Яна Тарьянова

Ларчик для ведуньи

Пролог

– Получается, я Шольта выгодно женил? – усмехнулся полковник Новак. – Откроешь второе кафе, потом третье, потом седьмое, десятое – и уже миллионерша.

– Какое там седьмое! – отмахнулась Ханна. – Не собиралась я ничего открывать, это мне в Фонде женщин-предпринимательниц «Слабый пол – сильный бизнес» помещение предложили. Без арендной платы. На три года. Недавно парламент принял ряд поправок к законам и льготный налоговый статус расширили. Если у меня будет два кафетерия и штат больше десяти сотрудников, получу приличный налоговый вычет. В Фонде меня умоляли это помещение взять, мы с Шольтом три раза ездили, смотрели, прежде чем дать согласие. Место очень и очень сомнительное – в плане выгоды. Там когда-то была благотворительная столовая, потом закрылась – после введения адресных продуктовых наборов. Открылась льготная аптека. Проработала пять лет, закрылась, когда все аптеки города начали выдавать лекарства по социальным рецептам. Дом попытались приспособить под офис, но он слишком маленький. Тогда Фонд решил его сдать в аренду по прямому назначению. Система вытяжек рабочая, после косметического ремонта помещение будет соответствовать всем санитарным нормам.

– Ну и хорошо, – сказал Новак. – Без арендной платы, без скверной репутации – там же не притон раньше был, чтобы заходить боялись. Раскрутишься потихоньку.

– Не притон, факт. Но благотворительная столовая в этом отношении ничем не лучше – тот, кто помнит, за версту обходить будет, – вздохнула Ханна. – И еще один минус. Вокруг частные дома. Это не наш контингент, да и плотность населения маленькая. В двух кварталах банк, макаронная фабрика, цепочка мелких контор. Будут ли они доходить до кафетерия? На фабрике столовая. В банк привозят готовые обеды, в холле стоят кофейные автоматы. Неподалеку автомойка, ниже, если пройти по переулку к реке, корпус госпиталя МЧС. В общем, окружение не вдохновляет.

– Переулок там какой? Название? Вечно путаю… Насыпной или Линейный?

– Насыпной.

– Он более оживленный. За госпиталем маленький пляж. Будут по дороге к реке пирожки покупать.

Ханна пожала плечами:

– Сомневаюсь, что это принесет стабильный доход. Но я уже подписала договор, помещение ремонтируют. За весну-лето пойму, светит ли мне какая-то выгода. Может быть, уйду ощипанной, с убытками.

– Из госпиталя тоже ходить будут.

– Думаете, будут? Там же столовая. И разгуливать никто не позволяет.

– Это реабилитационное отделение. Выздоравливающему каши мало, пирожками закусить – в самый раз, – ободрил Новак. – Вот, Матеаш тебе подтвердит. Матеаш, подтверди.

Глава городских огнеборцев, перешагнувший через порог, ответил на рукопожатие Новака, вник в тему разговора и согласился:

– Да, там выйти-войти можно, режим не строгий. У меня и здоровые и больные едят хорошо. За вашими пирожками народ потянется.

Следом за главой огнеборцев в кафетерий вошел оборотень в темно-синей форме с капитанскими погонами и ребенком на руках. Ханна сразу же отметила, как изменилась атмосфера. Волки напряглись, приготовились сцепиться с чужаком – даже Новак не удержался от гримасы. Симпатяга-рысь осмотрел псовых прищуренными зелеными глазами, уселся за столик, не спуская ребенка с рук. Рысенок – лет трех, не старше – недовольно вертел головой в вязаной шапочке, смешно помахивая декоративными ушками. Рысь поправил вязаное ухо, придержал яркий желтый сапожок, чтобы мальчишка не пинал столик, и перевел взгляд на Матеаша.

– У меня остались вопросы, которые я хочу задать в неформальной обстановке, – проворчал тот. – Ты переезжаешь в Ключевые Воды, потому что врачи порекомендовали сменить климат для здоровья ребенка. Почему не к морю? У нас совсем не здравница. Летом пыль-жара, река качеством воды не блещет.

– Здесь есть семейный детский сад, который держит пара рысей, – капитан ответил спокойно и звучно. – У них хорошие рекомендации, мне их посоветовали в яслях, куда Братислав ходил в Хвойно-Морозненске. Я с ними несколько раз созванивался, нас готовы принять. Там можно оставить ребенка с ночевкой. Ни в Новозарянске, ни в Лисогорске – в тех местах, куда еще предлагали оформить перевод – не было ничего похожего.

– Почему ты не состоишь в браке? Где мать ребенка?

– Она с нами не живет, – так же спокойно сообщил рысь. – Она одиночка. Древесная барса. Ей некомфортно в супружеских отношениях, она не захотела обременять себя формальностями.

– Эк тебя угораздило, – покачал головой Матеаш. – Древесная барса. Слышал я про них…

И посетители кафетерия, и Ёжи со Снежкой притихли, внимательно улавливая каждое слово разговора. Маленький брысь почувствовал взгляды, заерзал на коленях отца, издал недовольный звук, похожий на скрип. Ханна спохватилась – «ведем себя как свиньи, честное слово!» – встала и подошла к собеседникам.

– У нас есть детский столик, – сообщила она. – Всего один, для моей дочери и ее приятелей. Вот, посмотрите – там удобные детские стулья. Если хотите, вашему сыну принесут молочный коктейль и творожный рулет. Никаких химических добавок, все натуральное.

Рысь и брысенок проследили за ее рукой. Ханна указала на маленький стол, за которым Катарина обычно заседала с двойняшками Мохито. В хорошую погоду детей было не утащить с веранды – встречались нечасто, начинали лопотать о чем-то своем на лисье-медвежьем наречии, обрывать искусственную зелень и возводить баррикады из табуретов. Зимой Ханна их из кафетерия не выпускала и обустроила крохотный уголок, из которого вечно приходилось выгонять спецназовцев – усаживались на столик, а по детским стульчикам раскладывали оружие. Как будто не было другого места!

– Спасибо, – рысь одарил ее солнечной улыбкой. – Брайко не будет есть, если я сам его не покормлю. Ему здесь непривычно. Может быть, позже, когда я закончу разговор.

Ханна мысленно выругала себя – у мелкого наверняка стресс от переезда, от обилия новых впечатлений. У любого будет стресс, а если у котенка мать – древесная барса, то странно, что он еще не бьется в истерике. Вероятно, врожденная рысья общительность уравновешивает букет фобий, присущий дарсам.

Возле столика нарисовалась Снежка – не выдержала, видно было, что изнывала от любопытства. И как ее ругать? Коты везде редкость, и на севере, и на юге – кроме ХМАО, Хвойно-Морозной Автономной Области. Когда-то, перед Первой Зимней Олимпиадой-80, было решено сформировать пять команд: лисы, люди, коты, медведи и волки. Пять колец, пять команд – не ради побед, ради взаимного узнавания, переплетения традиций и любования красивыми зрелищами. Ханна читала, что затея чуть не провалилась – команда рысей и снежных барсов отказывалась выступать на одних стадионах с волками. Извечное: «как кошка с собакой». С медведями и лисами рыси общались, с людьми поддерживали нормальные деловые отношения. Достижения и блага цивилизации добрались до таежных городков, рыси учились, работали, но не удалялись от постоянного ареала обитания. И не пускали к себе волков. О древесных барсах Ханна не знала почти ничего. Кроме того, что они вымирали, отказываясь жить в поселениях, коротали век на таежных заимках – коты отдельно, кошки отдельно – и с неохотой отдавали детей в государственные интернаты, хотя там работали лучшие воспитатели и психологи страны. На уговоры соцработников дарсам было глубоко плевать, общество себе подобных они терпели только для спаривания, а людей продолжали считать добычей – без оглядки на изменившиеся законы.

– У нас сегодня чудесные эклеры, – сообщила Снежка, пламенея щеками. – Я их начинила творожным кремом. Свежайшим! Очень-очень вкусным! Хочешь попробовать?

Вопрос был обращен к брысенку. Тот смерил Снежку недобрым взглядом, снова издал скрипучий звук. Капитан-рысь что-то проскрипел в ответ, тронул завязки шапочки. Мелкий недовольно замотал головой.

– Так и знал, что к вам заходить – время зря терять, – буркнул Матеаш. – Устроили балаган. Надо было в машине поговорить.

Ханна ухватила Снежку за локоть, отвела к стойке и замерла, впитывая возобновившийся разговор.

– Твой перевод не утвержден, – напомнил Матеаш. – Нужна моя подпись. Мое согласие. Я могу отказать.

– Знаю, – рысь снова поймал мелкого за сапог – провалил попытку пнуть столик. – Можете. Вы неохотно берете оборотней, меня об этом предупредили.

Ханна мысленно пробежалась по командам огнеборцев и поняла – а ведь правда. Матеаш – человек. И служат, и работают у него в основном люди. Оборотни – медведь-барибал, медведь-гризли, да пара волков. Не густо.

– Оборотни боятся огня сильнее, чем люди.

– Но те, кто не боятся, стоят троих людей. Наша сила и регенерация помогают спасать жизни. Жизни тех, кого люди физически не смогут вытащить из пламени.

– Да, – неохотно признал глава огнеборцев.

– Вы можете позвонить моему начальству или моим сослуживцам и задать им любые вопросы. Им незачем врать. Нечего скрывать.

– Я уже навел справки. Ты на хорошем счету, у тебя есть ведомственные награды. Их просто так не раздают. Беспокоит другое. Твой командир сказал, что дома тебе помогали родители. А здесь у тебя ни родни, ни друзей. Сегодня ты говоришь, что собираешься работать как все. Завтра ты подашь кадровику заявление, напомнишь о статусе одинокого отца, и по закону получишь право работать сутки-четверо вместо обычного графика сутки-трое. И что мне тогда делать? Зачем мне нужен командир звена, который не будет видеть свое звено? Переводился бы ты на должность инспектора – не было бы такой проблемы.

– Я не подам, – ответил рысь. – Это невыгодно по деньгам. Я не потяну траты на садик, жилье и поездки на море, если у меня будет урезанная зарплата. Когда Брайко освоится в садике, я и на дополнительные дежурства выходить смогу. Не хочу считать каждую монетку. Сразу скажу, что мои родители прилетят и заберут Братислава, если со мной произойдет какой-то несчастный случай.

– Ясно. Как будешь улаживать мелкие проблемы? Если дыма надышишься, и на пару суток в госпиталь отправят?

– Оформлю разрешение на временное опекунство. В семейном детском саду согласны мне помочь, они присмотрят за Брайко.

– Где собираешься жить?

– Мне присылали фотографии домов. Один нам с Брайко понравился, сейчас поедем смотреть. У него выгодное расположение – и до детского сада не очень далеко, и до пожарной части. Если вживую не подойдет, прокатимся, проверим другие варианты.

– Адрес?

– Переулок Насыпной, восемь, – сверившись с телефоном, ответил рысь.

Матеаш хмыкнул:

– И госпиталь наш рядом. Ладно. Езжай, смотри дом. Возьму тебя с испытательным сроком. Если с кем-то не сработаешься – вылетишь как пробка из бутылки.

Брысенок опять заскрипел, и Ханна подумала: «Ему же, наверное, жарко. В куртке, в шапке, а в кафетерии тепло».

– Спасибо, – рысь встал, чуть не уронив легкий столик. – Тогда, с вашего позволения, мы пойдем. Брайко жарко, он вот-вот начнет капризничать.

– А эклеры? – пискнула Снежка.

– Спасибо, – и стойке, и залу досталась еще одна солнечная улыбка. – Мы торопимся. В другой раз.

Капитан-рысь и Матеаш вышли вместе – глава огнеборцев даже соизволил придержать дверь новому сотруднику. Посетители кафетерия отмерли, дружно зашептались. Простодушная Снежка посмотрела вслед коту, и озвучила то, что Ханна предусмотрительно только подумала.

– Вау! Я раньше рысей не видела. А он классный. Красивый.

Что тут началось!.. Первым перекорежило Ёжи, вторым – Шольта, которому не понравилось предложение усадить брысенка за детский столик, а за ним, почему-то, полковника Новака, бурно сообщившего соседям, что рысь – хам, непочтительно разговаривающий с начальством. Волчье единение крепло, как растущий молодой дуб, впитывая исконную неприязнь псовых к котам и межведомственные раздоры – огнеборцы и спецназовцы регулярно переругивались, выясняя, чья служба опаснее и труднее.

Ханна постаралась отключиться от гула возмущенных голосов и подумала, что если рысь снимет дом в переулке Насыпном, то, скорее всего, когда-нибудь заглянет в их второй кафетерий – прикупить готовой еды себе, а, может быть, и ребенку. А это значит, что Снежка согласится поработать на новом месте хотя бы пару месяцев – если намекнуть ей, что нужно поглядывать на улицу и осторожно расспросить жильцов окрестных домов. А вдруг капитан-рысь окажется общительным, и удастся что-то узнать про жизнь в Хвойно-Морозненске и кошку-дарсу? Все-таки очень, очень любопытно, какими судьбами его сюда занесло.

Глава 1. Илларион. Переезд

Можно было проявить гибкость, не озвучивать будущему командиру обвинение в неприязни к оборотням. Но Илларион решил расставить точки над «Ё» – о Матеаше поговаривали всякое, и лучше сразу получить от ворот поворот, чем выслушивать ежедневные придирки.

Свободные сутки между сменами он проводил с сыном и старался развлечь его чем-нибудь новым и интересным. Дома они выбирались на всяческие детские представления, в кукольный театр, в океанариум, на выставки восковых фигур и движущихся роботов. Что-то нравилось им обоим – к роботам они сходили три раза; что-то не нравилось Иллариону – он недолюбливал детское хоровое пение; а что-то пугало Брайко – с выставки пластмассовых динозавров им пришлось поспешно уйти, потому что мелкий разрыдался из-за темноты помещения и громких звуков из колонок.

Илларион перечитал кучу статей о воспитании древесных барсов, довел детсадовского человека-психолога до белого каления, требуя консультаций на каждую подозрительную ситуацию, и, в итоге, убедился – никаких фобий у Братислава нет. Есть особенности характера, склонность к уединению. В пределах нормы, как у всех. С первого утренника они бежали – Братислав увидел ватную бороду Снежного Деда и разрыдался. Илларион эвакуировал сына через пожарный выход, а потом, в машине, признал, что актер-медведь накладной бородой и зычным рыком способен и взрослого рыся напугать, не только мелкого брыся, впервые увидевшего новогоднее представление. Пришлось вливаться в детско-светскую жизнь постепенно, а позже садик сильно помог: котят Братислав не боялся, иногда охотно включался в общие игры, иногда отсиживался в углу, но в целом нормально вписывался в коллектив. В прошлом году, когда городские развлечения подозрительно быстро закончились, а по улицам было невозможно гулять из-за полчищ гнуса, Илларион рискнул, взял отпуск и свозил сына на море, в тихий курортный поселок – ожидая криков и слёз в самолете, в маленькой гостинице и на пляже. На удивление, обошлось. Брайко умеренно капризничал, шипел на волчат, которые пытались с ним поиграть, и, в итоге, нашел себе приятеля-медвежонка, с которым подолгу плескался в воде и перебрасывался надувным мячом. Илларион беседовал с медведями-губачами, расширял кругозор, выслушивая сравнительные вкусовые характеристики термитов, пчел и муравьев, и вернулся домой бодрым и отдохнувшим. Море ему не особенно-то нравилось – плавать он не любил, хотя и умел – а вот беспечная атмосфера провинциального юга с падающими с деревьев фруктами и чурчхелой из виноградного и гранатового сока, заворожила. Никакого сравнения со скучными поездками в ведомственный санаторий, куда их с братом вывозили родители. Никакой молочной каши по утрам, зарядки и огороженного пляжа, за который не позволяли высовывать нос.

«Почему я не съездил на юг сам? – удивлялся он, валяясь на пляже. – Ведь мог – и когда учился, и когда только начал работать. Но санаторий всю охоту отбил. Только подумаешь, и сразу "нет". Хорошо хоть сейчас догадался».

В поселке жили и оборотни и люди – вежливые, радушные и одновременно равнодушные к отдыхающим. Все было так и не так, как дома, и вызывало какую-то необъяснимую зависть. Словно Иллариона манили глянцевой картинкой в рамочке, в которую хочется, но невозможно влезть. А потом в гостинице на соседней улице загорелась мансарда, и работа пожарного звена подтолкнула к осознанию простой истины: «Я ведь где угодно пригожусь. Служебные инструкции везде одинаковые».

Мысль прочно поселилась в голове, и привела с собой слово-искушение: «Переезд». Была и веская причина, не позволявшая считать искушение блажью. Братислав родился слабеньким, первый год жизни провел в больницах, второй и третий – под неусыпным наблюдением семейного врача. Родители Иллариона твердили, что в этом виновата Берта, выпившая травяной сбор, чтобы избавиться от беременности. Илларион считал, что виноватых искать глупо, и заботился о сыне изо всех сил – доставал редкие витаминные смеси, покупал сухофрукты, возил на кварцевые процедуры. Неделя на море помогла больше, чем все вместе взятое – Брайко долго не кашлял, не обвешивался соплями и не жаловался на больные уши.

Когда Илларион произнес слово-искушение вслух, на него обрушился шквал негодующих криков. Родители, брат, дяди, тети, племянники и племянницы, двоюродная и троюродная родня хором твердили: «Ларчик, как ты поедешь один, с маленьким ребенком? Это не отпуск, из которого можно вернуться, если не понравится гостиница или пляж. Кто присмотрит за Брайко, когда ты уйдешь на дежурство? А если ты – тьфу-тьфу-тьфу! – попадешь в госпиталь?»

Пришлось соврать. Илларион заверил родственников, что переводится на должность пожарного инспектора. Обходы, проверки, пересчет огнетушителей в коридорах, кабинетная работа. Размеренная жизнь. Да, небольшая зарплата, потерянные погоны… но, право же, это не стоящая внимания мелочь.

Он понимал, что ложь неминуемо всплывет, и надеялся, что они с Братиславом успеют прижиться на юге – тогда можно будет отбивать требования вернуться аргументом: «Нам тут хорошо». Подготовка и семейные скандалы растянулись на полгода. Родители, обладавшие истинно рысьим темпераментом, кричали на Иллариона три месяца. Пугали, грозили земными и небесными карами, лишением поддержки. Потом устали. Или поняли, что от криков намерение Иллариона только крепчает.

Время от времени подкатывало желание сгрести сына в охапку и сбежать, не сообщая адреса, но Илларион не сомневался, что такой поступок аукнется серьезными осложнениями. Рвать отношения с родителями он не хотел: они были опорой и страховкой, прекрасно ладили с Брайко, могли его забрать в случае непредвиденных проблем, а баловали без проблем и без поводов – умели разделять неприязнь к дарсам и любовь к внуку-полукровке.

Конечно же, Илларион не собирался увольняться со службы, терять погоны и переходить на скучную работу инспектора. В министерство улетел запрос о переводе, подкрепленный справками о состоянии здоровья Братислава. Где-то там, в верхах, проявили невиданную щедрость и предложили целых три варианта на выбор. Думать пришлось самому – при родителях нельзя было упомянуть, что им с сыном обязательно нужен круглосуточный детский сад. Илларион поднял на уши всех воспитательниц, нянь и соцработников Хвойно-Морозненска и получил наводку на садик-пансион в Ключевых Водах. Семейство рысей проживало в пригороде, предлагало услуги частного детского сада медведям, лисам и редким на юге собратьям – в основном, командированным на длительный срок. Иллариону понравился и огромный тенистый двор с детской площадкой, и светлый дом с верандами и кучами игрушек. Плата кусалась, но у него имелись кое-какие сбережения, да и съемное жилье в Ключевых Водах должно было частично оплачивать министерство – после того, как он прослужит на новом месте три месяца.

Выкричавшиеся родители фотографии детского сада оценили на «отлично». О круглосуточном пансионе Илларион предусмотрительно умолчал, и начал напирать на то, что Брайко будет полезно общаться с медвежатами и лисятами.

– Ларчик, а вдруг ему это разонравится через пару недель? – хмурилась мама. – Здесь, когда ему надоедает ходить в детский сад, ты привозишь его к нам, и он проводит сутки как хочет. Не желает ни с кем разговаривать – превращается и прячется под кроватью. Мы никогда его не ругаем и не выманиваем, мы понимаем, что он немножко дарс, и ему требуется уединение. А что ты будешь делать там?

– Платить воспитателям за то, что они не будут его ругать и вытаскивать из-под кровати, – спокойно отвечал Илларион. – Я им писал. Им прекрасно известны привычки и потребности древесных барсов. У воспитательницы опыт работы в интернате, она пять лет возилась с барсятами – отказниками и изъятыми. Ее сидением под кроватью не удивишь.

– Почему она уволилась? – встрепенулась мама.

– Они переехали, потому что у мужа редкая форма хронического гастрита. В Ключевых Водах есть источник лечебной минеральной воды, идеально подходящий для кошачьих. Вода теряет свои свойства через сутки, ее не транспортируют и не хранят. Они ездили в Ключевые Воды дважды, когда у рыся было обострение, а потом решили перебраться поближе к источнику, для профилактического лечения. Переехали и открыли детский сад – зарабатывают, чем умеют.

Родители тщательно изучили все рекомендации и характеристики, и сочли ключеводских рысей достойными доверия. Главный барьер был взят. Иллариону запретили даже думать о переезде в Лисогорск или Новозарянск – только в Ключевые Воды. Это поставило на дороге очередное препятствие. Глава городских огнеборцев Матеаш Зонк не брал в штат оборотней, не сильно-то скрывая, что не доверяет их умению победить страх и шагнуть в огонь. Оставалось надеяться, что министерский приказ о переводе усмирит недовольство будущего начальника. Возьмет на службу, чтобы не перечить вышестоящим, а дальше Илларион как-нибудь справится – он всегда нормально ладил с людьми, умел договариваться о подмене и честно отрабатывал чужую помощь.

Перед отъездом он попытался известить Берту. Сначала по телефону – со своего и с чужих номеров, потому что дарса не брала трубку. Пришлось потратить один выходной. Илларион долго раздумывал, везти ли на заимку Брайко, поверил предчувствиям, не взял, и не зря – Берта не пожелала разговаривать. Возможно, напугала бы сына до заикания – мало кому понравится, когда огромная разъяренная кошка прыгает на капот машины, утробно воет и царапает лобовое стекло. Илларион сдал назад, за границу участка. Приоткрыл окно, скороговоркой сообщил об отъезде и пообещал присылать фотографии. Берта недовольно рыкнула, мотнула головой и скрылась в лесу. Илларион истолковал это как материнское благословение: были бы возражения – превратилась бы, сказала «нет». Не сказала – считай, промолчала. А молчание – знак согласия.

В отдел кадров они с Братиславом поехали прямо из ключеводского аэропорта – Илларион забрал со стоянки арендованную машину, закинул в багажник сумку и рюкзак, и двинулся навстречу судьбе. Сын, выспавшийся в самолете, сначала с интересом поглядывал в окно, а потом заскучал – юг не предложил им ничего нового. Такой же мартовский снег, сырой морозец – температура была плюсовой, но холод чувствовался – и унылая серость. К городскому управлению и части Илларион добрался, тщательно сверяясь с навигатором, с трудом нашел свободную стоянку, осмотрел заснеженный парк, аллеи, ведущие к пятачку-площади и двум часовням – на карте место было обозначено как Парк Двух Алтарей – и повел Брайко к длинному громоздкому зданию из темно-красного кирпича, вытянувшемуся вдоль парка и улицы. Внимание привлекли яркие пятна на доме напротив. Первый этаж небольшого особняка занимал кафетерий с верандой, пустовавшей по случаю холодной погоды. Алеющие буквы «Пирожок – друг оборотня» и фото огромного блюда аппетитной выпечки вызвали желание перекусить.

– Хочешь кушать? – спросил Илларион, наклоняясь к сыну. – Если хочешь, сначала зайдем в кафе, что-нибудь съедим.

Братислав долго смотрел на большую куклу-официанта у входа – на боку у услужливой рекламной фигуры висел противогаз, а на подносе стоял огнетушитель – и ответил:

– Нет. Хочу домой.

– Потерпи немножко. Я отдам документы, и поедем домой, – сказал полуправду Илларион.

В управлении ему повезло. Он столкнулся с Матеашем в холле, сразу же был опознан, и вручил бумаги кадровику без долгих разговоров – о министерском приказе уже знали все до единого, вероятно, и обсудили за спиной не один раз. Как же. Рысь. Отец-одиночка. Диковина.

Тьфу.

– Пойдем, – Матеаш взглянул на скрипящего Братислава, открыл дверь на улицу. – Поболтаем в неформальной обстановке. Кофе пьешь?

Илларион кивнул, ожидая подвоха. Они перешли через дорогу, к заинтересовавшему Брайко официанту и дружелюбно-пирожковому кафетерию. Илларион пропустил Матеаша вперед, позволил сыну потрогать огнетушитель на подносе, и вошел в зал, пропитанный вкусными горячими ароматами. Есть захотелось невыносимо, и он понадеялся, что не опозорится бурчанием в животе. Братислав недовольно фыркнул, замотал головой. Перед сыном было стыдно – за обман, за доставленные неудобства – и Илларион дал себе слово в ближайший месяц потакать всем его капризам. Если, конечно, удастся уговорить его остаться в садике, чтобы выйти на службу. О самом худшем варианте он старался не думать, утешая себя мыслью, что дома его на прежнее место возьмут – просто придется пережить град издевок.

Услышав вопросы: «Почему ты не состоишь в браке?» и «Где мать?», Илларион постарался не лязгнуть зубами. Он прикладывал недюжинные усилия, но так и не смог доставить беременную Берту в мэрию и заключить брак – дарса категорически отказалась от формальностей и велела ему забирать ребенка просто так, без возни с бумагами. Или отдать в интернат.

Разумеется, Илларион Братислава забрал – именно ради этого он у Берты в ногах валялся, уговаривал больше не пить травки и родить. И даже добился того, что в свидетельство о рождении были вписаны и мать, и отец – это делалось без личного участия Берты, поэтому обошлось без препятствий.

Уверениям Иллариона, что в льготном графике работы он не нуждается, Матеаш поверил – или сделал вид, что поверил. Кто его разберет. Но выход на службу со стажировкой и испытательным сроком разрешил, а остальное было неважно. Илларион собирался работать как все, сутки-трое, потому что арендная плата за приглянувшийся ему дом была достаточно высока. При компенсации от министерства – подъемно. Без нее – нет. А до компенсации надо еще дожить. Купить машину, кучу мелочей, потому что в контейнер с вещами, который приедет из Хвойно-Морозненска, нельзя было впихнуть все и сразу. И не отказывать Брайко в игрушках и развлечениях – потому что он дал себе слово его побаловать.

Из кафетерия Илларион вылетел как ошпаренный – чувствовал, что Братислав вот-вот зайдется в крике, поэтому отказался от заманчивых пирожков и порции печенки, и побежал к машине. Да и волчьи взгляды напрягали. Но кусок бы в горло пролез, поперек не встал. Не родились еще те псы, которые испортят рыси аппетит.

Услышав писк сигнализации, сын оживился. Перестал недовольно скрипеть и спросил:

– Домой?

– Домой, – ответил Илларион, не зная, что он будет делать, если хозяева не ответят на его звонок или новое жилье не понравится.

Понятно, что придется останавливаться в гостинице. Но как это объяснить Братиславу, который будет думать, что папа ему соврал?

Набирая номер, Илларион просунул руку под форменную куртку и рубашку, сжал плетеный талисман и попросил помощи у Кароя и Линши. Услышали ли его боги-близнецы, кто из них смилостивился – Карой, покровитель альф, или Линша, заботившаяся о кошках и маленьких детях – неизвестно. Удача повернулась лицом, и хозяева приглянувшегося ему дома согласились приехать для встречи прямо сейчас. И даже заохали, узнав, что Илларион с сыном нигде не остановились после перелета – «немедленно выезжаем, через двадцать минут будем на месте».

Определенную роль при выборе играло то, что этот дом сдавали лисы, а два других, более-менее подходящих – волки. Илларион понимал, что ему так или иначе придется поддерживать рабочие отношения с псами, но вселяться в волчье жилище не хотел. Во время поисков ему попадалось заманчивое объявление – сдавали хороший дом в этом же переулке. С участком в два раза больше, с гаражом, а не навесом для машины, и с бассейном. Прекрасно было все, кроме арендной платы. Илларион три дня высчитывал, можно ли снять дом с бассейном и жить не впроголодь, а потом сомнения разрешились сами собой – дом с большим участком кто-то перехватил, лишив его возможности поторговаться.

Навигатор не подвел. Илларион проехал по проложенному маршруту, убедился, что путь от городского управления к месту назначения занимает около пятнадцати минут – без пробок – и свернул с оживленной улицы Полевой на узкую дорогу со свеженьким асфальтом. Переулок Насыпной был коротким, нужный номер нашелся быстро. Порадовало то, что шум автомобилей немного стих – жить прямо рядом с магистралью не хотелось.

Илларион осмотрелся и признался себе, что разочарован. На фотографиях забор скрывала копна зелени, по стенам дома, закрывая окна, ползли какие-то вьющиеся цветы, уличный палисадник и деревья на участке радовали глаз и сердце. Сейчас кирпичное строение выглядело уныло, двор покрывал раскисший грязноватый снег, а рядом с протоптанной дорожкой отпечатались волчьи следы. Мелкие – вероятно, бегал щенок.

Вдали, в конце переулка, просматривались ворота с гербом. Судя по отметке на карте – тот самый госпиталь МЧС, который упомянул Матеаш. Возле казенного здания дорогу обрамляли пирамидальные тополя. Без листвы они напоминали лысоватые метлы, воткнутые в землю гигантом-садовником. Ветки и тянувшиеся вдоль улицы провода были обсижены хрипло каркающими воронами.

– Вот и приветственный хор, – пробормотал Илларион.

Это можно было счесть знаком судьбы, ответом кого-то из близнецов на просьбу. Дома, в Хвойно-Морозненской области, вороний крик оповещал о начале весны, приглашал оборотней на праздник, частенько заканчивавшийся лесными свадьбами. Шесть лет назад, в апреле, Вороний праздник помог Иллариону умилостивить Берту – древесная барса приняла пакет печений-птичек из ведомственной столовой и впустила его в дом. Правда, через три года окончательно вышвырнула и запретила возвращаться. Но в этом Илларион не винил никого – ни Кароя, ни Линшу, ни столовскую выпечку, ни ворон.

Братислав дернул ручку, показывая, что хочет выйти из машины.

– Ты не проголодался? У нас есть бутерброды, бабушка тебе положила подарок от зайчика. Может быть, пожуешь?

Сын замотал головой и с удвоенной силой атаковал ручку. Илларион сдался и помог ему выйти, надеясь, что свернувшая в переулок машина предвещает встречу с хозяевами. Он угадал – из припарковавшегося белого седана выбрались говорливые лисы, которые хором осыпали комплиментами и его, и Брайко. Сын зашипел, когда к нему попытались протянуть руку, но в дом идти согласился – побежал вперед, бороздя сугроб и зачерпывая снег широкими голенищами сапожек.

– Котел включим, и комнаты тут же прогреются, – пообещал лис Елисей. – Я приезжаю, раз в два дня протапливаю, сырости нет, не сомневайтесь. Смотрите. У соседнего дома к участку примыкает глухая стена. В окна к вам никто заглядывать не будет. С улицы летом зеленью все заплетает.

Кодовый замок щелкнул, впуская их во двор.

– Вот навес для машины. Вот веранда, через нее вход в дом. Сад тут хоть и небольшой, но плодоносный. Черешня хорошая, темная, мы ее каждый год на компоты собираем. Груша летняя, мелкая, вкусная. Слива и грецкий орех. И виноград. А это дорожка к беседке. Там мангал, летом шашлыки можно жарить.

Илларион кивнул, вслед за лисицей вошел в длинную прихожую, помог сыну разуться, быстро снял ботинки и заглянул в первую комнату – огромную кухню-столовую. Поначалу он больше принюхивался, чем смотрел. Когда убедился, что дом пахнет свежей краской, деревом, пыльной тканью и совсем немного лисами, успокоился.

Все оказалось знакомым и привычным. Такая же двуспальная кровать, как у него в квартире, такой же диван в гостиной, как у родителей, такие же однотонные светлые обои, типовые шкафы, стеллажи, кухонная посуда. Все из сети гипермаркетов, снабжавших товарами для дома огромный континент – от севера до юга. Не хватало только двухъярусной кровати-домика с горкой, любимой мебели-игрушки Брайко.

– Нравится здесь? – спросил он у сына, присаживаясь на корточки. – Поедем смотреть что-то еще? Или поживем? Если разонравится – переедем, найдем что-то другое.

Брайко деловито вышел в прихожую, выглянул на веранду. Осмотрел заснеженный сад, вернулся, влез на подоконник, проверил вид на улицу. Спросил:

– Где моя кровать?

– Привезут, – пообещал Илларион. – Ты же помнишь, что я ее разобрал и отвез на вокзал. Мы прилетели самолетом, а она едет поездом. Выберешь другую кровать, поспишь на ней, чтобы хорошенько по домику соскучиться.

Сын воспринял его слова очень прямолинейно. Прошелся по комнатам, влез на застеленную покрывалом односпальную кровать в самой маленькой спальне, закрыл глаза и мгновенно уснул – прямо в верхней одежде. Илларион счел это знаком судьбы, осторожно снял с Брайко куртку и шапку, и заговорил о заключении договора.

Он честно предупредил хозяев, что может вернуться в Хвойно-Морозненск по семейным обстоятельствам – если не приживется. И найти себе другой дом, если в этом им с сыном будет неудобно.

– На первый взгляд меня все устраивает. И две спальни, и то, что у вас одна комната стоит свободная, без мебели. Я уже писал, что мне надо будет собрать кроватку-домик, которая приедет в контейнере.

– Никаких проблем, собирайте. Ненужную спальню закроете. Мебель мы увозить не будем, некуда. В крайнем случае, если вам комната понадобится под кабинет, разберем лишнюю кровать, спинки и боковины спрячем в кладовку, а матрас поставим где-нибудь, чтобы не мешал.

За разговорами заварили чай. Илларион вытащил из рюкзака бутерброды, мысленно поблагодарив маму за предусмотрительность. И пакет пряников пригодился, и вафли – он честно оставлял долю сыну, не зная, когда они смогут сходить в магазин.

– Магазин до десяти, – охотно ответил Елисей на его вопрос. – До Полевой полтора квартала пройдете, свернете направо, через два дома увидите. Марина иногда раньше закрывает, лучше прямо до десяти не тянуть. В девять всегда открыто. Еще «Овощи-Фрукты» в другой стороне, почти рядом с банком, но они до восьми, а то и раньше закрываются. У них основной расчет на то, что кто из офисов и с фабрики домой идет, картошку на суп покупает или кабачки на жареху. А в продуктовый со всех окрестных кварталов ходят. У нас тут тихо, спокойно, все друг друга знают. Десятилетиями живут, в одном и том же магазине хлеб и сахар покупают, поздравляют друг друга с праздниками, и сливы на вишню меняют, чтобы варенье варить. Сдаем мы – потому что в старый родительский дом переехали, он поменьше. И Никанор сдает – на другой стороне дом, чуть ближе к госпиталю.

– Видел объявление, – кивнул Илларион. – Но его сняли до того, как я успел поторговаться.

– Не знаю, кому он сдал, не говорили еще соседи. Если будут шуметь-мешать, кто-нибудь сразу участковому пожалуется. Вразумят. Говорю вам – у нас тут тихо. Ни пьянок, ни гулянок, ни музыки на весь квартал. Шашлыки летом жарят, дым бывает. Но с мерами предосторожности – мангалы, обустроенные площадки, бочки с водой под рукой. Пожаров не случалось, Хлебодарная миловала.

– Это хорошо. Не хотелось бы брать работу на дом.

– За госпиталем маленький пляж. Летом можно на речку ходить, если на море уезжать не будете. Берег песчаный, тень от плакучих ив. Городские власти долго воевали, купаться запрещали, а потом поняли, что привычку не переборешь. Расчистили дно, поставили спасательную вышку, причал с моторной лодкой, туалет и пару раздевалок. Большой пляж ниже по течению, в основном народ туда выбирается – там и кафе, и парк рядом. А сюда те, кому с детьми окунуться без лишних расходов.

– О! – Илларион спохватился. – А кафе какие-то поблизости есть недорогие? Или столовая? Я готовлю, но не каждый день, мы с Брайко часто где-нибудь обедаем.

– Прямо рядом ничего нет, – разочаровал его Елисей. – Чуть дальше, по Полевой, и сквер с детской площадкой, и торговый комплекс. И стадион – вокруг него тоже кафе. Ехать десять минут. Места для парковки всегда найдутся.

– Понятно.

Илларион знал, что город он изучит быстро – сначала будет в новинку, а потом при еженедельных объездах для проверки проездов для спецтехники и пожарных гидрантов, улицы намертво в память впечатаются.

«Где-нибудь найдется подходящая кормушка. Или доставку будем заказывать».

Лисы захлопотали, показывая ему кладовки, стиральную машину, отопительный котел, кухонную утварь. Выдали постельное белье, подушки, сняли с антресолей теплые одеяла.

– Весна очень холодная, – пожаловался Елисей. – Середина марта, а снега навалило, как не в каждую зиму бывает. Вы же, наверное, за теплом сюда ехали?

– Да, – вежливо ответил Илларион, которого пустопорожние разговоры начали утомлять.

– Не волнуйтесь, холода ненадолго. У нас обычно абрикосы в конце марта зацветают. В этом году позже начнут, в апреле. А потом солнце припечет, и будет все сразу – и сирень, и жасмин, и майская шелковица.

– Хорошо бы.

Илларион надеялся, что лисы, получившие деньги, покинут дом без лишних вопросов о его личной жизни. Не повезло. Видимо, самое вкусное оставили на десерт.

– Если мамочка-кошечка вдруг надумает приехать, разместитесь без проблем, даже если вам отдельные спальни нужны будут.

– Она не приедет, – включая дежурную улыбку, сообщил Илларион. – У нее большой дом, хозяйство, и она не любит жару. Я смог оформить служебный перевод, потому что врачи порекомендовали перевезти Брайко на юг. Поэтому мы будем жить вдвоем.

Удовлетворив любопытство еще десятком вопросов, хозяева отбыли. Илларион, удивленный навалившейся на него тишиной – «кто бы мог подумать, что два лиса шумят как стая рысей на вечеринке?» – сходил за сумкой, перерыл ее в поисках продуктов, убедился, что больше никаких подарков от мамы и зайчика нет, и задумался. Брайко спал, его тоже тянуло прилечь: не столько из-за разницы во времени – всего-то два часа – сколько из-за перемены климата и суматохи, связанной с перелетом.

«Сейчас шесть вечера, – сверился с часами Илларион. – Дома четыре. Я бы будил Брайко после обеденного сна, чтобы вовремя уложить вечером. Надо его растормошить, сходить в магазин. А потом покормить, искупать и усадить смотреть мультфильмы. Когда уснет, тогда и уснет. Так и сделаю. Только сначала сфотографирую дом и отправлю сообщение родителям».

За окном, в вечерней темноте, каркнула невидимая ворона. Илларион спохватился и достал из сумки вежу, которая попалась под руку при поиске пищи. Он взвесил на ладони маленькое декоративное жилище – четырехугольную пирамиду с усеченной вершиной. Завернутый кусок двери-шкуры позволял рассмотреть две фигурки, сидевшие в веже. Конусы с шариками-головами походили и на котов и на двуногих – в зависимости от полета фантазии смотрящего. Вежи бывали разными, некоторые ценились как произведения искусства или служили магическими талисманами – если их заговаривали на прибыток или приплод. Илларион держал в руках типовую поделку, стандартный подарок, который ему вручили в ЗАГСе при выдаче свидетельства о рождении Брайко. Изначально в веже сидели два больших конуса с шариками и один маленький. Родители и ребенок. Одну из больших фигурок Илларион выковырял и выбросил в порыве злости. Потом пожалел, но что-то исправлять или покупать новую вежу не стал. Зачем пускать пыль в глаза?

Он поставил вежу на подвесную полку – сойдет за подобие красного угла – побродил по комнатам, выбирая выгодные ракурсы, а потом плюнул и кое-как отснял кровати и кухонную посуду – на радость маме.

«Как ни старайся, отцу таким отчетом не угодишь», – подумал Илларион, удаляя совсем расплывчатые фото.

Если мама не одобряла переезд, не желая терять контроль над жизнью сына и внука, то отец считал, что этим действием Илларион хоронит себя заживо. При первом же заявлении: «Я хочу пожить на юге» случился неприятный разговор.

– Ты собираешься уехать туда, где нет кошек.

– Ну и что? – удивился Илларион. – Я и тут ими не сильно-то интересуюсь. Какая разница, есть они там или нет?

– Тебе надо искать подходящую кошку. Нельзя все свободное время посвящать ребенку. Для кота-альфы это ненормально. Ты должен создать семью.

– Давай не будем применять слово «должен» к моей личной жизни, – закипая от злости, попросил Илларион. – Ты прекрасно знаешь, что никто из моих знакомых кошек не горит желанием воспитывать Братислава. Три-четыре встречи, а потом проскальзывает намек, что его надо отдать в интернат – «он же наполовину древесный барс, ему трудно жить в обществе». Это наглая ложь. У Брайко есть капризы – как у всех детей. Он нормально социализирован. Изредка ищет уединения, но это неудивительно – мне тоже иногда хочется убежать с семейного праздника и спрятаться под кровать. Просто никому не нужен альфа с прицепом. Мне в открытую говорили, что это обделит вниманием общих детей.

– Ищи ту, которая согласится. Такие были, не делай вид, что всех пугает Братислав.

– Были, – согласился Илларион. – Проблема в том, что они не вызвали у меня физического желания и приязни.

– Ты как будто специально выискиваешь чужие недостатки – эта не хороша, эта не пригожа. А теперь еще и бежишь куда подальше. Братислав вырастет, спохватишься, что живешь один, в чужих краях, и что тогда?

– Тогда и подумаю. Оставаться здесь, чтобы искать мачеху для Брайко, не собираюсь.

– Это ненормально, – в очередной раз повторил отец. – Ты взял на себя роль кошки.

– Нормально, – огрызнулся Илларион. – Я этого хотел.

Он действительно этого хотел – не роли одинокой кошки, а забрать в свой дом своего ребенка. Еще не зная, что это будет Братислав, маленький альфа: все равно, кого – хоть кота, хоть кошку. Берте это было не нужно. Ей и сам Илларион сгодился постольку-поскольку: унимал потребности тела, не сильно путался под ногами, после скандалов сразу уезжал, не пытаясь обосноваться в доме. У Берты не было понятия «мы», она терпела альфу-рысь, проявляя изрядную снисходительность – для древесной барсы. Винить ее не имело смысла – она Иллариона не приваживала, не заманивала. Принимала на пару дней, и прогоняла, когда злость на вторжение в личное пространство достигала критической точки.

Ни мать, ни отец, ни родня не желали понимать – Берта могла бы вообще ничего не говорить о беременности. И, уж тем более, не соглашаться рожать. Все родственники, как один, подходили к ситуации с мерками рысей, где прибавление в семействе начинало радостно обсуждаться заранее, еще до появления ребенка. Илларион, пообщавшийся со специалистами из Федеральной Службы сохранения популяции древесных барсов, оценивал положение дел иначе. Берта сделала ему одолжение, выносив и родив ненужного ей котенка. Вся ответственность ложилась на плечи Иллариона, и жить надо было так, чтобы выросший Братислав не предъявил ему претензий, не чувствовал себя ущербным и ненужным – даже если ради этого придется жертвовать своими интересами.

«Здесь, среди волков, никому не будет дела – рысь, барс или брысь. Все коты – экзотика. Без пристального внимания к длине хвоста и размеру кисточек на ушах».

Прежде чем отправить сообщение, он вышел на веранду и прислушался. Шум машин на Полевой, карканье ворон, заливистая волчья перекличка, в которой он не понимал ни слова. Илларион тихо зашипел, сбрасывая накопившееся раздражение – все-таки лисы родня псов, хоть и прикрытая другой шубой.

Неподалеку скрипнула дверь.

– Вить! – крикнула женщина, растягивая единственную гласную в сокращенном имени. – Ви-и-и-ть! Сбегай за хлебом! И соли купи пачку.

«Ну и ладно, – подумал Илларион, делая шаг в дом. – Не приживемся – не расстреляют. Всегда можно вернуться к родителям под бок».

Глава 2. Альма. Взрослая жизнь

Имя, данное при рождении – Здравка – не спасло дочь от хворей. Альма не сразу поняла, что Здравке не подходит оленье молоко – традиционный прикорм котят-дарсов. Дочь истошно орала после еды, маялась животом и слабела быстрее, чем росла. Просьба привезти коровье молоко из города вызвала у мужа приступ ярости. Пепельник сдержался, не тронул их с дочкой ни когтем, ни пальцем, только выл и орал, пугая оленей и мелкую живность, обитавшую вокруг заимки.

Альма, мало на что надеясь, повторила просьбу отцу – в его ежемесячный визит. Получила равнодушный ответ: «Или привыкнет, или подохнет. Мне больная внучка не нужна». Пришлось выкручиваться, изобретая блюда из имеющегося набора продуктов – без оленьего молока. Альма ловила куропаток и рыбу, варила бульоны и студень с ягелем, почти несладкие кисели – тот же ягель, крахмал и замороженные или свежие фрукты. Здравка ела неохотно, продолжала худеть и плакать, Пепельник злился, требовал: «Заткни ее, чтобы я этого писка не слышал!», но уйти в город не позволял. Следил, дважды возвращал, пресекая попытки сбежать с котенком в зубах. Со временем начал оставлять Здравку в заложницах, отпуская Альму на охоту и сбор ягеля или ягод на полдня. Страх, что Пепельник сделает с дочкой что-то плохое, обессиливал. Охота и рыбалка не удавались. Альма все чаще возвращалась без добычи, кормила и долго укачивала капризничающего ребенка, задремывала, стараясь не проваливаться в глубокий сон. Чтобы на следующий день повторить те же самые действия: охота, рыбалка, готовка, нянченье, тревожное забытье.

Отец в каждый свой приезд повторял: «Радуйся, что я тебя хорошему альфе отдал. И тебя, и ребенка терпит. Не бьет». Альма кивала, опасаясь перечить не просто старшему родичу – шаману! – и каждый раз думала, что Пепельник не бьет ее только из опасения навлечь на себя гнев отца. Муж не блистал умом, это было заметно. Зато отличался исполнительностью. Если бы Альма знала, какие Пепельнику выдали инструкции, жить было бы намного легче. Но она ничего не знала. Шарахалась, услышав громкое слово, вздрагивала при резком жесте – все время ждала подвоха.

Временами, когда бесконечный страх разжимал когти, Альма понимала – происходит что-то странное. Она прекрасно помнила свое детство: жила то на заимке у матери, то в интернате. Знала ли она, что ее отец – шаман? Знала. На праздниках, когда древесные барсы, собиравшиеся возле тайного святилища, молили Кароя и Линшу о богатой добыче и легкой зимовке, ждали изъявления их воли, отец одарял ее дополнительным прикосновением ко лбу, проговаривал: «Да пребудет с тобой благость». Иногда Альме приходилось добираться домой одной, потому что мать покорялась воле альфы, оставалась рядом с ним, чтобы утолить голод тела. На заимку к матери отец никогда не приезжал, про Альму сказал: «Она мне не пригодится, кошки дар не наследуют». Не любил, не баловал, не обижал – нормальное отношение для древесного барса.

В школе Альма училась урывками. После весенних дождей ее забирали, используя как рабочие руки по сбору напитавшегося водой ягеля – это был основной заработок матери, сдававшей ценное сырье на заготовительный пункт. Летом и ранней осенью надо было запасать ягоды, рыбу и птицу. Зимой Альму отправляли в интернат, чтобы сэкономить припасы, а весной, после первых проталин, начинался новый круг забот.

Психолог и сотрудник Федеральной Службы сохранения популяции древесных барсов пришли к ней незадолго до вручения аттестата о среднем образовании – выданного из жалости и пестревшего натянутыми тройками. Расспросили о планах на будущее, выяснили, что у нее нет ни целей, ни определенных желаний, и предложили два варианта на выбор. Она могла получить государственную субсидию на строительство отдельной заимки, а могла остаться в городе, устроившись на работу. Альма осторожно сообщила человеку и рыси, что у нее нет никакой профессии. И она не уверена, что сможет работать на каком-нибудь заводе или на стройке – там слишком много других оборотней и людей.

– Ваш преподаватель по народным ремеслам дал вам превосходную характеристику. Мы можем предложить вам место в научно-фольклорном Центре, созданном для сохранения национальной культуры дарсов.

Звучало красиво, а на самом деле Центру требовался простой ремесленник, который будет изготавливать сувениры для ЗАГСов и туристов. Платили немного, зато предоставляли жилье в коттеджном поселке, питание в столовой, прикрепляли к спецполиклинике и обеспечивали любыми лекарствами по назначению врача.

Альма хорошо подумала и выбрала город. Она не любила толпу, старалась не заходить в торговые центры, кинотеатры, лишний раз не гуляла по шумным улицам. Но и не испытывала неприязни ни к людям, ни к рысям, ни к другим дарсам – спокойно общалась один на один, могла посидеть в небольшой компании. Ее тревожила мысль, что однажды природа возьмет свое, и ей придется искать более-менее подходящего кота. Альма избегала прикосновений, с недоумением смотрела на рысей, которые постоянно тянулись друг к другу, бодались лбами, терлись носами и мурлыкали, не стесняясь посторонних. Она представляла себе знакомых дарсов – на ее потоке учились пятеро котов – и сомневалась, что захочет кого-то потрогать без серьезного повода. И кошка не подталкивала ее искать подходящее дупло, чтобы подманивать призывным воем кота – ограничивалась беготней по лесопарку и окрестностям поселка.

Четыре года, прожитые в одиночестве, стали лучшим временем в ее жизни. Она довольно быстро нашла себе дело по душе – изготавливала вежи, приманки для благоволения Линши, обещающие приплод в семье. Плетеные талисманы ей не удавались – выходили кривыми и косыми, с некрасиво торчащими нитями. А первая же вежа получилась аккуратной, руки сами налепили кисточки на треугольных ушках фигурок, и куратор улыбнулась: «Ой, какие милые рыси! Надо будет для знакомых оставить».

Воодушевленная Альма начала разыскивать литературу, наткнулась на серию этнографических статей, переслушала кучу аудиофайлов и однажды осмелилась прочитать над вежей наговор. Потом еще один, потом сразу два – на изгнание семейных раздоров и легкий окот. Ее перестали устраивать казенные материалы. Брала их как основу, занималась дополнительной обработкой – спасибо записям этнографов – вязала кисти для входных проемов, плела пояса для фигурок, варила рыбий клей.

Появились первые заказы. Пара рысей попросила вежу на третьего ребенка, полярная лисица – на мир да любовь в семье. Заместитель директора Фонда влез без очереди, умоляя срочно сделать вежу на приплод и легкий окот – для дочки. Альма выполняла пожелания и почти забросила работу для ЗАГСов. Ей говорили: «Сувенир любой ремесленник склеить может. А твои вежи работают. Грех растрачивать силу на казенные подарки».

Шло время, Альма выслушивала добрые слова от незнакомых рысей, полярных лисов, и даже однажды получила письмо с юга, от пары пещерных медведей, которым кто-то прислал северный подарок. Благодарностям она верила и не верила. Может быть, в ее вежах действительно теплилась искорка магии. Все-таки, дочь шамана. У ближайшей родни, снежных барсов, обитавших в Ирбисском округе, кошки-ведуньи иногда занимали видное положение в обществе – это у древесных барсов ничего подобного не бывало.

Она жила, не строя планов на будущее, не чувствуя ни малейшей склонности обустраивать дупло, чтобы зазвать туда кота и обзавестись потомством. Резала оленью кожу для веж, мастерила наряды конусам-обитателям, читала наговоры и носила плетеный оберег, не забывая по утрам просить Линшу о заступничестве.

Смерть матери ее расстроила, но не до рыданий и многодневной скорби. Альма узнала об этом от сотрудницы службы социальной защиты, общительной рыси Марианны, получила на руки свидетельство о смерти – мать к тому времени уже похоронили – и тонкую прозрачную папку с документами. Два сертификата, подтверждающие право собственности на дом с хозпостройками и арендное владение большим земельным участком с правом выкупа. Банковское свидетельство о погашении займа, документы на машину – старенький пикап. Компенсация за трех оленей, которых забрали в государственное стадо.

Мать умерла от инфаркта, это было записано в свидетельстве о смерти. Марианна принесла Альме тонкую больничную карту из трех листов и рассказала, что мать дважды обращалась к врачам, категорически отказывалась от госпитализации и прекрасно знала, что, оставаясь в одиночестве на заимке, увеличивает риск внезапной смерти. Может быть, не верила врачам, считала, что пугают. Может быть, положилась на волю Линши. Уже не спросишь.

Альма собиралась съездить на заимку в Прощальную Седмицу, чтобы умилостивить домовых и лесных духов, отнести на могилу матери традиционный открытый пирог «калитку», разломить на куски, даря угощение птицам и мелкой живности. Собиралась, да не собралась – и осень, и зима выдались сурово-холодными, а по работе на нее свалилось столько заказов, что ни вздохнуть, ни продохнуть.

Она поддерживала контакт с Марианной – чаще перезванивалась, чем встречалась. Выслушивала рысью болтовню, однажды согласилась на посиделки в тихом кафе и познакомилась с ее мужем Виктушем, крупным альфой, служившем в силовом подразделении ФССПД. В разговоре выяснилось, что семейство рысей записано в очередь на ее вежу. Альма удивилась тому, что ее не попросили без обиняков, и выполнила заказ в кратчайшие сроки, не слушая возражений Марианны – «что ты, я не имею права пользоваться служебным положением!». Рыси жили вместе уже пять лет, но не могли завести котенка. Альма подсадила в вежу один маленький конус с кисточками на ушах и подумала, что если потом захотят второго, то она добавит.

В апреле, за неделю до Вороньего праздника, Марианна отвезла ее к нотариусу, чтобы зарегистрировать заявление о вступлении в наследство. После долгих уговоров. Альма противилась – сама не зная чему. Тогда у нее впервые появилось плохое предчувствие – не хотелось владеть ни домом, ни землей. Нотариус заверил ее в том, что она единственная законная наследница: родители не состояли в браке, других детей не было. Вернувшись в коттедж, Альма долго разбиралась в собственных чувствах, и решила – нужно отвезти угощение. Сразу всем: и матери, и воронам, и духам.

Она хорошо подготовилась: испекла пирог с рыбой, румяных птиц, вырезанных из теста. Выгладила чистый носовой платок, завязала в углы мелкие монетки, чтобы отдать плату лесу и тундре. Оформила отпуск и уехала. Добиралась сначала поездом, потом бежала на лапах, таща на спине поклажу.

Дом встретил ее морозной пустотой и плесенью, затаившейся в углах. Альма испытала щемящее чувство стыда – это она допустила, чтобы зима изгнала жизнь из жилища, не выставила заслон из тепла. Ее закружил круговорот неотложных дел – мелкий ремонт, ревизия припасов, обновление лент на деревьях, разграничивающих участки. В Вороний День она старательно разложила испеченных птичек на могиле матери, долго подбирала слова, чтобы поговорить с духом покойной, но так ничего и не сказала.

Отец-шаман явился через три дня после праздника, когда Альма уже собиралась в дорогу. По-хозяйски подогнал машину к крыльцу, прошелся по комнатам, постоял возле красного угла с плетенками, вежей и пучками сушеных трав. Оценивающий взгляд заставил поежиться. Альма ответила на скупые вопросы о жизни и работе, подтвердила, что ей скоро исполнится двадцать лет.

– В наследство вступила? – неожиданно спросил отец.

– Подала заявление. Сказали – когда все будет оформлено, пришлют уведомление о пошлине.

– Хорошо.

На этом разговоры закончились – отец отвез Альму на железнодорожную станцию в полном молчании. Высаживая из машины, знакомо коснулся лба, пробормотал: «Да пребудет с тобой благость Линши».

Вернувшись в Хвойно-Морозненск, Альма постаралась забыть и поездку в материнский дом, и неожиданную встречу. Она не успевала выполнять заказы: очередь росла, как дрожжевое тесто возле печки, под мастерской и в поселке появлялись желающие заплатить больше и ускорить процесс. Альма от них успешно ускользала, перекладывая общение на администраторов Центра, и тихо ругала моду на свои вежи – это вынуждало работать без выходных, не разгибая спины.

В свой двадцатый день рождения она неожиданно получила кучу подарков: от начальства, Марианны, соседей и заказчиков, прознавших о праздничной дате. Пришлось переступить через себя, принести на работу торт и вытерпеть чаепитие с разговорами. Не обошлось без вопросов: «Себе-то когда вежу будешь клеить? Присмотрела уже подходящего кота и дупло?» Альма принужденно улыбалась и неопределенно качала головой, мечтая о возвращении в коттедж, где можно будет запереть дверь и побыть в одиночестве. Желание исполнилось – она отказалась от посиделок с Марианной и ее мужем, провела спокойный вечер, читая копию старинной рукописи с наговорами для Вороньего праздника, и отлично выспалась. Неприятности начались утром, словно переход в двадцать первый год жизни развязал накопленный мешок бед.

Появление отца и незнакомого дарса возле калитки в коттеджном поселке заставило ее замереть – накрыло волной плохих предчувствий, куда более сильных, чем при вступлении в наследство. Пропустила ли тогда Линша ее молитву мимо ушей или решила, что Альма слишком хорошо устроилась, и надо послать ей испытание – не узнаешь. Отец, не размениваясь на поздравление и приветствие, сообщил:

– Собирайся, я тебе мужа нашел.

Позже Альма не раз думала – а как бы сложилось, если бы она не пошла? Можно было захлопнуть дверь, позвонить Марианне, ее мужу, вызвать или попросить кого-нибудь вызвать полицию, а потом уехать подальше – в тот же Ирбисск. Там бы отец с Пепельником до нее не дотянулись. Наверное.

Можно было что-то предпринять, но она ничего не сделала. После пристального взгляда отца, проникшего в душу и перетряхнувшего все тайные помыслы, Альма оцепенела. Сил хватало только на то, чтобы выполнять приказы. Она собрала рюкзак, уложила в него все документы. Доехала до ЗАГСа и заключила официальный брак с Пепельником. Древесным барсам не чинили препятствий в поспешной регистрации. Поощряли, зная, что их в ЗАГС калачом не заманишь.

Оттуда, будучи уже женатыми, они с Пепельником отправились к нотариусу и в банк – под присмотром отца. Альма оформила доверенность на имя мужа, позволяя ему беспрепятственно распоряжаться своими средствами. Написала заявление об увольнении, оставила в отделе кадров Фонда, и уехала на заимку покойной матери.

– У тебя дом, у него олени. Нормально заживете, – сказал отец.

Пепельник действительно пригнал на заимку приданое – небольшое стадо оленей. И привез три мешка муки. Голодная смерть им не грозила. Лес не оскудел, дарил изобилие ягод и мелкой дичи, до ягельника по-прежнему было рукой подать. Трудно было возвращаться к старому образу жизни – в городе Альма разбаловалась – но постепенно привыкла, и даже радовалась, слыша шепот лесных духов. Пепельник начал за ней ухаживать: красовался, с разбегу взбираясь на деревья, качался на ветках, осматривал дупла и призывно мурлыкал. Дарса сначала делала вид, что не замечает кота-альфу, вселившегося на участок, потом согласилась посмотреть на большое уютное дупло, оценила выбор и начала таскать туда хвойные ветки для подстилки.

Альма быстро забеременела. Родила как все древесные барсы, в отдельной постройке, без помощи врачей. Назвала дочь Здравкой, прося Линшу послать ей благополучие и здоровье, но, видимо, недостаточно хорошо молилась – они жили на заимке уже второй год, под неусыпным надзором Пепельника.

Странностей, которые она не могла себе объяснить, набралось достаточно. Пепельник ей не интересовался. Это радовало – она не хотела делить с мужем ни дупло, ни ложе, хотя в их соитиях не было ничего особо неприятного. Даже кое-какое удовольствие мелькало. Наверное, как у всех.

Казалось бы – прогони раздражающую кошку и котенка прочь, как делают все альфы. Но Пепельник почему-то упрямо удерживал их на заимке. Отлучался, когда приезжал отец. Как будто сдавали друг другу вахту. Почему? Боялись, что, добравшись до города, Альма отзовет банковскую доверенность? Но там, на счету, было совсем немного денег. Давно бы все сняли и отпустили ее на свободу. Дом? Альма несколько раз говорила, что готова оформить дарственную. Говорила Пепельнику, говорила отцу. Слушали, слышали, но отмахивались.

Больше у нее ничего не было. Старый пикап проржавел и развалился, земельный участок принадлежал государству. В договоре аренды на девяносто девять лет были какие-то тонкости и сложности, но Альма в них вникнуть не успела – нотариус обещал ей провести детальную консультацию после вступления в наследство.

«Что с меня можно взять? – в тысячный раз думала она, укачивая хнычущую дочку. – Зачем я нужна именно здесь?»

Ответ, как и прежде, не приходил. Альма просила помощи у лесных духов, молилась богам-близнецам, но в ответ слышала только тишину. Тогда она решилась на знакомую волшбу, надеясь, что не причинит вреда дочери. В Прощальную Седмицу, последнюю неделю октября, когда Карой и Линша со свитой духов-предков заглядывают на заимки, проверяя, хватает ли древесным барсам еды и тепла перед долгой зимовкой, Альма положила в очаг родильного дома толстое сырое полено и начала клеить вежу – под мокрый огненный треск и снопы искр. Она трудилась пять дней – не забывая благодарить судьбу за малые милости и прося прощения у духа покойной матери. Вежа получилась тесной и скособоченной. Как раз для двоих. Альма вытащила припрятанную ручку, разрисовала туловища-конусы, нанося мраморные линии и темные пятна. Маленькая Здравка привалилась к ней под бок, насторожила круглые ушки. Себе Альма прилепила длинный хвост, сплетенный из нитей, срезанных с куртки Пепельника. Резала, читая наговоры на отворот и разрыв – а вдруг поможет? Готовую вежу Альма оставила в родильном доме. Альфы сюда даже заглядывать брезговали, а ей того и надо.

Вежа помогла или Линша молитву Прощальной Седмицы услышала – неизвестно. Но уже через неделю, в очередной приезд отца, случились перемены. Разразился грандиозный скандал – к счастью, не затронувший Альму и Здравку. Пепельник выгрузил в кладовую привезенные муку, соль и сахар, сел за руль отцовского автомобиля и уехал. Отец улегся спать, через сутки перекинулся и побежал осматривать участок. Это он делал каждый раз, и дважды снисходил до разговора, напоминая Альме, что нужно обновлять ленты на пограничных деревьях.

Здравка, боявшаяся деда-шамана до икоты, превратилась в котенка, как только увидела автомобиль. Спряталась в родильный дом и отказывалась выходить. Альма прокралась к погребу, достала немного еды и улеглась рядом с дочкой, грея ее телом – осень вручала бразды правления зиме, двор припорошил тонкий ноябрьский снежок.

Взъерошенный и злой Пепельник вернулся через двое суток, когда Альма доела последнюю припасенную лепешку и скормила Здравке кусочек студня. Отец встретил его вопросом:

– Ну, что?

– Меня вышвырнули вон и велели больше не появляться! – провыл муж. – Доверенность аннулирована по подозрению в мошенничестве. В офис нотариуса явились полицейские и федералы – похоже, секретарша настучала, вызвала. Меня чуть не арестовали! Они требуют доказательств, что Альма жива. Хотят, чтобы она приехала, поменяла паспорт и сама написала заявление на выкуп. Только так, и никак иначе.

Отец зашипел. Пепельник хлопнул дверцей автомобиля, продолжил:

– Я от них еле сбежал. Сказал, что у нас родился ребенок. Что она не хочет везти ребенка в город и не может оставить со мной – боится расстаться.

– Ты идиот? – взвился отец. – Зачем ты сказал о ребенке? Они же теперь не отвяжутся! Будут настаивать на регистрации, пришлют сюда кого-нибудь из надзорной службы по правам детей. Это худшее, что можно было сделать! Зачем ты открывал свою поганую пасть и болтал лишнее?

– Я знаю свои права! – заорал Пепельник. – Я напомнил им о праве на уединение и частную жизнь. Сказал, что в дом они не войдут. Хоть с ордером, хоть без ордера. Я их не пущу. Буду стрелять. У меня есть право на самооборону.

– Какой же ты тупица! Я тебя отправлял упрашивать нотариуса, а не обострять отношения с федералами! Они войдут куда угодно! Ордер не проблема, а если ты начнешь ерепениться, сюда пригонят силовое подразделение. Они разнесут дом по бревнышку, а потом уведомят Альму о том, что она случайно осталась вдовой. Как я жалею, что с тобой связался! Лучше бы подал в суд на установление отцовства!

– Лучше вспомните, что вы – шаман! Отпугните чужаков от участка! Или вы так ослабели, что лесные духи вас не слышат?

Перебранка переросла в драку. Пепельник был крупнее и сильнее, отец – опытнее. Два древесных барса схлестнулись в поединке. Победила зрелость. Отец почти придушил взбунтовавшегося зятя, а после трепки, встав на ноги, продемонстрировал, что лесные духи слышат и исполняют его желания. Сухая рогатина пригвоздила заднюю лапу Пепельника к заснеженной земле. После отцовского шепота ожила, покрылась почками, пустила корни, превращаясь в капкан, удерживающий дарса на месте.

– Полежишь – одумаешься, – вынес вердикт отец. – А не одумаешься – подохнешь. Похороним, запишут как несчастный случай.

Альма подсматривала за происходящим в дверную щель. Здравка молча тряслась, немного успокоилась, когда отец уехал. Альма заподозрила, что это ненадолго – Пепельник, усмиренный живой ловушкой, валялся посреди двора и стонал, ворота остались нараспашку. Обычно их запирали на крепкий засов с амбарным замком.

Альма не поспешила на помощь мужу. Чувствовала злую волю Кароя, слышала ехидные голоса домовых и лесных духов. Внутренний голос нашептывал: «Не вмешивайся. Это не твоя война». Вежа стояла на месте, не шаталась, не падала, Здравка лежала под боком. Сейчас нужно было молиться, чтобы хватило сил защитить себя и дочку, а не на чужой стороне воевать.

Она долго думала – «выйти или не выйти за едой?» – и, в итоге, просидела в убежище до возвращения отца. Шевельнулась после окрика: «Эй, Альма, поди сюда!», присмотрелась и остолбенела от удивления. Пастеризованное коровье молоко в тетрапаках – целая упаковка. Коробка сгущенного молока. Коробка с манной крупой и сухими сливками. Несколько пачек коровьего масла.

– Заноси, – велел отец. – И завари чай. Посидим, поговорим.

Альма перенесла Здравку в дом, спрятала в шкафу, под ворохом тряпья, превратилась и взялась за дело. Пока вскипал чайник, перетащила в кухню все коробки. Изумляясь, радуясь. Опасаясь, что отец передумает отдавать ей такое богатство.

– Кашу вари. Надо откормить, прежде чем в город поедем.

Отец никогда не называл Здравку по имени, но Альма сразу догадалась, что речь идет не о Пепельнике. Она кивнула, не задавая вопросов, и получила ответы за чаепитием – отец расщедрился еще и на длинную речь.

– В город придется съездить два раза. Сначала поменяешь паспорт. Твой просроченный, в двадцать один менять надо было, сейчас с ним ни в банк, ни к нотариусу. Поедем втроем: я, ты и твой муж. Ребенка тоже возьмешь. Заполнишь бланки на замену паспорта. Заедем в ЗАГС, дочку зарегистрируете. Когда нужно будет получать, поедем сначала паспорт заберем, а оттуда к нотариусу. Выкупишь земельный участок. Ты, как наследница своей матери, имеешь право на льготную покупку. Заплатишь, сколько потребуется, деньги я дам, подашь документы на регистрацию собственности.

– А потом? – осмелилась спросить Альма. После долгой паузы, боясь рассердить отца.

– А потом подождем, пока участок кто-нибудь захочет купить. Продашь, получишь свою долю, и будешь свободна. Поняла?

Альма кивнула, прощаясь с промелькнувшей надеждой быстро покинуть заимку. Продать участок? Кому он нужен? Землю дают в пользование за символический налог. Ни один дарс никогда не покупал у другого обжитый участок – придется потратить годы, чтобы перекрыть чужие метки и переманить на свою сторону лесных духов.

Несмотря на это, она не собиралась перечить отцу. Поездка в город была благом – она мечтала о том, чтобы получить свидетельство о рождении Здравки. А вдруг кто-нибудь вмешается и известит федералов? Тогда их отправят к врачам, на осмотр. Можно будет попытаться передать весточку Марианне. Если рысь догадается, что Альма живет на заимке против воли, она поднимет на уши всех – и начальство, и силовое подразделение. Поможет и сбежать, и спрятаться. Она такая.

События завертелись с невиданной быстротой – по меркам заимки. Здравка немного отъелась, перестала напоминать скелет, обтянутый шубкой. Пепельник долго хромал – ожившая рогатина сильно повредила лапу – но не рычал, а жаловался Альме с нотками заискивания. По-семейному. Как будто действительно искал утешения у посланной богами супруги. Альма отношения не обостряла, пекла открытые пироги с рыбой, которую добывал муж, накрывала общий стол и пару раз ложилась в общую постель. Пепельник старался, сделал ей приятно, и Альма подумала, что даже если придется прожить на заимке до конца дней, все не так уж плохо. Она знала, что бывает хуже, прекрасно знала – видела искалеченных кошек на Вороньих праздниках. А они с Пепельником ни разу не дрались, и у дарсов было большое уютное дупло. Многие кошки сказали бы, что ей везет, не на что жаловаться и незачем гневить Линшу.

В город поехали через месяц. Здравка пыталась спрятаться, но Пепельник ее поймал и сунул в мешок. Отец хмурился, потом махнул рукой, пробормотав: «Будем напирать на то, что непривычной обстановки испугалась». К тому моменту, когда они доехали до отделения паспортного стола, Здравка перестала пищать. Обеспокоенная Альма вытащила ее из мешка, спрятала под пуховик, успокаивающе замурлыкала. Котенок прижался к ее груди и затих.

В казенных учреждениях к ним отнеслись предупредительно. Альма сдала старый паспорт, Пепельник предъявил копии документов из тонкой папки. Они получили временное удостоверение личности – Альма даже в руках его не подержала – и, в дружном молчании, добрались до ЗАГСа. Здравка обрела законный статус – была оформлена, как ребенок из полной семьи, с двумя родителями, состоящими в браке. Для дарсов это было редкостью, и регистратор-человек долго поздравляла их с Пепельником, радуясь тому, что они проявляют гражданскую сознательность. Никого ничего не насторожило. Им мягко порекомендовали поставить Здравку на учет у врача, а после слов отца: «В другой раз», не рискнули настаивать.

По дороге домой Пепельник повел себя странно и неожиданно – попросил отца остановиться у магазина и купить молока и сметаны для Здравки.

– Чего это ты вдруг стал такой заботливый? – криво усмехнулся отец.

– Она, когда пожрет, орет меньше, – ответил Пепельник, выдержав пристальный взгляд. – Слышать уже не могу эти вопли.

Альма молчала, пока они ожидали отца под магазином. Молчала дома, пока машина не уехала в ночь, а Пепельник не задраил ворота. И только когда они остались вдвоем, решилась и поблагодарила – пусть духи слышат, в этих словах нет ничего криминального.

– Чепуха, – отмахнулся муж. – Она и вправду меньше орет. Ну и вообще… нам надо держаться вместе. Иначе ни ты, ни я ничего не получим.

– А что мы должны получить? – удивилась Альма.

– Как что? – янтарные глаза Пепельника округлились. – Деньги. Деньги за участок. Он, конечно, почти все себе заберет. Но если мы будем действовать правильно, нам может достаться много. Может быть, миллион. Может быть, каждому по миллиону. Хорошо бы каждому.

Альма достала из погреба припрятанный пирог с рыбой, поставила на стол и начала выяснять, с какой такой радости им на голову должны свалиться миллионы. Пепельник, урча, слопал три четверти пирога, запил стаканом молока и простодушно – или обдуманно – выложил ей подоплеку земельно-заимочной интриги.

Пятнадцать лет назад, с одобрения покойной матери, участок обследовали геологи из корпорации «Ирбал». «Ирбисские Альмаы». Неподалеку от Хвойно-Морозненска строился завод по огранке, и корпорация искала дополнительные источники сырья. Участок, которым владела мать на правах долгосрочной аренды, был отмечен как перспективный. На замену – другой участок большего размера – мать не согласилась, но и выкупать участок, чтобы продать корпорации, почему-то не стала. Ее оставили в покое – нашлись и другие месторождения, возможно, более привлекательные для разработки. Мать вновь пригласили на переговоры с участием представителей «Ирбала» и областной администрации незадолго до смерти. Приехать и поговорить она не успела. Альме об этом собирались сообщить после вступления в наследство, как правопреемнице. И не сообщили – потому что вмешался отец-шаман.

– Ты мне дала доверенность. Я им ответил, что мы участок выкупим и продадим. Но оказалось, что это нельзя делать сразу. Только через два года. Такой срок – по закону. И наследнице желательно жить на этой земле, иначе сделку могут оспорить. Поэтому мы сидели тут. Когда тебе выдадут новый паспорт, ты выкупишь участок, а там и корпорация подтянется. Они уже ждут не дождутся. Два месторождения оказались пустышками, сырья не хватает. В Ирбисском округе действуют экологические ограничения, не развернешься. А в Хвойном и Морозненском пока еще можно. Твой отец пообещал мне сто тысяч. Не знаю, сколько он собирается дать тебе. А я недавно подумал – мы можем получить больше. Все забирать страшно, хотя по закону мы можем, это наши деньги. Он же потом проклянет. Не хочу умирать от чахотки. Но и денег хочу. Зря я, что ли, тут два года торчал?

Альма заметила, что в конце пламенной речи Пепельник начал спотыкаться на словах «мы» и «наши». Можно было нажать – «а вдруг проговорится?» – но и без этого информации было с лихвой. Обдумать бы спокойно. Понять, как лучше поступить. Что делать – учитывая долю Здравки, о которой Пепельник даже не заговаривал.

– Он чуть локти не сгрыз, – зашипел муж. – Потому что в свое время не захотел оформлять брак с твоей матерью, делал вид, что шаман выше всего земного. Ну и знал, что та сама ему деньги отдаст. А когда та умерла, наследство досталось тебе. Представляешь, как он разозлился? Шаману-альфе ничего, а какой-то кошке несметное богатство.

– Представляю, – медленно проговорила Альма и подлила Пепельнику еще молока – накупили много, не обопьет Здравку.

Следующий месяц, до очередного приезда отца, они прожили в относительном мире и согласии. Пепельник все-таки выболтал правду, расспрашивать не пришлось. Муж, несмотря на заключение брака и общего ребенка, прав на участок и деньги не имел – по закону об охране имущества древесных кошек. Альма могла выделить ему долю, обещанную отцом, а могла послать подальше, оставив несметные богатства себе и Здравке. Причину откровенности Альма тоже поняла. Пепельник боялся, что отец ему ничего не даст – после наделанных глупостей и внезапного бунта – и пытался подстелить охапки ягеля со всех сторон. Там не заплатят, авось тут что-нибудь обломится. Он и за Альмой ухаживал и ребенка делал из тех же соображений, по собственной инициативе – привязать к себе хотел покрепче, выцарапать хотя бы крохи денег через адвоката, если шаман его выставит с заимки после какой-нибудь ссоры.

За день до приезда отца Альма пообещала:

– Если что… если вдруг что – я тебя не обделю. Но и ты мне помогай.

– Заметано, – кивнул Пепельник. – Будем держаться вместе. Мы же семья.

Альма вспомнила хвост из ниток, заговоренный на разрыв, и подтвердила:

– Да. Семья.

Следующая поездка поначалу была копией предыдущей. Здравку усадили в мешок. Отец скривился: «Оставьте ее здесь, ничего с ней за день не сделается, дом протопленный», но Альма сказала, что могут спросить, с кем оставили, и придраться, а Пепельник ее поддержал и поймал дочку. Выполняя обещание о помощи.

В машине сердце колотилось так, что чуть ли не выпрыгивало из груди. Альма чувствовала, что лед тронулся. Как будто среди зимы – в двух шагах от Вьюжной Недели и визита Снежного Деда – запахло самой настоящей весной. Она выудила Здравку из мешка, прижала к себе, прежде чем подняться по ступенькам в здание паспортного стола. Дошла до нужного кабинета, удивляясь пустоте коридоров – «неужели все уже начали праздновать?» Она подняла руку, чтобы постучать – отец и Пепельник стояли за спиной, охраняя и не позволяя сбежать – но не успела проделать незамысловатое действие. Двери кабинетов открылись, из них вышли рыси в бронежилетах и экипировке, технично оттеснившие Альму в сторону. Из кабинета выскочила Марианна, обняла ее за плечи, мурлыкнула завизжавшей Здравке – «все хорошо, не бойся, все хорошо!» – и громко спросила:

– Пойдешь со мной или с ними?

– С тобой, – быстро сказала Альма. – Я хочу уйти. Только мужа не трогайте. Не бейте. Он… он отец моего ребенка. И у нас было уютное дупло.

Пока она договаривала, отца с Пепельником уложили физиономиями в пол. Один из альф-рысей приподнял затемненный щиток шлема и пообещал:

– Я его просто на пятнадцать суток закрою. До выяснения личности.

Альма узнала Виктуша, кивнула, и пошла вслед за Марианной. Не зная, куда ее ведут, но полностью доверяя – не представителям федеральных властей, а коту и кошке, которые хотели котенка, таскали друг у друга куски из тарелок, любовно мурлыкали и терлись носами прямо в кафе, не стесняясь людей, Альмы и других рысей. От Марианны пахло казенным кабинетом, бензиновой пылью, Виктушем, и – совсем чуть-чуть – рысенком. Это значило, что вежа сработала, Линша одарила общительное семейство своим благоволением. А раз одарила, значит, Альме и Здравке тоже достанется крошка счастья и удачи. Уже досталась – сегодня на заимку возвращаться не придется.

Глава 3. Илларион. На новом месте

Больше всего радовало то, что родители не любили разговоров по телефону. В сообщениях проще обойти неприятную тему, а иногда можно отделаться фотографией – вот, смотрите. Сами додумывайте.

Он коротко отчитался, что отдал документы в отдел кадров и снял дом с навесом для машины в Насыпном переулке. Сообщил, что в Ключевых Водах лежит такой же снег как дома – ладно, соврал, дома сугробы были о-го-го – и пообещал написать подробности позже, потому что им с Брайко надо сходить в магазин. В ответном сообщении прилетел вопрос: «Волки на тебя косятся?». Илларион подумал и написал развернутый ответ: «Волки – да. Лисы любопытничают. Люди, по-моему, не понимают разницы, пока им не скажешь. Видят, что оборотень, а пес или кот – не различают». Вероятно, родителей это немного успокоило, потому что вместо выпытывания подробностей мама осыпала его ворохом бытовых наставлений. Илларион эти сообщения даже дочитывать не стал. Проглядел мельком – «искупай, приготовь ужин» – и фыркнул. Как будто они с сыном остались вместе в первый раз.

Он начал будить Братислава, опасаясь, что тот, проснувшись, осмотрится и запросится домой. Обошлось. Сын потянулся к Иллариону, боднул лбом и потерся носом об нос – так рыси выражали друг другу любовь и доверие.

– Сходим в магазин? У нас пустой холодильник. Уже вечер, темнеет. Надо что-нибудь купить, не будем же мы ложиться спать голодными.

Брайко зевнул, спросил:

– Гулять?

– Заодно и погуляем. На ногах, не на лапах. Мне нужно в магазине деньги за еду отдавать.

Сын слез с кровати, забегал по дому, принюхиваясь и присматриваясь. Илларион его изловил, умыл, одел и потащил на улицу, поспешно натягивая форменную куртку. Замок закрылся легко, калитка выпустила их на узкий скользкий тротуар. Брайко полез в сугроб, скрывавший палисадник, и Илларион подхватил его на руки: фонарями переулок был обделен, в какую-нибудь яму провалиться – раз плюнуть.

На Полевой тротуары были шире, но позволять сыну идти самостоятельно рядом с потоком машин Илларион не решился. Конечно же, он забыл указания Елисея и свернул налево. Зато дошли до магазина «Овощи-Фрукты», со светящейся вывеской-морковкой, и, поднявшись по ступеням, окунулись в волну теплого пряно-сладкого аромата. Брайко завертел головой, пискнул, требуя поднести его к витрине. Илларион и без этого подошел и прилип взглядом к винограду. Цена была подозрительно гуманной – проверил, за килограмм, а не за сто грамм.

– Что хочешь? – тихо спросил он у Братислава.

Тот задумчиво уставился на фрукты и ничего не ответил.

– Сегодня скидка на соленья, – не вставая, сообщила продавщица.

– А килограмм винограда взвесить можно? – спросил Илларион.

– Конечно.

Виноград выглядел лежалым, ягоды были чуть подсушенными, но все равно при взгляде слюнки потекли – крупный, сизо-фиолетовый. Какой бы ни оказался на вкус, килограмм съесть не проблема. Перемещаясь вдоль открытых лотков с товаром, они выбрали два красных, два желтых и два зеленых яблока и крупный гранат. Картошку Илларион решил пока не покупать, осмотрел витрину с соленьями, опознал морковку, огурцы и капусту и отложил близкое знакомство на потом. От бледных помидоров сын наотрез отказался, одобрил три свежих огурца и ткнул пальцем в баночку вишневого варенья с кокетливой белой крышечкой-юбочкой. На этом закупки закончились – куда больше овощей и фруктов Иллариона интересовали хлеб и колбаса.

Виноград ему упаковали в отдельный пакет. Нагруженный Илларион пустился в очередное путешествие по улице Полевой: сначала до переулка, а от него – до заветного продуктового магазина. Тесное помещение встретило их тишиной и заманчиво-вкусными запахами. Илларион спустил Брайко на пол и решительно направился к витрине с колбасой.

– Здравствуйте! – он одарил улыбкой продавщицу, и начал перечислять. – Молоко, сахар, банку растворимого кофе. Творог и сметану – вот эти ведерки. Два колечка копченой колбасы. Хлеб – булку белого, булку ржаного. И… сыр «косичка». Пока одну упаковку. Попробуем.

– Здравствуйте! – Марина быстро задвигалась, собирая заказ. – Кефир хороший, свежий, сегодня привезли. Не хотите?

– Давайте, – согласился Илларион. – И, наверное, знаете… еще несколько охотничьих колбасок. Штук десять. Свежие?

– Все свежее, заказываю немного, быстро разбирают.

Брайко пискнул, привлекая его внимание, показал на вишневую газировку. Илларион покорно попросил упаковать бутылку – что поделаешь, нравится мелкому вишня. Пусть побалуется, особого вреда не будет.

Передавая пакет, Марина сообщила ему график подвоза хлеба и молочных продуктов.

– Если понадобится, буду вам что-то откладывать или дополнительно заказывать. Елисей предупредил, что вы один с ребенком и работаете сменами.

Илларион поблагодарил, испытывая раздражение от лисьей болтливости – уже всему району раззвонил про семейный статус квартиранта. Вроде бы и забота, а…

Он расплатился, подхватил Брайко и пакеты, и пошел в их новый дом, подгоняемый голодом – быстрым шагом, стараясь не переходить на бег – соседям это могло показаться подозрительным.

Переступив порог, он загнал сына мыть руки, быстро сполоснул виноград, открыл ведра со сметаной и творогом, разложил на столе свертки, поставил две тарелки, две пиалы, вилки и ложки. Перед тем, как усадить Брайко на табуретку, он быстро сфотографировал стол и отправил фотографию маме – пусть убедится, что сын с внуком не жуют сухие корки.

Братислав ухватил ложку, без церемоний влез в ведерко со сметаной, попробовал и восторженно заурчал. Илларион тоже попробовал, и тоже заурчал – сметана была превосходной. На море они ели сметану вкуснее, чем дома, а эта была вкуснее, чем на море. Настоящая кошачья радость.

– Колбасу? – спросил он у Брайко, когда сметаны в ведре значительно убавилось.

– Нет.

Сын осмотрел стол, перетрогал продукты, откусил кусок немытого огурца и заел виноградом. Илларион спохватился – «сразу все надо было помыть!» – но вставать не хотелось, поэтому он доел надкушенный огурец, а остальные убрал на табуретку со словами: «Это потом». Брайко не расстроился, оторвал жгут странного плетеного сыра, попробовал, бросил и подтянул к себе виноград и творог.

Телефон ожил, когда Илларион дожевывал пятую охотничью колбаску.

«Ларчик, ты хорошо помыл фрукты и овощи?»

Илларион отодвинул огурцы подальше и написал: «Ага». Мама напомнила, что завтра нужно будет сварить суп, чтобы Брайко не питался всухомятку. Илларион снова написал: «Ага» и доел все, что не понравилось сыну. Сыр был вкусный, копченый и соленый, творог рассыпчатый. Молоко хорошее, не водянистое. Как будто не в Ключевые Воды переехали, а в кошачий рай. Надо запомнить упаковку и брать именно такие пакеты.

Оставшаяся еда перекочевала в холодильник. Брайко категорически отказался идти в ванную, разделся, перекинулся и забрался на кровать Иллариона.

– Ну и ладно.

Форменная одежда отправилась на свободный стул. Тело изменилось. Захотелось потянуться, разминая лапы, запуская когти в ковровое покрытие. Илларион сдержался, мягко вспрыгнул на кровать, потоптался по покрывалу и улегся, приглашая сына привалиться под бок. Брайко заурчал, сообщая: «Мне хорошо». Илларион боднул его лбом и замурлыкал. Громко, уверяя: «Я тебя люблю. Мы рядом. Я могу тебя защитить. Ты в безопасности».

Они повозились, устраиваясь поудобнее. Илларион спрятал сына под лапу и замурлыкал чуть тише – напевая рысью колыбельную. Брайко затрещал в ответ – вибрируя боками, как будто внутри включили маленький моторчик – и быстро уснул. Позволяя отцу закрыть глаза и провалиться в дрему.

Следующие дни запомнились осколочным калейдоскопом знакомств – с людьми, рысями, лисами, волками и городом. Первым делом Илларион свозил Брайко в детский сад. И с облегчением выдохнул, когда сын поладил и с воспитателями, и с няней-лисицей. Ярко раскрашенная веранда была пуста – из-за погоды – но в игровой комнате громоздилась манящая куча игрушек, возились три рысенка, дети работников офиса «ХМАОнефти», круглобокий медвежонок-барибал и полярный лисенок. Сын лисенка сначала сторонился, только во второй приезд решился подойти и познакомиться, а потом проникся доверием и целый час собирал пазл вместе с новым приятелем.

Они дважды заезжали в пожарную часть за справками для оформления временного опекунства в чрезвычайной ситуации. Брайко незнакомых людей побаивался, соглашался заходить в часть только на лапах, и этим вызвал шквал незамысловатых комплиментов и умиленных улыбок. Даже Матеаш, наткнувшийся на них во второй визит, немного оттаял, сказал: «Он у тебя как игрушечный. Надо же, какой симпатяга!» Илларион таскал сына за пазухой и пыжился от гордости – иногда он жалел, что сын ни расцветкой, ни длиной хвоста не напоминал Берту, но отвечать: «Он копия я в детстве» было очень приятно.

Его расспрашивали обо всем подряд. «А правда, что у вас зимой минус шестьдесят бывает?». «А кисель из ягеля варят или это шутка?». «Говорят, у вас там алмазы прямо под ногами валяются, и вы поэтому волков к себе не пускаете – чтобы не растащили». Илларион смеялся и развеивал мифы. «Нет, минус шестьдесят не было – на моей памяти. Было ниже пятидесяти пару раз. В школу не ходили. Лафа». «Да, ягель добавляют и в кисели, и в студни, и в заливную рыбу. В нем очень много витаминов. Но он не основной компонент. Скажем так – витаминная приправа». «Алмазы? Под ногами не валяются, надо выкапывать. Рядом с Хвойно-Морозненском работает завод по огранке, я там не раз бывал. Дважды в год проводятся учения, чрезвычайные ситуации отрабатывают».

Будущие сослуживцы – и подчиненные, и начальство – внимательно слушали ответы. Охотно отвечали на вопросы, считая своим долгом помочь Иллариону освоиться. Услышав о вкусном молоке из пакетов, замахали руками, велели не лениться, вставать пораньше, и ездить к ближайшей совхозной бочке. «Вот там молоко так молоко! Только бери в бидон, в пластиковых бутылках оно пропадает быстро. Там и сметану продают, и творог. Все свежее, хорошее». Илларион немедленно спросил, где купить бидон и как найти бочку, в результате получил адрес и бидон в подарок. На следующее утро он сбегал за покупками, оставив Брайко спать в одиночестве, через полчаса вернулся, разбудил и позвал завтракать. Молоко и сметана были еще лучше магазинных, хотя казалось, что это невозможно, и они объелись, слопав все купленное в три приема от завтрака до обеда. А потом превратились, обнялись, долго мурлыкали и спали до позднего вечера, не соблюдая распорядок дня.

За день до выхода на работу транспортная компания доставила их вещи, добиравшиеся по железной дороге. Илларион клятвенно пообещал сыну собрать кроватку-домик после первой отработанной смены, в очередной раз заехал в часть, чтобы расписаться в документах, и решил заглянуть в кафетерий с яркой рекламой – если получится, купить какой-нибудь пирог с начинкой из джема или фруктов, чтобы отвезти в садик. Как подарок от Брайко перед суточной сменой.

Кафетерий был наполнен звуками и запахами – гул голосов, волчье рычание, манящий аромат кофе и выпечки. За стойкой царствовала радушная лиса, предложившая Брайко эклеры с творожным кремом в их первый визит. Илларион не мог понять, есть ли в этой полярной лисице примесь волчьей крови – запах меняла примесь сдобы. Симпатичная голубоглазая блондинка, почти альбинос, заулыбалась и зарделась при виде Брайко. Сын насторожил уши, завертел головой, щекоча Иллариону подбородок кисточками, посмотрел на притихших волков и зашипел. Кафетерий сотряс хохот. Первым начал смеяться седой оборотень-волк, матерый, окутанный аурой власти и опасности – погоны полковника свидетельствовали, что эти качества высоко ценятся на службе. Смех подхватили лис и человек, сидевшие рядом с ним, а потом и весь зал. Рыжая лисица, читавшая какие-то документы за соседним столиком, возмутилась и прикрикнула на волков:

– А ну, прекратите! Не смейте ребенка пугать!

– Тихо-тихо, Поля! Мы от страха! А ты орешь так, что любого медведя до разрыва сердца доведешь, не то, что маленького котика.

– Полковник Розальский, я вам официально заявляю: будете морально травмировать детей – напишу докладную о недостойном поведении в вышестоящие инстанции.

Волка обуял очередной приступ смеха – даже слезы на глазах выступили. Голубоглазая блондинка проворно выбралась из-за стойки, подбежала к Иллариону и Брайко, попросила:

– Не обращайте внимания, пожалуйста! Мы вам очень, очень рады!

Взгляд повара – хмурого темноволосого волка – свидетельствовал об обратном. Илларион коротко промурлыкал: «Мы скоро уйдем» и погладил Брайко, подкрепляя обещание. Лисица уставилась на него, как будто увидела какой-то сложный фокус, потом отмерла, предложила:

– Покушаете печенку с картошкой? Есть свежие блинчики, пирожки с картофелем и тушеной белокочанной капустой, салат.

– Мне нужно что-то вроде пирога, – озвучил заказ Илларион. – Только без крема. Это в детский сад, туда нельзя приносить выпечку с кремом. Хорошо бы песочное тесто и фрукты. У вас есть что-то такое?

– Конечно! – лисица повела его к витрине. – Смотрите! Это нарезанные ломтями, но есть и целые. С малиной, с вишней, с абрикосами и с ежевикой.

– Что такое ежевика? – заинтересовался Илларион.

– Э-э-э… – лисица заметно растерялась. – Ягода. Похожа на малину. Да, похожа на малину, только черная.

«Черная морошка», – понял Илларион и попросил:

– Пирог с малиной в садик и пирог с вишней нам домой. Брайко любит вишню.

Лисица указала на бейдж – «меня зовут Снежка» – и предложила контейнер печенки с собой, если не хочется сидеть в зале. Илларион согласился – на печенку и картошку, на пирожки с капустой и половинку жареной курицы. Пока Снежка собирала заказ, седой полковник встал, и, прежде чем направиться к выходу, сделал шаг к Иллариону. Плохо скрывая улыбку, проговорил:

– Извините. Уж такой он у вас грозный, что не получилось сдержаться.

Брайко еще раз зашипел – приближение волка ему не понравилось.

– Анджей! – рыжая лисица нахмурилась. – Не лезьте к чужому ребенку! Как с глухой деревни, как будто ни одного кота не видели.

– Только мельком, в столице, – сообщил волк и представился Иллариону. – Полковник Розальский, городской отдел полиции.

– Капитан Илларион Мяккене, противопожарная служба МЧС.

– А это?.. – полковник Розальский очень осторожно показал Брайко открытую ладонь.

– Братислав Мяккене.

Навязчивость полковника не раздражала – Илларион чувствовал, что тот искренне развеселился от угрозы котенка, и готов демонстративно поддаться. Как в шутливой возне с маленькими волчатами. Брайко немедленно наказал волка за наглость – услышав церемонное: «Здравствуйте, Братислав!», высунулся из-под куртки и ударил лапой по протянутой ладони. Не выпуская когтей. Значит, не сильно сердился.

– Победил, – заверил Брайко полковник. – Победил и выгнал противных псов. Мы уходим.

Брайко торжествующе мяукнул и на всякий случай спрятался. Полковник, лис и человек столкнулись в дверях с очередными посетителями. Волчонок-подросток со школьным рюкзаком нес на руках ярко-рыжую девицу-лисицу с белыми бантами, усыпанную веснушками. Дверь ему придерживала смутно знакомая волчица средних лет. Не очень высокая, русоволосая, сероглазая. Троица поздоровалась с полковником.

– Здравствуйте, дядя Анджей!

– Привет Йоша. Ханна, хорошеешь с каждым днем! Катя, какие банты! Неужели папа Шольт научился правильно завязывать?

– Нет, – улыбнулась волчица по имени Ханна. – Это воспитательница в изостудии помогла. Папа Шольт завязал что-то крепкое и надежное, назвал это «заячьи уши» и пообещал, что под нагрузкой не будет сильно затягиваться.

– Папа может, – усмехнулся Розальский и вышел на улицу.

Троица подошла к стойке, но ничего не заказала. Волчонок уставился на Иллариона, Брайко выглянул и зашипел на лисичку. Илларион присмотрелся и потерялся в догадках. Лисица? Или маленькая волчица, прячущая истинную природу под рыжей шубкой?

– Здравствуйте!

Улыбка и неподдельное радушие Ханны разбили заслонку в памяти. Точно, здесь Илларион ее и видел. Эта волчица предлагала ему усадить Брайко за детский столик. Столик для ее дочери.

– Может быть, присядете?

– Нет, – отказался Илларион. – Сейчас Снежка соберет заказ, и мы поедем. Завтра на смену, нужно переделать домашние дела.

– Вы едите белый хлеб? – неожиданно спросила Ханна.

– Ем.

Вопрос не вызвал особого удивления – Илларион знал, что у волков-альф сложные отношения с выпечкой.

– Примите булку в подарок. Мы начали печь ограниченное количество, расширяем ассортимент. Снежка, добавь. Возьмите нашу визитку. На следующей неделе откроется второй кафетерий, может быть, вы когда-нибудь туда заглянете. Если вам будет удобно.

Илларион прочитал адрес второго заведения и оживился:

– Это же рядом с нашим домом! Как хорошо! Там нет ни одного кафе, чтобы выйти и перекусить. А мы с Брайко регулярно выбираемся куда-нибудь поесть, я нечасто готовлю.

– Я догадываюсь, – Ханна подхватила пакет, собранный Снежкой, пристроила на стойке. – Мой муж и Йоша регулярно ели в кафетерии до того, как мы поженились. Теперь привыкли есть дома, недавно сказали, что готовые блинчики с печенкой невкусные. Удивительное дело!

– Пирог с печенкой лучше всего, – безапелляционно сказал волчонок. – Надо будет испечь. Я тебе помогу.

Илларион приложил карту к терминалу, дождался, пока пройдет оплата, поблагодарил и выслушал обещание, что в новом кафетерии будет работать Снежка – «вы ее сразу узнаете» – а акция «булка хлеба в подарок» продлится еще месяц.

– Я буду покупать, – отмахнулся Илларион. – Все равно покупаю, какая разница – где. Ваш хлеб пахнет вкусно.

– Извините, если я глупость спрошу, – замялась Ханна. – А у рысей не бывает проклятья Хлебодарной?

– Нет, – покачал головой Илларион. – Паства Кароя и Линши никогда не ссорилась с Хлебодарной. У нас есть ее алтари – и в столице, и в других городах. Полярные лисы празднуют Изгнание Демона Снопа и День Преломления Хлеба. Жгут скрутки, носят дары. У нас похожие праздники. Но их отмечают немного по-другому.

– А алтари Камула? – влез волчонок. – Ему кто-нибудь приносит дары?

– У нас нет алтарей Камула, – вежливо объяснил Илларион. – Карою и Линше они не нравятся. Есть алтари Феофана-рыбника, его чтят и медведи, и лисы, и рыси. Коты любят рыбу. Мне пора. Спасибо за хлеб.

Он ушел, пытаясь разгадать загадку, о которой неловко спрашивать. Судя по словам Ханны, волчонок Йоша был сыном ее мужа от первого брака. Значит, муж не может быть лисом. Сама Ханна выглядит и пахнет как волчица. Почему Катя так похожа на лисицу? Она ее дочь от предыдущего брака с мужем-лисом?

Раздумья улетучились, когда Илларион въехал в огромную лужу на Полевой. Стремительно теплело, снег растаял, ливневая канализация забилась грязью и весело булькала. Брайко, разлегшийся на заднем сиденье рядом с пакетом, не выдержал, процарапал дыру и надкусил корочку у булки хлеба.

– Перестань! – попросил Илларион, мгновенно позабывший чужие родословные. – Доедем домой, нарежу, и поедим со сметаной. А потом вишневый пирог.

После ужина они улеглись спать пораньше – Илларион поставил будильник на половину шестого утра, чтобы спокойно принять душ, выпить кофе, разбудить Брайко и отвезти его в детский сад. Утром одолели сомнения – может быть, надо было выпросить у Матеаша еще четыре дня отсрочки? А вдруг Брайко, ни разу не остававшийся в садике с ночевкой, закатит истерику, и Иллариону придется постыдно убегать со смены?

«Не угадаешь, – строго сказал он себе. – Надо верить в воспитателей. Верить, что они справятся. Сколько ни оттягивай, а на службу выходить придется. И так хорошо погулял».

Он нервничал, пока ехал в садик, нервничал так, что чуть не забыл вручить воспитателям пирог. Долго мурлыкал, прощаясь с Брайко, и взял себя в руки только в части, после того, как смена отправилось на медосмотр. День покатился по знакомой колее, и это прогнало тревожные сомнения. Прием, проверка исправности и пригодности дыхательных аппаратов на сжатом воздухе. Проверка на тестере на герметичность, наличие утечек и правильность подачи кислорода. Прием пожарно-технического вооружения и аварийно-спасательного оборудования.

На построении смен Илларион окончательно выкинул дурные мысли из головы. Он внимательно выслушал доклад старшего уходящей смены – тот отчитался о случившихся происшествиях, проверках и проведенных занятиях. После этого начался инструктаж заступающей смены. Временно исполняющий обязанности командира подразделения озвучил поставленные задачи, довел до сведения приказы руководства. На дежурство вышли пять расчетов, и Илларион постарался запомнить имена и лица тех, с кем еще не сталкивался в свои редкие визиты в часть.

Карой позаботился о том, чтобы его первая смена на новом месте была спокойной. Прошли занятия по пожарной и альпинистской подготовке, потом второй расчет выехал на тушение хозпостройки – Илларион сорвался с места, спустился по трубе в гараж, впрыгнул в машину на улице и зафиксировал прибытие расчета на вызов в положенный срок.

Еще одно занятие, отдых, выезд на ДТП, обед в столовой, выезд по вызову об угрозе взрыва. От экзамена по подъему в высотное здание он удачно увильнул, предъявив зачетный лист из Хвойно-Морозненска, к полднику перезнакомился со всеми сослуживцами и попросил называть его Ларчиком – чтобы не ломать язык. После сочников с чашкой густого какао Илларион поддался на уговоры и превратился. Это вызвало восхищенный визг фельдшерицы, менеджера по персоналу и поварихи. Иллариона долго тискали, хвалили за то, что он громко мурлычет, чесали за ушами, трогали кисточки и покормили еще одним сочником и свежим творогом с вареньем – вот и выгода от смены тела привалила. Товарищи по службе оценили когти и то, как он без видимых усилий влез на верхушку фонарного столба и спустился обратно, и сказали, что такую ловкость грех растрачивать без дела.

В девять вечера Илларион позвонил в детский сад, выслушал отчет, что день прошел хорошо, и наигравшийся и поужинавший Братислав уже уложен спать. Попрощавшись с воспитательницей, он застыл, выбирая, что сделать: двинуть в комнату отдыха и полежать или заварить чай и доесть припрятанный сочник. Решение приняли за него. Прозвучало объявление по громкой связи: «Горение внутри частного жилого дома. По словам соседей, там может находиться человек».

Доехали быстро – дороги почти очистились, не было ни пробок, ни громоздких междугородных автобусов и фур, которые не объедешь, даже если они послушно прижимаются к обочине. По прибытии на место Илларион с напарником включили дыхательные аппараты и проникли в горящий дом через окно. Они обследовали пылающую комнату, никого не нашли и переместились в смежное помещение. Там, возле выхода, обнаружили человека в бессознательном состоянии. Илларион надел на мужчину маску для спасаемого, и они с напарником вынесли его на свежий воздух. Скорая приехала, когда помещение проливали на второй раз. Спасенный оказался хозяином дома. Его госпитализировали с диагнозом «отравление продуктами горения, алкогольная интоксикация».

Хорошо выгоревшая кровать и опыт подсказывали, что хозяин спьяну заснул с тлеющей сигаретой в руке, а потом попытался покинуть дом и не успел, но в рапорте Илларион написал не домыслы, а сухое изложение фактов. «Огнем были повреждены постельные принадлежности и внутренняя отделка дома, закопчены стены и потолок. Причина пожара будет устанавливаться сотрудниками отдела пожарно-технической экспертизы».

Оставшееся время смены прошло удивительно спокойно – только один раз съездили и залили пеной горящий мусорный контейнер.

После построения и пересмены Илларион еще раз искупался в казенном душе, чтобы окончательно отбить запах гари, попрощался с сослуживцами и поехал за Брайко. Воспитатели, увидев его, удивились:

– Мы думали, вы отдохнете, заберете его вечером.

– Когда нет сложных пожаров, я его сразу забираю, – объяснил Илларион. – Смена была тихая. Мы сейчас где-нибудь перекусим, погуляем и будем кроватку собирать. Сомнительное развлечение, как раз до следующей смены хватит.

Брайко повисел у него на шее, на вопрос: «Куда хочешь пойти?», ответил: «В парк». Илларион охотно согласился. Весна в Ключевых Водах была совсем не такая как дома. Вот, только что лежал снег, а как растаял и подсохло, сразу цветы с бутонами появились на клумбах. Солнце днем припекало, в куртке было жарко, в рубашке холодно. Календарь уверял, что сейчас первые дни апреля, а Иллариону казалось – июнь. Начало лета. Хорошего лета. Тепло и гнуса нет.

Они вдоволь побродили по аллеям, полюбовались декоративными кустарниками с яркими желтыми цветами и деревцами с розовыми почками. Обнаружили, что часть деревьев окуталась зеленой дымкой – вот-вот появятся листья – и потрогали крупные тускло-алые бутоны тюльпанов на клумбе. Илларион проверил сводку погоды в Хвойно-Морозненске, посмотрел на круглый ноль, хвастливо написал маме: «А у нас на пятнадцать больше!» и отправил фото Брайко, гладящего почти раскрывшийся тюльпан. Копию фото он, поколебавшись, отправил брату, с которым успел обменяться парой вежливых сообщений.

Мама, если и позавидовала, умело это скрыла. И задала вопрос, на котором Илларион чуть не спалился.

«А почему ты не на работе?»

Палец замер, не отправив сообщение: «Я после суток».

«Какие сутки? – одернул себя Илларион. – Я же перевелся на кабинетную работу, пожарным инспектором».

Пришлось наврать, что он совмещает выездную проверку и прогулку с сыном, и сейчас отвезет его в садик, прежде чем вернуться в управление. Мама, вроде бы, поверила, а Илларион дал себе зарок общаться с родителями только в субботу и воскресенье. Чтобы не возникало лишних подозрений.

Брат отозвался примерно через час. Извинился – «был занят» – осыпал Брайко комплиментами и пожаловался, что едва не утонул в сугробах на стройплощадке. «Ездил ругаться с прорабом, объект завис, срываем сроки». Илларион посочувствовал, отправил фото желтого куста и пообещал больше не отвлекать. Расстояние стерло остроту недавних распрей, да и услышав об отъезде, брат беспокоился искренне: «Здесь тебе всегда родители помогут, а там?»

«Надо будет выждать пару месяцев и написать ему, что я перешел в дежурную часть с кабинетной работы. Попрошу родителям не докладывать. Он поймет, промолчит. И, в случае проблем, сможет их успокоить – потому что уже будет знать правду и подберет слова без лишних эмоций».

Три свободных дня были потрачены на сбор кроватки-домика. Илларион привинтил дополнительные стяжки, опасаясь, что лесенка на второй этаж отвалится, долго и придирчиво наблюдал за Брайко – тот прыгал по кровати на ногах и на лапах, вил гнездо на втором этаже-чердачке, прятался под первым, катался с горки – и убедился, что конструкция по-прежнему надежна. Пережила разборку и повторную сборку.

Видимо, Карой оценил его усердие и одарил милостью – от папы пришло сообщение, что на машину, выставленную на продажу в Хвойно-Морозненске, нашелся покупатель. Это уменьшало расходы – после продажи и перевода денег Илларион мог купить автомобиль и не тратить деньги на аренду. Такое событие надо было отпраздновать, и они с Брайко дружно решили сходить в магазин – за колбасой и вишневой газировкой.

Оказалось, что за время возни с кроватью, в привычном пейзаже возникли приятные изменения. Открылся тот самый кафетерий, о котором ему говорила Ханна. Маленькое здание на углу Полевой и Насыпного переулка украшали белые и желтые воздушные шары, окно притягивало взор знакомой рекламой. «Пирожок – друг оборотня». Ростовой фигуры у входа не было. А жаль.

Они немедленно вошли внутрь и осмотрелись – столики пустовали, не то, что возле пожарной части и городского управления полиции. Снежка, увидев их, непритворно обрадовалась. Захлопотала, принесла заказанный салат и печенку, предложила творожный десерт с вишней для Брайко и кофе с выпечкой для Иллариона.

Хмурый волк Ёжи читал, делая вид, что не замечает посетителей, а Снежка, приготовившая кофе, присела рядом и начала болтать, вываливая на Иллариона поток информации и задавая вопросы. Почти сразу же выяснилась загадка Кати-Катарины. Илларион ошибся. Ханна была не волчицей, а висицей. Надо же! Половина лисьей крови, а совсем не заметно. Снежка тоже была висицей, наполовину полярной волчицей. А Катарина уродилась копией бабушки-лисицы, одно лицо, шуба – шерстинка к шерстинке. Снежка тут же проговорилась, что Ханна, хозяйка кафетериев, хотела бы еще одного ребенка, похожего не на бабушку, а на нее и Шольта. Но ребенок, несмотря на супружеские старания, не получался – почти у всех висиц бывали проблемы с зачатием.

Илларион ел, слушал и отвечал.

«Нет, я не испытываю неприязни к лисам. Я работал с лисами и людьми, никаких проблем».

«Нет-нет, никакого раздражения, я вообще не мог понять, есть ли в вас волчья кровь. Выглядите как полярная лисица».

«Брайко и на рысей шипит, не только на волков. Иногда ему требуется уединение, и он рычит на всех, кто попадается на глаза».

«Да, это плетеный оберег. Заговоренный на благоволение Кароя. Нет, Брайко еще рано носить оберег, он маленький. О детях и кошках заботится Линша. Потом, когда рысь вырастает, можно получить оберег у шамана. Они разные – для котов и кошек. А можно жить без оберега, сейчас многие живут, не веруя в богов-близнецов. Я ездил к шаману-рыси в тайгу. И почти на все праздники носил дары к городским алтарям Кароя и Линши».

К финалу трапезы Илларион почувствовал себя изрядно измочаленным. Не потому что Снежка была наполовину волчицей, а потому что нельзя быть такой настырной – расскажи ей, как выглядят древесные барсы, объясни, как они живут на заимках. По-разному живут. Как и рыси. Как и люди.

Они ушли, унося запас готовой еды на сегодняшний вечер и день после смены. Брайко все-таки затащил Иллариона в магазин и заставил купить вишневую газировку. Дома выпил чашку, превратился и отправился осваивать двор – там тоже зазеленели кусты, полезли стрелки каких-то цветов на грядках.

Илларион сделал себе чай, уселся на веранде, чтобы не выпускать сына из виду, и задумался. Расспросы Снежки всколыхнули таившуюся муть, подняли обиды, надежно спрятанные в тайниках души. Пора было признаться самому себе: в Хвойно-Морозненске он тосковал по Берте, лелеял надежду, что дарса сменит гнев на милость и снова впустит его на заимку. И его, и Брайко. Прощание с царапиной на лобовом стекле ничего не изменило. Илларион скучал по своей кошке. И побег только временно развеял тоску – сейчас снова навалилась.

Другой кот постарался бы сойтись с кошкой-рысью, вытереть воспоминания. А Илларион бережно лелеял каждую крупицу. Как познакомились – машину отправили к заимке во время лесного пожара, чтобы пролить тлеющую подстилку вокруг изгороди. Как он замер, впервые увидев Берту, спускающуюся с дерева вниз головой. Это было так завораживающе, что Илларион потерял дар речи. Ни один рысь не умел спускаться с дерева вниз головой, всем приходилось слезать, нащупывая задними лапами ветки и выступы коры. А древесные барсы разворачивались и пробегали по стволу, завершая спуск коротким прыжком на землю.

А какой у Берты замечательный хвост! Длинный! В три раза длиннее, чем у Иллариона. Пушистый, темнеющий к кончику, гибкий, усеянный пятнышками. А шуба? Какая прекрасная мраморная шуба! Не то, что рыжие и бурые шкуры знакомых рысей. Никакого сравнения.

Илларион, околдованный красотой дарсы, ездил к заимке больше полугода. С осени до весны, пока не был милостиво впущен в ворота в дни Вороньего праздника.

Как они любили друг друга! Берта обманчиво поддавалась в двуногом теле, одаряла жаркими ласками, а потом, превратившись, гоняла Иллариона по участку так, что клочья шерсти летели. И постоянно забиралась на деревья и спускалась вниз головой – благосклонно выслушивая восторженное мяуканье.

Илларион очнулся от грез внезапно, как будто шилом в бок ткнули.

«Брайко! Где Брайко? Куда он убежал?»

Он выскочил на улицу, завертел головой, выглядывая сына. На ярко освещенном пятачке возле кафетерия было пусто. В конце переулка горели прожектора, разгонявшие тьму над воротами и дорогой к госпиталю. Холодный свет слепил, не позволял внимательно рассмотреть палисадники и заборы, и Илларион, поддавшись панике, побежал. Молча, зигзагами, от одного тротуара к другому, трогая запертые калитки.

Брайко нашелся неподалеку от госпиталя. Сидел возле чьего-то забора и увлеченно мурлыкал. Илларион остановился, прищурился и остолбенел. Высокий забор был почти наглухо закрыт железными листами, только внизу остался кусочек из прутьев и колец, через которые мог пролезть некрупный детеныш. Волчонок, лисенок или котенок.

Вот котенок и пролез.

Брайко обнюхивался с маленьким дарсом, шевелившим круглыми ушами. Судя по всему, дети нашли общий язык – Брайко тронул хвост нового знакомца, а тот в ответ коснулся кисточек на его ушах.

Илларион отмер после короткого воя – звука, которым древесные кошки предупреждали детей об опасности. Маленький дарс – кажется, кошечка – подпрыгнул, заметался и упал в неглубокую канаву между тротуаром и палисадником. Илларион сделал шаг, чтобы ему помочь и отпрянул. Кошка перепрыгнула через забор, ухватила котенка зубами за шиворот, взмыла в воздух и исчезла – как будто и не было.

Ошеломленный Брайко тоже упал в канаву и завизжал. Илларион выудил его из лужи, отнес домой и насильно искупал, не слушая протестующих воплей. За время купания он немного переварил впечатления и распрощался с мыслью, что Берта соскучилась и приехала вслед за ним в Ключевые Воды – прыгнувшая через забор кошка была мельче и значительно светлее. У Берты шуба на спине отливала болотным цветом, границы мраморных пятен очерчивали четкие темные линии. У прыгуньи шуба была почти белой, с темными пятнами на лапах и кольцами на длинном хвосте. Прекрасном длинном хвосте. Может быть, даже длиннее, чем у Берты.

Когда сумятица в голове немного улеглась, Илларион понял, что кошка с котенком живут в том большом волчьем доме с гаражом и бассейном, который был ему не по средствам. Надо же, какая странная прихоть судьбы. Или шутка Кароя. Или Линши. Илларион бежал через всю страну, чтобы забыть дарсу, и встретил другую дарсу в чужом краю.

«Что делать? Кошка была недовольна. Вряд ли я смогу втолковать Брайко, что нельзя приближаться к этому дому. Переезжать? Только-только устроились, рядом кафетерий с вкусной едой открылся, до бочки с молоком десять минут трусцой, в часть и в садик ехать удобно. Что за невезение такое? Неужели прокляли?»

По телу пробежала дрожь. Он вспомнил запах кошки. Приятный, чистый, напоминающий о талом снеге, и, почему-то о библиотеке: тишина, переплетный клей, шорох бумаги. От Берты пахло пихтовой смолой – горькая противоположность.

Судя по запаху, рядом с кошкой не было кота. И не было давно, иначе Илларион сразу бы учуял противника, с которым придется делить территорию. Ничего удивительного – древесные барсы часто жили отдельно. Может быть, отец приедет. Может быть, дожидается жену и ребенка где-то на заимке. А, может быть, не дожидается, а выгнал вон. Но это Иллариона никаким боком не касается – у него сын, служба и своя жизнь.

Уснуть удалось с трудом, как и встать по будильнику. Илларион отвез Брайко в садик, и привычно успокоился на медосмотре, сосредоточившись на текущей работе. Занятия по тактико-специальной подготовке. Выезд на тушение грузовика – огонь перекинулся на пластиковые конструкции надземного пешеходного перехода. Физподготовка, выезд на возгорание в жилом многоквартирном доме. Теоретическая подготовка – изучение схем деловых центров, планировки помещений и эвакуационных путей. Выезд на угрозу газового хлопка. Выезд на пожар в отдельно стоящем одноэтажном офисном здании. Выезд на ДТП.

Сменившись, Илларион столкнулся с проблемой. Брайко не пожелал гулять в городе и становиться на ноги – воспитатели сообщили, что он спал, свернувшись клубочком на кровати – и замяукал, требуя, чтобы его отвезли домой. Навалились подозрения, что сын собирается проведать свою новую приятельницу. И винить его было невозможно. Соседка. Котенок. Как запретить здороваться?

Сворачивая в переулок, Илларион заметил автомобили на парковке возле кафетерия и обеспокоился. Огромный черный джип, белая машина с мигалками, гербом, голубой полосой на боку и надписью «Городской отдел полиции».

«Неужели ограбили? Или драку кто-то устроил? – удивился он, паркуя машину рядом с джипом. – Надо заглянуть, полюбопытствовать. Если все спокойно – просто кофе выпить. И удержать Брайко вдали от соседского забора – хотя бы на полчаса».

Дверь открылась легко. В зале, за столиком, сидели два волка, занимавшие чуть ли не треть помещения. Знакомый полковник помахал им рукой и сказал мордатому детине в мятой военной форме:

– Сейчас меня будут бить. Братислав строгий, он волкам спуску не дает.

Илларион поздоровался и уставился на странного изящного щенка, выбравшегося из-под столика. Брайко уселся на хвост и растерянно мяукнул. Щенок насторожил огромные уши, сделал шаг – лапы были хрупкими и тонкими – и принюхался.

– Светланочка, не бойся! – приободрил детина. – Папа тебя в обиду не даст. Если хочешь – подойди, познакомься.

Бежевое создание с черной накидкой на спине смерило Иллариона и Брайко тоскливым взглядом, в котором читалось: «Конечно. Тебе, папа, легко говорить: "Подойди". Ты вон какой здоровый. А меня любой обидеть может, пока ты на помощь добежишь».

Брайко посмотрел на волков, на Светланочку, и опасливо попятился.

– Снежка, еще кофе, – попросил детина. – Засыпаю после смены. Привет, рысь. Меня зовут Гвидон.

Глава 4. Альма. Развод и переезд

Благодарность Марианне и Виктушу невозможно было измерить ни деньгами, ни словами. Альма неделю отсиживалась в маленьком доме на их участке, отказываясь заходить в большой, и забирая еду, которую ей заботливо приносили. Потом, когда напряжение отпустило, она решилась и принесла Здравку на кухню, предварительно превратившись для разговора. Марианна тут же накормила ее пирогом-«калиткой», положила Здравке порцию творога и заперла в комнате сына – веселого рысенка, разразившегося обиженным мяуканьем. Альме стало стыдно – не хотелось, чтобы они были причиной чьего-либо заточения. Она собралась с духом и попросила:

– Открой дверь. Надо когда-то начинать. Она же не знает, что бывают другие дети.

Марианна ее обняла и долго гладила по отросшим волосам. Альма не отстранялась – прикосновения не напрягали. От рыси веяло домашним теплом и добротой.

Здравка при виде маленького Нильса оцепенела, долго не могла понять, что надо делать – «бежать или драться?» – в итоге смирилась, позволила себя обнюхать и утащить из плошки крошку творога. Взамен Нильс подарил Здравке кусочек вареной курицы, и Альму это развеселило. Она знала, что у рысей принято делиться едой из тарелок, выражая приязнь, но мелкий альфа с куском куриной грудки в зубах выглядел так забавно, что невозможно было удержаться от смеха.

О делах заговорили уже вечером, когда Виктуш приехал со службы. Альма рассказала о жизни на заимке, вызвав яростный вой Марианны.

– Я сразу заподозрила неладное. Стукнулась туда и сюда – получила отказы. Полиция ничего сделать не могла, я не родственница, заявление не принимали. И, вроде как, не о чем заявление принимать. Ты – совершеннолетняя. В ЗАГС пошла сама, подпись поставила без видимого принуждения. Попытались через начальника Виктуша хоть что-нибудь продавить. Тот отдал распоряжение о расследовании. Опросили участников посиделок у тебя на работе, двое или трое сказали, что ты на вопрос о браке ответила: «Все в воле Линши, не всегда мы выбираем и решаем, иногда решают за нас». Эти слова истолковали, как предварительную договоренность о свадьбе. Некоторые подумали, что ты была понурой, потому что знала – это последний свободный день рождения, завтра отец привезет сговоренного жениха.

– Я не помню, что говорила.

– Уже неважно. После очередной просьбы на заимку отправили инспектора. Твой муж поговорил с ним через калитку, напомнил о праве на уединение. Без ордера не войти, ордер никто не выписывал. Мне в частном порядке сказали, что нужно подождать, пока ты приедешь менять паспорт. Ты не приехала. О ценности участка я не знала – такие сведения не разглашают направо и налево, но нотариальная доверенность на распоряжение имуществом меня насторожила. Я уговорила секретаршу нотариуса помочь, но твой муж смылся до приезда Виктуша. Смылся, но выболтал отличное основание для ордера – сказал, что у тебя родился ребенок. Я начала пробивать ордер. Основание: ущемление права на социальную защиту и медицинское обслуживание. Бумажные колеса вертелись медленно. Вы успели зарегистрировать ребенка. Мне чуть не отказали в ордере, спасли показания работницы ЗАГСа о том, что малышка выглядела болезненной. Я до последнего момента не знала, пойдешь ты со мной или нет. Боялась, что слишком глубоко влезла в твою жизнь. Была готова к тому, что получу гневную речь – не суйся в мои дела. Теперь хочется кусать локти – я могла бы действовать решительнее.

– Спасибо, что делала, – не зная, как облечь благодарность в слова, ответила Альма. – Ты же могла вообще ничего не делать, я это прекрасно знаю.

Они опять обнялись. Пошипели, помурлыкали, поплакали и перешли к обсуждению текущего момента. Альма еще раз попросила не трогать Пепельника.

– Я хорошо подумала. Надо подать на развод. Когда я продам участок, выделю ему сто тысяч. Сумму, которую пообещал отец.

Марианна попыталась возразить, но Виктуш ее одернул – не лезь, сами разберутся.

– Отдам ему деньги и куда-нибудь уеду. В Ирбисск. Или в Котенбург. Не представляю, где можно спрятаться, чтобы отец меня не достал.

– Ты что, не собираешься писать на них заявление?

– Нет, – покачала головой Альма.

– Я считаю, что надо…

– Марианна, не дави, – остерег Виктуш. – Первым делом, как я понимаю, нужно подать на развод и подлечить мелкую. Сначала это сделаем, а потом поговорим о заявлении.

Рысь был прав. На Альму свалилась куча хлопот. Здравку обследовали, диагностировали редкую форму кошачьего гастрита и уложили в больницу. Пришлось разрываться, сбегая в казенные учреждения в тихий час, когда дочь засыпала, измаявшись от непривычной обстановки. Да и сама Альма почти позабыла, как это – общаться с рысями, лисами, медведями и людьми. ЗАГСы и суды ничем не напоминали дом Виктуша и Марианны – шум, толпы, громкие голоса и скверные запахи.

Возбуждать уголовное дело против отца она отказалась наотрез. Боялась, что тот проклянет – не ее, Здравку. Марианна опять начала уговаривать, но Виктуш спустил ее с небес на землю: «Знакомый следователь сказал – мороки будет много, а доказать умысел практически невозможно. Шаман упрется и будет стоять на своем: выдал замуж, чтобы внуков понянчить, деньги брать не собирался. Никогда не запирали, сама с участка не выходила. А если и запирали, то муж виноват, он-то тут причем? Он в чужую семейную жизнь не лез, жалоб не слышал. Нет фактов, свидетельствующих, что было иначе».

Эти разговоры позволили Альме понять – супруги могут спорить, но не ссориться. Или ссориться и тут же мириться. Марианна могла отстаивать свою точку зрения и одновременно таскать у Виктуша куски с тарелки. Порычать, а через полчаса полезть целоваться. Одно другому не мешало. Удивительно. Альма почему-то думала: «Всё или ничего». Если сошлась с котом – или терпи, или убегай. А ей показали, что можно по-другому.

Выписанная из больницы Здравка немного привыкла к суматохе рысьего дома, перестала вздрагивать, услышав шутливое шипение или громкое мурлыканье. Они по-прежнему жили в маленьком доме, но частенько проводили вечера в гостиной: Виктуш засыпал в кресле, Здравка и Нильс возились на полу, Марианна смотрела телевизор и обсуждала новости – то с Альмой, то со спящим Виктушем, то сама с собой.

Развод и оформление собственности случились в последние дни февраля, словно Линша решила подгадать перемены в жизни к смене сезона. К Альме почти сразу же приехал представитель «Ирбала». За участок, выкупленный за восемнадцать тысяч, предложили пятнадцать миллионов. Марианна предлагала поторговаться до двадцати, но Альма, пораженная суммой, немедленно подписала предварительное согласие на сделку. Линша проявила неслыханную щедрость, сделав их со Здравкой богатыми кошками. Грех идти против ее воли и пытаться что-то еще урвать.

Пепельнику Альма честно отдала оговоренную долю. Для этого пришлось ехать на заимку – муж продолжал жить там после развода. На этот раз не было ни поезда, ни беготни на лапах. Виктуш озаботился сопровождением, и Альму доставили к воротам на одном из трех черных джипов. Два других были набиты до зубов вооруженными сотрудниками силового подразделения ФССПД, громко мечтавшими, чтобы Пепельник оказал сопротивление.

Альма забрала из родильного дома вежу, а из материнского – огромный ларь. Потемневший от времени сундук, окованный железом, стягивающийся кожаными ремнями и запирающийся на два навесных замка. Такие лари обычно передавались по наследству – если кошка продолжала заботиться о рожденном котенке, а не отдавала его в интернат навсегда – служили хранилищем ценных вещей, а иногда и спальным местом для котят. Виктуш, увидев ларь, присвистнул, с помощью товарищей кое-как запихнул его в багажник и спросил:

– Обереги и вежи из красного угла будешь забирать?

– Нет, – помотала головой Альма. – Матери на могилу отнесу. Оставлю на волю духов.

Она сходила к холмику под охраной силовиков. Зарыла в снег пожелтевшую вежу с двумя фигурками, навесила обереги на выступ могильного камня, пробормотала слова прощания. В договоре продажи отдельным пунктом было оговорено, что корпорация «Ирбал» обязуется сохранять в неприкосновенности место захоронения матери и ухаживать за могилой. Дом Альма разрешила снести, и подумала, что надо сообщить об этом Пепельнику, прежде чем они попрощаются навсегда.

Муж выслушал объяснение – «они собираются разворачивать временный лагерь на месте заимки, будут ставить бытовки на самом высоком месте, чтобы не затапливало» – и буркнул:

– Доживу до апреля или мая, если не выставят, отгоню стадо на пастбище и уйду в другое место. Если выставят – раньше уйду.

– Как знаешь.

Альма не спрашивала мужа о дальнейших планах. Не интересовалась, на что тот собирается потратить деньги. Загадала: «Спросит про Здравку – дам ему номер телефона. Поговорю, если вздумает позвонить». Пепельник не спросил, и стало ясно, что их больше ничего не связывает. Раньше жили вместе, теперь разошлись. У дарсов сплошь и рядом такое бывает.

Перед тем как сесть в машину, Альма оторвала у фигурки в веже хвост, заговоренный на разрыв, бросила на землю и с облегчением уехала – она беспокоилась о Здравке, оставшейся под присмотром Марианны. Рысь котенку не навредит, об этом можно было не волноваться. Но Здравка, потерявшая ее из виду, могла долго плакать в углу, нервируя Нильса, который начинал беспомощно пищать, не зная, как успокоить приятельницу.

Марианна, увидев ларь, взвыла от зависти. Доложила Альме, что дети полдня пробегали на лапах, потом строили башни из кубиков и улеглись спать, не ругаясь и не капризничая.

– Ты, наверное, устала. Я завтра тебя освобожу, присмотрю за котятами.

– Какая разница! – отмахнулась Марианна и пощупала замок на ларе. – Где один, там и двое. Я бы и с троими легко справилась.

– Хочешь второго? – догадалась Альма.

Она почувствовала, что за напускной бравадой прячется зернышко потаенной горечи. Как она могла забыть, что ни Марианна, ни Виктуш, никогда не попросят прямо: «Подсади еще одного котенка в вежу»? Оба были болезненно щепетильны, боялись обвинения в злоупотреблении служебным положением и категорически отказывались брать у Альмы деньги за проживание и еду. Виктуш, после очередного предложения, строго сказал: «Замолчи и больше о таком не заговаривай. Ты нам как сестра. Сестра, умолившая Линшу подарить нам Нильса. Чтобы я ни слова о деньгах за хлеб и молоко не слышал, мы у тебя без этого в неоплатном долгу».

Марианна ответила на вопрос не сразу. Когда заговорила, поправила:

– Не я. Мы. Мы бы хотели Нильсу брата или сестру. Сейчас, когда он живет бок о бок со Здравкой, заметно, что котенок не должен расти один. Игры в детском саду не заменят родню. Да, мы хотим. Но у нас не получается.

Альма поверила, но решила отдельно поговорить с Виктушем. Спросить, почувствовать, есть ли у альфы искреннее желание. Ложь будет заметна – дрогнет голос, мелькнет тень в глазах.

Удобный момент выпал, когда Виктуш провожал ее и Здравку во второй дом. Альма задала вопрос и получила неожиданный ответ.

– Я хочу еще двоих. Сразу. Марианна тяжело переносила вторую половину беременности. Мы не молодеем. Она не сможет выносить третьего. А я хочу троих. Чтобы куча котят, старший Нильс, раздающий оплеухи мягкой лапой, двое мелких, бесконечно таскающих еду друг у друга из тарелок. Няня, детский сад. Я знаю, что не смогу уговорить Марианну бросить работу. Помощь нужна не только тебе. Но мы можем обеспечить котятам нормальное детство и присмотр. Я хорошо зарабатываю.

– А Марианна об этом знает?

– Конечно, знает, – удивился Виктуш. – Мы не раз об этом мечтали. Но Линша не хочет послать нам даже второго котенка. Наверное, считает, что уже достаточно одарила.

Альма думала три дня и поняла, что вежу надо дополнять из подручных материалов. Из записок на холодильнике – указаний, украшенных сердечками. Картонок от пакетов молока, узких ленточек, стягивающих коробки тортов, и разноцветных оберток от конфет.

Он утащила с кухни Марианны немного муки и яйцо и приступила к работе. Конусы прекрасно склеились белком, розовая и голубая записки скрыли молочную упаковку, принаряжая будущих котиков и надежно пряча сердечки. Клейстер пришлось варить три раза, а на следующий день подклеивать белком ушки и короткие хвосты. Завершив фигурки, Альма забрала вежу из красного уголка и старательно обклеила ее рыбками и яблоками, вырезанными из конфетных оберток. Пусть в доме рысей не переводится вкусная еда, а Марианне с Виктушем никогда не придется экономить.

Наговоры читались сами собой – просились один за другим. На прибыток. На приплод. На легкую беременность и быстрые роды. На послушных котят – Марианна-то с троими справится, главное, чтобы не уставала до упаду. Закончив работу – двойня отлично поместилась рядом с родителями и старшим братом – она прокралась в большой дом, чтобы вернуть вежу на место. И – вот же незадача! – столкнулась с сонным Виктушем, бредущим на кухню. Увидев вежу, альфа мгновенно проснулся, опустился на колено и попытался поцеловать Альме руку. Яростное шипение заставило его отпрянуть.

– Прекрати! – потребовала Альма, опустилась на корточки и отдала вежу. – На. Поставь в красный угол. Да пребудет с вами благость Линши.

Она ушла в маленький дом, чувствуя подъем и усталость одновременно. Еще во время работы стало ясно – ее сила изменилась. Раньше требовались подпорки из специально обработанных материалов, оглядки на лунный цикл и привязки к праздничным датам. Сейчас Альма могла собрать вежу из чего угодно, закрепить прикосновением и шепотом, оживляя бумагу, шерсть или ткань, заставляя их выполнять свою волю. Было ли это воздаянием за невзгоды на заимке, или, родив маленькую дочку Здравку, она получила двойную силу, надолго ли это, не пропадет ли через полгода спокойной жизни – ответов не было.

Засыпая, она решила, что если когда-нибудь вернется к работе, то будет использовать традиционные материалы. А силу рук, подаренную Линшей, оставит для самых близких оборотней.

На вопрос Марианны: «Что я могу для тебя сделать?» Альма ответила:

– Своди меня в парикмахерскую.

Ей хотелось обстричь светлую гриву, избавиться от хвоста волос и накопившихся бед. Она постепенно оживала, понимала, что жаловаться не на что – Линша пронесла ее над огнем на ладони, слегка подпалив хвост, и усадила на безопасное место. Обследование не выявило у Здравки никаких непоправимых проблем со здоровьем. Несложная диета, исключающая оленье молоко, пряности, острые и кислые продукты. Рекомендация включала в себя курс лечения минеральной водой из природного источника. Врачи советовали Альме отвезти дочку на юг, в Ключевые Воды. Пожить, попить минералки, укрепить организм солнечными ваннами и свежими фруктами. Через год последствия жизни на заимке должны были исчезнуть без следа – Здравка уже заметно окрепла и набрала вес.

Не нужно было ждать бесплатной путевки или направления на какое-то обследование. Альма могла купить дочери что угодно, отвезти в любую точку мира. Это безмерно радовало, хотя пускаться в путешествие на юг она не собиралась – далеко, страшно, и врачи честно сказали, что без минеральной воды можно обойтись, фрукты покупать привозные, а при желании записать Здравку в солярий.

Альма еще не решила, куда они переедут: выбирала между Ирбисском и Котенбургом, просматривала объявления о сдаче домов, подсчитывала плюсы и минусы – с точки зрения дарсы. Тема всплыла в разговоре с Марианной, когда они направлялись в парикмахерскую.

– Я знаю, что Котенбург – центр культурной жизни. Но меня это не интересует, – сообщила Альма. – Мы со Здравкой не будем ходить на фестивали и концерты. Там слишком шумно.

– Выбирай по здравоохранению, – предложила Марианна, глядя, как одетый в пуховик Нильс подхватывает отказавшуюся превратиться Здравку и несет ее к машине. – В Ирбисске больше детских диагностических и оздоровительных центров, и Федеральная служба увеличения популяции снежных барсов внимательно следит за уровнем качества жизни.

– Да, – согласилась Альма. – Но там сильна власть шаманов. В Котенбурге пестрая смесь – и рыси, и барсы, и лисы. А в Ирбисске преобладают снежные барсы, вымеряющие родословные. Строгое деление на кланы, ссоры с древесной родней – они не одобряют скрещивание, считая, что это портит породу. Мне бы хотелось носить дары Линше, но я боюсь, что ирбисы не пустят меня к алтарю. Слух о том, что я пошла против воли шамана, быстро облетит все тайные святилища. Но и тут оставаться страшно. Рыси тоже…

– Мало кто ездит к шаманам, – усаживаясь за руль, сказала Марианна. – Я получила оберег в двадцать лет, хотела раньше, но не вышло – учеба, экзамены. А Виктуша отправила получать уже после того, как мы поженились. Он согласился ради будущего котенка. До этого не молился и не носил дары к алтарям, а о поездке к шаману вообще не думал.

К парикмахерской подъехали в оговоренный срок. Помещение освободили от посетителей – об этом заранее договорилась Марианна. Нильс, пыхтя, занес Здравку в зал, усадил на свободное кресло. Оба уставились в тройное зеркало, начали гримасничать. Альма проговорила давно забытую фразу: «Затылок и виски машинкой, челку по брови, сверху небольшую шапочку». Чувствовалось, что парикмахер чуть не спросила: «Может быть, не будем так сильно обрезать? Красивые волосы, жалко». Но уплаченная сумма и инструкции Марианны одержали победу, и ножницы защелкали без возражений.

Прикосновения человека были неприятны. Альма напомнила себе, что надо потерпеть, и закрыла глаза. Она направила мысли в деловое русло, еще раз взвесила «за» и «против», почти решилась на переезд в Котенбург, и подскочила от неожиданного визга и грохота. Оказалось, что Нильс нашел пульверизатор с водой и хорошенько обрызгал Здравку, которой это не понравилось. Пришлось вскакивать, не думая о возможном недовольстве парикмахера. Здравка нашла убежище на витрине-подоконнике, перевернула пенопластовый куб с логотипом, подпрыгнула, вцепилась в опущенные горизонтальные жалюзи, рванула, заставляя полоски разъехаться. Альма подхватила ее под живот, начала отцеплять когти, глянула в открывшуюся щель на улицу и встретилась взглядом с отцом.

Она завизжала, отпрянула, снова посмотрела, раздвигая сомкнувшиеся полоски. Выкрикнула Марианне: «Отец! Там отец! Он нас выследил!». Марианна схватилась за телефон и побежала на улицу, приказав парикмахеру:

– Запри дверь! Если что – вызывай полицию.

Переполох закончился ничем. Марианна оббежала три квартала, отца не увидела, и, на всякий случай, вызвала Виктуша с товарищем, чтобы их сопроводили домой. Альму достригли кое-как – с точки зрения парикмахера, ее саму все устраивало. Дома Марианна старательно заперла ворота на замок, отправила детей в гостиную, под присмотр Виктуша, которому начальник дал внеплановый выходной, и позвала Альму:

– Пойдем. Посидим на кухне, посекретничаем.

Первая часть разговора свелась к обсуждению вопроса: «А тебе не померещилось?». Альма сначала горячо уверяла, что видела отца, а потом растерялась и засомневалась. Да, как раз сидела, обдумывала, насколько уважительно к шаманам относятся в Котенбурге. Да, расслабилась, потом резко вскочила… могло и показаться.

– Тебе надо сменить обстановку, – вынесла вердикт Марианна. – Кардинально. Не подумай, я тебе не выпроваживаю. Но тут ты будешь гонять мысли по кругу и бояться выйти на улицу. Езжай в Ключевые Воды. Поводи Здравку к минеральному источнику, погуляй по городу, в котором точно не встретишь отца. Отдохни, соберись с силами, а потом уже выбирай. Пока Здравка не пойдет в школу, ты не привязана к месту. Можешь хоть раз в неделю переезжать.

– Но… – Альма хотела сказать, что ей страшно садиться в самолет.

Марианна не позволила возразить, продолжила:

– Лететь ты не захочешь, я уверена. Это поправимо. В Ключевые Воды можно добраться поездом. Двумя поездами, с пересадкой. Купим купе, будете ехать, смотреть в окно, забирать у проводника чай и еду из ресторана. В Ключевых Водах снимем тебе дом. Узнаем, какое охранное агентство работает на «Ирбал» и «ХМАОнефть», закажем шофера-телохранителя. В пригороде Ключевых Вод есть семейный детский сад, его открыла моя бывшая сослуживица. Они с мужем переехали к тому самому минеральному источнику, чтобы лечить гастрит. Если что – Галина тебе поможет, пока я прилечу. Я через четыре часа буду у тебя, если что-то случится. Это же не прошлый век, когда на лапах надо было добираться.

– Но… – беспомощно сказала Альма.

– Март, апрель, май… мы пойдем в отпуск в мае или июне, прилетим к тебе, привезем Нильса. Не дотерпишь до мая – не страшно. Хоть через три дня возвращайся. В любой момент.

Одним разговором дело не обошлось. Неделю рассматривали предложения об аренде, привлекали Виктуша к оценке домов – тому все были хороши, без исключения. После долгих споров остановились на большом одноэтажном доме в тихом переулке. Гараж Альме был не нужен, бассейн вызывал опасение. Привлекло второе строение, называемое времянкой, и большой участок-сад. Времянка чем-то напоминала родильный дом на заимке, и это вызвало приятное щемящее чувство – там можно было бы обустроить удобное рабочее место. Мастерскую для веж. Но на юге не знают о вежах, там не будет заказов.

Расхрабрившаяся Альма начистила ларь, пропитала пересохшие кожаные ремни свежим маслом, заказала кучу зимних и летних вещей себе и Здравке, одобрила водителя-телохранителя – агентство, с учетом пожеланий, прислало фотографии лисов и медведей, медведь вполне подошел. Вещи уложили в сумки и чемоданы. Ларь был почти пустым – Альма сложила в него несколько выделанных оленьих шкур, дубленую кожу, перья куропатки и лососевую чешую для веж, и три пакета сушеного ягеля – на всякий случай.

Они отправились в путешествие в середине марта. Ехать в поезде было скучно и интересно одновременно. Под стук колес хорошо спалось, кормили вкусно, для Здравки приносили творог и свежее коровье молоко. Иногда за окном показывали интересное – мелькали и проплывали города и маленькие станции, иногда скучное – тянулся и тянулся белый снег. Альма трижды прикасалась к телефону, чтобы позвонить Марианне, и трижды отдергивала руку. Пусть рысь отдохнет от гостей, задержавшихся в доме на три месяца. В их бесконечном споре кто кому остался должен за приют и вежу, надо поставить точку молчания. Если захотят – летом приедут в отпуск, привезут Нильса, поживут в большом волчьем доме. Альма их дождется.

Приняв решение, она обнаружила, что с деньгами быть самостоятельной гораздо проще, чем без денег. Степенный пожилой шофер Семен Семеныч организовал доставку багажа, уважительно покачав головой при виде ларя. Привез их в дом, помог разместиться, договорился о горячих обедах из ресторана и продуктах из супермаркета. Отбыл, пообещав приехать по звонку – Альма запланировала выезд к источнику минеральной воды через десять дней, чтобы Здравка успокоилась после путешествия и знакомства с огромным добродушным медведем.

Когда обеспокоенная отсутствием известий Марианна перезвонила ей сама, Альма заверила, что они отлично добрались и разместились, пожаловалась на холод и снег – это разочаровало, казалось, что на юге будет тепло. Марианна напомнила, что Здравку можно будет отдавать в детский сад, если Альме понадобится денек свободы, и пожелала хорошего отдыха. Созваниваться договорились раз в неделю или при возникновении проблем – это устраивало обеих.

Целых десять дней Альма наслаждалась тишиной и одиночеством. На улице, рассевшись по проводам электропередач, каркали вороны – как будто вели подготовку к весеннему празднику. Ларь занял почетное место во времянке, вежа с двумя фигурками спряталась за стеклянными дверцами шкафа-горки. Альма достала маркер, обновила пятнышки на конусах, и оставила вежу до лучших дней – не хотелось украшать ее рыбками или фруктами, руки не лежали. Значит, не надо себя заставлять.

К концу декады Здравка осмелела. Обследовала дом и на лапах, и на ногах, а двор – только на лапах. Альма следила, чтобы она не выбиралась за пределы участка – решетчатый низ забора позволял пролезть на улицу – но, к счастью, дочь на такую авантюру не решалась. Поглядывала на ноги редких прохожих, принюхивалась и убегала в дом или времянку.

Чрезвычайное происшествие случилось за день до запланированного выезда к минеральному источнику. В обед Альма забрала у посыльного готовую еду и молочные продукты, поела, покормила Здравку и до вечера протирала пыль и мыла полы в комнатах – Семен Семеныч дал ей визитку фирмы, занимающейся уборкой помещений, но пускать в дом чужих людей не хотелось. Вылив грязную воду на клумбу – снег уже растаял и из земли стремительно полезли какие-то ростки – Альма вымыла руки и превратилась. Она была уверена, что Здравка бродит по участку, обнюхивая зелень и пробуя на вкус незнакомые ветки. Увидев, что дочь выбралась на улицу, Альма сначала легла на брюхо, пытаясь понять, кто сидит рядом с ней, а потом прыгнула через забор, не разбираясь – забрать, защитить, вызвать полицию, если этот кто-то начнет ломиться в дом.

Первый приступ паники: «Выследили!» сменился раскаянием. Она своим прыжком и остерегающим криком испугала маленького рысенка, ровесника Нильса. Кажется, детеныш свалился в канаву. Кажется, его забрал шагнувший из тени отец – Альма совершенно точно унюхала, что на тротуаре стоял рысь-альфа.

Паника отступила и снова накатила – волной. Альма схватилась за телефон, посмотрела на номера и отбросила в сторону. Прежде чем кому-нибудь жаловаться, нужно было выяснить намерения рысей. Пока что Альма ни в чем не могла их обвинить. Стоять на тротуаре – не преступление.

Она отказалась от поездки к минеральному источнику, посвятив ночь, утро и день наблюдению. Итогов почти не было, но Альма, усердно придумывавшая себе возможные ужасы, и не отпускавшая Здравку дальше, чем на два шага, все-таки позвонила Марианне. Посоветоваться. Послушать, как ситуация выглядит со стороны.

– Я думала, у тебя возникнут проблемы с волками, – сказала Марианна. – А ты рыси испугалась. Удивительно.

– Волки мне не нравятся, я уже говорила, – напомнила Альма. – Они шумные, неприятно рычат и пахнут псиной. Здравка бы не стала выходить к волку. А к рысенку вышла. Наверное, потому что он похож на Нильса.

– Может быть. Они обнюхались, ты забрала Здравку. Что дальше было? Стучали, ломились в ворота, орали под окнами?

– Нет. Они больше не подходили ни к нашему забору, ни к калитке. Ушли к себе. В половину десятого потушили свет. В половину шестого свет зажегся. Альфа промелькнул в окне. В семь утра он открыл ворота, выгнал машину на дорогу, закрыл ворота, усадил рысенка на заднее сиденье и уехал. И больше не возвращался. Как ты думаешь, надо чего-то опасаться?

– Его дом напротив? – уточнила Марианна. – Тебе видно его ворота и окна?

– Нет, его дом через полквартала. Если просто смотреть – ничего не видно. Но если подняться на чердак, влезть на стропила и выглянуть в маленькое окошко, то да. Видно.

– Альма, – после долгого молчания проговорила Марианна. – Ты знаешь анекдот про мужика, комиссию, шкаф и женскую баню?

– Нет, – честно ответила Альма. – Не знаю.

– Я почему-то так и подумала. Слезь со стропил и займись чем-нибудь полезным. Испеки пирог, склей заготовку под вежу. Про тебя спрашивают. Между прочим, Галина из детского сада, которую я тебе рекомендовала, интересовалась, берешь ли ты заказы. Я ей сейчас позвоню, спрошу, знает ли она что-то об этом альфе – коты на юге наперечет. А ты подумай, вдруг захочется поработать. Отвлечься от опасений. Да! Ты говорила, что рысь был в форме. Какого цвета?

– Темно-синего, – доложила Альма. – Эмблему и погоны я не разглядела. Слишком далеко.

– Понятно. Жди моего звонка.

Через час Марианна сообщила:

– Я все знаю. Это Ларчик из МЧС. Я его помню, он в соседнем кабинете льготы оформлял. На моей памяти это единственный кот-альфа в Хвойно-Морозненске, получивший статус отца-одиночки. У него сын наполовину древесный барс. Брысь. Брысенок.

– Ларчик? Брысенок? – растерянно переспросила Альма.

– Нет, брысенок не Ларчик. Брысенка зовут Братислав. Ларчик – папаша. Его кошка на следующий день после родов на заимку уехала. От ребенка отказалась. А Ларчик забрал сына из роддома. Теперь Ларчик переехал на юг, потому что врачи порекомендовали сменить климат – не ему, ребенку. Галина говорит – Ларчик вежливый, спокойный, очень привязан к сыну. Он Братислава на сутки к ним в садик привозит, когда уходит на смену.

– Он тут работает?

– Альма, – в голосе Марианны появились укоряющие нотки. – Не всем достается в наследство выгодный участок земли. Он работает. Сутки на службе, трое дома. Может быть и к лучшему, что вы соседствуете. Тебя же не заставишь отвозить Здравку в садик, а ей надо общаться с другими котятами. Понимаю, что идеальной соседкой для тебя была бы кошка, но…

– Что?

– Не думаю, что этот Ларчик будет тебе досаждать. Уехал он явно не для того, чтобы ухлестывать за кошками. Выбор у него и в Хвойно-Морозненске был богатый. Когда он документы сдавал и забирал, ему в коридорах прохода не давали. Не исключено, что какая-нибудь кошка к нему скоро приедет. Если дома родители не одобряли очередную невесту.

– Спасибо, – растерянно, но искренне поблагодарила Альма, которая еще не разобралась в куче свалившейся на нее информации. – Ты столько всего узнала. Спасибо, мне стало спокойнее.

– Если он вдруг начнет переступать границы, то всегда можно переехать, – напомнила Марианна. – Я не расслышала, ты возьмешь заказ на вежу для Гали?

– Возьму, – сказала Альма. – Дай ей мой номер телефона. Обговорим детали.

Она таила смутную надежду, что воспитательница Галина разговорится, что-нибудь расскажет про рысей. Переезжать хлопотно – не из-за вещей, а потому что Здравка только-только привыкла к месту. Нужно узнать побольше. Мало ли… вдруг в разговоре с воспитательницей промелькнет что-то, что неважно для Марианны, а принципиально неприемлемо для Альмы. Мало ли что…

На стропила Альма слазила всего два раза. Первый – когда только стемнело. Второй – незадолго до полуночи. Свет в окнах дома рысей не горел. Видимо, кот утром заступил на суточную смену.

«Значит, завтра вернется. Ну а мы уедем. Проведем день вне дома. Посмотрим на источник, попробуем минеральную воду. Погуляем в каком-нибудь тихом месте. А потом вернемся и испечем пирог».

Она позвонила Семен Семенычу, договорилась, что машина заедет за ними в одиннадцать утра. Перегладила кучу вещей, искупала Здравку, которая перепачкалась, гуляя возле забора – похоже, высматривала брысенка – и, уже уложив дочку спать, перезвонила в ответ на сообщение воспитательницы Галины. «Позвоните, когда вам будет удобно поговорить».

Беседа не оправдала ожиданий. Альма спросила, ходит ли ребенок ее соседа в садик – слово «ларчик» она не решилась произнести, не зная, имя это, странная фамилия или кличка. В ответ прозвучало короткое «да» и описание услуг, которые предоставляет семейное предприятие: детей можно было оставлять до недели – при оформлении временного опекунства. Волей-неволей пришлось перейти к веже. Галина хотела не ребенка – у них с мужем уже было двое – а освежение наговора на изгнание семейных раздоров. Альма пообещала заехать за старой рассохшейся вежей – нужно было посмотреть, есть ли смысл с ней возиться, может быть, проще сделать новую. Она озвучила сумму, которую возьмет за работу, и получила вопрос: «Почему так мало? Если потому, что об этом просила Марианна, не слушайте ее, выставьте нормальный ценник».

Альма собралась с мыслями и объяснила:

– Я не работала и не буду работать бесплатно. Но и брать дорого не собираюсь. Если продавать вежи – или обереги – за большие деньги, оборотни начнут таить зло на мастера. Будет много тех, кому покупка не по силам. Но и даром отдавать нельзя. Об этом постоянно говорят все ведуньи и шаманы. Никто не ценит то, что досталось без оплаты или труда. Я хочу, чтобы к частичке моей души, вложенной в наговор, относились бережно. Не проклинали – «нам из-за этой вежи пришлось голодать», но знали, что могли бы на эти деньги купить что-то другое. Могли бы. Но выбрали мою работу.

– Спасибо, что согласились, – сказала Галина. – Мы с мужем будем рады вас увидеть в любое удобное для вас время.

Альма написала Семен Семенычу, что им придется заехать еще в одно место, и получила лаконичный ответ: «Хоть в три».

Утром Альма разок слазила на стропила и убедилась, что сосед еще не приехал. Машина под навесом отсутствовала – это можно было увидеть, если подползти прямо к окошку, сильно свеситься вниз и вытянуть шею. Следующие два часа ушли на уговоры – Здравка не желала превращаться, убегала, пряталась, жалобно пищала, и неожиданно согласилась встать на ноги при виде темно-фиолетового комбинезона с огромной божьей коровкой на спине. Захотела примерить, чем Альма и воспользовалась.

Ларчик и сын встретились им по пути, когда машина поворачивала на шумную улицу. Рысь стоял возле кафетерия и о чем-то оживленно разговаривал с двумя псами. Один из собеседников совершенно точно был волком – здоровенным альфой, хорошо упитанным и одетым в военную форму. Даму Альма затруднилась определить на взгляд. Волчица, лисица или кто-то еще – с ходу не поймешь. У волка за пазухой сидел щенок, шевеливший огромными бежевыми ушами. Братислав, восседавший на руках у отца, тянулся к щенку – то ли пытался ударить, то ли потрогать лапой. Когда автомобиль повернул, Альма прилипла к заднему стеклу и увидела, как альфы завершают разговор рукопожатием.

«Странно, что рысь так спокойно общается с волками».

Альма порадовалась тому, что ее не могли рассмотреть через тонированное стекло, и сосредоточилась на захныкавшей Здравке. До минерального источника доехали с песнями и уговорами – когда у Альмы в горле запершило от мурлыканья, привлеченный к делу Семен Семеныч негромко исполнил медвежью колыбельную. По приезде на место Здравка сначала отказывалась заходить в маленькую питьевую галерею, потом отказывалась даже нюхать воду, а когда рассерженная Альма заставила ее сделать глоток, шумно выплюнула – благо, что они к тому моменту уже вышли на улицу.

Оздоровительные процедуры провалились с треском. Альма мужественно допила воду, имевшую неприятный привкус, и решила подождать, пока созреют фрукты, чтобы употреблять витамины. Семен Семеныч сказал, что будет сам закупать ей нормальную клубнику и черешню, чтобы никто не подсунул привозное или тепличное – оно же вкуса не имеет, одни удобрения. Лежкая трава с приятным запахом.

Поездка в парк прошла без рыданий, но и удовольствия никому не доставила. Здравка смотрела под ноги и скучала, Альма старалась не сталкиваться с волками, оценивала неработающие аттракционы – Семен Семеныч заверил, что сезон начнется с первого мая – и размышляла, получится ли заманить дочку на какую-нибудь карусель. Чуть веселее прошел визит в детский сад. Здравка заинтересовалась играющими рысятами, превратилась и осторожно подошла к ним, чтобы рассмотреть машинку-танк, катающуюся из одного угла веранды в другой.

Альма тщательно ощупала вежу, поняла, что она требует ремонта – в жилище теплилась жизнь, которую нужно было очистить от наносных споров, получила задаток, прошлась по комнатам. Детский сад ей понравился – чисто, уютно, пропитано домашним кошачьим духом.

– Мы будем иногда приезжать, если вы не против. Я не хочу оставлять Здравку надолго, буду сидеть рядом и заберу, если она начнет капризничать. Марианна постоянно повторяла, что ей нужно общаться с другими котятами.

– Любой оборотень нуждается в обществе себе подобных, – вежливо и обтекаемо ответила Галина.

От идеи пообедать в городе Альма отказалась – Здравка не пожелала превращаться и становиться на ноги, а тащить котенка в кафе казалось неуместным. После недолгих раздумий она попросила Семен Семеныча отвезти их домой. Там-то – почти возле машины – и случилось крайне неприятное недоразумение. Недоразумение, в котором некого было винить – только себя и свой длинный язык.

Маленький брысь Братислав побежал к ним через улицу, задрав короткий хвост и пачкая лапы в весенней грязи. Здравка немедленно рванула навстречу новому знакомцу. Альма побежала за Здравкой, рысь, выскочивший из своей калитки – за сыном.

Они почти столкнулись, подхватив котят на руки. Отступили на шаг назад. Рысь улыбнулся, вежливо сказал:

– Здравствуйте! Извините, если Брайко вам докучает. Он еще маленький, не все можно втолковать. Если хочет поздороваться, поиграть – не удержишь.

– Здравствуйте! – ответила Альма.

Она рассматривала собеседника, оценивая – не издали, а лицом к лицу – понимая, почему Марианна сказала «ему в коридорах прохода не давали». Кот был хорош собой – светловолосый, с отливом в рыжину, темнобровый, с яркими зелеными глазами. Довольно крупный – чуть мельче Виктуша, гибкий и крепко сложенный, приятно пахнущий. В общем, очень симпатичный рысь с завораживающей улыбкой, на которую хотелось откликнуться. На этом Альма и погорела. Размякла, брякнула, не думая:

– Ничего страшного. Наверное, он удивился, встретив тут соплеменницу. Он же наполовину древесный барс? Мне про вас знакомая соцработница рассказала. Вы же… – тут она немного замялась, но спросила: – Ларчик?

Приступ неожиданной и неуместной болтливости закончился, когда лицо кота окаменело. Рысь склонил голову и церемонно проговорил:

– Капитан Илларион Мяккене, противопожарная служба МЧС. Приятно было познакомиться.

Альма, ошеломленная переменой – от рыси повеяло злым раздражением – представиться не успела. Альфа развернулся, показал ей спину – широкую, привлекательную спину, в которую наверняка приятно запустить когти – и ушел, унося сына. Когда Альма отмерла, кричать уже было глупо. Капитан Илларион Мяккене вошел к себе во двор и громко захлопнул калитку, защелкивая замок.

Глава 5. Илларион. Знакомство

Не сразу, но выяснилось, что Гвидон не сослуживец, а приятель полковника Розальского. Розальский доел кекс и откланялся, потому что его ждали на службе, а Гвидон, потрогавший стаканчик с кофе, предложил Иллариону:

– Присаживайся. Поболтаем. А то я сейчас усну. А мне надо жену дождаться.

Гвидона окутывала аура добродушной безалаберности, скрывающая силу и готовность защищать своих близких. Он расспрашивал Иллариона без подначек, и не о богах и древесных барсах, а о простых и понятных делах.

– А ты ребенка в ведомственный садик водишь?

– Нет, в частный. К рысям. Не уверен, что он поладит с волчатами.

– А мы – в ведомственный. Но я хочу Светланочку куда-нибудь перевести. Мне не нравится, что воспитатели к ней предвзято относятся, – пожаловался Гвидон.

– А в чем это выражается? – поинтересовался Илларион и подбодрил сына. – Братислав! Не стесняйся! Подойди, познакомься со Светланочкой!

От маленького несчастного существа довольно сильно пахло речной рыбой, и это могло поспособствовать сближению. Как ни крути, а с псовыми придется общаться. Надо бы спросить у Гвидона, кто его дочь по… гм-гм… происхождению.

– Светланочка! Лапушка! Перестань кукситься, поздоровайся с Братиславом!

Бежевое создание шевельнуло пушистым хвостом и сделало осторожный шажок. На унылой мордочке большими буквами было написано: «Ладно, папа. Подойду. Но только потому, что ты настаиваешь».

– Светланочка у нас робкая, – объяснил Гвидон. – Неконфликтная. Никогда мухи не обидит. А воспитатели на нее наговаривают – она, мол, волчат подначивает, драки устраивает, а потом отбегает и делает вид, что это все остальные виноваты. Врут. Светланочка не такая.

– Она же не чистая волчица, я правильно понимаю? – Илларион постарался сформулировать вопрос с максимальной деликатностью.

– Она шолчица, – радостно сообщил Гвидон. – Наша мама Даруська – шолчица. А ее мама – шакалица. Батя – волк. Светланочка копия Даруськи в детстве, а Даруська на маму была похожа, батина кровь позже стала заметна. Мы сейчас Даруську дождемся и к родителям поедем. У Даруськи неделя отгулов за командировку, а я сменой поменялся. Отдохнем, пожрем, с собой возьмем. Мама нас очень вкусно кормит.

Светланочка обнюхала Брайко и укусила его за хвост. Сын вспрыгнул на стул, чтобы сбежать, не удержал равновесие и вместе со стулом упал рядом с обидчицей. Грохот и двойной визг заставили Гвидона и Иллариона бросить кофе и растащить детей по разным углам. Судя по утешительному бормотанию, Гвидон был уверен, что Братислав упал на Светланочку специально, из врожденной кошачьей вредности.

Уладив инцидент, они возобновили приятную беседу. Илларион прежде никогда не сталкивался ни с шакалами, ни с шолчицами, и слушал рассказ Гвидона с искренним любопытством. Родители шолчицы Даруськи жили в шакальей общине в Лисогорском воеводстве. Выращивали овощи и фрукты, много консервировали, делали сыр из коровьего и овечьего молока. Хотели выращивать трюфели в теплицах, но потерпели неудачу.

– Трюфели все передохли. К ним зараза какая-то прилипла. Мама сейчас в этой теплице выращивает физалис, потому что в нем очень много витаминов. Забавный фрукт. Можно варенье варить, можно мариновать. Мама из него еще делает икру и цукаты. Если захочешь, я тебе что-нибудь привезу.

Под второй стакан кофе и клубничный пирог Илларион понял, что Гвидон с Даруськой купили себе дом-дачу в каком-то поселке рядом с общиной, стараются проводить там летом как можно больше времени, подбрасывая Светланочку дедушке и бабушке, и живут, постоянно мотаясь туда-сюда – здесь семейство снимало квартиру рядом с частью, где служил Гвидон.

– А Даруська? Кем она работает? Ты говоришь, что она все время в командировках.

– Она дознаватель. В спецподразделении Главного Военного Следственного Управления.

– Ого! – удивился Илларион. – Круто!

Гвидон засветился от гордости и сообщил:

– Мы познакомились, когда Даруська меня арестовывала. Она меня чуть не застрелила! А потом пожалела, накормила… в итоге поженились.

Илларион немедленно потребовал подробностей и тут же получил – Гвидон взбодрился, долго живописал свои проблемы с законом, бегство, следствие и суд. На суде история и закончилась – к дверям кафетерия подъехало такси, из которого вышла невысокая стройная дама в хорошо пошитом темном костюме, ослепительно-белой блузке и туфлях на шпильке. Образ довершал дорогой портфель с табличкой-гравировкой: «Дарине с наилучшими пожеланиями от товарищей по службе».

Войдя в кафетерий, дама взглянула на Гвидона, кивнула Иллариону, представилась: «Дарина Вишневецкая» и внимательно посмотрела на Светланочку, увлеченно гонявшую Братислава по всему кафетерию.

– Гвидон, ты что, опять ее на рыбалку таскал и не искупал потом?

– Не таскал я ее! Я вообще с дежурства, какая рыбалка?

– А почему от ребенка карасями воняет, и чешуя на хвосте прилипла? В аквариум упала?

– Не падала она никуда!

Пока Снежка готовила кофе, Гвидон получил от Дарины выволочку – после короткого обыска выяснилось, что в рюкзаке, в котором Светланочку доставили в кафе, забыт рыболовный садок.

– А почему тебе Светозар дозвониться не может? Почему он мне названивает, сообщает, что срочно тебя хочет?

– Хочет? За что? – возмутился Гвидон. – Я ему все рапорты сдал, прежде чем уехал!

Личный досмотр привел к обнаружению разряженного телефона во внутреннем кармане куртки. Дарина раздраженно спросила:

– Ты хоть чуть-чуть думать способен? Концентрироваться на окружающей обстановке? Или за ворота части вышел – и все? Добрался до ближайшей столовки, блинчики купил и айда языком чесать.

– Я Иллариону про нас рассказывал! Он про шакалов ничего не знает. Ни про общины, ни про норы!

– Знаю я тебя! Нашел свежие уши и лапшу вешаешь, как я тебя чуть не застрелила. Ох, допросишься! Иногда думаю – проще застрелить и отсидеть. За тебя больше десятки не дадут – с учетом моих положительных характеристик по службе. Отсижу и выйду на свободу с чистой совестью.

Гвидон так широко заулыбался, что стало ясно – убийством его пугают довольно часто.

Тем временем Светланочка с Брайко разыгрались и перевернули стол. По полу полетели салфетки и зубочистки, соль, перец. Илларион с Гвидоном начали извиняться перед Снежкой, Дарина вместо слов сунула купюру, детей усадили на стулья и велели притихнуть ненадолго.

– Светлана, не капризничай, мы сейчас поедем.

– Брайко, не ной, сейчас пойдем домой.

Дарина сменила гнев на милость, спросила у Иллариона, ест ли он черемшу – «мама мне час назад звонила, сказала, что черемша пошла, спрашивала, всю мариновать или будем брать свежую». Илларион честно признался, что черемшу никогда не пробовал, и получил обещание кучи продуктов: черемши такой и этакой, разнообразного физалиса, вишневого джема для Брайко, абрикосов в сиропе, маринованных кабачков и домашнего сыра.

– Могу сюда, в кафетерий, завезти. Зайдешь и заберешь. А могу звякнуть, чтобы ты вышел, – предложил Гвидон.

– Как тебе удобно. Я рядом живу. Калитка на середине квартала. Давай, скину тебе номер телефона.

Пока сбрасывали друг другу звонки, Брайко прошмыгнул на стул к Светланочке, вычесал ей когтями чешую из пушистого хвоста и позволил обмусолить кисточки на ушах – а обычно злился, когда незнакомцы к ним тянулись.

– Удивительно, – честно сказал Илларион. – Я не думал, что он сможет так быстро подпустить к себе кого-то с волчьей кровью.

– Светлана – кварт, в принципе, мы могли ее и волчицей записать, – проговорила Дарина. – Но она выглядит как шакалица, да и родителям хотелось сделать приятное, вписали в свидетельстве о рождении – шолчица. А вообще, ничего удивительного. Шакалы не вызывают у рысей и барсов такой неприязни, как волки. Это доказано исследованиями, широко используется в служебных целях. Я восемь лет назад была в Хвойно-Морозненске в командировке. Меня специально у Негоша забирали, чтобы заменить дознавателя-волка. Нормально поладила с котами. Мне даже предлагали остаться. Но у вас очень холодно. Нет арбузов и дынь, виноград не растет. Так жить нельзя.

Илларион рассмеялся.

– Кстати, заливная рыба с ягелем, которую подавали в служебной столовой, мне очень нравилась. Это то, за чем бы я могла вернуться на север – пирог «ромашка» с рыбно-мясной начинкой и заливная рыба. Ягель придает неповторимый привкус. Я люблю рыбу, с годами больше чем в детстве и юности, хотя мясо тоже ем. Я же наполовину волчица.

– А? А? – не понял Илларион.

– Шакалы не едят мясо.

– А что едят?

– Рыбу, овощи, фрукты. Разнообразные молочные продукты.

– Почти как мы. Я тоже могу обходиться без мяса, если есть сметана и хорошая рыба.

– Да, на диете из карасей долго не просидишь, уж больно они костистые. Если будет желание, когда-нибудь приедешь в гости. И мои родители, и их соседи обрадуются знакомству с семейством рысей. Братислава закормят вкусностями. И с собой полный багажник набьют. Захочешь – поживешь в общине, в Метелице. Не захочешь – поживешь в Ежовке, там куча пустых домов, пару вяло сдают – вяло, потому что они никому не нужны. Мы один купили. Гвидон купил. Чтобы и рядом с родителями, и немного отдельно.

– А какая там рыбалка! – встрепенулся придремавший волк. – Караси – во! Мы с батей на рыбалку ходим. И на зорьке, и вечером, на ночную. Ты рыбак?

– Я лапой люблю ловить, – признался Илларион. – Мне со снастями неинтересно. Вот кинуть прикормку, сесть где-нибудь на мостках, дождаться, пока подплывет…

– Организуем! Дядя Ромуальд недавно обновил мостки. Прикормки навалом. Бате жмых с домашней маслобойни передают, из соседней общины. На него рыба хорошо идет.

Жизнь стремительно налаживалась. Они вышли из кафе – Дарина спохватилась, что им пора ехать, дорога долгая – и скрепили рукопожатием предварительный договор о майской рыбалке. Прощаясь с волчье-шолчьим семейством, Илларион обратил внимание, что из проулка на Полевую поворачивает солидный автомобиль представительского класса с крутыми номерами. Ему удалось разглядеть шофера-медведя, а пассажиры на заднем сиденье остались загадкой – их скрывало тонированное стекло.

Дома он наскоро прибрал, постоянно отвлекаясь и не позволяя Брайко выбегать за калитку. Забросил в машинку стирку, чуть не отправил маме фото распустившегося нарцисса, но вовремя опомнился – разгар рабочего дня, это может вызвать подозрения. К обеду начало клонить в сон, и он, накормив Брайко сметаной, превратился и уложил его под бок, убаюкивая мурлыканьем.

Прекрасно начавшийся день завершился отвратительным вечером. Брайко выскочил за калитку после того, как по улице проехала знакомая машина представительского класса. Илларион помчался за ним, пытаясь поймать, и не успел – мелкая дарса побежала им навстречу, котята коротко обнюхались.

Здоровенный шофер-медведь следил за происходящим – видно было, что готов сорваться с места, если заметит угрозу для своих пассажирок. Илларион схватил Брайко на руки и посмотрел на кошку, стараясь откровенно не пялиться.

Красивая. Тонкая, светлая, обжигающая диковатым темно-фиолетовым взглядом. Захотелось громко замурлыкать, возможно, даже взвыть, сообщить дарсе, какая она восхитительная и привлекательная, но Илларион сдержался и начал говорить какие-то банальности, извиняясь за поведение Брайко.

Кошка долго молчала, смотрела ему в лицо, а когда Илларион глупо заулыбался, огорошила заявлением:

– Мне про вас знакомая соцработница рассказывала. Вы – Ларчик.

Как кипятком плеснула. Илларион прекрасно знал, что соцработники шушукались у него за спиной. Скорее всего, посмеивались, обсуждали, как Берта врезала ему по физиономии в консультации после очередного приема у врача. Было что обсуждать, Берта поводов давала выше крыши. Мало Иллариону было шлейфа слухов в Хвойно-Морозненске. Надо же! И до Ключевых Вод молва докатилась.

«Ха-ха-ха, сейчас я тебе про него все расскажу. Это дурачок Ларчик».

Он подавил заклокотавший в горле рык, представился полным именем и ушел, не желая знать, как зовут его осведомленную собеседницу. И, захлопывая калитку, подумал, что дождется возвращения Гвидона из Ежовки и попросит его помочь подыскать им с Брайко новый дом.

Следующие два дня Илларион таскал сына по городу, стараясь развлечь так, чтобы дома на уличную беготню сил не оставалось. Парк, полнометражный мультфильм в кинотеатре, поход в детский центр при торговом комплексе, представление в кукольном театре, занятие у логопеда, еще один парк, долгая прогулка по набережной. Тактика имела успех – Брайко, переполненный новыми впечатлениями, послушно купался, ел и укладывался спать, не порываясь выйти за калитку.

Очередной сюрприз судьбы настиг в садике, прямо перед сменой.

– Я понимаю, что вы торопитесь, – сказала Галина. – Уделите несколько минут. Два слова. Я должна получить ваше устное согласие или отказ. К нам может заходить гостья, маленькая древесная барса. Ее мать не собирается оформлять ребенка в садик, то есть, не будет предоставлять нам медкарту. Но я точно знаю – малышка лежала на обследовании в Хвойно-Морозненске, у нее есть все прививки. Вы позволите сыну играть с нашей гостьей? Если нет – я буду принимать Здравку на отдельной площадке, желающие с ней контактировать уже нашлись.

– В принципе, можно, – пожал плечами Илларион. – Особенно, если другие будут играть. Но если Брайко не захочет с ней общаться – не заставляйте.

– Ни в коем случае! – заверила Галина. – Я помню ваши инструкции. Честно говоря, согласие может никогда не понадобиться. Альма сказала, что будет изредка привозить дочь, но будет ли… она сама не особо общительная. Как все древесные барсы.

Илларион еще раз пожал плечами – «согласие я озвучил, а дальше как хотите» – и уехал, гоняя по кругу вернувшиеся мысли. Скорее всего, в садик собирается приезжать его осведомленная соседка. Вряд ли в Ключевые Воды одновременно прибыли несколько древесных кошек. Интересно, Галина тоже распустила язык? Или, наоборот, обогатилась информацией? Нашептали подробностей, если раньше не знала. Имена «Альма» и «Здравка» Илларион записал на отдельную мысленную страничку и переключился на текущие заботы.

Смена выдалась жаркой – вымотались все расчеты, метались с вызова на вызов. Шесть квартир, нежилое строение, в котором под подчиненным Иллариона провалилась гнилая балка. Человек сломал ногу, хорошо хоть без ожогов обошлось – вытащили. Пустующий ларек «Мороженое» сгорел дотла, воспламенение в круглосуточном торговом центре потушили до приезда расчета, и Илларион подумал – ну, все. Проблемы закончились.

Он ошибся. Под утро, завершающей жирной точкой суток, на въезде в город вспыхнула фура с бытовой химией. Черный дым, столбом поднимающийся в небо, портил красоту восходящего солнца, экологию и грядущую пересмену. Граждане развели панику в соцсетях, а местное телевидение разродилось новостным сюжетом, в котором кадры дыма и пылающей фуры перемешивались с нарезкой прошлогодних учений по противодействию терроризму. После просмотра новостей взбодрились все – от родственников и знакомых, терзавших личный состав звонками, до начальства всех мастей, требовавшего отчетов и рапортов. Иллариону даже Гвидон из Ежовки позвонил, спросил, правда ли, что гидроэлектростанция рванула.

Забирая Брайко из детского сада, он успокоил воспитателей – «нет-нет, никакой экологической и техногенной катастрофы, обычный пожар, уже все ветром унесло» – и, не задумываясь, поехал в сторону дома, чтобы пообедать в кафетерии, а потом немного подремать, уложив Брайко себе под бок. О существовании соседки он забыл, вспомнил и снова забыл – голова раскалывалась, нанюхался едкого дыма.

Снежке и волку Ёжи, впервые заговорившему с ним напрямую, Илларион честно объяснил подоплеку паники и посоветовал выкинуть страшную историю из головы – фуры регулярно горят, ничего из ряда вон выходящего.

Он плотно поел – Ёжи расстарался, приготовил вкусный рыбный салат и зажарил ему половинку курицы с собой. Брайко выковырял вишню из десерта, а творог оставил Иллариону. Пришлось доедать – выбрасывать было жалко. После позднего завтрака, по времени приближающегося к раннему обеду, сильно захотелось спать. Илларион превратился, долго мурлыкал, и закрыл глаза, когда Брайко прикорнул у него под боком.

Накопившаяся усталость поспособствовала тому, что он отключился до сумерек. Проснувшись, прислушался, убедился, что сын возится в своей спальне, лазая с первого этажа кроватки на чердачок и скатываясь с горки, и долго зевал и потягивался – торопиться было некуда. Расслабленное состояние испарилось, когда он вышел в коридор и заметил силуэт, соскользнувший по лесенке с чердачка и спрятавшийся под горкой. Длиннохвостый силуэт, спустившийся вниз головой – Брайко этой способности Берты не унаследовал, слезал как все рыси, нащупывая перекладины задними лапами.

Превращаясь, Илларион чуть не задушился плетеным ремешком оберега. Встал на ноги, быстро натянул домашние штаны, позвал:

– Брайко! Брайко! Подойди сюда! У тебя гостья?

Сын выглянул из спальни и снова заполз под кровать, где усилилось попискивание и шуршание. До Иллариона дошло, что котята пробрались в дом через маленькую дверку – ну и сквозь щели в заборе. Возможно, мать маленькой дарсы прямо сейчас мечется по улице и не может ее найти. Скорее всего, в калитку еще не стучит – Илларион бы услышал.

Он выскочил за ворота, позабыв, что для приличия надо одеть хотя бы майку. Осмотрел зеленеющие деревья, увидел дарсу, выбежавшую на середину дороги, и замахал рукой:

– Они тут! Ваша дочь зашла к нам в гости. А я спал и ничего не заметил.

Кошка начала всхлипывать во дворе, а возле входной двери осела, позвала дочку жалобным воем, перемешанным с рыданиями. Котята примчались на зов вдвоем – Брайко застыл, таращась на незнакомку, которая его уже один раз напугала.

– Не надо плакать, – растерянно попросил Илларион. – Она просто зашла. Наверное, Брайко позвал ее посмотреть кроватку. Он любит свой домик. Скорее всего, похвастался. Не плачьте. Если хотите – тоже посмотрите на домик.

Кошка подняла голову и уставилась на него полными слез фиолетовыми глазищами.

– Он безопасный, – заверил Илларион. – Спроектирован специально для котят.

– Я… – кошка сгребла дочку в объятия. – Я знаю эти домики. У Нильса кровать с чердачком. Они со Здравкой вместе играли.

– Вот и хорошо! – приободрился Илларион. – Это же дети. Им интересно посмотреть, что у другого котенка в комнате. Не надо сидеть на пороге. Прошу вас, присядьте на стул. Может быть, вам воды или чаю?

– Нет, – помотала головой дарса. – Спасибо. Извините. Я пойду. У меня пирог в духовке.

– Духовку лучше не оставлять без присмотра, – обрел почву под ногами Илларион. – Жилой сектор лидирует по количеству пожаров круглый год. Перекал печей, неправильное обращение с газовыми плитами, неисправные электроприборы – вот основная причина возгораний. Летом добавляются садовые товарищества – там зачастую старая электропроводка, к которой нельзя подключать мощные водяные насосы. Следом идет человеческий и оборотнический фактор – курение в постели и разжигание костров.

Лекцию о причинах возникновения пожаров Илларион мог хоть среди ночи прочитать – если только его не от кошки оторвали.

– А… духовка электрическая, – шмыгнув носом, сообщила дарса. – Вроде бы, она должна сама отключиться.

– Обязательно проверяйте плотность вхождения вилки в розетку, – строго сказал Илларион. – Не подключайте бытовую технику через удлинители. Только силовые розетки, только полный контакт, чтобы не было нагрева. Это чревато воспламенением.

– Я не знаю, – видно было, что дарса растерялась. – Я не знаю, как она подключена. Может быть, вы посмотрите?

Илларион поискал и не нашел причину для отказа. Вообще-то он собирался проводить кошку к ее калитке, не заходя во двор. Но сомнительную ситуацию с розеткой игнорировать было нельзя. А ну как коротнет? А если выяснится, что Иллариона просили оценить риск, а он проигнорировал? Сотруднику противопожарной службы такое поведение не к лицу, чтобы там о нем ни рассказывали за спиной соцработники.

Брайко настороженно заскрипел. Дарса посмотрела на него и замурлыкала – извиняясь за то, что напугала, уговаривая не сердиться, приглашая в гости: «Посмотришь, как живет Здравка». Илларион заслушался и чуть не ушел к кошке только в домашних штанах – в последний момент сообразил, вытащил из шкафа мягкую клетчатую рубашку.

Он все-таки на минуту заманил дарсу в дом – распахнув все двери, указал на спальню Брайко:

– Вот, смотрите. Весь сыр-бор из-за этого домика. Я уверен, он позвал вашу дочь покататься с горки.

– О! Какая красота! У Нильса без горки.

– Брайко сам такую выбрал. Я ему иногда завидую. Жаль, что в моем детстве таких кроваток не было. А, может, оно и к лучшему. Мы бы с братом эту конструкцию на щепки разнесли. Мы были… очень подвижные и активные.

По дороге кошка назвала свое имя:

– Альма Муркке. А это моя дочь Здравка. Мы приехали к источнику минеральной воды, но Здравка отказывается ее пить. Я решила, что мы немного поживем тут, дождемся сезона фруктов. А потом подумаем, что делать дальше.

Илларион сообразил, что выдался удобный момент, чтобы спросить о семейном статусе, и, позволив поскрипывающему Брайко забраться себе на шею, поинтересовался:

– А ваш супруг сюда приедет?

– Мы развелись в феврале, – сообщила Альма. – Он не знает, что мы уехали, и не будет нас искать. У него своя жизнь, у нас – своя.

Илларион кивнул, пробормотал:

– Всяко бывает.

Дом встретил их волной вкусного запаха. Горячая корочка пирога, рыба, кухня, в которой хозяйствовала кошка. Следы Здравки, бегавшей за матерью по пятам, пришивали к волчьему дому кисею кошачьего уюта, прятавшую жилище под балдахин, сотканный из ароматов, мурлыканья и шерстинок.

Илларион отказался от пирога, проверил розетки, поглаживая Брайко, не желавшего слезать с плеча. А потом как-то незаметно сел за кухонный стол и все-таки съел один небольшой пирог – Брайко решился, спрыгнул на пол и побежал осматривать дом вслед за мяукающей Здравкой.

– Вы на меня рассердились, Илларион, – сказала Альма, подкладывая ему еще одну «калитку». – Тогда, когда мы столкнулись на улице возле машины. Извините. Я, наверное, сказала что-то неуместное. Простите. Я буду молчать.

Илларион вздохнул, попросил:

– Давайте забудем. Я не ожидал, что незнакомая кошка в новом городе назовет меня домашним именем. А вообще меня все со временем начинают называть Ларчиком, чтобы язык не ломать.

– У вас красивое имя. И Братислав – красивое имя. Возьмите еще один пирог, нам со Здравкой этого много, будет черстветь в холодильнике.

– Нет, спасибо, – отказался Илларион. – Очень вкусно, я соскучился по «калиткам» с рыбой, а ваши – выше всех похвал. Спасибо. Но я в полдень объелся в кафетерии, до сих пор сытый.

– Я положу вам парочку с собой, может быть, Брайко дома съест немножко.

Илларион почувствовал, что теряет волю к сопротивлению. Взгляд кошки то темнел до черноты, то манил синими искорками. Замявшийся хохолок светлых волос вызывал желание сунуться носом в макушку, переворошить, чихнуть и громко замурлыкать.

– Спасибо, но…

– Я должна извиниться. И перед вами, и перед ним. Возьмите пироги. И… скажите, пожалуйста, а где вы купили такую кроватку? Я уже говорила – у моих знакомых меньше и без горки. И лесенка другая, ступеньками, а не приставная.

– Мы привезли ее из Хвойно-Морозненска, но, я думаю, при желании можно купить и тут. И в любом другом крупном городе. Или заказать доставку. Нужно посмотреть каталог.

– А как это сделать? – Альма одарила его еще одним долгим темным взглядом. – Вы мне покажете?

Илларион раздумал переезжать уже на следующий день. Альма общалась с ним без насмешки и враждебности, и с Брайко не сразу, но поладила – сын долго слушал мурлыканье кошки и пару раз мяукнул в ответ. Даже мимоходом обтерся об ногу Альмы, оставляя свой запах и шерстинки. Тарелку из-под съеденного пирога Илларион вернул с пучком свежей черемши – мама учила, что посуду нельзя отдавать пустую, нужно хоть ломтик хлеба положить. Альма понюхала черемшу, держа тарелку на отлете, и уставилась на Иллариона с неподдельным изумлением.

– Это дикий лук, – объяснил Илларион. – Пахнет как чеснок, но лук. В нем очень много витаминов. Мне передали всякие вкусности из шакальей общины. Вот рецепт: черемшу мелко порезать, смешать с творогом в желаемой пропорции, добавить две столовые ложки домашнего томата, томатного сока или кетчупа, посолить по вкусу. Я уже попробовал. Сначала кажется – из-за вони не проглотишь. А с третьей ложки привыкаешь, и за милую душу идет. Мы с Брайко съели полкило творога с черемшой, теперь мучаемся жаждой. Очень вкусно! Собираемся сделать салат со сметаной, черемшой и вареным яйцом. Мы берем совхозный творог, сметану и молоко из бочки. А вы?

– Мне привозят.

– Лучше брать в бочке. Рекомендую. Я бегаю рано утром. Молоко быстро разбирают, надо успеть до восьми утра.

– Я, наверное, не смогу. Здравка будет капризничать в очереди. А оставлять ее одну я боюсь.

– Я могу вам покупать, – подумав, предложил Илларион. – Только сначала надо где-нибудь найти второй бидончик. Одного на две семьи не хватит.

Он и кроватку обещал собрать, если Альма решит ее купить. И молоко было бы нетрудно приносить. Особенно за пирог. Альма вскользь сказала, что умеет печь не только открытые «калитки», но и «ромашку» с мясом и рыбой, а за «ромашку» Илларион мог сделать очень и очень многое – молоко в этом случае аванс. Или не в счет.

Здравка за выходные Иллариона несколько раз приходила в дом и во двор. Котята катались с горки, ели консервированные абрикосы, вытоптали нарциссы на клумбе и упали с беседки – полезли нюхать бутоны на дереве, оторвали лист ДВП и вместе с ним рухнули в грязь.

Консервированные абрикосы подарила мама Дарины. Не только абрикосы и черемшу, еще кучу всяких разностей. Гвидон приехал один – Дарина улетела в командировку из Минеральных Бань, Светланочка осталась у дедушки с бабушкой – открыл багажник и сказал:

– Сейчас будем выгружать.

Иллариону достались три карася горячего копчения – «это мы с батей поймали!» – куча банок с овощными и фруктовыми консервами, черемша, редиска, пучки пряно пахнущей разноцветной зелени, свежие огурцы, замороженные бараньи котлеты и пакет сырников с вишней, курагой и изюмом. Гвидон передал ему тонкую пачку листов, исписанных ровным аккуратным почерком – «мама сказала, что это простые рецепты, посильные любому альфе» – и отбыл, потому что его опять хотел командир Светозар. Даже кофе не попили. А жаль.

Альма приходила к ним в дом дважды. Первый раз – когда Здравка и Брайко упали с беседки. Илларион за ними не следил, потому что объелся карасями и заснул, и выскочил во двор на лапах, пробудившись от двойного детского визга. Альма прибежала через пять минут – тоже услышала, котята вопили на всю округу, получив в ответ эхо волчьего воя – ухватила дочь за шиворот и унесла купать. Илларион перестал одергивать рыся, интересующегося симпатичной дарсой, позволил зверю взять верх и побегал по саду, красиво задрав хвост – а вдруг Альме рысь покажется привлекательным? Может быть, они побегают вместе. И рысь, и Илларион лелеяли надежду, что дарса заберется на какое-нибудь дерево – например, на пирамидальный тополь – и спустится вниз головой, чтобы они полюбовались и громко завыли, выказывая свое искреннее восхищение.

Второй раз Альма заглянула вечером перед рабочими сутками. Принесла половинку большого пирога с рыбой, посмотрела, как Илларион гладит постиранные вещи, забрала Здравку с горки и ушла, пожелав легкого дежурства.

Очередная информация – весьма и весьма неожиданная – настигла его в детском саду, когда он оставлял Брайко на сутки. Галина их радушно приветствовала, и Илларион решил, что нужно сообщить воспитателям об изменении ситуации.

– Вы меня спрашивали, можно ли Брайко играть со Здравкой. Оказалось, что мы с Альмой соседствуем. Дети подружились, Здравка заходит к нам в гости, они с Брайко катаются с кроватной горки. Если Альма вдруг заедет, не должно быть никаких проблем. Дети нормально поладили.

– Прекрасная новость! – просияла Галина. – Я не знаю, когда Альма приедет или подаст весточку, и не осмеливаюсь ее беспокоить. Она обновляет нашу вежу. Понятия не имею, сколько времени занимает такой процесс.

– Вежу? – удивленно спросил Илларион.

– Да. Она молодая, но очень хорошо зарекомендовавшая себя мастерица. Заговаривала и на изгнание раздоров, и на легкий окот, и на приплод – все сбывалось, иногда даже сверх просьбы. Она перестала брать заказы, когда уехала с мужем на заимку, еще до рождения Здравки. А сейчас, после развода, снова вернулась к работе. Мне повезло. Моя бывшая сослуживица опекала Альму в Хвойно-Морозненске и замолвила за меня словечко. Мало кто знает, что можно сделать заказ. Скоро дарсы и рыси пронюхают и за место в очереди драться начнут.

Илларион уехал в глубокой задумчивости – чуть не припарковался на островке безопасности, погрузившись в мысли. Теперь понятно, откуда у Альмы деньги на аренду машины с шофером и большого дома. Ведунья. Если действительно умеет заговаривать на приплод и легкий окот, то ее вежи – на вес золота.

Почему он не почувствовал силу? Потому что это кошка, служительница Линши? В шаманах-рысях, изъявлявших волю Кароя, трепетала другая сила – злая, вооруженная опасными когтями, способная растерзать того, кто осмелится пойти против намерений бога. Илларион чтил близнецов, и никогда не считал Линшу слабой и ненужной – знал, что разъяренная кошка порвет в клочья трех котов, если почувствует угрозу котенку. В последнее время он возлагал дары к алтарям, стараясь делить подношение точно пополам. Ради здоровья и благополучия Брайко.

«Надо быть поосторожнее, – решил Илларион. – Где-нибудь достать второй бидончик, носить молоко, собрать кроватку, если Альма купит. Не спать, когда в гости приходит Здравка, следить за детьми. И перестать намекать на «ромашку». Нельзя заставлять ведунью тратить время на готовку. Так и гнев Линши на свою голову привлечь недолго. Обойдусь салатом и курицей из кафетерия. Не голодаю».

Смена выдалась средней по загруженности, утром Иллариона вызвали в отдел кадров, чтобы утвердить назначение – Матеаш одобрил его работу и сократил испытательный срок. Замелькали недели, отмечающиеся бурным цветением кустов и деревьев. Сначала Ключевые Воды накрыло облако сладковатого аромата: абрикосы, алыча, вишня, слива. Когда плодовые деревья чуть-чуть отцвели, очнулась прочая съедобная и несъедобная природа. Илларион не успевал вспоминать и запоминать названия. Сирень, боярышник, ландыши, ирисы – не конфеты ириски, а крупные разноцветные цветы, которые соседка называла «петушками». В парках распустились огромные белые магнолии и пушистая розовая сакура. Брайко нюхал цветы и чихал, Илларион продержался до жасмина и начал чесаться.

Здравка приходила к ним еще раза три, а потом то ли утомилась от новизны впечатлений, то ли обзавелась своей кроваткой с горкой. Собрать ее мог и медведь-шофер, для этого необязательно было звать Иллариона.

Брайко тоже перестал рваться в чужой дом: сладок запретный плод, а когда можно, не особенно-то и хочется. Нашлись более увлекательные занятия – кормежка уток и лебедей в пруду, прыжки на надувном батуте и катание на карусели-паровозике в торговом комплексе. Илларион наконец-то купил машину, обустроил на заднем сиденье логово из одеял, и теперь они много ездили, знакомясь с городом – утром и вечером, уделяя пару часов дневному сну. Солнце припекало, как будто июль в разгаре, а не май на носу. Гвидон, которому Илларион на это пожаловался, расхохотался и сказал: «Что же ты в июле и августе делать будешь, ума не приложу!». Обсудив погоду, они договорились о поездке в Ежовку и Метелицу. Дарина прилетала в Минеральные Бани через три дня, Гвидон заранее отрабатывал смены, чтобы освободить себе пару недель, а Илларион, который не рискнул бы договариваться и меняться – только-только официально оформился – недавно удачно выручил командира другого подразделения и мог потребовать должок.

– Я еду на машине. Это четырнадцать часов. И не черепашьей скоростью, – предупредил Гвидон. – Подумай, выдержит ли мелкий. Светланочка любит в машине кататься. То в окно смотрит, то мультики на планшете, то спит, если все надоело. Можно добираться поездом. Можно лететь самолетом до Минеральных Бань. Попросить батю встретить, он на машине приедет. Решай сам.

– Я лучше тоже на машине. Поезда Брайко не нравятся, самолеты через раз. А в машине есть логово на заднем сиденье, и он в нем отлично спит.

– Договорились. Тогда созвонимся послезавтра и рванем, если ничего не стрясется.

И одному, и другому предстояли горячие смены на службе. Отряд, в котором служил Гвидон, ставили в оцепление на городских празднествах. В первые дни мая люди и оборотни славили Ясменя-Громовержца, владыку молний. Ярмарки и народные гулянья на площадях заканчивались беспорядочными фейерверками. Илларион фейерверки терпеть не мог, и запретил бы законом, но его, к сожалению, никто не спрашивал. Наверное, потому что не тушили квартиры и балконы, загоревшиеся от рикошета, не проливали парки, в которых вспыхивала сухая трава и деревья, не ждали «Скорую», чтобы передать спасенных с различными травмами.

В день перед дежурством Илларион решил, что надо сообщить Альме об отъезде. Все-таки соседи. А вдруг Здравка надумает навестить Братислава, ткнется в запертую дверь и обидится? Или Альме что-нибудь понадобится. Лучше предупредить.

Они пошли через дорогу на ногах – и Брайко тоже. Постучались в калитку, которую Альма открыла без вопроса. Илларион выдержал испытующий фиолетовый взгляд и сообщил:

– Мы уезжаем.

Альма изменилась в лице. Илларион продолжил:

– На неделю. С Гвидоном. В Ежовку. Если вам вдруг что-то понадобится, придется немного подождать. Извините.

– Гвидон – это тот волк, который привозит вам воняющий чесноком лук? – уточнила Альма.

– Да. Меня позвали на рыбалку, – Илларион почувствовал неловкость – незачем выкладывать это ведунье – и быстро закончил речь. – Подумал, что надо вам об этом сказать из-за детей, хотя Здравка к нам сейчас не приходит.

– Она приболела, – объяснила Альма. – Переела маринованных корнишонов. Это мелкие огурцы. Они были обманчиво сладкие, и Здравка съела целую банку. Я не уследила. Заработалась. У меня заказ. Вроде бы простой, а не получается выполнить. Все из рук валится.

Илларион посочувствовал, оставил Альме свой номер телефона – «на всякий случай» – и повел Брайко в магазин, чтобы купить припасы в дорогу. Сухое печенье, вишневую газировку, копченый сыр и прочие кошачьи радости.

Выехали вечером. И Илларион, и Гвидон поспали после смены, встретились в кафетерии, развлекли Ёжи и Снежку рассказом об автомобиле, врезавшемся в Майское Дерево на площади рядом с мэрией.

– Лисица, пожилая, слегка подслеповатая. Выезжала с придомовой парковки, пересекала перекрытый участок дороги, увидела воздушный шар, который волокло ветром по асфальту, и приняла его за ребенка на велосипеде. Сначала резко вывернула руль вправо, а потом дала по газам вместо тормоза – перепутала педали. Майское Дерево собирают на том же железном основании, что и городскую елку, только вместо елок и можжевельника втыкают сухие ветки. Ветки подумали и упали на ларек шашлычника. Полыхнули ленты, рекламные баннеры, бумажные фонарики и флажки. Шум, вопли, паника. Возле площади дежурил пожарный расчет. Залили за пять минут, тут же повторно пролили, но успокоить взбудораженную общественность было уже невозможно. Теракт, гнев Ясменя-Громовержца, обрушившего кары на наши грешные головы…

– Отличное начало ярмарочного сезона, – хохотнул Гвидон. – Чувствую, лето будет веселым.

Они поехали прочь из города, догоняя закатное солнце. Трасса была почти пуста, пробка стояла на въезде, задержавшиеся дачники спешили вернуться в свои квартиры. Гвидон вел машину по хорошо продуманному маршруту – пару раз сворачивал на узкие дороги, сокращая путь к цели путешествием мимо дачных поселков и хуторов медведей-пещерников. Многие дома и ворота были украшены разноцветными флажками и лентами, на калитках висели связки баранок. Селяне и пасечники пытались определить, мирно ли настроен Громовержец. Если баранки просыхали под майским солнцем, их несли к ближайшей реке или ручью, переплетали вьюнками и ромашками из весеннего разнотравья и отправляли в путешествие, прощаясь с зимними бедами. А если грозовой дождь размачивал хлебное подношение, испорченную сушку закапывали на краях полей и огородов, веруя, что она притянет скудную летнюю влагу.

Незадолго до полуночи Гвидон припарковался возле круглосуточного буфета, велел Иллариону его запомнить: «Тут и кормят нормально, и кофе хороший. Удобное место для остановки. Хоть к нам ехать, хоть на море, хоть с моря».

Братислав, дремавший в ворохе одеял на заднем сиденье, проснулся и выбрался из машины, чтобы размять лапы. Получил ворох комплиментов от медвежьего семейства, поглощавшего поздний ужин, засмущался и спрятался обратно в логово.

К рассвету езда утомила. Они останавливались пару раз, чтобы отлить, сжевали пакет печенья, честно поделив на двоих, и выпили одну из бутылок газировки, обобрав Брайко. Илларион перестал задремывать, когда они миновали перевал. Солнце, встававшее у них за спиной, мягко коснулось горных вершин, нахлобучивая на ледники золотистые шапочки. От великолепия и простора захватило дух. Он посигналил, чтобы поделиться своими чувствами с Гвидоном, ответил на телефонный звонок, заверил, что все в порядке. Просто красиво. Совсем не так, как в Котенбургских горах.

– Виды тут изумительные, – согласился Гвидон. – Если Братислав захочет, покатаем их со Светланочкой в карете в Логаче. Туристическое развлечение, лошади идут медленно, чтобы можно было вволю горами полюбоваться. Светланочке нравится кататься, особенно с музыкой. Я думаю, Братиславу тоже понравится.

В Логаче Гвидон свернул к пекарне, поздоровался с хозяином, и, попивая кофе и дожидаясь, пока приготовят два пакета сухарей, подробно рассказал о падении Майского Дерева в Ключевых Водах.

– Нам еще долго ехать? – спросил Илларион, скормивший Брайко теплую ватрушку с творогом. – Малой выспался, не знаю, может быть ему сказку какую-то включить, если в окно смотреть не захочет.

– Уже дома, – успокоил его Гвидон. – Через пятнадцать минут доберемся. Можно было и не останавливаться, но у меня традиция – всегда покупаю тут сухари. Очень они мне нравятся. И Даруська ими охотно хрустит. А Светланочка не любит, ей подавай луковые кольца или кукурузные палочки. Смотри, вот выезд. Направо – в Метелицу, к маме с батей. Прямо – в Ежовку, к нам на дачу. Даруська со Светланкой сейчас на даче спят. Сбежали от мамы, потому что она хотела Дарусеньку заставить окрошку готовить, а Дарусенька готовить не любит. Ты окрошку ешь? Если с квасом не любишь, можно с кефиром. Или со сметаной с сывороткой. Батя мне написал, что мама поворчала, и сама таз окрошки приготовила.

– Не знаю. Я окрошку никогда не пробовал.

– Значит, попробуешь. Мама вкусно готовит. Что бы ни готовила, моему подразделению все нравится. Только успевай из зубов кусок вырывать. Взяли моду наезжать в общину за закатками без спроса, пятилетний запас сожрали, паразиты!

Завершив эмоциональную речь метким плевком на бордюр, Гвидон забрал два пакета горячих сухарей, расплатился и сел за руль. Илларион ехал, запоминая дорогу, успокаивая заволновавшегося Брайко тихим мурлыканьем. Дорога на Метелицу была шире, к Ежовке вела лента поуже, однако асфальт радовал новизной и ровной поверхностью без трещин и ям. Они миновали три дома, загнали машины в большой двор, огороженный ветхим плетнем, вышли и окунулись в звенящую тишину.

– Семь утра, – негромко сказал Гвидон. – Даруська меня застрелит. За то, что я ей в отпуске выспаться не дал.

– Ну, началось… – простонала сонная Дарина, выглянувшая из двери.

Вслед за Дариной, закутанной в белый махровый халат, вышла Светланочка, кое-как замотанная в простыню и волочившая за собой длинный полотняный хвост, изукрашенный яркими астрами. Увидев Брайко, она взвизгнула, превратилась, путаясь в простыне, выбралась и шустро скатилась по ступенькам.

– А папу обнять и поцеловать? – обиженно спросил Гвидон.

Светланочка вильнула хвостом – «ты, папа, не диковина, а вот котик!..» – обнюхалась с Брайко и потащила его в заросли бурьяна. Вероятно, там было что-то интересное или ценное, потому что Брайко выслушал визг мелкой шолчицы, запищал в ответ, шевельнул усами и смело нырнул в бурьян.

– Спать ляжете или напьемся кофе и пойдем к родителям завтракать? – спросила Дарина. – Я сюда еду тащить не стала, подумала, что поедим окрошки. Можно для Брайко молока у бабы Таси попросить. Или творога.

Гвидон выбрал кофе и завтрак у родителей, Илларион присоединился. Прибытие в пункт назначения взбодрило. Захотелось осмотреться в новом месте: атмосфера была дружелюбной, две старушки восхищенно заахали, увидев Брайко, назвали Иллариона деткой – Гвидона тоже назвали, звучало необидно – попытались напоить молоком и пообещали присмотреть за малышней, если возникнет надобность. Оказалось, что Гвидон в свой прошлый приезд разболтал о знакомстве с рысями всей округе, и шакалы, лисы и люди хотели посмотреть на них с Братиславом собственными глазами. Творог для сырников, которые передавали Иллариону, делала лисица баба Тася – получается, уже были знакомы через еду, просто лицом к лицу не встречались.

Смесь деревенских запахов не раздражала, а навевала странное умиротворение. Илларион прислушивался к переполоху в курятнике – появление котов птицам сильно не понравилось – к мычанию коровы, привязанной к колышку на пастбище, к далекому плеску речных волн и понимал, что ему тут нравится больше, чем в Ключевых Водах. Но, увы и ах, даже если в городке с каретой найдется вакансия огнеборца, перевестись не получится – из-за отсутствия садика для Брайко. Терпеливая Галина умело уговаривала сына, когда тот начинал упрямиться и заявлял: «Не хочу тут, вези меня к дедушке с бабушкой». Такого варианта больше нигде не найти: ни волки, ни лисы не смогут справиться с раскапризничавшимся котенком.

Светланочка повела Брайко по буеракам – участок и окрестности были неухоженными, и это придавало им диковатое очарование. Тявканье дополнялось восторженными завываниями: «Вау! Вау!». Илларион улыбался, вспоминая, как они с Фестом радовались каждой поездке в лес. Двор в Ключевых Водах был большим подспорьем, Брайко не приходилось бегать на лапах по квартире и дожидаться, пока его отвезут на прогулку. Но сейчас, в Ежовке, остро почувствовалась разница между клочком земли, стиснутым лентами асфальта, и лесным раздольем, начинающимся в трех шагах от дома.

«Дыра!»

«Это нора!»

«Нора?»

«Крот!»

«Кр-р-рот? Кр-р-руто!»

К детскому верещанию добавился хруст – Гвидон с Дариной начали грызть свежие сухари. Илларион протянул руку за своей долей и очнулся, когда второй пакет закончился.

– Перекусили – можно и позавтракать, – подытожил Гвидон, сминая промасленную бумагу. – Побежим на лапах? Не знаю только, как быть с одеждой. У меня там всяких рыбацких шмоток много, я тебе какие-нибудь штаны и рубашку могу дать. А мелкому что-нибудь в шкафу найдем.

– Я возьму рюкзак, сложу вещи и посажу в него Брайко, – решил Илларион. – И обратно так же.

Гвидон превратился первым. Холеный упитанный волк вышел во двор, встряхнулся, распушил воротник. Покрутился, получил похвалу от старушек и деда-волка и лег на траву. Шолчицы скатились по ступенькам. Светланка улеглась папе на холку, Даруська – на спину. Волк встал. Шолчицы повозились, свешивая лапы и устраиваясь удобнее. Светланка укусила папу за ухо, Даруська лягнула в бок.

– Подождите! – спохватился Илларион. – Я сейчас, я быстро. Засмотрелся.

Он сложил вещи в рюкзак, сунул в него возмущенно запищавшего Брайко и встал на лапы. Гвидон побежал впереди, Илларион, с рюкзаком в зубах – за ним. Старушки запричитали: «Красавец какой! Пушистенький! А пятнышки! А кисточки! Хвост, смотри какой хвост замечательный!». Илларион, рисуясь, перепрыгнул через изгородь, Брайко замяукал, хвастаясь Светланке: «Смотри, как мой папа может!» Та завистливо пискнула и снова укусила Гвидона за ухо.

Они покинули Ежовку под облегченное квохтанье кур и протяжное мычание коровы. Волк свернул на еле различимую тропку – трава была чуть примята и пахла шолчицами. Илларион посмотрел на пушистый хвост Дарины, мотающийся и равномерно похлопывающий супруга по заднице, и заулыбался, чуть не уронив рюкзак. Он уже предвкушал знакомство с шакальей общиной и немного жалел, что им пришлось покинуть безалаберное волчье-шолчье царство – заросшая бурьяном Ежовка за какие-то полчаса успела врасти корнями в рысью душу.

Действительность превзошла все ожидания. Они вбежали в Метелицу, сопровождаемые волной бурного ликования. Старенькие шакалы выглядывали из аккуратных чистеньких домов, подходили к оградам, приветствовали гостей, перекрикиваясь с соседями: «Ах, какие чудесные котики! Какие кисточки на ушах – просто загляденье! Виктория, ты вчера пекла пирог с рыбой? Отнеси Гвидону, пусть угостит своего друга. Крикните кто-нибудь Ромуальду, спросите, осталась ли у него заливная рыба! Радость-то какая, дождались! Не обманул Гвидон, привез товарища!»

Илларион немного растерялся – любопытство шакалов было почти осязаемым, щекотало бока, но не ставило дыбом шерсть на спине и загривке. Казалось, что они с Брайко попали на театральное представление, и, внезапно, не зрителями, а актерами. И теперь вынужденно купаются в лучах внимания и море аплодисментов – искренних, без затаенной издевки и подвоха.

Родители Дарины встретили их на крыльце. Погладили Гвидона, поругали Дарину, за то, что катается на муже, а не ходит лапами. Светлана переехала на руки к дедушке и осмотрела соседей с непередаваемым самодовольством: «Вот какая я молодец! Привела в гости рысенка!».

Мама предложила Иллариону пройти в комнату Светланы:

– Располагайтесь! Она с родителями поспит или на втором этаже, а вам на первом будет удобнее. Новая детская из прадедушкиной комнаты переделана, там есть отдельный выход во двор.

Разместив гостей, мама поставила на плиту три сковороды – «окрошку будете есть на обед, нечего с утра жидкое хлебать». Иллариону, Гвидону и Дарине пожарили яичницу с колбасой и грибами, детям – пышный омлет, и всем по паре куриных котлет. Брайко спрятался в рюкзак, когда старенькие шакалы начали его хвалить, и долго не хотел выходить, но потом поддался на уговоры Светланочки и вышел – сначала в комнату, а потом и в кухню-столовую.

Столовая понравилась им обоим. На стенах не было пустого места – фотографии волчье-шолчьего семейства и старших внуков разбавлялись корявыми рисунками Светланы, на двери висел длинный лист ватмана, склеенный из двух кусков. Лист покрывали голубые отпечатки лап: крупных волчьих, и шакальих – небольших и еще меньше.

– Это Виктория красила стены водоэмульсионкой и остатки краски во двор выставила, – объяснила мама. – Светланка побежала посмотреть, что это такое, а Гвидон с Дариной попытались ее остановить. Виктория как раз вынесла во двор бумагу, чтобы нарисовать плакат «С днем рождения», а дети по нему потоптались. Я посмотрела – так красиво получилось. Решила для истории сохранить.

Позавтракав, они вышли во двор, где на Иллариона обрушился водопад комплиментов: набежавшие со всех сторон соседи угощали его вкусностями, хвалили густоту шерсти, расцветку, ловкость движений и кисточки на ушах. Илларион быстро объелся, попросил шакалов называть его Ларчиком и присмотреть за Брайко, пока он ляжет немножко поспать. Все было очень вкусно, он не может больше проглотить ни крошки, и если ему не разрешат прилечь, заснет прямо на крыльце.

Он превратился, чтобы лучше выспаться, через некоторое время потянулся, обнаружил, что Светланка с Брайко устроились у него под боком и замурлыкал, надеясь, что мелкой шолчице понравится рысья колыбельная.

В обед, перед окрошкой, ему устроили экскурсию по общине. Дядя Ромуальд, председатель общины, отвел его к фотогалерее, называвшейся «Дети, внуки и подшефные». Длинные металлоконструкции с застекленными витринами и козырьками охраняли от дождя и солнца цветные фото волков, шакалов и шакалят.

– Сначала это был уголок позора, как в воинской части нашего доброго друга Светозара. Но со временем мы поняли, что нам это не подходит. Мы гордимся Гвидоном и его волками, у нас нет ни сил, ни желания рисовать злободневные карикатуры, преувеличивая мелкие прегрешения. Мы решили, что нам больше подходит бытовая фотолетопись. Меняем фотографии каждые три месяца, выбираем лучшие. Голосуем и раздаем призы. Вот, смотрите – победитель нынешней зимы.

Автором фотографии был батя Дарины, запечатлевший Гвидона, Светланочку, еще двух шакалят постарше, одного шакала, пятерых волков и кучу карасей на заснеженном берегу озера.

– Это Углеш, – указывая на шакала, пояснил Ромуальд. – А это его старшие сыновья Думитру и Дациан. А это Гвидоновы волки. Наши самые любимые подшефные. Они всегда очень хорошо кушают, ни от чего не отказываются. У нас есть официальный договор: мы отправляем закатки и заморозку в часть, а Светозар устраивает для нас воинские учения. Но нам тяжело ездить в Ключевые Воды, на учениях слишком громко стреляют, поэтому мы радуемся, когда Гвидоновы волки приезжают к нам в общину. Они немножко шумные, очень сильные и всегда предлагают чем-нибудь помочь. Мы отказываемся, но они настаивают. Зимой они приехали в снегопад и расчистили все дороги. Правда, чуть-чуть поломали забор и опрокинули елку, но елку все равно нужно было разбирать, а игрушки уцелели, потому что попадали в нерасчищенный снег.

Илларион прятал улыбку и с интересом рассматривал фотографии. Дарина с какой-то шакалицей и двумя крохотными шакалятами – свертками, из которых торчат носы и уши. Светланочка, выглядывающая из рюкзака, который держат сразу два молодых волка. Гвидон на лапах, нагруженный Думитру, Дацианом и Светланой. Гвидон, запряженный в санки с кучей шакалят.

– Вы позволите сфотографировать Братислава? – умоляюще спросил Ромуальд. – Мы бы хотели, чтобы у нас осталась память о вашем визите. Вы и Братислав будете победителями весенней летописи, я уверен.

– Фотографируйте, – согласился Илларион.

Он подозревал, что после их отъезда шакалы будут рассматривать фотографии с лупой, но не чувствовал никакой опасности. Престарелая паства Хлебодарной могла посплетничать, но не проклясть. Община была неподдельно добродушна и не таила зла.

После галереи его отвели к Майскому Дереву, увешанному баранками и калачами, лентами, цепочками с монетами и крохотными баночками с медом. Один калач, разбитая баночка и перепачканная лента, валявшиеся под Деревом, отправились в мусорный мешок, который дядя Ромуальд достал из кармана – «наверное, это Братислав со Светланой поиграли, ничего страшного, я сейчас уберу, а потом, если понадобится, мы новых украшений добавим».

Под мощным полированным стволом стояла чаша, почти заполненная светлым воском. Дядя Ромуальд объяснил, что шакалы в дни Ясменя-Громовержца – как и в прочие праздники – славят Хлебодарную и других богов, зажигая специальные заговоренные свечи.

– Вы соблюдаете правила противопожарной безопасности? – привычно уточнил Илларион.

Дядя Ромуальд немедленно отвел его к щиту, продемонстрировал топоры, багры и огнетушители. Илларион на всякий случай проверил срок годности огнетушителей и выслушал рассказ о том, что пользоваться ими пришлось всего два раза – один раз, когда Гвидон поджег сарай фейерверком, а второй раз – когда голубятню тем же способом подожгли его волки. Илларион изловил Гвидона и прочел ему лекцию по пожарной безопасности под восхищенные вздохи шакалов. Волк заметно устыдился, а община наградила закончившего речь Иллариона продолжительными аплодисментами. Похожий успех имело выступление в детском саду, в Хвойно-Морозненске, куда Иллариона отправили по разнарядке, и он показывал дошколятам яркие картинки.

Пять дней в Метелице и Ежовке промелькнули, оставшись в памяти калейдоскопом бесконечно сменяющихся картинок счастья. Илларион попробовал долму, куриный фарш, завернутый в виноградные листья, протомившийся с подливкой – кастрюля с томатом и кастрюля со сметаной. Со сметаной мама приготовила специально для Иллариона – Дарина и Гвидон ели томатную и нахваливали.

Брайко согласился покататься на карете в Логаче, наслушавшись восторженных речей Светланочки. Дети дружно пошли на прогулку на ногах, кормили лошадей сахаром и морковкой, фотографировались на фоне гор. Вылазки в весенний лес сменялись походами на рыбалку. Дети оставались с Дариной, а Гвидон с Илларионом и батя выбирались и на зорьку, и в ночное. Для рыси набросали прикормки возле мостков, и это позволило поймать лапой пару крупных карпов, которых мама Дарины приготовила в сметане.

На рыбалке Илларион подслушал разговор – не особо секретный, но явно не требовавший вмешательства посторонних.

– Не устал туда-сюда мотаться? – негромко спросил батя. – Каждый раз больше суток из жизни выбрасываешь. Сам бы перевелся, и ее потом уговорил. Она же не уйдет, она упертая.

– Эх… – понурился Гвидон. – Сложная ситуация… поводом не воспользуешься, нужна серьезная причина. Не могу я просто так заявление на стол положить. Ты же знаешь, Светозар мне… не как отец, как старший брат. Без причины увольняться – похоже на предательство. И Даруська от Негоша тоже без причины не уйдет. Долгая дорога – не причина, ты же понимаешь.

Батя вздохнул, потрепал Гвидона по плечу и пошел проверять закидушки. Илларион обдумал разговор, ситуацию примерно понял, но с расспросами лезть не стал – если волк и шолчица захотят, когда-нибудь сами скажут. Не надо лезть в душу оборотням, радушно впустивших их с Брайко в свою жизнь, нельзя переступать границы.

Уезжал Илларион с плотно набитым багажником, аж машина осела. Родители Дарины и их соседи дружно сокрушались, что не могут его угостить свежими фруктами – ни на деревьях, ни под пленкой еще ничего не поспело. В возмещение его нагрузили банками с домашними консервами и замороженными полуфабрикатами в термопакетах, взяли слово, что он приедет к ним в июне, а потом в июле, чтобы Брайко наелся вишни, персиков и смородины.

– А в августе будут арбузы и дыни, в сентябре – виноград и второй урожай крыжовника, – перечисляла мама. – Приезжайте хоть круглый год. Мы всегда рады вас видеть.

Илларион заверил их, что обязательно вернется, попрощался с Гвидоном и Дариной, пожал ладошку Светланочки и уехал, чтобы без спешки добраться домой и выспаться перед службой. Он перебрал фотографии в телефоне, когда пил кофе в круглосуточном буфете. Отправил несколько штук родителям и брату, написал, что они с Брайко съездили в шакалью общину по приглашению сотрудника Следственного Комитета. Родители заахали, восхищаясь горами и Метелицей, написали, что Брайко прекрасно выглядит. Брат прислал сообщение заглавными буквами: «ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ ПРЕКРАТИ Я ЗАВИДУЮ». Илларион самодовольно замурлыкал и отправил брату улыбающийся смайлик. После знакомства с полковником Розальским, Дариной, Светланочкой и Гвидоном исчезли последние сомнения – «а надо ли было переезжать, вдруг будет невозможно общаться с волками?».

«Я молодец, – похвалил себя Илларион. – Все правильно сделал».

Он допил кофе и сел за руль. Проехать оставалось немного, трасса пустовала, и можно было вдоволь помечтать о том, как он подарит цукаты из физалиса Альме.

Глава 6. Альма. Советы Марианны

Альма не могла понять – почему? Как? Что это? Проклятие Линши за волшбу на разрыв супружеских уз? Месть отца-шамана за перепорченные планы и сорвавшийся денежный куш?

Она знала, когда это ее настигло. Знала с точностью до минуты. Ничего подобного не было, пока она металась по переулку и искала исчезнувшую Здравку. А когда нашла и вдохнула запах смущенно переминающегося с ноги на ногу Иллариона – накрыло.

Захотелось. Захотелось прикоснуться к рельефным мышцам, сдвинуть оберег Кароя, пощекотать светлые волосы на груди. Проследить ладонью линию живота, перещупать кубики и нырнуть под резинку домашних штанов. Раздразнить, проверяя длину и толщину.

Илларион склонности к совокуплению не проявлял. Предложил посмотреть кровать – но детскую, и совсем с другими целями. И о плотности вхождения вилки в розетку говорил без скрытого смысла. Когда растерянная Альма зазвала его к себе домой, Илларион даже не подумал заглянуть в спальню – ограничился инспекцией кухни и детской.

Альма припомнила мамины слова: «Кота надо накормить, а остальное приложится» и впихнула в Иллариона одну «калитку». Метод сначала сработал – рысь заметно подобрел, согласился взять еду с собой, но на этом сближение и закончилось.

Брысенок к Альме относился настороженно. Предпочитал звать Здравку к себе, а будучи в гостях пару раз недовольно скрипел, когда Альма пыталась его погладить.

Растерянность и недоумение – «почему рысь, я же раньше никогда не обращала внимания на рысей?» – перепортили работу над заказом. Альма вертела вежу Галины так и этак, вытрясла бумажную труху из конусов, заменила одежды, подклеила крышу, но усадить фигурки на место, закрепляя наговором, не могла. Да еще и Здравка влезла в ларь, открытый для проветривания, и разорвала два пакета с ягелем – как будто других развлечений не нашлось!

И стряпня не удавалась. Пироги получались жесткими, готовые блинчики, которые Альма начинила творогом, расползлись, теряя начинку. А после того, как сгорели два куска рыбного филе, сковородка отправилась обратно на крючок – себе можно было и купить, а Илларион не заходил.

Конечно же, Альма наблюдала за рысью со стропил. Выяснила, что спать он любит, спрятавшись под шкурой: наелся, превратился и залег – три раза спал на веранде, один раз в беседке, а остальное время в доме. Брайко и Здравка, пользуясь крепким рысьим сном, творили, что хотели. Альма пару раз порывалась бежать и снимать их с деревьев, а потом махала лапой – упадут, значит, будет наука. Один раз упали – завизжали так, что Илларион сразу проснулся. И Альма подоспела. Разобрали перепачканных грязью детей по домам.

Пару раз Альме удалось увидеть обнаженное двуногое тело. Хоть и далеко, подробностей не видно, а все равно в жар бросало. Наваждение или месть – уже неважно. Альма хотела Иллариона – хоть на раз, хоть на час, а лучше надолго. Мучительно думала: «Как его заполучить?». И ничего придумать не могла.

Советоваться с Марианной было стыдно. Даже признаваться было стыдно – и себе, и кому-то другому. Альма долго держалась, сломалась после того, как Илларион беспечно объявил об отъезде. Спасибо, что не навсегда, а только на неделю – иначе бы Альма прямо во дворе закатила истерику.

– Он тебе нравится, и ты хочешь, чтобы он грел твою постель, я правильно поняла? – уточнила Марианна, выслушав ее сбивчивые признания.

– Да.

– И что в этом ужасного? Этот Илларион не состоит в браке, никаких других кошек на горизонте нет. Надо действовать.

– Он меня игнорирует, – пожаловалась Альма. – Сначала говорил, что съел бы «ромашку», а потом перестал говорить о еде. И о кроватке мы один раз поговорили, он обещал собрать, если я выберу и закажу, и замолчал.

– А ты испекла «ромашку»?

– Нет.

– А кроватку купила?

– Нет.

– А чего ты тогда ждешь? Что он будет к тебе бегать и напоминать?

Марианна умела спустить с небес на землю. Альма обдумала обиды последних недель, признала, что слишком много сидела на стропилах, и переключилась на главную беду:

– Он уехал вместе с волком, который привозит ему вонючий зеленый лук. Они уехали на рыбалку. Он с ним чаще разговаривает, чем со мной! С волком! С альфой!

– Тихо-тихо! Не рычи. Знаешь принцип: «Не можешь победить – возглавь»?

– Нет.

– Ничего-то ты не знаешь. А все просто. Надо попроситься с ними на рыбалку. Поймай его после того, как он приедет, расспроси, громко позавидуй и начни намекать. Если этот Ларчик дослужился до капитана, то не совсем тупой. С третьего-четвертого раза поймет.

– Он умный! – возмутилась Альма. – Он много знает о розетках. И кроватку сам два раза собирал.

– Замечательно! – одобрила Марианна. – И умный, и красивый. А раз так, какая разница – рысь или барс?

– У него густые кисточки на ушах, – Альма нашла повод поговорить о предмете воздыханий. – Пушистая шерсть. И очень красивый хвост. Короткий, темный. А как он его задирает, когда бегает по саду!..

– Надо брать! Проявляй умеренную инициативу. Пригласи его выпить кофе.

– Он ходит в кафетерий.

– Сходи с ним в кафетерий. Попроси, чтобы он помог тебе выбрать еду. «Илларион, что вы мне порекомендуете?». Не шипи на волка, если он появится. Конечно, холостой приятель – это проблема…

– Он не холостой. Наверное. Я его видела с дамой и щенком. Щенок странный. У него большие бежевые уши. Мне кажется, дама не волчица.

– Прекрасно! Познакомься с дамой, спроси, какого она роду-племени. Притворись, что ты хочешь дружить домами. Наверное, это лисица. С лисицей тебе будет проще договориться.

– Я попробую, – пообещала Альма. – Марианна, а вы когда приедете? Уже май. Ты говорила, что будешь брать отпуск в мае или июне.

– Пока не знаю, – после долгого молчания ответила Марианна. – Сообщу тебе, когда что-то прояснится.

Разговор принес облегчение. Альма знала, что ей проще выполнять четко поставленные задачи, чем самой что-то придумывать. В жизни. Да и по работе. Делая вежи, она сначала держала в уме требования заказчика, а потом ненадолго отпускала себя, позволяя рукам расставлять фигурки, как им вздумается, а губам – шептать наговоры.

Она привлекла Семен Семеныча к покупке кроватки. Объяснила, что у соседа кроватка с горкой, и что она хочет купить Здравке похожую, но не точно такую же – чтобы маленькому брысенку было интересно приходить к ним в гости. Семен Семеныч подумал, уточнил лимит денег, и после слова «неограниченный» посоветовал Альме взять детскую комнату «Крепость». Кровать с башнями, лесенкой и горкой, игровую зону с турником и кольцами, стеллаж с лесенками и чердаком и светящееся пластмассовое дерево-ночник, при желании мерцающее гирляндами.

– Ее надо собирать? – уточнила Альма.

– Можно заказать сборку, есть такая услуга.

– Не нужно, – отвергла предложение Альма, не желая знать, что Семен Семеныч на это подумал. – Пусть привезут детали. Я попрошу соседа.

Сборщика она решила нанять, если Илларион откажется или не справится. А если возьмется – работы на пару недель. За это время его можно будет хорошенько прикормить и напроситься в кафетерий и на рыбалку.

Выбор и покупка подняли настроение. И вежа для Галины и ее семейства сделалась сама. Альма поняла, что надо переставить фигурки детей, выровнять линию, потому что родители уделяли слишком много времени младшему сыну, забывая, что старший при переезде тоже потерял друзей и скучает по старому дому.

Она не повезла заказ в садик – без Иллариона и Брайко делать там было нечего. Встретилась с Галиной в городе, погуляла со Здравкой по парку, таская ее на руках. Поглазела на Майское Дерево с пластмассовыми бубликами, осторожно потрогала огромные белые цветки на дереве – Семен Семеныч сказал, что это магнолия. Добровольное заточение и ожидание почти закончились. Илларион должен был приехать завтра, чтобы послезавтра уйти на смену, и это значило, что с утра надо поставить тесто, забрать у курьера фарш и испечь «ромашку».

Вечером Альме позвонил ее бывший начальник, директор научно-фольклорного Центра, и попросил взять заказ на вежу. Для пары дарсов.

– Они из интерната. Не захотели уезжать на заимки, живут в коттеджном поселке. В соседних домах. Ходят друг к другу в гости, собираются сыграть скромную свадьбу – без гостей, с двумя свидетелями, бывшими учителями. Они просят вас сделать им вежу на бракосочетание. Двух барсов и барсенка. Или двух барсят. Как Линше будет угодно. Сделаете?

– Сделать-то я могу. А как отправлять? Боюсь, что она помнется или сломается в дороге.

– Мы уже подумали. Курьерская служба берется доставить ценный груз. Главное – ваше согласие.

Согласие Альма озвучила, и сразу после разговора пошла перетряхивать запасы в ларе. Она включила не только лампу под потолком, еще и направленный светильник. Отперла оба замка, откинула крышку и впервые обратила внимание на отставшую внутреннюю плашку на боковой стенке. Деревянную деталь явно кто-то снимал и ставил на место – левая крепилась латунными шурупами с прямым шлицом, а правая – стальными с крестовым.

В кладовке нашелся чемоданчик с инструментами. Новые шурупы подались легко, щель расширилась и из-под плашки выпали три свернутых листка бумаги. Письма из прошлого, разных лет – Альма сразу узнала круглый почерк матери. Она перечитала записки несколько раз, потому что они предназначались ей, и содержимое надо было обдумать. Никаких откровений – заполнение пробелов, не таких уж важных. Не нашла бы – и без этой информации прожила.

Мать не хотела выкупать землю, зная, что деньги не достанутся ни ей, ни Альме. Шаман заберет себе, потому что кошкам деньги не нужны. «Когда-то, еще до твоего рождения, он велел мне взять именно этот участок. Сказал – здесь под ногами богатство, но нам его просто так не получить. Духи нашептали ему, что земля таит алмазы. Я верила и не верила». «Люди подталкивают меня к выкупу земли. Я ответила, что сделаю это, когда ты подрастешь. Может быть, ты получишь хоть какую-то долю, если законники за этим проследят». «Меня снова вызывали на переговоры. Я слишком устала, нет сил что-то решать. Положусь на волю Линши. Юрист говорит, что участок и деньги будут принадлежать тебе по праву. Ты осталась в городе. Тебя защитят. Он не сможет у тебя ничего отобрать».

– Не смог, – прошептала Альма, комкая записку. – Он ничего не отобрал. И даже сделал мне подарок – у меня родилась дочь. Здравка. Всё произошло, как ты хотела. Меня защитили. Мы в безопасности.

Она оставила ларь открытым – пусть проветривается – а подбор материалов отложила на потом. Вежу для молодых нужно было делать в другом настроении. Без комка в горле и наворачивающихся на глаза слёз.

Ночь прошла спокойно, хотя Альма ожидала кошмара или тягостного сна, в котором она бродит по подвалу и не может найти выход – после жизни на заимке такое случалось. Нет, не приснилось ничего. Ни подвал, ни работа, ни полуобнаженный Илларион. Иллариона во сне она видела всего один раз. Жаль, что так мало.

Отдохнувшая Альма поставила тесто на быстрых дрожжах, встретила курьера, получила лососевый и говяжий фарш – свежую оленину в Ключевых Водах нельзя было купить ни за какие деньги – и с легким сердцем занялась готовкой.

Она пожарила лук, смешала с фаршем – каждый в отдельной сковороде. Еще немного обжарила, добавив заранее замоченного ягеля и укропа, и оставила остужаться. Здравка, вертевшаяся под ногами, выпросила лососевую котлету, расковыряла и почти не съела. Альма докормила ее творогом со сметаной, уговорила попробовать маленькое пирожное-безе и запить молоком, и только после этого разрешила выйти на улицу. Собирая пирог – чередуя начинки и выкладывая перегородки лепестков – она глупо посчитала «любит – не любит» и порадовалась тому, что руки сами сделали «любит». Не пришлось ничего подвигать. В серединку она положила два сорта фарша, не разделяя перегородкой.

«Если Иллариону такое не нравится – сама съем».

Пирог отправился в духовку. Альма посмотрела на лестницу на чердак, задумалась – «слазить или не слазить на стропила?» – и высунулась в окно, услышав знакомый писк. Братислав что-то бурно рассказывал Здравке, глотая звуки, делясь неразборчивой радостью. Сердце екнуло. Альма на подгибающихся ногах дошла до калитки и выглянула на улицу. Ворота заветного дома были открыты. Илларион стоял возле машины и смотрел в открытый багажник. Увидев Альму, он не разозлился, а оживился и замахал рукой.

– Здравствуйте! Мы вернулись! Мы столько всего привезли! Хотите, я угощу вас цукатами из физалиса?

Она проглотила отказ – «не надо мне волчьих гостинцев!» – и сказала:

– Не откажусь. Но только на обмен. Вы приехали вовремя! Через час будет готова «ромашка». Как раз разгрузите продукты, переоденетесь, и можно будет садиться за стол. Чай, молоко или кофе?

– Не хочется вас стеснять…

– Молоко, конечно, не бочковое, – продолжила гнуть свою линию Альма, чувствуя, как румянец заливает щеки. – Могу приготовить чай с медом и щепоткой ягеля.

– М-м-м… Вы меня искушаете.

«Да, – подумала Альма. – Я тебя искушаю».

Илларион покопался в багажнике и сообщил:

– Тогда я принесу к чаю цукаты, варенье из физалиса и овечий сыр. Договорились?

– Договорились, – согласилась Альма.

Она надеялась, что неведомый физалис не воняет чесноком, как противная черемша. Не должен вонять – даже волки варенье из чеснока не варят.

Посиделки удались на славу. Илларион ел, как не в себя, превозносил кулинарные способности Альмы, вгоняя ее в краску, и беспечно делился информацией – ничего не пришлось клещами вытягивать.

– Мы ездили к родителям Дарины. Это жена Гвидона. Она шолчица. Ее батя – степной волк. Он рыбак, мы с ним на рыбалку ходили. А мама – шакалица. Там целая община шакалов. Все старенькие, молодежи нет, разъехались. Только Гвидон с Дариной часто бывают, остальные на праздники. Они просили, чтобы Гвидон нас с Брайко в гости привез. Они такие приветливые! Все время носили нам еду, хвалили меня за кисточки на ушах и за то, что я громко мурлычу.

– Я видела, как вы стояли возле кафетерия пару недель назад. У щенка симпатичные ушки, – не кривя душой, сказала Альма.

– Ага, – глядя на половину пирога, вздохнул Илларион. – Дарина со Светланочкой ушастенькие. И на вид такие несчастные, что хочется их погладить и развеселить. А на деле обе те еще штучки. Дарина может застрелить, а Светланочка кусается исподтишка, а потом унылые рожи корчит. Укусила меня за хвост, когда я заснул возле бочки с дождевой водой – мама Дарины так воду для полива зелени собирает – я подскочил, с размаху в эту бочку головой вписался, на грохот половина общины сбежалась. И начали вместе с Гвидоном Светлану утешать – не бойся, маленькая, дядя-рысь тебя не специально напугал. Тьфу! И не пожалуешься – она с Брайко подружилась, а это важно. В ней волчьей крови три четверти, а если мы останемся здесь жить, Брайко придется как-то с волками ладить. Альма! Вы меня извините, если я ненадолго отойду? Объелся, надо чуть-чуть подремать. Спасибо еще раз. Все было очень вкусно.

– Идите, отдохните, – развеселилась Альма – Илларион демонстрировал истинно кошачью натуру «поел и спать». – Я присмотрю за детьми. Потом заберете пирог, возьмете с собой на работу на завтра.

– У нас столовая.

Взгляд на пирог свидетельствовал, что хорошо бы его забрать прямо сейчас.

– Илларион! Не отказывайтесь! В столовой всегда успеете пообедать, я «ромашку» не каждый день пеку.

– Спасибо, возьму. И… не ломайте язык, называйте меня Ларчик.

– Вам же не понравилось, когда я вас так назвала.

– Просто растерялся.

Ответ был сдобрен мурлыканьем. Илларион встал и ушел к себе, одарив Брайко указанием: «Ты тут не балуйся». Котята убежали в комнату Здравки, начали греметь игрушками, драться за бумажный пакет и кататься на занавесках. Когда Альма, обдумывавшая слова «Дарина может застрелить», прикрикнула и потребовала не портить интерьер, парочка с писком умчалась прочь, задрав хвосты и сверкая пятками. Альма рассердилась всерьез – дети побежали через дорогу, не глядя по сторонам. И Здравка в очередной раз проигнорировала предупреждение: «Не выходи без меня за ворота».

Она пошла следом. Открыла калитку – Илларион давно сказал ей код – постояла на пороге открытой двери, не дождавшись ответа на короткий стук в косяк. Котята весело мяукали, чем-то грохотали. Альма решилась, вошла в дом, и увидела, что они увлеченно катаются с горки, по очереди забираясь на чердачок.

«Завтра привезут "Крепость", послезавтра, если Илларион откажется, вызову сборщика. Иначе Здравка меня своими побегами до сердечного приступа доведет».

Она сделала еще шаг и замерла, впитывая запах, запоминая картинку. Похоже, Илларион так сильно объелся, что у него не хватило сил превратиться. Клетчатая рубашка и один носок валялись на полу возле кровати. Альфа спал на животе, спрятав голову под подушку – оно и понятно, котята шумели. Альма долго смотрела на широкие плечи, мощную спину, голую пятку и пятку, обтянутую носком, а потом попятилась, потому что чуть не сделала глупость – чуть не подошла, чуть не положила ладонь на лопатку, пытаясь поглаживанием добиться мурлыканья.

Альме хотелось узнать, как ее тело откликнется на прикосновение, если они окажутся в одной постели. Пепельник не вызывал у нее и десятой доли подобного желания, и это порождало уверенность – если Илларион смог разбудить в ней эту жажду, он и сможет ее утолить.

Дома, успокоившись, она превратилась и начала следить за улицей со стропил. Если котята опять выбегут на улицу, можно будет быстро спуститься и устроить им взбучку. Пусть Братислав хоть сто раз шипит, скрипит и обижается, но бесконтрольно они через дорогу бегать не будут. Просидев чуть больше часа, она решила еще раз сходить в дом Иллариона. Мало ли что котята могли натворить, пока рысь спит. Криков и грохота, вроде бы, нет. Но они и тишком способны на многое.

Дарса легко перепрыгнула через забор – ей код от калитки был не нужен. Мягко ступая, подошла к двери, которая была по-прежнему открыта, и прислушалась.

– Потому что логопед сказала заниматься каждый день, а мы неделю ничего не делали. Давай, повторяй за мной. А Здравка послушает. Скажи: «Здр-р-равка».

Альма прокралась внутрь. Здравка сидела, насторожив круглые ушки, постукивая хвостом об пол. Братислав, замотанный в покрывало, бродил по комнате вокруг Иллариона, гладившего форменную рубашку.

– Скажи: «Здр-р-равка».

– С-с-сдр-р-р…

Брайко наткнулся на стул и замолчал.

– Кр-р-рекер-р-р.

– Кр-р-р…

– Хорошо! Кар-р-рикатур-р-р-а.

– Кар-р-р! – проскрипел Брайко.

– Отлично! Хм… Что бы?.. Кр-р-рыса!

– Фу! – ответил Братислав, швырнул покрывало на стул и превратился.

Здравка немедленно подбежала к брысенку и утешила его сочувственным писком – «фу-фу-фу, крыса! страшно!». Альма не выдержала, тихонько фыркнула. Котята повернули головы на звук. Илларион поставил утюг на гладильную доску, выглянул в дверной проем и восторженно заурчал. Горло двуногого не передавало всех оттенков кошачьей речи, но интонация и блеск в глазах не оставляли сомнений – дарса Иллариону нравилась.

«Красивая! Светлая, как чистое пламя Линши! Стройная! Гибкая! А хвост!..»

Альма недоуменно шевельнула хвостом – «обычный, что такого?» Невинное движение заставило Иллариона опуститься на четвереньки и издать низкий рык. В воздухе повисло напряжение, развеявшееся после дружного визга котят. Здравка разбежалась и влезла Альме на спину, Брайко на такую вольность не решился, остановился возле лапы. Илларион поднялся на ноги, откашлялся, проговорил:

– Очень рад вас видеть.

Котята решили, что уделяют хозяину дома слишком мало внимания, и атаковали его с двух сторон: Брайко, цепляясь за штаны, полез по левой ноге, а Здравка – по правой. Илларион зашипел от боли – когти котят оставляли на двуногом теле серьезные царапины – и подхватил малышню на руки. Альму удивило, что Здравка спокойно это восприняла. Виктушу она таких вольностей не позволяла.

– Вы за Здравкой? Отнести ее домой?

Альма кивнула. Дома Иллариона поджидали упакованные куски пирога. Пусть заберет, прежде чем закончит дела и уляжется спать. Завтра съест и вспомнит Альму на службе.

Илларион понес котят в одном носке, без рубашки, потряхивая оберегом Кароя, дразнясь плечами. Альма шла рядом, ловила на себе восхищенные взгляды и мучительно думала, как бы это использовать для сближения. В кафетерий на лапах не пойдешь, кроватку собирать не поможешь. Позвать Иллариона погулять во дворе, посоревноваться, кто быстрее влезет на дерево?

Она превратилась у себя в комнате. Быстро оделась, одарила Иллариона пирогом, а разговор о кроватке приберегла на потом – иначе не будет причины для общения. Они распрощались у калитки – Альма немного помурлыкала для Брайко, уверяя его, что здесь нет крыс – и разошлись по домам, потому что котят пора было укладывать спать.

Наутро она проследила за отъездом Иллариона, спросила у Здравки, хочет ли она куда-то съездить и погулять, получила отказ и занялась подбором материалов для вежи. В обед ей позвонила Марианна, желавшая узнать, как далеко Альма продвинулась на пути соблазнения. Услышав, что Илларион вчера пришел к ней в гости в носке и без рубашки, велела почаще готовить, но еду выдавать умеренными порциями.

– Иначе он привыкнет у тебя жрать, начнет ходить, как в столовую, и ни о чем другом думать не будет.

– Он подарил мне банку варенья и вкусные цукаты из физалиса, – похвасталась Альма. – И еще я все узнала про жену того волка. Она шолчица.

– Наполовину шакалица? Это хорошо. Я слышала, что с шакалами можно договориться. И они не враждуют с Кароем, как и лисы, поклоняются Хлебодарной.

У Альмы были сомнения, навеянные не столько волчьей кровью возможной союзницы, сколько словом «застрелить». Она решила пока не озвучивать это Марианне, надеясь на то, что Илларион допустил красноречивую оговорку.

От дальнейшего обсуждения ситуации Альму отвлекла доставка. Дюжие медведи быстро занесли в дом кучу коробок разнообразной формы, выдали кипу документов, подали терминал, чтобы Альма расплатилась картой и попросили расписаться в накладной. «Крепость» в разобранном виде заняла две маленькие комнаты, и Альма приуныла, ругая себя за размах. Тут работы на месяц. Илларион наверняка разозлится, если ему такое предложить.

Она напомнила себе, что всегда можно вызвать сборщика, заказала фарш для завтрашних «калиток», выудила Здравку из пустого бассейна, вспомнила слова хозяина дома о том, что рядом есть небольшой пляж, и подумала, что вот туда-то и можно будет пригласить Иллариона. Отличная возможность прогуляться по округе на лапах.

Утром, под кофе, она первым делом прочитала сводку новостей на сайте МЧС. Порадовалась – у Иллариона выпала спокойная смена. Одна загоревшаяся квартира, воспламенение в парковой зоне и пожар в зоомагазине на площади пять квадратных метров. Альма отложила планшет, поймала Здравку, устремившуюся во двор без завтрака, накормила, отпустила и заняла пост на стропилах. Не превращаясь, и ожидая Иллариона с двойной целью – поздороваться и отругать Здравку, если та побежит через дорогу.

Когда машина остановилась у дальних ворот, дочь на улицу не выскочила. А Илларион повел себя странно. Неразборчиво прикрикнул на хнычущего Братислава, вытащил из багажника большой мешок и понес в дом. Альма чуть в окно не вывалилась, пытаясь рассмотреть подробности – ей показалось, что мешок шевелился.

«Может, свежатину купил? – задумалась она. – Уж больно большая. Это не кролик. Поросенок или баран. Съесть-то можно. Но охотиться на барана при ребенке? Странно… Илларион не похож на тех, кто таскает детей на охоту с пеленок».

Она засекла время – выждать три часа, чтобы рысь немного отдохнул, а заодно испечь свежие «калитки». Детский крик раздался, когда она ставила противень в духовку. Здравка завизжала, кинулась навстречу перепуганному Братиславу, который забежал к ним в кухню на лапах. Котята пометались по дому и спрятались среди коробок с деталями «Крепости». Альма захлопнула дверцу духовки, сделала шаг в коридор и столкнулась с полуголым Илларионом.

– Брайко! – заорал рысь, оглядываясь по сторонам. – Брайко, ты где?

Брысенок зашипел. Альма отчетливо расслышала: «Уйди! Гадкий! Я тебя не люблю!»

– Я же тебе сказал – не трогай дверь! Почему ты меня не послушался?

Брайко взвыл, прогоняя отца прочь. С улицы, вторя воплю котенка, донеслись человеческие крики – завизжала женщина, что-то возмущенно прокричал мужской голос.

– Карой, за что? – простонал Илларион, вытащил из кармана телефон и спросил у Альмы. – Можно Брайко минут на пятнадцать останется у вас?

Альма растерянно кивнула. Илларион поблагодарил, коснулся ее запястья и пошел к выходу, выбирая номер в меню. На пороге он обернулся и сказал:

– Заприте дверь, чтобы никто не вошел. Это важно.

Минут через двадцать стало ясно: произошло что-то ужасное. В проулок, завывая сиреной, влетела машина защитной окраски. Волки в экипировке, напоминавшей о подразделении Виктуша, рассеялись по кварталу, стучали в калитки, тут же их бесцеремонно распахивали, входили во дворы. Второй автомобиль – темно-серый, с эмблемой городской полиции, доехал до ворот госпиталя, добавил еще порцию волков в серой форме и с автоматами. Илларион, накинувший на плечи рубашку и не расстававшийся с телефоном, что-то объяснял волкам, тыкал пальцем в сторону своего двора, бурно жестикулировал. Альма приоткрыла окно и услышала громкий смех седого волка с красивыми погонами.

– Ну, блин, ты даешь! Это же надо было додуматься!

– Просили! – взвыл Илларион. – Говорили, что она все время спит! Что она не помешает. А она!..

«Кто – "она"? – встревожилась Альма, приникая ухом к фрамуге. – Кошка? Неужели он принес себе в мешке жену, которую ему продали по сговору? Не может быть! Даже дарсов сейчас не продают в мешках! Линша милостивая, что же он натворил, что сюда съехалась полиция со всего города?»

– Не надо нагнетать. Сейчас поймаем, – пообещал наголо обритый волк в экипировке, не выпускавший изо рта зубочистку. – Все Гвидоновы волки в добровольцы записались. По следу не найдешь, она хорошо кругами побегала, да еще акация запах перебивает. Ничего, прочешут район с тепловизорами и упакуют ее, как подарок на день рождения.

К группе волков подъехал очередной автомобиль. Черный, с алой полосой на боку. Альма прочитала надпись «Следственный комитет» и окончательно пала духом. Стекло опустилось. В окно высунулись огромные уши.

– Светлана, не мешай! – прикрикнули с водительского сиденья. – Здравствуйте, Анджей. Привет, Светозар. Ларчик! Где Брайко? Давай, я его заберу.

– Он у соседки, – Илларион забегал кругами. – Она его напугала! Он меня прогоняет и не хочет со мной разговаривать! Я попросил соседку присмотреть. У нее тоже котенок. Дочка. Брайко с ней дружит. Полковник Розальский, полковник Ковальский, можно я ненадолго отойду?

– Вали, куда хочешь.

– Без тебя обойдемся.

Волки переглянулись и расхохотались. Откуда-то издали донесся крик:

– Поймали?

– Нет еще! – заорал бритый, прислушивавшийся к бормотанию из рации.

– Идите сюда, я у Снежки кофе на всех взял!

Илларион указал на калитку Альмы. Машина Следственного комитета подъехала к воротам. Альма побежала к калитке, изнывая от любопытства и плохих предчувствий.

– Это я! – заглядывая во двор, сообщил Илларион. – Это я. А это Дарина. Я вам о ней рассказывал, мы к ее родителям на рыбалку ездили. А это Светланочка. Познакомьтесь. Альма, спасибо, что выручили. Я сейчас заберу Брайко.

Обещание утонуло в грохоте. Над домами, низко, почти цепляя крыши и верхушки деревьев, пролетел вертолет.

– Это Новак с козыря зашел, – похвалила Дарина, глядя вслед удаляющейся вертушке. – Всем нос утер. Светозар пожадничал, даже броневик не выставил, только на тепловизоры расщедрился. Будет теперь локти кусать.

Альма посмотрела на форму, погоны, уши Светланочки, беспечно вертевшейся под ногами Дарины и Иллариона, и сказала:

– Здравствуйте. Приятно познакомиться.

– Брайко не вышел?

Альма покачала головой – «нет, сидят все там же, среди коробок». Рысь низко заурчал, подзывая котенка. В ответ раздался обиженный визг – Брайко по-прежнему не хотел мириться. Светлана присвистнула, прошмыгнула в дом и побежала в сторону звука.

– Не трогай их, – посоветовала Дарина.

– Он думает, что я его предал!

– Ты ему сказал не подходить к двери?

– Да. Но он…

– Насколько я поняла, ты обмотал защелку скотчем, а он отодрал скотч и заглянул в комнату.

– Да.

– Он тебя не послушался и получил закономерный итог. Не извиняйся и не уговаривай, иначе он будет плевать с высокой колокольни на твои слова и в итоге вляпается в неприятности еще похуже. Вон, Светлане наперегонки в попу дуют и Гвидон и мои родители. Если бы не я, она бы вообще была неуправляемой.

– Но я же заснул! Если бы я не заснул…

– Ты не можешь следить за ним круглосуточно.

На улице загомонили, где-то в отдалении, возле госпиталя, раздался негромкий взрыв.

– Ого! – округлила глаза Дарина. – Ларчик, сбегай, узнай, что там творится. А я останусь тут, если Альма позволит. Не волнуйся, с детьми ничего не случится. Я никого не подпущу.

Илларион сделал шаг к комнате с коробками, потом к калитке. Победило желание участвовать – кивнул и выбежал на улицу.

– Можно было бы переместиться в кафетерий, но дети, наверное, не согласятся, – проговорила Дарина, оглядывая двор. – Надеюсь, вас не сильно раздражает мое общество.

– Нисколько! – Альма поняла, что ей выпал шанс узнать, что происходит. – Если хотите, я вам сделаю кофе. Сейчас будут готовы «калитки». Это такие маленькие пироги…

– Знаю, я их ела. Я была в Хвойно-Морозненске в командировке. Мне понравилась кошачья кухня.

– Вы мне можете рассказать, кого они ловят? – прямо спросила Альма. – Я ничего не понимаю! Илларион сказал: «Запритесь, чтобы никто не вошел». А до этого принес домой мешок. Я видела!

– О, так он вам еще и ничего не объяснил? Вот болван!

Они прошли на кухню, тщательно заперев входную дверь. Альма подошла к кофеварке. Дарина сняла китель, приоткрыла окно на фрамугу и села на кухонный стул.

– Все началось ночью, – сказала она. – В три часа ночи в зоомагазине загорелась проводка, сработала пожарная сигнализация, подразделение приехало на вызов. Возгорание быстро потушили, локализовали на пятиметровой площади, помещение обесточили и столкнулись с проблемой. Хозяин магазина два месяца назад уехал за океан, к людям, и оттуда объявил себя банкротом. Приставы явились опечатывать магазин, а товар-то живой. Если не кормить и не поить – подохнет. После долгих сомнений опечатали только главный вход. Девушка-продавщица приходила через пожарный выход, кормила животных товаром-кормом и потихоньку пристраивала в хорошие руки. За два месяца с баланса списали хомяков, попугаев, декоративную свинью и пару кроликов – оформили как скончавшихся от неблагоприятных условий содержания. Ко вчерашней ночи в магазине остались три канарейки, две декоративные крысы и игуана. Игуана – это такая большая ящерица с гребнем. Около полутора метров в длину. Вместе с хвостом.

Альма припомнила мешок и уставилась на Дарину, впитывая каждое слово.

– Девушка подходила к раздаче животных ответственно, убеждаясь, что новые хозяева смогут создать им нормальные условия для проживания. С хомяками и прочей мелочью проблем не возникло, а с игуаной – да. Находились желающие взять ее вместе с террариумом, но террариум уже был описан приставами, и его нельзя было ни продать, ни подарить. Собственно, игуана и была, если так можно выразиться, виновницей пожара. Неделю назад электрики обесточили магазин за долги. А игуане для комфортного содержания нужна температура от двадцати двух градусов тепла и выше. Девушка пошла на нарушение закона – ее знакомый кое-как соединил провода, чтобы заработал обогреватель. «Кое-как» обернулось воспламенением и приездом пожарных. После возгорания специалисты снова отключили подачу электроэнергии, и тут на пожарище явилась рыдающая девушка-продавец. Она умоляла не опечатывать помещение, начала обзванивать знакомых, просила кого-нибудь взять игуану на передержку. Никто не согласился. Сама она взять игуану не могла – снимает квартиру, хозяйка категорически против. В итоге канарейки и декоративные крысы временно переехали в музей пожарной охраны, а игуану взял… угадайте, кто?

– Но зачем? – спросила потрясенная Альма.

– Говорит, что согласился подержать ее в доме, пока ей не найдут нового хозяина с террариумом. У него есть свободная комната, и даже с кроватью. Планировалось, что игуана поживет там день-другой. В общем, Ларчик ее запер, плотно поел и лег поспать. А Брайко отпер дверь, жутко испугался и убежал к вам. Ну и игуана тоже убежала. Не знаю, испугалась или нет. Судя по тому, что вломилась в три дома и довела до истерики двух пожилых женщин и одну беременную лисицу, нервы у нее крепкие. В МЧС поступило пятнадцать звонков от взволнованных граждан, а Ларчик призвал на помощь моего мужа и его волков. Как вы могли заметить, ловят.

Над домом снова пролетел вертолет.

– А это?.. – указывая на источник звука, спросила Альма.

– А это соревнование «у кого яйца круче». Командир моего мужа похвастался главе городской полиции, что едет ловить игуану. Полковник Розальский немедленно отрядил сюда группу быстрого реагирования и сам тоже прибыл на место происшествия – не каждый день игуану ловят, хочется поучаствовать. За время, пока я сюда добиралась, слухи распространились по городу. Коллеги из городского Следственного Комитета выделили мне машину, взяв слово, что я перескажу им все подробности охоты на рептилию. А командир отряда специального назначения полковник Новак, недавно получивший на баланс вертолет, отправил его на разведку с воздуха, чтобы в поимке игуаны были задействованы современные технические средства. Ларчик постарался на славу. Весь город на ушах стоит. И было бы из-за чего.

– Я подумала, что он принес свежатину, – пробормотала Альма. – Прочитала на сайте про зоомагазин, но решила, что это что-то вроде прилавка с кормом. Без животных.

– Почему?

– Там было написано «пожар в магазине на площади пять метров». Что там можно разместить?

– Вы просто неправильно истолковали официальную сводку, – вежливо объяснила Дарина. – Огнеборцы указывают площадь, которую успел охватить огонь. Сам магазин может быть огромным. К казенным формулировкам надо привыкнуть. Иногда они кажутся странными. Я вчера допрашивала свидетеля-филолога. Когда дело дошло до подписания протокола, он мне пятнадцать минут доказывал, что формулировка «с моих слов записано верно и мною прочитано» нарушает законы лексического благозвучия и требует запятой. Его, бедного, чуть в скрипичный ключ не свернуло от негодования. Ничего, подписал.

Альма представила себе свидетеля в форме скрипичного ключа и содрогнулась.

– Вы не волнуйтесь, – утешила ее Дарина. – Поймают они эту игуану. И не таких ловили.

– А куда потом денут? – спохватилась Альма. – Опять у Иллариона запрут?

– М-м-м… хороший вопрос. Если честно – я ничего о дальнейших планах не знаю. В данный момент меня интересует… скажите, пожалуйста, а что у вас вот в этом маленьком доме? – Дарина указала на времянку.

– Там что-то вроде рабочего места. Большой стол, мой ларь с материалами. Я делаю вежи.

– Вы – ведунья?

– Не знаю, – пожала плечами Альма. – Вежи пользуются спросом. Говорят, что работают.

– Извините, а можно я открою дверь в этот домик? Не буду ничего трогать, просто проверю предположение. Понимаете, у меня очень хороший нюх. Появился нехарактерный для жилья запах. И, пока мы разговаривали, он усилился.

– Ягель? – предположила Альма, поднимаясь с табуретки. – Пойдемте, посмотрим. Там не заперто. В ларе оленьи шкуры, оленья кожа, перья и пара пакетов сушеного ягеля.

Дети высунулись из комнаты с коробками.

– Сидите тихо, – велела Дарина. – Ни шагу за порог. Светлана, ушами отвечаешь за порядок.

Альма отперла дверь, вместе с Дариной вышла во двор, прислушалась к волчьему вою, перекатывающемуся от одного угла квартала к другому. Дверь времянки скрипнула. Огромная мерзкая зеленая тварь раздула гребень и зашипела. Альма истошно заорала. Дарина захлопнула дверь и крикнула:

– Эй, вы, все сюда! Я ее нашла!

От количества вояк в разнообразной форме зарябило в глазах. Двор наполнился рычанием. Двое молодых волков притащили огромную клетку-переноску из ячеистой сетки.

– Осторожно ее берите! – напутствовала Дарина. – Она может хвост отбросить.

Потрясенная Альма, каким-то образом оказавшаяся в объятиях Иллариона, икнула от неожиданности.

– Извините… – пробормотал рысь и погладил ее по волосам. – Сейчас ее поймают. Пожалуйста, извините. Я не хотел доставить вам неудобства.

Альма приникла к рысьей груди, послушала стук сердца, потерлась щекой, впитывая запах.

– Врача? – спросила Дарина, вынырнувшая из толпы гомонящих волков.

– Нет, – замотала головой Альма. – Не надо.

– Роскошный у вас сундук.

– Это ларь.

– Огромный!

Ларь явно впечатлил Дарину больше игуаны.

– А на столе нарезанный картон и кожа – это для вежи?

– Да, – задерживая дыхание, чтобы не икнуть, ответила Альма.

– Послушайте… такой вопрос. Два вопроса. Вы заказы берете? И можно ли сделать вежу для шакалицы? Для шолчицы?

Альма поняла, что Линша открыла ей прямую дорогу к избавлению от гадкой твари. Дарина деятельная. Практичная. Знакомства в Ключевых Водах у нее есть – вон, сколько народу с ней здоровается. Если удастся совершить обмен услуги на услугу, жизнь, осложненная мешочничеством Ларчика, снова наладится.

– Надо переговорить, – Альма с сожалением отлепилась от Иллариона. – Давайте отойдем.

Они вошли в дом, остановились в прихожей, почти касаясь друг друга.

– Игуана. Чтобы духу ее здесь не было. С гарантией. Чтобы Ларчик ее обратно не принес, потому что ей негде ночевать и она может замерзнуть. Тогда будет вежа. На изгнание раздоров?

– Нет, – Дарина смотрела ей в лицо, чуть нахмурившись. – На приплод. На шолчонка.

– Это я хорошо могу, – обрадовалась Альма. – На приплод проще всего. Только чтобы не вышло так, что игуана где-то замерзнет или с голоду подохнет. Это плохой знак, Линша убийство живых существ ради прихоти не одобряет.

– Момент! – Дарина разбудила телефон, коснулась меню. – Привет, мам. Не отвлекаю? Важный вопрос. Помнишь, дядя Пимен решил держать змей, чтобы сцеживать яд для лекарства от радикулита, и ему на общем собрании это запретили? Да. Да, когда вносили изменения в устав общины, что заводить змей никому нельзя. Слушай, а у него остались террариумы, которые он для змей купил? Или распродал по дешевке? Точно? А он тебе один уступит? Мам, тут Ларчик с работы принес игуану, а она без террариума сдохнет. Не спрашивай, как и зачем, это долгая история, я тебе из аэропорта позвоню и все расскажу. Ты можешь попросить у дяди Пимена террариум и взять в дом игуану? Она не ядовитая. Да, мам. У меня есть личная заинтересованность. Считай, что это нужно мне и Гвидону. Что это мы завели игуану, но она пока поживет у тебя.

Альма затаила дыхание.

– Ага. Тогда набери меня, когда договоришься насчет террариума. Я пока организую машину для перевозки. Спасибо, мам. На тебя всегда можно положиться.

Телефон коротко пиликнул.

– Готово, – сказала Дарина. – Игуану я пристроила.

– Завтра начну! Делать буду так, чтобы вежа точно сработала. Сначала основу. Потом мне надо будет прикоснуться ко всей семье – когда вы будете на лапах. Хорошо бы добавить в вежу шерстинки – вы не коты, нужно сделать все, чтобы наговор правильно лег. Скажем так – не отклеился. Я сделаю вас. Троих. Когда почувствую, что пора – подсажу еще одну фигурку. Это не самый быстрый процесс. Если срочно, то я не отвечаю за результат.

– Не надо торопиться. Сколько нужно, столько и делай. И озвучь цену.

– Игуана, – повторила Альма. – Чтобы она не вернулась. Больше ничего.

– Ладно, – Дарина прислушалась к голосам во дворе, толкнула дверь и крикнула:

– Светозар, не надо ее в КПЗ! Позвонила мама. Она хочет игуану. Помогите кто-нибудь, надо игуану в Метелицу доставить.

Альма обнаружила, что народу во дворе прибавилось. Ворота были распахнуты. На тротуаре и дороге стояли оборотни – волки, лисы, медведи. Гражданские и военные. С оружием и с детьми. Всех собравшихся объединяло желание посмотреть на игуану.

– Привет! А мы как раз обсуждали – может быть, сброситься, купить террариум и устроить живой уголок в части? – сказала Дарине белая медведица с медвежонком на руках. – Отгородить уголок в библиотеке. Я почитала, ее кормить надо овощами, она кабачки ест. Это недорого.

– Привет! Я тоже почитала. Ее два раза в неделю купать надо. Тебе что, троих детей мало?

– Ой, – удивилась медведица. – До купания я не дочитала. Здравствуйте! Меня зовут Вартуша. А вы?..

– Альма.

От медведя – здоровенного гролара со шрамами на лице – захотелось попятиться. Альма сдержалась из-за медвежат. Гролар был нагружен сразу двумя, побольше и поменьше.

– Это мой муж Тимофей, – сообщила Альме медведица. – Какой у вас сундук большой! Солидный!

– Это ларь, – поправила Альма.

– В такой ларь Ларчик и двое детей поместятся, – одобрила Дарина. – Да и трое поместятся, если хорошо умять. Светозар! Будет машина для игуаны или мне грузовое такси заказывать?

Ответ потонул в общем гомоне. Альма подавила желание спрятаться в дом – находиться в толпе было трудно – и отметила, что Илларион из любой ситуации ухитряется извлечь продуктовую выгоду. Какая-то волчица принесла ему две булки хлеба, а полярная лисица, почти альбинос – стакан кофе.

– Надо детям игуану показать, – спохватилась Дарина. – Открой дверь, я Светлану позову. И Брайко пусть глянет, убедится, что она в клетке. И Здравка посмотрит, она же никогда не видела игуану.

– Она не выйдет. Слишком много народу. Даже мне нехорошо, – призналась Альма.

– Сейчас расчистим территорию. Гвидон! Отводи подразделение! Полковник Розальский, прошу вас передислоцировать сотрудников полиции с частной территории. Ханна! Перестань кормить Ларчика хлебом, занимайте очередь к клетке. Сейчас дети посмотрят на игуану, и мы погрузим ее в автозак, Светозар договорился с ГУИНом, нам выделили машину для перевозки особо опасных преступников.

Альма порадовалась тому, что Линша послала ей такую энергичную союзницу, и мысленно поклялась, что сделает ей лучшую вежу в своей жизни. Добавит наговоры на здоровье, прибыток, изгнание раздоров и неугасимую супружескую страсть.

Двор постепенно очистился от военных. Но и гражданских осталось немало. Тимофей и Вартуша с тремя медвежатами. Дарительница хлеба, которую назвали Ханной – с лисичкой, ровесницей старшего медвежонка, и волчонком-подростком. Полярная лисица, принесшая кофе, не была обременена детьми, но не ушла, а смотрела на клетку с игуаной из-за спин медведей.

– Светлана! – распахивая дверь в дом, позвала Дарина. – Иди, посмотри. Мы с папой игуану поймали. Брайко! Враг повержен. И заперт в клетку.

Игуана завозилась и громко зашипела.

– Поговори мне, – остерегла Дарина. – Пойдешь по сто тридцать девятой за незаконное проникновение в жилище.

Игуана притихла, как будто действительно испугалась угрозы. Светланочка выскочила во двор, обнюхалась с медвежатами и лисичкой, подбежала к клетке и тоненько зарычала.

– Брайко! Ларчик, отдай Альме хлеб и попробуй уговорить ребенка выглянуть. Не выходить, только выглянуть.

– Брайко! – позвал Гвидон, вернувшийся во двор. – Иди сюда, иди к Светланочке! Не бойся! У меня автомат, у тети Дарины – пистолет. Но мы и выстрелить не успеем, дядя Мохито игуану голыми руками на клочки порвет, если ему покажется, что она медвежат может обидеть.

Дарина, Ханна и Вартуша дружно рассмеялись. Лисичка с белыми бантами взялась за руку старшего медвежонка, осторожно подошла к клетке.

– Здравствуйте! Меня зовут Ханна. У меня тут кафетерий. На углу. Это моя сотрудница Снежка. А мы с Йошей приехали, потому что командир моего мужа сообщил, что возле кафетерия ловят игуану, которую потерял Илларион. Мы сразу приехали. Посмотреть. У нас еще никто не терял игуану.

Альма сказала свое имя, вяло согласилась, что Илларион проявил оригинальность.

– Вы так говорите, как будто он первый, кто домашнее животное завел, – вмешался в разговор бритый волк с зубочисткой. – И Вероника кроликов в часть покупала, и ты, Дарина, с курицей на электричке каталась. Мне Гвидон рассказывал, что тебя контролеры высадили.

– Протестую! – замахала руками Дарина. – Я тогда была невестой на выданье и принимала подарки от поклонников. А в норе ее поселила по совету Гвидона. И маме назло. Но у меня в норе маленьких детей не было.

«Какая у них тут бурная жизнь», – подумала Альма.

– Ларчик всех переплюнул, – вынес вердикт Гвидон. – Кролики – незачет. А за курицу я потом своим волкам пистон вставил.

Светланочка, медвежата и лисичка бродили вокруг клетки. Игуана опасливо шипела и косилась на гролара. Волчонок фотографировал экзотическое животное телефоном. Илларион сидел на корточках возле порога и хрипло мурлыкал, уговаривая котят выглянуть. Брайко обиженно молчал, а Здравка время от времени попискивала, разрываясь между любопытством, страхом перед толпой и опасным зверем, напугавшим приятеля.

– Необычный звук, – посматривая на Иллариона, сказала Ханна. – Никто из нас так не умеет. Все-таки, вы, коты, совсем другие. Это так красиво.

Альма пожала плечами и подошла поближе к Иллариону, чтобы отсечь желающих покормить его хлебом за мурлыканье.

«У родителей Дарины полный багажник еды насобирал, потому что у него красивые кисточки на ушах, и здесь продолжает. Это надо прекращать».

Она позвала Здравку урчанием: «Подойди. Если хочешь, я возьму тебя на руки. Или дядя-рысь возьмет. Он сильный. Он возьмет тебя и Брайко, и вы посмотрите на игуану. Решайся. Ее скоро заберут».

Котята долго переминались с лапы на лапу. Выбегали в прихожую, снова прятались, переругались, и, в итоге, выбрали Иллариона – юркнули под полы расстегнутой рубашки, осторожно высунули носы и начали шипеть на всех сразу: на волчонка, медвежат, лисичку, медведей, волков и игуану.

– Хлебодарная милостивая, какая ваша дочь красавица! – глянув на Здравку, проговорила Дарина. – Глаза выразительные. А ушки такие миленькие, круглые. Рука сама тянется погладить.

– Она этого не любит, – предупредила Альма.

– Догадываюсь. Буду держать руки при себе. Смотрю, что она доверяет Ларчику.

– Он сдружилась с Брайко, – пояснила Альма. – А тот все время рассказывает, что папа сильный и все может.

Дарина прикусила губу, сдерживая улыбку.

– Что? – нахмурилась Альма.

– Может, – согласилась Дарина. – Всё не всё, но многое. Игуана еще ни у кого не убегала.

К распахнутым воротам, сдавая задом, подъехал бронеавтомобиль с крохотными окошками, забранными решетками. Альма уважительно посмотрела на бритого волка.

«Точно увезут. И не сбежит по дороге».

Гвидон и медведь Тимофей велели детям попрощаться с игуаной – «помашите ящерке на прощанье, скажите, что вы будете по ней скучать!» – и поставили клетку в гостеприимно распахнутые двери автозака. Бритый полковник Светозар дал отмашку водителю. Вслед за клеткой в машину впрыгнули двое конвоиров с автоматами. Двери захлопнулись. Машина зафырчала и уехала, одарив собравшихся клубами вонючего дыма.

– Предлагаю выпить кофе, – сказала волчица Ханна. – За счет заведения. Можем вынести столики на улицу – я вчера получила разрешение на веранду, но еще не заказала зонтики. И хлеб возьмете, кому нужно. Приглашаю!

– У меня еще полчаса, – глянула на телефон Дарина. – Можно и кофе, и перекусить перед полетом. Альма, Ларчик, пойдемте! Маленькие котики, вы не возражаете, если дядя-рысь отнесет вас в кафе?

– Я не… – отступая к дому, попыталась отказаться Альма.

Дарина взяла ее за локоть и напомнила:

– Нам надо договориться о следующей встрече.

– Я не…

– У нас свежайшие творожные десерты, – заверила ее полярная лисица Снежка.

Светланочка звонко тявкнула. Альма посмотрела на медвежат, исцарапанного Иллариона – котята увлечено делили плетеный оберег Кароя – и промямлила:

– Только если вы вынесете столик на улицу. В помещение мы не пойдем.

Глава 7. Илларион. Искупление грехов

Илларион трижды проклял тот день и час, когда он проявил слабость и согласился взять эту гадость домой. «При температуре плюс двадцать два она все время спит! Она очень мало ест, ей одного кабачка на два дня достаточно. Она неприхотливая. Спокойная».

Ни у кого другого свободной комнаты не было, и Илларион решил, что за пару дней ничего страшного не случится. Поспит игуана на кровати, сунет он ей тарелку нарезанных кабачков, а комнату потом помоет с дезинфицирующим средством.

Он даже подумать не мог, что Брайко старательно отмотает скотч и откроет замок-защелку. Сыну не понравился ни брыкающийся мешок, ни незнакомый запах, и Илларион, забросив игуану в комнату, быстро поел и лег поспать – утомился за смену. Не столько от работы, сколько от разговоров о чужом банкротстве, террариумах и пищевых привычках канареек, крыс и игуан.

Его разбудил визг и двойное шипение. Братислав превратился и побежал прочь из дома, хотя Илларион орал: «Куда ты? Вернись!». Игуана тоже побежала прочь, оставляя стойкий след. Илларион помчался вслед за сыном, решив, что чуть позже поймает беглянку по запаху. Планы потерпели крах. Брайко укрылся у Альмы, отказывался уходить, шипел и визжал, а игуана отправилась в путешествие по соседским дворам, вызывая панику среди гражданского населения. Илларион понял, что изловить игуану своими силами не получится – не все будут довольны, если вслед за огромной ящерицей на частную территорию вломится крупный рысь – и позвонил Гвидону с просьбой о помощи.

Гвидон ему откровенно позавидовал и пообещал немедленно приехать со своими волками – «я только командира извещу, мы уже грузимся в машины!». Кто разнес новость дальше – командир, волки или случайные свидетели – Илларион не знал, и знать не хотел. Удивился, когда в переулок прибыл полковник Розальский с группой быстрого реагирования, но решил, что количество волков увеличивает шанс поимки.

Через полчаса в переулке свободного места не было. Куча вояк и полицейских, толпы любопытствующих и возмущенных соседей. Илларион разрывался надвое – надо было забирать Брайко из дома Альмы, успокаивать, и, в то же время, надо было ловить игуану, которая ловко ускользала от облавы и пряталась в сараях, прибрежных зарослях и на территории госпиталя. Он искренне обрадовался, увидев Дарину со Светланочкой. Шустрая мелкая шолчица побежала успокаивать Брайко и знакомиться со Здравкой, и это с одной стороны было хорошо – пусть мелкий вдоволь пожалуется и немножко успокоится, а с другой – плохо. Альма могла их с Брайко в сердцах проклясть. За то, что привели чужих в дом, за то, что втянули в неприятности.

Илларион бегал по кустам в поисках игуаны, предчувствуя, что это еще не конец неприятностей, и не ошибся. Гадкая зеленая морда проникла в рабочий дом ведуньи и осквернила ларь с материалами и сушеным ягелем. Никто не понял глубины трагедии – ни Дарина, унюхавшая игуану и позвавшая волков, ни явившиеся поглазеть на потеху медведи, ни хозяйка кафетерия и ее подчиненные, путавшиеся под ногами. А Илларион знал, как трепетно относятся кошки-дарсы к своим ларям. Берта на него три дня орала только за то, что Илларион посмел подергать замки и потрогать крышку. И в дупло потом неделю не пускала и не мурлыкала. И это был просто ларь! Без материалов для вежи! А сейчас…

Альма молчала – явно из вежливости. Может быть, копила силы для проклятия. Может быть, обдумывала, как сделать его наиболее эффективным и долгосрочным. Илларион гладил котят, которые согласились влезть к нему на руки, чтобы посмотреть на отбывающую игуану, и думал о переезде. Как о спасении от гнева Линши. Поможет или нет?

Дарина зачем-то забрала игуану себе, отправила к родителям. Светлана раздувала щеки от гордости, Гвидон, наконец-таки, перестал завидовать, толпа любопытствующих поредела и Ханна со Снежкой начали зазывать в кафе медведей, волчье-шолчье семейство, Альму и полковника Светозара. Удивило то, что Альма согласилась – после короткого и тихого разговора с Дариной. Илларион окончательно приуныл: к осквернению ларя прибавлялось навязчивое вторжение в личное пространство ведуньи – уже после инцидента, когда надо было быстро и с извинениями убираться прочь от дома. А еще он помнил о собственном промахе, непростительной потере самоконтроля, отодвигавшей на задний план все прочие прегрешения. После прочесывания территории госпиталя, где кто-то из волков неудачно кинул в игуану светошумовую гранату и попал в трансформаторную будку, Илларион разгорячился, пропитался азартом охоты – пусть и с волками, зато на радость Карою. Прибыв во двор Альмы после зова Дарины, он повел себя как типичный альфа. Сгреб единственную кошку в объятия, обещая ей свою защиту, попутно облапил и с трудом удержался от того, чтобы укусить, заявляя свои права. Альма была тонкой, хрупкой, приятно пахнущей – даже вонь игуаны не перебивала чистый снежно-бумажный запах. Илларион касался светлых волос, гладил висок с бьющейся жилкой, и уже примерился, чтобы хорошенько боднуть кошку лбом перед укусом, но та ловко выскользнула из рук.

Ведуньи проклинали и за меньшее, да и по меркам цивилизованных оборотней Илларион продемонстрировал редкостное хамство. Вот и гадай – чего теперь ждать?

Он пошел в кафетерий вместе со всеми, потому что ему велели нести котят. Здравка притихла, перестала драться с Брайко за оберег Кароя, спряталась под рубашку и тихо попискивала. Илларион осторожно усадил котят на одну руку, а второй почесал Здравке круглое ушко. Дочь Альмы казалась знакомой, как будто Линша вернула ему потерянного ребенка. Незадолго перед родами Берты Иллариону снился сон, в котором он играл с котенком. Ребенок выглядел как типичный древесный барс, с темной шубкой, светлеющей с возрастом, круглыми синими глазищами и длинным хвостом. Тогда Илларион думал, что боги показали ему его собственного сына. Но через год, когда Брайко впервые превратился, стало ясно – он видел кого-то другого.

– Садись, – велел ему Светозар, вытащивший из кафетерия стул. – Сейчас Гвидон столик притащит.

Котята дружно зашипели – волк был большим и страшным. Илларион благодарно кивнул, уселся, размещая котят на коленях и укутывая полами рубашки, погладил по очереди, уверяя – «вас никто не обидит, мы рядом». Альма, беседовавшая с Дариной, коснулась Брайко, щекоча кисточку на ухе. Это успокоило взбудораженных детей, и они притихли, позволив Иллариону подслушивать чужие разговоры.

Дарина заказала вежу – уже заказала, непонятно, когда договорились – и этим вызвала любопытство, зависть и недоумение медведей и волков.

– Зачем тебе кошачий домик? – удивился Светозар, ставя на стол поднос с тарелками. – Попросила бы деда сделать свечку.

– Я просила. Но неудачно сформулировала желание и получила отказ, – Дарина забрала у Гвидона поднос с кофе. – Должно пройти время, чтобы я смогла повторить просьбу. А пока время идет, нужно пробовать другие способы.

Илларион свечки у шакалов видел, его даже в алтарную комнату впустили и фотографии показали. А Альма ничего не знала, заинтересовалась и получила длинный рассказ. Свечами и здоровье возвращали, и благополучие укрепляли, и даже проверяли на порчу. Гвидон на остатки воска после такой проверки поймал двух карасей, и они теперь жили в аквариуме и служили семейству залогом счастья и магическим талисманом.

– Зимой я их сушеной калиной и рябиной кормлю. Красный боярышник кидаю. А летом фрукты всякие, главное, чтобы красные. И помидоры иногда. Мимозу еще хорошо едят, тогда чешуя золотистым отливать начинает. Красиво!

– А я черной смородиной кормлю. И черным боярышником. И ежевикой, – сообщил Светозар.

– У вас тоже есть?

– Только один карасик. Гвидон мне малька подарил. Я его в части держу, – подвигая к себе салат, объяснил Светозар. – В теплую погоду волки его в фонтан выносят, он там плавает. Когда подсветка включается, сияет – залюбуешься. Черный карась. Ни у кого такого нет.

– Да, – подтвердила Дарина. – У Негоша зеленый в фиолетовое пятнышко. Он его кормит по расписанию: три дня листовой салат пополам с петрушкой, один день – базилик. Пятнышки сочные, зелень густая. Тоже очень красиво.

– Жаль, что рыбки больше не плодятся, – вздохнула медведица Вартуша.

– Если вдруг, то ты вторая в очереди, – заверил Гвидон. – У меня все записано.

Котята возились на коленях, вздрагивали, когда волки повышали голос. Посматривали в сторону Светланочки, игравшей в догонялки с медвежатами и лисичкой Катариной, но спуститься на землю не решались. Альма, отказавшаяся от еды, цедила кофе. Илларион бездумно любовался красивым профилем, розовеющим ухом, челкой, отзывавшейся на дуновение ветерка.

– Тогда я позвоню, когда приеду, – проглотив кусок бутерброда, сказала Дарина. – Гвидон подменится или отработает заранее, и поедем в Метелицу. Возьмем Ларчика, чтобы он носил детей и радовал шакалью общественность… ах, да, там же будет бурление волн из-за игуаны. Но все равно возьмем Ларчика, толпой веселее. Посмотришь на нашу дачу, на мамину теплицу с физалисом.

– Я не знаю… – пробормотала Альма.

– Возьмешь варенья, соленья, темной черешни. Черешня через неделю пойдет, у тети Виктории дерево огромное. Пару ведер вам нарвем. Ларчик нарвет. Ты же умеешь лазить по деревьям?

Илларион кивнул и подумал, что вопрос какой-то дурацкий. Как можно не уметь лазить по деревьям?

– Извините, – Ханна тронула Альму за локоть. – А можно у вас получить консультацию? И… и заказать вашу вежу, если вы ее сделаете для висицы.

– Не сейчас, – покачала головой Альма. – У меня два заказа. Один важный, я не хочу отвлекаться. Извините, – она встала, оставляя недопитый кофе на столе. – Извините, я пойду домой. Здесь слишком шумно. Илларион, позвольте, я заберу Здравку.

– Я отнесу.

Котята на прощание зашипели на медвежат, лисичку и даже на Светланочку. Илларион попрощался со всеми сразу – одним кивком, не пожимая рук. Пошел вслед за Альмой, присматриваясь к затылку и шее, тонким запястьям, выглядывавшим из-под рукавов легкого свитера. На локте свисала хлопчатобумажная нить-затяжка, как будто прикосновения шолчицы и висицы оставили неизгладимый след.

Илларион донес детей до калитки, напоминая себе, что надо вести себя прилично и много извиняться. Альма остановилась, повернулась, обожгла фиолетовым взглядом. Проговорила:

– Илларион. У меня к вам есть просьба. Выслушайте ее, пожалуйста. И подумайте, сможете ли вы ее выполнить. Не соглашайтесь сгоряча.

«Сейчас скажет – съезжай, – догадался Илларион. – Оно и понятно. Она шума не любит, а тут такое соседство. И уже неважно, что у меня второй игуаны нет».

– Слушаю вас очень внимательно, – ответил он. – И, пожалуйста. Извините меня, что все так получилось. Я не хотел. Особенно, чтобы игуана залезла в ваш ларь. Еще раз извините.

Оказалось, что Альме надо собрать игровую комнату «Крепость». Илларион согласился сразу и не раздумывая – мебель он собирал хорошо, нельзя было упускать удобный случай замолить грехи делом. Плюс был еще в том, что мебель детская. Авось Альма не будет его проклинать во время работы, чтобы не навредить Здравке.

Вскрытые упаковки наполнили дом запахом дерева и пластика. Альма морщила нос, распахивала окна, устраивая приятный сквозняк. Солнце палило вовсю, раскаляя асфальт, заставляя зардеться черешню и шелковицу. Илларион пил воду литрами и работал в старых шортах, наплевав на приличия – кто бы мог подумать, что в середине мая бывает так жарко?

У него нашлись добровольные помощники. И это были не Брайко и Здравка, хотя они лезли в гущу событий изо всех сил, ухитрялись подкладывать хвосты ему под ноги, разбрасывать крепеж, рвать полиэтиленовую упаковку и утаскивать инструкции для сборки. Приехал Гвидон со Светланой – Альма их ждала, впустила в дом, разрешила перекинуться и сняла у волка с воротника пучок длинных шерстинок. Для вежи. Как выразился полковник Светозар – для кошачьего домика.

Светлана воспользовалась случаем и показала котятам, как надо правильно кататься на папе. Илларион послушал восхищенный писк, снял шорты – по случаю жары он обходился без белья – и превратился, чтобы у Здравки и Брайко был свой ездовой кот. Дети пришли в восторг – спина у Иллариона и троих могла выдержать – искусали ему уши и заставили бегать с Гвидоном наперегонки. Альма смеялась, сказала, что победила дружба, и покормила их пирогом-«ромашкой». Это было немножко странно – Иллариону казалось, что Гвидон Альме неприятен – но зачем думать о странном, если перед тобой поставили пирог?

Гвидон помог, придержал высокие вертикальные доски для башни, пока Илларион вкручивал саморезы и закреплял уголки-стяжки. Конструкция получалась – загляденье. Самому хотелось на такую башню забраться, но, увы, предельно допустимая нагрузка равнялась одной трети веса Иллариона. Не судьба.

К моменту сборки второй башни подъехал шофер Семен Семеныч, охотно принявший участие в процессе монтажа. Пока ворочали доски и стальные стойки, медведь шепнул: «Надо бы прогуляться, выпить кофе, поговорить». Илларион напрягся, но, как оказалось, в молоко попал, не о нравственности Семен Семеныч беспокоился, наличие или отсутствие трусов под шортами его не волновало.

В кафетерий Илларион ушел якобы за хлебом, оставив Брайко у Альмы. Дождался медведя за уличным столиком и обогатился ворохом конфиденциальной информации, от которой его чуть не разорвало пополам – хотелось действовать, а надо было выжидать. Потому что сделать прямо сейчас ничего невозможно.

Семен Семеныч говорил с ним, получив распоряжение и одобрение руководства. Агентство «Щит» взяло на себя обязательство обеспечения безопасности Альмы в поездках по городу и региону, и, в случае необходимости, охрану жилища. В контракте оговаривалось, что необходимость возникнет, если в Ключеводское воеводство приедет бывший муж Альмы или ее отец.

– Нам отслеживали списки пассажиров – за небольшую мзду. Ни в марте, ни в апреле никто из вероятных источников опасности не заказывал билеты. Ни на поезд, ни на самолет. Несколько дней назад отец Альмы забронировал билет на самолет. Он прилетит в Ключевые Воды через десять дней – если воспользуется бронированием. В данный момент мы не ставили Альму в известность, потому что имеется вероятность отказа. Если он взойдет на борт, к дому будет выслана группа наблюдения. Ситуация осложняется двумя обстоятельствами. Во-первых, частное охранное агентство не может задерживать законопослушного гражданина. Мы попытаемся воспрепятствовать стуку в калитку, но, вообще-то, охрана годится только на то, чтобы он не вошел во двор и жилище, наши возможности противодействия сильно ограничены. В любом случае Альме будут доставлены неудобства. Во-вторых, ее отец – шаман. Специалисты из охранной службы «Ирбала» уверяют, что шаманы оказывают ментальное воздействие на подданных Кароя и Линши, и способны заставить их выполнить несвойственные действия. Сработает ли внушение на медведе – неизвестно. Но вы, Илларион, в данный момент являетесь фактором риска. Вы допущены в дом. И уязвимы для ментальной атаки. Мы – я говорю от лица руководства – не имеем права запретить вам общаться с Альмой. Но просим вместе с нами подумать, как обеспечить ее безопасность в случае прилета отца. Вы – офицер МСЧ. Должны понять всю сложность и деликатность ситуации.

Первый порыв – заявить «да я этого папашу на клочки порву!» – Илларион успешно подавил. Он ни разу не сталкивался с шаманом-барсом, но старый рысь, одаривший его оберегом, был способен на многое. Городские рыси частенько отделывались дарами на алтари близнецов, а оберег не получали – боялись, что шаман навяжет свою волю, пустит судьбу под откос. Расплатится чужой удачей за милость Кароя, которую прибережет для себя.

– Я не знаю, может ли шаман что-то приказать медведю, – после раздумий ответил он. – Им служат лесные духи, чаще темные, чем светлые. Помогает земля, помогает вода… я не сильно в этом разбираюсь. Вырос в городе, перекидывался для прогулок и работы, никогда не добывал себе пропитание, если охотился, то ради удовольствия. Я и оберег получал цивилизованным способом, если так можно выразиться. Поехал на машине к лесному святилищу, положил стандартную плетенку и деньги на алтарный камень, через неделю приехал, перекинулся, получил подправленный оберег на шею. Никаких испытаний, голодовки и платы первой добычей. Если бы не сила во взгляде и руках шамана, то как будто выкупил заказ в сувенирной лавке.

Семен Семеныч слушал очень внимательно, не перебивая и кивая. Илларион продолжил:

– Я никогда не перечил шаману – в моей жизни не было таких ситуаций. Не знаю, можно ли меня заставить причинить вред Альме. Сейчас мне кажется, что нет. В любом случае, благодарю за предупреждение. Я буду настороже, постараюсь сопротивляться.

– Сообщу, если он прилетит. Спасибо за содействие.

Попытка вызнать, почему в список опасных персон внесены именно отец и бывший муж, закончилась провалом. Семен Семеныч отказался об этом говорить, сославшись на условия контракта с агентством. Разочарованный Илларион принес хлеб к Альме и съел вкусный обед – до этого пытался отказываться от еды, но Альма твердо сказала, что будет его кормить, пока он собирает «Крепость». После наваристой бараньей похлебки с ягелем и картофельного пирога потянуло вздремнуть.

– Отдохните немножко, – посоветовала Альма, забирая у него пустую тарелку. – Никакой срочности нет, вы и так потратили на сборку все выходные.

– Хотел сегодня закончить секцию, – зевая, объяснил Илларион. – Завтра на смену, потом неизвестно как сложится.

– До вечера еще далеко. Превратитесь, поспите в тени часок.

Илларион сдался. Ушел в комнату с коробками, снял шорты, бросил их на подоконник, превратился и вышел во двор, урчанием подзывая детей. Альма внимательно пронаблюдала, как Здравка и Брайко улеглись к нему под бок. Илларион растянулся на травке под вишней и замурлыкал колыбельную. Для полного счастья не хватало, чтобы к ним присоединилась дарса, но и без этого было хорошо. Они с Брайко ели и спали в доме у кошки, оставляли запах и шерстинки в комнатах и на кухне, а еще Илларион дважды пометил забор со стороны улицы, написав волкам предупреждение: «Я здесь главный. Входа нет».

После сытного обеда, да еще и в близости от красавицы-дарсы, снилось приятное. Сначала тазик копченой рыбы, потом хорошо прожаренная отбивная и миска сметаны. А потом приснилась Альма – превратившаяся в дарсу, осторожно обнюхивавшая его бок и щекотавшаяся длинными усами. Когда Илларион сообразил, что усы щекочут бок на самом деле, он потянулся, выпуская когти – без этого проснуться не получалось – громко мяукнул и радостно боднул кошку лбом.

Похоже, что он немного не рассчитал силу, потому что Альма плюхнулась на траву и ошеломленно потрясла головой. Рысь вылизал кошке нос и замурлыкал:

«Красивая! Самая красивая дарса на свете! Светлая, как утреннее солнце! Мраморная! Ожившая статуя Линши с прекрасным хвостом!»

Кошка уже приходила к ним в дом, но дети и глажка помешали рыси выказать свое искреннее восхищение. Сейчас он пользовался моментом, мурлыкал, бодался – чуточку осторожнее, чем в первый раз – и терся носом об удивленную мордочку дарсы. Альма отползала, пока не уперлась в вишню. Рысь обнял ее лапами, несколько раз хорошенько боднул и легонько укусил за хвост. Дети, поначалу притихшие, поняли, что рысь не нападает на дарсу, а предлагает ей поиграть, и поддержали инициативу – начали прыгать по родителям, ловить хвост Альмы и кусать Иллариона, требуя, чтобы он их покатал.

Кошка наскоро умылась лапой – рысь следил за ней, не отрывая взгляда, и порываясь помочь – коротко мяукнула, предлагая: «Пойдем гулять?». Илларион так обрадовался, что истошно завыл, вызывая недовольство окрестных волков и пугая ворон. Дарса в очередной раз от него шарахнулась, подергала ушами и мягко пошла в сторону калитки. Движения были плавными, словно зверь перетекал по асфальтовой дорожке, не касаясь ее лапами. Длинный хвост качался из стороны в сторону, мешая пересчитывать темные кольца. Илларион побрел следом, как привязанный, позволяя котятам себя оседлать и разместиться на спине.

Они вышли за калитку, которую дарса ловко открыла, подцепив когтями язычок защелки. Прошествовали в сторону госпиталя, под крик: «Вить! Ви-и-ить! Смотри, какие кисы!». Нырнули в кусты – Илларион показал Альме тропинку, обнаруженную во время ловли игуаны – дошли до берега и спустились с невысокого обрыва.

Пляж был песчаным, усеянным речными ракушками, хламом и ивовыми ветками. Альма заинтересовалась, долго обнюхивала и трогала ракушки, пару раз чихнула и отвлеклась от созерцания, когда дети потащили ее к воде, где в прогретой солнцем ямке плавали малки размером со спичку. Здравка урчала и шевелила усами, а Брайко ударил по воде лапой, пытаясь поохотиться. Забрызгал всех, взбаламутил воду, перемешивая ее с песком, ничего не поймал и расстроился.

«Не переживай. Поедем к Светланочке, там пойдешь на рыбалку, – пообещал Илларион. – Это плохая рыба. В пруду хорошая. Поймаешь карася для Здравки».

Кошка замурлыкала, подтверждая утешение и обещание – как будто у них были общие планы, договоренность. Как будто их связывало общее желание, а не приглашение шолчицы, на которое Альма не ответила ни «да», ни «нет».

Они прошлись вдоль берега – Илларион улучил момент и красиво вскарабкался на обрыв, не забывая задирать хвост – поиграли ракушками, отправляя их друг другу ударами лап, поднялись на улицу по лестнице из бетонных плит рядом с пустующей спасательной вышкой. Сделали крюк, и вышли к госпиталю по ровной асфальтированной дорожке.

Дарса забралась на пирамидальный тополь без разбега. Словно молния мелькнула или кто-то плеснул вверх тягучую белую краску. Кошка легко достигла середины дерева. Замерла, развернулась и спустилась на землю вниз головой, заставляя Иллариона и Брайко завизжать от восторга. Сын тоже завидовал умению Здравки, раз тридцать падал с кроватной лесенки, набивая шишки, пока не убедился – не получится. Только хвостом вниз, как рысь.

В доме они перекинулись – и дети тоже. Илларион вернулся к сборке секции, Альма забрала доставку из ресторана и пообещала накормить их ужином. Последние декоративные плашки Илларион закрепил, когда за окном уже было темно. Глянул на часы, понял, что надо срочно купать Брайко и гладить рубашку, и с сожалением отказался от посиделок на кухне. Альма начала извиняться – непонятно, за что – впихнула ему две коробки еды с собой.

– Разогреете в микроволновке. Не сегодня, значит, после смены позавтракаете. И приводите Брайко, если захотите отдохнуть после работы. Я за ним присмотрю. Они все равно от крепости не отлипают, за порог комнаты не выманишь.

– Спасибо, – поблагодарил Илларион, подхватывая еду и сына. – Не могу ничего обещать. Как получится. Продолжу собирать комнату на выходных, если ничего не стрясется.

Утром Брайко закатил ему истерику, не желая отправляться в садик. Сначала ныл, порываясь уйти к Здравке, потом разрыдался, канючил: «Гости-гости-гости».

– В гости надо ходить, когда приглашают, а не когда тебе хочется, – твердо сказал Илларион, усаживая сына в машину. – Я должен ехать на службу. Ты знаешь, что я всегда отвожу тебя в садик, чтобы за тобой присмотрели, пока я работаю.

– Нет! – возмутился Брайко. – Не всегда! К бабушке!

– Да, я отвозил тебя к дедушке и бабушке. Это не в гости. Мы – одна семья, там тебе были всегда рады. Но бабушки здесь нет. Здесь только ты и я. Поэтому надо ехать в садик.

– Хочу к Здравке! Она мне всегда рада!

Илларион понял, что два дня кормежки и игры в чужом доме сбили Брайко ориентиры.

– Здравка ничего не решает, – терпеливо проговорил он, выезжая на Полевую.

– Альма рада!

– Не Альма, а тетя Альма. И у нее есть свои дела. Ты подумал, что они со Здравкой могут собраться и куда-то поехать? В магазин или пить минеральную воду. А тут ты. Они не должны менять свои планы из-за тебя или меня. Побудешь в садике, поиграешь с медвежонком и лисичкой, поспишь. Вернемся утром и спросим, удобно ли Альме и Здравке, что мы зайдем к ним в гости. Если скажут «да» – пойдем. Скажут «нет» – найдем, чем заняться.

– Тете Альме, – поправил его Брайко.

– Тете, – согласился Илларион.

Он ожидал очередной истерики в садике, но Галина умело заговорила Брайко зубы, повела на детскую площадку и попрощалась с Илларионом взмахом руки, в котором читалось: «Все помню, все как обычно, вечером жду звонка».

Вечером позвонить не получилось – городские расчеты были стянуты на пожар на территории бывшего ликеро-водочного завода. Комплексу зданий три года назад присвоили гордое звание объекта культурного наследия. Строили завод почти век назад, с размахом, возле управленческого корпуса даже небольшой парк был разбит. Со временем производство сократилось – и не из-за отсутствия спроса на продукцию, а из-за нежелания хозяев модернизировать цеха. Разросшийся город окольцевал завод многоэтажными домами, жители которых жаловались на выбросы паров и скверный запах. По решению суда производство было признано вредным для окружающей среды и власти выделили акционерам равноценный участок земли в промышленной зоне за городом. Оборудование демонтировали, здания выставили на продажу. Желающих купить корпуса целиком не нашлось, продавать частями не позволяли юридические препятствия. Более-менее пригодные этажи сдавались в аренду под офисные помещения, остальные ветшали. А в огромном подвальном помещении, вопреки всем запретам, кто-то устроил мебельный цех. Полыхнувшие лакокрасочные материалы попытались потушить своими силами, и это чуть не привело к жертвам. К моменту приезда дежурных расчетов уже загорелись деревянные балки перекрытий, огонь вырвался из подвала, пожирая внутреннюю отделку первого и второго этажа.

Газодымозащитные звенья эвакуировали людей и оборотней из офисов, расчеты проливали тлеющие перекрытия и этажи. На место происшествия прибыл Матеаш, взявший на себя обязанности руководителя тушения пожара. Пожару был присвоен повышенный ранг сложности 1-БИС. После сигнала, что в одном из офисных помещений на третьем этаже остались две женщины, Илларион и волк из пятого расчета еще раз прочесали задымленные коридоры и комнаты. Доложили начальству, что никого не нашли, сменили баллоны с кислородом, пошли на второй круг и были отозваны – дамы нашлись в толпе зрителей.

Открытое горение удалось ликвидировать к полуночи – часть расчетов уезжали на текущие вызовы, возвращались на проливку и снова уезжали. Балки между этажами выгорели полностью, от здания остался кирпичный остов. На бывший завод явились дознаватели, предварительной причиной пожара было названо нарушение правил техники безопасности. Илларион перегрелся и отравился дымом – как и все остальные тушилы – и утром отказался от профилактической госпитализации. Кислородом в медчасти подышал, порцию уколов получил, ампулы с собой взял, можно и без капельницы обойтись. Людям хуже.

Он не решился садиться за руль. Хотел оставить Брайко в садике, доехать домой на такси, превратиться, отоспаться до вечера, но изменил планы после звонка с незнакомого номера.

– Здравствуйте, Илларион. Это Альма. Я вас не отвлекаю?

– Нет, – слова перемешались с кашлем. – Я уже сменился.

– Вы целы? Может быть, вам нужна помощь? Я могу присмотреть за Братиславом. У нас со Здравкой есть готовая еда, хватит и нам, и ему, и вам. Дети будут играть, пока вы отдохнете.

Илларион снова закашлялся.

– Где вы? – голос Альмы наполнило беспокойство. – Я вызвала водителя. Может быть, за вами приехать? Вам надо к врачу?

– Нет, – сплевывая горькую слюну на газон, ответил Илларион. – Я уже был в медчасти. Давайте так. Я сейчас вызову такси и поеду в садик, чтобы забрать Брайко. А потом…

– Мы тоже туда подъедем, – быстро сказала Альма. – Все равно ничего не делаем. Заберем вас с Братиславом, привезем домой. Вы будете отдыхать. Если понадобится – Семен Семеныч привезет врача.

Галина, увидев выбравшегося из такси Иллариона, заохала:

– У вас глаза красные. И вид такой, будто вы вот-вот на газон свалитесь. Я вам ребенка не отдам.

– Сейчас приедет Альма, – объяснил Илларион, прислоняясь к забору. – Я дома превращусь, посплю и буду как новенький.

В итоге Семен Семеныч его и в машину запихнул на переднее сиденье, и из машины вынул. Илларион, ни о чем не думая, прошел в комнату с коробками, разделся, превратился и улегся спать на травке под вишней.

К зверю трижды приходил кошмар: после борьбы с пламенем и отравления дымом – обычное дело. Рысь, как и другие половинки двуногих, боялся огня. Понимал, что это работа Иллариона, знал, что это важно. Терпел, пока двуногий лез в пламя, а потом повторно переживал страх во снах. В этот раз обошлось без пробуждения с воем ужаса. Первый кошмар отогнали котята, решившие использовать Иллариона как горку. Альма их забрала, вернулась, когда зверя посетил второй скверный сон, долго гладила бок и спину, почесала подбородок, вызывая хриплое мурлыканье. Третий сон прогнали знакомые голоса и тявканье. Илларион приоткрыл один глаз и убедился, что ему не послышалось. В окно кухни было видно сидевшую за столом Дарину. А Светланочка подговаривала Здравку столкнуть Брайко в пустой бассейн. Илларион перевернулся на другой бок, нисколько не беспокоясь о сыне – пусть привыкает к дамским выкрутасам, в пустой бассейн это еще не самое худшее – и прислушался к разговору, дополнявшему чаепитие.

– Негослав утаил мое служебное преступление. И когда через год после рождения Светланы он позволил мне вернуться – сначала произошел трудный разговор, с серьезным предупреждением – я была счастлива от оказанного доверия. Было очень тяжело и сложно из-за заржавевших мозгов, бесконечных поездок и полетов. Постепенно привыкла. Я уже три года провожу половину жизни в дороге. Сплю в воздухе, ем за рулем. Вижу Светлану и Гвидона урывками. Так можно было бы жить, если бы мы были любовниками или бездетной супружеской парой. Но у нас есть Светлана. Она растет как перекати-поле – в садик и на рыбалку с подразделением в папином рюкзаке, сутки дома, потом дорога, неделя-другая у дедушки с бабушкой, снова рюкзак и дорога, неделя в квартире, которую мы так и не обжили. Недавно она спросила: «А почему у дедушки и бабушки есть дом, а у нас нет?». Я подозреваю, что речь шла не о том, что у нас на даче или в квартире нет погреба с вареньем и соленьями. Она начала понимать, что мы с Гвидоном живем на бегу – от смены к смене, от расследования к расследованию. Ей нужен нормальный дом, куда она будет возвращаться вечером из садика, а потом из школы. Поездки в общину по выходным – мы не имеем права лишать ее встреч, к которым она привыкла с колыбели. Для того чтобы у нее был такой дом, должны уволиться и я, и Гвидон. Нам надо переехать поближе к Метелице. Невозможно тратить столько времени на путь туда-сюда.

– Понимаю, – сочувственно сказала Альма.

– В принципе, заявление на перевод можно написать в любой момент. Но мы связаны благодарностью и собственными словами. Негош спрашивал меня: «Ты справишься?». Я ответила: «С одним ребенком – да. Если будет второй – придется переходить туда, где будут только местные командировки». Мы с Гвидоном обсуждали возможные варианты. И его, и меня звали на другие места службы. Его – в лисогорский ОМОН, меня – в Лисогорск и Новозарянск. Ему нет смысла переводиться, если я не сменю место службы. А я… я пошла к деду Савве и попросила свечку на зачатие. И, по глупости, ляпнула: «Мы хотим ребенка, чтобы я могла перейти на более спокойную работу». Дед от таких слов взвился, будто его шилом в зад ткнули, заявил: «Детей заводят не для того, чтобы со службы на службу прыгать. Ишь, чего удумали, пузом прикрываться!» И выставил меня вон. Можно просто положить заявление на стол, но мы с Гвидоном хотим второго ребенка не ради перевода в Лисогорск. Уже прикинули, как будем жить, где устроимся. Обсудили и согласились, что Светлане будет полезно побыть старшей – слишком уж она избалованная. И отказ деда только укрепил наше желание. Если твоя вежа сработает, я переведусь так, как намеревалась – под ехидное ворчание Негоша «знал же, что начнешь рожать как пулемет и дома осядешь, не надо было бабу в подразделение брать», слушая поздравления товарищей и советы, как назвать второго ребенка. Не знаю, может быть, я пытаюсь откусить кусок не по зубам…

– Уйдешь, как собиралась, – без тени сомнения ответила Альма. – Дело движется быстрее, чем я планировала. Линша шепчет мне, что вежу надо поставить на вашей даче. Это сработает лучше, чем в квартире. А потом вы сами перевезете ее в новый дом.

– Тогда созвонимся, я из аэропорта приеду сразу сюда, Гвидон со Светланой подтянутся, и поедем к нам. Я сейчас в столицу на три дня, надо закрыть текущее дело.

– Приглашение для Иллариона в силе? – неожиданно спросила Альма.

– Как захочешь.

– Пусть едет.

Разговор прервал стук в калитку и визг Брайко, которого в третий раз сбросили в пустой бассейн. Илларион насторожился, вскочил, пошел встречать гостя, держась у ноги Альмы – вспомнил о возможном визите папаши-шамана. Подозрения не оправдались – это явился Гвидон, чтобы забрать Светлану, потому что Дарина уезжала в аэропорт. Илларион сообразил, что Карой послал ему шанс приподнять завесу чужой тайны, и перекинулся, чтобы сделать себе укол и поговорить с волком. Альма внимательно его осмотрела, сказал: «Да, вы уже выглядите лучше» и пообещала, что через полчаса разогреет ужин.

Илларион выманил Гвидона на улицу. Взяв клятву о неразглашении, слил конфиденциальную информацию, попросил установить личность папаши, узнать, числятся ли за ним какие-то официальные прегрешения и, после очередного кивка, выдавил из себя просьбу о помощи.

– Я не знаю, может ли он мне что-то приказать. Боюсь навредить Альме. Ты – волк. Камул с Кароем на ножах, у нас нет ваших алтарей. Мне кажется, что это плюс. Шаман окажется среди асфальта и тех, над кем он не властен. Если ты мне поможешь… если тебе поможет твой Камул…

– Я-то помогу, – заверил Гвидон. – Поставь мой номер на тревожную кнопку. Приеду со своими волками, разберемся с шаманом. Но мне надо будет поговорить с Дариной и Светозаром. Сам я сведения об Альме и ее папаше не добуду. Если мы хотим что-то узнать, надо привлечь союзников. Попросим не болтать.

Илларион подумал и согласился – и Дарина, и Светозар были достойны доверия и могли помочь. От командира спецотряда и военного дознавателя толку больше, чем от трех охранных агентств.

Вечер прошел мирно. Они проводили Дарину в аэропорт: дожидаясь такси, выпили кофе в кафетерии, послушали рассказ о жизни игуаны, посмотрели фотографии – шакалья община бурлила и кипела, наперегонки кормила рептилию овощами, а на повестке ближайшего собрания стоял вопрос о создании живого уголка. Все завидовали маме Дарины, которой дети сделали такой роскошный подарок, и хотели пустить в дело оставшиеся террариумы дяди Пимена, заселив их хамелеонами.

Во время ужина у Альмы Иллариону позвонил Матеаш и спросил, сможет ли он завтра выйти на подмену – за двойную оплату или отгул. Отгул прельстил – это давало возможность съездить в Метелицу, не подсчитывая каждый час. Альма почему-то начала ворчать, но Илларион произнес короткую и доходчивую речь о разнице скорости регенерации людей и оборотней, служебном долге и пользе дополнительных выходных. Дети после еды почти два часа качались на кольцах и скатывались с горки, пока не заснули прямо под комплексом спортивных снарядов.

Илларион отказался от еды с собой – «зачем нам, завтра Брайко в садик, а я на службу» – и унес мелкого домой, чтобы уложить спать под бок.

Утром он столкнулся с серьезной проблемой. Ьратислав, услышав, что надо ехать в детский сад, расплакался, превратился и сбежал в дом Альмы. Илларион побежал за ним и столкнулся с заговором. Здравка шипела, заступая ему дорогу в комнату – не хотела, чтобы уводили приятеля, а Альма клятвенно пообещала присмотреть за детьми, вызвать Семена Семеныча и отвезти Брайко в садик, если он будет мешать или начнет капризничать. Времени на споры не было, и Илларион уехал на службу в растрепанных чувствах: разозлил бунт Брайко, нервировало то, что его уговорили оставить сына в чужом доме, и то, что он фактически использовал Альму как няньку – и вчера, пока отсыпался, и сегодня, когда отбыл на дежурство.

Да, ему хотелось сближения с красавицей-дарсой. Но сближения на равных, с ноткой любовного азарта. А получалось увеличение кулинарно-бытового долга.

«Так дело не пойдет, – подумал Илларион. – Подход надо менять».

Глава 8. Альма. Поездка в Метелицу

– Мы не разговаривали целых две недели! Как твои дела? Есть успехи на любовном фронте? Как поживает неприступный Ларчик?

– По-разному. Сначала он принес игуану, – Альма не знала, как облечь в слова размах происшествия. – С работы принес. Игуану.

– Какой молодец! – восхитилась Марианна. – Хозяйственный! Вот Виктуш никогда ничего с работы не приносит. Да он и из магазина почти ничего не приносит. Пишешь ему список, а он хлеб-молоко купит, по дороге полбулки хлеба съест, а потом – «ну, ты закажи доставку».

– Игуану увезли спецназовцы, – растерянно проговорила Альма, не видевшая повода для похвалы. – Она бегала по всему району и пугала людей. И залезла в мой ларь! Оленьи шкуры до сих пор противно воняют.

– Проветривай получше, – посоветовала Марианна. – Увезли – это хорошо. Ты приглашала Ларчика в кафе?

– Мы ходили вместе с Дариной и медведями, – доложила Альма. – Дарина – это шолчица, о которой я тебе рассказывала. Она работает в Следственном Комитете. Я делаю Дарине вежу. Игуану увезли к ее родителям, она теперь живет в шакальей общине.

– Как у вас там интересно!

– Вы приедете? Погода отличная. Мы с Ларчиком и детьми ходили на реку. Тут рядом есть пляж. И бассейн можно наполнить. Но еще прохладно для купания.

– Зато можно загорать. Замани Ларчика, уговори раздеться. Посмотри на него без тряпок.

– Я смотрю, – смущенно призналась Альма. – Он собирает «Крепость» в шортах. И они все время сползают. А он без трусов. В общем… в общем, он уже собрал две секции.

– Карой с ними, с секциями! Сползают-то хорошо? Он тебе подходит?

– Он крупный. И крепкий, – уклончиво ответила Альма. – А потом был большой пожар и мы со Здравкой пригласили Брайко к себе, а Иллариона – поспать в саду. Он надышался дыма, кашлял, и у него были красные глаза. Я думала, что придется вызывать врача, а он до вечера поспал и ожил.

– Ты наладила контакт с его сыном? Это очень важно. Здравка его не боится?

– Они дружат, – Альма посмотрела в комнату-крепость. – Брайко сегодня не пошел в садик. Остался у меня, они со Здравкой играют в новой комнате. Я вызвала Семен Семеныча, он сидит во дворе. Если Брайко начнет капризничать, мы отвезем его в садик. Ларчик утром предупредил Галину. Он хотел кого-нибудь вызвонить, поменяться сменами, но я сказала, чтобы он ехал на службу. Ему нужно накопить отгулов для поездки к родителям Дарины, чтобы не пришлось через день ехать обратно.

– Ларчик согласился оставить у тебя ребенка?

– Брайко расплакался. Он утром прибежал к Здравке и отказался уходить. Им интересно, их с новой горки снять невозможно, а еще они катаются на спортивных снарядах.

– Тебя учить – только портить. Прекрасно справляешься. Но, все-таки, дам совет. Не замыкайтесь в границах двора. Побольше гуляйте. На пляж, в какой-нибудь парк.

– Нас пригласили к родителям Дарины. В шакалью общину. В горы и на озеро. Я же говорила – Ларчик копит отгулы.

– О, ты тоже едешь? Я думала, он опять собирается смыться на рыбалку. Вместе – это хорошо. Побегай по лесу с рысью. Если там найдется подходящее дупло, позови его посидеть вместе. Помурлыкай.

– Я попробую, – пообещала Альма. – Дело в том, что он… в общем, он не делает никаких поползновений. Рыси дарса нравится, это сразу видно. А я Ларчику – нет.

– Рано делать такие категоричные выводы. Вы только недавно познакомились.

– Без разницы – давно или недавно, – огрызнулась Альма. – Он мной не интересуется. Собирает мебель, возится с детьми в саду. А ко мне не пристает! Держит руки при себе. Пару раз обнимал и тут же уходил, как будто жалел. Или ему было неприятно.

– Не фырчи. Воспитанный альфа не должен набрасываться на кошку как дикое животное.

– Я не фырчу. Просто мне обидно. Я не могу понять – он решил, что больше никогда не будет связываться с древесными барсами, или я чем-то хуже его бывшей жены?

– Не торопись, – мягко сказала Марианна. – Съездите в горы, поближе пообщаетесь. Может быть, что-то само выяснится.

Они попрощались – Марианну кто-то позвал, а Альма поспешила к детям, которые оторвали флажок с башни и не могли его поделить. Она думала, что дело дойдет до серьезной драки, но Брайко бросил флажок и обиженно забился в угол. Альма вспомнила, как Илларион читал ему нотацию о том, что кот должен уступать кошкам, подхватила взъерошенного брысенка на руки, отнесла на кухню и покормила ломтиком рыбной «калитки». Здравка немедленно потеряла интерес к флажку, прибежала и получила кусочек фарша – Брайко постоянно делился с ней едой, без понуканий. Взгляд на дружно жующих детей оживил в памяти голос Иллариона.

«– Нужно уступать кошкам. Отдавать им вкусности, ни в коем случае не драться.

– Почему отдавать? – спросил Братислав.

– Потому что мы сильнее. Мы можем добыть вкусности и себе, и им. В лесу – поохотиться, в городе – заработать и купить».

Альму тогда удивило то, что Илларион говорил об уступках без оговорок. Надо отдавать, нельзя давать сдачи. Никаких обещаний взаимовыгодного обмена – «ты зарабатываешь и покупаешь продукты, а она готовит». Наверное, потому, что рысь и брысенок прекрасно жили без кошки в доме – ели сметану из пластмассовых ведерок, закусывали немытыми фруктами и покупали печенку с картошкой в кафетерии.

«Его не подкупить обещанием пирогов. Он отмахивается от вежливых предложений: "Илларион, давайте я клубнику помою". "А зачем? Дети уже поели, а я так доем". Сам стирает, сам гладит. Изредка подметает и протирает полы. Не трогает заросшую пылью вежу на книжной полке. Ему ничего не нужно. У меня был бы шанс, если бы он проявил любовный интерес. Но и это мимо».

В обед Брайко превратился, кое-как оделся – Илларион перед отъездом принес его вещи и оставил Альме ключи от своего дома – на вопрос: «Куда ты собрался?», громко ответил: «Десер-р-рт!» и пошел к калитке. Пришлось разворачивать, просить подождать Здравку – та неожиданно тоже превратилась и начала одеваться, а потом идти в кафетерий на углу. Под охраной Семен Семеныча, не выпуская ладошки детей из рук.

Полярная лиса Снежка им обрадовалась. Присела на корточки, расспросила Здравку, какой она будет десерт – «есть клубника, вишня и абрикосы, могу полить шоколадом, могу добавить карамельный сироп». Здравка переложила выбор на Братислава, тот подошел к делу с размахом и заказал три десерта. С вишней, клубникой и абрикосами. Политые шоколадом, карамельным сиропом и сгущенкой.

«Чтобы точно слиплось», – скрывая улыбку, подумала Альма.

В кафетерии были заняты два столика из шести, а веранда пустовала, и Альма решила сесть на улице – уж как-нибудь они с Семен Семенычем поймают детей, если те побегут в разные стороны. Снежка принесла им десерты, кофе, вишневый сок, минеральную воду, и повязала малышне большие воротники-салфетки – «это Ханна передала для Брайко, она Катарине такие покупала, чтобы каждый раз после еды одежду не стирать».

Предусмотрительность Ханны Альма оценила через пять минут. Братислав поделился со Здравкой кусочком вишни из своей порции и испачкал оба слюнявчика сразу – фруктами, сгущенкой и шоколадной росписью. Семен Семеныч не выдержал, рассмеялся:

– Заботливый кавалер. Весь в папу!

Альма вздохнула. Илларион действительно подсовывал ей куски: делился немытой клубникой, пирожком из кафетерия, а как-то раз даже спросил, не хочет ли она полбанки рыбных консервов в томате. Дважды приносил бидончик вкусного молока и творог, хлеб. Серединку от «ромашки» они съели пополам, с одной тарелки. Это запомнилось – Илларион ел, мурлыкал и так старательно облизывался, что Альме захотелось его поцеловать. Но это же неприлично! Не кошка должна лезть с поцелуями, а кот. А Илларион…

Дети продолжали пачкаться, кофе остывал до приемлемой температуры, и разговор плавно перешел на тему поездки в шакалью общину.

– Не могу назвать точной даты, – объяснила Альма. – Гвидон мне обещал позвонить заранее, перед прилетом Дарины. А еще надо узнать, когда Илларион сможет ехать. Тогда я извещу вас. Думаю, что мы там надолго не задержимся. Именно поэтому не хочу ехать с кем-то на машине, ограничивая возможность передвижения. Если мне или Здравке будет некомфортно среди шакалов, мы проведем там день и откланяемся, не оставаясь ночевать. А, может быть, погостим день-другой.

– Понимаю. Никаких проблем. Буду ждать вашего звонка, жену предупрежу, что командировка может затянуться до недели.

– У вас есть дети? – спросила Альма, поддавшись приступу любопытства.

– И дети, и внуки, – улыбаясь, ответил Семен Семеныч. – Если Хлебодарная одарит милостью, то и на правнуков посмотрю. У нас в роду все долгожители, у жены тоже.

– А почему вы пошли работать в охранное агентство? Я смотрела фотографии сотрудников, там, в основном, лисы и волки.

– Из армии уволился в запас, дома скучно. Да и деньги лишними не бывают, хорошая прибавка к пенсии, внуков побаловать можно.

– Вы служили?

– В Ельнике, там расквартирована воинская часть, патрулирующая границу зоны с особым статусом. Охрана человеческих складов, нефтепроводов, нефтехранилищ, железнодорожных узлов и перерабатывающих заводов. Пошел на срочную, чтобы потом иметь возможность устроиться на госслужбу, да так и остался. Поговорили с женой, решили, что от добра добра не ищут – найдешь ли хорошую работу на гражданке? Прослужил двадцать пять лет прапором в погранвойсках. А когда уволился, решили переехать в Ключевые Воды. Сыновья тут университет закончили, работают, семьями обзавелись. Звали нас сюда, уютный дом присмотрели. Мы подумали и решились. Десять лет уже здесь живем, не жалеем. Город спокойный, вся родня под боком.

– Понятно, – прикосновение к чужой жизни отдалось ноющей болью – Альме не с кем было советоваться, когда решала «ехать или не ехать». Марианна – не в счет. Это не разговор со своим котом.

– Возьмите абрикосовый десерт. Дети и эти не одолеют.

– Вы сейчас будете смеяться, но я сладкое не ем, – покачал головой Семен Семеныч. – Не все медведи сладкое любят, это распространенное заблуждение, что мы за плошку мёда душу продадим. Десерт домой заберите. В холодильник поставите. Ларчик явится со смены, съест.

И снова та же ноющая боль. «Домой». «Ларчик съест». Как будто рысь приедет со смены именно к ней, начнет греметь кастрюлями в холодильнике, выискивая еду по вкусу, а потом, после плотного завтрака ляжет спать на ее кровать.

– Да, вы правы. Я сейчас Снежку спрошу, можно ли будет потом вернуть посуду.

Альма встала, и, чтобы отогнать неприятное чувство, спряталась в прохладный зал кафетерия. Посетители уже ушли, хмурый волк-повар посмотрел на нее из-за стойки, не слезая с высокого табурета. Снежка вынырнула из подсобного помещения, вытирая руки белоснежным полотенцем:

– Принести что-то еще?

– Нет, спасибо. Братислав заказал слишком много. Можно мы возьмем один десерт с собой, а вазочку вернем позже?

– Хоть вообще не возвращайте, – отмахнулась Снежка. – Спишем. Салфетки-слюнявчики забрать? Они многоразовые, пару стирок точно выдержат. Я их вместе с униформой в прачечную отдам.

– Надо посмотреть… – Альма вышла на улицу, убедилась, что творог уже размазывается по столику. – О, нет, в прачечную это отдавать стыдно. Я сама постираю.

– Сейчас принесу тряпку, вытру столик, – заверила ее Снежка. – И… пользуясь случаем, можно вас спросить? Ханна просила повторить ее вопрос, если вы зайдете. И меня ответ на этот вопрос тоже интересует. Вы можете сделать вежу для висицы? На приплод.

– А ты разве висица? – удивилась Альма. – Надо же… Я и не думала.

– Отец – лис из клана Арктического Мрамора, – сообщила Снежка. – Мать – полярная волчица. Родители – паства Хлебодарной. Я тоже постоянно ношу ей дары. Ханна чтит Хлебодарную. Если это важно.

– Наверное, смогу, – подумав, ответила Альма. – Шолчице делаю, фигурки нормально расставились, не шатаются. Чисто волчьему семейству не возьмусь, не пойду против воли Линши. Она не любит паству Камула. Сама с ними не воюет, но они враждуют с паствой Кароя. Близнецы иногда ссорятся, но в случае опасности встают плечом к плечу.

– Мы бы хотели попросить вас сделать две вежи, – комкая полотенце, сказала Снежка. – Одну – Ханне, одну – мне. Ее муж – волк. Мой… мой друг тоже волк.

– Твой – это тот, который в кафе? – уточнила Альма. Получила кивок и засомневалась: – А ты уверена, что он хочет ребенка? Вежа – не приворотное. Ты не привяжешь его к себе таким способом. Когда второй не хочет, можно и забеременеть, и родить. Но вежа развалится. Ты останешься одна, с ребенком на руках. Тебе это надо?

Снежка вздернула подбородок, посмотрела ей прямо в глаза:

– Даже если получится так, я смогу и прокормить, и воспитать ребенка. Но он говорил, что хочет. Понимаете, мы давно вместе. Все время вместе. Работаем у Ханны с первого дня открытия ее первого кафетерия. Снимаем у нее квартиру на втором этаже, над кафетерием – ей принадлежит весь дом. Мы довольно долго работали без выходных, пока Ханна не укомплектовала штат. Подкопили денег, говорили о том, чтобы пожениться – скромно, без пышных торжеств, просто расписаться и съездить куда-нибудь в отпуск. А потом отложили это до появления ребенка. Вот будет ребенок, тогда уже надо отношения узаконить. А пока – какая разница? Ребенка все нет и нет – у висиц часто бывают проблемы с зачатием. Мы… мы немного надоели друг другу. Утром из квартиры строем вниз, на работу. Вечером обратно. Не хочется ни готовить, ни улыбаться – на работе этого выше крыши. В выходной выходишь во двор – там Ханна. «О, Снежка, если тебе не трудно, прими товар, сейчас замороженные беляши привезут». Переезжать? А смысл? Тратить время на дорогу, снимать квартиру дороже – Ханна нам делает хорошую скидку. И это не отменит того, что мы видим друг друга каждый день на работе и дома. Я хотела попросить Ханну поставить нас в разные смены. Вернуть меня в первый кафетерий, или, наоборот, вернуть туда Ёжи. Чтобы хоть как-то разделить жизни. Потому что в выходные мы или едем к моим родителям, или к его. Опять же, вместе.

– Ханна отказала?

– Нет, Ёжи встал на дыбы. Он ревнует. Думает, что я найду себе другого лиса или волка, который быстро сделает мне ребенка. Да что там волка! Представляете, он меня даже к Иллариону ревнует! Говорит, что я слишком широко ему улыбаюсь и слишком заботливо выбираю булку хлеба.

– Я закончу текущие заказы и поговорю с тобой и Ханной, – кивнула Альма. – А Иллариону хлеб не продавай. Я сама буду приходить, покупать булку и ему отдавать.

– Совсем не продавать? – растерялась Снежка.

– Совсем, – твердо сказала Альма.

– А кофе можно?

– Можно.

Альма бы вообще Ларчика в кафетерий пускать запретила, чтобы тот висице в ответ не улыбался. Но, во-первых, на эту тему надо было говорить не со Снежкой, а с Ханной, во-вторых, кафетерий был не единственной точкой общепита в городе, а в-третьих, это никак не приближало к заветной цели «заманить кота в постель».

– Говорим «спасибо» тете Снежке и идем домой, – объявила она детям.

– Десер-р-рт! – возмутилась Здравка, указывая на полную плошку.

– Десерт заберем, – объяснила Альма. – И спрячем в холодильник. Это подарок для дяди Ларчика.

Дети захлопали в ладоши. Альма улыбнулась – Здравка, после общения с Братиславом и Светланой, почти перестала дичиться. Охотно разговаривала, не стеснялась выражать радость. Вот что значит – такая же мелкота рядом. Всему научат. И хорошему, и плохому.

День и вечер пролетели незаметно. Альма испекла пирог с рыбой, половиной угостила Семен Семеныча, половину спрятала для Ларчика. Сняла детей с горки, покормила ужином – пюре и бараньим рагу – искупала и уложила спать. Брайко ни разу не запросился ни к папе, ни в садик, и Альма отпустила Семен Семеныча домой, пообещав ему позвонить, как только получит известия от Гвидона или Дарины.

Изрядный кусок ночи был потрачен на завершение вежи для дарсов из Хвойно-Морозненска. Альма закрепила четыре фигурки наговором – руки сами сделали котят-двойняшек – и поставила готовое изделие в коробку, чтобы вручить его курьеру из службы доставки.

Утром, пока дети еще спали, Альма отдала вежу курьеру, просмотрела сводку новостей – крупных пожаров не было – сбегала в кафетерий, купила булку хлеба, отказалась от кофе, вернулась домой и села ждать Иллариона, втайне побаиваясь, что тот опять притащит с работы какой-нибудь сюрприз. Бездомного аллигатора или питона – да мало ли животных, нуждающихся в тепле и заботе?

Опасения не оправдались. Рысь приехал со смены с двумя сочниками в пакете. Объявил:

– Брайко! Здравка! Смотрите, я вам подарок от зайчика принес.

Братислав выудил сочник из пакета, разломил пополам, поделился со Здравкой, а на второй показал:

– Это вам.

Илларион не стал отказываться и тоже разломил сочник. Альме досталась половинка с доброй порцией творога. Выпечка была на удивление вкусной. Илларион, быстро расправившийся со своей долей, объяснил:

– У огнеборцев в столовых всегда хорошо готовят. В Хвойно-Морозненске нас вообще на убой кормили, разной выпечкой баловали. Потому что генерал туда обедать ходил. А это мне отдали, лишние остались. Народу мало было, три человека ушли на больничный. Я и на полдник двойную порцию съел, и домой унес.

«Намурлыкал, – догадалась Альма. – А, может, еще и кисточки на ушах показывал, и хвост красиво задирал. Не хлебом берет, так сочниками».

Запретить Иллариону ходить в столовую было невозможно. Приступ ревности – Альма уже отдавала себе отчет, что это ревность – немного сглаживала мысль, что половину сочника Ларчик подарил ей. А мог бы съесть еще по дороге.

– Десер-р-рт! – вспомнила Здравка. – Подар-р-рок!

Она подтолкнула Брайко к холодильнику – «надо же, запомнила, что это для дяди Ларчика» – дети завозились, выуживая креманку, и торжественно вручили Иллариону липкую сладость.

– О, со сгущенкой! – обрадовался тот. – Спасибо, котятки. Альма, я вам деньги отдам, не надо на мою кормежку столько тратить.

– Тогда я вам оплачу работу сборщика мебели и отдам за половину сочника, – неожиданно для себя парировала Альма – обычно быстрые ответы ей не удавались, а сегодня как Линша нашептала.

Ларчик усмехнулся и быстро заработал ложкой.

– У меня есть половинка пирога, – спохватилась Альма. – Рыбного. Надо было вам разогреть.

– Я могу и холодный, – заверил Илларион, пачкаясь и вылизывая креманку.

– После десерта? – удивилась Альма.

– А что такого? – удивился Илларион. – Все равно в желудке все смешается.

Надежда, что сработает метод «накорми и все остальное приложится», в очередной раз с треском провалилась. Ларчик умял пирог, разделся в комнате с коробками, перекинулся и ушел спать под вишню – трава в саду уже пропахла резким и приятным запахом кота-альфы, но дальше дело не двигалось.

«Превратиться? Улечься к нему под бок? Рысь приветливый, общительный. Если проснется, поиграет с дарсой. Хоть какие-то знаки внимания».

От идеи пришлось отказаться после телефонного звонка.

– Я через час буду в Ключевых Водах, – сообщила Дарина. – Мужики из транспортной прокуратуры вертолетом подбросят. От военного аэродрома доеду минут за двадцать. Может быть, звякнуть Гвидону? Встретимся у тебя, сразу в Метелицу поедем.

– А Ларчик?

– А он поедет?

– Не знаю, он только со смены. Спит.

– Разбуди, спроси. Пусть скажет «да» или «нет» и дальше спит, пока мы не приедем. А тогда он спать все равно не сможет – Светлана детей уговорит какую-нибудь заварушку устроить.

Сразу подойти к объекту вожделения Альма не решилась. Позвонила Семен Семенычу, договорилась, что тот по пути к дому купит воду, бумажные полотенца, влажные салфетки и прочие нужные в поездке вещи. Решив бытовые вопросы, она заглянула в маленький дом, потрогала почти законченную работу – толстый Гвидон занял половину вежи, двое ушастиков прилепились рядом, место для третьего нашлось с трудом, но нашлось – в тесноте да не в обиде. Волчья и шакалья шерсть свивалась в крепкие нити-сети, надежно удерживающие фигурки на месте. Наговоры Альмы переплетались с искренним желанием супружеской пары иметь ребенка.

«Я закреплю волшбу у них в норе, – поняла Альма. – В той норе, о которой рассказывала Дарина. Привяжу к ним, а не к месту, но обязательно в норе, а не в доме. Меня отвезет Ларчик. Волк и шолчица будут ехать на заднем сиденье, рядом с вежей, и улыбаться».

Из-под вишни донеслось мурлыканье-похрапывание. Рысь перевернулся на бок, вытянулся, потерся мордой о траву. Альма подошла, машинально принюхиваясь. Запах кота перемешивался с запахом рыбы и шоколада. Усы были перепачканы – след от десерта остался на утренней щетине Иллариона и перекочевал к рыси. Альма вернулась в дом, намочила полотенце, взяла пачку бумажных салфеток и пошла оттирать кота, у которого не нашлось сил умыться перед сном. Рысь после прикосновения полотенца приоткрыл глаз, обрадовался, очень громко замурлыкал и легонько укусил Альму за запястье.

– Скоро приедет Дарина, – сообщила Альма, снимая с усов куски творога. – И Семен Семеныч. Вы сможете поехать в Метелицу? Я должна закончить вежу, закрепить последним наговором. Было бы лучше, если бы к норе Дарины и Гвидона меня отвез рысь, а не медведь. Если вы согласитесь помочь.

– Соглашусь.

Илларион превратился у нее под руками. Полотенце мазнуло по скуле, съехало на быстро отрастающую светлую щетину. Зеленые глаза загадочно мерцали. Притягательный запах усилился. Альма покосилась и убедилась – она все-таки вызывает у Иллариона определенный интерес. Интерес можно потрогать руками. К сожалению, обстоятельному знакомству мешала мысль об играющих в комнате детях. Котята могут в любой момент выскочить в сад.

Стук в калитку избавил от искушения – прикоснуться хотя бы кончиками пальцев. Альма забрала полотенце и пошла встречать Семен Семеныча. Следом за медведем прибыла Дарина на такси – в форме и с портфелем. Дети радовались, приветствовали шолчицу, лезли на руки к одевшемуся Иллариону, проверяли содержимое багажника машины Семен Семеныча.

Огромный черный джип остановился перед распахнутой калиткой минут через двадцать. Гвидон выбрался с водительского сиденья. Достал из салона рюкзак, из которого выглядывали поникшие уши Светланочки. Вошел во двор, помялся и объявил:

– У меня плохая новость.

– Что такое? – Дарина подобралась, оскалилась, как настоящая волчица.

– Батя звонил. Короче, жопа. Игуана сбежала.

Светлана высунулась из рюкзака, всхлипнула, вытирая сопливый нос об лямку.

– Фу, блин… главное, что с родителями все в порядке. Хотя… – Дарина повернулась к Альме. – Ты говорила, что Линша может разгневаться, если игуана замерзнет или с голоду подохнет. Вежа будет работать? Или сломается?

– Ее никто не выгонял! – влез Гвидон. – Она сама сбежала. Батя говорит, что мама выпустила ее погулять во двор, на солнышко. К ограде подошли соседи, которые принесли клубнику, она съела пиалу клубники, протиснулась между прутьями и слиняла.

– Если сама сбежала – это ее выбор, – твердо сказала Альма. – Когда это произошло?

– Часов в десять утра.

– Я проверяла вежу полчаса назад. С ней все в порядке. Сейчас поставим ее в коробку и осторожно повезем. У меня хорошие крепкие коробки, мне десять штук из службы доставки принесли.

Котята утешали расстроенную Светланочку, которая приняла потерю игуаны близко к сердцу. Хитрое маленькое создание хотело посмотреть, сможет ли папа Гвидон на лапах победить рептилию, продумало, как организовать драку и получило щелчок по носу от судьбы. Или от Линши. Или от Хлебодарной. Возможно, кто-то из богинь обеспокоился жизнью и здоровьем игуаны, потому что в драке Альма бы без раздумий поставила на Гвидона.

Собрались за полчаса. Илларион сходил к себе, выдернул все вилки из розеток, оставив работать только холодильник, и закинул в машину сумку с вещами. Та же процедура постигла дом Альмы. Двери и калитки были заперты, началась рассадка по машинам. Детвора дружно полезла в автомобиль, присланный охранной фирмой. Семен Семеныч откинул панель телевизора, отрегулировал спущенный экран, включил мультфильмы и продемонстрировал Альме бар-холодильник с соком и минеральной водой.

– Хотите – садитесь на переднее сиденье. Только мультфильмы видно не будет, уж не обессудьте. А хотите – езжайте с Ларчиком, чтобы ему не скучно было. Мы договорились, что поедем медленно, в случае каких-то проблем я сразу вам, Дарине или Ларчику позвоню, остановимся. Вы не переживайте, ничего с детворой не сделается, насмотрятся мультфильмов и заснут. Я внуков постоянно на море вожу, опыт есть.

– Садитесь, – предложил Илларион, открывая переднюю дверь машины. – Вежу можно на заднее сиденье поставить, я пледы сдвину. У Брайко тут логово, но он, как телевизор у Семен Семеныча увидел, обо всем забыл.

Желание ехать рядом с котом перевесило тревогу – и Ларчик, и Дарина с Гвидоном спокойно отнеслись к тому, что детей повезет медведь. Альма взяла коробку с вежей, осторожно поставила в машину Ларчика, открыла створку окна и ларь, чтобы проветривались шкуры и пакеты с ягелем, и тщательно заперла дверь в маленький домик.

Путешествие быстро развеяло сомнения – не зря решилась. Ларчик улыбался именно ей, рассказывал интересные истории о работе в Хвойно-Морозненске, о прогулках с Брайко и казусах на экскурсиях и детских утренниках. Рысь был благодарен родителям за помощь, но, как оказалось, о своей жизни в Ключевых Водах врал напропалую.

– Вы не сказали им, что по-прежнему тушите пожары? А если что-то случится? – Альма машинально тронула оберег Линши, чтобы отвести беду.

– Я написал брату. Немного приврал, сказал, что ушел с должности инспектора, потому что мало платят. Он сразу взвился, завалил меня кучей сообщений. Я напомнил, что оформил временное опекунство в садике, и… в общем, я вчера вечером ему написал, что мне еще соседка помогает. Не рассказывал, кто вы и чем занимаетесь. Обтекаемо. Соседка-кошка с котенком, Брайко подружился, дети ходят друг к другу в гости.

– Почему не сказали? – Альма спросила открыто, от этого многое зависело. – Потому что я не рысь? Ваши родственники подумают, что после знакомства с очередной кошкой-дарсой вы останетесь с двумя детьми на руках?

Илларион фыркнул. Помолчал, признался:

– Они были недовольны. Им не нравилось, что я ездил к Берте. Но никто даже не заикнулся о том, чтобы оставить Братислава в интернате. Ни родители, ни брат.

– Вы с ним дружны? Он живет отдельно от родителей? Женат?

– Женат, – кивнул Илларион. – Все честь по чести, на радость родителям – кошка-рысь, дом полная чаша. Они работают в строительной компании, там и познакомились. Фест младше меня, но женился на Паулине еще до того, как я познакомился с Бертой.

– У вас есть племянники? – Альма расспрашивала, опасаясь рассердить Иллариона – видно было, что ему что-то не нравится – но не могла остановиться и продолжала разговор.

– Племянников нет, Линша никак не пошлет им котенка. Знаете, странное дело…

Альма замерла, не решаясь торопить замолкшего Иллариона.

– До рождения Брайко все было хорошо. Мы постоянно пересекались на семейных праздниках, нормально общались – иногда ссорились, как все родственники, но в целом отлично понимали друг друга. И вдруг, когда Брайко исполнился год, Фест начал меня ревновать к жене. Пару раз такие сцены закатывал, чуть до драки дело не дошло. Я ошалел – ладно бы, раньше, когда я был холостяком без ребенка на руках. Тогда его ничего не беспокоило, я с Паулиной обнимался, за столом рядом сидели, кусками менялись. Мама уверяет, что это из-за того, что у них нет детей. Мол, Фест боится – Паулина решит, что это из-за него, и уйдет к тому, кто точно способен зачать котенка. Не знаю… я общение сократил до минимума. Потом вроде ревность поутихла. Когда я уезжал, он искренне волновался, как я буду жить без поддержки родителей. И сейчас позвонил, ругался… правда, пообещал, что пока им ничего не скажет. Я еще немного подожду и расскажу про вас – только то, что вы позволите. Брат уважительно относится к ведуньям, они заказывали вежу у мастерицы-рыси.

– Я просто поинтересовалась! – Альма запаниковала, боясь, что ее сочтут навязчивой – не дай Линша, Илларион решит, что она продавливает его на знакомство с братом и родителями.

– Я должен рассказать. Это про работу можно было врать. А про вас… я вам очень благодарен за помощь. За то, что вы не выставили Брайко – ни вчера, ни когда он прибежал к вам прятаться от игуаны. Спасибо, Альма.

Споры из-за благодарности – Альма считала, что сборка «Крепости» ценнее присмотра за детьми – привели к тому, что они перешли на «ты» и завели долгий и приятный разговор о преимуществах жизни в Ключевых Водах.

– Сметана! – урчание доказывало, что сметане радуются и двуногий, и рысь. – А десерты? В пять, нет, в семь раз вкуснее, чем дома. Оленины нет, это плохо. Но и баранина, и говядина хороши, мясо нежирное. Гвидон обещал осенью взять меня на охоту. На лося. Если добудем дичину, я тебе обязательно привезу. Лучшие куски отдам.

Альма замурлыкала – обещание ей понравилось.

«Лар-р-рчик! – подала голос дарса. – Р-р-ысь! Мы пойдем гулять и поищем дупло».

Накатила волна уверенности – все будет хорошо. Кот заинтересован, дарса согласна обустроить дупло – надо только выбрать правильное дупло, окрестности съемного дома не подходят.

Солнце уходило вправо, а они ехали вперед, останавливаясь, чтобы выпить кофе, перекусить, размять ноги. Выспавшийся на заднем сиденье Гвидон сменил Дарину за рулем. А Илларион унял беспокойство Альмы улыбкой и словами: «В такой приятной компании заснуть невозможно. Если бы меня кто-то попытался отправить спать, я бы возмутился. Большая честь везти вежу и ведунью, уступать нельзя».

Альма завела маленький мысленный ларчик – копию большого ларя, только не воняющую игуаной – и начала складывать туда обещания и комплименты. Дичину. Честь. Рыбалку. Прогулку по лесу. Фразу о красоте глаз.

Они ехали всю ночь. Альма немного подремала и пробудилась, увидев рассветные горы.

– Впереди Логач, – сообщил зевающий Илларион. – Сейчас я позвоню Гвидону. Надо остановиться и выпить кофе. И купить сухари. Тут такие вкусные сухари продают – вместе с пакетом съесть хочется.

Приступ ревности – он что, по всей стране за кусок улыбается? – развеялся, после того, как они вошли в крохотный зал со столиками при пекарне. Пожилой хозяин-человек, увидев их, всплеснул руками и начал пересказывать свежие новости. Игуана не изменила себе. Быстро добежала от Метелицы до Логача, напугала посетителей супермаркета и почтамта, а когда ее начала преследовать полиция, спряталась в карете, катающей туристов. Пожилые скакуны преисполнились негодования и побежали по знакомому маршруту, позабыв кучера в кондитерской. Игуана высовывалась из окна и шипела. Горожане фотографировали диковинное зрелище, на помощь полиции пришли местные огнеборцы…

– Поймали? – спросила Дарина.

– Нет, сбежала. Говорят, что ее видели в игорной зоне. Но доказательств нет.

– Вот же скотина какая, – покачал головой Гвидон. – Наша кура хотя бы в норе сидела, по всей округе не шарахалась.

– Это потому что холодно было, – объяснила Дарина. – А так бы еще неизвестно, кто кого переплюнул. Альма, решай, куда едем – к родителям или на нашу дачу? Я договорилась, в Ежовке можно соседний дом открыть. Но там не убрано. У мамы убрано и три кастрюли фаршированных перцев. С фаршем в томате, с овощами в томате и с фаршем в сметане. По-моему, в сметане – специально для Ларчика. Но в общине на тебя сразу же сбегутся посмотреть. Будут восхищаться, кормить и пытаться погладить. Выбирай, что тебе больше нравится.

– Ежовка, – ответила Альма. – Я буду рада познакомиться с твоими родителями, но не хочу, чтобы меня кормили и гладили.

– Этого не избежать, – ухмыльнулся Гвидон. – Поверь мне, община немедленно сосватает вас с Ларчиком, все начнут дружно сплетничать и гадать, сколько котят у вас родится, и будут ли у них кисточки на ушах.

– Лучше заранее смириться, – кивнула Дарина. – Они завалят вас комплиментами, скажут, что Ларчик сильный и его надо хорошо кормить.

Альма зарделась, а Илларион удивился:

– Вы так говорите, как будто это что-то плохое. Я сильный. И меня надо хорошо кормить.

Волк и шолчица дружно рассмеялись, забрали свой пакет сухарей и уселись в машину. Семен Семеныч выбросил пустой стаканчик в урну, успокоил проснувшихся детей, и вернулся на водительское сиденье, пряча усмешку. Илларион дождался хлопков дверей и впервые посмотрел на Альму как настоящий альфа – с кошачьим бахвальством и призывными искорками в зеленых глазах.

– Я могу печь «ромашку» раз в неделю, – подумав, предложила Альма. – Если меня не завалят заказами. Если завалят – то раз в две недели.

– Договорились, – к бахвальству добавился хищный прищур. – Я буду покупать фарш и продукты для теста. И приносить молоко и сметану из бочки.

Дарса заурчала, подбадривая Альму: «Наконец-то! Правильный договор! Он приносит добычу, а ты готовишь и присматриваешь за котятами! Хороший, сильный и умный альфа. Я хочу от него котенка».

«Не сейчас, – предупредила Альма. – Пусть он сделает мне приятно, а котенка позже. Сначала надо убедиться, что он никуда не уйдет, выбрать подходящее дупло и склеить вежу».

– Мы катались в карете, – сообщил Илларион, выезжая на дорогу вслед за Гвидоном. – Светланочка уговорила Брайко, они катались с музыкой. Если захотите – вернемся сюда и покатаемся. Можем с детьми, а можем вдвоем, если за детьми кто-то присмотрит.

– Вдвоем?

– Если честно, я не знаю, куда вас пригласить, – признался Илларион. – Подозреваю, что в ресторан вы не пойдете.

– Нет.

– В кино?

– Нет.

– В музей пожарной охраны?

– Можно покататься в карете, только без музыки, – согласилась Альма. – В музей когда-нибудь потом. А лучше всего вместе побегать по лесу.

– Это я с удовольствием. О, вот и приехали.

– Хорошо, – сказала Альма – обо всем сразу. И о том, что долгая дорога закончилась, и о том, что Ларчик побежит с ней по лесу бок о бок.

Ежовка ей понравилась. Возникло чувство, что она еще на шаг приблизилась к цели. Когда стихли охи и вздохи стареньких обитателей поселка, Альма указала на заканчивающийся новенький асфальт, пыльную грунтовую дорогу, ныряющую вниз по склону, и спросила у Дарины:

– Это куда?

– К реке. К сваям от моста, который никак не восстановят. На том берегу начинается дорога к старому лесничеству. Не знаю, цел ли дом, мы с Гвидоном давно в лес не выбирались, один раз Светлану возили на машине, показывали. Там настоящий деревянный терем. Строил северный медведь, у нас-то деревянных домов почти нет. Или из камня, или из глиняных кирпичей. А он на участке сотворил настоящее чудо для наших мест. Пока жив был, к нему туристы ездили, на дом глазели. А потом и лесничество перенесли, и он умер, и мост смыло, а от Кизилового не каждый найдет поворот к терему, нужно дорогу знать. Если захочешь, выберемся туда.

– Я схожу на лапах. С Ларчиком, – заявила Альма.

– Как знаешь, – пожала плечами Дарина, у которой посещение старого лесничества явно было не первоочередной необходимостью.

Оказалось, что в доме, арендованном для гостей, уже сделали генеральную уборку. И мама Дарины, и председатель общины дядя Ромуальд и его супруга, накормившие игуану клубникой, чувствовали себя обязанными хоть как-то искупить вину. Альма предложила Семен Семенычу занять одну из комнат, и получила неожиданный отказ.

– Сержанта своего встретил! Надо же! Мы в Ельнике вместе служили. Я, с вашего позволения, у него остановлюсь. Буду под рукой, если что – только свистните. Мы с ним двадцать лет не виделись. Ох, и поболтаем!

Альма вежливо поздоровалась с дедом-волком, опиравшимся на костыль. Дети лазали по зарослям бурьяна – Светланочка устраивала Здравке экскурсию по окрестностям. Илларион быстро сожрал полпакета сухарей, пугая хрустом птиц и грызунов, превратился и намурлыкал себе миску творога – лисица баба Тася заохала, сказала, что бедный детка исхудал, и выставила ему угощение: «Перекуси пока, сейчас мы тебе свежих яиц соберем». Гвидон с Дариной посовещались и спросили у Альмы, когда ей будет удобно ехать к норе.

– Давайте часа через три, – глядя на Ларчика, вылизывающего миску, предложила она. – Пусть рысь поспит после дороги, он всю ночь за рулем провел. Потом попрошу Семена Семеныча присмотреть за детьми и поедем. А после того как поставлю вежу и закреплю наговор…

– Поедем к маме на обед, – продолжила Дарина. – Вас ждут. Они и так уже извелись всей общиной – названивают мне наперегонки, спрашивают, сильно ли ты обиделась, хорошо ли убрано в доме, кушает ли Здравка свекольник и фаршированные перцы, можно ли детям клубнику и черешню. У тети Виктории черешня ранняя, с солнечной стороны уже поспела.

– А у Ларчика в саду еще зеленая. В том доме, где он живет.

– Она разная, – объяснила Дарина. – В общине специально сажали деревья, чтобы с июня по начало августа собирать. Сначала красная, потом желтая, потом снова красная, почти черная. Маринуют позднюю, черную. Она самая мясистая.

Альма вспомнила обманчиво сладкие корнишоны, которыми объелась Здравка, и подумала, что на юге все очень сложно. Еда может оказаться опасной. Зачем они портят черешню, маринуя ее как вонючий лук? Можно съесть так.

– О, Ларчик уже заснул. Ладно. Тогда мы пока к родителям сбегаем и через пару часов вернемся. Светлану тут оставить или забрать, чтобы она тебе не мешала?

– Конечно, оставляйте, – удивилась Альма. – С чего ты взяла, что она будет мне мешать? Они со Здравкой прекрасно играют.

Волк и шолчица побежали в Метелицу на лапах, предварительно прочитав Светланочке длинную нотацию. Та слушала родителей почтительно, временами даже уши опускала, а стоило маме скрыться с глаз, организовала для гостей охоту на кур бабы Таси. Илларион спал как убитый – свернулся клубком рядом с пустой миской и ни на что не реагировал. Альма с трудом изловила перепуганных кур, дождалась, пока Семен Семеныч починит сломанную клетку, распихала пернатых по местам, беспрестанно извиняясь перед старенькой лисицей. Та отмахивалась – «это же Светланочка!» – и сметала рассыпанную кукурузу, складывая в отдельный мешок.

– Я всех рассадила. Только петух в сарае заперт. Там небольшая дырка в двери, дети могут до него добраться.

– Пусть посидит, он себя в обиду не даст. И их сильно не поклюет, убегут. А где они? Что-то их не слышно.

Альма завертела головой и подпрыгнула от душераздирающего вопля. Илларион вскочил, заметался, плохо соображая со сна. Орал Братислав, звук доносился откуда-то с высоты, заглушая отчаянный писк Здравки: «Мама, мама! Помоги! Он упал!»

Через пять минут Альма вытащила перепуганного Брайко из водосточной трубы и вручила Ларчику. После короткого допроса выяснилось, что Светланочка, заботясь о досуге гостей, устроила им экскурсию на дедов чердак.

– Свою голову включать должен, – проворчал превратившийся Илларион и начал читать сыну длинную и нудную нотацию.

Куцее полотенце еле прикрывало чресла, позволяло полюбоваться крепкими ягодицами. Альма мысленно поблагодарила Светланочку, устроившую своевременную заваруху, и погрузилась в созерцание. Семен Семеныч с волком чинили трубу, отказываясь от помощи, дети, дослушавшие речь, спрятались в бурьяне, и можно было вдоволь насмотреться на широкие плечи, оберег Кароя, игру мышц на бедрах, сопровождающую каждый шаг Ларчика.

Дарса мурлыкала, планировала прогулку, собираясь взбираться на деревья и спускаться вниз головой. Альма радовалась тому, что Ларчик нравится кошке куда больше Пепельника, что они совпали в желаниях, и дарса одобряет решение заполучить альфу в постель.

«Он будет нашим любовником, – подумав, постановила Альма. – Никакого супружеского долга. Долг – это плохо. Мы обойдемся без долгов. С Ларчиком будет хорошо».

Приятные раздумья прервало появление Гвидона и Дарины. Супружеская пара превратилась, оделась. Пока волк доставал банки из принесенного мешка, шолчица кратко допросила соседей и устроила Светлане разнос. Гвидон попытался вступиться – «да это, наверное, котята ее научили, она сама такое придумать не могла» – но быстро смолк после окрика Дарины и тихого ворчания Иллариона.

Перед выездом к норе перекусили, чем Хлебодарная послала. Хлебодарная, в лице мамы Дарины, передала им вареную картошку, котлеты, пирог с творогом и черешней и вареники с клубникой. Дарина принесла себе плошку какого-то странного розового соленья – капусту, перемешанную с испорченными фруктами – и съела, делясь виноградинами и кусками слив со Светланочкой. Остатки капусты достались Семен Семенычу, а больше никто есть странное не захотел. Зачем, когда на столе столько нормального?

Наевшиеся дети улеглись спать на заднем сиденье машины. Семен Семеныч включил им мультфильмы, сработавшие как снотворное, и сказал:

– Езжайте спокойно, присмотрю.

Гвидон собрал пустые банки и плошки, сложил в рюкзак со словами: «Надо не забыть и сразу маме отнести». Илларион прилично оделся, вызвав у Альмы и дарсы слитный разочарованный вздох, Дарина потрогала коробку с вежей, спросила:

– Двигаемся? Мы уже сбегали к норе. Я развесила проветриваться тюфяки. Мы не уединялись в Амбарные Ночи, очень много дел было на работе. Может быть, урвем неделю после дня Преломления Хлеба. Сдадим Светлану дедушке с бабушкой и выспимся.

– Тюфяки? – заинтересовалась Альма.

Перед тем, как превратиться, Дарина объяснила ей принцип устройства настоящей шакальей норы и заставила задуматься – а нельзя ли положить тюфяк в дупло? Ведь это очень удобно, мягче, чем подстилка из веток.

Ехали, как ей представлялось. Шолчица хитро улыбалась, волк дружелюбно скалился, вывешивал язык. Звери обнюхивались, вылизывали друг другу носы, роняя шерстинки в коробку с вежей. Альма посматривала на серьезного Ларчика и тоже улыбалась.

Она открыла дверку – вход в нору закрывала чудесная дверка, новенькая, навощенная, со скруткой на гвоздике. Ломкие высушенные травы, можжевельник, тоненький кусок вяленого мяса, такая же тоненькая стружка рыбы. Это была дань Камулу, властвующему в окрестных лесах. Шолчица нахмурилась, сдвинула брови. Альма покачала головой: «Нет, не мешает».

Вежа нашла место сама. Линша подтолкнула ее руку, легкое жилище с обитателями соскользнуло на перину в маленьком отнорке. Альма прошептала слова наговора, коснулась Гвидона, потом Дарины, сказала:

– Пусть хотя бы до вечера постоит. Или до завтра. Потом заберете. В общем, когда почувствуете, что надо – перевезете на дачу или туда, где будете уединяться. А потом заберете в новый дом.

Она присела на корточки, позволила волку и шолчице лизнуть себя в нос, пощупала развешанные на ветках тюфяки. Звери забрались в нору, толкаясь и повизгивая от восторга.

– Сейчас они все проверят, насмотрятся, и мы поедем обратно, – пообещала Альма, которой показалось, что Ларчик скучает.

– Когда скажешь. А эти тюфяки зачем? В нору кладут, чтобы мягче спалось?

– Да. Я думаю, что в дупло тоже можно класть тюфяки, – поделилась идеей Альма и замерла, ожидая реакции. Что скажет? Одобрит? Или заявит – ну его, это дупло, не хочу о таком даже говорить.

– В дождь будет вода затекать, – сдвинул брови Ларчик. – Раза три намочит, потом проветривай, не проветривай – сопреет. Даже если на зиму забирать.

Альма закусила губу. О дождях она не подумала.

– Дверку надо вешать, – переведя взгляд на нору, продолжил Ларчик. – Спросить у Гвидона, где они такие дверки заказывают, дупло обмерить, заказать, купить петли, взять дрель на аккумуляторах. Работы на полдня, и дупло будет шикарное. Всем на зависть.

«Умный! – взвизгнула дарса. – И работящий».

– Настоящий кошачий тюфяк надо набивать ягелем, – озвучила озарение Альма. – Нужно заказать сушеный ягель. Сменить набивку в шакальем тюфяке и нашить плетеные шнуры с кисточками.

Илларион кивнул. Альма услышала небесное мурлыканье – все остальные наверняка приняли его за далекий раскат грома, порожденный бродившими на горизонте тучами. Остальным было простительно. Но она, кошка, наделенная даром Линши, безошибочно отличила голос своей богини. Линша одобрила ее выбор. Велела искать дупло здесь, рядом с шакальей общиной. Дупло и новый дом, в который она приведет своего альфу и его брысенка. Дом, в котором все разношерстное семейство будет счастливо. Дом, в котором будет место для новых котят.

«Спасибо, – мысленно поблагодарила Альма. – За большие и малые милости твои. За указание дороги».

Она согласилась поехать в Метелицу, хотя ей не терпелось перекинуться и увести рысь в лес. Она не знала, как объяснить Дарине, что у нее еще будет время для знакомства с ее родителями, для долгих соседских визитов – по поводу праздника и безо всяких поводов. Линша одарила откровением только ее, и Альма не хотела посвящать в планы ни шолчицу-союзницу, ни даже своего избранника. Она привыкла помалкивать и не собиралась изменять этой привычке.

«Линша все сделает так, как мне нужно. Мое дело – быть благодарной за ее помощь. А не распускать язык, растрачивая время на ненужные разговоры».

В доме родителей Дарины ей почти понравилось. Она захотела такую же огромную кухню-столовую, подушечки на стулья и коврики. Мягкие пушистые коврики-рыбки с яркими плавниками. Чтобы объевшийся Илларион раздевался, бросал одежду на стул, превращался и ложился поспать прямо рядом со столом. Мурлыкал и время от времени посматривал на Альму – «а что ты готовишь? это просто так или на ужин?».

«Все хорошо, – рассматривая рисунки Светланочки, развешанные по стенам, подумала она. – Только игуаной воняет. У меня не будет этого противного запаха. Он все портит».

Пустой террариум Альма осматривать отказалась. Наотрез. Сбежала и сбежала. Скатертью дорога. Как она тут жила – уже неважно. Главное, что Линша уберегла от встречи.

Мама Дарины и дядя Ромуальд повели ее на экскурсию к фотогалерее. Звездой весеннего сезона был Илларион – фотографии игуаны еще не успели напечатать, и Альма этому порадовалась. Ей понравилось то, что она увидела: рысь на мостках, ловивший рыбу лапой, Илларион на ногах, с котенком и Светланой, плечом к плечу с Гвидоном. Рысь, спящий возле бочки с водой. Илларион на фоне пожарного щита, читающий лекцию о правилах безопасности. Рысь с Брайко на спине и рюкзаком в зубах.

– Очень жаль, что в пожарной части в Логаче нет такого энергичного огнеборца, – вздохнул дядя Ромуальд. – Я говорил с мэром после визита Иллариона. Нам надо что-то менять. Модернизировать оборудование. Объединять спасательный отряд и огнеборцев, отправлять на переобучение тех, кто захочет повышать квалификацию. Привлекать новые кадры. У нас пожары бывают редко, основная работа лежит на спасателях – то захлопнувшуюся дверь вскрывают, то змей отлавливают и выпускают в лес, то столкнувшиеся при гололеде машины в автомастерские буксируют. Серьезных происшествий почти не случается, всегда можно запросить помощь в Теремцах. Но мы поняли, что не чувствуем себя защищенными. Ах, если бы Илларион захотел к нам переехать!.. Но мы не знаем, как об этом заговорить.

Дядя Ромуальд вздыхал, заламывал руки, не теряя при этом цепкости взгляда – как и мама Дарины. Шакал и шакалица подмечали любое изменение выражения лица Альмы.

– Не надо торопиться, – прислушавшись к далекому рычанию Кароя, посоветовала Альма. – Сейчас он не захочет вас слушать. Давайте положимся на волю Близнецов. И… не обижайтесь, но мне пора. Идет гроза, а нам с Ларчиком надо сбегать в лес. Извините.

Ее поблагодарили – без тени сомнения, признавая право распоряжаться разговорами с Илларионом. Мама Дарины уговорила ее оставить котят в общине.

– И мы будем за ними присматривать, и Семен Семеныч. Дарина с Гвидоном тоже перекинутся, побегут в нору, нужно тюфяки спрятать, чтобы дождем не замочило. А дети пусть по Метелице погуляют, Светланочка хочет Здравке овчарню показать. Вы не волнуйтесь, мы проследим, чтобы ничего не случилось. Если им надоест, Семен Семеныч их в Ежовку отвезет и подождет вас часок. Еды мы ему с собой передадим. Илларион так хорошо кушает перцы! И долму. Ах, как он кушает долму в сметане!..

– Все, до чего дотянется, – признала Альма. – Это потому что он сильный. Его надо хорошо кормить.

Мама Дарины растрогалась, похвалила Альму за правильный образ мыслей и пообещала научить печь творожный кекс с физалисом. Короткие переговоры с Семен Семенычем прошли на «ура».

– Идите, погуляйте вдоволь, – велел медведь. – Детей сейчас отсюда только силой увозить. Светланочка их уже сводила в теплицу – вы не сомневайтесь, мы все оборванное уже к шпалерам привязали. Сейчас покажет пустые бочки для солений, это не опасно, а в овчарню мы их впятером поведем. Справимся. Уложу их в Ежовке спать, если устанут. А если вы первыми вернетесь – вы уложите.

Илларион согласился оставить Брайко у шакалов. На вопрос: «Погуляем?» неожиданно прохладно ответил: «Как прикажете». Усадил Альму в машину, отвез в Ежовку, трижды спросив, удобно ли ей на переднем сиденье, не надо ли расчистить заднее. Внезапный переход на «вы» Альму смутил, но дарса беспечно мурлыкнула: «Не обращай внимания. Надо перекинуться, и все будет хорошо. Я обещаю».

Альма ей поверила и не прогадала. Илларион перекинулся первым. Дождался, пока дарса выйдет к рыси, заурчал и забодал ее лбом. Звери хорошенько обнюхались, покрутились, обмениваясь шерстинками. Рысь посмотрел на дарсу с немым вопросом: «Куда? Командуй. Я пойду за тобой».

Кошка побежала по дороге – от конца асфальтовой ленты по обрыву, вниз, к реке. Оценила торчащие из воды сваи – спокойно можно прыжками добраться до противоположного берега – и приготовилась к штурму водной ленты. Взяла в зубы хвост, чтобы случайно не намочить его при неосторожном взмахе, и присела от утробного воя.

«Хвост! – взвыл рысь. – Ты несешь свой хвост?»

«Он может намокнуть, если я им дерну при прыжке, – пробурчала дарса. – Он слишком длинный. Я всегда ношу его в зубах, если вокруг большие лужи или очень грязно».

«Хвост! – рысь завыл еще громче, распугивая всю живность в окрестных лесах. – Прекрасный длинный хвост! Я буду тебе помогать! Я могу носить твой хвост!»

«Не сейчас, – посмотрев на сваи и реку, отказалась Альма. – Потом».

Она снова взяла в зубы кончик хвоста, прыгая по сваям, достигла другого берега, взобралась по осыпи и дождалась, пока рысь ее догонит. Пришлось потерять время и позволить обнюхать и обмусолить свой хвост, потому что рысь безумолчно мурлыкал и смотрел на нее умоляющими глазами.

«Длинный! Прекрасный! Гибкий! С кольцами!»

«Пойдем, – рыкнула кошка, которой надоела ода хвосту. – Нам надо найти дупло. Надо посмотреть на дом и вернуться в Ежовку до грозы».

Тучи неумолимо наступали, отвоевывая небо у солнца, подбадривая лесных насекомых и нагоняя предгрозовую духоту. Дарса побежала вперед, словно по путеводной нити Линши. Альма отдала зверю бразды правления и растворилась в мелькании листьев, шорохе травы и треске попадавшихся под лапы веток.

Глава 9. Илларион. Счастье и проблемы

Эйфория длилась до обеда у родителей Дарины. Ночь за рулем не утомила. Прекрасная дарса-ведунья, обосновавшаяся на переднем сиденье, слушала его байки, смеялась над незамысловатыми шутками, и, кажется, разрешила рассказать о себе братцу Фесту. Илларион не понял, получил ли он одобрение, и отложил прямой вопрос на потом. Рысь безостановочно восхвалял усы и хвост Альмы. Двуногое тело желало отставить разговоры и познакомиться поближе. Если бы Альма его отталкивала, Илларион бы сумел взять себя в руки – не из дикого леса. Но красавица-дарса проявляла симпатию, дарила надежду, и его понесло, как на спуске по страховочному тросу. Пока Гвидон не тронул его за локоть и не позвал:

– Пойдем, переговорим, пока мама с Ромуальдом ее по общине водят. Дарине пришел ответ из Хвойно-Морозненска. По запросу о муже и папаше.

Они уединились за сараем. Гвидон, сверяясь с файлом в телефоне, пересказал ему изобилующую казенными формулировками историю. О внезапном бракосочетании, трехлетнем заточении на заимке, унаследованном участке с алмазоносной породой, продаже участка корпорации «Ирбал» и отъезде в Ключевые Воды после развода.

Иллариона швыряло от злости к жалости и обратно. Порвал бы обоих, и муженька, и папашу, а драные шкуры развесил по пихтам – в назидание прочим мраморным мордам, считающим, что можно безнаказанно обобрать кошку.

– Она отказалась писать заявление в полицию. Возможно, это натолкнуло папашу на мысль, что из нее можно вытрясти пару миллионов. Или больше.

Илларион зашипел.

– Дарусенька напомнила, что здесь мы этого шамана можем только задержать. И депортировать в Хвойно-Морозненск для разбирательств – существует внутренняя инструкция, запрещающая расследование дел котов волками и наоборот. Теоретически, можно подобрать сотрудников-лисиц, но это все равно веская причина для жалобы.

– И-и-и?

Он почти взвыл – от бессилия и негодования.

– И это к лучшему, – спокойно ответил Гвидон. – Задержать его можно за что угодно. Не там на асфальт плюнул, непочтительно документы предъявил. Оформим протокол, в отделении добавим пару обвинений и вышлем за госсчет. Сколько раз он сюда вернется? Два-три, не больше. Надоест деньги на билеты тратить. Звякнешь мне, когда охранная фирма зашевелится. Я или сам подъеду, или Розальского попрошу патруль прислать. Развлечемся.

Илларион попинал колоду для рубки мяса. Поблагодарил Гвидона – за информацию и обещание помощи – и ушел к кустам смородины, чтобы обдумать крайне неприятное дополнительное обстоятельство. Миллионы! Миллионы, из-за которых его сочтут охотником за наследством. Не зря Альма сразу о нем у соцработников узнавала, наверное, решила, что Илларион пронюхал о богатстве и переехал в соседний дом с дальним прицелом – поухаживать и пристроиться к большим деньгам.

«А я ей про дверки на дупло разливался! Планы строил. Вот дурак! Недаром она мне не ответила прямо, можно ли о ней родственникам рассказать. Эх! Как удержаться и не приставать? Спать пойду к родителям Дарины, лягу возле бочки…»

Рысь недовольно заворчал.

«Молчи! – прикрикнул Илларион. – И не смей ее бодать лбом. Надо вести себя прилично».

Рысь ответил презрительным шипением. Поссориться они не успели – Альма попросила отвезти ее в Ежовку и сопроводить в прогулке по лесу. Илларион изо всех сил старался быть отстраненным и уважительным, и продержался до превращения. А потом проиграл собственному зверю с разгромным счетом – рысь оттеснил его в угол сознания, обнял и вылизал красавицу-дарсу, побежал за ней к реке. Чтобы охранять, баловать, выполнять любые прихоти и терпеть проявления недовольства.

Там-то, у реки, и случилось событие-открытие, после которого Илларион распрощался с попытками сопротивления. Хвост! Дарса носила свой прекрасный длинный хвост в зубах! Выражение мордочки делалось сосредоточенным, как будто кошка выполняла задачу государственной важности. Слегка пожеванный кончик хвоста торчал из пасти, движения были неуверенными – из-за утраты элемента баланса. Это не помешало дарсе ловко перебраться на другой берег – пока Илларион выл, глупо таращился и капал слюной в реку.

Он последовал за своей избранницей, понимая, что влип еще глубже, чем с Бертой – и не только из-за удивительного способа переноски хвоста. Рысь несся, присматриваясь к большим дубам, отмечая кряжистые стволы с дуплами. Мурлыкал, предвкушая уединение с дарсой, объятия в тесноте древесной норы, обмеры, заказ дверки и проветривание тюфяков, набитых ягелем.

Дом – настоящий северный терем с башенкой-смотрильней – предстал перед ними внезапно. Дубовая роща надежно охраняла жилище, не позволяла разглядеть ни флюгер, ни резной балкон, ни огромные окна с переплетами. Легкий ветерок принес запах запустения и плесени. Похоже, что в чудо-тереме давно никто не жил – башенка слегка покосилась.

Дарса взбежала на крыльцо, тронула лапой перила со столбиками-рыбками, спросила: «Нр-р-равится?». Рысь восторженно ответил: «Мда-а-а!», заткнув Иллариона, который попытался вякнуть, что такая красота ему не по средствам. Они проникли внутрь через выбитое окошко – дарса проскользнула, а рысь едва не застрял. Внутри было сумрачно и душно. Дарса осмотрела комнаты, поднялась на второй этаж, чихая от пыли. Выбралась на смотровую площадку и удовлетворенно заурчала. Вокруг, куда ни кинь взгляд, расстилалось древесное море, колыхавшееся волнами дубовой зелени. Тучи опускались все ниже, словно хотели коснуться флюгера-лосося, заржавевшего в ожидании новых хозяев.

Раскат грома заставил вздрогнуть. Рысь услышал ворчание Линши, разозленной упрямством двуногого. Присел, почтительно мяукнул, обещая богине: «Я выполню твою волю. Он не посмеет расстраивать ведунью». Дарса еще раз чихнула, потерла мордочку лапой, ухватила хвост в зубы и побежала вниз по лесенке. Рысь, повизгивая, помчался за ней – прочь из пыльного дома, на поиски дупла, которое они будут делить на двоих. Иллариону досталось отрывистое приказание: «Сделаешь ей приятно. И прибьешь дверку. Остальное – я».

Путешествие было коротким. Дарса добежала до поляны и остановилась перед огромным дубом-близнецом. Два мощных ствола переплетались в неразрывном объятии, смешивали крону и корни, раскидывая огромный зеленый шатер. На одном из стволов темнело пятно дупла, скрытое занавесью из омелы. Дарса выплюнула хвост, подпрыгнула, содрала пук прилипчивой зелени, обнажая вход в убежище. Рысь оттеснил ее плечом – «я первый, я проверю, нет ли там чего-то опасного». Получил в ответ одобрительное мяуканье, взобрался по стволу, роняя клочья омелы. Порылся в сухих листьях и желудях, улегся вместо тюфяка и позвал: «Иди сюда!»

Кошка была легкой, как пара котят. Лапы мягко потоптались по боку Иллариона, усы пощекотали нос, зубы прикусили кисточку на ухе. Рысь замурлыкал – громко, с нотками любовного призыва – и получил красноречивый ответ. Дарса улыбнулась, примерилась и боднула его лбом. Осторожно, неумело, но и этого знака внимания хватило, чтобы мурлыканье превратилось в самозабвенный вой. Рысь обнял дарсу четырьмя лапами и начал выводить рулады, сообщая всему лесу, что прекрасная мраморная кошка оказала ему честь и согласилась разделить с ним дупло и ложе. И неважно, что в дубраве не было ни одного кота, способного понять смысл песни и позавидовать – рысь пел для дарсы и Кароя с Линшей, делясь радостью и прося о снисхождении и благости для двоих.

Он замолчал, когда очередной раскат грома пророкотал прямо рядом с дуплом, а листья зашуршали, принимая тяжесть первых капель дождя. Дарса поднялась, проурчала: «Бежим в Ежовку! Мы сюда еще вернемся!». Хвост мазнул по носу, поддразнивая, будоража азарт в крови. Рысь выбрался наружу, слегка расширив выход из дупла, тяжело спрыгнул на землю и пустился в погоню – за белым силуэтом и прекрасным длинным хвостом.

Они добежали до свай, пересекли реку, намокая под струями дождя – полило как из ведра, скрывая Ежовку за водной завесой – выскочили на асфальт, почти не запачкав лапы, и притормозили возле крыльца, на котором стоял Семен Семеныч с огромным черным зонтом.

– Уложил детишек, – сообщил он. – Умаялись. Перекидываться отказались, легли вдвоем на одну кровать. Я им лапы влажным полотенцем протер, подушки положил и простынкой укрыл. Еда в холодильнике. Завтра с утра нас ждут в Метелице, Светланочка попросила дедушку сводить гостей на рыбалку. Я, с вашего позволения, пойду? Или еще что-то нужно?

– Спасибо! – Альма превратилась. – Отдыхайте. Дальше мы сами справимся.

Илларион тоже встал на ноги и обнял Альму, прижимая к себе, скрывая наготу, которой не успел полюбоваться. Дождь полил еще сильнее, капли ощутимо били по голове, хлестали по щекам, словно Линша, получившая изъявление покорности от рыси, решила проучить строптивого двуногого. Не задумываясь о том, что заодно карает и красавицу-ведунью.

Медведь сошел с крыльца, растворился в дождевой завесе, прикрываясь почти бесполезным зонтиком. Илларион рывком приподнял Альму, надавил на затылок, заставляя спрятать лицо в ямке между своей шеей и плечом. Несколько шагов – по луже, по скользким ступенькам, по половику в прихожей – и крыша дома надежно скрыла их и от непогоды, и от гнева богов. Дверь, подгоняемая порывом ветра, захлопнулась. Илларион вытянул шею – котята, спавшие на кровати при свете ночника, даже не шелохнулись – и понес свою добычу в сторону душевой кабинки.

В первый раз жадность победила. Поначалу он держался, пытаясь растянуть удовольствие, ласкал свою кошку сначала в душе, потом на намокшей простыне, изучая губами рельеф тела. Альма прогибалась под его руками, мурлыкала и постанывала, подстегивала потемневшим взглядом. Илларион вошел в нее, добившись удивленного: «Ох?» и довел до тягучих и сладких стонов.

После пика наслаждения Альма долго мурлыкала, но когда у Иллариона дрогнул локоть, издала недовольный визг. Пришлось переворачиваться на бок – не хотелось доводить дело до травм. Мурлыканье возобновилось. Альма боднула его лбом, всмотрелась в лицо, проурчала:

– Красивый.

– Это ты красивая, – вырываясь из цепких объятий дремы, пробурчал Илларион. – А я – обычный.

Понежившись, они сходили в душ, заглянули к детям – две плотно закрытые двери отсекли звуки, сон котят ничего не потревожило.

– Хочешь есть? – спросила Альма, перехватив его взгляд в сторону кухни. – Перцы?

– Только один, – подумав, ответил он. – Если объемся – засну.

– Два, – постановила Альма, направляясь к холодильнику. – Заснешь – не беда. Потом проснешься.

– А вдруг ты убежишь? – спросил Илларион, обнимая свою кошку за талию и нежно прикусывая ухо.

– Глупости, – фыркнула Альма. – Куда я убегу? Это ты все время куда-то бежишь.

Илларион съел полтора перца, а половинку скормил Альме – ему не нравилось, что она постоянно готовит, а сама ест очень мало.

– Надо, – строго сказал он, впихивая в Альму кусочек. – А то на удовольствие сил не будет.

Альма рассмеялась, промурлыкала:

– Ты умеешь подбирать аргументы.

Взаимная кормежка закончилась поцелуями, перевернутыми табуретками и быстрым переходом в спальню. На этот раз Илларион не торопился. Альма смотрела на него широко открытыми глазами, не мурлыкала, но что-то тихо шептала, не позволяя разобрать слов. А когда Илларион усомнился и попробовал убрать руку, ухватила его за запястье и сказала:

– Сделай так еще.

Илларион сделал и так, и этак, и делал, пока не услышал:

– Не дразнись, я больше не могу.

Второй раз получился длинным и тягучим, разбавленным поцелуями – они сталкивались языками, вылизывали друг друга, глотая стоны и урчание. Достигнув пика, Илларион сразу уложил Альму на бок и задремал – все-таки, надо было ограничиться одним перцем, полтора было много. Он вырубился, да так крепко, что не заметил, как Альма выбралась из кровати, не слышал утреннего детского шума и отъезда котят в Ежовку.

Илларион проснулся около полудня, чувствуя себя живым и счастливым. Потянулся, обнюхал соседнюю подушку, боднул, делясь с миром переполнявшей его радостью.

«Превращайся!» – потребовал рысь.

«Подожди. Сначала выйду во двор. Может быть, надо будет с кем-то поговорить».

Он выглянул с крыльца, увидел Дарину и Альму, сидевших бок о бок на бревне и рассматривавших какой-то глянцевый журнал. Дворы заливало яркое солнце, просушивающее землю, деревья и траву, уничтожавшее последние следы дождя. Грязный Гвидон в относительно чистых шортах бродил вдоль забора, загорал и зевал.

– Мы копали! – сообщил он Иллариону. – Волк копал. Звери решили, что в норе нужен еще один отнорок. В эти выходные выкопаем, а в следующие я стены глиняным раствором промажу. А то дверка новая, а в норе непорядок.

Илларион воспользовался случаем и спросил, где берут дверки.

– А вот, – указал на глянцевый журнал Гвидон. – Дарина Альме каталог принесла. «Всё для уюта в вашей норе». Там и дверки, и скрутки, и пошив тюфяков индивидуального размера, и подбор перин под цвет окружающей растительности.

– Можно я выберу сама? – спросила Альма, отрываясь от каталога.

– Конечно! – с облегчением согласился Илларион, которого в перинах интересовала только мягкость. – Не забудь петли. А установку дверки не заказывай, я справлюсь.

Ссора – короткая, но бурная – случилась на кухне, когда они ели перед походом в лес. Илларион хотел оплатить расходы на благоустройство дупла, но наткнулся на отчаянное сопротивление.

– Я сама! – с ноткой рыдания в голосе выкрикнула Альма. – Не надо покупать за меня и для меня, я хочу купить сама! Для нас.

– Ладно, – пошел на попятную Илларион. – Если тебе это так важно…

– Важно. Очень важно. А ты посмотришь, какие я выбрала петли. Правильные или неправильные.

Они примирились, перекинулись и побежали в лес. Дарса категорически запретила носить свой хвост в зубах при переправе через реку – «ты меня так утопишь!» – и подпустила к себе только на ровной полянке. Рысь вдоволь повалял ее по траве, забодал, вылизал мордочку и усы и хорошенько пожевал хвост. После этого они отряхнулись и отправились устраивать уборку в дупле – выкинули намокшие дубовые листья, ободрали лишнюю кору и источенные жучками края входа. Рысь трижды съехал по стволу, собирая когтями охапки омелы, и утаскивая их прочь от дерева.

Когда дупло засияло чистотой, рысь обмерил вход хвостом дарсы. Получилось полтора хвоста в высоту и три четверти в ширину. Дверку было решено крепить на трех петлях.

«Я выбр-р-рала мор-р-реный дуб», – промурлыкала дарса.

«Кр-р-расиво», – одобрил рысь.

Они забрались в дупло и проспали пару часов – в обнимку, пропитывая дерево кошачьим запахом. На грани сна и яви Илларион сказал своему зверю: «Здесь хорошо. Жаль, что не получится приезжать часто». «На все воля Кароя», – ответил рысь, и покрепче обнял прекрасную мраморную кошку, надеясь, что та еще раз позволит пожевать свой длинный хвост.

Вторая ночь в одной постели была не такой страстной. Семен Семеныч привез детей перед закатом, сообщил, что они начали капризничать.

– Здравке надоело, что на нее все смотрят, да и Брайко, похоже, исчерпал свой лимит. Светланочка по-прежнему полна идей, но они уже не хотят играть.

– Устали, – подхватывая котят, вздохнул Илларион. – Извините. Я знаю, что вы не нянькой нанимались. Да еще к дичкам.

– Перестаньте, – отмахнулся Семен Семеныч. – Детишки всегда в радость. А медвежата иной раз такими бирюками бывают, котятам и не снилось.

Альма захлопотала. Искупала и покормила детей, прикрикнула на Иллариона, когда тот начал тянуть к ней руки – «не сейчас, не здесь». Илларион обиделся, превратился, зазвал малышню к себе под бок и усыпил мурлыканьем. Около полуночи Альма перенесла спящих котят в другую комнату, погладила рысьи кисточки на ушах, поиграла с хвостом и попросила:

– Ну хватит уже. Иди, доешь перцы и пирог, и будем ложиться.

«Иди, – подтолкнул рысь. – Ешь свой перец и делай ей приятно».

Илларион решил не поддаваться давлению и поступил по-своему: отложил еду на потом, затащил Альму в постель и долго делал ей приятно – к взаимному удовольствию.

На следующий день дети запросились домой – соскучились по кроваткам, горкам и башенкам. Гвидон с Дариной, пропадавшие то в норе, то в Метелице, заверили, что никто не осудит их отъезд. И родители, и все соседи прекрасно понимают, что маленьким котикам неуютно среди псовых, даже таких, которые не едят мясо, предпочитая ему фрукты и рыбу. Иллариону велели явиться в общину, чтобы забрать подарки – ведро черешни от тети Виктории, мамины закатки и выпечку, которую собрали соседи. Багажник опять загрузили, утрамбовывая пакеты и банки, и используя каждый квадратный сантиметр – невзирая на протесты Иллариона.

Самым главным, самым ценным подарком был эмалированный бидончик для молока, который ему вручил батя Дарины.

– А то, говорят, у вас в семье нехватка посуды, – усмехаясь, проговорил он. – Мы посовещались, и решили, что надо помочь.

Илларион благодарил так горячо и бурно, что на звук сбежалась половина общины. Ему пришлось последовательно отказаться от лейки, десятилитрового эмалированного ведра и кастрюли такого же объема.

– Спасибо! – отбиваясь, объяснял он. – Спасибо, лейка не нужна. И вообще нам такой большой посуды не надо. С ведром за молоком ходить можно, но я буду странно выглядеть. А с кастрюлей… с кастрюлей просто неудобно.

Перед отъездом они снова сбегали в лес, еще раз померили дупло хвостом – чтобы перед заказом Илларион померил хвост рулеткой – проверили дом, убедились, что гроза не повредила башенку-смотрильню, и вернулись в Ежовку, к изнывающим детям и готовому сесть за руль Семен Семенычу.

Котята дружно забрались на заднее сиденье автомобиля с телевизором, разлеглись в ожидании мультфильмов. Баба Тася подарила Альме сверток творога и сухофрукты, дед-волк вручил Семен Семенычу сверток с копчеными карасями. Они покинули Ежовку под радостный куриный гомон и мычание коровы. На развилке притормозили, чтобы попрощаться с волчье-шолчьим семейством – Гвидон выехал за пост охраны и помахал им рукой, а Дарина со Светланочкой высунулись в окно и залаяли хором.

– Как-то грустно, – сказал Илларион. – Вроде бы, еду домой, а ощущение такое, что уезжаю из дома.

– Мы вернемся, – пообещала Альма. – Дарсы всегда возвращаются в свое дупло. По-другому не бывает.

– Мы же не покатались в карете, – спохватился Илларион, увидев знак, оповещающий о въезде в Логач. – Может быть, задержимся ненадолго? Спросим детей, вдруг они захотят?

– Нет. В следующий раз.

Заминка перед ответом Иллариону не понравилась. Он решил воздержаться от немедленных вопросов, но при первом же удобном случае выяснить, в чем заключается проблема. Если Альме не нравится катание в карете – это одно. Если она не хочет прогулок по Логачу, потому что они неизбежно привлекут внимание горожан – это другое. А если она считает, что рысь годится только на пробежки к дуплу и обратно – это самый скверный вариант. Так, конечно, тоже можно жить – постель, дупло и праздничный выход за хлебом в кафетерий. С Бертой вообще никуда не ходили.

«Не буду себя накручивать, – подумал он, проезжая мимо знакомой пекарни. – Расспрошу. Сразу-то она согласилась. Может быть, сейчас просто устала».

Илларион не понял, как получилось, что они с Брайко переехали в дом к Альме. Сначала выгрузили продукты в ее холодильник и кладовку – это было разумно, потому что Альма собиралась осваивать новые рецепты, не таскать же банки и пакеты через дорогу. Грязные вещи Брайко Альма отобрала – «все равно буду одежду Здравки стирать, загрузка у машинки большая» – следом, как-то незаметно, перестирала вещи Иллариона, который начал собирать светящееся дерево-гирлянду из комплекта «Крепость». Перегладить постиранное оказалось проще у Альмы, от себя Илларион только форменную рубашку принес, вместе с брюками на вешалке. Машину, по случаю кратковременного дождя, загнали в гараж. Бытовые заботы делили на двоих, спать ложились в одну постель, пили молоко из двух бидончиков… все было хорошо, но Иллариону не хватало определенности, слов, произнесенных вслух. Он долго обдумывал, как начать разговор – миллионы на банковском счету Альмы подрывали уверенность в себе – и решился задать вопрос перед выходом на смену, услышав предложение: «Оставь Брайко дома, не вези в садик. Его же от светящегося дерева не оторвешь, сам видишь, как им со Здравкой понравилось».

Дерево действительно имело успех. Дети хором требовали задернуть плотные занавески и сидели, глядя на меняющиеся световые узоры гирлянды. Когда надоедало смотреть – превращались, пытались забраться, катались с горки при новом освещении. Попытка отвлечь их бассейном позорно провалилась. Илларион набрал воду, показательно искупался, но детей заманить не смог – посмотрели и отказались. Альма тоже лезть в воду не захотела, но одобрила полуночное купание Иллариона нагишом. Сказала, что ей приятно посмотреть на мокрое тело в свете звезд.

После слов: «Оставь дома», Илларион спросил напрямую:

– Можно я о тебе брату напишу? Напишу, что Брайко будет оставаться и у тебя, и в садике. Я не нагнетаю, но существует риск, что меня с работы увезут в больницу – пожары разные бывают, и госпитализации, и потери личного состава случаются. Мы уже договорились, что в случае проблем Фест остановит родителей и прилетит сюда с женой, чтобы присмотреть за Брайко. Если Брайко будет у тебя, а Фест начнет искать его в садике и поднимет панику на весь город… я не хочу такой ситуации. Не хочу врать, не хочу осложнять твою жизнь.

– Напиши, – легко согласилась Альма. – А они не собираются прилететь просто так? На отдых? Я звала в гости Марианну, мою бывшую опекуншу из соцзащиты, которая мне очень помогла. Она сначала обещала приехать вместе с мужем и сыном – Нильс славный рысенок, ровесник Брайко. А потом замолкла и не говорит ни «да», ни «нет». Я хотела бы познакомить тебя с Марианной и Виктушем. И… – Взгляд стал чуточку настороженным. – И я бы познакомилась с твоими родственниками, если ты не намереваешься меня скрывать.

– Глупости какие – скрывать, – выдохнул Илларион. – Напишу Фесту, спрошу, когда у него отпуск. Они могут во втором доме пожить. И твои друзья тоже, если надумают.

После слов Илларион перешел к действиям, сфотографировал Брайко и Здравку, созерцающих гирлянду, себя и Альму, положившую голову ему на плечо, и отправил Фесту отчет об изменившемся семейном положении.

– А почему ты приписал «родителям пока не говори»? – спросила Альма, заглядывая в телефон.

– Ой… – поморщился Илларион. – Отец будет недоволен, сто процентов. Он всегда недоволен – ему Фест свет в окошке. И женился правильно, и работу нормальную выбрал. А я не такой. Не оправдал. Мама спокойнее ко всему относится, но нервы вначале помотает очень сильно. Начнет выспрашивать, сколько мы знакомы, задавать неудобные вопросы… не хочу пока нырять в это болото. Со временем, конечно, скажу, но сначала надо их намеками через Феста забросать. А потом уже говорить впрямую.

– Потому что я дарса?

– И поэтому тоже. Отец, мягко говоря, не одобрял мою связь с Бертой. Против того, что я заберу себе Брайко, он не сказал ни слова, врать не буду. И к роддому поехал, и всегда его нянчил и баловал. Но отношения к Берте это не изменило. И я не хочу, чтобы сейчас, снова…

– Не хочешь – не надо, – успокоила его Альма. – Пойдем спать.

«Спать» по-прежнему означало, что они будут ласкать друг друга, доводя до рычания и искр перед глазами, потом проверят кровать на прочность и утомленно заснут, не размыкая объятий.

Переписка с Фестом растянулась на два дня – в свободные минуты на смене и после смены. Брат сначала присылал язвительные сообщения типа «опять длинным хвостом поманили?», а после ответа на вопрос «кто она и чем занимается?» резко сменил тон. Пожаловался, что вежа, которую они с женой заказывали у мастерицы-рыси за большие деньги, быстро рассохлась и распадается на куски.

«Я боюсь, что это предвестие развода. Паулина злится, и если раньше мы просто хотели котенка, то теперь это превратилось в навязчивую идею. Мы ложимся в постель только ради зачатия, она сверяется с лунным календарем, пьет какие-то настойки, которые покупает у шаманов. А толку нет. В общем, все плохо».

Илларион посочувствовал, но ничего не пообещал – он и без просьб о веже для родственников чувствовал себя неуютно. Когда вспоминал о миллионах Альмы.

До следующей смены он успел собрать еще одну секцию «Крепости» – половину уже одолел – и свозил Альму и детей к минеральному источнику. Не пить воду, а прогуляться по парку, прилегающему к бюветам, поглазеть на скульптуры и покормить лебедей в пруду. Там-то, во время кормежки птиц, и выяснилась тайна кареты из Логача. Альма не пожелала в ней кататься, потому опасалась, что она будет вонять беглой игуаной.

– До следующего нашего приезда карета точно выветрится, – морща нос, сообщила Альма. – Я хочу покататься и целоваться. Дарина мне сказала, что они с Гвидоном иногда в карете целуются. Но я не хотела целоваться там, где воняет игуаной.

Илларион рассмеялся, вызвав недовольство лебедей, и покрепче обнял свою красавицу-дарсу. Спорить и доказывать, что игуана не воняет, а слегка попахивает, он не собирался. Главное, что Альма согласна гулять вместе. На ногах и не только вокруг дупла.

На дежурство он уехал, даже не заговаривая о том, чтобы отправить Брайко в садик – дети прилипли к «Крепости», кормить приходилось силком. Смена обошлась без серьезных происшествий, Илларион даже три часа поспал под утро. После пересмены он поехал домой, планируя купить хлеб в кафетерии, а если там опять не будет, то в магазине у Марины. В кафетерии Ханны хлеб был вкуснее, но, видимо, выпечка не приносила дохода или продавалась без разрешения. Илларион туда регулярно заглядывал, а Снежка отвечала, что хлеба сейчас нет, может быть, будет поступление на следующий день. Только пару раз удавалось купить булку у Ёжи, и тот продавал, как будто из-под полы. Загадочная ситуация. Хорошо, что магазин рядом.

Он припарковался на углу Полевой и Насыпного, но зайти в кафетерий не успел. Мимо, завывая сиреной, проехала машина охранной фирмы «Щит», остановилась перед воротами Альмы. Одновременно с этим у Иллариона зазвонил телефон.

– Шаман вышел из аэропорта и сел в такси, – сообщил Семен Семеныч. – Мы узнали о его прилете минут пятнадцать назад, информатор подвел, не позвонил. Директор еле-еле успел попросить о помощи знакомых охранников, они за ним проследили. Дошел до стоянки такси и назвал адрес Альмы. Откуда-то знает. Начальство выслало к вашему дому машину с сотрудниками. Будьте осторожны. Помните о ментальном воздействии.

Илларион взвесил риски. Подавил первый порыв – побежать к дому – и набрал номер Гвидона. Услышав ответ, кратко доложил обстановку, добавил:

– Я останусь возле кафетерия. Остановлю такси, не позволю ему подъехать к воротам. Попробую его задержать. А что делать дальше – не знаю. Рассчитываю на тебя.

– Минут через пятнадцать примчимся, – пообещал Гвидон. – Сейчас командира извещу и своих волков свистну, мы как раз сменились. Они плац уже подмели, карася купаться в фонтан понесли. В машину погрузимся и прибудем.

Илларион убрал телефон в карман. Сказал выглянувшей из кафетерия Снежке: «Зайди внутрь и не высовывайся» и вышел на середину дороги. Он надеялся, что такси задержат пробки, и Гвидон с волками подъедет первым, но, похоже, Карой благоволил своему шаману. Такси свернуло в переулок и Иллариону пришлось заступить ему дорогу, широко раскинув руки.

– Движение закрыто, – сказал он водителю. – Обнаружено задымление на территории госпиталя. Высаживайте пассажира и разворачивайтесь, не занимайте пожарный проезд, я ожидаю спецтехнику.

Уверенный тон и форма с нашивками сделали свое дело. Водитель не стал пререкаться, указал отцу Альмы направление, дождался, пока тот выйдет из машины, и быстро уехал.

Шаман не расстался с традиционной высокой шапкой, обшитой беличьими хвостами. Ритуальное одеяние, похожее на домашний халат, изобилующий вышивкой и лоскутными аппликациями, держал перекинутым через руку. А лицо прятал, закрывался хвостами, плетенками и болтающимися низками бусин. Илларион почувствовал, как от мельтешения плетенок и хвостов начала кружиться голова и перевел взгляд на столики кафетерия.

– С какой целью прибыли в город? – спросил он.

А вдруг даст слабину, клюнет на погоны, начнет отвечать на вопросы?

Не клюнул.

– Уже купила себе защитничка, – проскрипел шаман. – Или под хвост заманила? Точно, под хвост. От твоей рубашки дарсой прет, даже гарь не перебивает. Что же… так проще. Посмотри на меня.

Илларион зацепился взглядом за стул: синий пластик, гнутая спинка, ножки, подлокотники…

– Посмотри на меня.

Скрипучие нотки исчезли. Голос обрел властность, приправленную далеким рыком Кароя. Илларион повернулся – нехотя, как во сне, когда невозможно избежать подступающего кошмара. Хвосты и низки заплясали, утягивая в водоворот воспоминаний: Берта улыбается, распахивает дверь, приглашая войти в дом, целует – жарко, страстно – тут же вырывается из кольца рук, бьет по лицу открытой ладонью. Картинка зарябила. Двуногая превратилась в дарсу, недовольно зарычала. Еще одна волна ряби, и шерсть с болотным отливом посветлела, силуэт уменьшился в размерах. Альма подняла морду и посмотрела на него, пугая злыми алыми искрами в глазах. Пляска низок и хвостов ускорилась.

– Смотри, – приказал властный голос. – Смотри, что она с тобой сделает. С тобой и твоим сыном.

Альма, раскладывавшая молочную кашу по тарелкам, протянула первую Здравке, а во вторую, предназначенную для Братислава, кинула щепотку какой-то черной травы. Илларион хотел крикнуть сыну: «Не ешь!», но губы свела судорога. Он увидел, как Брайко упал на пол. Как равнодушно пожал плечами врач в больнице: «Нет, не спасли. Мы не умеем лечить котов». Услышал свой собственный крик: «Почему? За что?» и ответ Альмы: «Вы мне надоели». Он не успел ударить – Альма воткнула ему нож в грудь, провернула, ломая лезвие, и повторила: «Надоели. Оба».

– Поторопись, – посоветовал властный голос. – Не мешкай, убей ее первым. Убей, чтобы спасти себя. Не сможешь убить – покалечь. Быстрей. Превращайся.

Рысь рычал и выл, требуя смены тела. И если у Иллариона появились некоторые сомнения в правдивости показанных картинок, то у зверя их не было. Он поверил властному голосу, вознес хвалу Карою за предостережение и рвался покарать обидчицу. Илларион прекрасно знал силу и проворство своего зверя. Не сомневался в том, что его не остановят медведи, он прорвется через охрану и причинит Альме непоправимый вред.

«Не надо!» – попросил он, опускаясь на колени.

Рысь взвыл – «надо! надо!» – и чуть притих, услышав звук приближающейся сирены.

Сирена выла все громче, заглушая зверя, и оборвалась после визга тормозов. Захлопали дверцы автомобиля. Чей-то голос восхитился:

– Ого, какая шапка!

– Зашибись! – согласился второй. – Дед, дай поносить!

– Отвали, – проскрипел шаман.

– Отлично! – сказал Гвидон. – Неуважительное отношение к сотруднику спецподразделения, исполняющему служебные обязанности. Гражданин, предъявите документы!

Илларион стряхнул с себя наваждение, но встать с коленей не мог: голова раскалывалась, как будто химического дыма перебрал, тело не слушалось – сопротивление зверю обессилило. Он с трудом сфокусировал взгляд на волках в пятнистой экипировке, на Гвидоне, протягивающем руку за паспортом.

– Из Хвойно-Морозненска прибыли?

– Да.

– Кто по профессии, чем зарабатываете на жизнь?

– Я шаман, проводник воли Кароя.

– Любопытно, – покачал головой Гвидон. – Никогда не сталкивался. А как это… м-м-м… в жизнь воплощается? Что происходит?

– Не ваше дело. Если собираетесь меня задержать, сначала предъявите обвинение.

– Да я тебя и без обвинения на трое суток закрыть могу, – усмехнулся Гвидон, возвращая шаману паспорт. – Но хочется выяснить, на что ты способен. А пока проверим, что у тебя в карманах. Выкладывай на столик.

Волки с интересом смотрели на бумажник, амулеты, связки камешков «куриных богов», ленточки меха и птичьи перья, заполнявшие пластиковую столешницу. Гвидон натянул тонкие полиэтиленовые перчатки, осторожно развязал вышитый мешочек, принюхался.

– Это что?

– Ягель. Сушеный ягель. В аэропорту проверили.

– У них своя экспертиза, у нас – своя. Придется проехать в следственный изолятор, дождаться результатов. Узнаем, что это за ягель такой.

– Пожалеешь, – от шамана повеяло злостью.

– Не угрожай командиру, – посоветовал один из волков. – А то сейчас мордой в асфальт уложим.

– Все равно выпустите, – криво усмехнулся шаман. – Предъявить нечего.

– Был бы оборотень, а статья найдется, – заверил Гвидон. – Ты мне лучше объясни, работает это самое ментальное воздействие, о котором в служебной инструкции написано, или все это враки? Сила у тебя есть или только шапка и понты?

– Если я позову Кароя, ты пожалеешь трижды, – прорычал шаман. – Против тебя восстанет сама природа. Ополчатся деревья, звери, птицы…

Речь прервал истошный вопль. Илларион, узнавший голос Альмы, встал, пошатнулся, но не смог сделать даже одного шага – уселся на асфальт рядом со столиком. Двое волков побежали на крик, повинуясь кивку Гвидона, и на половине пути к калитке разразились сочными ругательствами. Причина стала ясна через минуту. Игуана продралась сквозь заросли ирисов, зашипела на Иллариона, кинулась на шамана, а после полученного пинка – на Гвидона. Вернувшиеся волки накинули на игуану сеть, затянули, привязали к дереву и объяснили:

– Она вернулась. Во времянке сидела.

Гвидон долго смотрел на бьющуюся и шипящую сеть и неожиданно повеселел:

– Замечательно! Сразу два дела сделаю. Вот же тварь какая прилипчивая! Запомнила Ларчика, обратно в магазин не пошла.

– Будете ее в Метелицу отправлять?

– Нет, – Гвидон снял перчатки. – Когда мы у родителей были, сразу после того, как она сбежала, батя меня в сторону отозвал и попросил ее не возвращать, если вдруг найдется. Маме тяжело, у нее и консервирование, сезон уже пошел, и Светланка, и теплицы. Не до игуаны.

– А куда мы ее денем? К Ларчику?

– Нет. Садись, пиши служебную докладную. Отправим ее в Хвойно-Морозненск вместе с подозреваемым. Ларчик! Ты чего такой бледный? Со смены? Выпей кофейку, полегчает.

Волки подняли Иллариона с асфальта, усадили на стул. Забрали у Снежки поднос, уставленный картонными стаканами с кофе, после очередного кивка Гвидона защелкнули на шамане наручники. Лист бумаги замарала «шапка». Волк постучал по столу ручкой и вопросительно уставился на Гвидона.

– Во время проведения плановых мероприятий было произведено задержание гражданина, подозреваемого в хранении партии растительных наркотиков, – начал диктовать тот. – После проверки документов мною был задан вопрос о профессии подозреваемого, возникший в связи с нехарактерным для нашего климата одеянием и странным набором предметов в карманах. Получив ответ, что гражданин является шаманом, я, согласно служебной инструкции, напомнил подчиненным о возможной угрозе ментального воздействия. Подозреваемый тут же сообщил нам, что может воспользоваться силой Кароя, и, после обещания, что на нас ополчатся деревья, звери и птицы, совершил нападение на меня и моих подчиненных, использовав в качестве оружия экзотическое животное, подвергнутое ментальному воздействию.

– Что?! – взвыл шаман.

– Класс! – сказал волк. – Командир, ты умный.

– Так точно, – самодовольно ухмыльнулся Гвидон. – Пиши дальше. После боя с применением средств несмертельного поражения экзотическое животное было нейтрализовано. Потерь среди личного состава нет. Задержанный шаман от дачи показаний отказался. В связи со всем вышеизложенным прошу вас организовать транспортировку задержанного и экзотического животного в Хвойно-Морозненск для проведения следственного эксперимента и определения степени ментального воздействия на животное, проявившее нехарактерную агрессивность и атаковавшее сотрудников спецподразделения.

– Это чушь! – прорычал побагровевший шаман.

– Специалисты разберутся и дадут заключение, – подписывая докладную, пообещал Гвидон. – У нас таких специалистов нет, поэтому возьмешь ящерицу и поедешь домой. Под конвоем. Сейчас звякну Светозару, попрошу, чтобы он напряг ГУИН, и отправлю вас в аэропорт с ветерком.

Кофе взбодрил. Илларион встал и неуверенно пошагал к дому.

– Ты сам-то дойдешь? – крикнул ему в спину Гвидон.

– Дойду, – пообещал Илларион. – Мне надо к Альме.

Возле калитки он сообщил Семен Семенычу: «Должны увезти» и вошел во двор. Альма, прижимавшая к себе котят, нашлась в кухне. Сидела на полу и всхлипывала. Илларион присел рядом, обнял свое разношерстное семейство и пробормотал:

– Все хорошо. Не надо плакать. Я ничего не сделал, зато Гвидон всех поймал. Отправит в аэропорт, а оттуда в Хвойно-Морозненск.

– Отца? – шмыгнула носом Альма.

– И отца, и игуану.

– Точно?

– Точно.

– Она залезла в ларь! – пожаловалась Альма. – Порвала пакет с перьями и нагадила на шкуры! Все воняет! Материалы придется выкидывать! Ларь воняет!

– Ничего, – гладя светлые волосы, проговорил Илларион. – Проветрим. Набросаем туда можжевельника, он перебьет.

– Ты еще черемшу туда положить предложи, – обиделась Альма. – Придумал! Я не буду портить ларь можжевельником!

– Не надо, – согласился Илларион.

Котята возились, царапались. Прикосновения коготков разрывали прилипшие картинки наваждения, оставляя бессмысленные клочья, не несущие угрозы.

«Он нас обманул, – сказал Илларион притихшему зверю. – Ты это понимаешь?»

«Да, – без колебаний ответил рысь. – Это был морок. Хорошо, что ты меня остановил».

– А ты можешь превратиться, лечь в ларь и поспать? – Альма смотрела с опаской, как будто ожидала, что Илларион в ответ зарычит. – Мне бы хотелось, чтобы ларь пах моим котом. Это полезно для дела.

– Могу, – неожиданность предложения и то, что игуана была главной бедой, рассмешили и окончательно прогнали скверные картинки. – Я и в ларе поспать могу, и на ягеле, и на обгаженных шкурах. Особенно, если это полезно для дела.

– Хорошо, – промурлыкала повеселевшая Альма. – Сейчас я достану пирог из духовки, ты поешь и пойдешь спать.

Планы пришлось скорректировать. Пирог Илларион разделил с Гвидоном и его волками, отправившими шамана и игуану в аэропорт, и явившимися отчитаться об успешном завершении операции. При посадке в автозак шаман оказал сопротивление – видимо, до последней минуты не мог поверить, что его развернут прямо возле цели – и уронил на асфальт шапку, доставшуюся Гвидоновым волкам в качестве трофея. Илларион не раз видел счастливых оборотней, но таких счастливых, как Гвидоновы волки, составлявшие график ношения шапки – никогда. Альма сначала дала им зеркало, чтобы они могли полюбоваться на себя во время примерки, а потом, в качестве благодарности за спасение, подарила три обгаженные оленьи шкуры и пакет перьев. Дружный волчий вой радости заставил котят спрятаться под кровать, а сотрудников охранного агентства – вбежать во двор с вопросом: «Надо ли вызывать подкрепление?». Инцидент был быстро улажен: медведи отправились восвояси, котята перебрались на чердачок, а Гвидон сфотографировался в шапке и отправил сообщение Дарине, изнывавшей от зависти в Поларской республике, в командировке.

Жизнь, нарушенная вторжением, начала налаживаться. Рысь извинялся за слабость перед мороком – бодал дарсу с утроенной силой, вылизывал усы и уши, слюнявил кончик хвоста и спал в ларе. Илларион заглаживал вину за то, что не смог защитить – бегал за молоком, в магазины и на рынок, рвал черешню в своем саду, очень хорошо мыл и кормил котят. По ночам они любили друг друга – томно, нежно, наслаждаясь каждым движением.

У Альмы появились новые заказчицы – Снежка и Ханна. Обе висицы приводили к ним своих волков, перекидывались, бродили по двору, ожидая, пока у них снимут шерстинки с холки. Волк Ежи излучал недоверие, а волк Шольт – готовность выполнить любой каприз супруги, особенно если его за это покормят пирогом с печенкой. Пирог Ханна принесла с собой, и Альме не пришлось возиться с обедом – выпечка понравилась и Иллариону, и котятам. Умяли до крошки, только блюдо вылизывать не стали.

Из Хвойно-Морозненска доставили большую посылку – пять оленьих шкур, перья и два больших мешка с сушеным ягелем. Дарса долго и придирчиво обнюхивала перья и шкуры, Альма растирала в пальцах ягель и отправила один мешок в мастерскую по изготовлению тюфяков. Для набивки.

То, что Альма была занята работой, радовало и обижало одновременно. Радовало потому что прекратились стенания о вони и проветривание ларя. Илларион прекрасно в ларе спал, и ничего ему игуаной не воняло. Ни стенки, ни крышка, ни дно. Он допускал, что рыси и дарсы чувствуют запахи по-разному – Альму до сих пор при упоминании свежей черемши передергивало – но считал, что нельзя так переживать из-за того, что рептилия ненадолго в сундук залезла. Обгаженные шкуры давным-давно Гвидоновы волки забрали. Чего страдать-то?

А обижало важное, несравнимое с мелкими препирательствами из-за запахов. Илларион не говорил этого вслух, но уже не в первый раз возвращался в мыслях. То обдумывая, то прогоняя прочь – опасаясь оживить морок, наведенный речами шамана. Альма делала вежи другим, а им как будто и не собиралась. Не тронула его вежу, стоявшую в лисьем доме, даже близко не подошла. И к своей не прикасалась.

«Спроси, – советовал рысь. – Подойди и спроси. Может быть, она скажет».

«Спрошу», – обещал Илларион, и каждый раз не решался, откладывал разговор, потому что боялся – это принесет неприятности.

Глава 10. Альма. Вежи: себе и другим

– Как поживает Ларчик? Принес с работы что-нибудь интересное?

– Да, – призналась Альма. – Они вчера выезжали на возгорание на страусовой ферме, и он принес яйцо.

– Фу, мелко, – осудила Марианна. – Мог бы притащить тебе страуса. Наверняка там была неразбериха, уж одного-то страуса можно было спереть. Это Ларчик поленился.

– Не надо мне страуса, – твердо сказала Альма. – Я после игуаны еле-еле времянку проветрила.

– А что с дуплом? Дверку уже сделали?

– Да, но я не знаю, когда Ларчик будет ее вешать.

– Новое дупло с дверкой, новый дом и Ларчик под боком. И все это за несколько месяцев. Ты молодец! – в голосе Марианны звучало веселье. – Умеешь добиваться поставленных целей.

– Дупло еще без дверки, – поправила Альма. – И дом только начали ремонтировать. Если бы не шакалы, я бы не справилась. Мне порекомендовали энергичного поверенного. Лиса. Он и переговоры о покупке с блеском провел, сбивая цену, и договорился о новом заборе со стороны Кизилового, и подтолкнул строительство моста. Мы собираемся перенести пост охраны. Он будет перед развилкой, чтобы любопытствующие не лезли ни к нам, ни в Ежовку, ни в Метелицу.

– Грандиозный размах!

– Деньги как будто испаряются, – пожаловалась Альма. – Но я все равно хочу коврики в виде рыбок и перину цвета жухлой травы с рисунком «рябина». Рябина похожа на пятна на шерсти Ларчика. Я хочу, чтобы он спал красиво.

– Вежу уже склеила? Связала хвосты, чтобы Ларчик никуда не делся?

– Нет, – Альма поколебалась, решилась и объяснила. – Карой разгневан. Что-то произошло, когда волки арестовывали отца. Ларчик был рядом и чем-то рассердил старшего бога. Я боюсь, что если сделать вежу прямо сейчас, Карой отыграется на котятах. Я дождусь нужного момента и упрошу Линшу заступиться.

– Тебе виднее.

– Марианна, вы приедете? – сменила тему Альма. – Уже заканчивается июнь. Желтой черешни больше нет. Ларчик купается в бассейне. Скоро поспеет вишня, Брайко сидит под деревом и ждет.

– Я позвонила, чтобы сообщить тебе новость. Но мы заговорили о дупле и доме, и это отвлекло. Хотела сказать, что мы не приедем. Врачи запретили мне перелет, а охвостьев отпуска не хватит на то, чтобы съездить туда-сюда на поезде. Три дня назад выяснилось, что я беременна. Еще раз прими нашу с Виктушем благодарность за вежу.

– Поздравляю! – обрадовалась Альма. – Не надо в самолет! Приедете на следующий год, в новый дом. Вам там понравится. Ларчик сводит Виктуша на рыбалку. А мы с тобой погуляем по лесу, я покажу тебе дупло.

Они еще долго говорили о мелочах, обсуждали перины и тюфяки, рецепты и эмалированную посуду, и распрощались, когда Брайко и Здравка уронили светящееся дерево-ночник. Альма отругала котят, прошлась к рабочему домику, убедилась, что Ларчик сладко спит в ларе, и уселась под вишню, чтобы спокойно подумать.

Она не сказала Марианне самое главное, тяготившее, требующее решительного и открытого разговора. Дом-терем был куплен тайком. Альма трижды пыталась поговорить об этом с Ларчиком, и замолкала, опасаясь скандала и отказа переезжать. Еще в Ежовке, когда она размечталась вслух, альфа осек ее сухим ответом: «Мне такая покупка не по карману». Как будто есть разница, кто купит дом, в котором будут расти их котята!

Для Альмы разницы не было, а для Ларчика – была. Это чувствовалось даже в мелочах – рычание в ответ на предложение взять денег для покупки молока нешуточно напугало. И в магазинах Ларчик упрямо платил сам. Альма приспособилась получать доставку в дни его рабочих смен, подкладывала продукты в холодильник и шкафчики, маскируя новые упаковки старыми, и тихо радовалась тому, что Ларчик не понимает, сколько фарша, муки, масла и яиц идет на выпечку.

Проблема заключалась в том, что незаметно подложить дом было невозможно. Ларчик прекрасно знал, что терем и участок принадлежали Министерству лесного хозяйства и были выставлены на продажу – об этом им рассказали в шакальей общине. Альма не хотела врать, что она сняла дом, потому что собиралась обосноваться там раз и навсегда, без оговорок «пока поживем, а потом переедем». Линша привела ее туда, где она будет счастлива. Туда, где Ларчик будет спать на ковриках и перинах, бегать на рыбалку на пруд в шакальей общине, любить Альму на ворохе дубовой листвы и на широкой кровати. Альма верила Линше, но не знала, как передать эту веру Ларчику. Она в очередной раз обдумала начало разговора, поняла, что не сможет затронуть эту тему сейчас, и ушла на кухню, чтобы замесить тесто на «калитки».

Огромное яйцо страуса лежало на полке холодильника. Альма потрогала его кончиками пальцев и не решилась разбить, хотя и Снежка, и Ханна уверяли ее, что оно отлично подходит для теста. Висицы давали ей дельные советы – рецепт пирога с печенкой Альма уже опробовала – но в них шла речь о понятных продуктах, а яйцо страуса было слишком уж экзотичным. Ларчик сказал, что на ферме продают разрисованные яйца – выливают белок и желток, проковыривая маленькие дырочки, моют скорлупу, тщательно просушивают, берут краски и дают волю фантазии. Раскрашивание Альму заинтересовало, и она решила, что можно будет этим заняться после веж. Конус для белой висицы был уже готов, осталось только подсадить его к родителям, а вот с детенышем для Ханны возникли сложности. Висица хотела щенка, похожего на волка, и Альма перепортила десяток конусов, чувствуя недовольство Линши – та соглашалась помогать лисицам, пастве Хлебодарной, но не волчицам, славившим Камула.

Выспавшийся Ларчик вошел в кухню на ногах. Неслышно, как настоящий кот. Покрутился вокруг Альмы, прижался сзади, будоража прикосновением. Обдало знакомой волной жара: после первой ночи Альма поняла, что «приятно» с Пепельником было похоже на ужин сухими корками, а Ларчик расстелил перед ней скатерть-самобранку с вкуснейшими яствами.

– Дети увидят… – слабо запротестовала Альма.

– Они спят на чердачке, – шепнул Ларчик и укусил ее за ухо. – Давай. Давай быстренько. Пока они не проснулись.

Альма развернулась и позволила усадить себя на стол, почти в муку. Ларчик замурлыкал, притянул ее к себе, заставив вжаться носом в плечо, дразня запахом разгоряченного кота, придержал за поясницу. Через минуту они двигались в унисон, стряхивая на пол хлопья муки, а когда Ларчик разошелся и сдвинул Альму вместе со столом, на табуретку упал и колобок теста. Ларчик этого, похоже, и не заметил, а Альма заметила, но ей было все равно – удовольствие опять было головокружительным, даже лучше, чем в первые разы.

После этого им пришлось срочно идти в душ – как ни странно, Ларчик был гораздо сильнее испачкан мукой, хотя на столе лежала Альма. Отмывшись, они быстро убрали кухню. Альму каждый раз удивляло, что Ларчик без просьб и принуждения делил с ней хозяйственные заботы. Вот, как сейчас – натянул шорты, принес тряпку, намочил, быстро вымыл пол.

Тесто Альма решительно выбросила и замесила новое. В холодильнике нашелся готовый рыбный фарш, обжаренный с луком, а Ларчик, изнывающий в ожидании пирогов, доел полведерка творога и холодную котлету. День покатился по знакомой колее. Ларчик забросил в стиральную машинку свою форму, заранее выгладил запасной комплект и приступил к сборке очередной секции «Крепости». Дети ему помогали, как могли, и, после потери болтов, утащили купаться – даже Здравка после долгих сомнений решилась окунуться в бассейн. Жара и трехдневное обещание дождя победили осторожность.

Вдоволь накупавшись, они перекинулись и улеглись обсыхать под вишней. Альма, доставшая из духовки «калитки», присоединилась к семейству и обреченно позволила коту обмусолить свой хвост. Тяга рыси была ей непонятна. Ну, хвост. Ну, длинный. Короткий и толстый куда симпатичнее. На Ларчика приятно посмотреть, когда он мчится по лесу или прыгает по саду.

Перед едой Ларчик неожиданно спохватился, побежал к развешанным на веревке вещам, обшарил карманы и вытащил мокрый лист бумаги. Свернутый вчетверо, расписанный сизыми потеками и плывущими буквами.

– Почему ты мне не напомнил про задание логопеда? – спросил он у Брайко. – Я записку потерял, потом нашел, а теперь…

Братислав посмотрел на мокрый листок и выразительно промолчал. Ларчик вынес табуретку, пристроил бумажку сушиться на солнце и сел обедать. К вечеру листок просох и даже позволил себя развернуть. Ларчик посмотрел на расплывчатые кляксы и нахмурился.

– Брайко! Иди сюда! Кривовато… нет! Кроватка… Нет, не кроватка. Креветка, точно, креветка! Крючит… нет, что-то не то. А! Кружит. Креветка кружит краба. Повтори. А Здравка послушает. Здравка, если хочешь – тоже повтори.

Дети переглянулись. Здравка смотрела на Ларчика с огромным интересом, но говорить о кривоватых отношениях краба и креветки не хотела.

– Так… Что дальше? Дальше тут что-то странное. Эскорт?.. хм… Нет, это замялось. Корт… Крот!

– Кр-р-рот, – осторожно выговорил Брайко.

– Крот кроет… подожди, не повторяй пока. Крот крадет… крестит… красит. Вот оно что. Можешь повторять. Крот красит крысу.

– Фу! – завопил Брайко, превратился и умчался вглубь сада, к соседскому забору. Здравка немедленно последовала за ним.

– Подождите! – гаркнул Ларчик. – Крышу! Я ошибся! Крот красит крышу!

От забора донеслось дружное шипение. Альма не выдержала, спросила:

– Это тебе Галина такие занятия посоветовала?

– Нет, – задумчиво глядя на листок, ответил Ларчик. – Это я на заборе прочитал.

Альма замерла, не зная, стоит ли расспрашивать о подробностях. Ларчик немного помолчал и объяснил:

– Объявление на заборе прочитал. Частный логопед, развивающие занятия с детьми от двух до семи лет. Пробный урок бесплатно. Решил, что надо Брайко сводить, не помешает. Логопед лисица, молодая, вежливая. Сказала, что нарушений речи нет, но альфам обязательно нужны занятия, у них высокий риск формирования неправильной дикции. Дала мне бумажку, сказала каждый день заниматься, а если самому не хочется, приводить Брайко к ней, она нам готова сделать скидку на курс. А я все время забывал заниматься. А вдруг надо?

– Не надо, – твердо сказала Альма, забрала бумажку и скомкала, чтобы выкинуть. – Если Галина скажет – тогда начнем заниматься. И, пожалуйста, меньше читай на заборах. Там ничего хорошего не пишут.

Дневные заботы сменились вечерними. После ужина и купания детей Альма оставила Ларчика доедать «калитки» и ушла в рабочий домик, чтобы закончить вежу для Снежки и подвигать фигурки в веже для Ханны. Она уже поняла, что волчонка Йонаша надо усадить возле входа-выхода, чтобы не мешать ему сделать шаг во взрослую жизнь. Шольт с гордостью сказал, что сын выбирает между училищем речного пароходства и мореходкой.

Выходные Ларчика промелькнули моментально. Прошел дождь, сбивший самую первую спелую вишню с верхушки дерева – на радость Брайко. Прогулка на берег реки подарила Альме два речные ракушки, одну из которых она решила отмыть и закрепить рядом с фигуркой Йоши. Прохладные дни заканчивались страстными ночами, болты так и не нашлись, в бассейн нападала куча листьев и мелкого мусора.

Они сходили в кафетерий с готовой вежей для Снежки и Ёжи. Альма выслушала длиннющую речь благодарности – Снежка была слишком болтлива. Съели вкусный салат с печенкой, приготовленный Ёжи, заказали три творожных десерта – Альма отказалась, потому что не хотела сладкого – выпили кофе и унесли домой две булки горячего хлеба.

Утром Альма в очередной раз отвоевала право Брайко остаться дома: «Не хочет в садик – не заставляй» и проводила Ларчика на работу, чмокнув в щеку на прощанье. Она постепенно привыкала к проявлению чувств прямо на улице: альфа дождался прикосновения губ, легонько боднул ее лбом и потерся носом. Альма выдержала взгляд соседки и даже слабо улыбнулась. Раз уж ей достался такой кот, который не стесняется бодаться при людях, придется терпеть.

Она проснулась среди ночи – как будто за плечо потрясли. Заглянула в детскую с двумя кроватями – нет, это не из-за котят, с ними все в порядке. Тревожное чувство усиливалось, и Альма, шепотом попросившая: «Линша, помоги!», быстро оделась и перебежала через дорогу. В пустой дом, который снимал Ларчик. Она прошла в гостиную, взяла с книжной полки вежу, вернулась почти бегом – руки жгло, нужно было действовать немедленно.

Два щелчка выключателей – верхнего света и направленной лампы – разогнали тьму в рабочем доме. Альма отодвинула вежу для Ханны – это не срочно, подождет – поставила на освободившееся место две. Свою, сделанную на заимке, и казенную поделку, из которой Ларчик выковырял второй конус. Она быстро перебрала материалы и побежала в большой дом. Взяла огромное яйцо страуса и круглую коробку из-под конфет, в которой хранились всякие важные мелочи: два желудя на одной веточке, найденные котятами в парке; нежно-зеленые картонные листья – этикетки от летних шляп и панамок, купленных Ларчиком для всего семейства; темно-красные вишни на черенках – пластмассовая деталь от заколки для волос, которую Брайко выменял в садике и дважды пытался разгрызть. Кисточка-помпон от весенней шапки, потерянная Здравкой; две ярко-золотые скрепки, притащенные хозяйственным Ларчиком с работы; монетка с пробитой дырочкой, полученная на сдачу.

Белок экзотического яйца клеил на совесть. Альма собирала одну вежу из двух, умоляя Линшу о заступничестве, выстраивая частокол из скрепок, затеняя жилище листьями с вишнями и желудями – дубовая роща рядом с теремом уже есть, а вишневое дерево они посадят. Круглую картонную коробку она использовал как основание. Обклеила желтой и зеленой бумагой – заранее припасенными кусками пакетов из-под муки – с краю нарисовала пруд и населила мелкими блестящими рыбками из конфетных оберток.

Конусы она чуть-чуть подправила – на детских обновила полосы и пятнышки, укрепила кисточки на ушах Брайко. Взрослым конусам приклеила хвосты. Короткий и толстый, красиво задранный – Ларчику, длинный – себе. Свой хвост Альма, после недолгих размышлений, подклеила к голове второго конуса. Пусть жует, если ему так хочется.

Линша, наблюдавшая за ее работой из-за плеча, одобрительно замурлыкала. Альма не обернулась, опасаясь прогневить богиню непочтительностью. Прежде чем читать первый наговор, взмолилась:

– Дай мне его, дай навсегда. Мое дупло будет пустым без его пятнышек и мурлыканья. Я хочу родить от него котенка, или двух – как тебе будет угодно. Помоги. Пронеси на ладони над пламенем. Защити от гнева брата.

Она шептала слова наговоров, слыша усиливающийся треск огня, чувствуя лопатками горячее дыхание злого Кароя. Раздалось громкое шипение – будто на угли плеснули ковш воды – сложилось в слова протеста: «Ты слиш-ш-шком благоволиш-ш-шь своим ведуньям! Слиш-ш-шком!»

– Я не препятствую тебе, когда ты балуешь шаманов, – спокойно ответила Линша. – Хотя некоторых из них не мешает одергивать – за то, что они выдают свои желания за твою волю.

– Ладно, – подумав, фыркнул Карой. – Ты права. Шаман зарвался. А я погорячился.

Альма зажмурилась, увидела, как взъерошенный рысь спрыгивает с ладони богини, растягивается на траве под вишней, и, не сдерживая хлынувших слёз, прошептала:

– Спасибо.

Вежа блестела и искрилась под светом настольной лампы. Рыбки плескались в пруду, рысь слюнявил хвост дарсы, а котята тихо делили желуди и вишню. Альма поняла, у кого она попросит помощи, чтобы поговорить о переезде в терем, и устало уткнулась лбом в скрещенные руки – волшба вытянула все силы, даже из дома в дом перейти было невозможно.

Она плыла по волнам забытья – тревогу сглаживали посланные Линшей картинки счастливой жизни в доме-тереме. Во сне Альма увидела тропинку к саду – они просто не добрались на участок, где медведь-лесник высадил плодовые деревья. Брайко ждала огромная вишня, Здравка с интересом обнюхивала мелкие коричневые груши, а Ларчик полез на дерево со странными желтыми плодами, пощупал, сорвал, надкусил и крикнул Альме: «Нет, не парафиновые! Очень твердые. Чуть-чуть вяжут. Но вкусные».

Сон прервал стук в калитку. Альма протерла глаза, вышла во двор, тщательно прикрыв дверь в рабочий дом. Она не спросила: «Кто там?». Знала, что за калиткой стоят человек и медведь, которые принесли ей плохую весть.

Полезная информация перемешивалась с потоком утешений и ободрений. Ларчик лежал в больнице, в палате интенсивной терапии. Возгорание на территории склада тушили в штатном режиме, пока появившийся охранник не сообщил, что в дальней пристройке-сторожке заперт его внук. Мальчик пяти лет.

– Мелкого спать уложил, запер и в ночной магазин ушел. По дороге ему гарью воняло, подумал, что это на соседнем участке мусор жгут, там часто так делают, чтобы за вывоз не платить. А это распределительный щит загорелся. Если бы мы знали – сразу бы пацана вытащили, проливать в той части начали перво-наперво. А мы на другой секции склада сосредоточились. Там газовые баллоны, начали их поспешно выносить. Пока дед вернулся, разгорелось сильно, на складах всегда пламя быстро распространяется, а там еще и второй этаж деревянный, мансарда. Илларион сказал – пробегу. Человек не успеет. Разделся, перекинулся, мы его водой хорошенько облили, брезентовый мешок мокрый вокруг шеи завязали. Он до пристройки добежал, вернее, допрыгал – с соседнего строения на опору ЛЭП, с нее на рельс грузового крана, с него на столб. Спрыгнул вниз, дверь вышиб, перекинулся, мальчишку в брезент замотал и с тюком назад в зубах. Успел бы проскочить, если бы не взрыв – один баллон в стороне стоял, мы его не нашли. А от взрывной волны кирпичи и балки в стороны полетели, балкой его и зацепило. Врачи говорят – ожог через три дня затянется, Иллариона в реабилитационное отделение отправят. Но на два месяца переведут на легкую работу, чтобы исключить нагрузки на позвоночник.

– Ребенок цел? – спросила Альма.

– Цел-цел! Тюк подхватили, по рукам врачам передали. Мы навстречу Иллариону бежали. Почти сразу балку подняли и его вытащили. Матеаш сказал – приставит его к награде. Он ее заслужил. Ни человек, ни оборотень через пламя напрямую не прошел бы, костюмов высшей защиты не было, а пока бы довезли…

– Надо позвонить его брату, – сказала Альма. – Он говорил – если что-то случится, надо известить брата.

– Уже известили, – медведь протянул ей оберег Кароя и телефон Иллариона. – Прилетит в обед. Брат спрашивал, в садике ли Братислав, Матеаш ответил, что не знает.

– Я напишу, – забирая телефон и плетенку, пообещала Альма. – Скажу, что Брайко дома.

Она не заплакала. И не только из-за того, что не хотела пугать котят. Линша пообещала ей, что все будет хорошо – значит, будет. Ларчик попал в больницу потому, что Карой мстителен. Не любит признавать чужую правоту, да еще при свидетелях. Привык брать с паствы кровавую плату. Три дня в больнице – плата посильная. Без заступничества Линши могло быть гораздо хуже.

Для разговора с братом Фестом пришлось собрать волю в кулак – Альма побаивалась, что родственники Ларчика начнут обвинять ее во всех грехах, наведении порчи и воровстве удачи. Ничего подобного не случилось. Брат Ларчика сообщил, что они с женой уже едут в аэропорт – «удалось купить два билета по корпоративной брони, в свободном доступе мест нет – лето, отпуска» – спросил, как себя чувствует Брайко, и надо ли ехать в больницу.

– Мне сказали, что ни сегодня, ни завтра к Иллариону никого не пустят. Рысь лежит под капельницами – препарат, предотвращающий обращение, и сильное снотворное. Так быстрее затягивается ожог.

– Тогда мы с женой поможем вам. Заберем Братислава, чтобы избавить вас от дополнительных хлопот.

– Он мне не мешает, – Альма решилась и напомнила. – Он дома. Не думаю, что он куда-то захочет уйти – они со Здравкой сидят под вишней и караулят падающие ягоды. Им не нравятся те, которые срывают. Из-под дерева лучше.

– Чем сможем, тем и поможем, – не стал спорить брат. – Дело всегда найдется.

Договорив, Альма занялась привычными утренними заботами: покормила котят, отобрала у них пакетик с болтами, который Ларчик потерял три дня назад, убрала на кухне и в детской. Телефон звонил дважды. Сначала Галина, а потом Семен Семеныч предложили ей любую помощь. Альма поблагодарила и отказалась, объяснив, что скоро приедут родственники Ларчика, и она будет не одна.

Громкий стук в калитку заставил вздрогнуть. Сердце заныло и тут же успокоилось: котята заверезжали, приветствуя тетю Дарину.

– Я с самолета сразу сюда, – объяснила шолчица. – Если нужно что-то сделать – говори. Если мешаю – подожду Гвидона в кафетерии.

– Глупости какие, зачем в кафетерии? Помогать не надо, но я всегда рада тебя видеть.

– Никто не застрахован от неприятностей, – проговорила Дарина, снимая китель. – Такая у нас служба. Несколько месяцев назад Гвидон с волками преследовали двух сбытчиков с партией товара. Те бежали-бежали, добежали до канализационного люка, крышку сдвинули и сиганули вниз. А там метан скопился. А Гвидон за ними. Хорошо, сослуживец сразу сообразил, «кошку» бросил, за бронежилет его подцепил и вытащил. Три дня в больнице, неделю тошнило, сейчас как огурчик. А эти двое – насмерть. Так бы его за собой и утянули. Повезло. Камул позаботился.

– Повезло, – эхом отозвалась Альма, впервые подумавшая о Камуле одобрительно.

– Гвидон со Светланой сейчас приедут. Мы собирались в Ежовку и к родителям. Это можно отложить, если есть какие-то проблемы.

– Ларчик в больнице. Надо довериться врачам и воле Линши. Езжайте к родителям, – Альма поколебалась и добавила. – Ваша помощь мне понадобится потом. Я не знаю, как поговорить с Ларчиком. Мне нужен ваш совет – и твой, и Гвидона.

– Расскажи заранее, обдумаем, – предложила Дарина.

– Хочешь кофе? – спохватилась Альма. – Или что-нибудь съесть? Пойдем на кухню, я приготовлю.

– Кофе не буду, – отказалась Дарина. – И в еде я уже третий день переборчива, пока тошноты не вызывают только куриная лапша и черешня, у мамы попробую другие варианты. Похоже, я затяжелела в прошлые отгулы. Светлана ночевала у дедушки с бабушкой, мы с Гвидоном сходили, проверили нору – глиняный раствор отлично засох – повалялись на тюфяках и вернулись в Ежовку, где провели довольно бурную ночь. Это было две недели назад, и результат не замедлил себя ждать. Тест говорит «да», но я хочу сходить к врачу через несколько дней, чтобы уже не осталось никаких сомнений.

– Поздравляю, – улыбнулась Альма – новость отвлекла от забот, согрела душу. – Скажешь начальнику? Выбрали, куда будете переезжать?

– Да. В Лисогорск. Светозар напишет Гвидону положительную характеристику и порекомендует его на должность заместителя командира Лисогорского ОМОНа.

– А ты решила, куда переведешься?

– Ага. Выбирала между транспортно-таможенным комитетом в Минеральных Банях – у них там есть свободное место дознавателя, и следователем по особо тяжким в Лисогорске. Выбрала по особо тяжким. Из местной командировки почти всегда можно домой вернуться, а на таможне скукота.

Альма недоверчиво покачала головой. Работа следователем по особо тяжким преступлениям не казалась ей таким уж веселым и интересным делом, но, конечно, Дарине виднее. Может быть, на таможне действительно скукота.

О проблеме – легализации дома-терема – заговорили, когда приехал Гвидон. Светлана прибыла на ногах, прошла к вишне, подергала котят за хвосты, побуждая перекинуться. Альма выдала детям шорты, строго-настрого запретила подходить к бассейну и изложила Гвидону и Дарине свою беду.

– Думаешь, он будет упираться и не захочет переезжать? Не переживай, – успокоила Дарина. – Я организую делегацию во главе с дядей Ромуальдом. Это будет оружие массового поражения, Ларчик через пятнадцать минут соберет сумки и сам в терем отнесет.

– А если вдруг заартачится, я ему мозги вправлю, – пообещал Гвидон. – По-братски. У меня и слова, и примеры найдутся.

– Отлично, – одобрила Дарина. – Всегда нужен запасной вариант. Нет сомнений, что дядя Ромуальд Ларчика приструнит, но вдруг он не сможет приехать?

Они немножко посплетничали о дяде Ромуальде, выудили Брайко из бассейна, отругали Светлану и Здравку, смотревших на них честнейшими глазами.

– Пора ехать, – вздохнула Дарина. – Мы еще не перебрались в Лисогорск, откуда четыре часа вместе с пробкой на выезде. Хочешь, не хочешь, опять придется потратить больше половины суток на дорогу.

Перед тем, как сесть за руль, Гвидон отозвал Альму в сторону и проговорил:

– Никто не застрахован от неприятностей. Такая у нас служба. В прошлом месяце Дарина пошла свидетеля опросить. Ничего не предвещало. Тот ее в квартиру впустил, извинился, отошел в другую комнату, вернулся с двустволкой и начал палить. Хорошо, что Дарина шустрая. Спряталась за диван – только плечо зацепило. Вызвала подмогу, силовики тут же прибежали, стрелявшего скрутили. А замешкалась бы… уберегли Камул и Хлебодарная, повезло.

– Повезло, – согласилась Альма.

Она помахала машине, увозившей волка и шолчиц в Метелицу, и решила, что когда-нибудь – позже, после того, как они с Ларчиком переберутся в новый дом – она отнесет скрутки к двум алтарям. И Хлебодарной, и Камулу. За то, что они охраняют ее друзей. Уж из-за одного подношения Карой с Линшей не рассердятся.

Увидев имя «Марианна», подсвеченное зазвонившим телефоном, Альма мысленно попросила Линшу: «Пусть хотя бы ее минуют неприятности» и ответила:

– Привет.

– Как твои дела? Как дети, как Ларчик?

Альма сжато описала несчастный случай, о котором знала с чужих слов – лезть в сеть и смотреть ролики, которые наверняка там появились, не хотелось. Сообщила, что чувствует себя нормально: «Я верю Линше и врачам. Через три дня Ларчика переведут в отделения госпиталя под боком, и мы сможем к нему сходить».

– А ты как? – спохватилась она. – Как здоровье? Как поживают Нильс с Виктушем?

– Звоню тебе, чтобы похвастаться, – оживилась Марианна. – Думаю, тебя это немножко отвлечет от грустных мыслей. Представь себе, Виктуш исправился, взял пример с Ларчика и принес с работы игуану. Я так понимаю, что это та же самая игуана – ее привезли в Хвойно-Морозненск вместе с твоим отцом для следственного эксперимента.

– Ой… – сказала Альма. – Какой ужас.

– Почему ужас? – удивилась Марианна. – Она такая забавная. Шипит, Нильса по всему двору гоняла, потом получила оплеуху от Виктуша, спряталась в маленький дом и не отсвечивает. Я отнесла ей тарелку огурцов. Пока не съела.

– Она же воняет!

– Ты, как всегда, преувеличиваешь. Попахивает, да. Но ничего невыносимого.

– Подожди. А Виктуш что, участвовал в следственном эксперименте?

– Нет, эксперимент отложили на три месяца, в Хвойно-Морозненске нет подходящего эксперта. Ищут. Пока отпустили твоего отца под подписку о невыезде. Он выбрал местом проживания свой дом рядом со святилищем. Виктуш и сослуживцы должны были его конвоировать. Подъехали в Следственный Комитет, чтобы забрать его из кабинета дознавателя, и тут из подсобного помещения выскочила игуана. Виктуш ее поймал и принес мне. А дознаватель составил еще один протокол. О подстрекательстве к нападению на силовое подразделение ФССПД. В принципе, можно было бы твоего отца вернуть в камеру, но решили отпустить домой. А знаешь, почему?

– Почему? – спросила Альма.

– У паствы Кароя и собратьев по бубну возникли вопросы. Главный вопрос – почему какие-то ключеводские волки устроили в соцсетях флешмоб «я-мы-шаман» и ежедневно фотографируются в его шапке. Символе власти. Не простом предмете одежды, а ритуальном головном уборе, на котором продолжают висеть обереги и амулеты Кароя, предназначенные для подпитки силы. Твой отец был довольно влиятельным шаманом, и частенько окорачивал молодежь. Теперь молодежь желает, чтобы он внятно рассказал об обстоятельствах утраты шапки и доказал, что не лишился связи с лесными духами. Насколько я знаю, его собираются вызвать на поединок. На кону будет стоять святилище.

– Он сильный, – пробормотала Альма, вспомнив рогатину, пригвоздившую к земле лапу Пепельника.

– Виктуш говорит, что он выглядит как обычный старик. Похоже, что Карой разгневался на него из-за волчьей потехи. А, может быть, твой отец просто не смог пережить волчью бесцеремонность – привык к подчинению, а ему нахамили и выставили вон, лишив шанса на отмщение. А теперь еще и местный бунт. Если он проиграет поединок, его ждет изгнание. А даже если не проиграет… К тебе он приехать уже не сможет. Думаю, что подписку о невыезде будут продлевать бесконечно – сомнительно, что в Хвойно-Морозненске когда-то найдется эксперт, способный определить, подвергалась ли игуана ментальному воздействию.

– Это хорошо, – Альма прислушалась к далекому шепоту, добавила. – Линша подсказывает мне, что я больше никогда не увижу отца. И меня это не печалит. Меня беспокоит игуана. Она доставляет хлопоты, даже если не сильно воняет. А у тебя скоро будут маленькие дети.

– Ну я же не навсегда ее в доме поселила. Директор научно-фольклорного Центра заказал террариум. Как привезут – организует в Центре живой уголок. Ей уже дело придумали. Будет участвовать в театральных постановках, в роли Большого Змея, проползшего по тайге и оставившего после себя след Хаоса.

– Да. След хаоса она оставляет. Я рада, что тебя это развлекло. Передавай привет Нильсу и Виктушу.

– А игуане? – рассмеялась Марианна.

– Нет, – твердо сказала Альма. – Игуане не надо.

За разговорами с Гвидоном, Дариной и Марианной время пролетело незаметно – вот уже и обед. Альма сварила рис, сняла детей с горки, уговорила превратиться, накормила котлетами и гарниром, выдала по стакану молока и блюдцу покупного печенья с кунжутом. Перемыв посуду, она решила взбодриться чашкой кофе, но не выпила, а задремала прямо за кухонным столом, привалившись к подоконнику. На этот раз ей приснился дядя Ромуальд, учивший ее варить варенье из странных твердых фруктов. Рецепт Альма не запомнила, осталось только смутное ощущение, что возиться с плодами очень хлопотно и долго.

Стук в калитку известил о появлении новых гостей. Альма сначала выглянула в окно, и оценила правоту слов: «Мы с братом похожи». Она впустила во двор копию Ларчика, только на пару лет изящнее. Даже в запахе присутствовали схожие нотки.

– Здравствуйте! – сказала копия Ларчика. – Я – Гефест Мяккене. А это моя супруга Паулина.

Альма похвалила себя за то, что ни разу не назвала брата Гефеста Фестом, избегая обращения по имени – чуяла, что здесь какой-то подвох – назвала свое имя, предложила войти и сразу же показала, где находится дом Ларчика.

– Нет-нет, не надо искать гостиницу. Свободный дом. Перекусите, выпейте кофе, располагайтесь, где вам удобно.

Брайко примчался к дяде и тете с восторженным визгом. Гефест подхватил его на руки, чмокнул в нос, начал расспрашивать, как ему тут живется. Здравка засмущалась, спряталась в дом. Первым делом Гефесту и Паулине пришлось отправиться на экскурсию к вишне, и только потом к «Крепости». Пока рыси восхищались горкой, игровым комплексом и деревом с гирляндами, Брайко объяснил Здравке, что дядя Фест очень полезный и временами бывает лучше папы. Он безотказный ездовой кот – никогда не говорит: «Чуть позже, я устал», а еще с ним хорошо ходить по магазинам. Дядя Фест послушно покупает все, что попросишь, не задавая вопрос: «А оно тебе надо?».

Под кофе позвонил Матеаш. Скинул Альме номер лечащего врача Ларчика – «только сейчас, после обхода, утвердили, до этого его вела дежурная бригада» – посоветовал сегодня не звонить, потому что ничего, кроме слов «пациент стабилен» от врача добиться невозможно.

– Завтра его наберите, после одиннадцати. Илларион спит, ему не больно. Ожог начал затягиваться. Врачи говорят, что новая шерсть может побелеть, останется пятно. Это можно было предотвратить превращением, заращиванием ожога на двуногом теле, но тогда был бы неминуем болевой шок. Поэтому выбрали наиболее щадящий путь.

– Правильно, – одобрила Альма под кивки Гефеста и Паулины. – Белое пятно – не страшно. Это даже красиво.

– Будет Илларион с пятном и с медалью, – подытожил Матеаш. – Бумаги я уже в министерство отправил. Попробую пробить орден, но ничего не гарантирую.

Здравка подкралась к Гефесту и опасливо потрогала его лапой. Рыси дружно замурлыкали, начали расспрашивать детей, что они хотят, и получили от Брайко пачку разноплановых запросов: «Превратиться и покатать», «Превратиться и слазить на вишню», «Сводить в кафетерий и купить десерт», «Съездить на надувной батут», «Собрать комод с лесенкой».

Альма объявила детям, что Ларчику пришлось лечь в больницу на три дня. Брайко заволновался и тут же успокоился – обещание, что папа скоро вернется, а пока все будет делать дядя Фест, подействовало как умиротворяющее заклинание.

Рыси перешли к действиям. Паулина ушла в дом Ларчика, чтобы разобрать чемоданы, Гефест превратился и полез на вишню, чтобы стряхнуть на траву пару пригоршней свежих ягод. Альма воспользовалась относительной свободой, отперла дверь во времянку, вынесла новую вежу во двор, раздумывая, куда бы ее пока поставить в доме – настоящее правильное место она поищет уже в тереме. Скрипнула калитка – это вернулась Паулина. Альма поймала взгляд. Тоскливый, обреченный, без капли зависти. Как у приговоренной перед расстрелом. Альма вспомнила, что Ларчик говорил ей о веже, которую Гефест и Паулина заказывали у ведуньи-рыси, осторожно спросила:

– Не такая, как ваша?

– Наша расклеилась, – прикусила губу Паулина. – Совсем. Даже основание треснуло. Мы… мы обсуждаем возможность развода. Решили пожить отдельно, немножко отдохнуть друг от друга. Фест как раз собирал вещи, чтобы съехать, и тут позвонили и сообщили, что Ларчик попал в больницу. Мы отставили раздоры. Вернемся – продолжим.

Альма поманила ее за собой, занесла вежу на кухню, встала на цыпочки, поставила на холодильник.

– Кто-нибудь может прислать мне фото вашей вежи, чтобы я на нее посмотрела? – спросила она.

– У моих родителей есть ключи от квартиры. На всякий случай. Позвоню, они зайдут, сфотографируют, пришлют.

– Позвони, – велела Альма. – Пусть пришлют и далеко не уходят. Я посмотрю и скажу, надо ли ее отправлять сюда доставкой или проще будет выкинуть. Две вежи – тоже нехорошо. Но иногда ничего нельзя сделать.

Паулина рассыпалась в благодарностях. Позвонила родителям, пообещала, что фотографии будут через час, начистила большую кастрюлю картошки на пюре, вылила белок из страусового яйца в пиалу, замотала в два пакета, поставила в холодильник. Расковыряла дырку, осторожно извлекла желток и тоже спрятала – Альма решила, что замесит тесто для «калиток», когда можно будет передать Ларчику пирог. Чтобы выпечка была для всей семьи, а не только для них с Ларчиком или для детей и Феста с Паулиной. Вымытая скорлупа отправилась на просушку, кастрюля с картошкой закипела, ездовой кот Фест, семь раз отнесший детей в дом напротив и обратно – чтобы они покатались с разных горок – устал и лег возле бассейна.

Фотографии прилетели, когда Альма оттирала ракушку для Йонаша. После первого же взгляда стало ясно – сделали без души, сосредоточившись на другой веже для кого-то важного. Альма задала несколько вопросов и убедилась – рыси поторопились, соблазнили ведунью деньгами, уговорили взять заказ вне очереди.

– Вы хотите развестись или сохранить отношения? – спросила она у Паулины и Феста.

– Я хочу сохранить, – ответила Паулина, поглаживающая Брайко, забравшегося к ней на руки.

Фест кивнул – «я тоже» – и шевельнул хвостом, чтобы Здравке было интереснее атаковать цель.

– Скажи родителям, пусть вызовут курьерскую доставку, упакуют вежу и отправят мне. Завтра вечером коробка будет здесь. Я закончу заказ для висицы и заново соберу вашу вежу.

– Мы заплатим… – начала говорить Паулина.

– Тогда я заплачу тебе за чистку картошки и мытье яйца, – пригрозила Альма. – Молчи, перестань подсчитывать и постарайся ни о чем не думать. Да, вас привела сюда беда. Но беда уже позади. Ларчик выздоровеет. А вы можете позволить себе отпуск. Отдыхайте. Вечером сходим на реку, погуляем по пляжу. Днем там слишком много волков и людей.

Она расплакалась уже ночью, после семейного ужина и долгой прогулки на лапах. Дети, набегавшиеся за день, уснули моментально. Фест с Паулиной ушли ночевать во второй дом, предварительно вымыв посуду и убрав на кухне. Альма сходила во времянку, потрогала вежу для Ханны, и поняла, что сможет ее правильно закончить. Разговор с Дариной и желание когда-нибудь зажечь скрутку Камулу наметили места для родителей, Катарины и маленького волчонка, в котором будет незаметна четвертинка лисьей крови. Работу Альма отложила на завтра, быстро искупалась, и уже в постели, протянув руку к половине кровати, на которой спал Ларчик, разрыдалась – из-за того, что ее альфе пришлось вытерпеть боль, из-за разлуки, из-за белого пятна на рысьей спине, отметине гнева Кароя, которая останется навсегда. Выплакавшись, она заснула, и снова попала в дом-терем. На этот раз не было ни фруктов, ни варенья – неуемный Ларчик принес с работы енота в коробке.

– В супермаркет залез, спрятался среди ящиков с морковкой, – радостно рассказывал он, взрезая скотч, заклеивавший швы. – Мы его еле поймали! Перебегал с места на место и меня за палец укусил!

Енот выскочил из коробки и помчался в лес – вызвав восторженный визг детей и не сказав Ларчику «спасибо». Альма с облегчением помахала ему рукой и проснулась. Увиденное укрепило ее в мысли, что надо срочно переезжать. Лес большой. Места всем хватит. Главное, чтобы спасенные потом дупло обходили стороной.

Она думала, что ожидание встречи с Ларчиком будет томительным и горьким, но приезд Феста и Паулины все изменил – примирившиеся рыси развлекали котят, водили в кафетерий за десертами, избавляли ее от бытовых забот. Фест звонил родителям, рассказывал о жизни в Ключевых Водах, отсылал фотографии Брайко и Здравки, и после каждой беседы передавал привет Альме. Возможно, с родителями Ларчика надо было поговорить напрямую, но Альма решила не торопиться. Пусть Ларчик выпишется, сам с ними объяснится, и перескажет, какое настроение у родни. А то мало ли…

За второй день она закончила вежу для Ханны. Прочно закрепила ракушку для Йонаша, сбросила фотографии, написала: «Забирайте, когда удобно». Разношерстное семейство примчалось через час, притащив с собой огромный горячий пирог с печенкой. Альма заподозрила, что Шольт и Йоша остались без вкусного ужина, но пирог взяла – Ханна светилась от счастья, ясно было, что отказ ее обидит.

На третий день она поговорила с врачом.

– Не приезжайте. Мы его один раз разбудили, стимулировали превращение и снова прокапали снотворное. Все в порядке, руки-ноги двигаются, нарушения координации нет, речь внятная. До завтра отдохнет – мы перестраховываемся, потому что был ушиб позвоночника – снова разбудим, отвезем на «скорой» в реабилитационное отделение. Там и навестите. Начнет ходить под наблюдением врача, убедимся, что нет никаких последствий, тогда и отпустим домой. А сейчас приезжать бессмысленно – он под снотворным, вы с ним поговорить не сможете. Ни еда, ни фрукты пока не нужны – внутривенное питание.

Альма пересказала разговор Фесту с Паулиной. Они дружно решили запастись терпением и занялись делами. Альма осторожно разобрала на части доставленную из Хвойно-Морозненска вежу, а Фест взял болты и отвертку и начал сборку комода с лесенками.

«Скорая» – с мигалками, но без сирены – проехала к госпиталю в четвертый день, в обеденный час. Врач Ларчика прислал им сообщение, что пациент переведен в реабилитационное отделение, и добавил расписание посещений.

– Пойдем в три, – постановила Альма. – Даже если сразу не пустят, до шести что-нибудь придумаем.

Глава 11. Илларион. Пожар и браслеты

Он частенько нарушал служебную инструкцию. Не снимал оберег Кароя – вопреки запрету на ношение колец, браслетов, цепочек и подвесных кулонов в часы дежурства. Дома, в Хвойно-Морозненске, обереги носили все оборотни, а люди им не препятствовали. Знали, что для рысей и барсов это важно, и в чрезвычайной ситуации, при необходимости превращения, оберег будет брошен на землю рядом с экипировкой. Здесь ему трижды делали замечание на медосмотре, и это привело к нехитрому обману – Илларион сначала вешал оберег в шкафчик, а потом вытаскивал и возвращал на шею.

Когда складской пожар начал оборачиваться неминуемой трагедией, он спросил своего зверя: «Сможем пробежать? Очень надо! Пожалуйста, постарайся. Я знаю, что ты боишься, но страх должен подтолкнуть на короткий путь». Рысь согласился – не столько из-за жалости к человеческому детенышу, сколько из желания загладить ошибку, веру в морок, посланный шаманом. Помнил, что это едва не привело к страшным последствиям, признал право Иллариона не только просить, но и приказывать.

На оберег обратили внимание после того, как он разделся возле пожарной машины, складывая вещи на сиденье. Илларион, поколебавшись, протянул его единственному оборотню, медведю. Попросил: «Если что-то случится – отдашь Альме». Превратившись и вытерпев холодный душ и навешивание тяжелого брезента на шею, он помчался в пламя, прыгая по тлеющей крыше соседнего склада, огромной рельсе грузового крана, удачно пересекавшей участок. Зверь боялся, и это помогло добраться до пристройки-сторожки за считанные минуты – они еще никогда не прыгали так быстро. Илларион выбил дверь, пошарил под раскладушкой, завернул потерявшего сознание ребенка в брезент, снова превратился, ухватил тюк и замер, не решаясь прыгнуть в огонь.

Рысь знал, что им придется возвращаться через пламя – с ребенком или без ребенка – но не мог заставить себя сделать шаг. В треске пожираемого огнем дерева отчетливо слышался злорадный рык Кароя. Бог позволил им войти в ловушку, и теперь с любопытством наблюдал за зверем, готовым бросить брезентовый тюк, завыть от ужаса и забиться в угол. Причина была не в снятом обереге, а в бунте, неповиновении воле шамана – их карали именно за это. Илларион это понимал, но перед мысленным взором, застилая пламя, возникала знакомая плетенка. Растрепанный край с зацепкой, замазанной канцелярским клеем – памятка о ссоре с Бертой, о резком движении, заставившем отпрянуть, и торчавшем в стене гвозде для кухонной доски. Узелок связки – оберег срезали после травмы, снимая с двуногого тела, перед тем, как положить на операционный стол. Тогда Иллариону пробило легкое куском арматуры после взрыва. Заросло, шрама не осталось. Только похвальная грамота и ведомственная награда.

Он зажмурился, отгоняя мельтешение нитей, и увидел, что Альма держит на ладони новую вежу. Показывает кому-то, выглядывающему из-за плеча. Почувствовал мягкое поглаживание по спине, забравшее изрядную долю обуявшего его страха. Услышал мелодичный голос: «Я не препятствую тебе, когда ты балуешь своих шаманов. Хотя некоторых из них не мешает одергивать».

– Ладно, – подумав, фыркнуло пламя. – Ты права. Шаман зарвался.

Внезапный прилив сил помог сделать первый прыжок. Рысь, крепко державший брезентовый сверток, вкарабкался по тлеющему столбу, перепрыгнул на раскаленную балку-рельс, побежал, обжигая подушечки лап. Они мчались, стараясь не причинить вреда свертку – это усложняло задачу, но Илларион откуда-то знал, и постарался донести знание до своего зверя: «Если мы бросим ребенка, Линша оставит нас без поддержки. А тогда Карой не преминет нанести удар – отомстит за то, что ему пришлось признать правоту сестры».

Рысь пробежал по краю горящей крыши, спрыгнул на землю, доверившись оценке двуногого – «вдоль стены можно проскочить, только что пролили». Им не повезло на последнем отрезке пути: раздался взрыв, в котором послышались раскаты удовлетворенного рычания Кароя. Рысь сначала пошатнулся от удара кирпичом по голове, сделал неуверенный шаг, и упал на землю, придавленный горящей балкой – разметало и часть стены, и почти прогоревшую крышу. Он выл, пока не обмяк на руках медведя, выдернувшего его из-под раскаленной тяжести. Балку приподняли подбежавшие люди, они же и сверток унесли.

«Лишь бы мальчишка не угорел, – подумал Илларион, проваливаясь во тьму. – Скорая должна была уже подъехать. Если есть кислородный баллон – откачают».

Первое пробуждение аукнулось волной боли – приглушенной, перекатывающейся волнами по спине от холки до основания хвоста. Пересохшую пасть намочила струйка воды из поилки. Рысь облизнулся, прислушался к голосу, уговаривавшему его еще немножко поспать, и закрыл глаза. Второй раз они очнулись в плотном кольце врачей.

«Превращайся, – буркнул рысь. – Не отвяжутся. Им тебя надо пощупать».

«Им поговорить хочется, – посмотрев на врачей, догадался Илларион. – Сейчас начнут спрашивать, сколько пальцев вижу, как меня зовут».

«Ответь, – фыркнул рысь. – И попей нормально, пить хочется».

При смене тела болью продрало только лопатки. Илларион пожалел, что не посмотрел, цел ли хвост, и, отвечая на вопросы врачей, услышал ворчание зверя: «Хвост в порядке, я сразу проверил. На спине непонятно что. Наверное, шрам будет».

«Спина – не страшно. Спиной можно не поворачиваться. Главное – хвост».

После короткого разговора и чашки приятного кислого питья Иллариона снова уложили спать, заверив, что завтра двуногого разбудят и перевезут в реабилитационное отделение, где он проведет неделю под присмотром врачей.

«Сбежим, – задремывая, пообещал рыси Илларион. – Как-нибудь доковыляем. Дом рядом».

Сон настиг его мягко, словно теплым одеялом в мороз укрыли, осторожно подтыкая щели, в которые может просочиться холодный воздух. Он возвращался домой с двумя сазанчиками – батя Дарины позвонил, попросил его проверить ночные закидушки и забрать себе улов. Сам не мог, они с мамой собрались поутру выехать в Лисогорск – не до рыбы.

Илларион прошел по протоптанной дорожке. Заглянул в Ежовку, поздоровался с бабой Тасей, отказался от творога – «спасибо, если можно, я завтра заберу для сырников, сегодня с рыбой придется возиться, а Альма печет «ромашку» с мясом и картошкой». На заборе дачи Гвидона и Дарины, заплетенном виноградом, зарумянилась светлая гроздь, припеклась оранжевыми пятнами, и он не выдержал, сорвал – иначе прямо на заборе в изюм превратится.

Новенький мост его не удивил – во сне он постоянно проезжал по нему на работу, в магазины и в Метелицу. Обычно на машине, это сегодня на ногах, потому что захотелось прогуляться. Дубовая роща встретила его лукавым шепотом, осыпала золотящими листьями, напомнила: «Надо сбегать к дуплу, открыть дверку, проветрить, пока теплые дни».

– Надо, – ответил дубам Илларион и прибавил шаг.

Узкая асфальтовая лента провела его между деревьями, вытолкнула на опушку и позволила увидеть знакомый дом. С башенкой-смотрильней, новеньким крыльцом и свежеокрашенными наличниками.

– Папа! Папа!

Брайко и Здравка побежали к нему наперегонки. Илларион отвел в сторону пакет с рыбой, выставил как щит виноградную гроздь и спросил:

– Угадайте, кто вам это передал?

– Светланочка, – без раздумий ответил Брайко. – Это дяди Гвидона виноград.

Остальные картинки были размытыми, неясными, но не тревожными, а наполненными безмятежным счастьем – Альма, запах горячего пирога, фруктовый сад, огромная кухня-столовая с ковриками-рыбками и спальня с широкой кроватью.

Врачи Иллариона еле разбудили. Обвешали датчиками, записали показания, запретили вставать, уложили на каталку и перевезли в машину «Скорой помощи». По дороге он еще немного подремал, жалея, что ему не удалось вернуться в дом-терем, и немного взбодрился в реабилитационном отделении, когда попал в палату на втором этаже. Других пациентов не было, и Илларион, занявший койку у окна, дождался, пока его оставят в покое, выплюнул таблетки, которые спрятал за щеку – впихнули горсть непонятно чего – и осторожно переполз на подоконник. Он уперся локтями, чувствуя, как болит кусок спины от загривка до лопаток, подтянулся, приоткрыл створку и осмотрелся. Ему открылся вид на Насыпной переулок, ворота с проходной и трансформаторную будку, пострадавшую от светошумовой гранаты при поимке игуаны. Чтобы увидеть двор Альмы пришлось чуть-чуть высунуться в окно. Илларион прищурился и увидел на порожках знакомую фигуру. Прищурился посильнее и понял, что это Паулина. А где тогда?.. А вот и Фест.

Альма вышла, держа детей за руки. Брайко и Здравка щеголяли в новеньких летних костюмчиках и несли большой воздушный шар ярко-красного цвета. Процессия вышла из калитки, добралась до ворот госпиталя и прочно застряла на проходной. Когда Альма вышла на дорогу и вытащила из сумки телефон, явно собираясь кому-то звонить, Илларион свистнул и помахал ей рукой. Некоторое время они общались жестами. Устав махать и подпрыгивать, Альма крикнула:

– Нас не пускают. Говорят, что можно приходить только завтра. Сегодня ты должен спать после перевозки, тебе дали снотворное.

– Может быть, и дали, – согласился Илларион. – Но я не проглотил. Надоело спать. Хочу домой. Попробую превратиться и сбежать. Если спрыгнуть на трансформаторную будку…

– Нет! – воспротивилась Альма. – Не надо! Если ты промахнешься и упадешь, растревожишь все, что заживили. Подожди пару дней. И… не превращайся, подожди. Мы сейчас.

Трансформаторная будка была крепким кирпичным строением с плоской крышей. Провода подходили к креплениям, вмурованным в стены. Этим плацдармом собирался воспользоваться Илларион, но Альма успела первой – быстро потащила Паулину, Феста и детей домой, и через пять минут вся компания вернулась к забору на лапах. Дарса с оберегом Кароя на шее ухватила брысенка за шиворот, взмыла в воздух и мягко приземлилась на крышу. Илларион отполз от подоконника и дождался второго прыжка. Брайко плюхнулся ему на руки и радостно замяукал. Альма, просочившаяся в палату, обнюхала его ухо и щеку, наклонилась, стряхнула на кровать оберег. Илларион, не спуская Брайко с рук, обнял дарсу за шею, боднул и проговорил:

– Спасибо.

С трансформаторной будки донеслось дружное повизгивание. Паулина и Фест, доставившие Здравку на крышу, радовались встрече с Илларионом и желали ему скорейшего выздоровления. Семейное единение прервал врач, который выругал всех до единого – больше всего досталось Иллариону, оставшемуся в палате. Остальные слушали гневную речь с крыши и смиренно шевелили усами и ушами. Пришлось проглотить новые таблетки и лечь спать.

«Надо попробовать не нарываться, а уговорить отпустить меня с обязательным появлением в часы обхода. Завтра начну умолять, напомню, что я – одинокий отец, – решил Илларион, поглаживая оберег Кароя. – Для чего я все эти бумаги оформлял? Пусть на меня поработают».

На переговоры с врачами ушло полдня. Иллариону расписали график превращения, предупредили, что в ближайшую неделю возможны болезненные ощущения на месте ожога, строго-настрого запретили поднимать тяжести, выдали мешок таблеток и выпустили через проходную в объятия детей, Альмы и Паулины с Фестом. Дома его ждали два сюрприза. Альма испекла «калитки» на желтке из страусового яйца – скорлупа была отмыта и готовилась превратиться в арт-объект – и склеила новую вежу. Их общую вежу, собранную из двух старых, украшенную листочками, вишенками и рыбками. Красивую – глаз не оторвать.

«Значит, не померещилось в пожаре. Действительно сделала. Надо будет ей когда-нибудь рассказать. И про морок, наведенный шаманом. И про вежу. И про то, что Линша погладила меня по спине. Не сейчас. Еще рано».

Он долго рассматривал детали, тронул хвост Здравки, погладил кисточки на ушках Брайко, и спросил:

– А еще котенка? Не хочешь? Поэтому не подсадила?

– Рано, – ответила Альма. – Котенка потом. Тут есть свободное место, нам не придется тесниться – если все будет так, как пообещала Линша. Ты не сердишься? Я взяла твою вежу без спроса. Но Линша велела делать ее срочно, я не могла с тобой поговорить.

– На что сердиться? – удивился Илларион. – Линше виднее. Я рад. Я уже задумывался, почему ты делаешь вежи висицам, а к нашим не прикасаешься. Хотел спросить, но не нашлось подходящего момента.

Альма вернула вежу на холодильник, сказала:

– Пока будет стоять тут. Это временное место. Нам надо поговорить. О нас, о детях, о будущем. Не сегодня. Ты должен поесть и выспаться. И не забывай пить таблетки!

Иллариона ужасно веселили моменты, когда Альма становилась строгой и начинала командовать. Выражение лица у нее становилось серьезным и сосредоточенным – в точности как мордочка дарсы, несущей в зубах хвост.

Он кивнул, сдерживая смех. И порадовался обещанию: «Котенка потом». Вежа склеена – а это значило, что Альма сделала выбор, и не собирается выгонять их с Брайко, хотя они временами доставляют ей неприятности. Пусть шепчется с Линшей, сама решает, куда ставить вежу, когда и сколько котят в нее подсаживать.

«Калитки» с экзотическим яйцом были очень вкусными – особенно после вчерашней и сегодняшней больничной каши. Илларион быстро наелся до зевоты и получил предложение поспать в ларе. Фест, навьюченный котятами, посмотрел на него с нескрываемой завистью. А Паулина заулыбалась, услышав объяснение Альмы: «Это помогает мне работать. Надо собрать вашу вежу, пока не засох белок. В вежах, сделанных на одном яйце, не приживаются семейные раздоры».

Не обошлось без охов и ахов. Все долго рассматривали спину Иллариона – всего-то розовое пятно, и то быстро цвет меняет – потом спину рыси с легким белым пушком на месте ожога. Детям запретили прыгать на папу: «Вот вам дядя Фест, делайте с ним, что хотите, а папу не трогайте». Брат выразительно вздохнул, но возражать жене и Альме не осмелился. Повинуясь указаниям кошек, лег под кряжистую грушу и начал служить батутом – котята разбегались, заскакивали на нижние ветки, спрыгивали на дядю и возвращались на дерево. Илларион оценил размер зеленой груши, прилетевшей брату в глаз, и понадеялся, что такое развлечение детям быстро приестся. Хорошо бы, чтобы к моменту его выздоровления они вернулись к штурму «Крепости» – зря он, что ли, ее собирал?

Прежде чем уйти спать в ларь, рысь отправился на кухню, запрыгнул на подоконник, вытянул шею и тщательно обнюхал новую вежу.

«Нравится?» – спросил Илларион.

«Пр-рекр-р-расная! – оценил рысь. – Яр-р-ркая! То, что надо. Сюда поместится много котят».

Засыпая, они долго и громко мурлыкали – помогали Альме клеить вежу. И радовались тому, что родственники поладили между собой. Даже застенчивая Здравка положительно оценила внезапно появившихся дядю и тетю – копировала поведение Братислава, который вертел Паулиной и Фестом как хотел.

Альма разбудила его около семи вечера. Сообщила, что звонил Матеаш – «я не стала брать трубку и говорить, что ты отдыхаешь, превратись и сам перезвони». Илларион сходил и осмотрел свою спину в зеркале, в сотый раз убедился, что хвост не пострадал, и уселся с телефоном на кухне, чтобы беседовать с начальством, держа в поле зрения недоеденные «калитки».

– Я должен извиниться, – без предисловий сказал Матеаш. – За недоверие. Ты спас ребенка, и его не спас бы никто другой – ни человек, ни местный оборотень. Только кот смог пройти по верху, используя карнизы и балки, у медведя и волка так бы не получилось.

– Вам не за что извиняться, – запротестовал Илларион. – Вы говорили правду – оборотни боятся огня сильнее, чем люди. Мне повезло, я договорился со зверем. Он мог бы взбунтоваться и сбежать. Это везение.

– Нет, дорогой мой, это не везение, а личное мужество, – ответил Матеаш. – Уж я-то знаю разницу. Орден не дадут, зато получишь медаль и два месяца отдыха от дежурств. Пойдешь на замену, диспетчером, место свободное есть, дама в декрет уходит.

– Я не могу диспетчером! – запротестовал Илларион. – Матеаш, пожалуйста, что угодно, только не на пульт. Я пробовал. Это совершенно не мое. Не умею работать с сырой информацией, не отделяю ложные вызовы. И город еще не настолько хорошо знаю. Может быть, в гараже что-то найдется?

– Подумаем, – пообещал начальник. – Отдыхай пока. Еще не завтра на работу выходишь.

В кухню заглянула встревоженная Альма.

– Что ты не можешь? Что – «куда угодно, только не туда»? Я не расслышала. У тебя неприятности?

– Нет, но могут быть, – пожаловался Илларион. – Матеаш хочет, чтобы я два месяца работал диспетчером, принимал вызовы. А я знаю, что у меня не получится. Я не приспособлен для такой работы. Я привык, что мне дают уже обработанную информацию, адрес, указывают короткий путь и предупреждают о рисках. А сам не могу. Теряюсь. Попросил его пристроить меня в гараж. Там всегда какое-нибудь дело найдется, главное, чтобы врачи не запретили. Гараж – это не легкий труд. Я по Хвойно-Морозненску помню. Меня там отправили лекции читать, но лекции читать мне тоже не нравится.

– Почему? – удивилась Альма. – Ты хорошо объясняешь. Тебя приятно слушать.

– Здесь на меня будут смотреть, а не слушать. Потому что кот.

Альма подвинула к нему тарелку с «калитками», посоветовала:

– Съешь. На ужин салат из помидоров и холодная курица. Съешь пирог для аппетита.

После «калитки» Илларион позвонил родителям. Фест сказал, что он уже устал служить посредником, и велел не тянуть резину, а поговорить открыто, убирая последние недомолвки. Вместо ожидаемой ругани – за вранье – на него обрушился поток сочувствия и добрых пожеланий. Мама мимоходом отметила, что Альма прекрасно поладила с Брайко, спросила, как складываются отношения со Здравкой. Отец сказал: «Я тобой горжусь» и пожелал удачи, не вдаваясь в детали.

За ужином Илларион выслушал новости и сплетни из Хвойно-Морозненска и похвалу Альме. Паулина была счастлива – она наблюдала за процессом реставрации вежи и уверяла, что видит Линшу за плечом ведуньи. Фест Линшу не видел, зато с жаром хвалил пироги. От еды и домашнего уюта Иллариона быстро разморило, и он отправился на кровать, надеясь, что не заснет до того, как Альма ляжет к нему под бок. Зря надеялся – заснул как убитый, даже не поцеловались.

Ночью на него навалился кошмар. Пламя, подстегиваемое рыком Кароя, приближалось, загоняло в тупик между деревянными домами, ревело, душило дымными лапами. Рысь попытался вскарабкаться по стене, упал, больно ударился спиной и завыл от ужаса. Прохладное прикосновение к щеке отогнало гадкий сон. Альма приникла к его уху, прошептала:

– Ты дома. Ты цел. Беда ушла, больше бед не будет.

Илларион ей поверил, перевернулся на другой бок – обнимая и обнимаясь – и снова заснул. Без тревог и пожаров.

Утром Альма разбудила его осторожным поцелуем. Потерлась носом, позволила себя боднуть и тихо сказала:

– А давай, пока все еще спят и не мешают…

– Давай! – согласился Илларион и перевернулся, придавливая Альму к простыне и подушкам.

– Давай поговорим! – выскальзывая из рук, потребовала та. – Я должна тебе сказать. Только ты не кричи. Я знаю, что ты не будешь драться…

– Что за глупости у тебя в голове? – вздохнул Илларион. – Не буду я кричать. А уж драться…

Альма отползла на край кровати, сосредоточилась, как при переноске хвоста, и объявила:

– Я купила нам дом. Ты обещал не кричать! Ты помнишь? Я купила дом, потому что нам некуда поставить вежу. Этот дом не подходит. А в нашем доме в вежу можно будет подсадить котенка.

– Да ты, оказывается, шантажистка! – Иллариона разобрал смех. – Не перееду – не подсадишь котенка? Фу так делать, бессовестная.

Альма немного засмущалась, но продолжила речь:

– Я купила тот терем в дубовой роще. В нем заканчивают ремонт. И новый мост почти достроен. Мы будем ездить через Ежовку.

– Ну и как я оттуда буду ездить на работу? Как ты себе это представляешь?

– В Логаче свободна вакансия командира спасательного отряда, – хитро сверкнула глазами Альма. – У них реорганизация. Объединяют спасательный отряд и огнеборцев, отправляют на переобучение тех, кто желает повысить квалификацию. Командиром хотят сделать огнеборца. Ты им подойдешь. Старенькие шакалы сказали мэру, что если ты согласишься, то они купят для города новую пожарную машину. Соглашайся! Всем будет хорошо. Ты будешь работать на новой машине. Мэр будет всем рассказывать, что у командира отряда есть ведомственные награды. А старенькие шакалы будут знать, что ты им поможешь, если у них случится чрезвычайное происшествие. У них недавно случилось, а спасатели долго не ехали и над ними смеялись.

– Что за происшествие? – заинтересовался Илларион. – Опять Гвидон сарай поджег?

– Нет, – улыбнулась Альма. – Павлин дяди Демьяна влез на дерево, не смог спуститься и громко орал. Им пришлось слушать противные крики до вечера, представляешь? Спасатели три раза говорили, что павлин сам слезет. А он не слез.

Илларион не выдержал, расхохотался во все горло, и этим разбудил детей, которые тут же прибежали узнать, отчего это родителям так весело.

– Ты согласен? – спросила Альма, пытаясь снять с кровати малышню, чтобы они не прыгали по Иллариону.

– Я подумаю.

Сдаваться сразу, после первого же натиска, было неловко. Но и сильно выкаблучиваться Илларион не собирался: от покупки он бы Альму начал отговаривать, но спорить сейчас, когда дом уже куплен и отремонтирован – только нервы мотать и зря воздух сотрясать. Ну и можно было признаться самому себе – тоже бы этот дом купил, если бы деньги были. И котятам будет хорошо, и рыси с дарсой. И чудесное дупло под боком. Если удастся перевестись в Логач – будет идеальный вариант. А если не удастся, можно поискать место в Теремцах или другом городишке.

Он ушел в ванную чистить зубы и едва не поперхнулся, услышав вой приближающейся сирены.

– Что там? Скорая? Полиция? Наши?

– Полиция, – сообщила Альма. – Кажется, к нам. Ой, не только полиция!

Илларион выбежал за калитку, отплевываясь от зубной пасты и чуть пригладив волосы. Караван машин, остановившихся перед воротами, впечатлял. Броневик военной полиции сверкал проблесковыми маячками. За ним, соблюдая безопасную дистанцию, остановился громоздкий старомодный автомобиль, сияющий начищенными хромированными деталями. Третьей машиной был джип Гвидона – на заднем сиденье лежали какие-то коробки, с переднего высовывались уши Светланочки.

Илларион посмотрел на фигурку оленя, застывшего в вечном прыжке с капота, и поспешил открыть дверку, помогая выйти тете Розе. И другую дверь – чтобы выпустить тетю Викторию. Дядя Ромуальд выбрался сам, и даже галантно помог выйти Дарине, удостоенной чести управлять антиквариатом.

После приветствий и расшаркиваний дядя Ромуальд подошел к бронеавтомобилю военной полиции, горячо поблагодарил их за содействие и заверил, что домой они доберутся сами – «нас сопроводят волки Гвидона, они уже пообещали». Фест с Паулиной подтянулись к центру событий, перезнакомились с престарелыми шакалицами, получили порцию комплиментов и приветствие от Гвидона и Дарины. Дети повели Светлану посмотреть на грушу, Альма предложила гостям чай и кофе:

– Я ничего не готовила – делала вежу для родственников, но сейчас кто-нибудь сходит в кафетерий и принесет выпечку и творожные десерты.

Дядя Ромуальд замахал руками и велел Фесту открыть багажник:

– Альма, дорогая, мы же знаем, что вы творите чудеса и вам не до готовки. Мы привезли самую капельку гостинцев, совсем немножечко. Думаю, что этого хватит на скромный завтрак.

Количество коробок, банок и свертков навело Иллариона на мысль, что капелькой гостинцев можно не просто скромно позавтракать, а трижды обильно накормить его, Феста, Гвидона и Гвидоновых волков.

– Пирог с яблоками! – обрадовалась Альма, разворачивая один из свертков. – Спасибо! Я как раз собиралась попробовать испечь. Теперь, если я решусь на эксперимент, мы точно будет знать, получилось или не получилось. Есть с чем сравнивать. После того как съедим ваши гостинцы, возьмусь за готовку. Если ничего не случится.

– Городская жизнь заполняет время ненужной суетой, отнимает доброе расположение духа, в котором руки сами тянутся к продуктам, чтобы приготовить что-то вкусненькое, – объяснила тетя Роза, входя на кухню. – Я уже не говорю о том, дорогая Альма, что вам надо жить поближе к природе, чтобы не угасал ваш бесценный дар. Что? Клеенка? У вас на столе клеенка?

Фест, притащивший из багажника большую коробку, замер. Альма стряхнула с кухонного стола две крошки и смущенно кивнула.

– Я знаю, что я вам подарю на новоселье! – с жаром сказала тетя Роза. – Набор скатертей. Вышитых скатертей из чистого белого льна, с мережкой по краю и цветочным бордюром. Клеенка! Ромуальд, ну как же так! Мы должны были побеспокоиться, чтобы наша дорогая Альма не бедствовала!

– Это временное пристанище, – успокоил ее дядя Ромуальд. – Дома у Альмы будет и хорошая посуда, и скатерти, и коврики – община позаботится. Дорогая моя, Ларчик уже согласился к тебе переехать?

– Он думает, – кротко ответила Альма.

После этого заявления завтрак стал каким-то невкусным. Оказалось, что Альма прозябает в этом неблагоустроенном месте из-за упрямства Иллариона. Именно поэтому обитателям общины пришлось пуститься в путь – никто другой не сможет открыть ему глаза, помочь сделать шаг в нужную сторону.

У Иллариона челюсть отвисла уже на слове «бедствует», а когда виновником прозябания выставили именно его, потерял дар речи и не возмутился. Тетя Роза взяла его за локоть и заставила сесть на табуретку. Дядя Ромуальд подвинул плошку домашней сметаны и ложку. Гвидон с Дариной навалились на подоконник со стороны двора и хитро переглянулись.

На него обрушился град упреков вперемешку с похвалой и мольбами. Чтобы не спорить, пришлось съесть сметану и пирог с яблоком – спорить, в общем-то, было невозможно, не вставишь и слова.

Тетя Роза поругала Иллариона за безответственность: и за то, что Альма вынуждена жить в съемном жилье с клеенкой, и за то, что община, Ежовка и Логач брошены на произвол судьбы. Вчера в Логаче случилось чрезвычайное происшествие – в здание почтамта вошла корова и ее два часа не могли выгнать! Если бы Илларион был там, он бы справился с этой трудной задачей, а распоясавшиеся спасатели, огнеборцы и полицейский патруль перепихивали задачу друг на друга. А за это время корова сожрала две бандероли и одну посылку! Эстафету перехватил дядя Ромуальд, подробно пересказавший историю с павлином. Илларион доел пирожки с малиновым джемом, прослушал восхваление тренировочного пункта МЧС в Минеральных Банях – шакалы и об этом разузнать успели – и обреченно сообщил:

– Я согласен. Я сразу был согласен, просто не успел об этом сказать.

Альма просияла, старенькие шакалицы зааплодировали, Гвидон с Дариной поздравили Иллариона, сбиваясь на хохот. Светланочка и котята прибежали узнать, в чем дело, убедились, что взрослые занимаются какими-то глупостями, и снова дружно убежали в сад, к бассейну. Брайко был вымокшим до последней шерстинки, но очень довольным – похоже, научился наслаждаться вниманием девиц.

Нерастраченная энергия досталась Паулине с Фестом. Дядя Ромуальд пригласил их в общину, попутно обязал помочь Альме и Ларчику с переездом и ненавязчиво расписал красоты Ежовки, не забыв упомянуть про наличие продающихся домов. Фест оживился, начал выспрашивать подробности, чем Илларион и воспользовался. Выбрался из-за стола и ушел во двор, где Дарина прохаживалась от времянки к дому, разговаривая по телефону, а Гвидон бродил за ней с пиалой черешни, подсовывая ягоды под руку.

– Ничего ему не будет за расчлененку, – сообщила собеседнику Дарина. – Это вроде бы и отягчающее, но за него больше трех лет не накинут, и то, если прокурор на крест порвется. Сроки не суммируются. Проще давить на умышленное, потому что его адвокаты прочно встали на позицию «в состоянии аффекта».

– Что, прижали тебя? – усмехнулся Гвидон.

– Я не сильно упирался, – с достоинством ответил Илларион. – Просто… никогда не думал, что женюсь на миллионерше. Неловко себя чувствую из-за того, что Альма дом купила и кучу денег потратила. А я только молоко приношу и мелочи всякие. Как приживалка.

– Я к Даруське вообще в казенных трусах и рваной куртке пришел, – фыркнул Гвидон. – И знаю, что у меня за спиной до сих пор поговаривают, что выгодно женился. Пристроился в общину задарма жрать, к маме с батей за пазуху пролез, они нам с Даруськой и нору, и дом отдали. Ну и разок набил две морды за сплетню, что это меня так купили, потому что я грешок Даруськи прикрыл. Она, мол, в столице шашни крутила с шакалом-генералом, а меня папашей Светланы записали. Купили тем, что отмазали от тюряги. И я до сих пор на шашни с генералом глаза закрываю, терплю, что Даруська ребенка на меня бросает и в столицу к нему мотается.

– Что?! – ошеломленно переспросил Илларион.

– Да, – подтвердила Дарина, взявшая из пиалы горсть черешни. – Пришлось отмазывать его от тюряги второй раз. Морды он бьет качественно, с отягчающими, это тебе не какая-нибудь расчлененка на трешечку.

Илларион покачал головой – слов у него не находилось.

– Все равно кто-нибудь да будет говорить гадости, – спокойно сказал Гвидон. – И оборотни, и люди. Живи так, как живется. Не обращай внимания. Не было бы у Альмы миллионов, завтра бы кто-то придумал, что ты ее привез с Севера в мешке, и держишь в черном теле. Чем это лучше?

– Ничем, – согласился Илларион, живо представивший себе сплетню о том, что он вызывал спецназ, чтобы поймать Альму в соседских огородах.

– Гвидон! – позвал дядя Ромуальд, высунувшись в окно. – Гвидон! Мне позвонил Светозар. Сейчас приедут твои волки, чтобы Дарина не утомлялась вождением машины, и отвезут нас в часть. Карася уже вынесли в фонтан, мы хотим его пофотографировать.

– Отлично! – одобрил Гвидон и в очередной раз подсунул Дарине под руку пиалу с черешней. – О! Мы же подарок привезли. Надо отдать.

– Иди сюда, счастливая обладательница дома с башенкой! – позвала Дарина.

Взъерошенная Альма, выбравшаяся во двор, пробормотала:

– Я забыла, что они такие говорливые.

– Это еще по минимуму, – заверила Дарина. – Гвидон, а где подарок? В бардачке?

– Ага.

– Неси.

Волк принес из машины маленькую картонную коробочку. Илларион принюхался и непроизвольно мурлыкнул – травы, вкусные травы! Валериана, кошачья мята и что-то незнакомое, свежее, бодрящее. Похожие оздоровительные сборы продавались в северных аптеках и стоили недешево: сырье было привозным, отборным, потому что выращенное в теплицах или собранное и высушенное ненадлежащим образом не обладало нужными свойствами и запахом.

Коробочка таила маленькую свечку-клубочек. Из аккуратно смотанных восковых нитей торчал фитиль, пучок восковой травы служил основанием, не позволяя клубку укатиться.

– От деда Саввы, – торжественно объявила Дарина. – От творца заговоренных свечей создательнице кошачьих домиков и ее супругу. С наилучшими пожеланиями.

– Спасибо! Ты показывала ему вежу? – с любопытством спросила Альма, принимая свечку в ладони. – Или не решилась?

– Показывала, – кивнула Дарина. – Деда любопытство разобрало, сам приехал – вроде как на рыбалку – и на нашу дачу заглянул. Ощупал, обнюхал, хмыкнул. Не презрительно, с легким уважением. В итоге вы получаете свечку, а мы – роскошный шакалий дом на окраине Лисогорска. С участком, второй норой, погребом и чердаком, на котором куча интересного хлама. Светлана с Гвидоном там уже покопались, я еще не успела. Переезжать будем осенью, после Дня Преломления Хлеба.

– Приглашаем на новоселье, – засиял Гвидон. – Я к тому моменту наведу порядок. Дому нужен мелкий ремонт и немного новой мебели.

– Мы тоже? – Альма перевела взгляд на Иллариона. – Мы приглашаем Гвидона с Дариной на новоселье?

– Конечно. Почему ты спрашиваешь? – удивился он. – Приглашаем всех. Всех, кого ты захочешь.

– Твоего брата с женой, – обрадовалась Альма. – Всех стареньких шакалов и Гвидоновых волков. И Семен Семеныча с женой. И Галину с семейством.

За забором коротко взвыла и смолкла сирена. Легкие на помине Гвидоновы волки постучали кулаком в калитку и вошли, сломав кодовый замок. Илларион хотел поскандалить из-за порчи имущества, но смолчал, увидев шаманскую шапку – напоминание о том, кто помог ему справиться с превосходящим противником.

Дядя Ромуальд волкам обрадовался, выдал по пирожку с капустой, похвалил шапку, и велел тете Розе с тетей Викторией собираться. На прощание шакалы сфотографировали перекинувшегося Феста, оседланного двумя котятами и Светланкой, обняли и расцеловали всех, кто попался под руку, напомнили Паулине, что ждут их семейство в гости в любое время, и с достоинством направились к своему автомобилю.

Волк в шаманской шапке уселся на водительское сиденье антиквариата. Дарина и Светлана забрались в джип. Громоздкий автомобиль с хлесткой надписью «Наркоконтроль» включил маячки и возглавил колонну. Илларион, Альма, Паулина, Фест и дети проследили, как машины движутся к госпиталю, разворачиваются на площадке перед воротами и снова проезжают по переулку, чтобы свернуть на Полевую. Они махали колонне, улыбаясь и мурлыкая. Потому что это было не прощание, а короткое расставание перед очередной встречей.

– Вечером, после ужина, зажжем свечку, – объявила Альма. – И обсудим планы. Нам всем нужны силы и здоровье. За это лето надо многое сделать. Ларчик должен повесить дверку на дупло. Это очень важно. К дяде Ромуальду скоро привезут тюфяки с ягелем. И перину. Нам надо повесить дверку, положить тюфяки и немножко поспать в дупле до осени. Я хочу, чтобы оно хорошо пахло.

Она осторожно положила свечку обратно в коробочку. Посмотрела и строго сказала:

– Коробочку нельзя выбрасывать! Ни в коем случае нельзя! Пока не знаю, что в нее сложить…

– Не беспокойся. Я уже придумал, – заверил ее Илларион.

Это было правдой – решение пришло, когда Альма говорила о гостях на новоселье. Илларион не стал ей напоминать, что кроме новоселья должна быть свадьба. Скромная, с ограниченным количеством гостей, и с традиционным обменом плетеными браслетами. Браслеты в вышитых мешочках Илларион собирался заказать в Хвойно-Морозненске. В свое время присматривался к мастерским – когда уговаривал Берту узаконить отношения – и нашел набор заготовок из двух плетенок. Для рыси и дарсы. Широкий браслет, с вплетенными темными бусинами, имитирующими пятнышки, и узкий двойной, с рисунком из полосок-колечек. Тогда не купил, а недавно, по наитию, открыл сайт мастерской и обнаружил, что заготовки по-прежнему его дожидаются.

«Напишу мастеру. Выберу шнурки-завязки с бусинами и кисточками, чтобы было видно, что у нас уже есть дети. И еще будут. А на мешочках попрошу вышить дупло с дверкой и осенние дубовые листья. И карасика для рыси. И рябину для дарсы. Хочется подарить Альме рябину. Надеюсь, ее это не обидит».

Глава 12. Альма. Последний переезд

– Как твои дела? Неприступный Ларчик сдался на милость победителя?

– Да, – гордо ответила Альма. – Я склеила вежу и уговорила его переехать в дом-терем. Мне немножечко помогли шакалы, но я говорила с ним первая. Сама. А он сделал мне предложение. Предложение руки и сердца. Он купил нам брачные браслеты. Их привезли из Хвойно-Морозненска. Представляешь? Купил браслеты! Я его не заставляла.

– Ларчик молодец, – похвалила Марианна. – Хозяйственный. Не то, что Виктуш. Я тебе прямо завидую. Представь, Виктуш унес игуану. Ей купили террариум. А она убегает и шныряет по всему научно-фольклорному центру. Центр теперь пользуется популярностью, посетители валом валят. Директор собирается входные билеты продавать. На экскурсию по зданию.

– Я бы не пошла, – твердо сказала Альма.

– Да, тебе далековато. Как дела у новых родственников? Ты с ними не ссоришься?

– Нет. Они… – Альма замялась, подбирая слова. – Они чуть-чуть шумные, но очень умные и доброжелательные. Фест собрал комод с лесенками. А Паулина наконец-то перестала нервничать. До этого она была как натянутая струна. Только сейчас успокоилась. Вчера мы устроили большое совещание. Они написали заявление, возьмут еще две недели отпуска – накопившиеся отгулы и без содержания. Сегодня во второй половине дня мы поедем смотреть дом, знакомить Паулину и Феста с общиной и бабой Тасей. Я уже вызвала Семен Семеныча, а Фест взял машину в прокат. К утру доберемся, поживем в Ежовке несколько дней. Шакалы будут праздновать Зажинки, печь круглое печенье с лимонной глазурью, плести куколок из кукурузных листьев и варить молодые початки. В Логаче откроется ярмарка с калачами и соломенными чучелами, мы хотим туда сходить. А еще я хочу прислать вам посылку с печеньем и всякими вкусностями. Ты не против?

– Я никогда не против, – заверила Марианна. – Игуана переехала, но Виктуш-то остался. И он все время ест. И Нильс все время ест. И почему-то оба не очень охотно едят пустые макароны. Предпочитают вкусности.

– Я пришлю…

Декларацию о намерениях прервал истошный кошачий вопль, треск, еще более громкий треск и звук падения в воду с высоты, сопровождаемый вторым воплем. Дети завизжали. В окрестных домах раздался недовольный волчий вой.

– Ой! – вздрогнула Альма. – Я потом перезвоню.

Она бросила телефон, побежала во двор и натолкнулась на Паулину.

– Фест с груши упал, – улыбаясь, сообщил та. – В бассейн.

– Но как?

– Они с Ларчиком бегали по участку, тот загнал его на дерево, а ветка сломалась. Не переживай.

– Дети?..

– Убежали в рабочий домик и спрятались в ларь. Сейчас успокоятся и выйдут. Не переживай, все нормально, – сказала Паулина, глядя на мокрого отряхивающегося Феста. – Это значит, что они окончательно примирились и Ларчик себя хорошо чувствует. Он всегда дома Фесту поддавал при случае, напоминал, что он старший.

Рысь с белым пятном на спине торжествующе мяукнул и поточил когти о грушевый ствол. Мокрый рысь зашипел и сбежал в заросли чистотела – вылизываться и обсыхать на солнышке. Брайко и Здравка осторожно выглянули из времянки и снова спрятались.

– Надо начинать собирать сумки, – напомнила Паулина. – И, сразу скажу тебе – на будущее. Мы с Фестом осмотрели «Крепость», проверили стяжки. Разбирать и собирать не нужно, только снять часть лесенок. Закажете две машины грузоперевозки, упакуете, дома проверите, если понадобится – укрепите. Но не думаю, что ее сильно растрясет.

– Это хорошо, – обрадовалась Альма. – И Ларчик, и Фест столько работали. Не хотелось бы, чтобы их труд пропал зря. Я сейчас покажу, где сумки. Мы уже ездили, Семен Семеныч все знает. Всякие мелочи купит. Да и не через тундру едем, магазины в каждом городке, все, что нужно, можно докупить.

Выехали и доехали без суеты. Ларчик вез Альму, Фест – Паулину, а Семен Семеныч – детей, воссоединившихся с автомобильным телевизором. На перевале перед Логачем остановились и вышли из машин, чтобы насладиться горным рассветом. Неспешно добрались до пекарни, купили сухарей, выпили кофе и позавтракали горячими творожными ватрушками, разглядывая павильоны на ярмарочной площади. На развилке их ожидал сюрприз. Пост охраны уже перенесли, въезд в Метелицу и Ежовку преграждал шлагбаум, в будке сидел волк-охранник, радушно поприветствовавший Ларчика и Альму.

– Ого! – сказал Фест. – Приватность на высоте.

– Надо проверить, хорошо ли сделали забор со стороны леса, – обеспокоилась Альма. – Участок был огорожен, поверенный получил разрешение на увеличение высоты ограды. Мне показывали проект. Забор сетчатый, кроме основного выезда еще двое ворот.

– Сбегаем, посмотрим, – кивнул Ларчик. – Надо хорошенько побегать на лапах. А то я все время сплю и ем. Начну толстеть, и ты меня разлюбишь.

Альма вспомнила упавшего в бассейн Феста и заверила:

– Я тебя не разлюблю.

В Ежовке дети сразу же побежали к бабе Тасе, поздоровались, подергали дверки куриных клеток. Старенькая лисица обрадовалась гостям, похвалила Паулину и Феста, набрала миску свежих яиц и радушно предложила всем желающим. Яйца съел превратившийся Ларчик – пока остальные бродили по домам и прикидывали, где разместятся на ночевку. Гвидон с Дариной разрешили воспользоваться их дачей как временным жильем, знакомый дом тоже ждал гостей, и Альма, посмотревшая на кровать, послужившую им с Ларчиком пристанищем первой ночи, сказала:

– Мы останемся тут. А вы заселяйтесь в гостевую комнату у Гвидона. Вещи мы разберем потом. Я сначала сбегаю в терем. Присмотрите пока за детьми?

– Конечно, присмотрим, – заверила Паулина.

Альма превратилась, заурчала, подзывая Ларчика, и побежала к реке.

Новенький мост ей понравился. Не очень широкий, зато с крепким ограждением, высоким, надежным. Рысь посмотрел на асфальтовое полотно, соединяющее берега реки, и огорченно завыл. Дарса забеспокоилась, ткнулась носом ему в ухо и быстро выяснила, что дело в хвосте – «раньше ты прыгала по сваям и держала хвост в зубах, а теперь не будешь!». Пришлось пойти на уступку. Альма пообещала, что всегда будет бегать по мосту, держа хвост в зубах – если пересекает его на лапах – и получила встречное предложение: «Давай я буду носить твой хвост через мост? Ты же не упадешь в воду, а мне приятно тебе помочь». Дарса попыталась поторговаться, быстро поняла, что рысь не переупрямишь, и согласилась на выдвинутые условия.

Мост пересекли гуськом – дарса с пожеванным хвостом еле плелась, рысь восторженно урчал, и, каким-то образом, вылизал хвост до самых ушей. Повалил дарсу на травку на ближайшем лугу, долго бодался и пару раз навалился, вызывая недовольный визг – обещание «не разлюблю» не включало в себя радость от расплющивания в лепешку.

Первым делом они проверили дупло. Выгребли насыпавшие листья омелы, повалялись, прибрали вокруг дерева и только после этого побежали к дому. Дубовую рощу портил легкий запах краски, перемешивающийся с цветочным ароматом. Альма выскочила на дорожку и замерла от удивления. Дядя Ромуальд оставил у себя один комплект ключей от терема, и пообещал, что они позаботятся о благоустройстве – по мере сил. Альма попросила его заказать генеральную уборку в какой-нибудь клининговой компании и переслать ей счет. Не ждала чего-то большего, ведь у стареньких шакалов в разгаре сбор урожая, печенье с глазурью и консервирование.

Глядя на цветник, она поняла, что жестоко ошиблась. Перед домом были высажены роскошные гортензии – это название Альма знала, спросила соседку по Ключевым Водам – какие-то растения с темно-красными листьями и привычные по Хвойно-Морозненску герани, которые там росли в горшках на подоконниках, а тут прямо на клумбе. Дарса понюхала незнакомый розовый цветок с блестящими зелеными листьями и чихнула – клумбу разогрело солнце, смесь запахов щекотала ноздри.

Ларчик цветами не заинтересовался – вошел в дом через распахнутое окно, вспрыгнув на подоконник, чем-то загремел, что-то уронил и позвал Альму восторженным мяуканьем. Дарса не захотела следовать примеру рыси – пробежала по ступенькам крыльца, придирчиво осмотрела резные столбики перил, огромную прихожую с вешалками из оленьих рогов, просторный светлый коридор, который привел ее в кухню-столовую. Тетя Роза сдержала свое слово – на длинном дубовом столе лежала стопка скатертей с вышивкой и мережкой. Стол и окружавшие его стулья с разноцветными подушечками были прекрасны. Но самое главное, что рядом с ними лежали коврики! Коврики-рыбки, коврики-яблоки и коврики-лимоны. И рысь уже валялся на большой рыбке, потягиваясь и оставляя темные и светлые шерстинки.

Коврики лежали еще в двух комнатах – намеченных под детские. В них появились внушительные комоды, на которых сидели мягкие игрушки, а в ящиках были сложены подушки, одеяла, пижамы и постельное белье. Остальные комнаты пустовали – старенькие шакалы подарили подарки, но не навязывали Альме, как обставлять дом. Ларчик оставил шерстинки на детских ковриках и побежал за Альмой вверх по лестнице. На второй этаж, в комнату с полукруглым окном и балконом, выбранную под супружескую спальню. Там их ждал сюрприз – огромная кровать со светло-зеленым кисейным балдахином, украшенным рябиновыми гроздьями. И такая же перина! И подушки с рябиновыми наперниками. Дарса взвизгнула от радости. Прыгнула на перину, убрав когти, потопталась, свернулась клубком, вытянулась и превратилась, чтобы оценить удобство двуногим телом. Ларчик не растерялся, тоже превратился, влез на кровать, чуть не оборвав балдахин, и навалился на Альму, мурлыча:

– Наконец-то мы вдвоем! То объелся, то свечки, то дети, то Фест в дверь стучит… Я соскучился!

Альма хотела напомнить, что в ночь перед выездом, около пяти утра, им не мешали ни свечки, ни дети, и Ларчик вдоволь повалял ее по матрасу, ухитрившись уронить с прикроватного столика настольную лампу. А потом подумала, решила не напоминать, и развела колени. Зачем спорить? Линша послала ей крепкого альфу, который даже после женитьбы будет хорошим любовником. С Ларчиком не нужно бояться того, что придется исполнять супружеский долг. Потому что нет никакого долга – сплошное удовольствие.

Еще не обмятая перина скользила, Ларчик урчал и лез целоваться, и Альма, прикасаясь губами к губам, шепнула:

– Я хочу медленно и долго. Это наш дом. И наш первый раз в нашем доме.

В итоге перина была слегка подпорчена, но Альма решила, что пятна, даже если их не удастся отчистить, потеряются в рябиновом рисунке. И будут прикрыты покрывалом и простыней. А новоселье для двоих у них с Ларчиком удалось на славу – без долга и внезапного стука в дверь.

Паулина с Фестом заверили их, что дети не доставили хлопот – ни курятник, ни чердак, ни водосточные трубы не пострадали. Ларчик свернулся клубком возле поленницы и заснул, не дослушав рассказ – уморился после ночи за рулем и активных телодвижений. Альма, наоборот, почувствовала прилив бодрости – но она и поспала в дороге – и предложила прогуляться в Метелицу, поздороваться и посмотреть на фотогалерею. Паулина и Фест охотно согласились. Дети, еще не поверившие, что Светланы нет ни в Ежовке, ни в Метелице, пошли вместе с ними на ногах – по протоптанной короткой тропке.

Старенькие шакалы уже ждали гостей – «Мы приготовились! Что будем делать сначала: смотреть фотографии и праздничные украшения или садиться за стол?». Альма отвечала на приветствия и с интересом оглядывалась по сторонам. Зажинки внесли свою лепту в пейзаж: во дворах были развешаны гирлянды разноцветных лампочек, шляпки молодых подсолнухов – еще без семечек, плетеные чучелки с разноцветными подпоясками, связки лука и чеснока, маленькие декоративные тыквы разной формы и ярких цветов. На крылечках стояли корзины с молодой картошкой и кукурузными початками, кочанами капусты и огромными фиолетовыми помидорами размером в два кулака.

Родственники начали есть прямо на пути к площади, куда их повели, чтобы похвастаться главным чучелом и заговоренными куколками для амбаров. Тетя Виктория подсунула гостям тарелку с ломтями воздушного пирога с абрикосами, дядя Ромуальд – пирожки с яблоками, а мама Дарины – бутерброды с копченой рыбой. Паулина ела все подряд, перекладывая рыбу на пирожки с яблоками, и, поймав удивленный взгляд Альмы, шепнула: «Меня ни от чего не тошнит, но все время хочется странного. Я в дороге закусывала бутерброды с копченой колбасой шоколадными конфетами. Кусок колбасы – конфета, кусок колбасы – конфета. Не хочу покупать тест. Страшно». Альма погладила ее по плечу, сняла лепешечку безе с абрикосового пирога, положила на бутерброд с рыбой, проследила, как Паулина умяла оригинальный набор и замурлыкала от удовольствия. Похоже, что благоволение Линши не заставило себя ждать – возможно, помогла и свеча мастера Савватия – и Альма подумала, что надо будет запретить Паулине поднимать тяжести. И справить новоселье, пока рысье семейство не уехало. Чтобы им не пришлось рисковать и снова прилетать на самолете.

Чучело на площади ей понравилось – толстое, нестрашное, улыбающееся во весь соломенный рот. Куклы были ему под стать – веселые, с торчащими руками-листьями, неуклюжие, высматривающие Демона Снопа нарисованными глазами.

– Одну из кукол мы подарим вам, – сообщил дядя Ромуальд. – Нельзя оставлять погреба и кладовки дома-терема без защиты. Мы говорили об этом вчера, на собрании, когда получили сообщение от Иллариона, что вы приедете.

– Вы собирались из-за нашего приезда? – удивилась Альма.

– Нет, это был один из дополнительных вопросов. Мы собирались, чтобы решить вопрос с зооуголком. Голосовали, заводить или не заводить хамелеонов.

Альма прикинула расстояние от Метелицы до терема, с легкой дрожью в голосе спросила:

– Что решили?

Она не знала, воняют ли хамелеоны, но не хотела, чтобы в ларе обнаружилась ящерица, сбежавшая из общины. От одной еле избавилась.

– Отложили на следующий год. В этом у нас достаточно событий – у нас жила игуана, мы познакомились с вами и родней Ларчика, впереди ваш переезд, новоселье, и… Когда будет свадьба? – дядя Ромуальд посмотрел на нее с ожиданием ответа во взоре. – Мы можем поставить шатры на лугу, как на свадьбе Дарины и Гвидона. Ах, как жаль, что Дарина проспала почти всю свадьбу! Зато Гвидон кушал за двоих! Я думаю, Ларчик на свадьбе тоже хорошо покушает.

Альма замялась. Вопрос о свадьбе она уже получала. Ларчик говорил об этом после того, как подарил ей браслет. Говорил о том, что можно обойтись без торжественной регистрации. Собраться тесным кругом, отметить, что они узаконили отношения. Тогда Альма ответила чистую правду – что у дарсов не принято устраивать свадьбы. Расписаться можно. Даже нужно – ради законного статуса детей. А собирать гостей… ей было важнее отпраздновать новоселье.

– Осенью? – не дождавшись ответа, предположил дядя Ромуальд. – В конце сентября? Днем еще тепло, можно будет пожарить рыбные шашлыки и запечь грибы и картошку. А вечером – если Илларион разрешит – Гвидон запустит фейерверки. Мы приготовим огнетушители на тот случай, если в поле загорится трава.

– Я не знаю, – пробормотала Альма. – Это надо решать с Ларчиком.

– Отличный выбор, – не моргнув глазом, одобрил дядя Ромуальд. – Не нужно забивать себе голову проблемами. Есть альфа, пусть он и думает. Не для того вы оказали ему честь, чтобы себя утруждать.

Упомянутый Ларчик тут же явился пред светлы очи общины: прибежал на лапах – сонный и запыхавшийся. Шакалы внимательно рассмотрели его спину, заохали, накормили пирожками и отправили к родителям Дарины, чтобы те выдали ему какие-нибудь вещи Гвидона.

В галерее обнаружился неприятный сюрприз. Шакалы все-таки распечатали и повесили фотографии игуаны. Альма отвернулась, дождалась Ларчика и отозвала его в сторону для разговора.

– Надо поторопиться с переездом. Я хочу, чтобы Паулина и Фест переночевали в нашем доме. Побегали по лесу. Может быть, им приглянется какая-то нора – временная, для отдыха. Если отложить новоселье на август, они, скорее всего, не смогут прилететь.

– Да, – кивнул Илларион. – Лучше не рисковать лишним перелетом, я утром почувствовал, что у нее изменился запах. Не стал ничего говорить. Подумал – может быть, кажется.

– Ты чувствуешь? – Альма удивилась. Надо же! Черемша ему не воняет, игуана не воняет, а беременную кошку сразу унюхал!

– Ага. Я Брайко учуял еще до того, как Берта мне сказала, – гордо вздернул подбородок Ларчик. – Не знаю, как это получается, но мне сразу понятно. Как сигнал, что надо быть осторожным.

– Интересно, Фест догадался?

– Не спрашивал.

– Неважно. Все равно нам надо поспешить. Съездить в Теремцы, заказать мебель и посуду, придумать меню. Вернуться в Ключевые Воды, собрать вещи, отправить их сюда. Дверка! Тебе же нужно ограничить нагрузки! Если перевозку можно заказать, то дверку…

– Повешу я дверку, не беспокойся, – пообещал Ларчик. – Фест поможет, подержит. Не такая уж это нагрузка. Справимся.

– О, Илларион! – обрадовался подошедший дядя Ромуальд и протянул Ларчику тарелку с пирожками. – Нам надо обсудить вашу свадьбу, Альма согласилась переложить на нас все хлопоты. У нас есть прекрасные шатры! Их можно поставить где угодно – хоть на лугу, хоть перед вашим домом.

– Сначала новоселье, – не растерялся Ларчик. – Давайте потренируемся. Мы успеем все организовать до следующей недели?

– Думаю, да, – заверил дядя Ромуальд. – Справим наскоро, на полсотни персон. А уже свадьбу – серьезно. Первый и второй день, музыканты, катание в карете, ведущий и конкурсы.

Альма содрогнулась и сказала:

– Нет! Никаких конкурсов!

– Ладно, – согласился Ларчик. – Без конкурсов. Когда?

– В первые дни октября, – ответила Альма. – Не раньше.

– Прекрасно! – потер руки дядя Ромуальд. – До октября можно многое успеть.

Оказалось, что многое можно успеть и до вечера, не только до октября. Они поели у родителей Дарины, вернулись в Ежовку и поехали в Теремцы и Логач на двух машинах. Альма выбрала люстры, светильники, мебель для гостевых комнат, диван и кресла для гостиной, кухонные шкафчики, мойку и огромную приготовительную плиту с большой духовкой. Они с Ларчиком почти поругались – трижды, после каждого счета. Альма твердо сказала, что в их доме не будет мебели в кредит, обиделась, чуть не расплакалась, и добилась своего – Ларчик позволил ей купить все и по своему вкусу.

Дети быстро утомились, сначала отказывались идти на ярмарку в Логаче, но потом соблазнились распродажей печенья. Альма с Паулиной метеором пронеслись по вещевым рядам, заказали доставку кучи одеял и подушек – старенькие шакалы запретили им покупать подушки в магазине, только на ярмарке и только у одного мастера – и присоединились к котам и детям, перепачканным лимонной глазурью. Печенье давали пробовать, и Ларчик с Фестом слопали почти все образцы, закусывая вареной кукурузой. Альма стерла со щеки своего альфы желтое пятно, на которое налипла маленькая изюминка и крохотное кукурузное зернышко, и подхватила на руки Здравку – та уже устала от толпы, начала ежиться, втягивать голову в плечи. Паулина сразу поняла, в чем дело, позвала:

– Пойдем в пекарню. Фест! Купите печенье и готовую еду на ужин. Брайко, ты с нами?

Брысенок ухватил еще одно печенье, кивнул, взялся за ладонь тети, пачкая ее лимонной глазурью, и пошел в пекарню своими ногами. Они вынырнули из водоворота оборотней, приправленного людьми, спрятались в тихий закуток и заказали чай.

– Вроде бы, мы ничего не упустили, – сказала Альма. – Дядя Ромуальд обещал обзвонить всех окрестных мастеров, чтобы разные бригады делали все сразу – вешали светильники, шкафчики, устанавливали плиту и собирали мебель. А когда закончат в доме – поставят шатры, столы и лавки. Ой, вот что я забыла! Дядя Ромуальд сказал Ларчику, что надо купить одноразовую посуду для новоселья. Я видела отдел, хотела зайти, но меня что-то отвлекло.

– Я куплю, – пообещала Паулина. – Пока вы бегали в терем, Фест поговорил с бабой Тасей. Она показала нам дом. Не тот, в котором вы ночуете, а другой, по ее стороне улицы. В самом начале, возле въезда. Он продается. Там нужно делать ремонт, превосходящий стоимость дома. Но и продают за символическую цену. Фест предложил купить именно его – мы посмотрели два других, но они нам меньше понравились. На этом участке колодец с чистой водой, сад, а от забора, через выгон, есть тропинка к реке. Мы созвонились с хозяином. В Логаче живет его племянник, у него есть доверенность. Мы хотим завтра заплатить залог и подписать предварительный договор.

– Я думала, что вы будете приезжать и жить у нас.

– Две кошки на одной кухне – к скандалу, – улыбнулась Паулина. – Лучше мы будем приходить в гости. Ты еще начнешь придумывать, как нас выгнать. Надоест.

– Глупости, – обиделась Альма. – Я не буду вас выгонять. Я не знала, смогу ли я с вами договориться, боялась, что мы поссоримся. Сначала ждала подвоха. Потом перестала. Чем дальше – тем проще. Я буду скучать, когда вы уедете.

В пекарню, шурша пакетами и свертками, вошли Ларчик с Фестом. Оба что-то сосредоточенно дожевывали и пахли рыбой, перебивающей кукурузу и печенье.

– Мы встретили волка из конторы грузоперевозок, – проглотив кусок, оповестил Ларчик. – Дядя Ромуальд дал мне его визитку, а волк увидел нас на ярмарке и сам подошел. Можно заказать три машины и две бригады грузчиков. Этого должно хватить на обе кроватки и все остальные вещи. Обещают все упаковать и здесь расставить по местам, туда, куда ты укажешь пальцем. Нам в любом случае оплачивать порожний перегон. Решай, когда будем перевозить, я ему напишу, сообщу дату.

– Вы торопитесь только из-за нас, – Паулина отобрала у Феста пакет и вытащила печенье. – Может быть, лучше обойтись без суеты? Мебель и светильники купили – это хорошо. Грузоперевозку нашли – замечательно. Давайте притормозим. Мы купим дом, вы переедете, когда вам удобно. А на новоселье пригласите родителей. Они изнывают, но не подают виду – не хотят навязываться, потому что ты скрывал от них Альму.

– Родителей я приглашу на свадьбу, – ответил Ларчик и щелкнул Паулину по носу.

– Но… – Альма хотела напомнить, что она предпочла бы обойтись без свадьбы, и тоже получила щелчок по носу.

– Решай, когда мы будем перевозить вещи, – повторил Ларчик. – Скажешь дату, а остальное я беру на себя.

Июльские дни остались в памяти переплетением жары и сумасшедшей суеты. Альма не успевала запоминать лица лис, волков, людей и медведей, активно включившихся в их переезд. Гвидон и Дарина потратили свои выходные на то, чтобы командовать и помогать, в результате чего Альма лишилась скорлупы от страусового яйца, настольной лампы и разноцветной метелки для пыли – все это пришлось подарить Гвидоновым волкам, чтобы они не поцарапали ларь, вытаскивая его из времянки.

Дом-терем пропах чужими оборотнями, в саду, доставшемся им от лесника-медведя, кто-то сломал вишневую ветку – это ужасно расстроило Брайко – а в башенке-смотрильне наплевал на пол шелухи от семечек. Это расстроило саму Альму, но она не стала никому жаловаться, а молча подмела.

В довершение всех напастей Ларчик запретил ей ходить к дуплу. Заявил: «Не для того ты оказала мне честь, чтобы себя утруждать» – кажется, Альма это уже слышала от дяди Ромуальда – и дважды вернул дарсу в сад, когда та пыталась просочиться в дубовую рощу. Альма рассказала о своей беде тете Виктории, Паулине и Марианне, но не встретила сочувствия. А Дарина так и вовсе сказала: «Сиди в башенке и радуйся. Неужели охота самой дверку прибивать?»

На лужайке перед домом поставили пять шатров. За каждым столом могло поместиться двадцать людей или оборотней и это немного пугало: Альма и слова о пятидесяти гостях переварила с трудом, а вдвое больше – это уже какая-то катастрофа. Она не могла подсчитать количество приглашенных. Несколько раз пыталась отмечать галочками на бумаге, но сбивалась и комкала лист. Гвидоновых волков было то ли пять, то ли десять. А, может быть, и пятнадцать – они все время бегали толпой, и это мешало считать. Кроме Гвидоновых волков на новоселье должны были приехать командир Светозар и медвежье семейство, с которым Альма познакомилась в первую поимку игуаны. Гвидон сказал, что без Светозара праздновать новоселье нельзя, а медведей позвал Ларчик – ему потребовалась консультация, чтобы повесить качели, и это обернулось приглашением Мохито и его семейства на праздник и на рыбалку. Семен Семеныч обещал приехать с женой и двумя внуками, а Галина – с мужем и детьми.

Праздник неумолимо приближался. Альма вытряхнула и пропылесосила коврики в столовой, на которых обнаружились рассыпанные шурупы, крепления и маленькие лампочки – это Ларчик с Гвидоном и его волками развесили на фасаде дома, шатрах и деревьях неимоверное количество гирлянд. Скучать не приходилось: сначала Паулина объелась жареной рыбы с яблочным вареньем, и ее полночи тошнило, следом Гвидоновы волки подарили Альме павлина дяди Демьяна, который спрятался в башенке и орал, пока Ларчик с Фестом не приехали из Логача, куда их отправили за бумажными салфетками и полотенцами. Брайко пытался спуститься с кроватки-домика вниз головой, упал и набил большую шишку об бидончик для молока, непонятно почему оказавшийся в детской. Светлана подавилась косточкой от сливы, Паулина объелась маринованной черешни, которую принесла Дарина, и ее тошнило полдня. Гвидон принес крупного сазана – то ли в подарок на новоселье, то ли просто так – и положил его на вышитую скатерть. Единственным светлым моментом, согревавшим душу, была кража. Увидев полный багажник закаток, переданный шакальей общиной для заполнения кладовки, Альма тщательно перебрала банки, выкрала всю маринованную черемшу и отправила в Хвойно-Морозненск, Марианне, добавив в посылку коробку печенья в глазури и пакет кураги.

Праздничный день начался с клубов дыма: старенькие шакалы разогрели жаровни для рыбы и мяса – без мяса было не обойтись, потому что среди гостей много волков. Телефон разрывался от звонков с поста охраны. Машины ехали и ехали – Светозар и медведи прибыли вместе с маленьким грузовичком, привезшим подарок, длинный шезлонг-качалку с пологом-зонтом, размером как хороший диван. Гвидоновы волки споро выгрузили качалку из кузова, уселись, ухватив на руки котят, медвежат и Светланочку, и начали раскачиваться, сопровождая действо нестройным хоровым пением. Здравка была настолько ошеломлена, что не сопротивлялась и не делала попыток сбежать. Альма некоторое время наблюдала за дочерью, готовясь прийти ей на помощь, а потом была вынуждена отвлечься – на башенке заорал павлин дяди Демьяна, которого волки подарили ей во второй раз.

К обеду половина гостей объелась, а половина только прибыла. Альма поприветствовала Ханну, Шольта, Йонаша и Катарину – она не знала, кто их пригласил, но была рада повидаться. Несмотря на обилие салатов, жареного мяса и рыбы, два пирога с печенкой вызвали волчий энтузиазм – какая-то магия Хлебодарной крылась в этих пирогах, честное слово.

Гости почти сразу разбились на группы. В одном из шатров засели Ларчик, Семен Семеныч, Светозар, гролар Мохито и дед-волк из Ежовки. К ним постоянно присоединялись то Гвидон, то его волки, а позже подсели Шольт с Йонашем. В двух шатрах рассредоточились шакалицы и старушки из Ежовки, учившие жизни всех молодух, попадавшихся под руку. Два шатра были отданы детям и Гвидоновым волкам. В них верховодила Светланочка, не особо интересовавшаяся едой, зато охотно подбивавшая собравшихся играть в прятки и охотиться на павлина.

Дети грызли вареную кукурузу – из общины привезли большую кастрюлю, заботливо закутанную в одеяла – надкусывали печенье, которое доедали Гвидоновы волки, и отламывали кусочки от сахарных украшений, подаренных Семен Семенычем. Альме объяснили, что пчелок, грибочки и розы можно и нужно относить к алтарю Хлебодарной в летние и осенние праздники. Она выложила удивительные дары на блюдо и оставила в столовой, чтобы позже рассмотреть диковину, но блюдо кто-то тут же притащил на лужайку, и пока Альма отвлеклась на поиски ящиков с газировкой, одну из пчелок расклевал павлин.

Ей пришлось посидеть за всеми столами, перемолвиться с каждым гостем. В ворохе разнообразных разговоров выяснилось, что дерево с очень твердыми плодами – во сне они были желтыми, а сейчас, в саду, зелеными – называется айва, и из нее варят вкусные компоты и варенье. Дядя Ромуальд с жаром пообещал Альме, что поможет ей освоить азы консервирования, и это вызвало двойственные чувства. Хотелось попробовать сварить варенье, но не мариновать черемшу.

К вечеру все успели вдоволь наговориться, некоторые подремали и плотно поели по второму и третьему разу. Волки Гвидона сломали один из шатров, дети оборвали качели, дважды упали с вишни и трижды со сливы. У комода из комнаты-крепости отвалилась лесенка, одна из горок начала подозрительно поскрипывать, а в светящемся дереве перегорела половина лампочек.

Когда лужайку укутало одеяло сумерек, Альма поняла, что ужасно устала. От шума, хорового пения, дыма, запахов и павлиньих криков. Захотелось спрятаться в башенку, превратиться, свернуться клубком, пряча голову под лапу, и крепко зажмуриться. Исполнению намерения помешал Ларчик.

– Сейчас будет сюрприз, – вкрадчиво сообщил он и легонько укусил Альму за ухо. – Сначала посмотрим отсюда, потом поднимемся на башенку… Гвидон, включай!

Засиявшие лампочки разогнали тьму. Дети и волки восторженно завопили. Альма завертела головой, рассматривая иллюминацию, без особого энтузиазма признала:

– Красиво.

В другое время вид бы порадовал, но сегодня она очень устала.

– Поднимемся на башенку? – предложил Ларчик. – Оттуда будет хорошо видно.

Альма согласилась – в надежде, что там будет хоть чуть-чуть потише. Они поднялись по лесенке и огляделись по сторонам. Взгляд сразу же приковала светящаяся дорожка. Развешанные по деревьям гирлянды подсвечивали путь в дубовую рощу, призывно подмигивали: «Проверь, что там!»

– Перекинемся?

Альма поймала улыбку Ларчика и почувствовала, как сердце заколотилось быстрее. От предвкушения. От внезапно появившейся и крепнущей уверенности, что сюрприз ей понравится. Они скатились по лестнице, быстро разделись в спальне, превратились и побежали в рощу – мимо шатров, по дорожке, обрамленной гирляндами. Альма бежала все быстрее, деля нетерпение с дарсой, и остановилась только на опушке перед двойным дубом, захлебнувшись удивленным писком.

Дерево, увешанное круглыми разноцветными фонариками, призывно мерцало. Дверку на трех петлях обрамляла цепочка мелких лампочек, ветви оплетали лампочки покрупнее. Дарса отдышалась, повернулась к рыси, боднула лбом, не зная, как еще выразить благодарность за такую удивительную красоту. Рысь немедленно обслюнявил ей кончик хвоста и гордо замурлыкал:

– Сюр-р-рприз! Гир-р-рлянда! Двер-р-рка!

– Кр-р-расота! – взвизгнула дарса, и, чтобы выразить благодарность и восхищение, дважды перекувыркнулась на траве, а потом взбежала по стволу дерева до желтого фонарика и спустилась вниз головой.

Рысь затеял шуточную потасовку, закончившуюся взаимным облизыванием носов и проверкой дупла. Дверка прилегала плотно, а открывалась легко. Внутри лежал большой тюфяк и две маленькие подушечки, вызвавшие у дарсы очередной прилив бурного восторга. Рысь самодовольно усмехнулся, нырнул в дупло, позвал – «Ложись на меня!» – и запел, оповещая Кароя, Линшу и рысей в шатрах, что сюрприз удался, и его прекрасная кошка-ведунья довольна тем, что он обустроил правильное дупло. Со стороны дома раздался дружный вой – волки Гвидона советовали унести в дупло мешок припасов, поставить телевизор и поселить павлина. Рысь обиженно пошевелил усами и запел еще громче. Дарса свернулась клубком, прикрыла голову лапой, чтобы приглушить звук, и замурлыкала, обдумывая важную мысль – а ведь гирлянды и фонарики можно вешать и зажигать на каждый праздник. И на Вороний День, и на Прощальную Седмицу, и к приходу Снежного Деда.

Она покачивалась на рысьем боку и предвкушала, как попрыгает с ветки на ветку, пересчитает все фонарики и перетрогает лапой гирлянды. Потом. Когда уедут шумные гости, и они с Ларчиком останутся вдвоем. С детьми. Сначала они приведут к дуплу котят и покажут им красоту, а ночью, когда дети заснут, можно будет сбежать в рощу и вдоволь полазить по дубу. Не забывая спускаться вниз головой.

…К концу августа они обжились в доме-тереме, обрели новые привычки, проложили постоянные маршруты. Ларчик покупал молоко то у бабы Таси, то в бочке в Логаче. Бочку он высмотрел, когда подавал документы в объединенный спасательный отряд – переводом из Ключевых Вод – и этой находкой приглушил грусть от расставания с Фестом и Паулиной, которые прожили в Ежовке почти три недели и улетели в Хвойно-Морозненск из Минеральных Бань.

В пруду ловились огромные караси – батя Дарины не жалел прикормки – в саду поспела мелкая слива, которую дядя Ромуальд называл терновкой, медленно, но верно желтела айва, румянились яблоки. В лесу обнаружилось невероятное количество груши-дички, падавшей в траву с деревьев и дразнившейся терпким ароматом. Альма собирала ее в корзинку, приносила домой и варила вкусный компот – на варенье она еще не замахивалась, а компот освоила на пять баллов.

Им пришлось съездить в Ключевые Воды, чтобы передать ключи хозяевам дома, который снимал Ларчик. Сразу распрощаться и рассчитаться не получилось – лисы были в отъезде. Встречу назначили в кафетерии Ханны, и это обернулось неожиданным посредничеством. Снежка и Ёжи, узнав цену, оживились, осмотрели и сняли этот дом.

– Мы решили переехать, – объяснила Снежка. – Не хотим возвращаться в старый кафетерий, тут спокойнее, хотя, в полдень, когда приходят перекусить из банка, случается запарка. Но это не сравнимо с прежней точкой, там почти всегда очередь. К тому же, нужно искать жилье на перспективу. Ханна уже намекнула, что в квартиру, которую мы снимаем, они с Шольтом со временем хотят переселить Йошу. Он вырос, а при доходах Ханны глупо тесниться, сдавая квартиру, которая нужна самим.

– Дом удобный, – заверил Ларчик. – И для двоих места достаточно, и не придется никуда переезжать, если будет ребенок.

Снежка кивнула и протянула Альме пачку салфеток. Брайко опять угостил Здравку десертом и безнадежно заляпал вещи и слюнявчики. Второй неожиданностью было письмо в почтовом ящике. Пара дарсов откуда-то узнала адрес Альмы и хотела заказать вежу, расплатившись сушеным ягелем. Она сначала решила отказаться, но сделка внезапно получила одобрение мамы Дарины, которой проболтался Ларчик. Община тщательно изучила рецепты киселя и студня с ягелем, и решила опробовать кулинарные новинки. Выкупленный ягель переехал в общинный амбар, а Альма чуть не сбилась с ног, бегая по Метелице и давая консультации стареньким шакалам.

Ларчик прошел курс переподготовки в Минеральных Банях, получил назначение на должность командира спасательного отряда, поймал змею, выгнал из почтамта стаю гусей и залил горящую урну двумя ведрами воды – как и обещалось, жизнь в Логаче была спокойнее, чем в Ключевых Водах. Они дважды покатались в карете – с детьми и без детей. И даже целовались, хотя Альме казалось, что сиденья немного попахивают игуаной.

И Метелица, и Логач с размахом отпраздновали День Преломления Хлеба. Альма обнюхала удивительную свечу – горсть персиков с черенками-фитилями – и преисполнилась уважением к мастеру Савватию. Ароматный дым сочился благодарностью за хороший урожай, молил о сохранении припасов и пышности выпечки. Метелицу укутало благословение хлебной богини. Ларчик и дети объелись кексами, рассыпчатым сахарным печеньем и пирогами с разнообразной фруктовой начинкой. Альма, выбравшаяся в Логач, отнесла к алтарю Хлебодарной уцелевшую сахарную пчелку и розу, немного растерявшую лепестки. А потом купила скрутку из можжевеловой ветки, сушеного боярышника и стружки вяленого мяса, подожгла, и положила в чашу перед волком, охранявшим алтарь Камула. Она попросила чужих богов позаботиться о друзьях и знакомых – о Гвидоне, Дарине, Светозаре и Гвидоновых волках. Она знала, что почти все волки перевелись в Лисогорск следом за Гвидоном, и этим доставили беспокойство Светозару, которому пришлось объявить дополнительный набор в отряд. Альма пожелала бритому волку найти себе хороших подчиненных, а остальным – избежать проблем на новых местах службы.

В начале сентября Ларчик принес домой огромного попугая – к счастью, его через три дня забрали вернувшиеся из отпуска хозяева – и заговорил о свадьбе.

– Через месяц? – спросил он. – Дядя Ромуальд и родители хотят точных сроков. Первое октября тебя устроит? Это пятница, если кто-то и переберет медовухи и заработает головную боль, отлежится за выходные.

– Мне все равно, – честно ответила Альма. – Ты помнишь, я бы предпочла обойтись без свадьбы. Но тебе это важно. Прошу об одном. Пусть будет не очень много гостей.

– Чуть больше, чем на новоселье. Те же оборотни плюс мои новые сослуживцы из отряда.

– Ладно, – согласилась Альма. – Только не забудь повесить фонарики над дуплом.

– Не забуду, – заверил Ларчик. – Ты заметила, что Гвидон не запускал фейерверки? Это потому что я убедил его – иллюминация лучше. Он собирается украсить нору. Гирлянду на дверку и фонарики на елки. На День Преломления Хлеба не успел, был занят по службе. А на День Изгнания Демона Снопа я ему помогу.

Дни вмещали в себя заботы, вкусности, радости и мелкие неприятности: выпечка, благодарственное письмо от заказчиков, получивших вежу, сломанная горка в старом домике Брайко. Ларчик в очередной раз уехал на службу, и Альма провела сутки, занимаясь домашними делами и скучая – терем уже пропах котом, и это остро чувствовалось. Утром ее одолели сомнения: а что если мстительный Карой каким-то образом воспрепятствует зачатию котенка, и она будет плакать, умоляя Линшу о благости, а та отмахнется от ее просьб? Слишком уж всё гладко, слишком хорошо… а вдруг за это возьмут непомерную плату?

Измаявшись, она превратилась и побежала к мосту, надеясь развеять тревогу прогулкой. Дарса намочила лапы росой, но не останавливалась, чтобы отряхнуться – ее гнало нетерпение. Машину Ларчика она увидела издалека, вспрыгнула на каменный парапет, уселась и застыла, обернув мокрые лапы хвостом.

Ее кот не подвел, догадался, что встревоженную кошку надо успокоить прогулкой бок о бок. Форма Ларчика осталась на парапете моста. Рысь боднул дарсу, принял предложенную игру – они помчались по лесу, проскальзывая между кустами, убегая и догоняя. Ларчик собрал всю росу с нижних веток, вымок и стал похож на встопорщенного пятнистого ежа. Альма не пустила его в дупло – не мочи тюфяк! – и повела к дому.

Они пробежали в башенку-смотрильню, превратились и накинулись друг на друга как голодные на еду. Точка была поставлена там, на перилах, когда Ларчик любил Альму, покусывая за ухо. Шелест ветра возвестил: «Можешь придумать имя». Альма обняла Ларчика за шею, уткнулась носом в скулу, потерлась об отросшую светлую щетину и прошептала: «Спасибо!»

Пришло время подбирать материалы для конуса, который она подсадит в вежу. Альма уже знала, что у котенка-альфы будут круглые ушки и длинный хвост – на радость супругу.

Эпилог

– Поздравляю, – сказал полковник Розальский Ханне, повернулся и добавил. – И тебя, Снежка, поздравляю. Хоть ты нас и покинула, и теперь продаешь пирожки банковским работникам.

Заметно округлившаяся Снежка одарила его сияющей улыбкой. Анджей оторвал ножку от жареной курицы, и, прежде чем откусить, отметил:

– Урожайный год получился. Шольт многодетным папашей станет. У того волка, Гвидона, который от Светозара в Лисогорск перевелся, сын родился. Братика Светланочке смастерили. И знаете, как назвали?

– Как?

– Светозаром.

– Вы серьезно? Светлана и Светозар? Два Светика?

– Да, – Розальский ухмыльнулся, расправился с куриной ножкой, продолжил. – Светозар гордый такой. Говорит: «Вот это Гвидон меня уважил, так уважил!». Простил ему, что тот своих волков в Лисогорск сманил. Поедет поздравлять на следующей неделе. Они-то постоянно созваниваются, и с родителями Дарины он регулярно беседует – помнит, что община продуктовый запас в части пополняет. Спрашивал, как Дарина к выбору имени отнеслась. Батя ее посмеялся, ответил, что Дарина всем рассказывает, что у нее был гормональный шквал и родильная горячка. Грамотно отмазалась.

– А те коты, о них ничего не слышно? – спросила Ханна. – Альма, у которой мы вежи заказывали, как она поживает? Как Ларчик?

– Вроде бы, тоже ждут пополнения. Я же говорю – урожайный был год. Ларчик Гвидону фотографии вежи показывал, там теперь пять котиков. Самый мелкий с круглыми ушами и длиннющим хвостом.

Дверь кафетерия открылась. Трое спецназовцев, задевая столы и стулья, прошли к стойке, начали громко заказывать обед, споря, толкаясь и ругая Ханну за отсутствие блинчиков с печенкой. Эксперт Полина заглянула с веранды, потребовала сделать ей еще один кофе. Двое полицейских возжелали пирожков с вишней, какому-то огнеборцу срочно понадобился творожный десерт. Разговор о котах и Гвидоне прекратился – вдобавок ко всему у полковника Розальского зазвонил телефон.

Ханна кивнула Снежке – «подожди, я сейчас разберусь и вернусь» – и ушла к стойке, возле которой нарастал скандал, вызванный отсутствием блинчиков. Жизнь не менялась – клиентов кафетерия не волновали ни вежи, ни беременность хозяйки и сотрудницы, ни желание узнать, кто еще затяжелел в урожайный год.

Content

Яна Тарьянова
Ларчик для ведуньи

Пролог

Глава 1. Илларион. Переезд

Глава 2. Альма. Взрослая жизнь

Глава 3. Илларион. На новом месте

Глава 4. Альма. Развод и переезд

Глава 5. Илларион. Знакомство

Глава 6. Альма. Советы Марианны

Глава 7. Илларион. Искупление грехов

Глава 8. Альма. Поездка в Метелицу

Глава 9. Илларион. Счастье и проблемы

Глава 10. Альма. Вежи: себе и другим

Глава 11. Илларион. Пожар и браслеты

Глава 12. Альма. Последний переезд

Эпилог