Эми Яги

Дневник пустоты

Emi Yagi

KUSHIN TECHO

© Emi Yagi 2020All rights reserved

© Тора С., перевод, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Примечание

Японское название романа – «Кусин тэтё» – отсылает к «Боси тэтё», названию буклета о материнстве, выпущенного Министерством здравоохранения, труда и благосостояния Японии. В буклет заносятся сведения о самочувствии беременной женщины, план посещения врачей и вакцинации младенцев и тому подобное. Буквально название буклета переводится как «дневник матери и ребенка», а в названии книги – «дневник внутренней пустоты». (Здесь и далее – прим. пер.)

Пятая неделя

Ранним вечером овощи выглядели свежими и яркими, даже листья салата казались сочнее, чем ночью. Среди покупателей тоже царило оживление, все выбирали продукты, предвкушая домашний ужин.

Я точно пришла в тот же супермаркет? Не видно ни подсохших сашими, ни подтекающих упаковок с курицей. Нет и людей с недовольным видом, разглядывающих готовые гарниры за полцены. Безупречно чистый белый пол блестел под лампами, а если прислушаться, можно было различить в фоновой музыке голос, повторяющий название магазина, – мелодия как нельзя лучше подходила веселой суете вокруг. Я встала в самую короткую очередь у кассы позади согбенного старичка, макушка которого не доставала мне даже до плеч. Хотя упитанностью он не отличался, в корзинке, слишком тяжелой для его слабых рук, лежала большая упаковка свинины из префектуры Кагосима, – видимо, планировался семейный ужин с сябу-сябу[1].

Пока я шла домой с увесистым пакетом, небо все еще было светлым и ярким. Когда я открыла металлическую дверь и ступила в темноту квартиры, у меня немного закружилась голова. Я скинула туфли и опустилась на пол прихожей. Лежа у двери, я все думала: «Какая это роскошь!» В разгар лета, когда жара уже успела порядком надоесть, я могу позволить себе отдохнуть на прохладном деревянном полу. Подняв голову, я увидела, как лучи вечернего солнца заливают дальнюю часть комнаты, и это наполнило меня тихой радостью.

Беременность – это истинная роскошь и истинное одиночество.

* * *

Я забеременела четыре дня назад.

– А чашки так и стоят? – пробормотал начальник отдела, как только вернулся к своему столу. В тяжелом вечернем воздухе теперь плыл запах сигарет.

– Давно они там? Ну да, после обеда клиент приходил, – это он произнес чуть громче.

Однако, как бы громко он ни говорил, сколько бы ни высчитывал время, чашки и блюдца не могли отправиться в раковину самостоятельно.

Никто из сотрудников не поднял головы. Они просто не допускали и мысли, что слова начальника адресованы им. Я последовала их примеру и опустила взгляд. Смотрела в одну точку на мониторе. Смотрела так пристально, что через пару секунд белый экран будто пошел трещинами. Я занята. Очень занята. Потому что у меня действительно много работы. Мне поручили сделать финансовый отчет за первое полугодие, и близился срок сдачи. Я занята работой, как и любой другой сотрудник.

На таблицу с отчетом легла тень.

– Чашки… – Он словно к ним и обращался. Звучало странно.

Плотно сжимая губы, чтобы не вдохнуть сигаретный запах, я несколько раз нажала пробел.

– Сибата.

Начальник стоял у меня за спиной. Я почти видела исходящий от него дым.

– Сибата, вы еще не убрали кофейные чашки из переговорной.

Хм, так и есть.

К тому времени, когда я встала, начальник вернулся к своему столу позади меня. Он поправлял на кресле купленную в Интернете подушку для спины.

Больше никто от компьютера не оторвался. Конечно, до грязных чашек им не было дела. Вряд ли кто-то вообще задумывается, что чашки в офисе нужно мыть. В коридоре я подняла и поставила на место ведро для мусора и пошла в зал переговоров на том же этаже.

Гордое звание переговорной носил угол, где стояли небольшой стол и несколько стульев. На перегородке, отделявшей этот угол от другой части офиса, виднелись куски клейкой ленты. Не знаю, откуда они взялись и для каких целей нужны, но обрывки клейкой ленты были на всех перегородках, кое-где липкой стороной вверх. Этажом ниже находилась приемная, но ей разрешалось пользоваться только руководителям.

В тот день я не то чтобы хотела устроить бунт, скорее провела небольшой эксперимент. Вдруг кто-то другой – например, сотрудник, присутствовавший на встрече с клиентом, – догадался бы вымыть чашки? Я надеялась, что хоть один человек подумает: «Ох, затянулся наш разговор… Надо бы убрать со стола. Сибата готовила нам кофе, теперь моя очередь».

Мне было любопытно, как поступят остальные, если никто не бросится наводить порядок. И, хотя сама в совещании с клиентом участия не принимала, я и впрямь собиралась безропотно вымыть чашки, – пока не увидела в одной из них окурок, который часами лежал в остатках недопитого кофе и распространял вокруг отвратительный запах.

– Извините, – окликнула я начальника своего отдела, как раз проходившего мимо. Должно быть, он направлялся в комнату отдыха, поскольку нес кружку и чайный пакетик. Он в последнее время пристрастился к чаю из дудника. – Не могли бы вы сегодня убрать со стола вместо меня?

Начальник опешил от неожиданности.

– Я сама не справлюсь.

– Что вдруг с вами случилось?

– Я беременна. От запаха кофе меня сильно тошнит. И от табачного дыма тоже. Кстати, в нашем здании вообще курить запрещено.

Вот так я и забеременела.

В отделе кадров меня спросили, когда ребенок появится на свет, и я ответила первое, что пришло на ум, – в середине мая. Значит, я на пятой неделе беременности. Сообщила работодателю даже раньше, чем нужно.

Мне сказали, что рабочая нагрузка во время беременности должна определяться с учетом моего физического состояния, поэтому я сначала посоветовалась с начальником отдела. А он посоветовался с вышестоящим руководителем. Тот, само собой, растерялся. Я была единственной женщиной в отделе. До того как я устроилась в эту фирму, на полставки работали еще две женщины, но одна уволилась, чтобы ухаживать за пожилыми родителями, а другая ушла сразу после замужества.

Я попросила дозволения не задерживаться на работе, пока самочувствие не улучшится, и, к моему удивлению, никто не стал возражать. О том, что могли говорить у меня за спиной, я предпочла не задумываться. Мой рабочий день немного сократился, и я приходила домой на два-три часа раньше обычного. На руку мне сыграла и короткая память руководителей – они почти не помнили, как проходила беременность у их жен.

Мой рабочий график беспокоил всех гораздо меньше другой проблемы: как теперь быть с кофе? Кто будет готовить его для посетителей и убирать со стола? Что делать, если закончится молоко? Меня даже попросили написать подробную инструкцию. В мое отсутствие коллеги устроили совещание, и в результате ответственным за кофе назначили молодого сотрудника, пришедшего в компанию в позапрошлом году.

– Не так уж и сложно! – резюмировал он, когда я показала, как сделать кофе.

– Поэтому он и называется быстрорастворимым, – ответила я.

Седьмая неделя

Сначала я решила, что все спешат на какое-то крупное мероприятие. Или, возможно, возвращаются в офисы после деловых встреч. Я понятия не имела, что большинство людей едет домой так рано, а электрички вечерами переполнены. Впрочем, далеко не каждый, кто сегодня имел возможность рано уйти с работы, выглядел довольным. Я же страшно удивилась тому, что так много людей покидает офисы в пять часов вечера, причем каждый день.

В основном электричками в это время пользовались мужчины и женщины намного старше меня. А еще юные девушки, которые стояли в переполненном вагоне, придерживая пышные юбки и глядя в экраны своих смартфонов. Накрашены они были гораздо ярче женщин, с которыми я раньше ездила поздними электричками. Однако у этих девушек тональный крем безупречно лежал на коже, а персиковые румяна на щеках сияли, словно только нанесенные пушистой кистью.

Многие женщины в летах, напротив, не пользовались косметикой. Чаще всего они носили кофточки. Не рубашки, не блузки и не трикотаж; единственное подходящее для этого предмета название – кофточки. Предпочтение отдавалось по большей части черным или белым, но, оглядевшись, я обнаружила и кофточки пастельных цветов: бледно-розовые, желтые и фиолетовые, – а сочетать их, похоже, следовало с брюками в тон и удобной обувью. Пока я глазела, женщина в светло-зеленом костюме вытащила термос, невозмутимо налила в чашку холодного чая и выпила. В термосе еще постукивали кубики льда.

Выйдя из поезда, я заскочила в супермаркет перед станцией. Я взяла мясо и овощи, сверяясь с рецептами, которые нашла в Интернете по дороге из офиса. Если приходить в магазин пораньше, то есть из чего выбирать. Фермерские овощи и сезонную рыбу я без колебаний отправила в свою корзину. Стоя в очереди у кассы, я выглянула на улицу: вокруг киоска с такояки[2] толпились старшеклассники, покачивая спортивными сумками с названиями своих школ. Они старательно дули на такояки, все настолько загорелые, что их трудно отличить друг от друга.

Оплатив покупки, я вернулась в свою квартиру, – часы показывали только половину седьмого. Когда вышла на балкон, я услышала фортепиано: кто-то, репетируя, повторял одну и ту же музыкальную фразу снова и снова. Я сняла вещи с сушилки, сложила их в шкаф, пропылесосила комнату и отправилась на кухню. Основным блюдом были назначены куриные бедра с вареными овощами. Оставив их кипеть под крышкой, я приготовила мисо-суп и небольшие закуски. В мисо добавила осенних баклажанов, а закуски сделала из зеленых овощей и тикува[3]. Теперь я могла больше времени уделить готовке, и питание стало более здоровым, что для беременной женщины важно. Моей коже это явно пошло на пользу, и я немного прибавила в весе. Вчера во время обеденного перерыва мужчина, сидевший напротив меня, спросил:

– Как себя чувствуешь? Тошнит по утрам?

– Да, но не сильно.

– Это хорошо. Я смотрю, ты перестала есть бэнто[4] из магазина. Во время беременности нужно соблюдать осторожность, верно?

С прошлой недели я стала на работе обедать бэнто, приготовленными дома.

* * *

Когда я закончила ужинать, на улице наконец стемнело и ночной ветерок проникал через москитную сетку в балконной двери и ласкал мои босые ноги. Я встала, чтобы закрыть шторы, и тут же решила принять ванну.

Теперь, имея много свободного времени, я могу не наскоро мыться под душем, а понежиться в горячей воде. Иногда использую соли для ванн, которые когда-то получала в качестве подарков и с тех пор хранила в шкафчике. Возможно, мне только кажется, но дорогие соли для ванн хорошо снимают усталость. Думаю, они бы пришлись весьма кстати в напряженные рабочие дни, когда я добредала до дома только ночью и так уставала, что не было сил даже говорить. Жаль, но в таком состоянии про соль для ванны даже не вспоминаешь.

На этот раз я взяла соль Мертвого моря, и моя ванна превратилась в его крошечную бухту. На упаковке написано, что соль стимулирует потовые железы и выводит из кожи загрязнения. Я легла в горячую воду, и мне показалось, будто мое тело стало легче. Лежа в Мертвом море в беззащитной наготе, я вспомнила дюгоня[5], которого однажды видела в океанариуме. Видела всего раз в жизни, но навсегда запомнила, как он медленно покачивался в воде зеленого аквариума с таким невинным видом, будто сам никогда не замышлял ничего предосудительного и не оказывался вовлеченным в чужие коварные планы. Дюгонь выглядел большим добряком.

Может, так действовала соль, но, когда я сушила волосы феном, в ванной мне стало жарко. С улицы доносились голоса проходящих мимо студентов. Я поставила в центр комнаты вентилятор, который собиралась на днях убрать до следующего лета, и села на маленький диван. Музыку не включала.

Мне всегда нравилась музыка. Я ее слушаю в смартфоне по дороге от дома до станции или когда жду – человека или поезд. Летом езжу на музыкальные фестивали. Однако я так и не привыкла слушать музыку в одиночестве. Пока невидимый артист старательно выводит ноты, я не знаю, куда и с каким выражением лица смотреть. Еще большее замешательство я испытываю, когда играет группа. А как, интересно, поступают люди, которые любят музыку? Они слушают молча с закрытыми глазами или качают головой и притопывают в такт, глядя в пространство перед собой? Мне уже больше тридцати лет, но я впервые начала понимать, как мало знаю.

Я выключила весь свет, кроме настенной лампы, и легла на диван, положив голову на подлокотник. Попробовала спеть, словно пытаясь записать мелодию на потолке. Голос был хриплым и звучал тоньше обычного. Я решила, что это к лучшему. Заинтересованная своим наблюдением, я продолжила петь. Потом взглянула на часы и поняла, что еще пару недель назад я бы в это время только садилась ужинать.

А сейчас впереди ждал целый вечер.

Восьмая неделя

Уже примерно неделю я между ужином и ванной делаю растяжку. Коллега из другого отдела вдруг подошла к моему столу и вручила мне копии журнальных страниц с упражнениями на растяжку для беременных – мол, надо заботиться о здоровье. По тонким бровям и неестественно развевающейся одежде у женщины, которая демонстрировала упражнения, я поняла, что журнал довольно старый. Фотография врача, объяснявшего технику, была почему-то размытой. Все же я решила попробовать, поскольку свободным временем располагала. Выяснилось, что эта гимнастика отлично помогает размять затекшие плечи, и я продолжаю ею заниматься.

Вместе с распечатками коллега еще дала мне чай. Точнее, по ее словам, травяной отвар с фолиевой кислотой, который рекомендовал ей знакомый учитель гимнастики. Чай имел до странного яркий желто-зеленый цвет и слегка пах серой, но оказался на удивление вкусным. Сегодня я пью его холодным. Чай приятно заполняет мой живот, в котором пустота.

* * *

За исключением той женщины, коллеги с моего этажа и сотрудницы отдела кадров, никто мной особенно не интересовался. Потом на совещании отдела управления производством в конце месяца начальник объявил о моей беременности и сообщил, что весной я возьму отпуск, поэтому с начала января нужно будет перераспределить мои обязанности между другими сотрудниками. С тех пор коллеги считают своим долгом справляться о моем самочувствии. Каждый раз, когда я останавливаюсь в коридоре или встаю со своего места, кто-то спрашивает меня: «Все нормально?» Но и только. Я ни разу не слышала никаких «Поздравляем!» или «Будет мальчик или девочка?». Наверное, потому что я не замужем.

Так или иначе, в небольшой компании по производству картонных тубусов новости распространяются быстро, и о моей беременности почти все уже знали. Иногда, стоя в лифте или у копировального аппарата, я чувствую, как кто-то смотрит на мой живот. На днях, когда я вошла в комнату отдыха, чтобы купить напиток в автомате, там все резко замолчали. Никто не мог найти тему для продолжения беседы, и повисла неуютная тишина. Я в таких случаях начинаю мягко поглаживать свой пустой живот. В конце концов, многое зависит от того, как ты себя ведешь.

Пообщаться со мной был не прочь только Хигасинакано. После совещания он подошел ко мне с вопросом:

– Ты уже выбрала имя?

Я ответила, что еще не знаю пол ребенка, и Хигасинакано понимающе кивнул, затем загнул несколько пальцев, словно что-то подсчитывая, снова пару раз кивнул и ушел. С каждым кивком с его головы сыпались какие-то белые пушинки. Видимо, перхоть.

С этого дня Хигасинакано, сидевший за соседним столом, справлялся о моем здоровье много раз в день. Если я надевала жакет, он тут же спрашивал, не замерзла ли я, а когда один раз кашлянула, предложил сходить в больницу. Однажды начальник указал ему на ошибку, допущенную в документе, после чего Хигасинакано долго стучал по клавиатуре – я решила, что он торопится исправить недочет. Однако позже он шепотом позвал меня и вручил листок бумаги. Вверху значилось: «Какие продукты следует больше есть во время беременности и каких лучше избегать». Рядом с «хидзики»[6] было крупно написано: «Можно не чаще двух раз в неделю».

От Хигасинакано всегда пахнет клеем. Кажется, таким, которым я пользовалась в школе. Запах не отталкивающий, но и приятным тоже не назовешь. Просто запах клея. Однако за целый год я ни разу не видела, чтобы Хигасинакано что-то склеивал.

Десятая неделя

В выходной я пошла в ресторанчик недалеко от станции Хибия, чтобы встретиться с двумя подругами. Мы с ними вместе работали в фирме, в которую я устроилась сразу после университета.

Из-за тонкой перегородки тянуло сигаретным дымом и доносились голоса мужчин примерно того же возраста, что и мой отец. Нам пришлось слушать их воспоминания о школьных днях и временах, когда лопнул экономический пузырь, а еще про недавно начатый ими бизнес, связанный с платными парковками. Мы же, перекрикивая соседей, пытались поговорить про здоровье и красоту. Момои жаловалась, что стала плохо себя чувствовать после менструации, поэтому начала принимать лекарство на китайских травах.

– Вот и я тоже, на днях с мужем ходила…

Юкино всегда говорит «вот и я тоже», когда резко меняет тему. Я жевала осьминога. Он был очень холодным. Наверное, его замораживали.

– Ему на работе дали билеты в музей, где выставлены аквариумы, вот мы и пошли. Там очень красиво. Но я подслушала разговор одной парочки: парень обещал девушке, что будет рядом, даже если на нее ополчится весь мир. Представляете? Кто вообще в такое поверит?

– Да уж, бывают любители приукрасить, – согласилась с ней Момои, выбирая себе напиток.

Она поднесла меню к самому носу – наверное, плохо видела в полутемном зале. Несколько прядей жестких волос упали ей на лицо. По-моему, она стала коротко стричься с тех пор, как родила первого ребенка.

– Да, но меня удивило не это.

– А что?

– Он хочет, чтобы его девушка воевала с целым миром. Такое ведь не часто случается, верно? Да и победить весь мир не выйдет. Если он действительно ее любит, зачем желает такой участи? Это же ненормально, – сказала Юкино, отхлебывая из своего бокала. Из-под шарика мороженого, украшавшего ее коктейль, шли пузырьки. Виски с содовой и мороженым? Даже не знала, что такой напиток существует. Я хотела подтвердить свою догадку, но меню как раз листала, нахмурив брови, Момои.

Юкино всегда быстро принимала решения и ни на кого не оглядывалась. Она первой из нас сменила работу, первой вышла замуж. Когда мы втроем поехали на горячий источник, я заметила, что даже без макияжа у Юкино будто бы подводка на веках. На мой вопрос она ответила – это татуаж. Пока она рассказывала, насколько больно делать татуировку, мы с Момои тоже почти испытывали боль.

– Но у вас-то с мужем все хорошо. Как долго вы женаты? – произнесла Момои, а затем, похоже, устав разглядывать меню, подозвала официанта и попросила еще пива.

– Лет семь-восемь. Уж не знаю, все ли у нас хорошо. Но детей у нас нет, а двум взрослым проще договориться.

– У твоего мужа ведь свой бизнес? Кажется, я видела его в одном интервью в Интернете.

– Да, и дела у него идут неплохо. Но отношения бизнес, конечно, не улучшает. Ну вот, как раз муж звонит. Извините, я отвечу. В последнее время он названивает по поводу и без.

Юкино схватила телефон и ушла. Мы с Момои тоже вытащили свои смартфоны.

– Ох, я совсем забыла, что завтра обещала детям устроить пикник с их друзьями, – проговорила Момои. – Как теперь быть с едой? Готовыми бэнто отделаться не смогу, так что зайду в супермаркет по дороге домой…

– Давненько я не слышала слова «пикник». Непросто его организовать, наверное.

– Завтра там будут и другие мамы, поэтому все не так страшно. А вот готовить обед в день спортивных соревнований в детском саду – врагу не пожелаешь.

Когда Юкино вернулась, все засобирались домой. Момои допила только что принесенное пиво и просила счет. Мы вышли на улицу. Люди гуляли, разглядывая витрины; студенты весело болтали, сбившись в небольшие стайки. Юкино и Момои решили идти пешком до станции Юракутё, а я – ехать на метро от Хибии. Мы попрощались, и только принявшись искать проездной в сумке, я увидела сувениры из поездки к родителям на Обон[7], которые планировала подарить подругам. В субботу после девяти часов в метро было безлюдно.

Когда я вышла из вагона, мне показалось, будто чего-то не хватает, но дело было не в пустом желудке, поэтому мое внимание привлек все еще открытый книжный магазин перед станцией. У входа в журнальной секции стояла женщина примерно моего возраста, увлеченная чтением. Судя по названию журнала, мы с ней в одинаковом положении. Время от времени она перевешивала бледно-розовую сумочку с одной руки на другую. И каждый раз позвякивало и раскачивалось что-то прикрепленное к ручке. «Точно», – подумала я, достала телефон, поискала адрес в Интернете и покинула книжный магазин.

Брелок с надписью «Я жду ребенка» удалось сразу получить у работника станции.

– Поздравляю. Вот, пожалуйста.

– Могу попросить еще один? Если это вас не затруднит…

Я хотела прикрепить брелок и к сумке, с которой обычно хожу на работу, и к рюкзаку – его я ношу, когда нужно взять с собой много вещей. Впервые я повесила что-то на сумку, с тех пор как бабушка купила мне в святилище Юсима-Тэммангу талисман для вступительных экзаменов.

Одиннадцатая неделя

Первым заметил брелок Хигасинакано. Стоило мне зайти в офис в понедельник, как Хигасинакано, уже сидевший за своим столом, прекратил трясти ногой и посмотрел на меня.

– Наконец-то почувствовала себя беременной, а?

Я неопределенно кивнула.

– Мне почему-то кажется, что у тебя будет мальчик, Сибата.

Я собиралась ответить что-то вроде «Правда?», но тут у Хигасинакано зазвонил рабочий телефон. Я не поняла, что произошло, но Хигасинакано много раз произнес в трубку извинения. Он почти каждый день перед кем-то извиняется.

* * *

Благодаря брелоку мне стали уступать место в транспорте. Я стараюсь отказываться, поскольку хорошо себя чувствую, но, когда человек встает со словами «Пожалуйста, садитесь», я все же соглашаюсь. Иногда мне хочется задрать блузку и показать живот – вот, мол, смотрите, обо мне заботиться не нужно, – но я сдерживаюсь, потому что этим лишь поставлю всех в неловкое положение.

Тринадцатая неделя

Я почувствовала, что у меня пошла кровь. Ну вот. Теперь понятно, почему утром так мерзли руки и ноги. Я чуть не надела сегодня белые брюки – и мысленно похвалила себя за то, что в итоге выбрала черную юбку. Я запустила руку в косметичку, лежащую в сумке, огляделась и торопливо сунула руку в карман. У меня ведь не должно их быть.

Я быстро прошагала по пустому коридору и, услышав голоса из женского туалета, остановилась перед дверью. В это время сотрудницы, которые не успели дома собраться как следует, наносят макияж. Особенно много таких по понедельникам и пятницам. Раньше мне было все равно, но сегодня обстоятельства особые. В здешних туалетах не установлена система «Отохимэ[8]». Значит, все услышат, как я вскрываю упаковку. Мне хотелось избежать сплетен о возможном выкидыше. А может, беременные женщины тоже пользуются прокладками? Надо было изучить этот вопрос.

Пока я размышляла, что-то снова выпало из глубины моего живота. Теплое и скользкое. Наверное, так вываливаются потроха у разделанной курицы. Вспоминая куриные потроха, которые ела на прошлой неделе, я пошла к лифту.

* * *

Думаю, для человека с кровотечением я держалась достойно. Туалетами на первом этаже, который арендовало туристическое агентство, пользовались не только сотрудники, но и клиенты, поэтому там я не привлеку ничье внимание.

Я вышла из кабинки, слушая рекламу поездки на Гавайи. Не спеша вымыла руки теплой водой. Горячая вода и подогреваемые сиденья унитазов (кроме сезона летней жары) почти компенсируют отсутствие «Отохимэ». Закончив мытье рук, я достала из косметички обезболивающее и проглотила таблетку. Мне всегда приходилось принимать лекарства в первый день менструации, но, вероятно, во время беременности их рекомендуют избегать. Поэтому я не могла выпить обезболивающее на глазах у Хигасинакано.

«Восьмидневная поездка по трем городам: Риму, Флоренции и Венеции – всего от ста девяноста тысяч иен! Дополнительную информацию вы можете получить у наших сотрудников или прочесть в буклете!»

Почему сейчас, чувствуя себя отяжелевшей и вялой, я вынуждена слушать самую раздражающую рекламу в мире? Я надела на шею шнурок с удостоверением сотрудника. Пока я возвращалась к своему столу, живот скручивало так, будто меня выворачивало наизнанку, а руки и ноги настолько замерзли, что тоже начали болеть.

– Сибата, ты себя хорошо чувствуешь? Выглядишь болезненно. У меня есть «Бафферин» и «Локсонин». А, тебе их лучше не принимать, наверное.

Хигасинакано стал рыться в ящиках. Я заметила у него на рукаве рубашки коричневое пятно, похожее на огромную родинку.

– Все хорошо, не беспокойтесь, – ответила я, стискивая косметичку в кулаке.

Живот все еще болел, даже когда я вернулась домой. Я решила принять ванну погорячее и, пока набиралась вода, я подсчитала расходы за прошлый месяц. Раньше я пользовалась специальным приложением для телефона, но в него сложно вносить, например, снятие денег с кредитной карты, поэтому пришлось самостоятельно сделать таблицу на компьютере.

Выяснилось, что за месяц я потратила чуть больше, чем планировала. Я не ездила в дальние поездки, не покупала одежду, а с тех пор как забеременела, обеды себе готовила сама… Я просмотрела свои записи – довольно много ушло на медицинские расходы.

А, теперь вспомнила. Мне же приходило извещение об оплате годовой медицинской страховки. Ее, по словам мамы, оформлять надо как можно раньше, чтобы сэкономить, поэтому я решилась незадолго до тридцатилетия. К счастью, серьезными заболеваниями я не страдаю и веду здоровый образ жизни, даже если меня никто к этому не принуждает.

Потом я нашла еще одну трату. В колонке «хобби и развлечения». Так и знала. Я же ездила на музыкальный фестиваль под открытым небом. Собирались вместе с Момои, но у ее младшего ребенка накануне поднялась температура, так что я осталась одна. Отменить бронь двухместной палатки не получилось, и, хотя Момои предложила оплатить половину, я слышала, как громко рядом с ней плачет ребенок, поэтому отказалась. На фестивале в итоге было весело.

Что ж, программу страхования уже не изменить, а фестивали проводятся нечасто, – на сей раз можно махнуть на расходы рукой. Однако скоро предстояло оплачивать аренду квартиры. У меня есть сбережения, поэтому сейчас беспокоиться не о чем, но я, забеременев, перестала работать сверхурочно, и рано или поздно придется урезать расходы. На отпуск по уходу за ребенком тоже нужно откладывать деньги.

Я покосилась на папку, все еще лежавшую на краю книжной полки. Несколько месяцев назад мама прислала мне коробку, в которой я обнаружила нож для чистки авокадо из недавно полюбившегося ей магазина, рис, яблоки и папку. В ней лежали распечатки о недвижимости в Токио и схемах кредитования. Подумав, что распечатки оказались в коробке случайно, я уже хотела их выбросить, когда заметила на папке большой стикер. На нем был расчет ежемесячного взноса за однокомнатную квартиру и приписка отцовским почерком: «Мы будем немного помогать. Подумай». У отца иероглифы получались вытянутые и узкие, похожие на рыбок. Я оторвала взгляд от папки. Окна задребезжали – по дороге у дома, видимо, проехал грузовик.

Я закрыла ноутбук и решила сделать растяжку. Поскольку требовалось вставать на четвереньки, упражнения я делала на килиме[9], а не на голом полу. Килим кирпичного цвета. Купила его в Турции. Я ездила туда шесть лет назад, когда увольнялась с прежнего места работы и хотела использовать накопившийся оплачиваемый отпуск. В эту квартиру я переехала примерно в то же время – значит, здесь я почти каждый день ем и делаю макияж на протяжении целых шести лет. Много дней и ночей. Большинство из них я уже не помнила: пар от горячей еды, тушь для ресниц, которая мне нравилась, – все куда-то тихо исчезло.

Закончив растяжку, я легла на спину. Чудилось, что вещи вокруг обрели более четкие очертания. Маленький диван, который я привезла из родительского дома; низкий столик, за которым ужинаю; ваза на подоконнике и стоящие в ней космеи. Их силуэты казались очерченными темными тенями. Давно знакомые предметы словно смотрели на меня осуждающе. Я поводила пальцем по узорам на килиме, затем встала и снова открыла ноутбук.

* * *

В заявке на открытие инвестиционного счета есть вопрос о цели инвестиций. Я проглядела все варианты ответа и выбрала «Расходы на образование детей», и как раз в эту секунду зазвучала мелодия – сигнал о том, что ванна уже наполнилась. Мелодия называется «Мой дом на горном перевале».

Четырнадцатая неделя

Обуваясь в прихожей, я мысленно сокрушалась, что не встала хотя бы на десять минут раньше. Наконец завязала шнурки на кедах. Хорошо, что кеды сейчас в моде. Иначе я бы еще шесть месяцев не продержалась.

Однако только обуви недостаточно. В стеклянной двери на лестничной площадке отразилась обычная женщина в кедах. И никакого округлившегося живота.

– Сибата, тебе нельзя перенапрягаться.

Хигасинакано возник у меня за спиной, когда я ставила на место передвинутые для совещания столы.

– Ничего, я пока справляюсь.

– Какой у тебя срок?

– Около трех месяцев. О, раз уж вы здесь, подвиньте стол сюда, пожалуйста.

– Этот?

– Нет, соседний.

– Сейчас, сейчас.

Коллеги, которые должны были мне помогать, похоже, решили, что дальше я сама разберусь, или вспомнили про обеденный перерыв – так или иначе, все вернулись за свои компьютеры. Я раздраженно щелкнула языком, но так, чтобы Хигасинакано не услышал.

Ясное небо за окном переговорной казалось бесконечным, а на деревьях гинкго уже начали появляться золотистые сережки. Около полудня по коридорам туда-сюда сновали люди с кошельками в руках. Перед зданием появился передвижной магазин бэнто, у него выстроилась очередь. Я там давно ничего не покупала – с тех пор как забеременела.

– Сибата! – снова окликнул меня Хигасинакано, когда я принялась расставлять стулья. – Слушай, тебе нужно поберечь себя. Двигать мебель может и кто-нибудь другой. Сейчас все, конечно, убежали на обед, и тем не менее… Скоро ведь у тебя и живот будет видно…

Хигасинакано неловко провел рукой по своему животу, а потом ушел. Я посмотрела на свое отражение в оконном стекле и снова щелкнула языком.

* * *

Приняв ванну, я почитала в Интернете о том, как протекает беременность. Помимо сайтов с комментариями врачей и блогов для беременных я нашла приложение «Дневник здоровья матери и ребенка». Хотя оно создано, чтобы следить за самочувствием и питанием беременных женщин, в нем обнаружились разные дополнительные материалы с подробными описаниями хода беременности и состояния плода. Установив его, я выяснила, что приложение разработано производителем подгузников, поэтому реклама лотереи, в которой тридцать участников могли выиграть годовой запас подгузников, была слегка навязчивой. Зато мне понравился лаконичный дизайн и симпатичные картинки с изображением младенца.

Об изменениях в организме беременных и развитии плода рассказывалось по неделям. Судя по подсчетам, у меня шла четырнадцатая. Если верить приложению, я уже миновала период сильной утренней тошноты и период с высокой вероятностью выкидыша. Гора упала с плеч.

Дальше я выяснила, что живот у меня начал постепенно расти где-то с двенадцатой недели. Примерно в это же время многие начинают набирать вес, поскольку утреннее недомогание проходит, а аппетит улучшается. Плод на четырнадцатой неделе вырастает до девяти сантиметров от макушки до ягодиц и весит чуть больше сорока граммов. Кроме того, говорилось, что «на этой неделе плод размером уже с большую сливу». Как я поняла, в этом приложении каждую неделю размеры плода сравнивают с фруктами. Тринадцатая неделя – «слива», пятнадцатая неделя – «грейпфрут».

Как и сказал Хигасинакано, мой живот скоро должен начать расти. Затем я узнала, что для актрис, играющих беременных в театре и кино, существуют специальные накладки, но в свободной продаже их, видимо, нет. На всякий случай я поискала на разных торговых площадках – безрезультатно. Впрочем, даже если бы накладки нашлись, я бы, вероятно, не смогла их использовать в ближайшее время, потому что все они имитируют большой живот в конце беременности.

Отказавшись от идеи купить накладку, я взяла стопку полотенец для рук и несколько носков, встала перед большим зеркалом и попробовала разместить их под одеждой. Это оказалось не так просто. Живот должен получиться небольшой и выглядеть естественно. Полотенца не годились. Они слишком тонкие, а в свернутом виде слишком объемные. Кроме того, полотенца все время норовили выпасть и плохо держали форму. Носками же вообще не создать нужный объем.

Колготки подошли лучше, чем я ожидала, и на удивление легко складывались как надо. Однако объема они тоже не давали, поэтому, вероятно, мне нужны были толстые зимние колготки, хотя бы по восемьдесят ден. Они лежали в коробке с зимней одеждой на верхней полке шкафа, и я уже хотела ее достать, когда взглянула на часы. Уже за полночь. На меня вдруг навалилась усталость, поэтому я решила попробовать еще раз утром, когда буду одеваться, но не успела, и пошла на работу, так ничего и не подложив.

Стоя в вагоне, настолько переполненном, что впору бояться за свою жизнь, я размышляла. Об ученицах средних и старших классов, которые рожают в школьных туалетах, потому что не могут сказать о беременности родителям или учителям. Вот им хотя бы не приходится мастерить накладки на живот. На самом деле, в электричке наверняка ехали женщины, даже не подозревающие, что беременны.

Есть у проблемы и другая сторона, подумала я. Например, Хигасинакано уделял беременной коллеге больше времени и внимания, чем родители своим дочерям-старшеклассницам. Если бы Хигасинакано женился и завел собственных детей, то и вокруг меня бы так не суетился, однако на скорую свадьбу надеяться явно не стоило. Я понимала: нужно скорее найти способ увеличить живот, иначе мой самозваный друг забьет тревогу и будет отправлять меня к врачу.

В обед Хигасинакано положил на стол бэнто, завернутый в яркий платок. Пластиковая коробка выглядела так, будто предназначалась для ребенка. Содержимое, впрочем, было все тем же: рисовый шарик в липких водорослях нори, блинчик с начинкой из жареной курицы, который наверняка замораживали, и зеленый, похожий на комок грязи гарнир, так для меня и оставшийся неопознанным. Не знаю, сам ли он готовил себе обед, но, наблюдая, как Хигасинакано, издавая булькающие звуки, поглощает свои онигири странной формы, я чувствовала злость из-за того, что вынуждена на это смотреть.

* * *

В тот день я отлучилась из офиса по делам, а когда вернулась, на моем столе стояла большая коробка. В накладной курьерской доставки отправителем значился магазин фруктов и сладостей. Сняв крышку, я увидела ряды блестящих баночек розового, оранжевого и лаймового цвета, внутри которых мирно покачивались в желе крупные кусочки персиков, хассаку[10] и других фруктов. К подарку прилагалась записка: «Пожалуйста, угощайтесь, друзья».

Клиенты нередко присылают нам подарки. И все эти подарки неизменно оказываются на моем столе. Некоторые из сотрудников поглядывали на меня. Будто чего-то ждали. Ну конечно. Ждали, что я подойду к столу каждого из них и раздам желе с ложечками, приговаривая: «Спасибо вам за работу. Вот, угощайтесь». Я посмотрела на часы, закрыла коробку и отнесла ее в комнату отдыха.

Там первым делом нужно было убрать тряпку, лежащую между раковиной и сушилкой для посуды. Я не знаю, откуда она берется, но она всегда занимает место и ужасно пахнет. Сегодня, судя по запаху, тряпкой вытирали пролитое молоко. Я подцепила ее кончиком ногтя и отбросила в сторону, затем опустила на столешницу коробку и начала разбирать. Картонные углы оказались прочнее, чем ожидалось. Попытавшись разорвать картон, я чуть не сломала все ногти, поэтому решила воспользоваться резаком, который носила в кармане. Резак – инструмент прогресса. Вместе с картоном я мысленно кромсала на кусочки всех коллег из своего отдела.

Затем я сняла оберточную бумагу и ленточку. Глядя на бумагу с красивым узором из фруктов, я в очередной раз задавалась вопросом, выбрасывать ее или нет. Когда все же решила отправить бумагу вместе с ленточкой на переработку, поскольку другого применения им не найти, я вдруг кое-что обнаружила. Бак для бумаги заполнен. Нет, он не просто полный, его содержимое уже вываливается в соседний бак для несжигаемого мусора, а ящик для батареек из-за этого и вовсе опрокинут. Я убедилась, что никто не смотрит, и попробовала засунуть оберточную бумагу в щель мусорного бака. Однако, стоило мне его тронуть, как сошла бумажная лавина, устелив весь пол листовками и распечатками.

Мне хотелось плакать. Но плакать из-за желе по меньшей мере глупо, поэтому я принялась собирать рассыпанные листы. Тут зашел начальник соседнего отдела – тоже хотел выбросить ненужную бумагу.

– Как здорово, Сибата, что вы держите комнату отдыха в такой чистоте.

Когда он протянул мне свой мусор, я чуть не швырнула в него только что подобранную с пола батарейку. Впрочем, с уборкой мне бы это не помогло, так что я сдержалась.

* * *

Через добрых двадцать минут, когда я крепко перевязала стопку бумаги веревкой, меня снова осенило. Чтобы хватило на всех сотрудников в отделе, не хватает трех баночек желе. Первым делом я мысленно вычеркнула из списка себя. А еще Хигасинакано. Потом стала вспоминать: может, кто-то сегодня ушел из офиса на встречу с клиентом? Тут у меня возник другой вопрос: а почему я сама сразу отказалась от угощения?

Я задела рукой что-то мягкое. Чтобы баночки с желе не повредились при перевозке, в коробке лежал материал, не похожий на бумагу или ткань. Он был почему-то теплым на ощупь, и, когда я сжала его в ладони, он послушно смялся, а когда убрала руку, он расправился и принял прежнюю форму. Материал был, как и само желе, трех пастельных цветов: розового, оранжевого и лаймового. Присмотревшись, я увидела в нем мелкие блестки, мягко отражающие тусклый свет офисных ламп. Когда я вынула его из коробки, он медленно расширился, как будто дыша. Я аккуратно сложила его, завернула в носовой платок и направилась в туалет.

* * *

Я вернулась к своему столу. В правой руке я держала зеленое желе, а в левой – ложку. Другие баночки я оставила в холодильнике вместе с запиской: «Угощение для всех. Выбирайте то, что нравится». Я сняла пленку с баночки, погрузила ложку в зеркальную поверхность и зачерпнула большой кусок винограда. Когда я сунула желе в рот, несколько человек, наблюдавших за мной, поспешили в комнату отдыха.

А малыш под блузкой у меня в животе улыбался, сверкая трехцветными блестками.

Пятнадцатая неделя

Снова понедельник, да? Холодно сегодня, верно? Я всегда теряюсь, когда мне говорят бессмысленные фразы. В ответ я могу выдать разве что такую же бессмыслицу. Да уж, понедельник. Всего два градуса днем будет.

– Сибата, ты поправилась, – заметила Юкино, с которой мы ходили в кино.

Я хотела ответить, что утренняя тошнота наконец прошла и что всем беременным положено набирать вес, но у меня комок стоял в горле. В конце концов я смогла выдавить только:

– Да, немного.

* * *

Почитав материалы в приложении, я начала есть.

Даже раньше, после того как я объявила о беременности и прекратила работать сверхурочно, мое питание стало регулярным и количество съеденного в целом увеличилось. Увидев в приложении слова «второй триместр» и «организм перестроился», я почувствовала облегчение. И продолжила много есть, словно от этого зависела моя жизнь.

Каждый день я съедала полноценный завтрак, обед и ужин. До обеденного перерыва я частенько не могла дотерпеть, поэтому в половине одиннадцатого шла в магазин за пончиками, а днем за работой грызла рисовые крекеры. Хигасинакано, которого беспокоило мое здоровье, приносил мне смесь из орехов и сушеных мальков, но они исчезали мгновенно, – один пакетик уходил просто на то, чтобы собраться с силами и открыть программу для работы. Коллега, отвечающий за упаковочные материалы для кондитерской фабрики, подарил мне несколько упаковок печенья в виде коал, которые я уничтожила в мгновение ока. Я даже не взглянула на умильные мордочки коал, которые так любила рассматривать в детстве, – теперь они стали просто средством утоления голода. Осознав эту перемену в себе, я испугалась.

Вечером после ванны в зеркале отразилась женщина с грушевидной фигурой. Лицо не слишком изменилось, а вот нижняя часть тела стала совсем другой. Я быстро вытерлась и пошла примерять юбки и брюки – они больше не сидели как следует. Бедра будто разбухли. Вид сзади и вовсе вызвал приступ жалости.

Я поспешно вытащила платье. Единственное в моем гардеробе. Это летнее платье я купила, когда мы с Момои вместе ездили на Бали перед ее свадьбой. Яркое платье в пол с цветочным узором носить предполагалось только на курорте, зато оно подошло по размеру. Оно слишком уж подчеркивало мой округлившийся зад, поэтому я повязала тонкий палантин на живот, чтобы он стал чуть полнее. Теперь в зеркале я видела по-настоящему беременную женщину.

Пока сохли волосы, я присмотрела в Интернете несколько платьев, подходящих для работы. Остальные люди переходили на осенние пальто и трикотаж, а я в ожидании заказанной одежды носила под деловым жакетом летнее платье. Облаченная в ярко-розовые тропические цветы, я жила в своем собственном времени года.

* * *

Начав ежедневно носить платья, я стала больше походить на беременную. Если я шла по этажу с коробкой образцов, кто-нибудь из другого отдела обязательно вызывался помочь. В лифт меня всегда пропускали первой. В электричке одна пожилая женщина даже сказала, что мой ребенок родится на следующей неделе.

– У меня роды только в мае, – возразила я.

– Нет, уж мне-то виднее. У тебя будет здоровый мальчик, – ответила старушка и вышла из поезда.

В пятницу вечером я, как обычно, зашла в супермаркет, затем дома приготовила ужин. Вареная камбала, ростки фасоли с жареным тофу, мисо-суп с корнем лотоса и зеленым луком, рис. После ужина сделала растяжку. Та же коллега принесла мне другие распечатки с упражнениями. Сказала, что их лучше делать во время второго триместра. Фотография врача, который комментирует технику выполнения, по-прежнему была размытой, а брови модели, похожие на подвесные мостики, напоминали о скоротечности времени, зато поясница после гимнастики болела меньше.

«Лягте на спину, поднимите бедра, убедитесь, что плечи, бедра и колени образуют прямую линию, и досчитайте до десяти».

Оторвав бедра от холодного пола, я вдруг вспомнила слова той коллеги.

– Возможно, вы еще этого не осознаете, но растить в себе новую жизнь – большое счастье, верно? – Ее лицо светилось гордостью.

Один, два, три, четыре…

* * *

Сосчитав до десяти, я пошла на кухню. Достала корни ростков фасоли, которые только что ела на ужин. Положила их обратно в пластиковый контейнер и залила водой. Поставив контейнер на солнечное место, я вернулась к растяжке.

Нарезанные ростки фасоли напомнили мне спину собаки после того, как мама пыталась ее подстричь. Подруга, подарившая щенка, настаивала, что это пудель, но для пуделя он рос подозрительно быстро и в итоге сломал будку во дворе. Мама часто со смехом вспоминает эту историю.

Шестнадцатая неделя

На следующий день после концерта работа дается с трудом. А вчера я вообще ездила в пригород, и после выступления автобусы до вокзала были настолько переполнены, что домой я вернулась очень поздно. Мало того, наутро глаза, уши и сердце все еще горели огнем. Закрывая веки, я видела, как во тьме извиваются полосы бледно-зеленого света, как частицы звука начинают двигаться, и, даже если я пыталась сосредоточиться на работе, меня переносило обратно в это причудливое пространство. Казалось, стоит мне открыть рот, как из горла польется волшебная мелодия. Серый сарафан, купленный в Интернете, превратится под светом офисной лампы в серебряный наряд. Мои фантазии были прерваны грохотом коробки с образцами, внезапно опустившейся на мой стол. Духота и запах кофе окончательно вернули меня в офис на четвертом этаже старого здания.

Отвечая на вопросы менеджера, я вынула из коробки один тубус. Моя фирма ради нового клиента, дизайнерского бюро, взялась за необычный новый проект – изготовление картонных трубок для обоев.

Не могу сказать, что меня саму когда-то интересовали картонные тубусы. После университета я работала в агентстве по подбору временного персонала, оказавшись посредником между людьми, которые хотели найти работу, и компаниями, которые ищут сотрудников, но не хотят платить стабильную зарплату. Даже сейчас я не имею ни малейшего представления, был ли хоть какой-то смысл в моей работе там. Мне просто дали визитки с надписью «Менеджерский отдел», и вскоре мой телефон стал бесконечно звонить, а файлы в компьютере – бесконечно множиться. Я спрашивала работодателей, что им не нравилось в прежних работниках, а соискателей – чем они недовольны на предыдущем месте работы, и заполняла бланки, подставляя другие имена и названия компаний в одни и те же таблицы.

Спустя два года Юкино первой из нас оттуда уволилась, а потом и Момои начала искать новую работу. Я тогда сказала ей:

– Если тебе здесь не нравится, надо уходить. Миллион других фирм предложат условия гораздо лучше.

Жаль, что сама я почему-то еще долго не решалась на увольнение.

* * *

Когда мне было лет двадцать пять, я получила статус начальника. До меня вдруг дошло, что почти все, с кем мы вместе устраивались в агентство, уже уволились, и я оказалась самой старшей. Подчиненные, многие почти одного со мной возраста, восхищались моей работой и меня уважали, но начальникам, как выяснилось, не оплачивали сверхурочные. Хотя количество компаний, за которые я отвечала, не уменьшилось, количество встреч и документов только увеличилось, а на мой личный телефон до поздней ночи поступали звонки от начальства и деловых партнеров. Выходных у меня не стало. Частенько не было времени, чтобы поесть. Прекратилась менструация.

Однажды мне позвонили из одной компании-работодателя и пожаловались на то, что от нанятого через наше агентство сотрудника сильно пахнет потом, и попросили провести с ним беседу. Ко мне пришел долговязый мужчина лет сорока, от которого действительно плохо пахло. Мне показалось, что не только потом. Я призвала его регулярно мыться.

Спустя какое-то время снова позвонили из той же компании с повторной жалобой на запах и требованием что-нибудь предпринять как можно скорее. Я опять вызвала в офис того мужчину и рекомендовала ему чаще принимать ванну. Тогда он схватил меня за руку и сказал:

– Ну что, идем в отель? Может, сама меня и помоешь? Думаешь, ты тут вся из себя такая властная, да?

Сцена длилась всего несколько секунд. Но я еще много дней, закрывая глаза, видела его грязные ногти, впившиеся в мою руку. Где-то через полчаса пришло сообщение от той компании-работодателя:

Надо вам, Сибата, принять ванну вместе с ним. Если хотите, я тоже могу к вам присоединиться (^ ^)

Писал мужчина средних лет, который всегда назначал мне деловые встречи поздним вечером. Ничего ему не ответив, я открыла на смартфоне сайт для поиска вакансий и зарегистрировалась.

Во время интервью с консультантом по подбору вакансий я упомянула, что хотела бы работать в более спокойной атмосфере на должности, не связанной с продажами, и мне порекомендовали эту компанию. Тогда я и не знала, что выпуском картонных трубок занимается специальная фирма, и слабо представляла себе работу по управлению таким производством. Интернет-сайт, который я посмотрела перед собеседованием, много лет не обновлялся, текст местами было трудно прочесть, а на странице с заголовком «Лучшие в отрасли! Как делать бесшовные картонные трубки» говорилось, что производство устроено весьма сложно, однако без каких-либо подробностей. Полезной информации я там не нашла.

Тем не менее, поразмыслив, я пришла к выводу, что заботиться о гладкости картонного тубуса гораздо полезнее, чем о запахе чьего-то временного сотрудника. На собеседовании я познакомилась с начальником отдела и руководителем всего филиала.

– Для нас большая честь нанять женщину с университетским образованием, – сказали они. – Раньше у нас было две сотрудницы, но они работали на полставки, а потом и вовсе уволились.

Место досталось мне легко. Когда я оформила все документы, мне наконец объяснили, чем именно я буду заниматься: проверять заявки, поступающие от отдела продаж, создавать спецификации для завода и составлять планы загрузки производственной линии. В первый месяц работа казалась мне раем. Никаких невыполнимых нормативов, ни один заказчик не звонит среди ночи. Если не запланировано встреч с клиентами, можно прийти в офис в кроссовках и с рюкзаком. Скоро зажили все мозоли, натертые за долгие недели беготни на каблуках. Даже в будние дни можно сходить на концерт любимого певца.

Как и говорил консультант, расхваливая компанию, большинство сотрудников работали довольно долго, многие были значительно старше меня, а властью обладали единицы. Обстановка напоминала болота, на которые мы ездили посмотреть всей семьей, когда я была маленькой. Здесь спокойно, тихо, и время течет неспешно.

Через полтора месяца после смены работы я как-то ехала в лифте с мигающими лампами, которые грозили вот-вот погаснуть, и мне вдруг пришла в голову мысль. Люди в офисе плохо выглядят. Именно об этом я думала, сидя на утреннем общем собрании сотрудников, которое проводилось первого числа каждого месяца. Все вокруг выглядели болезненно. Конечно, в кабинетах старого здания не так много солнечного света, как на двадцать втором этаже высотки, в которой я работала раньше. Так я успокоила сама себя.

Однако стоит один раз обратить на что-то внимание, как это начинает постоянно бросаться в глаза. Довольно быстро я выяснила причину. Все проводили очень много времени в офисе. Много раз в день в зале совещаний множество людей слушали речи, идеи и жалобы своих начальников. Чтобы согласовать бюджет для каждого заказа, требовалось подготовить материалы для начальника отдела, затем для заведующего сектором, затем, если две подписи получены, дождаться одобрения генерального директора, а потом наконец сделать цветные копии толстой стопки документов для всего отдела. Ни у кого не было времени и сил думать о смысле этих действий или задавать вопросы. Все просто делали как сказано. В основном молча. А когда надоедало, клали пачку сигарет в нагрудный карман и шли на улицу курить.

На меня же легли еще несколько обязанностей. Они не были нигде написаны, и никто не давал мне прямых указаний.

Сначала я думала, что занимаюсь этими задачами временно, пока кто-то не возьмет их на себя или пока не придет новый сотрудник младше меня. Я должна была отвечать на телефонные звонки, копировать документы, делать покупки, распределять входящую почту по отделам и получателям, менять бумагу и чернила в копировальном аппарате, каждый день писать текущую дату на доске, подбирать мусор с пола, чинить измельчитель бумаги, выбрасывать испорченные продукты из холодильника и протирать микроволновую печь спиртом, после того как в ней взорвался чей-то обед. Никто не говорил, что я обязана это делать. Однако стоило проигнорировать проблему, как подходил кто-нибудь из коллег со словами: «Слушай, микроволновка…». А я не микроволновка.

Еще я готовила кофе. Заваривала и приносила кофе каждому клиенту. Растворимый кофе может сделать каждый. Я часто вижу, как другие сотрудники сами заваривают себе кофе и пьют его из собственных кружек. Но вот странно – когда приходили клиенты, все начисто забывали, как налить кипяток в чашку. Только с недовольством смотрели на меня. Если я была занята работой, то в мою сторону неслось: «Эй, кофе…» А я и не кофе тоже.

С другой стороны, кое-кто, похоже, считал приготовление кофе весьма ответственным делом. Однажды я подслушала разговор двух коллег, которые узнали, что меня не будет в офисе, когда к ним придет заказчик.

– Что будем делать с кофе?

– Не волнуйся, я уже попросил девушку из другого отдела.

– Спаситель!

Похоже, в офисе всерьез верят, что, приготовив кофе для другого человека, можно утратить какую-то важную часть себя.

Единственным, кто пренебрег всеобщим убеждением, был Хигасинакано. Мне рассказали, что он вызвался помочь, когда в мой выходной к одному из менеджеров пришел посетитель. В результате кофе пролился в блюдце и капал с чашки прямо на костюм клиента, и Хигасинакано с тех пор запрещено подавать кофе. А я даже позавидовала. Его-то хотя бы заметили.

Со временем я освоилась с работой и стала получать все больше разных заданий, однако количество скрытых обязанностей не уменьшилось. В компанию устроились несколько новых сотрудников, и распределение задач иногда менялось, но скрытая работа оставалась прежней. Я даже не заметила, когда начала возвращаться домой так поздно, что в супермаркете перед станцией сашими превратились в окаменелости, а влажные салфетки, лежащие на столах для упаковки покупок, окончательно высохли. Однажды я в очередной раз задержалась в офисе вечером, и ко мне подошел начальник отдела.

– Необычный певец, – сказал он, увидев плакат над моим столом.

Когда я спросила, что именно кажется ему необычным, он ответил только:

– Ну, образ у него такой…

Зато и он, и другие коллеги всегда были не прочь поговорить о моей личной жизни и замужестве. Болото – оно и есть болото. Неглубокое, но круглый год выделяет странный газ.

Когда поняла, что для здоровья надо подышать нормальным воздухом, я записалась на экскурсию по заводу картонных трубок в рамках обучения сотрудников среднего звена. Мне давно следовало там побывать, но никто из старших сотрудников не нашел времени на то, чтобы показать мне производственную площадку.

Завод находился в пригороде, от офиса примерно в часе езды на электричке, а в воскресенье перед экскурсией, как и сегодня, я ходила на концерт, поэтому не выспалась. Руки и ноги почему-то мерзли, а горло и веки горели. У входа, от которого начиналась экскурсия, стояли огромные картонные тубусы, похожие на ростовые куклы, а стены кабинки для курения были ярко-желтого цвета. В процессе нам показали видео об устройстве завода, но из-за шума работающих станков я почти ничего не расслышала. Наконец мы прошли через тяжелые виниловые шторы в производственный цех, где тучи бумажной пыли вились в лучах полуденного солнца. Нам показали каждый станок вплоть до последнего, на котором картон оборачивают вокруг сердечника, чтобы сделать из него цилиндр, – к тому времени несколько человек, утомленные блужданием по заводу, уже и не пытались подавить зевоту.

Вскоре изготовление завершилось. Получившийся тубус сняли с металлического сердечника, затем разрезали. Вот и все. Никаких передовых технологий или высокоточных устройств. На готовую трубку, вероятно, потом будет намотана кулинарная фольга, клейкая лента или промышленная пленка – в общем, она станет тем, чего мы обычно даже не замечаем. Процесс показался мне странной метафорой. Через станок проходит несколько длинных, похожих на ленты полосок бумаги. Попав на металлический сердечник, они превращаются в ничто, в пустоту.

Я размышляла о том, каково это, но вскоре станок отключился. Шум двигателя стих, осталась только разрезанная белая трубка и механизм, от которого еще исходило тепло. Все, как было показано в фильме.

После экскурсии нам велели записать свои впечатления и в течение двух дней передать их в отдел кадров. Хотя рабочий день еще не закончился, нам разрешили не возвращаться в офис. Остальные экскурсанты решили пойти куда-нибудь выпить и предложили присоединиться, но я отказалась и поехала домой. Вечерний поезд из пригорода в центр был пуст, и, откинувшись на спинку красного бархатного сиденья, я вспоминала, как сворачивали картонные трубки. Ленты, стремительно бегущие вперед, будто заколдованные.

Я составила памятку о том, что нужно еще раз уточнить у клиента перед началом производства, и передала ее новому сотруднику отдела продаж. Он поблагодарил меня и начал упаковывать образцы в бумажные пакеты.

– Отдел контроля производства, – раздался голос со стороны соседнего стола.

Хигасинакано запрещено подавать кофе, но, видимо, ему доверили отвечать на звонки.

Семнадцатая неделя

С того дня, как забеременела, я прибавила в весе четыре килограмма, поэтому решила после работы выходить из электрички на одну, а лучше на две остановки раньше. Сегодня первый день, и я, полная энтузиазма, вышла за две станции до дома.

Здания у вокзала уже начали сливаться с тенями. Воздух приобрел глубокий синий цвет, только у аптеки белели цветы, словно парящие над землей. Я набросила на плечи палантин. Купила его на распродаже в прошлом году.

Я много лет ездила по одному и тому же маршруту, но здесь оказалась впервые. Станция не очень крупная, и высотных зданий рядом я не увидела, но вокруг сновало много людей – вероятно, неподалеку были школы и офисы. Прохожие в большинстве своем направлялись к вокзалу. Подростки в форме средних и старших школ, группы веселых студентов и множество офисных служащих в начищенных ботинках или в туфлях-лодочках. Солнце село, в сумерках люди сливались в одну черную массу, но я могла рассмотреть их, проходя мимо под фонарем. Когда на улице темно и холодно, любой выглядит уверенно, просто потому что отважился выйти на улицу. На лицах людей было написано: мы не из тех, кто может сбиться с пути или жаловаться на холод, мы идем домой, сохраняя достоинство. Девушки в одинаковых спортивных куртках, вероятно, идущие с тренировки, ели жареный батат. Он выглядел так аппетитно, что я начала завидовать.

Дорога завела меня в жилой район, где в основном стояли небольшие дома. Я заметила магазин алкоголя и табачную лавку с опущенными ставнями, а еще парковку. Людей было немного. Иногда впереди появлялся одинокий прохожий, но тут же исчезал за углом, а тихий звук шагов позади быстро превращался в стук каблуков по металлической лестнице. Стоило людям возникнуть – и уже их нет. Без всякого предупреждения, просто тихо растворяются в воздухе. Настолько тихо, что мы не замечаем, как перестаем существовать друг для друга.

Я остановилась, чтобы свериться с онлайн-картой, и вдруг в окне многоквартирного дома передо мной внезапно загорелся свет, а затем снова стало темно. Кто-то быстро задернул оранжевые клетчатые шторы, и окно теперь светилось тускло. Слышались голоса мужчины и женщины и шуршание пакетов.

До безлюдной дороги доносился запах бульона из сушеных грибов шиитаке. В детстве я ненавидела этот запах.

Пройдя еще немного по жилому району, я наконец вышла на знакомую улицу и увидела что-то красное, плывущее примерно в двух-трех кварталах впереди. Ярко-красное пятно было отлично видно даже в темноте, оно медленно двигалось вперед, останавливалось, а через мгновение снова плыло вперед. Под бледными уличными фонарями и слабым светом из окон окрестных домов неуверенные движения красного пятна наводили на мысли о заблудившемся ребенке.

Я подумала, что стоило пойти по другой дороге. Кажется, на прошлой неделе здесь у кого-то украли кошелек. Преступника так и не нашли, а на телефонном столбе я недавно видела листовку, призывающую очевидцев дать показания.

Если жертвой ограбления станет человек, который живет один, он, вероятно, первым делом обратится в полицию, как и любой другой, но что ему делать потом? Например, если бы сейчас у меня вырвали сумку, прежде всего я лишилась бы ключей от дома. Можно попробовать позвонить в домофон, однако дверь никто не откроет. Тогда нужно будет обратиться в управляющую компанию, но ее номер сохранен в телефоне, лежащем в сумке, а даже если бы я как-то узнала номер и решила позвонить с телефона-автомата, я бы не смогла это сделать без денег. Интересно, поможет ли полиция в таком случае? Кроме того, уже поздний вечер, и дубликат ключа я бы получила не раньше завтрашнего дня. Мне, видимо, пришлось бы ночевать в отеле, и за него никто бы не заплатил вместо меня. И все это, как назло, когда я пытаюсь экономить! Пока я злилась из-за несуществующих расходов, красное пятно оказалось прямо передо мной.

Это была молодая женщина. Она стояла, прислонившись к столбу и опустив голову. Я восхитилась ее красотой. Несмотря на вечерний холод, ее ярко-красное пуховое пальто было расстегнуто, а ее большой живот поднимался и опускался от тяжелого дыхания.

– Вам нужна помощь?

Я не могла ее не окликнуть. Видя, что я бегу к ней, женщина подняла глаза и повернулась ко мне боком. Ее правая рука легла на живот. Круглый живот под трикотажным свитером. Она накрыла его обеими руками, будто защищая, и присела на корточки. По ее длинным волосам и красному пуховику я видела, что она дрожит. Я сбавила шаг и снова заговорила.

– Простите, не хотела вас напугать… Я подумала, что вам плохо. Дать вам воды? Правда, я уже выпила половину, но все же…

Женщина посмотрела на меня, запрокинув голову. У нее было узкое лицо. Большие темные глаза какое-то время недоверчиво глядели на меня, а потом она заметила брелок с надписью «Я жду ребенка» на моей сумке. Ее плечи, до этого напряженные, постепенно расслабились.

– Все нормально. – Голос звучал, как перезвон ксилофона в маленькой пустой комнате. – Правда, все хорошо. Спасибо.

Она быстро встала и отряхнула подол пуховика. Женщина оказалась на удивление высокой. Я хотела спросить, действительно ли с ней все хорошо, но она повторила, что уже пришла в себя, и я не стала навязываться.

Мы обе неопределенно кивнули, и она прошла мимо меня. Я тоже зашагала в противоположную сторону и, обернувшись, увидела, как женщина поворачивает за угол, и подол красного пуховика скрылся за стеной.

Я достала смартфон и посмотрела на карту – мой дом почти рядом.

Спускаясь по склону, я пыталась представить лицо той женщины. Я внимательно ее рассмотрела, но теперь могла вспомнить лишь то, что у нее очень узкое лицо. Живот – другое дело. Мне так и хотелось его погладить, он выпирал вперед, давая понять: внутри находится нечто важное, нечто настоящее.

Восемнадцатая неделя

Удивительно, но я продолжала ходить пешком каждый день, а на этой неделе решила попробовать гулять и по выходным. Вчера, в субботу, пришлось прервать прогулку, поскольку полил дождь, но сегодня небо прояснилось, и у меня не было особых планов, поэтому я вышла на променад раньше обычного времени. Около четырех часов дня город стоял в лучах мягкого предзакатного солнца, а деревья вдоль улиц, даже в декабре – возможно, из-за глобального потепления – носившие багряные листья, наконец их сбросили.

Я хотела при свете дня повторить маршрут, по которому обычно хожу после работы. Поднимаясь по склону у храма, я увидела под мандариновым солнечным светом красный пуховик. Она стояла, прислонившись к столбу с информационным табло у парковки. Мне показалось, что женщина чувствует себя лучше, она поглаживала живот и смотрела на свой телефон, время от времени поднимая голову.

Пока я раздумывала, стоит ли ее окликнуть и извиниться за то, что на днях напугала, к ней подошел высокий мужчина. Я будто смотрела сериал в ускоренном темпе. Мужчина обнял ее за талию, что-то сказал, и раздался смех, похожий на ксилофон. Они оба зашагали вверх по холму.

Прежде чем их фигуры скрылись из виду, я развернулась и пошла вниз по склону, по которому только что поднялась, обратно домой. Меня вдруг осенило: в эти выходные я ни с кем не разговаривала.

Девятнадцатая неделя

Новогодняя офисная вечеринка не имеет ни начала, ни конца, она вечно тянется под сонным оранжевым освещением. Эдамамэ[11], курица в панировке, рулетики из омлета и крекеры с креветками. Прежде чем окончательно погрузиться в алкогольные пары и сигаретный дым, над остатками закусок, безжизненно лежащих на тарелках, коллеги вели разговоры: жалобы на работу завода и деловых партнеров, истории о попойках в старших классах и о недавно начатых диетах и, разумеется, неисчерпаемые беседы о еде.

Я почесала живот. Сегодня обвязала его шарфом. Хотя аппетит второго триместра немного утих и благодаря ходьбе вес практически вернулся к прежним значениям, я продолжала понемногу увеличивать объем живота. Проверяя размер плода в приложении, я каждую неделю добавляла количество наполнителя. На этой неделе ребенок уже размером с манго. Старый шерстяной шарф я использовала зря. В душном помещении я быстро вспотела, и теперь живот сильно зудел.

– Сибата, а вы…

– Что?

Я повернулась к заговорившему со мной Танаке. Даже через стол я видела, что толстые линзы его очков полностью покрыты следами от грязных пальцев.

Все соседние столы были заняты нашими коллегами, которые шумно друг с другом болтали. В конце года трудно забронировать отдельный зал, поэтому нас усадили за несколько столов по четыре-шесть человек. Начальник моего отдела сидел позади и чуть поодаль от меня, и каждый раз, когда он шутил, все вокруг него громко хохотали и хлопали в ладоши. Они напомнили мне игрушечных обезьянок, бьющих в тарелки.

– Сибата, вы ведь ждете ребенка?

– Ну, в общем, да…

– Девочку или мальчика? Откроете секрет?

– Я еще не знаю.

– Чувствую, что будет девочка. Почти уверен.

Девочка. Я испытывала неловкость, когда моего ребенка, пусть и вымышленного, называли девочкой. У меня чуть не вырвалось в ответ, что, по мнению Хигасинакано, будет мальчик, но я сдержалась. Хигасинакано сегодня не пришел из-за болезни. Я не слышала, чтобы этой зимой кто-нибудь еще болел гриппом. Утром в лифте один коллега жаловался на то, что Хигасинакано выбрал для больничного самое напряженное время года.

– Да, Сибата, похоже будет девочка. – Танака повторил это несколько раз, потом подозвал официантку, которая, судя по всему, не была японкой, и после долгих раздумий попросил пива. Двое коллег, сидевших рядом со мной, пошли в туалет.

На каждый стол принесли большое блюдо с жареным рисом, а с ним маленькие тарелки и ложки для всех гостей. Танака молча сверлил блюдо глазами. Лишь когда я положила рис на тарелку и протянула ему, Танака, пробормотав слова благодарности, начал энергично есть. Немного риса высыпалось на стол.

– Все-таки удивительно, Сибата.

– Что именно?

– Ну, никто не ожидал, поэтому удивительно.

Двое коллег вернулись за стол. Еще один, незнакомый мне мужчина, встал и тоже направился в уборную. Я заметила плакат «Лодки мира»[12] на внутренней стороне двери.

– Слушай, а можно потрогать твой живот? Ха-ха-ха! Нет, извини, я просто пошутил.

Увидев, что я тут же прикрыла живот ладонями, Танака рассмеялся, а затем стал есть прямо из общего блюда. Блестящие желтые зернышки риса рассыпались по столу, падали на одежду Танаки, даже прилипли к кольцу на его левой руке. По темно-синей рубашке расползались масляные пятна.

– И все-таки, Сибата, у тебя – и вдруг ребенок…

– Хотите сказать, я не похожа на того, кто любит детей?

– Дело не в том, любишь ты их или нет. – Танака отпил пива из бутылки, почесывая свой живот. Рисовые зернышки посыпались на пол. – Просто мы все удивились, да?

Танака обратился за поддержкой к двум мужчинам, недавно вернувшимся из туалета. Они с улыбкой переглянулись. Один из них самый младший в нашем отделе, а другой, наверное, года на два-три старше меня.

– Ну, я и правда удивился, – сказал старший.

– Да, и я тоже. – Младший кивнул и добавил: – Но все равно поздравляю, это ведь большое счастье.

Он одним глотком выпил свой виски. Капли с запотевшего стакана упали на стол, присоединившись к жареному рису, и старший, взяв мое полотенце для рук, вытер им столешницу. Я молча пила холодный чай.

Танака смотрел, как двое других перемешивают жареный рис, и время от времени делал глоток пива, а потом вдруг наклонился ко мне. Очки оказались еще грязнее, чем я ожидала.

– Все-таки удивительно, Сибата. Ты не замужем, и про отношения речи никогда не шло – и тут вдруг беременна. И выясняется, что у тебя есть жизнь за пределами работы…

Мое полотенце, сдвинутое на край стола, упало, и на него наступил кто-то проходивший мимо.

– Удивительно? – Я наконец собралась с силами для ответа. – Что удивительного? Танака, вы так много обо мне знаете? Кстати, я о вас тоже ничего не знаю и знать не хочу. Может, вы хотите убедиться? Хотите посмотреть, как я рожаю? Только тогда поверите, да? У меня есть жизнь! И у меня будет ребенок!

Однако я говорила, видимо, недостаточно решительно. Танака подозвал официантку, словно ничего не произошло. В тусклом освещении ее темная кожа резко контрастировала с белой униформой. Танака пошутил по поводу ее имени, написанного на бейдже японской азбукой, и засмеялся, потом заказал три коктейля и горячего чая – видимо, для меня. Когда официантка принесла напитки, на ее лице была та же улыбка, что и раньше. А за соседним столом продолжали обсуждать школьные встречи выпускников.

– Извините… – начала было я, но тут ведущий хлопнул в ладоши.

– Итак, а сейчас заключительное обращение начальника!

Трое мужчин за моим столом с любопытством взглянули на меня. Танака поставил кружку. Я пару секунд наблюдала, как пузырьки всплывают на поверхность и исчезают, потом подняла глаза.

– Даже если я не замужем, выплату на ребенка мне ведь все равно дадут.

Я сделала несколько резких выдохов, рассчитывая, что будет похоже на смех, но все трое промолчали, а Танака шепотом предложил мне проконсультироваться с кем-то из начальства. Директор взял слово. Мол, год еще не закончился, но благодарю всех за работу. Мол, в условиях высокой стоимости сырья, банкротства деловых партнеров и перемен в отрасли мы смогли встретить новый год, не потеряв ни одного сотрудника…

Кто-то зашел в туалет, и я снова увидела плакат. Впервые в жизни мне захотелось оказаться на «Лодке мира».

Стараясь уйти подальше от коллег, решивших продолжить веселье где-нибудь еще, я очутилась в Гиндзе. Было десять часов вечера. Я купила банку пива в ярко освещенном магазине, сразу же выбросила чек в мусорный бак у дверей и на ходу сделала глоток. Алкоголь из горла сразу попал в мозг. С каждым шагом слабый электрический разряд поднимался от моих подошв, вызывая разноцветные вспышки на внутренней стороне век. Нет ничего лучше алкоголя.

Декабрьской ночью с Гиндзы не было выхода. Люди слонялись от одного бара к другому, словно стайка рыб, а в алкогольном пруду плескались повторяющиеся воспоминания и сплетни, бесполезные жалобы и нескрываемые желания, бесконечные искушения. В толпе на перекрестке я даже забыла, что сейчас ночь; сознания людей и жар их тел сливались друг с другом, словно в старом проекторе, и перекресток поглаживал мою правую щеку, а по левой похлопывал. Я шагала, будто уже опьянев и грезя, ведомая огромными гирляндами, мимо сверкающих подарочных коробок и золотых плюшевых мишек, пока не оказалась перед зданием на почти безлюдной улице.

Здание было небольшое. Узкое, зажатое между фасадом, покрытым логотипами брендов, и ломбардом, знававшим лучшие времена. Два нижних этажа, видимо, занимал магазин детской литературы – повсюду висели большие рекламные объявления о новых книгах, – но ни в одном окне не горел свет, а красивые двери, разрисованные ветвями винограда, были заперты. На самом верхнем, четвертом этаже я разглядела витражи: они словно пытались скрыться во тьме, но лунный свет их настигал, ярко подсвечивая фигуру женщины в центре. Я встретилась с ней глазами. Женщина, держащая на руках ребенка, в окружении трех мудрецов.

– Нелегко тебе пришлось, да? – произнес мой голос.

Да, наверняка нелегко. В один прекрасный день ты обнаружила, что ни с того ни с сего забеременела, потом тебе начали являться ангелы и еще непонятно кто. Меня чаша сия миновала, но, догадываюсь, тошнота по утрам тоже стала тяжелым испытанием. Ты ведь тогда была совсем юной. Все, кто тебя знал, как минимум удивились, верно? Решили, что ты завела любовника, да? А твой жених, тот пастух Иосиф… Или плотник… Так вот, он тоже рассердился? Прости, я мало о тебе знаю.

Слушай, а я сейчас притворяюсь беременной. Сердишься, потому что так поступать нехорошо? Ангелы и мудрецы ко мне не приходили, родителям я даже не сказала, но коллеги удивились. Подняли шум – мол, неожиданно. А меня удивляет то, как мало мы с ними знали друг о друге. И поэтому…

Вдруг раздался визг тормозов, а потом грохот.

Из переулка вынырнуло такси и помчалось прямо на меня. Сбавлять скорость водитель и не думал. Я на секунду замялась, но успела шагнуть в сторону. Машина проехала мимо, задев подол моего пальто и немало меня напугав. Потом такси понеслось дальше, как ни в чем не бывало.

Оторопев, я молча смотрела на пустую улицу. Затем с другой стороны послышался чей-то голос. Смех. Но смеялся не один человек, и даже не два. Смех постепенно становился громче, пока наконец не появились его обладатели. Наверное, человек десять шли в мою сторону шаткой пьяной походкой. На голове у всех колпаки. Красные и зеленые полосы тускло светились в темноте, словно подавая какой-то сигнал. Женщина с длинными и тонкими, как у фламинго, ногами, идущая впереди, указала на дорожный знак и что-то крикнула – смех стал еще громче. Мне почудилось, что я даже чувствую исходящий от них запах алкоголя. Один из мужчин засвистел, и этот высокий громкий свист разрушил тишину ночи.

Мне следовало сразу уйти. С такой компанией лучше не связываться. Но я не хотела уходить из-за случайно встреченных незнакомцев. Я хотела еще немного поговорить с ней.

Я повернулась к ним спиной и вынула из сумки телефон. Старалась не суетиться и делала вид, будто кого-то жду. Я опустила голову и посмотрела вниз. Нажала на кнопку. Когда яркий экран меня почти ослепил, подвыпившая компания поравнялась со мной. Вдруг меня похлопали по спине. От неожиданности я вздрогнула и икнула.

– С Рождеством! – сказала женщина с ногами фламинго.

Она глядела прямо на меня. В ее удивительно ясных глазах я увидела собственное лицо. На нем застыло глупое, растерянное выражение.

– С Рождеством! С Рождеством! – Люди, проходившие мимо один за другим, тоже кричали поздравления.

Мне показалось, что среди них были и мужчины, и женщины, и молодежь, и старики. Их крики снова разорвали тишину зимней ночи. Когда почти все они скрылись из виду, один из замыкающих шествие повернулся и похлопал меня по животу, а затем беззвучно ударил в ладоши. Эдакий выход на бис. И вот полуночная процессия волхвов завершилась.

– С Рождеством, – я смогла ответить, только когда на улице опять стало тихо.

Затем я снова взглянула на витраж. Она все еще улыбалась.

Узнав о своей беременности, ты наверняка испытала шок, зато теперь день рождения твоего ребенка празднуют во всем мире. А очень многих людей спасла вера в тебя и твое дитя. Впрочем, немного странно, что тебя так и называют Пресвятой Богородицей, словно материнство твоя единственная заслуга. Слушай, у тебя было хобби? Может, тебе нравился какой-нибудь певец? Как ты снимала стресс? Наверное, не очень приятно, что тебя называют Богородицей, даже когда сын уже вырос, а потом его еще и распяли… Но я надеюсь, что ты сама себя называла по имени и находила время на сон, увлечения и все такое.

Мой взгляд вдруг упал на собственное белое отражение в окне здания. Я повернулась к нему лицом и выпятила живот. «Поздравляю», – пробормотала я.

Помахав женщине на витраже, я пошла в сторону вокзала. Расправила плечи, пустив ночной воздух в легкие. Старые здания, асфальт и воздух мерцали, словно усыпанные созвездиями.

Вход в метро прятался за ивами. Прислушавшись на мгновение к слабому гулу машин от большой улицы, я в одиночестве спустилась по лестнице.

Я вернулась домой и, потягивая безалкогольное пиво, сварила лапшу с бульоном и съела ее с заранее приготовленной редькой и курицей на пару. Мне нужна нормальная еда, а не закуски из бара. Потом я заполнила отчет о сегодняшнем питании и активности в приложении. В качестве физической нагрузки – ходьба.

Первая запись в моей электронной библии.

Двадцатая неделя

– Навела бы порядок в своей комнате. Книжки с комиксами убери, старую одежду тоже. Твой брат скоро приедет, а с ним Сатоми и дети.

– Завтра. Они же только после обеда приедут.

С этими словами я положила мяса и зелени из кастрюли в свою тарелку. По поверхности бульона расползлась, как поле пампасной травы, пена. Родители на нее, судя по всему, не обращали внимания.

Отец, видимо, не узнал ни одного исполнителя в шоу, поэтому стал переключать телевизор с канала на канал, но, не найдя ничего лучше, вернулся на «Кохаку»[13] и налил себе стакан пива. Похоже, мясо он больше есть не собирался. Мама и так почти не прикасалась к еде. Когда старые настенные часы громко заиграли мелодию, на экране появилась группа, которую не знала даже я. Отец хотел убавить громкость телевизора, но по ошибке включил комментарии для слабослышащих, а затем из ванной донеслось оповещение стиральной машины, закончившей сушку белья, и наш обед трех взрослых людей обернулся настоящим адом для ушей.

* * *

Войдя в дом, я поставила сумку на пол и ослабила шарф, которым обмотала шею так, что чуть не задохнулась. Из темноты у лестницы проступило множество белых лиц. В прихожую выглянула моя мать в домашнем кимоно.

– Иди осторожно. Я выставила кукол, чтобы проветрились.

Это были наши с братом праздничные куклы[14]. Они стояли на каждой ступеньке старой лестницы, ведущей на второй этаж, и глазели на прихожую внизу. Аккуратно, чтобы не задеть кукол краем пальто, я шла мимо императора, императрицы, трех придворных дам и самураев с детскими личиками. Задев что-то ногой, я опустила взгляд – несколько старичков теперь лежали опрокинутыми. Я торопливо расставила их по местам.

Выставка продолжалась до самого второго этажа, где на книжных полках, между томами «Энциклопедии семейной медицины» и оставленными мной книгами о Гарри Поттере, стояли пять кукольных придворных музыкантов. Что ж, у артистов слава не длится вечно. Едва я вынула вещи из сумки, как меня позвала мама, и вот я снова иду мимо кукол. Знаю, вы каждый год молились за мое благополучие, и мне даже немного стыдно. Однако в следующий раз, когда будете выбирать семью, прислушайтесь не только к пожеланиям родителей, но и детей. Я обернулась: кукольные лица не выражали ни согласия, ни протеста.

На первом этаже было очень холодно. Заглянув в гостиную в поисках отца, я обнаружила, что телевизор весело беседует сам с собой, а на низком столике лежит нерешенная головоломка судоку. Я выключила телевизор и зашла в соседнюю комнату – ей, очевидно, давно не пользовались. Выйдя через раздвижную дверь в коридор, я с удивлением заметила, что мое дыхание превращается в пар. Однако стоило мне открыть дверь в кухню, как оттуда вырвался резкий запах соевого соуса и жар от чего-то кипящего в кастрюле. Мама, стоявшая у газовой плиты, обернулась.

– Извини, у меня сейчас руки заняты. Отец в ванной, а ты можешь пойти после него.

Занятые руки матери, державшие палочки для еды, выглядели такими костлявыми, что морковь и стручки гороха в кастрюле казались более полными жизни.

Я взяла несколько кусочков новогоднего печенья и теплую накидку у матери, чтобы почитать газету, пока не освободится ванная. Обычно я сама бумажные газеты не покупаю. Кажется, в местном издании шрифт раньше был немного мельче. Два пожилых человека в доме престарелых ночью тайком ели моти[15], подавились и умерли. Сначала я подумала – еще даже не наступил Новый год[16], неужели эти старики не нашли других развлечений? Но, с другой стороны, я могла их понять. Для пожилых людей дни между Рождеством и Новым годом, должно быть, невыносимы. Одна дата сменяет другую, им нечем себя занять – настолько, что жизнь кажется сном, от которого никак не проснуться.

– Можно я открою закуску из кальмаров?

– Нет, подожди до завтра, пожалуйста. Вот все соберутся, тогда и откроешь. К тому же ты, по-моему, наелся фасоли после обеда. Ох, твой врач снова меня отругает.

Пока отец продолжал рыскать по холодильнику, не желая сдаваться, я пошла принять ванну. Она была большая, белоснежная, полная горячей воды. На полочке стояли флаконы с шампунем и мылом, которые в Токио не продавались. Когда я растянулась в ванне, рядом с краном заметила небольшое пятно плесени.

– Сколько лет ты живешь в нынешней квартире?

– Ну, уже, наверное, лет шесть.

Мама, разговаривая со мной, палочками разделяла тофу на кусочки. Когда отец ушел в гостиную с пивом, мама начала есть. Обильно полив все на тарелке соусом пондзу, она открыла банку тюхай[17].

– Будешь?

– Нет, спасибо.

С прошлой недели я ничего алкогольного не пила.

– Как работа?

– По-старому.

Мама склонилась над столом, чтобы взять палочки для еды. Под светом лампы хорошо видно кожу у нее на голове. Ее волосы стали намного тоньше. Нужно подарить ей дорогой шампунь на следующий день рождения. Я взяла палочки и протянула их матери, затем включила обогреватель под столом на полную мощность.

– Ты в хорошее место устроилась: работа стабильная, с оплатой жилья помогают, и другие пособия есть. Наверное, оттуда мало кто увольняется.

– Да, мало.

– А вот у брата твоего дела идут так себе, да. Им и с одним только Хирото было нелегко, а в прошлом году еще Харуна родилась… Конечно, дети – благословение, и все же… Ты видела кукол? Там и твои есть. Хочу их завтра отдать детям, потому и выставила.

Интересно, знают ли брат и его жена об этих приготовлениях? Я вспомнила голубой микроавтобус, на котором они каждый год приезжают из соседней префектуры. И племянника, который сидит сзади в окружении мягких игрушек и машет мне рукой, пока я не скроюсь из виду.

– Детей нынче заводить непросто, не всем финансы позволяют. Ну, если ты соберешься, лучше родить как можно раньше.

Я киваю. Мол, и правда, заводить детей непросто.

Мама снова потеряла интерес к еде и начала рассказывать о том, что недавно стала ходить на уроки танца хула. Она показала мне несколько па – она танцевала лучше, чем я ожидала. Еще ей понравился чай из лопуха, который порекомендовала новая знакомая с курсов, поэтому мама обещала заказать его для меня тоже и прислать в Токио.

Когда на «Кохаку» начали петь «Мерцание светлячков»[18], мама вынула из холодильника мороженое в баночках. Кажется, я его ни разу не покупала с тех пор, как съехала от родителей.

– Вкусно, да?

Мама не стала открывать еще одну баночку и, сказав, что я все равно сама не доем, иногда зачерпывала мороженое из моей порции. Она облизывала ложку с кроликом Питером[19] на ручке, и на тыльной стороне оставалась розовая полоса. Когда мама улыбалась, несколько серебряных зубов у нее во рту ярко сверкали. Потом она вдруг принесла откуда-то журнал. Я уж подумала, она собралась его читать, но, как оказалось, в журнале опубликовали заметку про мою одноклассницу из начальной школы. Мол, такая хорошенькая девочка была – а я даже не помнила, что мы вместе учились.

Мама показала мне журнал, мы немного поговорили, затем она убрала со стола, почистила зубы и, не дожидаясь наступления нового года, скрылась в своей спальне.

Я доела мороженое в одиночестве. В теплой комнате оно будто стало еще слаще. Я вычерпывала подтаявшее мороженое из баночки и запивала его чаем из кружки со Снупи[20]. Кролик Питер, Снупи, Дораэмон[21], Hello Kitty[22]. Персонажи из книжек и мультфильмов, словно привидения, продолжают жить в доме, который мы с братом давно покинули.

Покончив с мороженым, я вымыла ложку и чашку, выключила свет в столовой и вышла в коридор. Через старые доски в дом проникал влажный холодный воздух, заставляя меня поеживаться. Проходя мимо гостиной, я услышала звук телевизора. Похоже, отец все-таки решил досмотреть «Кохаку».

* * *

Моя спальня теперь превратилась в мамину комнату для шитья. Поэтому теперь, приезжая навестить родителей, я сплю в комнате, где обычно развешивают белье для просушки. Раскладывая футон[23], пахнущий камфарой, я услышала за окном веселые голоса, а затем снова стало тихо. Я посмотрела на телефон – уже наступил новый год.

– С Новым годом, – вслух произнесла я.

Шестой месяц беременности. Кажется, в это время рекомендуют чаще разговаривать с ребенком.

Двадцать первая неделя

За тридцать четыре года жизни я не запомнила ни одни новогодние каникулы. Я помню, как впервые после зимних каникул беру сумку и вешаю на плечо, как, стараясь не опоздать в школу или на работу, почти бегу вверх по холму, как разгоряченное дыхание смешивается с холодным зимним воздухом. Видя, как лестница в метро поглощает людей в черных и серых пальто, я пугаюсь, а потом становлюсь одной из них. Начало года всегда было таким: прежде чем я успевала запомнить выходные, их заволакивал серый туман.

Однако, может быть, в этом году будет по-другому? И в другом цвете.

– Сибата, ты узнала? – окликнул меня Хигасинакано в притихшем на время обеда офисе. Шепотом. Словно младшеклассник, который спрашивает, какой мальчик мне нравится.

– Что узнала?

– Ну как же, пол ребенка.

Я совсем забыла. Мы недавно об этом говорили. Я вдруг заметила у Хигасинакано волосы в ушах, похожие на буйные сорняки, поэтому отвернулась и посмотрела на окно, покрытое конденсатом.

– Ну… Да.

– Если не хочешь, можешь не говорить.

– Это мальчик.

У Хигасинакано в уголках глаз собрались морщины.

– О, я так и знал! Вот это да! Какое счастье! Я сразу понял, что будет мальчик. Как хорошо! Хотя я бы в любом случае обрадовался.

Воодушевившись, Хигасинакано говорил так громко, что коллеги стали бросать на него любопытные взгляды. Мне показалось, что спина горит. Я встала, открыла запотевшее окно и посмотрела на улицу. Воздух был чист, а зимние краски холодны и прозрачны. Может, если повторять «У меня мальчик», он появится в этом дрожащем воздухе?

* * *

К концу третьего дня мой живот слегка вырос. Что закономерно, если вспомнить, сколько я съела рисовых крекеров из магазинчика недалеко от дома родителей, которые, по словам мамы, могут сжечь рот. Однако примешивалось и какое-то новое чувство. Когда снова повязала на живот старый шарф, я словно ощущала некое присутствие.

В последний день каникул я решила, что вечерних прогулок уже недостаточно, и пошла в спортзал. Женщина за стойкой администратора, высокая и тонкая, как стручок фасоли, не дав мне и рта открыть, сказала: «Поздравляю», – и дала буклет о йоге для беременных. Посмотрев его дома, я обнаружила, что моя компания предоставляет скидку на занятия в этой сети фитнес-клубов.

На следующий день в офисе я отлучилась в туалет, а вернувшись, обнаружила на своем столе стопку новогодних открыток. Я вздохнула. Ну разумеется. Мне нужно было рассортировать открытки по отделам, а на те, что адресованы моему отделу, написать ответ.

Мне пришлось отвлечься на другую работу, поэтому несколько открыток положила в карман платья, чтобы позже ими заняться, но к вечеру в кармане их почему-то не оказалось. Пока искала, где могла их оставить, я услышала недовольный голос Танаки, и вскоре он начал обходить офис и раздавать сотрудникам нечто размером с открытку. Повезло мне!

* * *

В пятницу днем я встречалась в городе с клиентом и потом решила сразу поехать домой. Был ранний вечер; дождь, зарядивший с самого утра, прекратился, и, складывая на вокзале зонтик, я засмотрелась на небо цвета тыквенного пюре.

На этой же станции я вышла из электрички всего несколько часов назад. Очевидно, ее построили недавно, и людей почти не было. Кроме объявлений из громкоговорителя на перроне звучал лишь голос пожилой женщины, разговаривавшей с мужчиной в инвалидной коляске. Мужчина просто смотрел в одну точку и ничего не отвечал, но женщину, похоже, это не волновало, и она продолжала свой монолог. Наблюдая за ними, я задавалась вопросом, окажусь ли я здесь снова. Когда подошел поезд, прозвучала величественная музыка – под такую мелодию в компьютерных играх главный герой отправляется в поход.

В вагоне девушка, с виду старшеклассница, уступила мне место. Я поблагодарила ее и села. У нее были очень короткие волосы, из-под куртки выглядывала школьная матроска. Красивая юбка до колен покачивалась при каждом движении. Она закинула на плечо рюкзак и провела рукой по волосам девушки, сидящей рядом со мной.

– Хочешь леденец с печенью трески?

– С печенью трески?

– Тебе их в детском саду не давали? Они кислые, что-то среднее между конфетами и мармеладом.

– Я знаю, что это такое. А зачем ты их носишь с собой?

Девушка на соседнем сиденье поправила на шее бледно-розовый шарф. Я поймала себя на том, что восхищаюсь ее длинными ресницами.

– Протяни руку.

Одна белоснежная рука вложила что-то в другую. Что-то сиреневого цвета, почти невесомое. Девушка рядом со мной разжала пальцы и стала разглядывать бумажную фигурку животного, похожего то ли на медведя, то ли на собаку.

– Это барсук. – Стоящая девушка достала из кармана рюкзака бумагу для оригами. – Красивый, да?

– Я бы выбрала кого-то другого. Более симпатичного. Так что с леденцами?

– Вчера младший брат принес бумагу из школы. Говорит, ему она не нужна. Давай что-нибудь сделаем.

– Только что-нибудь другое. А с леденцами-то что?

– Схема несложная.

Стоящая девушка положила оранжевый квадратик на колени моей соседки, сама взяла темно-зеленую бумагу и начала объяснять, как его складывать. Сначала нужно сделать большой треугольник. Я тоже мысленно складывала оригами вместе с ними. Делаю большой треугольник.

– Я не успеваю, покажи помедленнее. И кстати…

– Что?

– Вчера я ела саранчу, – проговорила сидящая девушка, осторожно складывая треугольник на коленях. Два барсука начали обретать форму.

Поезд проехал по мосту над большой рекой. Частокол домов вдруг исчез на несколько мгновений, а потом появился снова. Поезд летел вперед, озаренный светом, слишком бледным, чтобы называться закатом. Я поняла, что даже не знаю, на какой станции мне выходить.

Двадцать третья неделя

С тех пор как Хигасинакано узнал пол моего ребенка, он начал раз в три дня спрашивать, выбрала ли я имя. Я отмахиваюсь: мол, еще не определилась и приму решение, увидев лицо малыша, – но Хигасинакано настаивает, что сразу после родов не будет времени тщательно все обдумать. Во вторник, когда он отсутствовал в офисе, я подошла к столу Хигасинакано положить рабочие документы и заметила записку, торчащую из блокнота. Сверху был наклеен стикер с надписью «Сибата». Я не задумываясь взяла записку.

Вернувшись на свое место и развернув листок, я поняла, что это вырванная страница блокнота. Словно выделанная кожа на ощупь – вероятно, бумагу много раз сгибали, – а под крупным «Сибата» карандашом были мелкими, похожими на жучков иероглифами написаны мужские имена. Рядом с ними я увидела числа – видимо, количество черт в иероглифах. Некоторые имена были обведены красным.

Я вернула записку на стол Хигасинакано. Я решила опередить его и выбрать имя для ребенка самостоятельно, неважно какое. Во время обеденного перерыва я зашла в книжный магазин рядом с офисом и полистала журналы для беременных.

Как выяснилось, давая имя ребенку, многие не только учитывают благозвучность и значение иероглифов, но также количество черт в них, а некоторые включают в имя отпрыска символы из имен родителей или иероглифы, связанные со временем года, в которое он появился на свет. Я также с удивлением обнаружила, что «имена, начинающиеся со слога “са”, ассоциируются с мягкостью, а имена на “ра” – с величавостью», а «использовать в имени иероглифы, связанные с сезоном года, сейчас особенно популярно». По-моему, многие имена со слогом «са» в начале звучат совсем некрасиво, а используя иероглифы, связанные со временем года, легче объяснить происхождение имени окружающим. Однако, к примеру, мой брат родился в День моря[24], поэтому его зовут Кайто[25], а в итоге плавать он так и не научился, всегда ненавидел лето и свое школьное прозвище – Морячок.

Также в журналах было написано: «Прежде всего, вы с мужем должны составить списки качеств, которые хотите видеть у ребенка, и обсудить их друг с другом». На картинке женщина с большим животом сидит на диване, широко улыбаясь, а рядом подпись: «Я хочу, чтобы мой мальчик был чутким», а рядом с мужчиной, очевидно ее супругом, было написано: «Мой сын будет сильным и целеустремленным». У ног мужчины спал кот.

Поскольку ни мужа, ни кота у меня нет, стоя у полки в книжном магазине, я задумалась. Каким бы я хотела видеть своего ребенка, будь он у меня? Чего бы я от него ни ждала, в первую очередь, наверное, следовало бы спросить о его желаниях. Меня обеспокоила мысль, что можно вот так запросто навязывать свое мнение другой личности. Я погладила живот, но под шершавым полотенцем не почувствовала ничего, подсказавшего бы ответ.

С другой стороны, я могла назвать множество черт, которые у своего ребенка видеть бы не хотела. Отсутствие воображения, высокомерие, бесхарактерность. Ему будет нелегко, если не станет прислушиваться к мнению других людей, но и постоянное беспокойство о том, что думают окружающие, только усложнит жизнь. Хотя сейчас почти не приходится писать от руки, мне не нравятся люди со скверным почерком. И хорошо бы глаза у него не были похожи на мои.

Повинуясь внезапному порыву, я отложила журнал, достала блокнот и начала рисовать его лицо. Ему бы подошли большие глаза, но можно и не очень большие, с меланхоличным взглядом. Главное – найти золотую середину. Губы не слишком полные, нос не слишком крупный. Брови не очень длинные, красивой формы. И родинка под глазом. Неплохо.

А что насчет голоса? Наверное, не очень низкий. И мой ребенок не должен тараторить. Конечно, он будет уравновешенным и спокойным, но проницательным. Никогда не станет смотреть на человека свысока из-за его пола, возраста или национальности. Тем более – кричать. У него будет достаточно терпения, чтобы выслушать других, и достаточно самоуважения, чтобы ни перед кем не заискивать. Он будет в меру общителен и в меру недоверчив к миру. Я записала эти черты рядом с портретом.

Водя ручкой по бумаге, я думала: интересно, сколько всего таких воображаемых детей? Где они сейчас и как проводят время? Пусть у них все будет хорошо.

Когда после обеда вышла из переполненного лифта и вернулась к своему рабочему месту, я увидела Хигасинакано, который пытался снова завернуть коробку для бэнто в платок. На его столе лежал тот самый лист из блокнота. Наверное, опять искал имена.

– Я выбрала имя, – сказала я, делая вид, что не заметила записку. – Назову его Сорато. Первый иероглиф – «воздух»[26], а второй – «человек».

Хигасинакано несколько раз пробормотал имя, чертя иероглифы пальцем в воздухе, а затем кивнул с широкой улыбкой.

– Сорато Сибата. Здорово! Чудесное имя.

Двадцать четвертая неделя

Когда январь подошел к концу, а мой живот стал еще больше, я начала часто спотыкаться. Мой центр тяжести находится теперь неизвестно где, и порой я теряю равновесие, даже если иду по ровному полу. Тогда я останавливаюсь, чтобы удержаться на ногах, и на всякий случай прикрываю живот руками. Это происходит все чаще: например, когда спускаюсь по лестнице в метро или выхожу на балкон своей квартиры.

В приложении «Дневник здоровья матери и ребенка» говорится, что такое случается из-за увеличения живота, и женщинам рекомендуют соблюдать осторожность и следить за своим весом. Поэтому я решила все-таки пойти в спортзал. Мне давно хотелось попробовать йогу, а корпоративная скидка стала дополнительным стимулом.

Я показала купон на скидку женщине за стойкой администратора, похожей на стручок, и на ее лице отразилось сожаление: занятия йогой для беременных пользуются популярностью, поэтому их мне придется оплатить самостоятельно. Затем женщина-стручок протянула мне другой буклет. На эти уроки скидка распространялась.

– Аэробика? – переспросила я.

Приходя домой из начальной школы, я иногда видела, как мама танцует перед телевизором. Она купила видео по аэробике втайне от отца, потому что хотела похудеть. Пока она делала упражнения, слегка не попадая в ритм, я ела испеченные мамой паровые булочки и печенье. Потом я перестала видеть маму за этим занятием – может, ей надоело, а может, я просто позже приходила домой.

– Да, курс называется «Мамаэробика», и многие беременные женщины говорят, что он помогает не набирать вес. Можно посещать начиная с тринадцатой недели.

– А если я раньше не ходила в спортзал?

– Это же аэробика для беременных. На такие занятия почти все приходят впервые. Думаю, волноваться не стоит.

Оформив мне клубную карту, женщина-стручок собрала заполненные документы в пакет и передала их мне.

«Скажем НЕТ стрессу под бодрящую музыку! Вперед к безопасным и легким родам! Мамаэробика – это просто!»

* * *

Сначала мне показалось, что я попала на праздник встречи весны. Открыв дверь в фитнес-зал, я увидела множество беременных женщин в разноцветных футболках: красных, оранжевых, зеленых. Некоторые даже носили короткие спортивные топы.

– Ну, у меня-то в животе двое! – донесся голос сзади.

Забеременев, я взяла в привычку наблюдать за беременными женщинами на станциях или в магазинах, но впервые я видела их столько сразу. Все громко смеялись и на что-то жаловались, будто почувствовав наконец свободу. Словно белых медведей после многолетнего одиночества в маленькой клетке зоопарка выпустили обратно в дикую природу.

Судя по всему, к болтовне не присоединились только я и еще одна девушка, сидевшая на коврике. Она была довольно полной, а вьющиеся волосы, заплетенные в косу, тяжелой веревкой лежали на спине. Из-за очков с толстыми стеклами она выглядела простушкой. Из-под неоново-синей футболки у нее выступал круглый живот.

Внутри ребенок. Я нервно сглотнула и осмотрелась. Все стояли с гордо выпирающими животами разных размеров. У каждой под яркой футболкой и мягкой кожей – беззащитное дитя. Я осторожно погладила живот. Из-под моей футболки сквозил холодный ветерок. Сегодня я не сделала никаких накладок.

Незадолго до начала занятия в зал пришла женщина в белом халате и стала измерять нам кровяное давление и вес. Все продолжали болтать, ожидая своей очереди, а когда она дошла до меня, я молча отдала карточку, которую получила на стойке администратора. Женщина в белом халате улыбнулась.

– О, вы сегодня в первый раз?

В ее по-мальчишески коротко стриженных волосах виднелись белые пряди. Быстро записав мой вес и прочее, она потрепала меня по плечу.

– Для двадцать четвертой недели у вас недобор веса. Но это нормально. Я вижу беременных каждый день. Роды у вас должны пройти легко. Телосложение хорошее, и таз широкий. Нужно лишь хорошо питаться и хорошо спать. Занимайтесь аэробикой, и у вас будет здоровый ребенок.

Аэробика оказалась незабываемой. Я все время думала: «Ну и дела! Ни один человек, тем более беременная женщина, не может так двигаться!»

Предварительная растяжка прошла отлично. Отовсюду слышалось: «Ой, как хорошо!» и старательное кряхтение. Я уж решила, что такой будет вся тренировка. Когда растяжка закончилась, женщина-инструктор объявила перерыв, чтобы мы попили воды. Теперь почти никто не разговаривал. Затем мы начали шагать, а тренер задавала ритм, хлопая в ладоши, и из зала словно откачали воздух. Как из вакуумного пакета для одежды. Когда включилась громкая музыка, я поняла: здесь всем правит ритм. Потом лампы погасли, под потолком завертелся зеркальный шар, и студия, утратив свой первоначальный вид, превратилась в ночной клуб.

От ритмичных басов весь зал вибрировал, а мой живот трясся. Мы начали с шагов, затем к пульсирующей музыке добавились хлопки в ладоши, а затем, после приседаний, которые, казалось, никогда не закончатся, шаги стали энергичнее и постепенно переросли в динамичный танец. Больше никто не болтал – все сосредоточились на движениях, и на беседы сил не осталось. «Ну-ка, руки выше, выше, еще выше!» Тренер, которая начинала занятие в футболке и леггинсах, теперь была почти обнаженной. Она повторяла: «Если тяжело, сделайте перерыв», – но, если кто-то сбавлял темп, тренер подходила и, положив руку на плечо запыхавшейся женщины, с улыбкой спрашивала: «Как себя чувствуешь?» На ее изящных руках выступали вены – таких толстых вен я не видела никогда.

В зеркалах на стенах зала отражались женщины с круглыми животами, продолжавшие танцевать с серьезными лицами. Когда шаги ускоряли темп, пол начинал слегка дрожать. Оно и понятно – людей там было вдвое больше, чем видно глазу. Капли пота в свете зеркального шара сияли, как бриллианты. В середине тренировки у меня уже подкашивались ноги. Однако остановиться я не могла – до тех пор, пока не стихла музыка. Голос инструктора раздавался эхом. Раз, два, три, еще! Еще! Еще раз!

Все танцевали, беспрекословно повинуясь ритму, но особенно выделялась девушка в неоново-синей футболке. Пока остальные просто старались выполнять указания инструктора, она время от времени издавала животный рев, тряся грудями, словно двумя большими фруктами, и чувственно выпячивая большой живот. В танце, похожем на ритуал молитвы об урожае, она излучала такую энергию, что казалось, будто она ускоряла музыку.

Раскаленный воздух разрывал мне легкие, и, едва я подумала, что мои руки вот-вот оторвутся, как вдруг ритмичную музыку сменило арпеджио на арфе, а потом заиграла нежная мелодия. Мы начали замедлять шаг, зеркальный шар перестал вращаться, и вскоре беременные женщины лежали, глубоко дыша, под зеленым светом, имитирующим солнечные лучи в лесу.

Спасибо, что пришли! Берегите себя! Выходя из спортзала, я слышала позади голос женщины, похожей на стручок. У входа на станцию я заметила спину в неоново-синей футболке. Веревка раскачивалась из стороны в сторону при каждом шаге.

Воскресный вечерний воздух был холодным, и уже стемнело. Но, когда я закрывала глаза, веки казались горячими. Что-то теплое пульсировало внутри моего тела.

Ожидая зеленого сигнала светофора, я достала телефон и открыла приложение. Сегодняшняя активность – пятьдесят минут мамаэробики.

Двадцать шестая неделя

Занятия аэробикой проводились и по вечерам в будни. Если выйти из офиса вовремя, вполне можно успеть. Поскольку в количестве тренировок меня не ограничили, я решила иногда ходить и после работы. На прошлой неделе была в спортзале во вторник и четверг. На этой – еще несколько раз. Хотя заниматься спортом я начала меньше месяца назад, тело мало-помалу меняется, и после ванны я вижу в зеркале, что бедра стали более подтянутыми. Спина тоже окрепла, я больше не боюсь упасть на ровном месте. Живот продолжает расти, поэтому иногда болит поясница, но не слишком сильно. На самом деле, я в довольно хорошей форме.

В дни, когда не занимаюсь аэробикой, я теперь смотрю фильмы. Решив по максимуму использовать возможность пораньше приходить домой, я оформила подписку на онлайн-кинотеатр «Амазон Прайм». Выбирая между ним и «Нетфликсом», предпочла все-таки старые фильмы. На прошлой неделе посмотрела «Полночь в Париже» и «Пролетая над гнездом кукушки», а на выходных – «Криминальное чтиво», «Три цвета. Синий» и «Новый кинотеатр “Парадизо”». Иногда я смотрю один фильм целых три или четыре дня, а иногда два фильма за вечер.

Сегодня был день аэробики. Когда рабочий день закончился и я вытащила из-под стола большую сумку со сменой одежды, Хигасинакано уставился на меня. Он несколько раз прошел мимо моего места со стопкой листов в руках. Шуршание бумаги и его бормотание никак не стихали, поэтому я обернулась и выразительно посмотрела на Хигасинакано.

– Что это? – Он с улыбкой указал на сумку. – В последнее время ты часто носишь ее с собой.

Когда я сообщила, что начала ходить на аэробику для беременных, он громко повторил:

– Понятно. Аэробика, значит?

Я с тревогой взглянула на начальника отдела и Танаку. Вроде бы на нас никто не обращал внимания. Повезло, что все были заняты работой.

– Это трудно?

– Я бы так не сказала.

– Но тебе, судя по всему, нравится.

– Почему вы так думаете?

– А как же иначе? Ты ведь готовишься к встрече с Сорато.

Сорато. Наверное, я не осознавала все произошедшее, пока не услышала это имя из чужих уст. Я чувствовала себя так, будто задремала дома на диване, а потом очнулась посреди оживленной улицы. Меня охватило ощущение безысходности. С другой стороны, если я зашла так далеко, теперь я способна на что угодно. Могу даже поехать в аэропорт среди ночи прямо в пижаме и улететь в незнакомую страну.

* * *

Решив уволиться с прежнего места работы, я поехала в Турцию, чтобы использовать накопившийся оплачиваемый отпуск. Любая другая страна тоже сгодилась бы. Однако я вспомнила белый пейзаж под жарким турецким солнцем, который видела в фильме, и не раздумывая купила билет на самолет.

На улицах Турции всегда звучала музыка. Причем необязательно из колонок. В топоте бегущих по улице детей, в болтовне и криках рыночных торговцев слышался живой ритм, и везде разливался густой аромат специй и жареного мяса. Я села в самолет, даже не подумав о своей безопасности или о том, что ни слова не знаю по-турецки, но как только поймала ритм, все проблемы отпали сами собой, и я ночью гуляла в своих поношенных кроссовках по Гранд-базару и любовалась великолепными мечетями. Устав, я пила горячий крепкий чай в ближайшем ресторанчике. Я практически не знала турецкого, но, казалось, понимала, что мне говорили. Обычай снимать обувь у входа помогал мне чувствовать себя как дома.

Накануне возвращения в Японию я позавтракала, прогулялась по местам, которые особенно понравились за время отпуска, а после обеда купила сувениры. Я бродила по маленьким магазинчикам, теснящимся в пыльных переулках, пока не стерлись подошвы ботинок, и покупала сладости в подарок друзьям и знакомым. Когда я уже подумывала вернуться в отель и немного вздремнуть перед ужином, заметила магазин килимов.

Он стоял в глубине переулка, и по мере того как я приближалась к нему, воздух постепенно становился прохладнее, а запах духов – сильнее. Заглянув в тускло освещенный магазин, я увидела огромное количество ковров, и орнаменты на них сплетались в магические узоры. Пока я стояла у дверей, в глубине магазина смуглая женщина в черной одежде что-то писала. Наконец она посмотрела на меня. Женщина молчала, однако по ее глазам я поняла – мне можно войти.

В магазине аромат еще усилился. Возможно, это были благовония. Женщина вернулась к письму. Я осматривала килимы один за другим. Не зная, разрешено ли их трогать, я лишь глазела. Снаружи узоры казались яркими, но в полутьме магазина они будто решили отдохнуть или даже что-то замышляли.

Один из ковров привлек мое внимание. На первый взгляд – просто ткань кирпичного цвета. Ни яркой расцветки, ни геометрических узоров, которых обычно ждешь на турецком килиме, – он выглядел простовато. Однако, присмотревшись, я заметила, что по ткани цвета сухого кирпича вьется прихотливый узор из всевозможных оттенков красного, словно кто-то собрал цветы со всего мира в ботаническом саду, о котором никто не знает. Рука сама потянулась к ковру, и я обвела узор пальцем. Мне хотелось взять его домой, владеть им.

Однако, увидев бирку с ценой, я поняла: моим ему не быть. Я мысленно перевела турецкие лиры в иены – проживание в отеле обошлось мне дешевле этого ковра, да и мне претила сама идея отдать столько денег за то, что будет лежать под ногами.

Я хотела уйти, но, пока раздумывала, стоит ли попрощаться с той женщиной, в сумке вдруг зазвонил телефон. В тишине магазина громкая мелодия казалась особенно неуместной, и я выскочила в переулок. В уши и нос тут же ударили крики торговцев и запах еды.

– Алло?

Звонила Юкино.

– Извини, что беспокою. Уже закончила работу? Ты дома?

– Я в Турции, разглядываю ковры.

– Что?

Я объяснила, что тоже решила уволиться и взяла отпуск. Пока говорила, я мысленно задавалась вопросом – во сколько же мне обойдется этот диалог? Я рассчитывала, что из Японии мне звонить никто не будет, поэтому перед отъездом даже не посмотрела тарифы на связь за границей.

– Собираешься купить этот ковер?

– Нет, слишком дорого. Нет смысла тратить столько денег на украшение съемной квартиры, где я живу одна.

– Ясно.

Юкино помолчала. Мне стало интересно, зачем она на самом деле позвонила. Я разрывалась между желанием ее расспросить и беспокойством по поводу расходов на связь. Мимо проходила пара, судя по всему, европейцы. Они ели на ходу что-то похожее на блины. Мужчина был одет легко, из заднего кармана джинсов торчал бумажник, что мужчину, похоже, ни капли не волновало.

– Не знаю, сколько стоит ковер и почему ты считаешь, что украшать квартиру нужно только для кого-то другого. Надо обставлять свое жилище по своему вкусу. Иначе скоро забудешь, чего ты вообще хочешь.

Юкино быстро проговорила, что готова оплатить мне счет за телефон, и сбросила звонок. Тем временем женщина выхватила кошелек из кармана мужчины и дразнила его, а тот делал вид, что злится.

Я вернулась в магазин килимов. Хотя я пробыла на улице всего несколько минут, темнота и запах благовоний словно обрадовались моему возвращению. Я взяла килим кирпичного цвета и подошла к женщине, которая наконец оторвалась от своего занятия. Я думала, она что-то пишет, но на самом деле она рисовала. В бухгалтерской книге, с помощью одной лишь шариковой ручки, было с точностью воссоздано изображение кассового аппарата на столе и керамической овцы – настоящая магия.

Женщина нажала на клавиши кассового аппарата, и на экране появилась гораздо меньшая сумма, чем на ценнике. Я несколько раз перепроверила цифры, но женщина ничего не стала объяснять. Когда я вынула пластиковую карточку, на лице женщины мелькнуло беспокойство, однако она извлекла из-под стойки устройство для приема платежей. Из рукава ее черного платья выглядывали, позвякивая, крупные золотые браслеты.

Она не произнесла ни слова, даже когда я уходила. Я тоже хранила молчание. Обернувшись, я увидела, как она снова что-то рисует.

* * *

Килим лежит у меня дома, и я каждый вечер делаю на нем растяжку для беременных и лежу, пока смотрю фильмы. Вчера начала смотреть «Крестного отца».

Двадцать седьмая неделя

– Ты не пользуешься маслом? Оно пахнет приятно. Марка называется «Джон Мас». Нет, «Джон Мастерс». Хочешь попробовать?

Меня больше удивил не аромат, а то, каким теплым был коричневый флакончик. Обычно мне это не нравилось. Поручень в электричке, нагретый чьей-то ладонью, или стул в офисе, на котором кто-то сидел только что. Но сегодня было по-другому. Возможно, потому что в раздевалке было чуть менее людно, чем обычно.

– И правда. Приятный аромат.

– Вот видишь. Растяжки в любом случае появятся, но надо делать все, что в наших силах.

Я вернула флакон, моя собеседница набрала немного масла в ладони. Ее тонкие руки ловко распределили масло по большому круглому животу, а остатки она нанесла на лицо. Узкое лицо с белой кожей.

Это лицо казалось мне знакомым. Я не могла вспомнить, где видела его раньше. Закончив переодеваться, мы обе достали из шкафчиков свою обувь – и ахнули. В наших руках по одинаковой паре белых кожаных кроссовок. Она повернулась ко мне.

– Хочешь в лаунж-зону? Те, кто ходит на аэробику, частенько там проводят время.

– В лаунж-зону?

Конечно, я знала, что это такое. Зал со стеклянными стенами, у входа в фитнес-клуб, всегда полный людей всех возрастов. Никогда не думала там оказаться.

– Всем привет!

– Привет, Хосоно. Ты снова похудела?

– Ни в коем случае. Я на десять кило тяжелее, чем до беременности. Это мой рекорд.

– Скажешь тоже. Я вот четырнадцать кило прибавила.

– Извини, Кудряшка, не подашь мне телефон?

Они сидели между компанией женщин, взволнованно обсуждавших, не перестать ли закрашивать седину, и двумя пожилыми мужчинами, которые молча листали еженедельные журналы. Пять женщин примерно моего возраста устроились за двумя белыми пластиковыми столами вроде тех, что стоят в уличных кафе. Когда подошли мы с Хосоно – очевидно, так звали мою спутницу, – нам освободили место.

– Кто это принес? Выглядит аппетитно. – Хосоно указала на коробку с пирожными в центре стола.

– Я принесла, – отозвалась одна из женщин. – Рядом с моим домом есть пекарня, там вкуснейший белый хлеб, и в последнее время я часто туда хожу и всякий раз покупаю маленькие десерты. Сегодня пончики со сладкой фасолью. – Она отправила один пончик в рот и добавила мне: – Угощайся, бери!

Она была крупного телосложения, но ей это шло, а умелый макияж на аккуратном личике скрывал все следы того, что она буквально полчаса назад вышла из спортзала. Давненько я не разговаривала с человеком, который носит накладные ресницы.

– Прости, а как тебя зовут?

– Сибата.

Все хором повторили мою фамилию, будто хотели попрактиковаться в произношении, а потом засыпали меня другими вопросами: когда планирую рожать, далеко ли живу и так далее. Я словно попала в хижину со стайкой маленьких птичек. Каждый мой ответ вызывал волну обсуждений: «О, если ребенок появится в мае, то будет проще найти детский сад» или «А у меня родители рядом живут».

– Ты впервые занимаешься аэробикой? Что думаешь? Весьма непросто, да? Не знаю, как в других клубах, но здешняя аэробика для беременных считается повышенной сложности.

– Даже слишком. Мне порой кажется, что ребенок прямо в зале и родится.

Птичник снова оживился, а я почувствовала облегчение.

Непринужденная воскресная беседа не стихала ни на миг. Одна женщина рассказывала о том, что, забеременев, начала пользоваться специальными прокладками, так как не всегда успевает добежать до туалета; другая ездила в гости к родителям мужа, и те ждут непременно мальчика, поэтому в поезде по дороге домой она сделала куклу-оберег из пакетика для палочек; третья пожаловалась на то, что из-за тошноты по утрам изменилось ощущение вкусов, и теперь она не могла прожить и дня без бутылки энергетического напитка вроде додекамина, – несмотря на предостережения врача, она не в силах остановиться, и даже во время сильного тайфуна ходила за «дозой». Все говорили по очереди, подхватывая друг у друга тему беседы, как участники бывалой волейбольной команды перебрасывают мяч.

Вдруг кто-то заметил женщину в темном трикотажном платье, идущую к торговому автомату у входа. «О, это же Рицуко», – сказала одна, и все стали махать руками: «Рицуко, Рицуко!» Та помахала в ответ. С распущенными волосами и в повседневной одежде я не сразу узнала тренера по аэробике. Впервые услышала ее имя.

Разговор продолжался. Гатико, которая принесла пончики, и Кику жили в одном доме, а их мужья вместе работали, так что вся дружная компания начала подбираться, когда познакомились две соседки. Последней из сидящих за столом должна была родить Хоя – летом. У Кудряшки роды запланированы на май, как и у меня, но в конце месяца, чуть позже. А меньше всех ждать осталось Хосоно, которая решительно настроилась поесть где-нибудь жареного мяса еще как минимум дважды, прежде чем отправиться в больницу, так как после родов еще долго не сможет ходить в рестораны. Ей предстояло родить уже в следующем месяце. Ее живот настолько вырос, что, казалось, еще увеличиться он просто не может.

– Ох, муж говорит, что у меня даже лицо стало круглее.

– Даже если и так, Хосоно, у тебя по-прежнему изящные черты. К тому же после родов похудеешь в любом случае, хочешь ты этого или нет, – ответила Тихару, у которой уже были четырехлетние девочки-близнецы.

На толстовке Тихару изображена лиса – в магазин этого бренда я заходила, но никогда ничего не покупала. Она еще могла себе позволить узкие юбки, поскольку живот не слишком выдавался, однако по висящему на спинке ее стула огромному рюкзаку, на котором болтались брелоки с персонажами мультфильмов, сразу становилось понятно, что у нее есть дети. Экран ее телефона под аккуратно накрашенными бежевым лаком ногтями вдруг засветился.

– Извините, мне пора домой. Нужно забрать детей с урока гимнастики. А перед этим еще купить продукты для ужина.

– Ой, я тогда тоже пойду. Надо быть дома, когда приедет курьер.

Остальные подхватили – я тоже, и мне пора, пойдем вместе.

В конце концов все решили разойтись по домам и покинули спортзал. Ожидая лифта, я посмотрела на монитор камеры наблюдения – я стояла среди семи женщин с круглыми животами.

– Ну, до встречи.

– Увидимся на следующей неделе.

Как только мы вышли из спортзала, Хоя сразу повернула к ближайшей станции, и остальные тоже вскоре отделились от компании. Тихару попрощалась с нами перед большим книжным магазином, Хосоно – на перекрестке с полицейской будкой, а Кудряшка сказала, что зайдет к родителям, прежде чем отправится домой. Нам с Гатико и Кику оказалось по пути. Стоял немного пасмурный, но до странного теплый для февраля вечер, и лужи от вчерашнего дождя приобрели цвет фламинго.

Я уже и забыла, какие узкие тротуары в жилых районах. Мы шли гуськом, а иногда и по разные стороны дороги. Когда прямо за спиной Кику вынырнул из переулка угрюмый старик на велосипеде, Гатико крикнула: «Велосипед!» Она пошла первой, и ее неоново-желтые кроссовки выделялись на бетонном тротуаре.

Когда я в последний раз гуляла по улице в женской компании, тем более недалеко от дома? В детстве мы с одноклассницами ходили вместе в школу и обратно, а еще друг к другу в гости, катались по парку на велосипедах, но потом незаметно все изменилось, и мы стали встречаться в торговых центрах или кинотеатрах, приходя туда порознь. Конечно, уже будучи взрослой, я иногда гуляла со своим парнем, однако в компании женщин я оказалась на улице всего раз – когда только устроилась на первую работу, ходила с коллегой покупать напитки. Я обратилась к спутницам, шагающим передо мной:

– Здорово, наверное, забеременеть одновременно с подругой, да еще и жить в одном доме?

– В общем, да. Но квартиры нам предоставляет фирма, в которой работают наши мужья, и это порой добавляет проблем. Постоянные нравоучения о правилах сортировки мусора, а еще сплетни.

– Это точно! Я раньше и не думала, что такие осиные гнезда еще бывают. А как у тебя, Сибата? – добавила Гатико. – Кем твой муж работает?

Я на мгновение остановилась. Вдруг застрекотали цикады, хотя для них еще совсем не время.

– Он обычный офисный работник.

Гатико и Кику понимающе кивнули. Я прибавила шагу, чтобы их догнать.

Все равно муж Сибаты, наверное, классный. Стильный, в модном костюме – так я его представляю. А он похож на какую-нибудь знаменитость? Гм, ничего не приходит в голову. Да, собственного мужа сложно с кем-то сравнивать. Согласна. Хотя вот муж Кику – вылитый Питён. Ох, Гатико, опять ты за свое. Что за Питён? Вот видишь, его никто не знает. Откуда этот персонаж? Его придумала одна фирма, производящая кондиционеры.

Гатико показала мне на телефоне изображение персонажа из рекламы кондиционера, а потом нам пришлось попрощаться. Мне нужно было перейти реку по мосту, а Кику и Гатико пошли в сторону начальной школы.

– Ну, мне туда.

– Увидимся на следующей неделе.

Помахав им на прощание, я прошла по небольшому мосту и, оглянувшись, увидела, как они медленно идут по тротуару, слегка выгнув спины. Неоново-желтые кроссовки Гатико бросались в глаза даже на таком расстоянии. Я мысленно удивлялась громкому стрекоту цикад, доносившемуся непонятно откуда.

Я поднялась на третий этаж и открыла дверь своей квартиры, затем опустилась на пол. Прохладный, темный, блестящий пол. Тот же пол, что и всегда. Я лежала на нем, даже не переодевшись и не включив свет, а когда белые обои начали сливаться с тенью от полки для обуви, я, не вставая, вынула из сумки телефон. Нужно было внести в приложение сегодняшнюю физическую нагрузку. Пятьдесят минут мамаэробики.

Пока я убирала посуду со стола после ужина, в мессенджер пришло сообщение. Меня пригласили вступить в чат. «Скоро мамы. Клуб мамаэробики». Прочитав название чата на экране уведомлений, я вернулась к уборке. Я рано приняла ванну, сделала растяжку, немного посмотрела фильм и начала читать книгу, но почему-то не могла сосредоточиться. Какая-то призрачная волна снова и снова незаметно накатывала на мое сознание и стирала все прочитанное, а если я пыталась удерживать внимание на книге, появлялась волна еще больше прежней. Я бросила чтение и хотела долить воды росткам фасоли, но потом вспомнила, что утром уже это сделала. От лишней влаги корни загниют.

Наконец, незадолго до полуночи, я собралась ложиться спать и взяла телефон. Установила время на будильнике и открыла мессенджер. На заглавной картинке чата две очень похожие девочки в одинаковых желтых платьях – очевидно, дочери Тихару.

Не нажав ни «Присоединиться», ни «Отклонить», я отложила телефон и выключила в комнате свет.

Двадцать восьмая неделя

Когда зима начала постепенно отступать, я уже почти не смотрела фильмы. Не потому, что не осталось фильмов мне по душе, – я много чего хотела посмотреть. Очень много.

До прошлой недели я устраивала домашние киносеансы чуть ли не каждый день. Первыми на очереди были фильмы, которые не удалось когда-то посмотреть в кинотеатре, или шедевры, названия которых я слышала неоднократно, однако до просмотра дело не дошло. «Отель “Гранд Будапешт”», «Сейчас или никогда», «Мой дядюшка», «Антарктическая история», «Амели». Просмотрев все фильмы, которые смогла вспомнить, я перешла к разделу «Вам может также понравиться». Перед моими глазами потянулась бесконечная череда разных историй. Герой поехал в северную страну, чтобы открыть там ресторан, киллер приютил бездомную девочку, ребенка поджидали невероятные приключения, пока родителей не было дома. Голова у меня шла кругом.

За месяц я провела перед экраном множество часов. По дороге на работу в поезде я прочитала в одном блоге заметку под названием «Лучшие фильмы, выбранные киноманами» и поняла, что уже видела большую часть из них. Точнее, я помнила, что их смотрела.

Однако, читая блог, я с удивлением обнаружила, что с трудом могу вспомнить, о чем именно были эти фильмы. Хотя смотрела их буквально несколько недель назад. Поначалу я записывала впечатления в блокнот, но вскоре перестала, так как попросту не успевала делать записи. Вот так вышло, что я почти ничего не запомнила. Истории многих персонажей не оставили в моей памяти ровным счетом ничего. Большинство из них закончились благополучно, некоторые – трагично, а еще несколько персонажей куда-то исчезли с многозначительным выражением лица.

В дежурном вопросе онлайн-кинотеатра «Что вы сегодня будете смотреть?» мне стали чудиться властные ноты, поэтому я впервые решилась включить телевидение. В центре города люди выстраивались в длинную очередь за домашними крокетами, а знаменитости с наигранной эмоциональностью отвечали на вопросы викторины – все плоское, как носок, лежащий посреди проезжей части.

Выпуск новостей, в которых какие-то комментаторы болтали без умолку, надоел мне еще быстрее, и я выключила телевизор. Через тонкие стены доносились голоса соседей. Один голос вдруг стал громче, будто на радиоприемнике резко повернули ручку громкости, но он быстро стих. Впрочем, как бы громко он ни звучал, я не могла разобрать ни слова.

До прошлой осени в соседней квартире жила девушка-студентка. Она всегда красиво укладывала волосы, и даже простой хвост смотрелся на ней мило. Время от времени к ней приходил юноша – видимо, ее парень, – и, встретившись со мной в коридоре, они приветствовали меня почти в унисон. Однако теперь соседнюю дверь отпирала женщина, похожая на муравьеда, немного старше меня, и это была явно не та студентка.

Перестав смотреть так много фильмов, я начала чаще ходить на мамаэробику. Ко вторнику, четвергу и воскресенью на этой неделе я добавила понедельник и среду, то есть тренировалась почти каждый день. Хорошо, что клубная карта позволяла приходить столько раз, сколько захочешь.

Вечером в будни меньше людей и болтовни, поэтому можно сосредоточиться. На растяжке, шагах и упражнениях. «Да, эти мышцы! Правильно, вот эти! С их помощью вы и будете тужиться», – проникновенно говорит тренер. Перед зеркалом я поднимаю руки выше всех. После тренировки я снимаю пропитанную потом одежду в раздевалке и пью воду. Потом записываю время тренировки в приложение и иду домой.

Однако в воскресенье все было по-другому. Перед началом занятия в зале царило оживление, и во второй половине тренировки, когда движения ускорились, разговоры стихли, но после заключительного глубокого вдоха кто-то сказал: «Я уж думала, что помру», – и болтовня возобновилась. Все хвалили друг друга за проделанную работу. Кроме разве что девушки в неоново-синей футболке. Затем мы, не прерывая беседы, пошли в раздевалку, и кто-то предложил:

– Ну, теперь в лаунж?

Кудряшка увидела, что я подхожу к столу, и подвинулась, освобождая мне место.

– Ты сегодня молодец, Сиба.

На прошлой неделе Хосоно сказала: «У тебя красивые руки, Сиба», – поэтому меня здесь стали называть Сибой. Давненько мне не давали прозвищ.

Хосоно расспрашивала Тихару о том, что взять с собой в больницу. Похоже, она начала собирать вещи.

– А еще носки. В палате может быть холодно, и в тапочках ноги замерзнут. Неплохо бы взять шерстяные или компрессионные носки.

Гатико снова раскладывала сладости в центре стола. На этот раз маленькие профитроли. По ее словам, муж злится, когда она дома ест слишком много. Идеально подведенные брови нахмурились.

– Сам-то он себе ни в чем не отказывает, – сетовала она. – А я даже не могу выпить пива с друзьями.

– Нет, Гатико, тебе с мужем повезло. Он же на все осмотры к врачу с тобой ходит. А вот мой, очевидно, думает, что дети как-нибудь сами родятся, если ничего не трогать. Поэтому я купила вот что.

Хоя вытащила что-то из рюкзака от бренда «Маримекко». Тихару, которая разговаривала с Хосоно, молниеносно переключилась на Хою:

– О, ты все-таки решилась!

– Да, пришлось. Хочу, чтобы муж сам услышал. Хотя сейчас еще рановато.

Розовый гладкий предмет в ее руке имел форму стетоскопа. Вернее, это и был стетоскоп.

– Что это? – вырвалось у меня. Выглядел он слегка непристойно.

– Стетоскоп. Никогда им не пользовалась? С ним можно услышать сердцебиение малыша. Как здорово! Наверное, тоже такой куплю.

– Тихару, твой муж и так знает, что ты носишь ребенка.

– Ну, я хочу купить скорее для себя. Мне будет спокойнее, когда смогу проверять сердцебиение. Знаю-знаю, если действительно есть повод для волнения, нужно пойти в больницу, но я бы хотела, чтобы старшие девочки тоже послушали. Как бьется сердечко их маленького брата.

– Хочешь попробовать? Если тебе не будет неловко.

– Можно?

Тихару взяла стетоскоп, подняла свитер и приложила пластинку к животу. Мужчины за соседним столиком поглядывали на нас, но, похоже, им было все равно.

– Ну как, слышно?

– Подожди. О, да, слышно.

Тихару предложила другим тоже попробовать. Гатико несколько секунд прислушивалась, потом заявила, что ничего не слышит, а Тихару посоветовала опустить стетоскоп ниже. Тем временем на другом конце стола разговор зашел о школе будущих родителей, и Кудряшка жаловалась, что ее муж присутствовал на одном уроке и сказал что-то грубое другой беременной женщине, но тут нам передали стетоскоп. Хосоно захотела попробовать и подняла край своего голубого свитера. Ее большой живот выпятился, словно говоря – вот он я, пусть ни у кого не останется сомнений.

– Вроде бы что-то слышу…

– Сердцебиение должно быть очень четкое.

– Правда? Тогда, может, я что-то не так делаю. Сиба, помоги мне, пожалуйста.

Хосоно хотела зажать уши руками, поэтому поручила мне держать стетоскоп на ее животе. Я не знала, куда его приложить, и пробовала в нескольких местах. Рука Хосоно, передавшая мне стетоскоп, была холодной, но от круглого живота исходило почти обжигающее тепло.

– Ах, я слышу!

Когда счастливый голос эхом разлетелся по залу, моя правая рука коснулась живота Хосоно. Я быстро убрала руку, все еще чувствуя прикосновение к горячей гладкой коже. От ощущения близости к чему-то совершенному, правильному меня бросило в дрожь.

– Я правда слышу. Бьется быстрее, чем у взрослого. Хочешь тоже послушать, Сиба? – предложила Хосоно, снова натягивая свитер на живот.

Я смогла лишь тихо пробормотать в ответ:

– Пожалуй, не сегодня.

На следующий день, в понедельник, я пошла на работу, и утром мне позвонил начальник отдела. Сказал, что на прошлой неделе на завод поступило недостаточно бумаги. Я бросилась сверять документы от поставщика – ошибку допустили не мы. Когда я положила трубку, после того как запросила еще одну поставку, Хигасинакано обеспокоенно посмотрел на меня. Он все еще пахнет клеем.

– Сибата, что-то случилось?

– В каком смысле?

– Извини за назойливость. Насколько я понял, с сырьем большие проблемы, и ты сильно побледнела, вот и решил спросить.

– Нет, все хорошо, ничего не случилось.

И правда – ничего. Вообще ничего, поэтому я продолжаю делать картонные тубусы. Не знаю, действительно ли кому-то нужно столько картонных тубусов, но мы продолжим их делать, пока есть заказы. Продолжим оборачивать ленты вокруг сердечника. Я собиралась заняться другой работой, когда позвонил поставщик. Он сказал, что сырья нет в наличии и доставка займет продолжительное время. Я нажимала клавишу пробела снова и снова.

Я пристально посмотрела на Хигасинакано, который сверлил меня взглядом, пока я говорила по телефону, и тот, несколько раз извинившись, повернулся к своему столу.

Двадцать девятая неделя

Хотя был март, во второй половине дня синоптики обещали сильный снегопад. И похоже, по всему Канто[27] снег не прекратится до самого утра.

– Вот бы уйти домой пораньше.

– Интересно, поезда будут ходить?

– Хорошо, что хотя бы в офисе тихо и спокойно.

Все немного встревожились. Снегопад обсуждали за столом во время обеда, в коридоре, по телефону с деловыми партнерами. На самом деле не так уж они и волновались. В магазине канцелярских товаров, куда я пошла за стержнями для ручек, продавец спросил меня, не начался ли снег. Мы как по команде посмотрели в окно. Еще не начался.

Первые снежинки закружили в воздухе только во второй половине дня. В три часа я получила по электронной почте рассылку из отдела по общим вопросам – всем, у кого не было срочной работы, разрешили уйти домой. Коллега, сидящий напротив меня, тут же засобирался.

– Сибата, почему бы тебе не поехать домой? Лучше не ждать, пока в поездах начнется столпотворение.

– Спасибо. Я уйду, как только закончу одно дело.

– Что ж, тогда поторопись.

С этими словами он надел темно-бордовое пальто и вышел из офиса. Ткань пальто красиво поблескивала. Наверное, велюр.

До скорого. Осторожнее на дорогах. В метро скоро будет не протолкнуться. Молчание. В течение часа офис покинули больше половины моих коллег. Остальные смотрели расписание поездов в Интернете, вздыхали и со словами «Поезда не ходят» шли в магазин за булочками и одэном[28].

Хигасинакано за соседним столом молча глядел в свой монитор, неестественно ровно держа спину. Его ярко-желтая рубашка, неуместная, как цветы рапса зимой, выделялась в опустевшем офисе. Интересно, он сам ее купил?

Закончив работу, я направилась к общему принтеру, чтобы распечатать документы и затем пойти домой. Я выглянула в окно. Небо было тускло-серого цвета, словно нарисованное множеством слоев блеклых чернил, и из полутемного пространства бесшумно валились бесчисленные хлопья снега. В темноте я могла ясно видеть, что происходит в офисе соседнего здания. Перед стальным стеллажом, доходящим до самого потолка, стоял невысокий мужчина, который брал с полок папки и раскладывал их немного по-другому. Все папки выглядели одинаковыми, и казалось, что он играет в какую-то незнакомую мне игру.

– Снег, похоже, усиливается, – проговорил мужчина из другого отдела, подошедший к соседнему принтеру.

– Да, поезда, скорее всего, перестанут ходить. Нужно идти домой поскорее.

– Сибата, тебе, наверное, непросто сидеть рядом с Хигасинакано?

Он вдруг понизил голос и наклонился так, что практически шептал мне в ухо. Я тут же прикрыла живот обеими руками.

– Я бы так не сказала.

– Что ж, хорошо. Странный он все-таки. На днях мы вместе ехали в лифте, и он с размаху ударил своим ноутбуком по стенке. Я, конечно, удивленно посмотрел на него, а он лишь несколько раз извинился за шум. Говорил громко, а когда я ничего не ответил, продолжил бормотать что-то неразборчивое себе под нос. Там были люди из других компаний, но его это ни капли не смущало. Может, у него с головой проблемы?

Мужчина хотел еще что-то добавить, но я закончила печатать документы, вернулась на свое место и собралась домой.

– Я ухожу. Берегите себя, Хигасинакано.

– Спасибо. Я тоже пойду, как только все доделаю. Надо подготовить материалы. Начальник утром сказал, что они нужны сегодня, и без оправданий.

Хигасинакано указал на подставку для документов на столе начальника отдела и покачал головой. Интересно, когда начальник увидит эти материалы, если он давно ушел?

Добравшись до вокзала, я обнаружила, что поезда, хоть и реже, но все-таки ходят. И остановившихся между станциями почти не было. Людей на платформе стояло чуть больше обычного, все в едином порыве мысленно молились, чтобы поезда продолжали ходить. Когда у одной женщины сумка застряла в дверях, другие пассажиры молча ей помогли.

На полпути домой место передо мной освободилось, поэтому я села, и от теплого воздуха, дувшего из обогревателя на мои ноги, тут же разомлела. «Тудух-тудух, тудух-тудух – на поезде они отправились на север, в Королевство снежных лис». Когда я ходила в детский сад, мне нравилась книжка с картинками, в которой цирковая группа ездила на поездах по всему миру, чтобы давать представления. Циркачи побывали в заснеженной стране, королевстве среди пустыни, в лесном городке и в деревне гномов. Иногда с поездов они пересаживались в лодки или на верблюдов, однако на ночь всегда разбивали палатки и натягивали в них гамаки – эта часть истории никогда не менялась.

Сойдя на ближайшей к дому станции, я увидела давно знакомые улицы утонувшими в белой дымке. Я словно очутилась в этом городе впервые. В мутном свете фонарей снегопад быстро стирал цепочки неглубоких следов.

Полки со свежими продуктами и консервами в супермаркете уже почти опустели, и я отказалась от мысли приготовить ужин по рецепту, который нашла в Интернете по дороге домой. Направилась к выходу из магазина, решив обойтись тем, что было дома, но везти пустую тележку для покупок обратно в противоположный конец зала мне не хотелось, и в итоге я купила дорогой греческий йогурт, на который раньше даже не смотрела. Я съела его после супа. Не слишком вкусно, но и не совсем отвратительно.

Густой сырой воздух проникал через окно, руки и ноги у меня замерзли. Я наполнила ванну горячей водой, но, когда помылась под душем и погрузилась в ванну, вода уже совсем остыла. Функции подогрева в этой квартире нет. Я долго стояла под горячим душем, чтобы согреться, словно ожидая каких-то изменений.

Ночь подступала медленно. Даже когда я переоделась в пижаму и высушила волосы, было лишь девять часов вечера. По телевизору – только новости про снегопад. Поезда все-таки прекратили ходить на некоторое время, и на каждом канале показывали толпу на станции Сибуя и очереди людей, ожидающих такси. Похоже, в горных районах были сходы лавин, и журналистка в тоненьком пуховике много раз повторила: «Пожалуйста, не выходите на улицу без крайней необходимости». Я выключила телевизор.

В Интернете все писали о снеге. Снежные пейзажи из окон, новости о движении поездов и фотографии снеговиков, слепленных детьми. Быстро устав от однообразия, я поискала статьи о новых стиральных машинах и о спектакле, на который мы хотели сходить с подругами, но это не заняло много времени. В Интернете можно легко найти информацию о том, что хочешь узнать, но на самом деле ты никогда не знаешь, что ты действительно хочешь знать. И уж точно в Интернете не найти того, о чем ты вообще ничего не знаешь.

Я протерла запотевшее окно ладонью. Снег валил еще сильнее. Он спускался с угольно-черного неба, в котором не видно ни луны, ни звезд, и без колебаний и сожалений пикировал вниз. Покрывал дороги, здания и сады. Я попыталась проследить за одной снежинкой до тех пор, пока она не упадет на землю, но она быстро исчезла в густом подрагивающем мареве. На другом берегу реки расплывались оранжевые и бледно-желтые огни. В угловой квартире дома через дорогу кто-то задернул шторы.

И правильно, подумала я.

Из-за снега все сидят в своих квартирах. Конечно, кто-то еще на работе или в дороге, а некоторым повезло сейчас проводить отпуск где-нибудь за границей, но большинство людей сейчас дома. Неожиданно для себя и без всякой подготовки. Разумеется, бывают всеобщие праздники вроде Нового года и Обона, однако эти каникулы спланированы заранее: кто-то навещает родителей, кто-то ходит в гости к друзьям. Вероятно, многие тратят на эти планы столько денег и сил, что мне и представить сложно. Но сегодня все по-другому. Из-за неожиданного сильного снегопада люди застряли дома, вынужденные развлекать себя едой и просмотром телевизора. В одиночестве или в компании.

Я оглядела свою комнату. Она небольшая, в семь татами[29]. Пара твидовых перчаток торчит из кармана серого пальто, которое всю зиму висит у двери. Его подарил мне однокурсник, с которым я встречалась в студенческие годы. Мы познакомились на семинаре, вскоре начали встречаться и расстались летом того же года, когда оба устроились на работу. Особенной любви я к нему не испытывала, поэтому спокойно продолжаю пользоваться его подарками. Вряд ли мы бы обратили друг на друга внимание, столкнувшись на улице или на вокзале. То же касается и тех, с кем я встречалась после него, и коллег с прошлой работы, и ребят из студенческих клубов, и одноклассников, с которыми мы обменивались записками на уроках.

Что все они делают сейчас, во время снегопада? Дрожат ли в такси, в которое наконец удалось сесть, готовят ли ужин или пьют какао, глядя в окно и рассуждая о том, как много выпало снега? Возможно, стать семьей означает создать мир, пусть даже не осознанно, в котором люди всегда существуют друг для друга и не будут забыты.

Я задернула шторы и заставила себя лечь, положив голову на подлокотник дивана. Экран телефона рядом со мной вдруг засветился. Я хотела удалить письмо от онлайн-магазина, которым в последнее время не пользовалась, но по привычке запустила приложение «Дневник здоровья матери и ребенка».

«Двадцать девятая неделя беременности. Размер ребенка на этой неделе – с мускатную тыкву».

– Мускатная тыква? – Я непроизвольно произнесла это вслух.

Человек, создавший приложение, наверное, часто ест такую тыкву. Я – совсем не ем, и даже не покупала ни разу. Мускатную тыкву, может, и продают в каких-то дорогих супермаркетах. Но размер ребенка сравнивают с фруктами и овощами, чтобы беременным женщинам и их партнерам было легче его представить. Думаю, лучше выбрать овощи, которые часто видят и покупают большинство людей. Я поискала в Интернете – оказалось, что мускатная тыква хорошо подходит для супов. Любопытно, много ли тех, кто постоянно ест тыквенный суп? Ну, это же мускатная тыква. Не просто мускат, и даже не просто тыква.

Кто знает. Вероятно, найдутся люди, которые с облегчением узнают, что ребенок вырос до размеров мускатной тыквы. Даже если они слабо представляют, как она выглядит.

Вдруг меня охватило желание создать то, что я могла бы оберегать. Пусть никто этого не увидит, пусть это будет только моим. Если мне будет что защищать, я смогу защитить и себя, а тогда снежная ночь тоже станет чем-то иным. Произойдет небольшое, невидимое глазу изменение. Когда я записывала в приложение сегодняшние приемы пищи и спортивную активность, заиграла мелодия, похожая на гимн.

Мартовский снег продолжал падать.

Тридцатая неделя

Неизвестно, откуда оно берется, но начало весны приходит, окутанное неповторимой дымкой. Весенний дух появляется и в ярких красках в окне поезда, на карнизах, где цветы растут, как в джунглях, и в белизне кроссовок.

* * *

Известие о том, что Хосоно родила, нас ошеломило. Вероятно, она и сама удивилась.

– Ребенок родился в понедельник. На три недели раньше, чем ожидалось.

– Надо же, как рано!

– Это не редкость. Лишь немногие младенцы рождаются точно в срок.

Кику, которой Хосоно прислала фотографию ребенка, показала нам экран своего смартфона, и все поумилялись, но быстро вернулись к животрепещущей теме срока родов. Оно и понятно – всем собравшимся предстояло пережить тот же опыт в течение полугода. Чтобы родить ребенка, милых фотографий недостаточно.

– Уверена, когда начнутся схватки, мой муж впадет в панику, – мрачно сказала Гатико.

– Мой тоже, – ответила Кику. – Он уже сейчас говорит, что постарается быть во время родов в больнице, но ведь надо работать и все такое.

– А мой в прошлый раз решился присутствовать, но ему стало плохо, и акушерка отослала его, чтобы не мешал, – сокрушалась Тихару, смахивая крошки с подола платья.

Она перестала носить узкие юбки и перешла на более свободную одежду, однако чувство вкуса ей по-прежнему не изменяло. Сегодня она была в платье от бренда «Скай».

– Что ж, Сиба, ты следующая.

Гатико протянула мне пончики с вишневым цветом, которые она принесла.

– Надеюсь, получится родить быстро.

В этом году пик цветения сакуры должен прийтись на последнюю неделю марта.

* * *

С прошлой недели я стала реже ходить на аэробику, отменила подписку на онлайн-кинотеатр и решила в освободившееся время посетить дантиста. Тихару советовала заняться этим до родов, так как потом еще долго не будет возможности. На зубы я никогда не жаловалась, однако из-за гормонального дисбаланса во время беременности может появиться кариес. Стоматолог заглянул в мой рот и спросил:

– Вы сможете какое-то время приходить регулярно?

Так я начала каждую неделю ходить на удаление зубного камня.

– О, ждать уже недолго, да? – сказала пожилая женщина в приемной.

У нее были красивые седые волосы. Того оттенка белого цвета, каким распускаются нарциссы. Видимо, она заглянула в экран моего телефона.

– Выбираете вещи на сайте объявлений? – с улыбкой продолжила она.

– Детская одежда мгновенно пачкается, так что нет смысла покупать новую. Да и вырастают из нее тоже быстро.

– Правильно, пятна появляются в мгновение ока. Дети это умеют.

Послышался голос врача. Похоже, пришла очередь женщины.

– Сегодня у меня последний день лечения. Я много работала, чтобы позволить себе такие пломбы. Кто бы что ни говорил, а зубы надо лечить по-королевски. Была рада встретить вас обоих.

Интересно, где такое продают? Я проводила взглядом женщину в мятно-зеленом костюме, очень старомодном, но в то же время футуристическом, и тапочках с написанным на них маркером названием больницы. Вышагивая в них, словно на пуантах, которые она носила много лет подряд, моя новая знакомая быстро скрылась в процедурном кабинете.

Зубы надо лечить по-королевски, повторила я про себя. Мы встретились взглядами с золотой рыбкой в аквариуме позади дивана. Я снова повторила ту же фразу, на этот раз вслух, шепотом. Золотая рыбка спряталась среди растений. Прежде чем ярко-красные плавники исчезли за колышущимися листьями, я наклонилась к аквариуму. Еще раз: зубы надо лечить по-королевски.

Я закрыла сайт с объявлениями, открыла приложение «Дневник здоровья матери и ребенка». Прочла о том, что происходит с плодом на тридцатой неделе. В это время активно растут волосы и ногти. Кроме того, у ребенка еще мало подкожного жира, поэтому он стройнее, чем новорожденные, которых мы видим на фотографиях. С другой стороны, с кожи ребенка сходят пушковые волосы, и она становится гладкой, как у дельфина. Я прочла каждую строчку вслух. Чтобы слова лучше проникли в мои глаза и уши. Затем пересказала все золотой рыбке.

– Сибата.

Услышав свою фамилию, я пошла в смотровую. Сегодня мне удаляли камень с нижних зубов. Странно. Я не заметила седовласую женщину ни в приемной, ни в коридоре процедурного кабинета.

Тридцать вторая неделя

Я всегда чувствовала сонливость, едва за окном темнело. Не обязательно наступление полной темноты. Достаточно того, что немного темнее, чем раньше. В начальной школе, во сколько бы мы ни вернулись в здание после утренней линейки или физкультуры во дворе, пока я снимала уличную обувь, все вокруг темнело и навевало сон.

– Сибата, что с тобой?

Очнувшись, я заканчивала переобуваться и бежала в класс, готовиться к следующему уроку или переодеваться в школьную форму. А может, на самом деле это все сон, и я еще сплю рядом с полкой для обуви в начальной школе.

– Сибата, сюда!

Я его и так прекрасно слышала. Я повернулась к Хигасинакано – но меня звал не он, а сотрудник завода.

– Вы хорошо себя чувствуете? Хотите сделать перерыв? Если сможете идти, нам осталась последняя остановка. Внутри работают станки, так что будьте осторожны.

Извинившись, я посмотрела на Хигасинакано, который стоял перед виниловым занавесом. Каска для посетителей и маска, защищающая от пыли, были ему слишком велики.

– Сибата, вот станок для тубусов, – против обыкновения тихо, но взволнованно шептал он.

– Да, я вижу.

– Ух ты, крутится!

Я не стала повторяться.

Когда я сегодня утром пришла на работу, Хигасинакано спорил с одним из менеджеров из отдела продаж. Судя по всему, возникла проблема с прочностью трубок для пленки, производством которых руководил Хигасинакано: когда вокруг картонной основы на заводе заказчика оборачивали пленку, часть трубки разрушалась. Молодой менеджер, повысив голос, спросил, что Хигасинакано собирается предпринять, и тот начал сопротивляться, перекладывая ответственность на заказчика. Начальник отдела, слушавший их спор, не выдержал и отправил обоих на завод, чтобы на месте придумать план действий. Мне тоже велели поехать. Досадно.

Пока мы не прибыли на завод, менеджер и Хигасинакано не сказали друг другу ни слова. Когда Хигасинакано чуть не упал в переполненном вагоне и наступил менеджеру на ногу, тот намеренно наступил на ногу Хигасинакано в ответ. Я наблюдала за ними с раздражением. Утешало лишь одно: по пути я видела из окна большую реку и террасные поля.

На заводе выяснилось, что ошибки допустили оба. Менеджер, явно расстроившись, сказал заводскому инженеру организовать повторную доставку товара в течение двух дней и ушел, сославшись на еще одну встречу. Хигасинакано понурил голову и стал без конца извиняться, пока техник не попросил его прекратить. Мы уточнили план производства, и инженер пригласил нас на экскурсию по заводу. Хотя я уже на ней была, возможность без спешки осмотреть цех выпадает нечасто. Хигасинакано тоже воодушевился, и, надев комбинезон и каску для посетителей, с довольным видом сунул обе руки в карманы и расправил плечи.

Цех по производству тубусов словно дремал на ходу. В здании, похожем на спортивный зал младшей школы, человек десять в зеленой униформе, у всех по-разному выцветшей, молча работали, походя на манекены. На стене висел большой лист бумаги с надписью «Сообщать, предупреждать, советоваться», а еще расписание маршрутного автобуса между станцией и заводом.

Оставив Хигасинакано разглядывать станки возле входа, я прошла внутрь, лавируя между ящиками с инструментами. Бумагу резали на тонкие полоски, похожие на ленты, и помещали в станок для изготовления трубок. Краска на станке местами облупилась, а на затейливых металлических деталях лежал тонкий слой пыли. Я потрогала край коричневой ленты. Тонкая бумага сгибалась даже от легкого прикосновения. Среди пронзительного скрежета со всех сторон я различила негромкий скрип, будто детских качелей.

– Запускаем!

Техник велел нам отступить назад. Двое рабочих указали на что-то и окликнули друг друга, а затем пол начал вибрировать.

Ленты медленно поползли вперед. Они подрагивали, словно их несла к станку гигантская невидимая рука. Им не суждено приобрести яркий цвет или сложный узор. Их провезут по ленте, склеят, пропустят через несколько валиков и намотают спиралью на сердечник, который называется оправка. Остальные ждет то же. Одну за другой ленты пропускают через валики. Сквозь небольшое окно в крыше на ленты падал лишь один луч света. Словно пленку пропускали через проектор, однако в этом фильме не было драмы, красоты или зрелищных трюков. Только движение по ленте к крутящимся валикам.

Что за бессмыслица, подумалось мне. Каждый раз, когда в школьные годы ездила на экскурсии, я надеялась обнаружить на какой-нибудь фабрике сбой. Ремень безопасности неправильной формы или книгу с дыркой в корешке. Застать момент, когда вдруг появляется трещина в том, что раньше считалось непогрешимым. Однако новейшие станки, в которые крупные заводы вкладывали много денег и сил, редко выказывали слабость.

С другой стороны, от производства картонных трубок я ничего не ждала. Здесь длинные полоски бумаги просто подавали в станок и сворачивали. Везли на ленте к сердечнику. Чтобы создать трубку с пустотой внутри. Если только не отключится электричество, машина продолжит работать, ничем не привлекая внимания. Вполне понятно, что коллеги на экскурсиях быстро начинали скучать.

И все же это было заклинание. Ленты двигались – несмотря ни на что. Двигались, хотя знали, что их ждет впереди. Полные решимости отрубить пальцы тому, кто попробует к ним прикоснуться. Ленты бегут и, не останавливаясь ни на миг, соединяются, образуя картонную трубку. Едва ли происходящее кто-то назовет волшебством. Здесь нет передовых технологий, которые могли бы произвести впечатление. Зато есть упорство и настойчивость, в них и заключена вся магия. Слова складываются в заклинание, одно за другим, чтобы на свет появилась новая история. Торжественно, скромно, глубоко религиозно. Хорошо, что трубка пустая. Эту пустоту и заполнит история. Заклинание несется по тускло освещенной мастерской.

После того как трубку из лент снимут со станка, ее разрезают на части и при необходимости прикрепляют крышку или дно. Мир действительно нуждается в картонных трубках: маленькие используют в качестве упаковочных материалов для полиэтиленовых пакетов или чая, а большие – для разных промышленных целей. Вот почему ленты никогда не остановятся. Вот зачем они здесь, в сонном цехе.

* * *

Когда я вернула комбинезон и покинула завод, даже сам воздух был наполнен светом и звуками. Хигасинакано разговаривал по телефону. До станции мы могли добраться только на автобусе для сотрудников или такси. Сидя на скамейке перед входом, я чувствовала запах земли. Я сняла черную куртку, жадно вбиравшую в себя тепло, и закатала рукава платья. В поле по другую сторону широкой дороги старушка с платком на голове что-то сажала.

– Как здорово, что удалось попасть на экскурсию, – пробормотал подошедший ко мне Хигасинакано.

– Согласна, – ответила я, потягивая овощной сок. Судя по всему, в качестве коробки для сока тоже использовалась продукция завода.

После экскурсии техник рассказал о новых картонных трубках, недавно поступивших в продажу, и о стоимости разных видов трубок, а также подарил целую коробку образцов. Пожимая нам руки, он попросил передать приглашение на завод и другим сотрудникам офиса.

– Сибата, тебе, наверное, было нелегко? На заводе столько узких проходов и лестниц. У тебя ведь срок в мае. Осмотры у врачей все чаще, да?

– Так и есть. Хигасинакано, откуда вы столько знаете о беременности?

Очки Хигасинакано блеснули в ярких лучах солнца. Я давно не видела его в этих очках с толстыми линзами.

– Мы с женой не можем иметь детей. Мы долго надеялись, изучали информацию о беременности и родах. Хотели бы мы узнать, каково иметь ребенка и насколько радостно наблюдать, как он растет.

У меня чуть не вырвалось: «Так вы женаты!» – но я постаралась скрыть свое изумление.

– Когда узнал о твоей беременности, я за тебя порадовался. Конечно, это сложный период. К тому же… Я понял, что ты будешь воспитывать его одна. Мне очень жаль. Но я часто говорю с женой, Сибата. О тебе. О том, что ты решилась родить ребенка, через какие трудности ты проходишь, не подавая виду. Несколько лет назад мы прекратили попытки. После этого решения стало легче, но иногда мы все-таки мечтаем о детях…

Хигасинакано продолжил рассказ. Он удивлялся тому, сколько стоит лечение бесплодия. Его жене тяжело давались постоянные анализы и прием лекарств, и каждый раз, когда Хигасинакано предлагал сдаться, они ссорились. Однажды она забеременела, но вскоре случился выкидыш. Они так и не нашли в себе сил сказать родителям, что проходят лечение. Его голос звучал намного мягче, чем в офисе. С женой он познакомился в студенческом хоре. Может, ту ярко-желтую рубашку, которую он носил в день снегопада, выбирала жена? Я гадала, какие чувства испытывал Хигасинакано, выписывая имена на странице из блокнота.

– Прости, что-то я заговорился. Спасибо тебе за сегодня, – слегка заикаясь, произнес он.

– Не стоит благодарности. Мне тоже было полезно осмотреть производство.

– Мы тут оказались, потому что я допустил ошибку, но… Разве все картонные тубусы не хороши? Даже если они слегка неправильные.

Хигасинакано достал из кармана рюкзака сувенир. Техник подарил ему трубку, изготовленную по ошибочной спецификации. Светло-серая трубка выглядела хрупкой под лучами мартовского солнца, но еще почему-то вызывала сочувствие.

Я не знала, что сказать. У меня мелькнула мысль, что менеджер из отдела продаж, услышав слова Хигасинакано, пришел бы в ярость.

В глубине жилого квартала вдали заблестели два огонька. Вероятно, подъезжало такси, которое вызвал Хигасинакано.

– Хотите потрогать мой живот?

Хигасинакано, бормоча что-то про неловкость, вытащил носовой платок, вытер ладони, убрал платок, затем снова вынул. Однако к моему животу не потянулся.

Такси приближалось. На передней панели под лобовым стеклом лежал плюшевый тюлень.

– Давайте, машина уже здесь. – Я выпятила живот.

– Ну… Если ты настаиваешь.

Маленькая, будто детская, шершавая рука коснулась моего живота, обтянутого платьем. Я чувствовала тепло. Потому что уже не делала подкладок.

– Ого, толкается! Вот это пинок! Невероятно! – Голос Хигасинакано слегка дрожал. Тюлень приближался, увеличиваясь в размерах. Его пластиковые глаза поблескивали.

В последнее время ребенок толкался все чаще.

Тридцать четвертая неделя

Когда в ток-шоу начали обсуждать очередной роман популярного актера, о котором каждый день трезвонили во всех новостях, я вышла на балкон развесить белье. Теплый ветер обдувал мои щеки и лодыжки. Половина вишен за рекой уже опали, но сакура за храмом на этой неделе, кажется, еще в полном цвету.

– Хорошо, что цветы сакуры почти не пахнут. Если бы они пахли так же сильно, как османтус, никто бы не стал устраивать под деревьями пикники, – сказала Хоя на прошлой неделе, когда мы шли домой после аэробики.

Развешивая носки, я думала, не сходить ли и мне полюбоваться цветением. Бэнто можно собрать из того, что есть в холодильнике. Надо только закончить стирку и сделать уборку в ванной. В отпуске на удивление много дел.

* * *

Я взяла отпуск по беременности с первого апреля. Хотела поработать еще неделю, но в отделе кадров предложили уйти раньше, потому что у меня накопились дни из регулярного оплачиваемого отпуска. Перед моим уходом Хигасинакано подарил мне тысячу бумажных журавликов[30]. Первый день отпуска я провела, занимаясь домашними делами, как в любой обычный выходной, однако ночью меня осенило. У меня не просто выходной.

Вчера, на второй день, я сделала уборку, а затем решила где-нибудь пообедать. Я пошла в китайский ресторанчик, где бывала только один раз. Готовят там вкусно, но от вокзала идти далековато. Хотя наступило обеденное время, офисных работников в ресторане не было. В глубине зала, потягивая лапшу, сидели напротив друг друга пожилые супруги с идеальной осанкой, а за стойкой пожилой человек, пол которого я не смогла определить, пил пиво и хрустел закуской чжа-цай[31]. Тофу в остром соусе, который я заказала, мне понравился. Острота сычуаньского перца мне больше по душе, чем перец чили. Я попросила еще безалкогольного пива.

Разумеется, для родов и всего, что произойдет потом, необходимо многое подготовить, поэтому вчера вечером я наконец записалась на уроки для будущих родителей. Едва успела – рядом с моим домом на курсы принимают только со сроком до тридцати шести недель.

С прошлого месяца я быстро набираю вес – судя по весам в раздевалке, я прибавляю где-то полкило каждую неделю. Так что прогулка с целью созерцания цветущей сакуры нужна не только ради развлечения. Считаю это частью подготовки к родам. Приложение также рекомендует ходьбу, а еще призывает следить за пищеварением. Я переоделась в платье, не для беременных, но достаточно свободное, надела кроссовки и вышла за дверь.

В последнее время стоят солнечные дни, и на улице все залито ярким светом. У реки воздух пах водой и самой жизнью. Чтобы не слепили блики, я повернула направо, к довольно крутому склону позади своего дома, и увидела неправдоподобно синее небо. А на его фоне – цветущие деревья.

Я съела бэнто, глядя на сакуры за храмом, и пошла к дантисту. Мне разрешили выбирать для записи любое время, чтобы успеть завершить все процедуры до родов.

Пока я оплачивала прием врача, в клинику вошла женщина, очевидно беременная, она вела за руку маленькую девочку. Женщина, вздыхая, сняла свою обувь и надела тапочки. Наши взгляды встретились. Мы ничего друг другу не сказали. Однако случился мощный обмен энергией, словно в нас встроены порты инфракрасного излучения, как у старых мобильных телефонов, и я направилась к дверям. Девочка продолжала крепко держать женщину за руку и неотрывно смотрела на мой живот.

Вечером в окно подул ветерок. Я вышла на балкон забрать сухое белье. Небо окрасилось в фиолетовый цвет, в воздухе стояла прохлада, будто и не было полуденной жары. На обсаженной деревьями улице напротив реки я увидела мальчиков со школьными ранцами. Их было шесть или семь – вероятно, младшеклассники. Давно я не видела учеников начальной школы. Даже гадала, существуют ли они еще. Из-за больших ранцев мальчики выглядели крошечными и хрупкими.

Они о чем-то говорили так увлеченно, что, казалось, нет ничего интереснее на свете. Проходя гуськом между клумбами, они делились на группки поменьше, потом опять шагали вместе – словно амеба поминутно меняла форму. Один мальчик был одет в футболку и шорты.

Я вспомнила: в моей начальной школе в каждом классе один ребенок круглый год носил шорты и одежду с короткими рукавами, даже в самый холодный день. И всегда только один на класс. Такие дети никогда не оказывались одноклассниками. Наверное, учителя специально за этим следили. Интересно, сейчас, став взрослыми, они носят брюки и рубашки? Охватила ли их печаль, когда пришлось впервые надеть закрытую одежду?

– Ямада виноват, Ямада!

Я расслышала одну-единственную фразу. Дети шли по тротуару почти прямо под моим балконом. Другие дети подхватили. Ямада виноват!

Голоса становились громче и превратились в хор: «Ямада виноват! Ямада виноват!» Гул начал нарастать, будто прибывает вода, и грозил превратиться в высокую волну. Я слушала, как завороженная. Небо приобрело цвет темнеющего банана, по нему одно за другим потянулись облака.

Впрочем, когда дети подошли к перекрестку, волна вдруг снова стихла до обычного хора голосов, школьники тоже свернули за угол и скрылись. Я расслабила напряженные плечи и некоторое время стояла, вспоминая увиденное. Что натворил Ямада? Или, вернее, кто из них Ямада? Возможно, его среди детей и не было. Но мне этого не узнать. По крайней мере, Ямада существовал в их воображении.

Я поняла, что уже начала дрожать. Ногти на ногах, обутых в сандалии, посинели.

– Извини, ты тоже замерз, наверное, – проговорила я и, взяв корзину с бельем, вернулась в квартиру.

Тридцать шестая неделя

О, толкнулся.

Я готовилась войти в автобус, когда вырвались эти слова. Закрывая зонт, я чуть не прищемила себе палец.

– Все хорошо? Вам помочь?

– Извините, все в порядке.

Я ответила водителю, поднялась по ступенькам и приложила карточку к терминалу оплаты. Двести десять иен. За одного взрослого. Пока еще я вправе платить только за себя.

– Автобус отправляется, просьба держаться за поручни.

Я села на свободное место, и автобус, вздрогнув, тронулся. За окном медленно сменялся пейзаж, белесый и подернутый дымкой из-за небольшого дождя. Маленькие ножки продолжают пинать меня в живот. Милые крохотные ножки.

Самой сложной частью обследования стал первый прием врача. В больнице, которую нашла в Интернете, я сказала правду – мол, никогда не проходила медицинское обследование. Женщина за стойкой, повысив голос, стала объяснять, насколько важны медицинские осмотры для безопасных родов. Признавая ее правоту, я покорно слушала, опустив глаза, пока женщину не остановила ее старшая коллега, которая и провела меня в зал ожидания.

Врач сидел в кресле с бархатной обивкой в глубине смотрового кабинета. Его глаза, блестевшие за очками, были настолько ясными, что казались прозрачными, а коротко подстриженные волосы уже совсем поседели. Сидя перед старомодным секретером, он больше походил на библиотекаря, чем на врача. Он вел себя очень обходительно – вероятно, потому что я впервые пришла на осмотр. Или, может, просто не знал, как разговаривать с женщиной, тянувшей с посещением врача до тридцать шестой недели.

Увидев мой живот, он сразу сказал:

– Срок уже большой, верно?

Спросив, первый ли у меня ребенок, он со мной мило побеседовал и, посетовав на своего йоркширского терьера, вечно делающего лужи на кровати, наконец предложил сделать УЗИ.

Он выключил свет и попросил меня лечь на кушетку. Затем нанес мне на живот холодное желеобразное вещество и приложил какой-то приборчик. Я не видела монитора, только его бледный отсвет в темноте.

– Странно, – проговорил врач и замолчал. Через пару минут он достал лазерную указку. – Изображение немного расплывается… Но вот ваш ребенок, посмотрите. Выглядит хорошо, активный.

Я вгляделась в монитор – да, вот же он. В облике человека. Я широко распахнула глаза. Сосредоточила мысли на животе.

– Это… мой ребенок?

– Да, ваш ребенок, Сибата.

Врач показывал мне все на экране, где я видела что-то вроде песчаной бури. Вот голова. Ну, скорее затылок. Это живот, не слишком упитанный. Вот его зад, вот ножки. Видите? Поняли? Смотрите, шевелится! Это его рука.

Я старалась запомнить каждое слово доктора.

Голова.

Живот.

Зад.

Ножки.

Рука.

Я вполголоса повторяла за врачом, будто впервые произнося иностранные слова, картинка на экране становилась все четче, а контуры темнее. Словно буря, не утихавшая ночь напролет, медленно сходила на нет, и перед моими глазами открывался тайный сад.

– Он только что согнул ногу. Видели? Он совершенно здоров… Что с вами?

Извините, дайте мне минутку. Я хотела ответить, но не смогла издать ни звука. Там был ребенок. Мой ребенок. Он существовал в этом мире. Он обрел человеческую форму, он появился. Из пустоты.

– Ну, будет вам, Сибата. Все хорошо. Многие матери плачут, впервые увидев своего малыша. Вот, возьмите салфетки.

– Спасибо, – сказала я, шумно сморкаясь и при этом не сводя глаз с экрана.

Медсестра принесла мне еще одну коробку салфеток. На ней нарисованы птицы на прогулке. Точнее, птенчики.

Врач пытался настроить монитор.

– Лицо плохо видно. Странно… Картинка довольно четкая, но лицо никак не разглядеть. Подождите, я попробую это исправить.

– Не нужно, спасибо. Я тоже еще не совсем готова.

– Уверены?

Постараюсь к следующему разу подготовиться, сделаю все возможное. С этими словами я встала с кушетки, вытерла полотенцем гель с живота и вышла из смотровой.

Дело не в том, что автобус покачивался на ходу, и землетрясения тоже не было. Просто внутри меня происходили незаметные изменения. Под дождем мир за окнами казался размытым, но я различала силуэты людей и вывески.

Я посмотрела на снимок. Фотография с УЗИ лежала у меня в блокноте. Когда я оплачивала прием в регистратуре, врач подбежал и отдал мне карточку. Бледный свет внутри моего живота. Маленькие ручки пытаются что-то схватить, а пухлые ножки спешат оставить где-нибудь следы.

Значит, вот какова цена? За создание человека, пусть и с помощью слов.

Мне больно. Невыносимо больно. Что-то давило на легкие и сердце, кости будто вот-вот раздробятся. Я наклонилась. Снова и снова гладила живот через платье.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спросил пожилой мужчина, сидевший рядом со мной.

Обливаясь холодным потом, я смогла лишь кивнуть в ответ.

Тридцать седьмая неделя

«Тридцать седьмая неделя беременности. Размер ребенка – связка шпината».

Я оторвалась от экрана смартфона и взглянула на холодильник. Вспомнила. Есть комацуна[32]. Шпинат я перестала покупать, потому что он дорогой. Я опустилась на диван. Меня уже мучил голод, но от одной мысли о готовке, о запахе жареного мяса, о паре от кипящего супа, от которого запотеет маленькое окно в кухне, у меня в желудке что-то переворачивалось.

Боли и тошнота так и не прошли полностью. Раньше ребенок иногда толкался, порой побаливала поясница, но после осмотра у врача на прошлой неделе толчки стали активнее, и характер боли изменился. Кажется, будто мои органы что-то сдавливает, я не могу дышать, а иногда и пошевелиться.

Он словно решил не считаться с моими желаниями. Когда я пытаюсь уснуть, он бьет меня ногой в живот, и стоит мне подумать, что пинков больше не будет, как он делает сальто. Порой он так давит на мочевой пузырь или шейку матки, что от острой боли я перестаю дышать. Когда я ежедневно смотрела фильмы, в одном из них видела сцену, где мафиози вспарывает человеку живот и вынимает органы. Теперь я знаю, что подобные ощущения можно пережить на самом деле. На завтра у меня назначен медицинский осмотр, но я не уверена, что смогу сесть в автобус и доехать до больницы. Внутри меня находится человек с собственной волей. Мое тело сейчас – терра инкогнита.

Я спросила Тихару, было ли у нее так же. Когда самочувствие хоть немного улучшалось, я шла в спортзал.

– Мне приходилось тяжелее всего, когда тошнило по утрам, но, похоже, некоторым труднее во второй половине беременности. Сиба, еще не забывай про депрессию. Она у многих наступает после родов. – Тихару достала телефон и показала мне сайт Министерства здравоохранения. – Вот, по этим адресам можно получить консультацию. Конечно, я тоже всегда тебе помогу, но бывают темы, на которые даже с подругой не поговоришь. Да и не захочешь.

Из-под ее как всегда идеальной стрижки боб-каре выглядывали каффы[33] на ушах.

Я застонала от мощного пинка по мочевому пузырю – сидеть я больше не могла, поэтому стала шагать по комнате. Стоило бы принять обезболивающее, но у меня с собой был только «Локсонин», который нельзя пить беременным женщинам на последнем триместре.

Она еще горит? Выйдя из дома, я увидела яркую красную звезду, низко висящую в небе. Дойдя до очередной лестничной площадки, я всякий раз проверяла, на месте ли звезда, и только потом начинала спускаться. Я пересекла парковку для велосипедов и вышла на дорогу позади здания. Часы на телефоне показывали половину одиннадцатого вечера.

Несколько часов назад я, как обычно, чувствуя усталость, легла в кровать, надеясь поспать хоть немного, но от внезапного пинка сонливость как рукой сняло, поэтому я надела сандалии и отправилась на прогулку. Я шла вдоль реки к склону, по которому гуляю ежедневно. На полпути появилась одышка.

Даже не верилось, что этот свистящий звук исходит из моего собственного горла, но я продолжала идти. Сквозь хлопковые штаны, которые ношу вместо пижамных, я чувствовала прохладный ночной воздух.

Поднявшись на холм, дорога снова становится ровной и ведет в жилой район. Именно здесь я предлагала помощь беременной женщине, когда впервые пошла гулять после работы. Раньше я тут не бывала так поздно. Вокруг ни души, и лишь торговые автоматы на тротуаре ослепительно сияют, полные жизненной силы.

Я свернула за угол и остановилась. Что это впереди? Или кто? За доской объявлений напротив большого дома, проходя мимо которого, я каждый раз думала, что в нем живет невероятно богатая семья. Это человек. Он стоит на месте, но движется. Вверх и вниз, вперед и назад, ритмично. Почему здесь все время происходит что-то странное? Я ощутила пинок в живот, потом еще один, и еще – они словно подталкивали меня идти дальше. Понемногу я приближалась.

Человек трясся.

Совсем немного. Колени сгибались и разгибались, руки непрерывно двигались. Было похоже на танец. Будто человек приплясывал под никому не слышную музыку. Может, какой-то обряд? Я никогда не видела ритуального танца, призывающего дождь, но он представлялся мне примерно таким.

Однако человек выглядел уставшим. Смертельно уставшим. Время от времени он отрывал одну руку от большого предмета, который держал перед собой, неуклюже наклонялся и похлопывал по пояснице. И по плечам. Наверное, у него затекли мышцы. Время от времени он потирал глаза, а потом быстро возвращался к танцу. Словно укачивал ребенка.

Человек обернулся. В темноте узкое лицо казалось еще белее.

– Сиба?

Голос звучал хрипло, как при затяжной простуде. Однако ошибки быть не могло. Не знаю, благодаря тембру, манере говорить или какому-то акценту, но этот голос я бы ни с чьим не перепутала. К тому же она и дала мне прозвище.

– Хосоно? Добрый вечер. Я… не ожидала тебя здесь встретить.

– А ты на прогулку вышла? Хотя уже поздновато, ты все равно молодец. – Хосоно прищурилась. Ее и без того маленькое лицо будто стало еще меньше – настолько, что дальше некуда. – Давно не виделись. Как твои дела? И у всех остальных с аэробики? Кажется, я на днях видела Кудряшку в автобусе, но не уверена. Как Гатико? Все так же поедает сладости?

– Да, все по-прежнему. Позавчера принесла целую коробку хлебцев – и сама все съела.

Хосоно хотела рассмеяться, но зашлась кашлем. От булькающих хрипов, казалось, ее грудь вот-вот разорвется. И даже тогда Хосоно не переставала двигаться. В такт некому ритму она раскачивалась, держа рюкзак-переноску с ребенком, словно доспех. Ее носки отчаянно старались удержаться на худеньких икрах, но сдались и теперь сползли к лодыжкам. Хосоно не обращала внимания.

– Извини за этот жуткий кашель. У тебя ведь роды совсем скоро? Как ты себя чувствуешь? Сейчас трудный период.

– Хосоно…

– Что?

– Поздравляю с рождением ребенка.

Она поблагодарила меня, и мне почудилось, что какая-то прозрачная пелена накрыла ее глаза.

От внезапной боли, пронзившей поясницу, я согнулась и засипела. Когда снова подняла голову, Хосоно смотрела вниз, и больше я не могла разглядеть выражения ее лица. Лицо ребенка в переноске я тоже не видела.

– Ты родила в марте, верно?

– Ага.

– Потрясающе! Ты действительно родила. Ты справилась. Поздравляю. У тебя девочка, да? Кику показала нам фотографию. Такая хорошенькая у тебя малышка.

– Большое спасибо.

Хосоно все еще непрерывно двигалась, лишь один раз поменяв положение рук, и не поднимала на меня глаз. Впервые я так пристально разглядывала Хосоно. Ее тонкие руки и запястья с выступающими круглыми косточками будто принадлежали девочке-подростку, а не матери грудничка. Интересно, какой была Хосоно в средней и старшей школе?

На первом этаже «богатого» дома погас свет. Несмотря на апрель, ночи стояли холодные. Я пожалела, что не надела носки.

– Слушай, уже почти полночь. Я-то гуляю, а ты что здесь делаешь, Хосоно? В такой час и замерзнуть недолго. Да и твой муж, наверное, волнуется.

– Ага.

– Хосоно?

Грудь Хосоно медленно поднималась и опускалась. Снова и снова. С тихим звуком, будто выходил воздух. Я видела лишь часть личика, уткнувшегося в грудь Хосоно. Щеки нежнее и мягче свежих сливок, девочка спала на груди Хосоно, в гнезде ее рук, так мирно, будто не бывает на свете ни печали, ни боли.

– Пока ее укачиваю, все хорошо.

Хосоно открыла рот, только когда и на втором этаже погас свет. Она говорила очень тихо, даже не словами, а набором шелестящих звуков. Однако не прекращала двигаться. Будто произойдет что-то ужасное, если она перестанет покачиваться хотя бы на секунду.

– Она милая, я очень ее люблю, мое сокровище. Правда, честно. Дети очень милые.

– Это правда.

– Да, это правда. Все так говорят!

Хосоно крепче прижала к себе переноску и посмотрела вверх. В весенней темноте что-то взорвалось.

– Так все говорят. Какая милая, ты счастливица, у нее твои глаза. Нет, мы вообще не похожи! Она все время плачет! Я не могу ее успокоить и хотя бы разглядеть толком! Может, один раз, когда мы гостили у моих родителей. Мама держала ее на руках, а я на нее смогла посмотреть. Но с тех пор, как оказалась дома, она плачет. Постоянно плачет. Ну, разве что иногда спит. Ненадолго, но засыпает. В это время я мою бутылочки, чтобы они успели высохнуть. А потом занимаюсь домашними делами. Я не представляю, как другие справляются. Они сверхлюди? Как развешивать постиранное белье, если держишь на руках ребенка? Как только кладу ее в кроватку, она принимается плакать. У нее будто кнопка включения на спине. Может, она так презирает гравитацию, что не может полежать ни минуты? Или ее во сне убили в прошлой жизни? Ладно, я все понимаю. Она не виновата. Юри не виновата. Да, кстати, ее зовут Юри. «Ю» – иероглиф «свобода», а «ри» – это «груша». Юри – это я. Продолжение меня, часть меня. Знаю, так будет не всегда, но она мое сокровище. Зато мой муж… Я его не понимаю. Когда Юри плачет по ночам, он злится, потому что ему рано вставать. Нет, лучше бы он разозлился по-настоящему. Но он пытается сдерживать гнев, я это чувствую и тоже начинаю злиться. Я вижу, как он раздражен, хотя старается это скрыть. Притворяется заботливым. Если ты и правда такой заботливый, почему ничем не помогаешь по выходным? Почему я беру Юри и стою на улице посреди ночи? И нечего вздыхать. Ненавижу эти тяжелые вздохи. Ты не стал отцом года только потому, что один-единственный раз укачал младенца. А когда ты собрался купить дочери одежду, я попросила взять мне вкладыши от пота, и что в итоге? Ты явился, довольный собой, с вещами, которые ей велики, – мол, зато они такие миленькие. Ладно. О моей просьбе ты начисто забыл. А-а! Я мечтаю поспать хотя бы полчаса!

В многоквартирном доме напротив кто-то захлопнул окно. Потом второе. Демонстративно. Однако Хосоно, похоже, это не волновало. Она говорила энергично, пока ее не прервало сонное причмокивание.

Чмок, чмок…

Мы с Хосоно застыли. В свете фонарей я видела, как побледнело ее лицо. Я молча перевела взгляд на темно-зеленую детскую переноску и тоже почувствовала напряжение в животе.

Чмок, чмок, чмок…

Наконец снова звук спокойного дыхания. Хосоно глубоко вздохнула и снова начала покачиваться. Казалось, я вышла из своей квартиры много часов назад.

– Чуть не разбудили, – сказала Хосоно и погрузилась в молчание.

Я тоже ничего не говорила. Я понятия не имела, что сказать, но и просто уйти, сославшись на поздний час, тоже не могла. Мы обе знали: спешить нам, в общем, некуда.

– А я думала, муж тебя поддерживает. – Я перебирала в памяти наши разговоры в спортзале. – Он ведь часто ходил с тобой к врачу и помогал по дому, когда тебя тошнило по утрам?

Хосоно почесала щеку, придерживая Юри одной рукой. Два или три раза. Не похоже на зуд или аллергию. Однако я поразилась тому, какой иссохшей выглядела ее рука.

– Ну, он и правда иногда помогает, но так и остается чужаком.

– Чужаком?

– В конце концов, ему досталась самая простая часть – эякулировать. Это у меня живот раздулся, это мне пришлось рожать, пока меня рвало и от боли почти парализовало. А он наблюдал со стороны и время от времени подбадривал. Да, он заплакал, увидев дочь, но всю работу сделала я, благодаря мне Юри обрела человеческую форму, а для него она как с неба свалилась. Знаю, рожать – удел женщин, но почему и после родов тянуть лямку продолжаем мы? Ладно, грудное вскармливание наша задача, но в остальном мы с мужчинами должны быть на равных, верно? Не надо мне повторять, что за день стать отцом не получится, – ты стал отцом еще десять месяцев назад! Это тебе не школьная экскурсия! Тебе работать надо, говоришь? Так у меня тоже есть работа – ну, вернее, была. Может, зарплата ниже твоей, но почему отпуск беру именно я и альтернатива даже не обсуждается? Я не требую сразу бросить работу. Просто можешь ты хоть допустить вероятность того, что ты будешь сидеть с ребенком, а я работать? Почему я должна всю жизнь испытывать благодарность, если ты один раз поменял подгузник? Тебе не приходило в голову, что я тоже устаю? Ну, даже если приходило, то ты все легко себе объясняешь – таково уж материнство. Думаешь, муж меня поддерживает? Мой муж, крепко спящий в двадцати сантиметрах от меня, не ближе мне, чем какой-нибудь политик в телевизоре или, не знаю, бездомная собака в Бразилии. С ним я чувствую себя более одинокой, чем наедине с собой.

Гнев Хосоно, который я хотела потушить, взорвался фейерверком и продолжал гореть, как сигнальный костер. В доме напротив кто-то вышел на балкон и смотрел на нас, но меня это уже не волновало. Потом я услышала, как из моего рта вырвалось: «Я понимаю».

Наверняка от гнева кипит не только Хосоно. Тихару, вероятно, чувствовала то же. Такое же испытание предстоит и Хое, и Гатико в будущем, а моя мама выдержала его в прошлом. Мама, которая с таким удовольствием ела мороженое из моей баночки.

Пока Хосоно говорила, я снова нашла звезду. Ту звезду, что я видела, выходя из квартиры. Горящая красная звезда висит над небоскребами.

Внезапно красный свет на мгновение исчез.

Я не поверила своим глазам и стала вглядываться пристальнее. Вот она. Звезды просто так не пропадают. Но пока я продолжала на нее смотреть, звезда снова исчезла, а затем так же быстро появилась снова. Это не обман зрения. Звезда еще и двигалась.

Она мерцала. Мигала с определенным ритмом и плыла с постоянной скоростью. Тут я вспомнила. В той стороне, позади высоток, находится аэропорт. Вероятно, я видела взлетно-посадочные огни самолетов.

– Прости, Хосоно. Я тоже не понимаю.

Хосоно подняла брови. У нее по-прежнему маленькое лицо. Я всегда завидовала. Все представляла, как муж Хосоно каждый день любуется этими глазами, носиком и ртом на аккуратном маленьком личике.

– Твой муж понимает еще меньше. Возможно, пытается понять, а может, и нет. Я тоже считаю, что он не должен раздражаться из-за Юри…

Я продолжала говорить. Одновременно пыталась вспомнить, как впервые шла по этой дороге. Кажется, я тогда немного устала. Да, я шла с работы домой. Впервые пешком, потому что набрала вес и решила пройти одну или две остановки. Когда же это было?

– Остальные точно бы поняли. Например, Тихару. Она рассказывала, что с близнецами приходилось трудно. Уверена, все бы тебе посочувствовали. Тем не менее никто не сможет понять тебя до конца, Хосоно.

Да, была зима. Я носила пальто. У меня только начинался второй триместр, то есть был декабрь. Живот понемногу рос, и я уже стала привыкать к беременности.

– В последнее время я читаю много блогов о родах и беременности. В эпоху, когда можно делать покупки на виртуальную валюту и работать из дома, рожать детей по-прежнему может только половина людей на земле. И после пережитой боли молодая мать не может поспать и получаса, потому что младенца нужно кормить и укачивать. Не странно ли?

Забеременев, я долго не могла привыкнуть к тому, что прихожу домой рано. Хотя покидала офис в установленное время. Когда села в поезд около пяти часов вечера, я с удивлением обнаружила, что людей в нем довольно много. И никто из них не считал это чем-то особенным.

– От мужа, родителей мужа и даже твоих собственных родителей ты порой слышишь такие жестокие слова, что хочешь предложить им поменяться с тобой местами. Но ты прекрасно знаешь – они не могут встать на твое место. Поэтому не могут понять. Они ведь не ты. Даже сейчас, когда ты стоишь рядом, мне не под силу понять, как тебе больно и насколько ты измотана.

Точно, декабрь. Предновогодняя вечеринка, если подумать, обернулась пустой тратой денег. Съехав от родителей, я осознала: первый шаг к экономии – избегать попоек, на которые не хочешь идти. Почему я должна тратить время и деньги на то, чтобы выслушивать болтовню почти незнакомых людей, а потом отвечать на вопросы о своей личной жизни?

– Пока ты, Кудряшка и все остальные боролись с утренней тошнотой и каждый день готовили мужьям ужин, несмотря на усталость, я дома ела тортики. Конечно, я не утверждаю, что все должны быть одинокими и несчастными. Я бы и сама не хотела быть одинокой и несчастной.

С какой стати я должна общаться с людьми, которые, прикрываясь неравнодушием, с ухмылкой на лице задают мне бестактные вопросы? И почему после общения с ними по дороге домой меня обступает стылая темнота?

Еще интереснее, почему в моей прихожей намного темнее, когда я возвращаюсь из спортзала, после того как позанималась аэробикой и за чаем со сладостями поболтала о пустяках с другими женщинами.

– Я одинока. Извини, это не имеет никакого отношения к твоим проблемам. Но я всегда была одинока. Знаю, все мы с самого рождения обречены на одиночество, но я до сих пор не привыкла. Все мы одиноки.

Впервые за долгое время мой голос дрожал. В доме позади Хосоно внезапно погас свет. Дом из красного кирпича – такие сейчас увидишь нечасто.

Когда я была маленькой, квартиру нам снимала компания, в которой работал отец. Этим унылым домом с синей чешуйчатой крышей владела одинокая старушка, которая в нем же и жила. Она все время что-то бормотала, а спутанные седые волосы напоминали птичье гнездо, поэтому все называли ее Ведьмой.

Ведьма всегда была в отвратительном настроении, особенно если кто-то пытался проникнуть к ней на задний двор. Детей она за это безжалостно шлепала метлой по спине. Если зайти во двор хотела молодая хозяйка, уронившая что-нибудь с балкона, Ведьма кричала какую-то тарабарщину и прогоняла ее.

Не знаю, кто эту байку придумал, но среди детей ходили слухи, что на заднем дворе Ведьма выращивает травы для ядовитых зелий и что огород охраняет ее ручной тигр. Помню, каждую весну я по ночам слышала странные звуки, похожие на крики животных.

– С другой стороны, почему всем непременно нужно вмешиваться в чужую жизнь? Даже если им нет до тебя дела, все считают своим долгом сообщить, что ты поступаешь неправильно. Таких людей много. Их много, а я одна, и иногда почти забываю, кто я такая.

Когда я училась во втором классе, мне захотелось пробраться на задний двор. Думала устроить там собственную игровую площадку, куда не попадут другие дети. Я решила попробовать рано утром в субботу. Ведьма грузно спускалась по лестнице в свой огород только около полудня, а мои родители по субботам спали часов до девяти. Если тихо выйти и закрыть за собой дверь, никто ничего бы не заметил. Накануне я сняла с ключей брелок в виде игрушечного мишки. Звон колокольчика на шее медведя мог разбудить тигра.

Уже немного жарким и влажным майским утром я приступила к осуществлению плана. Проснулась я без будильника – вероятно, потому что нервничала. Мне совсем не хотелось спать, и, даже не открывая штор, я чувствовала, что ночь уже на исходе. Когда я спускалась по лестнице, мое сердце трепетало так, словно в груди билась маленькая птичка.

– Вот почему я решила солгать.

– О чем?

Темные глаза Хосоно загорелись. У меня не осталось сомнений. Это ее я встретила здесь в начале зимы. Она была одета в красный пуховик и несла в своем животе нечто по-настоящему важное.

– Знаешь, Хосоно, хоть это и ложь, но я в ней живу. В ней помещается лишь один человек, большего и не нужно. Если сумею сохранить ее в своем сердце, она, может статься, приведет меня куда-нибудь еще. Надеюсь, за это время и я, и мир вокруг успеет немного измениться.

Тигра не было. Как и огорода с травами для зелий. Зато я увидела много красок. Они заполняли весь двор.

Розы, спиреи, пионы, ландыши, лизиантусы и множество других цветов, названий которых я даже не знала. По мере того как тьма, укрывавшая ночные тайны, мало-помалу рассеивалась, а край неба окрашивался золотом, цветы распускались, радостно звеня. Унизанные самоцветами из утренней росы, они источали густой аромат, заполнивший всю мою голову.

Я невольно посмотрела на свои руки. Не верилось, что мне разрешено наблюдать эту фантастическую сцену, не покидая своего тела. Дикие цветы изящно покачивались под только им слышный вальс, последний танец бальной ночи. Каждый лепесток, впитав лунный свет, теперь тоже сиял, приглашая меня собою полюбоваться.

Меня охватило желание к ним прикоснуться – например, к цветам плакучей глицинии.

Я встала на цыпочки и протянула руку к нежному цветку. Под моими пальцами, под самыми кончиками, появилась трещина. Утреннее солнце. Наступал рассвет. Теперь цвет мира менялся с головокружительной скоростью, словно под действием заклинания. Не успела я и глазом моргнуть, как мой маленький мирок погрузился в утро.

И тут я увидела ее. Фигуру Ведьмы под навесом из глициний. Она давала молоко льнувшим к ее ногам котятам, а когда заметила, что небо начало светлеть, досадливо передернула толстыми плечами. Она убрала бутылку с молоком и пошла вглубь заднего двора, а котята, мурлыча, следовали за ней. Когда Ведьма с котятами скрылись, небо приобрело знакомый утренний вид. Я постояла в потрясенном молчании, а затем вернулась тем же путем, которым пришла.

У порога ждала мама. По дороге в туалет она заметила, что дверь в мою комнату открыта, и нашла брелок с мишкой. Она гневно спросила, где я была, рискуя разбудить отца, но я настолько хотела спать, что едва стояла на ногах. Мама отказалась от попыток допроса и отпустила меня, и, забираясь в постель, я вспомнила.

Ведьма, гладящая котят в благословенной сени глициний, походила на Богородицу, которую я когда-то видела на картине.

Хосоно больше не раскачивалась. Просто стояла под уличным фонарем. Юри мирно спала.

Хосоно указала на свой дом. Красивый многоквартирный дом, построенный не больше пары лет назад. Когда, проходя мимо, я видела диван в холле на первом этаже, каждый раз думала: «Дорогое жилье, наверное». В окне угловой комнаты на пятом этаже все еще горел свет.

– Ты пойдешь домой? – спросила я.

Хосоно легко кивнула. Обручальное кольцо на ее левой руке поблескивало, когда она гладила Юри по голове.

– Сиба…

– Увидимся позже, – сказала я, собираясь уходить, но она меня остановила.

– Значит, ты о чем-то лжешь?

– Да, – кивнула я и помахала рукой. Хосоно помахала в ответ.

Я спускалась по склону, поглаживая живот, – пинки почти прекратились. Освещая себе дорогу фонариком в телефоне, я шагала, иногда инстинктивно выставляя руку вперед. Наконец я оказалась внизу, посмотрела на юг и нашла ту красную звезду. Она мигала и двигалась.

Придя домой, первым делом нужно включить свет.

Тридцать восьмая неделя

Незадолго до начала Золотой недели[34] в моем животе ребенок спустился ниже. В приложении «Дневник здоровья матери и ребенка» написано, что это нормально. Малыш готовится к появлению на свет. Передвигаться стало еще труднее, но дышать – легче. Я уже привыкла к тому, что меня пинают, могу спать по ночам, и аппетит вернулся. Я поискала в Интернете, «как ходить на поздних сроках беременности».

На каждом осмотре врач делает УЗИ. Малыша видно все отчетливее. Недавно он принял позу, похожую на знак мира, и я подумала – мой ребенок гений!

Тренировки по аэробике остаются такими же трудными, и в зале я каждый раз думаю, что либо умру, либо рожу, но все равно продолжаю. Девушка в неоново-синей футболке пропала, а с ней и первобытные танцы. Надеюсь, она благополучно родила.

Пока я переодевалась, Кудряшка дала мне крем для тела с приятным ароматом. Она собиралась в выходные поехать к родителям, чтобы родить ребенка там.

– Напиши, когда твой малыш появится на свет. Ты ведь будешь рожать в местной больнице? Когда вернусь в город, можем сходить на концерт. Давненько я нигде не была… А твой чехол для телефона, наверное, куплен на концерте? Мне тоже нравится этот певец. Так что оставим детей с мужьями и пойдем веселиться.

– Хорошо, обязательно сходим.

* * *

В праздники везде очень людно, поэтому большую часть времени я проводила дома. Еще до прошлой недели я пересмотрела все заинтересовавшие меня фильмы в кинотеатре и сходила на выставку. В будний день в музее было тихо. Две женщины обсуждали картину Ван Гога: «Он потрясающе использует цвет» и «Да, он гений» – и мне захотелось передать их слова Ван Гогу. Художнику, который за свою жизнь продал всего одну картину. В сувенирной лавке я купила тэнугуи[35] с подсолнухами. Назавтра начались праздники.

Каждый день стояла чудесная погода. Голубое небо, которое я видела и сквозь веки, напоминало о близости лета, и, даже оставаясь в квартире, я ощущала веселое волнение. Ежедневно я прогуливалась до магазина мороженого на берегу реки. Я покупала мороженое по пути домой и ела его, сидя на балконе в солнечных очках, футболке и шортах. Я закрывала глаза и поглаживала живот, чувствуя себя словно на итальянском курорте, хотя никогда там не бывала. «Чувствуешь тепло? Приятно, да?» – произнесла я и ощутила движение в животе.

В последний день праздников утром пришло сообщение от Момои, а вечером позвонила Юкино. Один из коллег с предыдущей работы женился, построил дом и в следующем месяце устраивал вечеринку по случаю новоселья.

– Ну что, хочешь сходить? – спросила Юкино.

– Я буду занята, – ответила я.

Мы еще немного поболтали и уже собирались прощаться, когда Юкино сказала:

– Кстати, я теперь тоже разведена.

Она как будто хотела закончить разговор, но я, удивившись, стала ее расспрашивать. Юкино вечно все делает скрытно. Хотя, наверное, все мы такие. Юкино, по крайней мере, сообщает новости. Любезно с ее стороны.

* * *

Той ночью я рано легла, но долго не могла заснуть. Голос диджея по радио, которое я слушала, готовя обед; плакаты на стене; коллега, с которым я почти не разговаривала, постоянно грызущий ногти, – образы всплывали в темноте и быстро исчезали. Я тоже словно плыла в пространстве, где не было ни звуков, ни времени, ни верха, ни низа. Я включила свет. Совсем забыла.

Прищурившись от свечения экрана, я открыла приложение «Дневник здоровья матери и ребенка» и заполнила сегодняшний отчет. Что ела, какие упражнения делала и как чувствовал себя ребенок. Слово за словом. Когда я нажала кнопку «Сохранить», появилось уведомление: «Поздравляем! Вы ведете дневник сто дней подряд». Удовлетворенная, я выключила свет. На этот раз сон проник сквозь стены и позвал меня с собой. Я вернулась в пространство между мечтой и реальностью.

Тридцать девятая неделя

«Агент по недвижимости. Базовый курс», «Недвижимость начинается здесь. Сдаем экзамен легко». Большие буквы розового и синего цвета. Почему на обложках многих учебников и справочников изображены геометрические узоры? Фигуры, которых на самом деле не существует. Я открыла книгу наугад, она издала хрустящий звук. Справочники, похоже, не изменились со времен моего студенчества, вплоть до свежего запаха бумаги.

Однако учебник, который я открыла, лежа на килиме, немного пугал меня, но в то же время обнадеживал. Обучающие пособия взрослые покупают, чтобы сбежать из того места, где они сейчас находятся.

– Маме пора заняться учебой.

Я выключила телевизор, не обращая внимания на недовольный пинок.

Сороковая неделя

Все началось на четыре дня раньше, чем планировалось. За окном было еще темно, и сначала я сопротивлялась, не желая просыпаться, но вскоре поняла: внутри моего тела что-то происходит. Я полежала, прислушиваясь к боли, похожей на менструальную, но постепенно она становилась сильнее, а промежутки между приступами короче. Я опустила глаза – на нижнем белье кровь. Покрываясь холодным потом и почти не в силах говорить, я взывала к ней в своем сердце. Скорее как к подруге, чем к божеству.

Мария, дорогая Мария. Я правда считаю тебя героиней. Представляю, как ты волновалась, когда рожать помогал разве что муж-плотник, ну и, может, еще лошадь. Потом к тебе приходили ангелы и мудрецы, хотя ты бы наверняка предпочла визит акушера и медсестры. Не уверена, что они тогда существовали. В декабре, скорее всего, было холодно. Впрочем, в Палестине вполне могла стоять жара. Прости, я многого о тебе не знаю.

В любом случае, в Японии сейчас май. Мне говорили, что в будущем это поможет найти детский сад. Сейчас многие женщины хотят работать даже после рождения ребенка, а порой они просто вынуждены работать, поэтому и придуманы детские сады. У Тихару девочки-близнецы родились в марте, а учебный год начинается в апреле, так что устроить их в детский сад оказалось очень сложно. В общем, женщинам всегда непросто, есть у них дети или нет. Уже две тысячи лет прошло, а ничего не меняется, да? Навещай нас иногда.

Я много читала о детских садах. Есть разные программы поддержки и субсидии. На этот раз я лучше подготовилась, верно? Решила сделать все, что в моих силах. Даже если я все придумала. Мир такой, каким мы его делаем, правда? Даже если ты одна, даже если нет. Даже если мир против тебя.

Я встала с кровати и первым делом надела носки.

Двенадцать месяцев спустя

Все, кроме начальника, научились делать кофе для посетителей.

– Еще у нас есть зеленый чай, – сияя, сказал Хигасинакано.

Я ожидала увидеть чайные пакетики, но с удивлением обнаружила перед собой заварочный чайник. Хигасинакано похвастал, что покупает листовой чай оптом.

Пока я была в отпуске по беременности, обстановка в отделе изменилась, хоть и совсем немного. Кто-то из сотрудников берет телефонную трубку, пусть и после четвертого звонка. Если накопится почта, кто-нибудь это заметит, пусть и не сразу. Когда в копировальном аппарате заканчиваются чернила, кто-нибудь их заменит, пусть и будет тянуть до последнего момента. Если что-то упало на пол, кто-нибудь поднимет. Когда клиент присылает подарок, никто не обходит столы, раздавая сладости, – теперь их кладут на стол, гордо именуемый «место для угощений», чтобы каждый сам взял свою порцию. Танака сегодня порезал для всех чизкейк.

– Сорато милашка!

Хигасинакано улыбнулся и вернул мне телефон с открытой на нем фотографией.

Я подписалась в соцсети на страницу женщины, родившей мальчика, как и я, в мае прошлого года, и сохраняю выложенные там фото и видео. Когда меня просят показать фотографии ребенка, я использую их. Благодаря Интернету я знаю, что Сорато быстро растет. Недавно он уже сам встал на ножки, а его любимая игрушка – морской лев, издающий звуки, если его потрясти. Сорато обожает музыку и так умильно приплясывает, слыша любимую песню. Надеюсь, его мама продолжит выкладывать фотографии. По крайней мере, пока люди вокруг меня не потеряют к Сорато интерес.

– В нашей компании комфортно работать, даже если у вас есть ребенок. Вы без проблем сможете взять отпуск по беременности и родам или отпуск по уходу за ребенком. Коллеги поддержат, даже вам внезапно придется уйти с работы пораньше, потому что у ребенка поднялась температура. Дети ведь часто болеют, и мы это понимаем.

– Да уж, мне из детского сада звонят чуть ли не каждую неделю. Честно говоря, иногда я бы хотела переложить ответственность на мужа, но сейчас мои родители живут рядом. Они меня очень выручают. Так что позвольте дать совет – выбирайте мужчину, на которого можно положиться!

В небольшом зале раздался вежливый смех, и две сотрудницы отдела кадров с удовлетворением оглядели собравшихся.

Сегодня день открытых дверей для выпускников. Мероприятие назвали «Думая о карьере и будущем», и, как выяснилось, принять участие в нем могли только женщины. Каждый отдел прислал «сотрудниц (от 25 до 44 лет), которые брали отпуск по беременности и родам или по уходу за ребенком», и несколько из них, включая меня, должны были подготовить выступления. Младшая из ведущих взяла микрофон.

– Кстати, у Сибаты в прошлом году тоже родился ребенок, она вернулась к работе меньше месяца назад. Поделитесь с нами своими мыслями?

Она многозначительно смотрела на меня. Идеально завитые локоны обрамляли ее лицо с ямочками на щеках, как у бурундука. Судя по всему, она начала здесь работать, когда я была в отпуске, так что мы виделись впервые. Ее светло-бежевый костюм выглядел дорого – очевидно, его обладательница очень хотела сегодня произвести впечатление. Я включила микрофон.

– Да, я недавно вернулась на работу. Соглашусь, что условия здесь очень комфортные. Даже сейчас, с согласия коллег, мне разрешают уходить из офиса в пять часов, чтобы забрать ребенка из детского сада.

– Рада слышать. Изменилась ли ваша работа? Не могли бы вы еще рассказать, поддерживает ли вас семья? И каковы планы на будущее?

Я на мгновение задумалась.

– В работе… Ну, основные обязанности остались теми же. Однако с тех пор, как я забеременела, меня избавили от дополнительных дел вроде заваривания чая и мытья холодильника, поэтому стало проще сосредоточиться на работе. Что касается семьи, то, во-первых, я не замужем. Кроме того, я не рассказала о ребенке родителям. К счастью, мне повезло, малыш не доставляет особых хлопот. Он даже не плачет по ночам. А если говорить о карьере, то я сейчас прохожу обучение, чтобы сдать государственный экзамен и сменить профессию.

Старшая сотрудница из отдела кадров меня перебила и поспешно дала слово кому-то другому. Девушка-бурундучок, сидевшая рядом, к тому времени исчезла, и мне стало перед ней неловко. Может, потом извиниться? Но за что?

Слушая истории коллег, я разглядывала недавних студенток в аккуратных костюмах. Сколько их здесь? Они явно пришли сюда с надеждой на будущее, желая построить карьеру. Неужели все они планируют завести детей?

Да, я бы тоже хотела второго ребенка. Думаю, к тридцати семи годам.

Сноски

1

Сябу-сябу – японское блюдо из мяса и овощей, сваренных в бульоне.

2

Такояки – шарики из теста с начинкой из осьминога, посыпанные стружкой из сушеной рыбы.

3

Тикува – трубочки из рыбного теста.

4

Бэнто – обед в коробочке, состоящий из риса и различных овощных, рыбных и мясных закусок.

5

Дюгонь – крупное морское травоядное животное из отряда сирен.

6

Хидзики – вид бурых водорослей, часто используемых в японской кухне.

7

Обон – праздник поминовения усопших, в большинстве регионов Японии проводится в августе.

8

«Отохимэ» – аудиосистема в общественных туалетах, которая воспроизводит музыку или звуки природы, когда используются кабинки.

9

Килим – тканый безворсовый ковер.

10

Хассаку – крупный гибридный цитрус, выращивается в основном в префектуре Хиросима.

11

Эдамамэ – вареные соевые бобы.

12

«Лодка мира» – некоммерческая организация со штаб-квартирой в Японии, которая налаживает связи между правозащитными, экологическими и другими международными организациями.

13

«Кохаку ута гассэн» – музыкальный конкурс, который транслируют по японскому телевидению 31 декабря.

14

Имеются в виду нарядные куклы, которыми украшают дом в День девочек 3 марта и День детей 5 мая.

15

Моти – сладкие лепешки или колобки из рисового теста.

16

В Японии есть традиция после наступления Нового года разбивать так называемые кагами-моти, которые несколько дней служили украшением дома, и съедать по кусочку. Каждый год несколько человек, преимущественно пожилых, умирает, подавившись сухим рисовым тестом.

17

Тюхай – слабоалкогольный газированный напиток с добавлением фруктового сока.

18

«Мерцание светлячков» – японская вариация шотландской песни Auld Lang Syne («Старые добрые времена»), которую традиционно поют в Новый год.

19

Кролик Питер – герой сказок английской писательницы Беатрис Портер.

20

Пес Снупи – герой юмористических комиксов, нарисованных американским художником Чарльзом Шульцем.

21

Дораэмон – робот в виде кота, герой популярных японских комиксов манга, созданных Фудзико Фудзио.

22

Hello Kitty (англ. «хэлло китти») – персонаж японской поп-культуры в виде белой кошки, придуманный компанией «Санрио».

23

Футон – толстое хлопчатобумажное одеяло, используемое и в качестве матраса.

24

День моря – японский государственный праздник, отмечается в третье воскресенье июля.

25

Пишется иероглифами «море» и «человек».

26

Иероглиф «воздух» имеет второе значение – «пустота».

27

Канто – регион в центральной части Японии, включающий в себя семь префектур, в том числе Токио.

28

Одэн – прозрачный бульон, в котором томятся различные овощи, рыбные тефтельки и т. д.

29

Около одиннадцати с половиной квадратных метров.

30

В Японии верят, что, если загадать желание и сложить тысячу журавликов из бумаги, то желание исполнится. Связки из тысячи журавликов дарят в качестве пожелания здоровья и счастья.

31

Чжа-цай – традиционная китайская закуска из маринованного стебля горчичного растения.

32

Комацуна, или японская шпинатная горчица – листовой овощ, внешне похожий на шпинат.

33

Каффы – сережки для мочки и хряща уха, которые крепятся с помощью дужки или зажима.

34

Золотая неделя – череда государственных праздников, начиная с Дня Сёва 29 апреля и заканчивая Днем детей 5 мая.

35

Тэнугуи – хлопковое «ручное полотенце», обычно размером 30×90 см, которое используют в качестве полотенца и повязки на голову, заворачивают в него коробку с бэнто и т. д.

Content

Эми Яги
Дневник пустоты

Примечание

Пятая неделя

Седьмая неделя

Восьмая неделя

Десятая неделя

Одиннадцатая неделя

Тринадцатая неделя

Четырнадцатая неделя

Пятнадцатая неделя

Шестнадцатая неделя

Семнадцатая неделя

Восемнадцатая неделя

Девятнадцатая неделя

Двадцатая неделя

Двадцать первая неделя

Двадцать третья неделя

Двадцать четвертая неделя

Двадцать шестая неделя

Двадцать седьмая неделя

Двадцать восьмая неделя

Двадцать девятая неделя

Тридцатая неделя

Тридцать вторая неделя

Тридцать четвертая неделя

Тридцать шестая неделя

Тридцать седьмая неделя

Тридцать восьмая неделя

Тридцать девятая неделя

Сороковая неделя

Двенадцать месяцев спустя

Сноски