему и себе, что на наших сеансах буду исключительно честен. Жестокая честность распространилась на все аспекты моей жизни, и, должен сказать, это невероятно освобождает. Это помогло мне справиться со множеством внутренних демонов, с которыми я боролся, когда был моложе.

– Я его чертовски боюсь. Даже не знаю, о чем мы будем говорить. Линдси не будет, чтобы выступить в роли буфера, и я бы хотел сбежать и придумать какое-нибудь оправдание.

– Зи, для тебя и твоего отца это может быть хорошим шансом пообщаться. Он явно прилагает для этого усилия, навещая тебя.

– Логан тоже так говорит.

– Да, правильно, – смеется Эдди. – Логан, вероятно, следует переосмыслить свою карьеру и присоединиться к моей области.

Со времен колледжа мы с Мэддисоном ходим к одному и тому же психотерапевту, и Эдди в шутку даже предлагал платить половину своей зарплаты Логан за то, чтобы она держала нас в тонусе за пределами его кабинета.

– Что удерживает тебя от честного разговора с отцом? Ты отлично справляешься с этим, когда речь идет об остальной твоей жизни.

– Я ни на кого в своей жизни не злюсь.

– Почему ты злишься на своего отца?

– Эдди, ты знаешь почему.

– Напомни.

Его любимая тактика. Он точно знает почему и не нуждается в напоминании. Он просто хочет проверить, помню ли я причину.

– Потому что он бросил меня так же, как моя мать. В то же проклятое время. С головой ушел в работу, и я остался один.

– Ты когда-нибудь спрашивал его, почему он это сделал?

– Мне не нужно спрашивать. Я знаю почему. Он не любил меня настолько, чтобы быть таким отцом, который мне был нужен.

Эдди глубоко и покорно вздыхает.

– Как думаешь, раз уж вы останетесь вдвоем на эти праздники, может, спросишь его о том, что произошло в те последние годы учебы в старших классах?

Быстро замотав головой, я говорю ему «нет».

– Мне уже все равно. Я дистанцировался от той ситуации, и я люблю себя настолько, что мне не нужна его любовь или чья-либо еще, если уж на то пошло.

– Зи, – Эдди откидывает голову на серый подголовник кресла, – ради всего святого, пожалуйста, скажи мне, что после восьми лет нашей совместной работы ты понимаешь, что это не так.

В безупречном кабинете психолога, который вот уже много лет является моим убежищем, воцаряется тишина.

– Ты не считаешь, что достоин любви? – Эдди сдвигает очки без оправы на переносицу, закидывает ногу на ногу и складывает руки вместе. Если бы вы открыли свой словарь на слове «психотерапевт», я почти уверен, что вы увидели бы фотографию Эдди в его чертовом вязаном жилете.

Я ожидаемо уклоняюсь от его вопроса.

– Ты не считаешь, что тебя любят? – перефразирует он.

– Я думаю, что несколько человек меня любят. Мэддисон, Логан, моя сестра. Но я не знаю, полюбил бы меня кто-нибудь еще, если бы увидел меня настоящего.

– А какой ты настоящий?

И снова Эдди знает ответ.

Закатывая глаза, я напоминаю ему:

– Тот, кто заботится о своих лучших друзьях. Тот, кто силен морально, потому что усердно работал ради этого. Тот, кто ввязывается в драки на льду только потому, что защищает своих ребят. Тот, кто на самом деле проводит больше времени в роли дяди, чем со всеми женщинами, с которыми, как думают, он встречается.

Эдди продолжает кивать, все время делая пометки в своем блокноте, точно так же, как он делал это последние восемь лет.

– Тот, кто боится потерять образ, который ему рисуют, потому что люди любят этого парня. Я не знаю, полюбят ли они настоящего парня, и я не знаю, хочу ли я это узнать.

– Ты всегда был моим самым честным клиентом, Зи, но ты лжешь всему миру о том, какой ты на самом деле. Для того, кто никогда не лжет, это чересчур.

– Эдди. – Я смеюсь от неловкости. – Сегодня утро среды. Для утра среды что-то становится тяжеловато.

– Это чертова терапия. А чего ты ожидал?

Конечно, он не позволит мне отшутиться. Он слишком хорошо меня знает.

– Ты хочешь, чтобы тебя любили?

Черт. Сегодня он задает сплошь трудные вопросы. Я для этого выпил недостаточно кофеина. Черт, для этого и виски было бы недостаточно.

– Я думаю, что давным-давно исключил для себя этот вариант.

– Зи, тебе двадцать восемь. Тебе может быть восемьдесят восемь, и все равно ты можешь захотеть изменить свою жизнь. Ты хочешь, чтобы тебя любили?

Тишина.

– Ты хочешь, чтобы тебя любили?

Тихий офис наполняют уличные шумы, а я молчу.

– Зи, ты хочешь, чтобы тебя любили?

– Черт возьми, да!

Откинув голову на спинку дивана, я закрываю глаза и провожу ладонями по подбородку.

Эдди не типичный психотерапевт, по крайней мере, для меня. На данном этапе наших отношений он что-то вроде тренера по жизни, и это чертовски раздражает.

Но правда заключается в том, что я действительно хочу, чтобы меня любили, и признаться в этом страшно. Когда тебя никто не любит, гораздо легче сказать, что ты и не хочешь, чтобы тебя любили.

– Ты хочешь, чтобы тебя любили за то, каков ты есть, или за то, кем тебя считают люди?

– За то, каков я есть.

– Тогда почему ты не даешь людям узнать, каков ты?

– Потому что я боюсь.

Вот оно. Корень всей проблемы. Я чертовски боюсь, что мои поклонники или кто-либо еще увидят меня настоящего. Маска, которую я носил последние семь лет в лиге, выписывала для меня огромные чеки. Я боюсь ее потерять. Боюсь потерять свой контракт. Боюсь, что от меня отвернутся команда и город, где живут мои лучшие друзья.

Мои родители не любили меня настоящего настолько, чтобы остаться рядом. Почему я должен ожидать этого от кого-то другого?

– Быть уязвимым и искренним – это страшно, чувак. Это ужасает. Но люди, которые важны для тебя, те, кому ты показал свое истинное «я», любят тебя безоговорочно. Почему бы не позволить другим тоже любить тебя безоговорочно? По крайней мере, дай им шанс.

Черт, у меня сжимается в груди. И это не «паническая атака», а «это обрушилось на меня, как тонна кирпичей» и «я знаю, что он прав».

– Ты прав.

– Боже, как приятно слышать. – На лице Эдди довольная улыбка. Самодовольный ублюдок. – Как насчет того, чтобы на этой неделе поработать над тем, чтобы стать самим собой, настоящим, уязвимым, с кем-то, кто знает только версию ЭЗа в СМИ, а не настоящего Зи? Может быть, с твоим отцом?

– Только не с отцом.

– Хорошо. – Эдди поднимает руки в знак капитуляции. – Но с кем-то. С кем-то, кто считает, что знает тебя настоящего, но не имеет ни малейшего понятия. Покажи им, кто ты на самом деле.

– А если я настоящий им не понравлюсь?

Эдди на мгновение задумывается.

– Тогда я удвою свое пожертвование в фонд «Активных умов» и буду проводить четыре сеанса в неделю для твоих детей вместо двух, которые я планировал.

– Договорились, – говорю я быстрее, чем он успевает взять свои слова обратно.

Если уязвимость перед кем-то даст мне шанс добавить еще четыре еженедельных сеанса к быстро растущему количеству часов, которые мы собрали у врачей и психотерапевтов по всему городу, я это сделаю.

Часы на дальней стене показывают десять минут первого.

– Мы снова задержались.

Эдди пожимает плечами:

– Ты можешь себе это позволить.

Мы встаем и обнимаем друг друга. Как я уже говорил, мы занимаемся этим дерьмом уже восемь лет. Эдди – неотъемлемая часть моей жизни и настоящий друг. Он член семьи, вот почему он называет меня именем, которым пользуются самые важные люди в моей жизни, а не тем, которое дали мне родители.

– Ты придешь на торжество в следующем месяце, верно?

Эдди провожает меня до двери кабинета, открывает ее.

– Конечно. Я не мог бы больше гордиться тобой и Элаем. Я хорошо помню, когда вы двое были просто парой высокомерных маленьких засранцев в колледже. А теперь посмотрите на себя.

– Ну, теперь мы – два высокомерных взрослых мужика.

– Я ни за что на свете не пропущу этот день.

– Не забудь про смокинг, – напоминаю я Эдди, обвиняюще тыча в него пальцем.

Дресс-код со смокингом был моей идеей. Но к черту все это. Я люблю, когда есть повод принарядиться. Не говоря уже о том, что я чертовски хорошо выгляжу в смокинге.

– Я пришлю тебе счет и за него.

Маленькое кафе под офисом Эдди – моя обычная остановка в среду утром. После наших сеансов я всегда чувствую себя опустошенным. Я беру свой обычный черный кофе с двумя кусочками сахара и продолжаю короткую прогулку обратно в свой жилой комплекс.

Как только я выхожу на улицу, холод позднего ноября пробирает меня до костей, поэтому я натягиваю шапку поглубже, чтобы прикрыть уши. Улицы в центре Чикаго кишат людьми, которым нужно добраться из пункта А в пункт Б, и благодаря господу и тому, что я иду, не поднимая головы, а они слишком заняты, чтобы меня заметить, я остаюсь неузнанным.

Сворачивая за угол в двух кварталах от своего дома, я останавливаюсь как вкопанный, из-за чего людскому потоку приходится меня огибать, поскольку я занимаю много места на тротуаре.

И я застываю на месте, потому что прямо впереди – голова с каштановыми кудрями, впрочем, сегодня они собраны в пучок и обмотаны желтой банданой. Стиви сидит на холодном цементном бордюре, подтянув колени к груди и обхватив голову руками.

То, сколько места эта девушка в последнее время занимает в моей голове, немного напрягает. То, что, я думал, будет интрижкой на одну ночь, превратилось в бесконечную надежду на повторение, но последние несколько недель и несколько коротких поездок, которые у нас были с тех пор, как я увидел ее на наш отложенный Хэллоуин, Стиви держалась на расстоянии.

Это раздражает.

Даже с расстояния в квартал я вижу, как слегка вздрагивает ее спина, а потом она поднимает взгляд и лихорадочно вытирает щеку.

Нет, нет, нет. Я не утешаю плачущих. Поправка: я не утешаю плачущих девушек. Особенно тех, с кем я переспал. Утешение добавляет интимности, от которой я хотел бы держаться подальше, но, очевидно, никто не сказал об этом моим ногам, потому что они помимо моей воли несут меня прямо к сидящей на бордюре печальной стюардессе.

Стиви сидит, уткнувшись лицом в ладони, не зная, что я сижу рядом с ней и задумчиво смотрю в землю. Мои штаны стоят больше, чем недельная зарплата некоторых людей, но вот он я, протираю задницей отвратительный бордюр посреди отвратительного центра Чикаго.

– Ты следишь за мной? – Я толкаю ее плечом в плечо в надежде, что шутка все сгладит, что бы, черт возьми, сейчас ни происходило.

Но этого не происходит.

Стиви отрывает от сложенных на груди рук взгляд покрасневших глаз цвета морской волны. Веснушчатый нос припух и покраснел, а печаль на лице не может быть более очевидной.

– О боже. – Она отворачивается от меня, вытирая нос и щеки рукавом своей огромной фланелевой рубашки. – Уходи. Не нужно, чтобы ты это видел.

– Ты в порядке?

– Ага. – Она делает глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки, по-прежнему от меня отворачиваясь. – В полном порядке.

– Ну, слава богу. Потому что как бы тебе было неловко, если бы я застукал тебя плачущей на обочине.

Поднося к губам свой кофе, я прячу улыбку, а она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и мы вдвоем смеемся. И ее смех так приятен. Он намного лучше, чем хлюпанье носом, которое она пыталась от меня скрыть.

На этот раз я толкаю ее коленом.

– Что случилось?

Она поправляет крошечное золотое колечко в носу, которое сдвинулось, когда она вытирала его рукавом рубашки.

– Умерла собака.

– Твоя собака? – Мое сердце немного замирает.

– Нет. – Она качает головой, указывая большим пальцем через плечо. Вытянув шею, я читаю вывеску на обветшалом здании позади нас. ПСЧ – «Пожилые собаки Чикаго».

– Я здесь работаю волонтером, и одна из наших собак умерла. Ей было двенадцать, и пришло время, но мне грустно, что она была здесь, а не дома с кем-то, кто бы ее любил.

О черт. Это нехорошо. Прозвище Стиви – ироничное, потому что она никогда не показывала свою милую сторону. Ни разу. И теперь, сидя на этом бордюре, она решает показать мне, что на самом деле она – действительно милая? Я не знаю, готов ли я к тому, чтобы это оказалось правдой.

– Ну а ты любила ее?

– Конечно. Но это не одно и то же. Она заслужила собственный дом с теплой лежанкой и любящего хозяина. Они просто хотят кого-нибудь безоговорочно любить, но вместо этого находятся здесь.

С ее губ срывается тихий стон.

Безоговорочно любить. Что сегодня происходит с Мирозданием, что два этих слова до полудня уже второй раз прилетают в мою сторону?

– Ты когда-нибудь влюблялся? – Глаза Стиви широко раскрыты и полны любопытства, ее вопрос совершенно искренен.

Внезапно у меня сжимается грудь, и слова ускользают от меня, потому что нельзя обсуждать тему любви с последней девушкой, с которой у меня был секс.

– Да не такая любовь, – Стиви игриво закатывает глаза, – мы все знаем, что ты уже влюблен в меня.

Вот она. Еще немного ее дикой энергии берет верх, и грусть покидает атмосферу вокруг нас.

– Давай, «Армани». – Она встает с тротуара, протягивая мне руку. – Сегодня ты влюбишься.

– Это брюки от Тома Форда, милая. – Я вкладываю свою ладонь в ее, позволяя ей поверить, что она помогает мне подняться, но она ни черта не делает, я сам встаю с бордюра.

– Да хоть из «Уолмарта»[10], мне все равно. Название бренда не имеет значения. Они вот-вот покроются собачьей шерстью.

Обычно я сказал бы «нет», но вместо этого ловлю себя на том, что слишком широко улыбаюсь и следую за кудрявой девушкой в обветшалое здание позади нас.

Небольшая прихожая светлая и жизнерадостная, все стены – разных цветов. Но краски почти не видно из-за бесчисленных полароидных снимков, заполонивших стены. Новые владельцы со своими новыми собаками улыбаются до ушей, напоминая о счастливых временах, которые пережило это здание.

В конце прихожей стоит большой письменный стол, и, завернув за угол, я потрясенно распахиваю глаза. Соседняя комната запружена собаками. Кто-то большой, кто-то маленький, кто-то растянулся на бесчисленных собачьих лежанках, кто-то играет друг с другом.

Но больше всего я замечаю, как светится Стиви, когда открывает маленькую дверцу, отделяющую вход от собак. Когда она заходит внутрь, на ее лице появляется улыбка, несколько собак постарше подходят к ней, обнюхивая и облизывая, виляя хвостами.

Они явно любят ее так же сильно, как она любит их.

– Ты в порядке? – в дальнем конце комнаты стоит пожилая женщина. Стиви кивает, и дама одаривает ее полуулыбкой, прежде чем скрыться за дверью, оставляя нас одних.

– Заходи, модные штанишки. – Стиви открывает мне дверцу. – Они не кусаются.

Я беспокоюсь не о том, что меня укусят. Я большой и властный парень. Большинство собак боятся меня, а не наоборот.

Меня беспокоит, что я вижу эту милую сторону Стиви. Я не уверен, готов ли я узнать, что эта ее часть вообще существует. Я и так уже слишком увлекся ее телом, которым никак не могу насытиться, не говоря уже о ее аппетитных губах. Не знаю, смогу ли я справиться с тем, что ее душа тоже привлекательна.

Поставив кофе на стойку регистрации, я вхожу в большую комнату, полную собак. Помещение светлое и эклектичное, пол устлан разноцветными ковриками. Повсюду разбросаны большие подушки, и еще больше лежанок для собак расставлено по всей комнате. Дальняя стена заставлена клетками, в которых решила отдохнуть пара животных, несмотря на то, что дверцы их клеток открыты, чтобы они могли выйти и поиграть.

Несколько собак бросаются ко мне, обнюхивая мои ноги и обувь. Их куда меньше, чем тех, что сейчас окружают Стиви, но все же больше, чем я предполагал. Я думал, они будут напуганы моим властным присутствием. Но, похоже, они просто рады гостю.

– Это Бублик. – Стиви указывает на бигля, обнюхивающего мои «лабутены».

– Бигль Бублик? Гениально.

– Он попал сюда в прошлом месяце, но у него уже есть новый дом. – Голос Стиви сочится волнением и гордостью. – Его завтра заберут.

Плюхнувшись на одну из плюшевых напольных подушек, она сидит, скрестив ноги, а собаки бросаются к ее лицу, облизывая и обнюхивая, виляя хвостами со скоростью километра в минуту. Она их не прогоняет. Она вбирает в себя всю их любовь и возвращает ее им в виде поглаживаний по животу и почесываний за ушами.

Оправившись от суматохи, большинство собак уходят, возвращаясь к тому, чем они занимались до того, как мы вошли. Заметив, что я замер у входа, Стиви поворачивается в мою сторону, вопросительно приподнимая бровь, и указывает на пол.

Хрен с ним. Весь этот наряд в любом случае придется либо выбросить, либо сдать в химчистку. Фланелевые вещи Стиви из секонд-хенда и мешковатые джинсы обрели в моих глазах новый смысл.

Я сажусь напротив нее так, чтобы между нами было достаточно места для того, чтобы я мог вытянуть свои длинные ноги. Пара собак обнюхивает мои уши и голову, но по большей части мое присутствие их не беспокоит.

– Итак. – Стиви оглядывает ярко раскрашенную комнату. – Как тебе это место? – Маленькая белая собачка забирается к Стиви на колени и сворачивается калачиком у нее между ног. – Это место – спасательный приют для пожилых собак. Ну на самом деле он для всех собак. Но мы рекламируем собак старшего возраста, потому что их обычно не выбирают первыми, а мы хотим, чтобы их выбирали.

– Ты сюда часто приходишь?

– Всякий раз, когда вы, ребята, играете дома. Я стараюсь приходить сюда как можно чаще, когда мы не в разъездах.

Отвлекшись от собаки, которую она прижимала к себе, она одаривает меня своей самой искренней улыбкой. Ее веснушчатые щеки уже не такие красные, как были, когда она плакала на улице, а взгляд цвета морской волны стал ярче и прояснился.

Честно говоря, за ту пару месяцев, что я ее знаю, я никогда не видел ее такой счастливой. Она, черт возьми, точно не выглядит такой взволнованной, когда летит с нами в самолете.

– Почему ты не работаешь здесь полный рабочий день? Тебе явно это нравится.

Зачем я спросил? Два месяца назад я так сильно хотел, чтобы она покинула самолет, а теперь не могу представить путешествие без того, чтобы она сводила меня с ума – во многих отношениях.

– Потому что, к сожалению, взрослая жизнь стоит денег, а здесь мне не могут платить. Приют едва остается на плаву.

Я старался не задерживать взгляда на трещинах на стенах или влажных пятнах в углу потолка, но я бы солгал, если бы сказал, что не заметил их. Не говоря уже о плинтусах, которым не помешал бы свежий слой краски, или скрипучих петлях на входной двери, которые, вероятно, следует заменить.

– Собак редко забирают?

– Мы выживаем за счет пожертвований. Забрать собаку стоит недорого, потому что мы не хотим отпугивать людей от того, чтобы брать у нас животных. Но даже в этом случае я не думаю, что многие вообще знают про это маленькое здание. А если и так, то, похоже, люди все равно предпочитают купить щенка, чем привести домой собаку постарше.

Подходит крупный рыжий метис лабрадора и лижет мне ухо. Это довольно мерзко, но вместо того, чтобы вытереться, я почесываю жесткую шерсть его воротника, вызывая у здоровяка довольный стон.

– Это Гас. Шерил, женщина, которая была здесь раньше, она владелица приюта, а это – ее собака.

– Крупный парень.

– Ленивый парень, – смеется Стиви.

– Сколько собак у тебя дома?

Ее милая улыбка слегка увядает.

– Ни одной. Я живу с братом, а у него аллергия.

– Что ж, жаль. Я подумал, что ты продолжаешь носить эти отвратительные спортивные штаны только потому, что проводишь весь день дома, обнимаясь с собаками.

– Ха-ха, – за вымученным смехом Стиви следует тихий искренний смешок.

Ее милое хихиканье привлекает внимание черного с подпалинами добермана, который спал в клетке. Гигантская собака, которая, несомненно, выглядит немного пугающе даже для меня, выходит из клетки, глубоко потягиваясь и отставляя задницу.

Заостренные уши добермана и пронзительный взгляд устремлены прямо на меня, и, честно говоря, мгновение он выглядит чертовски агрессивным, как будто хочет откусить мне голову. И я не уверен, что сидеть на полу на уровне ее морды – хорошая идея.

Стиви следит за моим взглядом.

– Это Рози. Не позволяй ей себя одурачить. Она – самое милое создание на свете. Она просто выглядит устрашающе, но это не так. Она – душка.

Рози делает два маленьких шага, слегка поворачивая голову и оглядывая комнату.

– И я – ее любимица. – Стиви раскрывает объятия, чтобы Рози подошла ее поприветствовать.

Вместо того чтобы подойти к ней, Рози делает несколько медленных, угрожающих шагов в мою сторону.

Она становится прямо между моих раздвинутых ног. Ее желто-карие глаза, полные решимости и сосредоточенности, лазерами устремляются на меня. Стиви может сколько угодно утверждать, что Рози не устрашающая. Рози – устрашающая.

То есть до тех пор, пока не падает ко мне на колени, уткнувшись головой в бедро, и переворачивается на спину, дрыгая лапами в воздухе и прося погладить живот.

Я обеими руками глажу ей брюхо и не могу удержаться от смеха.

– Так это ты – ее любимица, да?

– Ненавижу тебя.

Рози поворачивает крупную голову, чтобы посмотреть на меня. Ее тактика запугивания полностью исчезла. Она выглядит немного влюбленной, и мне думается, что, возможно, я – тоже.

– Долго она уже здесь?

– Почти год. Ее привели на прошлое Рождество, когда у хозяев родился ребенок, и они решили отдать Рози. Сказали, что беспокоятся из-за того, что она будет находиться рядом с ребенком. Полная чушь. Она и мухи не обидит.

Просунув под Рози руку, я обнимаю ее, как младенца. Она использует мой бицепс в качестве подушки, пока я почесываю ее, и в конце концов засыпает.

Такая ласковая. Ее предыдущие владельцы – придурки.

– Она прямо зефирка.

– Чем-то похожа на тебя, – замечает Стиви, и мое внимание возвращается к кудрявой стюардессе. – Вы тоже довольно мягкий внутри, мистер Зандерс.

– Да ладно тебе. Я чертовски страшный.

– Конечно, Эльза.

Косясь на спящего у меня на руках огромного добермана, я не могу не задаться вопросом, кому, черт возьми, могла не понравиться эта собака и какого хрена она в приюте. Она – само совершенство.

– Эй, Зандерс?

– Хм?

– Вот каково это – быть любимым.

21. Стиви

Между Днем благодарения и Рождеством у меня выдалось всего несколько коротких рабочих поездок. В этих поездках я старалась как можно больше избегать ряда у аварийного выхода и запиралась в гостиничном номере в попытке избежать встречи с Эваном Зандерсом. Проводить с ним время само по себе не проблема, но каждый раз, когда я рядом с ним, я чувствую себя как собака в период течки, жаждущая наброситься на него.

Каким-то образом мне удавалось от него ускользнуть.

Однако, если бы я не увидела Зандерса в приюте с Рози перед этими поездками, я бы вела себя иначе. Я никогда не испытывала к нему такого влечения, как в тот момент, когда на прошлой неделе увидела его в окружении моих любимых собак.

И во второй раз с тех пор, как я его узнала, мое влечение не имело ничего общего с его внешностью, а было связано с той частичкой его сердца, которую он мне показал.

– Ви, ты готова? – Папин голос вырывает меня из задумчивости.

Осматривая семейную ложу на трибунах «Юнайтед-центра», я не заметила, что на последних минутах игры ранее переполненное пространство практически опустело. «Дьяволы» вот-вот одержат сокрушающую домашнюю победу, и я уверена, что в этот рождественский день большинство членов семей с нетерпением ждут возможности увидеть своих игроков за пределами раздевалки.

Перекинув сумку через плечо, я выхожу за отцом из ложи и иду по коридору в раздевалку, к отдельному входу для членов семьи. Мама идет по меньшей мере в десяти футах впереди нас, ей не терпится увидеть любимого сына, и я пытаюсь игнорировать тот факт, что она никогда так не радовалась встрече со мной.

Прошло много лет с тех пор, как я проводила Рождество с семьей. В это время баскетболисты, как правило, играют, поэтому, когда я работала с НБА, я была в разъездах, и моя работа была идеальным предлогом, чтобы избежать встречи с мамой. Но в НХЛ выходной, так что я здесь.

– Ты знаешь кого-нибудь из этих парней? – Папа обнимает меня за плечи, когда мы идем по длинному частному коридору в «Юнайтед-центре», стены которого увешаны фотографиями двух профессиональных спортивных команд, играющих в этом здании, – «Дьяволы Чикаго» и «Рапторс».

– Некоторых знаю.

Папа останавливается перед фотографией команды этого года.

– Кто это? – Он указывает на кудрявого зеленоглазого дурачка.

– Это Рио, – смеюсь я. – В команде он вроде клоуна. Он защитник и повсюду таскает с собой старомодный бумбокс девяностых годов.

– А этот? – папа указывает на номер тринадцать.

– Это Мэддисон. Капитан команды. Звездный нападающий и действительно хороший парень. Вообще-то, его семья живет несколькими этажами выше Райана.

– А этот?

Палец моего отца постукивает по единственному игроку, на которого я стараюсь не смотреть. На самом деле я старалась не смотреть на него весь день, но он – вице-капитан, и его лицо расклеено по всей арене. Не думаю, что он сильно возражал. Зная Зандерса, можно сказать, что он, вероятно, добровольно вызвался на фотосессию.

Прочищая горло, я отвожу взгляд от номера одиннадцать.

– Это Эван Зандерс.

– Ну и какой он?

– Высокомерный. Хвастун. Самовлюбленный. На свои наряды тратит больше времени, чем большинство женщин. Часто ввязывается в драки на льду.

Любит свою племянницу. Мягче, чем кажется. Заставляет меня чувствовать себя хорошо во многих отношениях.

– Хм, понятно.

– Что тебе понятно?

– Он тебе нравится.

– Нет, он мне не нравится. – Я резко отворачиваюсь, и папа смотрит на меня сверху вниз с понимающей улыбкой. – Вообще-то, я его терпеть не могу.

Из его груди вырывается глубокий смех.

– Ви, я люблю тебя, но ты ужасная лгунья. Ты влюблена.

– Я не влюблена. Я на него работаю.

Это то, о чем я пытаюсь напоминать себе уже несколько недель, с той самой ночи, когда мы переспали в Вашингтоне.

– Хорошо. – На этом папа замолкает, но легкая ухмылка, с которой он продолжает идти к раздевалке Райана, говорит мне, что он не купился на мою ложь.

– Райан! – визжит мама, когда мой взмокший брат-близнец входит в семейную приемную. Она слишком взволнована, ведет себя так, как будто еще не видела его этим рождественским утром.

– Привет, мам. – Он сжимает ее в объятиях, лицо моей матери озаряется и сияет, как это обычно бывает, когда речь заходит о моем брате. Он – ее гордость и радость, а я… ну что сказать… я – это я.

– Отличная игра, сынок. – Папа в свою очередь обнимет суперзвезду, и хотя он так же гордится сыном, это не имеет никакого отношения к тому, что он – знаменитый спортсмен. Мой отец знает о баскетболе только потому, что наблюдал за тем, как рос Райан, но он – не «спортивный парень». Он просто любит своих детей и гордится всем, что мы делаем.

Райан обнимает меня, его потная подмышка опускается мне на плечо.

– Фу, ты отвратителен. Но игра хорошая.

– Спасибо, Ви. – Он по-братски целует меня в висок. – Я только приму душ дома. Поехали. Я умираю с голоду.

– Райан, мне нравится твой дом, – говорит мама, как говорила каждый раз, когда заходила в этот дом за последние три года.

– Это и квартира Ви тоже.

– Ну, на время, – бормочет она, и я делаю глубокий, смиренный вдох, продолжая придерживать язык.

– Счастливого Рождества! – Наш швейцар открывает дверь вестибюля, пропуская нас внутрь и спасая от холода. – Мисс Шэй, вам пришла посылка. Она у вас на кухне, и ваш ужин доставлен.

Мои брови в замешательстве приподнимаются. Единственные люди, которые могли бы прислать мне подарок, находятся здесь, со мной, и сегодня утром мы уже обменялись рождественскими подарками. Но прежде чем отправиться выяснять, в чем дело, я протягиваю швейцару карточку, которую мы с Райаном подписали и набили наличными. В основном это от моего брата, но и я вложила все, что смогла себе позволить.

Я быстро научилась ценить нашего швейцара просто за то, что он не относится ко мне как к посторонней, живущей в этом здании, хотя я явно ею являюсь.

– Счастливого Рождества.

Он подмигивает мне, и я спешу воссоединиться со своей семьей в лифте, горя желанием съесть китайскую еду навынос, которую мы заказали на обратном пути с арены.

Как только я вхожу в квартиру, в мои ноздри проникает доносящийся запах лапши «Чоу-Мейн»[11], говядины с брокколи и цыпленка в апельсиновом соусе, но прежде чем побаловать себя, я беру с кухонного островка идеально упакованную подарочную коробку и проскальзываю в свою комнату, чтобы переодеться.

Я весь день была в обтягивающих джинсах, и мне до смерти хотелось их снять. Иногда я не возражаю против обтягивающих джинсов, а иногда, если хоть кусочек ткани касается моей кожи, я могу кого-нибудь убить. Вот почему я всегда хожу в спортивных штанах или мешковатых джинсах. Меня не волнует, что это не самая привлекательная в мире одежда. Она удобна, и в ней я чувствую себя хорошо. Мое тело меняется почти ежедневно. Наличие в моем шкафу обтягивающих вещей, которые в один прекрасный день могут подойти, а на следующий – нет, просто портит мой образ фигуры.

Переодеваясь в свои самые удобные спортивные штаны, я отвлекаюсь на коробку в небесно-голубой обертке. Холод в квартире заставляет меня спешно натягивать одежду, но когда я просовываю левую ногу, носок застревает в одной из множества крошечных дырочек в шве, из-за чего я спотыкаюсь и разрываю всю нижнюю половину штанов.

В наполовину натянутых на ноги штанах я с громким стуком падаю на пол.

– Ви, ты в порядке? – окликает брат.

– Нормально. – Я делаю глубокий вдох, убирая с лица прядку.

Моей безумной логике хочется наорать на него за то, что он украл все спортивные гены, пока мы были в утробе матери, и, следовательно, испортил мои любимые спортивные штаны. Как будто виноват Райан.

Покойтесь с миром – первая мысль, которая приходит мне в голову, когда штаны падают на дно мусорного бака.

Вторая мысль – о том, насколько счастлив, вероятно, будет Зандерс, но я отгоняю этот образ прочь. Думать об Эване Зандерсе, когда на мне нет штанов, – плохая идея, и это случается гораздо чаще, чем мне хотелось бы признать.

Сменив майку с номером Райана на безразмерный свитер с круглым вырезом, я сажусь на кровать, горя желанием узнать, кто, черт возьми, сделал мне подарок. Открытки снаружи нет, только идеально ровные края светло-голубой оберточной бумаги, оранжевая лента и бант в тон.

Внутри – коробка какого-то дизайнерского бренда, хотя я не знаю, какого именно, но уже по одному качеству коробки ясно, что это слишком дорогой подарок.

И теперь я точно знаю, от кого он.

Простой кусочек картона, лежащий поверх причудливо сложенной папиросной бумаги, подтверждает мою догадку.

Стиви!

Имею ли я право залезть тебе в трусики, если покупаю тебе брюки?

Шучу… наверное. Счастливого Рождества,

Зи.

(Пожалуйста, избавься от этих отвратительных спортивных штанов. Никто не должен их видеть.)

Улыбка на моем лице до боли широкая. Зандерс, похоже, не из тех, кто покупает подарки своим бывшим, но с той ночи он уже не один раз успел меня удивить.

Моя рука касается мягкой черной ткани. Возможно, это самый роскошный материал, к которому я когда-либо прикасалась, и это очень в духе Зандерса. Конечно, он купил мне дизайнерские спортивные штаны. Я даже не хочу знать, сколько они стоят.

И он купил мне не одну пару, а три, разных размеров.

Этот парень – самая странная смесь клише и непредсказуемости, которую я когда-либо встречала, и он заставляет меня постоянно гадать, какой он на самом деле. Коробка немного пахнет им самим, как будто, возможно, она несколько дней пролежала в его квартире, прежде чем он завернул ее и отправил.

Я не собираюсь лгать, мое сердце трепещет сильнее, чем мне хотелось бы. Подарок чертовски продуман и может показаться случайным только стороннему наблюдателю. Он охаивал мои спортивные штаны с тех самых пор, как я впервые увидела его в самолете, и то, что он не только помнит, но и выбирает то, в чем, как он знает, мне будет комфортно, а также делает комплименты, когда я демонстрирую свое тело, заставляет меня чувствовать себя… понятой.

Влюбленность, насчет которой я недавно солгала отцу, кажется все более очевидной.

Но это по-прежнему плохая идея.

Из этого ничего не может выйти, кроме того, что в конечном итоге мое сердце будет разбито, но я решаю, что только сегодня проигнорирую это напоминание и позволю себе получить удовольствие от продуманного подарка Зандерса.

Ткань, скользящая по полным бедрам, на ощупь напоминает масло. И сегодня утром я побрила ноги. Ну, только голени, потому что я слишком ленива, чтобы брить их целиком, так что мягкая ткань на ощупь очень приятная и словно кремовая.

Я и не знала, что можно почувствовать возбуждение, надевая одежду для отдыха, но я чувствую себя чертовски возбужденной.

Хотя он купил мне разные размеры, я могу носить все три пары, так что у двух других будет своя полка в моем шкафу, а записка Зандерса займет свое место в верхнем ящике комода, где брат ее не найдет.

Райан очень обо мне заботится, и если он узнает, что я переспала с кем-то с репутацией Зандерса, он будет очень разочарован.

– От кого подарок? – спрашивает папа, когда я шаркаю к кухонному столу в своих новеньких модных штанах.

Мой взгляд устремляется на Райана, который выглядит таким же любопытным.

– Э-э-э… Рождественский подарок от кое-кого, с кем я работаю.

Это не ложь.

– Потрясающе, Ви. Я так рад, что ты заводишь здесь друзей.

Да, это один из способов описать Зандерса.

Усаживаясь за обеденный стол, я накладываю в тарелку всего понемногу, пока белый фарфор едва не исчезает под едой полностью. Райан и папа вскакивают со своих мест, чтобы взять себе свежего пива, и мама использует это как прекрасную возможность.

– Стиви, ужасно много еды. В ней столько соли! – Она говорит приглушенно, достаточно тихо, чтобы не услышали папа и брат. Как я упоминала ранее, Райан заботится обо мне, но редко признает, что человек, от которого я больше всего нуждаюсь в защите, – это наша родная мама.

Как только брат и папа подходят на расстояние слышимости, к ней возвращается напускная безмятежность, и она подносит ко рту салфетку, промокая уголки идеально очерченных губ.

– Я рад, что вы, ребята, все смогли прийти на игру. – Райан садится, явно не в курсе выходок матери, и ставит передо мной свежее пиво. Едва стакан касается деревянного стола, я хватаю его и выпиваю половину, не переводя дыхания.

– Я тоже, Райан. Мы так тобой гордимся.

Стекающее в горло пиво кажется густым, но именно слова моей матери чуть не заставляют меня поперхнуться. Куда уж яснее, кто ее любимый ребенок? Я проглатываю холодную жидкость, преувеличенно закатывая глаза.

– Стиви, ты хотела что-то сказать? – Мама кладет руки на колени, склоняет голову набок и смотрит на меня, проверяя, не захочу ли я высказаться.

Не порть Рождество. Не порть Рождество. Не порть Рождество.

– Нет. – Я передвигаю еду по тарелке палочками для еды, стараясь не обращать внимания на сидящую за столом напротив меня осуждающую женщину.

– Ты думаешь, что мы тобой не гордимся?

Что ж, этот искренний вопрос немного шокирует. Я смотрю в сине-зеленые мамины глаза, ожидая, что она продолжит удивлять меня и скажет, что гордится мной.

– Мы гордимся тобой, Ви, – вмешивается папа, но я и так знаю, что он гордится. Я хочу услышать, как это скажет мама.

– Угу, – мурлычет она, что звучит скорее как несогласное хмыканье, чем как подтверждение.

Ужин продолжается, а я молчу. Все, о чем я захочу поговорить – о приюте или потрясающем маленьком комиссионном магазинчике, на который я наткнулась на прошлой неделе, – все это встретит неодобрение матери, а я не хочу, чтобы она портила то, что я люблю. Она может ненавидеть мое тело или мою работу, которыми я не очень увлечена, но я не хочу, чтобы она трогала то, что приносит в мою жизнь настоящую радость.

Они втроем углубляются в беседу, маму интересует жизнь Райана здесь, в Чикаго. А я достаю телефон, думая, что, может быть, стоит отправить Зандерсу сообщение и поблагодарить его за новую одежду для отдыха.

И мне тоже вроде как нужен повод с ним поговорить.

Можно подумать, что такая простая вещь, как спортивные штаны, не имеет такого уж большого значения, но даже такая маленькая частичка комфорта во время этого неудобного семейного ужина значит очень много. К тому же Зандерс полностью угадал с подарком, не считая ценника, который больше подходит Эвану Зандерсу. Это так не похоже на пару туфель-лодочек телесного цвета, которые подарила мне мама.

У меня нет его номера, а у него нет моего, но доступа к личным сообщениям достаточно, чтобы связаться со знаменитым хоккеистом.

Я полагала, что на его странице в соцсети будет показано его экстравагантное Рождество, но там ничего нет. За последние шесть недель, с тех пор как я подписалась на страницу защитника «Чикаго», он почти всегда публикует что-нибудь, чтобы развлечь своих поклонников. Он редко бывает тихим, так что это странно.

– Ви, ты закончила? – Райан стоит надо мной, положив руку на мою тарелку, готовый убрать со стола.

– Э-э, да.

– Ты ничего не ела.

– Что-то не хочется, – вру я.

Он наклоняется, заглядывая через мое плечо в мой телефон.

– Это страница Эвана Зандерса?

Твою мать.

– Нет. – Я закрываю приложение и прячу телефон на коленях.

– Терпеть не могу этого парня. – Райан продолжает путь на кухню с полными руками посуды, пока я закрываю контейнеры с остатками еды. – Он создает чикагскому спорту дурную славу.

– Ты вообще когда-нибудь с ним общался? – Когда я это произношу, в моем тоне слишком много язвительности, и Райан сразу же улавливает суть.

– Мне это и не нужно. О нем полно информации в СМИ. Я точно знаю, что он за парень.

– Ну, – с лукавой ухмылкой перебивает папа, – Ви на самом деле знает этого парня. Итак, почему бы нам не спросить ее? Что ты о нем думаешь, Стиви?

Все взгляды обращаются ко мне, и внезапно я чувствую, что моя семья может прочитать все неуместные мысли, которые у меня когда-либо возникали о Зандерсе. Слишком много ярких деталей той дикой ночи в Вашингтоне переполняют мою память, заставляя жар приливать к щекам.

– Да нормальный он.

– Просто нормальный? – семафорит бровями сидящий за столом папа.

– Пап, спасибо, но можно как-нибудь без этого? – Поворачиваясь обратно к своему брату, я добавляю: – Он не так плох, как ты думаешь. СМИ изображают его не очень хорошо, но в нем есть нечто большее, чем просто образ плохого парня.

Райан впивается в меня взглядом в попытке прочитать мои мысли.

– Или так кажется. – Я небрежно пожимаю плечами, не поднимая головы, и спешу к дивану. Мне нужно избежать пристального взгляда брата и его телепатических трюков.

– Бретт приезжает в город, – вот слова, которые Райан использует, чтобы сменить тему.

Что ж, слава богу, я ничего не ела, потому что иначе все съеденное могло вернуться назад.

– О, в самом деле? – взрывается мама. – Стиви, ты слышала?

– Слышала.

– Это так волнующе. Мне нравится Бретт. Зачем он приезжает?

– Скоро состоится благотворительный вечер, и там будут все крупнейшие спортивные команды города. Ему нужно пообщаться, так что, надеюсь, я смогу познакомить его с некоторыми своими знакомыми. Найти ему здесь работу.

– Здесь? – Я быстро оборачиваюсь, мои глаза расширяются от недоумения.

– Да, здесь. Я же говорил тебе о его приезде несколько недель назад.

– Я знаю, но не думала, что это означает, что он будет устраиваться здесь на работу. Будет жить здесь.

– Я думаю, это здорово, – перебивает меня мама. – Бретт такой красивый парень. Стиви, ты должна быть благодарна, что он приезжает в город. Может быть, он даст тебе еще один шанс.

Какого черта?

– Не нужен мне его шанс!

О, черт. Не порть Рождество. Не порть Рождество.

– Ви, если ты не хочешь, то не обязана давать ему еще один шанс, – добавляет мой милый папа.

А мама? Мама оскорблена тем, что женщина может быть такой шумной.

– Что между вами произошло? – спрашивает брат.

Мой взгляд мечется между тремя членами моей семьи. Я не хочу раскрывать подробности и смущение того момента, когда я поняла, что мой бывший парень три года просто меня использовал.

Я люблю брата, но о некоторых моментах с ним лучше не говорить. Например, о том, что я переспала с самым известным плейбоем в городе. Другой момент заключается в том, что его друг – кусок дерьма, который много лет заставлял меня чувствовать себя недостойной его внимания. Но он даже не понимает, что из-за нашей матери я чувствую себя отбросом, не говоря уже о его бывшем товарище по команде в колледже, так что какой смысл вдаваться в подробности?

– Ничего. – Быстро тряхнув головой, я встаю с дивана. Мне нужно выбраться из этой квартиры и наполнить легкие свежим воздухом.

Мой взгляд устремляется к большим окнам в задней части нашей квартиры. Военно-морской пирс Чикаго ярко освещен к Рождеству, но мой взгляд прикован к высокой, хорошо сложенной фигуре на противоположной стороне улицы, сидящей на ступеньках многоквартирного дома.

Зандерс.

– Пойду немного прогуляюсь.

– Сейчас? Уже поздно.

Надевая пальто, я засовываю ноги в кроссовки и успокаиваю отца.

– Я недалеко. Просто на минутку.

Достав из холодильника два свежих пива, я спускаюсь вниз и выхожу на улицу, чтобы увидеть единственного человека, благодаря которому я сегодня чувствовала себя хорошо.

22. Зандерс

– Перестань вести себя как малолетний придурок, подойди и сядь.

Слова сестры отвлекают мое внимание от огромного, от пола до потолка, окна в моем пентхаусе и возвращают к столу, за которым они с отцом сидят после рождественского ужина.

– Линдс, я не веду себя как малолетний придурок.

Ладно, это ложь. Я веду себя как придурок, но я видел, как семья Стиви недавно входила в ее дом, так что я знаю, что она получила мой подарок, и все же я до сих пор ничего от нее не слышал.

Может, ей не понравилось? Я и так чувствовал себя идиотом, что-то ей покупая. Не говоря уже о покупке чертовых спортивных штанов.

Кто покупает девушке на Рождество спортивные штаны?

Кроме того, кто покупает рождественский подарок девушке, с которой переспал всего один раз? Я. Вот кто. Чертов идиот.

– Тогда почему ты каждые пять секунд переводишь взгляд со своего телефона на это чертово окно и обратно?

– Линдс, ты можешь не называть меня так, пожалуйста?

Когда я усаживаюсь напротив отца рядом с сестрой, Линдси пытается выхватить телефон у меня из рук. Но я профессиональный спортсмен, так что я достаточно проворен, чтобы успеть поднять эту штуку над головой вне пределов ее досягаемости.

– Что это ты сегодня такой странный? – Ее карие глаза искрятся понимающим блеском.

– Я не странный. Успокойся.

– У тебя появилась девушка? – Сестра недоуменно приоткрывает рот.

– Что? Черт подери, нет. Ты же меня знаешь.

– Да, Эв, знаю. У тебя появилась девушка? Горячая штучка? Мне бы она понравилась?

Цепкие руки Линдси пытаются потянуть мою руку вниз, желая завладеть телефоном, но я держу его подальше от нее.

Для тридцатилетнего юриста, когда дело доходит до девушек, она действительно превращается в девчонку-подростка.

– У меня нет девушки. Это… подруга. И да, можно сказать, что она – горячая штучка.

Линдси перестает охотиться за моим телефоном и замирает.

– Никогда не считала твоих хоккейных заек сексуальными.

– Она не хоккейная зайка, и она не похожа на моих обычных знакомых.

– Итак, вы переспали?

– Какое чудесное Рождество, – с сарказмом произносит папа, и это, пожалуй, самое большее, что он сказал мне сегодня вечером, и я даже не знаю, адресованы ли эти слова мне. – Я должен ответить. – Он поднимает свой телефон и проскальзывает в мою гостевую комнату.

– Кто, черт возьми, ему звонит? Единственные люди, которые ему звонят, – это мы с тобой.

– Нет, – поправляет сестра. – Единственный человек, который звонит ему, – это я. Ты что, умрешь, если проявишь дружелюбие хотя бы сегодня вечером?

– Я не проявляю недружелюбия. Нам просто не о чем говорить.

– Эван, он проделал весь этот путь, чтобы увидеть тебя.

– Чтобы увидеть нас.

– Чтобы увидеть тебя. Это было запланировано задолго до вчерашнего дня, когда я узнала, что могу вылететь ночным рейсом, чтобы успеть. Это убьет тебя, если ты приложишь в ответ немного усилий?

Я знаю, что она права, но это не компенсирует того факта, что за все эти годы мы с отцом сказали друг другу не больше нескольких общих фраз. Я все еще злюсь на него за то, как он повел себя, когда ушла мама. Если бы Линдси не появилась в последнюю минуту, в моем пентхаусе были бы слышны одни сверчки.

– Я не знаю, о чем с ним говорить. Ему наплевать на хоккей. О чем еще я должен говорить? О чертовой погоде?

– Он действительно интересуется твоим хоккеем. И всегда информирует меня о твоей статистике, когда я звоню.

– Ну мне он ни хрена не говорит, поэтому я ни хрена не говорю ему.

Линдси закатывает глаза на мое незрелое поведение, прежде чем снова сменить тему на шальную стюардессу, которая в последнее время занимает слишком много места в моих мыслях.

– Дай посмотреть фотку. Держу пари, я смогу ее у тебя увести.

– Пф-ф. Без шансов. – Это прозвучало как чушь собачья даже для меня.

Моя сестра едва ли не лучшая охотница, чем я. Она притягивает внимание людей так же сильно, если не больше, и прикладывает для этого вдвое меньше усилий.

Но в последнее время я не так уж много охочусь за девушками. На самом деле с той ночи в Вашингтоне у меня не было секса. Какой в этом смысл? После того, как я узнал, каково это – иметь партнершу, которая может за мной угнаться, почему я должен хотеть меньшего?

К несчастью для моей правой руки и для меня самого, Стиви не соглашается на повторение.

Но с того самого дня в собачьем приюте я не уверен, что меня так уж сильно интересует просто еще один раз в постели. Я вроде как хочу с ней общаться. В одежде.

Без одежды – тоже круто. Да как угодно.

– Эв, тебе кто-нибудь нравится? По-настоящему?

– Нет, Линдс. Никто. – Улыбка сестры говорит о том, что она мне не верит. – Черт. Я не знаю.

– Срань господня. Что происходит?

– Ничего не происходит. Мы один раз переспали, и это настолько вскружило мне голову, что у меня пропал соблазн забираться в постель к кому-нибудь еще.

– Эван… – Большие глаза сестры светятся гордостью. – Тебе кто-то нравится.

Глубоко, безропотно выдыхая, я закрываю лицо руками.

– Я знаю.

– Могу я ее увидеть? – Линдси резко сменила поддразнивающий тон. Теперь в ее голосе звучат только гордость и волнение.

Открыв личную страницу Стиви, я показываю Линдси свою любимую фотографию. Но я все равно стараюсь держать телефон подальше от сестры, чтобы она случайно не нажала на нее дважды. Зная ее, она может сделать это нарочно.

Это фотография Стиви, стоящей на мосту с видом на реку, спиной к камере. На ней она красива и естественна. Ее каштановые локоны развеваются на ветру. Она смотрит в объектив через плечо, так что видны веснушки и глаза цвета морской волны. На ней ее обычный наряд – мешковатые джинсы, грязные «найки» и безразмерная фланелевая рубашка, хотя она развевается на ее теле, что делает ее по-настоящему… хорошенькой.

Блин. Что, черт возьми, со мной не так?

– Черт. – Глаза Линдси расширяются. – Совсем не похожа на твой типаж. А еще она выглядит слишком круто для тебя.

– Возможно, так и есть.

– Она горячая штучка, это точно, и посмотри на ее задницу, – сестра наклоняется ближе, изучая мой телефон.

– Идеальная. – Мой голос сочится гордостью, сам не знаю почему. Не то чтобы хозяйка этой задницы была моей, хотя мне бы этого хотелось.

– Итак, в чем дело между вами двумя? – Линдси откидывается на спинку стула, поднося к губам бокал с красным вином.

– Да нет никаких дел. Она работает на команду и…

Линдси выплевывает вино обратно в бокал.

– Работает на команду? Пожалуйста, скажи мне, что это не какая-то твоя очередная выходка.

– Никакая не выходка. На самом деле меня чертовски беспокоит, что у нее могут быть из-за этого неприятности. Короче, она – стюардесса в командном самолете.

– Ваша стюардесса? – Линдси разражается недоверчивым смехом. – Черт, вот здорово.

Закатив глаза, я продолжаю:

– Это должно было быть только один раз. Чтобы избавиться от этого в наших мыслях.

Сестра понимающе кивает.

– Но мне нравится быть рядом с ней. Она выглядит уверенной в себе, когда огрызается, но на самом деле она довольно милая, и я не думаю, что она понимает, насколько она красива. Я думаю, все ее самоуверенные замашки – притворство.

– Дрянь снаружи, мягкая внутри. Похоже на кое-кого еще, кого я знаю.

– Я купил ей на Рождество спортивные штаны.

Сестра замолкает.

– Что, черт возьми, с тобой не так?

Я пожимаю плечами:

– Это что-то вроде понятной нам обоим шутки. Я подумал, что это очаровательно, но она не сказала ни слова, и я волнуюсь, что напугал ее.

– Если бы парень, с которым я однажды переспала, купил мне спортивные штаны на Рождество, я несколько раз бы подумала, прежде чем заняться с ним этим во второй раз.

Вот черт.

У сестры на телефоне звякает сообщение электронной почты.

– Они надо мной издеваются? Неужели мои клиенты не понимают, что сегодня Рождество? – Встав из-за стола, она направляется в третью комнату. – Это обойдется им в двойную цену.

Поскольку центральная часть моего пентхауса теперь привычно пуста, я снова выглядываю из окна и возвращаюсь к телефону, но там по-прежнему ничего нет. Ну, ничего от Стиви. Пришло сообщение от Логан, в котором она приглашает меня зайти на десерт, прежде чем дети отправятся спать, и это прекрасный предлог, чтобы убраться отсюда.

Прежде чем я успеваю броситься к двери, отец возвращается в столовую после своего телефонного звонка.

– Кто звонил?

Он смотрит на свой телефон, затем снова на меня.

– Просто друг.

Кивнув, я храню молчание, как обычно в присутствии отца. Мне особо нечего сказать, кроме того, чтобы сообщить, как я злюсь на него из-за того, что он меня бросил, когда я больше всего в нем нуждался. Но, наверное, не стоит портить этим Рождество, поэтому я молчу. Точно так же, как молчал последние двенадцать лет.

– Во сколько у тебя завтра рейс?

– В восемь утра.

– Я могу нанять тебе водителя.

– Я вызову такси.

Еще один кивок. Еще один момент неловкого молчания.

– Команда, кажется, в форме. Вы хорошо играли.

– Ты действительно смотрел?

Черт. Этот вопрос был явно задан в его адрес, и я сказал именно то, что имел в виду.

Отец слега откидывает голову, как будто его ударили физически, а не только словами.

– Эван, конечно, я смотрел.

– Я думал, ты давным-давно перестал смотреть. Лет двенадцать назад. – Что, черт возьми, со мной происходит? Я долгое время мог скрывать свой гнев. Не знаю, почему сейчас я не могу сдержаться. – Точно так же, как двенадцать лет назад ты перестал принимать участие в какой-либо части моей жизни.

Твою мать. Остановись. Заткнись.

– Тогда у меня был непростой период…

– О, у тебя был непростой период? Непростой период? Мне было шестнадцать лет, и моя мать меня бросила, а потом и ты тоже!

– Я тебя не бросал! – Его тон так похож на мой.

– Может быть, ты и продолжал жить в том доме в Индиане, но ты, черт возьми, исчез. С головой ушел в работу.

– Разумеется, Эван. Потому что она ушла от меня. Бросила нас. Я пытался это компенсировать.

– Ты перестал приходить на мои хоккейные матчи. Ты перестал быть мне отцом, и единственная причина, по которой тебе сейчас не все равно, – это то, что я в НХЛ и потенциально могу выиграть в этом году чертов Кубок. Ты, отец, такой же охотник за деньгами, как и она.

Я и сам не верю тем последним словам, которые слетели с моих губ, но мне все равно. Я злюсь и впервые за долгое время не знаю, как это контролировать.

– Кем, черт возьми, ты себя возомнил, разговаривая со мной в таком тоне? Я воспитывал своего сына не для того, чтобы он так разговаривал с людьми.

– Ты давным-давно перестал меня воспитывать.

– Эван… – Тон у отца совершенно подавленный, уголки его губ опущены.

– Эв, что это за хрень? – Линдси стоит в дверном проеме между комнатой, в которой она работала, и гостиной, уставившись на меня в полном шоке.

– Мне пора. – Встав со своего места, я просовываю руки в рукава пальто и натягиваю на уши шапку. Я не могу смотреть на своего отца, сидящего за столом, потому что меня переполняет чувство вины. И гнев тоже.

– Сегодня Рождество. Куда ты собрался?

– К Мэддисонам.

Нырнув в холл, я захлопываю за собой дверь и делаю глубокий вдох.

Черт. Этого не должно было случиться. Предполагалось, что меня это больше не должно волновать. Мне не нужно, чтобы отец меня любил. Я люблю себя, и этого достаточно.

Когда я спускаюсь на лифте в вестибюль, мое тело переполняет энергия, и холодный чикагский ветер, который обдувает меня, как только я выхожу на улицу, не успокаивает. Я все еще полон эмоций.

Нуждаясь в том, чтобы успокоиться перед встречей с Эллой и Эм-Джеем, я присаживаюсь на ступеньку крыльца. Я дрожу всем телом, но не от холода, а от адреналина.

Прошло много времени с тех пор, как я был не в состоянии четко сформулировать свои чувства. Гнев редко берет верх, но сегодня вечером я ничего не смог с собой поделать. Я не понимаю, как он не понимает, что натворил.

По сути, я хочу, чтобы он извинился, и я хочу, чтобы он снова стал таким отцом, каким был, пока я рос. Я скучаю по этому мужчине. Скучаю по нашим отношениям, и мне неприятно признавать, что мне нужно, чтобы он любил меня так, как прежде.

Окружающий меня кислород, кажется, отказывается заполнять мои легкие, поскольку я стараюсь как можно незаметнее сделать глубокий вдох, но у меня не получается.

Я думал, что достаточно люблю себя, чтобы перестать заботиться о чьих-либо чувствах.

– Счастливого Рождества, – произносит мягкий голос.

Оторвав взгляд от скрещенных рук, я вижу Стиви. Она стоит у подножия лестницы и протягивает мне бутылку пива.

Мои легкие наполняются воздухом.

– Счастливого Рождества. – По моим губам наконец скользит благодарная улыбка. – Ты следишь за мной? – поддразниваю я.

– Выглядишь так, словно тебе это не помешало бы. – Вкладывая пиво мне в руку, она садится рядом, подтягивая колени к груди, чтобы хоть немного согреться.

– Ты даже не представляешь насколько. – Чокаясь с ее бутылкой своей, я делаю большой глоток прохладной янтарной жидкости и втягиваю голову в плечи. Мне нужно взять себя в руки.

– Ты в порядке? – повернув ко мне голову, Стиви смотрит на меня глазами цвета морской волны, обеспокоенными и искренними.

Я на мгновение задерживаю на ней взгляд, понимая, что «морская волна» – определение, недостаточное для описания ее глаз. Синий цвет в них больше похож на бирюзовый, такой, какой можно найти в самой яркой и чистой части океана. Снаружи радужка окаймлена зеленью, и эта зелень темна, как будто смотришь сквозь заросли секвойи.

И я благодарен за то, что эти глаза отвлекают меня, затягивая в свою завораживающую бездну.

– Да, я в порядке.

– Ну, слава богу, потому что тебе было бы неловко, если бы я нашла тебя плачущим на ступеньках.

Эти красивые глаза сверкают озорством, но она тут же прячет понимающую улыбку за бутылкой пива, делая глоток. Но ее шутка приносит в мой вечер столь необходимую передышку.

– Спасибо за подарок. – Она толкает меня плечом в плечо.

– Они тебе нравятся? – Мой взгляд блуждает по ее ногам, отмечая новые спортивные штаны.

– Нравятся. Правда, это слишком дорого.

– Я богат, милая.

– Я знаю.

– Итак, где мой подарок?

– Здесь. – Она проводит сверху вниз по своему телу, и я быстро и заинтересованно выгибаю бровь. – Нет. Неправильно получилось. Я имела в виду, что мое присутствие – это твой подарок.

– По-моему, звучит заманчиво. – Я придвигаюсь к ней еще на пару сантиметров, но все еще не прикасаюсь, хотя мне этого очень хочется. – Как прошло твое Рождество?

Она мгновение смотрит на меня, изучая мое лицо. Возможно, размышляя, хочет ли она ответить.

– Паршиво.

– Что случилось?

Стиви делает большой глоток и качает головой.

– Просто кое-какие семейные дела. Моя мама в некотором роде стерва.

– Эй, моя тоже! – Волнение в моем тоне не имеет ничего общего с сарказмом. Она действительно стерва, но мой энтузиазм заставляет Стиви смеяться.

– Твоя мама за твоей спиной комментирует то, как ты выглядишь, или делает неодобрительные заявления по поводу пути, который ты выбрал в жизни?

Я хмурю брови. К черту ее маму. Меня снова заводит первая часть этого вопроса. Я знаю, что у Стиви есть некоторые проблемы с ее представлениями о своей фигуре, и я стал по-настоящему защищать ее из-за этого.

– Моя мама ушла, так что ее нет рядом, чтобы что-нибудь говорить.

– Черт. – Стиви замолкает. – Прости, Зандерс. Мне не следовало об этом спрашивать.

Храня молчание, я не отрываю глаз от ступенек под ногами. Стиви пытается быть со мной откровенной. Пожалуй, о себе лучше не распространяться.

– С чем в твоей жизни у нее проблемы? – Я возвращаю разговор к хорошенькой девушке, сидящей рядом со мной на ступеньках.

– Честно говоря, я не знаю. Я даже не уверена, осознает ли она эти проблемы. Но она постоянно сравнивает меня с моим братом-близнецом, и по сравнению с ним все, что делаю я, ее абсолютно не впечатляет.

– Почему? Потому что он – профессиональный спортсмен?

Стиви поворачивается ко мне:

– Как ты?.. Как давно ты знаешь?

– С тех пор, как нашел тебя пару месяцев назад в соцсети, – улыбаюсь я, но в моей улыбке нет извинения.

– Почему ты ничего не сказал?

– Честно? Потому что мне плевать на то, что Райан Шэй – твой брат. И я подумал, что ты скажешь мне, если захочешь, чтобы я знал.

Ее сведенные брови разглаживаются. Наклонив голову, она одаривает меня благодарной улыбкой.

– Кстати, почему ты не хотела, чтобы я знал?

Стиви пожимает плечами:

– Я просто подумала, что в кои-то веки было бы неплохо не быть известной как сестра Райана Шэя. Хотела, чтобы меня любили такой, какая я есть, а не из-за моего брата или сестры.

– Ты мне нравишься такая, какая ты есть.

Черт. Что со мной сегодня такое, что я не могу держать свой чертов рот на замке?

Стиви игриво толкает меня плечом в плечо.

– Я знаю. Ты мной практически одержим.

Слава богу, что она поддразнивает меня. Я пока не готов к тому, чтобы она узнала, как сильно я влюблен в свою стюардессу.

Но мне это нравится. Мне нравится с ней разговаривать. Я никогда не разговаривал с девушкой, которая мне нравится. Я всегда старался, чтобы общение было поверхностным и физическим, потому что это все, чего я хотел.

Но сейчас я хочу другого.

– Я не понимаю, как твоя мама могла отказаться от того, чтобы тебя поддерживать. Я имею в виду, у тебя есть полноценная работа. Ты нашла увлечение на выходные и можешь путешествовать по стране с самым сексуальным мужчиной в Чикаго.

Это вызывает у нее смех. У нее действительно чертовски красивая улыбка.

– Она – традиционная южная красавица и ожидала, что я тоже стану такой, но я не участвовала ни в конкурсах красоты, ни в женских клубах. Я уверена, она предполагала, что я выйду замуж за своего парня из колледжа и залечу в ту же секунду, как мы закончим школу, и я не думаю, что она находит работу в собачьем приюте такой уж впечатляющей. Она ожидала, что я буду жить так, как жила она.

– Похоже, она ревнует.

– Она не ревнует, – смеется Стиви. – Она разочарована.

– Не знаю, Стиви. Похоже, она застряла, занимаясь какой-то скучной ерундой, в то время как ты можешь жить той жизнью, которой хочешь, и заниматься тем, чем любишь заниматься.

– Чего я действительно хочу, так это больше не летать, чтобы иметь возможность каждый день проводить весь день с собаками.

– О нет. Мне нужно, чтобы ты продолжала летать. – Я подношу пиво к губам и делаю глоток. – Кто еще на борту принесет все, что мне нужно?

Стиви со смехом закатывает глаза.

– Да любая другая стюардесса в самолете.

– А что сказала твоя мама, когда ты послала ее на фиг?

– Но я ее не посылала.

– А почему бы и нет? Ты без проблем ставишь на место меня. Почему твоя мать топчет тебя и почему ты позволила тем девчонкам в Нэшвилле выйти сухими из воды?

Она застенчиво пожимает плечами, отводя от меня взгляд.

– Стиви… – уговариваю я.

Она делает глубокий, покорный выдох.

– Не знаю. Иногда, когда я не лучшим образом отношусь к самой себе, я позволяю людям относиться ко мне так же.

– Ты не позволяешь мне так с тобой обращаться.

Не то чтобы я мог так поступить.

– Это потому, что мне всегда хорошо рядом с тобой.

От этих слов моя грудь раздувается от гордости.

– Некоторые люди будут относиться к тебе так, как будто ты недостаточно хороша или недостойна их, но это – проявление их собственной неуверенности. Они тебя запугивают, и они остановятся только тогда, когда ты заставишь их остановиться. Если ты начнешь себя любить, их слова больше не будут иметь смысла. Ты должна научиться стоять за себя, Стиви.

Она одаривает меня понимающей улыбкой:

– Я над этим работаю.

Не мудрствуя лукаво, я придвигаюсь к ней на ступеньке еще на пару сантиметров, но по-прежнему не прикасаюсь к ней. Нет, пока она не скажет мне, что хочет этого.

– Как Рози?

Лицо Стиви озаряется.

– Хорошо. Хотя она скучает по тебе.

– Мне скоро нужно будет ее навестить.

Выражение ее лица смягчается, улыбка становится ласковой.

– Как прошло твое Рождество? – спрашивает Стиви, допивая пиво и ставя бутылку рядом с собой.

– Все было в порядке. Хотя, возможно, я все испортил.

Скрестив руки на коленях, она подпирает ими щеку, повернувшись ко мне лицом.

– Как так?

– Приехал мой отец. – Я показываю наверх. – И у нас не самые лучшие отношения, но я только что высказал ему то, что долгое время держал в себе.

– Не хочешь об этом рассказать? – мягко и осторожно спрашивает Стиви.

Вглядываясь в ее лицо, я колеблюсь. Немногие знают эту часть моей жизни. Я сужаю свой круг общения из-за страха, что люди либо воспользуются этим, желая продать историю СМИ, выставив меня с той стороны, о которой я не хочу, чтобы знали, либо просто не будут любить меня таким, какой я есть на самом деле.

– К черту. – Я залпом допиваю остатки пива, нуждаясь в небольшом количестве жидкой храбрости. – Моя мать ушла от нас, когда мне было шестнадцать, к мужчине, который зарабатывал в чертову тучу раз больше денег, чем мой отец. У меня есть старшая сестра Линдси, она в то время училась в колледже, так что на нее это повлияло не в такой степени, как на меня.

Я смотрю прямо перед собой, не в силах смотреть на Стиви из-за своей уязвимости.

Так продолжается до тех пор, пока она не придвигается ближе ко мне, ее бедро и плечо касаются моих, рука покачивается между нами, лежа на колене.

Я таю от ее прикосновений, не замечая абсолютно никакого осуждения на ее лице.

– В детстве мы с отцом были близки, но, когда мать ушла, он с головой погрузился в работу, а поскольку моя сестра училась в школе, а отца вечно не было дома, мне казалось, что он бросил меня точно так же, как это сделала мать. С тех пор мы почти не разговаривали друг с другом.

– Черт, – выдыхает Стиви.

– И впервые за двенадцать лет я просто набросился на него.

– Что он сказал?

– Что он работал больше, потому что пытался компенсировать ее уход. Но мне никогда не было дела до того, сколько у нас денег. Я просто хотел, чтобы он был рядом. Хотел, чтобы он меня любил.

– Я уверена, что он действительно любит тебя, Зи. Может быть, он по-своему горевал о ее уходе. Может быть… Я не знаю. Может быть, у него были на то свои причины.

– Нет причин бросать своих детей. – Я смотрю на Стиви, ее глаза цвета морской волны смотрят в мои, непоколебимые, уверенные в этом разговоре. – Ты только что назвала меня «Зи». Ты редко называешь меня иначе, чем по фамилии.

– Да, ну, бывают определенные моменты, когда называть тебя «Зандерс» кажется немного странным.

Мои глаза сияют от удовольствия.

– Например, ты назвала меня «Зи», когда кончила на мне.

Рот Стиви открывается в притворном шоке, и она хлопает меня по плечу:

– Господи. У нас тут разговор по душам, а ты хочешь поговорить о сексе.

– У нас разговор по душам, да?

– Ну, черт возьми, уже нет. Момент упущен.

Посмеиваясь себе под нос, я скрещиваю руки на коленях и подпираю ими щеку, копируя ее позу. Наши руки покачиваются рядом, но не соприкасаются.

– Твоя мать сделала большую ошибку.

От слов Стиви у меня перехватывает в груди, а в глазах немного щиплет.

– Она бросила меня из-за денег, а теперь я зарабатываю больше, чем мужчина, ради которого она нас бросила. Вот ведь какая ирония, да?

– Я не это имела в виду. Я не говорю о том, сколько денег ты зарабатываешь или кем тебя считают люди. Я говорю о том, какой ты на самом деле. Она упускает это.

– И ты думаешь, что знаешь, какой я на самом деле, милая?

– Я думаю, что, возможно, начинаю это понимать.

Ее рука прямо здесь, всего в нескольких сантиметрах от моей, но на самом деле я не из тех, кто держится за руки. На самом деле я никогда не поступал так сентиментально. Поэтому вместо этого я обхватываю кончик ее среднего пальца, и прикасаться к ней даже так приятно.

– Эй, Стиви?

– Хм-м? – Она ложится головой на руки и смотрит на меня.

– Мне нравится с тобой разговаривать.

23. Зандерс

– Еще одна игра, Зандерс. Еще одна игра, и ты снова ушел с арены один. Что, черт возьми, происходит?

Крепко прижимая телефон к щеке, я затыкаю противоположное ухо, пытаясь хоть немного заглушить шум оживленной взлетно-посадочной полосы здесь, в Финиксе. Но несмотря на гул двигателей самолета и разговоры моих товарищей по команде, которые протискиваются мимо меня, чтобы сесть в самолет, я все равно слышу Рича громко и отчетливо. Этому способствует его повышенный и расстроенный тон.

– Рич, я тебе много раз говорил, чтобы ты перестал заставлять девушек ждать меня под раздевалкой. СМИ получают информацию. Им не нужно больше фотографий с девушками, чтобы улучшить мой имидж.

– В самом деле? Потому что тебя ни с кем не фотографировали с середины ноября, и мне нужно знать, что происходит. Ты отказываешься покидать арену с кем бы то ни было. Тебя не застукали в городе. Что происходит? Ты должен ввести меня в курс дела.

Ради всего святого. Я хочу, чтобы он отстал от меня. В этом сезоне я впервые осознал, насколько мне не подходит образ «привлекательного плохого парня». И меня ни с кем не фотографировали с середины ноября, потому что именно тогда Стиви прокомментировала это, когда мы ходили с Эллой. После нее я ни с кем не спал, но мне не нравилось, что она думала, будто я спал. Итак, я решил заявить громко и ясно, что для меня существует только она.

– Ничего не происходит, Рич. Я просто устал от всего этого.

Обходя меня по пути к трапу самолета, Мэддисон хлопает меня по плечу. «Ты в порядке?» – беззвучно произносит он одними губами, поворачиваясь ко мне лицом и продолжая идти к самолету.

Я киваю в знак подтверждения, но с огромным разочарованием закатываю глаза. Мэддисон знает, в чем дело. Он уже несколько недель пытается убедить меня уволить Рича. Но увольнение агента в течение года после повторного подписания контракта, каким бы разочаровывающим он ни был, является карьерным самоубийством.

Повернувшись спиной к трапу, я продолжаю расхаживать по взлетно-посадочной полосе, пока моя команда садится в самолет.

– Устал от чего, Зандерс? Устал зарабатывать миллионы долларов в год? Устал от того, что перед тобой лебезят? Устал от того, что женщины вешаются тебе на шею?

– Да, вроде того.

– Что с тобой происходит? Почему именно сейчас? До возможного повторного подписания контракта с единственной командой, за которую ты хочешь играть в НХЛ, осталось шесть месяцев. Хочешь это бросить? Ради бога. «Чикаго» платит тебе те деньги, которые платит, из-за имиджа, который вы с Мэддисоном создаете за столом, помимо хоккея. Но я найду тебе другую команду, которая, вероятно, заплатит намного меньше, если это то, чего ты хочешь добиться.

– Заплатит намного меньше мне или заплатит намного меньше тебе? – бормочу я себе под нос.

– Что ты сказал?

Я подумываю о том, чтобы высказать ему все, что думаю, насчет того, что я знаю, что его волнует, насколько велика моя зарплата, лишь потому, что он получает процент, но я этого не делаю. Держу рот на замке.

– Ничего.

– С кем ты идешь на вечер?

Этот самый вопрос я задавал себе несколько раз за последние несколько недель. Единственный человек, которого я хочу взять с собой, – это Стиви, но там будет слишком много прессы. Я знаю, что она не может пойти со мной из-за этого докучливого правила, запрещающего дружеские отношения между командой и обслуживающим персоналом. И даже независимо от этого, я вообще не знаю, захочет ли она со мной пойти.

– Ни с кем. Я пойду один.

– Черт возьми, Зандерс. Нет, один ты не пойдешь. Там будет слишком много прессы, чтобы ты мог побыть в одиночестве. Я устрою тебе свидание, если ты не хочешь сам найти себе пару.

– Нет, Рич. В этом вопросе я настою на своем. Этот вечер для меня слишком важен, чтобы притворяться с каким-то ненормальным кроликом Паком ради каких-то фотографий. Не вмешивай сюда «Активные умы». Когда речь идет о хоккее, делай с моим имиджем что хочешь, но если это начнет влиять на фонд или детей, я ухожу.

На линии между нами повисает тишина.

– Отлично. Но у тебя есть шесть месяцев, чтобы стать тем Эваном Зандерсом, которого знает и любит Чикаго, или я тебе гарантирую, что ты потеряешь свой контракт и отправишься в никуда, играя за город, в котором не хочешь быть.

Связь обрывается. Вот козел.

– ЭЗ! – Скотт, менеджер нашей команды, окликает нас с верхней площадки лестницы, прямо перед главной дверью самолета. – Ты идешь?

Оглядывая взлетно-посадочную полосу, я понимаю, что сажусь в самолет последним. Взбегаю по лестнице в последний момент, и старшая стюардесса закрывает за мной дверь.

– Все хорошо, чувак? – легонько толкает меня в грудь Мэддисон, когда я сажусь рядом.

– Проклятие, Рич меня убивает.

– Так уволь его.

– Не могу. Для моей карьеры это было бы хуже, чем то, чем он сейчас мне угрожает.

– Чем именно?

– Как обычно. «Чикаго» не захочет перезаключать со мной контракт, если я испорчу наш с тобой маленький дуэт. А вдруг люди начнут понимать, что мне плевать на то, каким меня представляют СМИ, и фанаты от меня отвернутся.

– Это чушь собачья, и ты это знаешь.

На самом деле я этого не знаю. Рич попал в точку: больше всего я боюсь, что, если люди поймут, что я не тот ЭЗ, к которому они привыкли, они перестанут любить меня.

– Клянусь богом, он слишком одержим твоей личной жизнью. Я не удивлюсь, если он получает вознаграждение от таблоидов или газет за утечку информации о том, где ты находишься или с кем ты.

Я пожимаю плечами и замолкаю. Сейчас я уже ничему не удивлюсь, но, как бы то ни было, все это кажется мне настоящим поражением, как будто я застрял с этим образом до конца своей карьеры.

– Зи, – чуть слышно говорит Мэддисон. – Рич работает на тебя. Здесь все под контролем. Как бы ему ни нравилось заставлять тебя думать, что это не так, вся власть в твоих руках.

Кивнув в знак согласия, я устало откидываю голову на подголовник. Как будто изнурительная победа в овертайме[12] недостаточно сказалась на моем теле, так еще этот телефонный разговор с Ричем добавил мне головной боли.

Я хочу прекратить все эти глупые игры. Хочу уходить с арены один, и чтобы никто не задавал мне вопросов. Я хочу, чтобы «Чикаго» продлил со мной контракт, не сомневаясь в том, что я принесу пользу команде. Хочу, чтобы Стиви могла общаться со мной. Хочу, чтобы Стиви хотела со мной общаться.

А еще я очень хочу ее поцеловать.

И сегодня вечером я действительно устал от того, что не делаю того, что хочу делать.

– Я быстро позвоню Логан, пока мы не взлетели. – Мэддисон отворачивается к окну, набирая номер жены. – С Новым годом, детка!

О, разве я не упоминал, что сегодня канун Нового года и мы возвращаемся в Чикаго и в полночь будем лететь где-то над Канзасом?

Вот такие дела, и так уж случилось, что единственная девушка, которую я хочу поцеловать, когда часы пробьют двенадцать, находится в этом самолете. Но я не могу к ней прикоснуться. Не здесь, а возможно, и вообще никогда.

– Как Логан? – спрашиваю я, когда Мэддисон отключает телефон после разговора с женой.

– Все хорошо. – Он улыбается сам себе. – Купила платье для вечера.

Я молчу, зная, что сейчас последует.

– Не могу дождаться, когда сниму его с нее.

Качая головой, я не могу удержаться от смеха. Легкомысленный ублюдок.

– Рич достал меня расспросами по поводу моей пары.

– Тогда сделай это. Мы оба знаем, кого ты хочешь пригласить, так почему бы тебе не спросить ее? Она же здесь. – Он кивает в сторону задней части самолета. – Ну, давай сделаем это сейчас. – Рука Мэддисона тянется к лампочке вызова стюардессы у него над головой, но, прежде чем его пальцы дотрагиваются до нее, я успеваю их отдернуть.

– Не надо. – Мой голос тих, но суров. – Она не может со мной пойти.

– Почему нет?

– Потому что там будет слишком много прессы, а ей нельзя с нами общаться.

– Это чертовски глупо.

– Ты еще мне об этом расскажи. – Я смиренно вздыхаю и снова откидываюсь на спинку кресла. – Кроме того, я даже не знаю, захочет ли она со мной пойти. – Я говорю как можно тише. – Насколько я знаю, наша маленькая интрижка была разовой, и для нее все кончено.

Кстати, о само́й сексуальной дьяволице. Стиви подходит к ряду аварийного выхода для демонстрации техники безопасности, показывая задней части самолета, как пользоваться средствами безопасности, точно так же, как она делает это перед каждым полетом.

– Давай спросим ее. – Мэддисон подается вперед на своем сиденье, чтобы поговорить с моей любимой стюардессой.

– Не смей. – И снова я говорю негромко, но четко.

Стиви прищуривается, глядя на нас, а затем возобновляет свою демонстрацию безопасности. Она смотрит вперед, придерживая над головой искусственный ремень безопасности, но обращается ко мне и Мэддисону.

– Почему вы двое сегодня вечером кажетесь еще более влюбленными друг в друга, чем обычно?

Губы Мэддисона приподнимаются в хитрой ухмылке. Он открывает рот, чтобы заговорить, и в его глазах вспыхивает веселье, когда он испытующе смотрит на меня.

– Не смей, черт возьми. – Мой голос настолько тих, насколько это возможно. – Если ты что-нибудь скажешь, я тебя прикончу. Возьму и женюсь на твоей жене просто назло тебе, и твой сын вырастет, называя меня папой.

– Да пошел ты! – Мэддисон даже не пытается вести себя тихо. – Стиви, Зи хочет, чтобы ты была его спутницей на благотворительном вечере в Чикаго, но он слишком трусит, чтобы об этом просить, и не думает, что ты захочешь пойти с ним.

– Твою мать, я тебя ненавижу. Мы больше не друзья.

Мэддисон откидывается на спинку кресла, на его губах появляется чертовски самодовольная ухмылка, а милое хихиканье Стиви эхом разносится по проходу.

Если бы мои щеки могли менять цвет, я бы сейчас покраснел, как маленькая девочка, когда обернулся, чтобы посмотреть на нее. К счастью, ее выражение лица совсем не кажется таким уж растерянным. Во всяком случае, мы с моим бывшим лучшим другом ее просто забавляем.

– Я не могу.

Я знал, что она скажет именно эти слова, но слышать то, что я и так уже знал, не менее паршиво.

Кроме того, это не проясняет, то ли она не может из-за своей работы, то ли не может потому, что не хочет.

– Именно это я ему и говорил. – Моя улыбка кажется натянутой, но я стараюсь вести себя как можно беспечнее.

– Нет, я имею в виду, что не могу пойти с тобой.

Да, спасибо, Стиви. Пожалуйста, задень мое самолюбие еще немного, милая.

– Потому что я и так туда иду.

Теперь у меня начинает кружиться голова.

– С моим братом.

О. Я об этом не подумал. Конечно, там будет Райан Шэй. Все громкие имена чикагского спорта будут.

А это могло бы быть здорово. Блеск надежды в моих глазах и легкий изгиб губ говорят именно об этом.

Это могло бы быть идеально.

Я приду на благотворительный вечер один, и никто не сможет задаться вопросом, почему там оказалась Стиви, поскольку она будет там со своим братом.

Да, это чертовски идеально.

– А кто твой брат? – Мэддисон хмурится в неподдельном замешательстве, переводя взгляд со Стиви на меня.

Глаза Стиви на мгновение в растерянности встречаются с моими, а потом смягчаются, когда она понимает, что я не рассказал об этом даже своему лучшему другу. Простите… бывшему лучшему другу. Но, конечно, я не рассказал. Она держала это в секрете даже от меня, так что я не собираюсь разглашать ее дела.

И, как я уже сказал, мне наплевать на то, что Райан Шэй – ее брат.

За исключением текущего момента. Прямо сейчас я действительно в восторге от того, что он – ее брат, потому что он собирается пригласить девушку на благотворительный вечер, и это все, о чем я мог просить.

– Ну… – мнется она. – Его зовут Райан Шэй. Он играет в баскетбол за «Чикаго».

– Не может быть, – у Мэддисона отвисает челюсть.

– Ладно, не может, – смеется Стиви.

– Погоди. В самом деле? Твоего брата зовут Райан Шэй?

Она кивает, продолжая посмеиваться над волнением Мэддисона. Но, насколько я его знаю, больше всего на свете ему сейчас хочется рассказать об этом жене и брату, которые являются большими поклонниками баскетбола.

– Да. Ему принадлежит квартира в вашем доме. В данный момент я живу у него.

– Ни фига себе. Моя жена с ума сойдет.

Взглянув на Стиви, стоящую в ряду у выхода, я посылаю ей извиняющуюся улыбку за то, что мой приятель – поклонник ее брата, но ее, похоже, это не особо беспокоит. Ее это больше забавляет. Возможно, то, что я сказал ей, что она мне нравится независимо от того, кто ее брат или сестра, запало ей в душу.

– Кстати, моя жена Логан была рада познакомиться с тобой в тот день, когда мы ходили на «Сладость или гадость», – добавляет Мэддисон, возвращая разговор к Стиви, за что я ему благодарен.

– Она великолепна.

– Черт подери, она лучшая, – на этот раз вмешиваюсь я, и Мэддисон мягко улыбается этому заявлению.

– Самая лучшая, – соглашается он.

И, судя по всему, мы снова – лучшие друзья.

– Ну тогда, я думаю, я увижу ее на благотворительном вечере. И вас обоих тоже? – Ее взгляд устремляется на меня.

Конечно, она увидит нас обоих. Неужели она не понимает, что этот вечер – сбор средств для «Активных умов Чикаго», благотворительной организации, соучредителями которой являемся мы с Мэддисоном?

– Подаришь мне танец? – Мой тон кажется слишком отчаянным и полным надежды, но к черту. Так оно и есть.

Она игриво приподнимает бровь, прежде чем сделать встречное предложение.

– Перестанешь нажимать на кнопку вызова стюардессы?

– Видишь ли, мне эти две вещи на самом деле совсем не кажутся равнозначными.

– Насколько сильно ты хочешь потанцевать?

Мои губы приподнимаются в понимающей улыбке. Мой ответ? Чертовски сильно.

Я не отвечаю, потому что не должен этого делать. Она и так знает. Игривая улыбка на ее полных губах говорит мне именно об этом, и то, что она легко касается моего плеча, когда проходит мимо, это подтверждает.

– Сотри эту глупую ухмылку с физиономии, – смеется Мэддисон.

Я продолжаю улыбаться, слишком довольный ситуацией.

– Ничего не могу с собой поделать.

– Ты ведь знаешь, что она тебе нравится, верно? Я не уверен, что ты это осознаешь, но ты знаешь.

С моих губ срывается удовлетворенный вздох.

– Да, знаю.

Через пару часов после начала полета почти все засыпают. Я дремлю урывками, но по большей части бодрствую.

Каким-то образом мой внутренний будильник будит меня всякий раз, когда Стиви идет по проходу самолета, и я открываю глаза как раз вовремя, чтобы насладиться прекрасным зрелищем. Будь то ее потрясающие ягодицы, когда она идет вперед, или ее потрясающее лицо, когда она одаривает меня мягкой улыбкой каждый раз, идя назад.

В любом случае это десять из десяти.

В самолете кромешная тьма, за исключением слабого свечения, исходящего из переднего и заднего отсеков, так что никто не может видеть, что я верчу головой, постоянно осматривая заднюю часть самолета в поисках возможности поговорить со Стиви наедине.

Поговорить.

Поцеловать.

Или – или.

Но уже почти полночь, и я был бы не прочь начать свой год с ней.

– Проснулся?

Я резко поворачиваю голову в окружающей темноте и замечаю одну из других стюардесс, стоящую рядом с моим креслом.

Я не знаю ее имени, но это та, у кого проблемы с тем, что Стиви общается с нами по-дружески. Общается по-дружески со мной.

– Э-э, да. Не могу уснуть.

Она наклоняется, приседая на корточки рядом с моим сиденьем, и оказывается на одном уровне со мной.

– Могу я что-нибудь предложить?

– Нет. Все в порядке.

Мой взгляд снова устремляется на кормовой камбуз, но я не вижу Стиви, хотя знаю, что она там. Инди, как напомнила мне ее имя Стиви, стоит на самом видном месте в хвостовой части самолета, ее глаза устремлены на мое сиденье, она наблюдает.

– Какие планы на Новый год? – спрашивает третья стюардесса.

– Там видно будет.

– Ты нечасто выходил из гостиницы, пока был в разъездах. В последнее время не было ни одного снимка для таблоидов.

– Хм, да. В последнее время мне не очень-то нравится гулять.

– Что ж, жаль, потому что я надеялась…

– Привет, Тара, – перебивает Инди. – Одному из пилотов нужно, чтобы кто-то из нас его заменил, чтобы он мог сходить в туалет. Если хочешь, пройди в кабину пилота, а я присмотрю за передней частью и прикрою дверь.

– О. – Тара встает, разглаживая юбку и ведя себя как можно более непринужденно, как будто и не была опасно близка к тому, чтобы перейти черту дружеских отношений, из-за которой она так строга к Стиви. – Да, мы должны это сделать.

Тара поворачивается на каблуках, расправляет плечи, на ее стервозное лицо быстро возвращается спокойное выражение, и она направляется в переднюю часть самолета.

Инди идет следом, но прежде чем пройти дальше, оборачивается, чтобы посмотреть на меня через плечо, и понимающе подмигивает. Оборачиваясь и понимая, что камбуз пуст, если не считать одной кудрявой девушки, я одариваю Инди благодарной улыбкой, прежде чем она скрывается из виду.

Похоже, блондиночка – настоящий капитан этого корабля.

Как можно тише, стараясь не разбудить никого из товарищей по команде, я тащу свою задницу в хвост самолета, где, как я знаю, прячется Стиви.

– Привет, – тихонько говорю я, не в силах сдержать слишком обнадеживающую улыбку, когда нахожу Стиви одну. Я кладу руки по обе стороны перегородки, отделяющей камбуз от остальной части самолета, небрежно отгораживая нас от остальных.

– Привет. – Ее щеки под веснушками мгновенно вспыхивают.

– С Новым годом.

Стиви смотрит на часы:

– Еще несколько минут.

– Итак, этот праздничный вечер…

– Да?

– Ты идешь.

– Да, – хихикает она.

– Это круто, – я киваю головой, как идиот. – Или как-то так.

– Или как-то так. – Ее улыбка сияет, ясно давая понять, что я слишком рад этому.

Я делаю шаг в камбуз, и выражение лица Стиви мгновенно меняется.

Она отступает, сохраняя между нами прежнее расстояние.

Игривая улыбка на ее губах исчезла, скорее всего, потому, что и моя исчезла тоже. Я чувствую, что в моих глазах светятся огонь и желание, я загоняю ее в угол, делая еще один шаг вперед. Только на этот раз ей некуда идти, поэтому она ударяется спиной о стену и приоткрывает рот. Но тем не менее я держусь примерно на расстоянии полуметра, не слишком вторгаясь в ее пространство.

Нет, пока она не скажет мне, что хочет этого.

– А если бы ты не шла со своим братом, ты бы пошла со мной? – низким хриплым голосом спрашиваю я.

Стиви не отвечает, но я вижу, как она судорожно сглатывает, а на нежной шее бьется жилка.

– Если бы ты не рисковала попасть в беду, ты бы пошла со мной?

И снова она не отвечает, ее красивые глаза полны всех слов, которые она хочет сказать, но не скажет.

– Скажи «да», – шепчу я. – Скажи, что ты пошла бы со мной. Скажи мне, что ты хочешь пойти со мной.

Мне нужно, чтобы она сказала «да» не только для того, чтобы раздуть мое самолюбие, но и потому, что мне нужно убедиться, что я не сошел с ума. Мне нужно знать, что она тоже это чувствует. Что ей так же нравится быть рядом со мной. Что ей так же нравится разговаривать со мной. Что ей так же нравится спать со мной. Что ей так же нравится дразнить меня.

– Счастливого, мать вашу, Нового года! – вопит со своего места Рио, будя весь самолет и пугая меня, заставляя отпрыгнуть от стюардессы, у которой могут быть неприятности из-за наших отношений.

Рио включает свой бумбокс на полную мощность, музыка заполняет самолет вместе с радостными возгласами. Я выглядываю в проход и вижу, как просыпаются товарищи по команде, некоторые из них танцуют под чертовски громкую музыку.

Стиви вкладывает свою ладонь в мою, возвращая к себе мое внимание. Она прячется в углу камбуза, прижавшись спиной к стене, чтобы ее больше никто не видел.

Она дергает за ткань моей рубашки, заставляя меня встать всего в нескольких сантиметрах от нее. Я упираюсь ладонями в стену по обе стороны от ее головы.

Я с болью осознаю, что моя грудь поднимается и опускается быстрее, чем следовало бы, но эта девушка уже несколько месяцев выбивает меня из колеи, и я нервно дышу, как будто на борту скоро может не остаться кислорода.

Что она собирается делать? Что она собирается позволить сделать мне?

Стиви смотрит мне в глаза из-под темных ресниц. В этих глазах цвета морской волны есть нотка неуверенности. Как будто она не уверена в том, что делает. Как будто она не уверена, может ли она это сказать.

Но она, кажется, хочет это сказать.

Скажи это.

– Да. – Она прикусывает нижнюю губу. – Жаль, что я не могу пойти с тобой.

Из динамиков бумбокса разносится песня «Хороший год», заставляя меня улыбнуться. Я игриво облизываю языком губы, и глаза Стиви следят за этим движением, молчаливо прося меня приблизиться.

И когда она цепляет двумя пальцами золотую цепочку у меня на шее, приближая мои губы к своим, я знаю, что это будет хороший день.

И чертовски хороший год.

Мои губы накрывают ее, нуждаясь, желая, принимая все, что она может мне предложить.

Обвив меня рукой за шею, она притягивает меня к себе, ее металлические кольца охлаждают жар моей кожи. Я прижимаюсь к ней, прижимая ее к борту самолета, нуждаясь в том, чтобы быть как можно ближе, нуждаясь во всем.

Мои руки отрываются от стены и обхватывают обе ее щеки, ее губы приоткрываются, язык находит мой. Она мягкая и теплая, и я, который никогда не любил интимных поцелуев, не могу представить, как я жил без этого.

Ее бедра ритмично толкаются в мои от желания, и из моего горла вырывается достаточно громкий стон, но, к счастью, музыка Рио заглушает мои отчаянные и голодные звуки.

Шум в самолете становится все громче, парни все больше шумят, и мне нужно остановиться, чтобы не навлечь на Стиви неприятности.

Но, черт возьми, я не хочу останавливаться.

И не останавливаюсь.

Мой язык исследует ее, поглаживая и пробуя на вкус, наши губы двигаются идеально синхронно, не пропуская ни единого такта, как будто мы были для этого созданы.

Наконец, к сожалению, Стиви слегка отстраняется, разрывая связь. Но довольная улыбка, появляющаяся на ее припухших губах, не несет никаких признаков сожаления – только удовлетворение.

Черт, мне нравится ее целовать.

Держа руки на ее подбородке, я прижимаюсь лбом к ее лбу, мы оба пытаемся наполнить наши легкие кислородом, которого лишали себя слишком долго.

– С Новым годом, – шепчу я ей в губы.

– С Новым годом, – улыбается она.

Количество зрительных контактов, происходящих прямо сейчас, несколько месяцев назад вызвало бы у меня тревогу, но я не могу найти в себе силы отвести глаза.

Я хочу этого.

Я хочу ее.

Она выдерживает мой взгляд, мы оба одинаково довольны этим моментом.

– Я возьму газировку, – тихо говорю я, разрушая момент, потому что я должен это сделать, пока кто-нибудь сюда не вернулся.

Моя нахальная улыбка полна веселья, и Стиви игриво отталкивает меня.

– Убирайся отсюда, – смеется она.

Окончательно развеселившись, я хихикаю вместе с ней, прежде чем вернуться на свое место. Делаю один шаг из камбуза, но затем передумываю и быстро поворачиваюсь обратно, чтобы украсть еще один быстрый поцелуй подальше от чьих-либо глаз.

– Побольше лайма, милая, – я задерживаюсь прямо над ее губами.

– Ненавижу тебя.

24. Стиви

– Прекрасно выглядишь, Ви.

Сидящий на заднем сиденье Райан поворачивает голову в мою сторону, одаривая меня мягкой и гордой улыбкой, пока мы ждем в очереди машин перед слишком экстравагантным зданием.

– Спасибо. – Я прижимаюсь к нему плечом.

– Это тебе спасибо. Если бы ты не согласилась помочь мне в этом деле, я бы здорово влип. Помнишь племянницу моего тренера? Ту, с которой мне пришлось пойти на премьеру фильма? Она с тех пор никак не оставит меня в покое, и наш генеральный менеджер просил меня взять ее с собой сегодня вечером, но, к счастью, ты уже сказала «да».

– Похоже на настоящую любовь. Прости, что встала у тебя на пути.

– Прошу тебя. Моя единственная настоящая любовь – баскетбол.

– Как романтично.

Я провожу руками по небесно-голубому атласу своего платья и делаю глубокий вдох. От ценника на этом платье меня чуть не стошнило, настолько оно было дорогим. Но как только я надела его и мой брат увидел, как уверенность пробежала по каждому нерву моего тела, он выписал чек и оплатил его еще до того, как я вышла из раздевалки.

В последнее время слово «уверенность» заиграло новыми красками.

Я не могу сказать, когда в последний раз я испытывала это чувство постоянно, но в последнее время я его испытываю. И знаю причину. И пусть мне не хочется это признавать, но внимание Зандерса сильно повлияло на мою уверенность в себе – наилучшим из возможных способов.

Я понимаю, что он не знает меня полностью, но те части, которые он видел, заставляют меня чувствовать себя замеченной. Он знает, что нужно сказать, и не в форме огульного заявления «это-то-что-нравится-слышать-девушкам». Но в том смысле, что это предназначено только для меня. Он заставляет меня чувствовать себя хорошо, будь то его мимолетные пристальные взгляды, приятный подарок на Рождество или жаркий, как ад, поцелуй на Новый год.

Он заставляет меня чувствовать себя хорошо.

Новогодний поцелуй был моей виной, и, вероятно, этого не должно было случиться, но я ничего не смогла с собой поделать. Я боролась с нашей физической связью уже несколько месяцев, и на мгновение мне захотелось сдаться. Захотелось почувствовать себя желанной.

Но этот поцелуй показался мне шагом в том направлении, в котором я обещала себе не двигаться.

Я мучилась мыслью, что, может быть, мне удастся сохранить непринужденность, переспав с ним в поездке. Честно говоря, я понятия не имела, что между нами происходит, поэтому, чтобы защитить свое сердце, я пыталась убедить себя, что Зандерс испытывает ко мне только физическое влечение. Потому что, позволяя себе поверить, что это нечто большее, я рискую получить травму.

Возможная душевная боль, которую он может причинить, судя по тому, как я уже к нему отношусь, пугает меня до чертиков.

Парень ни с кем не встречается, редко спит с одной и той же девушкой дважды, и он чертовски уверен, что у него нет отношений – по крайней мере, у него никогда их не было раньше. И я должна смириться с этим, потому что хочу быть рядом с ним.

Мне нравится с ним разговаривать.

Мне нравится, что он позволяет мне видеть его скрытые стороны.

Мне понравилось заниматься с ним сексом, и мне нравится уверенность, которую он мне дарит.

Хотя в этот момент, когда мы останавливаемся перед бесконечными вспышками камер толпы репортеров, пытающихся узнать о каждом крупном спортсмене Чикаго, присутствующем на благотворительном вечере Мэддисона, уверенность сменяется нервозностью.

– Ви, ты молодец, – тихонько говорит Райан, успокаивая меня, прежде чем открыть свою дверь.

Когда брат выходит из машины на красную дорожку, вспышки освещают ночное небо так ярко, что можно подумать, что сейчас середина дня, а не восемь вечера. От криков и одобрительных возгласов, требующих внимания моего близнеца, у меня пересыхает в горле, и тут я осознаю, что вот-вот выйду и стану рядом с ним.

Ненавижу это.

Может быть, водитель сможет подъехать сзади и высадить меня там?

Я примерно в двух секундах от того, чтобы попросить его об этом, но брат возвращается в машину и протягивает мне руку.

Проклятие.

С трудом сглотнув, я вкладываю свою руку в его, позволяя ему помочь мне выйти из машины. Райан прикрывает меня, насколько это возможно, а я низко опускаю голову, но на самом деле спрятаться не могу. Здесь слишком много народа.

Я иду по ковру, и мое сердце колотится часто-часто, но в то же время я понимаю, что единственный способ избежать этого внимания – добраться до входной двери впереди. Так что я продолжаю двигаться.

– Райан Шэй! – кричат репортеры, желая привлечь внимание моего брата.

– Райан Шэй, ты с кем-то встречаешься?

– С кем ты встречаешься?

Я понимаю, что брата никогда не фотографируют с женщинами, потому что он ни с кем не встречается, но эти вопросы омерзительны.

Швейцар открывает парадную дверь, и Райан проводит меня внутрь, прежде чем повернуться обратно к толпе, которая жаждет его внимания.

– Я здесь со своей сестрой, так что все можете расслабиться, – смеется он. – Давайте проведем хороший вечер ради благого дела. Спасибо.

Как всегда дипломатичный, он машет толпе рукой и по-доброму улыбается, прежде чем последовать за мной внутрь.

– Ты в порядке? – Мой заботливый брат ведет меня к гардеробу. Кивая в знак подтверждения, я снимаю и сдаю зимнее пальто, Райан делает то же самое.

К счастью, он объяснил, кто я такая, так что будем надеяться, что назавтра моя фотография не появится в интернете. Я едва могу вынести осуждение собственной матери, не говоря уже о тысячах свирепых интернет-троллей.

Как только нас вводят в главный танцевальный зал, я потрясенно распахиваю глаза. Освещение, музыка, толпа – все это так красиво и ошеломляет, когда понимаешь, сколько людей поддерживают благотворительный фонд Мэддисона.

– Шэй! – кричат несколько товарищей Райана по команде, подзывая нас к маленькому столику с высокой столешницей, вокруг которого они собрались.

– Малышка Шэй. – Дом, товарищ Райана по команде, оглядывает меня с ног до головы, когда я подхожу. – Выглядишь сегодня потрясающе. Такая привлекательная.

– Осторожнее, – предупреждает брат.

– Для кого-то другого, – поправляется Дом. – Того, кто не является товарищем по команде твоего брата, и, возможно, того, кто не против, чтобы ему надрали задницу.

– Рада тебя видеть, Дом, – я со смехом обнимаю здоровяка. Все товарищи брата в этой команде просто потрясающие, что сильно контрастирует с моим отношением к его товарищам по команде в колледже.

Одному товарищу по команде в колледже.

Одному товарищу по команде в колледже, который будет здесь сегодня вечером.

– Можно я угощу твою младшую сестренку бокалом шампанского? Или это тоже основание для того, чтобы надрать мне задницу?

– Я не младшая сестренка. Вон тот красавчик, – я киваю в сторону близнеца, – всего на три минуты старше.

Райан обнимает меня за плечи.

– Все равно ты – моя младшая сестренка, но Стиви больше любит пиво. Пойду, прихвачу нам по кружечке.

Райан уходит, оставляя меня со своими товарищами по команде. Как я уже говорила, они потрясающие, но мне абсолютно нечего добавить к их разговору о вчерашнем двойном поражении в овертайме. И тем временем, пока надо мной, обсуждая свою неудачную игру, возвышаются гигантские баскетболисты, я блуждаю взглядом по комнате.

Помещение просто великолепное, с мягким освещением, негромкой музыкой и стеной, полной аукционных лотов. Предметы искусства, билеты на игры и памятные вещи – все это пожертвовано для сбора денег в пользу благотворительной организации Мэддисона.

Гости изумительные, одеты так, чтобы произвести впечатление. Великолепные женщины в экстравагантных платьях обнимают самых выдающихся спортсменов Чикаго. Высокие, хорошо сложенные мужчины заполняют зал, все в своих лучших смокингах. Все такие… красивые.

Обводя взглядом комнату, я внезапно ощущаю, что мое внимание как магнитом притягивает к пространству между двумя товарищами по команде брата. Там, вдалеке, на другом конце комнаты, за мной наблюдает пара карих глаз.

Зандерс.

Боже, как хорошо он выглядит. Он окружен бесчисленным количеством людей, умоляющих его о внимании, но его внимание сосредоточено на мне.

Мягкая улыбка появляется на полных, таких привлекательных для поцелуев губах, прежде чем он беззвучно произносит нашу любимую фразу «Ты следишь за мной?» с другого конца комнаты.

У меня вырывается смех, и, посмотрев ему в глаза, я чувствую, как мои щеки заливает румянец. У Зандерса слишком легкомысленная улыбка, совсем как у меня.

– Что тебя насмешило, малышка Шэй? – спрашивает Дом.

Возвращая свое внимание к группе парней, с которыми я стою, я качаю головой, не желая ничего объяснять. Я не готова к тому, чтобы брат узнал о моей связи с Эваном Зандерсом, а посвящать в это его товарищей по команде – вообще катастрофа, которая может вот-вот разразиться.

– Кто это с твоим братом? – указывает Дом в сторону бара.

Даже не поворачиваясь в ту сторону, я уже знаю, кто это. Пустота в моем животе тоже знает.

После стольких лет мысль о том, что я сегодня вечером увижу Бретта, давила на меня уже несколько недель. У нас слишком грязная история, и что-то в нем всегда будет мне напоминать, что я недостаточно хороша. Но в то же время я всегда хотела быть с ним. Ни одна частичка меня не хочет быть с ним сейчас, но часть меня хочет, чтобы он хоть раз захотел меня.

Я знаю, это звучит паршиво, но эта подталкивающая и тянущая сила, которая была между нами годами, а еще больше – то, как он отдалялся от меня, а я стремилась стать достойной его, совершенно подорвали мою самооценку.

Я просто хотела, чтобы он выбрал меня, и теперь, спустя годы, я чувствую, что мне нужно доказать, что я достойна быть выбранной.

Итак, вот она я, мои растрепанные кудри прямые, как стрела. Я держу клатч в руках, прижав их к животу в попытке скрыть его изгибы.

Что со мной не так? Почему мне не все равно?

– Малышка Шэй, кто это?

Наконец мой взгляд скользит в сторону бара, и я вижу Райана с его бывшим товарищем по команде в колледже, моим бывшим парнем.

У Райана в руке два пива, полагаю, одно для меня. И тут глаза Бретта встречаются с моими.

У меня сводит желудок.

Я хочу убежать и спрятаться, но я также хочу остаться на месте и доказать ему то, что не нуждается в доказательствах.

Что я достаточно хороша.

– Товарищ Райана по команде в колледже, – рассеянно отвечаю я.

Увидев меня, Бретт расплывается в улыбке, похлопывает моего брата по плечу, берет два бокала шампанского и направляется в мою сторону.

Я не могу отвести от него глаз. Он хорошо выглядит. Все такой же красивый, хотя его фигура немного изменилась из-за отсутствия баскетбола в его жизни.

И даже в эти несколько мгновений, когда я снова рядом с ним, я знаю, что не смогу. Не смогу жить с ним в одном городе. Я уже чувствую, что недостаточно хороша.

– А Шэй знает, что ты спала с его товарищем по команде в колледже? – Тон у Дома веселый, но он явно немного опасается за парня, который идет в мою сторону.

– Да. Мы трое были близкими друзьями, и он – мой бывший парень.

– О черт. – Дом подхватывает со стола свой бокал с шампанским, жестом подзывая остальных товарищей по команде. – Ребята, нам пора.

Большие парни расходятся, а ко мне подходит Бретт с шампанским.

– Стиви, выглядишь потрясающе.

– Я в курсе.

С губ Бретта срывается тихий смешок:

– Куда делась моя скромница Стиви?

Скромница? Я думаю, он имеет в виду «неуверенная в себе».

Подняв бокал чуть выше, он ждет, пока я возьму его.

– Вообще-то я не пью шампанское, – напоминаю я ему.

– Сегодня вечером можешь выпить. Ну давай же. Я не видел тебя много лет. Выпей со мной.

Я неохотно беру у него бокал. Никогда не умела отказывать этому парню.

– Как дела?

– Я в порядке, – быстро отвечаю я, кивая. – А ты как?

Поднося шипучую жидкость к губам, я слегка морщусь. Это просто чертовски сладко. Мне хочется пива.

– Сейчас дела идут получше. У Райана есть несколько человек, с которыми он хочет познакомить меня сегодня вечером, так что, если все пройдет хорошо, я снова вернусь в спорт и, что еще лучше, буду жить с тобой в одном городе.

Бретт протягивает руку, гладит прядь моих гладких и прямых волос, пропуская ее сквозь пальцы.

– Мне нравится, когда ты так причесываешься.

Я отворачиваюсь от него, сомневаясь, нравится ли мне, что он снова ко мне прикасается. Но также сомневаясь, что мне это не нравится.

– Стиви, я так рад тебя видеть, – ни с того ни с сего выдает Бретт. Я смотрю на него в полном замешательстве. Мы не виделись много лет. Не разговаривали много лет. У него просто нет выбора.

– Не говори так, – прошу я. – Только не после того, что ты сказал.

– О чем ты?

Он действительно не в курсе? Неужели он не понимает, что я слышала, как он говорил всей своей команде, за исключением моего брата, что он использовал меня на протяжении всех наших трехлетних отношений? Что, став профессионалом, он переключился на более интересных девушек?

– Все, что я знаю, – это то, что моя девушка внезапно исчезла, и я больше ничего о тебе не слышал после того, как мы закончили школу.

– Твоя девушка? Или девушка, с которой ты просто коротал время, пока не подвернулся кто-нибудь получше?

– Стиви, о чем ты говоришь?

– Я все слышала. – Я повышаю тон, мой голос клокочет от гнева. – В тот день в раздевалке. Ты сказал всей команде, что был со мной только потому, что тебе было скучно, и что ты становишься профессионалом, и у тебя под рукой будут бесконечные варианты. Я тебя слышала.

– Стиви, ты надо мной издеваешься? Так вот почему ты избегала меня все эти годы? Это же просто треп в раздевалке.

Стоп. Что? Неужели я все это время преувеличивала те слова, которые он сказал обо мне?

Я в замешательстве хмурю брови. Даже если это был треп в раздевалке, именно так он и относился ко мне в течение многих лет – как будто я была временным вариантом, и он ждал кого-то получше. Так что нет. Я не ошиблась.

– Забудь об этом.

Мои глаза устремляются на него.

– Забыть?

– Да, забудь. Ты избегала меня несколько лет. Не отвечала на мои сообщения. Но теперь мы будем жить в одном городе, и я знаю, что у тебя все еще есть ко мне чувства. Они у тебя всегда были. Так что не веди себя так только потому, что подслушала какой-то треп в раздевалке.

Мне нечего сказать, потому что я не знаю, прав он или нет. Чувства, вероятно, не совсем правильный термин, но, возможно, мне есть что доказать. Что я выше той ситуации, в которую он меня загнал.

– Твоя семья любит меня. Они всегда хотели, чтобы мы с тобой были вместе, и теперь я здесь. Ничего еще не кончено, сама знаешь.

– Все кончено. – В моем тоне нет ни капли убежденности.

– Нет, это не так.

– Она сказала, что все кончено, – произносит властный и уверенный голос за моей спиной.

Я чувствую присутствие Зандерса, и его поддержка заставляет меня приосаниться, став немного выше ростом.

Зандерс перегибается через меня и забирает у меня из рук едва пригубленный бокал шампанского, оставляя его на столе, а потом сует мне в руки пиво.

– Черт возьми! – с нервным смешком восклицает Бретт. – Эван Зандерс! Я надеялся встретиться с тобой сегодня вечером. Я Бретт. – Он протягивает защитнику руку, но Зандерс игнорирует предложенное рукопожатие.

– Очень приятно. Ты можешь оставить меня на минутку наедине со Стиви?

Бретт растерянно опускает руку.

– Э-э, конечно. – Его брови сходятся на переносице. – Стиви, потанцуем позже.

– Нет. – Большая рука Зандерса обхватывает мое бедро, заявляя свои права. От властного прикосновения металл его колец впивается в тазовую кость, и я чувствую исходящее от него раздражение.

Несмотря на то что жест незначительный, Бретт сразу же улавливает его и откидывает голову, как будто его ударили.

– Твой брат знает? – растерянно спрашивает мой бывший.

– Знает ли брат, что ты говорил обо мне? – уточняю я, пытаясь уклониться от вопроса.

Хватка Зандерса усиливается, кончики его пальцев сжимают атласную ткань, и от него исходит обжигающий жар.

– Нет, твой брат знает об этом? – Бретт кивает в сторону гигантского мужчины за моей спиной.

– Ему нечего знать.

Рука Зандерса соскальзывает с меня, заставляя меня заскучать по его собственническому прикосновению, но тем не менее он твердо стоит у меня за спиной, и его присутствие придает мне уверенность, в которой я так нуждаюсь.

– Думаю, Бретт, тебе лучше уйти, – заканчиваю я разговор.

– Мы поговорим позже.

– Я не…

– Мы поговорим позже.

Его тон резкий и сердитый, он меряет меня, потом Зандерса взглядом с головы до ног. Но, несмотря на то что он пытается казаться требовательным, я вижу в его глазах страх.

Хорошо.

Он всегда в некотором роде пугал меня, поэтому приятно видеть, как мы меняемся ролями благодаря стоящему позади меня сексуальному как грех мужчине.

Бретт уходит, а Зандерс разворачивается ко мне лицом, не сводя глаз со спины моего бывшего парня.

– Кто это, черт возьми, такой? – Зандерс небрежно опирается одной рукой на высокий столик рядом с нами, словно закуска, которую мне так и хочется съесть.

Господи, как здорово он выглядит. Действительно здорово. Абсолютно черный смокинг сшит так, чтобы подчеркнуть каждую мышцу тела. Покрытые татуировками тыльные стороны ладоней выглядывают из-под манжет, а пальцы по-прежнему украшены кольцами – именно так, как мне нравится.

– Стиви, детка. – Зандерс приподнимает мой подбородок, заставляя мой блуждающий взгляд встретиться с его полными веселья глазами. – Будь добра, на секундочку перестань пускать на меня слюни и скажи, кто это.

От такого обращения мои глаза сужаются, но он не отступает.

– Это мой бывший.

– Он мне не нравится.

– Удивительно, – смеюсь я.

– Что ты имела в виду, что твой брат не знает, что он говорил о тебе? Что он о тебе говорил?

Карие глаза Зандерса смотрят остро и сосредоточенно, требуя ответа, но мой брат – прямо там, за его плечом в баре, и сейчас просто не время.

– Мы можем поговорить об этом позже?

– Позже? Ты расскажешь мне позже?

– Расскажу.

И это правда. Я обнаружила, что полностью открыта и честна с Зандерсом, и мне нравится с ним разговаривать. Так что да, я расскажу ему, если он захочет спросить еще раз.

Проследив за его взглядом, я наблюдаю, как он изучает каждый сантиметр моего тела. И я позволяю ему это. Я не чувствую необходимости что-то скрывать или поворачиваться более привлекательным ракурсом, когда дело касается его.

– Ты выглядишь… – Зандерс замолкает, его взгляд скользит между моих грудей, затем задерживается на обнаженной ноге в разрезе до бедра. – Ты прекрасна, Стиви. – Его тон мягкий и искренний. – Нереальна. – Он качает головой. Карие глаза возвращаются к моим, танцуя по всему моему лицу, изучая меня. – Это платье… да. Ого. – Его глаза расширяются. – Из-за него в твоих глазах исчезает зелень. Сегодня они просто голубые.

Зачем он это говорит? От его слов у меня трепещет сердце и перехватывает дыхание.

– У тебя такие красивые волосы. – Он не прикасается ко мне, а просто кивает в их сторону. – Но мне не хватает твоих кудряшек. Они – твоя визитная карточка.

На моих губах появляется легкая улыбка. Я тоже люблю свои кудряшки, но я распрямила их, чтобы произвести впечатление на того, кто не захотел меня выбрать.

В том, как Зандерс смотрит на меня, нет сексуального подтекста. Такое чувство, что он изучает меня, и это сбивает с толку.

Зандерс – это физическое. Секс. Привлекательность. Это то, что я знаю как факт. Но прямо сейчас у него такое мягкое выражение лица, как будто ему больно от того, что он пытается сдержать себя, изучая меня.

Кашлянув, я отворачиваясь. Я не должна чувствовать того, что он заставляет меня сейчас чувствовать.

– Потрясающе, сколько народу собрал фонд Мэддисона.

Зандерс в замешательстве сдвигает брови.

– Стиви, а ты знаешь, что…

– Ви, – перебивает Райан, держа по пиву в каждой руке. – Куда делся Бретт?

Сине-зеленые глаза Райана мечутся между мной и Зандерсом.

– Понятия не имею. – Я подхожу к защитнику. – Райан, это Эван Зандерс. Зандерс, это мой брат Райан.

– Привет, чувак, приятно познакомиться. – Зандерс выпрямляется и протягивает Райану руку.

Райан отвечает на приветствие.

– Да, я знаю, кто ты.

Черт.

Между нами тремя нарастает напряжение, никто не произносит ни слова, но Зандерса явно не впечатляет, что мой брат пытается вести жесткую игру.

– Может, пойдем поищем Бретта? – поворачивается ко мне Райан. – Мы втроем не общались со времен колледжа.

– Не хочу. – Я бросаю взгляд на Зандерса, безмолвно прося его помолчать.

Зандерс опирается локтем на столешницу, заводит ногу за ногу. Он выглядит совершенно непринужденно и ни в малейшей степени не испугался брата.

– Что ж, тогда идем выпьем чего-нибудь в баре. – Брат придумывает еще один предлог, чтобы увести меня подальше от защитника, но это неуклюжая попытка, учитывая, что у меня в руке почти полный бокал, а в его руке меня ждет еще один свежий.

Зандерс издает понимающий смешок и встает.

– Райан, было приятно с тобой познакомиться. – Он похлопывает моего брата по плечу.

– Стиви… – Зандерс кладет руку мне на талию, скользит вверх по спине, и ему наплевать, что мой брат стоит в двух шагах и смотрит на нас. – Прибереги для меня танец.

Его теплые губы касаются моей скулы, оставляя нежный поцелуй, и он уходит, оставляя меня вдвоем с близнецом.

– Ви, – жалобно просит Райан. – Нет. Пожалуйста, нет. Только не он.

– О чем ты говоришь?

– Не лги. Из всех тебе понравился именно он?

– Нет, он мне не нравится. – Не сводя глаз с брата, я добавляю: – Но и не не нравится тоже.

– Стиви, этот парень меняет женщин, как перчатки. Он чертова медийная личность, из-за которой спорт Чикаго пользуется дурной славой.

– Он не такой. В нем есть много того, чего не видят посторонние.

– А ты не посторонняя? – Для кого-то другого вопрос Райана мог бы прозвучать небрежно, но я знаю брата, и, учитывая обеспокоенное выражение его лица, этот вопрос его волнует.

– Я не знаю. Думаю, может быть, и нет. Я думаю, что, возможно, знаю о нем больше, чем большинство людей.

Райан глубоко, смиренно выдыхает.

– Ты взрослая, так что можешь делать что хочешь, и я доверяю твоему мнению, но, Ви… Мне кажется, что из этого ничего не выйдет, и тебе будет больно.

Его глаза полны беспокойства, но не осуждения.

Ирония на самом деле в том, что его старый приятель по колледжу относился ко мне в десять раз хуже, чем Зандерс. Но Райан не знает, как относился ко мне Бретт, точно так же, как он не знает, как относится ко мне Зандерс – как будто я важная персона.

– Я люблю тебя, и волнуюсь, вот и все. – Он одаривает меня извиняющейся улыбкой и обнимает за плечи.

И это маленькое напоминание о том, что он волнуется, приводит меня к мысли, что я, возможно, тоже должна волноваться. То, что я чувствую или пытаюсь не чувствовать, – именно это я пообещала себе не делать после того, как у нас с Бреттом все пошло прахом.

Я пообещала себе не испытывать чувств к спортсмену, особенно к тому, кто находится в центре внимания, как Зандерс.

– Извините, что прерываю. – Великолепная высокая женщина скользнула рядом с братом, став очень близко и нисколько не заботясь о моем пространстве. – Но я бы хотела представиться. – Она встает между мной и Райаном, повернувшись ко мне спиной.

Господи. Может, ей стоит наклеить на лоб «Охотница за майками»?

– Я Рэйчел.

– Райан. – Мой брат протягивает руку, чтобы пожать ее, но она задерживает ее чуть дольше, чем необходимо.

Эта сучка Рэйчел оглядывается через плечо, ее глаза встречаются с моими, затем снова оглядывают толпу, как будто ее могут застукать.

– Я знаю, кто ты, – она поворачивается к Райану. – Я видела тебя на нескольких городских мероприятиях и всегда хотела познакомиться.

– Что ж, приятно познакомиться.

– Мне тоже. – Она перекидывает волосы через плечо, задевая ими меня по лицу. – Я буду здесь весь вечер, так что найди меня.

Она уходит, но оглядывается, подмигивая брату.

– Даже не вздумай.

Райан смеется:

– Что, ты можешь спать с теми, кто мне не нравится, а я – нет?

– Мы не… Неважно. – Все равно Райан не хочет этого слышать. – А эта девица… не вариант.

– Да я просто дразню тебя. Мне это нравится. – Райан поворачивается спиной, опираясь на стол с высокой столешницей и чокаясь своей бутылкой пива с моей. – Нам следует заключить двойной пакт, согласно которому ни один из нас не будет ни с кем встречаться.

– Ха-ха. Забавно. И это говорит парень, который и так ни с кем не встречается.

В его глазах мелькает озорство, прежде чем он небрежно пожимает плечами, поднося к губам пиво.

– Чтобы ты знал, мы тоже не встречаемся. Мы с Зандерсом.

– И чем вы тогда занимаетесь? Потому что для меня это выглядит так, будто самый большой придурок в городе спит с моей сестрой.

Я не знаю, как на это ответить, но прежде чем успеваю открыть рот, к нашему столику подходит Мэддисон.

– Привет. – Он улыбается и держит жену под руку.

– Привет, Стиви, – добавляет Логан, слегка помахав рукой.

– Привет, ребята. Логан, ты прекрасно выглядишь. Зеленый – твой цвет.

– Я могу сказать то же самое о тебе и голубом цвете. Ты выглядишь великолепно. Вы двое хорошо проводите время?

– Да. Это потрясающее место.

Мэддисон и Логан переводят взгляды с Райана на меня, прежде чем я осознаю, что они не представлены. Странно. Обычно моего брата все знают, а я – сестра, которая ходит за ним по пятам.

– О, простите. – Я поворачиваюсь к Райану: – Райан, это Мэддисон, он капитан «Рапторс», а это Логан, – я указываю на рыжеволосую красавицу. – Они живут в нашем доме. А это мой брат, Райан Шэй.

Щеки Логан слегка зарумяниваются.

– Я хотела подойти и притвориться, что не знаю, кто ты такой, но правда в том, что я твоя большая поклонница.

Райан смеется:

– Ты замужем за капитаном лучшей хоккейной команды лиги и ты – моя поклонница?

– Чушь собачья, верно? – саркастично добавляет Мэддисон.

– Не пойми меня неправильно, – начинает Логан. – Сейчас я фанат хоккея, но баскетбол – моя первая любовь.

Райан чокается своей бутылкой с бокалом шампанского Логан.

– Наш человек!

– Ну, мы хотели сказать спасибо вам, ребята, что пришли, – вмешивается Мэддисон. – И, Райан, я видел, как ты пожертвовал билеты для своей семьи и индивидуальную тренерскую сессию на негласный аукцион. Это круто, чувак, спасибо.

– Не за что. Рад, что смог помочь. Фонд, который вы создали, чертовски крутой.

– Ну, на самом деле это не только я, – кто-то прерывает Мэддисона на полуслове, шепча ему на ухо. – Мое слово, – говорит Мэддисон. – Сейчас вернусь, детка. – Он целует жену и идет за человеком, который его прервал.

– Удачи! – кричит Логан, прежде чем обойти стол и встать рядом со мной. Мы вместе смотрим на сцену, куда направляется Мэддисон.

– Шэй! – окликает меня из бара Дом.

Райан хлопает меня по плечу.

– Ты в порядке?

Я киваю в ответ.

– Приятно познакомиться, Логан.

– Мне тоже, – говорит она, и мой брат уходит, чтобы пообщаться со своими товарищами по команде.

Мэддисон выходит на сцену с парнем, который его увел.

– Кто это? – спрашиваю я Логан. За столом с высокой столешницей менее чем в десяти футах от сцены остались только мы двое.

– Рич. – Логан закатывает глаза. – Он менеджер Элая и Зи, и он ужасен. Я имею в виду, он заработал ребятам кучу денег, но с моральной точки зрения я не его поклонница.

Наблюдая, как Зандерс выходит на сцену с Мэддисоном, я в замешательстве хмурю брови.

– Что происходит?

– О, они просто собираются произнести приветственную речь и поблагодарить всех за то, что пришли.

– И Зандерс тоже?

– Конечно, – посмеивается Логан. – Он соучредитель «Активных умов». Они с Элаем вместе основали фонд четыре года назад.

Я приоткрываю рот.

– Что? – Мой взгляд прикован к красивому мужчине на сцене, пока он готовится выступить перед микрофоном.

– Ты не знала? Он тебе не сказал?

– Нет, – качаю я головой.

– Это он привел Элая к психотерапевту, когда мы учились в колледже, и он действительно увлечен тем, что помогает детям найти поддержку, в которой они нуждаются. Если бы не Зи, я не знаю, стал бы Элай тем человеком, которым он является сегодня.

Черт.

Черт. Черт. Черт.

Я не готова узнать эту сторону Зандерса. Я уже борюсь со своими чувствами. Мне не нужно знать, что он осознает свои недостатки и борется с ними и что он – активист, когда дело касается психического здоровья.

Я пытаюсь сглотнуть, но у меня пересохло во рту, поэтому я залпом допиваю остатки пива, нуждаясь не только в жидкости, но и в храбрости.

– Люди читают или слышат о нем в таблоидах или новостях, и они думают, что знают его, – продолжает Логан. – Они думают, что им нужно его изменить. Женщины пытаются его изменить. Люди предполагают, что ему нужно какое-то огромное развитие как личности, но правда в том, что Зи – удивительный парень, всегда был таким. Он наш лучший друг, он относится к нашим детям как к своим собственным, и он чрезвычайно заботлив. Он сильно любит своих людей и заботится о них так, что ты не поверишь. В общем, в нем не нужно ничего менять. Ему просто нужен кто-то, кто примет его таким, какой он есть, и оценит то, что он может дать. Он всегда будет высокомерным, непримиримым и чертовски прямолинейным, но это то, что делает его тем, кто он есть. Ему просто нужен кто-то, кто увидит, какой он, и примет его.

Мои глаза прикованы к сцене. Мэддисон и Зандерс выходят вперед, но мое сердце бьется со скоростью километра в минуту.

– И еще ему нужен кто-то, кто его защитит.

Не моргай. Не моргай. Не моргай.

Не знаю почему, но в уголках моих глаз собирается влага. В этот момент я просто чувствую себя ошеломленной, узнав так много о том, кто такой Зандерс.

Единственное, в чем я нахожу утешение, когда речь заходит о Зандерсе, – это в его неспособности лгать. Мне лгали больше раз, чем я хотела бы признать, но с Зандерсом я чувствую себя совершенно свободно, зная, что он скажет именно то, что у него на уме. И вот он лжет о том, кто он такой, и, несмотря на то что он лжет, чтобы скрыть удивительную часть своей жизни, это неожиданным образом сбивает меня с толку.

Почему он не позволяет людям увидеть его с этой стороны?

– Почему он ничего не сказал? – шепчу я, но мой вопрос звучит слишком тихо, чтобы Логан услышала.

Я полностью поглощена тем, как Зандерс и Мэддисон произносят приветственную речь. И во время этой речи я узнаю все о поворотном моменте в их жизни, который заставил обоих мальчиков обратиться к психотерапевту. И хотя Зандерс не называет свою мать причиной, по которой он был так расстроен двенадцать лет назад, я знаю, что именно из-за нее он чувствовал себя покинутым.

Они рассказывают о своих отношениях и о том, как в детстве были непримиримыми соперниками, но их путь к обретению душевной свободы заставил их объединиться и укрепить дружбу, которая у них есть сейчас.

Они рассказывают о некоторых ребятах из своей организации, которые получили пожертвования, собранные ими за эти годы, и куда пойдут сегодняшние пожертвования.

Но даже после их выступлений у меня все еще остается один главный, первоочередной вопрос.

Почему Зандерс не позволяет людям увидеть его с этой стороны?

25. Зандерс

– Можно угостить тебя выпивкой? – опираясь локтем о столик, я наклоняюсь над Стиви, так что мне прекрасно видна линия ее декольте.

Я не глазею, но и не отворачиваюсь.

– Это бесплатный бар, – смеется она.

Показывая бармену два пальца, я указываю на почти пустую кружку пива Стиви, заказывая еще.

И когда я это делаю, мой взгляд снова падает на симпатичную стюардессу рядом со мной. Она, как всегда, сногсшибательна, но, видя ее разодетой в пух и прах, такой, каким обычно бываю я, понимаю, что сегодня вечером она выглядит совершенно иначе.

Это небесно-голубое платье идеально оттеняет ее смуглую кожу и подчеркивает все изгибы, которыми я стал просто одержим.

Но в то же время я скучаю по ее растрепанным кудрям и мешковатой одежде, потому что, в конце концов, она такая, какая есть.

– Ты меня избегаешь. – Я делаю глоток свежего пива.

Она пожимает плечами.

– Здесь вся твоя команда, и я не хочу неприятностей, – негромко говорит она, еще раз напоминая мне, что то, что между нами происходит, чем бы, черт возьми, это ни было, запрещено.

Так что в течение последних четырех часов вечера я держался на расстоянии, зная, что здесь слишком много новостных агентств, освещающих наше мероприятие. Это не значит, что я не пытался бросить на Стиви хотя бы мимолетный взгляд, но глаза цвета морской волны редко встречались с моими.

Опираясь на локти, я наклоняюсь поближе к ней, желая хотя бы слегка коснуться ее кожи, но в то же время пытаясь сделать вид, что просто беру в баре выпивку.

– Так, значит, Ви?

– Это семейное прозвище.

– А мое семейное прозвище – Зи. Ви и Зи. Разве мы не чертовски очаровательны?

У нее вырывается тихий смешок.

– Можно я буду называть тебя Ви?

Приподнимается идеально вылепленная бровь.

– Это помешает тебе называть меня «милая»?

– Ни в коем случае.

Я заслуживаю еще один смешок.

– Можешь называть меня Зи, если хочешь, – тихо и неуверенно предлагаю я.

Ее глаза устремляются на меня.

– Ты хочешь, чтобы я называла тебя Зи?

Я пожимаю плечами, застенчиво кивая.

Она прикусывает нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку, и мои глаза следят за этим движением. И не поверите, как меня заводит это маленькое соблазнительное действие.

Придвигаясь ближе, я касаюсь губами ее уха.

– Но я бы предпочел, чтобы ты это выкрикивала.

Отстраняясь, я наблюдаю, как расширяются ее глаза, затем взгляд опускается к моим губам, а потом она отворачивается, прочищая горло.

Что, черт возьми, происходит?

– Ты в порядке? – Она глубоко сглатывает, кивая головой. – Что не так?

Она поворачивается в мою сторону, и выражение ее лица смягчается.

– Почему ты не сказал мне, что эта организация наполовину создана благодаря тебе? Я все это время думала, что ее создатель – Мэддисон. Все так думают.

Пожав плечами, я снова подношу к губам пиво.

– Я пару раз пытался тебе это сказать, но я знал, что в конце концов ты узнаешь.

– Зи…

Мои глаза устремляются к ней, и на моих губах появляется легкая улыбка. Мне нравится слышать, как это имя слетает с ее губ.

– Почему ты не позволяешь людям увидеть тебя настоящего?

– Это долгая история. – Я качаю головой. – Трудно объяснить.

– Я хочу понять, – настаивает она. – Потому что сейчас я чертовски запуталась в том, кто ты такой.

– Ты знаешь, кто я такой.

– Знаю?

А она знает? Конечно, она видела больше, чем большинство людей, но всего она не знает. Она не знает, почему я притворяюсь перед остальными. Не знает, чего я боюсь.

Она много раз видела повесу, игрока, грубияна, высокомерного человека. А я показал ей только кусочки дяди, заботливого, любящего, защищающего. Неудивительно, что она в замешательстве.

– Сходи со мной на свидание.

– Что? – с испуганным смешком спрашивает она. – Зи, я не могу. Мы не можем пойти на свидание.

– Почему нет?

– Потому что… потому что я работаю на тебя, и меня уволят, если кто-нибудь увидит нас вместе.

– Я позабочусь, чтобы это было уединенное место.

Она хмурит брови.

– Зи, ты не ходишь на свидания. Не будь смешным. – Она пытается отшутиться, как будто это шутка.

– Сходи со мной на свидание.

Я бы добавил в конце «пожалуйста», но моя мольба и так звучит отчаянно. Не буду врать, я действительно в отчаянии.

– Ты говорил, что просто хочешь еще раз со мной переспать, – в замешательстве она слегка качает головой. – Это была просто физическая близость, и предполагалось, что это будет только один раз.

– Я передумал. – Я поворачиваюсь, прислоняясь спиной к барной стойке, чтобы посмотреть на нее. – Стиви, сходи со мной на свидание.

– Я не хочу… не могу. – Слова срываются с губ без убежденности, и я не уверен, что она хочет их произносить или, если уж на то пошло, что она вообще в них верит.

Ладно, сменим тактику. Потому что, хотя я знаю, что большая часть ее не понимает меня или думает, что я внезапно передумал, захотев пойти с ней на свидание, у меня такое чувство, что есть еще более веская причина, по которой она говорит «нет».

И так уж вышло, что эта причина – парень, который весь вечер ошивался возле ее брата.

– Что случилось с твоим бывшим?

– Ну почему ты такой чертовски наблюдательный, – нервно смеется она.

– Восемь лет терапии, милая. – Я быстро заправляю ее волосы за ухо, чтобы увидеть украшающие его сережки, но делаю это так, чтобы меня не заметили. – Что он сказал такого, чего не знает твой брат?

Она бросает на меня нервный взгляд и прерывисто выдыхает.

– Дело даже не в том, что он обо мне сказал. Я думаю, дело в том, что он заставил меня чувствовать.

– Что он заставил тебя чувствовать?

Я продолжаю говорить мягким тоном, а мои глаза прикованы к ней, чтобы убедиться, что она понимает: никто другой в этой комнате не имеет для меня значения.

– Что я для него – всего лишь вариант, и даже не первый. Что он выбрал меня только потому, что у него не было вариантов получше. Я просто… Мне не нравилось чувствовать, что я ничего не значу. Я хотела, чтобы он выбрал меня.

Я поворачиваюсь, так что мы оба снова стоим лицом к бару, мое плечо касается ее плеча, а наши руки соприкасаются, держа кружки с пивом. Наши пальцы с кольцами хорошо смотрятся рядом друг с другом, поэтому я протягиваю руку и касаюсь ее, и это – то физическое утешение, которое я могу предложить в этом помещении, где слишком много глаз.

– А твой брат, который, кажется, чертовски заботлив, кстати, он все еще с ним дружит?

– Райан пытается помочь ему устроиться на работу в местной спортивной сети.

– Здесь? В Чикаго?

– Райан не знает подробностей, – кивнув, продолжает Стиви. – Я ему не рассказывала. Они с Бреттом вместе играли в баскетбол в колледже, и их одинаково любили в кампусе, который боготворил команду. Каждый хотел с ними общаться, а я просто хотела, чтобы меня выбрал парень, в которого я была влюблена, понимаешь?

Я молчу, ожидая продолжения.

– Мы были вместе три года, и ни разу я не чувствовала, что достаточно хороша для него. Он постоянно разрывал со мной отношения, если у него возникали другие варианты, которыми он хотел заняться, а когда у него заканчивались все эти варианты, приползал обратно. И я была идиоткой, всегда принимала его. Я просто хотела, чтобы меня выбрали.

Ненавижу его. Отчасти за то, как он обращался со Стиви, а отчасти потому, что однажды у него была та, которую я так сильно хочу, и он обращался с ней так, как будто она ничего не значит. Как будто она не была его избранницей.

Она нервно крутит кольцо на большом пальце, и я накрываю ее руку своей, останавливая. Это движение заставляет ее наконец поднять на меня глаза.

– Ты не идиотка. И не сумасшедшая, если хочешь быть желанной. Если хочешь быть любимой.

Глубокий вздох застревает у нее в горле.

– И ты – не «вариант», Стиви, потому что, кроме тебя, у меня нет другого выбора.

Все ее лицо расслабляется, она буквально тает.

– Не говори так.

– Почему нет?

– Потому что я пытаюсь не влюбиться в тебя.

Ее честность заставляет меня рассмеяться. С тех пор как я ее встретил, она слишком часто использовала фразу «ненавижу тебя».

– Что ж, удачи, милая, потому что я чертовски хорош.

Краем уха я слышу, как Рич приглашает меня на еще одно чертово интервью.

Закатив глаза, я возвращаю свое внимание к Стиви.

– Мне нужно возвращаться к работе, но не забывай, что ты все еще должна мне танец. – Я в последний раз незаметно сжимаю ее руку, прежде чем оставить ее в баре.

– Кто это? – Взгляд Рича прикован к спине Стиви.

– Не бери в голову. – Я продолжаю идти, надеясь отвлечь внимание своего агента от моей любимой стюардессы.

Не нужно, чтобы он узнал о ней. Не сегодня и, возможно, никогда.

Сказать, что я раздражен тем, что Рич не дал мне насладиться вечером, значит, ничего не сказать. Он таскает меня на одно интервью за другим, а я просто хочу потанцевать один танец. Один танец с одной девушкой, чтобы закончить вечер.

Но прежде чем я успеваю это сделать, меня останавливает один разыгрывающий баскетбольной команды.

– Нам нужно поговорить, – заявляет Райан, преграждая путь сестре и положив руку мне на грудь.

Он всего на несколько сантиметров ниже меня, так что мне не просто смотреть на него сверху вниз с ухмылкой.

– Что, прямо сейчас?

– Не будь засранцем.

Я неохотно следую за ним к пустому высокому столику в углу.

– На случай, если ты не слышал, я вроде как известен как засранец.

– О, слышал. И вот об этом нам и нужно поговорить.

– Ладно, пошли. Произнеси мне речь старшего брата. – Я опираюсь на локти, позволяя ему быть выше меня.

И хотя это раздражает, я уважаю его. Как я могу не уважать? Парень просто присматривает за Стиви.

– Что у тебя с моей сестрой?

Я приподнимаю губы в попытке сдержать смех:

– Ты уверен, что тебе нужны эти подробности?

Райан в данный момент кипит от злости, ноздри раздуваются, поэтому я стараюсь спустить разговор на тормозах.

– Я не играю с ней, если ты так думаешь.

– Именно это я и думаю.

– Ну, это не так. Я не использую ее для каких-то целей. На самом деле я делаю прямо противоположное. Я пытаюсь сохранить, черт возьми, что бы это ни было, в тайне. Я знаю, какое дерьмо обо мне пишут в интернете, и я не допущу, чтобы твоя сестра оказалась в это втянута.

– В чем дело? Что между вами двумя происходит?

– Честно? Ничего. Мы друзья, но я не собираюсь тебе врать. Она мне нравится. Очень. И если бы она дала мне шанс, я бы действительно не отказался посмотреть, к чему это может привести.

Райан в замешательстве недоверчиво хмурит брови.

– И я не собираюсь спрашивать твоего разрешения или чего-то подобного, если ты этого хочешь.

– Зандерс, я не хочу, чтобы Ви замарала твоя репутация. Я не собираюсь сгущать краски, но я считаю, что вся твоя персона в СМИ – чертова игра, и ты порочишь спортсменов в этом городе.

– Ты сказал, что не собираешься сгущать краски, – саркастически ною я.

Закатив глаза, он продолжает:

– Сестре не выдержать того внимания, которое получаешь ты, и я не хочу, чтобы в таблоидах ее имя стояло рядом с твоим, ты меня понял?

Кивнув, я продолжаю молчать, позволяя ему продолжать.

– Наконец-то она в моем городе, и, клянусь богом, если ты все испортишь… – Он качает головой. – Она взрослая, может сама выбирать, но мне это действительно чертовски не нравится.

В этот момент я наблюдаю, как бывший парень Стиви выводит ее на танцпол. Не похоже, что она слишком стремится уйти, но в то же время она, кажется, и не в восторге от того, что находится там с ним. Обычный огонек уверенности, который эта девушка излучает в моем присутствии, исчез с ее лица.

– Вон там… – Я киваю в сторону танцпола, имея в виду Стиви и ее бывшего. – Ты снова приводишь этого парня к своей сестре? Это выбор, который мне чертовски не нравится.

– Бретт? Ты его даже не знаешь.

– А ты знаешь? Потому что, судя по тому, что твоя сестра рассказала мне об их отношениях, я не думаю, что ты знаешь его так хорошо, как предполагаешь.

Райан не сводит глаз с танцпола.

– Что это значит?

– Я хочу, чтобы твоя сестра сама решила, хочет ли она, чтобы ты узнал.

Это, вероятно, больше, чем я должен был сказать, но, возможно, это заставит его немного задуматься, если он снова решит привести к Стиви этого придурка.

– Райан. – Он поворачивается в мою сторону. – Ты кажешься хорошим парнем, и ты явно любишь свою сестру. Я хочу, чтобы ты знал: я уважаю твои опасения, и, зная репутацию, которую я заработал, я понимаю, почему ты беспокоишься о Стиви.

Выражение его лица смягчается, он отчасти сбрасывает маску крутого парня, одаривая меня полуулыбкой.

– Что бы ни происходило между ней и мной, это выходит за рамки моей зоны комфорта, но я собираюсь сделать все возможное, чтобы ее имя не попало в СМИ, если она решит дать мне шанс.

– ЭЗ, – к нашему столику подходит диджей. – Извините, что прерываю, но вы хотели знать, когда настанет время для последней песни этого вечера.

Я выпрямляюсь и направляюсь к танцполу, чтобы сменить его, но прежде чем уйти, поворачиваюсь к разыгрывающему:

– И, Райан, ты забыл сказать: «Если ты причинишь ей боль, я тебя убью».

Тихий смех вырывается из его груди.

– Если ты причинишь ей боль, я тебя убью.

– Принято.

Я пробираюсь через переполненное пространство, почти все гости выходят на танцпол для финальной песни вечера. Похлопав по плечу танцующего с Логан Мэддисона, я проскальзываю мимо него, радуясь, что зал так переполнен. Мой танец со Стиви не должен вызвать слишком много вопросов.

Мой взгляд сразу падает на руки Бретта, слишком низко лежащие на талии Стиви. Я подхожу и останавливаю их.

– Разрешите вам помешать?

Господи, зачем я вообще спрашиваю? Я помешаю, независимо от того, нравится это этому парню или нет.

– Мы в самом разгаре. – Бретт пытается держаться твердо, но он чертовски напуган. Я вижу это по его глазам.

– Бретт, я обещала Зандерсу танец. – Стиви говорит мягко, по-доброму, но я бы предпочел, чтобы она велела ему убираться.

– Так что можешь идти, – добавляю я.

– Чувак, все таблоиды правы насчет тебя. Ты чертов придурок. – Лицо Бретта искажается от отвращения.

– Большое тебе спасибо за такое исчерпывающее наблюдение.

Голова Стиви опускается, она прикрывает рот рукой, пытаясь скрыть хихиканье.

– Послушай, я знаю, что ты пытаешься использовать ее брата, чтобы устроиться на работу в спорте Чикаго, но знаешь ли ты, у кого больше связей в этом городе, чем у Райана Шэя? У меня. Итак, я предлагаю тебе покинуть этот танцпол или вообще покинуть этот вечер и оставить Стиви в покое, иначе гарантирую, что ты никогда не будешь работать ни в одной спортивной сети в этом городе.

Он переводит взгляд на Стиви, прося ее взять свои слова обратно, но она этого не делает. Она выдерживает его пристальный взгляд, не отступая.

Хорошая девочка.

Он поворачивается к ней:

– Подумай над тем, о чем мы говорили. Пожалуйста.

С этими словами Бретт уходит.

Возвращая свое внимание к красавице в голубом платье, я протягиваю руку, приглашая на танец.

Слегка рассмеявшись, она вкладывает свою ладонь в мою, но этого недостаточно. Я беру и другую ее руку и обвиваю их вокруг своей шеи, прежде чем скользнуть ладонями вниз по ее мягким рукам, задевая грудную клетку, а затем опускаю их чуть выше ее ягодиц.

Я притягиваю ее к себе, не оставляя между нами ни малейшего пространства, и ее пальцы сжимают мою шею, играя цепочкой. Диджей действительно оказал мне услугу, поставив медленную композицию, так что я смогу прижать к себе ее тело, по крайней мере, на следующие три-четыре минуты.

– Стиви, что случилось с умением постоять за себя?

– У меня это скверно получается.

Тихий смех вырывается у меня из груди. Да, получается скверно, но она пытается.

– Что он имел в виду, о чем вы разговаривали? – тихо говорю я, прижимаясь губами к уху Стиви и кружа с ней по танцполу.

– Я бы не сказала, что мы разговаривали. Скорее, он разговаривал. Ты ему не нравишься.

Я издаю глубокий, раскатистый смешок.

– Да неужели.

– И ты не нравишься моему брату. – Она говорит мягко и осторожно, и теперь я понимаю, к чему это ведет.

– Но тебе я нравлюсь?

Стиви слегка отстраняется, глаза цвета морской волны встречаются с моими.

– Я не хочу, чтобы ты мне нравился.

Мне не нравятся эти слова, но, черт возьми, мне нравится честность. В том-то и дело, что она всегда честна со мной, и я не могу требовать большего.

– И почему же, милая?

– Потому что ты пугаешь меня.

Кивнув, я не отвечаю словами, но продолжаю держать руки на ее пояснице, слегка покачиваясь вместе с ней на танцполе.

– Меня пугает твоя репутация, – шепчет она, прижимаясь лбом к моей груди.

Это удар под дых, но в то же время я ни в малейшей степени не удивлен. Я сам навлек это на себя, когда семь лет назад создавал эту сюжетную линию. В свое оправдание скажу, что я никогда не думал, что в моей жизни появится желанная женщина, поэтому я не представлял, к каким вредным последствиям это может привести.

– Прости, что говорю это, – пищит она, еще больше прижимаясь к моей груди.

Убирая волосы с ее лица, я прижимаюсь губами прямо к ее виску.

– Не извиняйся, Ви. Я понимаю.

Но, черт подери, я с трудом сглатываю. Это больнее, чем я ожидал.

– Я прошу только о шансе, – добавляю я приглушенным голосом. – Доказать тебе, что я не тот человек, за которого все меня принимают. Что то, что ты видишь в СМИ, неправда. Что парень, которого ты видела сегодня вечером, и тот, кого ты видела в чертовом платье на Хэллоуин, и тот, с кем ты разговаривала на Рождество, – это я, Стиви.

Она откидывается назад и мягко заглядывает в мои глаза, желая мне поверить.

– Просто… пожалуйста, сходи со мной на свидание. Я все объясню.

Она отводит взгляд.

– Зи…

– Стиви. – Я обхватываю ладонями ее лицо, заставляя посмотреть мне в глаза. – Ты мне нравишься. Я знаю, это не похоже на то, что говорят взрослые мужчины, но, черт возьми, ты мне очень сильно нравишься, и это чертовски пугает. Ты пугаешь меня так же сильно, как я пугаю тебя.

– Почему? – Она в замешательстве качает головой. – Почему я?

– Что ты имеешь в виду?

– Почему именно я? Ты можешь получить любую, кого только захочешь.

Она серьезно? Да, конечно, серьезно, потому что эта красивая женщина гораздо больше неуверена в себе, чем она того заслуживает, хотя и пытается это скрыть. Если кто-то и должен чувствовать себя недостойным, так это я. Это у меня над головой висит моя дерьмовая репутация.

– Мне больше никто не нужен, Стиви. Больше никто. Неужели ты не понимаешь? Ты – единственная. Ты засела в моей голове с октября. С того самого дня, когда ты решила поставить меня на место в том самолете.

Она наконец хихикает, снова прячась у меня на груди, поэтому я наклоняюсь, касаясь губами ее уха, и продолжаю:

– Я вижу тебя не такой, какой видишь себя ты. Я думаю, ты хорошая, и милая, и веселая, и чертовски сногсшибательная, Ви. И я просто хочу получить шанс.

Она молчит, поэтому я добавляю:

– Ты хочешь быть на первом месте для любимого человека? Что ж, я тоже. Так что выбери меня.

Никогда в своих самых смелых мечтах я не думал, что буду умолять кого-то уделить мне внимание, провести со мной время, но вот я делаю именно это, и считаю, что оно того стоит.

Стиви крепче обхватывает меня за шею, притягивая ближе, но я не думаю, что смогу стать еще ближе, чем сейчас. Наши тела прижимаются друг к другу, мы двигаемся по танцполу и говорим тихо, чтобы наши слова могли слышать только мы двое.

Но песня почти закончилась, а я не готов ее отпустить.

– Предполагалось, что это будет просто физическая близость, – говорит Стиви. – Предполагалось, что это будет просто секс. Почему мы не можем оставить все как есть?

– Это в прошлом, и ты это знаешь. – Она молчит, поэтому я говорю то, чего никогда раньше не говорил. – Я хочу большего, чем просто секс.

Песня замедляется, затихая, и я знаю, что момент почти упущен.

Мои руки блуждают по ее талии, она все крепче прижимается ко мне. Я наклоняюсь к ней, мои губы касаются ее щеки. Я хочу ее поцеловать. Хочу оторвать ее от своей груди и поцеловать крепко-крепко, чтобы она забыла обо всем, о чем беспокоилась на мой счет.

– Поцелуй меня.

Это она говорит, а не я.

– Сходи со мной на свидание.

Я чувствую, как ее грудь поднимается при глубоком вдохе.

– Идем к тебе домой.

Я не могу поверить, что собираюсь это сказать, но вместо того, чтобы сказать «да», я умоляю:

– Сходи со мной на свидание.

– Зи.

Она отстраняется, и на этом песня заканчивается, как и вечер.

Меня тут же окружают люди, пожимают мне руку, желают спокойной ночи. Это, мягко говоря, ошеломляет, но все, чего я хочу, – это получить нужный мне ответ от девушки, которая, кажется, отдаляется от меня все сильнее, поскольку сегодняшние гости бомбардируют мое пространство.

Мой взгляд продолжает скользить по красавице в голубом платье, но в конце концов моим вниманием завладевает масса людей, которых я должен поблагодарить за то, что они пришли на сегодняшний вечер.

И когда я оглядываюсь назад, туда, где она стояла, ее уже нет.

26. Зандерс

– Ты сам знаешь, что это чертова провокация!

– Зи, мать твою, остынь! – Мэддисон хватает меня сзади за майку, не давая приблизиться к судье, который, блин, слепой.

– Подсечка. «Чикаго». Одиннадцатый номер. Две минуты.

– Да пошло оно все!

– Зи, тащи свою задницу на скамейку и заткнись к чертовой матери! – Мэддисон подталкивает меня к противоположному краю арены, где я должен провести еще две минуты вне игры – мое третье удаление за вечер.

Болельщики «Чикаго» бьют по стеклу, пытаясь привлечь мое внимание, но я не смотрю по сторонам, уставившись на лед прямо перед собой.

Эта игра – отстой.

Что ж, ребята играют великолепно – все, кроме меня. Я играл небрежно, наносил грязные удары и в целом был скорее помехой, чем помощником для своей команды.

С таким же успехом я могу убраться отсюда – по крайней мере, окажу парням услугу.

Затеять бессмысленную драку – это просто замечательно, учитывая, что я кипячусь уже целую неделю и мне нужно на ком-нибудь выместить зло. Грязная драка на льду? Болельщики только этого и ждут. Какой смысл их разочаровывать?

Причина моего недельного паршивого настроения – исключительно в том, что я не видел и не слышал одну конкретную кудрявую стюардессу со времени благотворительного вечера. Я бы не сказал, что Стиви меня избегает, поскольку у нас не было выездных игр, и у нее нет моего номера телефона, но все же, если она передумает и согласится, чтобы я сводил ее на свидание, она знает, как со мной связаться.

Но очевидно, она так и не передумала.

Испытывать чувства – это отстой. Ужасно, когда на них не отвечают взаимностью. У меня никогда не было такой проблемы. Мне никогда никто не нравился, и какими бы ни были мои намерения в отношении женщины, они всегда были взаимными.

Это нелепо – в двадцать восемь лет придавать такое большое значение тому, что тебе кто-то нравится. Но для меня это важно. Я никогда ни к кому раньше не испытывал чего-то большего, чем простое физическое влечение. Но в Стиви меня привлекают ее тело, разум, слова и сердце.

И она недосягаема из-за моей испорченной репутации.

– Одиннадцатый, встаешь, – напоминает мне судья на скамейке штрафников. Истекают последние пятнадцать секунд моего двухминутного срока, и я встаю.

Как только дверь из плексигласа[13] открывается, позволяя мне выйти на лед, я нацеливаюсь прямо на звездного форварда «Тампы», наношу грязный удар и отбрасываю его на борт, в то время как шайба находится далеко от его клюшки.

Когда меня выводят из игры и отправляют в раздевалку, Мэддисон разочарованно качает головой, а я бросаю через плечо:

– Оказываю вам, ребята, услугу!

Быстро приняв душ, я переодеваюсь в костюм, хватаю из шкафчика ключи и бумажник. До конца третьего периода еще десять минут игры, но мне нужно отсюда убираться. Команда может оштрафовать меня за пропуск послематчевой встречи и пресс-конференции. Мне все равно.

– Зи, – нежный голос Логан останавливает меня на полпути, когда я открываю запасный выход из раздевалки. Она стоит на противоположной стороне коридора. – Ты в порядке?

Опустив взгляд, я киваю. Признаюсь, киваю очень неубедительно.

– Нет, не в порядке, – вздыхает она. Раскрывая объятия, она делает шаг вперед и обнимает меня. Ну, настолько сильно, насколько может. Для женщины она довольно высокая, но я огромный. Независимо от моего роста, я тону в объятиях лучшей подруги. – Что происходит?

– Не знаю. Наверное, просто злюсь.

– На Стиви?

– Нет. – Я качаю головой, и мы отстраняемся. – На себя. Я сам виноват, что оказался в этой дерьмовой ситуации, когда она не может понять, какая моя сторона – настоящая.

Логан одаривает меня сочувственной полуулыбкой.

– Я думаю, в глубине души она знает, но, Зи, ты должен понять: кроме моей семьи все в мире думают, что ты именно такой. И да, ты принял это решение много лет назад, чтобы продолжить карьеру, но ты не такой. Так что перестань играть в это. То дерьмо, которое ты вытворил на льду, – она указывает в сторону арены, – это не настоящий Зи. Это ЭЗ – плохой парень, которого не существует, так что перестань в него играть. Может быть, это прояснит ситуацию для Стиви.

– Ой, да она знает обо мне больше, чем я когда-либо планировал позволить кому-либо узнать. И она до сих пор считает, что я какой-то кусок дерьма. И что, черт возьми, мне с этим делать?

– Нет, это не так, – качает головой Логан. – Послушай, я мало с ней общалась на прошлой неделе на благотворительном вечере, и я ее не знаю, но мне кажется, она в замешательстве и не понимает, почему ты выставляешь эту медийную персону на всеобщее обозрение. Будь снисходителен. Элай был самым эгоистичным человеком, когда мы познакомились, и если бы он продолжал вести себя подобным образом по отношению ко всем остальным на публике, но был милым только со мной за закрытыми дверями, я думаю, возможно, я тоже была бы сбита с толку. Он по-настоящему изменился, когда полюбил всех вокруг, не только себя и меня.

О боже, она права. Она всегда права.

– Я пока не готов быть честным со всеми.

– Хорошо, но ты можешь быть честен с ней. Тебе нужно все ей рассказать. Расскажи ей о своей семье и объясни, почему ты позволяешь миру воспринимать тебя таким. Если она тебе действительно нравится, Зи, я думаю, тебе нужно все ей рассказать.

Опустив глаза, я продолжаю смотреть в пол.

– Она мне действительно нравится.

Логан не отвечает, и когда мой взгляд возвращается к ней, я вижу широко раскрытые глаза и приподнятые брови.

– Что? – осторожно спрашиваю я.

Зеленые глаза искрятся понимающим блеском.

– Я никогда не думала, что услышу от тебя эти слова, – хихикает она. – Но в твоих устах они звучат приятно.

– О боже. – Я игриво закатываю глаза. – Я превращаюсь в Мэддисона, да?

– Немного. Кстати, о муже, мне нужно вернуться к игре.

Я распахиваю руки, чтобы снова ее обнять.

– Он меня убьет, если из-за меня ты не увидишь один из сотен его голов, – мой тон сочится сарказмом.

– Мы оба знаем, что он снова и снова будет показывать мне повтор, даже если я увижу это своими глазами.

Она крепко обнимает меня, ее игривый тон меняется.

– Зи, ты заслуживаешь, чтобы тебя любили безоговорочно, но для того, чтобы это произошло, ты должен выложить на стол все свои карты.

Я обнимаю ее еще немного, мы оба молчим.

– Люблю тебя, – напоминаю я ей, прежде чем удалиться по коридору, чувствуя себя немного легче и зная, что мне нужно делать. – Эй, Ло?

– Хм? – Она поворачивается ко мне, стоя в противоположном конце коридора.

– Убирайся к черту из финансистов. Тебе действительно следует стать психотерапевтом.

Ее игривый смех эхом отражается от стен узкого коридора, и она возвращается на каток, чтобы посмотреть последние несколько минут игры.

После пары дней размышлений мое дерьмовое настроение начало меняться. Логан была права, я действительно заслуживаю безусловной любви, но есть кое-кто еще, кто тоже этого заслуживает.

Когда я вхожу в квартиру Мэддисонов, меня встречает голая спина лучшего друга, который расхаживает по кухне с сыном на руках.

– Привет, чувак, – бросает через плечо Мэддисон.

– Привет, Зи, – добавляет Логан. Я чмокаю ее в щеку, и она садится за кухонный стол.

Пробираясь по кухне, я обхватываю тыльную сторону пеленки спящего на груди у отца Эм-Джея и целую его в макушку. Затем, для пущей убедительности, добавляю поцелуй в щеку Мэддисона.

– Зи, – он предупреждающе приподнимает плечо. – Убери от меня свои мерзкие губы.

– Свежий кофе, – предлагает Логан.

Достав из шкафчика чашку, я наливаю себе ежедневную дозу кофеина.

– Останешься на завтрак? – спрашивает Мэддисон.

– Нет, не могу. Мне нужно кое-что сделать этим утром, но я хочу попросить тебя об одолжении. Можно украсть твою дочь?

Мэддисон и Логан, застыв, поворачиваются в мою сторону. Мои лучшие друзья хмурят брови, и Логан предлагает:

– Попробуй спросить еще раз.

– Могу я на полдня украсть твою дочь? – поправляюсь я.

– А, да, – отмахивается от меня Мэддисон, возвращаясь к приготовлению завтрака.

– Конечно, – добавляет Логан. – По какому случаю?

– Ну… – Я делаю глоток кофе, откидываясь на кухонную стойку. – Я собираюсь взять собаку, но сначала мне нужно убедиться, что она будет нормально вести себя с Эллой.

По губам Логан скользит понимающая улыбка.

– Ты собираешься взять ее из какого-то конкретного места? Может быть, из места, где одна стюардесса работает волонтером?

– Может быть. – Я пожимаю плечами.

– Зи, ну ты и влип, – смеется Мэддисон.

Ладно, не так уж он не прав.

– Я беру не для того, чтобы произвести впечатление на Стиви. Я подумал о том, что мы обсуждали, Ло, и я действительно хочу, чтобы меня любили. Так почему бы не завести собаку? Особенно такую, которая просто хочет, чтобы кто-то любил ее в ответ. Я одинокий парень, у меня огромная квартира, и я могу позволить себе, чтобы кто-нибудь присмотрел за ней, пока мы в разъездах.

– Как ее зовут? – Логан в волнении подается вперед.

– Рози. Ей пять лет, доберман, и, судя по тому времени, которое я с ней провел, и по тому, что мне рассказала Стиви, она настоящая душка. Но она в приюте больше года, потому что выглядит немного пугающе, понимаешь? У меня есть возможность позаботиться о ней, и она заслуживает того, чтобы кто-то ее любил, так почему бы и нет?

– Зи, я от тебя в шоке. Дорогой, что случилось со всеми собаками, которых ты собирался мне подарить? – спрашивает Логан мужа.

– Это было до того, как ты решила рожать мне детей.

– Может быть, если сделаете перерыв в деторождении, вы, ребята, сможете завести собаку? – предлагаю я только для того, чтобы позлить своего лучшего друга.

– Следи за языком, – предупреждает Мэддисон, заставляя нас с Логан расхохотаться.

– Дядя Зи! – Элла врывается на кухню, скользя по полу в носках. – Смотри, что я тебе приготовила.

Я подхватываю ее на руки, и она протягивает мне листок бумаги.

– Это мне? – спрашиваю я, рассматривая ее работу. Простая раскраска исчеркана зелеными и фиолетовыми мелками, ни одна деталь не укладывается в рамки. Может, она и не великий художник, но, черт возьми, она милая. – Как красиво. Спасибо.

Гордая улыбка появляется на маленьких губах.

– Эй, хочешь пойти сегодня со мной посмотреть на собачек?

– Собачки? – широко распахиваются нетерпеливые зеленые глаза.

– Много собачек.

Она быстро кивает и начинает ерзать в моих объятиях, прося опустить ее на пол. Как только ее ножки касаются пола, она бежит в свою комнату, чтобы, как я предполагаю, подготовиться.

– Полагаю, это значит «да».

27. Стиви

– Гас, дружище, мне нужно постирать это одеяло.

Я пытаюсь вытащить из-под пса грязное флисовое одеяло, но здоровяк переворачивается на спину, растягиваясь и давая мне понять, что стирку придется отложить на другой день.

Я сдаюсь и начинаю почесывать ему живот.

Звонок над входной дверью привлекает мое внимание, но Шерил за стойкой регистрации, и она может поприветствовать любого входящего, поэтому я возвращаю свое внимание к лежащему на спине чертовски ленивому золотистому лабрадору.

– Добро пожаловать, мистер Зандерс, – говорит Шерил, отчего мой позвоночник напрягается, а желудок превращается в комок нервов.

Я не видела этого прекрасного мужчину и не разговаривала с ним с благотворительного вечера, который прошел больше недели назад, и это потому, что я напугана. Я боюсь, что он действительно совсем не такой, как показывают сопровождающие его повсюду предвзятые СМИ. Я боюсь, что он хорош. Нет, я знаю, что он хорош. Думаю, я знала это и до благотворительного вечера, но это подтвердилось, когда я узнала, что «Активные умы» – его детище в той же степени, что и Мэддисона.

Но я понятия не имею, почему он выставляет себя напоказ перед остальным миром, притворяясь тем, кем не является. Он утверждает, что никогда не лжет, но это кажется невероятным, и если он может лгать об этом, лжет ли он о своих чувствах ко мне?

Все просто и ясно: я напугана.

– А кто это к нам пришел? – спрашивает Шерил.

– Это Элла, – слышу я голос Зандерса.

– Привет! – раздавшийся тихий голосок заставляет меня тихонько рассмеяться, в то время как сердце сжимается от боли.

Я молчу, не зная, хочу ли я, чтобы Зандерс обнаружил, что я здесь.

– Мы пришли к Стиви или к Рози? – рассекречивает меня Шерил.

И почему ей с ним так комфортно? Она видела его всего один раз, и то мельком, с другого конца комнаты.

– У меня сегодня есть выбор? Как насчет и той и другой?

От этих слов мои щеки пылают, а желудок снова переворачивается.

Обходя барьер, отделяющий игровую комнату для собак от входа, я быстро пытаюсь привести себя в порядок. В последний раз, когда Зандерс видел меня, я была в платье и с профессиональным макияжем на лице. На этот раз я вся в собачьей шерсти, мои волосы не мыты пять дней, и на мне моя обычная фланелевая рубашка и мешковатые джинсы.

Но как только я заворачиваю за угол и вижу, что Зандерс смотрит на меня так, словно я – лучшее, что он когда-либо видел, я забываю о своей неуверенности, как и всегда, когда нахожусь рядом с ним.

Его карие глаза с нежностью всматриваются в меня, и я не могу не быть счастлива его видеть. Как ни странно это признать, но я по нему скучала.

Я сглатываю, и у меня перехватывает горло.

– Ты следишь за мной?

На его губах растягивается довольная улыбка.

– Стиви, детка, привет!

Мои щеки горят, как всегда, когда я слышу, как он произносит это прозвище. Или «милая», или как-нибудь еще, как он меня называет.

Я молчу, все еще в шоке от того, что он на самом деле здесь. Но на нем слишком дорогие туфли, его костюм идеально подобран и сшит на заказ, а его часы блестят так, как блестят только дорогие украшения. Это определенно он.

– Эй-Джей, я не знаю, помнишь ли ты Хэллоуин, но это моя подруга Стиви.

Это возвращает меня к реальности, мое внимание переключается на маленькую девочку, держащую его за руку. Ее растрепанные темные волосы выбиваются из-под шапочки на голове.

– Привет, – машет она мне.

– Привет, Элла. Что вы двое здесь делаете? – Я адресую вопрос дочери Мэддисона, но ожидаю, что Зандерс расскажет мне, что, черт возьми, происходит.

– Мы хотим посмотреть собачек! – взволнованно отвечает она.

– Сегодня тот самый день? – перебивает Шерил.

Нахмурив брови, я верчу головой туда-сюда между разодетым в пух и прах потрясающим мужчиной и хозяйкой приюта.

– Думаю, да, – говорит Зандерс, нацепив свою идеальную мегаваттную улыбку. – Но я хочу, чтобы сначала с ней познакомилась Элла.

– Ребята, вы о чем?

– Вы ей еще не сказали? – Шерил изумленно распахивает глаза, а потом ее удивление сменяется весельем.

Я наконец открываю собачью дверцу и выхожу в гостиную.

– Не сказал мне что?

– Я забираю Рози.

Я смотрю на него, приоткрыв рот. Мой взгляд смягчается.

– Что?

– Я забираю Рози, – со смехом повторяет Зандерс.

Слезы щиплют глаза, и я чувствую, как у меня краснеет нос.

– Что? – Я спрашиваю снова, мой голос срывается. – Почему ты мне не сказал?

Его смех легкий и беспечный, но взгляд мягкий и искренний, он наблюдает, как я изо всех сил пытаюсь удержаться от слез.

– Потому что, милая, я не хотел, чтобы ты думала, что я пытаюсь тебя завоевать. Честно говоря, это не имеет к тебе никакого отношения.

– Он приходил сюда каждую неделю, чтобы с ней повидаться, – добавляет Шерил.

Наклонив голову, я смотрю на него и больше не могу сдерживаться: делаю три быстрых шага и обвиваю руками его шею.

– Спасибо, – говорю я, уткнувшись ему в грудь.

Он держит Эллу за руку, но свободной рукой обнимает меня за спину, а его большая ладонь нежно поглаживает меня по спине. Он ничего не говорит. Просто обнимает меня, целуя в макушку.

– Как хорошо. – Я отхожу от него, вытирая лицо, и делаю глубокий вдох, собираясь с силами. – Хороший день. Мне нужно остановиться, – я неловко смеюсь.

Зандерс обнимает меня за плечи, снова притягивая к себе.

– Я скучал по тебе, – шепчет он, и я еще больше в нем растворяюсь.

– А вот и она, – раздается голос Шерил.

Рози вводят на поводке в гостиную, и я отстраняюсь от Зандерса. Она вырывается от Шерил, желая добраться до гигантского защитника. Как только Зандерс наклоняется, Шерил отпускает ее, и Рози бежит прямо в его протянутые руки и переворачивается на спину, ее задница движется со скоростью километра в минуту.

– А вот и моя девочка, – смеется Зандерс.

Некоторое время он любуется черно-коричневой красавицей, и мое сердце наполняется невыразимой радостью.

– Они всегда так, когда вместе, – шепчет мне Шерил.

– Почему ты не сказала мне, что он, возможно, заберет Рози?

Шерил понимающе пожимает плечами.

– Элла, это Рози, – говорит Зандерс.

Он использует свое тело как гигантский барьер между Рози и Эллой, давая им время привыкнуть друг к другу. Элла хихикает, когда Рози нюхает ее руки, но не двигается, чтобы прикоснуться к ней. Она ждет, пока Рози ей разрешит. Наконец Рози начинает вилять попой и несколько раз облизывает руки маленькой Эллы.

Зандерс отодвигается в сторону, а Рози падает на спину перед его племянницей.

Элла смеется, поглаживая животик Рози.

– Она мне нравится!

– Да, я думаю, мы можем отметить: «отлично ладит с детьми», – Зандерс не сводит карих глаз со своих двух девочек.

Мне хочется его поцеловать. Хочется схватить его за рубашку и целовать до тех пор, пока не понадобится остановиться, чтобы глотнуть воздуха.

– Итак, мы делаем это? – спрашивает Шерил.

– Делаем.

Улыбка Шерил сияет от волнения за добермана, который пробыл здесь на год дольше положенного.

Познакомив Эллу со всеми собаками, мы возвращаемся к стойке регистрации и наблюдаем, как забавно Зандерс покрывается собачьей шерстью.

– Итак, я думаю, что смогу подготовить ее документы и все остальное к отправке завтра, – говорит Шерил Зандерсу. – Завтра будет удобно ее забрать?

– Завтра – в самый раз.

– Мне просто нужен ваш номер телефона.

Зандерс колеблется.

– Я думаю, мы можем обойтись без номера телефона, – перебиваю я, зная, насколько Зандерс скрытен. Райан такой же, он не выдает незнакомцам личную информацию.

– Все в порядке, – говорит Зандерс. – Но могу я дать его Стиви? Это подойдет?

Озорная улыбка появляется на губах Шерил, она кивает:

– Да, просто отлично подойдет.

– Милая, – Зандерс протягивает руку, возвращая к себе мое внимание, – твой телефон.

Испытывая небольшую волну шока от того, что Зандерс хочет дать мне свой номер, я сглатываю, достаю и протягиваю свой телефон.

Я наблюдаю, как его унизанные кольцами пальцы аккуратно набирают десять цифр, а потом добавляют имя.

Зи (папочка) Зандерс

Я со смехом качаю головой, протягивая руку, чтобы забрать телефон.

Но Зандерс, будучи Зандерсом, не может удержаться, чтобы не добавить рядом со своим именем эмодзи с баклажаном. Прикрепляет одно сердечко и с довольной улыбкой возвращает телефон.

– И, как правило, мы проводим визит на дом перед тем, как отдать собаку, но, поскольку Стиви знает вас, мы можем это пропустить.

– Нет! – перебивает Зандерс. – Я думаю, нам нужен визит на дом. Это кажется важным.

Вот зараза. Я точно знаю, что он делает.

– Стиви, похоже, тебе стоит его навестить, – говорит Шерил.

Зандерс нахально улыбается, а я недоверчиво качаю головой.

– Это не свидание, – напоминаю я ему.

Он прижимает руку к груди, приоткрыв рот в притворной обиде.

– Как ты можешь обвинять меня в том, что я обманом заманиваю тебя на свидание?

Дьявольская ухмылка на его лице говорит мне, что именно это он и делает.

– И последнее – плата за то, чтобы забрать животное, – добавляет Шерил. – Пятьдесят долларов.

Зандерс отпускает руку Эллы и лезет во внутренний карман своего длинного шерстяного пальто. Достает чековую книжку, кладет ее на стол и заполняет чек.

Пока он пишет, я с довольной улыбкой наблюдаю, как Рози совершенно спокойно сидит по одну сторону от Зандерса, а Элла стоит по другую, терпеливо ожидая дядю.

– О, – Шерил неловко смеется, держа в руках чек Зандерса. – Вы ошиблись. – Она краснеет. – Нужно пятьдесят долларов. Здесь написано пятьдесят тысяч.

Зандерс убирает чековую книжку, отступает к Элле и кладет руку ей на голову.

– Упс, – небрежно произносит он, давая мне понять, что нет никакой ошибки. – Ну, не хотелось бы тратить впустую такой хороший чек. – Зандерс пожимает плечами. – С тем же успехом можно обналичить и этот.

– Что? – Шерил неловко смеется. – О нет. Я не могу это принять. – Она протягивает чек, желая, чтобы он забрал его.

– Пожалуйста, возьмите, – просит Зандерс. – В качестве пожертвования.

Шерил склоняет набок голову и прикусывает губу:

– Спасибо.

Она обходит стол, чтобы обнять его. Зандерс обнимает ее, мягко улыбнувшись мне через плечо.

Кажется, мне конец.

– Ну, – хмыкает Шерил, пытаясь украдкой вытереть глаза. Но я знаю, что у нее сейчас трудные времена. Этому приюту так много нужно, и пожертвования Зандерса – большое подспорье. – Нам стоит повесить на стену вашу фотографию.

Шерил достает из-под стола фотоаппарат «Полароид», Зандерс присаживается на корточки рядом с Эллой, а Рози идеально сидит перед ними.

– Ви, иди сюда, – зовет он меня.

– О, я не думаю…

– Иди сюда. Я хочу, чтобы все мои девочки были вместе.

Поджимая губы, пытаясь подавить то чувство, которое испытываю, когда слышу, как он называет меня одной из своих девочек, я занимаю место рядом с ним, присаживаясь на корточки.

Одной рукой Зандерс обнимает меня, другой – Эллу, притягивая нас обоих ближе. Моя рука так удобно ложится на внутреннюю сторону его мускулистого бедра, и я кладу ее туда, а Шерил делает снимок с Рози прямо перед нами.

– Отлично, – замечает через мгновение Шерил, когда черное изображение меняется.

Я снова пристегиваю поводок Рози, чтобы отвести ее обратно на ее последнюю ночь здесь, а Зандерс и Элла почесывают и целуют ее на прощанье.

– Значит, сегодня вечером? – спрашивает меня Зандерс. – В семь часов?

– Это не свидание, – напоминаю я ему. Или себе. Я уже не уверена.

Он берет Эллу за руку и ведет ее к входной двери.

– Конечно же нет, – смеется он. – До завтра, Шерил!

Выйдя на улицу, он наклоняется, чтобы Элла забралась к нему на плечи. Он держит ее за ноги, а Элла кладет скрещенные руки и подбородок ему на шапочку, и они вдвоем идут домой.

И единственная мысль, которая приходит мне в голову, – мне точно конец.

28. Зандерс

– Боже мой, да ты нервничаешь, – смеется Логан.

Я резко поворачиваю голову, нахмурив брови, и усмехаюсь в экран FaceTime, установленный на моем кухонном островке.

– Я не нервничаю.

– Ты весь взмок, приятель. – В рамке телефона появляется искаженная физиономия Мэддисона.

– Я совершенно не волнуюсь.

– У малыша Зи свидание! – поддразнивает он.

– Это не свидание, – поправляю я, проводя руками по груди и разглаживая костюм. – Стиви однозначно сказала, что это не свидание. Несколько раз.

Мэддисон щурится в экран телефона.

– Значит, у тебя на столе свечи и цветы потому, что это не свидание?

Обернувшись к уставленному совершенно новыми тарелками обеденному столу с купленными сегодня столовыми приборами и скатертью, я понимаю, что мой друг, возможно, прав. Не говоря уже о свечах, ожидающих, когда их зажгут, и гигантской вазе с розами в центре стола.

– Это слишком очевидно?

И Логан, и Мэддисон хохочут в трубку.

– Зи, ради бога, к тебе приедет личный шеф-повар.

– Черт. Я не знаю, что, черт возьми, я делаю. Я никогда раньше этим не занимался.

– Просто будь собой, – успокаивает Логан. – Сегодняшний вечер – именно для этого.

– Что, если я настоящий ей не понравлюсь? – Опираясь на столешницу, я смотрю на двух своих лучших друзей на экране телефона, нуждаясь в небольшой поддержке.

– Тогда она сама не знает, что ей нужно, – отзывается Мэддисон. – Но я несколько месяцев наблюдал за вами. Ты ей нравишься. Ей просто не нравится то, что ты из себя строишь, так прекрати заниматься с ней этой фигней.

– Зи, – перебивает Логан. – Расскажи ей все.

– Я расскажу.

Я оглядываюсь на идеально накрытый стол, и меня поражает осознание. Это не Стиви.

– Эй, ребята, мне пора. Люблю вас обоих.

– Люблю тебя, Зи.

– Удачи, чувак. Люблю тебя, – заканчивает Мэддисон, и я отключаюсь.

Как только мы разъединяемся, я звоню частному шеф-повару, которого нанял, чтобы отменить вызов. Затем я делаю несколько заказов в доставку еды. Убрав все со стола, оставляю пару обычных тарелок, бумажные салфетки и подставки для пива – для себя и для Стиви.

Проверяю, чтобы клетка, поводок и игрушки Рози находились именно там, где им положено быть, потому что, несмотря на то, что сегодняшний вечер – это нечто большее, чем просто домашний визит, в нем все равно есть и эта составляющая.

С Рождества я навещал Рози раз или два в неделю, но я намеренно скрывал это от Стиви, отчасти потому, что не хотел разбивать ей сердце, если у нас ничего не получится, а отчасти потому, что это не имело к ней никакого отношения.

То, что я забрал Рози, важно не только для самой Рози, но и лично для меня. Рози, как и я, просто хочет любить и быть любимой.

Расхаживая по гостиной, я не отрываю взгляда от окон от пола до потолка на противоположной стороне, как придурок, дожидаясь, когда Стиви выйдет из дома и направится ко мне. До семи еще есть время, но нервы сдают.

Я никогда этого не делал. Никогда не проводил время за ужином и беседой с девушкой, к которой у меня есть чувства. Кого я обманываю? У меня никогда не было чувств, и точка. Все это чертовски пугает и действует на нервы.

Я понятия не имею, что у нас будет после сегодняшнего вечера. Вернемся ли мы к Стиви, просто работающей в самолете, который зафрахтовала моя команда? Или она даст мне шанс доказать, что я могу быть кем-то бо́льшим, чем парень из таблоидов?

Больше всего на свете я надеюсь на последнее, потому что впервые за долгое время я показываю кому-то, кто я есть, и я не знаю, смогу ли я пережить, если меня снова из-за этого бросят.

На кухонном островке звонит телефон, отвлекая меня от моего беспокойства. Подбегая, я быстро отвечаю на неизвестный номер, горя желанием поговорить с девушкой, о которой не могу перестать думать.

– Стиви? – быстро произношу я с чересчур взволнованной улыбкой. На линии тишина, никто не отвечает.

– Стиви, ты меня слышишь? – Заткнув противоположное ухо, я прислушиваюсь.

– Эван?

Мои глаза расширяются от потрясения и ужаса. Желудок уходит в пятки. Меня тошнит. Хочется спрятаться. Хочется швырнуть телефон об стену, услышав голос этой женщины. Женщины, которая бросила меня, когда мне было шестнадцать.

– Мама?

29. Стиви

Весь день я была сплошным комком нервов. Я понятия не имею, что произойдет сегодня вечером. Не знаю, что он собирается сказать, что я собираюсь сказать и к чему мы придем в итоге.

Что я действительно знаю, так это то, что я надела ужасно прозрачные трусики под всеми моими зимними слоями одежды, надеясь, что Зандерс их увидит и сорвет.

Физические отношения – это просто. Это то, с чем, я думаю, смогу справиться, и то, чего он хотел изначально, но теперь ему нужно что-то большее. А что-то большее с ним меня пугает.

С ним все возрастает многократно. Я считала, что Бретт разбил мне сердце, но это несравнимо с потенциальным уровнем разрушения, которое может оставить после себя Зандерс. С другой стороны, то, что я считала любовью с моим бывшим, и близко не находится в той плоскости, куда могут уйти мои чувства, если я открою сердце Зандерсу.

Это ужасно.

С пересохшим от нервов горлом я поднимаюсь на частном лифте в пентхаус Зандерса. Здание потрясающее, от его стен так и веет большими деньгами. Личный коридор от лифта до его квартиры чистый и современный, но холодный.

Задавив инстинктивное желание сбежать, я дважды стучусь в большую дверь из красного дерева, но проходит минута, а ответа нет.

Я выжидаю еще мгновение и стучу снова.

По-прежнему никто не отвечает.

Достав телефон, я набираю номер, неизбежно сообщая ему свой. Его телефон достаточно громкий, и я слышу, как он звонит в его квартире, по другую сторону двери, но он не отвечает на вызов, пока я не попадаю на его голосовую почту.

Я еще раз громко стучу в дверь, просто чтобы убедиться, но ответа все равно нет.

Я не собираюсь лгать. Мое сердце колотится, и не потому, что я думаю, что с ним что-то не так. Парень кажется несокрушимым. Неприкасаемым. Несмотря на то, что Зандерс так настаивал на сегодняшнем вечере, он передумал? Уже жалеет о том, что попросил большего?

Мои щеки пылают, а желудок скручивает от смущения. Я поворачиваюсь к лифту, чтобы вернуться домой, но, пройдя половину пустого коридора, останавливаюсь как вкопанная. Если он хочет расстаться со мной, пусть скажет это мне в лицо. Он так настаивал на том, чтобы я научилась стоять за себя? Что ж, это именно то, что я собираюсь сделать. Кроме того, из всех людей в моей жизни именно ему я почему-то способна противостоять без страха или беспокойства.

Не раздумывая больше, я уверенными шагами возвращаюсь по коридору, поворачиваю ручку и, к своему удивлению, открываю незапертую дверь. Но, едва войдя в его пентхаус, я сразу же жалею, что это сделала.

Здесь пугающая, темная, очень мужская и характерная для него обстановка. Просторное помещение с высокими потолками кажется бесконечным. Я нахожусь в пространстве, в котором не должна была оказаться без него.

– Стиви?

Я резко поворачиваю голову. Зандерс стоит в коридоре в одном полотенце, низко намотанном на бедра. На золотисто-коричневой коже задержалось немного влаги, в воздухе вокруг него поднимается пар. Из-за слабого освещения в темном коридоре рельеф мышц кажется еще более резким.

– Черт, – он потуже обматывает полотенце вокруг талии и делает пару шагов по коридору, появляясь в поле зрения. – Прости. Я не слышал, как открылась дверь, и потерял счет времени.

Чем ближе он подходит, тем очевиднее, что он совершенно измотан.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, хмуря брови и полностью отбросив всякое недовольство по отношению к нему.

Он дарит мне грустную полуулыбку, давая понять, что с ним далеко не все в порядке.

– Да. Прости за это, но я действительно счастлив, что ты здесь.

Я подхожу к нему, обвиваю руками его талию и прижимаюсь щекой к теплой, влажной груди. Он вздыхает мне в лицо, обнимая свободной рукой за плечи и прижимая меня к себе. Я чувствую, как каждый мускул в его напряженном теле, касаясь меня, расслабляется, и он кладет голову мне на макушку.

Я не знаю, что случилось, но он расстроен.

– Ты позволила себе войти, – тихо замечает он.

– Я собиралась накричать на тебя за то, что ты забыл обо мне.

– Я так и думал. – Его тело вздрагивает от беззвучного смеха, он еще крепче прижимает меня к себе. – Но я не мог забыть о тебе, милая.

Я успокаивающе вожу рукой вверх и вниз по его обнаженной спине.

– Можешь дать мне минутку? Я сейчас приду, мне нужно одеться.

– Я не против, чтобы ты побыл голым.

Еще один смешок сотрясает его тело, Зандерс расслабляется.

– Чувствуй себя как дома. В холодильнике есть пиво.

Он проводит рукой по моим кудрям, убирая их со лба, а потом эта восхитительно сногсшибательная фигура исчезает за углом, возвращаясь в свою комнату.

Снова оставшись одна в его квартире, но чувствуя себя немного более желанной гостьей, я снимаю пальто и вешаю его на крючок у входной двери, скидываю заметенные снегом кроссовки, которые не слишком привыкли к таким чистым местам.

Я бреду на кухню, нуждаясь в пиве, которое предложил Зандерс, и, открыв холодильник, я не могу сдержать улыбку, обнаружив на одной из полок множество разных сортов. Инстинктивно я понимаю, что такое изобилие предназначено исключительно для меня.

Я неплохо в них разбираюсь, поэтому открываю на одном крышку и беру его с собой в самостоятельную экскурсию.

У Зандерса потрясающая квартира. Темное дерево, бетон, черный металл и слабое освещение – это так по-мужски. Строго, дорого и интригующе. Это одно из тех мест, которыми вдохновляешься в журналах или на интернет-ресурсе Pinterest. Ни одна вещь не нарушает гармонию. Эта квартира очень похожа на него, а я здесь выгляжу совершенно неуместно.

Зайдя в длинный коридор, в который нырнул Зандерс, я поворачиваю в противоположную сторону и обнаруживаю гостиную. Большие низкие диваны, массивный телевизор, идеально сочетающиеся друг с другом черно-белые фотографии.

На фотографиях в основном он и семья Мэддисона, но есть и фотография, на которой запечатлен он и, я бы предположила, его сестра. Зандерс как-то о ней упоминал, и они выглядят ужасно похожими. Хотя я заметила, что ни на одной фотографии нет его отца. Я знаю, что у них непростые отношения, как и у него с матерью, но, наверное, я не осознавала, что его отношения с отцом настолько скверные, если судить по этим фото.

Есть здесь и фотография его с Эллой, которую я не могу не взять в руки и не рассмотреть поближе. Их отношения каждый раз заставляют меня трепетать, и это было первое, что заставило меня заподозрить, что в печально известном «плохом защитнике» есть что-то еще.

– Шпионишь, милая? – Глубокий голос Зандерса отзывается во мне дрожью, у меня вспыхивают щеки от того, что меня застали на месте преступления. Он становится позади меня, так близко, что я чувствую тепло его тела, и кладет подбородок мне на плечо.

– Это моя любимица.

– У вас близкие отношения? – держа в руках снимок, я рассматриваю фотографию очаровательной девочки с растрепанными волосами и ее дяди.

– Я очень ее люблю.

– Больше, чем Мэддисона?

– Она нравится мне в десять раз больше, чем ее отец. – В его тоне слышен сарказм, но я не уверена, что он шутит.

Я возвращаю фото в рамке на прежнее место и поворачиваюсь к нему лицом. Мои глаза блуждают по его телу, отмечая повседневные спортивные штаны и толстовку с капюшоном. Конечно, я могу сказать, что они чертовски дорогие, но я видела его в таком наряде один-единственный раз, когда он готовился ко сну во время ночного перелета.

И я, кажется, никак не могу закрыть рот, видя его таким непринужденным и беззаботным.

– Что? Ты ожидала, что я надену костюм-тройку в своем собственном доме?

– Вроде как да.

Несмотря на то что Зандерс в своих идеально сшитых костюмах выглядит абсолютно сексуально, он выглядит очаровательно и в этой удобной одежде, и я чувствую себя гораздо менее испуганной, находясь в его дорогом доме, когда он одет так же скромно, как и я.

– Но ты и так хорошо выглядишь.

На его губах появляется понимающая улыбка.

– Ви, я всегда хорошо выгляжу.

Он прав, но не стоит говорить ему об этом, и, к счастью, стук в дверь избавляет меня от необходимости отвечать.

– Это, должно быть, еда. Или, по крайней мере, какая-то ее часть. – Зандерс направляется к выходу, ожидая, что я последую за ним.

– Какая-то часть? – переспрашиваю я, отставая от него на два шага. – Еда? А что насчет того, что это – не свидание?

Зандерс поворачивается ко мне и пятится, нацепив свою раздражающе дерзкую улыбку.

– Ты ешь только на свиданиях?

Пять стуков спустя бедный швейцар Зандерса, заработавший что-то вроде дневной тренировки, ставит на обеденный стол дип-диш-пиццу[14], китайскую еду навынос, суши, бургеры и картошку фри, а также два буррито.

– Что за черт? – Я издаю нервный, но смущенный смешок, глядя на огромный стол, полностью заставленный едой навынос.

Кажется, Зандерс немного смущен.

– Я не знал, что ты можешь захотеть, так что у меня вроде как все есть.

Я наклоняю голову в ответ на его задумчивость:

– Выглядит идеально.

Его смущение сменяется гордостью, и он поворачивается к холодильнику, чтобы взять два свежих пива. Зандерс освобождает для меня место во главе стола, садится рядом, и мы наполняем свои тарелки лучшей в Чикаго едой навынос.

Я не думаю, что могла бы чувствовать себя более комфортно, чем сидя рядом с этим мужчиной, поедая вредную пищу и потягивая пиво в его потрясающем пентхаусе.

– Итак, у меня есть несколько вопросов, – начинаю я, – на собачью тему.

На самом деле никаких вопросов у меня нет. Рози будет хорошо с Зандерсом, но я все еще лгу себе, что это «визит на дом», а не свидание.

– Блин, – бормочет Зандерс с набитым ртом.

– Ей есть с кем остаться, когда ты в отъезде?

– Когда мы в отъезде, – поправляет он. – Да. У одного из парней в команде есть собачья няня, которой они доверяют, и она соглашается присмотреть и за Рози.

– Почему ты не сказал мне, что навещал ее?

Он небрежно пожимает плечами, отводя взгляд:

– Не хотел тебя обнадеживать, мало ли. И, как я уже сказал, дело не в тебе. – Его взгляд устремляется на меня, мягкий и правдивый. – А вот пожертвование было для тебя.

Я пытаюсь сдержать улыбку, не желая, чтобы он видел, как сильно каждая мелочь, которую он делает, начинает влиять на меня, но тщетно.

– Кстати, спасибо тебе за это. Это было смешно и чересчур, но ты даже не представляешь, насколько кстати.

Он толкает под столом мою ногу, а потом слегка обхватывает ее, желая хоть как-то ко мне прикоснуться.

– И у тебя все готово к тому, чтобы ее забрать? – продолжаю я.

Кого я обманываю? Конечно, готово. Этот мужчина всегда готов на все сто.

– Да. Последнее – это ее ошейник, но его доставят завтра. Хочешь посмотреть? – Он достает телефон и увеличивает фотографию на экране, показывая мне.

– Ты купил ей ошейник от Луи Виттона с металлическими шипами?

Его брови обиженно хмурятся.

– Ты шутишь? Конечно, купил.

– Люди подумают, что в этом она выглядит устрашающе.

– Ну и хорошо, – быстро отвечает Зандерс. – Пусть думают. Мы с тобой знаем, что она милая, но я не против, если все остальные будут считать, что она грозная.

Я возвращаю свое внимание к тарелке, бормоча себе под нос:

– Тебе так нравится создавать ошибочное впечатление?

Я с сожалением смотрю на него, между нами сгущается напряжение, мы оба молчим.

Зандерс наклоняется вперед, не отводя взгляда:

– У тебя есть еще какие-нибудь вопросы? Может быть, не связанные с Рози? Может быть, несколько вопросов обо мне? Потому что я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать.

Я с трудом сглатываю, изучая его потрясающее лицо. В его глазах светится понимание, и в моем предыдущем заявлении нет никаких признаков осуждения или раздражения.

– Зачем ты притворяешься? Почему ты не даешь людям увидеть, насколько ты хорош?

Он отводит взгляд от тарелки:

– Ну, для начала слишком это серьезный вопрос.

Я закидываю ноги на свой стул и поворачиваюсь к нему, уделяя ему все свое внимание.

– У нас тут ужин из пяти блюд. Времени полно.

Грудь Зандерса вздрагивает от смеха, а на губах появляется расслабленная улыбка. Он косится на меня, мгновение колеблясь, а потом отодвигает свою тарелку.

– Когда семь лет назад меня пригласили в «Чикаго», у меня уже была определенная репутация со времен учебы в колледже. «Чикаго» искал защитника, кого-то, кто мог бы защищать других парней на льду, и я подошел по всем параметрам. В следующем году я как бы продолжил в том же духе, но только в следующем сезоне, когда обменяли Мэддисона и мы в итоге подписали контракт с одним и тем же агентом, дела действительно пошли в гору. У Рича возникла идея создать для нас эту сюжетную линию. Мэддисон – золотой мальчик в хоккее. Его все любят, и противоположностью этому являюсь я – отличный игрок, которого все ненавидят. Мы на это повелись, и оба сорвали куш на нашем маленьком дуэте. И я не собираюсь врать. Я тогда чертовски наслаждался каждой минутой.

Я понимающе киваю, зная, как сильно Зандерс дорожит своей репутацией.

– До этого года, – продолжает он. – До сих пор в моей жизни не было никого, на кого негативно повлияла бы моя медийная персона. А сейчас тот факт, что ты восприняла меня не таким, какой я есть на самом деле, пугает тебя и чертовски убивает меня, Стиви. Если бы я мог вернуться на семь лет назад и изменить все с самого начала, я бы это сделал.

– Почему бы тебе не изменить это сейчас?

Он испускает глубокий, смиренный вздох:

– Это – мой образ в хоккее. Я в середине сезона перезаключения контрактов, и «Чикаго» хочет, чтобы я представлял этот образ. Иначе они мне не заплатят. По крайней мере, Рич так считает.

– И это все? Все дело в деньгах?

На его лице появляется чувство вины.

– Ну, на самом деле нет.

– Тогда в чем дело, Зи?

Он не отвечает, его глаза бегают по сторонам, но он отказывается смотреть на меня.

– Мне страшно, – бормочет он себе под нос.

Я недоверчиво усмехаюсь:

– Ты же ничего не боишься.

Он устремляет на меня полный честности взгляд.

– Я многого боюсь. Включая тебя. – Он делает большой глоток пива. – Я боюсь, что если все увидят меня настоящего, то, возможно, им это не понравится. Может быть, они перестанут меня любить. Может быть, «Чикаго» не захочет меня, а ведь именно здесь мои лучшие друзья. Я не хочу играть где-то еще. Людям нравится говнюк и повеса, который проводит кучу времени на скамейке штрафников, но полюбят ли они меня, если узнают, что я предпочитаю говорить об «Активных умах», а не о том, с кем, по их мнению, я сплю? Будут ли они по-прежнему любить меня, когда узнают, что я пла́чу, когда смотрю диснеевские фильмы со своей племянницей? Полюбят ли они меня, если узнают, что я не могу перестать думать о своей стюардессе, которая продолжает считать, что я – какой-то кусок дерьма?

Это заставляет меня сделать паузу.

– Зи, я не считаю тебя куском дерьма. Я думаю, ты куда лучше многих, но ты никогда никому не позволяешь этого увидеть, и я не понимаю, почему ты так стремишься это скрыть. Обычно ты не лжешь, но ты лжешь о том, насколько ты хороший человек? Я не понимаю почему.

– Да потому, Стиви! – Он повышает голос, но не кричит. Он невероятно расстроен, но не я тому причиной. – Раньше я был самим собой, но этого оказалось недостаточно. Ради всего святого, меня бросила собственная мать!

Я пытаюсь дышать, но не могу. Понимание переполняет меня. Теперь все ясно: его страх оказаться недостойным любви исходит от его матери – женщины, которая его бросила.

– Гораздо меньше больно, если тебя ненавидят, когда ты не являешься самим собой, чем если тебя не любят таким, какой ты есть, – продолжает он. – Как бы я ни говорил людям, что мне нравится их ненависть, больше всего на свете я хочу, чтобы меня любили, но я пока не готов рисковать быть отвергнутым.

Я тоже была самой собой, и этого оказалось недостаточно. На самом деле я чувствовала это бо́льшую часть своей взрослой жизни. Этот мужчина, который кажется непробиваемой кирпичной стеной, на самом деле чрезвычайно мягок и напуган, у него больше чувств, чем он хочет признать.

– Я могу быть самим собой лишь с несколькими людьми. Я не готов демонстрировать всему миру, какой я на самом деле. Стиви, меня это пугает.

Я кладу свою руку поверх его, нахмурив брови, чтобы сдержать эмоции.

– А мне ты доверяешь?

Карие глаза Зандерса смягчаются, ловя мой взгляд.

– А ты как думаешь, милая?

– Почему?

– Потому что на данный момент риск потерять все из-за того, что я не буду с тобой самим собой, намного страшнее, чем показать тебе, кто я есть. Ты мне нравишься, Ви, и я здесь абсолютно честен и уязвим. Я просто хочу, чтобы у тебя был шанс захотеть меня. Настоящего меня.

Еда на моей тарелке остыла, но мне все равно. Я больше не хочу есть. Я сыта от слов Зандерса, которые вселяют в меня больше надежды, чем я могла себе представить. Он доверяет мне достаточно, чтобы быть честным и уязвимым, таким, какой он есть. Почему я не могу поверить, что он не лжет о своих чувствах ко мне?

Встав со стула, я подхожу к нему и усаживаюсь к нему на колени, обнимаю его за плечи и утыкаюсь головой в его шею.

– Ты плачешь над диснеевскими фильмами? – поддразниваю я, мое дыхание овевает его кожу.

Он обхватывает меня руками за талию, прижимая к себе:

– Чертовски сильно пла́чу.

– Ты не похож на плаксу.

– Я пла́чу по многим поводам. Просто не позволяю людям это видеть. На самом деле я плакал до того, как ты появилась здесь.

Поднимая голову с его плеча, я хмурю брови, глядя на него:

– Почему?

Он одаривает меня легкой полуулыбкой:

– Мне позвонила моя мать.

– Что?

– Я повесил трубку в ту же секунду, едва понял, кто это, но потом у меня приключилась полномасштабная паническая атака, с которой я не сумел справиться. Все тело скрутило, и я расплакался, как ребенок, на полу в ванной. Я пошел в душ, чтобы попытаться смыть все это, и именно поэтому не слышал, как ты стучала.

– Господи, Зи. – Я успокаивающе провожу ладонью по его щеке, видя в этом мужчине гораздо больше, чем когда-либо ожидала. – Ты в порядке?

Он осторожно кивает:

– Со мной все будет в порядке.

Между нами повисает молчание. До благотворительного вечера, чуть больше недели назад, я ничего не знала о психическом здоровье Зандерса или о том факте, что он увлечен тем, что помогает другим справляться с их проблемами.

Припадая к его плечу, я тихонько спрашиваю:

– Что заставило тебя основать «Активные умы»?

Его рука обвивается вокруг меня, ложась на бедро, голова прижимается к моей.

– Я не хотел, чтобы другие дети страдали так, как страдал я и иногда страдаю до сих пор. Неспособность контролировать то, как твой разум влияет на тебя, – одно из худших чувств в мире. Ты ощущаешь себя загнанным в ловушку и беспомощным. Жаль, что я не пошел к психотерапевту в ту же секунду, как ушла моя мать, но с мужчинами о психическом здоровье говорить не принято, и я хотел разрушить это клише и обеспечить детям доступ к помощи, в которой они нуждаются. Помощи, в которой я нуждался, но не знал, как ее попросить.

Мое сердце разрывается от понимания, когда я вижу, каков он есть. Я провожу рукой по его груди и обнимаю за шею.

– Как ты мог подумать, что ты можешь не нравиться людям, когда у тебя такое сердце?

– Я тебе нравлюсь? – Он поднимает голову, отрываясь от моего плеча. В его вопросе нет сомнений. Его тон умоляющий, ему нужно знать ответ.

– Я не хочу, чтобы ты мне нравился.

– Но я тебе нравлюсь?

Надежда. Сколько надежды, когда он смотрит на меня.

Я не знаю, как ответить на это, не выложив все свои карты на стол и не сказав, как сильно он мне нравится. Он хорош, слишком хорош. Просто мне потребовались месяцы, чтобы понять это. Ему потребовались месяцы, чтобы снять каждый слой и показать мне, кто он такой. И этот, настоящий… он мне слишком нравится.

– Я ненавижу тебя, не забыл?

Мы обмениваемся понимающими улыбками.

– Стиви, детка, я тебе нравлюсь? – Он убирает завитки волос с моего лица, чтобы видеть меня.

Мои глаза мечутся между его глазами и губами. Не в силах оторваться от него, я наклоняюсь вперед, сокращая расстояние между нами, прижимаясь губами к его губам. Он на мгновение поддается мне, но тут же отворачивается, разрывая связь и качая головой.

– Не надо. – Он закрывает глаза, как будто ему больно меня останавливать. – Не делай этого, если за этим не последует что-то большее, и я не имею в виду физическое.

– Что ты имеешь в виду?

Я знаю, что он имеет в виду.

– Ты знаешь, что я имею в виду. – Он смотрит на меня в упор. – Я хочу большего, чем просто секс с тобой. Я хочу тебя. Всю тебя. Я просто хочу получить шанс.

Открываться ему таким образом абсолютно ужасно, но как я могу не хотеть его после всего, что он мне показал? Он пытался выбрать меня снова и снова, и все, чего я когда-либо хотела, – это стать чьим-то первым выбором.

Я молчу, и на лице Зандерса появляется выражение поражения. Он отводит взгляд, его губы сжимаются в жесткую линию.

Я провожу указательным и большим пальцами под его подбородком, чтобы вернуть его внимание ко мне.

– Не делай мне больно.

Он всматривается в мое лицо, пытаясь прочесть мои мысли, когда его охватывает надежда.

– Не буду.

– Если когда-нибудь наступит момент, когда ты больше этого не захочешь, когда я больше не буду для тебя единственной, скажи мне.

Уголки его губ приподнимаются.

– Ты всегда будешь для меня единственной. И была с того дня, как я встретил тебя, милая.

– Будь со мной честен.

– Буду. Я честен с тобой. – Он обхватывает мое лицо ладонями, прижимаясь лбом к моему лбу, выражение его лица меняется. – Но пока я не готов быть честным с остальным миром.

Я киваю в ответ.

– Ты можешь играть с кем угодно, но не со мной. К черту. Я даже поддержу твой выдуманный образ, если ты не будешь таким со мной.

– Итак, я тебе нравлюсь? – Его улыбка нетерпеливая и возбуждающая.

Я не могу удержаться и посмеиваюсь над этим огромным мужчиной, задающим такой детский вопрос.

– А ты как думаешь?

– Скажи это. Погладь мое самолюбие, Стиви.

Я смеюсь ему в лицо, уронив голову ему на плечо и оглядываясь назад.

– Я же тебе нравлюсь, – уговаривает он, его губы всего в нескольких дюймах от моих, он смотрит на мой рот.

– Поцелуй меня.

– Скажи это, и я сделаю гораздо больше, чем просто поцелую тебя, милая.

В его карих глазах горит пламя, я знаю, что он хочет всего так же сильно, как и я.

Я кокетливо закатываю глаза:

– Да. Ты мне нравишься, самый высокомерный мужчина в Чикаго.

Я наблюдаю, как с него спадает тяжесть, его глаза сияют, а улыбка становится чертовски напыщенной.

– Думаю, ты хотела сказать «самый сексуальный мужчина в Чикаго».

– Как я сказала… самый высокомерный мужчина в Чикаго.

Он самодовольно улыбается:

– Черт возьми, я так и знал. Я имею в виду, как я могу тебе не нравиться? Я чертовски великолепен. Я…

– Заткнись. – Я хлопаю ладонью по его рту. В глазах у него пляшет веселье. – Заткнись. Заткнись! – смеюсь я.

Я опускаю руку, и его веселье сменяется желанием. Он встает, подхватывает меня так, чтобы я обвила ногами его талию, и несет меня, как будто я абсолютно ничего не вешу.

– Как насчет того, чтобы я заставил тебя заткнуться?

Он прижимается своим ртом к моему, лишая меня возможности произносить какие-либо слова. Несет меня к кухонному островку и усаживает на него.

– Я бы предпочла, чтобы ты заставил меня кричать, – парирую я, уже задыхаясь.

Дьявольская ухмылка расползается по его губам, в глазах пляшет озорство.

– Теперь я могу это сделать.

30. Зандерс

Не знаю, ощущал ли я когда-либо в своей жизни такую легкость. Я чувствую, что меня поняла, выбрала и приняла та, кого я принял так же искренне.

Усадив Стиви на кухонный островок, я встаю между ее ног и крепко целую, бесконечно исследуя ее губами. В свою защиту скажу, что она не менее нетерпелива: обхватив меня ногами, упирается каблуками мне в поясницу, желая, чтобы я был ближе.

Оторвавшись от ее рта, я провожу губами по ее подбородку и вниз по шее, вырывая из горла Стиви тихий стон.

– Зи, подожди, – шепчет она, но в то же время обнимает меня за плечи, притягивая к себе.

– Не могу больше ждать. – Я продолжаю свое наступление вниз по ее шее и груди, задирая фланелевую рубашку ей на плечи, оставляя ее в одной майке и обнажая бронзовую кожу.

– Зи, – успокаивает она, обхватывая ладонями мои щеки и притягивая к себе мое лицо. В ее глазах пляшет беспокойство. – Нам нужно поговорить о твоей матери. Мы вроде как проскользнули мимо этого.

Обойдусь. Последнее, что я хочу сейчас делать, – это думать об этой женщине. Сегодня я провел из-за нее целых двадцать минут в состоянии паники.

Я качаю головой.

– Ви, я действительно не хочу.

– Ты уверен? Ты знаешь, что можешь поговорить о ней со мной, если захочешь.

Я не могу сдержать легкую улыбку, расползающуюся по моим губам. Впервые за долгое время я чувствую себя в полной безопасности и защищенным, рассказывая о каждой мелочи своей жизни.

– Я знаю. Но я чувствую себя хорошо. Я даже чувствую себя превосходно, и я лучше займусь своей девушкой, чем буду говорить о женщине – охотнице за деньгами, которая меня родила.

Стиви кладет руки мне на плечи, приподнимая бровь.

– Своей девушкой?

Я утыкаюсь ей в шею.

– Тебе так повезло.

Тело Стиви вздрагивает от смеха.

– Это тебе повезло.

Нацепив слишком широкую гордую улыбку, я отстраняюсь от изгиба ее шеи. Она никогда не говорила о себе в таком ключе, но исходящая от нее уверенность, несомненно, звучит приятно.

– Черт возьми, да, повезло. – Наклоняясь к ней, я снова нахожу ее губы, пробую на вкус, провожу по ним, исследую языком.

Большая часть меня не может поверить, что я могу это сделать. Что она готова дать мне шанс, несмотря на мою скверную репутацию, но я не пытаюсь подвергать это сомнению. Я просто хочу насладиться ею и этим моментом.

Обхватив ее лицо одной рукой, я опираюсь другой ладонью о кухонный островок, побуждая Стиви лечь. Я забираюсь прямо на нее, мои спортивные штаны абсолютно не скрывают, с каким нетерпением я готов изменить тот факт, что у меня больше двух месяцев не было секса.

Мой телефон прерывает меня, оповещая о сообщении, но я его игнорирую. Я продолжаю лихорадочно целоваться с симпатичной девушкой на моей кухонной столешнице, пока он не звонит снова.

Рыча от разочарования, я отрываюсь от Стиви и, наклонившись над ней, хватаю телефон.

Мэддисон: Закрой свои чертовы шторы.

Мэддисон: Не игнорируй меня, придурок. Закрой свои чертовы шторы.

Смеясь, я еще раз целую Стиви в губы, прежде чем оторваться от нее. Подхожу к окну и вижу Мэддисона на другой стороне улицы в его гостиной, держащего руки на раздернутых непрозрачных шторах. Он неодобрительно качает головой и резко задергивает их. Но прежде чем уйти, просовывает между тканью и стеклом руку, показывая мне поднятый большой палец.

Не в силах сдержать легкомысленную улыбку, я тоже задергиваю шторы.

– О боже. – Стиви приподнимается на локтях. – Мой брат может нас здесь видеть, да?

– Наверное.

– Слава богу, его нет в городе, но мы больше никогда не будем открывать эти шторы.

Я встаю между ее ног.

– Хорошо. – Я расстегиваю пуговицу на ее джинсах. – Тогда ты больше никогда не будешь носить одежду.

Положив свои руки на мои, она не дает мне раздеть ее.

– Ты можешь выключить свет? – В глазах цвета морской волны светится мольба.

Потянув молнию, я провожу обеими ладонями по обтянутым джинсами бедрам.

– Ты доверяешь мне?

– Зи…

– Стиви, ты доверяешь мне? Потому что я доверяю тебе во всем. Доверяешь ли ты мне увидеть твое тело? Я видел его в темноте, я чувствовал его в своих руках, и я ничего так не хочу, как поклониться ему при включенном свете.

Она испускает глубокий, смиренный вздох, напряжение с ее лица исчезает.

– Конечно, я тебе доверяю.

– Хорошо. – Я расстегиваю молнию на ее джинсах. – Потому что я собираюсь съесть тебя так, словно ты – последнее чертово блюдо на планете.

Она переводит дыхание, откидываясь на спину, и по напряжению ее тела я чувствую, что она нервничает.

Приостановив свои движения, я склоняюсь над ней.

– Но только если ты этого захочешь. Мы не собираемся делать ничего, что тебе не понравится или с чем ты не будешь чувствовать себя комфортно, но если ты беспокоишься о том, что это может мне не понравиться, это не так.

– Я просто… – запинается она. – Я думаю, это приятно, но я… я просто немного стесняюсь.

Нахмурив брови, я спрашиваю:

– Кто-то заставил тебя чувствовать себя некрасивой?

Она пожимает плечами, отводя взгляд.

Меня переполняет ненависть к каждому мужчине, который был у нее до меня, и не только потому, что они попробовали то, что принадлежит мне, но и потому, что они заставили ее почувствовать себя не той потрясающей женщиной, которой она является.

– Что ж, Ви, я мечтал зарыться головой у тебя между ног примерно с того момента, как мы познакомились, так что я хочу этого. Но если ты не хочешь, то я не буду.

Она колеблется, обдумывая свое решение.

– Я хочу, чтобы ты это сделал, – тихо признается она.

С хитрой улыбкой я стягиваю через голову толстовку. Мои ладони обхватывают ее бедра, исследуя большими пальцами.

– Если захочешь, чтобы я остановился, скажи. В противном случае я не планирую выныривать на воздух, пока мои губы не покроются твоими соками.

– Господи. – Она откидывается на кухонный островок. – Да ты совсем без тормозов.

Я притягиваю ее бедра к себе, к краю, потираясь твердеющим членом о местечко у нее между ног. Тихий жалобный стон вырывается из ее горла, она выгибает спину, повторяя мое движение.

Нащупав пояс, я быстро стягиваю с полных бедер джинсы, желая почувствовать вместо джинсовой ткани их тепло. Но когда джинсы падают на пол, я застываю в трансе, загипнотизированный темно-фиолетовыми прозрачными стрингами, которые заставляют мой член в спортивных штанах напрячься еще больше.

– Эм… – я запинаюсь, прежде чем сглотнуть. – Это… да… черт.

Я прижимаю к сетчатой ткани большой палец и провожу, смачивая ладонь и заставляя Стиви выгибаться навстречу.

– Ты думала, что сегодня вечером что-то произойдет, когда выбирала это, милая?

– Надеялась, – стонет она, извиваясь под моими прикосновениями, нуждаясь в большем трении.

Рад, что мы с тобой на одной волне, потому что я надеялся, молил, мечтал об этом.

Приподнимая ее бедра, я снимаю тонкую ткань сливового цвета и бросаю на пол. У меня перехватывает дыхание, когда становится яснее видно ее мягкое коричневое естество, уже блестящее от возбуждения.

Мои пальцы скользят по клитору, описывая круги, и вид почти обнаженного тела Стиви с вьющимися волосами, раскинувшимися на моем кухонном столе, заставляет мой член болезненно затвердеть.

– Держи бедра подальше от края. – Я встаю на колени, закидывая ее ноги себе на плечи. – Вот так. Хорошая девочка.

Покрывая мягкими долгими поцелуями внутреннюю сторону ее бедра, я не отрываю от нее глаз, наблюдая, как Стиви вздрагивает подо мной. Ее тело напряжено от нервов, но я знаю, как ее успокоить.

Один или два оргазма расслабят ее, к тому же постоянная похвала тоже делает свое дело.

Мои губы скользят по ее коже, облизывая и лаская мягкие ноги, заставляя Стиви извиваться в предвкушении. Когда мой рот добирается до вожделенного местечка, я не могу на мгновение не восхититься им, прежде чем погрузиться в нее. Я мечтал об этом месяцами, и момент наконец настал.

– Черт возьми. – Мой голос становится глубже и ниже, и это слово вырывается почти как вздох облегчения.

Не теряя больше ни секунды, я касаюсь ее клитора кончиком языка, заставляя Стиви прижаться бедрами к моему лицу. Накрываю его своими губами, ласкаю языком складочки, дразня и пробуя на вкус.

Она сладкая. Такая чертовски сладкая, что впору звать ее не «милой» а «сладкой».

– Ты чертовски хороша на вкус, – говорю я ей, мои губы вздрагивают у самой ее сердцевины.

Она хнычет, ее пятки упираются мне в лопатки, а пальцы хватаются за все, что она может найти.

Ей это нравится. Она хочет большего.

Ее голова запрокинута от удовольствия, но она должна на это смотреть.

– Стиви, детка, посмотри на меня.

Она опускает взгляд, делая то, что я говорю, и глаза цвета морской волны умоляют меня продолжить.

Мой язык находит ее вход, она впивается пальцами мне в затылок, божественно царапая кожу. Ее бедра ритмично подаются навстречу моему языку, тяжелое дыхание, алчущие стоны и мое имя срываются с ее губ и наполняют кухню.

Я кружу языком, ни на миг не спуская глаз с хорошенькой стюардессы, которая уже не контролирует свое тело. Приоткрыв рот, она наблюдает за мной, больше не беспокоясь о том, что мое лицо находится у нее между ног.

– Пожалуйста, – умоляет она. – Пожалуйста, Зи, не останавливайся.

Я улыбаюсь от того, с какой мольбой она произносит мое имя. Мольбы заводят меня так же, как похвала заводит ее.

– Ты чертовски идеальна, Стиви. Чертовски идеальна.

Я продолжаю двигаться, но увеличиваю темп и давление, и ее бедра сжимаются на моих щеках. Я сосредотачиваюсь на ее клиторе, и она дергается, впиваясь ногтями мне в кожу головы.

Я посасываю и ласкаю, любимая девушка на кухонном столе напрягается всем телом, выгибает спину, и ее возбуждение покрывает мои губы, пока она выкрикивает мое имя. Замедляя темп, я продолжаю пробовать ее на вкус, пока она кончает и ее тело обмякает.

Слизнув все без остатка, я оставляю несколько нежных поцелуев на внутренней стороне ее бедра, а потом встаю над ней с подчеркнуто гордым и высокомерным выражением на лице.

– Это… – она делает глубокий вдох, пытаясь контролировать дыхание. – Да, это нужно будет повторить.

Мне нравится это слышать. И не только потому, что заставлять ее кончать быстро становится моим любимым занятием, но и потому, что ей со мной так комфортно, как она никогда и представить себе не могла.

– В любое время, когда захочешь. – Я провожу ладонями по ее обнаженным ногам, тяну ее на себя за руки и прижимаю к себе успокоившееся тело. – Я буду есть тебя по три раза в день.

– М-м-м, – мурлычет она мне в грудь.

Смеясь, я поднимаю со столешницы и несу усталое тело. Она обвивает меня ногами, прижимаясь к моему голому животу.

– Мы еще не закончили, милая, так что не засыпай на мне от первого же оргазма.

– Я знаю. – Она обвивает руками мою шею. – Теперь моя очередь.

– Не думаю, что это такая уж хорошая идея.

Она откидывает голову, отрываясь от моей груди, чтобы посмотреть на меня.

Я целую ее в недовольные губы.

– У меня не было секса больше двух месяцев, и если твои такие привлекательные губки приблизятся к моему члену, я не продержусь и десяти секунд.

Она хихикает в моих объятиях.

– Мистер Зандерс, я никогда не считала вас скорострелом.

– Что ж, мисс Шэй, я никогда не думал, что в моей жизни появится дерзкая стюардесса, которая заставит меня воздерживаться.

Мягкая улыбка появляется на ее губах.

– Тебе не нужно было воздерживаться. Я никогда не ожидала этого, и это ничего бы для меня не изменило. Не изменило бы моих чувств к тебе.

– Я знаю, – успокаиваю я ее, неся в свою комнату. – Но зачем мне хотеть кого-то еще после того, как у меня была ты?

Она прижимается к моей груди и покрепче обхватывает руками за шею.

– Зи, такая похвала действительно творит чудеса с моим желанием.

– Я чувствую. У меня живот уже весь мокрый.

– Я не буду за это извиняться.

Смеясь, я целую ее в макушку.

– И не нужно.

Войдя в свою комнату, я включаю свет и укладываю Стиви на кровать. Ее каштановые кудри рассыпаются по дорогим простыням, а соблазнительное тело устраивается на роскошном матрасе.

Она растворяется в нем, устраиваясь поудобнее.

– Боже. Я никогда не встану с этой кровати.

– Пожалуйста, не вставай.

– Правда, насколько ты богат?

Я со смехом откидываю голову:

– Чертовски богат.

– У тебя такая шикарная квартира. Я чувствую себя не в своей тарелке.

Я забираюсь прямо на нее, и Стиви раздвигает ноги. Я прижимаюсь к ней всем телом, наши грудные клетки соприкасаются, я целую ее медленно и глубоко, обнимая и поглаживая большим пальцем скулу.

– Ты чертовски красива, и ты точно «в своей тарелке». Мой шикарный пентхаус выглядит в сто раз лучше, когда ты в нем.

– Даже с моими грязными «найками» и мешковатыми джинсами, которые ты ненавидишь?

– Особенно с ними. – Я тыкаюсь ей в нос своим носом. – И я их не ненавижу. Мне просто нравится тебя дразнить. Но, увидев тебя разодетой в пух и прах на благотворительном вечере, я понял, как сильно мне не хватает твоего стиля, потому что ты – это ты. И ты мне нравишься.

Ее лицо смягчается, она наклоняет голову, но тут же дерзко, с вызовом вздергивает бровь.

– Но ты сможешь брать меня так, как будто ненавидишь?

Чертова шальная девчонка.

– Сначала… – Я целую ее в губы, проводя губами по подбородку, прижимаясь к ней. – Я собираюсь показать тебе, как сильно ты мне нравишься. – Прижимаясь своими бедрами к ее, я утыкаюсь в изгиб ее шеи. – И тогда я возьму тебя так, как не брал никогда.

– М-м-м, разнообразие.

Ее руки пробегают по всей длине моей спины, она выставляет бедра, прижимаясь к моему члену и требуя движения. Я с радостью отдаюсь ей, готовый снять эти чертовы спортивные штаны, чтобы погрузиться в нее.

Мягкая рука Стиви опускается за пояс, находит мой член и поглаживает его.

– Черт, – я прижимаюсь лицом к ее груди. – С тобой так здорово.

Она сгибает колени по обе стороны от меня, продолжая сжимать меня с идеальной силой.

– Зи, я хочу тебя.

Я снова толкаюсь ей в руку, но в то же время мне приходится сосредоточиться на том, чтобы не кончить от прикосновения ее обнаженной кожи. Поднявшись с кровати, я быстро бегу в одну из гостевых комнат дальше по коридору: мне нужен презерватив. Я не держу их в своей комнате, потому что моя кровать обычно предназначена для сна, но после сегодняшнего вечера нужно будет выделить в прикроватной тумбочке место.

Вернувшись, я наблюдаю, как Стиви снимает майку и садится на кровати, оставшись в одном только лифчике. Он глубокого сливового оттенка, очень сексуальный и откровенный, но тем не менее он прикрывает слишком многое.

– Сними, – приказываю я, кивая в сторону ее груди.

Ее брови с вызовом взлетают вверх.

– Сними! – парирует она, указывая на мои штаны.

Мне нравится, когда она ведет себя со мной по-умному. Поначалу это в равной степени раздражало и интриговало, но теперь это сводит меня с ума наилучшим из возможных способов.

– Только после тебя, милая. – Я делаю два неторопливых шага к кровати, Стиви садится на край, раздвигая ноги, а я встаю перед ней.

Ее глаза встречаются с моими, она расстегивает лифчик, позволяя ему упасть на пол, и все это время ее уверенный взгляд следит за тем, как я восхищаюсь ею. Это полный восторг по сравнению с тем, как она раздевалась передо мной в предыдущий раз, и я совершенно счастлив.

Я с трудом сглатываю, видя ее всю, сидящую обнаженной на моей кровати, прямо перед моим твердым как камень членом.

Стиви просовывает кончики пальцев мне в штаны и стягивает их, и когда мой член выпрыгивает во всей красе прямо перед ее ртом, я понимаю, какой ужасной идеей было заставить ее раздеть меня.

Ее взгляд прикован к нему, она облизывает губы, но прежде чем она успевает прикоснуться, я протягиваю зажатый между указательным и средним пальцами презерватив, прося ее взять себя в руки. Потому что, честно говоря, если она прикоснется к моей обнаженной коже рукой или ртом, я кончу.

Я не могу не следить за тем, как она надевает его, мне нравится, как ее украшенные кольцами пальцы едва обхватывают мой член. Как ни странно, моему самолюбию все еще есть куда расти, и то, что ее руки выглядят такими маленькими по сравнению с моим членом, этому способствует.

Приподняв ее подбородок, я накрываю ее рот своим, прижимая ее спиной к кровати. Она находит подушку и укладывает на нее свои кудряшки, а я забираюсь сверху.

Я целую каждый дюйм ее губ, подбородка, шеи и груди, прихватываю зубами красивый коричневый сосок. Стиви выгибает спину, прижимаясь грудью к моему лицу. Я зарываюсь в нее, целуя и прикусывая все, до чего могу дотянуться, прежде чем вернуться к ее рту.

Подталкиваю ее ноги коленом, раздвигая их.

Я собираюсь сделать то, чего никогда раньше не делал, а именно заняться сексом с чертовски большим зрительным контактом и интимностью, но я никогда не хотел ничего больше.

Когда наши лица соприкасаются, я прижимаюсь к ней всем телом. Мягкие изгибы – приятное напоминание о том, чего мне не хватало и о чем я мечтал в течение двух с половиной месяцев.

– Прими меня, милая.

Я целую ее в висок, прежде чем взгляд цвета морской волны встречается с моим, говоря гораздо больше, чем можно было бы предположить по тишине между нами.

Отведя назад бедра, мы оба переключаем внимание вниз, наблюдая, как рука Стиви находит меня и приподнимает, чтобы ввести внутрь.

Она стонет мне в ухо, и божественное эхо разносится по всему моему телу, когда я погружаюсь все глубже и глубже. Когда я вхожу полностью, мне приходится сделать паузу, чтобы успокоиться и дать нам обоим время привыкнуть к ощущениям и полноте.

Наши грудные клетки поднимаются и опускаются синхронно, и я никогда не чувствовал себя более связанным с кем-либо, чем в этот момент. Я не могу этого объяснить, но впервые в своей жизни я это понимаю.

Я комкаю простыни, и костяшки моих пальцев белеют от напряжения, но тут, к счастью, ногти Стиви царапают кожу на моих лопатках, она приподнимает бедра, требуя движения.

Я отстраняюсь, а потом вхожу в нее, глубоко и медленно.

– Боже мой, Зи. – Она держится за меня, ее руки прижимают меня к себе, а я продолжаю придерживаться мучительного темпа. – Ты просто потрясающий.

– Милая, – смеюсь я, приподнимаясь, чтобы посмотреть на нее. – Мое самолюбие и так чертовски велико, и я, как правило, не кончаю через тридцать секунд, так что оставь, пожалуйста, свои похвалы.

Ее улыбка мягкая и милая, поэтому я прижимаюсь губами к ее губам, прежде чем снова толкнуться вперед, наполняя ее. Ее хриплые, пронизанные желанием стоны – музыка для моих ушей.

Я не могу не наблюдать, как приоткрываются полные губы, глаза цвета морской волны заглядывают в мои, а грудь подпрыгивает на моей груди от каждого толчка. Несколько месяцев назад такой зрительный контакт вызвал бы у меня тревогу, но сейчас я не могу отвести взгляд. Мне нужно видеть, как я произвожу на нее впечатление. Мне нужно, чтобы она видела, какое впечатление она производит на меня.

– Ты мне так нравишься, Зи, – шепчет она, проводя рукой по моему лицу, в ее глазах столько нежности и искренности.

Мне нужно немного спрятаться, поэтому, продолжая двигаться, я прижимаюсь лбом к ее груди. Ее слова… я не думал, что когда-нибудь это услышу, особенно с учетом стоящего за ними смысла. Они наполняют меня надеждой, что, возможно, однажды между нами возникнет что-то большее. Что, может быть, однажды я полюблю эту женщину, и, может быть, каким-то образом она найдет способ полюбить меня.

До нее я не думал, что это возможно, но, кажется, мое будущее не такое мрачное, как я когда-то предполагал.

Мое дыхание овевает ее влажную кожу.

– Ты понятия не имеешь, как сильно я нуждался в тебе, Стиви.

Она прижимается своей щекой к моей и обхватывает мой затылок, прижимая меня к себе.

– Я тоже в тебе нуждалась.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее, и вижу умоляющий взгляд.

– Но мне действительно нужно, чтобы ты дал мне больше. Я хочу, чтобы ты брал меня так сильно, чтобы эта цепочка у тебя на шее била меня по лицу. Пожалуйста.

От смеха я роняю голову ей на плечо:

– Моя дикая чертова девчонка.

Я целую ее в губы, мы хихикаем, ставя эмоциональные вопросы на паузу.

Я обхватываю рукой основание ее горла, чтобы слегка придушить, атмосфера между нами меняется.

– Тогда, Стиви, детка, я хочу услышать, что ты произносишь мое имя как молитву.

Она хнычет, выгибаясь на матрасе и прижимаясь своими бедрами к моим.

И с этими словами мои толчки становятся глубже и жестче. Я готов кончить, но концентрируюсь на том, чтобы убедиться, что она достигнет пика первой.

– О боже, – кричит она. – Вот оно! Не останавливайся, Зи! Пожалуйста, не останавливайся!

Я не останавливаюсь. Я продолжаю в том же темпе и с тем же напором, наблюдая, как хорошенькое веснушчатое личико охватывает эйфория. Ее губы приоткрываются, глаза встречаются с моими и удерживают внимание, заставляя меня потеряться в них, как я обычно теряюсь рядом с красоткой с глазами цвета морской волны.

Еще два сильных толчка, и ногти Стиви впиваются в мою задницу, ее стенки сжимаются вокруг меня, а спина выгибается над матрасом. Я кончаю вместе с ней, радуясь, что как-то сумел сдержаться, пока она не будет готова.

Ее имя слетает с моих губ, зажатое между несколькими хриплыми ругательствами, прежде чем она захватывает мой рот своими. Она обхватывает меня рукой за шею, и мы неосознанно продолжаем двигаться вместе. Наконец я всем телом безвольно опускаюсь на нее, и она нежно гладит меня по спине. Я продолжаю нежно целовать ее, пока наше дыхание не замедляется и мы не растворяемся в постели, обнимая друг друга.

– Мы будем заниматься сексом всю ночь.

Она смеется подо мной:

– Да пожалуйста.

Приподнимаясь, мы на мгновение смотрим друг другу в глаза, прежде чем я касаюсь ее носа своим и снова завладеваю ее мягкими губами.

– Моя, – бормочу я в них.

– Ты такой пещерный человек.

– Угу, – хмыкаю я. – Моя. – Я целую ее в губы. – Мои. – Мои губы перемещаются к ее горлу. – Мое. – Я прижимаюсь бедрами к ее бедрам.

Взяв ее за руку, я зажимаю ее большой палец губами и осторожно стягиваю зубами золотое кольцо, которое она всегда нервно крутит. И я не надеваю его на место. По крайней мере, не на ее руку. Вместо этого я надеваю его на свой пустой мизинец, заявляя свои права на него. И на нее.

– Мое, – повторяю я.

Поднимая нетерпеливый взгляд, я жду, что она ответит.

Она обвивает рукой мою шею и тянется губами к моим губам.

– Твое, – подтверждает она.

31. Стиви

Когда я, моргая, открываю глаза после сна, тяжелая рука крепко прижимает меня к твердой груди.

Не то чтобы я много спала, если вообще спала.

После нашего с Зандерсом первого раунда мы запрыгнули в душ, что быстро привело к грубому и грязному второму раунду, несмотря на то что мы пытались вымыться. Затем, где-то посреди ночи, он проснулся, чувствуя, как моя задница плотно прижимается к его члену, и последовал третий раунд, мягкий и медленный.

От презервативов мы быстро отказались, когда я сказала ему, что принимаю таблетки, и хотя количество сна было практически нулевым, спала я крепко и спокойно благодаря чертовски дорогому матрасу Зандерса и тому факту, что лежащий рядом со мной защитник довел меня до полного изнеможения.

Рука Зандерса лежит у меня на животе, я сплю на боку, отвернувшись от него. И не стану врать, я резко вдохнула, когда он впервые прикоснулся ко мне там, но я справилась, помня, что этому мужчине действительно наплевать на то, что у меня есть немного лишнего веса в той части моего тела.

– Доброе утро.

Его голос хриплый и осипший, но для моих ушей звучит чертовски красиво. Он обхватывает меня огромной ногой, похожей на ствол гигантского дерева, притягивая ближе.

– Доброе утро. – Я поворачиваюсь к нему лицом, прижимаясь обнаженным телом.

Зандерс мягко и искренне улыбается, нежно играя с моими волосами.

– У тебя потрясающие волосы.

Я закатываю глаза:

– Даже не хочу знать, как они выглядят. Локоны, намокшие в душе, а затем высушенные в постели, – ужасное сочетание.

– Не забудь добавить, что я еще наматывал их на кулак.

– Ах да, как я могла забыть.

– Не знаю, – вздыхает он. Его рука тянется к моей пятой точке и стискивает ее. – Я никогда ничего не забуду из прошлой ночи. На самом деле я не уверен, что смогу об этом промолчать.

Я тянусь к его талии, кладу туда руку.

– Ты должен. Это должно остаться в секрете.

Его лицо слегка вытягивается, но потом выправляется.

– Я знаю. – Он сжимает нижнюю часть моего бедра, подтягивая меня, чтобы я оседлала его.

Очевидно, нам нужно обсудить это и выяснить, где находятся наши границы за пределами квартиры Зандерса, но я могу сосредоточиться только на том, насколько я была бы не против четвертого раунда с красивым обнаженным мужчиной подо мной.

Скрестив руки на его груди, я кладу на них подбородок, мои колени согнуты по обе стороны от его бедер. Он продолжает смотреть на меня как совершенно другой человек. Мягкий и милый, хотя я думаю, возможно, он всегда был таким. Просто никому не позволял этого увидеть.

– Количество внимания, которое ты получаешь, ошеломляет, – бормочу я себе под нос.

Он убирает мои растрепанные локоны с лица, прежде чем одарить меня извиняющейся улыбкой.

– Я знаю.

Я застенчиво улыбаюсь ему в ответ, не говоря больше ни слова, потому что на самом деле по этому поводу больше нечего сказать. Он такой, какой есть.

– Может быть, вообще впервые я хочу, чтобы никто не знал, кто я такой. – Он проводит кончиками пальцев по моей обнаженной спине. – Но, Стиви, то, что мы держим это в секрете, не значит, что я не хочу, чтобы люди узнали о тебе. Если бы не твоя работа или мое чертово переподписание контракта, я бы не стал молчать о тебе.

Я прячу глупую легкомысленную улыбку у него на груди.

– Так что ни на секунду не думай, что у меня есть какая-то другая причина держать это в секрете. – За словами, которые он произносит, есть скрытый смысл, и я сразу улавливаю его, поэтому наклоняюсь и целую его за это. – Мне нравится, когда ты в моей постели.

– Мне нравится здесь быть. – Я смотрю на часы на его прикроватной тумбочке, давая понять, что опаздываю на видеозвонок, запланированный на день рождения моего отца. – Но мне нужно идти.

Я отталкиваюсь от него обнаженным телом, но он хватает меня, удерживая.

– Стой, стой, стой. Новое правило. Тебе больше нельзя от меня убегать.

– Я и не собираюсь. Но мне нужно вернуться домой, чтобы позвонить отцу.

– Твой телефон здесь. Позвони ему сюда.

– Мне нужен мой ноутбук. Мы хотели поговорить втроем с Райаном.

– У меня есть компьютер, Ви. Останься. Пожалуйста.

У него умоляющий тон, его глаза умоляют, и я никогда не видела этого высокомерного мужчину таким отчаявшимся и нуждающимся. На самом деле мне приходится сдерживаться, чтобы не рассмеяться над этой неожиданной его стороной.

– Хорошо, – я снова растворяюсь в его теле. – Я останусь.

Он обхватывает меня ладонями за ягодицы, прижимая к себе.

– Утренний секс и завтрак.

– Завтрак – да. – Я похлопываю его по груди, слезая с него, прежде чем начнется то, что у меня нет времени закончить. – Утренний секс – нет. У меня нет времени.

– Я быстро.

У меня вырывается снисходительный смешок. Что-то подсказывает мне, что быстро заниматься сексом Зандерс не умеет. Даже если это «быстро», скорее всего, оно подробное и всеобъемлющее, гарантирующее, что каждой части моего тела будет уделено все его внимание.

И в любое другое время я бы не посмела жаловаться, но Райан уехал на Восточное побережье по работе, и нам нужно сделать этот звонок до его утренней тренировки.

– Хорошо, – сдается он. – Тогда секс после обеда.

Мы оба встаем с кровати, он притягивает меня к своему татуированному телу, я прижимаюсь спиной к его груди.

– Я вчера купил тебе кое-какую одежду. Она в нижнем ящике. Или, если ты предпочитаешь надеть мою, можешь взять все, что захочешь.

Он нежно целует меня в обнаженное плечо и быстро натягивает спортивные штаны. Но прежде чем оставить меня одну в своей комнате, твердо кладет мне на пятую точку широкую ладонь.

– Ради всего святого, Ви, – он пораженно откидывает голову и направляется на кухню, – у тебя потрясающая попа!

Когда я остаюсь одна в комнате, до меня начинает постепенно доходить. Это действительно произошло прошлой ночью? Моя голова легкая и кружится, а грудь словно наполнена воздухом, который вот-вот вырвется наружу. Я как будто парю над землей.

В самом удивительном смысле.

Мне действительно нравится Зандерс, и это пугает. Но бояться намного приятнее, чем не поддаваться тому, чего я хочу.

Открыв нижний ящик огромного комода Зандерса, я нахожу несколько пар спортивных штанов, легинсов и хлопковых шорт. Несколько разных толстовок, с капюшонами и без. Множество футболок и фланелевых брюк, но общее у всех этих предметов одежды – то, что они совершенно новые, с сохраненными этикетками.

Это чертовски заботливо, и не потому, что он потратил на меня деньги. Зандерс всегда разбрасывается деньгами, как будто они не имеют никакого значения. А потому, что он купил все примерно пяти разных размеров. Здесь есть брюки, в которые мне не втиснуться и за миллион лет, но есть и такие, которые мне настолько велики, что я могу в них утонуть. Суть в том, что он сделал все, чтобы не прогадать с размером и не ошибиться. Мне доводилось ошибаться с размером, и это смущало до чертиков. Но он предложил мне весь спектр, чтобы я могла выбрать тот размер, в котором буду чувствовать себя наиболее комфортно.

Это напоминает мне о рождественском подарке, который он мне подарил. Три пары спортивных штанов трех разных размеров. И чем больше я узнаю Зандерса, тем больше понимаю, что это было сделано намеренно.

Не буду врать, я почти расплакалась, потому что у меня никогда не было человека, который понимал бы, как тяжело мне покупать одежду. В большинстве случаев неловко, когда пытаются угадать, а вещи не подходят. И следом возникает чувство вины, связанное с невозможностью надеть указанный подарок.

А это – то, что заставляет меня чувствовать себя всепоглощающе замеченной.

Я складываю в стопку одежду, которую никогда не смогу надеть, потому что она мне слишком велика или мала, и откладываю ее в сторону, чтобы позже обязательно отдать. Я не смогу ее использовать, но кто-нибудь другой сможет, а Зандерс, похоже, не из тех, кто любит возвращать вещи в магазин.

Взяв все предметы и размеры, которые я выбрала для хранения, я убираю их в нижний ящик, заявляя права на этот маленький кусочек пентхауса Зандерса. Но не надеваю что-то, что он мне купил. Я колеблюсь. Он разрешил мне надеть что-нибудь из его вещей, и это звучит мило.

Я никогда раньше не носила мужскую одежду, потому что выглядела в ней нелепо: мужская одежда прямого кроя, а я вся такая округлая. Мужские рубашки и толстовки всегда слишком обтягивают мой живот, а брюки не садятся на ягодицы и бедра. Но Зандерс – огромный мужчина с бедрами потолще, чем у меня, так что, возможно, его одежда мне подойдет.

Порывшись в его ящиках, я нахожу футболку и баскетбольные шорты, и я даже не могу передать тот небольшой всплеск ликования, который разливается в моей груди, когда они с легкостью надеваются. Я, наверное, никогда никому об этом не расскажу, потому что это кажется таким мелким и неважным, но впервые в жизни я чувствую то, что чувствовали все остальные девочки, когда я росла, когда они надевали на игры толстовки или майки своих парней.

Я нахожу Зандерса стоящим без рубашки у плиты, его золотая цепочка и татуировки в этот утренний час вызывают у меня целую гамму чувств.

– Ты не слишком-то радуйся завтраку. Я понятия не имею, что делаю, и никогда раньше ни для кого не готовил.

Я утыкаюсь головой ему в спину, обвивая руками талию.

– Я буду рада чему угодно.

Он мягко улыбается мне через плечо, но когда его взгляд останавливается на его одежде на моем теле, улыбка становится шире.

Я хватаю его за руку и приподнимаю, чтобы рассмотреть.

– Пожалуй, лучше сними его, прежде чем пойдешь в душ, – я киваю на свое кольцо, которое он носит на мизинце. – Это бижутерия, так что твой палец наверняка позеленеет.

Он поворачивает голову, прижимаясь губами к моим.

– Значит, куплю тебе новые кольца.

– Я не это имела в виду. Мне не нужно, чтобы ты тратил на меня деньги. Мой брат и так слишком часто это делает.

Я поворачиваюсь, чтобы выйти из кухни, но Зандерс хватает меня за талию, притягивая к себе.

– Может, тебе стоит позволить это делать нам двоим. У меня никогда не было кого-то, на кого я мог бы потратить свои деньги, кроме себя и Мэддисонов, но звучит неплохо.

Поворачиваясь к нему лицом, я наклоняю голову:

– Мне наплевать на твои деньги, Зи. Я не хочу, чтобы ты думал, что это имеет какое-то отношение к моим чувствам к тебе.

Не хочу, чтобы ты думал, что кто-то использует тебя ради твоих денег, как это пытается сделать твоя мать.

Он отшучивается:

– Милая, я это знаю. Ты предпочитаешь носить одежду из секонд-хенда, а твой брат зарабатывает миллионы долларов в год. Ни одна часть меня не думает, что ты используешь меня ради денег.

Закатив глаза, я растворяюсь в нем, понимая, как нелепо, наверное, это звучит.

– На самом деле это одна из вещей, которая заставила меня понять, что ты мне нравишься, – продолжает он. – Мне по фигу, что твой брат знаменит, но было приятно видеть, что тебя не впечатлило ничего материальное, когда дело коснулось меня. Я не собирался использовать деньги, чтобы произвести на тебя впечатление, а ведь я к этому привык.

– Черт возьми, ну ты и чурбан. Ладно, можешь купить мне новые украшения. Но я хочу что-то дорогое.

Глубокий смех Зандерса эхом отражается от стен кухни.

– Договорились, – он скрепляет договор поцелуем. – Мой ноутбук на столе.

Я открываю его ноут, устраиваясь поудобнее за обеденным столом.

– Ты пойдешь со мной сегодня забирать Рози? – спрашивает он из кухни.

– Я не думаю, что мне стоит это делать. Это ее первый день с тобой. Не хочу, чтобы она привязывалась ко мне, ведь она – твоя собака.

От этих слов полуголый защитник заходится от смеха.

– Ви. – Он делает паузу, не в силах прекратить смеяться. – Рози мной одержима. Ты уже в прошлом.

Приоткрыв рот в притворной обиде, я бросаю на него убийственный взгляд, но, к сожалению, он не ошибается.

– Придурок.

Он пожимает плечами, находя это забавным.

– Как бы то ни было, думаю, что первый день вам стоит провести только вдвоем.

– Ладно. Если ты настаиваешь. – Он направляется ко мне с кофе в руке. – Черт возьми. – Он останавливается у обеденного стола. – Я даже не знаю, какой тебе нравится кофе.

У меня в глазах появляются смешинки, но я сдерживаю смех. Это мило, и я открываю для себя совершенно новую его сторону.

– Желательно с алкоголем, учитывая, что моя мать присоединится к видеозвонку.

– Вот тебе алкоголь. – Он возвращается с бутылкой «Бейлиса», наливая сливочный ликер в мой черный кофе.

– Я пошутила.

– А я – нет.

Я сижу, ожидая начало видеочата, и у меня коленки дрожат от нервов. У меня больше нет кольца на большом пальце, которое я могла бы крутить, поэтому вместо этого я неловко тереблю подол надетой футболки Зандерса, блуждая взглядом по комнате.

Прошлой ночью я пробыла в этой комнате довольно долго, но почему-то не заметила вазу с красными розами в углу у окна.

– Зи! – кричу я в соседнюю комнату. – Эти цветы для меня?

Он выглядывает из-за перегородки, не сводя глаз с вазы.

– О нет. Не для тебя, потому что прошлая ночь не была свиданием. Ни в малейшей степени. – Его дерзкая улыбка очаровательна.

– Доброе утро, Ви, – говорит брат, подключаясь к видеочату.

Зандерс подмигивает мне, немного успокаивая мои нервы и оставляя меня наедине с семьей.

– С днем рождения, папа, – это первое, что я говорю, как только он и мама появляются на экране.

Папа одет скромно, они сидят в своей гостиной, но мама разодета в пух и прах, на ее лице полный макияж, волосы идеально уложены, а платье – гладкое и облегающее. Я не ожидала ничего другого, даже в этот ранний час.

– С днем рождения, папа, – добавляет Райан. – Извини, я ненадолго. Мне скоро нужно успеть с командой на автобус.

– Без проблем, я знаю, что вы оба заняты. Я просто счастлив, что вижу своих детей.

– Райан, ты готов к сегодняшней игре? – Маму так и распирает от гордости.

– Думаю, да. Она будет транслироваться на ESPN. Вы собираетесь смотреть?

– Конечно, с удовольствием, – сияет мать. – Мы бы ни за что такое не пропустили.

– Ви… – Папа наклоняется вперед, прищурив глаза. – Где ты? Не похоже на твою квартиру.

Я кошусь на Зандерса, который входит в комнату с тарелкой в руке, стараясь держаться вне поля зрения камеры.

– Э-э-э, – мнусь я. Несмотря на то что моим родителям разрешено знать, с кем я встречаюсь, я не хочу, чтобы они знали. Я не хочу, чтобы моя мать все испортила. – Прошлой ночью я осталась у друзей.

Райан давится слюной, зная, что я несу полнейшую чушь. Могу побиться об заклад, он точно знает, где я нахожусь, хотя я ему и не говорила.

Зандерс ставит мой завтрак на стол за ноутбук, так что его никто не видит, одаривает меня застенчивой, извиняющейся улыбкой и направляется обратно на кухню. Того завтрака, который он готовил, нигде не видно. Вместо этого на моей тарелке лежат два куска нашей вчерашней дип-диш-пиццы, что меня вполне устраивает. Может быть, Зандерс и не очень хорош на кухне, но нехватку навыков ведения домашнего хозяйства он наверстывает другими способами.

Расстояние в пятьсот миль между Чикаго и Нэшвиллом как нельзя более кстати, поскольку даже через экран компьютера я чувствую неодобрительный взгляд матери. Чувствую, как ее голубые глаза изучают мою одежду и лицо без макияжа, прежде чем задержаться на моей ужасной утренней прическе.

Под ее пристальным взглядом я прихлебываю крепкий кофе и набиваю рот холодной пиццей.

Разговор течет относительно быстро и безболезненно, все внимание сосредоточено на отце и его планах на день, но когда мама просит меня остаться на связи, тогда как моему брату нужно отправляться на утреннюю тренировку, мои нервы начинают сдавать.

– Как твои дела? – спрашивает она.

Я в замешательстве хмурю брови. Странно. Отец вышел из комнаты, и ей не нужно притворяться.

– Я в порядке.

Мама выпрямляется. Ее очень редко можно увидеть сияющей улыбкой, когда речь идет обо мне, но сегодня она во всеоружии.

– На днях мне звонил Бретт.

– О боже, – я закрываю лицо руками. – Зачем?

– Он надеялся, что я смогу поговорить с тобой о том, чтобы ты дала ему еще один шанс, и, Стиви, я действительно не понимаю, почему ты этого не сделала.

Чертов ублюдок. Вот же мелкий сучонок. Из всех людей он обратился к моей матери, с которой, как он знает, у меня непростые отношения, чтобы использовать ее для манипулирования мной и заставить меня дать ему еще один шанс. Впервые в жизни я сказала «нет» его играм, и вот теперь он обратился к моей матери.

Козел.

– Мам, мне не нравилось, какой я была, когда встречалась с Бреттом, так что это должно быть достаточной причиной для того, чтобы не возвращаться к нему, и я бы предпочла не объяснять все грязные подробности.

– Ну, Стиви, ты ведь не становишься моложе.

Может, она уже перестанет нести эту чушь?

– Черт подери, при чем тут возраст?

О черт.

– Прошу прощения, юная леди. Потрудитесь не повышать на меня голос. А возраст имеет значение из-за детей, брака и всего остального, до чего, как я надеялась, ты уже дозрела.

Я не могу остановиться, и мне уже все равно.

– Ты надо мной издеваешься? – Мой голос дрожит и становится все громче, заставляя Зандерса высунуть голову из-за угла, чтобы проверить, как я. – А может быть, я не хочу детей? Может быть, я не хочу замуж! Может быть, я не хочу делать ничего из того, чего ты от меня ожидала!

– Ну, это ясно. Ты определенно не сделала ничего из того, чего я от тебя ожидала.

– Ты права, мам. Я такое разочарование, верно? Потому что я лучше буду работать волонтером в собачьем приюте, чем останусь дома корчить из себя степфордскую жену[15]. Или потому что я лучше пойду за покупками в комиссионку, чем надену то дерьмо, которое носишь ты и все твои претенциозные подруги. Или, может быть, я разочаровываю, потому что не хочу выходить замуж за парня, который использовал меня три года, пока ему было скучно. Прости, я больше не хочу быть его вариантом, мама, я устала от того, что вы оба заставляете меня чувствовать, что я недостаточно хороша. Я действительно покончила со всеми, кто заставляет меня так себя чувствовать.

– Стиви, я…

Мама не может продолжать, потому что Зандерс быстро подходит и закрывает ноутбук.

– Что ты делаешь?! – Я все еще взвинчена, энергия так и течет по моим жилам. Я хочу продолжить. Хочу высказать все, что когда-либо было у меня на уме. Понятия не имею, откуда это берется, но сейчас я не могу остановиться.

– Останавливаю ее. – Зандерс говорит спокойно и сосредоточенно. – Ты сказала то, что тебе нужно было сказать, и, насколько я могу судить, я бы не хотел слышать ничего, что она могла бы возразить. Пока она не научится говорить с тобой, она не будет с тобой разговаривать. По крайней мере, не в моем доме.

Я делаю несколько глубоких вдохов, успокаиваясь. Или, по крайней мере, пытаясь это сделать.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает он.

– Она такая стерва.

Из его груди вырывается смех.

– Да, она такая. Но ты в порядке?

Я делаю долгий глубокий вдох:

– Да, в общем да. Это было приятно.

– Черт возьми, да. Молодец, детка.

Я хотела бы сказать, что не знаю, откуда взялась эта новообретенная уверенность, но это было бы ложью. Она возникла благодаря почти двухметровому хоккеисту в татуировках и золотых украшениях, который не дает мне забыть о том, чего я сто́ю.

– Я просто хочу, чтобы она приняла меня такой, какая я есть, и тот факт, что ее одобрение или его отсутствие так сильно меня беспокоит, приводит в бешенство.

– Не хочу читать тебе нравоучения, Ви, но правильные люди, те, кто заслуживает того, чтобы присутствовать в твоей жизни, примут тебя именно такой, какая ты есть. Это то, чему я быстро научился в последнее время.

Я склоняю голову набок, выражение моего лица смягчается, недавний гнев рассеивается.

– Я принимаю тебя таким, какой ты есть.

Он морщит нос, а потом садится рядом и, спихнув меня со стула, усаживает к себе на колени.

– Я знаю. – Слова сопровождаются быстрым поцелуем. – И я принимаю тебя, но что более важно, в какой-то момент тебе нужно будет самой принять себя.

Тьфу, ну что за мужчина.

– Хорошо, мистер «Почти десять лет терапии». – Я утыкаюсь ему в шею, мой голос приглушен его кожей. – Я действительно принимаю себя.

Он отстраняется, заставляя меня посмотреть в его карие глаза.

– Правда?

Кивнув, я тихо добавляю:

– Вообще-то, да. Я начала признавать, что моя фигура отличается от фигур девушек, с которыми я росла, и это нормально. И я приняла свои вьющиеся волосы, хотя всегда хотела, чтобы они были другими. Я просто провела много времени с людьми, которые заставляли меня чувствовать, что я недостаточно хороша или выгляжу не так, как они хотят, что я не думала, что мне это может нравиться. Но я начинаю понимать.

Зандерс смотрит на меня, и на его губах появляется мягкая, гордая улыбка.

– Не все время, – продолжаю я. – Бывает много дней, когда я все еще чувствую дискомфорт, но раньше это было каждый день. Теперь это не так.

Он убирает с моего лица беспорядок, который я предпочитаю называть своей утренней прической.

– Это уже прогресс, Ви.

– Прогресс, – соглашаюсь я.

– Однажды, я надеюсь, ты сможешь в полной мере оценить тело, в котором живешь, потому что, милая, оно обжигающе горячее, и мой член никогда не был так счастлив.

– Господи, – я со смехом откидываюсь назад, – ты неисправим.

– Ты одержима мной. Признайся. – Он покрывает поцелуями мою шею и щеку. – И, кстати, у меня новый номер, так что я сообщу тебе его позже, хорошо?

– Из-за твоей матери?

Выражение лица Зандерса становится пустым и застывшим, но потом он кивает в знак подтверждения.

– Хочешь поговорить о вчерашнем?

– На самом деле нет.

Я одариваю его понимающей улыбкой:

– Хорошо.

Зандерс колеблется, вглядываясь в мое лицо, а потом глубоко вздыхает.

– У меня случилась паническая атака, потому что я был зол на нее за все. За то, что позвонила мне, за то, что бросила меня, когда я был подростком, за то, что попыталась вернуться в мою жизнь из-за моих денег. Такие приступы у меня бывают нечасто, но если я действительно расстроен и не могу ясно мыслить, иногда меня накрывает.

Я по-прежнему обнимаю его за шею.

– Тебя это пугает? – осторожно спрашивает он. – Может, мне стоит успокоиться и не рассказывать тебе абсолютно все. Это для тебя чересчур.

Я в замешательстве сдвигаю брови:

– Что? Нет, конечно, нет. Я думаю, что это, вероятно, самая привлекательная черта в тебе – твоя открытость по отношению к своему психическому здоровью.

– Привлекательнее, чем мое горячее тело или, как ты неоднократно стонала прошлой ночью, мой отмеченный наградами член? – Его улыбка не могла бы быть более самодовольной.

– Почти так же привлекательна, как и твоя скромная личность, – невозмутимо отвечаю я. – И твоя мама – сущий кошмар, Зи.

– Как и твоя.

Я кладу голову ему на плечо.

– Посмотри на нас, – поддразниваю я. – Травма сближает.

Его тело вздрагивает подо мной в беззвучном смехе.

– Вчера я понял, что, кажется, злюсь на нее за то, что она причинила боль моему отцу, и, честно говоря, я никогда раньше не думал об этом с его точки зрения.

– Ты с ним разговаривал?

Зандерс качает головой:

– Не разговаривал с самого Рождества. Не пойми меня неправильно, я все еще зол на него, но не так сильно, как я думал. Я был эгоистом, думая, что пострадал только я, а ведь от него ушла жена. Даже сейчас, говоря это, я не могу разобраться в своих чувствах.

Я слегка почесываю кожу под его изрядно всклокоченными волосами.

– Прогресс, – повторяю я его предыдущие слова.

Карие глаза сияют пониманием.

– Прогресс. – Он прячет лицо у меня на шее. – Что ты думаешь насчет того, чтобы, возможно, прийти на мои игры?

– Зи, – поддразниваю я, отстраняя его лицо и заставляя посмотреть на меня. – Так официально. Ты предлагаешь мне стать твоей постоянной девушкой?

– Да. – Он целует меня в губы.

– Ты действительно думаешь, что это хорошая идея? Я не хочу, чтобы меня кто-нибудь увидел.

– Может, и нет, но у меня никогда не было никого, кто пришел бы поболеть за меня, кроме сестры, и это было бы здорово.

Меня переполняет понимание.

– Тогда я там буду.

– Да? – Он прямо лучится надеждой.

– Да, но мне нужно сесть подальше ото льда, где никакие камеры не смогут заснять меня на заднем плане. Нужно отнестись к этому с умом.

– Хорошо. – Он так легко и по-детски улыбается, демонстрируя идеальные зубы. – У меня никогда не было никого, кому я мог бы дать свои абонементы. Я прослежу, чтобы места были подальше ото льда. Но ты постарайся, чтобы на твоей сексуальной фигурке была надета моя майка.

– Э, насчет этого я не уверена. Я подумывала о том, чтобы надеть тридцать восьмой номер.

– Рио? Черт возьми, нет! Тебе можно носить только номер одиннадцать!

– Какой ты властный.

– О, милая. – С мрачным и снисходительным смешком он поднимает меня на руки и несет обратно в свою комнату. – Ты еще ничего не видела.

– Просто одиннадцать – такое скучное число, – продолжаю дразнить я, желая его подзадорить.

– Стиви, детка, ты напрашиваешься. – Он бросает меня на кровать. – Кроме того, нет ничего скучного в том, чтобы дважды быть номером первым. Как думаешь, почему я его выбрал?

Я понимающе смеюсь.

– Так это неспроста!

Он ложится на кровать, похлопывая по матрасу рядом со своим лицом.

– Иди сюда. Стань коленями по обе стороны от моей головы и садись вот сюда, – он касается указательным пальцем своих губ.

– Что? – Я издаю испуганный смешок. – Ни в коем случае. Я задушу тебя.

– Милая, такая смерть – единственный выход, который я планирую, так что иди сюда. Если я не заставлю тебя кончить хотя бы дважды до моей сегодняшней игры, я не думаю, что мы выиграем.

Игриво закатив глаза, я на мгновение задумываюсь, а потом на моем лице появляется взволнованная улыбка.

– Если это твоя форма наказания, напоминай мне, чтобы я почаще выводила тебя из себя.

Я стягиваю шорты и быстро перелезаю через него, ставя колени по обе стороны от его головы, и опираюсь на стену передо мной, чтобы не упасть.

– Я люблю, когда ты выводишь меня из себя, и я сказал «сидеть». Не стоять на коленях.

Он тянет мои бедра вниз, его рот находит мой клитор. Виртуозный язык творит свое волшебство, и у меня в голове проносится единственная мысль: «Как, черт возьми, мне так повезло?!»

32. Стиви

Зи (папочка) Зандерс: Я прихватил твою сумку и припарковался за углом.

Стиви: Я же говорила, что тебе не обязательно меня ждать. Меня может отвезти домой Инди.

Зи (папочка) Зандерс: Сексуальный мужчина ждет тебя в «Бенце». Увидимся, когда закончишь.

– Готова? – Инди хватает свою дорожную сумку, и я следую за ней по проходу пустого самолета. Мы на прощанье машем пилотам, спускаемся по трапу и направляемся к парковке международного аэропорта О'Хара в Чикаго.

– Вообще-то, я придумала, как добраться. Так что спасибо тебе. Уверена, Алекс будет в восторге от того, что ты пораньше вернешься домой.

– Не могу дождаться, когда увижу его. – Глаза Инди искрятся озорством.

– Мне не ждать от тебя вестей до следующей поездки, да?

– Точно! – Она понимающе подмигивает мне, пока мы идем к ее машине. – Послушай, ты уверена, что с тобой все будет в порядке?

– Да. Моя машина будет здесь через минуту, – вру я.

Я машу выезжающей с парковки Инди и крадусь за угол к пустой парковке для игроков, где стоит люксовый внедорожник «Мерседес-Бенц» с тонированными стеклами. Зандерс стоит, прислонившись к водительской дверце, руки в карманах брюк от костюма, одна лодыжка небрежно закинута на другую.

– Ты следишь за мной? – спрашивает защитник с другого конца парковки.

– Да. Тебе не нужно было ждать, пока я закончу уборку. Все твои товарищи по команде уехали больше часа назад.

– Я буду ждать тебя либо здесь, либо дома, так что, может, подвезу тебя, раз уж я здесь. – Зандерс обвивает рукой мою талию, его ладонь находит мои ягодицы, и он притягивает меня к груди. – Кроме того, твоя попка в этой обтягивающей юбочке соблазняла меня весь полет, и я не хотел давать тебе шанс снять ее до того, как я тебя увижу. – Он чмокает меня и обнимает, наклоняясь и прижимаясь своими губами к моим.

Обводит меня вокруг капота своей машины, открывает пассажирскую дверь и пропускает меня внутрь.

– Что ж, спасибо. Райан был бы рад заехать за мной, потому что в эти выходные мы оба наконец-то свободны, но наш рейс перенесли, и у него все еще длится четвертый период.

Зандерс пристегивает ремень безопасности и заводит двигатель, а потом обхватывает ладонью мое бедро, продолжая вести машину.

– Еще одна причина отвезти тебя домой. Это мое единственное время с тобой за все выходные. И мы останемся вдвоем с малышкой Рози.

Он смотрит на меня своим самым грустным, полным чувства вины взглядом, и я не могу удержаться от смеха.

– Я была с тобой всю неделю. Ты в каждом городе тайком протаскивал меня в свой гостиничный номер.

– И?

– И ты вполне можешь прожить без меня сорок восемь часов.

Зандерс усмехается, как будто это самая абсурдная вещь, которую он когда-либо слышал.

За последние несколько недель мистер Независимый действительно превратился в мистера Нуждающегося.

Сразу за аэропортом он съезжает на обочину темной дороги и глушит двигатель. Поворачивается ко мне, выражение его лица смягчается.

– Это мой любимый год выездных игр.

Мое сердце бьется немного быстрее, зная, что за этими словами кроется гораздо больше смысла.

– Не могу поверить, что мне повезло видеться с тобой и дома, и когда я в разъездах, – продолжает он, сжимая мое бедро.

Я откидываюсь на подголовник. Мне нравится эта его новая сторона.

– И однажды благодаря тебе я смогу вступить в клуб «Миля над землей»[16].

Ах, вот оно что.

Я сгибаюсь пополам от смеха.

– А-а-а, понятно. Это единственная причина, по которой ты захотел быть со мной, да?

– Точно, – улыбается он.

Я кладу свою руку на его, переплетая наши унизанные кольцами пальцы.

– Клуб «Миля над землей» на самом деле довольно неточное название. В полете высота скорее миль семь, а не одна.

– Отлично. Вступим в клуб «Мили над землей».

Я продолжаю смеяться, но Зандерс кажется смертельно серьезным.

– Черта с два мы это сделаем, Зи. Ты не забыл, мы пытаемся сделать все, чтобы я не потеряла работу?

– Я буду молча.

Еще один снисходительный смешок срывается с моих губ, я опускаю голову.

– Прости, что расстраиваю тебя, но никто из нас не отличается особой молчаливостью. И, вдобавок ко всему, тебе приходится пригибаться, чтобы воспользоваться туалетом в самолете. – Наклонив голову, я посылаю ему извиняющуюся улыбку. – Не получится.

У него вытягивается лицо.

– Ви, ты разбиваешь мои мечты.

– Я знаю, – успокаиваю я, нежно проводя ладонью по его всклокоченным волосам. – Прости.

И снова мне приходится сдерживать улыбку, потому что он ведет себя как ребенок, у которого отобрали игрушку, только потому, что я не буду с ним спать, находясь на работе.

– Но мы могли бы в это поиграть, правда?

– Да?

– Угу.

– Ты наденешь форму? – карие глаза сверкают, скользя по моему телу.

– Конечно.

Удерживая зрительный контакт, он протягивает руку к другой стороне своего сиденья. Раздается легкое жужжание, и он отодвигается от руля.

– Сейчас?

– Угу, – мурлычет он с дьявольской улыбкой на губах.

– Здесь? – Я оглядываюсь на улицу. Ни одного горящего фонаря или проезжающей машины. Но, если честно, мне и самой хочется поиграть.

– Ви, при мысли о том, что ты в моем внедорожнике будешь скакать на мне в форме стюардессы, у меня уже стоит.

Мой взгляд блуждает по его промежности, и, как всегда, он говорит правду.

Ни секунды не колеблясь, я перелезаю через центральную консоль машины, усаживаясь ему на колени, и переношу большую часть своего веса на него, удерживаясь на коленях.

Он сразу все понимает и, ничего не говоря, толкает меня вниз, заставляя сесть.

Салон его машины обтянут темно-красной кожей, которая, похоже, стоит больше, чем моя годовая зарплата, и на его месте я бы беспокоилась, как бы ее не испортить. Но Зандерса, кажется, это ни в малейшей степени не волнует.

Моя юбка задирается и собирается вокруг талии, его руки обхватывают мои бедра, кончики пальцев скользят вверх, покалывая кожу.

– Ты мне так нравишься. Это потрясающе, – выдыхает Зандерс.

Наклонившись вперед, я обхватываю ладонями его щеки, приближая его губы к своим.

– Выходит, нас таких двое.

– Я серьезно, Ви. Ты не представляешь, насколько ты идеальна для меня.

У меня вспыхивает лицо, поэтому я прячу голову в изгибе его шеи, обвиваю руками его плечи и вцепляюсь в подголовник сиденья.

Зандерс покрывает долгими поцелуями мои веснушки, прокладывая дорожку по скуле. Когда его губы находят мое ухо, он кусает и тянет, заставляя меня прижаться к нему бедрами.

Вырвавшийся у меня тихий стон уговаривает его продолжить.

Он покусывает, облизывает и посасывает, продвигаясь вниз по моей шее, пока его не останавливает повязанный атласный шарф – часть моей униформы. Скользя руками вверх по моей спине и прижимая меня к себе, он зубами развязывает ткань на моей шее.

Когда его язык снова находит мой, я вжимаюсь в него сильнее, нуждаясь в трении и беря контроль в свои руки.

У него вырывается глубокое гортанное рычание, его ладони находят мои руки, скользят вниз и направляют мои ладони вокруг подголовника позади него. Пока я сосредотачиваюсь на том, чтобы облегчить боль между ног, Зандерс берет мой атласный шарф и закрепляет мои руки, связывая меня.

Я отрываюсь от него и смотрю в замешательстве, но с долей возбуждения: я пытаюсь приподняться на локтях, но у меня не получается это сделать.

– Иногда ты можешь меня контролировать, но не в этот раз.

От мужчины исходит ощутимый жар, поэтому я робко киваю в знак согласия, изображая невинность.

Не сводя с меня глаз, он скользит рукой у меня между ног, касаясь меня поверх форменных колготок.

– Стиви, детка, да ты насквозь мокрая.

– Угу, – хнычу я, прижимаясь бедрами к его руке, нуждаясь в его прикосновениях.

– Знаешь, когда я забирал твою сумку, там внутри что-то жужжало.

Мои глаза расширяются от смущения, я точно знаю, что он услышал. Скажем прямо, электрическую зубную щетку я с собой не вожу.

Он тянется к заднему сиденью, где лежат наши сумки.

– И я нашел вот это.

Как я и предполагала, он достает то, что раньше было моим любимым спутником в дороге, но теперь, когда со мной в дороге мой парень, я не так часто пользуюсь фиолетовым вибратором.

– Что ты можешь сказать в свое оправдание?

– Хм… Мне жаль, что ты нашел мой вибратор?

– Нет. Я имею в виду, почему мы им не воспользовались?

– Мы?

– Да, мы. Я не возражаю против небольшой помощи, если это поможет тебе кончить немного быстрее и сильнее.

– Правда? – Я в замешательстве хмурю брови. – Это не какой-то там страшный удар по твоему самолюбию или что-то в этом роде?

– Пф-ф, – усмехается он. – Милая, у меня нет проблем с тем, чтобы кончить от тебя самому, так что нет. Мое самолюбие не пострадает.

Мои глаза мечутся между ним и игрушкой в его руке, а он снова проводит ладонью по местечку у меня между ног, заставляя вожделенно прижиматься к нему бедрами.

– Когда-нибудь покажешь мне, как именно тебе нравится его использовать. Но сегодня вечером я попробую сам.

Быстро и без колебаний он срывает с меня колготки и сдвигает нижнее белье, его длинные пальцы скользят по моему клитору.

Моя голова падает ему на плечо, я сжимаю кулаки, страстно желая вцепиться во что-нибудь, хоть во что-нибудь.

– Прекрасно, милая. – Его пальцы продолжают ласкать, скользя, перекатывая, дразня.

От его неослабевающего внимания и постоянной похвалы мое тело согревается, и жужжание вибратора отзывается дрожью. Зандерс кладет его на мой набухший клитор, и я не могу удержаться от крика, начиная извиваться у него на коленях.

– Дай мне посмотреть на тебя, – воркует он, прижимая губы к моим ушам.

Я поднимаю голову, выгибая спину. Зандерс свободной рукой убирает мои локоны, а вибрация любимой игрушки продолжает разрушать мои чувствительные нервы.

– Боже, – выдыхает он. – Ви, ты бы себя видела. Ты чертовски нереальна.

Я вжимаюсь в игрушку, желая большего, но, к моему разочарованию, мои руки связаны, и я не могу доставить ему такое же удовольствие, как он доставляет мне.

Внезапно один из длинных татуированных пальцев проскальзывает внутрь меня, изгибаясь вперед, и от этого ощущения все мое тело напрягается. Он, как всегда, божественен, может быть, даже больше, но невозможность ни за что ухватиться сводит меня с ума. Я на грани. Моя кожа горит от нарастающего давления, живот наполняется теплом, и когда он погружает в меня второй палец, прижимая вибратор к моему клитору, я теряю самообладание.

Я кончаю прямо во внедорожнике, абсолютно не контролируя свое тело.

Падаю вперед, прижимаясь грудью к его груди, и он вынимает пальцы. Они покрыты моим возбуждением, и, как всегда, он пробует на вкус то, что осталось от меня на его руке.

Не теряя ни секунды, он бросает вибратор на пассажирское сиденье. Расстегнув ремень и молнию, обнажает гладкий и толстый член.

Ленивый взгляд из-под полуопущенных век исследует каждый сантиметр моего тела, мужчина облизывает губы языком, продолжая прикасаться к себе и позволяя мне насладиться оргазмом.

Когда мое дыхание замедляется и выравнивается, я отталкиваюсь коленями, нависая над ним. Нахожу ртом его губы, а он скользит своим членом по моим складочкам, предупреждая о том, что должно произойти. Сейчас, со связанными руками, я мало что могу контролировать, но это – могу.

Я опускаюсь на него, позволяя полностью себя заполнить. Он стонет от этого ощущения.

Прижавшись друг к другу губами, мы приспосабливаемся к этому положению. Через мгновение я двигаю бедрами, прижимаясь клитором к его тазу, нуждаясь в трении.

– Черт возьми, как тебе удается так хорошо меня чувствовать? – Он откидывает голову.

Я не могу привыкнуть видеть его таким. Моим. У меня никогда не хватало уверенности, чтобы претендовать на что-то настолько совершенное, настолько желанное. Но с ним я чувствую себя чертовски тщеславной, зная, что он – только мой.

Грубые руки хватают меня за бедра, двигая вверх-вниз в нужном темпе.

Мое тело напряжено на грани очередного оргазма, и отсутствие контроля над чем бы то ни было и расстраивает, и освобождает.

– Ви, у тебя так хорошо получается. Так хорошо.

Я абсолютно ничего не делаю, но постоянная похвала, как всегда, оказывает свое влияние, и от хриплой страсти в его голосе все мое тело горит.

– Да. – Его грудь прижимается к моей. – Пожалуйста, кончи на мне.

Мозолистые кончики пальцев скользят по нежной коже моего горла, ладонь охватывает его, душа меня.

Он покачивает меня еще несколько раз, властно придерживая второй рукой за талию, и сочетание его идеального размера и постоянных комплиментов вызывает желание его обнять. Я пытаюсь высвободить руки, мне нужно за что-то ухватиться, но бесполезно. Я снова кончаю.

Когда мои крики эхом разносятся по машине, живот Зандерса напрягается, его толчки становятся все более резкими. Мужчина издает глубокий стон, за которым следует хриплый рык, когда он изливается в меня, притягивая мои губы к своим.

– Твое тело – мое самое любимое на этой планете. – Он делает глубокий вдох.

– А твоя рука у меня на шее как ожерелье – мое любимое украшение.

Он слегка приоткрывает рот.

– Господи Иисусе, я одержим тобой. – Его карие глаза горят восхищением.

Приподняв меня под коленки, он выскальзывает из меня, сперма стекает по моему бедру. Зандерс пристально следит за тем, как она стекает по моей ноге.

– Стиви, детка, ты – моя личная версия рая.

33. Стиви

– Рай, пошли! Я умираю с голоду.

Утреннее солнце припекает, согревая квартиру брата; я жду его на диване.

– Мне нужно еще несколько минут. – Райан появляется из своей комнаты. Он без рубашки, с пакетом льда, прижатым к плечу. – Мне нужно еще минут пять.

– Как плечо?

– Паршиво. Вчера в меня врезался центровой «Юты».

– Что ж, хорошо, что у тебя есть выходные, чтобы отдохнуть.

– Наконец-то проведу хоть немного времени с сестрой. – Он садится на диван напротив меня. – Мне кажется, что теперь, когда мы живем в одной квартире, мы видимся еще реже, чем когда ты жила в Северной Каролине. – Он одаривает меня одной из своих рассеянных, грустных полуулыбок.

– Я тоже скучаю по тебе, Райан.

– Могу я тебя кое о чем спросить?

– Конечно.

– Ты можешь рассказать мне, что там за история с Бреттом?

Это заставляет меня сделать паузу, мой желудок слегка сжимается.

– Мы расстались. Вот и вся история.

– Зандерс нарисовал мне совсем другую картину.

Черт. Зи ведь не стал делиться всеми грязными подробностями, которые я хотела сохранить в тайне?

– Что он тебе сказал? – осторожно спрашиваю я.

– Ничего, кроме того, что он не хочет, чтобы я приводил к тебе Бретта. Так он просто такой странный собственник или за этим стоит что-то большее? Ты много лет говорила мне, что вы просто расстались, а теперь у меня складывается впечатление, что в этой истории есть что-то еще, и то, что я не в курсе, заставляет меня чувствовать себя по-настоящему паршивым братом.

Я отвожу от него взгляд, и мои щеки заливает румянец.

– Это неловко, тем более что он твой друг. Ты так занят баскетболом и своей карьерой, что я не хочу ставить тебя в затруднительное положение и усложнять твою жизнь.

– Ви, ты надо мной издеваешься? Я никогда не бываю слишком занят для тебя. Ты – самый важный человек в моей жизни. Ты мой лучший друг, и если ты думаешь, что я буду выгораживать Бретта, ты, черт возьми, не в своем уме. – Подняв ногу, он толкает меня в колено. – Пожалуйста, расскажи мне, что случилось.

Я усаживаюсь по-турецки и пытаюсь потянуться за золотым кольцом на большом пальце – моя нервная привычка. Но в данный момент кольцо находится на мизинце Зандерса, поэтому вместо этого я нервно тереблю завязки надетой на мне толстовки моего парня.

– Ты знаешь, что мы с Бреттом расставались бесчисленное количество раз за те три года, что были вместе?

– Что? – хмурит брови Райан.

– Расставались. То есть он со мной расставался. Расставался больше раз, чем я могу сосчитать, потому что у него постоянно появлялись другие девушки, которых он хотел. Потом, когда ему становилось скучно или, я не знаю, одиноко, он приползал обратно ко мне, и моя постоянная потребность быть для него достаточно хорошей подрывала мою уверенность в себе так, что ты не поверишь. Дошло до того, что я чувствовала себя настолько дерьмово, что была благодарна ему каждый раз, когда он хотел, чтобы я вернулась. Благодарна, Райан.

Веснушчатое лицо близнеца покраснело от гнева.

– Почему ты мне не сказала?

Я отвожу от него взгляд, продолжая теребить шнурок толстовки Зандерса.

– Я думаю, что в первый раз, когда это случилось, я просто очень растерялась. Мы втроем были такими хорошими друзьями, и я наконец почувствовала, что у меня есть место в колледже. Я не хотела все испортить. Потом, когда он начал уходить и возвращаться, я не хотела, чтобы ты узнал, потому что понимала, что ты вычеркнешь его из нашей жизни, а я, черт возьми, я все еще хотела быть с ним.

– Да, черт возьми, я бы вычеркнул его из нашей жизни! – Райан подается вперед, повышая голос. – Именно это я и собираюсь сделать прямо сейчас. Черт, Ви. Ты должна была мне сказать. Я должен был тебя поддержать. К черту этого парня.

Он встает с дивана и начинает расхаживать по гостиной.

– Я делил комнату с этим ублюдком во время каждой поездки в колледж. Он смотрел мне в глаза и говорил, что любит тебя, а сам в это время тебя обманывал. Я ему доверял. И теперь он использует меня. Он думает, что я помогу ему устроиться на работу в этом городе? – У него вырывается снисходительный смешок. – Чертовски удачный шанс.

– Что ж, если это поможет тебе почувствовать себя лучше, я думаю, Зандерс уже об этом позаботился.

Райан поворачивается и внимательно смотрит мне в лицо.

– Хорошо. – Он делает глубокий вдох, откидываясь на спинку дивана. – Есть что-нибудь еще? Рассказывай все, потому что я разрываю отношения с этим куском дерьма.

Закусив губу, я поначалу не решаюсь выложить все, но полная и безоговорочная честность чертовски приятна. Зандерс с самого начала был прав.

– Это случилось во время одной игры ближе к концу твоего выпускного года. Я ждала тебя у черного входа в раздевалку, но я не знала, что ты остался на площадке и давал интервью. Это был день, когда Бретт получил приглашение в тренировочный лагерь.

Райан кивает, похоже, припоминая игру, о которой я говорю.

– Это был последний день, когда я с ним общалась, потому что именно в этот день все встало на свои места. Он сказал парням, цитирую: «Знаете, какие женщины вот-вот на меня набросятся? Думаете, я собираюсь остаться с сестрой Шэя, когда у меня будут варианты получше?»

– Он так сказал? – кривит губы Райан.

– Слово в слово. Поверь, я очень хорошо это запомнила.

– И ты не сказала мне, потому что не хотела, чтобы я сел за убийство, не так ли?

У меня вырывается смех.

– Отчасти.

– Ви…

– Не знаю, Райан. С тех пор, как тебя пригласили в профессиональную команду, все изменилось. Это не твоя вина, но я никогда не сравнивала наши успехи, когда мы были младше. Потом, в колледже, стало немного более очевидно, что я учусь там, потому что ты получаешь стипендию. И когда ты стал профессионалом, мы как будто встали на два совершенно разных пути в жизни. Ты достиг этих безумных, удивительных целей, а я всего лишь… стюардесса. У тебя так много забот, и ты до смешного впечатлительный, а я не хотела быть надоедливой сестрой, которой требуется помощь только потому, что ей не повезло с парнем.

Райан опускает голову, а потом поднимает взгляд. Сине-зеленые глаза чуть-чуть блестят.

– Ты так думаешь?

Я застенчиво пожимаю плечами.

– Ви, ты мой лучший друг и мой самый любимый человек на всей этой планете. Я ни разу не сравнивал нас, ни разу. Ты поражаешь меня каждый божий день. Потому что занимаешься любимым делом, потому что не осталась в Теннесси и не согласилась на первого встречного парня, как многие из тех, с кем мы выросли. – Он делает паузу. – Потому что ты не делала того, чего ожидала от тебя мама.

Я смотрю на него, и мне приходится прикусить губу, чтобы она не дрожала.

– Стиви, я никогда не хотел, чтобы ты чувствовала, что живешь в моей тени, потому что это просто, черт подери, неправда. Я хотел, чтобы ты училась со мной в университете, потому что ты – мой лучший друг. Хотел, чтобы ты переехала в Чикаго, потому что ты – мой лучший друг. Я зарабатываю достаточно денег, чтобы ты жила здесь, со мной, но это не значит, что я чувствую себя обремененным или что-то в этом роде. Это я – эгоист, хочу, чтобы моя сестра жила в моем городе, и у меня есть для этого средства.

Он снова толкает меня ногой.

– Больше ничего от меня не скрывай. Я поддержу тебя, что бы там ни было.

Благодарная улыбка скользит по моим губам.

– Люблю тебя, Рай.

– Люблю тебя. – Он начинает разворачивать лед у себя на плече. – Хочешь еще выговориться? Я весь внимание.

– Да, – неожиданно для себя признаю я.

– Мамины штучки?

Моя грудь поднимается от глубокого вдоха.

– Да.

– Рассказывай.

– Ты не обязан соглашаться со мной, и я не ожидаю, что ты примешь чью-либо сторону или что-то в этом роде, но я просто хочу, чтобы ты знал, что я устанавливаю некоторые границы, и в настоящее время у меня нет желания с ней общаться. Нет, пока она не сможет делать это без своих закулисных комментариев.

– Это действительно так серьезно? – мягко спрашивает он. – Я знаю, ты часто говоришь, что мама вечно чем-то недовольна, но я думал, что это просто такие странные отношения матери и дочери.

– Серьезно, Райан. Она делает это, когда ты не слышишь, и она теперь редко делает это при отце, но после колледжа я из-за нее чувствую себя полным дерьмом. Она постоянно комментирует мое тело, волонтерство и отсутствие отношений, и я больше не могу этого выносить. Наши отношения оказали огромное влияние на мое мнение о себе, и мне пора за себя постоять.

Мягкая, понимающая усмешка скользит по его губам.

– Отсутствие отношений? Ты не рассказала ей о Зандерсе?

– Черт возьми, нет. Сейчас, если для меня что-то важно, я стараюсь держаться от нее подальше.

– Он для тебя важен.

– Да. Помимо тебя, Зандерс для меня – самый важный.

Между нами повисает минута молчания, на лице брата отражается понимание.

– Я не пытаюсь втягивать тебя в это, но я просто даю тебе знать, что, если она позвонит или захочет тебя навестить, меня здесь не будет.

– Значит, она не приедет, – прямо заявляет брат.

– Что?

– Не приедет. Ее сюда не приглашали. Это и твой дом тоже, Стиви, а в наш дом или в нашу жизнь не приглашают тех, кто заставляет тебя чувствовать себя паршиво. На другое я не соглашусь.

– Райан, тебе не нужно рвать отношения с ней из-за меня. Я не прошу об этом.

– Я знаю. И я не рву с ней отношения, но, как и ты, устанавливаю границы. Когда тебе снова станет с ней комфортно, если вообще когда-нибудь станет, тогда она сможет находиться в нашем пространстве, но до тех пор – нет.

– Ты сделаешь это для меня?

– Конечно. – Он качает головой. – Не знаю, что еще мне нужно сказать, чтобы убедить тебя, что я всегда тебя поддержу. И это включает и твои отношения с мамой. Когда кто-то обращается с тобой неправильно, устанавливать границы – это совершенно нормально.

Я облегченно опускаю плечи. Почему я все эти годы не верила, что меня поймет родной брат? И в то же время не доверяла себе настолько, чтобы постоять за то, что мне было нужно.

– Спасибо.

Он откидывается на спинку дивана, небрежно закидывая ногу на ногу.

– Итак, Зандерс, – начинает он. – Я могу только предположить, что уверенность, позволяющая тебе противостоять маме, исходит от него.

– Райан, мне с ним действительно хорошо. Рядом с ним я чувствую себя единственной, а у меня никогда такого не было. Он постоянно напоминает мне, что я… не знаю… что я достойна того, чтобы быть желанной.

Из его груди вырывается тихий смех.

– А я-то думал, что возненавижу этого парня.

– Значит, ты его не ненавидишь?

– Как я могу? Он тебя поддержал тогда, когда это должен был сделать я. Я его не знаю, но судя по тому, что ты мне рассказала, возможно, у меня сложилось о нем неправильное впечатление.

– Верно. – Я быстро киваю. – Оно у всех неправильное.

Кто-то звонит в дверь, и по квартире разносится голос швейцара.

– Мисс Шэй, в холле ждет девушка по имени Инди. Говорит, что она ваша подруга.

Я в замешательстве хмурю брови. Инди знает, что я провожу выходные с братом, и ей не терпелось вернуться к Алексу. Так какого черта она здесь?

Как только она выходит из лифта, все становится совершенно ясно. Карие глаза припухли, на щеках красуются потеки высохшей туши, светлые от природы волосы растрепаны. Она не в униформе, но по ее лицу видно, что она накрашена еще с прошлого вечера.

– Инди? Что случилось? – Я пропускаю ее в дверь.

– Прости, что я прервала твои выходные с братом, – всхлипывает она. – Я не знала, куда еще мне пойти. Родители во Флориде присматривают недвижимость для пенсионеров, и я не могу поехать в их квартиру.

Я заключаю ее в объятия, высокая худощавая фигурка прижимается ко мне.

– Не нужно извиняться, – успокаиваю я. – Что произошло?

Она делает несколько коротких прерывистых вдохов:

– Я застала Алекса с другой.

– Что? – Я отстраняю ее от себя.

Она отчаянно кивает:

– Прошлой ночью. Мы прилетели раньше времени, и я хотела сделать ему сюрприз, но застала его в постели с другой.

– Инди. – Я сочувственно наклоняю голову. – Мне так жаль. Он просто кусок дерьма.

– Я знаю! – Она вскидывает руки. – Я была так добра к нему четыре года, и мы знаем друг друга всю нашу жизнь. Как он мог так поступить со мной?

– Иди сюда, – я подвожу ее к дивану. – Где ты провела прошлую ночь?

– В своей машине, – всхлипывает она. – Схватила из нашей квартиры все, что смогла, и поехала к родителям, а потом вспомнила, что их нет в городе.

– О, Инди. – Я успокаивающе провожу ладонью по ее руке, а она лихорадочно вытирает лицо, пытаясь вернуть самообладание.

– Можно я останусь здесь? – Она делает глубокий вдох. – Только на ночь! Пока не вернутся родители!

– Конечно. – Я поворачиваюсь в сторону брата, который, по-прежнему без рубашки, стоит на кухне: – Райан, Инди у нас переночует.

Проследив за моим взглядом, Инди находит моего брата и торопливо вытирает лицо.

– Вы кто?

– Эм… Я Райан. – Он застенчиво машет ей рукой. Ему, должно быть, неловко, что в его гостиной находится незнакомая плачущая девушка, не говоря уже о том, что он сейчас без рубашки.

– Что? Кто? – Инди поворачивается ко мне, затем обратно к моему брату: – Почему ты такой привлекательный?

Я с облегчением смеюсь, но брат в ответ неловко сглатывает.

– Инди, это мой брат-близнец Райан. Райан, это Инди.

– Господи, – выдыхает она. – Каким вуду занимались ваши родители, пока вы двое были в утробе матери, чтобы вы оба получились такими привлекательными?

– Я надену рубашку. – Райан быстро уходит в свою комнату.

– Ты в порядке? – Я снова поворачиваюсь к подруге.

– Нет, – честно признается она. – Я не в порядке и не знаю, буду ли в порядке в ближайшее время. Прости, что вот так ворвалась, но я понятия не имела, куда еще пойти.

– Перестань извиняться. Ты моя подруга. Конечно, ты должна была прийти сюда.

– Мне нужен девичник для одиноких девушек. Водка и танцы. Сегодня вечером мы с тобой вдвоем. – Она взволнованно выпрямляется, хотя на ее красивом лице сохранились следы старого макияжа. – Вечер незамужних девушек Чикаго.

– Хорошо. – Я медленно киваю головой. – Видишь ли. Насчет этого. Дело в том… – Инди в замешательстве сдвигает брови, ожидая, когда я перейду к сути. – Дело в том, что я точно не могу устроить девичник для одиноких девушек, потому что я не одна.

– Прости, что?

– Я не одна, – повторяю я на этот раз немного медленнее.

– Да, дорогая. Я услышала, но мне нужно объяснение.

– У меня есть парень, – говорю я осторожно, обращаясь к девушке, которая только что потеряла своего после четырех лет отношений.

– Если это – не гигантский хоккейный защитник, который каждый полет пускает на тебя слюни, я не хочу об этом слышать.

Понимающая улыбка скользит по моим губам.

– Это гигантский хоккейный защитник, который каждый полет пускает на меня слюни.

– Да ладно! – Инди загорается, выглядя совершенно другой женщиной, чем та, что сюда вошла. – Вы с Зандерсом вместе? Официально?

– Да. – Я издаю довольный и счастливый вздох. – Эта высокомерная задница – мой парень.

– О боже мой! Да! Как я рада! Рада за тебя. И за него. Черт, я и за себя тоже рада! Не знаю, кому я завидую больше. Стиви, это потрясающе.

Я пытаюсь сдержать улыбку, особенно учитывая нынешнюю ситуацию с отношениями Инди, но не могу.

– Ты счастлива? – мягко спрашивает она.

– Очень счастлива, – признаю я. – Но мне кажется, что говорить об этом сейчас – плохая идея.

– Прекрати, – отмахивается Инди. – Только то, что мои отношения прошлой ночью сгорели, не значит, что мы не должны отметить твои. Ладно, никакого девичника. Устроим посиделки дома. Фильмы, мороженое и все остальное, чем занимаются подружки субботним вечером.

– Райан будет дома. Это нормально?

– Конечно. – Она хлопает себя по плечу. – Какие посиделки без маленькой конфетки для глаз?

– Паршивые!

34. Зандерс

– Серьезно, Ви? Ты решила привести меня именно сюда?

– Да. А чего ты ожидал? Что я зафрахтую частный самолет, доставлю тебя в Нью-Йорк и отведу в «Сакс»? [17]

Я отшатываюсь:

– Господи, женщина. Может, лучше поговорим об эротических мечтах?

Стиви игриво закатывает глаза, потянув меня за руку, чтобы я последовал за ней.

– Давай, модные штанишки. Ты сказал, что я могу выбрать любой магазин, чтобы купить тебе что-нибудь, так же, как ты покупаешь мне вещи в магазине, который выбираешь сам.

Я останавливаюсь как вкопанный прямо перед захудалым магазином, разглядывая здание.

– Но здесь? Милая, мы не можем выбрать другое место? Я бы согласился даже на «Таргет» [18].

Она с отвращением хмурит брови:

– Не говори так, будто для тебя тяжело зайти в «Таргет». Ты должен благодарить «Таргет» за то, что он просто существует.

Рози чинно садится рядом, мы оба одинаково не решаемся переступить порог.

– Зи, пожалуйста. – Стиви широко распахивает умоляющие глаза цвета морской волны. – Я хочу делать покупки здесь.

Честно говоря, ради этой девушки я бы полез даже в мусорный бак, но доставать ее – одно из моих самых любимых занятий.

– Рози, пожалуйста, передай Стиви, что после этого она будет должна мне очень долгий секс в душе.

Стиви снова закатывает глаза:

– Рози, пожалуйста, передай своему папе, что сейчас он говорит как напыщенный паршивец.

– Ви… – щурюсь я, – Рози не умеет разговаривать.

Она разочарованно прикрывает глаза.

– Ты самый занудный мужчина, которого я когда-либо встречала.

Слегка усмехнувшись, я наклоняюсь, прижимаясь губами к ее поджатым губам.

К счастью, в этой части города относительно малолюдно, и местным прохожим наплевать на то, кто я такой. Возможно, они даже не знают обо мне. Я не уверен. Но мысль о том, чтобы идти по улице без постороннего внимания, кажется такой заманчивой. Особенно сейчас, когда я встречаюсь с девушкой, с которой хочу проводить каждую свободную минуту, включая обычные походы в продуктовый магазин, выходные в парке для собак или просто посещение заправки, не беспокоясь о том, что за мной может наблюдать слишком много глаз.

Когда-нибудь так и будет. Я не теряю надежды.

Стиви открывает дверь, и от резкого контраста между унылой чикагской зимой снаружи и яркими стенами внутри режет глаза.

– Я наткнулась на это место пару месяцев назад, и мне оно нравится, – сияет она.

Входя следом за Стиви, я ощущаю резкий незнакомый запах.

– Что это, черт возьми, за запах?

Стиви выпрямляется, делает глубокий вдох через нос, и на ее губах появляется широкая улыбка.

– Это запах комиссионного магазина.

– Интересно. – Я следую за ней по проходу между полок с совершенно разношерстными товарами, крепко сжимая руки и стараясь ни к чему не прикасаться.

Каждая стена выкрашена в разные оттенки оранжевого и желтого, но их почти не видно из-за массы одежды, развешанной на вешалках, заполонивших весь магазин.

Я наблюдаю, как моя девушка взволнованно перебирает вешалки, ни один предмет одежды не остается без внимания. Не поймите меня неправильно, я не планировал бродить по магазину, но наблюдение за тем, как она счастлива и взволнована, что-то делает со мной.

Я поклонник всех ее сторон, но «страстная Стиви», должно быть, моя любимая. Эта ее сторона всегда проявляется в приюте для собак, и сегодня – вот здесь.

Она снимает с крючка пару джинсов, которые, кажется, на два размера больше, чем ей нужно, и именно такие ей нравятся. Поднимает их и мгновение рассматривает, а потом поворачивается к Рози и показывает ей. Рози наклоняет голову, как будто имеет представление о том, что происходит, но Стиви передумывает и возвращает их на место, возобновляя поиски.

– Почему тебе так нравится экономить? – спрашиваю я у нее за спиной.

– По многим причинам. – Она перебирает вешалки. – Интересно пробовать новые стили, не разоряясь. Это позволяет экономить на быстротечной моде, а иногда находишь классные, уникальные вещи, которых больше нигде не найти. – Она берет толстовку, которой на вид лет десять, изношенную во всех возможных местах. Логотип старой средней школы на передней части едва различим из-за своей потертости.

Она вешает ее на руку, чтобы отложить, и продолжает поиски.

– Но в основном, я думаю, это круто – давать одежде вторую жизнь. Ты понятия не имеешь, где она побывала. Возможно, кто-то носил это платье в ночь своего первого поцелуя. – Она снимает с вешалки платье в цветочек. – Или, может быть, – она взволнованно хватает рубашку с воротником, – может быть, кто-то носил это, когда получал работу своей мечты. У всего этого, – она проводит рукой по вешалкам, – есть своя история, и, возможно, я надену что-то из этого, когда в моей жизни тоже произойдет что-то особенное.

Небрежно, как будто она только что не открыла мне совершенно новую точку зрения, она поворачивается, чтобы продолжить покупки.

Я смотрю на собственный наряд – черное шерстяное пальто, черные брюки на заказ и черные «лабутены», отмечая, что в этот момент я упал в собственных глазах.

Я обнимаю ее сзади, притягивая к груди, и покрываю поцелуями веснушчатые щеки. Обнимаю, раскачиваясь с ней в объятиях.

– Стиви, детка, это ты – нечто особенное.

– Я знаю. – Она прижимается ко мне. – Черт, да я самая лучшая.

Мое тело сотрясается от беззвучного смеха, я кладу подбородок ей на плечо, одной рукой прижимая ее к себе, а другой рассеянно почесывая голову Рози.

– Ты должен что-нибудь подобрать, – напоминает она мне, продолжая свои поиски.

– Черт возьми, нет. Ви, одно дело, если я просто здесь стою, но совсем другое – когда я действительно что-то покупаю.

– Таковы правила. Ты позволяешь мне купить тебе что-нибудь у меня в магазине, а я позволяю тебе купить мне что-нибудь у тебя. – Она оборачивается, глядя на меня.

Я выдерживаю ее взгляд, не отступая.

– Хорошо. – Она небрежно пожимает плечами. – Можешь не покупать что-то здесь, но потом ты мне ничего не купишь.

Ну, так не пойдет. Я уже несколько недель планирую провести с ней день за покупками.

– Хорошо, – сдаюсь я. – Я позволю тебе купить мне одну вещь, но только не обувь.

Она мило хихикает, и мы отправляемся на поиски чего-нибудь для меня.

Я изо всех сил стараюсь, чтобы Стиви не догадалась, как я рад нашей находке в комиссионном магазине. Глубоко на полках была спрятана ветровка «Дьяволов Чикаго» девяностых годов. Она подлинная, все еще в довольно хорошем состоянии, и я не могу дождаться, когда надену ее на одну из игр ее брата, когда придет время и мы сможем вместе появиться на публике.

Но сейчас моя очередь водить ее по магазинам, и я в восторге. Я давно это планировал и убедился, что мой ювелир закрыл магазин, чтобы никто не увидел нас со Стиви вместе. За эти годы я потратил на него достаточно денег, и он только рад сделать это для меня.

Эта часть города ближе к нашим домам, поэтому я отвез Рози домой. Улицы заполнены ресторанами высокой кухни, дизайнерскими магазинами высокого класса и художественными галереями. Льюис – очень востребованный дизайнер ювелирных украшений с известными клиентами, и, к счастью, у него есть отдельный черный вход, которым мы можем воспользоваться.

– Зи, это уже слишком экстравагантно.

У меня вырывается снисходительный смешок.

– Ну ты же меня знаешь, милая?

Как только мы оказываемся внутри, Стиви встает позади меня, вкладывая свою руку в мою, и на ее лице появляется слегка испуганное выражение.

– Привет, Льюис, – окликаю я, взмахивая рукой, и мы направляемся к стеклянным витринам, демонстрирующим его работы.

– ЭЗ, дружище. – Он подносит свой кулак к моему. – Рад тебя видеть. Мы уже решили, что будем сегодня покупать?

Я оглядываясь на Стиви. Глаза цвета морской волны со страхом блуждают по стеклянным витринам.

– Ви, ты уже решила, что будешь сегодня покупать?

– Ничего, – она быстро мотает головой.

– Это не по правилам, – напоминаю я ей. – Ты купила мне кое-что у себя в магазине. Теперь я могу купить тебе кое-что у себя.

– Зи, я потратила на тебя пятнадцать долларов.

– А я собираюсь потратить еще немного.

– Я схожу за другой твоей вещицей, пока вы двое решаете, что купить, – вмешивается Льюис.

– Другая вещица?

Хитрая улыбка скользит по моим губам.

– Я купил Элле ее первую цепочку.

– Как у тебя?

– Похожую. Конечно, она меньше и женственнее.

Я наблюдаю, как Стиви тает у меня на глазах.

– Но что мы подарим тебе?

– Правда, Зи, это уже слишком.

– Мы же договорились. – Я обнимаю ее за плечи, притягивая к себе, мои губы быстро касаются ее лба. – Ты купила мне кое-что, поэтому я могу купить что-нибудь тебе. Выбери, пожалуйста, какие из украшений тебе больше всего нравится носить. Мы их обновим.

– Мои любимые украшения?

– Угу.

На ее губах появляется хитрая улыбка, но прежде, чем она успевает ответить, я отвечаю за нее.

– Кроме того, что у меня на руке. – Она опускает плечи, сожалея, что я успел сказать это раньше, чем она. – Я серьезно. Что мы сегодня обновим?

Стиви размышляет, и я почти вижу, как крутятся ее колесики, когда она перебирает в уме свои украшения. Кольцо в носу, множество сережек, ожерелья и, наконец, ее…

– Кольца, – наконец заявляет она. – Кольца у меня любимые.

У меня было предчувствие, вот почему я привел ее сюда, вместо того чтобы просто купить ей что-нибудь. Я знал, что ей нужно будет подобрать новые кольца по размеру.

Она берет мою руку в свои, поднимает ее, чтобы рассмотреть.

– И это мы тоже обновим, верно? – спрашивает она, имея в виду ее золотое кольцо, которое я ношу на мизинце с тех пор, как она решила дать мне шанс.

Я думал об этом главным образом потому, что оно износилось и выцвело, оставив небольшое зеленое пятно у меня на коже, учитывая, что я снимаю его только тогда, когда играю в хоккей. Но, черт возьми, нет ни малейшего шанса, что я его обновлю. После сегодняшнего дня руки Стиви могут быть покрыты 24-каратным золотом, но это потрепанное кольцо за пять долларов – ее, а значит, оно мое.

– Не-а. – Я подношу наши переплетенные руки к своим губам, осыпая ее поцелуями. – Это останется.

Глаза Стиви расширяются от волнения, когда Льюис определяет ее размеры, подбирая для нее новый набор колец. На некоторых пальцах будет по два, а на других – по одному. И чем больше она осознает, что ей не придется менять их каждые несколько месяцев, как прежние, тем более внимательной и разборчивой она становится, зная, что они будут у нее столько, сколько она захочет.

– А большой палец? – спрашивает Льюис.

Я украл кольцо Стиви с большого пальца, потому что хотел получить частичку ее, но отчасти и потому, что вертеть его было нервной привычкой, и, возможно, где-то подсознательно я предположил, что если у нее не будет его в качестве опоры, она будет меньше нервничать. Возможно, ее уверенность возьмет наконец верх.

– На большой палец кольцо не нужно, – уверенно заявляет она.

Я стою позади нее, и у меня на лице появляется гордая улыбка, я небрежно касаюсь рукой ее бедра.

– Спасибо, – шепчет она, когда Льюис уходит, чтобы внести кое-какие коррективы. – Но я думаю, что ты, возможно, создал монстра. – Стиви поднимает руку, чтобы рассмотреть свои совершенно новые дизайнерские украшения. – Монстра-франта.

– Мой любимый вид монстров. – Я покрываю поцелуями ее шею и тыльную сторону плеча. Мне нравится знакомить ее с дорогой темной стороной, но давайте будем реалистами. Стиви навсегда останется девушкой, которая любит комиссионные магазины, работает волонтером в приюте, носит мешковатые джинсы и грязную одежду военно-воздушных сил. Девушкой, которой я одержим.

– Иди первой, – говорю я Стиви, когда мы оказываемся в квартале от моего дома. Сегодня на улице почему-то куча народу, и площадка перед моим зданием забита.

– Жаль, что в твоем доме нет черного входа.

Я слегка сжимаю ее попку, прежде чем отправить к дому.

– Все будет в порядке. Мой швейцар знает, кто ты.

Держась на приличном расстоянии, я наблюдаю за тем, как Стиви опускает голову. Она без проблем проскальзывает сквозь толпу, швейцар открывает большую стеклянную дверь вестибюля и проводит ее внутрь.

Подождав еще минуту, чтобы разойтись, я в конце концов пробираюсь сквозь толпу, засунув руки в карманы, опустив голову к земле и кутаясь в зимнюю куртку.

Бесполезно.

– ЭЗ!

– Эван Зандерс!

– Я знал, что он здесь живет! – кричит кто-то, и меня догоняют прямо на крыльце.

– Можно автограф? – просит кто-то еще, и я стараюсь подписать как можно больше, продолжая быстрыми шагами приближаться к своей двери.

Последние пару месяцев я пытался отделить свой образ плохого парня в хоккее от образа в реальной жизни. Если «Чикаго» хочет, чтобы я был сволочью на льду и при необходимости защищал своих парней, я с радостью исполню эту роль. Но чем больше я осваиваюсь в отношениях и осознаю, каково это – когда Стиви нравлюсь я настоящий и она хочет видеть меня таким, тем больше я хочу быть таким же для остального мира. И я надеюсь, этого будет достаточно, чтобы единственная команда, за которую я хочу играть, перезаключила со мной контракт.

Я быстро машу через плечо толпе снаружи, и швейцар провожает меня в вестибюль.

– С каждым днем сюда приходит все больше людей, – говорит он. – Чем дальше вы, ребята, продвигаетесь в сезоне и чем выше ваш рейтинг, тем больше все хотят заполучить вас, а, мистер Зандерс?

– Обычно мне эта фигня нравится, но в этом сезоне не так сильно. – Мой взгляд блуждает по стеклянным дверям, за которыми фанаты показывают на меня пальцами и машут, как будто я какое-то животное в зоопарке, чтобы показывать им трюки.

И впервые за свою карьеру я хочу, чтобы никто на меня не смотрел.

– Мисс Шэй наверху.

Я благодарно хлопаю его по плечу и поднимаюсь на свой этаж на личном лифте.

– Зи, ты должен перестать меня кормить. – Стиви вытягивается на диване, пытаясь устроиться поудобнее. – На меня мои штаны скоро не налезут. Черт, даже твои штаны скоро не налезут.

Она не ошибается. Несмотря на то что я тренируюсь каждый божий день и сжигаю больше энергии, чем обычный человек, мы со Стиви почти каждый вечер заказываем еду навынос, и мне чертовски нравится видеть ее такой счастливой, пока мы поглощаем нашу любимую нездоровую пищу. Повар я никудышный, и у меня не так много других вариантов, поскольку на выездных играх мы постоянно останавливаемся в отелях.

– А мне нравится тебя кормить. – Я сажусь на диван, приподнимая ее голову, и Стиви перекидывает каштановые локоны мне на колени, устраиваясь у меня на бедре. Рози присоединяется к нам, запрыгивает на диван с другой стороны от моей девочки и сворачивается калачиком, положив большую голову мне на колени.

– Я сейчас даже думать не могу о еде, – стонет Стиви. – Но если бы я была в состоянии думать о еде, я бы сказала, что нам нужно попробовать ту пиццерию на Двадцать восьмой, и еще я хочу попробовать новый фудтрак с тако, который по вторникам паркуется на пирсе. А после этого нам стоит заглянуть в тот новый индийский ресторан, который открывается рядом с ареной.

Мой смех сотрясает и Стиви, и Рози у меня на коленях.

– Составь список, – я протягиваю ей свой телефон, разблокируя его. – Давай начнем составлять в приложении «Заметки» список всего, что мы хотим попробовать навынос.

От такого предложения Стиви оживляется. Взяв мой телефон, она открывает приложение, чтобы создать новую папку, но перед этим делает паузу, водя большими пальцами по экрану.

– Что это?

Она прокручивает экран. В заметках указан каждый город, который мы посещаем в НХЛ.

Я не из тех, кто лжет, особенно ей, поэтому я этого не делаю.

– Раньше я вел список девушек, с которыми встречался в этих городах, чтобы, когда я вернусь в город и они подкатят ко мне, я знал, кто они такие.

Стиви замирает, прежде чем отреагировать именно так, как я и ожидал.

Моя девушка разражается смехом прямо на моем диване.

– Ты издеваешься! – вопит она. – Боже мой, это смешно и удивительно одновременно. Зи, ты действительно был маленькой шлюшкой.

– Маленькой, – усмехаюсь я. – Во мне нет ничего маленького, милая.

– Ну, значит, ты был организованным и честным бабником. – Она вытирает уголки глаз. – Можно я прочитаю?

– Конечно, – я пожимаю плечами.

Она пролистывает заметки, размышляя, какой город открыть первым, на ее губах играет крайне удивленная улыбка.

– О, Нэшвилл. Это будет длинный список. – Она останавливается на родном городе и щелкает по нему.

Я наблюдаю, как глаза цвета морской волны в замешательстве щурятся, рот слегка приоткрывается, а веселье переходит в удивление.

– Ви, ты даже можешь прочитать вслух.

Она сглатывает:

– Стиви. Кудрявые волосы и потрясающая попка. Не хочет со мной спать, но я надеюсь, что она передумает.

Она переходит на вкладку «Денвер» и нажимает на нее.

– Стиви. С характером. Любит баскетбол и ходит есть бургеры.

Она выходит из заметки, чтобы найти Вашингтон, округ Колумбия.

– Стиви, – продолжает она. – Лучший секс в моей жизни.

Она продолжает, заглядывает в Калгари.

– Стиви. Затащил ее в свой гостиничный номер, чтобы она всю ночь смотрела со мной фильмы.

Сан-Хосе.

– Стиви. Безумный минет в душе. Легла спать в моей футболке.

Затем она находит Ванкувер.

– Стиви. Пришла на мою игру. Мой любимый человек, с которым я провожу время.

Наконец она поднимает на меня глаза.

– Что это?

– Я же тебе объяснил. Список девушек, с которыми я встречаюсь в этих городах. Сейчас все немного по-другому, но концепция та же.

Она снова сосредотачивается на моем телефоне, открывает Лос-Анджелес, а затем Сиэтл, обнаруживая, что оба они пусты.

– В них ничего нет.

– Это потому, что мы там еще не были.

Она роняет мой телефон себе на живот, прежде чем прикрыть лицо руками, чтобы спрятаться.

– Господи. Ты вообще реален? Даже если ты попадаешься на том, что ты бабник, ты попадаешься самым милым из возможных способов.

Она смотрит на меня снизу вверх, глаза цвета морской волны слегка блестят.

– Ты – моя избранница, Ви. Моя единственная избранница. – Я убираю локоны с веснушчатого лица. – Неважно, в Чикаго или в любом другом городе. Только ты.

Она садится, притягивая меня за шею, теплые губы смыкаются вокруг моего рта. Я покрываю поцелуями ее подбородок, щеку и висок, она утыкается мне в плечо. Я обнимаю ее, крепко прижимая к себе, продолжая гладить спящую Рози с другой стороны.

– Я одержима тобой, Зи.

– Значит, нас таких двое.

После нескольких минут поглаживания бока Стиви я чувствую, как ее тело тяжелеет в моих объятиях, и она начинает дремать. Положив свою голову на ее, я не могу не испытывать всепоглощающего чувства благодарности.

Никогда, даже в самом смелом воображении, я не думал, что со мной случится такое. Никогда не думал, что буду чувствовать себя настолько защищенным, оставаясь самим собой, как с этой девушкой. Она позволяет мне быть прямолинейным, честным и непримиримым и делает это абсолютно без осуждения.

Я никогда не думал, что у меня будет собственная семья, но, учитывая добермана, который быстро стал моим закадычным другом, и кудрявую стюардессу у меня под боком, я бы рискнул сказать, что у меня есть своя маленькая семья.

И когда это осознание доходит до меня, меня поражает напоминание о том, что у меня была семья.

Та, по которой я скучаю.

– Ви? – шепчу я, проверяя, проснулась ли она.

Она сдвигается, обвивает обеими руками мою шею и утыкается головой мне в грудь.

– М-м-хм-м.

Я колеблюсь, а потом выпаливаю:

– Я скучаю по отцу.

Она замирает в моих объятиях, прежде чем крепче обхватить меня за шею.

– Ты должен сказать ему это.

– Да?

– Да. – Стиви хватает мой телефон с дивана и протягивает его мне. – Если по кому-то скучаешь, надо ему об этом сказать. – Она сползает вниз, снова укладывая свои кудряшки мне на колени, и закрывает глаза, оставляя меня с телефоном в руках. – И если он скажет что-то, что тебе не понравится, я позволю тебе купить мне мороженое, и мы сможем пожалеть об этом вместе.

Тихонько отсмеявшись, я задерживаю палец над контактом отца. В последнем сообщении, которым мы обменялись, он сообщал мне на Рождество, что его самолет приземлился в Чикаго.

Гнев все еще бурлит в моей груди, но он больше не направлен на отца. Он направлен исключительно на мать. Конечно, он меня разочаровал, но мой гнев рассеялся.

Осталась тоска.

Тоска по отношениям, которые у нас когда-то были. Отношениям, о которых я и не думал, что они у нас снова могут возникнуть. Но в последнее время я почувствовал, что, возможно, смогу быть с ним честным и сказать, что он мне нужен. Возможно, и я буду нужен ему.

Больше не колеблясь, я печатаю сообщение.

Затем удаляю. Вышло слишком многословно и сложно. Я не знаю, что сказать. Не знаю, как выразить все, что я чувствовал последние двенадцать лет.

Поэтому я не пытаюсь это сделать.

Вместо этого я рассказываю ему, что я чувствую в данный момент.

Эван: Я скучаю по тебе.

Я думал, что тяжесть спадет с плеч, но вместо этого тревога скапливается в легких, из-за чего мне не хватает воздуха, когда я вижу, как на моем экране танцуют три серые точки.

Отец: Я тоже скучаю по тебе, Эван. Я знаю, тебе многое нужно мне сказать, и когда бы ты ни был готов это сказать, я готов выслушать.

Делая глубокий прерывистый вдох, я откидываю голову на спинку дивана, и тут телефон снова вибрирует.

Отец: Я люблю тебя.

Мои глаза наполняются слезами, когда я вижу эти три слова. Слова, которые мы с ним не говорили друг другу двенадцать лет. Я пытаюсь сдержаться, но в конце концов мое тело вздрагивает от беззвучных рыданий. До сих пор я не знал, насколько сильно мне нужно было услышать это от него.

Я хочу ответить, но я не готов. Кроме того, слезы настолько затуманили мое зрение, что я не смог бы сделать это при всем желании. Отложив телефон на кофейный столик перед нами, я откидываю голову, пытаясь контролировать дыхание и вести себя тихо, чтобы не разбудить Стиви.

Большим и указательным пальцами я сжимаю переносицу, зажмурив глаза, пытаясь остановить слезы.

Стиви хватает меня за другую руку, переплетает свои пальцы с моими и кладет наши соединенные ладони себе на щеку.

– Я так горжусь тобой, – шепчет она, не открывая глаз и позволяя мне побыть одному.

Бремя гнева и ненависти, которое я нес последние двенадцать лет, кажется, полегчало в разы. Мое тело покидает сбивающая с толку смесь страха и неуверенности, и я позволяю себе минутку, делая глубокие вдохи, чтобы вернуть самообладание.

Мой взгляд блуждает по красавице у меня на коленях, моей необузданной штучке, у которой, черт возьми, золотое сердце и которой мне так хочется показать свое.

Отдыхая, Стиви держит свою руку в моей, и я кручу одно из новых колец у нее на пальце, любуясь тем, как на светло-коричневой коже играет натуральное золото.

– Спасибо тебе за мои новые украшения, – тихо бормочет она.

Я убираю локоны с ее лица, рассеянно играя прядями, почесывая другой рукой живот Рози.

– Не за что, Ви. Спасибо, что стала моей девушкой.

Она тихо смеется, сонно поворачиваясь на бок.

– Тебе не нужно меня благодарить. Это лучшее решение, которое я когда-либо принимала. – Я глажу ее по скуле большим пальцем, а она начинает снова погружаться в сон. – Спасибо, что выбрал меня, – сонно добавляет она.

Ее ресницы трепещут от моего прикосновения, скрывая сине-зеленый взгляд. Полные губы слегка приоткрыты, а веснушчатые щеки не могли бы быть более очаровательными.

– Это лучшее решение, которое я когда-либо принимал.

35. Стиви

– Как думаешь, ты уже разобралась в правилах хоккея после того, как побывала на множестве игр?

Логан садится рядом со мной, вернувшись в наш ряд после посещения Мэддисона на льду.

– Думаю, да. – Я поворачиваю голову, любуясь видами «Юнайтед-центра». Я прихожу на домашние матчи Зандерса уже несколько недель, и меня всегда поражает, как быстро они превращают это здание из баскетбольной площадки в хоккейный каток. Я только вчера вечером была здесь на игре Райана. – Я по большей части понимаю правила. И, что касается нашей команды, твой муж забивает голы, а парень, с которым встречаюсь я, протирает задницей скамейку штрафников за то, что он засранец и грубиян.

У Логан вырывается тихий смешок.

– Похоже, ты по большей части разобралась.

– Тебе не обязательно сидеть со мной на каждой игре, – предлагаю я, давая ей пройти. – Я знаю, что мое место довольно далеко. Я просто беспокоюсь, что кто-нибудь увидит, что я здесь.

– Я рада возможности посидеть с тобой. – Логан прижимается ко мне плечом. – Элаю просто нужен наш небольшой ритуал перед игрой, а после этого он сосредоточен на игре, а не на том, где я сижу. Я рада, что ты здесь. Теперь мне не придется торчать в семейном боксе с другими «ЖП».

Я делаю большой глоток пива:

– «ЖП»?

– Женами и подругами, – объясняет она. – Не все из них люди моего типа. Некоторые классные, но некоторые явно встречаются ради денег, статуса или чего-то еще, что там они получают, поэтому я рада, что ты со мной. Мне нужен кто-то, с кем я могла бы проводить время на командных мероприятиях.

Я слегка улыбаюсь, не вдаваясь в подробности.

– Когда сможешь, я имею в виду. Когда вы, ребята, перестанете скрываться и больше не будете держать это в секрете.

Я искренне не знаю, когда это произойдет и как будут выглядеть наши с Зандерсом отношения в будущем, поэтому не собираюсь переживать по этому поводу, просто наслаждаясь моментами. И в этот момент я наблюдаю, как самый сексуальный из известных мне мужчин делает то, что у него получается лучше всего.

– Стиви, я рада, что ты здесь, – тихо говорит Логан. – И я так рада, что ты счастлива и что Зи счастлив. Он один из лучших людей, которых я знаю, и я рада, что ты можешь видеть его таким, какой он есть. Иногда тяжело, когда его медийная личность выставляется на всеобщее обозрение.

Я не спускаю глаз с гигантского защитника, наблюдая, как он разминается.

Рост не мешает ему плавно скользить по льду.

– Ну, чем больше я нахожусь рядом с ним, тем труднее игнорировать то, насколько он великолепен. Такой он раздражает. Ему просто пришлось стать таким на льду, да?

Приблизившись на коньках к плексигласовому заграждению, Зандерс замечает мой восхищенный взгляд. Мы не рядом с катком, но все же достаточно близко, чтобы я могла увидеть мягкую улыбку, скользящую по его губам, когда он смотрит на меня.

– Я никогда не видела его таким, – тихо, почти себе под нос с гордостью отмечает Логан.

Зандерс оттягивает майку на груди, встряхивает ткань и указывает на ту, что на мне. Я отражаю его действия с формой под номером одиннадцать, которая на мне, и получаю ответную сияющую улыбку, удерживающую мой взгляд.

Так продолжается до тех пор, пока Мэддисон не подходит к нему сзади и не бьет по шлему, вероятно, ругая Зандерса за то, что он ведет себя так же мягко, как он сам по отношению к собственной жене.

– Эллы сегодня нет? – поворачиваюсь я к Логан.

– Она здесь, где-то бегает. Родители Элая в городе, так что она с ними. Ты познакомишься с ними сегодня вечером. Они замечательные.

– Знаешь, тебе не обязательно было менять свои планы на день рождения только ради нас.

– Я рада, – заверяет меня Логан. – Мне нравится, что ты стала частью нашей компании.

Сжав губы, я сдерживаю слишком радостную улыбку. Впервые в жизни у меня появились друзья, которые хотят моего общества ради меня, а не из-за того, что у нас с братом одна фамилия.

Это так приятно.

36. Зандерс

Присутствие Стиви на моей игре и то, что она носит мою майку, – бальзам для моей собственнической натуры. За исключением моей сестры, ко мне на игру никогда никто не приходил только ради меня. Я понятия не имею, как Мэддисону это удавалось, начиная с колледжа. Присутствие моей девушки отвлекает меня от всего остального. Мне все время хочется пробежаться взглядом по сиденьям, чтобы увидеть, как она хороша со своими вьющимися волосами и в майке «Рапторс», несмотря на то, что я вижу ее такой уже несколько недель.

Мне почти не верится, что она здесь, и мне как будто нужно постоянно проверять, чтобы убедиться, что это действительно так.

– Последняя замена, Рио, поехали! – кричу я, и мы с партнером по синей линии выходим на лед для заключительной замены в дневной игре.

Ребята играли великолепно и за февраль, который перешел в март, заработали в НХЛ наибольшее количество очков. Но кроме того, что мы заработаем еще два очка за сегодняшнюю победу, как только прозвучит финальный сигнал, мы обеспечим себе выход в плей-офф [19] под номером один в нашем дивизионе, чего с «Рапторсами» не случалось уже много лет.

Вратарь «Буффало» уже покинул лед, что дало им преимущество при счете 6:5. Но, несмотря ни на что, мы уже забили две шайбы, а последние секунды на часах истекают. И как только Рио совершает разворот, отправляя шайбу по льду и забивая в пустые ворота, начинается празднование.

Раздается звуковой сигнал, ребята поздравляют нашего вратаря с победой в серии буллитов[20]. «Юнайтед-центр» наполняется криками, приветствиями и громкой музыкой в поддержку нашей команды.

Мы стали первой командой в лиге, которая обеспечила себе место в плей-офф, и теперь нам гарантировано преимущество на домашнем льду перед следующей игрой.

Огромная толпа моих товарищей по команде подъезжает к скамейке запасных, обменивается объятиями и ударами перчатками с тренерским штабом, а затем направляется по туннелю в раздевалку. Но прежде чем я успеваю уйти со льда, на меня прыгает Мэддисон:

– Зи, чувак, мы прошли!

Я обнимаю его:

– Черт возьми, мы это сделали!

Мы на мгновение замираем, оглядывая арену, где трибуны покрыты красным, черным и белым.

С тех пор как Мэддисон пришел сюда пять лет назад, нашей задачей было изменить настрой этой команды. Мы постоянно выходили в плей-офф, но держались недолго. Мы были хороши, но никогда не были великолепны. Но в этом, в этом году мы великолепны.

И в этом году у нас есть реальный шанс выиграть Кубок.

Как только я открываю дверь в пентхаус Мэддисонов, Рози врывается внутрь как к себе домой. Впрочем, она так делает каждый раз, когда приходит. Она обнюхивает диваны и игрушки, я уверен, в поисках Эллы, но потом сдается и отправляется за лаской к Мэддисону.

– Привет, чувак. А где все? – Я закрываю за собой входную дверь.

Мэддисон скачет по кухне с голым торсом и Эм-Джеем в слинге, готовя ужин в честь дня рождения Логан. На мгновение наклонившись, он уделяет Рози внимание, о котором она так отчаянно просит.

– Родителям пришлось заскочить после игры в офис, но они скоро будут здесь, и брат должен подняться с минуты на минуту.

Вытащив Эм-Джея из слинга на груди лучшего друга, я сажусь рядом с ним за кухонный стол, а Рози, насторожившись, сидит рядом с Мэддисоном в надежде, что он уронит что-нибудь, пока готовит.

– Я сказал Стиви, что уже еду. Она скоро должна быть здесь.

– О, она уже пришла. Они ушли с Логан и Эллой, чтобы сделать маникюр, как только мы вернулись с игры.

– Подожди, правда? Она пришла сама?

Я вроде как предполагал, что Стиви боится приходить одна до того, как я пришел сюда, зная, что дом Мэддисонов скоро будет битком набит друзьями и семьей Логан. Но в то же время мне нравится, что она чувствует себя достаточно уверенно, чтобы сделать это самостоятельно, особенно в окружении моих друзей.

Мэддисон смотрит на меня с другого конца кухонного островка.

– Что? – спрашиваю я.

– Ты же знаешь, что они с Логан уже несколько недель сидят вместе на наших домашних играх, верно? Они подруги. И, Зи, мне неприятно тебя огорчать, но в последнее время Элла говорит о Стиви больше, чем о тебе.

– Ты лжешь.

Мэддисон поднимает руки, защищаясь:

– Элла просит Стиви делать ей прическу к каждой игре, а твоя подружка позволяет моей дочери просматривать ее фотографии всех собак в приюте «Пожилые собаки Чикаго». Так что удачи тебе, мой друг.

Ладно, я рад, что моим друзьям нравится Стиви, но нет необходимости, чтобы она нравилась им больше, чем я.

Держа на одной руке Эм-Джея, я достаю другой рукой телефон и набираю Стиви сообщение.

Зи: Я слышал, что ты нравишься моей племяннице больше, чем я. Милая, это недопустимо.

Стиви: Я не виновата, что ей со мной гораздо веселее, чем со скучным дядей Зи.

Зи: Скучным? Я тебе покажу, какой я скучный!

Стиви: Жду не дождусь.

Я смотрю на экран телефона, и улыбка на моем лице становится до боли широкой.

Зи: В какой цвет ты красишь ногти?

Стиви: Иди пообщайся со своим лучшим другом.

Зи: В какой цвет?

Стиви: Почему это имеет значение?

Зи: Потому что позже я увижу, как они обхватывают мой член. Я чувствую, что должен сказать свое слово.

Стиви: Ты смешной.

Я отправляю Стиви на карту сто долларов с подписью «Пожалуйста, красный», но она отказывается и сразу отправляет деньги обратно.

Стиви: Ты не будешь платить за то, чтобы я выбирала цвет ногтей.

Я снова отправляю деньги.

Стиви: Как думаешь, сколько стоит маникюр?

Зи: Не знаю. Сотню? Красный, пожалуйста.

Стиви: Хорошо, этих денег хватит и на Эллу.

Зи: Убедись, что она в курсе, что за нее заплатил ее любимый дядя.

Стиви: Не волнуйся, я уже сказала ей, что это от меня.

Зи: Ты сводишь меня с ума, и я скучаю по тебе, так что поторопитесь.

Стиви: Ты тоже сводишь меня с ума. И я тоже скучаю по тебе. Кстати, отличная игра. Я так горжусь тобой.

Зи: Спасибо, Ви. Не могу дождаться, чтобы отпраздновать с тобой.

– Ну, – говорит Мэддисон, возвращая мое внимание к себе. – Ты уже сказал Стиви, что влюблен в нее? – Он пытается сдержать понимающий смешок, но с треском проваливается, когда его грудь начинает вздрагивать от смеха.

– Не надо, – предупреждаю я, не готовый даже думать о слове, которое пугало меня до смерти всю мою взрослую жизнь.

– Где Линдси? Логан сказала, что она так и не появилась на игре.

– Думаю, вылет из Атланты серьезно задержали. Она все равно приедет, хотя я и просил ее не беспокоиться на этот счет. Я думаю, она хочет познакомиться со Стиви. Ее рейс вот-вот приземлится.

– Хочет познакомиться со Стиви? Или забрать у тебя Стиви?

– Вероятно, и то и другое.

Я помогаю Мэддисону поставить в духовку лазанью, и под помощью я подразумеваю, что держу его сына, чтобы он успел все приготовить к приходу друзей и семьи Логан. Первым приходит их няня, но он скорее просто один из их лучших друзей по колледжу, которому они платят как няне, чтобы он мог жить с ними в одном здании и при необходимости помогать с детьми. Следующими приходят родители и брат Мэддисона, за ними – лучшая подруга Логан по колледжу.

– Дядя Зи! – Элла врывается в дверь и бежит прямо ко мне. – У меня желтый! – Она поднимает ручки, демонстрируя крошечные ноготки, выкрашенные в солнечный цвет и покрытые золотыми блестками.

– Вау. Эй-Джей, как красиво! – Я поднимаю племянницу и сажаю ее на другое колено.

– Мне их купила Стиви.

– О, так это она купила? – Я пристально смотрю на входящую в парадную дверь девушку, изображающую из себя невинность.

Я сижу у кухонного островка на барном стуле с высокой спинкой, а Стиви подходит ко мне сзади, кладет руки мне на грудь и шевелит передо мной ногтями со свежим лаком.

Синим.

Секунду я смотрю на них, и, сказать по правде, они хорошо смотрятся с ее смуглой кожей и золотыми кольцами, но она выбрала этот цвет, чтобы подразнить меня. Я это знаю.

– Элла Джо, мне нужно секунду поговорить со Стиви с глазу на глаз. – Я поднимаю племянницу и ставлю ее на ноги, а также передаю Эм-Джея его маме.

– С днем рождения, Ло. – Я чмокаю Логан в щеку и тащу Стиви за собой, ее милый смех эхом отражается от стен.

Она знает, что делает.

Открывая дверь ванной в конце коридора, я пропускаю ее внутрь. У нее на лице в равной степени самодовольное и взволнованное выражение. Я захожу за ней и быстро закрываю за нами дверь.

– Что это? – Я поднимаю ее, сажаю на столешницу над раковиной и становлюсь между ее ног.

– Что? Тебе не нравятся мои ногти?

– Это не то, о чем я просил.

Стиви хихикает над моим притворным разочарованием.

– Я не спрашивала твоего мнения. И, кроме того, ты действительно думаешь, что цвет моих ногтей повлияет на то, нравится тебе или нет, когда моя рука обхватывает твой член? – Она протягивает руку, любуясь маникюром. – Я думаю, синий будет смотреться просто великолепно.

Не сводя с меня глаз, она расстегивает пуговицу и молнию на моих брюках. Выпрямившись, тянется губами к моим губам, и я приоткрываю их, когда она находит мой член. Стиви вынимает его, одновременно проводя языком по моей нижней губе.

– Ну, не знаю, Зи. Я думаю, синий выглядит довольно хорошо. А ты как считаешь? – Она слегка тянет за член, быстро заставляя всю кровь в моем теле прилить прямо к нему.

Глядя вниз, я как загипнотизированный слежу за ее бронзовыми пальцами, золотыми кольцами и синими ногтями, рука гладит мой член в идеальном темпе.

– М-м-м, – хмыкаю я. – Да… да, синий подходит.

Она тихонько хихикает, продолжая поглаживать меня, ее губы ласкают чувствительное местечко под моим ухом. Я упираюсь ладонями в зеркало за ее спиной. Уронив голову ей на плечо, я продолжаю толкаться в ее руку, наблюдая, как мой член двигается в ее кулаке.

– Поздравляю с победой, – мягко говорит она, целуя мою шею.

– Не останавливайся, – умоляю я. – Черт, Ви, как же хорошо!

Моя грудь быстро поднимается и опускается, зеркало позади нее запотевает из-за моего тяжелого дыхания. Черт, она чувствует меня потрясающе, поглаживая в идеальном темпе. Обхватив меня ногами, она вдавливает пятки в мою задницу и обхватывает свободной рукой мой затылок, прижимая меня к себе.

– Синий смотрится намного лучше, чем красный. – Она продолжает прикасаться ко мне, вырывая жалобный стон из моего горла. Она поднимает колени по обе стороны от моего тела, пытаясь облегчить боль между ног, ее спина выгибается, она прижимается грудью к моей груди.

– Когда вернемся домой, я возьму тебя так, что ты потом вообще не сможешь говорить, не говоря уже о том, чтобы сказать мне, в какой цвет ты покрасила ногти.

Я чувствую, как пульсирую в ее объятиях, готовый кончить…

– Эй, Линдс! – окликает из коридора Логан, и Стиви прекращает движения, замерев на столешнице.

– Твою мать, да ты издеваешься, – хнычу я, опуская голову ей на плечо.

– Нужно выбираться отсюда. – Глаза Стиви широко распахиваются, она быстро отпускает меня.

Я смотрю на свой стояк, едва не крича от того, насколько болезненно он нарастает, нуждаясь в разрядке, но, конечно, именно сейчас настал тот момент, когда моя сестра решила сделать свой чертов выход.

Идея Стиви с синим маникюром действительно была правильная, потому что прямо сейчас мои яйца примерно такого же цвета.

– Зи, твоя сестра застанет нас здесь, – паникует Стиви. – Я не могу в первый раз встретиться с ней таким образом.

– Расслабься. – Я убираю ее кудри с лица. – Она подумает, что ты в десять раз круче, если увидит, как ты ласкаешь меня в ванной.

– Прекрати. – Она смеется, хлопая меня по груди, и спрыгивает с раковины. Разглаживает блузку и вытирает губы. – Я нормально выгляжу?

Я обхватываю ладонями ее щеки, прижимаясь лбом ко лбу.

– Ви, ты выглядишь чертовски идеально. Как всегда. Не волнуйся насчет Линдси. Ты ей уже нравишься.

Я прижимаюсь губами к ее губам, надеясь успокоить ее. Но это совершенно не помогает успокоиться мне. У меня все еще огромный стояк, который нужно спрятать в штанах. Указывая на него, я напоминаю ей:

– Тебе придется позаботиться об этом, и очень скоро.

Стиви проводит ладонью по моим брюкам, заставляя меня зашипеть от ощущения.

– Договорились. – Она скрепляет слова поцелуем и выходит впереди меня в коридор.

Я выжидаю мгновение, убеждаясь, что ситуация у меня в штанах достаточно скрыта, и следую за ней.

– Черт возьми, а вот и ты! – это первое, что говорит Линдси, когда я заворачиваю за угол.

Она стоит дальше по коридору, перед главным входом, с чемоданом на буксире.

– Привет, Линдс. – Я подхожу к Стиви сзади и кладу руку ей на поясницу. – Это моя девушка…

– Стиви! – восклицает Линдси, быстро подбегая к ней и заключая в крепкие объятия. – Ты даже не представляешь, как я рада с тобой познакомиться.

– Я тоже рада с тобой познакомиться, – смеется Стиви.

Мэддисон и Логан стоят в конце коридора, наблюдая за всем происходящим с понимающими улыбками на лицах. Я чешу затылок, а потом поднимаю руки, напоминая сестре:

– Я тоже здесь.

– Круто, – невозмутимо отзывается Стиви.

– Отлично, – добавляет Линдси.

Еще какое-то время сестра держится, но наконец поднимает на меня взгляд, закатывая глаза.

– Господи. Ты вечно нуждаешься во внимании.

Она отпускает Стиви, чтобы обнять меня, но мои объятия длятся целых две секунды.

Она подхватывает Стиви под руку и уходит вместе с ней.

– Эв, возьмешь мою сумку? – кричит она через плечо.

Я стою со своими двумя лучшими друзьями, и мы втроем наблюдаем, как моя сестра похищает Стиви, усаживает ее на диван и возбужденно болтает бог знает о чем.

– Итак, моя девушка нравится всем больше, чем я? Вот как это работает?

– Да, – без колебаний отвечает Логан.

– Добро пожаловать в клуб, дружище. – Мэддисон похлопывает меня по плечу и поднимает сумку сестры, чтобы поставить ее подальше от входной двери.

После ужина и праздничного торта я снова остаюсь наедине с Логан и Мэддисоном, мы вместе моем на кухне посуду. Из-за Эллы и Линдси я весь вечер почти не видел Стиви. Они крали ее у меня больше раз, чем я могу сосчитать.

Но должен сказать, мне не может не нравиться то, что всем моим друзьям она полюбилась. Она такая особенная, милая и веселая, и не осознает своей значимости в компании, в которой находится. В ее жизни были люди, которые просто стремились стать поближе к ее брату. Еще – мать, которая всегда заставляла ее чувствовать, что она недостаточно хороша. Но здесь, с этими людьми, которые являются моей семьей, она более чем хороша. Ей рады, и ее хотят видеть.

Я обнимаю именинницу.

– Спасибо, что так круто относишься к Стиви. У нее никогда не было по-настоящему хороших друзей, так что это много значит.

Логан прижимается головой к моему плечу.

– Для меня это дико, потому что она нам всем действительно нравится.

– Да, я думаю, это было скорее из-за того, что она плохо умела постоять за себя, когда люди пытались использовать ее дружбу, чтобы сблизиться с ее братом. Хотя она начинает это понимать. – Я нахожу восхищенным взглядом свою девушку и Линдси в гостиной.

– Зи, – толкает меня локтем Логан, – она замечательная. Но более того, она делает тебя таким, какой ты есть, и за это я люблю ее.

Я наблюдаю, как моя девушка и сестра сидят вместе на полу гостиной, в руке Линдси бокал вина, а у Стиви – пиво. Рози отключилась на диване рядом с Эллой, которая пребывает в сахарной коме после праздничного шоколадного торта, в котором она измазала весь свой ротик.

– О чем беседуете? – Я захожу в гостиную, сажусь на диван и тяну Стиви за руку, чтобы она присоединилась ко мне. Она забирается ко мне на колени и предлагает мне сделать глоток своего пива.

– Стиви пытается убедить меня завести собаку, – объявляет сестра.

Улыбка моей подруги широкая и не такая уж невинная.

– О, вот как? И как дела?

– Она хочет, чтобы мы утром сходили в приют «Пожилые собаки Чикаго».

Стиви тихонько смеется, но я улавливаю в ее смехе оттенок озорства. Я знаю, что она задумала.

– Тогда, я надеюсь, ты готова к тому, что увезешь в Атланту собаку, потому что я побывал там однажды, и вот чем все закончилось, – я указываю на добермана, счастливо спящего на спине рядом с моей племянницей.

– Мне бы это очень понравилось, если бы я бывала дома, но сейчас я живу в офисе. Стиви, а сколько их у тебя дома?

Ее веснушчатые щеки приобретают легкий розовый оттенок.

– О, у меня нет собак. Я живу с братом, и у него аллергия. Но я работаю волонтером в приюте и могу видеть их каждый день, так что это уже победа.

Я притягиваю ее к себе.

– Кроме того, Ви и так почти каждый вечер бывает у меня дома. Рози – ее собака так же, как и моя.

Стиви отмахивается от меня, качая головой.

– Ничего страшного, что у меня нет своей собаки, – говорит она моей сестре. – Я рада тому, что помогаю всем им обрести собственный дом.

Клянусь, все, что исходит из уст этой девушки, заставляет меня влюбляться еще больше.

В ней так интересно сочетаются мягкость и твердость. Неуверенность и уверенность в себе. Смелость и застенчивость. Но, несмотря на двойственность ее натуры, ее сердце всегда нежное и открытое.

– Эв, заголовки в последнее время были такими нелепыми, – меняет Линдси тему разговора.

Стиви смотрит куда угодно, только не на меня или мою сестру, ее тело напрягается у меня на коленях.

Я успокаивающе провожу рукой по ее спине.

– Они просто ищут хоть что-нибудь, потому что им не удается застукать меня на городских вечеринках или уходящим с кем-либо с арены.

Стиви неловко поправляет одежду. В последнее время для нее это была немного больная тема. Я могу справиться с тем, что люди выставляют меня в нелицеприятном свете, но ей трудно читать всю эту ложь, несмотря на то, что мы об этом договорились, пока я не смогу продлить свой контракт.

– Ты видел вчерашнюю заметку о том, что у тебя есть тайный ребенок и именно поэтому тебя больше ни с кем не удается сфотографировать? – Линдси откидывает голову назад от смеха.

– У меня действительно есть ребенок. – Я поглаживаю живот Рози. – Только она ни для кого не тайна.

Я надеялся этим вызвать легкую улыбку на губах Стиви, но тщетно, поэтому я обхватываю ее рукой за бедро и притягиваю к себе чуть сильнее.

– В последнее время стало хуже, – признаю я. – Приходится скрываться и врать Ричу. Все больше и больше людей разбивают лагерь возле моего дома, и провести Стиви с другой стороны улицы становится все труднее.

– Вам, ребята, надо просто съехаться, – небрежно заявляет Линдси. Стиви давится пивом и начинает кашлять.

Я рад, что мы на одной волне и наши отношения развиваются в нормальном темпе, несмотря на то, что все вокруг нас считают, что мы должны двигаться со скоростью света.

– Линдс, хорошо бы ты не пыталась сделать так, чтобы моя девушка начала задыхаться. – Я наклоняюсь губами к уху Стиви, шепча: – Это моя работа.

Приоткрыв рот, она толкает меня в грудь.

– Черт. Я все еще не могу поверить, что у тебя есть девушка, – качает головой Линдси. – Но, Эв, когда-то ты должен положить конец всему этому дерьму в СМИ. Твои поклонники любят тебя, и они будут в восторге, узнав, что ты счастлив. Им нравился твой образ плохого парня, потому что больше ты не давал им ничего. Но ты должен показать им, каков ты на самом деле, и дать им шанс полюбить этого парня.

– Именно это я и говорила, – соглашается Стиви себе под нос.

– И если ты им не понравишься настоящий, что ж, тогда я, черт возьми, подам на них в суд. Я юрист. Я могу это сделать.

Шутка сестры успокаивает всех настолько, что Стиви наконец тоже улыбается.

Я знаю, Линдси права. Стиви, Логан и Мэддисон говорят мне одно и то же, но меня бесит, что я собираюсь измениться и показать свое истинное лицо так близко к дате перезаключения контракта. У меня осталось всего пара месяцев. На это время я могу смириться со всем этим дерьмом.

И просто надеюсь, что Стиви тоже сможет.

37. Стиви

– Может, все-таки подберешь слюнки, или будешь после полета мыть пол на камбузе?

Слова Инди выводят меня из оцепенения, и я быстро закрываю рот, для пущей убедительности вытирая уголки губ.

– Если кто-то и должен пускать слюнки, так это я. Это я тут работаю со своим воображением, гадая, что скрывается под всеми этими обтягивающими трусами. По крайней мере, ты это испытала.

Мой взгляд прикован к ряду у аварийного выхода, где мой парень без рубашки складывает свой костюм в багажный отсек над головой.

– Поверь мне, Инди. У меня текут слюнки именно потому, что я это испытала.

Пока парни переодеваются в удобную одежду для перелета в Форт-Лодердейл, мы с Инди остаемся в хвосте самолета.

– Лучший секс в твоей жизни?

– О, никаких сомнений. Он ни с кем не сравнится.

– Вот же повезло!

Удовлетворенный вздох срывается с моих губ, когда я наблюдаю, как прекрасно сложенный Зандерс натягивает спортивные штаны. Другие парни тоже переодеваются в проходах, но мой взгляд устремлен мимо них, на вице-капитана с золотыми украшениями и черными татуировками.

Должно быть, Зандерс чувствует, что я на него смотрю, потому что он внезапно поворачивает голову в мою сторону, его карие глаза находят мои. Выражение его лица тает, оно становится мягким и нежным, на губах появляется улыбка, и я не могу удержаться от застенчивой улыбки в ответ.

Так продолжается до тех пор, пока он соблазнительно не проводит пальцем по губам и ниже, по груди и животу. Он продолжает смотреть на меня, строя из себя соблазнителя, но на самом деле просто выглядит как огромный болван.

К счастью, Мэддисон отвешивает ему подзатыльник прежде, чем Тара замечает, что он не одет и смотрит на меня.

– Как у тебя дела с тех пор, как?.. Ну, ты меня понимаешь?

– С тех пор, как я вошла в свою квартиру и обнаружила, что мой парень, с которым я встречалась четыре года, трахает какую-то цыпочку? – спрашивает Инди. – Отлично. Просто великолепно.

Очевидно, что у нее все не слишком отлично, судя по мешкам под глазами и бледному оттенку обычно загорелой кожи. Не говоря уже о том, что ее униформа болтается на фигуре из-за отсутствия аппетита.

Прошло несколько недель с той ночи, когда она поймала Алекса на измене, но это ничто по сравнению с годами, которые она провела, любя его. Не существует сроков для исцеления разбитого сердца, независимо от того, как все закончилось. Твое сердце не может перестать тосковать по одному твоему желанию.

Точно так же нет никаких временных рамок для того, чтобы твое сердце смогло привязаться к кому-то другому. Со мной это произошло гораздо быстрее, чем я могла себе представить. Честно говоря, это произошло намного быстрее, чем я надеялась, но теперь пути назад нет. Я слишком глубоко увязла. Я тону в чувствах, о которых и не подозревала, но в то же время у меня нет желания выныривать.

– Чем я могу тебе помочь? – поворачиваюсь я к коллеге.

– Мне нужно провести вечер вне дома. Хочу напиться и не думать об этом дерьме хоть пару минут. И я знаю, что это не лучший способ справиться с ситуацией, – она поднимает руки в свою защиту, – но терапия занимает куда больше времени, чем рюмка текилы.

Сжав губы, я пытаюсь сдержать смех, но, к счастью, Инди разражается хихиканьем раньше меня. В последнее время она чаще всего расстраивается и страдает, но время от времени я мельком вижу свою обычно веселую, счастливую подругу.

– Думаю, это отличная идея. Давай сделаем это сегодня вечером. Команда Райана на этих выходных будет в Майами, так что либо некоторые из них приедут, либо мы можем поехать к ним. Так подойдет?

– Ты надо мной издеваешься? Подойдет? Думаешь, у меня будут какие-то претензии к вечеринке в зале, полном гигантских баскетболистов? Я ничего не знаю об этом виде спорта, кроме того, что они огромные и, как известно, отлично владеют руками.

– Хорошо, – смеюсь я. – Я имела в виду, что не уверена, захочешь ли ты потусоваться с Райаном после той ночи…

– О, не пойми меня неправильно. Я никогда больше не смогу встретиться взглядом с твоим братом после того, как всю ночь прорыдала, вся в соплях, в его гостиной, а потом хлюпала носом над ведерком мороженого «Бен и Джерри»[21], но остальной его команде необязательно знать, что я такое отмочила.

Зи (папочка) Зандерс: Господи, Ви. Может, займемся сексом прямо сейчас? Ты в этой своей униформе? Она напоминает мне о внедорожнике.

От воспоминаний о той дикой ночи вся кровь в моем теле приливает не только к щекам, но и к местечку между ног. Несмотря ни на что, я не отвечаю на сообщение, мне нужно сосредоточиться на работе.

Две минуты спустя на заднем камбузе загорается синяя лампочка, и по каюте разносится звон. Я смотрю в проход. Над головой Зандерса горит лампочка вызова.

– Черт подери.

– Ступай, позаботься о своем дружке, – поддразнивает Инди, но с прошлого раза сарказма в этой фразе у нее поубавилось.

– Ему же ничего не нужно, – ною я, выходя в проход и направляясь к ряду у аварийного выхода.

– Да? – спрашиваю я Зандерса, выключая лампочку у него над головой. Он улыбается дерзкой улыбкой от уха до уха. – Тебе ведь ничего не нужно, правда?

– Ты не ответила на сообщение, а мне нужно было тебя увидеть, – шепчет он, поворачивая голову и переводя взгляд с передней части самолета на заднюю, чтобы убедиться, что мы в безопасности. – Ты такая хорошенькая.

Рядом с ним хихикает Мэддисон.

– Прости, – он качает головой, смеясь. – Стиви, ты действительно выглядишь великолепно, но я не могу смириться с тем, насколько этот парень напоминает мне меня.

– Тсс, – шикает Зандерс через плечо. – Я занят общением со своей девушкой.

Он возвращает свое внимание ко мне, и я присаживаюсь рядом с его креслом, чтобы наши глаза были на одном уровне.

– Я слышал, команда твоего брата сегодня вечером будет в городе.

– Да, либо я поеду в Майами, либо приедет он. Пока не знаю.

– Приедет он. Некоторые из наших парней дружат с парнями его команды, так что все собираются вместе.

– О.

– Разве это не здорово?

– Ну, не совсем. Не могу же я тусоваться со всеми вами.

– А я считаю, это идеальное прикрытие. У тебя не может быть неприятностей из-за «дружеских отношений», если ты просто проводишь время со своим братом.

– А как насчет Инди? Я собиралась пригласить ее куда-нибудь вечером.

– Посмотрим, вдруг она не откажется потусоваться с командой, и если да, я позабочусь, чтобы ребята держали это в секрете. Если она не захочет, ничего страшного. Я украду тебя в другую ночь.

Я посылаю ему благодарную улыбку за понимание и за то, что он не просит меня отменить мои планы.

– Ребята, готовы к серии плей-офф?

Зандерс поворачивается к Мэддисону, и они оба обмениваются взглядами, полными скромной уверенности. Нечастая реакция для двух самоуверенных мужчин, но когда речь заходит о хоккее и перспективах этого сезона, они умеют держать себя в руках. И поскольку первый раунд плей-офф уже начался, им это необходимо.

Они уже выиграли две игры у «Флориды», и еще две победы на выезде обеспечат им выход в первый раунд.

– Мы готовы, – уверенно заявляет Зандерс, прежде чем посмотреть в проход и откашляться. Его глаза становятся холодными.

Ему не нужно объяснять, что происходит. Я и так знаю.

– Газированную воду, вы сказали? – спрашиваю я, когда мимо нас проходит Тара.

– Побольше лайма, – добавляет Зандерс, и я спешу на камбуз.

Свежий океанский бриз сдувает с лица пряди, а теплый песок скользит между пальцами ног. Мы с Инди выходим на пляж перед нашим отелем. Этим вечером в Южной Флориде идеально тепло, что является приятной передышкой после последних шести месяцев, проведенных в перелетах по некоторым из самых холодных городов Северной Америки.

– Ты точно не против? – спрашиваю я коллегу, когда мы направляемся в один из пляжных баров на главной улице Форт-Лодердейла.

– Я не против, – Инди пожимает плечами. – Я имею в виду, я потеряла квартиру и парня. Если у нас будут неприятности и я потеряю работу, просто добавлю это к списку.

В ее тоне слышен сарказм, но я думаю, она не шутит. Последние несколько недель она подавлена, и сохранение работы занимает относительно низкое место в списке ее приоритетов.

На самом деле это объяснимо, потому что у меня та же самая озабоченность по поводу вещей, которые я считала важными в своей жизни, быстро уменьшается по мере того, как быстро растет возможность появляться на публике с моим парнем.

– И мне не стыдно броситься на профессионального спортсмена, – продолжает она. – Я потеряю работу и позволю ему оплачивать все то, что я не могу себе сейчас позволить, например, переезд из дома родителей.

Я беру ее за руки, глядя на нее с некоторым беспокойством.

– Пойдем, добудем тебе выпивку и немного внимания со стороны мужчин, которые в десять раз привлекательнее и успешнее твоего бывшего.

Как только мы входим в бар, товарищ моего брата по команде, Дом, бросается ко мне с пивом.

– Малышка Шэй! Я принес тебе выпить. – Его внимание переключается на мою потрясающую светловолосую подругу. – Приветствую, мэм.

– Инди, это товарищ Райана по команде, Дом. Дом, это Инди.

Момент шока у Дома проходит, и он снова принимается важничать.

– А что купить выпить вам?

Инди смотрит на пиво в его руках, одно для него и одно для меня.

– Алкоголь, – говорит она, выхватывая бутылку из его рук и осушая ее как можно быстрее.

Дом наблюдает за ней, потрясенно вытаращив глаза.

– Я… э-э-э… Малышка Шэй, я пойду куплю тебе еще. – Он озадаченно чешет затылок.

– Не нужно. Я не уверена, что буду пить сегодня вечером.

Я приняла это решение только сейчас, но, видя Инди в таком состоянии и зная, что Зандерс завтра играет и, вероятно, сегодня вечером не будет оттягиваться, я предпочту остаться трезвой.

Мы следуем за Домом к остальной части его команды, но за высокими столиками, расставленными вокруг бара, сидят и баскетболисты, и хоккеисты «Чикаго». Несколько парней из «Рапторс» вопросительно смотрят на меня и мою коллегу, они ни разу не видели нас вне самолета или в другой одежде, кроме униформы. Но когда мой брат встает, делает два быстрых шага и заключает меня в объятия, глаза парней, на которых я работаю, начинают практически вылезать из орбит.

Я подумала, что сегодня вечером все узнают, что мой брат – разыгрывающий баскетбольной команды Чикаго, и, что удивительно, мне на самом деле все равно. Неуверенность, которую я когда-то испытывала из-за того, что люди использовали меня, чтобы сблизиться с моим братом, уже не так сильна. Или, по крайней мере, теперь я знаю, как распознавать различия и отстаивать то, чего я заслуживаю.

Как бы то ни было, слишком много глаз смотрят на меня в замешательстве, и в переполненном баре воцаряется тишина.

– Черт подери, ребята, успокойтесь, – обращается Зандерс к товарищам по команде, стоя за столиком в глубине зала вместе с Мэддисоном и Рио.

– Откуда ты знаешь Райана Шэя? – спрашивает один из молодых парней «Рапторс», Томпсон.

Мы с братом стоим рядом, и это, должно быть, легко понять. Глаза Райана – такие же, как у меня. У него такого же оттенка кожа. У нас обоих веснушки, покрывающие носы и щеки, а волосы, которые у брата не так сильно выцвели, такие же вьющиеся, как и у меня. Конечно, он выше меня – метр девяносто, но все же.

– Ты родственница Райана Шэя? – потрясенно спрашивает другой парень, разинув рот.

– Нет, – снова бросает Зандерс, небрежно потягивая воду. – Это он ее родственник. Вы, ребята, можете перестать вести себя как кучка сопливых фанатов и оставить их, черт подери, в покое?

Несколько вопросительных взглядов брошено в дальний конец бара, где стоит Зандерс, и это заставляет меня волноваться, что секрет того, кто такой мой брат, будет не единственным секретом, раскрытым сегодня вечером.

Группа из тридцати с лишним спортсменов снова принимается болтать между собой и изо всех сил старается сделать вид, что они ни капельки не удивлены.

Мой взгляд возвращается к Зандерсу, и он мягко улыбается с другого конца помещения, прежде чем вернуться к разговору с Мэддисоном и Рио.

– Могу я предложить тебе выпить? – Райан смотрит на мои пустые руки.

– Не стоит. Райан, ты помнишь Инди?

Он поворачивается к моей коллеге:

– Ой. Да. Привет.

– Привет, – повторяет она столь же незаинтересованно. Или смущенно, я не совсем поняла.

Райан достает из кармана жужжащий телефон.

– Черт, – бормочет он, прежде чем отклонить вызов и снова спрятать телефон.

– Что?

Он качает головой, ничего не объясняя, но я понимаю, что что-то случилось.

– Райан.

Он резко выдыхает.

– Несколько старых приятелей по колледжу приехали из Северной Каролины на завтрашнюю игру. Я купил им билеты. С ними Бретт.

– Рай, какого черта?

– Я знаю, прости. Я говорил им, чтобы Бретта не приглашали, но, видимо, никто меня не послушал, потому что он здесь. В городе.

– Ни хрена себе! – Рио обхватывает и Инди, и меня за плечи. – Это чудо плей-офф. Вы с нами?

Я вырываюсь из его объятий, оставляя его висеть на подруге, и снова с беспокойством смотрю на Райана из-за той бомбы, которую он только что подбросил.

– Вы, девчата, выглядите так сексуально. Я имею в виду, так… красиво. Симпатично? Что нравится слышать девушкам?

Мы с Инди пересмеиваемся.

– Нам нравится слышать, что ты оплатишь всю нашу выпивку. Пойдем, Рико Учтивый, – Инди тянет его за собой к бару.

Рио поворачивается в мою сторону, волнение отражается на его лице.

– О боже. Боже! – беззвучно произносит он, зеленые глаза широко раскрыты и слишком счастливы.

– Интересный человек, – отмечает Райан.

– Рио? О, он безобидный. Практически золотистый ретривер.

– Я имел в виду твою подругу. Индиана? Ту, что в три часа ночи рыдала у нас дома под Селин Дион.

Большая рука незаметно касается моей поясницы, кончики пальцев впиваются в бедро, но я не напрягаюсь от прикосновения.

– Ты следишь за мной? – Зандерс наклоняется, касаясь губами моего уха.

Он поворачивается ко мне, его карие глаза обшаривают мое тело, изучая каждый сантиметр, а потом он прикусывает нижнюю губу.

Я смотрю на него, желая прикоснуться. Поцеловать. Взять за руку. Практически все, что угодно, но я могу только смотреть. И я, мать вашу, смотрю.

Белая льняная рубашка украшает торс, несколько верхних пуговиц расстегнуты, обнажая смуглую кожу и золотую цепочку. Его брюки оливкового оттенка – самая легкая пара, которую я когда-либо видела на нем, но тем не менее они выглядят чертовски дорого. Это совсем другое дело – видеть его в чем-то другом, кроме его типичных черных сдержанных костюмов.

– Слушайте, то, что вы двое встречаетесь, – шепчет Райан так, чтобы слышали только мы трое, – не значит, что мне нужно видеть, как вы лапаетесь у меня на глазах.

– Ничего не могу с собой поделать, – не задумываясь, говорит Зандерс, не отрывая от меня взгляда. – Она сногсшибательна, и прошлой ночью она сделала мне…

Я быстро закрываю ему рот ладонью, прежде чем с сожалением отдергиваю руку. Мои глаза мечутся по комнате, но, похоже, никто не видел, что я так неосторожно прикоснулась к нему.

Райан зажмуривается, отказываясь слышать то, что начал говорить Зандерс.

– Чувак, она все еще, мать твою, моя сестра. И если вы двое так себя ведете, пытаясь сохранить это в секрете, я даже не хочу знать, на что это будет похоже, когда вы наконец станете достоянием общественности.

Эта мысль какое-то время не приходила мне в голову, в основном потому, что я себе этого не позволяла. Это вселяет в меня надежду, но на данный момент эта мечта слишком далека. Зандерсу нужно подписать новый контракт. И единственный способ для этого – сохранить имидж хоккейного плейбоя. По крайней мере, так считает его агент.

Я могу только надеяться, что, как только бумаги будут подписаны, он больше не будет заботиться о соблюдении приличий, и, надеюсь, к тому времени я подумаю о поиске другой работы.

Зандерс опускает взгляд на мои руки:

– Могу я предложить тебе выпить?

– Я не пью.

– Почему?

– Ну, потому что ты не пьешь, и я надеюсь, что позже ты меня захочешь, но я знаю, что ты этого не сделаешь, если будешь трезв, а я – нет.

Его губы начинают озорно приподниматься, грязные слова вертятся на кончике языка, но Райан вмешивается прежде, чем Зандерс успевает заговорить.

– Я все еще здесь, и я все еще твой брат.

– Я сделаю вид, что не знаю, какая ты на вкус, и потусуюсь с Мэддисоном, пока он не решит вернуться в номер.

– Я все еще здесь, – невозмутимо отвечает Райан.

Карие глаза Зандерса наполняются нежностью.

– Прекрасно выглядишь, Ви. – Он поворачивается к моему брату, толкая его кулаком. – Рад тебя видеть, чувак.

Мой парень уходит общаться со своим другом, и я не могу не смотреть вслед его удаляющейся заднице. Идеальной заднице хоккеиста.

– Он чертовски легкомысленный, – смеется Райан, обнимая меня за плечи.

– Попробуй вести себя так же.

– Нет. Мне и так хорошо.

– И «рад тебя видеть, чувак»? Что, черт возьми, это был за броманс?[22]

– Мы ходим на одну арену и в одну раздевалку. Часто видимся. Не придавай значения.

– Вы, ребята… друзья? – Мои глаза широко раскрыты, на лице расплывается улыбка.

– Не преувеличивай.

– Инди, пожалуйста, полюби меня, – скулит Рио, обнимая Инди.

– Рио. Нет, – смеется она, выпивая пятую порцию «Маргариты». – Ты еще ребенок. Я разрушу твою жизнь. Я сейчас разрушу чью угодно жизнь.

– Ты можешь разрушить мою жизнь. Меня это вполне устроит.

– Твой паренек сегодня немного безрассудный, – шепчу я Зандерсу, стоя с ним за столиком напротив Инди, Рио и моего брата.

– Он каждый вечер такой, – вздыхает Зандерс, прижимаясь своим плечом к моему. – Я пытался его научить, но он ничему так и не научился.

– Я думаю, его горячность – часть его обаяния. – Я прижимаюсь всем предплечьем к руке Зандерса, это единственная форма прикосновения, которую мы можем позволить себе публично, когда вокруг слишком много глаз.

Он приподнимается на локте, полностью поворачиваясь ко мне лицом и загораживая трех человек напротив нас.

– А в чем мое обаяние?

– Твое обаяние?

– Угу.

– Ну, твоя скромность, очевидно.

– Очевидно.

– Твой огромный член, очевидно.

– Я вижу, мы покончили с сарказмом.

– Но помимо очевидных вещей, ты заставляешь меня нравиться себе, а я уже давно такого не испытывала.

Зандерс хмурит брови:

– Ви, ты не должна говорить такие вещи, когда я не могу тебя за это поцеловать.

– Ну, это правда. Мне нравится быть такой, какая я с тобой.

– Черт возьми. – Он оглядывает переполненный бар, потом снова смотрит на меня, наклоняется и шепчет: – Позже вечером я покажу тебе, насколько мужчине, которым ты меня сделала, нравится та женщина, которой ты являешься.

– Инди, ты сейчас одинока. А я одинок с… всегда, – продолжает умолять Рио, возвращая наше внимание к их столику. – В чем проблема?

– Проблема в том, что тебе нужен учитель, и я уверена, непременно найдется какая-нибудь девушка с изюминкой. Но это не мое.

– О, да ладно, Индиана, – вмешивается мой брат. – Ты можешь научить его петь «Мое сердце будет биться»[23] в три часа ночи и не давать спать всем в многоквартирном доме.

Карие глаза Инди темнеют.

– Во-первых, меня зовут не Индиана!

О, да она пьяна.

– И извините меня за мои чувства, Мистер Мне-Пришлось-Прятаться-В-Своей-Комнате-Всю-Ночь-Потому-Что-В-Моей-Квартире-Была-Сексуальная-Девушка-И-Я-Их-Боюсь.

У Райана отвисает челюсть.

– Я не боюсь девушек.

– Я сказала «сексуальная девушка». – Инди хватает со стола стакан с прозрачной жидкостью и опрокидывает его в себя. – Как я.

Смуглая кожа брата немного побледнела, он действительно опасается этой женщины, но ни одна вещь, сказанная Инди, не была неправдой.

Появляется бармен с рюмкой для Зандерса, кивая в сторону пары красивых женщин, примостившихся за стойкой.

– Это от них.

Мы все пятеро смотрим в их сторону, но они не сводят глаз с моего парня, маша руками.

Зандерс неловко машет в ответ.

– Черт возьми, чувак, – восхищается Рио. – Иди туда.

Я неловко пододвигаюсь, Райан и Инди наблюдают за мной.

– Не хочу, – отмахивается от товарища Зандерс.

– Давай, чувак, пойдем. И возьми меня с собой. Их двое. Ты можешь поделиться.

– Нет, Рио. Как же сказал, я не хочу. – Зандерс передает рюмку Инди, и она без колебаний опрокидывает ее.

– Ты в этом году такой скучный, ЭЗ. Редко выходишь на улицу. По крайней мере, в прошлом сезоне я мог отхватить у тебя дам.

– Отхватить?

– Ладно, может, и не отхватить, но, по крайней мере, позаимствовать, пока ты был занят с их подружками.

Это вызывает смех у всей компании, включая меня.

– Извини, Рио, мне это больше не нравится. – Унизанные кольцами пальцы Зандерса держат стакан с водой в нескольких сантиметрах от моей руки. Он лукаво протягивает руку и проводит указательным пальцем по моей руке, убеждаясь, что со мной все в порядке.

И, честно говоря, я в порядке. А почему нет? У меня есть парень, и с тех пор, как мы вместе, он постоянно напоминает мне, что я для него – единственная. Так что я не испытываю ревность. Скорее меня одолевает тщеславие.

Когда мы переходим к столику побольше в задней части бара, где сидит много товарищей по команде моего брата и парня, Инди предлагают еще несколько напитков. На данный момент совершенно ясно, что она совершенно пьяна, и я рада, что пила только воду и, когда придет время, смогу помочь ей вернуться домой.

– Поверить не могу, что ты не сказала нам, что ты – сестра Райана Шэя, – пускает слюни Рио. – Я – профессиональный спортсмен, но Райан Шэй? Даже я от него фанатею.

– Честно говоря, Рио, – подает голос мой брат с соседнего сиденья, – Стиви намного интереснее меня. Уж поверь. Из нас двоих у тебя в самолете – самая крутая версия.

– ЭЗ, чувак, сюда! – зовет сидящий на несколько мест дальше Томпсон, указывая на другой столик с девушками. Они прекрасны, их тела едва прикрыты из-за флоридской жары.

Их внимание сосредоточено прежде всего на Зандерсе, к чему я уже привыкла, но сегодня вечером один из его товарищей по команде уже в четвертый раз пытается его спровоцировать, и это начинает надоедать.

– Не хочу. Как я и говорил последние три раза, – напоминает им Зандерс, допивая воду.

– Но почему?

Зандерс колеблется, бросает на меня быстрый взгляд и снова оборачивается к парням.

– Потому что я сегодня не гуляю. Так что у меня все хорошо.

– Да, ты никогда не пьешь во время плей-офф, но раньше это тебя не останавливало. Давай, ЭЗ! Дай таблоидам повод хоть о чем-нибудь написать!

К сожалению, Мэддисон уже вернулся в свою комнату, поэтому он не может помочь Зандерсу выпутаться из ситуации.

– Зандерс, вперед! Научи нас своим приемчикам!

Зандерс раздраженно двигает челюстью.

– ЭЗ, парень! Займись тем, что у тебя получается лучше всего!

– Давай посмотрим! Мы хотим шоу!

– Ради всего святого! Вашу мать, оставьте меня в покое! – Зандерс резко ударяет ладонями о деревянную столешницу, и на расшумевшуюся компанию опускается тишина. – У меня есть, вашу мать, девушка, ясно? И она сейчас находится здесь. – Он делает жест в мою сторону, совершенно расстроенный и сытый по горло их словами. – Так что, пожалуйста, ради всего святого, заткнитесь на хрен.

Мои щеки горят от всеобщего внимания. У всех парней за столами потрясенно разинуты рты, вытаращены глаза, брови взлетели вверх. Раздаются тихие голоса, в основном ребят из хоккейной команды, а взгляды мечутся между Зандерсом и мной.

Он одаривает меня извиняющейся улыбкой, разводя руками в знак поражения.

Шепот среди парней перерастает в крики, обе шумные команды – хоккеисты и баскетболисты – начинают хлопать и аплодировать.

– У ЭЗа есть девушка!

– И это – наша Стиви!

– Ребята, у вас уже был секс в самолете?

– Эй, это моя сестра, – вставляет Райан.

Минутное разочарование исчезает с лица Зандерса, сменившись мальчишеской улыбкой, от которой я таю.

Я не могу представить, какое облегчение он, должно быть, испытывает от того, что, рассказал об этом, и не только от этого, но и от того, что его товарищи по команде за него рады. Возможно, это придаст ему такой нужной уверенности, если он будет знать, что всякий раз, когда он решит показать остальному миру, кто он на самом деле, его все равно будут любить.

– Если кто-нибудь проболтается, я вас отделаю, – предупреждает Зандерс, очень быстро возвращаясь к своим командирским замашкам. – Стиви уволят, если об этом станет известно. Так что постарайтесь не проболтаться.

– Твою мать, только не это, – резко ругается Райан себе под нос с соседнего сиденья, его глаза прикованы к двери.

Я следую за его взглядом и вижу, как в бар входят несколько его старых товарищей по команде по колледжу, и первым идет мой бывший.

Зандерс, должно быть, заметил отсутствующее выражение моего лица, потому что проследил за моим взглядом и тут же двинулся к выходу.

– О, нет, нет, нет, – бормочу я, перелезая через парней на свою сторону, мне нужно выбраться из-за стола до того, как Зандерс доберется до Бретта.

Я бегу за его мускулистой спиной, а он стремительно шагает к двери.

– Эван чертов Зандерс, – насмехается Бретт, и я хватаю Зи сзади за белую льняную рубашку, пытаясь удержать.

Зандерс продолжает идти прямо к двери, и я лишь слегка замедляю его, вцепившись в рубашку, но это не имеет большого значения, потому что, кажется, останавливать надо было не моего парня.

Мимо нас проносится Райан, выставляя локоть и нанося удар тяжелым кулаком в лицо моему бывшему.

Треск не такой уж и громкий, но от него замолкает весь бар, а мы с Зандерсом замираем как вкопанные.

Бретт хватается за нос, кровь стекает по его пальцам на пол.

– Какого хрена, Шэй!

– Это тебе за мою сестру, ты, проклятый кусок дерьма. И если ты еще раз подойдешь к ней без моего разрешения, получишь еще. – Райан поворачивается к своим старым товарищам по команде колледжа: – Уведите его отсюда.

Я ощущаю злость брата: он возвращается к столу, тяжело дыша.

– Чертов придурок, – бормочет он себе под нос.

Когда Райан проходит мимо меня и моего парня, Зандерс вскидывает кулак, по которому брат бьет с гордостью.

Инди останавливает его на полпути от входа к столу.

– Это было круто, – пьяно признает она, а потом складывается пополам и выдает на ботинки Райана все, что выпила этим вечером. – О боже, – она смущенно прикрывает рот ладонью. – А вот это было не очень.

38. Стиви

Отведя Инди в ее номер и оставив ей стакан воды и болеутоляющее на прикроватном столике, я прокрадываюсь обратно, чтобы встретиться с Зандерсом на пляже. Его дорогие ботинки болтаются у него в руке, легкие брюки подвернуты, чтобы не волочились по песку.

К счастью, берег ночью пустынен, что позволяет нам немного побыть вдвоем за пределами его пентхауса. Единственные источники света – те, что исходят от отелей на берегу океана, но они недостаточно яркие, чтобы осветить пляж.

Держа свои сандалии в одной руке, я вкладываю другую в ладонь Зандерса.

– Давай отойдем подальше, – предлагает он, и я следую за ним, утопая в песке пальцами ног.

Океанский бриз отлично охлаждает, смягчая влажность Флориды.

– Не могу поверить, что я все растрепал в баре, – качает головой Зандерс. – Я так расстроился, и просто устал от того, что люди не знают о тебе.

Я протягиваю руку и касаюсь его предплечья, переплетаю пальцы с его пальцами.

– Это был не лучший выход, но я понимаю. На тебя сильно давят, заставляя быть тем, кем ты не хочешь быть. Как думаешь, команда будет молчать?

– Они в основном меня опасаются, так что да, думаю, они будут молчать.

Он сжимает мою руку в своей, и мы продолжаем брести по пустынному пляжу, удаляясь от линии отелей.

– Ты все еще не против этого? Что то, что между нами, секрет? – Он смотрит на меня сверху вниз, карие глаза полны беспокойства.

– Против, – честно говорю я ему. – Но сейчас это необходимо. Мне нужна работа, но, что более важно, тебе нужно перезаключить контракт.

– Пока ты была наверху, я позвонил своей команде по связям с общественностью. Просто на случай, если кто-то еще услышал в баре что-то, что может попасть в интернет. Я также сказал им, что это я ударил Бретта, так что, если все всплывет, Райан должен сохранить свою безупречную репутацию.

– Ты не должен был этого делать.

Он пожимает плечами:

– Вроде как беспроигрышный вариант. Это продвигает историю, которую пытается продать Рич, и не выставляет Райана плохим парнем. К тому же моя девушка, наверное, в восторге от того, что я защищаю ее брата.

Я толкаю его бедром.

– Так и есть.

– А здесь вроде бы неплохо. – Зандерс отбрасывает свои ботинки в сторону.

Он садится, широко расставив ноги и протягивая руку, приглашая меня сесть.

– Посмотри на себя, сидишь задницей на песке и не ноешь о том, что тебе потребуется химчистка!

Его грудь вздрагивает от смеха у меня за спиной, и я расслабляюсь, сидя между его ног.

– Недавно я узнал, что иногда одежда не имеет большого значения. Важны воспоминания, которые ты в ней оставляешь.

– Звучит так, как будто это сказала невероятно яркая и мудрая женщина.

– Так и есть.

Руки Зандерса обвиваются вокруг моих плеч, прижимая меня к себе, его теплые губы прокладывают путь вверх по моей шее и по подбородку. Я растворяюсь в нем, а океанские волны разбиваются о берег, заполняя окружающую тишину.

– Я скучаю по Рози, – жалуется он, прижимаясь ко мне.

Плотно сжав губы, я пытаюсь подавить улыбку. Осознавал это Зандерс или нет, но Рози – именно то, что ему было нужно. Она стала его компаньоном, всегда рядом и охотно дарит ему безусловную любовь, о которой он не очень хорошо умеет просить, но в которой так нуждается.

Она – хорошее напоминание о том, что в мире есть кто-то, кому он нужен, кто-то, кто полагается на него. И она – причина, по которой он скучает по дому. Зандерс, возможно, и не осознает этого, но видя, что его лучшие друзья создали семью, несмотря на то, что он всегда был ее частью, он, вероятно, захотел иметь собственную связь с Чикаго. И теперь она у него есть.

– Ты сегодня получил фотографии?

– Да. – Он сияет. – Хочешь посмотреть?

Я не успеваю ответить, а он уже разблокирует свой телефон и прокручивает страницу.

Его подбородок покоится на моем плече, и хотя я не вижу его улыбки, я прекрасно представляю, с каким видом он проводит большим пальцем по экрану, демонстрируя сегодняшние фотографии своей черной с подпалинами девочки.

Едва став владельцем Рози, Зандерс во время поездок каждый день засыпа́л свою бедную собачью няню множеством сообщений. В конце концов они пришли к компромиссу, что по крайней мере одна фотография в день убедит чрезмерно заботливого собачьего папу в том, что его девочка в хороших руках.

Думала ли я когда-нибудь, что буду смотреть на фотографии Рози, растянувшейся на роскошной собачьей лежанке или принимающей солнечные ванны в шезлонге в дорогущем ошейнике, который так и сияет на солнце? Нет. Ни за что на свете. Особенно если учитывать, что она провела целый год в приюте, но эта пугающего вида девочка мила до невозможности, и увидеть это смог только такой же пугающего вида парень.

– Я все еще не могу поверить, что ты купил ей этот ошейник.

– У нее цепочка, как у папочки, – хвастается он, крутя кольцо у меня на пальце. – У всех моих девочек прекрасные украшения.

Я держу его татуированную руку в своей.

– У всех, кроме этого твоего мизинца.

– Стиви, детка, это мое любимое. – Он позволяет мне покрутить кольцо, которое потеряло весь свой блеск. – Потому что оно было твоим, а ты – моя любимая.

Прямо передо мной у него в руках начинает звонить телефон, на экране всплывает имя его агента.

– Черт, – он резко выдыхает и нажимает «Отклонить».

– Ответь. Я буду молчать.

– Я не хочу его сейчас слышать. Он либо будет ругать меня за то, что последние несколько месяцев я не появлялся на публике, либо похвалит за то, что я ввязался в драку, в которой я на самом деле не участвовал.

Я чувствую, как он смотрит на свой телефон у меня за спиной, ожидая, что он зазвонит снова. И когда имя Рича снова заполняет экран, Зандерс без колебаний отменяет звонок и убирает телефон.

– Раздевайся.

– Что? – потрясенно спрашиваю я, резко поворачивая к нему голову.

– Раздевайся. Хотя бы до нижнего белья.

Я замолкаю, не произнося ни слова, сидя в замешательстве.

– Если ты хочешь сказать, что на тебе сейчас нет трусиков, у нас будет совсем другой разговор, в котором единственными словами будут «хорошая девочка» и «папочка».

У меня вырывается смешок.

– Ты хочешь, чтобы я называла тебя в постели «папочкой»?

– Да.

– А зачем раздеваться до белья?

– Потому что ты собираешься последовать за мной в Атлантический океан.

Он встает с песка позади меня, обходит и поворачивается ко мне лицом. Света не так много, только слабое сияние луны, но этого достаточно, чтобы увидеть, как он снимает рубашку и брюки, прежде чем протянуть ко мне руку.

– Давай, милая. Мы оба знаем, что твое любимое занятие – следовать за мной.

Я игриво закатываю глаза, позволяя ему поднять меня на ноги.

– Я и не думала следовать за тобой. Я до сих пор убеждена, что у тебя было какое-то устройство слежения за мной, чтобы ты мог появиться, где бы я ни была, и испортить мне вечер.

Моя одежда падает на песок вместе с его одеждой, я остаюсь только в лифчике и трусиках.

Его теплые ладони сжимают мои ягодицы, а затем сдвигаются ниже, приподнимая меня и заставляя обвить ногами его талию.

– Я думаю, Мироздание знало, что нам нужно было сталкиваться друг с другом все это время. Мы оба знаем, что ты была слишком слепа, чтобы заметить потрясающе красивого мужчину перед тобой. – Он запечатлевает на моих губах поцелуй и несет меня в океан. – И я был слишком слеп и не понимал, что то, в чем я нуждался больше всего в жизни, находилось прямо там, в моем самолете.

– В моем самолете, – поправляю я.

– Извини, не слышу. – Он прижимается губами к моей шее, шагая в удивительно теплый океан.

Когда вода окружает нас, я начинаю чувствовать легкость в его объятиях, плыву, но все еще обвиваюсь вокруг его шеи и талии. Зандерс стоит на мелководье. Лунный свет играет на поверхности воды, давая мне ровно столько света, чтобы разглядеть красивого мужчину передо мной.

Между нами повисает тишина, но не неловкая. Мирная. Как будто мы оба там, где должны быть, и нет необходимости в словах, чтобы заполнить пустоту или нарушить тишину. Полное удовлетворение.

– Стиви? – шепчет в тишине Зандерс.

– М-м?

– Ты – именно та. Ты это знаешь, верно? Ты та, которая была мне нужна больше всего в жизни.

В моей груди возникает легкий трепет, и это не значит, что он нечасто говорит мне подобные вещи. Просто иногда слова звучат по-другому. И когда мужчина, у которого в жизни есть все, все возможности, которые только может предложить мир, говорит вам, что вы – та, которая нужна больше всего в жизни… перед такими словами трудно устоять.

Зандерс обнимает меня крепче, прижимая к своему телу. Я смотрю в эти карие глаза и думаю, что он вряд ли осознает, как много для меня сделал. Он изменил мою жизнь, потому что изменил мой взгляд на мир. Он напоминает мне, что я достойна того, чтобы быть любимой, и эта уверенность меняет мою жизнь. На каждую ситуацию, каждое обстоятельство я смотрю через новую призму.

– Ты – мой лучший друг, – продолжает он.

– Ты уже сообщил эту новость Мэддисону? – подняв брови, спрашиваю я.

– Иногда я думаю, что он, кажется, любит свою жену больше, чем меня, поэтому он как-нибудь с этим смирится.

Посмеиваясь, я наклоняюсь вперед, прижимаясь губами к его губам.

– Ты тоже мой лучший друг, Зи. Что является огромным достижением, потому что всего шесть месяцев назад я убеждала себя, что ненавижу тебя.

– Ты никогда не ненавидела меня, – отмахивается он.

– Но я хотела ненавидеть.

– Почему?

Почему? Потому что ненавидеть тебя казалось куда менее страшно, чем признать, что однажды я тебя полюблю.

– Потому что ты был всем, чего я не хотела. Спортсмен. Высокомерный. Придирчивый.

– Бог секса. Модельная внешность. Чертовски обаятельный, – продолжает он за меня.

– И я думаю, меня просто бесил тот факт, что мне в тебе все нравилось.

– Ну, я никогда не ненавидел тебя, Ви. Хотя, должен сказать, ты чертовски сводила меня с ума.

– Я? – я смеюсь. – Почему?

– Потому что ты не велась на всю эту чушь. Тебе не понравился образ, который нравился всем остальным, и это напугало меня. Мысль о том, что, возможно, кто-то не купится на ложь, меня напугала. Плюс ты быстро реагировала на все, что я хотел сказать, и это для меня было ново. Ты сводила меня с ума, потому что я вовсе не испытывал к тебе ненависти. Ты мне слишком сильно понравилась.

– Ты мне тоже очень понравился.

Мы проводим некоторое время, плавая в теплой воде, а когда возвращаемся на пляж, обнаруживаем, что телефон Зандерса завален сообщениями и пропущенными звонками от его агента. Он снова садится на песок в одних только мокрых трусах и начинает удалять все, что отправил его агент, не прочитав ни единого сообщения и не прослушав ни одной голосовой почты.

Уставившись в телефон, он разочарованно хмурится, и я не знаю, как помочь. Не знаю, как облегчить его беспокойство, ведь я ненавижу медийную персону Зандерса так же сильно, как и он сам. Если бы это зависело от меня, он бы все это прекратил. Позволил бы людям увидеть его настоящего и позволил бы им любить его, но я не знаю, как все это работает. Я – сторонний наблюдатель, а Зандерс, похоже, уверен, что единственный способ остаться в Чикаго – это быть таким непривлекательным плохим парнем, поэтому я пытаюсь поддержать его, независимо от того, насколько мне больно слышать ложь о любимом человеке.

Я сажусь рядом с ним, оседлав его колени, заставляя его посмотреть на меня, а не в телефон. Хмурые брови начинают разглаживаться, разочарование в его глазах тает, и он наклоняется вперед, уткнувшись головой мне в шею.

– Я так устал от этого, – бормочет он, прижимаясь ко мне.

– Ты готов остановиться?

Он кивает.

– Ты должен верить, что «Чикаго» и их болельщики ценят тебя за твое мастерство, независимо от дополнительной рекламы, которую ты приносишь команде.

– А что, если это не так?

Я обхватываю его ладонями за щеки, отстраняя его лицо от себя.

– Что, если это не так?

– Тогда я буду играть где-нибудь в другом месте.

– Что ты при этом чувствуешь?

– Страх. Не хочу остаться один.

– Ты останешься один?

– Да. Все Мэддисоны живут в Чикаго. Элай привязан к ним и не уедет, скорее всего, никогда. Мэддисон, вероятно, в конечном итоге так и закончит свою спортивную карьеру в «Рапторс». Я останусь один.

Это удар под дых. Спрашивая, останется ли он один, я имела в виду себя. Потому что, по правде говоря, я думаю, что последовала бы за ним куда угодно, если бы он попросил меня об этом. Но, очевидно, он считает иначе.

Его телефон звонит снова, на экране высвечивается имя Рича.

– Ответь.

– Я не могу с ним сейчас разговаривать.

– Если ты этого не сделаешь, он будет доставать тебя всю ночь, и, по крайней мере, я сейчас рядом.

Прежде чем ответить на звонок, он мгновение всматривается в мое лицо.

– Эван Зандерс, что, твою мать, происходит? – кричит Рич по громкой связи.

Мне и так не нравился этот парень с его идеями, но то, что я слышу, как он разговаривает с моим парнем, подтверждает мои подозрения, что он – абсолютный кусок дерьма.

– Привет, Рич.

– Может, объяснишь, почему наша пиар-команда прямо сейчас прочесывает интернет, опровергая многочисленные утверждения о том, что у тебя есть девушка?

Как скверно. Кажется, Зандерса в баре слышала не только наша компания.

На лице Зандерса снова появляется разочарование, поэтому я, не раздумывая, хватаю его за щеки и целую. Его полные губы улыбаются в нашем поцелуе, а агент продолжает нападать на него по телефону.

– Зандерс, у тебя, черт подери, появилась девушка? В этом причина того, что с тобой происходит?

Зандерс продолжает меня целовать, его рот слишком занят, чтобы ответить. Он притягивает меня ближе, прижимая меня к себе бедрами. Благодаря нашим совершенно мокрым и почти обнаженным телам я чувствую, как он быстро увеличивается подо мной. Он переворачивается вместе со мной, я вжимаюсь спиной в песок, а он прижимается ко мне всем телом, задевая мои чувствительные нервные окончания в нужной точке.

Я выгибаю спину, из моего горла вырывается случайный всхлип. Я быстро закрываю рот рукой и распахиваю глаза от ужаса, надеясь, что его агент меня не услышал.

Зандерс тихо смеется, снова прижимаясь ко мне всем телом.

– Эти тихие звуки сводят меня с ума, – шепчет он и слегка впивается в мое плечо зубами.

– У тебя есть девушка?

– Конечно нет, – лжет Зандерс, пряча дерзкую улыбку у меня на шее и проводя горячими губами по моему горлу. – Нет никакой девушки.

– Тогда почему именно сегодня об этом пишут в интернете?

– Твою мать, Рич, я не знаю. Если тебя так волнует моя личная жизнь, можешь выяснить это сам.

Он снова начинает целовать все мое тело и возбуждает меня, его горячий рот дразнит кожу груди, губы спускаются ниже.

– Может быть, мне стоит позволить слухам распространиться. Может быть, тогда ты поймешь, какой ущерб наносишь образу, над созданием которого мы так усердно работали. Может быть, тогда ты поймешь, о чем я пытался предупредить тебя весь сезон.

Зандерс делает паузу прямо над моим пупком.

– Рич, мне уже наплевать.

– Я делаю это для тебя, Зандерс! Ты получаешь такие деньги благодаря тому, что вы с Мэддисоном можете предложить «Чикаго» помимо вашего таланта на льду кое-что еще. Тебе платят за весь пакет! Платят за чушь о дружбе Мэддисона и ЭЗа, которые полностью противоположны друг с другу. Так какого хрена ты решил рисковать всем этим в год перезаключения контракта?

– Я сильно сомневаюсь, что «Чикаго» не подпишет со мной новый контракт только потому, что название их организации не фигурирует в заголовках газет вместе с моим именем.

Вот так-то. Это мой парень.

Его пальцы скользят по краю моих трусиков.

– В самом деле? – Рич издает злобный смешок. – Тогда почему я ни слова не слышал о новом контракте с «Чикаго», когда сезон почти закончился?

Это заставляет Зандерса остановиться и убрать от меня руки. Он садится прямо, хватает телефон и подносит его ближе к уху.

– Подожди. Что?

– Я предупреждал тебя, – продолжает Рич. – Я говорил тебе, что «Чикаго» нужен постоянный плохой парень, а в этом году ты сдал назад. Я ни в малейшей степени не удивлен, что они не вышли на связь.

Зандерс потрясенно приоткрывает рот, его глаза становятся тусклыми и безучастными.

– Твою мать, Зандерс, я же тебе говорил. Теперь мне нужно немного поработать и прикинуть наши варианты.

На этом его агент вешает трубку.

Вся радость или жизнерадостность, которые были у Зандерса сегодня вечером, теперь исчезли, и он сидит в потрясенном молчании. В лунном свете я вижу, как его грудь быстро вздымается от тревожных вдохов, а на лице отражается реальность его самого большого страха.

– Зи…

– Нам пора, – быстро говорит он. – Тебе нужно вернуться в свой номер, пока нас не поймали. Это было безрассудно – появиться вместе на людях.

Он встает с песка и начинает одеваться, избегая смотреть мне в глаза.

Я физически ощущаю дистанцию, которую он создает, и я не знаю, как остановить это или ослабить его страхи, когда реальность такова, что он, возможно, только что потерял контракт. Как мне унять его беспокойство? Я не могу. Не тогда, когда это происходит из-за меня.

Зандерс стоит в квартале от меня, наблюдая, как я вхожу в вестибюль своего отеля, моя одежда и волосы все еще мокрые после нашего купания в океане.

Быстрый путь к лифту проходит как в тумане, поскольку мою грудь переполняет беспокойство, а разум затуманивает страх. Страх за карьеру Зандерса. Страх неизвестности того, что это значит для нас.

– Стиви?

У лифта я резко оборачиваюсь и вижу Тару, сидящую на диване в вестибюле, нога на ногу, руки на коленях.

– Почему ты в мокрой одежде?

Я чувствую, как кровь моментально отливает от моего лица. Слава богу, что Зандерса здесь нет, но подозрительный взгляд Тары говорит мне, что она знает: что-то случилось.

– Я купалась в океане.

Это не ложь.

– Одна?

– Да, – слишком быстро отвечаю я. – Вода такая приятная. Попробуй сама.

Она молчит, изучая меня, и, к счастью, больше мы не можем обменяться ни словом, потому что на этаже вестибюля звенит лифт.

– Спокойной ночи.

Мой голос слишком высок, а тон слишком льстивый, но это не помогает ослабить повисшее между нами напряжение.

– Угу, – подозрительно хмыкает она, и я захожу в лифт.

39. Зандерс

Победа в первом раунде помогла мне немного успокоиться, но мысль о том, что «Чикаго» не продлит мой контракт, не выходит у меня из головы с той самой ночи во Флориде. Я был небрежен в личных отношениях, полагаясь на то, что нас пока не поймали, и надеясь, что последствия разоблачения будут не такими ужасными, как мы себе представляли.

Но реальность проступает все отчетливей, и я понимаю, что где-то в ближайшем будущем наступит переломный момент. Либо я после этого сезона перестану играть за «Рапторс», либо Стиви перестанет у них работать.

Другого выхода нет, и прямо сейчас я не готов принимать эти решения. То, что она была со мной, – единственная причина, по которой в этом году я наслаждался выездными играми.

Итак, мы молчим, избегая друг друга в самолете и общаясь только тогда, когда находимся в безопасности моего пентхауса. Стиви по-прежнему приходит на мои домашние матчи, но во время моего пребывания на арене мы приняли дополнительные меры предосторожности: она сидит только в укромных местах и не дожидается окончания игры, а просто встречает меня дома.

Но больше всего меня беспокоит то, что Рич как-то притих. Я ничего не слышал о нем с той самой ночи, когда он сообщил новость о том, что «Чикаго» еще ничего не сказал насчет нового контракта. Рич никогда не молчит. Он всегда что-то замышляет, работает над чем-то, что принесет нам обоим чертову кучу денег, но в последнее время от него одни неприятности.

После целого сезона, когда мои друзья подбадривали меня тем, что «Чикаго» перезаключит со мной контракт, несмотря на всю ту чушь, которую я нес, я начал в это верить. И это оказалось ошибкой.

Трудно сосредоточиться на самых важных неделях карьеры, находясь в полутора сериях от финала Кубка Стэнли, когда будущее висит в воздухе. Трудно сконцентрироваться на том, что происходит здесь и сейчас, когда я не знаю, где окажусь после того, как все закончится.

Но то, что «Чикаго» еще не предложил новый контракт, не означает, что это не обсуждается, поэтому в течение следующих нескольких недель, пока мы продолжаем наш путь к финалу, я собираюсь сосредоточиться на том, что я могу привнести в организацию с точки зрения хоккея. Это значит стать одним из лучших защитников в лиге и лучшим в команде, которой осталось одержать всего девять побед.

Как только я открываю входную дверь квартиры, туда врывается Рози в поисках моей девушки. Собака у меня спокойная, поэтому в те дни, когда я тренируюсь утром перед игрой, как сегодня, я беру ее с собой на каток и позволяю ей бегать по раздевалке, получая свою порцию любви от всех ребят.

Стиви жалуется на то, что в такую рань потеряла партнера по обнимашкам, и я не уверен, кого она имеет в виду – меня или мою собаку, но ради собственного самолюбия мне нравится думать, что она имеет в виду меня.

Я следую за Рози в спальню, ожидая увидеть каштановые локоны, разметавшиеся по моей наволочке в ожидании, когда я вернусь и присоединюсь к ним, но моя кровать пуста, и поблизости не наблюдается ни одной хорошенькой стюардессы.

В тишине из смежной ванной доносится тихое хныканье, и я иду на звук.

В ванной полумрак, лишь слабое свечение исходит от освещенного зеркала, перед которым я вижу свою девушку, почти полностью обнаженную. На ней пара черных кожаных штанов, натянутых до бедер, но больше ничто не скрывает ее обнаженное тело. Когда Стиви наконец поднимает глаза, я ловлю ее отражение в зеркале и замечаю в ее чертах печаль.

Глаза цвета морской волны обведены красным, веснушчатые щеки раскраснелись до темно-розового оттенка, и когда она смотрит на меня, ее полная нижняя губа слегка дрожит.

– Ви, что происходит? – Я делаю два медленных шага и становлюсь позади нее перед зеркалом.

Она быстро вытирает глаза.

– Я не думала, что ты вернешься так скоро. – Она делает глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки, а потом разворачивается и пытается проскользнуть мимо меня. Но я ловлю ее прежде, чем она успевает убежать, притягивая ее к себе, и она утыкается головой мне в грудь.

Успокаивающе гладя ее по спине, я снова спрашиваю:

– Что происходит?

– Просто выдалось тяжелое утро, – бормочет она мне в рубашку.

– Что случилось?

Ее спина приподнимается в моих объятиях, она делает глубокий вдох.

– Я хотела нарядиться для твоей сегодняшней игры, но моя одежда не подходит. – Сдавленный вздох сотрясает ее тело. – У одной из подружек твоего товарища по команде были сшиты майки для сегодняшнего вечера, и Логан стащила мне ту, на которой был твой номер. Я собиралась надеть ее под куртку или под что-нибудь еще, но она не подходит.

Зарывшись рукой в ее кудри, я прижимаю ее к себе, позволяя ей почувствовать то, что ей так нужно.

– У меня просто плохой день, вот и все.

– Это нормально, Ви. У тебя могут быть плохие дни.

На несколько мгновений она прячется у меня на груди, прежде чем взять себя в руки и отстраниться. Она дарит мне полуулыбку, вытирая лицо.

– Со мной все будет в порядке.

Некоторое время я смотрю на нее, и мне становится очевидно, что она ни в малейшей степени не в порядке. Отношение Стиви к своему телу меняется каждый день, и это совершенно нормально, пока она в целом находится на том пути к принятию себя, которым она движется. Плохие дни пройдут.

Я нахожу пояс брюк, который не застегивается, вцепляюсь в него пальцами и стаскиваю их вниз по ее ногам. Когда она снимает их, я отбрасываю штаны в сторону и поворачиваю выключатель, заливая ванную светом.

– Иди сюда. – Я приглашаю ее встать перед зеркалом в полный рост, полностью обнаженной. Оставаясь позади нее, я позволяю ей полностью отразиться в зеркале, а руками держу ее за плечи.

– Зи. – Она отводит взгляд от своего отражения, с ее губ срывается тихое хныканье.

– Ви, посмотри на себя, пожалуйста, – прошу я как можно мягче.

Ее грустные глаза возвращаются к зеркалу, а губы слегка хмурятся.

– Скажи мне, что тебе нравится.

– Ничего.

– Стиви…

Она резко вздыхает, прежде чем изучить себя в отражении.

– Мне нравятся мои волосы.

Убирая с ее лица локоны, я оставляю дорожку поцелуев на ее обнаженном плече.

– Мне нравятся твои волосы. Что еще?

Рассматривая себя в зеркале, она наконец выпаливает:

– Мне нравятся мои глаза.

Обхватив ее обеими руками за плечи, я говорю ей:

– Мне нравятся твои глаза.

Она молчит, глядя на себя в зеркало.

– Что еще? – уговариваю я.

Оглядев себя с ног до головы, она молча качает головой.

Это разбивает мне сердце, но я знаю, что это неправда. У Стиви просто плохой день, но это нормально, потому что у меня есть бесконечный список того, что мне нравится в ее теле.

– Ладно. – Я целую ее в макушку. – Тогда посмотри в зеркало и скажи мне, что тебе не нравится.

Нахмурив брови, она встречает в отражении мой пристальный взгляд, на ее лице отражается замешательство.

– Если у тебя такой короткий список того, что тебе нравится, тогда скажи мне, что тебе не нравится.

Я наблюдаю, как Стиви внутренне борется с собой, не желая произносить ничего из этого вслух.

Ее взгляд блуждает по зеркалу, и ее тон мягок, а голос почти не слышен, когда она наконец шепчет:

– Мне не нравятся мои бедра.

Мои ладони накрывают ее голые ноги, и смуглая кожа покрывается мурашками.

– Я люблю твои бедра. – Я сжимаю их в ладонях. – Мне особенно нравится, когда они согревают мои щеки, когда я нахожусь между ними. – Это вызывает у моей обычно необузданной девочки легкий смешок. – Но мне больше всего нравится, когда ты сидишь у меня на коленях, лицом ко мне, и твои бедра обхватывают мои ноги. Мне нравится на тебя смотреть.

Стиви склоняет голову набок, ее брови сходятся.

– Что еще тебе не нравится?

Взгляд цвета морской волны блуждает по отражению.

– Мне не нравится мой живот. Я бы хотела, чтобы он был более плоским.

– Мне нравится твой живот. – Я скольжу по нему обеими руками. – Мне нравится, что он мягкий и что мне есть за что держаться, когда мы обнимаемся. Или занимаемся сексом.

Она пытается сдержать легкую улыбку:

– Мне не нравятся мои груди.

– Прекрати, – я отшатываюсь, слегка обиженный. – Это не может быть правдой. Они – мои любимые.

У нее наконец вырывается тихий смешок.

– Мне не нравится, что они разного размера.

– Ви, это потому, что ты человек. И у меня нет предпочтения между ними двумя.

Ее взгляд продолжает блуждать по зеркалу.

– Мне не нравятся мои растяжки.

Я нахожу, куда она смотрит.

– Эти? – спрашиваю я, проводя кончиками пальцев по неровным линиям на ее бедрах. – Тебе не нравится, что твое тело может меняться? Потому что я думаю, что это чертовски круто.

– Ну. – Она восторженно смотрит вниз. – Они мне нравятся намного больше, когда ты к ним прикасаешься.

Тихо смеясь, я обнимаю ее, и мы смотрим друг на друга в зеркало.

– Тебе не обязательно любить свое тело каждый божий день. Я этого и не ожидаю, но я буду здесь, наслаждаясь им в те дни, когда ты не сможешь.

– Просто сейчас, во время плей-офф, мне тяжело. На каждую игру приходят жены и подруги твоих товарищей по команде. Они все идеальны, а я совсем на них не похожа.

– Что делает их идеальными? Размер одежды? Это никого не делает идеальным. И неважно, какой размер, но выглядеть как все – скучно. Ты потрясающая, Ви, и что отличает тебя от других, так это то, что ты выделяешься из толпы. Наилучшим из возможных способов.

Она слегка улыбается мне в зеркало.

– Ты думаешь, я похож на парней, с которыми я вырос, играя в хоккей в Индиане? Черт возьми, нет, это не так. И теперь, в лиге, мои сверстники не похожи на меня. Но посмотри на нас вместе, – я киваю в сторону нашего отражения. – Ты не можешь посмотреть на нас и сказать, что мы друг другу не подходим. Мы идеально подходим друг другу.

Ее сине-зеленые глаза блестят в отражении.

– Ты лучшее, что когда-либо случалось со мной, Зи.

О черт. Чувства. Слова. Девушка. От всего этого мое сердце учащенно бьется, а легким не хватает кислорода.

– И ты – лучшее, что случилось со мной, милая.

Я осыпаю поцелуями ее макушку, прежде чем снова посмотреть на нее в зеркало.

– Ты сказала Логан, что майка не подошла?

– Да, – кивает Стиви. – Она сказала, что тоже не будет надевать свою.

Я так и думал.

40. Стиви

– Ты закончила со своей частью работы по подготовке самолета?

– Хм? – рассеянно переспрашиваю я коллегу, не отрывая глаз от крошечного экрана телефона.

– Ты закончила со своей частью работы по подготовке самолета?

Резкий тон Тары заставляет меня вскинуть голову и посмотреть на нее. Ее брови приподняты, глаза устремлены в одну точку, а руки скрещены на груди.

– Да. Все готово. Просто жду окончания игры.

Прежде чем пройти мимо меня на камбуз, Тара переводит неодобрительный взгляд с моего лица на телефон и обратно.

Закатив глаза, я опускаюсь на ближайшее сиденье, продолжая смотреть игру на своем телефоне – второй раунд, шестая игра, и на данный момент – семь минут овертайма. В этой серии «Чикаго» опережает «Вегас» со счетом 3: 2, и если они сегодня вырвут победу на выездной игре, мы выйдем в третий раунд, оказавшись всего в одной серии от финала Кубка Стэнли.

– Как у них дела? – Инди опускается на сиденье рядом со мной, но прежде, чем я успеваю ответить, у нее вырывается глубокий горловой стон. – Черт возьми, что за сиденья, – она еще больше вжимается в роскошную кожу. – Неудивительно, что все парни отключаются, едва усевшись в самолет. Потрясающие кресла.

– Овертайм, – сообщаю я, жалея, что не могу посмеяться вместе с ней, потому что слишком нервничаю. – Семь минут овертайма. Выиграет тот, кто забьет первым.

Я рассеянно скольжу указательным пальцем по коже большого пальца, жалея, что у меня нет золотого кольца, чтобы его покрутить.

– Как дела у Зандерса? – Шепот Инди настолько тихо, насколько это возможно.

– Все хорошо. Хотя сегодня он отыграл чертову уйму минут.

– О, а вот и Рио! – Инди указывает на то, как перепрыгивает через борт тридцать восьмой номер, и я знаю, что, когда Рио выходит на лед, его партнер по синей линии идет следом, поскольку одиннадцатый номер присоединяется к нему в игре.

Смена Зандерса приходится на атаку, поскольку «Чикаго» контролирует шайбу. Мэддисон получает хороший выход к воротам, комментаторы повышают голоса, предполагая, что он вот-вот забьет, но один из защитников «Вегаса» выхватывает шайбу, убирая ее из своей зоны и немного продлевая жизнь своему сезону.

Но прежде чем шайба пересекает синюю линию, Рио отбивает ее клюшкой, давая парням возможность для еще одной атаки.

Шайба кружит вокруг команды в белом, в небрежных передачах и медленных маневрах игроков заметна усталость. К счастью, «Вегас» столь же небрежен, все на льду одинаково устали из-за отсутствия замены.

У меня бешено колотится сердце, я ерзаю на своем сиденье, не в силах успокоиться, не отрывая глаз от крошечного экрана в руках.

Шайба возвращается к Зандерсу, он пытается быстро отдать пас, но вместо этого срывается и наносит удар от синей линии в надежде, что шайба попадет к кому-нибудь из его товарищей по команде перед воротами.

Но шайба не находит никого из его товарищей по команде. Вместо этого она пролетает мимо вратаря, попадает в сетку и вырывает победу в овертайме.

– Боже мой! – кричу я. Инди вскакивает со своего места, крича вместе со мной, мы сжимаем друг друга в объятиях, прыгаем и ликуем.

– Я не понимаю, что происходит, но знаю, что это здорово! – добавляет Инди. – Это действительно чертовски здорово!

– С каких это пор вас двоих волнует, как дела у команды? – подозрительно интересуется Тара, прерывая наше ликование.

Мы с Инди замираем, отпускаем друг друга и становимся прямо, разглаживая форму.

– Э-э-э… – тяну я. – Нам всем должно быть не все равно. Чем длиннее сезон, тем больше у нас рейсов и тем больше денег мы зарабатываем. Верно?

Взгляд Тары пробегает по всему моему телу, она явно не верит мне.

– Конечно.

Я никогда еще не видела парней такими шумными, как когда они заполняют самолет на обратный рейс домой в Чикаго. Из бумбокса Рио гремит музыка, команда в приподнятом настроении, и когда каждый игрок заходит в самолет, раздаются постоянные одобрительные возгласы.

Но громче всего они звучат, когда на борт поднимается гигантский защитник в золотых украшениях и приталенном костюме-тройке, забивший победный гол в матче.

У меня скулы болят от постоянной улыбки, я бесконечно горжусь им за то, что он продолжает показывать, что заголовки газет и внимание, которое он привлекает к организации, касаются не только его личной жизни. У него есть талант, и у него есть мастерство, чтобы получить огромный расширенный контракт на основе именно этих его способностей.

Он направляется к месту у аварийного выхода, а аплодисменты продолжаются. Парни толпятся в проходах, не торопясь занимать свои места. На лице Зандерса появляется широкая взволнованная улыбка, он бросает сумку на багажную полку над своим сиденьем и, наконец, поворачивается к камбузу, обнаруживая меня.

– Так, я, пожалуй, уберусь отсюда, пока не увидела то, что я не прочь увидеть, но, вероятно, не должна. – Инди ныряет в проход, теряясь в толпе хоккеистов.

А взамен на заднем камбузе появляется Зандерс, в его карих глазах горит желание. Его большие руки обнимают меня, а властные шаги прижимают к борту самолета. Он наклоняется и лихорадочно тянется ко мне губами.

Его губы мягкие, но настойчивые, он жадно целует меня, и когда его язык находит мой, у меня перехватывает дыхание. Мощное тело прижимает меня к задней части самолета, одна рука обхватывает мое лицо, другая сжимает ягодицы, и всего на мгновение я позволяю себе потеряться, забыв, где нахожусь.

Наконец он отстраняется, его грудь быстро поднимается и опускается, мы оба пытаемся наполнить наши легкие кислородом, которого так не хватает.

– Из-за тебя у меня будут неприятности, – напоминаю я ему, но на самом деле меня это волнует все меньше и меньше.

– Просто хотел отпраздновать с тобой. – Он искренне улыбается и направляется к своему месту.

– Ладно, даже меня проняло, – признается, обмахиваясь веером, вернувшаяся на камбуз Инди.

– Тара…

– Была слишком занята целованием задниц впереди, чтобы что-то заметить.

На столе звякает мой телефон.

Зи (папочка) Зандерс: Я до сих пор чувствую твой вкус.

– Приятно, что сейчас я в игре выкладываюсь по полной. – Зандерс закрывает за мной пассажирскую дверь своей машины. – Учитывая, что контракт повис в воздухе, я рад, что они видят все, что я могу предложить. Для них не имеет смысла не подписывать со мной новый контракт.

Вытаскивая обе наши сумки из багажника своего универсала, Зандерс перекидывает их через плечо и обхватывает меня другой рукой. Несмотря на то что в Чикаго весна, прохладный вечерний воздух забирается под мое пальто, поэтому, выходя из отдельного гаража у дома Зандерса, я закутываюсь поплотнее.

– Ты пойдешь первым или я? – спрашиваю я своего парня, когда мы сворачиваем за угол к его зданию и, как обычно, останавливаемся на приличном расстоянии.

Мы смотрим в сторону фасада, у которого по мере продолжения плей-офф разбивают палатки все больше и больше болельщиков, но, как ни удивительно, парадные ступени и прилегающая улица пусты.

– Похоже, сегодня вечером у нас все в порядке. – Рука Зандерса соскальзывает с моих плеч, его пальцы переплетаются с моими, на лице появляется гордая улыбка, и мы вдвоем идем к его дому.

– Думаю, завтра стоит заказать доставку завтрака. Тогда нам не придется выбираться из постели, – предлагает Зандерс, когда мы поднимаемся по ступенькам его дома. – Что ты…

– Эван Зандерс!

– ЭЗ, все сюда!

Толпа папарацци выскакивает из своих укрытий, сверкая бесчисленными камерами.

– Зандерс, кто она такая? – кричит другой репортер.

– Пригни голову! – командует Зандерс, пытаясь прикрыть меня своим телом, когда мы взбегаем по ступенькам к его входной двери.

– Эван Зандерс, кто эта девушка?

Голоса кричат, перекрывая друг друга, требуя внимания от хоккейной звезды, свет и вспышки их камер отвлекают, и за ними трудно что-либо разглядеть. Все, чего я хочу, – это добраться до той двери и оказаться подальше от толпы.

Я отчаянно хочу сбежать, стремясь хоть как-то избавиться от всеобщего внимания, и я не могу быть более благодарна, когда швейцар Зандерса проводит нас внутрь.

Но вспышки не прекращаются, и я слышу выкрики сквозь стеклянные стены от пола до потолка.

Зандерс прикрывает меня своим пиджаком, пытаясь загородить от журналистов, пока мы бежим к его лифту.

– Черт возьми! Уберите их отсюда! – бросает он через плечо персоналу вестибюля.

Как только мы оказываемся в безопасности внутри четырех металлических стен лифта, я приваливаюсь спиной к стене. Все мое тело гудит от адреналина, сердце бешено колотится от страха, но больше всего меня пугают возможные последствия.

– Ты в порядке? – с тревогой спрашивает он. Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Зандерс меряет шагами лифт, достает телефон в поисках сигнала, но он появляется, только когда мы добираемся до его этажа.

Едва открыв мне дверь в квартиру, он отбрасывает наши сумки в сторону и набирает номер своего агента.

Три гудка и переключение на голосовую почту.

– Черт возьми, Рич. Ответь на свой чертов телефон, – бормочет он в трубку, нервно расхаживая по кухне. – Рич! – кричит Зандерс в голосовую почту. – У нас проблема, и мне нужно, чтобы ты справился с ней, прежде чем что-либо попадет в интернет. Перезвони мне.

Повесив трубку, он лихорадочно набирает текст, его пальцы двигаются со скоростью света.

– Не волнуйся. Все будет хорошо.

Но я не могу точно сказать, пытается ли он убедить себя или меня.

Проходит слишком много минут, и меня охватывает знакомое внутреннее предчувствие. Я сажусь за кухонный стол, открываю ноутбук Зандерса. Направляясь прямиком в Гугл, набираю его полное имя.

Как я и предполагала, в интернете уже появились фотографии нашей встречи на улице, экран пестрит заголовками.

«Таинственная женщина с Эваном Зандерсом из “Чикаго”».

«Кто она?»

«Вы хотели знать, где Зандерс прятался весь сезон? Что ж, теперь мы это знаем».

– Слишком поздно, – говорю я ему, пока он продолжает лихорадочно печатать на своем телефоне.

– Что? – рассеянно откликается он.

– Зи, – окликаю я резко и сосредоточенно, чтобы привлечь его внимание. Зандерс расстроенно хмурит брови, смотрит на меня, и его глаза темнеют, говоря мне, что он уже знает, как это отразится на нас. – Слишком поздно. Им уже все известно.

41. Зандерс

Прошлая ночь была кошмаром.

Случилось худшее, что могло случиться.

Ну, почти худшее. Единственным светлым пятном в нашей встрече на улице было то, что никто не сфотографировал лицо Стиви. Единственные фотографии, которые гуляют по интернету, демонстрируют ее спину, хотя мое лицо на виду. К счастью, пальто Стиви прикрывало ее рабочую униформу, но ее фирменные каштановые кудри выставлены на всеобщее обозрение, предоставляя всему миру возможность строить догадки.

Вопросов нет, всем интересно, не очередная ли это моя интрижка. По тому, как я пытаюсь прикрыть ее, и по выражению крайнего шока на моем лице становится ясно, что она – нечто более важное. Прошлой ночью рядом с нашей фотографией довольно быстро появилась надпись «Девушка».

Я почти не спал.

Рич так и не вышел на связь, и он и моя команда по связям с общественностью пальцем о палец не ударили, чтобы помочь мне, когда я больше всего в них нуждался.

Но самое худшее – не возможные последствия, которые эта ситуация может иметь для продления моего контракта или работы Стиви. Самое худшее – интернет-тролли, прячущиеся за своими клавиатурами и заполняющие темы сообщений словами ненависти в адрес моей девушки.

Прямо сейчас я больше всего беспокоюсь не о своем будущем в хоккее с «Чикаго». Дело не в потере имиджа. Все мои мыс ли – о том, что я позволил своему любимому человеку оказаться в центре внимания, потому что людям нравится меня обсуждать.

Я стал чрезмерно опекать Стиви, особенно из-за того, что она думает о себе и своем теле. Теперь из-за меня и моего отрицательного имиджа бесконечные комментарии заполоняют интернет, унижая ее и поддерживая внутреннюю неуверенность в себе, с которой она и так борется.

Одно дело, когда жестокие слова адресовались лично ей, и небольшая компания паршивых людей, которые ее окружали, говорили ей, что она недостаточно хороша, но когда это решает сделать весь интернет? Боюсь, мой голос недостаточно громок, чтобы заглушить эту шумиху.

И, конечно, поскольку люди пользуются интернетом, чтобы распространять ненависть, комментаторы не рады за меня и не в восторге от того, что я с кем-то встречаюсь. Они отвратительны и нападают, нанося удары ниже пояса, и я беспокоюсь, что они угодят в цель.

После того, как Стиви сорвалась на прошлой неделе в ванной, это последнее, что ей нужно.

Я должен был быть осторожнее. Мне следовало быть осторожнее. Мы были осторожны, осмотрительны, и, недолго думая, я предложил ей зайти со мной в мой дом, взявшись за руки, и из-за меня мы вляпались в эту историю.

Я был на вершине блаженства после нашей победы, и все рухнуло всего через несколько часов.

В квартире царит мертвая тишина. Ни телевизора на заднем плане, ни музыки. Только тишина. Тишина жутковатая, как будто мы оба знаем, что, как только мы заговорим, нам придется иметь дело с настоящей бурей.

Допивая третью чашку кофе за утро, я приношу в спальню еще одну свежую чашку для Стиви. Бо́льшую часть ночи я не спал, расхаживал по гостиной и рылся в интернете, но когда я в последний раз заглядывал в спальню, она наконец заснула.

Однако на этот раз, войдя в комнату, я обнаруживаю, что Стиви проснулась и лежит в постели спиной ко мне. Одной рукой она держит Рози, а другой прокручивает что-то в телефоне, и даже с другого конца комнаты я узнаю изображения на экране. После того как я смотрел на них всю ночь, они отпечатались у меня в мозгу.

И в тот момент, когда она пытается незаметно смахнуть слезу, я понимаю, что она тоже читала полные ненависти комментарии.

– Ви, пожалуйста, не смотри это, – умоляю я, присаживаясь рядом с ней на кровать. Ставлю ее кофе на тумбочку и осторожно забираю у нее из рук телефон. – Тебе не нужно это читать.

– Почему люди такие злые?

Ее голос слабый, почти неслышный.

– Не знаю, милая. Я этого не понимаю.

– Твой агент звонил?

Надежда. Столько надежды светится в ее покрасневших глазах.

– Нет, пока нет.

Делаю долгий глубокий вдох, меня охватывает разочарование. Рич все время давил на меня, а теперь решил поиграть в молчанку? Когда мне нужна его чертова помощь?

– От твоих коллег есть что-нибудь? – Я успокаивающе провожу рукой по ее ноге.

– Инди написала мне, чтобы я проверила, как дела, но от Тары ничего нет, – она кивает головой, напоминая себе, что это хорошо. – Пока нет.

Я смотрю на нее и не могу найти огонь, который обычно излучает моя девушка.

– Ви, ты в порядке?

Ее плечи приподнимаются, на губах появляется грустная полуулыбка.

Между нами повисает молчание, ни один из нас не знает, что сказать.

– Могу я вообще выйти из здания? – наконец спрашивает она.

– Да. Охрана очистила территорию, но я попрошу кого-нибудь проводить тебя, когда ты решишь уйти.

– Думаю, я готова.

У меня падает сердце.

– Ты хочешь уйти?

Она кивает, отводя взгляд, но я вижу плавающую в сине-зеленых глазах печаль.

– Я хочу поговорить с братом.

Конечно, она хочет с ним поговорить, но я бы хотел, чтобы она этого не делала. Я бы хотел, чтобы она осталась здесь и поговорила со мной. Рассказала мне, как она себя чувствует. Сказала, готова ли она открыться публике, но ей не нужно мне ничего говорить, потому что это видно по ее лицу.

Она к этому не готова. Она не может справиться с негативным вниманием, которое возникает из-за того, что она связана со мной, и я ее не виню.

– Хорошо, – сдаюсь я. – Тогда я дам тебе возможность собраться.

Приняв душ и одевшись, Стиви встречает меня у входной двери. От меня не ускользнуло, что ее фирменные локоны зачесаны назад в пучок, а на толстовке есть капюшон, чтобы по дороге домой она могла спрятаться.

Из-за обрушившихся на нее жестоких слов ее красивые черты скрывает усталость, и я не мог бы чувствовать себя более виноватым, чем сейчас.

Ей не должно быть так больно. Ее глубочайшая неуверенность в себе не усугубилась бы, если бы не я.

Она прячется из-за меня.

– Все будет хорошо.

Я заключаю ее в крепкие объятия, удерживая немного дольше, чем обычно. Потому что правда в том, что все будет хорошо. Так или иначе, я сделаю так, чтобы ей стало лучше.

Ее рука обвивается вокруг моей шеи, притягивая меня к себе. Губы мягкие, но в поцелуе есть нотка отчаяния, и я не понимаю почему. Я не понимаю, почему этот поцелуй ощущается по-другому.

– Я позвоню тебе позже. – Слова слетают с моих губ, и я всматриваюсь в ее лицо в поисках хоть какой-нибудь отсрочки боли, но тщетно. Кажется, она на грани срыва.

Стиви идет по коридору к лифту, и я не спускаю глаз со своей девочки. Низко опустив голову, она нажимает на кнопку, но когда я вижу, что ее спина начинает вздрагивать, я делаю несколько быстрых шагов и прижимаю ее к груди.

Этот отчаянный плач – самая болезненная вещь, которую я когда-либо слышал, зная, что именно я – ему причина. Ей больно, потому что она со мной. Люди считают, что имеют право говорить о ней с ненавистью, потому что она со мной.

Оторвав ее лицо от своей груди, я обхватываю ладонями ее щеки, большими пальцами вытирая слезы, бегущие из-под припухших век. Она хмурится и тяжело сглатывает, и полное поражение, которое отражается на ее лице, наполняет мою грудь чувством вины.

Как мне убедить ее не слушать их? Как напомнить ей, что единственное мнение, которое должно иметь значение, – это ее собственное?

Лифт останавливается на моем этаже, а слова застревают у меня в горле.

Прости.

Пожалуйста, не слушай их.

Какая разница, что говорят о тебе другие?

Но слова кажутся неправильными. Они кажутся лицемерными, потому что я вынужден напоминать себе о том же. Неприятные комментарии в интернете касаются не только Стиви. Они касаются и меня. И мне так же тяжело напоминать самому себе, что единственное мнение обо мне, которое имеет значение, – это мнение самых близких людей в моей жизни.

Стиви заходит в лифт, продолжая смотреть мне в лицо. Часть меня хочет протянуть руки и не дать дверям захлопнуться. Вытащить ее оттуда и заставить поговорить со мной. Убедиться, что она знает, насколько она важна. Заверить ее, что она этого достойна. Но она попросила дать ей возможность побыть одной.

Я стою и смотрю, как закрываются металлические двери. Еще мгновение Стиви стоит прямо, а потом прислоняется спиной к стене лифта и прячет лицо в ладонях как раз в тот момент, когда лифт закрывается, отсекая ее от меня.

Я возвращаюсь в квартиру, и мое горло сжимается от чувства вины. От того, что я вижу ее такой, у меня едва не слезятся глаза. Я и раньше видел, как моей девочке причиняли боль, но это – другое. Она одновременно уверена и неуверена в себе. Это просто зависит от дня, момента, людей, которыми она себя окружает. Но прямо сейчас, в этот момент, неуверенность ломает ее так, как я никогда прежде не видел.

Мы с Рози стоим у окна, наблюдая, как Стиви спокойно переходит улицу, и скулеж Рози усиливает боль.

Вытесняя всепоглощающее беспокойство, начинает нарастать гнев. В этом виноват не только я, но и Рич. Если бы он ответил на мой телефонный звонок прошлой ночью и позаботился о ситуации соразмерно тому, как я ему плачу́, мы бы не оказались в этой ситуации.

Я хватаю телефон, собираясь позвонить, кажется, в сотый раз за сегодняшний день попадаю на его голосовую почту и нахожу ожидающее меня сообщение.

Рич: Позвони мне. Срочно.

Рози сворачивается калачиком на диване, глядя на меня так, словно чувствует, что что-то не так, а я меряю шагами гостиную. Прижимая телефон к уху, я жду ответа Рича.

– Зандерс, что, черт возьми, происходит?

– Черт подери, я могу спросить тебя о том же! Где, черт возьми, ты был всю ночь?

– Если ты облажался, ты не имеешь права кричать на меня.

– Я облажался? Это я облажался? – Я снисходительно усмехаюсь. – Если бы не этот дерьмовый имидж, который ты заставлял меня создавать все эти годы, я бы не попал в такую переделку. Людям было бы наплевать на то, что у меня есть девушка. Ты хоть представляешь, насколько это чертовски странно? Проклятие, да я единственный парень в лиге, который попадает в заголовки газет из-за того, что у него появилась девушка.

– Этот дерьмовый имидж принес тебе миллионы долларов. А потом еще миллионы в придачу. И ты наслаждался каждой секундой. Не лги, Зандерс. У тебя это не очень хорошо получается.

– С меня довольно. Не хочу больше этим заниматься. Хочу спокойно жить и играть в хоккей.

– Ты что, не понимаешь? У тебя нет выхода. Твой имидж – это то, кем ты являешься для хоккейного мира. Это то, что хотят видеть люди.

– Все меняется. Фанаты могут изменить свое мнение. Я изменился. То, что я не сплю каждую ночь с новой девушкой или не ввязываюсь в драки при каждом удобном случае, не значит, что люди не захотят смотреть, как я играю.

– Ты в этом уверен? Ты читал комментарии? Форумы завалены комментариями о тебе. И поверь мне, Зандерс, это не так просто, как ты думаешь. Ты продаешь бренд, стиль жизни. Они хотят ЭЗа. То, что ты приносишь в хоккей, – это нечто большее, чем просто шестьдесят минут, которые ты проводишь на льду. Ты приносишь личность. Того, через кого фанаты могут жить виртуально. Люди платят деньги, которые они зарабатывают, чтобы поддержать тебя, потому что они могут прийти посмотреть, как ты дерешься на льду, каждую игру уходишь под ручку с новой девушкой, при этом зарабатываешь кругленькую сумму денег, и им нравится смотреть, как ты выставляешь себя напоказ. А потом они возвращаются домой к своей маленькой печальной жизни, мечтая оказаться на твоем месте. Всем наплевать на то, что у тебя есть девушка. Они просто не хотят, чтобы ты лишал их фантазии.

– Я не обязан это делать.

– Еще как обязан! Это в буквальном смысле часть твоей работы. Благодаря этому ты зарабатываешь такие деньги.

– Ты действительно считаешь, что «Чикаго» не подпишет со мной новый контракт из-за нескольких комментариев в интернете? Чушь собачья.

– А ты их читал? Если ты думаешь, что «Чикаго», который, кстати, уже близок к тому, чтобы максимально увеличить свой бюджет на следующий сезон, не собирается учитывать мнение фанатов, которые финансово поддерживают франшизу, ты ошибаешься. «Чикаго» ожидает, что ты будешь играть грязно, поднимешь шумиху и заполнишь трибуны фанатами, жаждущими увидеть придурка из таблоидов. И это больше, чем несколько комментариев. Это десятки тысяч. Зандерс, это нехорошо.

Читал ли я их? Несколько, но меня больше беспокоили те, что касались Стиви, чем те, что касались меня самого.

– Я предупреждал тебя, что это произойдет. Я весь сезон говорил тебе об этом, – продолжает Рич.

Эти слова бьют тревогу в моем сознании. Слишком много связей. Слишком много совпадений.

– Рич, как репортеры узнали, где я живу?

Мгновение он колеблется:

– Твои поклонники неделями жили у твоего дома в палатках. Ты думал, слухи не просочатся?

– Да, но к определенному моменту они попрятались. Кажется, все было подстроено.

– Ты думаешь, это сделал я? – Он выдыхает снисходительный смешок. – Мне нужно совсем другое. Я хочу вернуть старого ЭЗа. Мне нужен парень, которого будет легко продать «Чикаго». А вот это – последнее, что мне было нужно.

– Я хочу, чтобы ты удалил фотографии.

– Слишком поздно.

– К черту, Рич! Комментарии о ней чертовски жестокие. Пожалуйста.

Отчаяние в моем тоне не остается незамеченным.

– Они уже слишком широко распространились. Не выйдет. И я бы меньше беспокоился о комментариях, касающихся твоей маленькой подружки, и больше беспокоился о тех, которые адресованы тебе. Лучший совет, который я могу тебе сейчас дать, – вернись к образу парня, которого люди любят ненавидеть.

Подняв глаза к потолку, я откидываю голову в знак поражения.

– Я больше не хочу, чтобы меня ненавидели.

– По крайней мере, о тебе говорят. По крайней мере, мы наконец привлекли их внимание. Это то, чего мы хотим. То, что нам нужно для нового контракта. Честно говоря, на данный момент «Чикаго» может и не рассматриваться. Я начинаю думать, куда еще мы можем тебя перевести.

– Этого не может быть. – Мои слова поспешны, неистовы. – Я играю в лучший хоккей в своей жизни. Мы в одной серии от финала.

– Тогда почему я ничего от них не слышал? Я весь сезон говорил тебе, какой парень им нужен. В качестве золотого мальчика у них уже есть Мэддисон. Им нужен дуэт, который продавал билеты последние пять лет. Если ты не собираешься этим заниматься, они найдут кого-нибудь другого. И уверен, намного дешевле.

– Меня не волнуют деньги. Я просто хочу остаться здесь.

– Если ты так сильно хочешь остаться в «Чикаго», ты знаешь, что тебе нужно сделать. И на это у тебя осталась всего пара недель.

Если бы это не противоречило правилам, я бы сам обратился к высшему руководству «Рапторс», вместо того чтобы общаться через своего агента. Я бы позвонил им прямо сейчас и спросил, что, черт возьми, происходит. Но, к сожалению, я не могу этого сделать по соображениям законности.

– Мне нужно идти, чтобы разобраться с этим бардаком. – С этими словами Рич вешает трубку.

Я сажусь на диван рядом с собакой, и мое тело пронзает тревога. Рози прячет голову у меня под мышкой, забираясь ко мне на колени, но мои колени не перестают дрожать, поэтому она немедленно слезает и ложится на диван рядом со мной.

Первыми сегодня снова всплывают те же самые сайты, на которые я потратил часы прошлой ночью.

Печально известная фотография, та, что разлетелась по Сети, – мы со Стиви, взбегающие по лестнице моего дома. Я оглядываюсь через плечо, похожий на ребенка, которого только что поймали за тем, чего он не должен был делать. Каштановые кудри Стиви подпрыгивают, как обычно, а ее длинное пальто прикрывает рубашку на пуговицах и форменную юбку. Но пальто все равно подчеркивает фигуру.

Комментарии не перестают поступать. Бесконечные. И жестокие.

Вы и злейшему врагу не пожелаете прочитать те слова, которые они используют для описания ее фигуры. Что уж говорить о человеке, который вам дороже всего.

Это все из-за ревности и ненависти. Я это понимаю, но не знаю, понимает ли это Стиви. Она даже не могла понять, что ей завидовала собственная мать. Как, черт возьми, она поймет причину того, что пишут в интернете незнакомцы. И это не просто несколько комментариев. Тысячи и тысячи людей стыдят ее, обзывают, высмеивают ее фигуру.

И все потому, что она со мной. Люди всегда говорили обо мне гадости, и теперь, когда Стиви ассоциируется со мной, люди думают, что имеют право поступать и с ней так же.

На этой фотографии только ее спина. Просто фигурка в пальто. Они не видят ее глаз цвета морской волны, от которых у меня подгибаются коленки каждый раз, когда в их уголках появляются морщинки от ее смеха. Они не видят веснушек, украшающих ее щеки, тех самых веснушек, которые создают узоры и рисунки, которые я запомнил. Они не видят ее улыбки, от которой я таю каждый раз, когда она вспыхивает.

Вдобавок ко всему, ни одна фотография никогда не покажет ее остроумие. Ее чувство юмора. Ее шальное обаяние или ее безмерно открытое и доброе сердце. Ни одна фотография никогда не покажет, какая она милая.

Но это не имеет значения, потому что направленная на нее бесконечная ненависть вызвана тем, что она со мной. Я видел, как потускнело этим утром ее сияние, потому что она со мной.

Она не должна была такого испытывать.

Я переключаю внимание на другие комментарии, вызывающие беспокойство, и у меня сводит живот от одного их прочтения. Они во сто крат хуже, чем те, что были прошлой ночью. Изначально в разделе комментариев были только догадки, люди интересуются, не длятся ли у меня эти отношения весь сезон, приводя замеченные изменения.

Ну и, конечно, интернет-тролли подпитывают друг друга, и то, что они говорят, становится все хуже и хуже.

«Неудивительно, что Зандерс такой мягкий в этом сезоне. Он занят чертовой игрой в семью».

«Единственное, что мне в нем нравилось, – это то, что я видел, с какими горячими девками он спал, но нет. Теперь это в прошлом».

«Неудивительно, что “Чикаго” не подписал с ним новый контракт. Эти комментарии правдивы. Все это давно не новость».

«Вот же маленькая сучка».

«“Чикаго” не собирается перезаключать с ним контракт, и я тоже не хочу, чтобы он остался в моей родной команде».

Я ошибался. Думал, что у меня может быть все. Думал, что смогу играть за двоих, быть засранцем, которого жаждет видеть хоккейный мир, оставаясь при этом самим собой за закрытыми дверями. Но ничего не вышло, и теперь из-за этого я теряю контракт.

Я знал, что в глубине души фанатам не нужен был я настоящий. Они хотели зрелищного, экстравагантного драчуна, плейбоя, но, хотя я думал, что у меня хорошо получается продолжать носить эту маску на публике, это явно оказалось не так. Никто на это не купился. Никто не поверил моей лжи.

Этот имидж будет преследовать меня всю жизнь. Это – тот, кто я есть. Я всегда таким был, и я совершил ошибку, думая, что, возможно, смогу это изменить. Я думал, что как только мой контракт будет продлен, я смогу отказаться от этой роли. Но никому не нужен настоящий я. Никто не платит, чтобы поддерживать настоящего меня.

Раньше я процветал за счет ненависти. Раньше я ее жаждал, но теперь все это тяжелым бременем легло мне на плечи. И на этот раз не только меня и мое имя валяют в грязи.

В памяти всплывают предупреждения Райана.

«Я не хочу, чтобы Ви замарала твоя репутация». «Сестре не выдержать того внимания, которое получаешь ты».

Он прав. Почему я так с ней поступаю?

У меня нет выхода, но у нее должен быть выход.

Никто никогда не полюбит меня таким, какой я есть, и на данный момент я с таким же успехом могу стать человеком, которого им нравится ненавидеть.

42. Стиви

У меня душа болит за Зандерса. Так тяжело читать то, что говорят о нем люди. То, что он знаменитый спортсмен, не значит, что он не человек. Это не значит, что ему не может быть больно.

Весь день интернет критиковал его и подкреплял его самый большой страх – что его поклонники не полюбят его, как только узнают, что он – больше, чем печально известный нарушитель спокойствия.

К счастью, сейчас, я думаю, он понимает, что это неправда.

В то время как комментарии в адрес Зандерса оскорбляют его как спортсмена, комментарии, направленные в мой адрес, отвратительно жестоки, но касаются исключительно моего тела.

Эти люди меня не знают. Они даже не знают, как я выгляжу. Они видели только мою фигуру, скрытую под пальто, но поскольку мой парень хорошо известен, они думают, что могут стыдить меня за мое тело, за то, что оно не такое, как у женщин, с которыми они привыкли видеть его раньше.

Не стану лгать, это больно.

Это те слова, которые я говорила себе годами. То, что моя пассивно-агрессивная мать и недалекие друзья думали, но никогда не высказывали вслух. Но когда десятки тысяч незнакомых людей усиливают негативные мысли, которые ты с таким трудом пыталась выбросить из головы, эти слова становятся цементом, проникающим в каждую щель, оседающим внутри и влияющим на каждую мысль.

У меня знаменитый брат, и я годами пряталась от направленного на него интереса, потому что знала, что не справлюсь с таким вниманием. Но оно нашло меня, и, как бы ни были обидны комментарии, за последние полгода я достаточно выросла, чтобы в определенной степени отгородиться от них. Боль другим причиняют в основном обиженные люди, и многое из того, что они говорят, на самом деле не обо мне.

Не поймите меня неправильно, эти слова весь день эхом отдавались в моей голове, но на данный момент я ничего не могу сделать, кроме как попытаться двигаться вперед.

– Есть успехи? – спрашивает Райан с дивана напротив меня. Его ноутбук открыт, пальцы печатают и прокручивают текст.

– Здесь ничего нет. – Я прищуриваюсь на экран своего компьютера. – Есть компании, базирующиеся в Бостоне и Сиэтле, но это все, что касается полетов.

– Ну, об этом не может быть и речи. Ты не уедешь из Чикаго.

Мы продолжаем искать в интернете местные объявления о работе. Сегодня утром я ушла от Зандерса, потому что хотела посоветоваться с братом. Мне нужен был его совет как человека, привыкшего быть в центре внимания, чтобы понять, что делать дальше, и как только я вернулась домой, мы с Райаном совместно пришли к выводу, что мне пора начинать искать новую работу.

Даже если пока никто не знает, что я – девушка с фотографии, это только вопрос времени, когда мое имя будет обнародовано. Это может произойти не сегодня, и причиной может стать не вчерашний снимок, но в конце концов это всплывет. Мы с Зандерсом не можем быть тайно вместе всю его карьеру.

Вернувшись домой, я отключила телефон, зная, что больше не выдержу чтения неприятных комментариев в интернете. Те, что обо мне, ужасно злые, но те, что о Зандерсе, ранят еще сильнее, а читать гадкие слова о любимом человеке – это особая форма пытки, которую я не хочу снова испытывать. Меня расстраивала его репутация, и за последние несколько недель ситуация становилась все более удручающей. Но сегодня утром все встало на свои места, и я не могла не выплеснуть свои эмоции из-за того, что мне стало за него безмерно грустно.

Зандерс – крепкий орешек. Его так просто не проймешь, и он занимается этим годами. Но для меня все это в новинку, и я не уверена, сколько еще смогу выносить то, что люди не видят, какое огромное сердце у этого человека.

Я ничего так не хочу, как того, чтобы он открылся миру и рассказал правду. Если им не нравится, что в нем есть нечто большее, чем они предполагали, и если они не хотят болеть за него, потому что болеть против него веселее… что ж, это говорит о них больше, чем о Зандерсе.

– Как думаешь, может, тебе вообще уйти из авиационной отрасли и заняться чем-то другим? – выглядывает из-за экрана своего ноутбука Райан.

– Я думала об этом, но я не знаю, чем еще могу заняться. На самом деле я не хочу работать с девяти до пяти, потому что тогда я смогу быть в приюте только по выходным. Вот что мне нравится в полетах. Я могу отсутствовать несколько дней или недель подряд.

– Твоя коллега с тобой связывалась? Та, которая главная.

– Не знаю. Я выключила телефон, как только вернулась домой.

– Тогда, возможно, все в порядке. У вас есть немного времени, чтобы с этим разобраться. Если команда продолжит побеждать, до конца сезона осталась всего пара недель. Возможно, до лета с тобой все будет в порядке, а даже если и нет, ты знаешь, я помогу со всем, что тебе понадобится.

– Они продолжат побеждать, – заверяю я его.

Мои слова предназначены больше для меня самой, чем для Райана. Многие из сегодняшних моих опасений были связаны с тем, как эти отвратительные комментарии повлияют на Зандерса в последнюю пару недель самого важного сезона в его карьере. Он так близок к финалу. Так близок к подписанию нового контракта. Я не хочу, чтобы он сомневался в себе, когда он так здорово играет.

И даже если ему придется продолжать выступать до конца сезона, пока «Чикаго» не предложит ему новый контракт, мы просто разберемся с этим. Мы так близки к победе.

– Может быть, я смогу найти тебе работу в моей команде?

– Ни в коем случае.

Прежде чем Райан успевает возразить, наше внимание привлекает стук в дверь. Мы смотрим в сторону прихожей и обмениваемся вопросительными взглядами.

– Я открою.

– Ви, прежде чем открыть, посмотри в глазок.

В голосе Райана слышится беспокойство. После всего, что произошло прошлой ночью и этим утром, он стал осторожнее, чем обычно. Но наша квартира безопасна настолько, насколько это только возможно. Вряд ли в холле стоит случайный репортер, жаждущий меня допросить.

Посмотрев в глазок, я вижу за деревянным барьером самого потрясающего мужчину с капюшоном на голове и поникшими плечами. Но даже если бы я не видела его лица, я узнала бы его где угодно. Его властного присутствия трудно не заметить, даже несмотря на то, что в данный момент его поза выглядит немного подавленной.

– Зи, что ты здесь делаешь? Кто-нибудь видел, как ты поднимался?

Открыв дверь, я высовываю голову в пустой коридор, но когда мое внимание возвращается к Зандерсу, мое сердце замирает.

Его карие глаза, в которых я привыкла видеть блеск, стали тусклыми и отрешенными. Исчезла дерзкая улыбка, от которой я каждый раз таю.

– Я пытался дозвониться, но твой телефон сразу переключается на голосовую почту. – Его тон намного мягче, чем обычно. – Могу я войти?

Я отступаю в сторону, чтобы он мог войти внутрь. Войдя, Зандерс низко опускает голову, не в силах смотреть ни на моего брата, ни на меня. Я бросаю взгляд на Райана, и мы ведем быстрый безмолвный разговор.

– Я обещал Дому короткую разминку, так что оставлю вас, ребята. – Райан встает с дивана, подхватывает спортивную сумку и бросается к двери.

– Райан, – окликает Зандерс и добавляет после паузы: – Я сожалею о заголовках.

Брат понимающе кивает и, закрыв за собой дверь, оставляет нас одних.

– Зи, что случилось? – Я успокаивающе провожу рукой по его руке, но он закрывает глаза от прикосновения, отчего узел у меня в животе разрастается.

Он не отвечает.

Я сажусь на диван, мне нужно устроиться поудобнее для этого неудобного разговора.

– Присядешь? – Я похлопываю по сиденью рядом с собой.

Он качает головой, не говоря ни слова, все это время отказываясь смотреть на меня.

– Зи, что происходит? Ты пугаешь меня.

Наконец его карие глаза опускаются, встречаясь с моими и позволяя мне увидеть в них бесконечное море вины. Он с сожалением сдвигает брови.

У меня перехватывает горло, а желудок кажется пустым. Мне уже больно.

– Не надо, – предупреждаю я. – Пожалуйста, не надо.

Он делает глубокий вдох.

– Ви…

– Нет, – в отчаянии обрываю я его. – Ты не можешь так поступить.

– Ви, ты знаешь, как много ты для меня значишь.

– Прекрати. Пожалуйста, не делай этого, – умоляю я.

Он колеблется и отводит взгляд к стене.

– Ты и я… Мы просто… – Он качает головой, не в силах произнести остальные слова.

– Это из-за фотографий? Мы будем более осторожны. Я… я буду осторожнее.

– Дело не только в фотографиях. – Зандерс зажмуривает глаза, а когда снова их открывает, все эмоции исчезают. Как будто что-то переключили; он стоит в другом конце комнаты напротив меня, уставившись в сторону, не в силах посмотреть мне в глаза. – Давай будем честными. Мы знали, что рано или поздно нам придет конец.

– Что? Нет, мы этого не знали! Я этого не знала! – Я вскакиваю с дивана, отчаяние овладевает мной. – Зи, я ни разу не думала, что нам придет конец.

– Да ладно, Стиви. Ты все это время знала, кто я такой. Я всегда буду таким. Когда мы впервые встретились, у тебя сложилось правильное впечатление. Я думал, что смогу измениться, но я не могу.

– Это из-за того, что болтают в интернете?

Он быстро качает головой.

– Тогда в чем дело? Потому что только сегодня утром ты сказал, что все будет хорошо. Ты обещал, что все будет хорошо. – Я прикрываю рот, чтобы заглушить рвущиеся из меня сдавленные звуки. – Пожалуйста, не делай этого.

– Я просто… Я больше так не могу.

Стоящий передо мной мужчина, – это не тот мужчина, в которого я была влюблена последние несколько месяцев. Я не знаю, где он, но здесь его нет.

Я не знаю правильных слов. Не могу найти правильных слов, которые остановили бы то, что происходит.

– Я сделала что-то не так? – У меня срывается голос.

Наконец он на мгновение проявляет эмоции. На его лице отражается боль, он закрывает глаза, слегка отворачиваясь от меня. Качает головой, сглатывая, не в силах говорить.

– Я могу это исправить?

Снова медленно качая головой, он прикусывает губу, смотря куда угодно, только не на меня.

– Посмотри на меня! – в отчаянии кричу я с другого конца комнаты. – Если ты решил разбить мне сердце, по крайней мере, смотри, как ты это делаешь!

Его карие глаза находят меня, позволяя мне впервые с тех пор, как он начал этот разговор, прочитать его мысли. Он лжет. Он лжет нечасто, поэтому, когда пытается, у него это получается паршиво. И прямо сейчас он лжет.

– Твой агент что-то сказал?

Никакого ответа. Зандерс не кивает головой. Он не говорит ни слова, потому что я права.

– Что случилось? Это потому, что ты со мной? Ты не перезаключаешь контракт из-за меня?

– Не из-за тебя, – наконец говорит Зандерс. – Но я больше не могу этого делать.

– Почему?

Он испускает глубокий, покорный вздох.

– У меня нет для тебя ответа, Ви…

– Не называй меня так, – огрызаюсь я. – Ты не можешь так меня называть, если ты так поступаешь.

Еще один резкий вдох.

– Стиви, я не хочу причинять тебе боль.

– Ну, у тебя это неважно получается.

– Я не хочу причинять тебе боль, но ты будешь постоянно страдать, находясь рядом со мной.

– Это из-за того, что говорят в интернете, не так ли? – Я издаю снисходительный, понимающий смешок. – Ты делаешь это из-за того, что болтают незнакомые люди.

И снова он не отвечает, не дает мне ответ.

У меня болит каждая частичка тела. Болит сердце. Легкие пусты. Глаза жжет. Человек, который подбадривал меня своими словами, который был так непреклонен, напоминая мне, что я достаточно хороша, который заглушил всех остальных, теперь прислушивается к тому, что говорят другие.

Сглатывая, я пытаюсь сдерживать эмоции, которые хотят вырваться наружу, но они на грани, и сдерживать их становится слишком сложно.

– Ты меня стыдишься? – Мой голос срывается на последнем слове, делая его почти неслышным.

Стоическое выражение лица Зандерса наконец-то исчезает, он быстрым шагом направляется ко мне, его тон становится исступленным.

– Стиви, ни в коем случае…

Я вскидываю руки перед собой, желая сохранить дистанцию и не дать ему подойти ближе.

– Последнее слово, которое я мог бы использовать, чтобы описать то, что я чувствую по отношению к тебе, – это «стыдиться». – Его глаза умоляют меня поверить ему. – Я был так горд, что я с тобой.

Был.

– Зачем ты это делаешь?

И снова он не отвечает, оставаясь неподвижным, пристально глядя на меня, безмолвно умоляя меня принять это.

– Ответь мне!

– Потому что я не могу измениться! Я не могу изменить то, кто я есть, или то, как люди на меня смотрят. Эта репутация будет преследовать меня до конца моей карьеры, и я отказываюсь подставлять тебя из-за нее.

– Это чушь собачья.

– Я говорю правду!

– Нет, ты рассказываешь мне свою версию правды. Но настоящая правда в том, что ты мог бы начать честно говорить о том, кто ты есть. Мог бы прекратить притворяться, но ты этого не сделаешь, потому что боишься, что в конечном итоге окажешься в другой команде. Ты беспокоишься, что если позволишь фанатам увидеть тебя настоящего, им это не понравится, и «Чикаго» не подпишет с тобой новый контракт, верно?

Я не знаю, зачем я спрашиваю. Я уже это знаю.

Я разочарованно качаю головой, у меня вырывается недоверчивый смешок.

– Да ты трус, ЭЗ.

Его взгляд устремляется на меня.

– Не называй меня ЭЗом. Это не я.

– Разве? Но это – та роль, которой ты, кажется, одержим. С ее помощью легко манипулировать людьми. Легко их контролировать.

Все притворство Зандерса полностью рушится у меня на глазах. Эмоции, которые он обычно скрывает, которые были скрыты с тех пор, как он пришел, наконец проявились. Он побежден, и для мужчины, который командует в каждой комнате, где появляется, в этой квартире он ничтожен.

– Стиви, если мне придется сменить команду, я останусь один, – его властный голос срывается. – Моя семья здесь, и я уже терял свою семью раньше. Я был один, и я не могу пройти через это снова.

– Ты бы никогда не остался один. Я бы поехала за тобой куда угодно.

На лице Зандерса проступает замешательство.

– Нет, ты бы этого не сделала. Райан здесь. Приют здесь. Ты бы ни за что не уехала.

– Я бы последовала за тобой куда угодно, но ты никогда меня об этом не просил.

У него на лице появляется виноватое выражение, как будто он переосмысливает свое решение. От потрясения у него перехватывает дыхание, его глаза не отрываются от моих. Зандерс медленно подходит ко мне, и на этот раз я позволяю ему это сделать. Я не останавливаю его, когда он распахивает руки и обнимает меня за плечи своей сокрушительной хваткой.

Уткнувшись головой ему в грудь, я вдыхаю его запах, пытаясь запомнить его на тот случай, если он уйдет, но в то же время надеясь, что в этом не будет необходимости, потому что без него я не проживу и дня.

Его мягкие губы медленно покрывают поцелуями мою шею и подбородок, каждый из них обжигает мою кожу мыслью о том, что, возможно, я ощущаю их в последний раз. Его поцелуй задерживается на моей щеке чуть дольше, и я таю от его прикосновений, нуждаясь в том, чтобы он желал меня. Любил меня.

Выбирал меня.

Мне нужно, чтобы он передумал. Часть меня убеждена, что я чувствую, как он меняет свое мнение, по тому, как он обнимает меня. Как будто он никогда не отпустит меня, и я была бы совершенно с этим согласна.

Он запечатлевает еще один отчаянный поцелуй в уголке моих губ, и я понимаю, что это все.

– Прости меня, Ви, – шепчет он, и мое сердце разбивается вдребезги, всякая надежда, которая у меня была, потеряна.

С этими словами он отпускает меня и поворачивается ко мне спиной, чтобы выйти из квартиры.

– Зачем ты позволил мне влюбиться в тебя? – кричу я с другого конца комнаты, когда неудержимые слезы начинают стекать по моим щекам.

Это заставляет Зандерса остановиться на полпути к входной двери и замереть спиной ко мне.

– Ты сказал, что я – твоя избранница, и я тебе поверила.

Спина Зандерса вздрагивает от сдавленного дыхания, он быстро вытирает лицо рукавом и покидает квартиру.

Как только за ним закрывается дверь, все эмоции, которые я так плохо скрывала, выплескиваются наружу, захлестывая меня, и я сворачиваюсь калачиком на диване, позволяя боли свежей потери затопить меня с головой.

43. Стиви

Надо было сегодня взять больничный. Это не было бы ложью. В моем теле поселилось разбитое сердце, и я думаю, что это, возможно, самая худшая болезнь.

Конечно, меня бросали и раньше, но это – совсем другое. Прошлые отношения были ничем по сравнению с тем, что было у меня с Зандерсом. Я нахожусь на неожиданной стадии скорби, пытаясь оправиться от потери кого-то, кто все еще жив. Кого-то, кто все еще живет через дорогу от меня. В некотором смысле, я думаю, это даже больнее, чем потерять кого-то из-за смерти. Эти потери не зависят от нас.

Но Зандерс ушел, и теперь мне осталось только горевать о том, что его больше нет в моей жизни, потому что он сам так решил.

Я хочу возненавидеть его. Хочу презирать в нем каждую мелочь, потому что ненавидеть кого-то намного легче, чем любить, когда он не любит тебя в ответ.

Но я действительно люблю его, и это – худшее напоминание.

Мое сердце никогда не болело так сильно, как в последние несколько дней. Я чувствую боль каждым нервом своего тела. В моей голове нет ни одной мысли, которая не была бы затуманена им. Нами. Как будто все мое существо не может осознать, что он больше не часть меня. Что я ему не нужна.

Моя постель никогда не казалась такой пустой, и мои ночи никогда не были такими беспокойными, как без Зандерса и Рози. Моя еда никогда не была такой пресной, а дни никогда не казались такими долгими. Предполагается, что время залечивает все раны, но оно движется как в замедленном кино. Как я должна исцеляться, когда минуты тянутся как часы?

Я постоянно думаю о нем и скучаю по каждой его мелкой черточке. Скучаю по уверенности, которую он мне внушал. Скучаю по его улыбке, которая смогла растопить меня с первого взгляда. Я даже скучаю по дополнительным двадцати минутам, которые я тратила, ожидая, пока он закончит собираться, после того, как я уже собралась.

Но больше всего я скучаю по тому, как сильно, как я думала, он любил меня, и я так хотела бы, чтобы у меня хватило сил сделать так, чтобы он остался.

Он не вышел на связь, ни единого телефонного звонка или сообщения. Для него это был полный разрыв, но для меня это превратило весь мой мир в хаос, и я не знаю, как начать снова наводить порядок.

– Ты готова? – мягко спрашивает Инди. Мы ждем на заднем камбузе, пока команда «Чикаго» садится в самолет.

Тусклым и усталым взглядом я смотрю в сторону входа.

– Абсолютно нет.

Третий раунд, третья игра завтра вечером. Это первая выездная игра с тех пор, как мы с Зандерсом расстались, и мы направляемся в Сиэтл. Удивительно, но впервые в жизни я жалею, что вместо этого не возвращаюсь в Нэшвилл.

С этим городом связаны некоторые воспоминания, к которым я бы предпочла не возвращаться. Это место, где для меня и для Зандерса все начало меняться. Нэшвилл, как правило, заставляет меня чувствовать, что я недостаточно хороша, и сейчас это последнее, о чем мне нужно напоминать. Поверьте, я только об этом и думала. Но важнее всего то, что Нэшвилл – это место, где живет мой отец, а иногда девушке просто нужен отец.

– Ох, – выдыхает Инди. – А он паршиво выглядит.

Ее слова выводят меня из оцепенения, заставляя очнуться и поднять глаза. В ряду у аварийного выхода, не сводя с меня глаз, неподвижно стоит Зандерс.

Он кажется потускневшим, как будто в нем перегорел какой-то огонек. Я никогда не думала, что скажу это, но он действительно выглядит ужасно.

Зандерс выдерживает мой взгляд, и чем дольше он смотрит на меня, неподвижно стоя в проходе, тем сильнее непролитые слезы начинают жечь мне глаза. Но я не могу плакать здесь, на работе, и я не позволю ему увидеть, как сильно он меня сломал.

Его брови нахмурены, уголки губ опущены. Фирменный костюм-тройка измят, а пиджак и жилетка расстегнуты. Ему нужно подстричься и побриться, но каким бы неухоженным он ни выглядел, я не могу оторвать от него глаз.

Его лицо уже несколько дней стоит у меня перед глазами. Это единственное, что я вижу, открыты мои глаза или закрыты, и теперь, когда он передо мной, я не могу отвести взгляд.

Но, к сожалению, передо мной появляется Тара и заслоняет обзор.

– Я знаю, что это была ты.

– Что? – У меня замирает сердце.

– На фотографии. Я знаю, что это была ты.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Хватит нести чушь, Стиви. У меня уже давно было подозрение.

У меня перехватывает горло, когда я пытаюсь проглотить правду и, чтобы скрыть ее, ищу ложь. Но в последние несколько дней моя жизнь была сплошной катастрофой, и на данный момент меня многое перестало волновать.

– И что ты собираешься делать? Уволить меня по подозрению? Давай.

Тара слегка откидывает назад голову, кажется, она удивлена моим предложением.

– Как только я получу подтверждение, я так и сделаю.

– Звучит неплохо, – говорю я ровным тоном. – А теперь было бы замечательно, если бы я могла вернуться к своей работе, – я указываю в конец прохода. – Похоже, все в сборе, так что нам пора идти, тебе так не кажется?

Тара меняет позу, выпрямляясь и изучающе глядя на меня.

– Проведи инструктаж по выходу, – приказывает она, поворачиваясь к нам спиной и удаляясь по проходу.

– Хочешь, я этим займусь? – предлагает Инди.

– Нет. – Я расправляю плечи. – Это моя работа. Я справлюсь.

Натянув фальшивую маску уверенности, которой мне давно уже не приходилось пользоваться, я иду к аварийному выходу. Я чувствую на себе взгляды, но стараюсь не обращать на них внимания. Не может быть, чтобы эти парни не видели мерзких комментариев в интернете, и все они знают, что я – та самая девушка с фотографии.

Честно говоря, это смущает, но я просто попытаюсь пережить этот день.

Не отрывая глаз от пола, я обращаюсь к Мэддисону и Зандерсу:

– Готовы ли вы к тому, что я проведу инструктаж для сидящих в ряду аварийного выхода?

– Стиви, – со вздохом облегчения произносит Зандерс, прося моего внимания.

– Ребята, вы готовы? – снова спрашиваю я. На этот раз мои глаза находят взгляд Мэддисона, умоляя его ответить, чтобы я могла покончить с этим и снова спрятаться на камбузе.

Он чувствует себя ужасно. Это видно по тому, как он смотрит на меня, но он наконец кивает головой, позволяя мне начать.

Все время, пока я повторяю инструктаж по чрезвычайной ситуации, точно такой же, какой проводила весь сезон, меня прожигает взгляд Зандерса. Я почти уверена, что они оба выучили все наизусть, но Зандерс смотрит, ловит каждое слово, умоляя меня посмотреть на него. Но я не могу. Это слишком больно.

Раньше это было весело. Раньше это был идеальный повод повидаться с ним перед каждым взлетом, но на этот раз я это ненавижу.

– Вы готовы и в состоянии помочь в случае крайней необходимости?

Сначала я смотрю на Мэддисона.

– Да, – отвечает он, переводя взгляд на Зандерса, которому явно неудобно сидеть в напряжении между лучшим другом и мной.

Отказываясь смотреть на Зандерса, я отвлекаюсь, уставившись в никуда, ожидая, что он скажет «да».

Он знает правила. Он должен сказать «да», прежде чем я смогу уйти, но он молчит, поэтому я повторяю:

– Готовы ли вы и в состоянии ли помочь в чрезвычайной ситуации?

– Стиви. – В его тоне сквозит отчаяние.

– Готовы ли вы и в состоянии ли помочь в чрезвычайной ситуации?

– Можешь посмотреть на меня? – мягко спрашивает он, наклоняясь вперед.

Меня не волнует, что его тон печален. Я сейчас должна выполнить свою работу, а он мне не дает этого сделать. Он сам порвал со мной, а теперь заставляет меня стоять перед ним. Какая-то уникальная форма пытки.

– Пожалуйста, посмотри на меня, – умоляет он.

– Вы можете ответить на вопрос?

Боковым зрением я наблюдаю, как он откидывается на свое место, побежденный.

– Да. Я готов и в состоянии помочь.

Это все, что мне нужно было услышать, поэтому я разворачиваюсь, готовая вернуться в безопасное место. Но сегодня в этом самолете нет ни одного безопасного места. Он меньше и теснее, чем обычно.

Я успеваю сделать всего два шага, и тут Зандерс хватает меня за предплечье, вынуждая остановиться. К сожалению, я не готова к физическому контакту, и его прикосновение обжигает мою кожу, напоминая телу, как сильно оно скучает по нему.

Я смотрю на его руку, и первое, что я замечаю пассивно-агрессивный это мое старое, потрепанное кольцо на его мизинце. Зачем он до сих пор его носит? Я хочу, чтобы он снял его, потому что в том, что оно у него на руке, слишком много смысла, но в то же время я надеюсь, что он никогда этого не сделает.

Я поднимаю взгляд, и это еще одна ошибка, которую я совершаю. Его карие глаза затуманены, но по-прежнему надеются привлечь мое внимание. Брови хмурятся, умоляя меня остаться и поговорить с ним. Кадык вздрагивает, и он открывает рот, чтобы заговорить. Но я успеваю остановить его.

– Вам что-нибудь нужно? Напиток? Подушка? Что-нибудь из еды? Знаете, ведь я теперь просто ваша стюардесса.

Мэддисон откидывает голову на подголовник, как будто мои слова подействовали и на него.

По лицу Зандерса видно, какую физическую боль причиняют ему мои слова, но по большей части мне это безразлично. Он причинил боль мне. Будет справедливо, если он почувствует крошечную толику того, что испытываю я.

Это ложь. Я слишком сильно люблю его, чтобы желать ему боли, но из чувства самосохранения я не знаю, как справиться с ситуацией в этот момент. Или в любой другой момент, на самом деле.

– Газированную воду, я полагаю?

Резко выдыхая, он быстро моргает и качает головой, пока наконец не отпускает мою руку и не позволяет мне уйти.

Не отрывая взгляда от заднего камбуза, я заставляю свои ноги нести меня туда как можно быстрее, стараясь сохранять бесстрастное выражение лица, пока не смогу спрятаться.

– Ну ты крута, – делает комплимент Инди, как только я захожу в наше рабочее пространство. – Если захочешь поплакать, я тебя прикрою.

– Хорошо, – мой голос срывается. – Может быть, всего на секундочку.

Остаток полета до Сиэтла я провела, прячась на заднем сиденье. В какой-то момент Рио высунул голову, отпуская какую-то шутку насчет того, что мы с Зандерсом целый год встречаемся у всех за спиной, но когда я даже не улыбнулась, он понял свою ошибку.

Похоже, кроме Мэддисона, никто в команде не знает, что мы расстались. Я не знаю, хорошо это или плохо, но стараюсь не придавать этому значения. В конце концов, между нами все кончено, так что если хвататься за соломинку, чтобы дать себе немного надежды, это только продлит душевную боль, которая, я убеждена, и так будет длиться всю жизнь.

Моя рабочая униформа напоминает мне о комплиментах, которыми осыпал меня Зандерс, когда я ее надевала, поэтому, зайдя в гостиничный номер, я снимаю ее и переодеваюсь в свои самые удобные спортивные штаны. Что, конечно, тоже напоминает мне о нем. Я даже не взяла с собой те, что подарил мне он, но это не имеет значения.

Из моего номера открывается вид на Большое колесо обозрения Сиэтла, расположенное прямо у воды, но, каким бы красивым оно ни было, оно напоминает мне Военно-морской пирс в Чикаго. И ниточка воспоминания тянется к квартире Зандерса, которая, в свою очередь, напоминает мне о самом Зандерсе.

Я ненавижу, что мой мозг ассоциирует его с каждой частичкой моей жизни в Чикаго. Лучше бы я не думала о нем каждую секунду каждого дня. Но этот город полон им, и я не знаю, как от него избавиться. Он заполонил все сферы моей жизни.

В моем сердце Чикаго олицетворяет Зандерса, но такая же история почти со всеми городами Северной Америки, которые мы посетили вместе.

Выключив весь свет в своем номере, я зарываюсь под одеяло, нуждаясь в темноте, чтобы хоть немного поспать. Сейчас всего три часа дня, но сон позволяет отключить мысли, поэтому я сплю все дни напролет, надеясь, что это поможет быстрее скоротать время.

На прикроватной тумбочке звякает мой телефон, освещая темную как смоль комнату, и я не могу быть более благодарна, видя на экране имя отца. Ответив на звонок, я почти уверена, что слышу вздох облегчения.

– Привет, пап.

– Ви! Как дела у моей девочки?

– Бывало и лучше.

Между нами повисает небольшая пауза. Отец узнал о моих отношениях с Зандерсом примерно в то время, когда мы расстались. Хотя часть меня думает, что он знал об этом с тех пор, как приезжал на Рождество.

– Райан звонил. Он беспокоится о тебе. Хотел, чтобы я проверил, как ты.

– Это мило с вашей стороны, но со мной все будет в порядке.

Возможно, это неправда, но я пытаюсь храбриться.

– Ну, я обещал твоему брату, что заеду. В каком ты номере?

– Что?

– В каком ты номере? Я возле отеля.

Мои глаза расширяются, я отрываю телефон от уха, чтобы посмотреть на него, хотя и не знаю зачем. Папа звонит не по видеосвязи, и я не могу увидеть, что он в Сиэтле. Я потрясена.

– Правда? – Мой голос срывается, впервые за долгое время я чувствую проблеск надежды.

– Да! Впусти меня!

Папа стучит в мою дверь, и я бросаюсь к нему с крепкими объятиями, нуждаясь в радости, которую он всегда приносит в мою жизнь.

– Я тоже скучал по тебе, Ви. – Он сжимает меня в крепких медвежьих объятиях и демонстрирует упаковку из шести бутылок. – И я принес пиво.

– Слава богу. Я знала, что неспроста тебя люблю.

Папа открывает две бутылки, вручает мне одну и усаживается на диван напротив.

– Итак, что происходит?

Я выдавливаю снисходительный смешок.

– С чего мне начать?

– А с чего ты хочешь начать?

Я делаю большой глоток, пытаясь подавить эмоции, которые стремятся вырваться наружу.

– Зандерс со мной порвал.

– Итак, теперь мы его ненавидим или как?

Это вызывает у меня смех.

– Я пока не решила.

– Он назвал тебе причину или это было неожиданно?

– Я не знаю. Он назвал причину, но я не уверена, что верю ему.

Папа молчит и ждет продолжения.

– Он сказал, что никогда не сможет измениться и что я с самого начала знала, кто он такой, но я не думаю, что это правда. Я думаю, он боится показать свое истинное лицо, потому что репутация, которую он заработал в НХЛ, прямо противоположна тому, какой он хороший человек. У него должен быть продлен контракт, но он в себе не уверен. Ты знаешь, насколько важны годы контракта для Райана, но это другое. Райану не нужно лгать о том, кто он такой, чтобы зарабатывать деньги, но Зандерс чувствует, что он должен это делать.

– И наличие девушки не соответствует этому образу, – подхватывает папа, с легкостью понимая всю ситуацию. – Он хочет измениться?

Я пожимаю плечами:

– Я так считала. Я была уверена, что он перестанет лгать о том, кто он такой, как только подпишет новый контракт, но, кажется, больше это не так. Похоже, он убедил себя, что это единственный способ заинтересовать фанатов своей карьерой.

– И что ты при этом чувствуешь? – Папа делает большой глоток пива.

– Я чувствую себя паршиво. – Я откидываю голову и зажмуриваю глаза, мне нужно сдержать слезы, которые так и норовят пролиться. – За то время, что мы с Зандерсом были вместе, он заставил меня почувствовать, что я стала его избранницей. Я никогда ни для кого не была избранницей, и теперь мне кажется, что все это было ложью. И дело не в том, что я хочу, чтобы он предпочел меня своей карьере, но может же быть и другой вариант, а он даже не пытался найти другой выход.

Мой отец колеблется, обводя взглядом комнату, прежде чем снова остановиться на мне.

– Я видел заголовки. Как думаешь, может быть, он пытался защитить тебя? Потому что для меня это имеет больший смысл. Я не знаю этого парня, но из того, что ты мне о нем рассказала, я понял, что он защищает людей, которые ему небезразличны.

– Возможно, но мне не нужно, чтобы он защищал меня. На самом деле меня это достало. Райан делает это слишком часто, и, возможно, Зандерс тоже это делает, но я в состоянии за себя постоять. Те комментарии обо мне в интернете были отвратительными, а люди – отбросами, но от них я и близко не расстроилась так сильно, как от того, что говорили о нем. В той ситуации я о себе даже не думала.

Мой папа поднимает голову, на его лице видна гордость.

– Что? – осторожно спрашиваю я.

– Ты его любишь.

– Боже, папа. – Я закрываю лицо руками, стремясь спрятать горящие, полные слез глаза. – Не напоминай.

Он сжимает мою руку:

– Прости. Я просто никогда не видел тебя такой. Я знаю, что у тебя болит сердце, и я не пытаюсь это игнорировать. Я просто не привык видеть тебя такой уверенной в себе. Мне это нравится.

Это то, что привил мне Зандерс. Быть уверенной в себе, уметь постоять за себя. Но неужели теперь, когда он тоже стал таким, все это исчезнет?

– Маме это не понравится.

Отец поджимает губы, пытаясь сдержаться.

– Я не хотел поднимать эту тему, если ты не захочешь о ней говорить.

– Она звонит мне без остановки.

– Я знаю.

Между нами повисает тишина, мы обмениваемся неловкими взглядами. Приятно, что я больше не подвергаюсь двусмысленным комментариям и неодобрительным взглядам, но в то же время я не уверена, что хочу, чтобы мама навсегда исчезла из моей жизни. Я хочу, чтобы у нас были лучшие отношения. Хочу, чтобы у нас были те отношения, которые были у нас, когда я была младше и она думала, что я пойду по ее стопам. Только когда я стала взрослой, мой выбор начал разочаровывать ее, и наши отношения испортились, но мне действительно интересно, сможет ли она однажды снова обрести способность поддерживать меня.

– С ней все в порядке? – наконец спрашиваю я.

Папа небрежно приподнимает плечо, делая еще один большой глоток пива.

– Она приходит к пониманию некоторых вещей, и они довольно сильно ее задевают. Ей было тяжело видеть эти заголовки и понимать, что они были о тебе. Но я не собираюсь сидеть здесь и говорить, что она не заслуживает этих переживаний.

– Они сказали только то, что она говорила мне годами.

– Я к этому и веду. Думаю, увидев то, что написали другие, она осознала, как поступала с тобой.

В папиных словах не так много эмоций, и он довольно чувствительный человек, который больше всего на свете заботится о своей семье, но мне кажется, он говорит о маме как-то отстраненно. Его слова ощущаются по-другому.

Я хмурю брови:

– Ребята, вы в порядке?

Он смотрит в сторону:

– Не знаю, Ви. Это не то, что следует обсуждать со своими детьми.

– Ну если речь обо мне, я думаю, ты должен мне все рассказать. Я уже взрослая.

Он делает глубокий, смиренный выдох:

– Ситуация была немного напряженной, но я не хочу, чтобы ты об этом беспокоилась.

Я сажусь прямее:

– Ну теперь я беспокоюсь. Я не хочу, чтобы у вас, ребята, были проблемы из-за меня.

Его грудь приподнимается во вздохе, карие глаза слегка затуманиваются.

– Стиви, она хороший человек. Просто последние несколько лет она немного запуталась, и она не была тебе хорошей матерью. Я знаю это, и в глубине души она тоже это знает. Тяжело смотреть, как она причиняет тебе боль, ведь она не всегда была такой, понимаешь. Когда ты была младше, она действительно была хорошей мамой. – Голос моего милого папы прерывается, он прикрывает рот ладонью.

– Я знаю, папа, – я сжимаю его руку. – Я помню. Я просто хотела, чтобы она гордилась мной, как раньше, но на данный момент я сдалась.

Он понимающе кивает.

– Ты никогда не встречалась со своей бабушкой, вот она была настоящим мастером своего дела. – Он издает хриплый смешок, в котором нет ничего смешного. – Она относилась к твоей маме точно так же, как твоя мама относилась к тебе. Единственная разница в том, что ты выбралась. Выбрала свой собственный путь и не сделала ни одной мелочи, которую она от тебя ожидала. Но у твоей мамы были большие мечты, которые она отложила, чтобы попытаться воплотить мечты ее матери. Мы поженились намного раньше, чем планировали, потому что ее мать на нас давила. Она поступила в колледж, который выбрала для нее мать. – Папа подталкивает меня локтем, как будто молча спрашивает: «Звучит знакомо?». – Так вот, я не собираюсь говорить за нее, но думаю, что в этом есть какая-то ревность, и вместо того, чтобы гордиться тобой, как и положено любящей матери, она завидует. Но знаешь, я думаю, она начинает это понимать, и до нее доходит, что она обращается с тобой точно так же, как поступала с ней ее собственная мать. На которую, кстати, она обижается до сих пор.

Я молчу, переваривая новую информацию. Я всегда мало знала о прошлом матери или о том, как она была воспитана. За ее идеальной маленькой маской трудно было что-либо разглядеть.

– Я не пытаюсь ее оправдать, – продолжает папа. – Но травму поколений нелегко преодолеть, и впервые за долгое время у меня появилась небольшая надежда, что она сможет извлечь уроки и справиться с этим.

Я физически вижу, какую эмоциональную нагрузку накладывает на него то, что он пытается быть чутким мужем и в то же время заступается за свою дочь. То, что я вычеркнула маму из своей жизни, не должно было повлиять на него или их отношения, но, конечно, повлияло.

Подбадривая его, я протягиваю ему свое пиво и добавляю:

– Что ж, может быть, от этих дурацких заголовков есть какая-то польза.

Он чокается своей опустевшей бутылкой с моей.

– Может быть.

– Думаю, после этого мне нужно еще пива. – Встав с дивана, я беру со стойки еще пару бутылок.

– Прямо с языка сняла. – Он делает глоток свежего напитка. – Итак, расскажи мне все остальное. Как работа? Как приют?

– С приютом все отлично. Мне нравится туда приходить. Хозяйка – самая лучшая, а собаки такие милые. Что касается работы, я не знаю, как долго она еще у меня будет, вот так-то.

– Они знают, что на фотографии была ты?

– Официально – нет, но это только вопрос времени, когда мое имя будет обнародовано, то я останусь без работы.

– Когда Райан звонил, он упомянул, что есть пара авиакомпаний, которые принимают на работу, и одна из них находится здесь, в Сиэтле.

– Да, но это не обсуждается. Я не могу оставить его в Чикаго. Не после того, как он так старался вытащить меня туда.

– Он хотел, чтобы я посоветовал тебе подумать над этим вопросом.

Это заставляет меня сделать паузу.

– Подожди. Правда?

– Да. Если ты хочешь.

– Почему он ничего не сказал мне?

Из груди отца вырывается понимающий смех.

– Потому что это Райан. Ты думаешь, этот парень мог бы посмотреть тебе в лицо и сказать, чтобы ты переезжала от него через всю страну, не давясь слезами? Этот парень – кирпичная стена эмоций, если только дело не касается тебя.

Когда на прошлой неделе появилось объявление о приеме на работу, я над ним даже не задумалась. Переезд из Чикаго не обсуждался. На тот момент мы с Зандерсом все еще были вместе, и я даже не думала, что Райан предложит мне уехать из города. Но ничто не помогло мне почувствовать себя лучше. Ничто не помогло успокоить разбитое сердце, которое изматывает меня. Возможно, расстояние в две тысячи миль ускорит процесс выздоровления, и на данный момент я отчаялась настолько, что готова попробовать что угодно.

Я просто хочу почувствовать себя лучше. Не хочу выходить из своей квартиры и видеть Зандерса. Не хочу думать о нем каждый раз, когда бываю в приюте «Пожилые собаки Чикаго» и замечаю небольшой ремонт, оплаченный его пожертвованием. Не хочу заново переживать, что каждый раз, проходя мимо его дома, увижу его на ступеньках, как в то Рождество. Не хочу думать о том, как сильно он любит свою племянницу, когда я неизбежно сталкиваюсь с ними, и Элла сидит у него на плечах. Я не хочу вспоминать, что впервые в своей жизни чувствовала настоящее отношение друзей всякий раз, когда увижу Мэддисонов в холле своего дома. Я просто хочу немного отдохнуть от всех своих потерь.

Всю свою жизнь я ждала, что кто-то выберет меня, и постоянно принижала себя, ожидая одобрения других. Но почему я жду, что стану важной для кого-то другого, если я не важна для самой себя?

Я могу выбрать сама.

– Я хочу, – говорю я уверенно. – Хочу завтра пойти и подать заявление.

44. Зандерс

– Четыре удаления, Зи? – Мэддисон бросает пропитанную потом майку в корзину, стоящую в центре гостевой раздевалки.

– Спроси меня, есть ли мне до этого дело.

На случай, если он не смог определить это по отсутствующему выражению моего лица или засохшей крови на губе после одной из моих сегодняшних драк, ответ таков: «Мне плевать».

В любой другой день Мэддисон прочитал бы мне свою обычную капитанскую лекцию о том, что я подвел команду, предоставив «Сиэтлу» столько времени для игры в большинстве. Напомнил бы мне, что мы только что проиграли выездную игру, и теперь у нас остался всего один матч в третьем раунде плей-офф. Он бы посоветовал мне вытащить голову из задницы и расставить приоритеты.

Но он ничего этого не говорит, потому что знает, какие у меня приоритеты. Я не думаю о хоккее. Не думаю о своем контракте. Я просто думаю о девушке, которая исчезла из моей жизни, потому что я не хотел, чтобы моя репутация навредила ей еще больше.

Я сматываю скотч с кольца Стиви, которое я отказывался снимать в последних трех играх, и взгляд Мэддисона не отрывается от моего мизинца. Кольцо достаточно тонкое и незаметное, и мне каким-то образом сошло с рук то, что я его носил. Судьи предположили, что мой палец заклеен скотчем по медицинским причинам. Но я носил его, цепляясь за него, как за какой-то спасательный круг. Как будто, надетое на мой палец, оно символизирует, что она все еще есть в моей жизни.

Но то, как она смотрела на меня вчера в самолете, как будто я был незнакомцем, с которым она не хотела иметь ничего общего, напомнило мне, что это не так. Меня в ее жизни больше нет. А я собираюсь носить это дурацкое дешевое кольцо до тех пор, пока металл не рассыплется у меня на пальце, потому что это единственная частичка ее, которая у меня еще осталась.

Мэддисон осторожно находит меня сочувственным взглядом, а потом снова смотрит на мой палец.

– Не хочу об этом говорить, – напоминаю я ему, хватая полотенце и направляясь в душ.

Переодевшись в костюм, я следую за парнями из раздевалки к автобусу, ожидающему нас у заднего входа на арену. Во время нашей короткой прогулки множество нетерпеливых болельщиков приветствуют нас с протянутыми плакатами и ручками из-за огражденного канатом барьера. Большинство ребят не торопятся, раздавая автографы и фотографируясь с фанатами, но я не снимаю с ушей наушники и не отрываю бесстрастного взгляда от автобуса впереди меня.

Напротив фанатов вдоль дорожки, сверкая камерами, выстроились репортеры, выкрикивая наши имена в попытке высосать из пальца хоть какую-то новость. Когда я прохожу мимо, мне требуется вся моя сила воли, чтобы не поднять руку и не отшвырнуть их прочь. Честно говоря, это идеально сочеталось бы с образом, который хочет получить от меня Рич, но это заманчиво прежде всего потому, что я частично виню их в том, что всего несколько дней назад моя жизнь пошла прахом.

«Чикаго» снова захотел заполучить своего постоянного плохого парня? Что ж, вот он я. Возвращаюсь к своим привычным грязным дракам, мне наплевать на остальных, включая фанатов, которые умоляют о моем внимании. Они получили то, о чем просили, так что будет неплохо, если они поторопятся с продлением моего контракта.

– Зандерс, – мою руку отводят назад, заставляя оторвать сосредоточенный взгляд от автобуса, и я обнаруживаю маленькую ручку, держащую меня за предплечье. Рука принадлежит девушке с кокетливой улыбкой. Я сдвигаю наушники с уха, гадая, какого черта ей нужно и почему она считает нормальным так фамильярно прикасаться ко мне.

– Я Корал.

Я вырываю руку из ее хватки.

– Отлично, – невозмутимо отвечаю я, прежде чем продолжить путь к автобусу, снова заткнув уши.

Она догоняет меня, стуча каблуками туфелек по цементу, и снова хватает за руку.

– Да нет же, я Корал. Меня прислал Рич.

Выдергивая свою руку, на этот раз более решительно, я предупреждаю:

– Черт подери, не прикасайся ко мне.

Замешательство и легкий оттенок смущения проступают у нее на лице, она оглядывается по сторонам, издавая тихий смешок и поправляя подол платья.

– Мне наплевать, кто тебя послал. Не прикасайся ко мне.

– Так. – Мэддисон встает между ней и мной, закидывает руку мне на плечо и ведет к автобусу. Он прикрывает меня своим телом от камер, но даже если они не видели нашей стычки, я чертовски уверен, что они все слышали.

– Я больше не могу, – тихо говорю я, чтобы слышал только Мэддисон.

– Понимаю, чувак.

Два часа ночи, а я не могу уснуть. В этом нет ничего удивительного. Я почти не спал всю неделю из-за того, что моя кровать пуста, а Рози всю ночь скулит из-за отсутствия Стиви. Прямо скажем, Рози не единственная, кто не спит и страдает от того, что скучает по ней.

Как будто ушла часть моей души, и я не знаю, как теперь выжить. Все, что я сделал, я сделал потому, что решил ставить на первое место ее. Было бы нечестно по отношению к ней подвергать ее мучениям только потому, что она связана со мной. Она не должна терпеть критику и ненависть, потому что она со мной. Она слишком хорошая, слишком милая и слишком добросердечная, чтобы жить с постоянно направленной на нее ненавистью.

Я поставил ее на первое место и решил, что так будет легче. Поскольку я сделал это ради Стиви, я решил, что смогу справиться с разбитым сердцем, которое сам на себя навлек.

Но не было ни минуты передышки. С той самой секунды, как я вышел из квартиры Стиви, когда меня вырвало на стену ее дома из-за того, что я сделал то, чего не хотела делать ни одна частичка моего тела, вплоть до этого самого момента боль усиливалась в геометрической прогрессии.

Схватив стакан с кофейного столика в гостиничном номере, я делаю глоток виски, которое налил час назад. У меня строгое правило не пить во время плей-офф, но на этой неделе я сделал много такого, чего никогда не думал, что сделаю, так что выпивка после игры кажется такой мелочью по сравнению с другими моими решениями.

Два часа ночи, и я сижу на диване в Сиэтле, пью теплое виски и, чтобы хоть как-то заполнить пустоту, рассматриваю каждую ее фотографию, которая у меня есть, читаю сообщения, которыми мы обменивались. Я сделал скриншот каждой фотографии Стиви в соцсетях в ту ночь, когда нашли нас папарацци, прежде чем мы совместно решили отписаться друг от друга, чтобы ее имя не попало в прессу. На этой неделе я смотрел на эти снимки больше раз, чем могу сосчитать.

Раздается тихий стук в дверь, и, как бы мне ни было грустно, во мне вспыхивает надежда, когда я думаю, что это может быть она. Но даже при том, что мы в одном городе, она не придет и не найдет меня, и я ни капельки ее не виню.

За дверью стоит Мэддисон, и он выглядит таким же измученным, как и я, его каштановые волосы растрепаны, глаза заспанные.

– Можно войти? – спрашивает он, когда я открываю дверь. Он смотрит на виски на столике. – Что случилось с твоим правилом не пить?

– Я сделал много такого, что и представить себе не мог. Решил, что выпивка – ничто по сравнению с этим.

– Тогда налей и мне. – Мэддисон кивает на бутылку.

Я беру второй хрустальный бокал и наливаю в него немного теплой янтарной жидкости. Он с радостной улыбкой делает глоток.

– Какая гадость.

– Я знаю.

Я сажусь на диван, наклоняюсь вперед, кладу локти на колени и низко опускаю голову.

– Перестань себя казнить.

Я вскидываю голову.

– Думаешь, это такая форма наказания – то, что я слишком ленив, чтобы сходить за льдом? – Я издаю неуверенный смешок.

– Я не об этом, и ты это знаешь.

– Если ты пришел, чтобы говорить о Стиви, я не хочу этого слышать. Сейчас, черт подери, два часа ночи, так что тебе лучше уйти, если ты здесь из-за этого.

– Мне на самом деле наплевать, что ты делаешь, о чем хочешь или не хочешь говорить. Я не могу уснуть, потому что моему лучшему другу очень плохо, так что да, мы будем разговаривать.

Я откидываюсь на спинку дивана, небрежно закидываю ногу на ногу и делаю глоток теплого виски. И все это я делаю с чертовски самодовольной ухмылкой, мысленно говоря: «Ну, попробуй меня разговорить, придурок».

– Я уволил Рича.

Ну ничего себе.

– Что? – наклонившись вперед, я ставлю стакан на стол, пока случайно не уронил его от потрясения.

– Я уволил Рича, – повторяет Мэддисон. – Давно хотел это сделать, и та гадость, которую он устроил тебе с папарацци, стала для меня последней каплей.

– Хотя мы даже не знаем, он это или не он.

– Ты знаешь, что это сделал он. Он годами получал деньги за то, что доносил прессе. Я не могу этого доказать, но мы все знаем, что это правда. Это единственное, что объясняет, почему он хочет, чтобы твое имя красовалось в каждом заголовке, или почему репортеры всегда находят тебя.

Я знаю, что он прав. В глубине души я всегда знал, но это никогда не влияло на меня так сильно. Однако на этот раз все зашло слишком далеко и причинило боль не только мне, но и человеку, который мне дороже всех на свете.

– Я знаю, что сейчас у тебя все изменилось, тебе нужен новый контракт, но мы с Логан решили, что я должен разорвать эти отношения.

– Но он никогда не доставал тебя. – Я в замешательстве хмурю брови. – Ты добился успеха именно благодаря тому, кто ты есть.

– Зи, – устало выдыхает Мэддисон, – чувак, ты – член нашей семьи, и если он подставляет тебя, это то же самое, как если бы он подставил меня.

Я опускаю голову, пытаясь скрыть блестящую пелену, застилающую мои глаза, и киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Уволить своего агента – немалый подвиг. Большинство спортсменов всю свою карьеру работают с одним и тем же агентом, пока этот агент продолжает приносить им деньги. За время работы с Ричем Мэддисон был чрезвычайно успешен, так что то, что он сделал это ради меня, не назовешь небольшой демонстрацией лояльности.

– Ты же знаешь, что я не могу сделать это прямо сейчас, – напоминаю я ему. – Если я уволю Рича, по сути, это поставит крест на всей моей карьере. Мне придется самому себя представлять, а команды не могут разговаривать со мной, пока идет разгар сезона.

– Я знаю. Ты поступай так, как будет лучше для тебя, но я хочу, чтобы ты знал мою позицию. Я покончил со всей этой игрой, в которую мы играли. Ты такой же хороший человек, как и я, если не лучше, и я устал от того, что люди этого не знают. Прости, что все эти годы играл свою роль, позволяя фанатам думать, что я хоть немного лучше тебя. Черт подери, ты – огромная причина, по которой я стал таким, каким стал.

Я смотрю на него, и по моим губам расползается лукавая улыбка, нарушая серьезный тон нашего разговора.

– Что? – осторожно спрашивает он.

– Ты меня поцелуешь после этого признания в любви или как?

– Засранец.

– Придурок.

Я тянусь к нему своим бокалом, чтобы чокнуться.

– Для меня это очень много значит, чувак. Спасибо. – Откидываясь на спинку сиденья, я глубоко, смиренно вздыхаю. – Несмотря на то, что Рич – подлец, я все равно не могу быть самим собой. Фанаты «Чикаго» меня не хотят. То, что они увидели мельком, заставило их троллить в интернете и нести всякую чушь.

– Зи, хоть раз в жизни перестань пытаться защитить всех вокруг себя. Она хочет избавить тебя от образа, в который ты превратился. Она говорит тебе, что переедет туда, куда ты захочешь. Позволь кому-нибудь еще хоть раз прикрыть твою спину.

– Черт, Мэддисон. – Слезы текут рекой. Собственно, я лью их всю неделю, но обычно я делаю это в одиночестве. – Я не знаю, что, черт возьми, делаю, – у меня срывается голос. – Я пытался оградить ее от всего этого дерьма, связанного со знаменитостями, но сейчас я даже не в состоянии мыслить здраво. Мне ее так не хватает.

– Тогда зачем ты порвал с ней? – мягко спрашивает он, хотя я могу сказать, что он предпочел бы проклясть меня за мою ошибку.

– Я уже объяснил, что пытался защитить ее от всего.

Он молчит, позволяя мне продолжать.

– Я пытался защитить ее от себя, – добавляю я, осознавая это.

Я смотрю на него и понимаю, что он это знал. Его губы приподнимаются в грустной улыбке.

– Я бросил ее, чтобы она не могла бросить меня, – у меня вырывается недоверчивый вздох. – Черт возьми, что со мной не так?

– С тобой все в порядке, Зи.

– Нет, не в порядке! – в отчаянии кричу я. – Я был настолько уверен, что она порвет со мной после того, как увидит все это дерьмо обо мне в интернете, что сделал это раньше, чем она. – Я закрываю лицо руками. – Я думал, она бросит меня, как и все остальные.

На прошлой неделе у меня было три чертовых сеанса с Эдди, и он не смог объяснить мне, что я делаю. Потребовался ночной разговор с лучшим другом и немного теплого виски, чтобы понять, что это – последствия отношений с моей матерью.

– Стиви любила тебя, даже когда ты пытался показать ей свои худшие черты. Но как же твои лучшие черты? Кто ты на самом деле? Ты должен верить, что она любит тебя достаточно сильно, чтобы остаться рядом.

– Она не любит меня, – быстро отмахиваюсь я, качая головой.

– Чушь собачья, – снисходительно смеется Мэддисон.

– Она не любит.

– Зи.

Я пытаюсь поднять глаза, но мне трудно установить зрительный контакт. Мэддисон не понимает и, к счастью, никогда не поймет этого. У него есть любовь его семьи, и у него есть родная душа. Он никогда не был лишен этого, чтобы понять образ мыслей, который мне пришлось создать для себя, просто чтобы выжить.

Меня никто никогда не любил. Не любил и не полюбит, поэтому я должен был любить сам себя достаточно сильно, чтобы это компенсировать. Он уговаривает меня доверить кому-то другому взять на себя эту ответственность. Это слишком сложная задача.

Я слышал, что сказала Стиви, когда я на прошлой неделе уходил из ее дома, но, честно говоря, я подумал, что это была тактика, чтобы заставить меня остаться или вернуть все назад. Моя собственная мать не смогла полюбить меня. Как я мог ожидать, что это сможет кто-то другой?

– Зи, – повторяет Мэддисон. – Мои дети любят тебя. Моя семья любит тебя, и ты веришь в это. Так почему, черт возьми, ты не можешь поверить, что Стиви тоже любит тебя?

Я молчу, меня переполняет слишком много эмоций, воспоминаний, неуверенности, не позволяя словам вырваться наружу. Мысль о любви меня пугает, и я провел всю свою взрослую жизнь, убеждая себя, что она мне не нужна. Что я могу любить сам себя достаточно сильно, чтобы не искать этого в других, но, с тех пор как рядом не стало Стиви, эта хрупкая вера быстро начала рушиться.

– Ты любишь так сильно, но тебе стоит поверить, что тебя любят.

Черт подери.

– Поверь моему опыту, – продолжает Мэддисон. – Все это, – он обводит рукой гостиничный номер, – слава, деньги, поклонники, все это ничего не стоит, если она не является частью этого.

Я киваю в знак согласия, но понятия не имею, как это исправить. Я не знаю, как я мог мечтать о том, чтобы наладить отношения со Стиви, когда мне нужно исправить так много из прошлого, которое преследует и держит меня.

– Она все равно не может справиться с этим дерьмом в прессе. Она держалась подальше от этого с Райаном, и тут появился я. – Я качаю головой, вспоминая, почему я все прекратил, почему дал ей уйти. – Она не заслуживает той ненависти, которую получает, будучи связанной со мной.

Мэддисон закатывает глаза.

– Почему бы тебе не позволить ей самой решать, с чем она может справиться, а с чем нет?

Я прищуриваюсь, ощущая, как спадает тяжелое напряжение.

– Ты проводишь слишком много времени со своей женой, становишься мудрее и все такое прочее.

– Я кое-чему научился за эти годы, – смеется он.

– Скажи что-нибудь связанное с хоккеем на случай, если кто-нибудь увидит, как ты выходишь из моей комнаты, чтобы мы могли сказать, что мы не просто рыдали и пили виски.

– Это даст им несколько заголовков, да? – Мэддисон встает с дивана. – Возьмем себя в руки и победим в четверг. А потом поедем домой и выиграем серию из пяти матчей в Чикаго. А потом выиграем чертов Кубок Стэнли.

Я встаю рядом с ним, вкладываю свою руку в его, закидываю другую ему за спину и стучу кулаком в плечо.

– Договорились.

– Зи, ты самый лучший парень и заслуживаешь самого лучшего, но ты должен принимать это лучшее, когда оно приходит в твою жизнь.

Я киваю головой, соглашаясь, но все еще пытаясь убедить себя.

– Я люблю Эдди, но, черт возьми, уволь его и назначь мне гонорар! – негромко смеется Мэддисон в коридоре, направляясь обратно в свою комнату.

Впервые за несколько дней я смеюсь. Я улыбаюсь. В голове у меня прояснилось.

Но когда я ложусь в постель, окруженный тьмой, я подтягиваю к себе пару подушек, нуждаясь в том, чтобы обнять кого-нибудь, и продолжаю грустить. Это что-то, но это не она, и моя мышечная память каждую ночь скучает по ощущению ее в моих объятиях.

Тревога пробегает по каждому нерву в моем теле, проникает в кончик каждого пальца, не подпуская отдыха. В легких не хватает воздуха, а когда я пытаюсь сглотнуть, у меня перехватывает горло от обрушившегося на меня осознания.

Что делать, если наконец понимаешь, что тебе нужна любовь, но у тебя ее нет?

45. Стиви

Папин рейс вылетел пару часов назад, и я уже по нему скучаю. Но после нескольких дней вдали от Чикаго и Зандерса, хотя я и знаю, что он находится в одном со мной городе, туман в моей голове начал рассеиваться. Здравомыслие начало брать верх, и на данный момент единственное, что заставляет меня двигаться вперед, – это всепоглощающая решимость научиться в первую очередь думать о себе.

Пусть Зандерс так и не выбрал меня, но с этого момента я сама себя выбираю.

Поскольку вариант счастья, о котором я мечтала, тот, в котором Зандерс снова будет в моей жизни, исключен, я собираюсь выбрать следующий, самый лучший вариант. И это – жизнь вдали от него, в которой я смогу выходить из своей квартиры и не видеть его. В которой я смогу пойти в парк для выгула собак и не задаваться вопросом, не замечу ли я Рози. В которой я смогу работать в самолете без того, чтобы он был одним из моих пассажиров.

Возможно, это не самая счастливая для меня жизнь, но она будет достаточно счастливой, и непреодолимая потребность почувствовать хоть искру радости – единственное, что движет моими решениями.

Когда подходят к концу последние секунды четвертой игры в Сиэтле, я хочу поболеть за команду вместе с Инди в самолете, но, хотя я действительно рада за Зандерса, мое измученное тело не позволяет мне отпраздновать победу. Есть в этом и эгоистичная нотка: часть меня ненавидит то, что я не буду участвовать в финале, если и когда они в него выйдут в этой серии.

Хотя пока это никому не известно.

С той секунды, как я сегодня вечером поднялась на борт самолета, я осознала все это, понимая, что нахожусь на борту в последний раз.

Кормовой камбуз, где я познакомилась с одной из своих самых близких подруг, наполняет меня воспоминаниями о том, как мы с Инди слишком весело проводили время в этом сезоне, пялясь на полуголых хоккеистов и получая за это деньги.

Место Рио, где, проходя мимо его ревущего бумбокса, я пару раз думала, что он глухой.

Чертов холодильник, доверху набитый напитками, включая газированную воду, которую Зандерс отказывался брать сам.

Ряд у аварийного выхода, где я впервые его увидела.

Рейс, в котором он, не давая мне уйти, разделся передо мной, против чего я ничуть не возражала, хотя в то время протестовала.

Все полеты, в которых он и Мэддисон заставляли меня смеяться, пока я пыталась провести инструктаж по безопасности.

И кульминация всех этих воспоминаний – именно здесь я в него влюбилась, и ради собственного здравомыслия мне нужно уехать и постараться обо всем забыть.

В иллюминаторы светят фары подъезжающих к самолету командных автобусов, заставляя мое сердце биться так быстро, что мне кажется, по всему моему телу разносится барабанная дробь. Но это – ничто по сравнению с реакцией моего тела на то, что Зандерс первым поднялся на борт самолета.

Он никогда не заходит первым. Обычно он идет в конце толпы и не торопится, но только не сегодня. Сегодня он первым выходит из автобуса и поднимается в самолет, и как только он ступает в проход, его взгляд устремляется туда, где стою я. Я пытаюсь спрятаться, желая поскорее покончить с этим последним полетом, но его пристальный взгляд прожигает меня насквозь.

Он, как всегда, одет так, чтобы произвести впечатление, и сегодня вечером он выглядит немного менее изможденным, чем в последний раз, когда я его видела. Ни секунды не колеблясь, он ускоряет шаг, быстро минуя ряд аварийного выхода и направляясь ко мне.

– О черт, – бормочет рядом со мной Инди, но я застываю в оцепенении, не сводя с него глаз, наблюдая, как он целеустремленно идет в мою сторону.

Мне бы отойти, спрятаться или еще что-нибудь, правда, но я не могу. Мои ноги словно приросли к полу, удерживая меня в плену того, что вот-вот произойдет.

Я не хочу с ним разговаривать. После сорока восьми часов ясности я не хочу с ним разговаривать и заставлять его напоминать мне, что он не хочет быть со мной. Он дал мне это понять громко и ясно. Но в то же время он единственный человек, с которым я хочу поговорить. Он – единственный, кто мог бы заставить меня чувствовать себя лучше, хотя именно он причинил мне боль.

Разбитое сердце – это такая морока.

– Стиви.

О черт.

– Пожалуйста, можно с тобой поговорить? – он говорит мягко, но голос звучит умоляюще.

Я испускаю измученный вздох:

– Зандерс… – Его глаза расширяются, когда он слышит, как я произношу это имя, и, увидев, как его горло вздрагивает в глубоком глотке, я поправляюсь: – Зи, я просто пытаюсь делать свою работу. Пожалуйста, позволь мне пережить этот день.

Места вокруг него начинают заполнять остальные члены команды, и я не хочу устраивать сцену. Я хочу пережить этот полет, оставаясь незамеченной, и чтобы все забыли о моем существовании в ту секунду, когда я сойду с самолета.

– Пожалуйста, – продолжает он. – Мне просто нужно…

– Зандерс. – На этот раз меня прерывает Инди. – Неважно, что тебе нужно. Она не хочет разговаривать. Позволь ей делать свою работу.

Лицо Зандерса искажается чувством вины, в его чертах видна боль. Но я не хочу, чтобы ему было больно. Я не сержусь на него. Я просто хочу двигаться дальше.

– Поговорим в следующем рейсе, – предлагаю я. – Мне нужно еще немного времени.

В нем вспыхивает крошечная искра надежды, и он быстро кивает, не подозревая, что следующего рейса не будет. Во всяком случае, для меня. Как бы сильно он ни ранил меня, я не могу видеть его расстроенным. Ложь эгоистична, но она поможет мне пережить это последнее путешествие.

– Следующим рейсом? – просит он подтверждения.

Мы смотрим друг другу в глаза, и я пытаюсь запомнить. Его карие глаза, которые на солнце становятся зелеными. Его губы, которые касались каждого сантиметра моего тела. Его золотая цепочка на шее, за которую я пару раз хваталась, чтобы не упасть. Его сердце, которое украло мое. Его честность, которая потрясла меня до глубины души еще до того, как я узнала его по-настоящему. Его заботливость, о существовании которой знают немногие.

Я пытаюсь его запомнить.

Несмотря на то что это причиняет боль до такой степени, что я не понимаю, как мое тело до сих пор функционирует, я благодарна за жизнь, которую он мне дал. Уверенность, которую он вселил в меня. Любовь, которую он показал мне, которую я смогла испытать. Трудно злиться на того, благодаря кому прошла лучшая часть твоей жизни.

Одинокий локон падает мне на глаза, и рука Зандерса взлетает, чтобы убрать его с моего лица, как он делал бесчисленное количество раз до этого. Но он замирает в нескольких сантиметрах и убирает руку, вспомнив, что не может этого сделать.

Я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне, но боюсь, что мне будет слишком больно вспоминать эти ощущения.

Его грудь поднимается в глубоком вздохе, он берет себя в руки и одаривает меня извиняющейся улыбкой, а потом возвращается на свое место, низко опустив голову.

– Я так не могу, – признается Инди. – Я так не могу. Это неправильно. Вы, ребята, должны быть вместе. – Она в волнении прислоняется спиной к стене. – Это ясно как божий день. Я больше расстроена из-за вас, чем из-за собственного разрыва.

– Все в порядке, – я сжимаю ее руку и ободряюще улыбаюсь. – Все будет хорошо.

Инди еще не знает, что я переезжаю в Сиэтл, чтобы устроиться на новую работу, и что этот рейс – мой последний, но я пытаюсь насладиться оставшимися часами, которые проведу с ней как с коллегой, поэтому пока оставлю это при себе.

– Займусь подсчетом пассажиров или еще чем-нибудь полезным, чтобы не зачахнуть здесь от грусти. – Инди выходит из камбуза в переполненные проходы. – Если я нечаянно съезжу коленом Зандерсу по яйцам, когда буду проходить мимо, это нормально?

Ну, я никогда не думала, что мне придется сказать ей это, но:

– Пожалуйста, держись подальше от его яиц.

– Ладно. Но у всех остальных есть за что ухватиться. – Она пожимает плечом. – И да, я имела в виду именно то, что сказала.

При этих словах Рио поворачивает голову назад, глаза расширяются от интереса.

– Я за групповой…

– Нет. – Инди быстро проскакивает мимо него.

Занимаясь всем, что могу найти на заднем камбузе, я прячусь, отсчитывая минуты до того, как смогу покинуть этот самолет. После того, как колеса оторвутся от земли, это двести тридцать семь минут, если быть точной.

– Стиви.

Высокая фигура Мэддисона заслоняет маленький проход на кормовой камбуз. Он быстро оглядывается, чтобы убедиться, что никто больше не слышит, и снова поворачивается ко мне.

– Не отказывайся от него.

Я сокрушенно вздыхаю:

– Мэддисон…

– Пожалуйста. Я знаю, что не должен вмешиваться, но он так расстроен из-за этого. Я никогда не видел его в худшей форме.

– Он порвал со мной! – Я взрываюсь, прежде чем ко мне возвращается самообладание. – Он со мной порвал, и мне нужно двигаться дальше.

Мэддисон смотрит на меня долгим сочувственным взглядом.

– Ты знаешь, кто он, и я знаю, кто он, но иногда он об этом забывает. Прямо сейчас он сражается с какими-то демонами, но пожалуйста. Не отказывайся от него. Хотя бы пока.

Как мне сказать его лучшему другу, что я никогда не отказывалась от Зандерса и никогда не откажусь? Но я отказалась от нас. Когда я устроилась на новую работу и забронировала билет на самолет, чтобы вернуться в Сиэтл на следующей неделе, чтобы найти квартиру, я отказалась от нас.

Но я не могу сказать этого прямо сейчас, поэтому слегка киваю головой, отводя взгляд от Мэддисона.

С этими словами он возвращается на свое место, а я провожу следующие четыре часа, прячась на камбузе и пытаясь как можно больше насладиться своим последним перелетом, хотя мужчина, в которого я влюблена и который разбил мне сердце, сидит менее чем в десятке метров от меня.

И когда я смотрю, как он выходит из самолета, когда мы приземляемся в Чикаго, я задаюсь вопросом, сколько еще раз я увижу его, если вообще увижу.

– Сколько еще ты у меня будешь?

– Месяц. Может, два. На следующей неделе поеду искать квартиру, так что все зависит от этого.

– Я не хочу, чтобы ты уезжала, – напоминает Шерил. – Если бы я могла платить тебе за работу здесь и убедить остаться, я бы сделала это не задумываясь.

Сидя на полу с одной из недавно попавших к нам собак, я посылаю Шерил благодарную улыбку.

– Я буду скучать.

Преуменьшение года. Этот приют украл огромную часть моего сердца за последние девять месяцев, с тех пор как я переехала в Чикаго. Это место, где я чувствую себя наиболее нужной, где я самая счастливая, где я чувствую, что делаю что-то, достойное моего времени. Для меня никогда не были важны деньги, но мне нужен доход, чтобы жить, и мне нужно начать все сначала, чтобы начать исцелять свое разбитое сердце.

Если бы я могла забрать приют и всех собак с собой в Сиэтл, я бы сделала это в одно мгновение.

Я хотела бы взять все, что составляет мою жизнь в Чикаго, кроме разбитого сердца, и забрать это с собой, но на данный момент решение исцелить душу важнее, чем то, что я буду скучать по всем моим любимым местам в этом городе.

– Знаешь, – продолжает Шерил. – В Сиэтле ты не будешь жить с братом. – Она с намеком смотрит на собаку у меня на коленях. – Может, пришло время завести собственную собаку?

У меня на коленях дрожит мопс-полукровка, его привезли всего сутки назад, и я продолжаю гладить его по шерстке, надеясь успокоить.

– Как только устроюсь, вернусь в Чикаго, чтобы посмотреть несколько игр Райана. Может, тогда я смогу взять собаку.

Чувствуя на себе взгляд Шерил, я сосредотачиваюсь на собаке у себя на коленях.

– Стиви, ты уверена, что хочешь уехать?

– Да. – Я заставляю себя улыбнуться. – Мне это пойдет на пользу.

Над входной дверью звенит колокольчик, и внутрь врывается мой брат.

– Райан? – спрашиваю я с пола. Ни разу не видела, чтобы мой брат-аллергик переступал порог этого здания. Если он здесь, значит, случилось что-то серьезное.

– Ви, – сине-зеленые глаза с сочувствием смотрят на меня сверху вниз. – Твое имя обнародовано.

Комната вокруг меня замирает. Я уверена, что собаки все еще бродят вокруг и играют, но я не могу утверждать это наверняка. Все мое внимание приковано к Райану, я пытаюсь осознать, что он только что сказал, надеясь, что я ослышалась.

– Ты уверен? – Достав телефон, я лихорадочно начинаю набирать свое имя.

«Девушка Эвана Зандерса. Стюардесса его команды».

«Пойман на измене Шэй» – с фотографией выездной игры в Сиэтле, где какая-то девушка схватила его за руку. Я знаю, что это неправда, но смотреть на это невесело.

«Сестра разыгрывающего “Девилз” Райана Шэя встречается с защитником “Рапторс” Эваном Зандерсом».

Каждая статья сопровождается фотографией, на которой мы вдвоем врываемся в дом Зандерса, той самой, которая быстро распространилась по интернету на прошлой неделе и вызвала шквал ненавидящих комментариев. Но теперь к ней добавилось множество других моих фотографий. На которых четко видно мое лицо.

Хорошо, что два дня назад я уволилась с работы, потому что в противном случае меня бы уволили прямо сейчас.

– У нашего дома полно папарацци и репортеров, – добавляет Райан.

Я сижу в ошеломленном молчании. Я только на прошлой неделе читала ужасные комментарии. Я не готова делать это снова.

Гас, пес Шерил, неторопливо подходит к моему брату и трется всем своим золотистым телом о его голени.

– Могу я проводить тебя домой? Мне нужно убираться отсюда. – Райан морщит нос, собираясь чихнуть.

Поднимаясь с пола, я беру нашу новую собаку, которая наконец-то заснула, и передаю его Шерил.

– Я завтра вернусь, – заверяю я ее, следуя за братом на улицу.

Он протягивает длинный плащ, который я надеваю в дождливые дни, но сегодня тепло – двадцать пять градусов, поэтому я в замешательстве хмурю брови и оглядываюсь на него.

– На случай, если захочешь спрятаться.

Взглянув на свой наряд, я замечаю короткую обтягивающую майку и несколько сантиметров голого живота. На талии завязана фланелевая рубашка. Волосы на макушке растрепаны, джинсы мешковатые, кроссовки грязные, и в целом я в своем репертуаре.

И это осознание заставляет меня выхватить у брата плащ и прикрыться, несмотря на теплую погоду.

– Держись за мной, – напоминает мне Райан, когда мы поворачиваем за угол к нашему дому.

У подножия нашей лестницы толпятся в ожидании люди с камерами в руках.

– Ты уверен, что они здесь не из-за тебя, Мэддисона или кого-то еще?

Райан сочувственно оглядывается через плечо.

– Нет, Ви. Они здесь не из-за нас.

Мой взгляд устремляется к дому Зандерса, где впервые за несколько недель на крыльце никого нет, вместо этого лагерь разбит перед домом, в котором я живу.

Мы осторожно приближаемся, стараясь не привлекать лишнего внимания.

– Просто двигайся быстрее, – шепчет брат. – Готова?

Почти готова, но это не имеет значения, потому что они увидят нас, когда мы завернем за угол через три, две, одну…

– Райан Шэй! – выкрикивает первый.

– Это твоя сестра? – Вспышки камер, выкрики из толпы, пытающейся привлечь наше внимание.

– Неплохая работенка, да?

– Стиви, сюда!

Райан прикрывает меня, позволяя держаться между ним и зданием, пока швейцар открывает главный вход в вестибюль и проводит нас внутрь. Брат быстро отходит в сторону, загораживая меня от камер, и я врываюсь внутрь.

– Не высовывайся, – добавляет Райан, как только мы оказываемся внутри и направляемся к лифту, но я останавливаюсь как вкопанная, прямо посреди белоснежного нетронутого вестибюля, который всегда заставлял меня чувствовать себя не в своей тарелке по сравнению с другими обитателями этого дома.

Но меня больше не волнует, где я должна и где не должна быть в своей тарелке или что люди говорят о том, как я выгляжу или одеваюсь. Меня не волнует, что незнакомцам не нравятся мои волосы или несколько лишних килограммов, которые я по жизни ношу с собой. Это я, и я устала позволять другим диктовать, где мне позволено чувствовать себя уместной, а где – нет.

Я наконец-то принимаю себя, так что все остальные могут просто идти к черту.

– Ви, пойдем, – зовет Райан, жестом указывая на лифт, который он держит открытым.

Я оглядываюсь через плечо на толпу людей снаружи и слышу сквозь стены их выкрики. Поспешно снимаю свой длинный плащ, швыряю его на пол и бросаюсь обратно к двери.

– Стиви! – кричит брат, но я продолжаю идти навстречу орде репортеров.

Адреналин бурлит в моей крови, я распахиваю дверь, вспышки их камер становятся ослепительными, а крики – оглушающими.

– Мисс Шэй!

– Стиви, сюда!

– Как долго продолжаются ваши отношения?

– Ваша авиакомпания в курсе?

– Я не собираюсь отвечать ни на какие вопросы, – я возвышаю голос над толпой. – Мне нечего сказать, кроме того, что это я. – Я широко раскидываю руки, не в силах прятаться. – Делайте свои фотографии, размещайте их где хотите. Мне уже все равно.

Я делаю глубокий вдох, и меня поражает осознание того, что я делаю.

– Возможно, я выгляжу не так, как вам хотелось бы, но знаете, сколько женщин похожи на меня? Слова, которые вы говорите и пишете в интернете о моем теле, затрагивают не только меня, но и их тоже. А мне надоело прятаться, потому что я не боюсь того, что вы собираетесь сказать. – Я развожу руки в стороны, выставляя себя напоказ. – Это я, и если вы чувствуете потребность прокомментировать это, что ж, это говорит о вас гораздо больше, чем обо мне.

Репортеры хранят молчание, некоторые делают пометки в своих маленьких блокнотах, другие щелкают фотоаппаратами.

– И знаете, что странно? Вы так сильно озабочены тем, кто я такая. Фотография вам ничего не скажет. Я сестра, дочь и друг. Я человек с чувствами и эмоциями, и относиться ко мне так, как будто я не человек, относиться к этим спортсменам так, как будто они не люди, – это странно. Эти парни, которых вы боготворите, – люди. Они просто пытаются играть в игру, которую любят, а некоторых из вас больше волнует их личная жизнь вдали от спорта. Дайте им жить. Дайте мне жить.

Поворачиваясь обратно, чтобы направиться внутрь, я делаю шаг, но передумываю.

– О, и если вы собираетесь продолжать следить за мной повсюду, я дам вам знать, что я работаю волонтером в приюте «Пожилые собаки Чикаго», так что, если хотите преследовать меня там, я рассчитываю, что вы планируете вывести несколько собак на прогулку. Нам нужны все добровольцы, которых мы сможем привлечь.

Толпа зашевелилась от легкого смеха, отчего гнетущее ощущение у меня в груди ослабло. Они могут крутить это так, как им заблагорассудится. Я больше не боюсь того, что скажут люди.

Мой взгляд скользит поверх толпы репортеров на другую сторону улицы, и я вижу Зандерса, потрясенно замершего на ступенях и наблюдающего за мной. Он полностью одет в свой фирменный костюм игрового дня, в руке у него болтаются ключи от машины, но он застыл на месте.

Он не сводит с меня пристального взгляда, и наконец у него на губах появляется гордая улыбка.

– Вы еще встречаетесь с Эваном Зандерсом? – спрашивает один из репортеров, возвращая мое внимание к группе.

Я колеблюсь, не готовая признать это вслух.

– Как я уже сказала, я не отвечаю ни на какие вопросы. – Я ныряю в вестибюль, даже не взглянув на мужчину напротив.

– Кто ты, черт возьми, такая и что ты сделала с моей сестрой? – Райан гордо смеется, закидывая руку мне на плечо, и мы направляемся к лифту.

Я делаю глубокий вдох, и бремя ненависти к себе, которое я несла годами, начинает таять, и я не могу чувствовать себя более свободной, чем в этот момент.

– Я – это просто я.

46. Зандерс

Она чертовски крутая.

Стиви ныряет в свой дом, оставив толпу папарацци и репортеров безмолвно стоять на пороге, и я не могу не гордиться этой девушкой.

Постоять за себя, показать миру, кто она такая, и не потому, что я этого хотел, или потому, что кто-то другой оказал на нее давление. А потому, что она справилась с этим и больше не пытается прятаться.

Каждой клеточкой моего существа я хочу броситься за ней и умолять поговорить со мной. Попросить ее позволить мне объяснить, что у меня на уме, и рассказать ей, каким несчастным я стал без нее. Но она попросила дать ей время и пообещала, что мы поговорим в следующем рейсе, так что до тех пор я собираюсь разобраться с тем, что мешает мне быть тем мужчиной, которого она заслуживает.

Когда я сажусь в свой «Бенц» и подключаю телефон к акустической системе в машине, ее уверенность заряжает меня, частично добавляясь к моей собственной. Выехав с парковки, я набираю номер Рича, заполняя пространство рингтоном с его телефона.

– ЭЗ, я все еще работаю над твоим контрактом и разбираюсь с дерьмом Мэддисона. Мне пока нечего тебе сказать.

– Ты уволен.

В машине повисает минутная тишина.

– Извини, я не расслышал. Ты в машине?

– Ты уволен, Рич.

Он издает снисходительный смешок.

– Нет, я не уволен.

Я мигаю поворотником, выезжая из гаража и подъезжая к дому Мэддисона, не сказав больше ни слова по этому поводу.

Мое молчание задевает Рича.

– Зандерс, ты совершаешь огромную ошибку! Тебе меньше чем через две недели понадобится новая команда, и ты увольняешь своего агента? Никто не подпишет с тобой контракт. Тебе еще повезет, если ты будешь играть за границей.

Я очень боюсь уезжать из Чикаго, и у меня нет никакого желания делать это, но я не позволю Ричу услышать беспокойство в моем голосе.

– Значит, буду играть за границей, – как можно небрежнее говорю я.

– Организации не могут с тобой разговаривать, пока у тебя сезон. Они могут разговаривать только с твоим агентом. Тебе ведь это известно?

– Да.

– Значит, команды не могут разговаривать с тобой без меня, – повторяет он.

– Да.

– Значит, ты добровольно совершаешь самую большую ошибку в своей карьере. Ты знаешь, сколько денег я заработал для тебя за все эти годы? – Обычно повелительный тон Рича становится бешеным. – Я создал тебя!

– Нет, Рич. – Я небрежно откидываюсь на подголовник, ожидая Мэддисона, с опаской поглядывая на папарацци у его здания, которые, к счастью, не могут видеть сквозь мои тонированные стекла. – Ты сделал медийную персону и написал на ней мое имя, но я больше не тот человек, и я не уверен, что вообще когда-либо им был. Если «Чикаго» не захочет подписывать со мной контракт только благодаря моему таланту, я найду место, где это сделают, но ты больше не заработаешь на мне ни цента. И удачи тебе с твоей долей, когда будешь сдавать меня папарацци теперь, когда у нас нет связей.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Это ведь ты слил имя Стиви, верно?

Ему не нужно мне отвечать. Я понял это, как только вышел из дома и увидел толпу перед ее зданием.

– Пожалуйста, не говори мне, что ты отказываешься от своей карьеры, от своего многомиллионного контракта ради какой-то девки. Ради своей стюардессы. У меня есть фантазия, правда есть, но, Зандерс, твою мать, не будь таким идиотом.

– Не смей о ней говорить, черт возьми. – Я сажусь прямее, глядя в окна машины и надеясь, что меня никто не слышит. – Мне следовало уволить тебя много лет назад.

– Ты еще пожалеешь.

– Нет, Рич. Не пожалею. Я попрошу своего адвоката подготовить документы.

– Занд…

Не дослушав, я вешаю трубку, как делал он со мной много раз до этого. Затем я отправляю Линдси, своему адвокату, сообщение, чтобы рассказать ей, что произошло.

Я бы солгал, если бы сказал, что спокоен за свое решение. Совсем нет. Тревога ползет по моему телу, напоминая мне, что без агента я облажаюсь по-крупному, но я пытаюсь убедить себя, что это правильный шаг. С точки зрения хоккея это карьерное самоубийство, но для моей жизни за пределами катка это должно было произойти.

У меня есть всего пара дней до следующего рейса, когда я увижу Стиви, и мне нужно иметь возможность прийти к ней не только с извинениями, поскольку я прошу у нее прощения. Мне нужно показать ей, что я пытаюсь изменить в своей жизни то, что меня сдерживало, объяснить, почему я сделал то, что сделал, и первым в этом списке будет увольнение Рича с должности моего агента.

Линдси: Чертовски вовремя. Я подготовлю документы к вечеру. И еще, когда ты собираешься поговорить с ней?

Расправив плечи, я пытаюсь успокоиться, но с тех пор, как я рассказал сестре о своем плане, мысль о предстоящем разговоре наполняет мое тело паникой. Между тем мне нужно оставаться спокойным, не только потому, что от сегодняшней игры зависит, выйдем ли мы в финал Кубка Стэнли, но и потому, что эта женщина за все годы вызвала у меня слишком много приступов паники, и я не собираюсь позволять ей сделать это еще раз.

Зандерс: Она приезжает завтра.

Линдси: Горжусь тобой.

Наконец Мэддисон выскальзывает из вестибюля, низко опустив голову и прикрывшись от фотографирующих его репортеров. Оказавшись снаружи, он набирает скорость, заворачивает за угол и запрыгивает в мой внедорожник. Пока нас еще кто-нибудь не увидел, я нажимаю на газ и срываюсь с места.

– Что за хрень? Они тебе так не понравились?

– Они ждали не меня, и извини, что разбиваю твои иллюзии, но они ждали и не тебя. – Я включаю поворотник, выезжаю на автостраду и направляюсь к арене. – Имя Стиви стало известно пару часов назад. Они ждали ее.

Боковым зрением я вижу, как у Мэддисона отваливается челюсть.

– Черт, – шипит он себе под нос. – Как она с этим справилась?

Не отрывая взгляда от дороги, я гордо улыбаюсь.

– Она, черт возьми, взяла контроль над ситуацией.

– Это был Рич?

– Похоже на то. – Между нами повисает долгая пауза молчания. – Я только что его уволил.

Я бросаю быстрый взгляд на ошеломленно молчащего Мэддисона на пассажирском сиденье. Наконец из его груди вырывается глубокий изумленный смех.

– Черт возьми, да, ты это сделал! – Он торжествующе трясет меня за плечи. – Ты снова в строю! Поехали!

– Ладно, ладно, – смеюсь я. – Я за рулем.

Мэддисон с довольным вздохом устраивается на своем месте.

– Ты же понимаешь, что в следующем сезоне без агента тебе точно крышка, верно?

– Понимаю.

– Что собираешься делать?

Уголок моего рта приподнимается в лукавой усмешке.

– Думаю уйти красиво. Мы выиграем Кубок Стэнли. Но до того я верну свою девушку.

47. Стиви

Я нервно притопываю по белому мраморному полу в ожидании такси. Мой чемодан совсем небольшой, как раз чтобы хватило на пять дней пребывания в Сиэтле.

Я не знаю, сколько времени мне потребуется, чтобы найти квартиру, особенно такую, которую я могу себе позволить, но я подумала, что могла бы использовать дополнительное время для знакомства со своим новым городом. Да и побыть вдали от Чикаго, где меня никто не знает, пойдет мне на пользу.

Сегодня толпа у моей квартиры меня не преследует, что немного удивительно, учитывая, что вчера вечером Зандерс и его команда выиграли домашний матч, обеспечив себе место в финале Кубка Стэнли. Но теперь, когда у них есть фотографии и скрывать больше нечего, кажется, репортерам стало наплевать на то, кто я такая.

Первый за восемь лет выход «Чикаго» в финал Кубка Стэнли затмил все новостные заголовки, и даже не читая, я могу предположить, что все, что касается меня или наших отношений, выглядит просто текстовой сноской по сравнению с этой новостью.

– Кажется, вы не летите в Питтсбург, – глядя на мой чемодан, замечает швейцар, имея в виду команду, отправляющуюся туда завтра.

– Не в этот раз. – Я слегка улыбаюсь ему и снова смотрю сквозь стеклянные двери, ожидая, когда приедет такси.

Швейцар стоит рядом со мной, сложив руки за спиной.

– Послушайте, мисс Шей. Я многое вижу. Я многое слышу и храню множество секретов. Но нужно быть слепым, чтобы не видеть, как сильно вы навредите этому парню, если не скажете ему, что переезжаете.

Мой взгляд устремляется на него.

– Как вы узнали?

– Я занимаюсь этой работой сорок семь лет. Я подмечаю все.

Прежде чем я успеваю ответить, мое внимание привлекает силуэт на другой стороне улицы.

Стройная фигура. Блестящие черные волосы, уложенные в гладкий низкий пучок. Висящая на руке чрезмерно дорогая сумочка.

– Извините, – рассеянно добавляю я швейцару, прежде чем оставить у него в вестибюле свой чемодан и выскочить на улицу.

– Линдси! – кричу я, оглядываясь по сторонам, прежде чем перебежать улицу, чтобы догнать ее. – Линдси! – Я кричу снова, но она не оборачивается, продолжая идти прямо к дому Зандерса.

– Линдси, – добавляю я в последний раз, слегка хватая ее за руку, прежде чем она поднимется по ступенькам дома.

Она оборачивается, на ее лице написано замешательство.

– О, простите, – я убираю руку. – Я обозналась.

Поразительно похожие карие глаза, не говоря уже о дерзкой улыбке.

Я качаю головой, не веря себе.

– Откуда вы знаете мою дочь? – спрашивает она.

У меня расширяются глаза. Что она здесь делает? Знает ли Зандерс, что она здесь? Она не должна быть здесь, не сейчас. Не тогда, когда для него так много поставлено на карту.

– Что вы здесь делаете? – резко спрашиваю я.

Она напрягается всем телом.

– Прошу прощения?

– Я знаю, кто вы. Вы мать Эвана. Какого черта вы здесь делаете?

Она меряет меня взглядом с головы до ног, изучая и оценивая каждый сантиметр. Я уверена, что моя одежда больших размеров из комиссионки не производит на нее впечатления, особенно по сравнению с ее дизайнерской сумочкой и обувью. Она сжимает ручки своей дорогой сумки наманикюренными пальцами, вцепляясь так, словно в этой сумочке заключены все ценности мира.

– Не знаю, кем ты себя возомнила, – она хмурит брови от отвращения, – но это он пригласил меня сюда.

Что? Какого черта он это сделал? И именно на этой неделе из всех недель?

Она поворачивается ко мне спиной, направляясь вверх по ступенькам на своих красных каблуках, которые знавали лучшие дни.

– Знаете, вы все упустили! – кричу я, заставляя ее остановиться на полпути и повернуться ко мне. Она стоит на ступеньках выше меня, глядя сверху вниз. – Ваш сын, он потрясающий. Но не благодаря вам.

– С кем, черт возьми, ты думаешь, ты разговариваешь? – Она неторопливо спускается в моем направлении, будто выслеживает свою добычу.

Я стою прямо, расправив плечи.

– Я разговариваю с женщиной, которая бросила своего шестнадцатилетнего сына, потому что его отец не зарабатывал достаточно денег ей на всякое барахло. Это я о вас, а то вдруг вы не поняли.

Ее глаза подозрительно сужаются.

– Не лезь не в свое дело. Тебя это не касается. Это касается только меня и моего сына. Я даже понятия не имею, кто ты такая.

– А что удивительного? – снисходительно усмехаюсь я. – Конечно, вы не знаете, кто я такая. Вы не пойми где шлялись последние двенадцать лет.

– Ты…

Я поднимаю руку, прерывая ее.

– Я не закончила. Возможно, ваш сын не может этого понять или сказать вам в лицо, но без вас ему будет лучше. Разве так можно? Разве можно бросить своего ребенка-подростка, а потом вернуться, когда он начал зарабатывать больше денег, чем можно было мечтать? Вы его бросили! Он просто хотел, чтобы мама любила его, а вы, черт возьми, ушли. Но вам же хуже, потому что он – лучший человек, которого я знаю, и он стал таким человеком сам, без вашей поддержки. Вы понятия не имеете, что потеряли.

Я отворачиваюсь от женщины, которая родила Зандерса, но, сделав пару шагов в сторону своего дома, передумываю и снова поворачиваюсь к ней, лицом к лицу.

– Перестаньте приходить за его деньгами. Вы просто ставите себя в неловкое положение. Уйдя, вы окажете ему услугу.

Для пущей выразительности я показываю ей два средних пальца и ныряю в вестибюль своего здания, чтобы продолжить ждать машину.

48. Зандерс

Стиви демонстративно показывает моей матери два средних пальца, и я не могу сдержать тошнотворно довольной улыбки, которая появляется на моем лице, когда наблюдаю за этой сценой из окон пентхауса.

Я слишком одержим этой шальной девчонкой, и трудно передать, как у меня сжимается сердце от осознания того, что она все еще прикрывает мою спину, несмотря на то, что пока не готова со мной разговаривать.

Но это чувство гордости быстро сменяется паникой при виде того, как моя мать исчезает внизу, в вестибюле моего многоквартирного дома.

Я думал об этом несколько дней, постоянно репетируя слова, которые хочу ей сказать. Но независимо от того, насколько готовым я себя чувствовал, когда бронировал ей билет на самолет или оплачивал ее отель, в этот момент вся эта подготовка вылетела в трубу.

Моя сестра дала мне ее номер телефона на прошлой неделе, и все утро мой палец зависал над одним и тем же контактом, желая вообще отменить эту встречу. Меня охватывала паника пополам с гневом. Но я не мог ее отменить. Мне нужно было встретиться лицом к лицу с этой женщиной еще тогда, когда мне исполнилось шестнадцать, но только сейчас, осознав, что мое прошлое с ней сдерживало мое будущее, это стало насущной необходимостью.

Не счесть, сколько сообщений я написал Стиви, рассказывая ей о том, что собираюсь сделать, нуждаясь в ее помощи, желая, чтобы она была рядом со мной. Но я не отправил ни одного. Разве это не было бы эгоистичным? Ее отчаянное, умоляющее лицо, напряженный и надтреснутый голос – все это запечатлелось в моей памяти с того дня, как я расстался с ней. Я не могу попросить ее о помощи, когда так поступил, ведь я виноват. Итак, я пройду через это сам, зная, что это шаг, который поможет мне вернуть ее.

Я все расхаживаю по гостиной, и наконец у двери звякает динамик.

– Мистер Зандерс, здесь… – мнется швейцар, – здесь миссис Зандерс.

Она до сих пор использует эту фамилию? Как удобно.

Я глубоко вдыхаю через нос и так же медленно выдыхаю.

– Да, спасибо. Впустите ее.

Меньше чем через две минуты я слышу, как лифт останавливается в моем холле, а еще через пятнадцать секунд стук в дверь эхом разносится по квартире, и по моей спине пробегает неприятная дрожь.

Потеребив часы на запястье, я поправляю воротник рубашки, не в силах устроиться поудобнее. Я подумывал переодеться, но я отношусь к этому визиту как к деловой встрече, так что рубашка на пуговицах и брюки – как раз то, что нужно. Несмотря на это, непривычный наряд вызывает у меня сейчас зуд и клаустрофобию. И виной тому – женщина, стоящая по ту сторону двери.

Но это мой дом, и это моя жизнь. У меня здесь все под контролем. Я успешен и горжусь тем, чего достиг. Она не заслуживает никакой благодарности. Я не позволю ей заставить меня чувствовать себя таким же ничего не значащим, как в тот день, когда она ушла.

Еще раз вздохнув для успокоения, я выпрямляю спину, тянусь к ручке и, сдерживая нервное напряжение, открываю дверь.

– Эван, – с чувством гордости говорит мать. – Я так рада тебя видеть.

Она выдерживает мой пристальный взгляд, натянуто улыбаясь, и в этой улыбке есть скрытое намерение. Но когда эта женщина стоит передо мной, я чувствую, что рушусь, снова превращаясь в того обиженного шестнадцатилетнего мальчишку, которого она бросила.

Ее глаза, как я помню, очень похожи мои собственные. Волосы уложены идеально, но светло-коричневая кожа за последние двенадцать лет постарела. Она появлялась на моей игре два года назад, но я видел ее лишь мельком, а потом охрана выпроводила ее. Я тогда не обратил внимания на детали.

Ее дизайнерской одежде уже несколько сезонов. Обувь и сумка невероятно изношены, напоминая мне, почему она ушла: в первую очередь из-за денег. И поэтому она, скорее всего, вернулась сейчас: за добавкой.

– Можно войти? – спрашивает она, выводя меня из оцепенения.

Я отодвигаюсь в сторону, впуская ее в дом. То, что она здесь, кажется неправильным. Когда она входит, от нее исходит холодная энергия, фальшивая и почти ядовитая, что сильно противоречит яркой ауре Стиви, ее неуемному духу и милой натуре. Но я должен помнить, что делаю все это для того, чтобы стать лучше самому и вернуть свою девушку.

– Ого. – Мама оглядывает пространство, у нее явно кружится голова. В ее глазах разве что не сияют знаки доллара. – У тебя потрясающий пентхаус. Давно ты здесь?

– Чуть больше шести лет.

Она кивает, молча оценивая каждую мелочь и напоминая мне, что ничего не изменилось.

– Можно мне что-нибудь выпить?

– Есть вода.

Она слегка смеется.

– «Шприцер»[24] или даже шампанское было бы прекрасно.

Я закатываю глаза, направляясь на кухню, оставляя ее искать гостиную. У меня в холодильнике полно пива и газированной воды, ни того, ни другого она не получит.

– Твоя кудрявая соседка – это нечто, – кричит она из гостиной, и я не могу сдержать улыбку, расползающуюся по моим губам. – Ну и отношение.

Я не собираюсь объяснять, кто такая Стиви. Это не имеет значения, потому что женщина, сидящая в моей квартире, после сегодняшнего дня не будет иметь никакого значения в моей жизни. Ей не нужно знать самого важного о ней.

Поставив стакан на журнальный столик перед матерью, я сажусь в кресло напротив.

– Что это? – Она смотрит на стакан, как будто шокирована, что я не открыл специально для нее бутылку шампанского.

– Вода.

Она снова заставляет себя натянуто улыбнуться и делает глоток.

– Я так рада, что ты позвонил мне, Эван.

Боже, я ненавижу это имя, когда она его произносит.

Прочистив горло, я еще раз поправляю часы и кручу кольца на пальцах. Мать смотрит на меня, наблюдая за всем этим и, вероятно, подсчитывая, сколько стоят все мои украшения.

Но рассеянно проведя большим пальцем по кольцу на мизинце, я вспоминаю, зачем я это делаю.

– Я позвонил тебе, потому что нам нужно поговорить.

– Я надеялась…

– Мне нужно поговорить, – поправляюсь я.

Ее карие глаза расширяются, она расправляет плечи.

– Пожалуйста, говори.

– Почему ты ушла?

Ее грудь вздрагивает от резкого вздоха.

– Эван, мы можем оставить прошлое в прошлом и двигаться вперед? Это то, чего я хочу больше всего на свете, – двигаться вперед.

– Нет. Почему ты ушла?

Она качает головой, ища что-нибудь, хоть что-нибудь, что могло бы объяснить ее уход.

– Я многим жертвовала, когда была с твоим отцом.

– Чем, например? – С вызовом спрашиваю я, не позволяя ей сорваться с крючка расплывчатыми ответами.

– Я пожертвовала жизнью, которую представляла для себя. Вещами, которые я хотела.

– Материальными вещами. Семьи для тебя оказалось недостаточно.

– Что ты, это неправда.

– Это правда. Своим детям ты предпочла деньги и дерьмовые материальные блага. – Она молчит, не желая спорить. – Ты знаешь, каково это – в шестнадцать лет уйти с хоккейной тренировки и сидеть на парковке, ожидая, когда ты появишься? Все мои друзья уехали с родителями, а я сидел там и ждал. Папа появился через два часа, и когда мы вернулись домой, все твои вещи исчезли. Кто, черт возьми, так делает?

– Эван, я хочу двигаться вперед.

– Я тоже! – кричу я со своего места, заставляя Рози вскочить со своей собачьей лежанки и, насторожившись, присесть рядом со мной. – Вот почему ты здесь, мам. Я хочу двигаться вперед, но во мне столько злости за то, что ты сделала, что я не в состоянии это делать. Ты была единственной женщиной, которая должна была любить меня безоговорочно, но ты меня не любила.

Я делаю паузу, давая ей возможность сказать мне, что я не прав. Сказать, что она действительно любит меня. Что, может быть, она недостаточно любила моего отца, или, может быть, ей не нравился наш маленький городок в Индиане, и именно поэтому ей пришлось уехать, но что дело никогда не было во мне.

Но она не говорит, что любит меня.

– Итак, что мы будем делать дальше? – спрашивает она вместо этого. – Как нам двигаться дальше?

– Мы не будем двигаться дальше. Двигаться буду я.

Ее брови приподнимаются в замешательстве.

– Я попросил тебя приехать, чтобы посмотреть тебе в лицо и сказать, что с меня хватит. Я больше не собираюсь держать в себе гнев и причиненную тобой боль. Я больше не собираюсь скрывать твое имя от прессы из страха, что люди узнают о тебе. И я больше не позволю твоей неспособности остаться, когда ты была нужна мне больше всего, отдалять меня от людей, которые хотят быть в моей жизни. Людей, которые никогда не бросят меня так, как это сделала ты.

Она сидит совершенно бесстрастно, в то время как по моему телу пробегает волна гордости.

Откидывая голову назад, я закрываю глаза, легкая улыбка скользит по моим губам. Каждый мускул в моем теле расслабляется, я ощущаю физический эффект от своих слов.

– Я приехала сюда, ожидая, что ты захочешь, чтобы я снова вернулась в твою жизнь.

– Нет. Ты приехала сюда, ожидая, что я заплачу́ за то, чтобы ты снова вернулась в мою жизнь. Но знаешь что, мам? Мне больше не шестнадцать, и мне на тебя наплевать.

Она приоткрывает рот:

– Так вот зачем ты притащил меня сюда? Чтобы высказать мне все это?

– Да.

Она потрясенно молчит.

– Дай угадаю. Ты думал, я позову тебя сюда и заплачу́ за то, чтобы ты была рядом. Размещу тебя в собственной ложе люкс на моих играх.

Она окончательно сбрасывает маску:

– Я думала, ты хочешь, чтобы я снова была в твоей жизни. Я думала, ты попросил меня прилететь, потому что скучаешь по мне!

Я качаю головой:

– Нет, я не скучаю.

В волнении она ерзает на моем диване и оглядывает комнату, присматриваясь к каждой мелочи, которая может оказаться ценной. Как будто подсчитывает то, что ожидала от меня получить.

– Ты все равно не захочешь вернуться в мою жизнь, мам. Признай это. Ты надеялась, что я все еще тот грустный мальчик-подросток, который скучал по тебе и сделал бы все, чтобы ты вернулась. Ты думала, я дам тебе все, что угодно, лишь бы ты осталась. Ты не любишь меня. Я не нужен тебе. Тебе нужно то, что меня окружает.

В первую очередь я думаю о Стиви. Человеке, который значит для меня больше всего, который никогда ничего не пытался у меня отнять, но я хочу, чтобы у нее все это было. Следующий – мой отец, которого я винил в том, что мама ушла. Этот человек работал на двух работах, чтобы компенсировать потерянный с ее уходом доход, чтобы мне не пришлось прекращать играть в хоккей. Я всегда думал, что он бросил меня так же, как и она, но на самом деле все было совершенно наоборот. Он остался и стал больше работать, чтобы моя жизнь не менялась.

Я хочу отдать все этим людям, а не сидящей напротив женщине.

Мой взгляд падает на ее сумочку. Она дизайнерская, но на данный момент ей по меньшей мере лет десять, и все детали встают на свои места.

– Когда он тебя бросил?

Я понятия не имею, как выглядит мужчина, ради которого она нас бросила, хотя я годами пытался представить его, гадая, что она в нем нашла. Он прилетел в город на работу и увез мою мать на своем частном самолете. Но в глубине души я точно знаю, что она в нем нашла. Она увидела знаки доллара, и этого оказалось достаточно, чтобы бросить свою семью.

Мать расправляет плечи, она держится с напускной уверенностью, как будто причина, по которой она здесь, не имеет никакого отношения к деньгам, которые у нее остались.

– Шесть лет назад.

Совпадает. Сразу после того, как я вступил в лигу, она стала предпринимать попытки пробраться обратно в мою жизнь.

– Есть ли у меня какие-нибудь братья или сестры, о которых мне следует знать?

Она выдыхает недоверчивый смешок.

– Нет.

Я несколько раз киваю:

– Ясно. Не звони мне больше.

Ее карие глаза смотрят в мои.

– Ты серьезно?

– Предельно серьезно.

Я просто вижу, как крутятся колесики у нее в голове.

– Я знаю, как ты скрываешься от прессы. Я знаю то, что они захотят узнать. То, за что они заплатят, чтобы узнать.

В отчаянии она хватается за соломинку.

– Дерзай. Я больше не скрываюсь. Если хочешь рассказать им, какая ты ужасная мать, и броситься под автобус, – пожалуйста. Я скрывал тебя, потому что мне было стыдно, что моя собственная мать не может любить меня, но мне нечего стыдиться. С меня хватит. И с Линдси тоже, но ты придаешь значение неправильным вещам. Когда ты уйдешь, кто будет рядом с тобой? Твои сумочки? Твоя обувь? Твои деньги? Это печальная жизнь, мама, и я больше не сержусь на тебя. Мне тебя просто жаль.

Как, черт возьми, эта женщина вызывала у меня столько паники на протяжении многих лет? Она того не стоит. Никогда не стоила. Из нее сочится отчаяние, и это почти что трогательно. Сейчас, глядя на нее, я ничего не чувствую. Она ничего для меня не значит.

– Ты знаешь, что я винил отца в том, что ты ушла? Тебя не было рядом, чтобы злиться на тебя все эти годы, поэтому вместо этого я злился на него. Но этот человек остался и надрывался ради меня и Линдси. Уйдя, ты оказала ему услугу. Он заслуживает гораздо большего, чем ты.

– Эван…

– Тебе пора. – Я встаю со стула, и Рози встает вместе со мной.

Мать колеблется, ее брови недоверчиво приподнимаются. Она встает, берет свою сумку и разглаживает блузку. Я веду ее к двери, чувствуя, как неохотно она следует за мной.

– Твой рейс вылетает в два, и тебя выпишут из отеля через час, так что на твоем месте я бы поторопился и собрал вещи.

– Что? – Она потрясенно останавливается в коридоре перед моей квартирой.

– Спасибо, что недостаточно любила меня, чтобы остаться, мам. Так мне стало намного легче понять, кто меня действительно любит.

Я закрываю за ней дверь, но на полпути передумываю.

– Да, и тебе, пожалуй, пора выбросить эту сумку. Как по мне, она устарела.

Ладно, это было чертовски мелочно, но я ничего не мог с собой поделать. Закрыв дверь, я прислоняюсь к ней спиной, чувствуя себя самым свободным за последние двенадцать лет.

Пройдя контроль, я почти, бегу по взлетно-посадочной полосе чикагского аэропорта О'Хара, мчусь к самолету. Я умирал от желания поговорить со Стиви, стараясь уважать ее границы, когда ей нужно время.

Финал Кубка Стэнли начнется завтра с первой игры в Питтсбурге, но мне не терпелось начать это путешествие по причинам, не связанным с хоккеем. Мне потребовалось все мое мужество, чтобы не позвонить ей вчера после ухода матери, но мы проведем вместе три дня в Питтсбурге, и я в любом случае смогу лучше объяснить все с глазу на глаз.

Я надеюсь, она гордится мной. Думаю, она будет гордиться.

Тренеры, персонал и товарищи по команде заполняют проход, а я пробираюсь сквозь толпу к своему месту в ряду у аварийного выхода. Привстав на цыпочки, смотрю поверх голов парней в сторону кормового камбуза в поисках Стиви, но на моем пути слишком много людей.

Сажусь на свое место, у меня подрагивают колени, я с волнением жду, когда она придет и проведет демонстрацию техники безопасности. Все будет хорошо. Должно быть.

– Господи, – Мэддисон плюхается на свое место рядом со мной. – Ты, твою мать, сюда прямо мчался.

– Прости. – Я снова смотрю в сторону камбуза, но не вижу никаких признаков Стиви. – Я должен поговорить с ней сегодня, так что я просто волнуюсь.

– Не волнуйся, – успокаивает Мэддисон. – Она поймет. Просто расскажи ей все.

После того как имя Стиви стало известно, я волновался, что ее уволят. Но она бы сказала мне, если бы это было так, а я пока не слышал от нее ни слова.

– Вы готовы, чтобы я проинструктировала вас насчет аварийного выхода?

Наконец-то.

Но, подняв глаза, я вижу, что нашего внимания добивается не моя кудрявая стюардесса. И это не Инди, и не та стерва.

– Кто вы? – резко спрашиваю я.

– Я Натали. – Она добродушно улыбается, сама невинность.

– Где Стиви?

Ее брови хмурятся.

– Кто такая Стиви?

Кто такая Стиви? Какого черта?

Я бросаю взгляд на Мэддисона, но он в таком же замешательстве, как и я. Вскакивая со своего места, я бросаюсь к кормовому камбузу, вынужденно расталкивая товарищей по команде.

– Где она? – в отчаянии спрашиваю я Инди.

Она делает глубокий вдох, не в силах встретиться со мной взглядом.

– Инди, где она?

Она наконец поднимает на меня полный сочувствия взгляд и, не в силах ответить, просто качает головой.

– Ее уволили? – в отчаянии спрашиваю я, повышая голос. – Эта девка действительно уволила ее, когда стало известно ее имя?

Я делаю быстрый шаг в переднюю часть самолета, собираясь высказать старшей стюардессе все, что думаю, но Инди удерживает меня, схватив за руку.

– Ее не уволили. Она уволилась после нашего последнего рейса. Еще до того, как ее имя было обнародовано.

Что? Не может быть. Она обещала, что поговорит со мной сегодня. Она не могла мне лгать.

Или могла?

– Ты знала? – У меня перехватывает горло и печет глаза, я в отчаянии смотрю на коллегу Стиви.

Инди качает головой.

– Она не говорила мне, пока мы не приземлились. Я понятия не имела.

Я вжимаюсь в стену, не веря своим глазам. Это происходит на самом деле? Почему она не сказала мне? Почему позволила поверить, что у меня еще есть шанс?

Она была лучшей частью этого сезона, и теперь, в последние часы, ее нет.

Мне нужно увидеть ее. Мне нужно поговорить с ней и извиниться. Рассказать о моем разговоре с матерью. Признаться, что я виноват в том, что порвал с ней, потому что я был напуган. Умолять ее понять.

Она нужна мне, но ее здесь нет, и я не уверен, что смогу ждать еще три дня, пока мы не вернемся в Чикаго.

– Еще кое-что, что тебе следует знать, – с сочувствием в голосе добавляет Инди. – Стиви устроилась на новую работу. Она переезжает в Сиэтл.

49. Стиви

Прошло два дня, а поиски квартиры так и не увенчались успехом. Все красивое жилье в хороших районах – не в моем ценовом диапазоне. Или мне будет далеко добираться до работы, или придется жить на свалке, а ни того, ни другого я не хочу.

Честно говоря, я не хочу ничего из этого. Не хочу вообще здесь быть, что еще больше усложняет поиски жилья.

Все мои мысли – о «Чикаго», а сердцем я в Питтсбурге.

Зандерс и его команда там, и я не думала, что испытаю такое сильное разочарование, пропустив финал, но я его испытываю. Весь этот сезон, путешествуя с ними, наблюдая, как они поднимаются по карьерной лестнице и выигрывают серию за серией, я чувствовала себя частью происходящего. И сейчас, когда идет финальная серия, я нахожусь на другом конце страны, за две тысячи миль оттуда, совершенно не в курсе событий.

В каком настроении парни этим утром поднялись на борт? Они нервничали? Были взволнованы? Сосредоточены? Какую песню включил Рио, когда шел по проходу к своему месту?

Как дела у Зандерса после вчерашней встречи с матерью?

Мне нужны ответы на все вопросы, и я могла бы с легкостью их получить, если бы ответила хотя бы на одно из бесконечных сообщений или телефонных звонков Зандерса. Он ни разу не говорил со мной с тех пор, как расстался, но я думаю, когда он сел сегодня утром в самолет и понял, что меня там нет, после того, как я сказала, что я там буду. И его план вылетел в трубу.

В гостиничном номере холодно, уныло и темно, но город прямо за окном оживленный и яркий, переполненный людьми. Раньше, когда я выходила на улицу, свежий океанский бриз наполнял мои ноздри соленым ароматом, а также запахом свежего кофе и цветов.

Ничего этого я не хочу.

Я хочу почувствовать запах пентхауса Зандерса после того, как принесут завтрак, потому что никто из нас не умеет готовить. Я скучаю по аромату приюта «Пожилые собаки Чикаго» после еженедельного мытья собак, когда все помещение пахнет шампунем. Ради этого я готова терпеть даже не самый приятный запах, исходящий от моего брата, когда он возвращается домой с тренировки.

Я хочу в Чикаго, но я здесь.

Наверное, мне стоит выйти на улицу и исследовать мой будущий город, но вместо этого я среди дня валяюсь на постели, смотрю на свой телефон, а сообщения от Зандерса продолжают поступать.

Я слишком долго не видела его имени на своем экране и соскучилась по нему. Я скучаю по нему.

Зи (папочка) Зандерс: Стиви, пожалуйста, ответь.

Зи (папочка) Зандерс: Ты можешь мне позвонить?

Зи (папочка) Зандерс: Ви. Я сейчас чертовски волнуюсь. Пожалуйста, ты можешь со мной поговорить?

Его имя снова мелькает в моем телефоне, красивое лицо Зандерса заполняет экран, глядя на меня с фотографии, сделанной во время одного нашего совместного ленивого утра. Это фото сделала я. Он в постели, без рубашки, с закрытыми глазами, но не спит, на губах блуждает понимающая улыбка.

Каждая частичка меня скучает по нему и по нашей совместной жизни. Именно это заставляет меня ответить на звонок.

– Стиви? – Его голос печален и надломлен.

Я крепко прижимаю телефон к уху, закрывая глаза, чтобы не слышать боль в его голосе.

– Пожалуйста, не уезжай, – умоляет он.

Я не знаю, что на это сказать, поэтому молчу.

– Я думал, ты будешь сегодня здесь. Думал, что тебя уволили, но ты уволилась сама? Стиви, умоляю, пожалуйста, не уезжай. Ты нужна мне.

Я вжимаюсь в матрас, крепко прижимая телефон к уху. Сделав глубокий вдох, я позволяю словам Зандерса захлестнуть меня. Это то, чего я хотела услышать, в чем нуждалась, но не верила, что когда-нибудь услышу снова. Единственное, что он сказал мне с тех пор, как мы расстались, – это то, что он хотел поговорить, и за это время я ни разу не позволяла себе надеяться на большее. Зачем мне это? Последнее, что он сказал, было «прощай».

– А как насчет того, что нужно мне? – мягко спрашиваю я. – Зи, ты расстался со мной. Ты же не думал, что я буду сидеть сложа руки и ждать, надеясь, что ты передумаешь.

– Я просто пытался защитить тебя, – мягко признается он, в его голосе явно слышится поражение.

– Я знаю. Я поняла это, но мне от этого не становится менее больно, особенно зная, что ты так легко меня отпустил.

– Я не хотел, чтобы ты сталкивалась с неприятными моментами моей жизни. – Его голос срывается, и хотя он не показывает этого, я думаю, что он, возможно, плачет на другом конце линии. – Я пытался защитить тебя.

– Ты не можешь защитить всех от всего. Тебе следовало поверить, что я смогу постоять за себя. Ты научил меня постоять за себя.

Между нами повисает тишина.

– Ты хочешь быть в Сиэтле? – наконец спрашивает он. – Тебе же не нравится летать. А как же приют? Как же Райан?

– Я просто хочу, чтобы мне стало лучше.

– Я так сильно по тебе скучаю. Я даже не могу нормально жить. – Он резко втягивает воздух. – Судя по голосу, у тебя все в порядке?

– Совсем нет. Я и близко не в порядке, но что мне остается? Ждать, надеясь, что однажды ты захочешь быть со мной?

– Я всегда хотел быть с тобой.

– Тогда почему ты меня отпустил?

По телефону я слышу, как он пытается справиться с эмоциями.

– Мне казалось, что для нас все рухнуло, понимаешь? Я был так расстроен в тот день, когда все вышло наружу. Я не смог контролировать то, что говорили о тебе. Я пытался что-то исправить, хоть как-то. Не хотел, чтобы ты потеряла работу.

– Меня не волновала моя работа!

– Ну а меня волновала! – он сдерживает тон. – Ви, впервые в моей жизни, в этом сезоне, в дороге я чувствовал себя как дома, потому что ты была со мной, и, честно говоря, я был не готов потерять это. Даже если бы мы не были вместе, по крайней мере, я бы знал, что в самолете ты будешь со мной.

У меня перехватывает горло, и я не могу ему ответить. Мои глаза горят от слез, которые я отказывалась проливать в течение нескольких дней, но я все равно злюсь, что он принял это решение за меня.

– И я боялся, что ты вообще уйдешь. – Он говорит мягко, почти неслышно. – Все было так хорошо, слишком хорошо, и в последний раз, когда я чувствовал себя так комфортно, полагаясь на то, что кто-то останется в моей жизни, она ушла от меня.

Все причиняет боль. Причиняет боль его голос. Причиняет боль пустота.

Я бы никогда его не бросила. Если бы Зандерс попросил меня остаться в его жизни навсегда, я бы не задумываясь сказала «да», и я не виню его за то, что он так отреагировал. В годы его становления женщина, которая должна была быть рядом и любить его, этого не сделала, но я – не она.

Я его понимаю, но мне нужно подумать и о себе. Он бросил меня, когда я всего лишь хотела, чтобы он позволил мне любить его и, возможно, чтобы он любил меня в ответ.

– Ты действительно пригласил ее вчера в гости?

– Да.

– Ты в порядке?

Он делает глубокий вдох, наполняя легкие.

– Да. Думаю, да. Я порвал с ней. Мне следовало сделать это давным-давно, но до сих пор я не был готов.

Между нами повисает пауза.

– Я горжусь тобой, Зи.

– Правда?

– Конечно.

– Я собирался сегодня рассказать тебе о своей матери и обо всем остальном. Мне просто нужно было поговорить с тобой.

– Ну, теперь ты со мной разговариваешь.

– Могу я приехать к тебе? Может быть, я смогу сесть на самолет между первой и второй играми. Может быть, смогу пропустить пресс-конференции и все такое прочее для СМИ. – Он говорит с отчаянием, глотая слова.

– Ты знаешь, что не можешь этого сделать. Никто тебе не позволит.

– Стиви, я не могу тебя потерять.

Жужжание кондиционера наполняет комнату белым шумом, помогая заглушить тишину.

– Ты бросил меня, – у меня срывается голос. – Я бы никогда тебя не бросила.

– Пожалуйста, умоляю, не оставляй меня сейчас.

– Зи, посмотри на это моими глазами. Ты потратил месяцы, чтобы внушить мне уверенность в себе, гордясь мной, заставляя меня гордиться собой, а затем, как только кто-то узнал обо мне, ты сбежал. Ты знаешь, как ужасно я себя из-за этого чувствую? Я просто хотела, чтобы ты выбрал меня, выбрал нас, независимо от того, что скажут люди.

Он молчит на другом конце линии.

– Ты знаешь, каково это – смотреть, как кто-то выходит за дверь после того, как ты умоляешь его остаться?

Он снова не отвечает.

Я вспоминаю свои слова. Зачем ты позволил мне влюбиться в тебя? Это было унизительно в первый раз, когда он ушел после моих слов, но что значит еще один виток смущения?

– Все просто. Я хотела, чтобы ты любил меня.

Его молчание оглушает, рассказывая мне все, что мне нужно знать, и мое сердце разбивается снова.

– Я хотела, чтобы ты позволил мне любить тебя, но ты не можешь, верно? Не думаю, что ты умеешь доверять кому-то, чтобы он любил тебя безоговорочно.

– Ви, – наконец говорит он. – Я просто…

Тишина повисает между нами слишком надолго.

– Я этого не умею, – признается он.

Я закрываю глаза от вибрирующей во всем теле боли, получив подтверждение того, что я и так уже знала. Как бы сильно я его ни любила, как мы сможем жить вместе, если он не верит в то, во что верю я?

– Удачи завтра вечером.

– Стиви…

Я отключаюсь, прежде чем он успевает сказать что-нибудь еще.

50. Зандерс

Три дня пытки. Три дня звонков и сообщений без ответа. Три дня размышлений о том, как я испортил лучшее, что когда-либо со мной случалось. Три дня вопросов к себе, почему я не смог поверить, что она любит меня так, как она говорит. Три дня я жалел, что был настолько связан своим прошлым, что не смог принять то, что она предлагала, а ведь это все, что мне нужно.

Но моей самой постоянной мыслью за последние три дня было: «Как, черт возьми, я заставлю “Сиэтл” подписать со мной контракт, если у меня даже нет агента?»

Я не хочу уезжать из Чикаго. Не хочу оставлять Мэддисона и Логан, моих племянницу и племянника. Я всего в двух часах езды от дома моего отца, а моя сестра в нескольких минутах полета отсюда.

Но я не могу потерять Стиви. Возможно, я не понимаю своих проблем с доверием или своего страха перед любовью, но одно я знаю наверняка – я не могу ее потерять.

Прямо сейчас я вне себя от отчаяния, мне нужно увидеть ее, нужно поговорить с ней, нужно исцелиться. Нужно ощутить что-то еще, кроме огромной сосущей дыры у меня в груди, которую может заполнить только она, но я не знаю, как это исправить.

Даже в два часа ночи болельщики выстраиваются в очередь у ворот аэропорта, желая поприветствовать нас после возвращения домой с двумя выездными победами, и нам нужно одержать всего лишь еще две, чтобы выиграть Кубок. Крики и одобрительные возгласы эхом разносятся от восторженной толпы, вырядившейся в красное, черное и белое. Они ждут, чтобы хоть мельком увидеть, как мы выходим из самолета в Чикаго.

Но мне все равно. Конечно, я благодарен им за поддержку, и я в восторге от того, что мы пока лидируем в этой серии, но единственная причина, по которой я играю так же хорошо, как раньше, заключается в том, что мне нужно совершить чудо и каким-то образом получить возможность выбирать, где я окажусь в следующем сезоне.

– Зи, подожди! – кричит Мэддисон, который, выполняя обязанности капитана, машет толпе, благодаря их за то, что пришли. – Я подвезу тебя.

– Ну, поторопись. Мне нужно ехать.

Я бросаю свой чемодан в кузов его грузовика и запрыгиваю внутрь.

– Ты не поедешь к ней прямо сейчас. Сейчас, мать твою, два часа ночи.

– Поеду. Мне нужно ее увидеть. Если она решила переехать на другой конец страны, тогда ладно. Отлично. Но мне нужно, чтобы она сказала мне это в лицо.

– Что, если она действительно хочет уехать? – Мэддисон выезжает с частной парковки, направляясь домой.

– Не хочет. – Я неверяще мотаю головой, смотря в пассажирское окно. – Она ни за что на свете не захочет оставить брата или приют. Это все я виноват. Она не хочет уезжать. Она просто хочет сбежать от меня.

Мэддисон едва успевает припарковаться, как я выскакиваю из его грузовика и вбегаю в здание. Я, конечно, не пользуюсь его лифтом, потому что не собираюсь подниматься к нему в квартиру. Остановившись несколькими этажами ниже пентхауса, я быстро стучу в дверь Стиви.

Она не отвечает, но уже больше двух ночи, так что ничего удивительного. Я звоню. Нет ответа. Отправляю эсэмэску. Нет ответа. Она возненавидит меня, но мне нужно ее увидеть. Когда мы вылетели из Чикаго, я отсчитывал минуты, когда узнал, что ее нет на борту.

Я продолжаю сдержанно стучать, стараясь не колотить по деревянной двери, но, черт возьми, это такое искушение.

– Уходи, – слышу я с другой стороны, но это не голос Стиви.

– Райан, открой дверь.

– Да пошел ты.

Ладно, я это заслужил.

Я не ухожу. Остаюсь стоять, ожидая, позволяя ему смотреть на меня в глазок, пока наконец он не приоткрывает дверь.

– Зандерс, пошел ты. Иди домой.

– Пожалуйста, просто дай мне увидеть ее, – отчаянно умоляю я.

– Ее здесь нет. – Он пытается закрыть передо мной дверь, но я подставляю руку, чтобы не дать ей закрыться полностью.

Я сверлю его глазами, выпрашивая хоть какую-то информацию. Райан, должно быть, сочувствует мне или что-то в этом роде, потому что он окидывает меня беглым взглядом, смиренно вздыхает и открывает дверь.

– Она еще в Сиэтле.

До сих пор? Прошло несколько дней.

– Когда она вернется?

– Не знаю. Через пару дней, но это больше не твоя забота.

– Не-е, моя! – я говорю слишком громко для этого раннего часа. – Это я во всем виноват.

– Что ж, по крайней мере, в этом ты прав. Я иду спать, так что можешь идти.

Я снова загораживаю дверь рукой.

– Что я могу сделать, чтобы это исправить? Я знаю, ты не больше меня хочешь, чтобы она переезжала туда, поэтому, пожалуйста, Райан. Что, черт возьми, мне сделать?

Он молчит, меряя меня взглядом с ног до головы, вероятно, размышляя, стоит ли добровольно помогать человеку, который разбил сердце его сестры. Но наконец его плечи опускаются, он сдается.

– Она шла по жизни, веря, что она – запасной вариант, а ты решил поддержать эту веру, предпочтя ей свой чертов образ плейбоя? Что это, черт возьми, такое? – Его голос начинает повышаться от гнева. – Она ненавидела быть в центре внимания, когда дело касалось меня, но охотно собиралась жить в этой обстановке, потому что хотела быть с тобой, а ты расстаешься с ней в тот момент, когда о ней стало известно? Да ладно, чувак. Не будь таким тупым. Ты поступил подло. И теперь из-за тебя она собирается уехать за три с лишним тысячи километров.

– Это ты подбил ее уехать!

– Ты не видел ее в тот день! Я просто хотел, чтобы она почувствовала себя лучше, но, хотя она ведет себя так, будто с ней все в порядке, это не так. Твоя игра в плейбоя оказалась для тебя важнее, чем она, так что можешь двигать вперед и, черт возьми, как-то это исправить.

Он прав. Я могу злиться сколько угодно из-за того, что Райан предложил ей переехать, но, в конце концов, я стал тому причиной. Мы были счастливы, а я все испортил.

– Я уволил своего агента.

– Что? – он вскидывает голову.

– Я устал играть в эту игру. Ты прав. Я действительно предпочел свой имидж твоей сестре. Я облажался и потерял ее, поэтому уволил своего агента.

– Разве у тебя не сезон перезаключения контракта? – Он в замешательстве сдвигает брови. – Ты ставишь крест на своей карьере.

Мог бы и не напоминать. Я и так знаю.

– Зандерс, никто не хочет, чтобы ты из-за этого потерял карьеру.

Я пожимаю плечами, стараясь держаться как можно непринужденнее.

Моя карьера не стоит на первом месте в списке того, что нужно исправить прямо сейчас.

– Господи, – он издает испуганный смешок. – Да ты действительно любишь ее.

Райан закрывает за мной дверь, но прежде чем она закрывается полностью, я слышу, как он говорит:

– Тебе, наверное, стоит придумать способ сказать ей об этом, пока не стало слишком поздно.

В третьем матче финала Кубка Стэнли царит сумасшедшая атмосфера. «Юнайтед-центр» переполнен, все места, включая стоячие, проданы. К началу третьего периода мы проигрывали со счетом 3: 2, но Мэддисон забил быстрый гол, а один из наших новичков-вингеров[25] совершил чудо-бросок, обеспечив нам победу с разницей в один гол и преимущество в серии из трех игр.

Когда истекают последние секунды, я не могу ничего поделать с переполняющими меня эмоциями.

Этот город последние семь сезонов был для меня всем. Конечно, мне пришлось играть персонажа, которым я не хотел быть, но в целом время, проведенное в майке «Рапторс», было лучшим в моей жизни. Это первый и единственный профессиональный клуб, за который я играл. Мой лучший друг попал сюда вскоре после меня, и мы впервые в жизни оказались в одной команде. Здесь у меня появилась семья, дом, но, возможно, после сегодняшнего вечера у меня останется только еще одна игра в этом здании.

Я не хочу говорить о победе до того, как это произойдет, но трудно поверить, что мы не завершим серию в четвертом матче, когда играем на собственной арене. То, как мы играли, забивали голы, как играл наш вратарь. Преимущество на домашнем льду. Нутром чую, что это произойдет в результате серии атак. Я уверен.

Всего несколько месяцев назад я не любил домашние игры, поскольку играл в этом здании, зная, что сюда никто не придет ради меня. На выезде, по крайней мере, я знал, что ни у кого в команде нет фанатов, которые подбадривали бы их или ждали, когда они выйдут из раздевалки. Но домашние игры постоянно напоминали мне о том, что я один.

Так было до тех пор, пока в начале этого сезона Стиви не начала приходить посмотреть, как я играю. Осознание того, что она находится в толпе или прячется, ожидая, когда я выйду в костюме после игры, придавало мне уверенности. Мне было за кого играть, и я играл не только за себя. Запал, который я получал от того, что меня ненавидели, оказался ничем по сравнению с любовью, которую я почувствовал к себе во время домашних игр.

И вот я снова один. Билет, который я оставил для Стиви, так и остался неиспользованным, и единственная семья, которая здесь у меня есть, вовсе не моя семья. Это семья Мэддисона.

Я закрываю за собой дверь кабинета тренера и направляюсь к раздевалке.

– Все хорошо? – спрашивает Мэддисон из-за соседнего шкафчика.

– Да, но завтра меня не будет на тренировке. Я получил разрешение ее пропустить.

– Зи, мы в одной игре от возможной победы. Что, черт возьми, ты имеешь в виду, говоря, что тебя завтра не будет на тренировке?

Я выбрасываю использованную майку в корзину в центре раздевалки и оставляю коньки в кабинке для заточки.

– У меня есть кое-что более важное, что мне нужно сделать. – Я наконец встречаюсь взглядом со своим лучшим другом. Он потрясенно смотрит на меня. – Поверь мне. Это подготовит меня к игре лучше, чем любая тренировка.

Дорога из Чикаго в мой родной город занимает чуть больше двух часов. Последние шесть лет я жил всего в двух часах езды отсюда, но за все это время ездил туда всего дважды. Один раз это было на день рождения Линдси, а другой – когда отец повредил на работе спину и попал в больницу.

Два часа езды с таким же успехом могли быть сотней. Не имело значения, находился ли я просто дальше по улице или на другом конце страны. Я был слишком зол, чтобы сюда возвращаться. Слишком зол, чтобы видеть его.

Этот неуместный гнев удерживал меня от отношений с отцом целых двенадцать лет, но, впустив в свою жизнь Стиви, я открыл ту часть себя, которую слишком долго держал закрытой. Я снова жажду любви в своей жизни. Как бы страшно ни было осознавать, что именно это она мне и предлагала, в глубине души я знаю, что это правда. Стиви любит меня – любила меня, – а я так боялся позволить кому-то любить меня, что оттолкнул ее. Так же, как оттолкнул и отца.

Сначала я подъехал к дому, но его грузовика на подъездной дорожке не было. Мне не потребовалось много времени, чтобы объехать свой крошечный родной городок, пока я не нашел его машину припаркованной на стоянке единственного в городе спортивного бара. Папа не пьет, но он большой любитель погонять бильярдные шары, так что я не слишком удивлен, обнаружив его здесь после работы.

В последний раз, когда я разговаривал с отцом, Стиви была со мной, и я хотел бы, чтобы она снова была рядом. Недели без нее показали, насколько глубоко она вошла в каждую часть моей жизни. С ней все было лучше, проще, насыщеннее, но тогда я этого не замечал, потому что она так безупречно вписалась в мою жизнь. Наверное, я всегда нуждался в ней, чтобы заполнить пробелы, но не замечал, что они пусты, пока она не исчезла.

Заперев машину, я направляюсь внутрь. Входя, я даже не пытаюсь спрятаться или пригнуть голову. Этот город маленький. Я добился успеха в НХЛ. Все знают, кто я, но это не похоже на те фанфары, что я получаю в Чикаго. Здесь мной просто гордятся.

Когда я вхожу, маленький захудалый бар затихает, но в нем и так было не особенно шумно. Внутри меньше двадцати посетителей, и почти все они смотрят на меня. Я выделяюсь везде, куда бы ни пришел, но здесь, в родном городке, мои брюки от Тома Форда, свитер от Баленсиага и «лабутены» – это как мигающая неоновая вывеска.

– Вы только посмотрите, – объявляет бармен притихшему бару. – Мистер НХЛ собственной персоной почтил нас своим присутствием. – Он театрально кланяется. – Чему мы обязаны такой честью?

– Рад тебя видеть, Джейсон, – смеюсь я, стукаясь кулаками со своим старым товарищем по школьной команде, который стоит за стойкой бара.

– Мой отец здесь?

– За бильярдным столом, – кивает он в сторону.

Я иду в указанном направлении и слышу, как он кричит у меня за спиной:

– Так ты завтра выиграешь нам Кубок или как?

Обернувшись, я смотрю на него с понимающей улыбкой:

– Я это планирую.

Единственный бильярдный стол в заведении прячется в задней комнате. Мы с отцом обычно приходили сюда по выходным, когда у меня не было хоккея. Мы общались и выпивали по паре бутылок газировки, и он учил меня владеть бильярдным кием, так что я точно знаю, где его найти.

– Не возражаешь, если я присоединюсь?

Папа поднимает взгляд от своего идеально выверенного удара.

– Эван? – Он выпрямляется, сжимая в руках кий. – Что ты здесь делаешь?

Он стоит в протертых на коленях джинсах и совершенно изношенных рабочих ботинках с практически обесцвеченными носами, а значит, он пришел сюда прямо со стройки. Мой отец – рабочий, который вкалывал на износ, чтобы прокормить свою семью. Оба его ребенка чрезвычайно успешны и уважаемы, каждый – в своей области, но он продолжает трудиться не покладая рук, до кровавого пота, независимо от того, сколько раз Линдси пыталась отправить его на пенсию.

– Я хотел тебя увидеть.

Папа потрясенно застывает:

– Я надеялся, что мы сможем поговорить.

Наконец он кивает головой:

– Мы можем поговорить.

Я обхожу стол и встаю напротив него, мы оба не сводим глаз с беспорядочно разбросанных по столу бильярдных шаров, а не друг с друга.

– Расставь их, – предлагает папа.

Я выполняю просьбу, выстраивая шары для новой игры. Я все время чувствую на себе его растерянный взгляд. Он наблюдает за тем, как я снимаю со стены кий. Когда я поворачиваюсь к нему лицом, он быстро отводит глаза.

– Давай, разбивай.

Легкая улыбка скользит по моим губам.

– Ты не можешь просто отдать мне первый удар.

Я достаю из кармана монету, поднимаю ее и напоминаю ему, что мы всегда так делали. Его грудь вздрагивает от тихого смеха.

– Решка.

Подбрасывая монету, я ловлю ее в воздухе и шлепаю на тыльную сторону ладони.

– Решка.

Мы молчим, пока отец не делает первый удар, напряжение между нами сгущается. Но это напряжение не давит. Просто мы оба знаем, что нам нужно многое сказать.

Один из полосатых мячей попадает в дальний левый угол, давая ему еще один шанс.

Мы молчим, пока он снова выстраивает линию.

Еще четыре удара чередуются между нами, прежде чем наконец, выстраивая свой удар, я поднимаю на него взгляд.

– Я виделся с матерью.

Он устремляет на меня взгляд:

– Что?

Я прислоняю кий к столу и выпрямляюсь:

– Я пригласил ее на прошлой неделе.

Он смотрит на меня с сочувствием.

– Ох, Эван, – качает он головой, – ты в порядке?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

– О чем вы говорили?

– На самом деле мы не разговаривали. Разговаривал я. С ней.

Он молчит и смотрит на меня. У отца глаза интересного серого оттенка, кожа вокруг них морщинистая от возраста и времени, проведенного на солнце. Он смотрит на меня, и в его глазах стоит тысяча вопросов, хотя вслух он не задает ни одного.

– Я так долго на тебя злился, – напоминаю я ему, – вымещал весь свой гнев на тебе, потому что ты был здесь, а ее не было, но ты этого не заслуживал. У нее было слишком много власти над моей жизнью, и я устал. Я хотел вернуть контроль.

Его серые глаза обретают слабый блеск.

– Ты имел полное право на меня злиться. Она ушла из-за меня.

– Нет, это не так. Причина, по которой мама ушла, – это она сама, но ты остался, а я не смог отблагодарить тебя за это.

Он опускает голову.

– Прости, что злился на тебя все эти годы. Я думал только о своей боли и оказался не в состоянии понять, что ты делал в то время. Я чувствовал себя покинутым вами обоими, но тебя не было рядом, потому что ты стал больше работать, следя за тем, чтобы моя жизнь не изменилась. Хоккей стоит недешево, но я благодаря тебе не пропустил ни одного турнира. Ты оплатил учебу Линдси в университете. Ты заботился о том, чтобы у меня было хорошее жилье. Я никогда не голодал. У меня было все, что нужно, а я не поблагодарил тебя за это.

Он кивает, не поднимая глаз.

– Так что спасибо тебе, папа.

Он быстро вытирает мозолистыми кончиками пальцев круги под глазами.

И наконец папа поднимает на меня взгляд:

– Я знаю, я не был тебе тем отцом, каким был до ее ухода, но я пытался. Действительно пытался, Эван.

– Я знаю.

– Мне было по-своему больно, но в то же время я чувствовал вину за то, что меня не хватило на то, чтобы заставить твою мать остаться. Я чувствовал, что именно из-за меня она бросила тебя, поэтому иногда мне было сложно прийти домой и смотреть на тебя. Я думал, ты меня ненавидишь, и я ни капельки тебя не винил.

Черт, теперь у меня печет глаза.

– Я никогда не ненавидел тебя, папа. Ты был нужен мне тогда, и я до сих пор в тебе нуждаюсь.

Суровый и порой холодный мужчина смотрит на меня с противоположной стороны стола, его лицо смягчается, стена мужества рушится, и его глаза наполняются слезами.

– Я люблю тебя, папа.

Когда эти слова слетают с моего языка, они кажутся правильными, нужными и давно назревшими. Я двенадцать лет не говорил ему этого. За последние двенадцать лет я не говорил этого многим людям, и при виде физического облегчения, которое, как я вижу, испытывает этот мужчина, я расстраиваюсь от того, что все это время этого не говорил.

– Я тоже люблю тебя, Эван. – Он быстро кивает головой, пытаясь взять себя в руки.

Обходя стол, я крепко обнимаю его, а он обнимает меня.

– Прости, что не сумел сказать этого раньше.

– Иногда это пугает. Мне это знакомо. – Его голос мягок от понимания.

Мы еще немного задерживаем объятия, прежде чем наконец отпустить друг друга.

– Я долгое время боялся позволить кому-то любить меня, – продолжает папа. – И я тоже боялся полюбить кого-то еще.

– До сих пор?

Он качает головой:

– Уже нет.

Я продолжаю подозрительно смотреть на него.

– Что? Не смотри на меня так.

– Пап, у тебя есть девушка? – поддразниваю я.

– Возможно. – Он пожимает плечами.

– Что? – У меня вырывается недоверчивый смешок. – Почему ты ничего не сказал?

– Это что-то новенькое. Вроде. Она была мне хорошим другом много лет, и она долго ждала, когда я буду готов впустить кого-то в свою жизнь. Незадолго до Рождества я перестал быть идиотом.

Гордая улыбка скользит по моим губам.

– Я могу с ней встретиться?

– Мне бы этого очень хотелось.

Все прежнее напряжение в воздухе давно исчезло, я беру кий и снова готовлюсь нанести удар.

– Итак, есть ли причина, по которой тебе понадобилось приехать сюда и провести этот разговор за день до самой важной игры в твоей жизни?

Я выполнил удар, не пропуская ни одного шара, и теперь жду удара отца, но он этого не делает. Он не сводит с меня глаз, ожидая ответа.

Между нами повисает долгая пауза.

– Почему ты не последовал за мамой, когда она ушла?

Он небрежно пожимает плечами:

– За некоторыми людьми не стоит следовать.

Я понимающе киваю.

– А за некоторыми стоит идти хоть на край света.

Я не поднимаю взгляда от стола передо мной, эмоции атакуют каждое из моих чувств, желая вырваться наружу.

– У тебя есть кто-то, за кем стоит следовать? – мягко спрашивает он.

Я резко выдыхаю:

– Да. Думаю, да.

– Ты ее любишь?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

– Тогда не отпускай ее, Эван. Я знаю, любить кого-то страшно, а позволять кому-то любить тебя, особенно после всего, через что мы прошли, еще страшнее. Но уверяю тебя, с правильным человеком это того стоит.

Страшно верить, что кто-то не оставит меня опустошенным после того, как я отдам ему всего себя. Но, несмотря на то что я никогда не говорил Стиви, как сильно люблю ее, я такой же опустошенный и в таком же ужасе от ее отсутствия.

– Все эти годы я играл в плохого парня, которого фанаты любят ненавидеть, и мне это нравилось, потому что я знал, что они ненавидят выдуманную версию меня. Я не хотел давать кому-то возможность ненавидеть меня настоящего, но это также мешало мне позволить кому-то полюбить меня настоящего. Но я думаю, что была та, кто полюбил меня настоящего, и я, возможно, потерял ее.

– Ты сказал ей, что любишь ее?

Я виновато качаю головой.

– Тогда, я думаю, пора ей об этом узнать.

Между нами повисает пауза.

– Папа, я не знаю, где буду играть после этого сезона. Ни одна команда не близка мне так, как «Чикаго», и я надеялся, что ты позволишь мне пригласить тебя на игру. Я скучаю по тому времени, когда ты приходил на каток, и я знаю, что тебе нужно работать и…

– Я приеду, – перебивает он меня.

Я благодарно улыбаюсь ему, доставая из заднего кармана билет.

– Приедешь завтра посмотреть, как я выиграю Кубок Стэнли?

– Посмотри на себя, Эв, – он недоверчиво качает головой, на его губах играет широкая улыбка.

– Это значит «да»?

Он смеется:

– Черт возьми, да, это «да». – Он выхватывает билет у меня из рук, с благоговением разглядывая его. – Я так горжусь тобой.

Я еще раз обнимаю его.

– Ты меня завтра познакомишь? – спрашивает он.

– Если смогу пригласить ее на игру.

51. Стиви

– Райан! – Я вкатываю внутрь свой чемодан. – Ты дома?

– Да, – бормочет он из спальни, нога за ногу плетясь в гостиную. – Ты сменила рейс? Почему ты так рано?

Его глаза затуманены сном, они едва открыты, но он притягивает меня в объятия.

– Я летела ночным рейсом. Решила, что пора вернуться.

Он тянет руки к потолку, все еще просыпаясь.

– Может быть, передумаешь уезжать из Чикаго? Особенно сегодня вечером?

Я небрежно пожимаю плечами, отводя взгляд.

– Ты сняла квартиру?

Я отмалчиваюсь.

– Знаешь, тебе не обязательно уезжать, если ты не хочешь. Я не хочу, чтобы ты уезжала, если только ты не чувствуешь, что так для тебя будет лучше. Ты можешь остаться здесь, без арендной платы. В любом случае Зандерс, вероятно, в следующем сезоне даже не будет играть в «Чикаго».

Мои глаза устремляются на него.

– О чем ты говоришь?

– У него нет ни агента, ни нового контракта.

Его тон слишком небрежный.

– Что ты имеешь в виду – у него нет агента?

Райан в замешательстве приподнимает брови.

– Он уволил его. Разве он тебе не сказал?

Какого черта?

– Нет! – От отчаяния я повышаю голос. – Зачем он это сделал?

Брат колеблется:

– Я… э-э… Я думаю, тебе следует поговорить об этом с ним.

– Он не может его уволить! Ему нужно где-то заключить контракт. Ему нужно заключить контракт в Чикаго! Он не хочет уезжать. – Я начинаю глотать слова. – Откуда ты знаешь?

Он одаривает меня сочувственной улыбкой:

– Он заходил к тебе, как только они прилетели из Питтсбурга.

Конечно заходил. Он звонил без остановки после нашего разговора, но я не отвечала. После того как он сказал мне, что не знает, как позволить кому-то любить себя, больше не о чем было говорить. Но что-то в этом разговоре, в дополнение ко всему остальному, что я люблю в этом мужчине, удержало меня от того, чтобы снять квартиру в Сиэтле. Я пока не смогла этого сделать. Это слишком серьезный шаг, и для начала мне нужно поговорить с ним.

– И он приходит каждый вечер, разыскивая тебя, Ви.

– Что произойдет, если у него не будет агента?

– Команды не могут разговаривать с ним без представительства, пока он играет в сезоне. Ему придется подождать окончания финала и просто надеяться, что еще не все команды будут укомплектованы.

Я плюхаюсь на подлокотник дивана.

– Это все моя вина.

– Нет, это не так, Стиви. Это вина Зандерса. Он сделал свой выбор, и теперь ему приходится иметь дело с последствиями. Но я не собираюсь сидеть здесь и говорить тебе, что это не имеет к тебе никакого отношения. Я думаю, что, когда он потерял тебя, у него открылись глаза, и это не обязательно плохо.

Последнее, чего я хочу, – это чтобы Зандерс потерял из-за меня карьеру. На самом деле меня утешала единственная мысль о том, что местные фанаты любили его до меня и будут любить снова после.

– Ви, – брат говорит вкрадчиво, почти нежно, – ты хочешь простить его?

Я обхватываю голову руками, пряча лицо.

– Да, – бормочу я, вжимаясь лицом в ладони, надеясь, что он не осудит меня за это. – Это делает меня жалкой?

Райан тихо смеется, обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

– Вовсе нет.

– Тебе не кажется, что это снова похоже на ситуацию с Бреттом?

– Ни за что. К черту этого парня. Есть огромная разница. Ты приняла Бретта обратно после того, как он ушел, потому что пыталась доказать себе, что ты достаточно хороша, чтобы удержать его. Но если ты примешь обратно Зандерса, то только потому, что он работал над собой, чтобы стать достаточно хорошим, чтобы удержать тебя. – Райан направляется на кухню, включает кофеварку. – Но что я могу знать? Ведь я не хожу на свидания.

Я сажусь за столик напротив брата.

– Сейчас не сезон. Может, тебе пора этим заняться. Свидания не отвлекают, когда отвлекаться не от чего.

– Межсезонье важнее, чем сам сезон. Тебе это известно. Я тренируюсь дважды в день все лето. И я люблю тебя, Ви, но наблюдать, как тебе разбивают сердце, – не самая лучшая рекомендация для того, чтобы начинать новые отношения.

Мой рот открывается в притворном шоке, я хватаю со стола кухонное полотенце и швыряю его в голову брата.

– Придурок.

К холодильнику прикреплен конверт с моим именем, но я не замечаю его, пока Райан не снимает его и не протягивает мне через стол.

– Что это? – Я смотрю на белый конверт, узнавая почерк снаружи.

– Билет на сегодняшнюю игру.

– Его принес Зи?

– Вчера вечером. – Я не отрываю взгляда от конверта в руках. – Я думаю, тебе стоит пойти.

Я переключаю внимание на Райана.

– Я думаю, он любит тебя, но не знает, как сказать об этом, и если ты чувствуешь то же самое, тебе стоит пойти. Ты никогда не простишь себе, что пропустила эту игру. – Он делает глоток свежего кофе. – И это все замечательные советы, которые у меня есть на это время суток. – Райан оставляет меня одну на кухне и направляется обратно в свою комнату.

Я осторожно открываю конверт, который держу в руках, и достаю билет. К нему прикреплена маленькая синяя записка с простым, умоляющим сообщением.

Этот сезон ничего не значит без тебя. Пожалуйста, приходи сегодня вечером.

Зи

52. Зандерс

Я почти не спал.

Сегодня – тот самый вечер, когда, возможно, я смогу достичь цели всей своей жизни. Я мечтал выиграть Кубок Стэнли с тех пор, как узнал, что это такое. Любой ребенок, надевающий хоккейные коньки, задумывается об этом моменте, но лишь немногие переживают его в своей жизни.

Мое самое значительное достижение может состояться сегодня вечером, и я не могу не думать о том, что привело меня сюда.

Мой отец сводил концы с концами, оплачивая мои хоккейные турниры, чтобы я их не пропускал. На втором году обучения в средней школе меня тщательно готовили к моему будущему, даже в моем крошечном городке в Индиане. Я получил стипендию для поступления в университет штата Огайо. В одном семестре я провалил два экзамена и пропустил хоккейный сезон на втором курсе, в результате чего чуть не лишился упомянутой стипендии.

Мой лучший друг, с которым я познакомился, когда мне было семь, и ненавидел, пока мне не исполнилось двадцать два. Выпускной вечер, когда мы отбросили нашу вражду и поняли, что в нас больше сходства, чем различий.

Вечер, когда меня пригласили в лигу, и мой телефонный звонок Линдси, которая кричала от радости на другом конце линии.

Мои первые два месяца в «Чикаго», где я до смерти боялся быть новичком в команде, полной ветеранов. Мой первый полноценный сезон в НХЛ, когда я провел безбожное количество минут на скамейке штрафников.

Год, когда Мэддисон переехал сюда, и все стало вставать на свои места. Мы начали строить команду вокруг нас двоих. Но последние шесть сезонов нас преследовали неудачи, в некоторые годы мы едва попадали в плей-офф, в то время как в другие проигрывали в первом же раунде.

Но в этом сезоне… в этом сезоне изменилась вся моя жизнь. Первая поездка в этом году все изменила. Кудрявая стюардесса с характером поставила меня на место и стала всем, в чем я никогда не подозревал, что нуждаюсь. Она показала мне недостающие фрагменты моей жизни, одновременно собрав их воедино.

Я избавляюсь от ненужного бремени, восстанавливая отношения, которых мне недоставало. Я решил перестать играть в персонажа, которого ненавидят фанаты. Но самое главное – в этом году я сделал то, чего больше всего боялся. Позволил кому-то любить меня такого, каков я есть, и я не могу представить себе более идеального финала, чем поднять кубок над головой, когда она будет рядом со мной.

Прошлым вечером, после того как мы сыграли еще две партии в бильярд, мой отец поехал со мной в Чикаго. Самолет Линдси приземлился сегодня около десяти утра, и они вдвоем на несколько дней остановились в городском отеле. Впервые в моей профессиональной карьере они оба пришли на арену, и меня переполняет чувство комфорта от осознания того, что кто-то пришел на матч специально ради меня.

Средства массовой информации словно обезумели, следя за каждым нашим шагом с тех пор, как мы вернулись из Питтсбурга после первых двух игр. Грязная история о моем соперничестве с Мэддисоном в колледже попала в заголовки национальных газет как прекрасная история о соперниках, ставших друзьями, которых теперь отделяет всего одна победа от Кубка Стэнли.

Имя Стиви тоже упоминалось, но впечатляющее выступление нашей команды в плей-офф затмило тему наших с ней отношений, что и к лучшему. Я бы предпочел, чтобы СМИ не успели выяснить, что происходит между нами, до того, как я сам с этим разберусь.

С тех пор как я вернулся, я каждый день захожу к ней домой, но она еще не приехала. Я не знаю, в Чикаго ли она вообще сегодня, не говоря уже об арене, но прямо сейчас я не могу думать о ней.

В течение следующей пары часов все мое внимание должно быть сосредоточено на трех периодах хоккея, которые я собираюсь сыграть, вот почему я купил ей билет на лучшее место на арене. Я не могу высматривать ее весь вечер, и я знаю, что, если увижу свободное место, это собьет меня с настроя.

Отец и Линдси сидят в семейной ложе с Логан и остальными Мэддисонами, но я хочу присутствовать, если Стиви встретится с моим папой, поэтому я взял ей билет на общей трибуне.

Несмотря на то что неизвестно, вернулась ли она в Чикаго, я должен верить, что это так. Я не могу представить, что она пропустит игру.

Мэддисон сидит рядом со мной в раздевалке, мы оба одеты для игры и готовы приступить к делу. Он опирается локтями на колени, не отрывая взгляда от пола.

– Готов?

Я киваю, сосредоточенный, как и мой лучший друг.

– А ты?

– Да. – Мгновение он молчит. – Возможно, это наша последняя игра вместе…

– Может, подождем с этим разговором до того момента, когда уже выиграем Кубок?

– Да, – посмеивается он. – Конечно.

– Знаешь, для маленького золотого мальчика, у которого было все, чего он только желал, ты действительно оказался лучшим другом, о котором я только мог мечтать.

Его грудь вздрагивает в беззвучном смехе.

– При том, что я считал тебя куском дерьма, ты на самом деле оказался чертовски хорошим парнем.

Я поднимаю кулак, он сжимает свой.

– Но я все равно считал, что ты засранец, – напоминает он мне. – И ты все еще засранец.

Когда мы выезжаем на коньках из туннеля, «Юнайтед-центр» оглушает. Мигающие огни освещают наш путь. Мы выкатываемся на темный лед, и дикторы, болельщики и ревущая музыка перекрикивают друг друга настолько, что единственное, что я слышу, – это стук собственного сердца. Я скольжу по льду, разминаясь, и мои короткие вдохи едва наполняют легкие, но я ничего не могу с собой поделать. Я никогда так сильно не нервничал перед игрой.

Как и на каждой игре, Логан встречает Мэддисона у «стекляшки». Обычно я их подкалываю, но сегодня я слишком сосредоточен.

– Одиннадцатый! – кричит судья. – Сними кольцо.

Сбитый с толку, я опускаю взгляд на свои руки. Я оставил перчатки на скамейке запасных, пока делал глоток воды. Я уже снял все свои кольца, включая цепочку. Пока мы играем, они лежат в моей раздевалке. Но потом я вижу крошечное колечко Стиви, едва заметное на моем мизинце, которое я совершенно забыл заклеить лейкопластырем. Теперь уже слишком поздно. Судья уже заметил его.

– Нет, – возражаю я.

Он подъезжает ко мне, сбитый с толку.

– Что?

– Я его не сниму.

– Тогда ты не играешь.

– Эй-эй. Тпру. Стоп. – Мэддисон оставляет «стекляшку» и быстро подкатывается к нам. Он встает между судьей и мной. – Он играет. Он его снимет.

Мэддисон хватает меня за майку и утаскивает за собой обратно в туннель, скрывая от посторонних глаз.

– Сними это чертово кольцо со своего пальца.

– Нет.

– Зи, не будь смешным. Сними его со своего чертова пальца.

Я не отвечаю, но и не снимаю кольцо.

Мэддисон смягчает подход.

– Оно ничего не значит, чувак. Стиви тебя простит. Я уверен, что простит. Просто дай мне шестьдесят минут поиграть в хоккей, а потом мы с этим разберемся, ладно?

Я продолжаю молчать.

– Ты знал, что у меня есть записка, которую Логан написала мне в колледже во время выпускного шоу, записка, которую я до сих пор читаю перед каждой игрой? Но даже если у меня не было ее с собой или я забывал ее прочитать, это не означало, что она меня разлюбила. Это просто символ, и ты держишься за это кольцо, потому что думаешь, что это – все, что у тебя осталось от Стиви.

После мгновения раздумий я наконец смиренно киваю и неохотно снимаю с пальца кольцо Стиви. Оглядываюсь в поисках безопасного места, куда можно было бы его спрятать, но я не могу вернуться в раздевалку.

– Слушай, я не монстр. Привяжи его к шнурку и заправь в коньки или еще куда-нибудь.

Я меряю его взглядом:

– Чертов болван.

Он непримиримо пожимает плечами.

Национальный гимн, стартовые объявления и предматчевые ритуалы пролетают в одно мгновение, и, не успев опомниться, мы переходим к первому периоду.

У нашей скамейки запасных нервы на пределе. Пасы не связываются, переходы не плавные, а замены на линии происходят не вовремя. С другой стороны, «Питтсбург» играет так, будто им нечего терять, потому что, ну, так оно и есть. Поражение со счетом 3:0 в финале во время выездной игры заставляет всех ставить против них, и они играют так, как им нравится. Их атаки сильны, удары сыплются без остановки, и они катаются быстро и свободно.

Они забивают на двенадцатой минуте первого периода и получают преимущество со счетом 1: 0.

Во время первого перерыва тренер читает нам лекцию о том, как нужно играть, как собраться, и напоминает, что завтра мы возвращаемся в Питтсбург на пятую игру, если не выиграем сегодня вечером. Я хочу победить дома, мы все этого хотим, и последнее, что мне нужно, – это садиться в самолет с мыслью, что там не будет Стиви.

Это первый раз, когда она всплывает у меня в голове во время игры, и я отмахиваюсь от мысли о ней, чтобы снова сосредоточиться.

В начале второго периода из-за меня происходит удаление: один из нападающих «Питтсбурга» бьет меня, рассекая щеку, и моя кровь стекает на лед. Я этого почти не чувствую. Слишком много адреналина течет по моим венам, чтобы замечать боль. Но это дает нам преимущество в счете, и один из наших нападающих-второгодников в первые двадцать секунд силовой игры забивает гол, сравняв счет и успокоив ребятам нервы.

Период состоит из равных ударов по воротам, Рио и я удерживаем верхнюю линию «Питтсбурга». То же самое делает Мэддисон с его вингерами.

Мы заканчиваем второй период со счетом 1: 1.

Третий и, надеюсь, заключительный период начинается тихо: никакого гомона, почти никаких разговоров на льду, к командам вернулась нервозность, и это заметно с обеих сторон. Для «Питтсбурга» это страх, что для них наступил конец сезона. Для нас – осознание того, что может быть и иначе. За эти последние двадцать минут мы можем выиграть Кубок, и это чертовски страшно.

Между командами происходит обмен острыми моментами. Смены становятся короткими, давая столь необходимый отдых уставшим ногам. За три минуты до конца игры «Питтсбург» делает бросок, и шайба пролетает мимо перчатки нашего вратаря, но каким-то чудом попадает в перекладину, а не залетает в сетку.

Толпа ахает, все вскакивают на ноги. Не буду врать, от страха у меня замирает сердце.

Еще две замены, и время почти подходит к концу третьей, когда я в свою очередь выхожу на лед. Мэддисон и наша первая линия вышли на поле десять секунд назад, так что для этого финального забега мы располагаем лучшими игроками.

Центровой «Питтсбурга» пролетает мимо меня к нашему вратарю, но благодаря какому-то чуду шайба отскакивает от его щитков, и я отбиваю рикошет от борта и выхожу из нашей зоны. Рикошет попадает в клюшку держащегося на фланге Мэддисона, и он на полной скорости врывается в нашу зону нападения.

Он самый быстрый парень на льду, и это становится очевидным, когда он в мгновение ока оказывается перед воротами «Питтсбурга». И когда до конца третьего тайма остается чуть меньше минуты, он выходит на пятачок, и шайба попадает в сетку. Зажигается лампочка, свидетельствуя победный гол.

Бросив на лед клюшку, я бросаюсь на него, наваливаясь всем телом и прижимая к борту. Остальные парни следуют моему примеру, стадион взрывается, хлопая руками по стеклу и завывая сиренами.

Мы проходим мимо нашей скамейки запасных, стуча перчатками, и Мэддисон хватает меня за плечи, сверля взглядом. Он, как и я, сдерживает улыбку, но мы оба знаем, что он только что забил с моей передачи победный гол в Кубке Стэнли.

В течение последних шестидесяти секунд я стараюсь сохранить сосредоточенность, особенно когда «Питтсбург» дергает своего вратаря[26], ставя нас в невыгодное положение. Но я не могу удержаться от того, чтобы не бросить взгляд на часы, наблюдая, как уходят последние секунды.

Десять… Девять… Восемь…

Один из их нападающих наносит удар, и я подставляю клюшку. Каким-то образом мне удается взять себя в руки и направить шайбу в их пустые ворота. Она пролетает мимо. Нас вызывают на лед, и судьи подбирают шайбу, возвращая ее в нашу зону обороны.

Мэддисон становится на линию для своего, возможно, последнего вбрасывания[27] в сезоне за четыре секунды до того, как толпа взорвется в предвкушении. Согнувшись, я пытаюсь перевести дыхание, мне нужно собраться с силами, но я не могу. В груди легко, пульс учащенный, а во рту пересохло. Я все слышу, все вижу, все чувствую.

Шайба падает. Три… Два… Один…

Мы только что выиграли чертов Кубок Стэнли.

Мои перчатки мгновенно падают на землю, клюшка отброшена, шлем снят. Тепло разливается по телу, и я наскакиваю на нашего вратаря вместе с остальной частью команды, мы наваливаемся друг на друга, пока не превращаемся в кучу-малу из красных маек на льду.

Я не могу разобрать слов. Раздается чертова уйма криков и аплодисментов, пара парней в этой неразберихе плачут, красное и черное конфетти начинает дождем сыпаться на лед, покрывая нас.

Черт возьми, мы сделали это.

После изнурительного сезона мы это сделали. После двадцати двух лет катания на коньках, утренних тренировок, тренировок в тренажерном зале, сломанных костей, порванных мышц, желания все бросить больше раз, чем я могу сосчитать, я сделал это. Каждая секунда усилий, самопожертвования и тяжелой работы оправдана кульминацией, наступившей в этот момент.

Две пятерни хватают меня за майку, вздергивая на ноги, Мэддисон стискивает меня в сокрушительных объятиях.

– Зи, дружище!

Я обнимаю его:

– Черт подери, мы сделали это, чувак!

Мы не разжимаем объятий, на нас налетают товарищи по команде и тренеры, и у меня нет слов для этого момента. Момента, когда я достиг того, о чем мог только мечтать в детстве, и я достиг этого вместе со своим лучшим другом.

Я замечаю рыжие волосы Логан всего на секунду позже Мэддисона. Он подбегает к ней, едва дождавшись, пока билетер откроет плексиглас, подхватывает ее на руки и не отпускает.

Я смотрю на своих лучших друзей, и улыбка на моем лице становится широкой до боли. Зеленые глаза Логан покраснели от счастливых слез, она пытается спрятаться на шее у Мэддисона, и тут до меня доходит.

Стиви.

Всю семейную ложу выводят на лед, но Стиви с ними нет. Она не сидела с ними, но она нужна мне здесь. Это тот момент, которого я ждал. Мне нужно сказать ей, как сильно я ее люблю, и мне нужно, чтобы весь мир тоже знал об этом. Когда люди узнали о ней, она почувствовала себя отвергнутой, так что будет справедливо, если она с таким же вниманием почувствует себя избранной.

– Скотт! – кричу я одному из менеджеров нашей команды, который празднует на льду нашу победу. Я вырываю его из чьих-то объятий. – Тот билет, который ты купил для меня. Ты знаешь Стиви, с самолета? Моя девушка, она сидит там. Можешь привести ее сюда? – Я говорю достаточно громко, чтобы быть услышанным в толпе, мой тон умоляющий.

Он быстро кивает, замечая нетерпение на моем лице, и исчезает в толпе.

Я поворачиваюсь, и на меня с объятиями бросается Линдси.

– Поздравляю, Эв! – кричит она мне в ухо. Я поднимаю ее в воздух. Ставлю ее на ноги, она держит меня на расстоянии вытянутой руки с невероятно гордой улыбкой на губах.

Отец обнимает меня за шею, привлекая к себе. Он почти такого же роста, как я, но в своих коньках я на несколько дюймов выше. И все-таки я наклоняюсь, прячась в его объятиях.

– Горжусь тобой, сынок. – Он сильно хлопает меня по плечу, продолжая обнимать.

– Люблю тебя, папа.

Протягивая руку, я хватаю сестру, и мы втроем держимся в объятиях. Напряжение в теле спадает; моя семья со мной, они здесь, чтобы отпраздновать мою победу, после всего, через что мы прошли.

– Люблю вас обоих.

Я смотрю вверх в поисках каких-либо признаков Стиви, но пока не вижу ее.

Сзади кто-то бьет меня по коленям, из-за чего я почти теряю равновесие. Посмотрев вниз, я обнаруживаю копну растрепанных темных волос и маленькие ручонки, изо всех сил цепляющиеся за мои ноги.

Я с легкостью подхватываю племянницу и сажаю ее себе на бедро. Крошечные ручки прижимаются к моим вспотевшим щекам.

– Ты победил, дядя Зи!

Я не могу удержаться от смеха.

Мои глаза снова находят Мэддисона, он беседует со своим отцом, братом и мачехой, ему передают его восьмимесячного сына Эм-Джея. Он осыпает поцелуями золотистые щечки малыша, все это время держа Логан под руку.

Оглядываюсь. Стиви по-прежнему нет.

Взгляд Мэддисона устремляется на нас с дочерью.

– Эй-Джей, я думаю, твой папа хочет отпраздновать победу вместе с тобой. – Я подхожу к нему, чтобы передать малышку.

Он покрывает ее поцелуями и отправляется кататься на коньках со своими двумя детьми, совершая круг почета по арене.

– Я так горжусь вами, – напоминает мне Логан. Она обвивает руками мою шею.

– Люблю тебя, Ло. – Отстраняясь, мы смотрим друг другу в глаза.

– Она здесь?

Логан одаривает меня сочувственной улыбкой.

– Не знаю. Она ничего мне не сказала.

Я хмурюсь, начиная осознавать реальность. Я был так уверен, что Стиви будет здесь. У меня не было сомнений, что она придет. Мы должны были победить. Я бы сказал ей, как сильно я ее люблю, сколько смысла она привносит в мою жизнь, умолял бы ее любить меня в ответ. Напомнил бы ей, что без нее все это ничего не стоит, но ее здесь нет.

Все, что я делал за последние пару недель, я делал потому, что мне нужно было стать мужчиной, которого она заслуживает. Мне нужно было встретиться лицом к лицу со старыми демонами, восстановить отношения и в целом быть готовым к встрече с ней. Я готов, но ее здесь нет.

– Зи. – Логан снова возвращает к себе мое внимание. – Наслаждайся моментом. Проживи его и побеспокойся обо всем остальном завтра. Ты еще здесь, в Чикаго. У тебя есть мы. Твой отец здесь! – Она с гордостью толкает меня в грудь. – Стиви любит тебя. Я знаю, что любит, но в этот момент побудь эгоистом и отпразднуй победу со своими товарищами по команде.

Я киваю в знак согласия, когда наконец мой взгляд останавливается на Скотте, стоящем за плексигласом. Я торопливо подхожу к нему.

– Я не нашел ее на том месте! – кричит он сквозь толпу. – Прости, чувак.

У меня замирает сердце. Я не уверен, что это нормально, испытать такую гамму эмоций за последние пять минут – высочайший взлет и самое низкое падение. Я думал, она будет здесь. Я убедил себя, что она придет.

Мэддисон возвращается после почетного круга с детьми, и ему каким-то образом удается держать в одной руке Эм-Джея, а Эллу – у себя на спине, в то время как другой он обнимает Логан. Он утыкается головой в ее шею, и его тело начинает вздрагивать; я почти уверен, что, будучи мужчиной эмоциональным, он проливает несколько слезинок. Этот парень прошел через все, если говорить о семье и карьере, боролся за то, чтобы добиться успеха, понес в пути серьезные потери. И теперь он здесь. Он победил, и его семья – рядом с ним.

И впервые за долгое время я завидую лучшему другу. У него есть все. У него есть то, чего я хочу. До этого года его жизнь никогда не казалась мне желанной, но теперь мне это совершенно ясно. Я хочу то, что есть у него, но ее здесь нет.

И тут меня осеняет.

Стиви отказалась от меня.

53. Стиви

– Извините! – Я пытаюсь протиснуться через переполненные проходы, мне нужно спуститься на лед. – Извините!

Бесполезно. Слишком шумно, слишком много восторгов. Слишком много болельщиков стремится подойти как можно ближе к стеклу, желая хоть мельком увидеть новых обладателей Кубка Стэнли. Ряды опустели, и я оказалась в толпе черно-красных маек.

– Извините. Мне нужно спуститься. – Я проталкиваюсь вперед, но меня быстро отталкивают назад.

Я едва вижу лед с того места, где стою, но мне нужно его увидеть.

Мое место оказалось довольно высоко, что сделало задачу спуститься на лед до того, как туда выберется толпа, невыполнимой. Я стою посреди толпы болельщиков, с потолка сыплется конфетти, и я вздрагиваю. И тогда, застряв в тупике на высоте двадцати рядов, я сдаюсь, понимая, что не успею спуститься.

Но мне нужно его увидеть.

Проскользнув в ближайший ряд, я забираюсь на одно из откидных сидений, чтобы лучше видеть лед.

Мэддисон оттаскивает Зандерса от кучи-малы лежащих на льду игроков, чтобы обнять его, и меня охватывает гордость. Это кульминация всего, о чем мечтал Зандерс, и я не могла бы гордиться им больше, даже если бы захотела.

До тех пор, пока не увидела, как на лед выходит мужчина почти такого же роста. Такие же сильно выгоревшие волосы, а кожа немного смуглее, чем у Зандерса. На нем майка с номером его сына и его фамилией на спине.

Я никогда не видела его фотографии, но я знаю, что это отец Зандерса, и то, что я вижу его здесь, обнимающим своего сына, переполняет меня эмоциями.

С одной стороны, я так благодарна им за то, что они есть друг у друга в момент, который оба запомнят на всю оставшуюся жизнь.

И, с другой стороны, во мне загорается искра надежды, что, если Зандерс сможет позволить своему отцу снова полюбить его, может быть, однажды он сможет поверить, что я тоже его люблю.

Элла хватает его за колени, и улыбка на лице Зандерса отзывается теплом во всем моем теле, и мне становится исключительно трудно дышать, так как моя грудь переполнена чувством гордости.

Наблюдая за Зандерсом с самыми важными людьми в его жизни, я вспоминаю о том, как важно для него остаться в Чикаго. Ему нужно перезаключить контракт именно здесь, оставшись с Мэддисоном и его семьей. Здесь его место.

Конечно, мне все еще больно осознавать, что он не верит, что я люблю его, но последние несколько дней, прошедших с тех пор, как я разговаривала с ним в последний раз, я думаю, что смогу с этим примириться. Зандерс восстановил отношения со своим отцом. Он порвал со своей матерью и с агентом. Он явно работает над тем, чтобы устранить ущерб, который довел его до того, что он разучился принимать любовь другого человека. Возможно, этого достаточно. Возможно, для меня будет достаточно прогресса в этом направлении.

Пока мы были вместе, Зандерс относился ко мне так, словно любил, и это было все, что мне было нужно. Я могу только надеяться, что, оглядываясь назад, он поймет, что все это время я действительно любила его.

Я ничего так не хочу, как оказаться сейчас на льду, чтобы поздравить его, убедиться, что он знает, что я здесь, но между нами все настолько зависло в воздухе, что сейчас неподходящее время в этом разбираться. Этот момент касается не меня, и я хочу, чтобы он насладился победой со своими товарищами по команде и семьей. Он заслуживает каждой секунды признания.

Но, так или иначе, сегодня вечером я собираюсь его увидеть.

– Мисс Шэй. Так приятно снова вас видеть, – швейцар в доме Зандерса открывает мне главный вход в вестибюль.

– Это взаимно. – Я указываю на лифт. – Ничего, если я поднимусь?

– Конечно. Вы всегда в списке. Мистер Зандерс, однако, еще не вернулся.

– Все в порядке. Я подожду его там.

У меня есть ключ от квартиры Зандерса, но, вместо того чтобы воспользоваться им, я сажусь на пол перед лифтом в частном холле, ведущим к его двери. Между нами слишком все не улажено, чтобы я могла ждать внутри, но мне нужно, чтобы он знал, что я была на игре, и мне нужно, чтобы он знал, как я горжусь им.

И не только из-за хоккея. На самом деле вовсе не из-за хоккея, а потому, что я вижу, как много работы он проделывает в других сферах своей жизни, и он заслуживает того, чтобы знать, что я это признаю.

Минуты тянутся, я жду, и любой слабый звук привлекает мое внимание к лифту, я надеюсь увидеть его, но он так и не появляется.

Церемония после игры и торжества требуют времени, но уже час ночи. Я предполагала, что он уже должен вернуться.

Я звоню ему. Сообщение сразу переходит на голосовую почту. Отправляю эсэмэску. Она остается без ответа.

Не то чтобы нам нужно было поговорить и во всем разобраться именно сегодня вечером, но он заслуживает того, чтобы знать, что я была на игре, поддерживала его и всегда буду поддерживать. В самый важный день в его жизни я не хочу, чтобы он задавался вопросом, была ли я рядом с ним или нет.

Около двух часов ночи на полу становится невыносимо неудобно, поэтому после еще одного оставшегося без ответа телефонного звонка я наконец сдаюсь и возвращаюсь к себе спать.

Мне нужно будет увидеть его и поздравить в другой раз.

54. Зандерс

– Это самое сильное похмелье, которое у меня когда-либо было.

– Нет, – не соглашается Мэддисон. – Это самое сильное похмелье, которое когда-либо было у меня.

Логан тихо посмеивается про себя, паркуясь на стоянке для игроков «Юнайтед-центра», и я не могу быть счастливее от того, что машина наконец остановилась. Я все утро держался, чтобы меня не стошнило. Поездка на машине только добавила масла в огонь.

– Вам двоим нужно прийти в себя. – Логан тянется к заднему сиденью и протягивает мне черный кофе, а потом передает кофе своему не менее страдающему мужу, сидящему на пассажирском сиденье. – Примите немного ибупрофена, выпейте кофеина и надевайте свои лучшие капитанские и вице-капитанские улыбки. Скоро вся страна увидит вас двоих по телевизору.

Оставив при себе шутку о том, что она стала нам как родная мать после длинной ночи, проведенной вне дома, я запиваю болеутоляющее глотком кофе.

Прошлая ночь была безумной, в лучшем смысле этого слова.

Я запечатлел на Кубке Стэнли поцелуй, поднял его над головой, а затем принял душ из шампанского в раздевалке. Все ребята поехали к Рио, где празднование продолжалось до раннего утра. Мы почти не спали, если вообще спали, и покинули его квартиру, наутро после вечеринки напоминавшую общежитие. Это была одна из лучших ночей в моей жизни.

Не хватало только Стиви, но я последовал совету Логан и в последний раз повеселился с товарищами по команде.

Эффект от бесконечного глотания шампанского проявляется в виде тошноты и ужасной головной боли, но мне нужно собраться с силами для парада чемпионов. Нас увидит не только весь центр Чикаго, когда мы будем по нему проезжать. Средства массовой информации будут транслировать парад по всей Северной Америке, так что надеюсь, шумихи на переполненных улицах Чикаго будет достаточно, чтобы вылечить мое похмелье.

К счастью, этим утром Логан заехала ко мне домой и привезла свежую одежду после того, как забрала Рози у собачьей няни, чтобы она могла присоединиться к празднованию.

Парковка заставлена двухэтажными автобусами, на которых можно будет прокатиться во время парада. Открытую площадку заполняют семьи и друзья в майках с номерами своих игроков, но парни из команды выделяются, как больные пальцы. Каждый из нас страдает после вчерашнего празднования.

Но независимо от того, насколько дерьмово я себя чувствую, я это переживу. Мы только что выиграли Кубок Стэнли, и пришло время всему городу отпраздновать это событие.

В течение следующего часа нас инструктируют о маршруте парада, кто с кем едет, и, к счастью, ибупрофен и кофе подействовали настолько, что я чувствую себя почти человеком и уже не так близок к смерти.

Появляются мой папа и Линдси, оба в майках с моим номером, а вскоре прибывают родители Мэддисона с детьми. Нас двоих отправляют в головной автобус, и вся съемочная группа садится в него, впереди идут Рози и Элла, за ними следует оператор с одной из наших местных новостных станций, которая будет снимать происходящее.

Двухэтажный автобус покрыт логотипом «Рапторс» с моим именем и номером с одной стороны и Мэддисона – с другой. Верхний уровень представляет собой открытое пространство без сидячих мест, что позволяет нам всем стать рядом и махать толпе внизу.

Я рад, что здесь моя семья и семья Мэддисона, но то, что мы вместе, делает отсутствие Стиви еще более очевидным.

– Ты в порядке? – Линдси заглядывает мне в лицо, успокаивающе проводя рукой по моей руке.

– В порядке, – выдавливаю я. Это не ложь, но и не абсолютная правда. Самая большая победа в моей жизни кажется немного… пустой.

– Эв, мне жаль, что ее не было прошлым вечером.

– Мне тоже. – Я заставляю себя улыбнуться, еще не готовый вникать в смысл вчерашнего отсутствия Стиви.

Я толкаю сестру под руку.

– Эй, мне нужно, чтобы ты сегодня сделала снимки. Вчера вечером в раздевалке мой телефон облили шампанским и объявили, что ему конец.

– Без проблем.

– Дядя Зи? – Элла постукивает меня по ноге.

– Как дела, малышка? – Я поднимаю ее и сажаю себе на бедро.

– А где Стиви?

Мое сердце разбивается еще сильнее. Элла спрашивала меня об этом почти всякий раз, когда я встречался с ней последнюю пару недель, но на этот раз мне больнее всего. То, что мои самые близкие люди собрались здесь, чтобы отпраздновать, но Стиви с нами нет, кажется таким окончательным.

Я слишком надеялся, что она простит меня или увидит прогресс, которого я достиг, и, возможно, даст мне еще один шанс. И, более того, мне нужно было, чтобы она знала, что я люблю ее. Стиви идет по жизни, думая, что я ее не люблю, – это то, что меня больше всего тревожит.

– Ее здесь нет, Эй-Джей.

– Она придет? – Изумрудные глаза умоляют меня сказать «да».

Я одариваю племянницу извиняющейся улыбкой:

– Я так не думаю.

Милая улыбка Эллы гаснет, она склоняет головку мне на плечо.

– Я по ней скучаю.

Черт, это больно.

– Я тоже.

Я проглатываю пустоту и сожаление, и мы выезжаем из «Юнайтед-центра» и возглавляем парад по центру Чикаго.

Улицы забиты заполонившими тротуары болельщиками, все в форме нашей команды. Аплодисменты не прекращаются, музыка гремит вовсю, но фанаты перекрывают все своими вывесками и сиренами.

Вчерашняя победа – не только для меня или для команды. Она и для города, который я любил на протяжении предыдущих семи сезонов. Даже если болельщики не могут любить меня таким, какой я есть, мне доставляло огромное удовольствие устраивать для них шоу на протяжении всей моей карьеры. Этот город стал моим домом, и я буду чертовски по нему скучать.

Элла забирается отцу на спину, чтобы помахать толпе внизу. Линдси фотографирует все это, а я поднимаю тридцатикилограммовую Рози, чтобы показать свою девочку фанатам.

Мой папа присоединяется к нам, обнимая меня за плечи, но он не смотрит вниз на фанатов под нами. Краем глаза я вижу, что его взгляд сосредоточен на мне, в его серых глазах светится гордость. Не могу представить, чтобы он это пропустил. Если бы я не был таким слепым и упрямым последние двенадцать лет, когда мы пропустили так много времени вместе.

Мне хочется думать, что я живу без сожалений, потому что все происходит по какой-то причине. Двенадцать лет напряженных отношений с отцом научили меня ценить его любовь и поддержку гораздо больше, чем я мог себе представить. То, что я позволил матери вызывать у меня панику и гнев, сделало свободу от нее еще более раскрепощающей. То, как угнетал меня Рич в роли моего агента, сделало его увольнение еще более оправданным.

Но я сожалею о разрыве со Стиви. Конечно, я высказал все в лицо своей матери, уволил Рича и помирился с отцом, но я оттолкнул первого человека, который по-настоящему меня полюбил, и это стало самой большой ошибкой в моей жизни.

Я продолжаю махать, нацепив на лицо самую широкую улыбку знаменитости, пытаясь сосредоточиться и жить настоящим моментом, но как только автобус сворачивает за угол на соседнюю улицу, Рози начинает теребить меня за ногу, требуя моего внимания.

Парад движется всего со скоростью пару миль в час, но я не понимаю, где мы находимся. Бесконечное море фанатов в черно-красной одежде отвлекло меня от нашего местоположения. Мы находимся недалеко от моей квартиры, но, что более важно, мы в нескольких зданиях от приюта «Пожилые собаки Чикаго».

– Стоп.

Все взгляды поворачиваются ко мне, совершенно сбитые с толку.

– Стоп. Остановите машину!

– Зи, ты в порядке? – в замешательстве спрашивает Мэддисон, но я проскакиваю мимо него в переднюю часть автобуса.

Мне нужно ее увидеть.

– Остановите машину! – отчаянно и настойчиво кричу я водителю, но он меня не слышит.

Возбужденная толпа заглушает мою просьбу, но Логан замечает происходящее и мчится вниз по внутренней лестнице, заставляя автобус быстро остановиться.

Рози тоже на полной скорости спускается по ступенькам, и я следую за ней. Позади меня раздается бесконечный визг автобусных тормозов, шествие полностью встает, но мне все равно. Все остальные могут подождать.

Логан стоит внизу, на ее лице понимающая и гордая улыбка.

– Иди и приведи ее, – подбадривает она, сжимая мое плечо.

Толпа волнуется, заметив, что я выхожу из автобуса, но я отчаянно пробираюсь сквозь толпу фанатов, направляясь к небольшому обветшалому зданию.

Они пытаются остановить меня, хотят сфотографироваться или получить автографы, но я продолжаю двигаться.

Мне нужно ее увидеть.

Пусть она не пришла на мою игру, и, возможно, она разочаровалась в нас, но ей нужно узнать, как сильно я ее люблю. Даже если она больше не чувствует того же, она заслуживает того, чтобы это узнать.

Множество операторов следят за мной, и я рад, что они это делают. После всего, через что я заставил пройти Стиви, самое меньшее, что я могу сделать, – это убедиться, что весь мир знает, как сильно я люблю эту девушку.

55. Стиви

Прошлой ночью я почти не спала. Прождав в коридоре Зандерса до двух часов ночи, я побрела обратно к себе, чтобы немного отдохнуть, но у меня было всего несколько часов до того, как мне нужно было вставать. Я хотела этим утром пораньше попасть в приют, чтобы проведать собак.

С шести утра фанаты толпились на тротуаре перед нашим маленьким захудалым приютом. Они такие громкие, а для многих собак крики, аплодисменты и ревущая музыка могут быть пугающими, особенно если они находятся в новом месте, а не в доме, к которому привыкли.

К счастью, на нашу группу взрослых собак внешний шум в основном не повлиял, но я все равно рада провести здесь день. Это хороший способ отвлечься от того факта, что я так и не смогла увидеть Зандерса.

Мы с Шерил не планировали сегодня заниматься делами. Просто зашли проведать собак. На тротуарах слишком людно, к тому же во всем городе перекрыто движение, празднуют победу парней.

Над дверью впервые за весь день звенит колокольчик, но когда я обхожу перегородку, чтобы поприветствовать вошедших, Рози врывается в свой старый дом, трется всем телом о мои голени и тихо поскуливает, требуя моего внимания.

Я не позволяла себе думать о том, как сильно я по ней скучаю, но теперь, когда она здесь, я не могу с этим справиться. Когда Зандерс расстался со мной, я потеряла не только его, но и ее тоже.

Я наклоняюсь, чтобы оказаться на одном уровне с Рози, почесываю ее за ушами и делюсь всей любовью, которую не могла ей дать последние несколько недель.

– Рози, что ты здесь делаешь? – риторически спрашиваю я. И тут меня осеняет.

Я поднимаю глаза и вижу его, стоящего в дверном проеме.

Глядя на него, но не веря, что он здесь, медленно встаю. Он, как всегда, красив: свежая светлая стрижка, золотые украшения и идеально сидящая одежда. Карие глаза впились в мои, глядят на меня с другого конца комнаты, и моя грудь трепещет от этого непреклонного взгляда.

Толпа снаружи неистовствует, уровень шума почти оглушает. Камеры местных новостных станций работают, парочке из них удается проскользнуть вслед за Зандерсом внутрь, но я не замечаю никого, кроме Зандерса.

Я не могу поверить, что он сейчас здесь.

Шерил выскальзывает мимо меня из комнаты, а я продолжаю бездумно почесывать голову сидящей рядом Рози.

Мы с Зандерсом замираем, слишком долго смотрим друг другу в глаза, между нами повисает тишина.

Я сглатываю:

– Ты следишь за мной?

По его телу пробегает легкий смешок.

– Стиви, детка, ты даже не представляешь, как внимательно.

Наши одинаковые улыбки снимают напряжение в комнате, но тут его брови беспокойно хмурятся, а глаза умоляюще смотрят в мои.

– Ты меня любишь?

Вопрос застает меня врасплох настолько, что я лишаюсь дара речи. Он знает, что я люблю его, но я не ожидала, что он спросит настолько прямо. Хотя это Зандерс. Я всегда должна ожидать прямоты.

– Потому что я люблю тебя, Стиви.

Что?

– Я всегда любил тебя. В то время я просто не знал, что это так. Я никогда никого не любил, и никто никогда не любил меня так, как ты. – Он делает паузу, чтобы глубоко вздохнуть. – Возможно, ты отказалась от меня, Ви, и если это так, я тебя не виню, но я не могу позволить этому закончиться, не сказав тебе, как сильно я, черт возьми, люблю тебя.

Это происходит на самом деле? У меня пересохло в горле, пересохло во рту, а сердце колотится быстрее, чем следовало бы. Слова, которые, как я была убеждена, я никогда от него не услышу, теперь свободно слетают с его губ.

– Самой большой ошибкой, которую я когда-либо совершал, было позволить тебе уйти. Я говорил себе, что делаю это, чтобы защитить тебя, но я сам был напуган. Никто и никогда не любил меня настолько, чтобы остаться рядом, и я устал от того, что меня бросают, поэтому я сделал это раньше, чем смогла бы сделать ты. Но, Стиви, не прошло и секунды, чтобы я не пожалел об этом решении. Ты – лучшее, что когда-либо случалось со мной. Так будет всегда.

Зандерс выглядит так беззащитно, стоя напротив меня в другом конце комнаты, камеры снимают его искренние слова, но я продолжаю потрясенно молчать.

Его горло вздрагивает в глубоком глотке, и он продолжает:

– Я думал, что самым страшным будет потерять «Чикаго», потерять своих поклонников, но я ошибался. Самое страшное – потерять тебя. Все это время я считал, что мне нужен целый город, чтобы любить меня, но реальность такова, что мне нужен только один человек. Мне нужно, чтобы ты любила меня. Ты всегда была моей избранницей, Ви, и я на мгновение упустил это из виду, но обещаю, тебе больше никогда не придется сомневаться в своем месте в моей жизни.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но он не дает мне.

– Если ты хочешь уехать в Сиэтл, я приложу все усилия, чтобы играть в Сиэтле. Если ты хочешь переехать куда-нибудь еще, тогда я тоже перееду. – Он тяжело вздыхает. – Стиви, детка, я последую за тобой куда угодно.

Прежде чем я успеваю вмешаться, он лихорадочно продолжает:

– Раньше мне нравилась жизнь в разъездах, потому что так я на мгновение мог забыть, что дома у меня никого нет. Но единственная причина, по которой мне нравилось путешествовать в этом сезоне, – то, что ты была со мной. Со мной была лучшая часть моего дома. Я влюбился в тебя, когда мы были в миле над землей.

– В милях, – наконец перебиваю я.

– Что?

– В милях. В семи с лишним милях над землей.

Его губы растягиваются в улыбке, но он сдерживает ее.

– Милая, – он закрывает глаза с притворным разочарованием. – Я тут вроде как не развлекаюсь.

Моя грудь вздымается в беззвучном смехе.

– Прости. Пожалуйста, продолжай. – Я подтверждаю просьбу жестом.

– Спасибо. – Его губы сжимаются в жесткую линию, но он явно повеселел. – Итак, что я говорил. Я влюбился в тебя, когда мы были в милях над землей, и я умоляю тебя о взаимности.

Мое лицо смягчается в понимании.

– Я верю тебе, Стиви. Обещаю, что буду верить. Что бы ты ни сказала, я буду верить тебе. – Он делает паузу. – Ты еще любишь меня?

Между нами повисает минута молчания и нерешительности. Глаза Зандерса умоляют меня о взаимности, и как я могу не любить его? Я никогда и не переставала его любить. Я просто хотела, чтобы он мне это позволил.

И теперь он не только позволяет мне его любить, но и просит меня об этом.

Сделав несколько быстрых шагов, я обхватываю его за шею, притягивая к себе. Его губы все такие же, какими я их помню, мягкие и теплые, но он застыл на месте, не двигаясь, как будто не верит, что это происходит на самом деле.

Наконец, спустя мгновение, он улавливает суть, его губы прижимаются к моим, принимая все, что я могу предложить. Его руки скользят по моей пояснице, металл колец вдавливается в мое тело властным прикосновением. Язык ищет возможность раздвинуть мои губы, и я быстро предоставляю ему доступ, и только когда радостные возгласы снаружи начинают расти в геометрической прогрессии, мы отстраняемся друг от друга, но совсем чуть-чуть.

Я делаю вдох через маленькую щель между нашими губами, нуждаясь в том, чтобы наполнить легкие кислородом.

Он прижимается своим лбом к моему, снова шепча свой отчаянный вопрос:

– Ты еще любишь меня, Стиви?

Я смотрю на него снизу вверх сквозь ресницы.

– Конечно, люблю. Всегда любила. Просто хотела, чтобы ты позволил мне любить тебя.

Он закрывает глаза, а когда они снова открываются, кажется, что с его плеч свалилась вся тяжесть мира.

– Я думал, ты разочаровалась во мне. После того, как ты не пришла на игру…

– Я была там.

Он слегка отстраняется, чтобы получше рассмотреть меня, а потом сжимает в объятиях.

– Я пыталась спуститься на лед, но там было слишком много людей. Тогда я решила подождать тебя у твоей квартиры.

Его брови разглаживаются в понимании.

– А я остался у Рио. Мы все остались. Я так и не вернулся домой.

– Я тебе звонила.

Он посмеивается:

– У меня сломался телефон.

На моих губах появляется улыбка.

– Я никогда не смогла бы от тебя отказаться. Я люблю тебя.

Он притягивает меня к себе, утыкается мне в шею.

– Я так сильно люблю тебя, Ви.

Я нежно провожу рукой по его волосам и лицу, наслаждаясь словами, которые, как я думала, никогда не услышу.

Он задерживает объятия чуть дольше и чуть крепче, прежде чем его голова отрывается от моего плеча.

– Шерил. – Я оборачиваюсь и вижу хозяйку приюта, наблюдающую за нами с такой гордостью на лице. – Можно я украду ее на день?

Она сжимает ладони, поднимая их к подбородку.

– Пожалуйста.

– Ты нужна мне там, со мной. – Зандерс убирает с моего лица непослушный локон. – На улице много людей. Справишься?

Я держусь уверенно.

– Меня это больше не беспокоит.

В мягкой улыбке Зандерса светится гордость.

– Моя девочка. – Он обхватывает ладонями мое лицо, его губы на мгновение находят мои.

Сплетя унизанные кольцами пальцы с моими, Зандерс выводит меня на улицу мимо репортеров и через лабиринт фанатов. Рози идет следом. Здесь гораздо больше людей, чем я ожидала, и все смотрят на нас.

– А вот и наша девочка! – Слышу я из одного из автобусов. Подняв глаза, я вижу Рио, перегнувшегося через перила своего автобуса, его фирменный бумбокс поднят над головой, гремит музыка.

– Стиви!

– Мы скучали по тебе, Стиви!

– Молодец, ЭЗ! – раздается из очереди автобусов, и все хоккеисты, с которыми я работала в этом году, стоят на верхнем этаже и наблюдают за нами.

Зандерс быстро проводит нас к своему автобусу, позволяя мне первой подняться по лестнице, и как только я ступаю на верхнюю площадку, на меня напрыгивают с объятиями. Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что это Линдси. Она сжимает меня изо всех сил.

Я обнимаю ее в ответ.

– Мне жаль, что мой брат был таким идиотом.

Мы оба вздрагиваем от смеха, наконец она отстраняется, удерживая меня на расстоянии вытянутой руки, с благодарной улыбкой на губах.

– Стиви! – Элла атакует мои ноги, поэтому я наклоняюсь, оказываясь на одном уровне с ней. – Ты сделаешь мне прическу?

– Обязательно.

Автобус трогается, парад продолжается.

Мы с Мэддисоном обмениваемся быстрым безмолвным разговором. Он одаривает меня благодарной улыбкой, а Логан заключает меня в объятия.

Рука Зандерса находит мою талию.

– Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Он подводит меня к почти такому же высокому мужчине, стоящему рядом с Линдси.

– Ви, это мой отец. Папа, это моя девушка, Стиви.

Мои глаза немного горят от слез, но я сдерживаюсь. Из всех успехов, достигнутых Зандерсом, этот, безусловно, самый важный. Его отец всегда любил его, как и я, но ему было трудно поверить нам обоим.

А теперь он поверил.

– Так приятно с вами познакомиться, – говорю я его отцу, сдвинув брови.

Он вздыхает с облегчением.

– О, ты даже не представляешь, как я рад познакомиться с тобой, Стиви. – Высокий мужчина наклоняется, обнимая меня. – Спасибо, – тихо, чтобы никто больше не услышал, шепчет он.

Слова застревают у меня в горле. Я не могу говорить, поэтому вместо этого быстро киваю в его объятиях.

Мы обмениваемся понимающими улыбками, прежде чем Зандерс снова обнимает меня за плечи, и я прижимаюсь спиной к его груди.

Он подталкивает меня вперед, чтобы я встала вместе с ним у перил. Под нами – все хоккейные болельщики Чикаго, и в этот момент до меня доходит, что мы впервые, не скрываясь, находимся на публике. И если раньше я боялась известности, которая повсюду преследует Зандерса, то сейчас я ничуть не возражаю против внимания.

Я хочу, чтобы все знали, что он – мой.

Он осыпает поцелуями мою шею и плечо, а я нахожу у него на мизинце свое кольцо, покручиваю его и в точности повторяю фразу, которую он произнес в то утро, когда забрал его.

– Мой. – Я снова таю от его прикосновений.

Он обнимает меня еще крепче.

– И ты моя, милая. Ничто из этого, – он кивает вниз, – не было бы без тебя правильным. Ты – моя первая и единственная избранница, Ви, и никогда больше я не заставлю тебя почувствовать, что это не так.

Это все, чего я когда-либо хотела. Стать избранницей для мужчины, который мне дорог больше всего. В школе у меня были друзья, которые хотели проводить со мной время только из-за моего брата. Я – близнец, и я была «запасным вариантом» для родной матери. У меня были отношения, в которых я была кем угодно, но только не избранницей.

И вот для мужчины, которого я ценю больше всех, я стала избранницей.

– Эй, вы двое, – перебивает Мэддисон, поддразнивая нас. – Это общественное мероприятие.

Хотя его собственная рука лежит на пятой точке жены.

Зандерс отталкивает его одной рукой, а другой обнимает меня за шею, снова захватывая мои губы своими.

– Чертовски люблю тебя, – бормочет он мне в губы. – Стиви, я последую за тобой куда угодно.

Я ставлю этот разговор на паузу и вместо этого касаюсь его носа своим и целую еще раз.

– Линдс! – кричит он через плечо. – Давай откроем шампанское! Мы выиграли Кубок Стэнли, и я вернул свою девушку. Теперь можно праздновать!

56. Зандерс

– Нам нужно купить тебе новые кроссовки. – Я открываю дверь своей квартиры, чтобы впустить Стиви, но Рози успевает ворваться первой.

– Нет, не нужно.

– Ви, они должны быть белыми. А твои… нет.

Она сбрасывает их с некоторым высокомерием, оставляя у моей входной двери, и с важным видом направляется в гостиную.

– Ты слишком хорошенькая. Ты это знаешь? – Я догоняю ее, обхватывая сзади за талию. – И ты меня любишь.

Она хихикает в моих объятиях.

– Да, – вздыхает она. – Люблю.

Парад был веселым, и все прошло хорошо, но я весь день ждал, когда она снова войдет в мой дом. Когда она здесь, у меня дома другая энергетика. Становится ярче, веселее. Когда она здесь, дом становится домом, и я действительно не хочу снова остаться без нее.

Я просто не знаю, как это будет выглядеть. Не знаю, где я буду играть в следующем году. Не знаю, подписала ли Стиви контракт с клубом в Сиэтле. Все еще висит в воздухе, но самое главное, что я вернул свою девушку, и мы сможем вместе разобраться с остальным.

– Ви, нам, наверное, стоит поговорить о том, что будет дальше.

– Позже. – Она отступает в гостиную, одновременно стаскивая с плеч фланелевую рубашку и роняя ее на пол.

Я стою на другом конце комнаты с распахнутыми глазами и приоткрытым ртом. Последние несколько недель я мог только мечтать и вспоминать о ней, но теперь, здесь, в моей квартире, она снова моя, настоящая.

Я быстро бросаю взгляд на окна, чтобы убедиться, что шторы задернуты, и снова впиваюсь глазами в свою девушку. Стиви расстегивает джинсы, все это время ее глаза цвета морской волны прикованы ко мне.

– Рози! – кричу я в ее комнату, где она, вероятно, вырубилась на своей собачьей лежанке, измученная захватывающим днем. – Не заходи. Твоя мама собирается сделать твоего папу по-настоящему счастливым.

Стиви беззвучно смеется, стягивая джинсы. Мой пристальный взгляд медленно устремляется вверх по ее полным бедрам и нежной коже живота к груди, которой я слишком одержим. Она скрыта под майкой, настолько обтягивающей, что с таким же успехом ее можно было просто на ней нарисовать.

Я чувствую, как у меня закрываются глаза, я делаю медленные, неторопливые шаги к ней, вытянув перед собой руки, готовый прикоснуться и полюбить тело, по которому я так сильно соскучился за последние несколько недель. Но как только я подхожу к ней, она делает шаг назад, сохраняя дистанцию.

На ее губах играет хитрая улыбка, глаза сияют весельем. Она качает головой, говоря мне «нет».

– Стиви, – выдавливаю я. – Я не прикасался к тебе несколько недель.

Она приподнимает бровь:

– Я знаю.

– Я хочу коснуться тебя.

Она молча качает головой и снимает майку, оставшись только в светло-голубых трусиках и лифчике в тон. Это белье сводит меня с ума, цвет идеально сочетается с ее бронзовой кожей и глазами цвета океана.

И тут до меня доходит.

– Это мое наказание?

Она пожимает плечами:

– Просто хочу убедиться, что ты усвоил урок и никогда больше со мной не расстанешься. – Она зловеще и соблазнительно улыбается, чуть изогнув краешек губ.

– О, милая. – Я делаю шаг вперед, но она синхронно отступает. – Я усвоил урок. Поверь мне. Я больше никогда не совершу этой ошибки.

– Я просто хочу убедиться, что до тебя действительно дошло, понимаешь?

Наконец она подходит ко мне, кладет руки на мои бедра и отводит меня назад. Я смотрю вниз, и меня гипнотизирует ложбинка ее декольте, ее грудь чуть колышется при каждом шаге, и я ничего не хочу так, как прикоснуться к каждому сантиметру ее тела. Мне нужно, чтобы оно оказалось у меня в руках, нужно касаться его губами.

Мои ноги задевают диван, когда она подталкивает меня, чтобы я сел.

– Не прикасайся. Ты можешь только смотреть.

Черт бы меня побрал.

Не сводя с меня глаз, она тянется за спину и расстегивает лифчик, позволяя ему упасть на пол.

– Хорошо, командуй, – подбадриваю я.

Она посмеивается, ее унизанные кольцами пальцы скользят по груди, сжимая соски и превращая их в маленькие коричневые пики.

– Черт, Ви, – бормочу я ошеломленно. – Ты – чертово совершенство. – Я откидываюсь на спинку дивана, вытягиваясь, как король на троне.

Она слегка покачивает бедрами, стоя передо мной, устраивая мне шоу, ее руки скользят по нежной коже и задевают поясок трусиков.

Я сглатываю, мысленно умоляя ее снять их, мне нужно увидеть ее красивый коричневый островок, который я слишком долго не мог попробовать на вкус.

Она играет с тканью, но не снимает их.

– Не дразни меня. Сними.

Она выполняет просьбу, медленно стягивая трусики вниз по бедрам, и они падают ей на лодыжки.

Моя обнаженная девушка стоит во всей своей красе, бесконечно увереннее, чем в первый раз, когда я увидел ее обнаженной, и мне это нравится.

Судя по моей эрекции, мне это еще как нравится.

Щель между ее ног уже блестит от возбуждения, заставляя мой член болезненно натягивать молнию. Я быстро поправляю ее, пытаясь уменьшить боль.

Она медленно качает головой:

– Никаких прикосновений.

– Стиви, – ною я. – Ты не можешь стоять там в таком виде и не позволять мне ни к чему прикасаться. Ты меня мучаешь.

– В том-то и дело. Но если ты будешь следовать правилам, я дам тебе то, что ты хочешь. – Она направляется ко мне. – В конце концов.

Я смиряюсь, откидываюсь на диван и широко раскидываю руки, опираясь на спинку, надеясь, что это помешает моим рукам коснуться ее.

– Как хорошо, что я люблю тебя.

Она мягко улыбается.

– Да. Это хорошо.

Она забирается на диван, раздвигая мои ноги, но остается стоять на коленях, не прикасаясь ко мне и не обеспечивая столь необходимого трения, о котором умоляет мой член.

Ее руки блуждают по ее телу, ощупывая каждую частичку, к которой я отчаянно хочу прикоснуться. Пальцы скользят по животу, медленно продвигаясь вниз, и я в трансе прослеживаю их путь. Другой рукой она обхватывает грудь, играя с ней, покручивая сосок, но я слишком сосредоточен на том, как ее пальцы двигаются вниз, к клитору.

Она касается его средним пальцем, и это прикосновение вырывает из горла моей девочки тихий стон.

– Господи Иисусе, – выдыхаю я, загипнотизированный.

Она поглаживает себя, ее тело раскачивается в такт прикосновениям пальца.

– Черт, Ви. Это приятно?

– Угу. – Она прикусывает губу, не сводя с меня глаз. – Так хорошо.

– Посмотри на себя. Стиви, детка, ты просто нереальна.

Я не думаю, что когда-либо в жизни был так возбужден. Мои бедра начинают непроизвольно покачиваться, умоляя о трении, в котором она мне отказывает.

Полностью одетый, я сижу на диване, а девушка, в которую я влюблен, садится на меня верхом, трогая себя так, чтобы я мог только смотреть. Помимо того, что это абсолютная пытка, я не знаю, как, черт возьми, мне так повезло, что это вошло в мою жизнь.

Она медленно и неторопливо кружит пальцами по своим влажным складочкам, ее островок нависает в нескольких сантиметрах надо мной. Ее глаза смотрят невинно и мягко.

– Скажи мне, что ты хочешь увидеть.

Боже милостивый.

Откинув голову, я недоверчиво провожу рукой по подбородку, прежде чем сделать глубокий вдох и снова сосредоточиться на ней.

– Вставь палец внутрь. Дай мне увидеть, как ты делаешь себе приятно.

Она убирает руку с клитора и подносит блестящие пальцы к моему рту, прося еще смазки. Я обхватываю их губами, посасывая ее возбуждение, обводя языком и покрывая ее пальцы слюной.

Стиви вынимает пальцы у меня изо рта, еще раз поглаживает себя, прежде чем ее средний палец исчезает внутри.

Она со стоном падает вперед, упираясь одной рукой в спинку дивана, ее грудь оказывается прямо перед моим лицом, умоляя меня взять соски в рот.

Это маленькое шоу убьет меня.

Сидя на коленях, она продолжает проникать в себя рукой. Вьющиеся волосы падают ей на лицо. Я хочу убрать их в сторону, чтобы увидеть ее, но я также очень хочу получить награду за следование ее правилам.

Ее движения завораживают, блестящий от влаги палец входит и выходит в мучительном темпе.

– Ви, ради меня, добавь еще палец.

Она откидывает голову назад, открывая лицо. Веснушчатые щеки раскраснелись, красивые глаза прикрыты, но губы приподнимаются в озорной улыбке, и еще один палец исчезает внутри нее.

– Какая хорошая девочка, – выдыхаю я. – Такая послушная.

Она медленно двигает пальцами.

– Ради меня, чуть быстрее.

Она ускоряет темп, пальцами подводя себя к грани, ладонь прижимается к клитору.

– Так приятно, – стонет она.

Черт подери, она – само совершенство.

Мне нужно прикоснуться к ней или к себе, сделать хоть что-нибудь, что облегчит боль от того, что мой член слишком сдавлен. Я хочу присоединиться к ней, и это настоящая пытка. Если бы я еще не усвоил свой урок, одно лишь то, что она ласкает себя и не позволяет мне присоединиться, заставило бы меня все осознать.

Я сжимаю кулаки, пытаясь сдержаться, мне нужно, чтобы она поскорее сдалась.

Она извивается от собственных прикосновений, ее тело дрожит, ей трудно держать себя в руках.

– Дай мне увидеть, как ты кончаешь, Стиви. Я хочу посмотреть, как ты получишь удовольствие.

Она продолжает свои движения, покачиваясь на пальцах, тихие стоны и вскрики свободно слетают с ее губ.

– Черт. Эти тихие звуки убивают меня, милая.

Ее губы изгибаются в довольной улыбке.

– Ви, дай мне увидеть, как ты кончаешь.

– Зи?

Мне приходится сглотнуть в попытке сдержаться, когда я слышу, как она зовет меня по имени, выглядя вот так. Я облизываю губы, ошеломленно наблюдая за ней.

– М-хм?

– Ты поможешь мне кончить?

Черт возьми. Ей не нужно просить меня дважды. Не теряя времени, я обхватываю ее руками, сжимая ягодицы. Встав, подхватываю ее на руки, разворачиваюсь и бросаю на диван. Упав на колени, широко развожу ее ноги, закидывая их себе на плечи, и касаюсь теплым языком ее сердцевины.

– О боже, – восклицает она, запрокидывая голову.

Я и не знал, что заслужил новое прозвище, но она может называть меня так, когда захочет.

Я дразню ее напряженные нервные окончания, двигая языком в мучительном темпе, но в отличие от нее я собираюсь позволить ей кончить, потому что я – эгоист, и это одно из моих любимых зрелищ.

Подняв глаза, я не отрываю взгляда от ее быстро вздымающейся груди, сокращающегося живота, раскрасневшихся веснушчатых щек. Я продолжаю лизать, посасывать и целовать, наконец-то ощущая вкус девушки, по которой скучал слишком долго.

Я незаметно расстегиваю ремень и молнию, в то время как мой язык продолжает ласкать ее. Достав член, делаю несколько необходимых движений. Облегчение почти чрезмерное, просто избавление от ограничений, но я ни за что на свете не позволю себе кончить, пока не окажусь глубоко внутри нее.

– Зи, я так близко, – скулит она, все ее тело напрягается.

Я подхватываю ее под коленки, приподнимая их, продолжая ласкать ее ртом, заставляя ее кончать на моем языке и позволяя двигаться на мне.

Ее грудь вздымается, довольная улыбка скользит по губам. Чистая эйфория разливается по веснушчатому лицу, и я не знаю, видел ли я в своей жизни что-нибудь более сексуальное, чем это маленькое представление.

Моя обнаженная девушка безвольно лежит, раскинувшись на дорогом диване. Я встаю, глядя на нее сверху вниз, хотя я все еще полностью одет, за исключением члена, который сжимаю в руке.

Ее затуманенный взгляд падает прямо на него.

– Неплохое маленькое шоу ты устроила, милая.

Она прикусывает губу, кивая.

– Ты знаешь, что тебе придется заплатить за это, верно?

Стиви садится, небрежно пожимая плечом:

– Жду не дождусь.

Опустившись передо мной на колени, она быстро стягивает с меня брюки и обхватывает губами член.

– Покажи мне, на что ты способна. Ну давай же. Вот так. Это моя девочка.

Она обводит головку кончиком языка, а потом берет меня так глубоко, что немного задыхается, но не останавливается.

Вцепившись ей в локоны, я непроизвольно толкаюсь в нее.

– Я чертовски люблю тебя, – выпаливаю я, и мне едва хватает дыхания, чтобы говорить. Моя голова откидывается назад, глаза закрываются, я концентрируюсь на том, чтобы не кончить ровно через две секунды. – Боже, я люблю тебя.

Стиви качает головой, вбирая почти всего меня в свой теплый рот, и я глажу ее по щеке.

– Моя талантливая девочка.

Я продолжаю подбадривать, но когда она втягивает щеки, проводя губами по всей моей длине, мне приходится выйти из нее, чтобы не кончить слишком рано.

Моя грудь вздымается, нуждаясь в кислороде, я стою, согнувшись, сжимая в кулаке ее вьющиеся волосы и пытаясь восстановить самообладание. Но в конце концов я выпрямляюсь и стягиваю через голову рубашку, оставаясь таким же обнаженным, как и она.

– Ложись на диван и раздвинь ноги. Я буду брать тебя до тех пор, пока ты не разучишься ходить.

На ее лице появляется возбужденная улыбка, когда она приподнимается на диване, сдвигаясь и давая мне место рядом с собой.

Я раздвигаю ее ноги коленом, сжимаю член в кулаке и сосредотачиваюсь, но затем смотрю вниз и вижу ее. И, как всегда, попадаю под ее чары.

Я говорю мягко, почти нежно:

– Я люблю тебя, Стиви.

Она хихикает, лежа, обнаженная, на спине.

– Ты только что очень быстро превратился из «папочки» в «малыша».

У меня взлетают брови.

– Назови меня еще раз папочкой.

Она игриво закатывает глаза, ударяя меня в грудь. Я падаю на нее сверху, улыбаясь ей в шею и позволяя на мгновение обнять себя.

Она нежно поглаживает меня по спине.

– Я так сильно люблю тебя, – шепчет она.

– Можешь сказать мне это еще раз?

– Я люблю тебя, и я буду напоминать тебе об этом столько, сколько тебе будет нужно.

Поглаживая ее по щеке, я убираю волосы с ее лица, чтобы лучше ее видеть.

– Я так сильно скучал по тебе, Стиви, я так виноват.

Качая головой, она отмахивается от меня.

– Посмотри, сколько хорошего из этого вышло. – Она делает паузу, давая мне возможность осознать ее слова. – Но никогда больше не занимайся этой фигней.

Наши взаимные улыбки снова меняют настрой.

– Никогда.

Я мягко и неспешно накрываю ее губы поцелуем, приподнимаюсь и медленно толкаюсь в нее.

Наши губы соприкасаются, мы смотрим друг другу в глаза, и, черт возьми, меня потрясают мои ощущения. За последние несколько недель я слишком много раз был вынужден позаботиться о себе сам, вспоминая ее, но с этим ничто не сравнится.

Я двигаюсь в медленном размеренном темпе, мы оба двигаемся в унисон, пока я не приподнимаюсь на локтях, чтобы увеличить темп и силу.

Я обхватываю рукой основание ее шеи, с моей шеи свисает цепочка, нависая над ней, но она, кажется, не возражает, полностью погруженная в свои ощущения. Я вхожу в нее, почти наказывая, но не могу прийти в себя от того, как красиво она выглядит подо мной, ее грудь подпрыгивает при каждом размеренном толчке.

Ее кудри рассыпались по плечам, мягкие золотистые пряди легли каштановыми волнами. Ресницы трепещут, и глаза цвета морской волны встречаются с моими, я почти теряю самообладание.

Я долго не продержусь, даже если буду стараться.

Не отпуская ее, я просовываю руки ей под спину, приподнимая соблазнительное тело, и сажусь на диван. Она обхватывает меня ногами, грудь вздрагивает прямо перед моим лицом.

– Оседлай меня, милая. Покажи, на что ты способна.

Она двигает бедрами, а я откидываюсь на спинку дивана, заложив руки за голову.

– Черт возьми, – выдыхаю я, закрывая глаза и ощущая, как она подпрыгивает на моем члене. – Как у тебя это так хорошо получается?

Она продолжает двигаться. Я наклоняюсь вперед, беру в рот один из ее прелестных коричневых сосков и обхватываю обеими руками ее бедра, побуждая ее двигаться быстрее. Я уже на грани и знаю, что она тоже.

Обхватив меня за плечи, она утыкается мне в шею, предоставляя свое тело в мое распоряжение.

– Как же с тобой хорошо, – всхлипывает она, начиная дрожать.

– Продолжай, Ви, у тебя все так хорошо получается. Не останавливайся. Я хочу, чтобы ты кончила на мне.

Она не останавливается. Она продолжает двигаться, пока наконец не начинает содрогаться, и оргазм пронзает ее, вынуждая полностью утратить контроль над телом.

Я тянусь губами к ее губам, крепко держа ее, толкаясь в нее еще два раза, и она сжимается вокруг меня. Я теряю самообладание вместе с ней, и мы вместе достигаем наших высот.

– Я люблю тебя, – напоминает она мне между тяжелыми вдохами, ее руки обвиваются вокруг моей шеи, губы касаются моих.

Улыбка скользит по моему лицу. Мне никогда никто не говорил этого таким образом, но я никогда и не хотел, чтобы кто-то это говорил. Но от Стиви я хотел бы это слышать каждый день до конца своей жизни.

Я обхватываю ладонями ее затылок, прижимая к себе.

– Я тоже тебя люблю.

Несколько мгновений мы остаемся в тишине, вместе приходя в себя после наших взлетов. Наконец я больше не могу сдерживаться и выпаливаю:

– Ты сняла квартиру в Сиэтле?

– Зи, – смеется она. – Ты все еще внутри меня.

– Я знаю, но сегодня мой первый день межсезонья, и я наконец-то могу разговаривать с командами, так что, если ты собираешься уехать в Сиэтл, мне нужно сделать несколько звонков и посмотреть, что я могу придумать.

Она не спеша встает с моего члена и садится мне на колени, а я держу ее.

– Я не сняла квартиру, но у меня есть работа.

– Это то место, где ты хочешь быть?

Она медленно гладит меня по щеке.

– Я хочу быть там, где ты. Я могу устроиться на работу где угодно. Даже если она мне не очень нравится. Самое главное, чтобы ты попал в команду.

– Но я хочу, чтобы ты занималась тем, что тебе нравится.

Она пожимает плечами:

– Ты был прав. Мне действительно не очень нравится постоянно летать, но если у меня будет время поработать волонтером с собаками, я буду счастлива.

Мои губы находят ее лоб, задерживаясь там.

– Будет странно, если в следующем сезоне тебя не будет в дороге. – Я слегка покачиваю ее в своих объятиях. – Но, по крайней мере, ты будешь со мной дома.

Она удовлетворенно вздыхает, кладя голову мне на плечо.

– Я серьезно, Стиви. Ты нужна мне дома. Я хочу, чтобы ты переехала ко мне.

Она смотрит на меня, нахмурив брови.

– Даже если мы здесь только на лето, я хочу, чтобы ты переехала ко мне. И когда мы уедем из Чикаго, я хочу жить вместе. Если я не смогу взять тебя с собой в турне в следующем сезоне, ты будешь нужна мне каждую секунду каждого дня, пока я дома.

Румянец заливает ее веснушчатые щеки, а на губах появляется взволнованная улыбка, которую она пытается скрыть.

– Мне бы этого хотелось.

– Да? – немного недоверчиво спрашиваю я.

Я ни с кем не жил со времен колледжа. Я научился ценить свое личное пространство. Впрочем, уже нет. Я ничего так не хочу, как задыхаться от присутствия Стиви.

– Да. – Она прижимается к моим губам своими улыбающимися губами.

Я обхватываю ладонями ее щеки и глубоко целую ее. Мое тело готово ко второму раунду, но тут от двери доносится звонок, прерывая наш момент.

– Мистер Зандерс? – разносится по квартире голос швейцара. – Здесь к вам Скотт. Он говорит, что он менеджер команды.

Мы со Стиви в замешательстве смотрим друг на друга. Она быстро слезает с моих колен, позволяя мне добраться до двери, где я нажимаю кнопку переговорной системы.

– Эм… – Я колеблюсь и оглядываюсь на свою сидящую на диване обнаженную девушку.

Она быстро кивает, делая мне знак позволить ему подняться к нам.

– Да, пусть поднимается.

Стиви прячется в моей комнате, а я натягиваю спортивные штаны и встречаю у входной двери Скотта.

– Извини, что вот так врываюсь. – Он жмет мне руку, прежде чем я приглашаю его внутрь, – Но ты не отвечал на звонки.

– У меня телефон сломался после вчерашнего празднования.

Я хмурюсь в замешательстве. Я видел Скотта на параде всего пару часов назад. Он мог бы поговорить со мной тогда.

– Все в порядке?

– Да, но я надеялся, что мы сможем поговорить. – Он смотрит на диван, ища, куда бы присесть, прежде чем его взгляд падает на разбросанную по всей гостиной одежду. – О, да ты занят, – смеется он.

Я смотрю на него и не думаю извиняться.

– Ты пришел в тот день, когда я вернул свою девушку. Что ты ожидал увидеть?

– Туше.

Скотт садится за обеденный стол, а я достаю пару бутылок газировки.

– Итак, в чем дело?

– Ну, как знаешь, вчера закончился сезон. Юридически мы еще не можем вести с тобой переговоры, и мы собирались дать тебе пару дней, чтобы насладиться победой, но после того, как ты упомянул по национальному телевидению, что как свободный агент[28] переезжаешь в Сиэтл, мы подумали, что больше не можем ждать.

– Чего еще ждать?

– Зандерс, ты был неотъемлемой частью нашей организации на протяжении последних семи сезонов, и нам нравится, что ты – часть «Чикаго». Я подумал, что ты мог хотя бы поговорить с нами и отклонить наше предложение, прежде чем подписывать контракт с кем-то другим.

– Скотт, я весь сезон ждал перезаключения контракта. О чем ты говоришь?

– Мы сделали предложение еще в октябре. Мы ждали твоего подписания весь сезон, поэтому для нас было небольшим шоком, когда ты заговорил перед камерами об уходе из команды. Мы думали, ты, по крайней мере, сначала скажешь об этом нам.

– Я не хотел уходить. Ребята, я работал весь год, ожидая от вас нового контракта.

Скотт потрясенно вскидывает голову.

– Это обсуждалось с нашей первой домашней игры. Твой агент продолжал возвращаться к переговорам, говоря, что ты считаешь, что оплата для тебя слишком низкая. Я знаю, что это не прибавка, что ты это зарабатываешь, но мы ограничены бюджетом. Мы не можем предложить больше.

Чертов Рич.

Я провожу руками по лицу, не веря своим ушам.

– Скотт. Я никогда не видел контракта. Я клянусь. Я бы подписал его в ту же секунду, как только увидел. Меня не волновали деньги. Я просто хотел остаться здесь.

– Твой агент возвращался к нам ежемесячно, говоря, что ты все еще недоволен условиями.

– Вот поэтому я его и уволил. Он жадный. Он старался не для того, чтобы я получал более высокую оплату. Он просто хотел получить более высокие комиссионные для себя.

– Мы хотим, чтобы ты вернулся. Всегда хотели. Вы с Мэддисоном – сердце команды.

Так ли это? Мне хотелось бы в это верить, но этой командой всегда руководил подлинный Мэддисон и моя медийная персона. Я не уверен, что этот город захочет, чтобы что-нибудь изменилось.

– Не знаю, Скотт. Я не хочу продолжать историю, которая сложилась у нас с Мэддисоном с тех пор, как он пришел сюда. Я устал от этого. Я знаю, что это заполняет трибуны и все такое прочее, но я больше так не могу. Я хочу, чтобы люди знали, что я – соучредитель «Активных умов». Я хочу, чтобы люди любили меня таким, какой я есть, и я не думаю, что это произойдет в Чикаго.

Он делает паузу, колеблясь:

– Ты был сегодня онлайн?

– У меня телефон сломан.

Скотт достает свой, быстро печатает на нем и показывает мне экран.

– Кроме того, что народ помешался на вас со Стиви из-за того маленького признания в любви по национальному телевидению, фанаты «Чикаго» сходят с ума, потому что ты сказал, что уходишь. Все хотят, чтобы ты остался, Зандерс. Я знаю, что те заголовки несколько недель назад были дерьмовыми, но это ничто по сравнению с тем количеством любви, которое изливают на тебя сегодня. – Он протягивает мне свой телефон. – Взгляни.

Он прав. На экране – поток сообщений фанатов, отчаянно желающих, чтобы я вернулся в майке «Рапторс» в следующем сезоне. Также есть выражение поддержки в адрес Стиви и меня, и я жду не дождусь, чтобы показать это ей позже, но что касается хоккея, то нет ни одного комментария от местных болельщиков, которые хотели бы, чтобы я ушел.

Тем не менее есть фанаты из других команд, которые комментируют, как сильно они хотели бы видеть меня в своем городе, в том числе бесчисленное множество фанатов из Сиэтла.

Несколько человек упоминают «Активные умы», отмечая, что они не знали, что я занимаю равное место с Мэддисоном. Здесь же фотографии меня и моего отца с парада. Комментарии о том, что я взял из приюта Рози, плюс множество репортажей о приюте «Пожилые собаки Чикаго» с нашей сегодняшней встречей в приюте.

– Ого, – выдыхаю я, возвращая телефон Скотту. – Я и не думал.

– «Чикаго» хочет тебя. Мы всегда хотели. Зандерс, мы можем изменить твой образ, мы, как организация, уже знаем, что ты за парень, и именно поэтому хотим тебя видеть. Раздевалка любит тебя, и нам чертовски нравится, что ты в команде. Мы готовы сделать все, мы очень хотим, чтобы ты вернулся.

Между нами повисает долгое молчание.

– Я не могу принимать никаких решений, пока не поговорю со Стиви.

– Конечно.

– Но я подпишу только при одном не подлежащем обсуждению условии.

– Все, что угодно.

– Все в порядке? – спрашивает Стиви, которая растянулась на моей кровати, одетая только в мою футболку.

Я подхожу к ней, не веря своим глазам.

– «Чикаго» хочет подписать со мной контракт.

– Что? – она приподнимается от возбуждения.

Ложась, я перекидываю через нее ногу, притягивая ее к себе.

– Оказывается, предложение обсуждалось весь сезон, но Рич ничего не сказал.

– Чертов Рич.

– Как, думаешь, мне следует поступить?

Она нежно проводит кончиками пальцев по моей щеке.

– А как ты хочешь поступить?

– Я не знаю.

Она посмеивается:

– Знаешь. Ты не хочешь уезжать из Чикаго, так же, как и я. Твоя семья здесь. Ты не можешь посмотреть мне в глаза и сказать, что дядя Зи не будет возражать, если мы уедем от Эллы.

Я запрокидываю голову:

– Боже, нет. Ей уже четыре. Что мне делать, видеться с ней только летом, пока я не выйду на пенсию?

– Точно. Если «Чикаго» предлагает тебе то, что ты хочешь, соглашайся. Здесь твой дом.

Мое лицо разглаживается.

– Ты позволишь мне официально называть тебя «тетушка Ви» или как?

– Было бы неплохо.

Мы разделяем мгновение, глядя друг в другу в глаза, пока Стиви нежно проводит кончиками пальцев по моей скуле.

– Если хочешь начать все сначала в новой команде, я последую за тобой куда угодно, но я не могу представить, что ты будешь счастлив где-то еще, кроме как в «Чикаго». Ты хотел этого весь сезон.

– Да, но я мысленно готовил себя к тому, что мне придется уехать.

– Я думаю, этого достаточно, Зи. Когда мы впервые встретились, отъезд из Чикаго был твоим самым большим страхом. Теперь ты готов уехать, если тебе понадобится, но только то, что ты достаточно вырос, чтобы понимать, что где-то в другом месте с тобой все будет в порядке, не значит, что ты должен уезжать.

– Ты хочешь остаться здесь? – с надеждой спрашиваю я.

– Здесь Райан, и здесь приют. Если у меня есть право голоса, то да, я хочу остаться.

– У тебя всегда есть право голоса, Стиви. Это наше решение, не только мое.

– Они предлагают тебе то, что ты хочешь?

Я киваю в знак согласия:

– Но я сказал им, что подпишу только при одном условии.

– Каком?

Эпилог. Зандерс

Четыре месяца спустя – октябрь

– Зи, нам пора. Ты опоздаешь на игру, а нам еще нужно заехать в приют.

Я обнимаю Стиви, притягивая ее к себе так, чтобы ее голова лежала у меня на груди.

– Еще несколько минут. – Я осторожно кручу локон между указательным и большим пальцами. – Я еще не готов. Это будет мой первый раз без тебя с июня.

Милые янтарные глаза Рози смотрят на меня снизу вверх, ее голова покоится у меня на животе. Я еще немного задерживаю своих девочек в постели.

– Это всего на три дня.

– Не напоминай, – ною я. – Не могу поверить, что раньше мне нравились выездные игры.

Стиви смеется, поворачивая к себе мой подбородок.

– Не знаю, когда ты успел стать таким большим ребенком, – она прижимается своими мягкими губами к моим, – но это восхитительно.

– Это было около года назад, когда я встретил тебя, милая.

Она играет кольцами на моих пальцах, задерживаясь чуть дольше на том, которое я украл у нее.

– Это быстро пройдет.

– Что ты собираешься делать, пока меня не будет?

– Не знаю. Наверное, устрою девичник с Логан, Эллой и Рози.

Я откидываю голову назад:

– Без меня?

– Мы постараемся, чтобы ты не слишком ревновал. – Она похлопывает меня по груди. – Завтра я иду на игру Райана. В пятницу буду в приюте. А в субботу у меня сеанс семейной терапии.

Я слегка поворачиваюсь, заправляя ее волосы за ухо.

– Как у тебя дела с этим?

– Я в порядке. Все идет хорошо. Не то чтобы я не хотела поддерживать отношения с мамой, но так больше не могло продолжаться.

Я одариваю ее гордой улыбкой. Я думал, что мне придется установить для нее какие-то границы, но Стиви сама с этим справилась.

Ее мать пыталась общаться с ней все лето, но Стиви держалась на расстоянии. Только в конце августа она снова начала упоминать об открытии этой линии связи. Больше всего меня беспокоило, что ее мать получит легкую возможность говорить все, что ей вздумается. Но Стиви удивила нас всех, когда предложила, чтобы они могли снова начать разговаривать только во время сеансов семейной терапии, на которых всегда присутствуют либо ее брат, либо отец.

Это будет четвертая неделя их сеансов в видеочате, и она, кажется, довольна этим – даже счастлива. Эдди направил ее к психотерапевту, и каждую субботу днем, после того как Стиви отрывается от компьютера, она выглядит светлее, как будто с каждой неделей исчезает все больше и больше этих токсичных отношений.

Поначалу я не был в восторге от этой идеи, но отец Стиви, Нил, несколько раз приезжал в гости этим летом и натолкнул меня на эту идею. Возможно, он один из лучших парней, которых я знаю, и просто хочет, чтобы его семья снова стала цельной, так что я не могу упрекнуть его за эту попытку.

– Ладно, Зи. Пора вставать. Мы опаздываем. – Стиви соскакивает с нашей кровати прежде, чем я успеваю ее остановить.

Я еще раз хорошенько чешу Рози голову, прежде чем увожу ее, чтобы встать. Меняю футболку на рубашку на пуговицах, заправляю ее в брюки от костюма и надеваю пиджак. Направляясь в гостиную, собираю все, что забыл упаковать – наушники, зарядное устройство для телефона, солнцезащитные очки. Проведя все лето в Чикаго, я почти разучился путешествовать. Или просто не хочу это делать.

– Не забывай, твой папа приезжает в воскресенье утром со своей девушкой, а днем у нас вечеринка по случаю дня рождения Эм-Джея, – кричит Стиви из нашей спальни.

– Знаю. Я уже купил от нас подарок Эм-Джею.

Стиви высовывает голову из спальни, в замешательстве сдвинув брови.

– Нет. Это я уже купила от нас подарок Эм-Джею. Что ты ему купил?

– Я нашел классный маленький спортивный костюм от Прада его размера.

Стиви разражается смехом.

– Что?

– Зи, ему исполняется год.

– Милая, начинать надо с раннего возраста. А что ты ему купила?

– Несколько книг и игрушек. То, с чем можно играть.

Она произносит это медленно, как будто слова должны впитаться.

– Что ж, ты напиши свое имя на этом подарке, а я напишу свое имя на своем. Посмотрим, какой из них больше понравится Эм-Джею.

Она игриво закатывает глаза, направляясь обратно в спальню, но прежде чем она успевает отойти слишком далеко, я слышу, как она говорит:

– Тебе не нужно подписывать свой. Ни у кого не возникнет проблем с выяснением, кто купил годовалому ребенку костюм от Прада.

Если болтовня о всякой ерунде – это язык любви, то мы говорим как раз на нем, и я полон решимости подтрунивать над своей шальной девушкой всю оставшуюся жизнь.

Мой некогда темный и мужественный пентхаус теперь заиграл красками. Когда Стиви переехала сюда четыре месяца назад, она не только привнесла в него свою яркую энергию, но и привезла свои любимые находки из комиссионного магазина. Они не совсем соответствуют моему интерьеру, но они принадлежат ей, так что я рад, что они здесь. Они украшают это место точно так же, как она.

Рози неторопливо заходит на кухню, находит меня, и я наклоняюсь, даря ей всю любовь, которую не смогу подарить в ближайшие три дня. Как бы мне ни было неприятно, что Стиви не поедет со мной в турне в этом сезоне, я рад, что Рози может остаться дома и ей не придется тащиться к собачьей няне.

– Готов ехать? – как бы невзначай спрашивает Стиви, заходя в гостиную.

Я встаю с пола, замечая ее в другом конце комнаты, и мой рот открывается, глаза расширяются.

– Черт, Ви. Ты только посмотри на себя.

Она слегка поворачивается ко мне, демонстрируя облегающие черные джинсы и укороченную футболку «Рапторс» с моим именем и номером. Она выглядит потрясающе. Тем не менее она все еще носит свои грязные кроссовки «Найк», несмотря на то что я купил ей новые, которые до сих пор лежат в глубине ее шкафа.

– Тебе нравится?

Я поднимаю ее руку над головой, заставляя повернуться.

– Нравится. Ты потрясающая. – Я нашариваю ее бедра и притягиваю к себе. – Я буду скучать.

Она обнимает меня за плечи и целует в губы:

– Я буду скучать. Звони мне столько, сколько захочешь.

– О, Стиви, детка, я собираюсь занимать твой телефон все три дня подряд. – Я пару раз похлопываю ее по ягодицам. – Что ж, идем.

Я паркую свой «Бенц» прямо перед зданием приюта, который снаружи едва можно узнать по сравнению с тем, каким он был несколько месяцев назад. Краска свежая, вывеска новая и привлекающая внимание, а крыша полностью отремонтирована.

Когда я решил повторно подписать контракт с «Чикаго», это было не подлежащим обсуждению условием: организация «Рапторс» будет оказывать полную финансовую поддержку «Пожилым собакам Чикаго».

Это оказалась более крупная победа, чем я мог себе представить, для всех участников, включая меня. Деньги, поступающие в приют, – это добровольные пожертвования клуба и команды. Как только они узнали о Шерил и собаках, они с радостью ухватились за возможность помочь. На пожертвованные средства было полностью отремонтировано некогда обветшалое здание и закуплены совершенно новые одеяла, игрушки и лежанки для собак. Все лекарства и еда оплачены, и впервые с тех пор, как умер муж Шерил, ей не нужно беспокоиться об арендной плате на следующие месяцы. Все под контролем.

Но я – эгоист, и мне больше всего нравится то, что Шерил смогла нанять Стиви на полный рабочий день. После нашего выступления по национальному телевидению популярность приюта безумно возросла. Узнав о существовании такого места, местные жители Чикаго стали стекаться в приют, чтобы взять собаку, и Шерил стала получать всю возможную помощь.

Сейчас собаки в среднем проводят в приюте меньше месяца, этого как раз достаточно, чтобы решить медицинские вопросы, прежде чем их заберут жить в новую любящую семью.

Команде очень понравилось принимать в этом участие. Пара ребят этим летом даже взяли собственных собак, и поскольку парни действительно причастны к этому делу, организация согласилась расширить наше партнерство на домашние игры.

Начиная с сегодняшнего домашнего матча Стиви будет приходить на все наши местные игры с одной из собак из приюта. В перерывах у них будет эпизодическая роль на местном канале с информацией о «Пожилых собаках Чикаго», размещенной рядом с ними, и я не могу представить, что они задержатся в приюте после того, как двадцать три тысячи фанатов «Рапторс» увидят их милые мордахи на большом экране.

Возможно, в этом году Стиви не будет со мной на выездных играх, но она будет со мной на каждой домашней игре, и более того, я буду знать, что Стиви в Чикаго занимается тем, что ей нравится.

– Кого сегодня приведем? – Я открываю входную дверь, чтобы она могла войти первой.

Она взволнованно вбегает внутрь.

– Тедди. Маленький метис терьера, его привезли в начале сентября.

– О, черт возьми, да. Мне нравится Тедди.

Стиви быстро разворачивается на каблуках, ее глаза широко раскрыты и полны нетерпения.

– Или мы сами его заберем?

Она предлагает это всякий раз, когда в приют попадает новая собака.

Мне трудно сказать ей «нет», особенно когда дело доходит до этого. Мы опекали собак все лето, всякий раз, когда собаке было трудно в приюте, но в конце концов она нашла дом для всех. Однако когда-нибудь я буду не против взять еще одну собаку или даже полную квартиру.

– Но я думаю, что после сегодняшнего вечера у нас выстроится очередь желающих его забрать, – добавляет она, прежде чем я успеваю ответить.

Шерил выводит Тедди, его шерстка идеально ухожена, на нем маленькая бандана «Рапторс», он готов к игре. Она передает его Стиви, и Тедди покрывает мою девочку восторженными поцелуями.

– Ты уже показала ему? – спрашивает Шерил.

– Показала что?

Стиви понимающе улыбается, беря Тедди на одну руку и пододвигая через стойку регистрации один из бланков об устройстве собаки в семью.

– Что это? – я пробегаю глазами страницу.

– Помнишь, я говорила тебе, что из некоторых собак получились бы отличные животные-терапевты? Что ж, благодаря финансированию команды Шерил смогла нанять специального дрессировщика собак, и мы собираемся этим заняться. – Стиви указывает на последний абзац на странице. – Здесь говорится, что если вам посчастливится взять собаку из программы терапии, она должна посещать определенное количество мероприятий «Активных умов» в течение года. Мы подумали, что это будет здорово как для детей, так и для собак.

– Что? Ви, – я смотрю на страницу, слова ускользают от меня, – ты шутишь?

Она отрицательно качает головой, ее улыбка сияет, а глаза цвета морской волны светятся.

– Не знаю, что и сказать. Это невероятно. Спасибо тебе. Спасибо вам обеим.

Быстро моргая, я не отрываю глаз от бланка, не в силах посмотреть ни на одну из них.

Рози оказала значительное влияние на мою жизнь, включая мое психическое здоровье, вот почему я был так непреклонен в том, что «Рапторс» должны поддержать это заведение. Я не могу себе представить, насколько полезным было бы иметь животное, которое помогало бы мне успокаиваться, когда я был младше. Для детей из «Активных умов» это будет просто невероятно.

Стиви успокаивающе проводит рукой по моему бицепсу, прежде чем положить голову мне на плечо.

– Я люблю тебя.

Я ошеломленно смотрю на бланк, снова убеждаясь в том, какое доброе у Стиви сердце.

– Я тоже тебя люблю.

– Ладно, – вмешивается Шерил. – Эдак вы двое опоздаете. Пришлите мне фотографии Тедди на большом экране!

– «Юнайтед-центр» стал моим вторым домом, поскольку я уже восьмой год выступаю в лиге, но, думаю, в этом сезоне я буду проводить здесь еще больше времени. В перерывах между моими играми я вполне могу посещать игры Райана.

Отправление прямиком в аэропорт после сегодняшнего домашнего матча преследовало меня уже несколько недель. Я не в восторге от того, что Стиви не будет в самолете, но в Чикаго с ней происходит слишком много хорошего, чтобы я мог погрязнуть в жалости к себе. Один из таких радостных моментов заключается в том, что впервые в профессиональной карьере ее брата-близнеца она может посещать все его домашние игры, потому что в течение сезона она не путешествует.

Стиви этому очень рада, и я знаю, что он тоже.

– Зи, ты готов? – Мэддисон снова надевает свой пиджак после нашей первой победы в сезоне.

Я хватаю бумажник, телефон и ключи и выхожу за ним из раздевалки.

Болельщики выстраиваются у ограждения снаружи, желая сфотографироваться, получить автограф или даже просто взглянуть на последних обладателей Кубка Стэнли. И я отвечаю на их приветствия. Все это часть моего нового имиджа, в котором я полностью остаюсь самим собой.

Как ни странно, сейчас я нравлюсь фанатам больше, чем когда я разыгрывал спектакль.

Наш с Мэддисоном новый агент – человек семейный и понимает, что мы за люди. Он не заставляет нас работать на публику и предоставляет нам только те возможности, которые нас устраивают. И он, и организация «Рапторс» уделяют приоритетное внимание продвижению «Активных умов», благотворительная организация получила огромное признание за последние несколько месяцев, когда все узнали, что я был ее равноправным основателем.

Приятно иметь не только нового агента, который на моей стороне, но и целую хоккейную франшизу. Я наконец-то чувствую, что могу безнаказанно быть самой собой.

Список клиентов Рича опасно близок к нулю. Он, как никто другой, знает, что папарацци любят хорошие скандалы, а слухи распространяются быстро. Как только другие спортсмены пронюхали о том, как он поступил со мной, умолчав о том, что у меня на столе лежит предложение о контракте, они начали увольнять его один за другим.

Но главная потеря Рича – наш дуэт с Мэддисоном, который сейчас бесконечно популярнее, чем тот, в который мы играли годами. Кто бы мог подумать, что чикагским фанатам понравится собачий папа, проводящий выходные со своей девочкой, счастливая и аутентичная версия меня самого?

Но не поймите превратно. Я все равно буду драться на льду, если кто-то атакует моих парней. Единственное, что никогда не изменится, – это то, что я до последнего защищаю своих людей.

– Дядя Зи! – Как только я, наконец, прохожу мимо болельщиков и добираюсь до парковки для игроков, ко мне подбегает Элла. – Что ты будешь дарить мне в этом году?

Я беру ее на руки и несу туда, где ждут ее мама и Стиви.

– Хм. Не знаю. Тебе уже четыре. Я думаю, нам нужны перемены. Что ты хочешь из каждого города, который мы посещаем?

– Может быть, новый наряд или куклу.

От магнитов к куклам. Неплохая перемена.

– Ты хочешь по кукле из каждого города, который мы посетим? Это много кукол.

– Да, – прямо заявляет она, пожимая плечами, как будто тридцать одна кукла – вполне разумное число. Она заглядывает мне через плечо, и ее изумрудные глаза расширяются. – Привет, папочка! – Она вырывается из моих объятий и бежит к нему.

Я чмокаю Логан в щеку и слегка щекочу животик Эм-Джею, чтобы услышать его новый смех, а потом нахожу Стиви, которая ждет меня у моего «Бенца», припаркованного рядом с грузовиком Мэддисона.

Я обнимаю ее обеими руками за плечи.

– Хорошая игра. – Она проводит рукой по моей спине. – Та драка получилась довольно сексуальной. Со мной такое творилось!

– Правда? – Я демонстрирую ей свое лицо, поворачивая его из стороны в сторону. – Посмотри на лицо этого трудяги. Нетронутое и безупречное, как и всегда.

Она игриво закатывает глаза, уже привычная к моим подшучиваниям.

– Как все прошло с Тедди? – Мы оба смотрим на чрезмерно возбужденного терьера, лежащего на земле и виляющего хвостом так быстро, что его едва видно.

– Отлично. Шерил сказала, что ее почтовый ящик полон писем от желающих назначить время, чтобы прийти и встретиться с ним.

– Рио сказал, что заинтересовался.

– Пусть позвонит в приют после вашего отлета. Они с Тедди на самом деле были бы хорошей парой. Они похожи.

Тедди пристально смотрит на нас, страстно желая немного внимания.

– Это заметно.

Я таю в объятиях Стиви, пряча лицо у нее на шее.

– Не хочу уезжать, – бормочу я, уткнувшись в ее кожу.

– Все будет хорошо, – смеется она. – Передай привет Инди. Когда вы, ребята, вернетесь, обязательно отметим это.

– Тары больше нет, да?

– Нет. Уволена за дружеские отношения. Можешь себе представить? – Стиви пытается скрыть довольную улыбку, но я слышу это по ее тону. – Теперь Инди главная.

– Знаешь, Стиви, детка, – я отстраняюсь, разглядывая ее, – ты больше не стюардесса. Тебя нельзя уволить, и мне припомнился клуб «Миля над землей», в который я умирал от желания вступить.

– Мили, – поправляет она. – Но я не занимаюсь сексом в общественном самолете. – Она снисходительно похлопывает меня по груди. – Так что извини.

Я приподнимаю бровь:

– Если ты думаешь, что я не найму частный самолет, чтобы это произошло, то ты явно не очень хорошо меня знаешь, милая.

– Ты смешной. – Глаза цвета морской волны светятся весельем. – Ты меня действительно любишь.

– Черт возьми, да, люблю.

– Ладно, чувак, – вмешивается Мэддисон. – Нам нужно ехать в аэропорт.

– Это всего на несколько дней, – напоминает мне Стиви. – Я люблю тебя. Повеселись со своими товарищами по команде.

Я обнимаю ее, большим пальцем провожу по подбородку. Осыпаю поцелуями ее шею, усеянные веснушками щеки и торопливо прижимаюсь губами к губам. Мы оба улыбаемся в поцелуе, понимая, что сейчас я веду себя чересчур требовательно, но к черту. Таков уж я есть.

– Я люблю тебя, Ви. – Я скрепляю свои слова еще одним поцелуем, прежде чем уйти с Мэддисоном, таща за собой свой чемодан.

– Когда ты сделаешь ей предложение? – поддразнивает он, как только мы оказываемся вне пределов слышимости девочек.

Я игриво закатываю глаза, забираясь на пассажирское сиденье его грузовика.

– Не все женятся в ту же секунду, как встречают своего человека.

– Да, но ты – не все. Итак, в чем дело? Ты спрашивал ее или нет?

– Льюис работает над кольцом. – Одна сторона моего рта приподнимается в лукавой улыбке. – Определение размера ее пальцев несколько месяцев назад стало идеальным прикрытием. Скоро оно должно быть готово.

– Оно чертовски экстравагантное, да?

– Ну ты же меня знаешь?

Мэддисон выезжает с парковки, а я смотрю в пассажирское окно, наблюдая за своей девушкой.

– Добро пожаловать в клуб, – говорит он. – Выездные игры – полный отстой.

Стиви машет на прощанье, ее улыбка такая же мягкая и милая, как всегда, и я не могу поверить, как мне повезло, что я могу вернуться к ней домой.

Никогда не думал, что скажу это, но:

– Ненавижу выездные игры.

Благодарности

Моей маме – спасибо за то, что ты восторгалась любой мелкой деталью на этом пути, хотя тебе запрещено читать мои книги. Несмотря на это, я ценю твою поддержку.

Камилле – спасибо за то, что ты – моя настоящая Инди. Ты лучшая коллега, ставшая и попутчицей, и лучшей подругой. За последние шесть лет поездки по работе вместе с тобой оставили у меня лучшие воспоминания. В дороге ты всегда не прочь перекусить, и я действительно не могу требовать большего от дружбы.

Эллисон – спасибо за весь твой хайп и поддержку. Я всегда стараюсь посвятить тебя в процесс как коллегу-читателя и одну из моих самых близких подруг. Я очень рада, что ты прочитала эту книгу.

Эрике – спасибо за фантастическую работу с правками. Я очень хотела, чтобы над этой историей работал кто-то, кто поймет юмор и тональность. Я очень тебе благодарна.

Бекке, Ханне, Джейн и Ки – спасибо за то, что были моими собеседницами, и за всю любовь, которую вы дарили Стиви, Зандерсу и мне. Групповой чат… ну, что еще тут скажешь.

Спасибо Бекке – моей первой подруге-онлайн и писательнице, ставшей лучшей подругой в реальной жизни. Я дорожу нашей дружбой. Спасибо, что стала первой кто прочитал «Милю над землей».

Моим читателям – спасибо за все. Спасибо, что были рядом и поддерживали меня в этом путешествии. Это все для вас. Прежде всего спасибо вам за всю любовь, которую вы дарили Зандерсу. Это благодаря вам он превратился из второстепенного в главного персонажа. Надеюсь, что воздала ему должное, как вы хотели, и надеюсь, что вы полюбили его так же сильно, как и я.

Примечания

1

«Бенц» – имеется в виду модель автомобиля «Мерседес-Бенц».

2

Драфт НХЛ – ежегодное мероприятие Национальной хоккейной лиги, заключающееся в передаче профессиональным клубам Лиги прав на молодых хоккеистов, удовлетворяющих определенным критериям отбора.

3

ESPN (И-Эс-Пи-Эн) – американский спортивный канал.

4

Разыгрывающий защитник (он же плеймейкер) – в баскетбольной команде игрок, для которого характерны свободное владение мячом, большая скорость и ловкость при проходе к кольцу, а также способность забрасывать мяч в кольцо в прыжке, одной или двумя руками.

5

Айсинг – проброс шайбы через все зоны при равном количестве игроков.

6

Умпа-Лумпа – вымышленное племя пигмеев из произведения «Чарли и шоколадная фабрика».

7

Ритм-н-блюз (ритм-энд-блюз) – стиль популярной музыки афроамериканцев, включающий элементы блюза.

8

Соул – жанр популярной музыки афро-американского происхождения, возникший в южных штатах США в 1950-е годы на основе ритм-н-блюза.

9

Sephora – французская международная сеть парфюмерно-косметических магазинов.

10

«Уолмарт» (Walmart) – американская компания, управляющая крупнейшей в мире сетью оптовой и розничной торговли.

11

«Чоу-Мейн» – жареная китайская лапша с курицей и овощами.

12

Овертайм – дополнительное время в матчах по хоккею с шайбой. Назначается, если в основные 60 минут матча не определился победитель.

13

Плексиглас – одна из разновидностей органического стекла, которое обладает высокой степенью прозрачности.

14

Дип-диш-пицца (deep-dish pizza) – фирменная пицца по-чикагски, выпекаемая в глубокой форме.

15

Степфордская жена – фразеологизм, отсылающий к роману «Степфордские жены» Айры Левина. Словосочетание используется, когда говорят о женщине, которая стремится стать идеальной домохозяйкой, ставя интересы семьи превыше собственных.

16

«Миля над землей» (Mile High Club, «Клуб десятитысячников») – сленговое название неофициального клуба, который объединяет людей, занимавшихся сексом на борту самолета.

17

«Сакс» – магазин на Пятой авеню в Нью-Йорке, широко известен как Мекка для модниц и законодателей моды.

18

«Таргет» – сеть магазинов розничной торговли.

19

Плей-офф (игра на вылет) – заключительный этап Кубка Стэнли (НХЛ). От обычных матчей плей-офф отличается тем, что в нем отсутствуют буллиты, и цена ошибки каждого хоккеиста становится выше.

20

Булли́т – в хоккее штрафной бросок, назначающийся за нарушение защищающейся стороной правил при выходе «один на один», а также когда основное время и овертайм не выявило победителя.

21

«Бен и Джерри» – марка мороженого.

22

Броманс – нежные несексуальные дружественные отношения между мужчинами.

23

«Мое сердце будет биться» (My Heart Will Go On) – песня канадской певицы Селин Дион, главная тема к фильму Джеймса Кэмерона «Титаник».

24

«Шприцер» – коктейль на основе сухого вина и газированной воды.

25

Вингер – в хоккее фланговый нападающий.

26

«Дергает вратаря» – имеется в виду замена вратаря на атакующего игрока за последние несколько минут игры, если команда проигрывает одну или две шайбы.

27

Вбрасывание – в хоккее введение шайбы в игру. Вбрасывание производится судьей. На месте вбрасывания должны находиться по одному полевому игроку от каждой команды.

28

Свободный агент – статус командного игрока, чей контракт с командой истек и который имеет право заключить контракт с другой командой.

Content

Лиз Томфорд
Миля над землей

Плейлист

1. Зандерс

2. Стиви

3. Стиви

4. Зандерс

5. Зандерс

6. Стиви

7. Стиви

8. Зандерс

9. Зандерс

10. Стиви

11. Зандерс

12. Стиви

13. Стиви

14. Зандерс

15. Стиви

16. Стиви

17. Зандерс

18. Стиви

19. Стиви

20. Зандерс

21. Стиви

22. Зандерс

23. Зандерс

24. Стиви

25. Зандерс

26. Зандерс

27. Стиви

28. Зандерс

29. Стиви

30. Зандерс

31. Стиви

32. Стиви

33. Стиви

34. Зандерс

35. Стиви

36. Зандерс

37. Стиви

38. Стиви

39. Зандерс

40. Стиви

41. Зандерс

42. Стиви

43. Стиви

44. Зандерс

45. Стиви

46. Зандерс

47. Стиви

48. Зандерс

49. Стиви

50. Зандерс

51. Стиви

52. Зандерс

53. Стиви

54. Зандерс

55. Стиви

56. Зандерс

Эпилог. Зандерс

Благодарности

Примечания