Харчо для полара

Пролог

Пролог

Дана вышла из кабинета полковника. В коридоре ее уже ожидали изнывающие агенты Петров и Петрова.

— Ну, что? — спросила старший лейтенант Руслана Петрова. — Какие указания? Кто будет главным?

— Я, — Дана замялась, опасаясь выдать лишнюю информацию. — У моего будущего напарника какие-то проблемы со здоровьем. Пока он не восстановится, принимать ключевые решения буду я.

— Я слышала, что этот Темиртас — генеральский сынок, — Руслана нахмурилась. — Подозреваю, что он избалован и попробует тобой помыкать. Особенно после твоего официально утвержденного старшинства.

Дана поразилась тому, что супруги Петровы уже не только знали, как зовут ее напарника, но и успели собрать слухи и сведения. Воистину, профессионалы.

— Не позволяй ему утверждаться за свой счет. Будь непоколебима, — посоветовала Руслана. — Никакой стирки, готовки и генеральной уборки по субботам. Вы по легенде богатые? Вот, пусть повара и домработницу нанимает.

И «легенду» Петрова уже знала, ну что ты будешь делать!

— Если начнет наглеть, хамить и качать права, напирая на то, что он — альфа, и, уж тем более, если попробует приставать, ты только свистни. Я сразу примчусь, — пообещала Руслана. — С удавкой и пистолетом с разрывными пулями. Ему мало не покажется.

В том, что мало не покажется, Дана не сомневалась. Силовым бойцом в паре была именно Петрова — чемпионка ХМАО и ЯМАЛа по вольной медвежьей борьбе и серебряный призер общевойсковых соревнований по стрельбе с двух рук. Александр Петров — тощий белогрудый медведь — уступал супруге и ростом, и статью, и ценился начальством за изворотливость и аналитический ум. Самым забавным было то, что бурая медведица Петрова, рьяно сражавшаяся за равноправие среди бойцов невидимого фронта, всячески оберегала своего супруга от домашних дел, исповедуя принцип: «Альфа сам о себе позаботиться не может». Поговаривали, что Петров не способен даже макароны с мясом из холодильника достать и разогреть, не говоря уже о том, чтобы сварить картошку или пожарить рыбу. Так это было или не так, Дана не знала — наблюдать Петрова в быту ей не доводилось.

— Жалко, что мы не можем в Чернотроп поехать, — вздохнула Руслана. — Я бы с удовольствием... теплый ноябрь, Камулов Покров. Обязательно посмотри на срыв Покрова.

Дана пожала плечами:

— Если получится. Я же не развлекаться поеду.

Её выбрали по нескольким параметрам. Бурая медведица, имеющая в роду пещерников — отец когда-то уехал из Ключеводского воеводства на ЯМАЛ, женился на медведице-гризли и больше с южной родней не общался — сильная, сдающая на «отлично» зачеты по общевойсковой подготовке, способная импровизировать в сложных ситуациях и имеющая опыт оперативной работы. Последние пять лет Дана занималась пресечением деятельности «черных» археологов в ХМАО и на ЯМАЛе. Она работала в тесном контакте и с котами, и с лисами, и с поларами, и даже ухитрилась завербовать в осведомители барсука из Ягельного городища. Обаяние и опыт помогали завязывать и укреплять формальные и неформальные связи — и это тоже склонило чашу весов при начальственном выборе.

Петровы проводили ее до выхода из управления, звали попить чаю и поболтать, но Дана отказалась. Ей хотелось прогуляться, погреться под скупыми лучами осеннего солнышка и хорошенько подумать.

Её и напарника полара Темиртаса отправляли в Чернотроп для замены внедренного агента. Агента-лисицы, успешно пресекавшей поставки оружия с острова Медовик для Истинной Рыжей Армии, и информировавшей руководство о преступных замыслах «лесных братьев». Казалось бы, всё просто: летим, едем, сменяем, и... и никаких конкретных указаний. Дана чувствовала, что ее назначение руководителем операции «Покупка» — формальность и дань межведомственным играм. У Темиртаса были какие-то особые указания и дополнительное задание, суть которого пока не раскрывалась.

«Обоснуетесь, наладите каналы связи, и тогда оценим, возможна ли вторая часть операции. Пока сосредоточьтесь на создании безобидного образа богатой супружеской четы. Позвольте себе быть немного взбалмошной, транжирьте деньги — чтобы быть приманкой для мошенников».

Дана понимала — задание несложное, и по силам любому свежеиспеченному выпускнику или даже курсанту. Зачем отрывать ее от серьезных дел? Что за указания у Темиртаса? Полар на юге слишком приметен, сомнительно, что рыжие лисы проникнутся к нему доверием. Они и к Дане не проникнутся — лет десять, а, лучше, пятнадцать на ферме прожить нужно, чтобы стать хоть чуточку своими. А ей сказали, что примерный срок служебной командировки год или два.

«Хватит ломать голову, — сказала себе она. — Для начала надо собраться, добраться до места встречи с напарником, присмотреться, найти какие-то точки соприкосновения и думать, когда появятся новые данные. Сейчас от этого толку нет».

Глава 1. Дана. «Кленовый сироп»

Глава 1. Дана. «Кленовый сироп»

Ее бабушка-гризли говаривала:«Нищему собраться — только перепоясаться». Поговорка звучала перед выездами в областной центр, когда дед начинал придирчиво проверять, не забыли ли они что-то важное. Дана себя нищей не считала — майорская зарплата позволяла жить, не экономя каждую монетку — но сборы прошли практически молниеносно. Она побросала в сумку скудный гардероб, хранившийся на съемной квартире — основная работа происходила в поле, а в крохотном северном городке хватало формы без погон, чтобы не выделяться среди рыбаков и охотников. Ей выделили солидную сумму на расходы — одежда, косметика, украшения — но при этом рекомендовали придерживаться неброского этно-стиля. Сумка с северными сувенирами — подвесками, обережными лентами и юбилейными монетами — которую ей вручили в управлении, тоже не впечатляла размерами.

В самолет Дана села с более впечатляющим багажом — потратила деньги на обновление гардероба. И довольно удачно: она шикарно смотрелась в новеньком брючном костюме цвета молодой травы и этно-куртке из лоскутов меха и кожи, щедро украшенной вышивкой. Медведи пытались знакомиться, отпускали комплименты и даже свистели вслед. Перелет в Минеральные Бани прошел без происшествий, но, в ожидании встречающего из местного разведывательного управления, Дана разжарилась на солнышке и взмокла. Куртку она сняла, а утепленные замшевые ботинки пришлось проклинать молча — из сменной обуви у нее были только зимние сапоги и домашние тапочки. Ей и в голову не пришло, что в ноябре понадобятся туфли!

Коллега отвез ее в уединенный коттедж «Кленовый сироп», сообщил, что Темиртас прибудет завтра, и оставил комплект документов: паспорта, свидетельство о браке — новая, фальшивая фамилия, и их настоящие имена. Как и положено — вероятность случайной встречи со знакомыми исключать нельзя, окликают всегда по имени, не по фамилии.

Дана не опасалась разоблачения — дома мало кто был в курсе, что она служит в федеральной службе безопасности. Как с этим обстоит дело у Темиртаса, она не знала и знать не хотела — начальству виднее.

Она обошла мрачноватый коттедж, полюбовалась на кровать с балдахином и выбрала скудно обставленную северную спальню, чтобы выспаться в прохладе. Готовить ужин не хотелось, и она перекусила консервами — даже посуду мыть не пришлось, в шкафчике нашлись одноразовые вилки. Вспомнились заветы Петровой: «Никакой стирки, готовки и генеральной уборки по субботам». В чем-то Руслана была права — коллеги-альфы пытались сбрасывать на нее бытовую работу в съемных квартирах. На первом задании Дана сдуру выгребала срач за двумя альфами-гризли — они втроем жили в огромном доме, наблюдая за попытками копателей разорить барсучий курган. Спас ее непосредственный начальник, полковник, прибывший к задержанию преступников. Он устроил альфам головомойку, а Дане велел таких наглецов посылать на три тайные медвежьи руны и препятствовать попыткам возвращения. Позже ей пробовали сесть на шею, но уже не так успешно. Действительно ли Темиртас — генеральский сын? Если да, то проблем с ним будет больше, чем с прочими.

Утром она перекинулась, прогулялась по огороженной территории, убедилась, что «Кленовый сироп» — настоящая крепость. Высоченный забор, стальные жалюзи на всех окнах, дублированная линия связи, гараж с мощным автомобилем. В таком особняке можно было пережить осаду, дожидаясь помощи с ЯМАЛа или из Поларской Рыбной Республики.

Темиртас прибыл после полудня, когда Дана раздумывала, выпить ли еще кофе с кексами или разогреть консервированный суп. Первое впечатление было приятным — высокий, крепко сложенный, русоволосый, голубоглазый, слегка заросший щетиной, подчеркивающей концентрированную мужественность. Темиртас поздоровался, представился. Дана ответила на осторожное рукопожатие, назвала свое имя. Она напряглась, когда полар одарил ее улыбкой — явно вымученной, практически гримасой через «не могу». Выждав пару минут, она спросила:

— Что-то не так?

Темиртас оставил сумку в прихожей и не горел желанием входить в дом.

— Запах, — отрывисто ответил он. — Ацетон. Вероятно, лак для ногтей.

— А, — Дана посмотрела на сияющие перламутром ногти. — Да, я сделала маникюр. Недавно покрасила.

— У меня последствия отравления тюленьим ядом, — сообщил напарник. — Один из побочных эффектов — непереносимость резких запахов. Если нет срочной необходимости в разговоре, я перекинусь и отдохну в стороне от коттеджа.

Дана отступила на пару шагов и заверила его, что срочной необходимости нет.

«Тюлений яд. Понятно, что не природный, как у гадюк. Скорее всего — отравленный нож, ластоногие это обожают».

Она знала о существовании оборотней-тюленей и сопутствующих проблем, но никогда глубоко не вникала в тему — по работе сталкиваться не довелось, а в жизни тем более. Вот, значит, чем и кем Темиртас занимался по долгу службы. Интересно, может ли Чернотроп как-то быть связан с тюленье-поларскими тайнами? Тут тоже имеются свои секретничающие островитяне — медведи Медовика. Только, в отличие от тюленей, активно торгующие и с лисами, и с людьми.

Дана проводила взглядом Темиртаса, скрывающегося в хозпостройке, и отправилась в дом — распахивать окна, чтобы выветрить запах лака для ногтей.

Глава 2. Темиртас. Операция «Покупка»

Глава 2. Темиртас. Операция «Покупка»

— Я узнал о твоем новом задании! Будь осторожен! — Байбарыс ворвался в палату, плюхнулся на стул, заставляя Темиртаса поморщиться от шума и волны запахов. — Тебя могут захомутать!

— С чего бы это?

— Голову включи! Ты — лакомый кусочек. Сын генерала, майор с наградами и карьерными перспективами, у твоей бабушки двухэтажный дом с причалом и акции икорного завода. И ты... — Байбарыс набрал воздуха в грудь и рявкнул. — Ты холостой! Эта помесь пещерницы и гризли начнет строить тебе глазки, воспользуется легендой и просочится в постель. И потом — оп! — трое детей, кольцо, а в случае бунта — алименты.

— Почему сразу трое? — вяло спросил Темиртас.

— Чтобы наверняка! Дай мне слово, что ты будешь осторожен. Я не хочу терять друга детства. Товарища, с которым приятно съездить на рыбалку, побродить по тайге и подстеречь отбившегося от стада оленя.

— Даю слово.

Темиртас прекрасно знал, что если Байбарысу что-то взбрызнуло, то лучше согласиться.

— Может быть, сказать ей, что ты уже женат? Хотя бы помолвлен.

— Зачем врать без необходимости? Я этого не люблю.

— Ладно, — согласился Байбарыс. — Жаль, что я не могу поехать в этот Чернотроп вместо тебя. Но, увы, я волк, а не медведь. Пещерники мне не поверят. Они ждут полара.

— Ничего, найдется еще какое-нибудь задание, — ободрил его Темиртас. — Тюлени постоянно шалят.

— Если что — ну, в самом крайнем случае — ты мне звони. Я прилечу и напомню этой бурой хищнице, что существуют правила приличия и порядочность. Объясню ей, что холостой альфа — не объект для охоты. Пусть ищет кого-то другого, чтобы положить его шкуру вместо коврика у камина.

Темиртас кивнул. Байбарыс повздыхал, пожаловался на начальство, съел плошку клюквы, переданную Темиртасу бабушкой, и отбыл, напомнив о постоянной бдительности.

Темиртас встал и подышал свежим воздухом из форточки, удивляясь тому, что Байбарысу известны и детали задания, и «легенда», и даже происхождение его напарницы. Он сам узнал об этом два часа назад, во время срочного инструктажа. До чего же Бай ухватистый, ни один секрет не пропустит, муха мимо не пролетит.

Они дружили с детства. Их отцы служили в МЧС — сначала вровень, потом в связке «командир-заместитель». Отец Темиртаса был старшим по званию, недавно стал генералом, а отец Бая был полковником. Между отцами никогда не мелькало тени зависти — отмечали вместе все праздники, матери детишек друг другу подкидывали, чтобы устроить себе короткий отпуск. Темиртас и Байбарыс учились в одной школе, в одном классе, после школы поступили в военное училище, успешно сдали выпускные экзамены, отработали стажировки и попали в Комитет Поларской Безопасности, в отдел пресечения внешних опасностей — то есть, угрозы со стороны тюленей.

Месяц назад Темиртаса, внедрившегося в группировку контрабандистов, разоблачили и едва не убили на месте — арбалет, отравленные стрелы, да еще и в прорубь сбросили, чтобы не раздышался. Он вынырнул и чуточку выполз благодаря железному здоровью, а там и коллеги подоспели, подобрали, доставили в больницу. Организм справился и с переохлаждением, и с отравлением. Благодаря врачам, и, конечно же, не сразу. Темиртаса мутило от резких запахов, да и не сильно резкие тоже были неприятны. Практически вся еда казалась противной — горькой или имеющей железистый привкус. А еще остаточное действие яда сказалось на превращении. Двуногий Темиртас легко превращался в полара, а полар в Темиртаса — с большим трудом. Очень долго не исчезали медвежьи уши, шерсть не желала уступать место волосам. Поначалу и лапы оставались вместо кистей рук, и хвост не исчезал, торчал из-под резинки пижамных штанов помпоном, потом Феофан смилостивился, прошло.

Начальство выдернуло его с больничной койки по двум причинам. Во-первых, он как две капли воды был похож на курьера, которого тюлени отправили на юг, к пещерникам и медовым медведям, чтобы договориться о поставках оружия. Курьер сидел под домашним арестом, Темиртас получил адреса и письма с предложением заключить договора, и ориентировался в ситуации лучше других, потому что неоднократно работал с тюленями и знал недоступные чужаку нюансы. Во-вторых, он был причастен к операции «Пасека» и обладал информацией о медведях Медовика — строго секретной информацией, неизвестной ни людям, ни волкам, ни бурым медведям. Именно поэтому ему велели вылететь в Лисогорское воеводство, невзирая на последствия отравления. В другое время Темиртас бы только порадовался — командировка на юг, не особо обременительное задание... но почему Феофан-Рыбник послал ему такую удачу вперемешку с тошнотой и проблемами превращения? Неужели это намек на то, что он неправильно живет, что нужно умерить аппетиты и не хотеть всего и сразу?

«Да какие у меня аппетиты? — одернул себя Темиртас. — Нет у меня непомерных запросов. Больше не попадать под самострелы. Встретить свою истинную. Остепениться, перестать проводить отпуска на рыбалках и охотах с Байбарысом, жить-поживать, наплодить медвежат. Что такого-то?»

Мелькнула неприятная мысль — а ведь в чем-то Байбарыс прав. Он не раз пытался встречаться с белыми медведицами. Быстро сближался, иногда приоткрывал душу, а потом выяснялось — не было любви. Один раз даже приязни не было. Только потому, что генеральский сын и у бабушки акции икорного заводика.

«Это были случайные знакомства, — напомнил себе Темиртас. — Та, что без приязни, подловила меня на банкете в честь Дня защитника Поларской Республики. Напарница приедет в Чернотроп не ради приключений и не в поисках богатого жениха. Отработаем, разъедемся по домам и забудем, как друг друга звали».

Глава 3. Дана. Кормление полара

Глава 3. Дана. Кормление полара

Если Темиртас был просто высоким и крепким, то полар — огромным, как гигантский айсберг. Дана перевидала множество оборотней, и могла с уверенностью сказать, что такого белого великана редко встретишь.

Медведица заинтересовалась, толкнула, потребовала: «Превратись».

«Не сейчас, — ответила Дана, рассматривая полара из-за занавески. — Он болен. Он злится. Пусть побродит один. Обещаю, я дам тебе возможность с ним познакомиться».

Темиртас явился в дом в темноте, когда поздний вечер уступал место ночи. Дана окликнула его из кухни:

— Я вскипятила чайник. Делайте себе чай или кофе, если хотите.

— Мне нужно заварить травяной сбор.

Дана повернула голову и остолбенела. Частичное превращение. Феофан милостивый, что с ним такое? Медвежьи уши, белая шерсть вместо волос. Руки нормальные, ноги — судя по обуви — тоже. Только голова.

«Речь внятная. Надеюсь, он в здравом уме. О чем думало его начальство? Как можно отправлять на задание оборотня в таком состоянии?»

— Это последствия отравления, — Темиртас недовольно дернул круглым белым ухом. — Не беспокойтесь, я полностью контролирую себя. Я привез травяной сбор и таблетки. Через неделю приду в норму — врачи обещали, что перелет и смена климата не скажутся на темпах восстановления.

— Выздоравливайте, — выдавила из себя Дана, стараясь не пялиться на дергающееся медвежье ухо. — Отдохните после перелета, выберите свободную спальню. Я пойду спать. Думаю, что обсуждение дел подождет до завтра.

Удаляясь в свою спальню, она внимательно осмотрела Темиртаса с тыла. Ни брюки, ни свитер не топорщились. Значит, хвоста нет. А жаль. Это было бы пикантно.

Утром Темиртас выглядел нормально. Медвежьи уши исчезли, а вот недовольство окружающим миром осталось. Спать ему было жарко, запах ацетона ослабел, но не исчез, а когда он открыл окно, чтобы проветрить, в комнату откуда-то прилетел комар. От предложенных кексов Темиртас отказался наотрез, долго перебирал рыбу в морозильнике и унес пакет на улицу — для полара.

— Когда мы поедем в гостиницу? — перешла к делу Дана. — Нам нужно пару дней пожить в Чернотропе, не являться на ярмарку из ниоткуда.

— Завтра вечером или послезавтра утром, — ответил Темиртас. — Номер забронирован и оплачен, не думаю, что туда кого-то поселят. Я бы хотел провести свободное время на лапах, превращаясь для приема таблеток и травяного настоя. Нужно побыстрее восстановиться.

Дана мысленно посчитала даты и согласилась:

— Тогда лучше послезавтра утром. Закажем машину, чтобы нас отвезли. Заселимся, прогуляемся по городу, зайдем в пару магазинов и кафе, оценим отношение окружающих.

— Договорились, — кивнул Темиртас. — Я буду во дворе. Если понадоблюсь — зовите.

Через час Дана уступила уговорам медведицы — решила, что полар уже поел и немного подобрел. Она перекинулась, спустилась с крыльца и принюхалась. От хозпостроек явственно тянуло рыбой.

Полар нашелся в тенечке, под деревом. Лежал на пожухшей траве огромной белой глыбой и уныло смотрел на надкусанный ломоть пангасиуса. Медведица подошла поближе, коротко заурчала — приветствуя и заверяя в добрых намерениях. Полар встал, подставил морду с горячим черным носом, позволяя себя обнюхать, и пожаловался:

— Рыба невкусная. Много воды. И воняет химией.

— Возьми другую. Тебе надо поесть. Твой двуногий ничего не ест. Вы так не выздоровеете.

— Другая еще хуже. Воняет прямо в морозилке.

— Поешь сметаны.

Полар замотал головой. Медведица долго размышляла, вспоминая содержимое холодильника, и предложила:

— Яйцо?

Полар задумался. Потоптался по траве, почесал бок задней лапой и ответил:

— Можно попробовать. Только сырое. Вареное будет вонять.

Пришлось идти на кухню, превращаться и доставать упаковку яиц из холодильника. Медведица буркнула: «Ему трудно, нам проще».

«Я не против, — ответила Дана. — Это даже не варить, хотя и сварить несложно».

Медведица вынесла упаковку во двор, поставила перед поларом, осторожно царапнула картон. Коготь прорвал крышку, задел яйцо. Полар принюхался и оживился.

— Ешь, — велела медведица. — Нельзя голодать, особенно осенью.

Полар долго чавкал, отплевывался от скорлупы и картона, а потом облизнулся и сообщил:

— Вкусно. Спасибо.

— Теперь поспи, — сказала медведица. — Если захочешь еще яйцо — загляни в дом, порычи. Дана тебе вынесет.

«Он тебе не понравился? — спросила Дана, одеваясь и расчесываясь. — Ты могла бы еще погулять, но почему-то ушла».

«Все альфы капризные, когда болеют, — ответила медведица. — Пусть выздоровеет, тогда погуляем. Дай ему яйцо, если попросит».

Полар попытался войти в дом в обед. Застрял в прихожей, жалобно посмотрел на Дану, когда та вышла на шум. Пришлось разбить десяток яиц в миску и вынести во двор. А заодно выкинуть в мусорный бак картонную упаковку и растекающуюся рыбу. За время уборки полар вылизал миску до сияющей чистоты и в благодарность попытался обтереться об Дану боком. Она с трудом удержалась на ногах, прикрикнула на зверя, моментально прижавшего уши, смягчилась и спросила:

— Еще?

Полар помотал головой — «нет, не надо» — и ушел под дерево. Дана помыла миску, размышляя, можно ли считать кормление медведя яйцами ущемлением прав военнослужащей по гендерному признаку. Хотелось бы знать, как оценит ситуацию Петрова, но не звонить же из-за такого пустяка.

Куда больше ее волновало выполнение задания. Она начала сомневаться в том, что им с Темиртасом удастся отыграть шумную и счастливую супружескую пару. Медведица права — все альфы капризничают, когда болеют. Проблема в том, что каждому жителю города и ярмарочному торговцу о болезни Темиртаса докладывать не будешь. А появление на ярмарке с кислым выражением лица и жалобами на вонь создаст впечатление, что чужаки высокомерны.

«Не переживай заранее, — посоветовала медведица. — Если что — виновата будешь не ты. А может быть, он справится. Скоро увидим».

Глава 4. Темиртас. Свободный день

Глава 4. Темиртас. Свободный день

Было ужасно стыдно за поведение полара. Клянчить яйца! Толкнуть напарницу!

«Ты как свинья! — сообщил он медведю. — Не сравнить со мной. Я Дану ни капли не напрягаю, ни на что не жалуюсь. Сам себе заварил травяной сбор, сам себе достал рыбу из морозилки... кстати, куда она делась?»

Медведь фыркнул.

«Надо будет выкинуть, — напомнил себе Темиртас и переключился на нравоучения. — А ты? Полез к медведице чуть ли не с поцелуями, ныл, выпрашивал еду. Она подумает, что мы беспомощные и пытаемся сесть ей на шею. Больше так не делай, понял?»

Медведь еще раз фыркнул и перебрался в тень — закатное солнце сдвинулось, лучи просвечивали через голые ветви дерева и золотили шкуру. Нужно было превратиться, выпить таблетки и заварить травяной сбор, но Темиртасу не хотелось шевелиться — дрёма зверя расслабляла, разнеживала тело. Лучший отдых... если бы не комар и не муха. Муха! В ноябре! Приставучая, всё время на нос садится.

Темиртас поспал до темноты, игнорируя муху, подошел к прихожей, прислушался — Дана чем-то шуршала в кухне — перекинулся и проскользнул в свою спальню. Частичное превращение никуда не делось, даже усугубилось: на копчике снова остался хвост — то ли от яиц, то ли от перемены климата. Темиртас просидел в спальне около часа, шевеля двумя ушами из четырех, убедился, что хвост исчезать не собирается, и принял решение замаскировать его одеждой.

«Куртка длинная. Прикроет. Скажу, что меня морозит, перегрелся на солнце».

Он вскипятил чайник, поминутно прислушиваясь к шорохам в глубине коттеджа. Дана не вышла из своей комнаты, даже когда он уронил крышку от кастрюли — случайно зацепил на полке, не успел поймать и сам присел от жуткого грохота. Убрав разгром, он запил таблетки водой и унес большую чашку с тремя пакетиками травяного сбора в спальню, где с облегчением снял куртку — в ней было невыносимо жарко. Хвост, примятый брюками, по-прежнему оставался на месте, да еще и нервно подергивался — падение крышки ему не понравилось. Ночь Темиртас провел в полудреме — спать мешали жара и комар — и отключился только под утро, выпив горсть таблеток и убедившись, что хвост и уши исчезли.

Он выполз на кухню к полудню и столкнулся с зевающей Даной.

— Надеюсь, я вас вчера не сильно побеспокоил грохотом? — спросил он после обмена приветствиями. — Задел крышку на полке, упала.

— Я ничего не слышала, — безмятежно ответила Дана. — Осень. Хочется забиться в берлогу и спать. Я использую свободное время, чтобы выспаться. Дальше придется жить в человеческом ритме.

— Сочувствую. У меня нет потребности залечь в берлогу, у альф-поларов спячки нет, — зачем-то сообщил всем известный факт Темиртас. — У медведиц спячка только если они вынашивают детеныша или уходят в берлогу с малышами.

— Знаю, — снова зевнула Дана. — Вам проще. А мне так и хочется нагулять жирок и спрятаться в логово. Иногда завидую родителям — они уже на пенсии, купили себе загородный дом, выкопали берлогу, и каждый год с ноября пропадают из сети. Уже лет десять с Днем Изгнания Демона Снопа их не поздравляла — не дозвонишься. Темиртас, кто из нас закажет машину, вы или я?

— Зовите меня Тёмой, не ломайте язык, — привычно предложил он. — Если не трудно, закажите вы. Я сейчас выпью настой на пустой желудок и минут через пятнадцать перекинусь. Мне уже лучше. Хочется побыстрее прийти в норму.

Дана кивнула, пообещала, что закажет машину на одиннадцать утра, чтобы не вставать в несусветную рань. Она заварила себе еще чашку кофе, зашелестела упаковкой кексов, разрывая целлофан. Темиртас залюбовался: каштановые пряди, которые Дана отбрасывала со лба, полыхали в лучах солнца — как будто загорались и тут же гасли, опасаясь причинить вред хозяйке. Напарницу можно было смело назвать красивой: роскошная каштановая шевелюра, выразительные зеленые глаза, аккуратный нос, красиво очерченные губы...

«Пора перекидываться, — понял Темиртас. — Не туда занесло».

Вопрос прилетел в спину, когда он выходил из кухни.

— Ситуация с обращением улучшилась? — спросила Дана. — Я не из праздного любопытства, нужно знать, как планировать оперативную работу в случае чрезвычайной ситуации. Мы должны привлекать внимание в положительном смысле, а не давать поводы для обвинений в неполноценности.

— Медведи нас ни в чем не обвинят, — огрызнулся Темиртас. — Испокон веков в часовнях Схождения Сияния стоят статуи, изображающие Феофана в стадии частичного превращения.

— Здесь живут лисы и волки. Да и не факт, что местные медведи помнят о Схождении Сияния, — парировала Дана.

— Помнят. Даже на Медовике чтят Феофана, никто из медведей не забывает о корнях.

Темиртас увидел, что Дана еле заметно прищурилась и понял, что сболтнул лишнее. Он ушел в хозпостройку, так и не ответив на ее вопрос, под возмущенное ворчание медведя. Полар не хотел, чтобы Темиртас перечил Дане — красивой и доброй медведице, у которой он собрался выклянчить еще миску яиц. Сильно ссориться с медведем Темиртас не мог — именно зверь спас их обоих, проплыл подо льдом, проломил подтаявшую корку, вдохнул воздух и вернул его с утоптанной снежной тропы, уводящей в поле, испещренное отпечатками медвежьих лап. Темиртас слышал звон ключей и колокольчиков, видел черные полыньи и рыболовные снасти, почти шагнул в страну вечной охоты и очнулся от боли, когда Байбарыс вырвал стрелу у него из груди и заткнул рану тампоном.

Полар заворчал, отгоняя неприятные воспоминания. Резво вернулся к дому, засунул голову в прихожую и похрюкал. Дана вынесла ему миску яиц, почесала за ухом и спросила, не хочет ли он сгущенки. Полар решил, что хочет, и устроил самый настоящий цирк — лез носом в банки, которые открывала Дана, едва не поцарапался, перепачкался хуже свиньи, а после трапезы вытер липкую морду об юбку. Темиртас устал стыдить упрямую скотину, но перехватить главенство и уйти к хозпостройкам не мог — полар крепко держался за тело и не позволял сбить себя с толку.

Оставшийся день они провели в одиночестве. Медведица гулять не вышла, а Дана залегла в спячку на кровати — в этом Темиртас убедился, когда ночью вернулся в дом. Самым неприятным было то, что диета из сгущенки с яйцами усугубила проблему превращения. Хвост не исчез, от копчика к лопаткам тянулась полоса шерсти, ну и медвежьи уши никуда не делись, еще и шевелились независимо от воли Темиртаса — ловили звуки из спальни Даны, наслаждались ровным дыханием.

В пять утра, когда Темиртас встал, чтобы отлить и попить воды, медвежьи уши и хвост продолжали составлять неотъемлемую часть его организма.

«Как же ехать, если не пройдет? — задумался он. — В машине сидеть неудобно. Шапка... Спасет ли шапка? И будет ли заметен хвост под курткой?»

Глава 5. Дана. Гостиница

Глава 5. Дана. Гостиница

Она поставила будильник на семь утра: встать пораньше, успеть спокойно напиться кофе, немного полениться и собраться. Из спальни Темиртаса не доносилось ни звука, но Дану это не обеспокоило. Напарник взрослый оборотень, сам в состоянии рассчитать, во сколько ему подняться, чтобы собираться без спешки.

Она тщательно подобрала гардероб — осеннее пальто с декоративными швами и накладками, этно-сумка с бахромой и крохотным ловцом мечты на застежке клапана, узорчатый шейный платок, демисезонные сапоги с богато украшенными голенищами. Тёма постучал в дверь спальни, когда она укладывала волосы, косясь в маленькое зеркало, пристроенное на кровать. Выглядел он нормально, куда бодрее, чем в день приезда, но, унюхав воск для укладки волос, заметно поморщился.

— Как ваше самочувствие? — вежливо спросила Дана.

— Готов к работе. И давайте переходить на «ты», чтобы не оговориться при людях и оборотнях.

— Согласна. Водитель посигналит, когда подъедет к воротам.

В одиннадцать утра, сложив сумки в багажник казенного автомобиля, они отбыли в Чернотроп. Дана заняла заднее сиденье, Темиртас устроился на переднем, и, минут через десять попросил разрешения приоткрыть окно — не хватает, мол, свежего воздуха. Предчувствие провала миссии усилилось. Дана не воспользовалась духами, но чувствовала, что от пальто пахнет ароматизаторами, которые она положила в чемоданы. Подвернулись под руку мешочки с лавандой, бергамотом и корицей, она купила и разложила между вещей. Росло раздражение — пока не на Темиртаса, а на начальство, не соизволившее сообщить ей о сути проблем напарника.

«Если он войдет в гостиницу со страдальческим выражением лица, я поневоле перенесу это раздражение на него. Надо держать себя в руках».

Машина остановилась возле гостиницы — пламенеющие мозаичные чаши с астрами притягивали взгляд. Водитель и Темиртас подхватили сумки и чемоданы, швейцар услужливо распахнул массивную дубовую дверь. Дана поднялась по ступеням, переступила узорчатый порожек и вошла в холл — гостиница была старомодной, добротной и уютной.

— Здравствуйте-здравствуйте! — голос прокатился по холлу, заставив обернуться пожилую лисицу, поднимавшуюся по лестнице. Тёма излучал добродушие и веселье, улыбка сияла, вызывая ответные улыбки у швейцара и портье. — Как у вас тут миленько! Люстра солидная, прямо как в дядином доме была! И паркет как у бабушки, всё такое родное, знакомое. Даночка, тебе нравится? Нет, ничего не говори! Давай сначала номер посмотрим.

Дана — как и портье — чуть не утонула в потоке слов, подкрепленных искрящимся любопытством. Темиртас болтал без умолку — за пять минут в холле сказал больше, чем за всё пребывание в коттедже.

— Мы себе берлогу на втором этаже заказывали! Это моя женушка, Даночка, она привередливая, ей не каждая берлога подойдет... ой, а что это за деревце? Фикус? А у нас в номере есть фикус? Даночка, не сердись, я забронировал свадебный люкс, подумал — путешествие, чем не медовый месяц? Дома-то у нас сейчас сугробы по ноздри... по этой лестнице? Мы сначала посмотрим, а если понравится, можно будет фикус к нам в номер?.. Дана, осторожнее, ты же на каблуках, а тут ковровая дорожка топорщится!

Он обнимал ее за плечи, прикасался к волосам, подхватил под локоть, как будто действительно беспокоился, что она упадет с лестницы. На зычный голос сбежался весь персонал гостиницы — явился и хозяин, степенный пожилой волк, решивший лично поприветствовать северных гостей.

Она приняла перемену и включилась в работу в номере — потребовала открыть окно, заработав благодарный взгляд фальшивого супруга, бросила пальто на безвкусное розовое покрывало с фальшиво-жемчужной вышивкой. Номер был огромным, солнечным, в складках бордовых портьер таился еле уловимый запах пыли, и Дана порадовалась тому, что свадебное ложе им досталось без балдахина. Во второй комнате стоял большой диван, ваза на столике манила фруктами — сочными грушами и светлым и темным виноградом. Номер Дана одобрила, от фикуса категорически отказалась и с хорошо рассчитанной доверчивостью рассказала горничной, что, может быть, от перемены места и на новой кровати Феофан с Хлебодарной им медвежоночка пошлют, а то уже второй год женаты, а детками боги их до сих пор не одарили.

Они отказались от обеда и, щедро одарив чаевыми персонал и оставив вещи в номере, пошли на прогулку — переговорить и познакомиться с Чернотропом. Город Дане понравился — с первой мозаичной остановки, мелькнувшей за окном автомобиля. Чаши возле входа в гостиницу подкрепили впечатление. Хотелось прогуляться не по долгу службы, а ради любования мозаичными панно, о которых она почитала перед отъездом. Город окутывало ветхое одеяло барсучьей магии, знакомое ей по визитам в Ягельное городище. Она цокала каблуками по булыжной мостовой, вертела головой, рассматривая витрины, чаши и мозаичные столбики. Тема шел рядом, сунув руки в карманы куртки, и молчал. Дана его не трогала — вероятность, что от гостиницы за ними пошел наблюдатель, была мала. Пусть отдохнет. Надо же, как хорошо работает. В гостинице как будто подменили.

— Я запомнил карту города, — негромко сказал Темиртас, когда они остановились на перекрестке. — Если пойти влево, мы попадем к Госбанку. Там, на стене, знаменитое панно «Объятия», вызывающее бурные дискуссии.

— Видела фотографии, — кивнула Дана. — Пойдем, посмотрим? Мне любопытно, как оно выглядит вживую.

— Пойдем.

Здание Госбанка охраняли лисы и медведи — была пара статуй волков, но в самых дальних углах крыши, почти невидимые из-за ограждения-решетки. Дана взяла Тему за локоть — они выходили на оживленную площадь, где нужно было демонстрировать единение — и, приноровившись к широким шагам, дошла до угла, откуда открывался вид на боковую стену.

Да, действительно. Рубеж, отделявший произведение искусства от ереси был таким тонким, что споры перестали вызывать удивление. Фотографии не передавали торжествующую улыбку Камула, слишком сильно похожую на оскал. Хлебодарная не выглядела испуганной — на ее лице читалось желание укротить волчьего бога войны, заключив мир на своих условиях. Боги застыли, не завершив намерения: Камул не притянул Хлебодарную к себе, а она не оттолкнула. И этот миг — до решительного движения — притягивал и завораживал двусмысленностью.

Они рассмотрели панно, отходя и приближаясь, не обмениваясь впечатлениями. Тёма опять замолчал, а Дане не хотелось ничего говорить. Она перевела взгляд на площадь, задержалась на ярком пятне и спросила:

— Перекусим? Смотри, мороженое.

— Мороженое? — Тёма разглядел зонтик и тележку, чуть-чуть оживился. — Можно попробовать.

Глава 6. Темиртас. Чернотроп

Глава 6. Темиртас. Чернотроп

Уши и хвост пропали около девяти утра, и Темиртас взбодрился. Чувствовал он себя гораздо лучше, и облако запахов, сопровождавшее Дану, вызывало только легкое ощущение муторности, а не стабильную тошноту. Перед входом в гостиницу он сосредоточился, вживаясь в роль — шумный северянин, набитый деньгами и обожающий жену — и, неожиданно, при виде паркета со знакомым рисунком, в точности как у бабушки, провалился в короткое и яркое видение.

Бабушкин дом — относительно новый, отстроенный уже после его рождения — вкусно пах свежими рыбными «калитками». Противень был выставлен на подставку, в центр огромного стола. Невыносимо захотелось откусить от горячего пирога, захрустеть корочкой. Он протянул руку и тут же получил шлепок полотенцем.

— Оставь! — рыкнула бабушка. — Это я для Даночки напекла! Захочет — поделится. Не захочет — сама всё съест. Ей за двоих кушать надо, себя и маленького кормить.

Он повернул голову — там, в видении — и встретился взглядом с Даной, входящей на кухню. Лицо напарницы было знакомым и незнакомым, изменившимся, отмеченным печатью плодородия. Его захлестнула радость, и он сгреб Дану в объятия, зарываясь носом в волосы. Та недовольно повела плечами, поцеловала бабушку в щеку, взяла свежую «калитку» с противня и разломила пополам.

Видение растаяло, а ощущение радости осталось, и Темиртас включился в работу без всяких усилий — шумел, шутил, прикасался к Дане — был самим собой с поправкой на задание. Мистического топлива хватило ненадолго — на прогулке навалилась усталость. Желудок побаливал, требуя: «Съешь что-нибудь».

Осмотр панно «Объятия» вызвал у Темиртаса смешанные чувства. Он не чтил Камула, скрутки в чашах Хлебодарной жег редко, одарял Феофана-Рыбника, доносящего свою волю и благословение в морозных узорах на стеклах домов и часовен — эта летопись бесконечна, просто нужно научиться ее читать. Но здесь и сейчас, на залитой солнцем площади, он почувствовал единение с волчьим богом, без труда расшифровав значение улыбки Камула: «Моя! Сильная, упрямая. Прогонит. Уйду и вернусь, чтобы завоевать».

Смутные мечты — «встреча с истинной, медленный путь от первого поцелуя к дому с запахом выпечки и урчанием медвежат» — накрепко связались с Даной, рассматривавшей панно. Снова полыхнули каштановые пряди, обласканные ярким солнцем Чернотропа, и Темиртас подавил желание прикоснуться к своей напарнице — вне задания, по собственной воле. Так нельзя. Нужно дождаться, пока они выполнят долг и будут свободны.

Дана предложила купить мороженое, и это было спасением по всем направлениям сразу. Он понял, что еда ему подходит и не вызовет тошноты, а еще позволил себе сделать то, что хочется: выбирал наполнители и сиропы, советовал, принимал у продавца вафельные рожки с мороженым, делился, пробовал, откусывая от порции Даны и протягивая ей свою.

Они гуляли по Чернотропу до вечера. Дана пила кофе, ела свежую выпечку, дегустируя незнакомые начинки: слойки с ежевикой, пирожки с грушей-дичкой, булочки с кизиловым повидлом. Темиртас ограничился мороженым и сухарями — внутренний голос подсказывал, что всё остальное можно будет пробовать позже, не сейчас.

Вымощенная булыжниками улочка вывела их на берег пруда, закованного в кольцо набережной. Растрескавшаяся тротуарная плитка и неработающие питьевые фонтанчики, скамейки без брусьев, чаша фонтана с выкрошившейся мозаикой — над местом, когда-то бывшим уютным, витал дух запустения.

— Колосья, — сказала Дана, внимательно рассматривая заброшенный фонтан. — А вот там, смотри, там явно тоже была мозаика. Что-то вроде двойного грота. Остались решетки на нишах. Тоже колоски. И виноград. Надо купить путеводитель и поискать, что это за место. Жаль, что лисы не берегут свой город. С таким отношением барсучья магия перестанет работать. И Хлебодарная разгневается. Она умеет не только одарять милостями, карает тоже хорошо.

— Ты в нее веришь? — спросил Темиртас. — Упоминала, что не можешь дозвониться родителям в День Изгнания Демона Снопа. Я привык говорить Щит Феофана или Йоль.

— Мой отец — пещерник, — напомнила Дана. — А матушка — гризли. Они обменялись браслетами возле алтаря Хлебодарной, жили и живут счастливо. Как и хотели, родили двух детей. Я чту Феофана, он силен и справедлив. Но для себя попрошу благословения у Хлебодарной — верю, что она поможет.

Темиртас кивнул, принимая объяснение — на севере часовни Хлебодарной соседствовали с часовнями Феофана, разве что на побережье не было. А ближе к Волчьим воеводствам и часовни Камула появлялись. Полярные волки чтили бога войны, это медведи за Феофана держались.

Они вернулись в гостиницу и заказали ужин в номер, отказавшись от посещения маленького ресторанчика на первом этаже, в пристройке к основному зданию. Большую часть заказанного съела Дана — Темиртас запил таблетки куриным бульоном, обнюхал зеленый плов и отказался его пробовать.

— Чем-то непонятным воняет.

— Это кинза, — ответила Дана, накладывая себе щедрую порцию. — Я ее очень люблю. Всегда кладу в баранину и в харчо, если удается достать. Дома ее почти не выращивают. Ты ешь харчо?

— Когда-то в ресторане пробовал, — припомнил Темиртас. — Суп с томатом? Острый?

— Да. Папа его отлично готовит. И меня научил.

— Наверное, я ел харчо без кинзы, — еще раз принюхавшись к плову, сказал Темиртас. — Было вкусно, а пахло по-другому.

— Кинзу можно подавать отдельно. Но я люблю с ней варить. Тогда суп ароматный. И чеснок резаный класть в последний момент. М-м-м... вкуснятина!

Темиртас еще раз понюхал зеленый плов и решил, что когда допьет курс таблеток, обязательно попробует съесть что-нибудь с кинзой. Немного. Разок. А пока лучше не рисковать и попросить принести в номер чайник кипятка, чтобы заварить травяной настой.

И уйти спать на диван, ни в коем случае не превращаясь. Чтобы завтра не сидеть в номере, дожидаясь исчезновения хвоста и вторых ушей.

Глава 7. Дана. Ярмарка

Глава 7. Дана. Ярмарка

Ночевка в свадебном номере прошла спокойно — Дана отлично выспалась на огромной кровати, Темиртас спал во второй комнате на диване, и, судя по отсутствию жалоб, комары и мухи его на этот раз не преследовали.

Знакомая гримаса появилась, когда Дана начала вытаскивать вещи из сумок и чемоданов.

— Не нравится отдушка? — спросила она.

— Да, — ответил напарник. — И... если не трудно, смени средства для ухода за волосами на что-то более нейтральное.

— Конечно. Сегодня пойдем на прогулку, зайдем на почтамт, проверим корреспонденцию, а потом купим шампунь и воск по твоему выбору.

Улицы Чернотропа были пусты — открытие ярмарки стянуло людей и оборотней на огороженную территорию с прилавками и четырьмя воротами. Дана и Тёма посетили почтамт, где в окошке «до востребования» получили конверт с указаниями по дальнейшим действиям, и совершили пробный визит на ярмарку — осмотреться, проверить себя в толпе.

Их толкали, хвалили, ругали, зазывали купить товар. От смеси шума и незнакомых запахов кружилась голова — Дана чувствовала, что еле справляется с впечатлениями и всерьез обеспокоилась за Темиртаса. Она утащила его в вещевые ряды, где было значительно меньше народа, и начала прицениваться к одежде для рыбалки и охоты. Напарник покорно согласился померить и понюхать штормовку — Дана не улавливала ничего, кроме ткани и сена, но мало ли, что отравленному покажется — расплатился за две, в следующем ряду расплатился за тонкие свитера из серой шерсти, еще через ряд за свитера из светлой хлопчатобумажной пряжи.

— В гостиницу или выдержишь набег на мыльные ряды? Нам надо поздороваться с продавцом неподалеку от восточных ворот. Пойдем через ряды или в обход?

— Всё равно, — ответил нагруженный пакетами Тёма. — Я вроде как и свыкся.

В мыльных рядах Темиртасу пришлось пострадать. Дана налетела на прилавки, как ураган, требовательно перебрала шампуни и мыло, жалуясь продавцам, что у мужа открылась аллергия на лаванду. Темиртас сначала нюхал шампуни с ревенем, крапивой и вербеной, потом чихал от яблочного и земляничного мыла, а чуть позже попытался сбежать, но был пойман Даной и продавщицей средств для ухода за шерстью, и вынужденно обнюхал шампуни на основе горного баранника, экстракта пшеницы, шалфея и березы. Дана набрала кучу банок и пузырьков, и, не удержавшись, прикупила пенный шампунь — с пивными дрожжами и хмелем. Проверить, понравится ли Темиртасу такой сюрприз. А то, ишь, сбежал всё-таки, прибился к рядам вяленой рыбы и присматривается к вобле!

Перед тем, как отправиться в гостиницу, они обменялись контрольными фразами с агентом, который должен был им указать потенциальных продавцов участков с вербеной и состыковать с Адель О’Хэйси, хозяйкой «Вороньего гнезда». Темиртас поинтересовался у него, есть ли какие-то дополнительные точки торговли у медведей с Медовика или только официальный павильон, выслушал ответ и повел Дану к стоянке такси.

Они пообедали в ресторанчике — Тёма отдышался и согласился на куриный суп — после чего Дана отдала штормовки и свитера горничной, с просьбой вывесить где-нибудь на свежем воздухе и проветрить.

— Тёмочку после перелета тошнит от лаванды, — пожаловалась она. — Не могу носить свои вещи. Надо зайти в магазин, купить брюки. Я решила перейти на походный гардероб. Скромно, неброско, невзрачно, потому что мне вслед уже свистели два пещерника, боюсь, что яркая куртка и модное пальто доведут Тему до драки.

Горничная заверила ее, что она во всех нарядах хороша, и унесла вещи для проветривания. Темиртас, съевший после супа большую порцию мороженого, мирно задремал в кресле в холле. Можно было отправиться в номер, чтобы отдохнуть, но Дана почувствовала прилив бодрости, изучила купленный путеводитель и начала будить фальшивого супруга, чтобы отправиться на прогулку.

Сонный Темиртас забурчал, ухватил ее за руку, когда она дернула его за ухо, нежно прижался губами к запястью, вылизал линию жизни на ладони и неразборчиво предложил еще поспать. Дана улыбнулась, чувствуя неловкость и странное раздвоение: как будто она заняла чужое место, вторглась в личное пространство напарника, обманула, заставив принять себя за какую-то другую медведицу, и, в то же время, приняла ласку как должное — с уверенностью, что Темиртас просто забежал вперед, одарил ее тем, что будет принадлежать ей по праву. Чуть позже, не сейчас.

— Подъем, засоня! — скомандовала она. — Я нашла на карте Медвежью Горку с чашей Хлебодарной. Мы должны туда съездить.

— Только скрутки заранее купите, — посоветовал швейцар. — Рядом с чашей киоска нет. Туда и медведи, и лисицы с волками ходят, когда ребеночка просят. Скрутки всегда с собой несут — это не внезапное желание, такую просьбу загодя обмозговать надо, и с пустыми руками уже не придешь.

Услышав совет, Дана заколебалась. Она уже думала о том, что пора завязывать со слежкой за «черными археологами», искать если не супруга, то подходящего медведя, способного зачать здорового ребенка, родить — для себя, в конце-то концов, родители воспитать помогут. Но планы были туманными, еще три-четыре года можно было позволить себе жить, не прислушиваясь к тикающим часикам. Она не хотела тревожить богиню плодородия просьбой, в которой будет больше фальши, чем искренности. Но и отказываться от поездки, после того, как она растрепала всей гостинице о желании зачать медвежат на свадебной кровати, было не с руки.

— Спасибо, — сквозь зевок проговорил швейцару Тёма. — Такси есть возле гостиницы?

— Да.

— Отлично. Сейчас поедем.

Глава 8. Темиртас. Медвежья Горка

Глава 8. Темиртас. Медвежья Горка

На улице ощутимо пахло дымом.

— Камулов Покров, — объяснил швейцар, у которого Темиртас спросил, не пожар ли где-то поблизости. — Вынесли жаровни на улицы, жгут листву и можжевельник во дворах. Так положено.

Темиртас кивнул, принимая объяснение, назвал таксисту адрес — «нам к Медвежьей Горке» — и прощупал конверт во внутреннем кармане. Ему нужно было опустить письмо в почтовый ящик дома, судя по карте, неподалеку от Горки. Дана поймет. Заодно нагуляет аппетит перед ужином.

Словоохотливый лис-таксист спросил, не к чаше ли Хлебодарной они едут, и, услышав подтверждение, напомнил, что им нужно заранее купить скрутки.

— Есть какие-то магазины, где продают не только скрутки, но и свечи в оплетке? — поинтересовалась Дана. — На ярмарке не добралась до этих рядов. Или таких рядов там нет?

— Как не быть? Немного, но продают. А вас сейчас завезу в хороший магазинчик. Там, правда, не сильно дешево...

— Неважно, — отмахнулась Дана. — Главное — качество.

Она ушла в магазин сама, велев Темиртасу дождаться ее в такси. Вернулась с бумажной сумочкой, улыбающаяся и довольная. Машина быстро довезла их до небольшого парка — аллея уходила в горку, вдали, за ветвями деревьев, просматривался купол-луковица. Парк выглядел неуловимо заброшенным — почти как окрестности пруда, вокруг которого они вчера прогулялись. Здесь было чище, стволы деревьев выбелены известью, а скамейки целы и покрашены. Однако разросшиеся клены подняли корнями каменные лестницы и дорожки, ведущие к чаше, и с этим явно ничего не собирались делать.

— Я не стала покупать скрутки, — проговорила Дана, когда они пошли по извилистой дорожке, огибающей горку. — Нельзя пускать по ветру желание иметь ребенка. Но и приходить с пустыми руками не хотелось. Я купила четыре свечи. Две — медовые, заговоренные на сытую и спокойную жизнь. И еще две. Для тебя — шалфей с чистотелом, просьбу о здравии. И себе — яблоневую. Яблоня у южных медведей — символ плодородия и обновления жизни. Может быть, Хлебодарная пошлет мне какой-то знак. Я подумывала о переменах, но не строила конкретных планов. Хочу понять, куда двигаться.

Темиртас поблагодарил Дану за выбор свеч — и медовая, и травяная ему подходили, он сам бы не придумал ничего лучше. Дорожка, по которой они шли, уперлась в короткую лестницу. До чаши было рукой подать, в парке царила тишина, нарушаемая щебетом птиц, и это значило, что они смогут зажечь свечи без наблюдателей.

— Смотри.

Дана прикоснулась к мозаике на парапете лестницы. Несколько бабочек над травой. Неуклюжий бурый медвежонок, принюхивающийся к цветку. Снова бабочки. Лисята — черный и рыжий. Одуванчики, бабочки, спящий в траве волчонок. Они продвигались от малыша к малышу, пока не уткнули в чашу, огороженную тремя стенами. Не капитальными стенами — металлическими щитами, прикрепленными к стойкам, поддерживающим купол-луковицу.

— Странно, — сказала Дана. — Я ожидала, что мозаики будут возле чаши. А они разбросаны по Горке. На другой лестнице были пчелы. И еще я заметила мозаичный столб на боковой аллее. Почему так?

— Может быть, чтобы не отвлекать от моления? — предположил Темиртас. — Или из-за того, что на мозаиках оседает копоть от скруток?

— Копоть во всех часовнях оседает, — ответила Дана, разглядывая чашу. — Зайдем в книжный магазин, куплю какую-нибудь книгу по истории города и архитектурных достопримечательностей. Хочется сначала прочитать, а потом расспрашивать местных жителей. Чтобы сравнивать рассказы с официальными версиями.

Она достала из сумочки сочную желтую свечу в травяной оплетке с донышком-подсвечником из скорлупок грецких орехов.

— Вот сюда, на камни. Видишь, тут следы воска?

Темиртас пристроил медовую свечу в углубление дикого камня, проследил, как Дана выбирает место для своей — с другой стороны от чаши — и получил шалфейную, тоже короткую и очень толстую, устойчивую, оплетенную травяными жгутами. Дана поставила яблоневую свечу на самый верх каменной горки, потрясла коробком спичек, зажгла, поднесла огонек к фитилю. Первой загорелась яблоневая, поманив весенним запахом цветения, сменившимся на аромат варенья, когда к ней добавился мёд. Темиртас сначала зажег шалфейную свечу, передернулся от едкой горечи — пробрало, как будто дым до печенок добрался — а потом медовую, и почувствовал себя лучше. Словно выпил чай с дорогущим привозным мёдом, который бабушка выдавала ему в детстве, когда он болел.

Свечи разгорелись, тихо потрескивая фитилями. Засветились, как диковинные драгоценности, обрамляющие подножие чаши. Дана положила коробок спичек на полочку, привинченную к стене, отступила на шаг, что-то прошептала, поклонилась чаше и пеплу чужих скруток.

Они медленно отступили ко второй лестнице, ушли, оборачиваясь на свечи, рассматривая мозаики — медвежонок с рыбой, пчелы, лисенок, принюхивающийся к кусочку сотового мёда, снова медвежонок. Миновав место, где корни взломали лестницу, затрудняя проход, Темиртас сообщил Дане, что ему надо опустить конверт в почтовый ящик.

— Попытка наладить контакт с медовиками. Попытка тюленей — они нащупывают ходы для покупки оружия. Начальство не возлагает особых надежд на успех, но я должен выполнить приказ.

— Иди, — велела Дана, глядя на приближающуюся пожилую лисицу. — Я пока поболтаю, расспрошу о чаше.

Темиртас быстро нашел нужный дом — карта не соврала, в двух шагах от Горки — опустил конверт в прорезь почтового ящика и вернулся в парк, чуть не упав из-за кинувшегося под ноги корня. Дана благодушно пожурила его за неосторожность, попрощалась с лисицей и предложила вернуться в гостиницу пешком.

— Темнеет. Хочу посмотреть на вечерний город. Если ты не против.

— Как пожелаешь. Узнала что-нибудь?

— Да. Строительство парка финансировалось медведями. Сбрасывались несколько пещерных кланов и община барибалов. Изначально планировалось поставить три чаши — Феофану, Хлебодарной и Пчельнику. Три чаши под одним куполом, три мозаики, три витража. Артель Юлиана Громоподобного начала работу над парковыми лестницами и скамейками, а проект часовни Трех Чаш неожиданно вызвал бурные споры. Жрецы Хлебодарной ополчились на пещерников и обвинили их в богохульстве, запрещая ставить ее чашу рядом с чашами Феофана и Пчельника. Разгорелся нешуточный скандал. В итоге Юлиан установил на Горке три мозаичных столба с креплениями для лент — с пчелами, колосьями и рыбой — и отказался от дальнейшего выполнения заказа. Чашу поставили лет через пятьдесят — это была личная инициатива какого-то богатого пещерника. Он пожелал накрыть чашу куполом-луковицей, укрывая от дождя. Это вызвало умеренное возмущение, но не обвинения. Однако, официально чаша не признана жрецами Хлебодарной, именно поэтому рядом с ней не продают скрутки.

— Как глупо... — вздохнул Темиртас. — Распри ради возвеличения своей богини над другими.

— Искренне жаль, — согласилась Дана. — Я бы хотела помолиться в тройной часовне. О, смотри! Пекарня. Блюдо дня — пирог с курицей, сыром и зеленью. Попробуем?

— Только если он без кинзы, — предупредил Темиртас. — С кинзой не буду.

Глава 9. Дана. Сны и раздумья

Глава 9. Дана. Сны и раздумья

Вечером прозвенел тревожный звоночек. Горничная укоризненно сказала: «Что толку скрутки Хлебодарной жечь, если муженек на диване спит?». Дана поняла, что нехитрая маскировка — взять вторую простыню с кровати, застелить на диван и потом вернуть на место — не сработала. Запах выдал — вторая комната пропахла поларом, на кровати спала только она. Тёма, услышавший замечание, громко рассказал, как ему среди ночи стало плохо — вероятно из-за плова с кинзой — и пришлось перебираться на диван, чтобы не беспокоить Даночку.

— Осторожничаю теперь с едой. У вас тут всё такое пряное, непривычно.

— Будем пока для тебя отдельно заказывать, — пообещала Дана, погладив напарника по светлым волосам. — Надеюсь, что ты привыкнешь. Иначе наш план с переездом провалится. А мне теперь нестерпимо хочется купить ферму.

Брошенная наживка сработала — персонал гостиницы начал обсуждать цены на недвижимость и сельскохозяйственные угодья, на фиалковую вербену и элитную медовуху, а потом на цены островного мёда. Подозрительный момент удалось объяснить, но это работало только один раз, поэтому к ночи Дана и Темиртас начали устраиваться на ночевку на одной кровати. Мебель в свадебном номере была крепкой, и, самое главное — большой. Дана заняла свою половину, Темиртас сиротливо устроился с краешку, стараясь не зацепить ее неловким движением.

Дана выключила настольную лампу, закрыла глаза, и понадеялась, что Темиртас не храпит — это было единственное, что ее нервировало. Сейчас она слышала ровное дыхание, и это успокаивало. Медведица довольно заворчала — ей понравилось, что альфа спит рядом.

«Сильный, — одобрила она. — Можешь спать спокойно. Он защитит».

«Кто тут нападет? — удивилась Дана. — Это гостиница. Здесь безопасно».

Однако, проваливаясь в сон, она убедилась в правоте зверя: Тёма в соседней комнате и Тёма под боком ощущался по-разному. Сейчас её укрывало одеяло силы — альфа стоял на страже их общего спокойствия. А перед глазами плыли свечи — вспомнился магазин, в котором она прикасалась к восковым столбикам, толстым и тонким, оплетенным и сияющим яркими боками. Свечную лавку держали медведи-пещерники — за прилавком сидел очень пожилой медведь-альфа, из задних комнат, служащих мастерской, ненадолго выглянула его дочь, немолодая бурая медведица.

В помещении было холодно — в жару воск мог потечь, теряя форму — свечей каждого вида было немного, они стояли на витринах-стеллажах, придавливая надписи «клевер на удачу», «медовые на достаток», «женьшень для альфы». Дана, взглянув на ценники, спросила, не заговоренные ли свечи, и получила ответ «нет». Заговоренные, мол, стоят гораздо дороже. Это плата за чистейший отфильтрованный воск, природные красители, натуральные компоненты и оплетки по старинным рецептам.

«Поделка, подделка или самоделка — какая разница? Не с пустыми руками к чаше явились».

Яркое сновидение пришло под утро. Возможно, это было послание Хлебодарной. А, может быть, сыграло роль то, что Темиртас перекатился на ее половину кровати и положил руку ей на бедро. Во сне Дана сидела на просторной кухне, ела горячую «калитку» с рыбой и слушала рассказ старой белой медведицы.

— Муж мой тоже был огромный. Тёмочка в него размером пошел. Ни в одну берлогу не помещался, если под него выкопать или во льду вырубить — одной замерзнуть можно, дыханием не согреешь. И тоже раз в неделю лез проверять, как мне и медвежатам спится, будил, застревал, жаловался, что я его бросила. Постоянно его гоняла, а что толку? Разбудит — уже поневоле встанешь размяться.

Дана улыбалась, слушая рассказ — во сне она помнила, что Темиртас пытался пробраться к ней в берлогу, чтобы согреть ее и еще не родившегося медвежонка. Застрял, еле выбрался наружу и во второй раз явился на ногах — с горящим светильником, который пристроил в углу берлоги. Дым и свет мешали спокойно спать, и это заставило ее превратиться и пойти в дом — к Тёминой бабушке и горячей выпечке.

Проснувшись, Дана долго лежала, не шевелясь. Не сбрасывала руку напарника, прислушивалась к себе. Она никогда не мечтала о спячке в ледовой берлоге, не планировала переезжать в край вечной мерзлоты, предпочитая тайгу с завораживающими запахами, обилием ягод и мелкой дичи.

«Я не смогу там жить», — сказала она медведице.

«Это не навсегда, — ответила та. — У вас будет свой дом. Родишь, бабушка с правнуком понянчится, потом уедете».

В мыслях медведицы не было даже тени сомнения — она видела путь, делилась уверенностью, что огромный полар им подходит. Пусть медведь застревает во входе в берлогу, а двуногий выпрашивает у Даны кусочек горячей «калитки». В случае опасности оба будут защищать их до последней капли крови — Дану, медведицу и медвежат.

Она осторожно убрала руку Темиртаса со своего бедра — тот недовольно всхрапнул и перекатился на свою половину кровати. В душ удалось пройти неслышно. Струи теплой воды смыли недовольство — Дана напомнила себе, что ее никто не заставляет прямо сейчас переезжать во льды. Может быть, сон ложный, а медведица ошибается — заинтересовалась сильным поларом и нафантазировала лишнего.

Ленивая спячка, поедание пирогов и булочек и гадания об истинности снов закончились, когда их закружило в круговороте рабочих дел. Тёма получил ответ на отправленное письмо, в котором ему пообещали встречу с медовиками, ярмарочный связной отправил их к лисам Пошехонским и Адели О’Хэйси, к которой подошли всё те же медовики для покупки фиалковой вербены.

Адель Дане пришлась по душе — красивая, сильная, придавленная грузом работы и забот, но еще не сломленная.

«Сможет распрямиться. Вовремя добилась подмены, — сказала Дана медведице. — И альфа хороший рядом — будет и ее, и Лютика носить на руках. Мелкий из него веревки вьет».

Медведица заворчала с ноткой ласкового смеха — пронырливый Лютобор ей понравился, и она желала лисьему семейству удачи и счастья.

Тёма своего мнения об Адели и Валериане не высказывал, но отнесся к ним достаточно тепло. Как и к соседям Валериана по Ключевым Водам. Хрупкая и несгибаемая Эльга, хмурый бурый Брант и болтливый Айкен собирались покупать и везти домой лошадей. Почему издалека — непонятно. Может быть, настолько дешевле, что окупается перевозка, а, может, в лисогорском воеводстве с самым известным на юге ипподромом настолько хорошие лошади, что их стоит увезти.

Дана сменившая этно-наряды на простую штормовку, не пахнущую лавандой и корицей, вжилась в роль говорливой северянки, очарованной югом. Это было нетрудно — ей нравились ярмарочные ряды, в которых можно было обнаружить незнакомые продукты, сувениры и украшения, её заворожил фестиваль каштанов с представлениями и вкусной едой. Вечерами, укладываясь в общую с Темиртасом постель, она успевала задать себе вопрос: «Хочу ли я всё бросить и переехать сюда, на юг? Не по легенде, а по велению души, возвращаясь к семейным корням? Сюда, или же в ключеводское воеводство — не разыскивая родственников, просто выбрав город или поселение по сердцу».

Ответа не было — она засыпала, как только закрывала глаза. А утром готовилась к походу на ярмарку или поездке на ферму.

Глава 10. Темиртас. «Воронье гнездо»

Глава 10. Темиртас. «Воронье гнездо»

Дана меняла запахи, сбивая его и полара с толку. Иногда им нравилось, иногда хотелось чихать, а иногда — морщиться. Кинза пахла едко, а если сказать честно — воняла. Темиртас сомневался, что сможет к этому привыкнуть. Лучше бы Дане нравились каштаны, их можно есть и с мороженым, и с грибами, и даже горячие просто так. Каштаны ему не сразу, но пришлись по вкусу.

Он оценил пламенную красоту Адель, заметил надлом, и порадовался тому, что Дана избегла подобной доли — много лет жить под гнетом легенды, а в последние годы на грани нищеты, оберегая детеныша от невзгод. Адель, да и Валериан, почти распрощавшийся с карьерой ради своей истинной, заслужили счастье. Темиртас желал им добра, и, одновременно, злился из-за ситуации, в которой Дана взяла на себя больший риск, отправившись на задержание преступницы.

Позже, в гостинице, ожидая оформления документов на покупку «Вороньего гнезда», они проговорили это словами. Разговор в постели начала Дана.

— Ты раздражен, — отметила она, взбивая подушку. — Никак не можешь пережить тот факт, что именно я отправила под стражу Ильзе? Но это было оправданно. Мы не знаем, нормально ли ты сейчас превращаешься. На ферме проверим, а пока... Как бы ты объяснялся с местными полицейскими? Уже бы всё Лисогорское воеводство шепталось, передавая весть о поларе с четырьмя ушами.

— Ты права, но...

— Главным приоритетом была безопасность Лютика, — напомнила Дана, укладываясь на свою половину кровати и укрываясь.

Темиртас посмотрел на ночную рубашку с вышивкой, исчезающую под простыней, и кивнул.

— Если честно, я очень боялась.

— Чего?

— Что ты с ним не справишься. Это ребенок. Я не знала, умеешь ли ты ладить с детьми.

— Пф-ф, — фыркнул Темиртас и укрылся своей простыней. — Лютик, конечно, шустрый... Но если сравнивать с кучей племянников и родичей моего друга Байбарыса, то терпимо.

— Медвежата?

— Волчата. Мы раньше часто выбирались к его родне на Вороний праздник. У полярных волков принято запрягать молодых альф в большие нарядные нарты, а в нарты сгружать кучу мелкоты, чтобы они — и альфы, и дети — не путались под ногами и не мешали готовиться к празднику. А я катал волчат на спине. Иногда мы большие корзины для морошки веревками связывали и перекидывали полару через спину. Тогда сразу все волчата помещались — штук по пять в каждой корзине, а остальные на спине.

Дана рассмеялась и выключила свет.

— Получается, ты управляешься с детьми лучше меня. У моей сестры — она старше — уже двое медвежат. Но я с ними почти не вижусь. А если бы мне выдали кучу волчат, я бы растерялась.

— Это несложно, — заверил ее Темиртас. — Главное найти веревку и взять корзины побольше.

После разговора отпустило. Злость исчезла, появилось предвкушение уединения. Здесь, в гостиничном номере, они делили постель, но оставались на виду. На ферме Дана уйдет на другую кровать, и больше не будет очарования ночных рубашек, случайных прикосновений, и — что греха таить? — невольного возбуждения. Красивая медведица под боком вызывала томление, но Темиртас не был животным, и не позволял томлению переплавиться в необузданное желание. Не сейчас. Когда-нибудь. Если Дана захочет и позволит.

Унылое «Гнездо» обещало свободу превращения, долгие прогулки на лапах — полар уже ворчал, требуя, чтобы Темиртас выпустил его на волю. Они ждали регистрации собственности в мэрии, улаживая мелкие насущные дела: сбор и доставку вещей Валериана в «Кленовый сироп», где лисье семейство ожидало распоряжений начальства, письма-доклады, телефонные звонки с переговорного пункта, встречи со связным пещерников и с медовиками — Темиртас пытался наладить прямые контакты с островитянами, но у него ничего не получалось.

Разговор с медведем-пещерником был коротким и уклончивым. Темиртасу — вернее, предполагаемым заказчикам-тюленям — ничего не пообещали. «Это не соленые грибы отгрузить, оружие под счет, лишних деталей гранатометов нет, склада нет, налаженного пути доставки тоже». Темиртас дал координаты «Вороньего гнезда», сообщив, что они с женой купили ферму, которую можно использовать как перевалочный пункт, и затих, чувствуя, что лишние требования приведут к обрыву хлипкой ниточки связи.

Дана таскала его на прогулки по городу. После Камулова Покрова — воистину волшебного праздника, заставившего Темиртаса поверить в силу чужих богов — город укрыло покрывало снега, придававшего мозаикам особенное очарование. Они побывали в парке Камня-на-Воде, постояли возле панно «Доверие» и прошли по двум трамвайным маршрутам, рассматривая остановки. Дане больше нравились растительные мотивы — цветы, злаки и фрукты — а Темиртасу пришлось по душе Юлианово море. Шкодливые и жадные осьминожки тянули щупальца к морским конькам и мелким рыбкам, солидные камбалы и упитанные макрели парили среди водорослей, а кит на стене трамвайного депо качался на волнах океана и салютовал наблюдателям фонтанчиком воды.

Темиртас распробовал выпечку с ежевикой и кизилом, и начал отдавать предпочтение фруктовым начинкам. Рыбу тут не готовили, если и жарили, то в основном речную, а в мясо и курицу постоянно клали столько зелени — и кинзу, кинзу тоже клали! — что к каждому пирожку и пирогу приходилось заранее относиться с сомнением.

Несмотря на снег, кругом продавали цветы. Темиртас дал себе волю и дарил Дане охапки горько пахнущих астр и мелких хризантем. Букеты — яркие желтые, ослепительно белые, сочные бордовые, кремовые и сиреневые — заполонили номер и холл гостиницы. Горничная завидовала, Дана смеялась, нюхала букеты, ела хурму и виноград, жалуясь, что она растолстела и не влезает в этно-наряды.

Перед отъездом на ферму связной пригнал им машину, которую они якобы купили по объявлению. Крепкий вездеход был не особо комфортным — жесткие сиденья, простецкий салон — зато без проблем преодолевал раскисшую грязь, которую местные лисы и волки называли дорогами.

Они пообещали хозяину гостиницы, что вернутся в Чернотроп на йольские ночи — «в "Гнезде" будет скучно, а городе наверняка найдутся хоть какие-то развлечения» — и отбыли, забив багажник машины и салон продуктами и вещами. Добравшись до фермы, Темиртас выдохнул — он привез с собой ящик замороженной мойвы, а кинзы в обозримых окрестностях не наблюдалось. Ноябрь закончился, зелень, вроде бы, вымерзла, и можно было не опасаться, что в безобидном на вид пирожке, купленном в придорожной забегаловке, таится зеленая опасность.

Он выгрузил мойву в ледник и предложил Дане перекинуться:

— Погуляем? Полару не терпится осмотреть владения, потоптать снежок лапами.

— Через пару часов, — ответила Дана. — Сейчас быстро съезжу к соседям, куплю молоко, сметану, яйца и что еще Хлебодарная пошлет, соберу сплетни, а потом уже перекинемся и пойдем в лес. Медведица тоже хочет погулять. Но сначала надо добыть деревенские продукты. Сметана у соседей на диво хороша.

В ожидании Даны Темиртас разжег и набил дровами печку, побродил по ферме, покормил оголодавших кур, нашел в сарае тощего черно-белого кролика, усадил его в корзину, насыпал сена и нарезал морковки. Кролик быстро наелся, выслушал жалобы на слишком мокрый снег и обилие пряной зелени и сочувственно пошевелил ушами. Полар ворчал, но не тянул тело на себя — Темиртас объяснил ему, что Дана уехала за яйцами.

«Ты же у нее клянчить начнешь, а что она тебе даст?»

Зверь фыркнул и замолчал — задумался о том, сколько яиц привезет Дана и сколько можно будет выпросить сразу.

Машина вернулась часа через полтора.

— Я столько всего привезла! — крикнула Дана, хлопая дверцей. — Сварю харчо! У меня тут и баранина, и домашний томат, и сладкий перец, и, самое главное — петрушка, кинза, зеленый лук и укроп! Представляешь, у наших соседей теплица и всю зиму можно покупать свежую зелень. Радость-то какая!

— Ага, — уныло ответил Темиртас. — Поздравляю. А я завел кролика. Он ручной, живет в корзине. Давай придумаем, как мы его назовем.

Глава 11. Дана. Харчо

Глава 11. Дана. Харчо

— Кролика? Какой расцветки?

— Черно-белый, — ответил Темиртас.

— Это Антошка, — обрадовалась Дана. — Тетя Милослава жаловалась, что внук Мориц потерял ручного кролика. Надо его отвезти — лисенок второй день рыдает. Выгружай продукты, сажай кролика в машину. Поедешь со мной? Они спрашивали, почему я одна, без мужа. Надо учесть, что здешние медведицы и лисицы почти не садятся за руль и не разъезжают в одиночестве. Я сказала, что ты был занят растопкой печки.

— Почти правда. Я протопил. В доме тепло.

— Отлично! Корзинка с яйцами на заднем сиденье. Отнесем в дом, выгрузим, запихнем в нее кролика и доставим Морицу. Согласен?

Видно было, что Темиртасу неохота никуда ехать, но чувство долга возобладало — нельзя позволять соседям сплетничать, подозревая супружеские раздоры.

Продукты он отнес в кухню бережно, яйца переложил в две миски аккуратно, Дане даже делать ничего не пришлось.

— Может быть, сначала перекусим? — предложила она.

— Нет, — отказался Темиртас. — Лучше съездим. Хочу перекинуться.

Дана кивнула, переселила кролика в корзинку вместе с сеном и морковкой, пристроила на заднем сиденье, а сама заняла переднее — Темиртас сел на водительское, как и положено супругу-альфе.

«Неловко получилось с демонстрацией независимости. Надеюсь, немедленное возвращение с Тёмой за рулем оставит у тети Милославы хорошее впечатление. Мы же еще и кролика привезем».

Лисье семейство кролику шумно обрадовалось. Мориц визжал так, что у Даны уши заложило. Тетя Милослава долго причитала, накормила Темиртаса пирогом с сухофруктами и вареной курицей, ее заставила съесть тарелку рассольника — «когда ты еще свой харчо сваришь». Темиртас от рассольника отказался, но тетю Милославу это не смутило.

— Альфы суп не любят, — сообщила она Дане. — Им мясо подавай или выпечку. В маленького еще можно впихнуть, а во взрослого уже никак.

Наградой за возвращение кролика была еще корзинка яиц — отборных, тетя Милослава их на рынок собиралась везти. От денег она отказались наотрез, и попросила отдавать кролика, если он снова к ним вернется.

— Она не в убытке, — сказала Дана Тёме, пока они ехали в «Гнездо». — Я ей за продукты щедро заплатила. Потом привезем ей какой-нибудь подарок из города. Нужно поддерживать хорошие отношения с соседями.

На ферме Темиртас ушел в сарай и превратился. Полар в дом войти не смог — коридоры в «Гнезде» были слишком узкими — и жалобно хрюкал возле порожка, пока Дана не вынесла ему миску яиц. Разбила три десятка под смех медведицы и сказала ей: «Хватит ему, а то чесаться начнет». Та согласилась, и велела Дане перекидываться — пора, мол, размяться.

Она знала, что сможет выйти из спальни — не без труда, протискиваясь, но не оставляя клочья шерсти. Вещи полетели на кровать. Дана потянулась до хруста косточек, упала на бок, превратилась, задевая жалобно затрещавшую мебель. Медведица довольно фыркнула и поспешила на улицу, к полару. Тот немедленно подставил ей перепачканную желтком морду и приветственно заурчал. Медведица вылизала заляпанный нос, отполировала миску, в которой осталось немного яиц, и согласилась прогуляться. Полар пошел в лес, топча тонкую корку снега и сминая кустарники — как бульдозер, прокладывающий трассу.

«Тепло, — пожаловался он медведице. — Сугробов нет. Снег очень мокрый. Земля видна! Смотри! Трава! Разве это зима?»

Медведица улыбалась. Альфа почти выздоровел, но еще капризничал. Пусть ворчит — слишком долго молчал, соскучился по общению. Она слушала жалобы вполуха. Восхищенно охнула, когда полар прервался, встал на задние лапы и ободрал кору дуба, оставляя отметины когтей.

— Никто из пещерников не дотянется, — одобрила она. — Сразу видно — твоя территория.

— Я сильный, — кокетливо сообщил полар, позабыв о жалобах. — Я прогоню любого пещерника. И двух. И трех. Пусть только сунутся.

Медведица рассмеялась и заинтересовалась заброшенным логовом на осыпавшемся склоне холма. Похоже, здесь когда-то была временная берлога. Запах медведя или медведицы давным-давно выветрился, чувствовалось, что в нору иногда забирался Лютобор — на ветке, загораживающей вход, остались его шерстинки.

— Я бы поспала тут недельку, — сказала она полару. — Хорошая, тихая берлога. Надо только убрать прелые листья.

— Можно принести сена, — подумав, ответил тот. — Или наломать еловых ветвей. Поспи, если хочется. Надо отдыхать.

— Завтра, — постановила медведица. — Утром и днем — дела двуногих, а к вечеру сделаю генеральную уборку.

Когда они сменили форму, стало ясно, что проблемы Темиртаса никуда не делись. Дана с трудом подавила желание погладить дергающееся белое ухо, поинтересовалась у напарника, есть ли какие-то исследования на тему отравления ядом тюленьего производства — может быть, нужны дополнительные лекарства или витамины?

— Сказали — само пройдет, — буркнул тот и спрятался в свою спальню, не желая продолжать разговор.

Дана тоже ушла спать пораньше, а с утра принялась готовить и убирать. Она сварила баранину, вынула мясо, чтобы оно немного остыло и засыпала в бульон предварительно замоченный рис. Пока варился рис и жарился лук, она порезала вареное мясо, чеснок и корень петрушки, кинула всё это в сковороду, заправила домашним томатом с ломтиками сладкого перца и щедро посыпала специями. Когда рис и зажарка с мясом воссоединились в кастрюле, Дана придирчиво помешала суп, убеждаясь, что он получился достаточно густым. Она быстро нарезала зелень, засыпала ее в кастрюлю и оставила харчо протомиться под крышкой.

Однорукий Рой приехал, когда она сунула хлеб в духовку, чтобы немного разогреть. Лис выбрался из разваливающейся машины — действительно, разваливавшейся, задняя дверца была закреплена проволокой и скобами — поздоровался с выглянувшим из комнаты Темиртасом и спросил, будут ли они нанимать его на работу.

Дана предложила ему поесть — Тёма принюхался к супу и от обеда отказался — и налила полную тарелку харчо, сетуя, что он не настоялся, как следует. Рой перестал щетиниться, льстиво назвал ее хозяюшкой, сожрал суп и попросил добавки. Дана выдала ему еще порцию, себе тоже налила, выставила на стол сметану и заговорила о делах, орудуя ложкой. Темиртас присоединился к беседе — но не к трапезе — и предложил Рою забрать и починить пикап Адели.

— Мы оплатим услуги автомастерской. И бензин вам будем оплачивать. Приезжать надо... два или три раза в неделю, как ты думаешь, Даночка?

— А курочки часто едят? — прикидываясь полной дурой, спросила она. — Два раза в неделю хватит?

В итоге сошлись на том, что Рой будет приезжать через день, переберет содержимое погребов и сараев, залатает крышу там, где она потекла после дождей.

— За декабрь заплатим сейчас, сразу. Если с курочками будет всё нормально, ко Дню Изгнания Демона Снопа получишь премию, — пообещал Темиртас. — А дальше — как пойдет. На праздники мы, скорее всего, уедем в город. Потом вернемся, а потом... не знаю, посмотрим. Делать тут особо нечего сейчас, тоска.

Рой понимающе кивнул и пообещал, что курочек ждет прекрасная жизнь, жаловаться им будет не на что. Уезжая, он одарил Дану ворохом неуклюжих комплиментов — харчо, мол, у нее лучше лисьего и волчьего, и даже вкуснее, чем харчо Милославы. Объедение.

После этого пришлось отправляться на уборку берлоги — медведица переложила эту обязанность на Дану, заявив, что ей проще будет принести тюк сена. Темиртас предложил свою помощь, вооружился топором и нарубил десяток еловых ветвей. Берлога сразу стала уютной — запах смолы смешался с сушеной травой и вызывал непреодолимую зевоту.

Медведи погуляли по лесу в сумерках и расстались — полар отправился к погребу, чтобы добыть себе мойву, а медведица улеглась спать. На следующий день зевающая Дана съела две тарелки харчо, спросила у Темиртаса, требуется ли ее присутствие на ферме, получила отрицательный ответ, перекинулась и снова ушла спать. Полар приходил к берлоге каждый вечер, вонял мойвой и докладывал, чем занимаются Темиртас с Роем. Те дважды варили картошку, где-то купили и съели копченую курицу, ополовинили бочонок соленых рыжиков и накормили кур свеклой, отчего те снесли три яйца с красными желтками. Через несколько дней медведицу вырвал из дремы голос Темиртаса, который просил Дану выйти и поговорить. Она вернулась в дом, перекинулась и трижды умылась ледяной водой, чтобы окончательно проснуться.

— Снилось что-нибудь? — спросил Тёма.

— Нет, — покачала она головой. — Ничего. Медведице очень редко снятся сны.

— Я бы тебя не беспокоил. Рой спокойно отнесся к тому, что ты ушла в берлогу — все пещерницы зимой укладываются спать, здесь этим никого не удивишь. Но вчера я помогал ему латать крышу, мы разговорились, и выяснилось кое-что интересное. Случайно зашла речь о том разбитом памятнике, на который лисица-снайпер приманивала Валериана. Я вскользь заметил, что хорошо бы его починить или поставить новый, и Рой неожиданно со мной согласился. Оказывается, поступок Ильзе далеко не всем понравился. Лисы и волки считают что памятники — веха памяти, а не предмет поклонения. Ильзе покусилась на память — о победе и поражении — а это большой грех. Я выслушал и сказал Рою, что мы готовы оплатить работы по восстановлению. Он спросил, с чего это я проявляю такую щедрость, и мне пришлось соврать. Я наврал ему, что ты увидела в этом плохое предзнаменование. Боишься, что переезд разобьет нашу семейную жизнь.

— Правильно, — кивнула Дана. — Я дождусь Роя и пожалуюсь ему на предчувствия и плохие сны. Заплати им побольше, пусть сделают до Дня Изгнания Демона Снопа. Пусть принесут тебе фотографии, а мы их передадим Валериану и Адель.

После этого медведице удалось поспать еще несколько дней, а потом ленивая жизнь закончилась. Темиртас снова явился к берлоге, доложил, что памятник восстановлен, фотографии у него на руках, а почтальон принес им две телеграммы, извещающие о вызовах на междугородние телефонные разговоры.

— Одна телеграмма мне, другая — тебе. В один и тот же день, практически в одно и то же время.

— Привет от начальства, — зевая, догадалась Дана. — Проверка связи, укрепление легенды — нам же должны звонить родственники. Давай собирать чемоданы и ехать в гостиницу. Сколько тут уже до праздника осталось... незачем мотаться туда-сюда. И не забудь заплатить Рою премию. За яйца с красными желтками.

На переговорный пункт, расположенный в здании главпочтамта, она направлялась, не ожидая от разговора чего-то серьезного. Не по открытой связи. Скорее всего, это подтверждение легенды, демонстрация, что о них беспокоится северная родня.

Дана предъявила телеграмму пожилой лисице, выслушала указание «Пройдите в третью кабину», вошла в тесную будку, прикрыла дверь и сняла трубку настенного телефонного аппарата. Некоторое время она вслушивалась в шорохи. Затем в трубке что-то щелкнуло, женский голос сообщил:

— Соединяю с Северокефальском.

— Алло?

Голос отразился от стен будки. В трубке долго молчали, потом, после очередного щелчка раздался голос Петровой.

— Алло! Алло! Дана, ты? Как ты там?

— Я. Всё нормально.

Петрова учинила ей самый настоящий допрос.

— Как он себя ведет? Заставляет тебя готовить?

— Нет, — улыбнулась Дана. — Не заставляет. Он ест мойву и сырые яйца. Я приготовила харчо, он его понюхал и отказался.

— Что?! — Вопль Петровой, наверное, мог бы долететь из Северокефальска без телефонной связи. — Не ест твой харчо? Он что, ненормальный? Все любят твой харчо, Петров за тарелку твоего харчо родину продаст, он всегда это говорил. А этот, значит, морду воротит?

— Это же хорошо, — давясь смехом, ответила Дана. — Мне больше досталось. Я угостила нашего работника Роя и много съела сама. Мы же начинали с того, что он не должен заставлять меня готовить. В чем проблема?

Петрову было не остановить. Отказ от харчо она сочла святотатством и предложила приехать — с удавкой и пистолетом с разрывными пулями — чтобы внушить Темиртасу уважение к чужому труду и привить правильные гастрономические вкусы. Дана хохотала весь оставшийся разговор — как она и предполагала, ничего конкретного и секретного Петрова ей не сообщила.

Попрощавшись и повесив трубку, она вышла из кабинки, улыбаясь и хихикая. Темиртас сидел в соседней будке и внимательно слушал то, что ему говорили из трубки.

«Как договорит, пойдем куда-нибудь выпьем кофе, — подумала Дана. — Я окончательно проснулась, но телу надо взбодриться».

Глава 12. Темиртас. Разговор с медовиком

Глава 12. Темиртас. Разговор с медовиком

— Пристаёт? — строго спросил Байбарыс. — Небось, вьется вокруг тебя, в постель лезет.

— Нет, — ответил Темиртас. — Не лезет. В гостинице мы спали вместе, а когда переехали на ферму, она ушла спать в берлогу.

— Как это? — удивился Байбарыс. — Что значит — «ушла»? Она должна о тебе заботиться! А кто готовит?

— Никто не готовит. Она сварила суп, но в нем было слишком много вонючей зелени. А теперь она спит в берлоге, а я ем сырые яйца и мороженую мойву.

— Кошмар какой... — застонал Байбарыс. — При живой жене мороженой мойвой питаться! Как ей не стыдно? Давай я приеду, объясню ей, что медведица должна хотя бы раз в неделю суп варить и запекать мясо и рыбу.

— Она не обязана, — напомнил Темиртас. — Хочет — готовит, не хочет — спит в берлоге. И вообще, мы начали с вопроса «пристаёт или не пристаёт». Она не пристаёт. Что тебе не нравится?

— Что мне не нравится? Что она о тебе не заботится!

— Но она и не должна! Мы напарники, а не...

— Да, напарники. И чисто по-медвежьи она могла бы о тебе беспокоиться. Ты же после больницы на задание поехал. Вместо реабилитации. К тебе должно быть особое отношение.

Темиртас вяло возражал. Байбарыс напористо рассказывал ему, какой должна быть идеальная медведица и удивлялся, что Дана не соответствует придуманному идеалу. Из телефонной кабинки удалось выбраться через десять минут. Темиртас изрядно взмок и хотел бы чисто по-дружески придушить надоедливого Байбарыса — если бы тот сейчас попался под руку или под лапу. Вероятно, разговор Даны был более приятным или плодотворным — она стояла возле витрины с открытками, перебирала, выбирала, откладывала в стопку и улыбалась. Улыбалась так, как может улыбаться только беззаботная медведица, которой никто не раздает ненужных указаний и не действует на нервы.

— Смотри, какие красивые!

Темиртас подошел поближе и уставился на открытки с корзинами фруктов, свечами и елочными игрушками.

— Это шакальи, — пояснила Дана. — С виноградом роскошная, правда? А вот еще какая! С соленьями! И надпись: «Хороших Амбарных Ночей». Это так мило.

Они ушли с пачкой открыток и конвертов. Дана сказала, что подпишет и напишет адреса в гостинице, а потом бросит в какой-нибудь почтовый ящик.

— А ты не хочешь кому-нибудь отправить?

— Не знаю, — пожал плечами Темиртас. — В принципе, можно бабушке. Она удивится открытке с виноградом.

— Отлично, — сказала Дана. — Вечером займемся.

Они пошли, куда глаза глядят — до кофейни или пекарни, которая им понравится. Город принарядился. Елки, украшенные гирляндами, шарами и бусами, предвкушали появление Хлебодарной, которая изгонит Демона Снопа, отхлестав его можжевеловой метлой. Выпечка припахивала сосновой корой и корицей, на дверях магазинчиков и кафе висели украшения, звенели колокольчики.

— Здесь ярче, — отметила Дана. — Я не только о солнце. Праздник ярче. У нас слишком холодно, елки ставят в домах, иногда украшают окна. А тут, как я посмотрю, принято выставлять деревца в кадках за порог и наряжать елки, растущие во дворах и перед домами.

— Да, — согласился Темиртас. — Мы прячемся в домах и берлогах, надеясь, что Щит Феофана отразит натиск нечисти.

— Говорят же, что Камул со стаей пришел ему на помощь.

— Говорят.

Дана присмотрелась к витрине, потянула Темиртаса за рукав.

— Пойдем. Смотри, печенья-рыбки! Я хочу попробовать.

Они уселись в маленьком кафетерии. Рыбки были совсем не такими, как дома — сладкое тесто, разноцветная фруктовая глазурь. Темиртас хрустел выпечкой, смотрел на раскрасневшуюся Дану, откусывающую печенья и угадывающую: «Это малина! А это мандарин. А это... не пойму, что-то знакомое, похоже на вишню», и думал, что если после задания она откажется пойти с ним в кафе и обсудить дальнейшие планы, то в его жизни образуется ничем не восполняемая пустота.

«Она пойдет, — уверенно сказал полар. — Я уговорю медведицу. А она уговорит Дану».

«Ага-ага, — сказал Темиртас. — Думаешь, она тебя до старости будет кормить яйцами из жалости? На этом жизнь не построишь».

Полар фыркнул и затих — вероятно, считал, что на его век хватит и яиц, и жалости.

Они провели в Чернотропе неделю. Дважды ходили на Амбарную ярмарку, накупили подарков тете Милославе, Рою и остальным соседям. Побывали на двух представлениях возле городских елок, нашли часовню Феофана-Рыбника, зажгли свечи и кинули в чашу скрутки из водорослей и стружки сушеной рыбы. В самую долгую ночь в году присоединились к шествию во славу Хлебодарной, шли вместе с прихожанами и жрецами от чаши к чаше, подпевали, славя пшеничный сноп, жгли скрутки из еловых и можжевеловых веточек, цветочных лепестков и ягод рябины и боярышника.

Неожиданность случилась почти перед возвращением на ферму. В гостиницу явился медведь-медовик, у которого Темиртас купил баночку мёда — павильон был закрыт, но у особых клиентов заказы принимали через окошко, а потом впускали через заднюю дверь, чтобы они могли посмотреть товар и расплатиться.

Медовик был преувеличенно вежлив, облобызал Дане руку и одарил ее маленькой сахарной веткой шиповника, упакованной в коробочку с прозрачным верхом.

— Это для домашнего очага, — пояснил он. — Для первого огня в этом году. Не забудьте загадать желание.

Дана взвизгнула, поблагодарила медовика и умчалась в номер, чтобы рассмотреть подарок. Темиртас, решивший, что ему огласят ответ на запрос о контрабанде оружия, предложил выпить по чашечке кофе в ресторане или прогуляться — на выбор визитера. Тот выбрал прогулку, и удивил — заговорил совсем не о том, о чем ожидалось.

— Темиртас, вы достойны доверия, поэтому я поделюсь с вами своей бедой. У нас сбежал один из продавцов. Молодой альфа, которому вскружили голову чернотропские соблазны. Если вы что-то узнаете о его местонахождении — какие-то слухи с окрестных ферм, городские разговоры — сообщите нам, пожалуйста, позвонив по телефону или отправив телеграмму.

Медовик протянул ему картонный прямоугольник с номером и адресом.

Темиртас взял визитку, стараясь не выказать удивление. Продавец — альфа? Он достаточно много узнал о Медовике во время операции «Пасека» и понимал, что ему скормили ложь, сдобренную мёдом и сахаром.

— Конечно! — заверил он, возвращаясь к роли приезжего богача-северянина. — Понимаю твою беду. У самого прежний управляющий двенадцать бочек икры пустил налево и сбежал с деньгами. Мы его, конечно, нашли — в волчьем воеводстве — но нервов и денег было потрачено столько, что противно вспомнить. А оставлять такой поступок безнаказанным нельзя.

Они поговорили о былых временах, когда продавцы и управляющие десятилетиями работали, не прикасаясь к хозяйским деньгам, и получали за это солидные премии, повздыхали об упадке нравов и разошлись после крепкого рукопожатия — медовик уехал на машине, а Темиртас вернулся в гостиницу.

Дана ждала его, подпрыгивая на кровати.

— Рассказывай! — потребовала она. — Что случилось?

— Он мне наврал, — сказал Темиртас, усаживаясь рядом. — Наглая рыжая морда. В общем-то, его понять можно — он не мог предвидеть, что я знаю правду. С чего начинать? С разговора или издалека?

— Издалека, — выбрала Дана. — Только говори потише, тебя на всю гостиницу слышно.

Они улеглись, прижимаясь друг к другу. Темиртас наклонился к уху Даны, отвел носом прядь волос и зашептал:

— Я тебе выдам секретную информацию. Прошу, не передавай ее своему начальству. Если я не расскажу — будет непонятно. Это может повредить общему делу. А мне хочется, чтобы мы понимали друг друга с полуслова.

— Я никому не скажу, — шепотом пообещала Дана. — Только говори быстрее, а то я умру от любопытства.

Глава 13. Дана. Сюрприз на ферме

Глава 13. Дана. Сюрприз на ферме

— Он сказал, что продавец — альфа. Что сбежал альфа. Что сбежал — верю. Скорее всего, сбежал с острова. Они не выпускают альф и не выпускают истинные пары. Не позволяют им выезжать на континент. Большинство — как я понял, практически, все — и не рвутся. Дома у них достаточно привилегий, чтобы им не хотелось изменять предназначению и расставаться с комфортной жизнью.

— Истинные пары? — переспросила Дана.

— Да. Богатство острова Медовик зиждется на истинных парах — альфах и их медведицах, предназначенных им богом Пчельником. Они чтят Феофана и Хлебодарную, верят, что Камул и его стая помогли Феофану удержать щит, но выше всех прочих ставят покровителя мёда и пчел. Те, кто получают его благословение на брак, обретают силу. Мед из их ульев становится целебным, а альфы, в случае опасности — нападения на остров или угрозы жене и детям — могут призвать пчел на защиту земли и дома.

— Вот как... — Дана быстро покрутила в голове открывшиеся факты и уточнила. — Именно так они отбивали волчьи нападения на остров?

— Да. Альфы объединялись и призывали всех пчел Медовика. Пчелы изгоняли захватчиков, не только жалили, но и внушали ужас и насылали беспамятство. Волки знали, что нападать на остров бесполезно, но не помнили, почему.

— Кто тебе это рассказал? Ты уверен, что это правда? Это объясняет, почему они стерегут и берегут именно альф, но...

— Медведиц тоже. Любая может оказаться истинной. Мне об этом рассказали беглецы.

Дана чуть отодвинулась — шепот щекотал ей ухо — и коснулась носом носа Темиртаса.

— Пара сбежала давно, — продолжил он. — Они не хотели заниматься пчеловодством, медведица терпеть не могла запах цветущей гречихи и желала выращивать цветы и овощи. Их заставляли держать пасеку, и они сбежали — зимой, потому что в теплое время года их могли выследить пчелы. Они шли на лапах, к весне добрались до Хвойно-Морозненской автономной области и попросили убежища у властей. Медовики их потеряли — было слишком холодно, пчелы-доносчики не смогли понять, куда они направились. В ХМАО им выдали документы и выделили жилье по программе защиты свидетелей. Попытались расспрашивать и допрашивать, но янтарная пара молчала. Они жили, почти ни с кем не общаясь двадцать лет. Не знаю, выращивала ли медведица овощи, мне не рассказывали. У них родилась дочь, Славица. Она училась в обычной школе, после школы закончила медицинский институт. Она красивая.

Дана почувствовала острый укол ревности.

— Красивая на лапах — изящная, золотистая. Янтарная. И на ногах тоже — не блондинка, не рыжая... удивительный оттенок волос и темно-зеленые глаза.

— Она тебе понравилась? — спросила Дана, позабыв о тайнах острова Медовик. — Ты за ней приударил?

— Мы подружились, — широко улыбнулся Темиртас. — Полары ей воняют рыбой, она прямо сказала: «Хороший ты альфа, Тёмочка, но рыбой от тебя прёт, хоть нос зажимай». Ей воняли все — и полары, и гризли, и барибалы. Она пыталась знакомиться с медведями, ей никто не подошел, и тогда она решила поехать на юг, поискать себе пару среди пещерников. Тут-то власти и взяли янтарное семейство за хвост. Славице перекрыли выезд, а от ее родителей потребовали всю информацию о Медовике в обмен на свободу передвижений.

— Предсказуемо. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

— Это ты матушку Славицы не знаешь, она любую мышеловку разломает, сыр сожрет, а обломками закусит. Пока папа-альфа морочил голову властям ХМАО, она каким-то образом связалась с моим начальством, пообещала слить все секреты в обмен на эвакуацию в Поларскую Рыбную Республику, новые документы и свободный выезд в волчьи воеводства для Славицы.

— Как я понимаю, они согласились.

— Да. Не столько из желания узнать островные секреты, сколько с целью утереть нос коллегам из ХМАО. Я был одним из участников операции «Пасека». Мы выехали в ХМАО, похитили Славицу и ее родителей из-под носа кошачьих спецслужб и увезли в убежище в нашей республике. Меня и Байбарыса потом еще раз привлекали к делу, когда Славица переезжала в другой город, поближе к Тресковому заливу. Мы много говорили о Медовике — родители рассказывали ей об острове, обычаях, обрядах и медовой магии. Припомнив всё, о чем мы говорили, я делаю вывод: альфа сбежал с острова. Сбежал зимой, когда его невозможно отыскать при помощи пчел. Хорошо бы его найти.

— Зачем?

Дана посмотрела в голубые глаза, пытаясь определить правдивость ответа. Темиртас ответил без заминки:

— Помочь. У него наверняка нет ни денег, ни вещей, он не может перекинуться, легально добыть еду. Родители Славицы говорили, что добираться до ХМАО было очень сложно. Зимний лес не прокормит, если не охотиться, а охота — это трата времени с переменным успехом.

Непохоже было, что Тёма собирался изловить медовика для начальства. Дана отодвинулась, еще немного подумала и решила, что им движет обычное любопытство и традиции альфьей взаимовыручки.

Новую информацию и возможные варианты развития событий она обдумывала за ужином и после ужина. Темиртас помалкивал, может быть, даже пожалел об откровенности. Дана повторила ему, что не собирается извещать свое начальство об открывшихся обстоятельствах, и предложила после возвращения на ферму расспросить соседей — а вдруг кто-то столкнулся с беглым медведем? Тогда можно будет определить направление поисков.

Темиртас кивнул и ушел спать на диван, сказав, что горничная как-нибудь переживет их раздельную ночевку. Дана испытала легкое разочарование и облегчение одновременно. У напарника появилась привычка по утрам, не просыпаясь, переворачиваться на другой бок, сгребать ее в объятия и прижимать к себе крепкими медвежьими лапищами. Это будило определенные желания, и Дана, полежав пять минут, тихо выскальзывала из постели — вслед раздавалось недовольное альфье ворчание — и уходила под холодный душ, изгонявший томление тела и настраивающий на рабочий лад.

Утром они собрались и уехали в «Воронье гнездо», тепло попрощавшись с хозяином и персоналом гостиницы. По дороге Дана предложила первым делом заехать к тете Милославе. Отдать подарки и купить продуктов.

— Яйца нужны, ты все съел. Может быть, курятина будет. Зелени обязательно возьму.

Темиртас демонстративно поморщился. Дана махнула рукой, отметая недовольство и возражения — «ничего, мол, переживешь, я твою мойву нюхаю и помалкиваю».

Осторожные расспросы о медведе — они напирали на появление чужаков, якобы беспокоясь о безопасности фермы и кур — ни к чему не привели. Тетя Милослава сказала, что в округе тихо, никто незнакомый не появлялся, налюбовалась платками, кухонными полотенцами и комплектами постельного белья, поблагодарила и нагрузила им полный багажник продуктов. Темиртас охотно съел пирог с яблоками, а Дана отказалась от рассольника — суп у тети Милославы был жидковат, бульон варился из куриных крылышек и спинки, а кастрюля было достаточно объемистой.

— Можно будет навестить Пошехонских, — сказала Дана по дороге на ферму. — Подарим им кухонные полотенца и свечки, расспросим про вербену и изобразим тревогу — воруют ли, как обстоят дела зимой, как летом. Вдруг что промелькнет.

— Ага, — согласился Тёма. — Можно будет.

В «Гнезде» он выгрузил продукты из машины, занес на кухню и отправился проверять запасы мойвы и кур. Дана только-только успела переложить яйца из корзины в миску, как напарник вернулся — взъерошенный и хмурый.

— Там, в твоей берлоге, кто-то прячется, — заявил он.

— Кто? — удивилась Дана.

Глава 14. Темиртас. Гости

Глава 14. Темиртас. Гости

— Медведь. Альфа.

Вторжение чужака на территорию, которую он считал своей, разозлило до крайности. Полар бушевал, требуя превратиться и наказать нахала. От немедленной расправы незваного гостя спас запах болезни и застарелой крови. Тот, кто прятался в берлоге, был ранен. Видимо, ранен серьезно, раз не мог залечить травмы быстрым отдыхом и сменой формы.

Дана всполошилась. Побежала к берлоге, не слушая увещеваний Темиртаса. Полар рявкнул, и он, повинуясь зверю, быстро разделся в сарае и переменил форму.Медведь перетянул главенство, чтобы защитить их медведицу, которая пошла к берлоге на ногах, и могла пострадать, если чужак на нее кинется.

— Я не причиню тебе вреда, — голос Даны был мягким и успокаивающим. — Слышишь? Это моя берлога, но я приглашаю тебя в гости и разрешаю пожить. Может быть, ты перекинешься и расскажешь, что с тобой случилось? Мы постараемся тебе помочь.

В берлоге тихо застонали. Полар взъерошился и зарычал. Дана хлопнула его по носу, призывая к молчанию, и продолжила уговоры.

Выманить чужака из берлоги не удалось. Дана смело заглянула внутрь, выбравшись, прошептала полару:

— Янтарный. Пахнет мёдом и кровью. Он ранен. Передняя лапа и бок. Надо его накормить и положить какие-то вещи. Вдруг он решится превратиться и придет в дом? У нас есть аптечка, но я не смогу наложить заживляющую мазь в берлоге. Там слишком тесно.

Полар недовольно запыхтел и ободрал несколько деревьев вокруг логова — чтобы янтарный чужак понял, чья это территория, и что ему грозит в случае плохого поведения. Дана подождала, пока он успокоится, почесала за ухом и спросила:

— Яйца будешь? Давай-ка, я тебе принесу и ему немного дам. Просуну миску в берлогу. И воды ему поставлю. Он, наверное, пить хочет.

Яйца было жалко. Очень жалко! Полар возмутился — взревел, пугая белок и мышей во всей округе — а Темиртас обиженно подумал, что Дана разбрасывается его яйцами, а свою кинзу не отдает. Вот и кормила бы медовика зеленью. В ней же витамины.

Несмотря на недовольство, яйца он съел. И проводил ревнивым взглядом миски, которые Дана просунула в берлогу. Просунула и сказала:

— Пойдем, поговорим. Перекидывайся.

После превращения в двуногую форму на голове снова остались медвежьи уши. Надо было радоваться, что не хвост, но Темиртасу это уже настолько надоело, что он начал всерьез задумываться о том, чтобы слетать домой. В госпиталь. На консультацию.

— Надо что-то делать, — объявила Дана, хлопоча на кухне и ставя бульон на суп в большой кастрюле. — Я надеюсь, что он поест, поймет, что мы не желаем ему зла, и придет в дом. А если не придет? Ему нужен врач. Мы, конечно, можем вызвать сюда частного доктора, но, боюсь, что о пациенте тут же узнает вся округа. В провинции не существует понятия «врачебная тайна».

— Или сразу доложат медовикам, — дополнил Темиртас. — Не только я получил эту визитку. О врачах они подумали в первую очередь, я уверен.

— Особенно, если знали, что он ранен.

Злость отступала. Полар притих, Темиртас смог анализировать факты, не теряя нить рассуждений.

— Подождем до утра, — предложил он. — Отнесем ему бульона — если тебе не жалко. Пусть попьет теплого.

— Специально варю, — кивнула Дана. — Сейчас еще половинку курицы поставлю вариться. Без специй, немного соли. Может быть, полар тоже захочет.

— Захочет, — заверил Темиртас. — Потому что ты отдала этому медовику наши яйца, и мы остались...

— Не жадничай, — попросила Дана и почесала ему медвежье ухо. — Купим еще яиц, не объест он тебя.

Прикосновение было неожиданным и приятным. Темиртас прижал медвежьи уши к голове и довольно заурчал. Дана погладила его по волосам и сказала:

— Покорми курочек, пожалуйста. Подозреваю, что Рой получил премию и больше здесь не появлялся. Они голодные.

— Покормлю, — пообещал Темиртас, поднимаясь с табуретки. — Знаешь, это и к лучшему, что он тут не появлялся. Медведь бы в твою берлогу не пришел.

Дана согласилась и занялась готовкой. А Темиртас отправился кормить кур и проверять территорию — мало ли, кто еще забредет.

На следующее утро стало понятно, что медовик не собирается выходить из берлоги. Вещи были выброшены, вода и бульон вылизаны до последней капли. А запах болезни усилился — Темиртас не чувствовал мёда, только незаживающую рану.

— У меня есть идея, — сообщил он Дане, когда они вернулись в дом. — Давай, я съезжу в город и попытаюсь дозвониться Славице? Я знаю ее номер телефона. Она врач. Она медовица. Мне кажется, она сможет выманить его из берлоги и обработать рану.

— Думаешь, она согласится?

— За спрос денег не берут, — пожал плечами Темиртас. — Что мы теряем? Время? Я не вижу других вариантов. Или зазвать Славицу, или попытаться вытащить его насильно. Вытащить-то я его смогу, но как бы он не помер в процессе борьбы.

— Езжай, — одобрила Дана. — Откажется Славица — тогда будем вытаскивать. А я пока сварю харчо и отнесу ему курятины и воды. У нас еще один цыпленок в леднике. Приготовить в сметане?

— Если не трудно, — кивнул Темиртас. — Только, пожалуйста, не клади зелень.

Телефонные кабинки на главпочтамте пустовали. Он заказал срочный междугородний разговор, прогулялся, съел два пирожка с сухофруктами и вернулся в телефонное царство к назначенному времени. Славица взяла трубку после третьего гудка. Узнала, обрадовалась, спросила, как жизнь. Темиртас ответил, что жизнь сложная, но налаживается, и быстро изложил суть проблемы. Славица всполошилась и пообещала прилететь немедленно — первым подходящим самолетом.

Темиртас продиктовал ей адрес — воеводство, город, из которого нужно добираться в «Гнездо» и кратко описал маршрут от Чернотропа. Получив заверения, что врачебная помощь прибудет в кратчайший срок, он заехал в пару магазинов, купил ящик поздней хурмы — для Даны — крольчатину, шесть десятков яиц, смесь меда, кураги и орехов, обещавшую полное выздоровление от всех болезней и мешок комбикорма для курочек.

Дана покупки одобрила, накормила его курицей в сметане — без зелени — сама поела харчо и отнесла тарелку медовику. Суп пах кинзой, но гораздо меньше, и Темиртас подумал, что надо будет его попробовать, чтобы плоды трудов Даны не съедали всякие проходимцы.

Они ходили к берлоге трижды — Дана носила еду и воду и уговаривала медовика выйти, слушая тихий скулеж, в котором ясно звучало: «Не трогайте меня! Отстаньте!». Вечер прошел в напряженном молчании — Темиртас прислушивался к звукам, надеясь уловить шум автомобиля, Дана о чем-то думала, а потом ушла спать, не пожелав ему спокойной ночи.

Утром они избавились от Роя, который приехал покормить кур. Темиртас отправил его в оплачиваемый отпуск, заявив, что им с Даной надо уединиться. Подарок на День Изгнания Демона Снопа, купюры и объяснения сработали, Рой уехал без лишних вопросов. Звук мотора раздался минут через двадцать, и Темиртас вышел на порожек, подумав, что однорукий лис что-то забыл и вернулся с трассы.

Нет. К ферме ехал незнакомый новенький автомобиль. Когда он приблизился, Темиртас смог разглядеть медовицу и знакомую волчью физиономию.

— Это Славица, — сообщил Дане. — Она не одна. За рулем Байбарыс. Но это не всё. С ними еще кто-то. Двое на заднем сиденье.

Глава 15. Дана. Бульон для Чеслава

Глава 15. Дана. Бульон для Чеслава

Дана прищурилась. Фигуры на заднем сиденье были ей прекрасно знакомы.

— Это Петровы, — сказала она. — Мои коллеги. Интересно, а их-то каким ветром принесло?

Через некоторое время ей пришлось признать — Славицу можно было назвать красивой, не кривя душой. Янтарная блондинка выпорхнула из машины, обняла Тёму, чмокнула в щеку, поморщилась:

— Ты мойву ел?

— Позавчера!

— А воняет как будто десять минут назад!

Дана ревниво принюхалась — от Темиртаса пахло хвоей, курами и сметаной, которую он съел на завтрак.

— Где он? — Славица метнулась к автомобилю, вытащила из багажника чемоданчик первой помощи. — Показывай. Показывай направление.

— Мы с тобой, — заявил волк Байбарыс.

— Нет! — Славица сказала, как отрезала. — Я знаю, что делать. Мне не нужны ни советчики, ни телохранители.

Петрова пожала плечами и обняла Дану:

— Как ты тут, девочка моя?

Петров кивнул и продолжил созерцание «Вороньего гнезда». Темиртас повел Славицу к берлоге. Байбарыс вежливо поздоровался.

— Все нормально. Устали с дороги? Перекусите? Я как знала, что вы приедете, сварила харчо.

— Харчо, — оживился Петров. — Даночка, лапушка моя, да это же праздник какой-то! С кинзочкой?

— Конечно!

— Наливай!

— Сначала разогрею.

Они вошли в дом, толкаясь в узких коридорах. В кухне, не рассчитанной на появление оперативников из смежных ведомств, сразу стало тесно. Дана разогрела харчо, нарезала хлеб, наполнила три тарелки и услышала вопрос:

— А мне?

Появление Темиртаса она почувствовала спиной, поэтому не вздрогнула, а только удивилась просьбе.

— Что там? — дуя на ложку, спросил Байбарыс.

— Она забралась в берлогу. Потом выбралась и стала уговаривать его подвинуться еще чуть-чуть, чтобы она могла дотянуться до лапы. Мне махнула рукой — «уходи» — и я ушел. Он на нее не рычал, только жаловался.

— Надеюсь, она его подлатает, чтобы он смог сесть в машину.

— Если он захочет уехать, — сухо напомнила Петрова. — Мы не имеем права похищать гражданина другого государства.

— А если он в помутнении сознания? — набирая очередную ложку, предположил Байбарыс. — Не может сделать правильный выбор? Мне кажется, не надо акцентироваться на согласии. Дадим ему по башке, да увезем.

— Надо прикинуть, поместится ли он в багажник, — после раздумий ответила Петрова. — Иначе на погранконтроле будут проблемы. Даночка, харчо очень вкусный!

— Божественный! — с жаром заявил Байбарыс. — Вы волшебница!

— Даночка, а можно мне добавки? — попросил Петров, вмиг уничтоживший свою порцию.

Темиртас решился и проглотил первую ложку супа. Дана налила Петрову вторую порцию, присела на детскую табуретку — остальные предметы мебели были заняты — и поинтересовалась:

— Вы по собственной инициативе ему собрались по башке дать или у вас задание?

— Задание, конечно, — обиделась Петрова. — Ты так говоришь, как будто я кого-то хоть раз без приказа трогала.

Дана улыбнулась — с Петровой можно было бы поспорить, она с ходу припомнила три случая, которые подходили, как пример — и продолжила расспросы. Конечно же, телефон Славицы прослушивали, и звонок Темиртаса сразу попал на стол начальства в виде стенограммы. Байбарыс перехватил Славицу в аэропорту, когда она покупала билет — его выбрали, потому что янтарная медведица знала его лично и, если и не доверяла, то не должна была с ходу заподозрить в недобрых замыслах. Как о звонке Тёмы узнало начальство Даны, история умалчивала. Вернее, умалчивали Петровы. Дане удалось узнать, что их срочно направили в аэропорт с целью создания медвежьей толпы и помощи Байбарысу. Целью операции была доставка янтарного медведя в Поларскую Рыбную Республику — коллеги привезли с собой кучу фальшивых документов и должны были уговорить медовика решиться на отъезд.

— Надо проехаться по округе, — сказала Петрова. — Заедем ко всем вашим соседям. Дана, расскажешь им, что к вам приехала толпа дальних родственников и знакомых, все, как один, желают купить южную недвижимость, и знакомятся с Лисогорским воеводством. Все запомнят, что к вам приехали медведи и волки, а сколько нас было — это уже детали. Кто-нибудь, узнайте, что там у Славицы.

— А можно мне еще добавки? — попросил Петров.

— Нет, — ответил Темиртас, доедавший свою порцию. — Там мало, только мне и Дане.

Байбарыс оглядел стол и спросил:

— А второе будет?

— Крольчатина в духовке, — ответила Дана. — Но у меня нет гарнира. Хлеб. И... Пойдете узнавать, что там у Славицы, заодно принесите картошки и соленых грибов из погреба. И что приглянется, тоже несите. Там соленые огурцы и еще что-то овощное в банках. Это нам от прежней хозяйки досталось. Картошку сейчас поставим вариться.

Темиртас с Байбарысом резво побежали в погреб. Вернулись они хорошо нагруженными и сообщили, что Славице нужно пару одеял.

— Она уговорила его превратиться?

— Не знаем, — сказал Темиртас. — Она не позволяет подходить к берлоге.

— Сейчас я найду одеяла. Возьми те вещи, которые мы ему готовили. Спроси, не надо ли подушку.

Пока Темиртас с Байбарысом метались туда-сюда и таскали в берлогу постельные принадлежности, Петрова начистила кастрюлю картошки и поставила на плиту. Улучив момент, она шепнула Дане: «А полар ничего так... симпатичный, не чванливый, несмотря на то, что генеральский сынок. И медовица о нем хорошо отзывалась».

— А курицу можно съесть? — спросил Байбарыс, заглянувший во все кастрюли.

— Нет, — запретила Дана и переставила кастрюлю с бульоном и курятиной на подоконник. — Это для больного.

Она подозревала, что Славице скоро придется покормить потрепанного путешествием альфу, и приберегала курицу для этого случая.

Предчувствия ее не обманули. Славица пришла в дом во второй половине дня, уставшая и слабо улыбающаяся. Съела картофелину и немного грибов, доложила:

— Восстанавливается. Он добирался вплавь, без лодки. Попал в поле зрения патрульного катера. Вероятно, пограничники приняли его за контрабандиста, потому что начали стрелять без вопросов и разговоров. Он доплыл до берега, несмотря на ранения, и долго шел без передышек, опасаясь, что за ним выслали погоню. Ему нужно отдохнуть. Я зашила рану на боку, наложила лубок на руку.

— Он превратился?

— Да.

— Сказал, как его зовут?

— Чеслав, — Славица улыбнулась чуть шире. — Дана, у тебя найдется какая-нибудь легкая еда?

— Куриный бульон.

— Отлично. Можно налить в большую чашку? Я ему отнесу.

Петров оторвался от созерцания кастрюли с остатками харчо, внимательно посмотрел на Славицу и задал вопрос:

— Он упоминал причину, побудившую его покинуть остров?

— Да, — Славица ответила ему спокойным открытым взглядом. — Он шел ко мне. Он не знал, кто я и как меня зовут, но знал, что я где-то на краю света среди льдов.

— Вот и хорошо! — обрадовался Байбарыс. — Сам поедет, по башке давать не придется.

— Отлично получилось, — согласилась Петрова. — Тогда сейчас поедем нагуливать аппетит визитами к соседям. Пошумим, приценимся к недвижимости... Славица, не жалей лекарств, нам надо уехать как можно быстрее. Если сюда припрется кто-нибудь нюхливый, у нас будут неприятности.

Глава 16.Темиртас. Развилка

Глава 16.Темиртас. Развилка

— Изумительный харчо, — сказал Байбарыс. — Как она вкусно готовит, я и подумать не мог, что тебе на жизненном пути встретится такая замечательная медведица! Ты должен на ней жениться.

— Минуточку! — удивился Темиртас. — Ты же называл ее бурой хищницей и упрекал в черствости.

— Я такого никогда не говорил, — отмахнулся Байбарыс. — Ты меня с кем-то путаешь.

Темиртас ошеломленно замолчал. Байбарыс посмотрел в сторону берлоги и продолжил:

— Надо тебе как-то помочь. Хочешь, я поговорю с Петровой? Она такая приятная и понимающая медведица, мы сразу с ней нашли общий язык. Она может поговорить с Даной.

Темиртас обрел дар речи и ответил:

— Не нужно. Я сам.

— Сам так сам, — согласился Байбарыс. — Только не тяни. А то уведут.

На следующий день Темиртас понял, что поездки в Чернотроп и общение на ярмарках ни идут ни в какое сравнение с нашествием коллег. Как им с Даной спокойно и хорошо жилось, пока сюда не явились Байбарыс и Петровы! Толпа разъезжала по всей округе — Темиртас в визитах к соседям не участвовал, но выслушивал рассказы Даны и ужасался. Напарница сказала, что им надо будет держать ухо востро — деревенские нравы просты, и за меньшее дом спалить могут. А Петрова попробовала рассольник тети Милославы и раскритиковала его, используя просторечные уничижительные выражения, а Байбарыс у Пошехонских сказал всё, что он думает о кизиловом варенье — его не устроили ни цвет, ни густота, ни количество косточек.

Славица с Чеславом перебрались в дом. Закрылись в спальне — не ради интима, а желая отгородиться от шума и расспросов — и ни капли не мешали, только изредка утаскивали из кухни куриный бульон.

Чеслав быстро восстанавливался, и это вызвало у Темиртаса зависть и недоумение одновременно. Он знал, что выздоровление альфы происходит быстрее, если рядом его истинная. Почему же он до сих пор не исцелился от последствий отравления, ведь Дана все время рядом? Да, сейчас реакция на запахи исчезла — Темиртасу не воняла парфюмерия Даны — он пробрался в ее спальню и перенюхал все пузырьки и флаконы на трюмо — ни жидкость для снятия лака, ни кинза. С кинзой было особенно обидно — ведь он бы раньше мог есть харчо, Дана предлагала, а распробовал только когда его почти сожрали Петров с Байбарысом.

С запахами и вкусами наладилось, а с ушами — нет. Темиртас перекинулся, обошел территорию, проверяя, не появлялись ли в окрестностях фермы незваные наблюдатели, и после обратного превращения целый день ходил с медвежьими ушами — исчезли после того, как Дана поумилялась и почесала.

Темиртас попытался расспросить Славицу — как единственного доступного и достойного доверия врача — но та выслушала его невнимательно, пожала плечами и сказала, что признаки частичного обращения иногда случаются без видимых причин, и исчезают сами по себе. Так же, как появились.

Темиртас поблагодарил и вышел из дома — побродить, дойти до берлоги и обратно, подумать на ходу. Петров окликнул его возле ельника — догнал, пошел рядом, рассматривая слегка заснеженные окрестности. Темиртас ждал — Петров позвал, ему и говорить. Тощий белогрудый медведь немного раздражал тем, что сожрал две большие порции вкусного харчо, но можно было утешить себя, что Петров уедет, а Дана приготовит еще. И получится пообедать без конкурентов.

— Я услышал твой разговор со Славицей, — сказал Петров. — Задумался. Причины частичного превращения мало изучены. Мне попадалось исследование со ссылками на статистику, и там говорилось, что проблема существует преимущественно у медведей, у лис и волков почти не наблюдается. Я начал искать схожие материалы по теме и обнаружил интересный факт. Существует теория, что это знак свыше. Метка Феофана, предупреждение о развилке на жизненном пути.

— В смысле? — Темиртас остановился, как вкопанный. — Ничего подобного не слышал.

— Мало данных, — ответил Петров. — Теория осуждается служителями Феофана-Рыбника. Врач, который выдвинул такое предположение, отталкивался от статуй и фресок Феофана-ребенка, который всегда изображается с ушками, и непризнанной официальной церковью скрижали Утёса Косматовича «О выборе и тяготах служения общему благу». В скрижали описаны довольно еретические моменты — Феофан, сполна хлебнув травли от соплеменников, начал мечтать о том, чтобы прожить жизнь заново, не сотворяя добра и не получая обвинений в черном колдовстве. У него оставалось третье желание, которое он мог загадать волшебной рыбе, и он начал готовиться к лову, чтобы попросить рыбу об утрате силы и бытии простого медведя. После этих мыслей у него появились признаки частичного превращения. Лапы мешали готовить лодку, и Феофан задумался. Вспомнил, как в детстве ходил с медвежьими ушками, пока не попросил рыбу о схождении полярного сияния, окинул взором свой жизненный путь, и понял, что это что-то вроде страха перед выбором. Страха шагнуть на неправильный путь.

— А, я знаю об этой скрижали. Но священнослужители повторяют, что это было искушение, и что Феофан сделал правильный выбор, потратив желание на призыв подмоги — когда Камул со стаей помогли ему удержать трещащий Щит.

— Да, — подтвердил Петров. — В итоге Феофан увидел вынырнувшую из пучины рыбу и взмолился о помощи. Сделал выбор, и у него больше никогда не оставалось медвежьих ушей после превращения — потому что до самого восхождения на небо он шел по выбранной дороге.

— Но я не...

Темиртас хотел сказать, что он не стоит перед развилкой, он уже сделал выбор сердцем. Хотел — и тут же прикусил язык, потому что задумался. Да, он мечтал о том, как встретит свою истинную. Как остепенится, перестанет проводить отпуска на рыбалках и охотах с Байбарысом. Как перейдет в братство семейных медведей, скупо жалующихся друг другу на супругу и медвежат, и открыто гордящихся наследниками и зажиточным домом.

Жена всегда виделась ему чем-то вроде дополнения — она должна была встроиться в его жизнь, не причиняя хлопот. Он пожертвует рыбалками — не всеми, частью — а взамен получит крепкий тыл. Жена будет слушаться его маму и бабушку, жить там, где ему удобно, кормить его завтраками, когда он уходит на работу и не ругаться, когда он задерживается или уезжает в командировки.

«С Даной этот номер не пройдет, — понял Темиртас. — То видение — она, бабушка и «калитки» — это приезд в гости. Возможно, они недолго поживут в бабушкином доме, чтобы Дана не утруждала себя лишними хлопотами. А потом... придется учиться жить, учитывая ее интересы. От выбора дома до решения отдать ребенка в садик и снова выйти на работу».

— Спасибо, — сказал он Петрову, рассматривавшему ёлки. — Мне надо подумать.

— Не за что, — ответил Петров. — Думай. Тот врач проводил исследования, проследил истории жизни двух десятков пациентов. Вроде бы, уши и хвост исчезли после прохождения жизненной развилки. Не знаю, так это или не так. Для меня это неактуально, я просто прочитал доступные материалы.

Гости уехали на следующий день. Байбарыс сел за руль, Славица заняла переднее сиденье. Чеслав поместился между Петровыми — лелея забинтованную руку и кутаясь в теплую куртку. Байбарыс на прощание напомнил Темиртасу: «Поторопись», а Петровы выжали из Даны обещание, что когда операция «Покупка» закончится, она приедет к ним в гости и сварит кастрюлю харчо.

— Вроде бы, можно выдохнуть, — подытожил Темиртас, провожая машину взглядом. — Они, конечно, здорово подъели наши запасы, но хотя бы с собой ничего не увезли.

— С чего ты взял? — удивилась Дана. — Петрова спрятала в багажник три банки рыжиков. А твой приятель Бай — две банки ежевичного варенья и кизиловый компот. Я и не знала, что у нас в погребе есть компот. Надо будет достать и попробовать.

Глава 17. Дана. Весенний выбор

Глава 17. Дана. Весенний выбор

После нашествия коллег и мнения Петровой о рассольнике тетя Милослава наотрез отказалась продавать яйца и баранину. Заявила, что куры не несутся, а мяса на продажу нет. Пришлось ехать в соседнюю деревню, в сельпо, приставать к местным жителям и приобретать продукты, выспрашивая адреса курятников и фермерских хозяйств.

Темиртас начал уговаривать Дану сварить харчо, купил огромный пук зелени, искательно заглядывал в глаза и навязывал свою помощь в изготовлении бульона. Полар клянчил яйца и требовал, чтобы его чесали за ушами, а еще ложился под ноги, предлагая сесть на спину и покататься. Дана один раз согласилась и проехалась до берлоги и обратно — огромный зверь нес ее бережно и плавно, урча от гордости и довольства собой.

Атмосфера в «Вороньем гнезде» начала нагреваться, как старая лампочка перед последней вспышкой, пережигающей нить накала. Дана остро чувствовала присутствие и желание альфы. Темиртас ловил ее руки, целовал запястья, обнимал за плечи, подходя со спины — не прижимаясь, а предлагая развернуться, закинуть руки ему на шею и подарить поцелуй. Дана разрывалась между томлением тела и неотвратимостью шага — шепот Феофана и Хлебодарной проникал во сны, предупреждал, что это не мимолетная интрижка. Выбор будет сделан раз и навсегда, и ей придется гостить во льдах, чтобы не обижать семью Темиртаса.

Измучившись, она прибегла к уловке, дарящей отсрочку. Дождалась настоящего снегопада, укрывшего «Гнездо» и окрестности толстым белым одеялом, зевнула и ушла спать в берлогу. Там, в норе, согреваемой дыханием, отступил страх перед переменами. Дана слушала сопение медведицы, проникалась тягучими мыслями — Темиртас будет хорошим отцом, у них родятся крепкие и здоровые медвежата. Сначала мальчик, а потом девочка. И, вопреки расхожим домыслам, Тёма будет любить детей одинаково, а дочку баловать больше, чем сына — дарить ей и Дане огромные букеты по поводу и без повода, скупать самоцветы, обереги, сумочки, духи и прочие приятные дамские мелочи.

Она разоспалась. Открыла глаза, когда берлогу заполнил тонкий аромат первой весны — мокрых крокусов и подснежников, пролесок, пробивающихся на пригорках, и оттаявшей еловой хвои. Медведица потянулась и улыбнулась. К запаху весны добавилась слабая нотка мойвы. Полар потоптался возле входа, заворчал, жалуясь на одиночество и тоску — тетя Милослава уже продавала ему яйца, но этого было мало для счастья.

Они обошли свои владения — медведица зевала и разминала лапы и спину, жевала промороженные и подсохшие ягоды боярышника, успокаивая ноющий желудок. Полар тыкался носом в бок и уши, щекотался, фырчал, выпрашивал внимание. Описав круг, медведи вернулись к дому и уступили место двуногим. Дана отправилась в душ, отметив, что у превратившегося Темиртаса исчезли медвежьи уши, а искупавшись, и подсушивая волосы полотенцем, обнаружила на кухне кастрюлю ароматного харчо.

— Я добавил туда фиолетовый бурьян, — гордо сказал Темиртас. — Суп простой, мне понравилось его варить.

— Не бурьян, а базилик, — поправила Дана. — Очень аппетитно пахнет. Угостишь?

Тёма заверил ее, что приготовил суп для двоих, и достал из шкафчика чистые тарелки. Дана ела медленно и осторожно, зная, что нельзя нагружать желудок после спячки. С трудом удержалась от того, чтобы съесть всё и попросить добавку — харчо с кинзой и базиликом был удивительно вкусным.

Весна закружила голову, теплый ветер унес прочь прилипшие клочья спячки, по спине бежали любовные мурашки, заставляющие ежиться от предвкушения. Они начали с поцелуев — в доме, возле погреба с единственной банкой рыжиков, в ельнике, рядом с берлогой и около полянки, на которой пробивалась фиалковая вербена. Поцелуи дополнялись прикосновениями — всё более и более откровенными — и однажды довели их до постели. До общей постели не по приказу или для маскировки, а по горячему обоюдному желанию.

Дана млела в крепких объятиях Темиртаса, открывала для себя новые горизонты чувственности — может быть, из-за стремительной и будоражащей южной весны, а может быть из-за того, что они идеально подходили друг другу. Словно Хлебодарная создала ее, чтобы вручить сыну Феофана с наказом любить и беречь, а тот охотно повиновался воле богини.

Предаваясь страсти, они почти позабыли о службе, но начальство напомнило о себе само — телеграммой и вызовом на телефонный разговор. Добравшись до Чернотропа, они заселились в знакомую гостиницу — уж теперь-то у горничной не должно было остаться даже малейшего подозрения — переночевали, изрядно помяв простыни, и в назначенный час прибыли на переговорный пункт. Дана ожидала контрольного разговора с Петровой и ошиблась. В трубке раздался голос ее непосредственного начальника. Их с Темиртасом отзывали с задания. В гостиницу должен был прибыть медведь, которого они представят соседям, как управляющего. Отъезд на Север объяснялся семейными делами, требующими личного присутствия.

Дана не растерялась и вытребовала себе отпуск — у нее еще со времен работы с барсуками дни накопились. Оказалось, что Темиртас тоже не растерялся и устно озвучил заявление на отпуск, отложенный еще до внедрения к тюленям. Оба начальника поломались, но позволили им хорошенько выгуляться, не забыв напомнить о сдаче служебного автомобиля и передаче «управляющему» документов на ферму.

— Надеюсь, они не отберут у меня этно-наряды, — сказала Темиртасу Дана. — Я юбок накупила целую кучу, некоторые только померила — не с руки было ездить к тете Милославе в шелках.

— Скажем, что потеряли, — придумал Тёма. — Возместим стоимость. И новых юбок купим. Я, конечно, не миллионер, но уж на юбки отпускных хватит.

Они завершили все дела к дням цветения алычи и абрикосов. Дана нюхала ветки, вставая на цыпочки, гладила цветы, позабыв о мозаиках и прочих достопримечательностях Чернотропа, и Тёма предложил:

— А давай возьмем машину в прокат и поедем, куда глаза глядят? Сначала поколесим по воеводствам, а потом рванем на север, продлевая весну.

— Давай, — согласилась Дана и обняла его за шею. — Ты и весна — это прекрасно.

Эпилог

Эпилог

— Как хорошо, что я тебя застала, — порадовалась Петрова. — Не сразу узнала, что вас отозвали, как узнала — побежала заказывать телефонный разговор. Это мы прокололись, Даночка. Мы долго выбирали, ехать в аэропорт в Минеральных Банях или в Лисогорске. Решили двинуться в Лисогорск, потому что в Минеральных Банях зимой народу раз-два и обчелся, будем на виду. И ошиблись — заночевали в гостинице по дороге, в каком-то задрипанном городишке, а местный пещерник сообразил, что Чеслав и Славица — медовики. И настучал островитянам. Спасибо, что не сразу, мы успели уехать и улететь. Но нас связали с вами — все окрестности Чернотропа знали, что мы приезжали в «Воронье гнездо» — и это перечеркнуло дальнейшие разведывательные операции. Хоть по линии медовиков, хоть по тюленям и пещерникам.

— Вот оно что, — покачала головой Дана. — А мне, конечно, ничего не объяснили. Удивилась, почему отзывают, но вникать не стала. Мы с Тёмой едем в путешествие — это куда интереснее, чем думать о делах.

— В свадебное путешествие? — оживилась Петрова.

— В предсвадебное, — улыбнулась Дана. — Мы посчитали накопившиеся дни отпусков и поняли, что можем себе позволить два путешествия. Свадьба будет у поларов. Тёма говорит, что его родители возьмут все хлопоты на себя, а мои приедут на всё готовое. Так распорядилась его бабушка — он дважды звонил домой, говорит, что все рады и ждут нас с нетерпением.

— А твои?

— Обрадовались. Поздравили. Просят, чтобы мы приехали и погостили у них до свадьбы. Папа собирается накормить нас самым правильным харчо и приготовить зеленый плов. Тёма облизывается, собирается брать у папы кулинарные уроки. Не знаю, как мы разорвемся, чтобы всё успеть, но как-то придется.

— Молодцы! — похвалила Петрова. — Так держать! Отдохните и за нас тоже — у нас длительная командировка к барсам.

Дана пообещала, что привезет домой какие-нибудь южные сувениры, а ко дню, когда они смогут увидеться, обязательно сварит харчо для Петрова. Закончив разговор, она вышла из телефонной кабинки и посмотрела на соседнюю. Темиртас еще не договорил — внимательно слушал собеседника, кивал, хмурил брови.

— Байбарыс? — спросила Дана, когда он вышел из кабинки.

— Да, Бай. Он узнал, что нас отозвали — по-моему, от Петровой, они перезваниваются — и поспешил сообщить последние новости.

Дана взяла его под руку, и они чинно вышли из переговорного пункта на залитую солнцем улицу.

— Минутку, — сказал Темиртас и пошел на угол, к пожилой лисице в цветастом платке, торгующей тюльпанами — еще не распустившимися крупными алыми бутонами.

После коротких переговоров Тёма отдал лисице купюру, забрал охапку тюльпанов из ведра — все до единого — и принес Дане. Со стеблей капала вода, но ее это не смутило. Она забрала цветы, прижала к себе и медленно пошла по улице, подставляя лицо солнцу. Темиртас покрутился вокруг, урвал поцелуй и спросил:

— Новости рассказывать?

— Конечно! Я жду!

— Бай хваткий, он везде успевает. Мало того, что с Петровой перезванивается, он еще и Славице позвонил и напросился на харчо. Пронюхал, что она умеет этот суп готовить, и — как он заявил — решил проверить, чей вкуснее. Твой или ее. Славица к сравнительному эксперименту отнеслась спокойно, велела ему приезжать в выходной день, когда она будет свободна от дежурства в больнице. Бай поехал и вляпался в оцепление. Спецназ вокруг дома, все бегают, но не орут, Бая с размаху ткнули носом в забор и нацепили наручники, потом проверили документы и расковали. Он кое-как прорвался в дом — со скандалом, размахивая удостоверением — и выяснил поразительную новость. Холод, весна только на календаре, снег в оврагах, а к Чеславу прилетели его пчелы.

— Да ты что?! — Дана остановилась, как вкопанная. — Пчелы?

— Да. Довольно большой рой. Ему тут же срочно привезли ульи. Начальство вокруг него вьется, лебезит и обещает охрану, лишь бы он продавал государству мёд. Он молчит и улыбается — Бай сказал, что он всё время молчит, не болтливый. А Славица наорала на спецназовцев и покормила Байбарыса харчо. Он просил передать, что твой — вкуснее.

— Это он еще твой харчо с фиолетовым бурьяном не пробовал, — улыбнулась Дана. — Он еще вкуснее. И папин у нас в запасе имеется. Бая ждут удивительные открытия. Интересно повернулось с пчелами. Теперь наши отцы-командиры с Чеслава пылинки сдувать будут. На вывоз мёда из волчьих воеводств приличная пошлина.

— Славица говорила, что свежий мёд из рук пасечника — самый целебный. Дело даже не в пошлинах.

— У нас есть баночка мёда, — вспомнила Дана. — И сахарная ветка шиповника. Не лежала душа класть ее в очаг «Вороньего гнезда». Сожжем там, где почувствуем себя дома.

Они вернулись в гостиницу, где заохавшая горничная нашла им три вазы и небольшое пластмассовое ведерко, и расставили тюльпаны по всему номеру. Комнату затопил аромат влажной свежести, бутоны робко приоткрылись. Темиртас плюхнулся на кровать, самодовольно улыбнулся. Дана легла рядом, обняла его за шею, поцеловала и прошептала:

— Спасибо за весну.

Последнюю ночь в Чернотропе они провели, залюбив друг друга до изнеможения. Тёма помял Дану, оставив синяки на плечах и бедрах — к утру синяки исчезли, но среди ночи изрядно смутили тюльпаны, которые отворачивались, потому что не могли покраснеть еще сильнее — и потом долго извинялся, вылизывая кожу и пытаясь убрать следы бесчинств языком.

Выспавшись и позавтракав, они погрузили в машину собранные вещи, а тюльпаны оставили в гостинице, строго-настрого запретив рассказывать об увиденном.

— В Лисогорск? — спросил Темиртас, усаживаясь за руль. — Или в Минеральные Бани? Если мы собираемся добраться до Ключевых Вод, то подходит любая дорога — обе ведут в нужном направлении.

— В Минеральные Бани, — выбрала Дана. — Не будем повторять путь Байбарыса и Петровой.

Тёма кивнул и поехал, следуя за солнцем — к цветущим яблоням, грушам и первой светлой сирени.

Бонус: Судьба шиповника

Бонус: Судьба шиповника

— Тёма! — охнула Дана, увидев, как букет тюльпанов освобождается от бумажной обертки. — Где ты их достал? Снег на дворе!

— У пограничников на КПП фура застряла, — сообщил довольный Темиртас. — От волков на цветочный рынок товар везли и сломались. Торгуют, пока ремонтируются — боятся, что тюльпаны промерзнут, ночью-то минус.

— Спасибо! — Дана понюхала цветы — еще не согрелись, пахли морозом — и поцеловала мужа в щеку. — Между прочим, завтра будет ровно год, как полар разбудил меня нытьем и выманил из берлоги. А ты сварил харчо.

— Я помню, — Темиртас потерся носом о ее щеку и прошептал. — А еще через восемь дней будет годовщина. Ты согласилась.

— Я оказала тебе честь, — важно ответила Дана.

— Надеюсь, через неделю на КПП еще что-нибудь застрянет, и я смогу принести достойный подарок.

— А если не застрянет?

— Тогда что-нибудь придумаю.

Тёма ушел в ванную, раздеваясь на ходу. Дана сняла с полки вазу, наполнила водой и поставила цветы на стол в гостиной.

Они уже полгода жили и служили в самом южном районе Хвойно-Морозненской области, граничащей с Волчьим Степным воеводством и Приморским поселением барсуков. Получилось так, что место службы выбрала Дана, а Темиртас поехал за ней, расставшись со льдами, родственниками и Байбарысом. Теперь им было проще добраться до Чернотропа, чем к Тёминой бабушке, и Дана временами чувствовала себя виноватой — утащила полара в край котов и бурых медведей, оторвала от родной земли. Муж напоминал ей, что им повезло — ему не пришлось увольняться со службы, он приехал в ХМАО по программе обмена сотрудников пограничного контроля — и повторял, что его дом там, где они могут жить вместе.

Дана ему верила — видно было, что Темиртас доволен, охотно служит посредником между котами и волками, азартно отлавливает контрабандистов и барсуков, просачивавшихся в кошачьи и волчьи земли, и демонстративно отрицавших любые дипломатические отношения. Дана — как и другие сотрудники министерства внешней разведки — проводила безуспешные мирные переговоры. Барсуки ни на кого не нападали, только шныряли по чужим землям, регулярно передвигали туда-сюда границу, обозначенную деревянными кольями, на которых висели треснувшие глиняные горшки, и привозили на рынки орехи и сладости, игнорируя санитарные требования и вопросы о документах.

Темиртас вышел из ванной, отвлек ее от раздумий — поцелуем — и увлек в спальню, где сделал всё, чтобы заставить тюльпаны покраснеть от доносившихся в гостиную звуков. Отдышавшись, они поужинали на кухне, заварили чай и перебрались к телевизору и тюльпанам. Тёма рассеянно посматривал на экран — показывали какую-то производственную драму — а Дана грела руки о чашку с чаем и думала.

Мысли метались, как переполошенные бурундуки. То вспоминалась фата, расшитая жемчугом — бабушка Тёмы заказывала фату сама, разрешив Дане выбрать платье и туфли. Жемчуг бережно хранился в шкатулке со сложными замками. Каждый жених-полар добавлял в шкатулку две-три жемчужины, пополняя семейный запас, фата расшивалась по рисунку, удваивающему крепость брачных уз, и после свадьбы хранилась в доме молодоженов, пока у них не рождался первый ребенок. После этого жемчужины бережно отпарывали от ткани и возвращали в шкатулку — до следующей свадьбы.

Дане это казалось немного странным, но она не противилась, принимая обычаи поларов. На нее не давили, позволили выбрать брачные браслеты с янтарем — бабушка Тёмы назвала ее свадебный наряд союзом морей и рек — и поставили вокруг домашнего алтаря медовые и яблочные свечи. Специально заказали в южном воеводстве.

От фаты мысли перескочили к Байбарысу и Петровой, поругавшимся на свадьбе, от них — к Чеславу и Славице, уже выбиравших имя ребенку, а от медовой пары...

— Что-то не так?

Темиртас приподнялся в кресле, посмотрел ей в лицо.

— Шиповник, — ответила Дана. — Та сахарная ветка, которую мы привезли из Чернотропа. Я не сожгла ее в «Вороньем гнезде» и совсем забыла о ней в дни Йоля. Наверное, потому, что у нас нет очага. Как жечь ветку в квартире?

— Можно было бы найти какую-то металлическую плошку. Но... раз не сожгла — значит не время.

— Наверное. Пусть еще полежит. Дождется своего часа.

Дни потекли своим чередом. Теплело, с юга повезли первую редиску и щавель, парниковые огурцы, а потом и клубнику. Дана перезванивалась с Петровой и Славицей, Тёма обещал бабушке, что они обязательно приедут к ней на Йоль и приглашал в гости. Бабушка отказывалась, передавала Дане приветы и просила записать ей рецепт окрошки — нового любимого блюда внука.

В мае Славица родила дочку, которую они с Чеславом назвали Агнешкой, и вскоре Дана поняла, что завидует медовикам, замкнувшимся в уютном мирке, охраняемом пчелами. Чеслав вопреки всему нашел свою избранную и продолжил заниматься привычным и любимым делом, Славица почти сразу затяжелела и сейчас гордилась тем, что стала матерью. У медовиков получилось вопреки, а у них с Тёмой, вроде бы, не было препятствий, а чего-то не хватало. Не складывалось.

Медведица заворчала, остерегая ее от жалоб на судьбу: «Не гневи Хлебодарную!» Дана кивнула и расплакалась: одолевала непонятная тревога, а еще в доме ужасно воняло рыбой, хотя Тёма рыбу не приносил и не ел.

Ей удалось взять себя в руки и скрыть состояние от мужа — благо, тот вернулся поздно, быстро поел и сразу лег спать. Утром они собрались на работу и разъехались в разные стороны. Тёма поехал в управление пограничного контроля, а Дана в дом переговоров возле Приморского поселения. Она дождалась появления барсуков, открыла папку с документами, намереваясь уточнить сроки строительства пограничного пункта, и услышала неожиданное заявление барсучихи Власты, возглавлявшей делегацию.

— Мы передумали. Никаких посольств, уточнения границ и прокладки дорог. Нам это не нужно.

Дана с трудом удержалась от негодующего крика. Как так? Переговоры идут второй год, барсы перестали претендовать на кусок побережья, отдав барсукам выход к морю. Готовится окончательная версия мирного договора, и вдруг...

Она пыталась установить доверительные отношения с Властой, но постоянно натыкалась на недовольство и неприязнь. Разговор о Юлиане Громоподобном и его мозаиках вызвал бурную реакцию. Власта твердила: «Он не наш, он нам чужой! Беглец, оттуда!» и указывала на юго-восток, на заброшенное Городище. Мелкие подарки Власте не нравились — платки были слишком яркими, свечи слишком пахучими, а мёд слишком жидким и сладким.

Дана вдохнула, выдохнула и ровным тоном сказала:

— Вы передумали. Я поняла. Если нетрудно, уточните причину, я сообщу ее своему начальству.

— Розы, — Власта скривилась и всхлипнула. — Розы возле хёрга. Они больны. Почки проклюнулись, и на этом все закончилось. Нет листьев. А это значит, что они не зацветут. Это плохой знак.

Дана убила полчаса, чтобы выяснить, что розы, растущие вокруг хёрга — груды камней, служившей барсукам святилищем и обителью хранителя городища — считаются волшебными. Их лепестки бережно собирают, сушат и заваривают для больных, стариков и беременных барсучих.

— Мы приносили подарки. Жгли свечи, скрутки, — Власта снова всхлипнула и Дана поняла, что она действительно очень расстроена. — Хёрг отвергает наши подношения. Поднимается ветер или идет дождь. Мы не можем его умилостивить.

— Я... — решение пришло мгновенно. — У меня есть то, что может ему понравиться. Давай попробуем?

К дому они подъехали одновременно с Темиртасом, явившимся на обед. Увидев сахарную ветку шиповника, Власта заохала, недоверчиво переспросила: «Правда, отдашь?». Дана взглянула мужу в глаза, получила кивок и ответила:

— Отдам.

Власта церемонно пригласила Темиртаса съездить к хёргу — это было удивительно, барсуки ревностно охраняли священное место и поселение, не позволяя никому приближаться. Пришлось ломать планы и отправляться в неожиданное путешествие.

Груда камней посреди долины производила грустное впечатление. Дорожки, посыпанные желтым песком, огибали клумбы с торчащими прутьями роз — голыми, покрытыми бурыми пятнами, резко контрастирующими со свежей травой и одуванчиками.

Дане внезапно стало холодно, хотя июньское солнце дарило достаточно тепла. Она задрожала, почувствовала, как от одного из барсуков воняет чесноком, и немного успокоилась, когда Темиртас заключил ее в объятия — вонь и холод сдались и отступили.

Власта встала на колени, бережно уложила ветку на плоский камень, чиркнула спичкой и поднесла к сахарному творению медовиков. Шиповник затрещал, разгорелся и внезапно полыхнул так, что пламя охватило весь хёрг. Барсуки разразились криками восторга. Дана прижалась к мужу, закрыла глаза и замерла — сила полара смешалась с волной знакомой барсучьей магии. Исчезло непонятное недовольство миром, зависть к Славице, желание пожаловаться на судьбу. Ветер швырнул в лицо горсть дыма, сладко пахнущего розами. Дана принюхалась и улыбнулась.

Власта отобрала ее у Темиртаса. Обняла, расцеловала, рассыпалась в благодарностях. А потом, коснувшись щеки, проговорила: «Мальчик будет. Альфа. У меня глаз и нюх наметанный». Дана недоверчиво покачала головой, пожала плечами в ответ на вопросительный взгляд мужа, и выслушала обещание:

— Первые лепестки с роз — тебе. Чтобы легче было носить.

До цветения роз Дана успела трижды — и очень несправедливо — обвинить мужа в том, что от него воняет мойвой, расплакалась на работе, беспричинно поругалась в волком-пограничником, а потом успокоилась, потому что Чеслав прислал ей банку яблочного мёда, и приложил записку: «Разводи ложку в теплой воде и пей утром натощак». Мёд ей доставил Байбарыс, чрезвычайно гордый тем, что ему доверили такую ценность. Долго пыжился, рассказывал, как он помогал перевозить ульи из яблоневого сада обратно в дом, а потом пожаловался, что Агнешка написала ему на парадный костюм, и сделала это прямо перед выездом в аэропорт.

Стакан воды с ложкой мёда привел Дану в такое невиданное благодушие, что она даже велела Байбарысу задержаться и сварила большую кастрюлю харчо. А потом, подумав, нарезала миску окрошки, извиняясь перед Темиртасом за поклеп.

К Йолю она уже очень заметно округлилась, но не чувствовала тяжести и пребывала в прекрасном настроении. Чай с лепестками роз и еще одна баночка липового мёда от Чеслава дарили силы, легкость и уверенность — сейчас всё хорошо, а дальше будет только лучше.

Улетая к бабушке Темиртаса, они дружно пообещали Власте, что вернутся. Вернутся, принесут дары хёргу и покажут сыну цветущие клумбы роз.

— Без тебя никакого посольства не будет, — строго сказала Дане Власта. — И без него — тоже. Мы тебе доверяем. Будем с тобой разговаривать. А он будет тебя охранять.

Темиртас рассмеялся, принял из рук Власты мешочек с розовыми лепестками и заверил:

— Вернемся. Мы тут почти прижились. Вернемся и выберем себе дом. Чеслав обещал, что зимой попробует сделать сахарные украшения. Если у него получится, привезем и себе на новоселье, и хёргу.

Дана улыбнулась, обняла Власту, шепнула: «Вернемся втроем» и пошла к машине. Впереди ждал аэропорт и самолет, который унесет их в теплый дом среди льдов. В дом, пахнущий выпечкой. А они добавят к выпечке запах мёда и роз.

Content

Харчо для полара

Пролог

Глава 1. Дана. «Кленовый сироп»

Глава 2. Темиртас. Операция «Покупка»

Глава 3. Дана. Кормление полара

Глава 4. Темиртас. Свободный день

Глава 5. Дана. Гостиница

Глава 6. Темиртас. Чернотроп

Глава 7. Дана. Ярмарка

Глава 8. Темиртас. Медвежья Горка

Глава 9. Дана. Сны и раздумья

Глава 10. Темиртас. «Воронье гнездо»

Глава 11. Дана. Харчо

Глава 12. Темиртас. Разговор с медовиком

Глава 13. Дана. Сюрприз на ферме

Глава 14. Темиртас. Гости

Глава 15. Дана. Бульон для Чеслава

Глава 16.Темиртас. Развилка

Глава 17. Дана. Весенний выбор

Эпилог

Бонус: Судьба шиповника