Яна Тарьянова

Нежданчик для майора

Пролог

– Велько! – закричал волчонок. – Велько, выходи! Мы в прятки играть будем! Мы сейчас перекинемся! Выходи!

Волк толкнул майора Грачанина, уныло рассматривавшего пустой холодильник – засохший кусок колбасы и пакет с шакальими ягодами назвать продуктовым запасом было невозможно – и потребовал: «Превращайся! Я пойду гулять».

«Что значит – "гулять"? – возмутился Велько. – В магазин надо! Жрать нечего!»

«Кто-нибудь покормит, – отмахнулся волк. – Превращайся. Или я тебя заставлю».

В последнее время волк всё чаще выигрывал поединки за тело. И принудить его работать – а это было важно по отсутствию нюхача в отряде – не получалось никакими силами. Ложился на асфальт, скотина, и назад превращаться не позволял, один раз пришлось ехать в часть на лапах, посматривая на личное оружие и экипировку – хорошо хоть полковнику на глаза не попался, а то получил бы выговор.

Зверь начал давить: мир утратил цветность, содержимое холодильника и кухня стали черно-серо-белыми. Велько захлопнул дверку, попрощавшись с мыслью съесть кусок колбасы, прошел в комнату, разделся и перекинулся. Волк довольно потянулся, вышел в прихожую, толкнул дверь передней лапой, потом задней, чтобы закрыть на ручку-защелку и не впускать мух. Воров майор Грачанин не опасался, а личное оружие хранил в сейфе, согласно инструкциям.

Волк выбежал на улицу, где его ждали щенята. Два лисенка, волчонок и трое шакалят. На балконе, на втором этаже дома, произошло движение. Дед Куприян, зорко наблюдавший за округой, перевесился через перила и заскрипел:

– Что вы творите, бесстыдники! Товарищ майор после смены, а вы ему отдохнуть не даете! Цепляетесь: «Выходи-выходи». А товарищу майору, может быть, не до игр, может быть ему поспать надо! Или в магазин!

«Хороший дед, заботливый, – подумал Велько. – Что он там у меня просил? В погреб слазить, закатки перебрать? Надо будет сделать».

Щенки забегали вокруг волка: шакалята запрыгнули к нему на спину, съехали вниз и чуть не упали в канаву – волк успел поймать зачинщика за шиворот и поставить на асфальт, а парочку подвинуть лапой. Лисята, воспользовавшись случаем, покусали его за уши. Волчонок ограничился щелчком зубами возле хвоста. Один из шакалят пискнул, призывая остальных прятаться. Мелкота дружно завизжала и бросилась врассыпную. Волк забрался в куст сирени и зажмурился. Майор Грачанин досчитал до пятидесяти и велел: «Выходи, ищи». Волк выбрался на асфальт, повел носом, разбирая вязь следов, фыркнул и направился в единственную сторону, где не было никого из щенят. Дед Куприян заволновался.

– Товарищ майор! – крикнул он, опасно перегибаясь через перила. – Товарищ майор! Они за дом побежали! Не ходите в эти кусты, они колючие! Идите за дом, к погребам и гаражам! За дом идите!

Волк ухмыльнулся и полез в колючие кусты, оставляя на ветках клочья шерсти. С балкона другого дома заскрипел дед Онисим:

– Товарищ майор, осторожнее, там коты нагадили! Возмутительное отношение к уличной территории! Миллион раз уже поднимал этот вопрос на общедомовом собрании, а мне отвечают, что коты пришлые. Давайте установим пост? Надо препятствовать осквернению зеленых насаждений!

Волк громко зевнул, развернулся и побрел к другому концу переулка, слыша повизгивание и перешептывание детенышей. Сценарий игры не менялся уже третий месяц. Волк доходил до предпоследнего дома, смотрел на ухоженный палисадник, на деревья с красивыми крупными плодами, на орхидеи на подоконниках первого этажа – орхидеи майор Грачанин знал, их на работе дамам по праздникам дарили – разворачивался и шел обратно. Шакалята не выдерживали, начинали перепрятываться, выбегали прямо на него, когда он сворачивал в проходы между погребами и гаражами. Волк клацал зубами, найденные щенята неслись к месту водящего и успевали царапнуть сирень лапой – застукивались, чтобы майор Грачанин снова водил. Дед Куприян и дед Онисим принимали активное участие: то советовали майору зайти в другой проход, то подбадривали спешащих щенят. Вдоволь набегавшись, толпа потребовала играть в «сардинку». Волк радостно кивнул и ушел прятаться – он нашел отличный лаз в разрушенный погреб рядом с домом с орхидеями и персиком, и ухитрялся подремать, пока мелочь металась по всей округе и его искала. Нычку Грачанин не сдавал – выбирался и прятался в аккуратно подстриженных кустах ухоженного палисадника. Его сразу находили и тащили к месту водящего – с восторженным визгом на всю округу. После этого волка спасала какая-нибудь добросердечная шакалица. Звала перекусить овощным рагу или рыбным салатом, и этим прекращала игру в прятки.

На этот раз в привычном развитии событий произошло небольшое изменение. Прежде чем спрятаться в развалины, волк остановился, посмотрел на шевельнувшуюся занавеску, едва не задевшую орхидеи и сообщил:

«Там живет одинокая шакалица. Поухаживай за ней».

«Отвали!» – буркнул Велько.

«Шакалица лучше лисицы или волчицы, – не обращая внимания на отказ, продолжил зверь. – Шакалицы домовитые и хозяйственные. Будешь ей перебирать банки в погребе, спускать и доставать картошку, научишься подстригать кусты».

«Отвали со своими придумками!» – повторил майор Грачанин и подтолкнул волка к развалинам.

Он помнил речь психолога: «Вы не единственный, кто имеет такую проблему. Главное – решить ее на уровне психологического конфликта. Если вы или волк продолжите упорствовать, отстаивая свои принципы, может случиться самое страшное – развитие психического заболевания. Вам нужно отбросить накопившиеся обиды и заново научиться сосуществовать. Как в детстве. Это невозможно без взаимных уступок».

Майор Грачанин искренне считал, что он уступает волку с утра до вечера, а взамен получает только указания и работу нюхача на «троечку». Да, бегать со щенятами весело. Они шкодливые и дурные, прячутся кое-как и не могут его найти. Забавно смотреть, как они прочесывают дворы в поисках волка. Но! Игры играми, но не знакомиться же с шакалицей, чтобы волк чувствовал себя комфортно? Сегодня познакомься, завтра обручись, а послезавтра ты уже женат, сидишь на кухне, режешь баклажаны и выслушиваешь речи, что твоей зарплаты не хватает на прокорм четверых детей. Нет уж, спасибо! Никаких ухаживаний.

«Знаю я, чем это заканчивается. Лучше съем салат у престарелой соседки и съезжу в магазин за колбасой».

Глава 1. Велько. Свадьба Солнца и Воды

Лето началось с неприятного сюрприза. Майор Велько Грачанин обнаружил, что зарплата за май пришла на карту в урезанном виде. Три четверти от обычного оклада. Визит в бухгалтерию ничего не прояснил, а только запутал.

– Это алименты, – сообщила бухгалтерша-лисица. – По требованию соцзащиты.

– Какие алименты? – спросил искренне удивленный Грачанин. – У меня нет детей!

– Все вы так говорите! – ядовито процедила лисица. – Заделаете девушке ребеночка и в кусты. Приходится потом бедолагам по судам мыкаться, чтобы с вас, ходоков, денежки стрясти.

– Где решение суда? – зарычал Грачанин.

– Нет решения суда, – огрызнулась лисица. – Сказала же тебе – по требованию Министерства социальной защиты. Иди туда и там выясняй, кого ты на произвол судьбы бросил с дитем на руках.

– Совсем охренела, швабра рыжая? – рявкнул Грачанин. – Документ покажи, на основании которого мне зарплату ополовинили!

После бурного скандала, усугубленного вмешательством командира отряда, сурового медведя-полковника, взъерошенный Велько вылетел на улицу, сжимая в руке листок бумаги с адресом отдела взысканий социальных недоимок. Аргумент, что из-за брошенной деточки у него бы кусок хлеба непременно поперек горла вставал, а он прекрасно любую выпечку жрет, и полковник, и бухгалтерша благополучно проигнорировали. Злость кипела, поэтому заведение, покусившееся на его честно заработанные деньги, майор Грачанин посетил немедленно. И наткнулся на непрошибаемую казенную стену. Еще хуже, чем в бухгалтерии.

В кабинете сидели три дамы – волчица, лисица и матерая медведица, способная в гневе справиться не только с Грачаниным, но и с его непосредственным начальником – видно было, что инспекторшу лучше не злить. Волчица долго перебирала бумаги, смотрела в компьютер, а потом заявила, что взыскание алиментов производится на федеральном уровне, по постановлению коллегии. На все вопросы – «кто подал на алименты?», «как мне узнать имя матери, где она проживает?» – Велько получил ответ: «Сведения не подлежат разглашению».

– И что теперь? Платить, не зная кому, не зная куда? – возмутился Грачанин. – Ни с того, ни с сего – бац, и прилетело. Это ошибка, у меня сомнений нет. Как это теперь доказывать?

– Сдайте тест, закажите генетическую экспертизу, – ответила волчица. – Дело не быстрое. Где-то через три месяца, максимум, через полгода, вам сообщат о результате. Если ребенок не ваш, получите обратно удержанные суммы.

– Где сдавать этот тест?

Майору Грачанину выдали адрес клиники, предупредили, что процедура платная – «как и с алиментами, расходы вам возместят в случае отрицательного результата» – и выставили вон, так и не позволив узнать, кто повесил ему на шею ярмо в виде несуществующего ребеночка.

В клинике Велько ждал облом – это уже и не удивило, судя по всему, день претендовал на звание «худшего за десятилетие». Анализы на установление отцовства принимали по понедельникам и средам. Разумеется, сегодня был четверг. Пришлось ехать домой, на радость престарелым шакалам со всех окрестных домов, цеплявшихся к нему с разнообразными требованиями: то им надо спилить молодую акацию, то заменить перегоревшую лампочку на лестничной площадке, то прислонить к стене упавшую дверь сарая – дерево превратилось в труху под ржавыми петлями.

– Может, я ее сразу в мусорный контейнер положу? – спросил Велько у председательницы домового комитета. – Она же негодная. Если петли на другую сторону переставить, всё равно проем уже закрывать не будет, вон, край словно погрызенный.

– Что ты! – замахала тощими руками престарелая шакалиха. – Нельзя выбрасывать, никак нельзя. Если кто-то умрет, козлы из моего сарая вытащим, дверь на них положим, и можно будет гроб поставить. У нас тут одни старики, мы…

– Не сметь никому умирать! – рявкнул майор Грачанин, заставляя шакалиху отшатнуться. – Не собираюсь я ни козлы вытаскивать, ни гробы ставить. Всем жить вечно! Поставленная задача понятна?

– Понятна, – пискнула председательница.

– Немедленно выполнять!

Дверь Велько все-таки прислонил, куда просили, лампочку заменил, акацию спилил и утрамбовал в мусорный контейнер, а потом плотно поужинал во дворе, в оплетенной виноградом беседке: старенькие шакалихи притащили туда кучу плошек с овощными салатами, большое блюдо с кусками жареной и запеченной рыбы – пожертвования из трех квартир – домашним сыром и горячим кукурузным батоном. За время трапезы Велько подобрел и обрел некоторую ясность разума – этому способствовало то, что злость растратилась в физических нагрузках, и, совсем немножечко, помогла воркотня шакалих и шакалов, сгрудившихся вокруг него на стульях и лавках.

Жители Плодового переулка обсуждали предстоящий праздник. Летнее равноденствие, оно же солнцестояние: Иоганн-Колосок у людей, Росица-Травница у лисиц и волков и Свадьба Солнца и Воды у шакалов. В двухэтажных домах в переулке жили, в основном, шакалы – сюда переселяли жителей общин, затопленных при строительстве водохранилища. Кое-где мелькали рыжие хвосты и серые волчьи спины – молодые наследники, рассеявшиеся по столицам воеводств, продавали жилье почивших стариков, не желая возвращаться в Минеральные Бани. Однако костяк оставался шакальим – вокруг двухэтажек были возведены сараи, выкопаны погреба, количество закатанных банок с маринадами и овощными салатами бдительно подсчитывалось домовыми комитетами и обсуждалось – или осуждалось – в зависимости от качества.

Шакальи планы – «украсим черешневое дерево лентами и фонариками» – помогли сообразить, к кому можно обратиться за советом в сложной ситуации. Гвидон, заместитель командира Лисогорского ОМОНа, был женат на шолчице Дарине, следователе по особо тяжким, работающей в воеводском комитете. Цепочка протянулась от варенья, фонариков и черешни – Гвидон недавно просил его помочь вытряхнуть из директора универсама сахар для общины – к личному впечатлению: Дарина сможет разобраться, выяснит, откуда взялся загадочный вычет. Если объяснить ей все сопутствующие обстоятельства и пообещать в случае надобности приезжать на любые разборки и, по мере сил, решать проблемы общины. Предположим, в течение полугода.

Майор Грачанин поблагодарил соседей за ужин, ушел в свою квартиру и немедленно позвонил Гвидону – а зачем тянуть, если Дарина наотрез откажется помогать, надо будет обдумывать другие варианты. Майор Вишневецкий отозвался почти сразу. Они обменялись приветствиями и поздравили друг друга с наступающим праздником, после чего Велько счел, что отдал достаточную дань вежливости и перешел к делу:

– Мне нужна помощь твоей жены. Добыть кое-какие сведения. Надо бы переговорить не по телефону, имеются всякие сопутствующие обстоятельства.

– Я у нее сейчас узнаю.

Велько напряг слух: похоже, Гвидон разговаривал с ним, одновременно ведя машину – вопреки запретам дорожной полиции. Пара неразборчивых фраз, тявканье шакаленка…

– Срочно? – спросил Гвидон. – До праздника или потерпит? Мы отгулы взяли, едем в Метелицу к родителям.

– Желательно до праздника.

Снова обмен неразборчивыми фразами.

– Тогда приезжай к нам, тут и переговорите. Мы на три дня. Завтра подготовительный день, Венчание Черешней, в субботу Свадьба Солнца и Воды, в воскресенье, после самой короткой ночи, второй день. Мама с батей сказали, что мы обязательно должны постоять возле свечи и забрать свадебные ветки.

– Ага, – сказал Грачанин, пропустивший черешню и ветки мимо ушей и вычленивший дни недели и даты. – Я завтра выходной, в субботу-воскресенье выхожу на сдвоенное дежурство, на двое суток. Когда удобнее подъехать? Завтра с утра? Днем? Ближе к вечеру?

– Дарине трубку передам, она тебе ответит.

Велько поздоровался, повторил вопросы.

– Долгий разговор?

– Не знаю. Наверное, не очень. Подъеду, когда тебе удобно. Хоть прямо сейчас, чтобы завтра не портить отдых.

– Давай сейчас, – легко согласилась Дарина. – Поужинаешь, поболтаем.

– Я, вроде, только что поужинал.

– Пока доедешь – растрясется. Я охранников на посту предупрежу, пропустят, подскажут, как проехать к дому. До встречи.

Велько положил телефон и заметался. От Минеральных Бань до Метелицы ехать не особенно долго, но ему нужно было срочно принять душ – спасибо акации и двери сарая – и заехать на заправку, чтобы залить полный бак.

Через полчаса майор Грачанин выскочил из квартиры, чуть не забыв бумажник, крикнул шакальей общественности: «Я по делу, когда вернусь – не знаю», хлопнул дверью машины и поспешно отбыл по направлению к Логачу и Метелице, мысленно репетируя предстоящий разговор и подбирая нужные слова.

Община, в которой жили родители Дарины Вишневецкой, отличалась от Плодового переулка как глянцевый журнал от бесплатной газеты «Секреты здоровья». Кованые заборы и калитки оплетала аккуратно подстриженная зелень, то тут, то там светились гирлянды, разгонявшие сумерки. На деревьях висели фонарики, ленты, картонные флажки с фруктово-ягодными картинками. Асфальт был чистеньким, не растрескавшимся, во дворах, возле крылечек, стояли корзины с разноцветной черешней, оцинкованные ванны и ушаты с водой. Никакой старой мебели, никаких прогнивших дверей, огрызков веников, ржавых кастрюль и прочего хлама, заполонившего пространство вокруг дома, где сейчас жил Грачанин – въезд в гараж пришлось разгребать, два мусорных бака под завязку набил.

– Машину загони во двор к соседке, я договорился, – крикнул ему Гвидон с порога. – Тетя Виктория! Тетя Виктория! Велько приехал, он сейчас к вам машину поставит.

Майор Грачанин хотел сказать, что машина и на обочине может постоять, он же ненадолго, а потом решил не перечить: приехал как проситель – прогибайся. Дочка Гвидона, Светлана, выскочила ему навстречу на лапах, затявкала, вызывая довольное ворчание волка. Мелкая, на взгляд Велько, была нагловата, но волку пришлась по душе – в подобных оценках они никогда не совпадали.

– Мама мне рассольник сварила! – радостно проорал Гвидон, включивший свет над калиткой и крыльцом. – С кабачками! Вкуснятина! Будешь рассольник?

Велько решил не отказываться – ужин, которым его потчевали шакалы, действительно немного растрясся. Он с удовольствием съел тарелку наваристого супа с мясом, заел говяжьей котлетой и порцией пюре – рыба-рыбой, овощи-овощами, а без мяса не то. Отвалившись от стола, они с Гвидоном и Дариной выползли на свежий воздух, залегли в шезлонгах за домом и уставились в звездное небо. Светлана шныряла от кухни к шезлонгам, через открытое окно был слышен писк шолчонка, не желавшего засыпать на руках у кого-то из родителей Дарины.

– Я плохо соображаю, – сообщила Дарина. – Но хотелось бы хотя бы примерно обозначить тему разговора. Может быть, сразу скажу, что ничем помочь не могу.

Велько тоже плохо соображал, но, все-таки, смог заверить Гвидона, что его присутствие ничему не мешает, и более-менее внятно изложил события дня – от вычета до визита в клинику, не забыв про посещение соцзащиты.

– Это крайне неожиданно и странно, – закончил речь он. – У меня совершенно точно нет детей. И я не представляю, кто мог подать на алименты. Как-то бы узнать, кто это сделал. Тест будет, и он покажет отрицательный результат. Только, понимаешь, это никак не приблизит меня к разгадке, лишь вернет деньги. А хотелось бы узнать и понять мотивы.

Дарина зевнула и проговорила:

– Если взыскание алиментов по постановлению коллегии на федеральном уровне, то это значит, что мать отдала ребенка в детский дом. Скорее всего, в семейный детский дом, сейчас уже государственных учреждений почти не осталось, перешли на другой формат. Соответственно, она начала платить алименты и от нее потребовали имя отца – надо же хоть как-то покрывать дотации, выделяемые воспитателям. Почему ты так уверен, что у тебя нет детей? У оборотней не бывает стопроцентного бесплодия, это обусловлено физиологией.

– Потому что у меня никогда не было партнерши-волчицы.

– С лисицами и шакалицами тоже нет стопроцентной гарантии.

– С ними – да, – предварительно оглядевшись по сторонам, подтвердил Грачанин. – Но не с барсучихами.

– М-м-м? – Дарина очнулась от дремы и посмотрела на него с любопытством – как и Гвидон. С любопытством, без явного осуждения.

– Я должен объяснить. Для того чтобы было понятно. Я из многодетной семьи. Второй сын. Второй из девяти детей. Нас воспитывала мать. Одиночка. Отцы были разными. У меня и старшего брата – один. У троих братьев помладше – другой. Двойню наша мать родила от третьего мужа, а потом еще двойню – от четвертого. Она не особенно-то беспокоилась нашим воспитанием, скидывала младших на старших, часто не ночевала дома. Для меня семья – это вечно орущие младенцы, которых ты не заказывал, драка за котлеты и постоянное безденежье. Мой старший брат смылся в шестнадцать, поступил в ПТУ, выучился на крановщика и уехал на Крайний Север. Я в шестнадцать еле-еле прорвался на кадетскую подготовку в высшее военное – этот путь мне посоветовал отставник-сосед. Мне не хватало знаний, плохо занимался в школе. Взяли по квоте, из жалости. Два года я учился, не отрываясь от учебников, качался и поступил в училище, где продолжил зубрить и пропадать в спортзале. Мне было не до волчиц. После получения диплома меня отправили в Северное воеводство, в спецназ наркоконтроля. Через полгода я отдышался, перестал доказывать начальству, что чего-то стою, и огляделся по сторонам. Тяги к обзаведению семьей у меня не было. Мне не хотелось ни уютного гнездышка, ни волчицы под боком, ни слюнявого младенчика – я знал, в какой бардак может превратиться дом за пару лет, и понимал, что сходить налево при муже, который сутками пропадает на работе и в командировках, легче легкого. Моя мать загуляла, когда отец устроился на нефтяную платформу, работа вахтовым методом. До этого всё было нормально. В момент раздумий – как устроить свою жизнь, чтобы спокойно трахаться и не обзаводиться детьми – ко мне осторожно подкатила дамочка из вневедомственной охраны. Барсучиха. Она предложила мне необременительные отношения, подходившие мне целиком и полностью. Как известно, двуногие тела ничем не отличаются, мы разнимся только в звериной форме. Вполне понятно, что барсучиха не может забеременеть от волка. Такая связь считается извращением, и это было не только минусом, но и плюсом – мне не приходилось выгуливать дамочку по театрам, кабакам и выставкам-продажам шуб. Я выходил из двери свой квартиры, заходил в соседний подъезд – мы жили в одном доме – и возвращался домой, когда мне было удобно.

– Да, – согласилась Дарина. – При таком раскладе твое удивление естественно.

– Чтобы не было недомолвок, – продолжил Велько. – Меня отправляли в длительную командировку в Поларскую Рыбную Республику. На год. В столичный СОБР, на замену, на майорскую должность, после чистки в рядах МВД. Там я пару раз заходил в заведения соответствующей направленности, переспал с шикарной кошкой, а после этого предпочел одиночество, чтобы не вляпаться в неприятности в незнакомом городе. В отряде я перезнакомился с офицерами из разных воеводств, и, вернувшись к себе, подал прошение о переводе на юг – меня соблазнили рассказы одного из сослуживцев. В Северном воеводстве довольно уныло. Депрессивный регион. Здесь я служу уже пять месяцев, и у меня не было ни временной, ни постоянной партнерши. Я не могу вывалить особенности своей половой жизни ни начальству, ни инспекторам соцзащиты. Даже если меня выслушают, то осудят или не поверят. А мне хочется не просто сдать тест на отцовство, но и докопаться до правды.

– Хм, – Дарина почесала нос. – Светлана, брысь в дом, хватит подслушивать! Давай-ка прикинем. Совсем без оснований алименты не начислят. Значит, та, кто назвала тебя отцом, была осведомлена о том, где ты живешь, могла описать ситуацию, при которой скрытая связь не вызвала сомнений у коллегии. Сколько этажей было в доме?

– Пять.

– Соседки-волчицы были?

– Да.

– Ну, вот. Какая-нибудь из соседок, заметивших твои визиты к барсучихе, вполне могла заявить, что ты захаживал к ней. В это легко поверить – столкнулись возле мусорных баков, Демон Снопа попутал, алкогольное опьянение, переспали, она пыталась тебе намекнуть, ты обвинил ее в распутстве и заявил, что не собираешься воспитывать чужого ребенка. Она не вывезла роль матери-одиночки, сдала ребенка на попечение государства.

– Но почему меня, а не отца? – удивился Велько, чувствовавший неимоверное облегчение от того, что его не осудили, поверили и растолковали происходящее.

– Мало ли. Я сталкивалась со случаем, когда подследственная не помнила, от кого ребенок – несколько дней пила медовуху с «пылью», переспала с кучей волков. Соцзащита наседает только в момент отказа от ребенка, потом дело переходит в другой сектор. Возможно, дама, повесившая на тебя алименты, об этом знала. Побоялась открывать имя настоящего отца, чтобы не иметь неприятностей. Назвала наиболее подходящего кандидата, понимая, что ты сдашь тест, получишь назад удержанные деньги и забудешь эту историю. А ее уже не станут расспрашивать – практически, допрашивать, вынимая душу – и имя настоящего отца останется тайной.

– Ты можешь мне помочь? – спросил Велько, уставший от гипотез. – У тебя получится что-то выяснить по своим каналам?

– А что ты будешь делать, если узнаешь имя волчицы? – Дарина села, посмотрела цепко, вытряхивая тайные помыслы.

– Ничего плохого, – поднял руки Велько. – Клянусь, я не собираюсь устраивать разборки или требовать, чтобы она покаялась. Мне нужно понять, кто это. Для себя. Сложить головоломку. Сейчас, когда ты мне объяснила, как это могло произойти, я даже думаю…

– Что?

– Неизвестно, что там с родителями. Я мог бы как-то помогать этому волчонку. Меня взбесила принудительность, но я не желаю зла тому, кого бросили. Сам нахлебался в детстве всякого дерьма, поэтому…

Велько оборвал речь, поддерживаемую довольным ворчанием волка, выругал себя за ненужную откровенность. Дарина, похоже, оценила искренность его слов, смягчилась:

– Попробую, но не обещаю. К делу ребенка-отказника сложно подобраться. После праздника сделаю пару звонков, если – и когда – будет результат, сообщу.

Велько поблагодарил, пообещал отплатить, чем сможет, засобирался домой и был остановлен волчье-шолчьим семейством.

– Куда ты поедешь на ночь глядя? Заснешь за рулем, впилишься в отбойник и останется неизвестный сиротка без алиментов. Ложись где хочешь – или в доме на втором этаже, или в летней кухне, родители пристройку отремонтировали, поставили там большой диван.

– Я в пять утра пойду закидушки на озере проверять, если есть желание – вместе прогуляемся, – щедро предложил Гвидон.

– Нет, спасибо, – вежливо отказался Велько. – Я не рыбак. В дом точно не пойду. Я почти всегда сплю, перекинувшись. Можно будет лечь в каком-нибудь сарае или на летней кухне?

– Легко, – кивнула Дарина. – Батя даст тебе коврик.

Майор Грачанин вздохнул с облегчением: волк, услышав об отъезде, ощетинился – ему хотелось познакомиться со Светланочкой и выяснить, играет ли она в прятки. Нагружать семейство Вишневецких еще и проблемой внутреннего разлада он не хотел и не мог – и так уже достаточно вывернул душу. Спасибо за доброту, но прочее лучше оставить при себе.

Крупный бурый волк с темной полосой поперек лба, начинающейся между бровями и придающей ему вечно хмурый вид, поблагодарил отца Дарины за коврик вежливым тявканьем. И, улыбаясь, обнюхался со Светланой, проникшей на летнюю кухню вслед за дедушкой. Волк, в отличие от двуногого, желал возиться со щенятами – его и младшие братья в детстве никогда не напрягали, бегал с ними часами, вывесив язык. И в Плодовом переулке заставлял Велько перекидываться, играл в прятки с соседскими волчатами и шакалятами. И со Светланой бы поиграл, но, увы, было слишком поздно и темно.

Майору Грачанину игры в прятки были неинтересны, однако волк упрямо гнул свою линию – отказывался работать, выл, если Велько пытался запереться в квартире, дважды выбивал сетку от комаров и выпрыгивал в окно, благо, квартира была на первом этаже. Шашни с барсучихой зверю не нравились, он желал, чтобы Велько выбрал себе волчицу, наплодил волчат и позволил ему царствовать в маленькой стае. Желания шли вразрез, пару раз конфликт был заметен со стороны, и Велько еле отвязался от психолога, надававшего ему кучу рекомендаций по примирению. Истинной причины разлада психолог так и не узнал, Велько перевелся и старался на новом месте поддерживать хрупкий мир, не отодвигая зверя в сторону.

Светлана таращилась на него печально-удивленными глазами. Волк распушился, благосклонно принял комплимент: «Ого, какой вы здоровый, дяденька!». Майору Грачанину почтительность показалась напускной, а в вопросе: «Интересно, а кто сильнее, вы или папа?» он почуял подвох. К счастью, волк, уважавший законы гостеприимства, не помчался искать Гвидона, чтобы выяснить правду, а отправился на обход территории, обнюхивая букеты, корзины с фруктами и наполненные водой корыта, ванны и ушаты. Светлана семенила рядом, тявкала, давая объяснения: это для мытья черешни, которую будет мариновать бабушка, набрали про запас – а вдруг воды не будет. А это – свадебные букеты. Если Хлебодарная проявит милость и посетит свадьбу Солнца и Воды, то ягоды созреют, чтобы их можно было разделить между теми, кем дорожит хозяин или хозяйка букета. Волк сунул нос в охапку ветвей, облепленных зелеными ягодами, и чихнул – пахло странно, не понравилось.

Экскурсию прервал Гвидон, загнавший Светлану спать. Волк с темной полосой на лбу сходил во двор напротив, проверил машину, рассмотрел светящиеся украшения, ванны и черешню, съел рыбную котлету, предложенную ему тетей Викторией, и отправился в летнюю кухню, пропитанную фруктовой сладостью, на коврик-яблоко. Задремывая, майор Грачанин подумал, что здесь, в общине, не остался бы голодным ни сирота-волчонок, ни двое, ни трое, ни семеро. И в Плодовом переулке такого бы тоже не произошло – председатели домовых комитетов не допустили бы.

«Женись на шакалице, – буркнул волк. – А то к волчице ты никогда не подойдешь. Чем плохо? Мясо будешь есть в столовой. А, может, она тебя иногда будет мясом кормить – Гвидону же готовят».

«Не указывай», – огрызнулся Грачанин.

Его злило то, что волк давил. Как и в случае с алиментами – Велько был готов помогать по-хорошему, но не в принудительном порядке.

Выспаться ему не удалось. В пять утра Гвидон отправился проверять закидушки, поставленные батей Дарины. Он долго гремел ведрами и садком в сарае, светил фонариком на дорожку, поминал Демона Снопа и отбыл минут через пятнадцать, когда Велько уже захотелось встать и размять лапы. Волк это желание мужественно подавил – уезжать, не прощаясь с хозяевами, было неприлично, как и бродить по общине – и снова заснул.

Громкие голоса раздались около семи, когда солнце уже поднялось над макушками деревьев и согрело дома и дворы, озябшие за прохладную июньскую ночь.

– Посмотри! Посмотри! Что это?

– Ну-у-у… – с протяжным зевком ответил Гвидон. – Рыба. Плавает. А в чем проблема-то?

Мама Дарины не на шутку рассердилась. Майор Грачанин решил не перекидываться, выбрался из летней кухни, пытаясь понять, что происходит, и попал в центр скандала.

– Вода должна простоять две ночи и впитать в себя лунный свет! Только после этого в ней можно мыть черешню. Первую черешню для первого маринада. Всё пропало! Дарина, почему ты ухмыляешься?

В большой оцинкованной ванне, стоявшей неподалеку от крыльца, плавали четыре крупных карася и пучок травы.

– Зачем она это сделала? Уму непостижимо!

– Ой, прямо уж непостижимо, – отмахнулась сонная Дарина. – Я ее уже разбудила и спросила. Она хотела, чтобы у вас был волшебный аквариум. Вы же сами ей мозги прокомпостировали живой водой с луной и звездами, пересказали кучу замшелых баек о том, что шакалицы ей умываются, чтобы обрести красоту и приманить подходящего жениха. Вот она и вывалила… извиняюсь, запустила карасей в ванны к вам и соседям – чтобы они похорошели, стали разноцветными и радовали вас до следующей Свадьбы Солнца и Воды.

– Но… – тетя Виктория выглядела озадаченной. – Но, Дарина, у меня в корыте не караси, а какие-то полиэтиленовые пакеты.

– На вас карасей не хватило, Светлана достала из морозилки камбалу.

– Но…

– Я же говорю – меньше надо было рассказывать сказки о живой воде. Мама!

– Да?

Мама Дарины изрядно растратила пыл – похоже, сказок Светлане рассказывали немало.

– А ты можешь камбалу запечь в сметане? Я бы поела. И Гвидону очень нравится. Раз уж она не ожила, давайте вкусно пообедаем.

– Поужинаем, – сказала мама. – На обед не получится, она еще не разморозилась, а в полдень надо возжечь свечи.

– Воды я вам свежей наберу, – пообещал Гвидон. – Ничего страшного, ночь все равно облачная была, ни лунного, ни звездного света. За эту впитает.

– Ага, – кивнула Дарина. – Вы ничего не потеряли. В самую короткую ночь – самая волшба. Мам, ты только камбалу забрать не забудь. Очень рыбки хочется.

– Я постараюсь запечь к обеду. Можно ее разморозить в микроволновке. Нет-нет, Гвидон, не трогай эту ванну. Пусть караси плавают. Я достану старое корыто, воду наберем шлангом. Потом отмоем аквариум и переселим карасей на новое место жительства. Пусть поживут в доме. Если будут себя нехорошо чувствовать, выпустим их обратно в пруд.

Майор Грачанин, уяснивший, что его никто не собирается ни в чем обвинять – ни в краже камбалы из морозилки, ни в пособничестве волшебному рыбоводству – ушел в летнюю кухню, перекинулся и оделся, чтобы помочь Гвидону сменить воду в корыте соседки. Камбала вернулась в родные пенаты, корыто, выдраенное со средством для мытья посуды, приятно пахло ягодами – в общем, к тому моменту, когда мама Дарины позвала их завтракать, во дворе тети Виктории ничего не напоминало об утреннем инциденте.

Велько с удовольствием съел запеченные куриные крылышки, закусил бутербродами с мягким сыром и домашней сметаной, запил все это черешневым компотом, рассыпался в благодарностях и начал прощаться. Мама Дарины, узнавшая, что он не собирается остаться в общине на праздники, велела ему посидеть тихо минут десять.

– Я сейчас соберу тебе немного еды. Ах, какая жалость, что у нас не будет гостей. Все заняты. Ты уезжаешь, Ярик не смог приехать, потому что работает за себя и за Гвидона, Ларчик тоже не может покинуть пост – в Логаче и без праздников повышенная пожароопасность из-за сухой погоды, а с праздниками еще больше хлопот.

Велько кивал, не вникая, кто такие Ярик и Ларчик. Волк бурчал и жалел, что не может попрощаться со Светланой – та смылась к кому-то в гости, опасаясь, что бабушка переменит мнение о карасях и снова разгневается. Пакет, в который мама Дарины складывала еду, рос на глазах.

– А вот еще грибочки, грибочки скушай в первую очередь. А это – жареная скумбрия. Нам я запеку камбалу, а ты доешь скумбрию.

– Спасибо! Хватит! – встрепенулся Велько. – Я завтра утром на двое суток заступаю, а вы мне уже положили столько, что я за день не съем.

– Съешь, что тут той еды, – отмахнулась мама. – О, вот еще кусочек сыра с перцем. А мы разрежем другую головку.

Когда Велько, нагруженный пакетом, обменялся рукопожатиям с Гвидоном, попрощался с Дариной и спустился с крыльца, мама спохватилась и начала копаться в ведре с зелёно-ягодными букетами. Она вытащила какой-то пучок, осмотрела со всех сторон, встряхнула и протянула Велько:

– На, возьми. Если ягоды созреют, угостишь того, кто тебе дорог. Поставь в воду. Вазу выставь на подоконник или вынеси во двор – нужно, чтобы на букет попадал лунный свет.

Велько покорно взял пучок зелени – спасибо, что не надо потом этой водой умываться – поблагодарил и пошел к машине. Тетя Виктория выглянула из дома, крикнула:

– Дарочка! Гвидон! Подойдите сюда на минуточку… Ох, Велько, ты уезжаешь?

– Да. Надо переделать домашние дела, выспаться и завтра в шесть утра на службу.

– Ох, какая жалость! Дать тебе рыбных котлеток?

– Нет, спасибо. Мне уже дали много еды, и на сегодня хватит, и останется перекусить, когда вернусь со службы.

– Тогда – легкой дороги, – пожелала тетя Виктория и переключилась на Дарину с Гвидоном. – Даруша! Мы тут с мужем поговорили… зачем твоим родителям четыре карася? Четыре – много. Я уверена, что Светланочка хотела поделить улов. Два – им. Два – нам. Может быть, я достану старый ушат, наберу воды и мы отселим парочку в наш двор, чтобы они как следует пропитались лунным светом?

– Ну… я не знаю, – засомневалась Дарина. – А что нам за это будет?

– Давайте обсудим, – предложила тетя Виктория. – Проходите в дом, для начала покушайте рыбных котлет и пирога с черешней.

Велько уехал из Метелицы, ни капли не сомневаясь, что Дарина выгодно обменяет карасей на что-то нужное и полезное в хозяйстве. Он быстро добрался домой и провел день перед дежурством, устроив большую стирку и уборку в квартире. К вечеру, подъедая остатки припасов из Метелицы, он спохватился, достал из пакета завядший букет, набрал литровую банку воды – вазы у него отродясь не водилось – и поставил пучок зеленых ягод на подоконник.

Сдвоенное дежурство на праздники вышибло из головы мысли об алиментах, таинственной волчице, повесившей на него ребенка, и визите в Метелицу. Какой-то шутник обрушил на Минеральные Бани шквал звонков о минировании, полиция, военные и МЧС разрывались на части, эвакуируя людей и оборотней из крупных магазинов и концертных залов, с ярмарочных площадей и автостанций. И двенадцать раз из аэропорта.

По отсутствию нюхача, уволившегося после необоснованной жалобы, майору Грачанину постоянно приходилось перекидываться и работать на лапах. Волк был на удивление сговорчив, не упирался и не отказывался – Велько догадывался, что зверь обдумывает идею женить его на шакалице и перебирает подходящие кандидатуры.

Домой они вернулись на третьи сутки. Велько, написавший пятнадцать докладных и четыре объяснительных, снял форму, бросил на пол, рухнул на кровать и отключился на двенадцать часов. Даже не пообедал. И, уж тем более, не посмотрел на букет на подоконнике.

О банке и зелени он вспомнил, когда доел кусочек домашнего сыра с разноцветным перцем – завтракал, толком не проснувшись. Посмотрел на букет и замер, приоткрыв рот. Две веточки съежились и пожухли. А три увеличились в размерах. Две серьги смородины – ярко-красная и глянцево-черная – притягивали взгляд, затмевая желто-малиновые ягоды крыжовника.

Велько переставил букет на пол, перекинулся и позволил волку обнюхать ягоды. Они посовещались, чуть было не позвонили Гвидону, а потом решили никому ни о чем не докладывать. Велько встал на ноги, нашел в ящике кухонного стола плотный полиэтиленовый пакет для заморозки, переложил в него ветки с созревшими ягодами и осторожно пристроил на полку в холодильнике.

Угощать ему было некого, но есть ягоды в одиночку или выбрасывать он не захотел. Пусть полежат. Мало ли… Вдруг что-то изменится, пригодятся.

Глава 2. Олеся. Жаркая встреча

Они приехали на автовокзал заранее – Агриппина так и не смогла изжить школьный страх перед опозданиями, и, маскируя опасение, предложила выпить кофе на привокзальной площади.

– Мне хочется кинуть монетку в фонтан. Я же собираюсь приехать к тебе в следующем году. Надо сообщить об этом Хлебодарной.

Олеся, прекрасно знавшая подоплеку раннего выезда, согласилась, не тратя время на споры. Не было разницы, где пить кофе – дома на кухне или в кафе неподалеку от посадочной площадки и рынка. Качество кофе на вокзале похуже, зато поводов для отвлеченной болтовни больше. Олеся чувствовала некоторую досаду на себя – стосковалась по общению, вывернула душу перед двоюродной сестрой. На кухне беседа постоянно возвращалась к разрыву с Пахомом, а ей больше не хотелось копаться в подробностях скандала трехмесячной давности.

Выйдя из машины, они осмотрелись по сторонам. Солнце раскалило асфальтовый плац с двумя автобусами, от рынка доносился гул толпы, перекрываемый голосом диспетчера. Пассажиры с сумками прятались под навесом возле стены вокзала. Фонтан еле-еле журчал – казалось, что вода в нем испаряется прямо на глазах. Бронзовые пшеничные снопы, служившие пьедесталом для корзинки с фруктами, пропитались полуденным жаром.

– Мне кажется, за столик в кафе садиться опасно, – вынесла вердикт Агриппина. – Зонтики не спасают, мы получим тепловой удар.

– Можно взять кофе с собой и сесть здесь, на газоне. Под деревьями, – Олеся указала на затененный участок, почти примыкающий к вокзалу. – Автобус не пропустим, объявления прекрасно слышно.

– Ты же хотела зайти на рынок, купить баклажаны.

– Посажу тебя в автобус, помашу рукой и куплю. Или не куплю. На рынок лучше всего приезжать утром. После обеда так и норовят подсунуть подпорченное. Дома переберешь, треть приходится выбрасывать.

Они пробежали через плац, купили кофе и две бутылки минеральной воды, задержались возле фонтана – Агриппина пожертвовала снопу и корзинке мелкую монету – и вернулись к газону, обсуждая странности городского благоустройства. Вот, рядом, большая зеленая зона. Казалось бы – перенесите сюда фонтан, поставьте скамейки. Будет отличный сквер. И для кафе под кронами деревьев места хватит.

– Никому и в голову не приходит что-то переделывать, – вздохнула Олеся, вытащив из багажника машины кусок брезента и постелив его на траве. – Как от дедов досталось, так и сохраняем. Неудобно? Ничего, потерпишь. Как я билась за то, чтобы проложить дополнительную дорожку возле дома! Что я только ни выслушала!.. А теперь именно по ней и ходят, временами даже благодарят. Но нервов помотали… страшно вспомнить. Ай, ладно, не хочу повторяться. Ты прекрасно всё это знаешь.

– На точку будешь заезжать? – спросила Агриппина.

– Нет. Вернусь домой. Слишком жарко. Если бы случилось что-то, требующее моего присутствия, Кирилл бы позвонил.

Олеся знала, что ведет бизнес спустя рукава – как и домашнее хозяйство. Наверное, нужно было проводить больше времени на работе, вкладывать средства, расширяться… но ей хватало умеренного дохода, который приносил фотосалон. Проявка, печать, фото на документы, сканирование и ксерокопия. Олеся предпочитала держать двух сотрудников на смене, чтобы меньше стоять за стойкой, и не собиралась покупать какую-либо дополнительную технику. Салон достался ей готовым, раскрученным – выгодное место неподалеку от паспортного стола, мэрии и отдела дорожной полиции. Олеся купила бизнес в кредит, с помощью Фонда женщин-предпринимательниц «Слабый пол – сильный бизнес», и за пять лет расплатилась с долгами. Продавцов у нее было четверо – волчица, лис и два человека. Она всегда давала подчиненным дополнительные дни, в случае надобности сама выходила на смену. Бумажные дела она свалила на шакалицу-бухгалтера и занималась тем, к чему душа лежала: высаживала экзотические растения на придомовом участке, холила и лелеяла орхидеи на подоконниках, в хорошую погоду много гуляла, а в плохую рисовала акварели.

Жила Олеся в родительской квартире – мать и отец много лет проработали на хлебозаводе, а выйдя на пенсию переехали за город, в дом с огромным участком и завели стадо коз. К квартире прилагались сарай и погреб, и родительская нора. Брат отца, папенька Агриппины, долгое время жил в соседнем доме, а затем переселился в Лисогорск – квартиру родственники продали, а нору попросту бросили. Олеся с Агриппиной в детстве дружили, после переезда постоянно перезванивались, и каждый год выбирались друг к другу в гости – то Олеся в Лисогорск, то Агриппина в Минеральные Бани.

– А, может быть, тебе попробовать познакомиться по объявлению? – неожиданно спросила Агриппина. – Есть же сайты какие-то. Мне кажется, все проблемы от того, что ты ограничиваешься здешней общиной. Даже когда ко мне приезжаешь, по сторонам не смотришь.

– Когда я приезжала к тебе, то не смотрела по сторонам из-за Пахома, – недовольно буркнула Олеся. – Мы же, как бы, были вместе. Он ходил в мою нору, мы дважды уединялись от Йоля до марта.

– Это были нездоровые отношения, – в тысячный раз повторила Агриппина. – Пахом обесценивал твои увлечения, заставлял выполнять ненужную домашнюю работу. Права моя матушка. С тех пор, как мы переехали, избавились от бдительного надзора домовых комитетов, пересчитывавших количество закатанных банок с огурцами и салатами, жизнь стала проще и лучше. Я понимаю, ты не уедешь – бизнес. Но можно продать квартиру и переехать в дом. Отгородиться от соседей высоким забором. Никто и знать не будет, закатываешь ты баклажаны или нет. Не верю, что твои родители скажут хоть слово против.

– Я уже думала, – уныло ответила Олеся. – Не могу решиться. Не могу сорваться с места без причины. Или, хотя бы, повода. Я десять лет лелеяла придомовой участок. Высадила деревья, которые только недавно начали давать плоды. Огородила территорию красивым забором, разбила цветники, расставила декоративные фигурки. Нора неподалеку… пусть запущенная, требующая ремонта… но это наша нора. Сложно взять и всё это бросить, понимаешь?

– Понимаю, – вздохнула Агриппина. – И все больше радуюсь, что родители увезли меня отсюда подростком. Что я не успела прикипеть к этому переулку.

Олеся промолчала, делая вид, что увлечена вылавливанием соринки из кофе. В словах двоюродной сестры была увесистая доля правды. Обитатели Плодового переулка, шакалы, когда-то не пожелавшие менять общину на общину и выбравшие город, в котором больше возможностей и свободы, с годами стали ревнителями традиций – этому, во многом, поспособствовал выход на пенсию и изобилие свободного времени.

После того, как родители переехали в отдельный дом, Олеся перестала закатывать. В первый год ей это сошло с рук – соседи знали, что погреб ломится от овощных салатов, маринованных огурцов и помидоров, компотов и варенья, и понимали, что запасы надо не только пополнять, но и подъедать. На второй год Олесе, пропалывающей сорняки на цветочной клумбе, задали вопрос: «Помидоры на тебя заказывать? Завтра грузовичок помидоров привезут. Консервировать будешь?». Председателя домового комитета потряс не столько ответ «Нет», сколько ответ на второй вопрос.

– А что ты зимой будешь делать? – спросил он Олесю, топчась по прополотой клумбе.

– Готовые куплю, – беспечно ответила та. – В супермаркете и помидоры, и огурцы, и патиссоны, и ассорти. Выбирай, что хочешь.

Нельзя сказать, что в Плодовом переулке не слыхивали о подобном святотатстве. Но этим отличались лисы и волки. А Олеся была шакалицей. Шакалицей, отринувшей традиции. И заслуживающей осуждения.

Нет, ее не травили и даже не высказывали гадости в лицо. Хвалили кусты, деревья и орхидеи. Благодарили за забор, дорожки и новую дверь подъезда. И, при этом, про фотосалон за спиной говорили: «Должно же быть приданое, чтобы кто-то на нее польстился. Мало того, что не консервирует, она еще и уборщиков вызывает, чтобы в квартире генеральную уборку сделали. Уборку! Она пускает в дом чужих людей и лисов, вместо того чтобы взяться за пылесос и тряпку. Ужас!». Неудивительно, что Пахом все четыре года их вялотекущего романа купался в лучах общественного сочувствия, и к финалу совершенно охамел.

Неприятные мысли прогнал вой быстро приближающейся сирены. Олеся с Агриппиной удивленно уставились на два полицейских автомобиля, припарковавшихся в центре посадочной площадки. Проблесковые маячки были почти незаметны – их съедало яркое солнце. Следом за полицейскими машинами приехал микроавтобус, из которого повыпрыгивали на асфальт здоровенные волки в угрожающей темной экипировке и с автоматами.

– Ого! – встревожилась Агриппина. – Что происходит? У меня автобус через двадцать минут. Это что? Это как?

Вопросы повисли в воздухе. Полицейские вынули из багажников стойки, вешки и ленты, начали огораживать посадочную площадку. Волки с автоматами разделились. Двое отправились к отъезжающим автобусам, останавливая их взмахами рук. Двое пошли к рынку, еще двое – в здание вокзала. Оставшаяся пара – водитель без оружия и автоматчик – посовещалась и передислоцировалась. Микроавтобус перегнали прямо к месту их посиделок, под тень деревьев.

– Это СОБРовцы, – пробормотала Олеся, глядя на волка с автоматом. – У нас теперь отряд быстрого реагирования базируется. Они у меня в салоне на удостоверения фотографировались. Все огромные, рычат, даже когда вежливо разговаривают, а если злятся – спрятаться хочется.

– Надо у них спросить, что происходит, – приподнялась с брезента Агриппина. – У меня же билет! Мне надо ехать! А они огородили место посадки и прогоняют пассажиров из-под навеса! И с рынка всех выгоняют, смотри!

– Наверное, поступил звонок о минировании. В новостях постоянно мелькают сообщения о ложных звонках. Кто-то развлекается.

– Да у нас в Лисогорске то же самое. Раз в два месяца волна, начинают всех из кинотеатров и торговых комплексов выставлять. Так-то понятно, но это всегда надолго, а у меня автобус через двадцать минут. Надо спросить.

Агриппина допила кофе, скомкала картонный стаканчик, встала и решительно направилась к микроавтобусу. Волк в экипировке резко развернулся, вскинул автомат. Лицо скрывал затемненный щиток шлема, угадать настроение по мимике было невозможно, но Олеся не сомневалась – сейчас Агриппина задаст вопрос и получит наполненный гневным рычанием ответ.

– Господин офицер! – проговорила Агриппина. – Господин офицер, подскажите, пожалуйста…

– Руки! – рявкнул волк. – Что у тебя в руке? Вытянула ладони, живо!

Агриппина повиновалась. Продемонстрировала волку смятый стакан из-под кофе, проблеяла:

– Я хотела его выкинуть в урну. Извините. Я только спросить! У меня билет на автобус до Лисогорска. Отправление через пятнадцать минут. А всё огорожено лентами. А мне надо уехать.

– Никто никуда не едет, – буркнул волк, чуть смягчившись. – Отправление автобусов остановлено.

– А-а-а? – Агриппина прижала картонный стаканчик к груди и подбородком указала на автобус, выезжающий с площадки – волки с автоматами проверили пассажиров, и зашли в салон второго.

– У них путевые листы уже подписаны, – снизошел до объяснения волк. – Их выпустят. А дальше – всё.

Агриппина вернулась на брезент, тихо проговорила:

– Надеюсь, мне вернут деньги за билет, если не удастся уехать. Проблема в том, что завтра надо быть на работе. Если бы не планерка, я бы у тебя еще на ночь осталась и уехала утром. Но я не успею, попаду в Лисогорск только к девяти, а мне надо в восемь сидеть в кабинете у начальника.

– Я думаю, рейсы отложат, уедешь позже. Посидим, дождемся объявления. Диспетчер должна что-то сказать.

Тем временем количество служивых на площади увеличилось. Приехавшие сотрудники дорожной полиции перегородили все въезды и выезды, прошли вдоль стоянки, внимательно рассматривая припаркованные автомобили.

– Это моя! – сообщила Олеся, когда они задержались возле ее машины. – Если надо, я могу убрать.

– Багажник открой, – велел волк, разговаривавший с Агриппиной.

Олеся покорно выполнила приказ. Полицейские внимательно осмотрели пустой багажник, заглянули в салон и отпустили Олесю на брезент, записав номер машины.

– Я за водой схожу, – крикнул водитель. – Жарко невыносимо.

– С рынка всех выгоняют, – напомнил волк.

– Скажу нашим, чтобы притормозили, где-нибудь продадут.

Олеся подергала воротник блузки, откупорила минералку, глотнула и подумала: «Как они в этой броне на солнце стоят? Как ходят и в обморок не падают? Всё черное, тяжелое, вентиляции никакой. Сдохнуть можно!»

«Они сильные, – пробурчала шакалица. – Сиди тихо. Зашибут и не заметят».

Не прошло и десяти минут, как Олеся пронаблюдала, что волки в экипировке и с автоматами еще и бегают через раскаленную асфальтовую площадку, не обходя по теневому периметру. Четверка принесла две полуторалитровых бутылки воды. Волк, разговаривавший с Агриппиной, поднял щиток шлема и сказал:

– Камул велел делиться!

– Теплая, – глухо ответил один из бегунов. – Может, водила где-то холодную добудет. Я Душана с ним оставил, притащат, если разживутся.

– Что полицейские сказали? Саперы с нюхачом будут?

– Хрен там будет, – волк снял шлем, провел ладонью по мокрому ежику волос. – Они в мэрии застряли, оттуда двинут в банк. Или сами проверяем, или ждем до вечера.

– Ёлкин сад, – волк с поднятым щитком жадно припал к бутылке с водой, не снимая шлема.

– Грач, может, сами? Диспетчер говорит, три автобуса встанут. Мы же всех из вокзала выставили, она контролерам документы отдать не может. Ее внутрь не пускают, пока здание не проверят.

– Это мне опять подписывать. А если претензии будут?

Олеся смотрела на волка, стараясь не переступать грань приличия. Ничего не могла с собой поделать: взгляд возвращался к волевому лицу, делил общее впечатление на детали – тяжелый подбородок, обросший щетиной, высокий лоб, темные глаза, упрямо сжатые губы.

– Командир, если мы их тут на три-четыре часа замаринуем, точно будут претензии. Полкан тебе потом взбучку устроит за то, что не пошевелился.

– Не умничай, – огрызнулся волк и посмотрел на Олесю – видимо, почувствовал на себе чужой взгляд.

Олеся немедленно уставилась себе на колени, надеясь, что заалевшие щеки и уши спишутся на жару. Она не могла понять, что ее зацепило – всегда старалась держаться подальше от волков. Особенно от военных и полицейских. Вроде и родичи, но хуже чужаков: агрессивные, рычащие, чтящие Камула и поругивающие Хлебодарную за проклятье.

Этот волк был таким же. Огромным – метра два ростом. Угрожающе широкоплечим, привыкшим пробивать себе дорогу, командовать, не принимая возражений. Такой, может быть, и снизойдет до шакалицы – из любопытства или соблазнившись разносолами – а потом заскучает и сбежит. Сбежит к стае, мясу, волчицам, способным поохотиться бок о бок.

«Настоящий альфа, – подумала Олеся, внимательно рассматривая зацепку на брюках. – Ему не понравятся ни акварели, ни орхидеи».

«А к норе и близко не подойдет, – подхватила шакалица. – Про осыпавшийся потолок в спальном отнорке даже слушать не захочет, не то, что копать».

– Смотри, диспетчер, – шепнула ей Агриппина.

Олеся подняла голову. Лисица в светлом сарафане пересекла посадочную площадку, подбежала к волкам, запричитала:

– Родненькие, сделайте что-нибудь! Я полицейских просила, они говорят, что без спецгруппы не могут. А группа в мэрии. Кто из вас майор Грачанин?

– Я, – буркнул волк, взъерошивая подсыхающий ежик волос. – Слушаю вас, гражданочка.

– Капитан сказал, что вы можете обследовать вокзал и дать разрешение на выезд автобусов. Он не может, а вы можете.

Волк скривился, отвернулся к микроавтобусу.

– Ненаглядный мой, ну, хочешь, мы тебе всей сменой в ноги упадем? Мы же потом не разгребем это все – еще четыре рейса на подходе, пассажиры уже копятся, водители на площадку заехать не могут.

– Не имею права без сапера работать! – зарычал майор, поворачиваясь к лисице. – Нет сапера в подразделении! Ни нюхача, ни сапера! Недокомплект!

– Родненький, а если как-нибудь? – не испугавшись рычания, заныла лисица. – Какая бомба? Опять кто-то развлекается! Нас уже три раза за этот месяц проверяли.

– А если на четвертый раз рванет, те клочья, что от меня останутся, веником сметут и в трибунал отнесут! За нарушение служебной инструкции и халатность!

Олеся перестала улавливать смысл фраз. Забыла об осторожности, прикипела взглядом к губам, гадая, какими будут поцелуи – напористыми и жесткими? Укусит? Или вообще не поцелует, потому что не волчье это дело?

Шакалица тихо фыркнула: «Размечталась».

К микроавтобусу подошли водитель и еще один волк в экипировке, притащившие пакет с запотевшими стеклянными бутылками воды. Майор перестал рычал на лисицу, скрутил пробку, два трети воды выпил, не отрываясь, а оставшуюся вылил себе на голову, смачивая высохший ежик. Лисица не растерялась и начала хватать остальных волков за руки, умоляя повлиять на майора: «Ненаглядные мои, капитан сказал, что он может! Может! А у меня три автобуса!»

– Командир, ну что ты в самом деле! Я за сапера пойду, – вступил в разговор подошедший волк. – Первый раз, что ли? Имею право, бумажка есть.

– А если рванет? Детей сиротами оставишь? Ты, Душан, ни о чем не думаешь!

– Да что там рванет, – отмахнулся волк. – Подросток звонил. Летние каникулы у нас слишком длинные, вот что я тебе доложу. Сокращать надо или в принудительном порядке отправлять помидоры собирать. Сразу звонков в два раза меньше будет. Тетка, иди, скажи своим и капитану, что мы сейчас все проверим и докладную напишем. Иди, иди. Хватит уже руки заламывать.

Лисица назвала Душана «золотым» и «яхонтовым» и убежала к зданию вокзала. Майор выругался и начал расстегивать пряжки и липучки на экипировке.

– От оружия чтобы ни на шаг! – предупредил он одного из волков, снимая ремни и кобуру с пистолетом. – Пусть хоть вся округа на воздух взлетит, но от машины не отходи.

Олеся не сразу поняла, что происходит. Шлем, автомат, бронежилет, две кобуры и налокотники складывались в микроавтобус, образуя внушительную кучу. Следом, прикрывая оружие, полетела черная куртка. Футболка и комбинезон тоже были черными, и Олеся, следя за соскальзывающими лямками, наконец-то сообразила, что майор Грачанин раздевается, чтобы превратиться. Раздевается!

Пришлось жадно попить воды.

Грачанин скинул лямки комбинезона на бедра, снял футболку – рывком, через голову, завораживая Олесю игрой мышц на сильных руках. Запах разгоряченного волка-альфы будоражил. Никогда такого не было – чтобы начать принюхиваться и засматриваться, купаясь в волнах накатывающего возбуждения.

Прежде чем расшнуровать ботинки, майор откупорил еще одну бутылку воды, отпил и облился, смачивая загривок и плечи. Олеся закусила губу – струйки воды стекали по широкой спине, вызывая желание поймать их языком, проследовать по обратной дороге, уткнуться носом в плечо, легонько прикусить, оставляя мимолетные следы на коже.

«Он тебе не по зубам», – заявила шакалица.

«Заткнись!» – огрызнулась Олеся.

Одна из машин ДПС тронулась с места, ослепила солнечным зайчиком, вышибая слёзы. Олеся протирала глаза, щурясь и отпечатывая в памяти кусочки мозаики: загорелая спина контрастировала с крепкими белыми ягодицами, длинные сильные ноги хотелось померить линейкой, а внушительные достоинства ощупать, взвесить в ладони, проверяя отклик и тяжесть.

На этом эротическая часть представления закончилась. Майор опустился на колени, упал на бок, перекатываясь и меняя форму. Волк, ударившийся о колесо микроавтобуса, встал на лапы, недовольно отряхнулся и зарычал. Олеся увидела темную полосу на лбу, придававшую волку хмурый вид, ахнула и толкнула шакалицу:

«Это он! Тот волк, который играет со щенками в прятки, лазает в проваленный подвал, а потом выходит и ложится в гибискус!»

«Да, – присмотревшись и принюхавшись, подтвердила шакалица. – Это он. Дядя Серафим говорил, что он военный. Живет в десятом доме».

«Точно! – уныло согласилась Олеся. – Он говорил про военного. Но я думала, что военный отдельно, а волк – отдельно. А это он».

«Ну и что? Выйдешь, когда он опять в подвал полезет. Поздороваешься, познакомишься».

«Ты же сама сказала, что он мне не по зубам».

«Пошлет – пойдешь», – ответила шакалица и тоже уставилась на волка.

На звере застегнули бронежилет, нацепили широкий ошейник из пластин. От подобия шлема волк отказался. Рыкнул, пошел в сторону здания вокзала, ускоряя шаг. Душан и двое бойцов, прихватившие по бутылке воды, пошли за ним – догоняя и переговариваясь. Волк принюхался к асфальту и неожиданно быстро устремился в зеленую зону. Агриппина охнула:

– Неужели бомба? А мы тут рядом сидим! Что же делать? Что делать?

Волк рысью добежал до дерева, задрал лапу, помочился, отряхнулся и вернулся к бойцам. Олеся снова уткнулась в колени, скрывая улыбку.

«Он такой внушительный в бронежилете и ошейнике, – проговорила шакалица. – Это непривычно. И… и привлекательно».

Олеся промолчала, хотя хотелось предложить шакалице взять на себя честь знакомства с волком. Пусть выяснит, кому что по зубам. И пойдет, если пошлют.

Они проскучали на жаре еще минут двадцать – вглядываясь в здание вокзала, опустевший рынок и прислушиваясь к разговорам по рации. Майор Грачанин обследовал оцепленную территорию, не обнаружил ни одного взрывоопасного предмета и обратного стриптиза – перекидывания и одевания – тоже не показал. Группа получила приказ срочно явиться к зданию банка, погрузилась в микроавтобус и отбыла, оставив полицейских писать протоколы. Автобус до Лисогорска подъехал на посадочную площадку самым первым, Агриппина благополучно заняла свое место, Олеся помахала ей рукой и пошла к машине, позабыв о баклажанах – в мыслях прочно поселились раздевающийся майор Грачанин и хмурый волк в бронежилете и ошейнике.

Глава 3. Велько. Нежданчик

Дарина позвонила вечером, разбудила – Велько отсыпался после суток. Вымотали бесконечные разъезды по жаре в тяжелой экипировке, а последним ударом была утренняя взбучка от полковника за вокзал – дорожные полицейские не отдали распоряжение отогнать автомобили от огороженного периметра, а виноватым назначили его. Это, да еще и вызов к мемориалу, привнесло в сон дурные нотки. Не преследовавший его кошмар о провале на экзаменах в военное училище, а беспросветная тоска: гости матери с бутылками, рыдающие младшие братья, разговор с директором, который требовал, чтобы мать пришла в школу. Велько взял телефон, свободной рукой потер лицо, убирая липкие клочья сна, и поздоровался.

– До матери пока докопаться не могу, зато нашла адрес семейного детского дома, куда идут алименты на ребенка.

– Ага.

– Ты сдал тест на отцовство?

– Нет, не доехал еще. Всё время не попадаю в нужное время. В понедельник спал после службы, во вторник был выходной, но по вторникам не приемный день. В среду снова заступил на смену. Не знаю, может быть получится на следующей неделе, а, может, и нет. Отряд же сборный. Трое северян подали рапорты о переводе, справки от врача принесли, что они жару не переносят. Недокомплект, ни нюхачей, ни саперов. Крутимся, как можем, сменами меняемся.

– Сочувствую, – вежливо сказала Дарина. – Ты говорил, что хотел бы как-то помогать этому ребенку. Мой знакомый из воеводской соцзащиты может дать тебе разрешение на свидание.

– Что-то как в тюрьме, – поморщился Велько. – А где этот семейный детский дом? Далеко ехать?

– Нет. Как ни странно, недалеко. В ста километрах от Минеральных Бань. Небольшой городок, Железногорск.

– Знаю, – кивнул Грачанин. – Нас туда один раз вызывали.

– Я тебя уговаривать не собираюсь, – голос Дарины стал холоднее.

– Подожди. Я не проснулся толком. Смена тяжелая была.

– Разбудила?

– Да. Утром поел, лег и вырубился. Хотел перекинуться, но сил не хватило. Дрянь всякая снилась. Вчера с вызова на вызов. Утром похмельный алкаш за ружье взялся, с жены пытался деньги на бутылку вытрясти, обещал детей перестрелять. Пока санкцию дождались, пока дверь выбили… оттуда на окраину, поступил сигнал о схроне с оружием. Оттуда на вокзал, с вокзала в банк. Только в часть вернулись, сели ужинать – срочно на мемориал. Тут лет десять назад памятник поставили. Детям жертвам террористических актов. На Росицу-Травницу туда всегда игрушки приносят, часто ставят банки с компотами и вареньем. Это мне объяснили, сам-то я не в курсе был. И вот, вчера вечером, какая-то тетка, родственница полицейского генерала, подняла панику: мемориал оскверняют, воруют игрушки и варенье. В душу плюнули, святотатцы. Она генерала накрутила, он весь город на уши поднял. Мы приехали, ОМОНовцы примчались, МЧС, два следака из прокуратуры. А это волонтеры. Оказывается, они игрушки собирают, сдают в чистку и потом отвозят в детские дома. У них договор с соцобеспечением. Каждый год так делают, потому что иначе игрушки под дождем намокают, преют и их только выкидывать. А так, можно сказать, по назначению. Детям.

– Логично, – сказала Дарина.

– Документы у них проверили, протокол написали. А генерал не унимается, всех дергает… Нашего полкана до печенок достал, тот утром на построении оторвался, вставил, как будто это мы игрушки с мемориала украли, банки разбили и памятник вареньем измазали.

– Не повезло, – на этот раз Дарина произнесла это искренне.

– Слушай, а когда он это разрешение оформит? – Велько сел удобнее, подкладывая под спину подушку. – У меня завтра выходной, а послезавтра на смену, и я не знаю, может быть и на сдвоенную.

– Тебе на завтра надо?

– Если получится. Чего тянуть-то?

– Спрошу.

– За разрешением в Лисогорск ехать?

– Нет. Он факс в ваше отделение соцзащиты пришлет, там тебе типовое разрешение заполнят и печать поставят. Сброшу сообщение, когда будет готово.

– Спасибо. Как ваши дела? Как Гвидон, как дети?

– Без происшествий, – фыркнула Дарина.

– Передавай им привет.

– Обязательно.

Они попрощались. Велько повернул голову к окну, прислушался. Тихо. Ни лисят, ни шакалят. Только дед Онисим с балкона ругается на кошек.

«Поедешь? – волк был явно удивлен. – Ты поедешь к волчонку?»

«Надо глянуть, – ответил Велько. – Принюхаться. Может быть, учую знакомые нотки, пойму, кто меня подставил».

«Только из-за этого?»

«Не нуди! Мороженым его покормлю или чем разрешат. Побегаешь с ним, если можно будет перекинуться. Или не хочешь?»

«Конечно, хочу! – оживился волк. – И в прятки, и в догонялки. Посмотрим, какая там местность. Если рядом есть поле или лесополоса, я могу поймать ему мышь».

«За мышь может прилететь, это негигиенично. Ладно, на месте разберемся. Ты сейчас гулять пойдешь?»

«Да. Ненадолго».

«Отлично, тогда фаршем первый раз поужинаем. Сначала я закажу себе пару пирогов, потом ты съешь фарш, а когда вернемся с прогулки, заберем заказ у курьера и я тоже поужинаю».

Майор Грачанин набрал номер доставки, заказал себе два пирога – с курицей и грибами и с печеночной начинкой – поднялся с кровати, почесал живот, прошел в кухню и вытащил из холодильника пластиковую ванночку с индюшачьим фаршем. Пищевая пленка отправилась в мусорное ведро. Велько поплескал в лицо холодной водой из-под кухонного крана, поставил ванночку на пол и перекинулся.

Волк придирчиво обнюхал фарш, облизнулся и приступил к трапезе. Выбор сырых мясных продуктов майор Грачанин возложил на зверя, когда получил первую зарплату в спецназе наркоконтроля. Ему, как молодому, приходилось постоянно работать нюхачом, и большая часть денег была заработана волком. А кто заработал – тот и выбирает, что ему по вкусу. Индюшачий фарш был одним из излюбленных блюд. Время от времени волк одобрял покупку говяжьего, курицу ел только в виде филе грудки, а иногда требовал свинину – мелко нарезанную поджарку или ломти для отбивных.

Наевшись, волк отправился на прогулку. На улице было гораздо светлее – в комнате казалось, что уже густые сумерки. Старенькие шакалы и шакалихи, жившие в доме, сидели в оплетенной виноградом беседке, обмахиваясь ветками и отгоняя мух. Велько поздоровался с ними коротким рычанием, вильнул хвостом, отказался от ломтика помидора, оббежал дом, пролез под забором, ускользая от бдительного ока деда Куприяна, и медленно пошел по тротуару, принюхиваясь к вьюнку на заборах.

И, конечно же, он попался на глаза деду Онисиму. Крик раздался на весь Плодовый переулок.

– Товарищ майор! Товарищ майор! Смотрите! Смотрите! Кот в кусты пошел! Он сейчас там нагадит! Товарищ майор, надо что-то делать!

Волк решил развлечься. Вздыбил холку, завыл, тревожа окрестности боевой песней Камула. Сорвался с места и помчался к кустам. Кот выскочил на дорогу, пометался и кинулся наутек – по центру тихой улицы, не сворачивая к заборам. Волк мчался следом, подвывая, пугая стареньких шакалов и вызывая смятение среди волков и лис. Хлопали двери и окна, обитатели Плодового переулка провожали волка взглядами, охали и шептались. Дед Онисим громко гордился собой.

Возле знакомого дома с ухоженными газонами кот свернул во двор, отпрянул от разрушенного погреба, пропахшего волком, добежал до огромного раскидистого вяза, вскарабкался и исчез в густой кроне. Волк уперся лапами в ствол, немножко повыл – напоминая, кто здесь главный – и пошел обратно к дороге. Драка с котом не входила в его планы. Сбежал, и Камул с ним. Не в коте дело, просто захотелось размяться.

Шорох в красивых кустах заставил его повернуть голову. Сменившийся ветер позволил учуять другого зверя. Шакалица. Вероятно, хозяйка кустов – участок пропитал слабый устойчивый запах.

«Пойдем, – потребовал Велько. – Я не хочу с ней знакомиться».

«Она нам не подходит, – сообщил волк, глядя на выбравшуюся из кустов шакалицу. – Ты ничего не слушаешь, а я всё слушаю и запоминаю. Дед Серафим сегодня утром сказал нашему деду Куприяну, что эта шакалица бесхозяйственная. Нам такая не нужна. Она ленивая. Не закатывает. И сама квартиру не убирает. Вызывает людей и лисиц. Дед Куприян сказал, что…»

Шакалица смотрела на волка опасливо. Вероятно, испугалась боевой песни.

«Живо подойди к ней и познакомься! – потребовал майор Грачанин. – Я у этих травоядных паразитов три раза спрашивал, есть ли в городе фирма по уборке. А они мне врали, что тут такого нет! Надо у этой шакалицы телефончик уборщиков спросить. Я забодался после смены тряпкой махать».

«Она была на вокзале», – неожиданно сменил тему волк.

«На каком вокзале? Когда?»

«Вчера. Когда нас вызывали на ложное минирование. Она и вторая шакалица сидели на газоне. Она на нас смотрела».

«Кто-то сидел, – согласился Велько. – Но я не обратил внимание».

«Ты очень рассеянный, – укорил его волк. – А я всегда на всех смотрю, слушаю, и…»

«Подойди, познакомься. Нам телефон уборщиков нужен».

Возражений у волка не было – убирать он не мог, а на грязном полу спать не любил. Телефон уборщиков спасал положение и исключал свары между зверем и двуногим.

Волк сделал шаг в сторону шакалицы. Улыбнулся, повилял хвостом, поздоровался. Шакалица ответила на его приветствие и несмело приблизилась. Звери обнюхались. Волк прикоснулся носом к огромному уху, поворошил пятнышки на чепраке – шакалица находила свою половинку, но шакал то ли умер, то ли ушел. Шакалица, в свою очередь, тронула темное пятно, спускающееся ото лба к носу, оценила густоту воротника, сравнила ширину лап – ровно в два раза больше, чем у неё – и отступила. Волк почувствовал скрытое восхищение, немедленно распушился и учтиво спросил:

– Это ваши кусты? Мы иногда в них прячемся. Мы вам не мешаем?

– Нисколько! – ответила шакалица. – Моя двуногая посадила их за забором. Это общие кусты. Можете прятаться, сколько пожелаете.

«Скажи, что у них очень красивые цветы, а мы живем неподалеку, в десятом доме», – велел Велько.

Волк послушно повторил комплимент и обозначил их общее местожительство. Шакалица кивнула. Указала на окна с орхидеями:

– А мы живем здесь. Я про вас слышала. Дядя Серафим дружит с дедом Куприяном из вашего дома. А еще я видела вас на вокзале. Вы были в бронежилете. И в тяжелом ошейнике. Это впечатляет.

– Я работаю, – пыжась от собственной значимости, сообщил волк. – У двуногого нюх слабее, он не может искать взрывчатку, оружие и наркотики. Я могу. Я закончил курс подготовки по обнаружению подозрительных предметов. На отлично.

– Никто из моих знакомых шакалов никогда не работал. Вы, волки, совсем другие. Каждый из вас – охотник из стаи Камула. И, в то же время – яркая индивидуальность, – шакалица произнесла это уважительно, без тени иронии, словно гладила волка по шерсти.

Похвала была приятна. Волк распушился еще сильнее и доверительно сказал:

– А знаете, что?

– Что? – шевельнула ушами шакалица.

«Что?» – заинтересовался майор Грачанин.

– На самом деле нюх у шакалов гораздо острее. Шолки всегда выигрывают соревнования нюхачей. Я уверен, что если бы шакалы работали наравне с нами, их бы носили на руках. Хороший нюхач на вес золота.

– Мы слишком слабые, – ответила шакалица. – И лишены азарта. Мы – паства Хлебодарной. Вы – сыны Камула, охотники, предпочитающие мясо.

– Я люблю мясо, – честно признался волк. – Я зарабатываю деньги, сам выбираю продукты. Двуногий покупает. Я люблю фарш из индейки. А он заказывает себе пироги. Пироги я тоже ем, это вкусно. А ваша двуногая вам что-нибудь покупает?

Шакалица растерялась:

– Наверное, нет… нет, лично мне ничего не покупает. Но я и не зарабатываю, как вы. Мы едим одно и то же. Я люблю выпечку с фруктами. Она тоже любит.

– Не позволяйте себя ущемлять, – посоветовал волк. – Я всегда отстаиваю свои права.

«Заткнись! – велел майор Грачанин. – Нам телефон уборщиков нужен, а ты тут движение за права четвероногих пытаешься организовать. Комплимент ей скажи! Позови прогуляться».

Волк осекся. Подумал, предложил:

– Может быть, пройдемся? Подышим воздухом. Дойдем до соседнего дома, а я вас потом обратно провожу.

Шакалица согласилась. Они чинно пошли рядом – рост и стать волка контрастировали с хрупкостью мелкой травоядной хищницы с большими ушами.

– Вы мужественный, – восхищенно проговорила шакалица, поднимая голову. – А в бронежилете вообще загляденье! Глаз не оторвать. Сердце сжимается при мысли, какая у вас опасная работа.

Польщенный волк рассказал шакалице, как он однажды задержал преступника – «не было времени перекидываться, двуногий не успел бы вернуться к экипировке и оружию». Шакалица охала, ахала, кивала и шевелила ушами. В приятной беседе они незаметно дошли до десятого дома и обнаружили, что председательница домового комитета уже забрала пироги у курьера и занесла их в квартиру майора Грачанина.

«Вот и повод! – оживился Велько. – Скажи ей, что ты бы пригласил её в гости, но у нас очень грязно. Не можем, мол, найти фирму по уборке».

Волк послушался без пререканий. Шакалица повелась на уловку, сообщила, что у них бы, наверное, тоже было грязно, но к её двуногой раз в две недели приходят специально обученные уборщики с моющим пылесосом, а в остальное время они почти ничего не пачкают и немножко убирают сами.

«Скажи, что я подойду к её двуногой, попрошу телефон»

Шакалица выслушала волка, ответила: «Конечно! Конечно!», после чего они развернулись и пошли к дому с орхидеями и кустами. В палисадниках скрипели цикады, заглушавшие перешептывания стареньких шакалов, наблюдавших за прогулкой парочки. Редкие фонари не мешали любоваться бездонным небом, усеянным бриллиантами звезд. Волк рассказывал о полосе препятствий и сложности ее преодоления. Шакалица охала и восторгалась. Недоволен был только кот, не осмеливавшийся спуститься с вяза, но его жалоб на судьбу никто не слышал – дед Онисим вновь завел речи самовосхваления, перекрывая мяуканье и треск сверчков.

Майор Грачанин вернулся домой, перекинулся, съел пирог, запивая газировкой, посмотрел викторину по телевизору – ведущий задавал участникам какие-то странные вопросы о вещах, которые никому никогда не понадобятся в жизни – вытряхнул подстилку, лежавшую возле батареи, и перекинулся. Волку никогда не снились плохие сны – даже если приходили кусочки детства, они были наполнены беготней с младшими, веселым лаем и визгом.

«Не забудь завтра сходить за номером уборщиков, – сказал волк, укладываясь на подстилку. – Потом перекинешься, я схожу в гости к этой шакалице. Мне кажется, она скучает в одиночестве. Надо её немножко развлечь. Ей понравились мои рассказы».

«Ты болтаешь, не затыкаясь, – зевнул майор Грачанин. – У всех звери как звери, а мне оратор достался».

«Я позову её играть в прятки, – продолжил волк. – А еще можно будет покараулить в кустах и поохотиться на кота».

«Делай, что хочешь, – сонно пробормотал Велько. – Нам еще к волчонку нужно съездить».

«Я помню, – ответил волк. – С ним я тоже хочу поиграть».

Недаром сложена пословица: «Оборотень предполагает, а Камул располагает». В половине десятого утра майор Грачанин выскочил из квартиры, не захлопнув дверь, и умчался на общий сбор – в аэропорту Минеральных Бань должен был сесть самолет, захваченный террористами. Освобождение заложников растянулось почти на сутки – в самолет СОБР вошел в волчий час, маскируясь в тенях. Майор Грачанин и его подразделение получили похвалу от полковника, после чего семейные бойцы отправились на отдых, а холостые позавтракали в столовой и заступили на новую смену.

– Потерпи, – снизошел до разговора полковник. – На следующей неделе будет отбор, заткнем дыры. Если кандидаты себя нормально проявят, получишь отпуск. На неделю.

– На две, – немедленно охамел Грачанин. – Мне бы на две, я потом еще отработаю.

Сошлись на десяти днях. Волк и Велько возликовали: отпуск позволял организовать генеральную уборку, закупить продуктов, съездить к волчонку, сдать тест на отцовство и погулять с орхидейной шакалицей.

«Выспимся!»

«Побегаем! Можно съездить на реку, я хочу искупаться».

«Да тут не река, а болото, потом три дня придется от тины отмываться. У тебя шерсть будет вонять, а у меня волосы».

«Тебя всё равно никто не нюхает, – фыркнул волк. – А меня тина не напрягает. Лучше тина, чем твой одеколон».

Поругаться они не успели – подразделение вызвали на очередное минирование, и это пресекло посторонние разговоры.

Майор Грачанин покинул часть в субботу, в восемь утра, посидел в машине, почитал заметки в телефоне, выбирая самые неотложные дела, и, не заезжая домой, направился в управление соцзащиты, работавшее до полудня – там его уже ждало разрешение на свидание с волчонком.

На этот раз его не одаривали косыми взглядами. Оказалось, что у одной из соцработниц – лисицы – брат работал диспетчером в аэропорту. История об освобождении захваченного самолета уже обросла кучей слухов и небылиц. И волчица, и лисица, и медведица возжелали узнать подробности – майор Грачанин вошел в кабинет в футболке с надписью «СОБР» – напоили его чаем, накормили мармеладом и отпустили восвояси с подписанным разрешением, взяв слово, что он сначала выспится, а только потом поедет в Железногорск.

Изменение настроения Грачанина не сильно удивило. И люди, и оборотни после какого-нибудь удачного освобождения заложников вспоминали о том, что служба у полицейского спецназа опасна и трудна, а через неделю благополучно об этом забывали и начинали поговаривать, что волки отъедают морды на казенных харчах и спят на службе за большие деньги.

В семейный детский дом он поехал в воскресенье. Выехал рано, по прохладе – месяц июль принес такую жару, что, казалось, экипировка вот-вот начнет на солнце плавиться. В прогнозе погоды постоянно отодвигались дожди, на деревьях яркими пятнами висели червивые фрукты – в общем, жизнь на юге оказалась не сказкой. И все равно Велько нравилось тут больше, чем в центральной части страны и на севере. Без непривычных овощных блюд со специями, которыми его кормили старенькие шакалы, супов с томатом, рыбных тефтелей и фаршированного перца с разными подливками можно было обойтись – как большинство волков, Велько всем разносолам предпочитал жареное мясо. И, все же, как-то по-детски радовало то, что на каждом углу росло что-то съедобное: майор Грачанин распробовал шелковицу, которую еще называли тутовником, и вдоволь наелся и черной, и белой – волк ходил к деревьям и слизывал спелые и сочные ягоды прямо с травы.

«Мы с волчонком поищем шелковицу, – встрепенулся волк. – Ты можешь купить ему мороженое, а мы побегаем, поедим ягод, если найдем дерево».

«Если нам разрешат, – напомнил Велько. – Хрен его знает, какие там порядки».

Нужный дом он нашел, сверяясь с навигатором. И сразу же увидел человека-волонтера, которого задерживал на мемориале. Тот стоял возле калитки, прощался с хозяевами, помахивая бумагами. Велько опустил стекло, услышал обрывок фразы: «Приеду, когда с ярмарок начнут передавать» и сделал круг, объезжая кубик из кварталов – вероятность, что человек его узнает, была минимальной. Но была.

Настроение начало стремительно портиться. Не улучшилось, когда круглолицая лисица, изучившая разрешение, пригласила его в дом – в большой прихожей в двух коробках стояли банки и игрушки с мемориала.

«Ты должен купить ему что-то другое, – категорично потребовал волк. – У нас есть деньги. Купи ему игрушки».

«Подожди, – отмахнулся Грачанин. – Не мешай. А то я сейчас какую-нибудь глупость ляпну».

Лисица провела его в просторную прохладную гостиную – две стены были в стеллажах с игрушками, на полу лежали разноцветные яркие коврики, оживлявшие однотонное покрытие. В доме вкусно пахло выпечкой, и, если бы не встреча с волонтером, Велько бы ни на секунду не усомнился в том, что здесь уютно.

– Мы никогда не говорим детям, что к ним приехал отец, – сообщила лисица. – У нас принято говорить «родственник», чтобы не внушать детям ложных надежд.

– Я могу сводить его в кафе? – спросил Велько. – Я видел на углу кафе-мороженое.

– Боюсь, что это неосуществимо. Неждан предпочитает ходить на лапах. Он очень замкнутый, мало с кем разговаривает и держится в стороне от остальных, хотя мы прилагаем большие усилия и пытаемся его подружить с названными братьями и сестрами.

– Как вы сказали? – нахмурился Грачанин. – Неждан?

– Да, – лисица заметно удивилась. – Вы что, не знаете, как его зовут?

– В документах не было имени, – честно ответил Велько. – А с его матерью мы… мы не общались.

– Понятно, – кивнула лисица. – Присаживайтесь, я сейчас его позову.

Волк и майор Грачанин долго и дружно прислушивались к уговорам: «Неждан, надо выйти, это нехорошо, дядя Велько приехал издалека, он хочет с тобой поздороваться, а ты прячешься под креслом! Просто выгляни в гостиную, если не захочешь разговаривать – вернешься в свою комнату».

Шорох и цоканье коготков по линолеуму были тихими и легкими. Велько увидел просунувшийся в дверную щель рыжий нос, зеленые глаза и ошеломленно сообщил волку: «Это лисенок! Но, блин!.. Уму непостижимо! Я же ни к одной лисице никогда близко не подходил!»

«Ты и к волчицам никогда не подходил», – пробурчал тот.

«Но лис! Это… это прямо самый настоящий Неждан. Нежданчик. Лис! Рыжий и с белым воротником!»

«Какая разница, – неожиданно фыркнул волк. – Мы же с самого начала знали, что ребенок не твой. Скажи спасибо, что тебе медвежонка не впарили».

Майор Грачанин с трудом сдержал смех. Действительно. Лис еще туда-сюда – можно подумать, что вис, не взявший волчьей крови. А с медвежонком было бы вообще забавно.

Тощее рыжее создание просочилось в гостиную, уселось на коврик и уставилось на него грустным зеленым взглядом.

«Перекидывайся, – велел волк. – Я с ним погуляю и обо всем расспрошу – как ему живется и чем кормят. Заморыш какой-то. Может быть, ему тут мяса не додают?»

– Вот, познакомьтесь… – заговорила вошедшая вслед за Нежданчиком воспитательница. – Это…

– Где здесь можно превратиться? – спросил майор Грачанин, вставая с кресла. – Я оставлю у вас вещи, служебное удостоверение и автомобиль – как гарантию, что не уведу ребенка. Мой волк считает, что ему будет проще установить контакт с Нежданом. Вы позволите нам побегать на лапах?

– Конечно. Двор в вашем распоряжении. У нас большой сад и придомовой участок. Неждан любит проводить время возле шелковицы.

– Я тоже люблю шелковицу, – кивнул майор Грачанин. – Покажите, где я могу оставить одежду и перекинуться.

Глава 4. Олеся. Изгнание Пахома

Волк пообещал, что майор Грачанин зайдет к ним, чтобы взять номер телефона фирмы по уборке квартир.

«Он такой умный! – восторгалась шакалица. – Образованный! Сильный! Самостоятельный! Зарабатывает и выбирает себе еду!»

«Если хочешь, я тебе что-нибудь куплю, – пробормотала Олеся, записавшая номер на кусочек белого картона. – Выбери, что по вкусу»

«Мне ничего не надо, – отмахнулась шакалица. – Для арбузов и дынь слишком рано, виноград еще зеленый. Когда купишь, я немного поем. Персики! Проверь персики, может быть те, что ближе к верхушке уже созрели. Они вкусные. Угостишь майора».

«Сомневаюсь, что он захочет персик, – вздохнула Олеся и начала рисовать на картоне крохотный цветок гибискуса. – Нужно готовить что-то мясное. А я не умею. Да и смысл готовить? Он, наверное, и в квартиру не заглянет. Если вообще зайдет за номером телефона».

Шакалица поначалу уверяла Олесю – «придет, обязательно придет» – но за пару дней растеряла энтузиазм. К выходным настроение испортилось у обеих. Немалую роль в этом сыграли расспросы соседей, которые уже придумали себе, что у майора с Олесей бурно развиваются романтические отношения. От рекомендаций «запекай рыбу в сметане» и «готовь овощное рагу из кабачков и баклажанов, он хвалил стряпню тети Станиславы» хотелось заскрипеть зубами и послать советчиков куда подальше. Олеся даже цветы начала поливать в темноте – избегала встречаться с дядей Серафимом, который проработал технологом на хлебозаводе в цехе изготовления пирожков и знал точный рецепт начинки из ливера. По ГОСТу.

Они наблюдали за палисадником и обвалившимся погребом. Волк не появлялся. Шакалята и лисята играли в прятки, один раз застукивались возле персика. Несколько раз мимо пробегала компания котов, после чего от седьмого дома неслись крики деда Онисима: «Пошли вон окаянные! Майора на вас нет!»

На картонном прямоугольнике расцвели два гибискуса – малиновый с белой серединкой и белый с малиновой – нежно-оранжевая роза и два василька. В субботу вечером Олеся закончила бордюр из вьюнка, проработала цветы и бутоны, добавила к акварели немного контура – карандаш и ручка – и оставила визитку посреди стола.

«Выкинуть жалко, а отдавать некому», – сказала она шакалице.

«Давай отнесем, – предложила шакалица. – Может быть, он дома. Дед Куприян говорил, что он всегда выезжает на Абрикосовую улицу. Поэтому мы с тобой не видим его машину, и не можем определить, на службе он или нет. Надо сходить».

«На лапах?»

«Нет. Иди ты. Мне неудобно нести визитку».

«Он подумает, что я навязываюсь, – тоскливо ответила Олеся. – Лучше ты».

Они немного поругались. Расстроенная Олеся вытряхнула тюфяки, принесенные из норы еще зимой, сложила стопкой и перекинулась. Шакалица побродила по квартире, проверила орхидеи, забралась на табуретку в кухне и долго смотрела в темное окно. Заговорили они около полуночи – зверь дремал на тюфяке, не проваливаясь в глубокий сон, настораживая уши при каждом подозрительном звуке.

«Помнишь, как мы познакомились с Пахомом? – спросила Олеся. – Ситуация похожа. Он на меня смотрел, как мастер на заказчицу, а я загорелась и проявила инициативу».

«Помню», – буркнула шакалица.

«С тех пор я боюсь выказывать интерес, – призналась Олеся. – Вляпалась с Пахомом – ни семьи, ни детей, нора рушится. Пятнышки на чепраке появились, а что толку? Теперь, когда он возникает на горизонте, приходится прятаться, потому что по мнению общественности, я во всем виновата. Страшно подходить к майору. Влипну еще хуже. Ему до меня дела нет, а я только о нем и думаю».

Шакалица согласилась, что с Пахомом получилось очень и очень неудачно, и пообещала: «Я завтра утром сбегаю к десятому дому. Осмотрюсь. Надо попасться им на глаза. А потом уже действовать по ситуации».

Утром они пронаблюдали отъезд майора Грачанина. Шакалица отправилась к десятому дому, когда рассветное солнце выглянуло из-за цехов хлебозавода и начало разогревать асфальтовые дорожки и палисадники. Им пришлось шнырять по кустам, скрываясь от взглядов старшего поколения: кто-то уже убирал на балконе, кто-то развешивал постиранное белье на веревках, из открытых окон доносились звуки готовки – шкворчало масло, разбивались яйца, смешивалось тесто для оладий.

Шакалица пробралась в узкую щель между двумя погребами и вздрогнула, когда дверь подъезда с грохотом распахнулась. Майор Грачанин, одетый в длинные шорты и светло-серую футболку, вышел во двор, остановился возле лавочки, потуже затянул шнурок кроссовка и пошел к машине, помахивая ключами. Сверху раздался чей-то голос:

– Велько! Ты уезжаешь?

– Да! – заорал майор, пугая окрестных птиц.

– А я на тебя кексик испекла. Может быть, скушаешь перед уходом?

– Нет, спасибо, – еще громче проорал майор, открывая дверь автомобиля. – Надо ехать.

– Ты вернешься к ужину? – голос говорившей приблизился, видимо, шакалиха высунулась в окно кухни. – Пожарить на тебя пару ломтей сома?

– Не знаю, когда буду. Может быть, вернусь. А, может, нет.

С этими словами майор уселся в автомобиль, захлопнул дверцу и уехал – свернул к Абрикосовой улице, как и говорил дед Куприян. Шакалица вернулась домой, ловко прячась в зеленых насаждениях, юркнула в квартиру и сказала Олесе: «Надо сходить вечером. Дождемся сумерек».

День тянулся невыносимо долго. Олеся пересидела самую жару, закрыв все окна и включив кондиционер. В тишине, которую не хотелось нарушать даже негромкой музыкой, она начала набрасывать эскиз новой картины. Широкоплечий майор Грачанин стоял возле автомобиля, повернув голову, глядя вверх, на окно, из которого его позвала невидимая собеседница. На переднем плане возник кусочек кирпичной стены, виноградные листья, гроздь с сочными, почти зазолотившимися ягодами. Левая сторона эскиза получилась тяжелее правой, и Олеся добавила в пейзаж уличный кран в коробе из реек и сидящего на коробе кота. Кот смотрел на майора Грачанина с глубоким осуждением – помнил, что его загнали на вяз и не позволяли спуститься.

«Нарисуй волка», – попросила шакалица.

«Чуть позже. Обязательно».

Потянувшись, Олеся убрала эскиз в картонную папку, пообедала, выглядывая в окно – на улице было душно, но солнце закрыли плотные облака.

«Надо полить цветы. Старики отдыхают, никто не будет ко мне цепляться».

Сказано – сделано. Два часа промелькнули незаметно. Полить, разрыхлить, выдернуть сорняки, подстричь пожелтевшие листья ирисов, обрезать дикий виноград, выкорчевать пробившуюся возле изгороди акацию. Олеся ходила к дворовому крану, набирая лейки, складывала сорняки и ветки в коробки, вытряхивала в мусорный контейнер. Взмокла, перепачкалась, почесывалась и мечтала о том, как примет душ, когда закончит с садовыми хлопотами.

Планы перечеркнуло появление автомобиля. Увы и ах, это был не предмет тайных воздыханий. К дому, прямо к подъезду, отрезая Олесе путь в квартиру, подъехал Пахом. Сердце ёкнуло. Олеся, не выпуская лейки из рук, спряталась в заросли кампсиса за разрушенным погребом. Накатила тоска – хуже чем при мыслях о майоре Грачанине. Она прекрасно знала, что сейчас произойдет. Пахом заявит: «Я тебя простил и даю тебе шанс исправить наши отношения».

Зашкаливающая самоуверенность – «я прав, ты должна извиниться и измениться». Глухота к аргументам, пренебрежение. Можно язык стереть, повторяя: «Нет. Уходи. Мне это не нужно. Отношения не исправит кто-то один, это можно сделать только вдвоем». Пахом будет пропускать слова мимо ушей, упиваться собственной значимостью, а в случае скандала и криков начнет заталкивать Олесю в квартиру, шипя: «С ума сошла! Что соседи подумают? Веди себя прилично, не закатывай истерику!»

От воспоминаний Олесю накрыла самая настоящая волна паники. Она поставила лейку на землю, и, пятясь, начала отступать – все равно, куда. Пересидеть, переждать. Пахом не сможет войти в квартиру – Олеся сменила замок еще полгода назад.

«Уйду к норе, сложу вещи, перекинусь, отлежусь в кустах до полуночи. Уедет Пахом, ночевать на лавочке не будет».

Она выбралась на дорожку, поздоровалась с шакалом из соседнего дома, нырнула в лабиринт сараев и погребов, стараясь не задевать куски битой черепицы, доски, дырявые ведра, старые кастрюли и прочий хлам, наваленный между строениями. Паника – «а вдруг Пахом её заметил и сейчас начнет преследовать?» – заставила ускорить шаг. Олеся не заметила, как оказалась во дворе десятого дома. И, конечно же, выйдя из узкого прохода между двумя погребами, она наткнулась на майора Грачанина, выходящего из машины.

Олесе захотелось провалиться сквозь землю – грязная, всклокоченная, в рваных рабочих перчатках и старых тапочках… нет, не в таком виде она хотела предстать перед объектом своих воздыханий.

– Здравствуйте! – сказал майор Грачанин, захлопывая дверь автомобиля.

– Добрый вечер, – раздумывая, не нырнуть ли обратно в проход, проговорила Олеся.

Майор Грачанин склонил голову, будто к чему-то прислушивался, кивнул и спросил:

– Простите, это у вас мы с волком телефон фирмы по уборке просили?

– Да, – призналась Олеся. – Я вам записала. Записала, но…

– Будьте так любезны! – майор Грачанин почти улыбнулся. – Поделитесь номером, пожалуйста.

– Я сейчас не могу! – Растерянность смешалась с вернувшейся паникой. – Понимаете, у меня там… понимаете, я не могу вернуться домой. Мне надо спрятаться.

– Минуточку! – майор заметно напрягся. – Подробнее, пожалуйста. Вам кто-то угрожает? Вас преследуют?

Олеся сама не поняла, как выложила майору позорную правду: сначала отмалчивалась, потом начала отвечать на вопросы, а уже из щели между погребами, куда она спряталась, сгорая от стыда, вывалила накопившуюся обиду и усталость – временами всхлипывая.

– То есть, надо доходчиво объяснить этому Пахому, чтобы он оставил вас в покое? – уточнил Грачанин.

– Да, – закивала Олеся. – Но он не понимает! Я ему много раз говорила, а он…

– Пойдемте, – Грачанин взял ее под локоть и помог подняться. – То вы, а это – я.

Олеся сняла перчатки, сунула их в карман рабочих штанов и пошла рядом с майором – на подгибающихся ногах, к своему родному дому.

Возле гибискуса Грачанин уточнил у нее внешность Пахома, марку и номер автомобиля, и предложил:

– Постойте здесь. Отсюда будет хорошо видно.

Олеся завертела головой – подъезд и машину от гибискуса было не разглядеть – но возражать майору не осмелилась. Грачанин ушел к подъезду широким шагом, что-то насвистывая. Олеся напрягла слух. Вроде бы, голос майора. Да, спрашивает: «Тебе говорили?». Через некоторое время захлопали двери автомобиля, завелся мотор. Олеся раздвинула ветки и увидела машину Пахома. Почему-то за рулем был майор Грачанин.

Машина остановилась возле палисадника. Олеся, умирая от любопытства, проследила, как майор покидает водительское сиденье и открывает багажник.

– Теперь понял? – громко спросил Грачанин и вытащил из багажника помятого Пахома. – Дорогу сюда забудь на всю жизнь, а если эту шакалицу в городе встретишь, беги в другую сторону, не оборачиваясь. В следующий раз я с тобой миндальничать не буду, суну в мешок и вывезу к реке. У меня других лекарств для забывчивых нет. Отвечай. Понял?

– Да-да-да-да-да, – стуча зубами, подтвердил Пахом. – Больше никогда. Вот вам сноп и колос, здоровьем маменьки клянусь, что уже забыл дорогу! Отпустите Хлебодарной ради!

– Вали, – разрешил Грачанин. – Нет. Сначала извинись, что потревожил.

Пахом, трясясь, осыпал Олесю ворохом клятв и оправдательных слов. Речи подчеркивала мертвая тишина – не пищали шакалята, не перекрикивались старцы, не шкворчало масло на сковородах, не свистели чайники, не осмеливались мяукать коты.

Майор Грачанин был прав. Олеся без помех увидела, как Пахом покидает Плодовый переулок – машина дважды задела бампером ограждающие столбики и с трудом избежала столкновения с соседским забором.

– Ну, что? – самодовольно улыбаясь, спросил Грачанин. – Я заработал телефонный номер?

– Спасибо! – Олеся убедилась, что машина исчезла за поворотом, и бросилась майору на шею. – Спасибо большое! Вы! Вы волшебник!

Хохот майора Грачанина заглушили бурные и продолжительные аплодисменты из четырех домов. Дед Онисим кричал: «Браво!» и, кажется, просил повторить на бис.

Олеся смутилась, отодвинулась от майора, нашла в кармане ключи и предложила:

– Зайдете? Я записала вам номер телефона. Бумажка лежит на столе.

– Вы ничего не перепутали? – уточнил майор Грачанин, войдя в квартиру и получив картонный прямоугольник. – Тут нарисованы цветы. Мне не нужно прополку и обрезку кустов, я ничего не сажаю. Мне нужна генеральная уборка квартиры.

– Это правильный телефон, – Олеся неудержимо покраснела. – Цветы просто так. Я рисую, картонка лежала на столе, попалась под руку, и я…

– Серьезно? – во взгляде Грачанина засветилось любопытство. – Это вы нарисовали? Красиво! Я думал, что это напечатано… а вы это красками нарисовали? Или фломастерами?

Олеся сообщила, что она работает в смешанной технике – акварель, цветной карандаш, штриховка и контур – спохватилась и предложила майору чай.

– У меня есть… у меня есть арахисовый рулет, зефир и мармелад. Вы едите сладкое?

– Я что угодно ем, когда голодный, – ответил майор.

Олеся выставила на стол всё, что нашлось в холодильнике и шкафчиках. Банку тушеной фасоли в томате из супермаркета, коробочку копченой мойвы, сливочное масло, икру минтая, лососевый паштет, хлеб, плетеную булку с изюмом, покупной джем, арахисовый рулет и несколько вазочек со сладостями. Майор попросил звать его по имени.

– Очень приятно, Велько! А меня зовут Олеся. Ой, совсем забыла! У меня есть порция рыбного супа. Из горбуши. Вам разогреть?

– Не надо, – сказал Велько. – Давайте холодный.

Суп майор просто выпил из большой пиалы – запивал фасоль, которую ел из банки столовой ложкой. Олеся пыталась переложить еду в плошки и на тарелки, но Велько произнес свое фирменное: «Не надо», исключавшее обсуждение и противодействие.

Перед тем, как приступить к копченой мойве, Велько повертел опустевшую банку-семисотку с яркой этикеткой и спросил:

– Это вы сами готовили?

– Нет, – чувствуя, как щеки вновь начинают полыхать, ответила Олеся. – Купила.

– А где вы покупаете? Мне тоже надо.

Олеся назвала адрес магазина, путано описала дорогу.

– Точно! Мне про этот магазин говорили, но я ни разу не добирался. Душан там грибы ящиками покупает.

– Да, там к выходным завозят шампиньоны, – подтвердила Олеся. – Я иногда покупаю. Тушу в сметане.

– Душан детям шашлыки жарил, – сообщил Велько. – Говорит, вкусно. Мясо, картофель, гриб без ножки. На шампур, в фольгу и на мангал. Я грибы с мангала в кафе ел, мне понравилось.

– Я никогда не готовила… – замялась Олеся. – Но можно было бы попробовать. Неподалеку от моей норы есть пустырь. То ли пустырь, то ли лужайка. Если купить мангал…

– А еще жена Душана маринует шампиньоны на зиму, – складывая рыбьи головы на салфетку, сказал майор. – Закатывает в банки.

Олеся начала мысленно перебирать всех соседей и знакомых. Родители никогда не мариновали шампиньоны – раньше их не выращивали и не продавали ящиками. У кого бы спросить рецепт? Кажется, дядя Серафим…

– А я говорю – нафиг оно вам надо? – продолжил Велько, ссыпал головы в пустую коробку, вытер руки и подвинул к себе все банки с рыбными консервами. – Их, маринованных, в пластиковых ведрах в магазинах навалом. По жаре возиться, кипятить, резать…

Возникла пауза – майор осмотрел крохотную баночку лососевого паштета, выглядевшую в его ладони детской игрушкой, отломил кусок булки с изюмом, выковырял паштет ложкой и намазал на сдобу. Олеся зажмурилась. Прожевав и проглотив, Велько вскрыл икру минтая и продолжил:

– Душан говорит – привычка. Жена здешняя, привыкла, чтобы в погребе банки какие-то стояли. Ей, мол, спокойнее, когда есть запас на черный день. А так-то они раз в неделю в тот супермаркет катаются, колбасу и мясо закупают. О! Точно. Там еще копченые куры вкусные. А вы?.. Вы курицу не едите?

Олеся замотала головой.

– Надо съездить, – выбросив пустые банки в мусорное ведро, подытожил Велько. – А то у меня на ужин ничего нет. Грибы я покупать не буду, посмотрю, какие там еще консервы, какое мясное, какие куры. Купить вам грибов? А то я у вас всё съел. Я могу купить и привезти. Или не грибы. Вы скажите.

Олеся набралась смелости и предложила:

– Давайте съездим вместе? Я собиралась закончить с садовыми работами, принять душ и поехать в магазин. Но сначала появился Пахом, а потом…

– Где вы нашли этого липучего Пахома, если не секрет? – спросил майор. – Я его сильно не рассматривал, но даже по мимолетному впечатлению он вам не пара. Простите за прямоту.

– Сначала было нормально, – пробормотала Олеся. – Первый год было нормально. Я с ним познакомилась, когда вызвала мастера на час. В фотосалон. Надо было доделать мелочи после перестановки и работы электриков. Закрепить пластиковые панели, поставить потолочные плинтуса. Врезать новый замок в заднюю дверь. Обшить стойку свежим ламинатом, повесить «Уголок потребителя». Я позвонила по объявлению, и пришел Пахом.

Велько смотрел внимательно, но это почему-то не смущало – наоборот, хотелось избавиться от недоговоренностей. Воспоминания накатили так ярко, как будто знакомство с Пахомом произошло несколько дней назад.

– Он очень уверенно говорил. Сейчас я понимаю, что надо было включить голову и насторожиться. А тогда я слушала, как он критикует работу электриков, и радовалась, что нашелся тот, кто заметил недочеты и может их исправить. Он постоянно повторял: «Сделали плохо, потому что ты девица. Ты ничего не понимаешь в выключателях, они тебе поставили плохие, надо менять». Так же говорилось о лампах, о розетках…

– А причем здесь половая принадлежность? – поинтересовался Велько, доедая мармелад. – Я тоже в выключателях ничего не понимаю.

Олеся вздохнула:

– Вас не обманут, потому что вы сильный и можете запихнуть электрика в багажник. А девицу обманут обязательно… впрочем, речи немного изменились, когда Пахом понял, что я не наемная управляющая, а хозяйка салона.

– Кто бы сомневался, – кивнул майор.

– Некоторое время было хорошо. А потом началось: я тяжело работаю, а ты ничего не делаешь – не стоишь за стойкой в салоне, не печешь, не консервируешь, не…

– Вам это не надо, – вылизав арахисовую крошку из коробки, сказал Велько. – У вас тут красиво. Цветы. Вы рисуете. Зачем вам консервировать? В магазине готовое продают, покупай да ешь. Я на прошлой неделе со смены вернулся, а в подъезде воняет так, что глаза режет. Волк мне заявляет – это насекомых травили, это яд какой-то, не заходи. А как не заходить? Определил источник вони. Поднялся на второй этаж – туда вообще только в противогазе, если по-хорошему. Натуральная химическая атака. А это соседи ткемали из алычи варят, не жалея чеснока. И дверь входная открыта, чтобы кухня проветривалась. Я ткемали пробовать отказался, ушел. Зачем вам это? У вас все цветы и рисунки сдохнут в такой атмосфере.

Олеся смотрела на арахисовые крошки, прилипшие к темной щетине, тщетно изгоняла из памяти, как майор облизывается – аж мурашки по спине побежали.

– Когда поедем? – с сожалением оглядев пустые коробки, спросил Велько. – Через полчаса?

– Если вам неудобно, то я съезжу сама, – неотрывно следя за его губами – и, наверняка, выходя за рамки приличия – проговорила Олеся.

– Я вас свожу. В ближайшие дни постарайтесь обращать внимание на окружающую обстановку. Предпочтительнее находиться в обществе людей и оборотней, не забывать запирать дверь квартиры, а в случае, если Пахом появится на горизонте, немедленно известить меня. Не думаю, что он решится на противоправный поступок, но… У вас же никогда не доходило до рукоприкладства?

– В смысле?

– Он вас не бил?

– Нет, что вы!

– Я – ничего, – махнул рукой Велько. – На службе насмотрелся на всякое. Оружия у него нет? Охотничьего ружья, к примеру?

– Нет.

– Отлично. Принимайте душ. Телефон я вам запишу. Выезжаем через полчаса.

Заперев дверь, Олеся метнулась в ванную, срывая с себя грязные вещи и жалуясь шакалице: «Я слишком разговорилась. Не надо было жаловаться на Пахома. Не надо было упоминать про фотосалон. Надо было купить колбасу на всякий случай! Я же надеялась, что он зайдет! А что теперь? Он не наелся. И думает, что я позволяла себя бить!»

«Уймись, – посоветовала шакалица. – Ничего страшного. Он же тебе сказал – насмотрелся на службе. Он тебя охраняет. Это хорошо. Возьмешь телефон. Может быть, он с тобой погуляет на пустырь. Или я погуляю с волком».

Олеся намылилась, провела ладонями по соскам, поймала волну озноба и снова вспомнила облизывающегося майора Грачанина.

«Я его нарисую, – пообещала она шакалице. – Портрет. Не парадный. Фривольный. Я помню голые плечи и мышцы на груди. Нарисую и спрячу в спальне».

«Лучше сфотографируй, – буркнула шакалица. – Это быстрее».

«Как я его сфотографирую? Он все время в одежде».

Шакалица что-то проворчала и затихла.

За семь минут до назначенного срока прихорошившаяся Олеся в цветастом платье вышла из квартиры, заперла дверь и пошла к дороге – цокая каблучками и надеясь, что правильно поняла назначенное место встречи. По пути ей пришлось три раза остановиться – поговорить с дядей Серафимом, тетей Боженой и тетей Зинаидой. Её поразила молниеносная перемена общественного мнения: Пахома свергли с пьедестала мученика, а майору Грачанину присвоили звание спасителя и защитника шакалиц.

От советов, как правильно кормить волка, Олесе удалось отбиться, заявив:

– Извините, я должна идти, Велько сейчас приедет.

– Вы идете гулять? – оживился дядя Серафим. – Кино? Танцы?

– Нет, – разочаровала его Олеся. – Супермаркет.

– Молодцы! – похвалила её тетя Зинаида. – Если бы все супружеские пары начинали знакомство с поездки в супермаркет, среди молодежи не было бы разводов. А то трясут телесами на танцполе, а потом удивляются, что…

– Извините, я должна идти, – повторила Олеся, некстати вспомнившая, что майор умеет раздеваться и облизываться.

Её спас звук сигнала – Велько уже подъехал и остановился рядом с гибискусом. Олеся села в машину, полюбовалась на профиль майора, отметила, что тот сменил одежду, и пристегнула ремень безопасности. До магазина добрались быстро и молча – Олеся не могла придумать повода для светской беседы, а Велько хмурился и не горел желанием разговаривать.

В супермаркете общение пошло поживее. Они добрались до полок с овощными консервами, сразу же нашли понравившуюся Велько фасоль, а после этого побрели вдоль ряда, внимательно рассматривая банки.

– Зеленый горошек берите в жестяных банках, – посоветовала Олеся. – В стеклянных всегда жесткий.

– А зачем горошек? Я салаты не делаю.

– Можно в яичницу. Или как гарнир.

– Да?

– Это вкусно. Я часто готовлю яичницу с овощами. Могу вас угостить, если захотите.

– Можно будет как-нибудь попробовать, – подумав, согласился Велько. – На гарнир.

Олеся воспрянула духом, сняла с полки две банки сладкого перца в томате и несколько видов овощной икры. Тележка наполнилась, когда они добрались до мясного и колбасного отдела. Олеся смотрела на копченых кур, колбасу, ветчину, грудки индейки, фарш и отбивные, которые Велько выбирал, руководствуясь весом упаковки – чем больше, тем лучше. Бродить по мясному отделу было непривычно, размеры волчьих припасов немного пугали.

«Он покупает готовое, – проговорила шакалица. – Готовое – себе, сырое – волку».

В холодильных комнатах Олеся замерзла до стука зубов и не захотела задерживаться возле рыбы. Велько заметил, что она дрожит, и привлек к себе – обхватывая рукой и ведя к выходу. Олеся прижалась к теплому волчьему боку и переставляла ноги, почти закрыв глаза. Ей было удивительно спокойно и уютно. Хоть согревайся и снова возвращайся – лишь бы майор обнимал.

К её огромному удивлению, стеллажи с пивом они миновали, не задержавшись. Зато возле стойки с газированной водой Велько остановился и начал рассматривать этикетки.

– Эту я пробовал, мне понравилось, – указал он на ярко-малиновую газировку «Фейхоа-Шелковица». «Таежные травы» невкусные. Надо взять «Апельсин-Корица», давно собираюсь, но в магазинчике рядом с частью она всегда теплая.

– Я думала, что вы купите себе пиво, – честно сказала Олеся.

Велько мотнул головой:

– Не пью. Иногда с мужиками стакан поднимаю, чтобы не выделяться. А домой никогда не покупаю. Знаю, чем вечерние стаканы заканчиваются. Будете газировку? Какую?

Олеся хотела ответить: «Ту же, что и вы», но ей помешал зазвонивший телефон майора. Велько посмотрел на дисплей и скривился, как от зубной боли.

Глава 5. Велько. Прогулки

– Во дворе черная шелковица. Но он… – воспитательница замялась, решительно продолжила. – Неждан, если его оставить без присмотра, покидает огороженный двор и уходит. Находит щели в заборе, подкапывает сетку. Уходит недалеко, за забором большая лесопосадка, отгораживающая дворы от дороги. Там он ест белую шелковицу, прячется в водоотводящую трубу, иногда бродит по пересохшему от жары каналу и добирается до заболоченного участка с камышом. Мы его не ругаем, но каждый раз рассказываем, что сильно волнуемся, просим его ни в коем случае не выходить на дорогу… Не знаю, насколько это действенно. Как я уже говорила, он сторонится других наших подопечных, любым играм предпочитает одиночество. Вероятно, это затянувшаяся реакция на перемену обстановки. Он альфа. У альф социализация происходит сложнее, чаще всего они проявляют агрессию к сверстникам. Неждан не конфликтует с остальными детьми, только защищает личное пространство.

Майор Грачанин мысленно воспроизвел карту окрестностей: дворы в подкове дороги, налево от жилого массива огороды, направо – улицы с магазинчиками, кафе и кулинарией.

– Если он захочет выйти за ограду, я его сопровожу и прослежу, чтобы с ним ничего не случилось, – сказал он воспитательнице. – Белая шелковица вкуснее. Мы прогуляемся и вернемся. Я вас попрошу застегнуть на волке служебный ошейник. Вам не трудно?

Логика гражданских регулярно поражала. Вот и сейчас – тот факт, что Велько совершил правонарушение и оставил служебное удостоверение в чужом доме, не убедило воспитательницу в чистоте его намерений. А широкая полоса кожи с клепками, карабинами и надписью СОБР, которую он достал из «бардачка», успокоила и вызвала предупредительный отклик:

– Конечно, застегну!

Велько сунул в подвесной кармашек несколько купюр, перекинулся, вышел в гостиную – Нежданчик продолжал тихонько сидеть на коврике возле стеллажа – и подошел к воспитательнице. Щелкнула застежка. Нежданчик немного оживился. Когда волк тихим урчанием предложил: «Гулять?», подошел и осторожно понюхал ошейник.

Они вышли через заднюю дверь.

«Мы пойдем, куда хочешь», – проворчал волк, стараясь понизить голос и не пугать незнакомого лисенка. Маленький альфа мог признать его главным и начать слушаться, а мог оцепенеть от страха, решив, что волк ему угрожает. И что тогда? Выманивать его из-под куста или силком тащить к шелковице?

Нежданчик молча устремился к забору и просочился в крохотную дыру рядом с калиткой. Волк попытался просунуть морду и застрял. Лисенок фыркнул. Не оцепенел, не убежал. Уселся, с интересом наблюдая – как этот большой и серый решит проблему? Волк тоже фыркнул – калитка была низкой, на полосе препятствий ему приходилось преодолевать барьеры в два раза выше. Он отошел к задней двери, разбежался и прыгнул, мягко приземляясь рядом с лисенком. Тот сначала подскочил от неожиданности, а, переварив впечатление, уставился на волка восхищенным взглядом.

«Я и выше прыгнуть могу, – гордо распушившись, сообщил волк. – И вместе с тобой прыгнуть могу. Хочешь попробовать?»

В результате волку пришлось прыгать через забор восемнадцать раз – на шум явились названые братья и сестры Нежданчика, и все, как один, захотели, чтобы волк взял их за шиворот и перенес за забор и обратно.

Велько отметил, что когда во дворе собралась толпа, лисенок шмыгнул под куст и наблюдал за перелетами из укрытия. Волчата и лисята были неагрессивными, один из них хотел поделиться с Нежданчиком впечатлениями, но мелкий индивидуалист не пожелал поддерживать беседу.

Прыжок за ограду вызвал у него восторженный визг. Волк осторожно поставил лисенка на землю и предложил: «Веди». Мелкий отряхнулся, пискнул: «Туда!» и побежал в сторону сладкого запаха. Огромная белая шелковица росла возле зарослей боярышника, вытягивая кряжистые ветви-лапы к солнцу. Трава была усеяна переспелыми сочными ягодами – темно-розовыми, с фиолетовым припёком. Волк попробовал шелковицу и заурчал: «Вкусно!». Некоторое время они молча ели ягоды. Нежданчик копался, перебирал, а волк чавкал, прихватывая пучки травы.

Перекусив, они уселись рядышком. Волк спросил:

«А что ты еще любишь? Мясо? Колбасу?»

Нежданчик замотал головой.

Волк нешуточно удивился:

«Не любишь мясо? Сырое или жареное? А фарш? А курицу?»

Рыжий вновь замотал головой.

Волку стоило больших усилий выяснить, что сырое мясо и фарш Неждан не ест, изредка грызет вареные куриные крылья, согласен на фаршированный перец и иногда рыбу. Узнав, что мелкий завтракает сметаной и творогом, Велько оживился и толкнул волка: «Предложи ему мороженое. Я взял деньги. Где-нибудь купим». «Подожди, – отозвался волк. – Сначала пройдемся по окрестностям. Надо посмотреть, где эта водоотводящая труба, не опасно ли к ней подходить, и что там за болото с камышами».

Путешествие было неторопливым. Волк болтал без умолку, Нежданчик внимательно слушал – и о полосе препятствий, и о соревнованиях нюхачей, и о тренировках по обезвреживанию двуногих. Разговорчивость не мешала им оценивать местность с точки зрения безопасности. На дорогу Неждан выбраться мог – при желании. Но предпочитал ходить по трубе, которая была не трубой, а самым настоящим тоннелем, проложенным под дорогой. Сейчас канава и труба были сухими, а во время таяния снега и в дожди наполнялись. Вполне возможно, что в некоторые дни вода текла бурным потоком, способным унести мелкого лисенка. Но как запретить мелочи бродить по трубе и прятать найденных на склонах виноградных улиток в ниши? Нежданчика не впечатлила речь об осторожности. Буркнул: «Я смотрю» и снова отправился на поиски улиток.

Они прогулялись к огородам, где волк потерпел позорное фиаско. Нежданчик начал его спрашивать, какие это растения, а волку все листья были одинаковы – только помидоры опознал по запаху. Уже на тропинке к улице, в зарослях, обнаружился кабачок, о чем волк гордо сообщил лисенку. И получил в ответ короткое: «Это я знаю».

В цивилизованной местности дело пошло веселее. Их приветливо встретили в уютном кафе, предложили тюфяки на маленькой террасе для оборотней, рассказали Велько, что часто готовят ужины для семейного детского дома. Нежданчик наотрез отказался от супа и мяса, согласился съесть вареное яйцо и мороженое с абрикосами, а волк по достоинству оценил и поджарку, и наваристую лапшу и печеные пирожки с картошкой.

Волк получил сдачу с купюры, которую вытащили из кармашка, и, зевая, потащил Нежданчика к магазинам. Они заглянули в «Игрушки», где купили ярко-оранжевую сумочку на шею – с четырьмя клапанами-карманами, карабинами и подвеской-солнышком. В сумку усадили пушистого желтого цыпленка, понравившегося им обоим, а в канцелярском набрали кучу ручек, фломастеров и маленький блокнот.

«Ты умеешь писать?» – спросил волк. И, после ответа: «Нет», похвастался, что его двуногий умеет, и тут же пообещал: «Он тебя научит». Майор Грачанин долго веселился, а потом велел волку помалкивать: «Он решит, что я его заставлю заниматься чистописанием вместо прогулок к шелковице. Рано ему еще с тетрадками сидеть. Сколько ему? Года четыре?»

Оказалось, что Нежданчик прекрасно знает – ему пять.

«Мясо не ест, поэтому мелкий и тощий», – вздохнул волк.

Воспитательница подошла к ним возле витрины овощного магазина – волк и лисенок рассматривали темно-фиолетовый лук и гадали, чем он отличается от обычного.

– Велько, я прошу вас вернуться в дом. Вы и так гуляете вдвое больше нормы первого визита. Это достаточно серьезное потрясение для ребенка.

Позже, когда Велько, уже перекинувшись и одевшись, помог Нежданчику спрятать сумку и цыпленка под кровать, воспитательница добавила безжалостную фразу:

– Короткие визиты быстрее забываются. Если вы больше не вернетесь…

«Мы вернемся! – зарычал волк. – Только попробуй не вернуться!»

– Я постараюсь приехать в ближайшее время, – ответил воспитательнице Велько.

Возмущенному волку он велел заткнуться – и без угроз и попреков было тошно. Коробки с банками и игрушками с мемориала исчезли из прихожей, но Велько прекрасно понимал, что их не выкинули. Больше подачек царапало то, что лисенок искал и не мог найти уголок, чтобы лелеять одиночество. Дети делили комнаты – для социализации – два кресла и тумбочка разделяли две кровати. На одной спал Неждан, на второй – волчонок примерно такого же возраста. Майор Грачанин, выросший в многодетной семье, где волчата спали, где придется, и не мечтали об отдельной комнате, весьма и весьма ценил возможность уединения. После казармы он долго не мог нарадоваться квартире, в которой лежали только его вещи – предлагали снимать жилье на двоих подешевле, но он категорически отказался.

Сейчас, в доме населенном безобидно-любопытными шакалами, он иногда злился – слишком часто ходят под окнами, постоянно стучат в дверь с какими-то просьбами. Иногда злился, а иногда одергивал себя: замыкаться в бесконечных спорах с волком было прямой дорожкой в психушку. Лучше уж отвлечься на деда Куприяна. А потом, в возмещение траты нервов, что-нибудь сожрать – даже если никому ничего не сделаешь, все равно покормят.

«Надо выяснить, можно ли забрать Неждана в гости, – сказал он волку, пытаясь развеять тоску опасной скоростью на трассе. – Во второй комнате коробки. Можно и нужно их разобрать, купить в комнату диван или раскладушку. Шкафчик ему поставить для лисьего барахлишка. Попросить полковника перестроить график, работать сдвоенными сменами, а потом брать его дня на три. Много не съест. И купить утенка в пару к цыпленку. Почему мы сразу утенка не купили?»

«Не знаю», – ответил волк.

Добравшись домой, они встретили перепуганную орхидейную шакалицу. Велько её, конечно же, не узнал, зато волк сразу толкнул, напомнил про телефон уборщиков – это было особенно актуально при расчистке второй комнаты. Двуногая шакалица была симпатичной, страдала от преследований какого-то нахального хиляка, и у майора Грачанина появился отличный повод развеять тоску применением легкого физического насилия. На радость окружающим.

Шакалицу звали Олеся, и она оказалась кладезем талантов и ценной информации. Велько уже три месяца собирался съездить в супермаркет, о котором ему рассказывал Душан, но все время мешала то работа, то лень-матушка – зачем ехать, когда можно заказать доставку? А еще Олеся красиво рисовала. Не за деньги, а для собственного удовольствия. Майор Грачанин отродясь не мог нарисовать ничего, сложнее солнышка с лучиками, даже ёлки не удавались, получались очень скособоченными, и поэтому от души восхищался чужими умениями.

Олеся вначале была взвинчена, жаловалась – как и положено жертве преследования, внезапно избавившейся от гнета – а потом чуть успокоилась и предложила вместе съездить в магазин. Волк попытался капризничать, но Велько заткнул его привычным напоминанием: «У нас жрать нечего. Вернемся из магазина – погуляешь».

Принимая душ перед поездкой, Велько оценил степень опасности – не начнет ли волк потом требовать, чтобы он, как честный оборотень, женился на орхидейной шакалице после совместной поездки за курицей и овощными консервами? А потом вспомнил, что волк сказал «она ленивая и бесхозяйственная, нам такая не нужна», и успокоился. Пусть звери гуляют, пусть волк хвастается своими подвигами перед орхидейной шакалицей. Велько может иногда возить эту Олесю в магазин, засовывать Пахома и других неподходящих хиляков в багажники машин, а еще можно будет проверить, что там за пустырь возле норы – Душан так вкусно рассказывал про шашлыки, что Велько чуть не забыл отказаться от очередного приглашения на посиделки. Ему казалось, что нет худшей обузы, чем холостой начальник, таскающийся в гости к семейному подчиненному. С другими холостяками он не сдружился, и Олеся была находкой – соседка, знающая хороший пустырь. Отличное знакомство!

«Надо будет устроить шашлык для Нежданчика, – влез в мысли волк. – Может быть, он съест кусочек мяса. Или гриб».

«Не торопись, – ответил Велько. – Во-первых, это без Олеси. Зачем ей чужой лисенок? Во-вторых, надо сначала достать разрешение».

«Будешь звонить шолчице?»

«Нет. Не хочу ее напрягать. Попробую дать взятку».

Во время блужданий по супермаркету позвонил полковник. Увидев номер, Велько приуныл – ожидал, что его сейчас срочно выдернут в местную командировку или лишат отпуска. Оказалось, что не всё так плохо. Медведь внезапно повысил его до уровня компетентного офицера, и не приказал, а предложил явиться на смотр новичков.

– У тебя нюх на лентяев и раздолбаев, ты всех охламонов в другие подразделения спихнул, себе оставил самых дисциплинированных.

Велько самодовольно усмехнулся. Поблагодарил полковника за доверие и пообещал явиться в часть до построения, чтобы обсудить послужные списки и характеристики кандидатов. Настроение поднялось – появилось чувство, что Камул, хорошенько испытав его на прочность, решил сменить гнев на милость.

«Скрутку надо будет к алтарю отнести, – подумал Велько. – Давненько я не зажигал скрутку».

Он поделился своими планами с Олесей. Та спросила:

– Сегодня? А куда? Можно к «Бдящим», там всегда открыт киоск, продают любые скрутки и ленты.

– Можно, – согласился Велько. – Я к ним только по службе подходил, и почти всегда на лапах. Непорядок. Надо это исправить.

На кассе орхидейная шакалица попыталась заплатить за свои банки с овощными консервами. Велько на нее рыкнул, стараясь не напугать, и велел раскладывать покупки по пакетам. Пакеты он загрузил обратно в тележку, довез до машины и уложил в багажник, жалея о том, что при шакалице неприлично перекусить кольцом полукопченой колбасы – очень уж аппетитно пахла. Уже усевшись за руль, он вспомнил, что рядом с «Бдящими» есть кафе, в котором подают мясо и овощи в горшочках, и решил пригласить Олесю на ужин. Не захочет овощи – выпьет кофе с тортом, или чем там ужинают барышни.

Волк возмутился – «я хочу гулять!» – но Велько напомнил ему, что когда они доберутся домой, будет поздно и темно.

«Завтра с ней погуляешь. Пустырь оценишь. Я же завтра не на смену, только на смотр».

Они быстро доехали до центра города – в общем-то, с любой окраины можно было быстро доехать до центра города, это вам не столица. Велько припарковался возле кафе, посмотрел на Олесю, которая после окрика на кассе заметно притихла, и вежливо предложил вместе поужинать. После прогулки к Чашам и возжигания скруток.

– Будете овощи в горшочке? У них подают с мясом и без мяса.

– Я знаю, – ответила та. – Мой салон рядом, я тут обедаю, если подменяю кого-то из сотрудников.

Велько еще раз посмотрел на Олесю и напомнил себе, что имеет дело с предпринимательницей, а не с жертвой домашнего насилия, сидевшей на шее у мужа и не высовывавшей нос из квартиры. Забылся. Орхидейная шакалица и сама умеет командовать, раз до сих пор не разорилась – из разговора Велько понял, что салон она держит не первый год.

Заказ они сделали, не заходя в кафе – переговорили с официантом, выбрали столик на веранде. На улицу медленно, но верно опускалось покрывало июльских сумерек – поздних, душных, поддразнивающих обещанием скупой прохлады. Велько порылся в карманах, не нашел платок, и вытер шею ладонью, подумав о том, что можно умыться в желобе у источника.

– В августе днем будет жарче, зато ночи свежее, – неожиданно сказала Олеся – как будто угадала его мысли и недовольство погодой. – День убавляется. Солнце не хочет уступать луне, и припекает, вымещая проигрыш на растениях и оборотнях. Я слежу за приметами. Нас ждет мягкая и богатая осень. Надо немножко потерпеть.

– Куда уже жарче, – вздохнул Велько, направляясь к лестнице. – У нас еще двое северян заявление на перевод подали. Жалуются, что зарплаты без надбавок ни на что не хватает, а на солнце они падают в обморок.

– Я вас видела. На автовокзале. Провожала знакомую, мы подъехали заранее, и площадь тут же оцепили. Я тогда смотрела… – голос Олеси вдруг стал чуть хрипловатым, как будто в горло попала крошка. – Смотрела и думала, что вам в этой броне ужасно тяжело.

– Очень! – подтвердил Велько и шагнул в сторону – к первому мраморному волку, сидящему на парапете лестницы на холм.

«Бдящие» охраняли город и источник, зорко следя, чтобы жителям Минеральных Бань не докучали ни Демон Снопа, ни весенние хворцы, плодящиеся от сырости, ни осенняя нечисть, надеющаяся зазимовать в жилищах. Скульпторы воплотили легенду: старики рассказывали, что возле минерального ключа, бьющего на горке, Камул и Хлебодарная окончательно примирились и позабыли о давних распрях. Волчья стая поклялась охранять источник, а боги пообещали, что в городе исчезнут беды и раздоры.

Каждое поколение горожан добавляло в архитектурный ансамбль алтарей что-то свое. Источник облагородили давным-давно. Вода из трубы стекала в мраморный бассейн, и из него, по желобу, в подножие горки, питая влагой роскошные клумбы. Чаши располагались по бокам от бассейна. Слева, на балюстраде, сидел мраморный Камул, сверливший жертвователей каменным взглядом. Справа стояла Хлебодарная, державшая метлу на плече. Мраморные волки сидели и лежали – на парапете, балюстраде, на земле и в кустах. Главный – самый крупный и потемневший от времени альфа – охранял источник, вывесив язык и оскалив внушительные клыки.

Велько коснулся каменной шерсти первого охранника, попросил разрешения, наклонился к стекающей из желоба струйке воды и хорошенько умылся. Жестом позвал Олесю – ополоснись, легче будет. Та кивнула, набрала пригоршню воды, плеснула в лицо. Освежившись, они подошли к киоску, где Велько купил пучок скруток – для Камула и для Хлебодарной, чтобы никого не обидеть. Продавец отсчитал сдачу, добавил коробку длинных спичек, загорающихся при любой непогоде, и два одноразовых стакана. Спички и стаканы Велько отдал Олесе, и они медленно пошли вверх по широкой лестнице, разглядывая мраморных волков.

– Сюда приходят просить здоровья – особенно весной, когда людей и оборотней одолевают затяжные зимние хвори, – заговорила Олеся. – Летом приходят фермеры и пчеловоды, заручаясь поддержкой богов для хорошего урожая и медовых сборов. А осенью, когда играют свадьбы, молодожены обязательно набирают бокалы воды, чокаются, и присаживаются на балюстраду – говорят, что после этого в семье не бывает ссор по пустякам. В Покров вокруг холма выкладывают кольцо из углей, а на Десять Амбарных Ночей паства приносит к Чашам запакованные вкусности и оставляет в коробках – чтобы те, у кого нет денег на праздничный стол, могли разнообразить трапезу. Два года назад над источником и статуями поставили новенький пластиковый купол – деревянная конструкция, прослужившая полсотни лет, пришла в негодность.

– Я поднимался по лестнице в начале весны, – сказал Велько. – Лежал снег, было скользко, вода из трубы еле-еле текла. Но источник не замерз.

– Он почти никогда не замерзает. Раз в пять, а то и в семь лет. Это считается плохой приметой.

Страж источника и Камул взглянули на Велько с неодобрением – и явно не из-за того, что он пришел к Чаше рука об руку с шакалицей. Где-то на грани слышимости раздалось недовольное рычание, переплетающееся с обрывочными словами: «Наконец-то… пока не пнешь, ни знака судьбы не увидит, ни… только о жратве и думает!»

Велько показалось, что Хлебодарная улыбнулась. Олеся подошла к крохотному бассейну, наполнила один стакан, потом второй. Они дружно напились – вода была ледяной, аж зубы ломило – и приступили к сортировке. Камул получил три скрутки: рябина, боярышник, можжевельник, стружки вяленого мяса. Хлебодарной достались мелкие сушеные розы, пропитанные медом, колоски, теряющие зерна, взлохмаченные травинки. Колоски, как и рябиновые листья, вспыхнули от первой спички. Велько и Олеся отступили от чаш, еще раз напились, наблюдая, как сгорают скрутки, и, поклонившись богам, пошли вниз, в кафе.

Ужин прошел в приятной атмосфере. Велько ел и слушал рассказы Олеси: та знала все местные легенды – об особняках, источниках и горных маршрутах в окрестностях города. Конечно же, не обошлось без знаменитого клада клана Светлых Крестов.

– Говорят, что ровно через год после подписания Договора Сретения, группа рыжих бойцов, не принявшая волю старейшин, спрятала клад в пещере под Клювом Орла, и заминировала на неизвлекаемость. По слухам там лежит сундук с золотыми монетами и ювелирными украшениями – добычей боевиков клана, грабивших поезда. Орел – огромная отвесная скала, основание которой погружено в реку, а голова с клювом возвышаются над городом и федеральной трассой. Смельчаки пытаются спуститься в пещеру на веревках с вершины скалы, или же взбираются снизу, из реки. Большинство из них…

– Срывается, падает в реку и разбивается или калечится. Полковник нам рассказывал. Вас разочаровать или не надо?

– Разочаруйте, – Олеся слабо улыбнулась, посмотрела ему в лицо – открыто, не отводя взгляда.

– Три года назад скалу обследовали саперы с альпинистской подготовкой. Там две пещеры. В одной из них действительно были установлены взрывные устройства. Давние, времен подписания Договора. Их уничтожили подрывом в реке, предварительно оцепив место саперных работ. Клада не было.

– Там не было, значит, найдется где-то еще, – проговорила Олеся.

Велько вежливо согласился – на самом деле его не интересовали клады. Лишь бы никто ничего не минировал, и жилось спокойно. Беседа иссякла. Стемнело. После плотного ужина захотелось спать, и зевнувший Велько подозвал официанта и расплатился.

Они добрались до Плодового переулка, разделили покупки – Велько донес пакет Олеси до двери квартиры – и договорились прогуляться на лапах.

– Завтра ближе к вечеру или послезавтра. Вас устроит? Завтра я рано на смотр, а потом – если полковник не передумает – в короткий отпуск. Можно будет не один раз погулять.

– Вы никуда не поедете? Например, на море?

– Камул упаси! – отмахнулся Велько. – Буду есть, спать и решать накопившиеся дела. Если я куда-то поеду, за меня их никто не сделает. На ваш пустырь будем ходить. И недалеко, и развлечение.

– Я же о вас ничего не знаю, – Олеся опять посмотрела открыто и как-то испытующе. – Вдруг вы за кем-то ухаживаете, вдруг ваша волчица без поездки на море лето летом не считает.

– Ни за кем я не ухаживаю, – отмахнулся Велько. – У меня дом, работа, и…

Он вспомнил про Нежданчика и прикусил язык. Чуть не сболтнул лишнего. Незачем об этом говорить.

– Доброй ночи.

– И вам доброй ночи, – пожелала Олеся и закрыла дверь.

Спал майор Грачанин, не превращаясь – волк понял, что подметать он не будет, и на грязный пол ложиться отказался. Ничего не приснилось – ни детство, ни Нежданчик, ни орхидеи, ни клады – и утром Велько отправился на службу хорошо отдохнувшим. Двух кандидатов в отряд он зарубил на собеседовании, еще одного они с полковником отвергли после прохождения заградительной полосы. Шесть тяжелых бойцов – два офицера, три старшины и сержант – отправились в отдел кадров на оформление документов, и Велько осмелился напомнить полковнику об отпуске. Получив разрешение, он заметался, разрываясь между бухгалтерией и подразделением, оставил Душана за старшего, оформил документы и поспешно сбежал. Тест на отцовство сдавать было поздно – в клинике принимали до обеда – и Велько решил попытать счастья у соцработников.

«А гулять на пустырь?» – спросил волк.

«С бумагами разберемся, и погуляешь», – ответил Велько.

К походу в казенный дом он подготовился, учитывая прежний опыт дачи взяток. Взятку майор Грачанин давал один раз, в паспортном столе, чтобы не стоять в очередях, и получилось нормально. Может быть, и тут получится – если Камул посодействует свыше.

– Праздник сегодня какой-нибудь есть? – спросил он у кассирши в продуктовом магазине.

– Даже не знаю, – растерянно ответила волчица. – Государственного точно нет. А Зажинки через две недели.

После поисков в подсобном помещении обнаружился отрывной календарь.

– День работников налоговой службы Поларской Рыбной Республики, день образования авиалесоохраны… – зачитал Велько. – Как-то это… О! День сахарного печенья! Дайте мне большую коробку печенья и открытку.

– Открытки на стойке, выбирайте.

Майор Грачанин бегло изучил ассортимент, взял что-то с цветами и кармашком для купюры, и расплатился. Перед тем, как войти в заветный кабинет, он запихнул в картонный кармашек купюру и положил открытку на коробку с печеньем.

Соцработницы ему обрадовались и предложили присесть.

– Съездил? – спросила волчица.

– Да. Мы погуляли. Но там не побегаешь толком, и шелковица водянистая. Мне бы его в гости забрать, пока у меня отпуск. Я сегодня мебель и уборку закажу, через пару дней комната будет готова.

– Вспомнил, откуда ребенок взялся? – подняла бровь та.

– Вроде того, – уклончиво ответил Грачанин и протянул волчице коробку. – Вот. Это вам. К чаю, за беспокойство. Сегодня День сахарного печенья. Надо отметить. Выпишите разрешение, пожалуйста.

Волчица коробку с печеньем взяла, а открытку вернула Велько.

– Нет-нет! Что вы! Это тоже вам!

На третьем перекидывании открытка приоткрылась. Волчица заглянула внутрь и спросила:

– Майор, ты серьезно?

– А что? – обеспокоился Грачанин. – Мало? Я добавлю.

– Что за фамильярность? Какая я тебе подружка? – зарычала волчица и попыталась запихнуть открытку ему за шиворот.

После короткой свары, которую пресекла медведица, выяснилось, что Велько, не глядя, купил открытку с надписью «Подружке на побрякушки».

– Ну, не посмотрел, – вяло оправдывался он, пряча в карман злополучную взятку. – Тут же цветы… и вообще… какая разница? Красивая, позолоченная.

Соцработницы обсудили его умственные способности и сошлись на том, что он вполне мог не обратить внимания на момент зачатия: ну, лежал кто-то там в постели, было приятно, а что от этого дети рождаются – кто бы мог подумать, правда?

Велько терпеливо дождался, пока поток остроумия иссякнет, и спросил:

– Так вы разрешение мне выпишете? Я Нежданчика хочу забрать на пару дней. Или на неделю.

Глава 6. Олеся. Перепланировка норы

Поездка в супермаркет, возжигание скруток и ужин в кафе оставили двойственное впечатление. Майор Грачанин был вежлив и предупредителен – насколько может быть вежлив и предупредителен волк-спецназовец, без труда запихивающий шакала в багажник. Олеся не сомневалась в том, что Велько знает о возможности любовной связи между шакалицей и волком – была обмолвка, что шолки побеждают в соревнованиях нюхачей. Но, видимо, о такой связи майор знал чисто теоретически, а на себя не примерял – Олеся не почувствовала ни капли заинтересованности. Ни вкрадчивого прикосновения, ни грубоватой попытки ухаживания. Ни намека.

Отчаявшись, она выбрала момент и спросила, есть ли у Велько волчица – а вдруг гостевой брак, не живут вместе, но встречаются раз в месяц, чтобы потешить тело? Майор предположение отверг и удалился, пообещав, что волк погуляет с шакалицей. Шакалица обрадовалась, а Олеся загрустила. Она обдумала и отбросила пяток планов соблазнения Грачанина – один из них включал лепку и жарку пирожков с ливером по ГОСТу – и легла спать, надеясь, что Хлебодарная наставит ее на правильный путь каким-нибудь видением.

Увы и ах, никаких снов – ни вещих, ни обыденно-обрывочных – Олесе не приснилось, и утром, после завтрака, состоящего из чашки кофе с молоком и двух бутербродов с сыром, она решила навести идеальный порядок на участке. Немалую роль в этом сыграла шакалица, которая помнила, что волк хвалил цветы и кусты, и хотела ими снова похвастаться.

Еще в кухне Олесе показалось, что в соседней квартире слышны голоса – долетело из открытого окна в открытое окно. Выйдя в подъезд, она убедилась – да, действительно, приехала тетя Фелиция. Не сама приехала, кто-то из внуков ее привез – машина возле дома стояла. Олеся заглянула в приоткрытую дверь, поздоровалась. Тетя Фелиция, добродушная седая шакалиха, опиравшаяся на трость, очень ей обрадовалась. Обняла, спросила:

– На участок идешь работать? У тебя там такая красота! Обязательно подойду, каждый кустик рассмотрю.

– Вы надолго?

– Нет, Олесенька, сегодня же и уедем. Приехали из-за счетчика, водомер поменять надо, сейчас инспектор придет. Я бы и хотела остаться, но дети не разрешают. Ругаются, говорят: «А вдруг ты опять упадешь, кости переломаешь?»

Олеся сочувственно покачала головой. Тетя Фелиция ей нравилась – никогда не лезла с указаниями, не осуждала бесполезные цветы, занимавшие место, на котором можно было посадить петрушку, укроп, перец и помидоры. Родители и с ней, и с её покойным мужем дружили, и Олеся всегда только добрые слова слышала. К сожалению, в последние годы соседка изрядно сдала, страдала от приступов головокружения, несколько раз падала: в первый раз сломала руку, во второй – ногу, а до третьего дело не дошло – дети забрали ее в Лисогорск, где тетя Фелиция по мере сил присматривала за правнуками, а дети и внуки за ней самой.

Осмотр участка произошел, когда Олеся уже заканчивала работу – обрезала подсохшие листья и стебли на лилейниках, надеясь, что бордовые и оранжевые красавцы еще некоторое время поцветут, радуя яркими пятнами на клумбе. Тетя Фелиция прошлась вдоль забора, похвалила лилии, лилейники и гибискус, выразила надежду, что астры в этом году не пропадут от жары и одарят палисадник осенней пестротой красок. После разговора о цветах беседа плавно соскользнула на вывоз Пахома с дворовой территории – тетю Фелицию уже оповестили о случившемся, наверняка сдобрив факты изрядным довеском домыслов.

– С волком трудновато будет, Олесенька. Им лишь бы добычу загонять, уютом не заманишь. Со своей стаей бегают, к нашей никогда не прибиваются – нет у шакалов охотничьего азарта.

– Это просто знакомство, тетя Феля! Он у меня телефон фирмы по уборке взял, на том дело и кончилось.

– Может, кончилось, а может – вернется, – проговорила тетя Фелиция. – Сейчас другая жизнь, не то, что в старину. Никому и дела нет, кто с кем женихается. Когда я была молодой, за ухажера-волка могли из общины изгнать. Да и из своих выбирать не позволяли: сговорили родители – иди к алтарю. Стерпится-слюбится. Мне-то с мужем повезло, и по сердцу был, и в нору с предвкушением уходили. А кому-то и не счастливилось. Свекры мои жили как кошка с собакой. Ну, свекор-то тяжелый по характеру был, упокой его душу Хлебодарная. Жадный до бесхозного добра. Помню, как он заброшенные огороды вокруг общины хапал, засаживал, и нас с мужем пропалывать заставлял. Пятнадцать огородов! Детей днем уложишь, и с часами на руке бежишь, потому что если не успела – скандал. Когда объявили, что поселение затопят, он заявил, что никуда не поедет. До последнего за дверь цеплялся, мы уже в городе жили, а его МЧС вертолетом вывезло, когда вода все дороги затопила. Нам после общины жизнь в отдельной квартире и работа на хлебозаводе раем казались. Мы с твоей мамой первые начали цветы под окнами сажать. Остальные говорили – блажь, перец надо сажать, и помидоры.

– Бабуля! – крикнул из окна внук тети Фелиции. – Поговори, да поедем. Новый договор на воду я в папку в серванте положил.

– Сейчас! – отозвалась соседка. – Ох, Олесенька, заболтала я тебя. Нам, старикам, только дай волю – сразу былые дни вспоминать начинаем. А сказать-то хотела про нынешние дела. Дети меня уговаривают квартиру продать. Я умом понимаю, что сюда жить никто из родни не переедет – в Лисогорске у всех дома и работа, все пристроены. И мне они вернуться не позволят. А счета каждый месяц приходится оплачивать: за капитальный ремонт, за отопление, за общую воду и свет. Накладно. Сдавать точно не буду – не хочу, чтобы в нашей квартире, где муж все полочки и шкафчики своими руками вешал, кто-то чужой хозяйничал. Но и продавать… не знаю, трудно решиться. Как кусок от сердца оторвать.

– Понимаю, – закивала Олеся.

Слова тети Фелиции не удивили: квартира пустовала третий год, большинство соседей одновременно порицали расточительность и радовались, что у Фелиции не живут съемщики – будет неизвестно кто шуметь, невнимательно слушать указания дяди Серафима, и, возможно, портить общедомовое имущество. Потому что не свое не жалко.

Тетя Фелиция еще раз приободрила Олесю – это касалось и отношений с майором Грачаниным, и цветоводства – и ушла проверять папку с договором и запирать квартиру. Уезжая, внук посигналил с дороги. Олеся помахала тете Фелиции рукой, и в очередной раз подумала, что ей повезло родиться в свое время. У своих родителей. Её не пытались втиснуть в рамки. Не сватали, отпускали учиться, поддерживали в решении обзавестись бизнесом. Отдали квартиру и нору, не лезли в отношения с Пахомом. А навязчивое любопытство и осуждение со стороны соседей можно пережить. Это вам не огороды с часами на руке пропалывать.

В обед Олеся позвонила в салон, выслушала, что работа идет без происшествий, пообещала заказать бумагу для принтера и ксерокса, напомнить бухгалтеру о графике отпусков и заехать в ближайшие дни, чтобы осмотреть козырек над входом и решить, требует ли он срочного ремонта. Попытка порисовать провалилась – дядя Серафим, тетя Божена и тетя Зинаида встретились возле палисадника и, перекрикивая друг друга, обсуждали возможную продажу квартиры тети Фелиции.

– А я ей сказала: только попробуй продать волкам или лисам! Прокляну!

– И я, и я ей сказал: ищи покупателя среди шакалов.

– Внук её наглец! Посмел мне заявить «кто деньги заплатит, тому и продадим». Ишь! Ни стыда, ни совести! Совершенно о соседях не думает!

– Я еще сыну Фелиции позвоню и предупрежу, что прокляну! Никаких волков или лис тут не будет! У нас в доме только шакалы, только! У нас…

Обсуждение неожиданно прервалось, как будто кто-то нажал на кнопку выключения громкости. Олеся отложила исчерканный лист бумаги, потянулась и услышала голос тети Зинаиды – на полтона ниже, с восхищенными нотками:

– Мороженое? Ах, какой вы красавец, товарищ майор, когда на лапах! На ногах тоже, но на лапах глаз не оторвешь! Спина широченная, лапы толстые, шерсть лоснится! Хоть на выставку!

Олеся поперхнулась воздухом еще на фразе «на ногах тоже». При всей привлекательности майора Грачанина, красота не была его козырем. Олеся метнулась к подоконнику, чуть не свалила на пол орхидею, и обнаружила, что на тротуаре стоит волк с темной полосой на лбу. И держит в зубах прозрачный пакет с ванночкой мороженого. Шакалица завизжала: «Превращайся немедленно!». Олеся разделась, бросая вещи на пол – под воркование домовой общественности, хвалившей стать майора и толщину волчьего хвоста.

Шакалица добежала до тротуара. Волк поставил пакет на асфальт, приветливо помахал толстым хвостом и сообщил:

– Ужасная жара! Мой двуногий купил мороженое. Нам сегодня заплатили часть отпускных. Я выбрал пломбир с абрикосами. Позвольте вас угостить?

– Вы так любезны… – проговорила шакалица. – Пойдемте в квартиру? У нас на кухне прохладно, северная сторона.

– Может быть, прогуляемся на пустырь? Пломбир только что из морозилки. Я донесу.

Шакалица согласилась. Волк попросил показывать ему дорогу и снова ухватил зубами пакет с ванночкой.

Они пробрались через погреба и сараи, вышли к забору хлебозавода, миновали старые ворота с заржавевшим замком, и углубились в заросли под вязами. Шакалица предупредила: «Тут много упавших веток». Волк кивнул.

Еле заметная тропка вывела их на пустырь – глинистая почва поросла сорняками и жухлой травой. Цепочки вязов и акаций окружали ничейный клочок земли, надежно отгораживая от домов и хлебозавода. Казалось, что звери оказались в лесу: птичий гомон, стрекотание насекомых, шорох ящериц, мышей и ежей – потайной уголок был пропитан безмятежным покоем.

Волк поставил пакет на траву, в тени дерева. Ловко вытащил контейнер и снял с него крышку.

– Угощайтесь! – предложил он шакалице.

Звери начали трапезничать, сталкиваясь носами. Шакалица ела аккуратно, а волк немедленно перепачкался, фыркал и тер морду лапой. После перекуса шакалица, доевшая половинку абрикоса, и проследившая, как волк полирует языком ванночку, подошла и вылизала волчий нос – от усов до темного пятна на лбу.

– Спасибо! – проговорила она, отступив на шаг. – Очень вкусное мороженое.

– Мы с двуногим часто покупаем, – сообщил волк, оглядываясь по сторонам. – Еще он покупает газировку. Я не пью – пузырьки щекочут нос, вода слишком резкая.

Шакалица согласилась, что газировка не для зверей.

– Это ваш пустырь? Тут уютно.

– Не то чтобы мой… – замялась шакалица. – Он ничей. А у меня тут нора. Вот за теми кустами. Видите холм? В нем нора. Но в ней нет тюфяков и осыпался спальный отнорок. Затопило в сильный дождь.

– Надо глянуть, – направляясь к холму, проговорил волк.

После короткой инспекции – выяснилось, что дверка держится на честном слове из-за трухлявых перекладин – волк вынес вердикт:

– Сюда нужно привести моего двуногого. Он тоже хорошо учился. Получил «отлично» за курс полевой фортификации и маскировки. Пусть он посмотрит.

Звери прогулялись по пустырю, обнюхивая кусты и делясь впечатлениями.

– Вот тут неплохое место для пикника. Площадка повыше, сухо, поместится несколько двуногих.

– Сразу чувствуется, что вы образованный! – восхитилась шакалица. – Я бы не подумала, что надо выше, мне казалось, что можно сесть в тени, в маленьком овраге. Там прохладнее.

– При залповом ливне зальет и придется выплывать, – объяснил волк. – Я кое-что запомнил про окопы. Укрепления надо строить на высоте. Но, как я и говорил, мой двуногий разбирается в этом лучше. Пусть посмотрит нору. И площадку. Вам будет удобно, если он зайдет вечером?

– Удобно, – заверила шакалица. – Мы совершенно свободны.

– Нам надо вытащить коробки из комнаты и заказать уборку. А потом, после того, как перекусим – зайдем.

Пакет и контейнер волк придавил камнем – «двуногий потом заберет» – и побежал за шакалицей, показывавшей ему второй путь с пустыря. Тропка была еще уже, вела через захламленную территорию, огороженную кирпичным забором с многочисленными проломами.

– Раньше здесь был склад вторсырья. Потом его закрыли из-за нарушения правил техники безопасности после небольшого пожара. Сейчас иногда приезжают, спиливают молодые деревья и кустарники. И выпалывают хмель.

– Склад рушится, – отметил волк.

– Да, – закивала шакалица. – Я хожу в стороне от зданий, чтобы на меня не упал кирпич или рама окна.

Волк проводил шакалицу до подъезда, попрощался и рысью убежал к себе. Шакалица забежала в квартиру, кувыркнулась на ковровом покрытии в гостиной, добежала до тюфяка, растянулась и начала восхищаться волком. Олеся долго слушала оду уму и красоте, а потом напомнила, что ей надо принять душ и прихорошиться до того, как придет майор Грачанин.

«Не знаю, как ты ела это мороженое, но хвост и бок в сладких сосульках».

«Ладно, – согласилась шакалица. – Только громко не думай. Не мешай. Я буду мечтать».

Велько явился вечером, но засветло. С огромным пакетом кукурузных палочек. Хрустя, поздоровался с дядей Серафимом, заседавшим на лавочке возле подъезда, кивнул Олесе, выглянувшей в дверь.

– Будете? – спросил он, протягивая Олесе пакет.

– Нет, спасибо, – отказалась та, глядя на сахарную пудру, прилипшую к темной щетине.

– Давайте на нору посмотрим, – предложил майор Грачанин, хрустя и утираясь запястьем.

Дядя Серафим, навостривший уши, чуть не упал с лавочки.

– Пойдемте по асфальту, – предложила Олеся, стараясь не думать о том, какие слухи сегодня разнесутся по Плодовому переулку.

Они вышли на тротуар. Дед Онисим дождался, пока они подойдут к его балкону, перегнулся через перила и прокричал:

– Товарищ майор! Посодействуйте, пожалуйста! Если вы, своей властью, выставите возле кустов пост наблюдения и составите график дежурств, никто не осмелится протестовать! Я вам помогу составить график! Я сам буду дежурить! Мы должны…

– Не сейчас, – отмахнулся Велько и залез в пакет за очередной пригоршней палочек. – У меня чрезвычайная семейная ситуация. Улажу проблемы, потом обсудим туалетно-озеленительные вопросы.

От фразы «чрезвычайная семейная ситуация» Олеся оторопела. И отмерла после того, как прожевавший палочки майор Грачанин спросил у неё:

– А, вот, кстати… я могу вас попросить об одолжении?

– Смотря о каком, – осторожно ответила Олеся.

– Мне надо…

В кустах хрипло мяукнули. Велько зарычал. Кот зашипел и сбежал. Майор Грачанин повернулся к Олесе и сообщил:

– Мне надо купить шкаф. Небольшой, низкий, с ящиками. И диван. И, наверное, коврик. Вы мне сможете помочь? У вас мебель красивая. Подскажете, где брали?

– Шкаф какой: одежный, книжный, смешанного типа?

– Не знаю, – пожал плечами Грачанин. – Мне для ребенка. Чтобы он всякую чепуху туда складывал. Можно два шкафа. Для одежды и для чепухи. Завтра приедут и уберут в квартире. За это время хорошо бы мебель купить, чтобы к его приезду поставить. А то комната пустая.

Накатила горькая волна разочарования. Намечтали себе всякого – и она, и шакалица – а на деле вот оно как. Ребенок.

– Я его забираю на три дня. Не мотаться же вместе с ним по магазинам, – майор заглянул в пакет с палочками, а потом посмотрел прямо в лицо Олесе – с некоторым сомнением. – Вы помните, где мебель покупали или нет?

– Помню, – сглатывая комок в горле, ответила она. – У меня телефон администратора салона есть, я вам дам. Подберут, что захотите. У них мебель не очень дорогая, но качественная.

– Отлично! – повеселел Велько, направляясь к пролому в ограде склада. – И коврик надо. А то там линолеум с дыркой. Мне-то всё равно, а если вдруг проверка приедет, могут прицепиться. Меня предупредили, что в холодильнике должно быть молочное, соки и всякое здоровое питание. Это тоже надо будет купить.

– Какая проверка? Мать предупредила? – спросила удивленная Олеся.

– Нет, работники соцзащиты.

– Извините… – Олеся окончательно запуталась и решила задать прямой вопрос. – Это ваш ребенок?

– Вроде того, – ответил майор, загребая большую жменю палочек. – Я на него алименты плачу, по заявлению матери. Решил его забрать ненадолго, пока отпуск. Волк с ним побегает, а еще можно будет устроить шашлыки на пустыре. Если вы нам разрешите.

– Конечно. Пустырь к вашим услугам, – пробормотала Олеся, лихорадочно обдумывавшая информацию. – Велько, а вы… вы справитесь с ребенком?

– Пф-ф, – фыркнул тот. – Чего с ним справляться? С одним ребенком никаких проблем нет. Да и с двумя тоже. С тремя уже сложнее, но терпимо. А вот дальше – хана.

– Откуда вы знаете? – потеряв осторожность, спросила Олеся.

– Оттуда, – пожал плечами Велько. – У меня семеро младших братьев. Я и перепеленать могу, и кашу сварить, и в школу на собрание сходить. А Нежданчик тихий. Главное ему шкафчик купить и чепухи, какую захочет. Так. Вижу холм. Подержите пакет, мне надо в нору заглянуть.

За разговорами Олеся не заметила, что они уже пересекли пустырь. У майора Грачанина появилась возможность осмотреть нору своими глазами, а у неё – сложить добытые факты и попытаться получить цельную картину. И если у Велько дело продвигалось – он и холм обошел со всех сторон, и померил жердью глубину оврага и норы, то у неё ничего не складывалось. Если Велько платит алименты, значит, это его сын? А почему «вроде того»? Сейчас отцовство устанавливается по суду, на основании результатов генетического теста. Правду выяснить несложно, не то, что в былые времена.

– В общем, так, – изрек Грачанин, отряхивая руки и забирая у неё остатки палочек. – Надо всё переделывать. Будут расходы. И времени понадобится немало.

– К расходам я готова.

– Это хорошо, – кивнул майор. – Надо заказать и привезти несколько бетонных блоков. Я прослежу, чтобы их правильно установили. Может понадобиться бульдозер. Ненадолго, максимум пара часов. Нору придется копать заново. Вход неправильный, нужен перепад высоты для защиты от осколков и сохранения тепла.

«Какой он умный!..» – восхищенно тявкнула шакалица.

Олеся, потрясенная размахом работ и внушительностью формулировок, молча смотрела на майора Грачанина.

– Спальные отнорки рыть на уровень выше, во избежание затопления, на укрепленный вход поставить стальную дверь, вокруг норы разместить камеры видеонаблюдения. При желании можно сигнализацию и датчики движения. Они на элементах питания, раз в три месяца придется менять. В идеале бы еще…

– Что?

– Ров. Вот тут. Отсюда и досюда.

– А зачем? – поинтересовалась Олеся.

– Чтобы задержать боевую технику в случае наступления противника. Но… – майор Грачанин еще раз оглядел пустырь и признал. – Вероятность танковой атаки невелика, а шашлыки будет жарить неудобно. Можно обойтись без рва.

«Соглашайся! – взвизгнула шакалица. – Благодари, пока он не раздумал!»

– Сразу видно, что вы специалист! Я бы сама ни за что не догадалась, что нору можно укрепить бетонными блоками. Шакалы роют лапами, по старинке… Велько! Вы же мне поможете? Я сама не справлюсь.

– Конечно, – пообещал майор. – Мне это нравится. У меня волк копать не любит, а я фортификацию считаю лучшим отдыхом. Нужно будет еще второй выход из норы сделать. Чтобы была возможность эвакуации в случае атаки или попадания фугаса.

– Я готова к любым расходам, – заверила Олеся, решившая, что в самом худшем случае у неё останутся приятные воспоминания и укрепленная нора. – Только сразу скажите, чем я могу вам отплатить за труд?

– Надо мебель купить для Нежданчика, – напомнил Велько и доел кукурузные палочки. – Хорошо бы со мной съездить. Выбрать шкафчик и коврик.

– С удовольствием! Когда скажете! Всегда к вашим услугам!

– Завтра с утра, – сказал Грачанин и подобрал пакет и упаковку от мороженого. – В восемь приедут уборщики, я им ключ оставлю, деда Куприяна попрошу, чтобы он процесс проконтролировал. А мы с вами двинем за мебелью. С норой начнем не раньше, чем через пару недель. Вас устроит?

– Да-да, – закивала Олеся. – В любое время.

Как ни странно, вечером она легла и крепко заснула, хотя ожидала, что будет ворочаться с боку набок. Снилось ей что-то удивительное и загадочное – просторная нора с отделанными кафелем стенами, шкафы в отнорках и акварели в рамочках над тюфяками.

Майор Грачанин сдержал слово и заехал за ней в восемь пятнадцать утра, вызвав очередную волну пересудов среди соседей – и это домовая общественность еще ничего не знала о бетонных блоках и бульдозере! Обрадованная Олеся цыкнула на попискивающую шакалицу и начала выуживать из Велько дополнительную информацию, маскируя ее целевым подбором интерьера. Вскоре она без особого труда выяснила, что Нежданчик – это было имя, а не жаргонное выражение – лисенок-альфа лет пяти. Точный возраст ребенка Велько назвать затруднялся, а на вопрос «лисенок, вис или кварт?» пожал плечами и заявил: «Какая разница?» Олеся удвоила усилия, и после покупки дивана, комода, стеллажа и шкафа-пенала для одежды, вытянула из майора историю появления лисенка в его жизни. Вытянула и удивилась до легкого ступора – чуть не забыла, куда им надо ехать за ковриками.

Никто из её знакомых не стал бы вникать в обстоятельства, разыскивать мать, и, уж тем более, не поехал бы в семейный детский дом смотреть на чужого ребенка. Велько прекрасно знал, что Нежданчик – не его сын. И, вместо того, чтобы сдать тест и избавиться от алиментов, оформил разрешение на побывку. Покупал лисенку, как он выразился «всякую чепуху» и собирался устроить ему праздник шашлыка. Потому что Нежданчик грустный, и у него нет тихого угла и собственных игрушек.

Олеся представила себе реакцию Пахома на несправедливо начисленные алименты – «скандал, тест, суд, требование возмещения морального ущерба» – и её уважение и восхищение поступками майора возросло втрое, если не всемеро.

– Вы делаете доброе дело, – сказала она Велько, с трудом подбирая слова – боялась что-нибудь ляпнуть и обидеть. – Я понимаю, что после кучи братьев один лисенок вам не обуза. Но, пожалуйста, если понадобится какая-то помощь, обращайтесь ко мне без раздумий.

– Я и обратился, – спокойно ответил тот. – Вы мне уже помогли с мебелью. Может быть, волк приведет Нежданчика на ваши цветы посмотреть. Можно?

– Всегда пожалуйста! Если ему будет интересно, зайдет и посмотрит на орхидеи.

– Договорились, – кивнул Велько.

Вторую половину дня Олеся провела в беготне между квартирами и хозяйственных заботах. Мебель привезли в обед, точно к окончанию уборки. Расставили в комнате по её указаниям, после чего майор поел – половинка копченой курицы и пять бутербродов с колбасой – расстелил яркий желто-зелено-черный палас с подсолнухами, а на её вопрос «где занавески?» удивленно ответил:

– А зачем занавески? Я ничего плохого не делаю.

Олеся поблагодарила Хлебодарную за то, что та одарил её каплей врожденной шакальей рачительности, и побежала домой, где у неё в шкафу лежали старые шторы – тюль и плотные портьеры, которые она сняла после ремонта, потому что они не подходили по цвету. Майор Грачанин, увидев шторы, поскучнел, но покорно повесил – немалую роль в этом сыграл дед Куприян, спустившийся со второго этажа и проинспектировавший новую мебель.

– Что ты! Как можно? – скрипел он, наблюдая, как Велько вешает занавески. – Без штор только голодранцы живут, это неприлично!

– Их задергивать надо каждый вечер. А утром отдергивать, – вяло отбивался майор. – И стирать потом придется.

– Я постираю, – твердо сказала Олеся. – Чуть повыше приподнимите, край по полу метет. Со шторами лучше, Велько. Вы же сами говорили, что к вам может зайти инспекция. Не надо давать им лишний повод для придирки.

Аргумент подействовал. Велько перестал ворчать и без пререканий повесил занавески на кухне: надо – значит, надо. Олеся оглядела квартиру, которая перестала быть похожей на логово волка-альфы, и предложила:

– Давайте еще Нежданчику на стену пару акварелей повесим? Сейчас стены слишком голые. У меня есть подсолнухи и одуванчики. Принести?

– А?.. – Велько неожиданно замялся. – Ваши акварели? Они красивые. Очень. Но я не знаю, что вам подарить взамен.

– Вы обещали мне укрепить нору, – напомнила Олеся. – Проследить, чтобы там правильно установили бетонные блоки. Это я ваша должница. У меня не хватит акварелей, чтобы отплатить за такую сложную работу.

Они немного поспорили – каждый оценивал вклад другого значительно выше собственного – и, в итоге, украсили комнату Нежданчика тремя акварелями: подсолнухами, одуванчиками и лилейниками. Лилейники Велько сначала отказывался брать, потому что они слишком красивые, а потом взял с условием вернуть по первому требованию.

– Я вам и занавески потом отдам.

– Не надо!

– Как же! Вы же за них деньги платили.

– Они в шкафу уже два года лежат. Странно, что их до сих пор моль не съела.

– Всё равно.

– Нет уж. Занавески назад не заберу.

– Ладно, – согласился Велько. – А что взамен?

– Пригласите меня на шашлык, – обмирая от собственной наглости, предложила Олеся. – Я много не ем. Овощи принесу с собой. Мне хочется с вами посидеть. Это самый лучший вариант.

Глава 7. Велько. Лодка и шашлыки

Олеся была педантичной и упрямой, вот теперь Велько окончательно поверил, что она успешно руководит фотосалоном: попытки спора, отказа от штор и акварелей – «нельзя же просто так брать у незнакомки столько хорошего» – закончились провалом. Олеся гнула свою линию мягко, но непреклонно. Сделала из квартиры конфетку, а взамен всего-то попросилась на шашлыки. Велько и без просьбы её собирался позвать – опасался только, что шакалица решит, что ей навязывают чужого ребенка. Постройку норы, на которую Олеся постоянно ссылалась, Велько ответной услугой не считал. Построить блиндаж! Это же удовольствие и отдых! Он бы и себе построил, просто в голову не пришло, да и не знал, что здесь такие чудесные пустыри попадаются.

– Велько! Выходи! – закричал под окном шакаленок. – Мы сейчас перекинемся и в прятки играть будем!

– Что вы к майору прицепились, окаянные? – заскрипел дед Куприян. – Он весь день работал, мебель двигал, шторы вешал, устал! А вы к нему лезете со своими прятками!

«Я пойду гулять! – заявил волк. – Скажи Олесе, пусть шакалица тоже выходит».

«Думаешь, она захочет?»

«Скажи».

Олеся согласилась с неожиданным энтузиазмом. Сказала, что её шакалице нравится гулять с волком, а прятки – прекрасное развлечение после хозяйственных забот. Велько удивился и обрадовался одновременно. Пусть разговорчивый волк выудит у шакалицы, что можно сделать для Олеси в дополнение к строительству благоустроенного блиндажа. Спросит, что она любит, кроме орхидей и фасоли. Орхидею майор Грачанин боялся купить неправильную, а дарить ящик фасоли в томате было неприлично даже по волчьим меркам.

Они чудесно побегали – до самой темноты. Шакалица пряталась лучше мелких, но волк её всё равно находил, осторожно подкрадывался и тявкал, вынуждая ушастенькую бежать и застукиваться. А когда играли в «сардинку», шакалица нашла волка первой, но не сдала, только тихо пофыркала в щель разрушенного погреба, где они прятались, и ушла под персик, чтобы шакалята, волчата и лисята могли вдоволь насладиться поисками.

Попрощались и разошлись уставшими и довольными. Уже дома Велько понял, что не сказал Олесе, когда поедет за Нежданчиком – а собрался выехать рано утром, по холодку – но, после раздумий, решил, что это и к лучшему. Шакалица говорила о шашлыках, а не просила его докладывать о каждом шаге.

Поздно вечером, почти перед сном, позвонила Дарина. Шолчица каким-то образом была в курсе всех новостей – уже знала и о неудачной взятке и о полученном разрешении взять Нежданчика домой.

– Как раз хотел с тобой посоветоваться, – обрадовался Велько. – Я в соцзащите не спросил, лучше у тебя. Как ты думаешь, если я сейчас тест на отцовство сдам, это может послужить причиной отказа на продление разрешения? Я не знаю, понравится ли здесь Нежданчику – комната классная, мне помогли обустроить – а если понравится, позволят ли мне его забирать просто так?

– Наверное, нет, – подумав, ответила Дарина. – Ты – холостой альфа. Пока формально отец – тебе не чинят препятствий. Воссоединение семьи и все такое. А холостяку со стороны даже временное опекунство не одобряют.

– Тогда я пока не буду тест сдавать. Позже, когда что-то выяснится. По матери ничего узнать не удалось?

– Пока ничего.

– Ну и ладно, – зевнул Велько. – Я, в общем-то, уже и расхотел её искать. О чем разговаривать? Разве что спросить, почему она так мелкого назвала. А прочее отгорело.

– Какой-то ты непоследовательный, – укорила Дарина. – То хочу, то не хочу. Почему сына так назвала, можно догадаться. Вероятно, не планировала беременность. И получила сюрприз.

– Это-то понятно. Но можно было как-то помягче?

– Если найдем контакты – спросишь.

Выехать в семь утра не получилось. Позвонил один из младших братьев, работавший в Поларской Рыбной Республике, и позабывший о разнице во времени. Велько до сих пор не мог привыкнуть к тому, что братья уже выросли, и могли по праву называть себя не волчатами, а волками. Близнецам Гоше и Тоше недавно стукнуло по двадцать два – они были младше Велько на шесть лет. Мелкота, ползавшая во дворе в пыли и потрошившая его школьный ранец в поисках чего-нибудь интересного, дружно отслужила во флоте, и осталась работать на рыболовецком промысле.

– Тошка познакомился с волчицей, – неразборчиво поздоровавшись, выпалил братец. – И, прикинь, у той есть сестра-близнец! И они тоже очень похожи. Как ты думаешь, это знак Камула или шутка Демона Снопа? Тошка зовет меня в кафе, мол, посидим вечером все вместе, познакомитесь, а вдруг приглянется. А я не знаю.

Велько подавил желание ехидно подколоть: «Как же ты его одного на свидание отпустил?» – братцы везде и всегда ходили строем – и спросил:

– Ты думаешь, Демону Снопа есть дело до ваших шашней? Сидит в амбаре и мечтает: «Как бы Грачаниным подгадить?». Долго старался, изобретал, в итоге решил вам с братом сестер-близнецов подослать.

Гоша запротестовал – на самом деле это было желание вывалить побольше подробностей о свидании Тоши и своих планах на будущее. Велько слушал, временами мычал – от него не требовалось одобрения, а запрет, если бы таковой был высказан, Гоша бы пропустил мимо ушей. После получасового монолога Гоша спохватился и спросил:

– А ты сам как? У тебя всё нормально?

– Работы много, – ответил Велько, не собираясь докладывать мелкому о Нежданчике. – Сейчас короткий отпуск взял. Впереди Зажинки. Ты же знаешь, у нас в праздники как обычно.

– Тут не празднуют Зажинки, – пожаловался Гоша. – А был бы чудесный повод сходить на гуляния. Слушай, а можно ли будет дарить им одинаковые подарки? Или это неприлично?

– Познакомься сначала, – фыркнул Велько. – А вдруг она тебе не понравится?

Следующие пятнадцать минут монолога закончились неразборчивым прощанием – похоже, проснулся Тоша и у Гоши появился более заинтересованный слушатель, с которым можно обсудить любовные планы.

Велько покачал головой, съел кусок колбасы, не утруждая себя отрезанием хлеба, вышел к машине и попытался выехать на улицу. Там его ждал очередной сюрприз – дорога была перегорожена грузовиком с подъемником, в котором сидели медведь и человек, рассматривающие какую-то бумажку. Увидев Велько, они оживились и спросили:

– Слышь, мужик, а у вас все фонари на улице горят?

– Вроде все, – припомнив вчерашний вечер, ответил Грачанин. – Вот этот точно горит. Он в мое окно светит.

– Подпиши заявку, что мы приезжали. Тут какой-то хрыч день через день названивает, говорит, что фонарь во дворе не горит. Мы еще полгода назад ему ответили, что во дворе фонарь старый, лампочек таких уже двадцать лет не производят. Фонарь надо менять. А он нас вызывает и вызывает, его уже все диспетчеры знают. Но послать не могут – он каждый раз говорит, что на улице не горит. А когда мы приезжаем, заводит свою песню: «У нас во дворе темно, вечером выйти страшно». Подпиши, что мы приезжали.

– Не вопрос, – согласился Велько, взял у медведя ручку и поставил размашистую подпись на бумажке.

После этого мехрука откатилась в сторону, освобождая ему выезд, и он, наконец-таки, смог отправиться за Нежданчиком.

Велько побаивался, что мелкий не захочет с ним ехать: одно дело волк, бегающий по буеракам, а другое – здоровенный незнакомый двуногий. Опасения не оправдались. Лисенок не пожелал перекидываться, но в машину забрался охотно – только проследил, чтобы оранжевая сумочка с кармашками, цыпленок и канцелярские принадлежности были упакованы и тоже поехали в машине. Воспитательница выдала им большую сумку с детскими вещами, еще раз напомнила о меню, дала Велько два номера контактных телефонов и велела привозить Нежданчика в любое время суток, если тот раскапризничается.

– Ага, конечно, – заверил её майор Грачанин, и первым делом повез Нежданчика покупать утенка – чтобы у цыпленка была компания в путешествии.

Путь от Железногорска к Минеральным Баням они проехали неспешно. Дважды останавливались на придорожных рынках, купили небольшую сетку картошки, лук и ящик крупных спелых абрикосов – темно-оранжевых, с малиновыми крапинками на боках, пахнущих заманчивой сладостью.

– Это чтобы у тебя шкурка была поярче, – сказал Велько, ставя абрикосы в багажник. – Перекусить хочешь? Ты завтракал?

Лисенок, пристально наблюдавший за погрузкой абрикосов в багажник, замотал головой.

– Тогда сначала купим в магазине грибы и фольгу, узнаем, где покупают мангалы и шампуры – я, если что, Душану звякну, спрошу – и потом уже найдем какое-то кафе. Дома у меня только мясо и колбаса.

Нежданчик неопределенно вильнул хвостом – то ли не сомневался, что у Велько в холодильнике только мясо, то ли согласился съесть в крайнем случае.

– Вру! – вспомнил майор Грачанин. – Я всяких овощей в банках купил! Ты овощи из банок ешь?

Лисенок посмотрел с интересом: непонятно – может быть, ел, а, может, согласился попробовать.

Звонить Душану не пришлось – сотрудник супермаркета отвел их в отдел товаров для летнего отдыха, где они купили и мангал, и шампуры, и складные табуретки с брезентовыми сиденьями, и уголь, и жидкость для розжига. Нежданчик, шнырявший по всему магазину, и рассматривающий полки, прилип к надувным кругам. Велько посмотрел на лебедя и сказал:

– Тут река мелкая, одна тина. Но если хочешь, купим круг. Съездим. Волк давно меня подбивает искупаться.

В результате они купили круг-лебедя, надувной мяч и надувную лодку, которая, по заверениям консультанта, могла выдержать трех Нежданчиков или неплотно пообедавшего волка. Насчет волка майор Грачанин сомневался, но лодку купил – в ней лисенок может плавать вместе с каким-то барахлишком. Утенка в путешествие возьмет или камышей насобирает, если дрейфовать возле берега.

Около пирамиды грибных ящиков Велько задумался. Олесе можно было подарить ящик грибов. Но захочет ли она с ним возиться?

– На шашлыки одного ящика за глаза хватит, – сказал он лисенку. – А пока будем жарить, я её расспрошу. От волка толку нет. Лишь бы в «сардинку» играть и в погребе прятаться.

Перед тем как подкатить нагруженную тележку к кассе, они залипли возле стеллажей с газировкой. Нежданчик одобрил ярко-малиновую «Фейхоа-Шелковицу» и кислотно-оранжевый «Апельсин-Корицу». Посовещавшись, они добавили в тележку «Гранат», «Барбарис» и «Белую черешню» темно-желтого цвета.

В итоге машина была загружена изрядно – Нежданчику пришлось ехать в компании надувных игрушек на коробке с мангалом.

– Домой или в кафе? – спросил Велько.

Лисенок тявкнул, отчетливо отвечая: «Домой».

– Ладно, – согласился Велько. – Будем надувать лебедя и есть салат из банки.

Подъехать прямо к подъезду им не удалось – дорогу перегораживали дед Куприян, дед Онисим и председательница домового комитета тетя Станислава.

– Что-то случилось? – спросил Велько, паркуя автомобиль на обочине и выглядывая в окно.

– Да, товарищ майор, да! – с жаром подтвердил дед Куприян. – Случилось!

– Что? Пожар? Потоп?

– Фонарщики! – гневно заскрипел дед Куприян. – В который раз их вызываю! Фонарь у нас во дворе не горит уже пятый месяц. Сегодня утром вижу – приехали. Пока оделся, пока спустился, а они уже слиняли!

– А… Ну… – пожал плечами Велько, не желавший признаваться в своем участии. – Бывает.

– Слиняли! – возмущенно повторил дед Куприян. – Ничего, я завтра снова диспетчеру позвоню.

– А кто это у нас тут такой маленький и рыженький? – ласково пропела тетя Станислава, заглядывая в машину. – Кто к нам в гости приехал такой лапушка? Чей это лисеночек?

– Мой, – коротко сообщил майор Грачанин, не добавляя ни слово «сын», ни «брат».

– Сколько у тебя всего хорошего! – восхитилась тетя Станислава, рассмотрев упаковки с мячом, лебедем и лодкой. – Всё для летнего отдыха! Замечательно, что папа большой шкаф купил, всё поместится. Пойдем, заглянешь ко мне в гости, пока папа будет разгружать машину. Я испекла кексы с изюмом и малиной. Положу вам в пакет, перекусите с дороги.

Нежданчик вопросительно посмотрел на Велько. Тот кивнул, выпустил лисенка из автомобиля и сказал:

– Я тебе сейчас покажу нашу дверь. Погуляй, осмотрись, я твое барахлишко в комнату перенесу.

Покупки майор Грачанин выгружал под дружный скрип деда Куприяна и деда Онисима. Престарелые шакалы мельком осмотрели пакеты и коробки и продолжили обсуждение недисциплинированности коммунальных служб, время от времени сбиваясь на порицание котов.

Нежданчик спустился со второго этажа с пакетом в зубах, когда Велько занес в кухню последний груз – ящик грибов и ящик абрикосов. Выпечка тети Станиславы пахла чудесно, дорога была длинной, и от запаха сильно захотелось есть.

– Велько! – крикнула тетя Станислава. – Иди сюда, возьми сыну кувшин молока. Топленое, я сама его в духовке три часа протомила. Настоящее, без порошка и консервантов. Мне молочник по понедельникам свеженькое привозит.

«Точно, – подумал майор Грачанин. – Молоко. Что-то я расслабился за годы вольной жизни, молоко не купил».

Нежданчик уложил кексы на табуретку и шевельнул ушами.

– Вон твоя комната. Вот та дверь. Осмотрись, пока я молоко принесу.

Норка мелкому понравилась. Когда Велько вернулся, лисенок валялся на диване, помахивая хвостом и рассматривая акварели.

– Перекидываться будешь? Может быть, поешь за столом? – спросил Велько, и, получив отрицательное мотание головой, сказал. – Тогда я сейчас еду выложу и тоже перекинусь. А потом пробежимся по округе. Покажу тебе хорошую темную шелковицу. Уже отходит, но недельку можно с травы повыбирать.

Они поели с тарелок, расставленных на полу. Волк, перед тем как уделить внимание кексам и абрикосам, слопал две ванночки фарша и доел фасоль за Нежданчиком. Молоко мелкий пить отказался, а газировку Велько приберег для двуногих – всё равно волк не ценит, зачем зря продукт переводить?

Волк повел Нежданчика к палисаднику Олеси, надеясь, что орхидейная шакалица выйдет и спасет его, если лисенок снова будет что-то спрашивать про растения. Надо сказать, что он не прогадал. Шакалица прибежала почти сразу – вероятно, Олеся увидела их в окно – обнюхалась с лисенком и начала отвечать на неудобные вопросы. На середине рассказа волк немного загрустил. Оказалось, что весь переулок захвачен мальвовыми, которые прочно окопались на позициях и меняли имена как заправские шпионы. Одни называли себя гибискусом, другие – шток-розами, третьи – алтеем, четвертые – просвирником, и – о, ужас! – даже безобидные калачики, которые он охотно трогал носом в детстве, чтобы плоды растрескались и выстрелили, тоже были замаскированными мальвовыми!

После экскурсии по палисаднику они направились на пустырь. Волк повеселел и сообщил шакалице:

– Мой двуногий купил мангал, грибы, складные табуретки и шампуры. У нас есть мясо. Давайте завтра пожарим шашлык?

– С удовольствием принимаю приглашение, – церемонно ответила та.

– А еще мы купили надувную лодку, – похвастался волк. – Сегодня заставлю двуногого съездить на речку. До этого он отказывался, а теперь нам надо. Хотите с нами?

– На ногах или на лапах?

– Как вам будет удобно. Двуногий поведет машину, а потом перекинется где-нибудь в камышах. Нужно найти место, чтобы спустить лодку на воду.

– Моя двуногая знает. Она рисовала пейзажи – мостки, река, закат. Она вам покажет.

– Договорились, – обрадовался волк.

Они сбегали на пустырь, с пустыря – к шелковице, от шелковицы – в чей-то сад, чтобы Нежданчик посмотрел на зеленые груши. После этого звери разошлись по домам, договорившись встретиться через полчаса. Майор Грачанин набил сумку газировкой, пирогом с яблоками от тети Станиславы и кукурузными палочками, а сверху осторожно положил пакет с мытыми абрикосами. Круг-лебедя и мяч он надул просто так, а лодку – компрессором. Объемные игрушки еле-еле поместились в машину, но дело того стоило: дед Куприян с дедом Онисимом позабыли о закатках в погребах, фонарях и кошках, и долго хвалили Велько за удачный выбор расцветок: лебедь был голубым, мяч – оранжево-зеленым, а лодка ярко-желтой с малиновыми загогулинами.

Олесе пришлось держать на коленях сумку с продуктами. Велько уточнил, не отвлекают ли они её от руководства бизнесом, и получил отрицательный ответ – «у меня отличный персонал, давно налаженное дело, могу позволить себе ездить на речку и копаться в палисаднике». Ехали, болтая обо всем подряд. Олеся спросила его, легкой ли была дорога в Железногорск, Велько вспомнил о звонке брата и фонарщиках и описал свое утро.

– Надо же, – улыбнулась Олеся. – Близнецы и близнецы. Это не может быть кознями Демона Снопа. Двойни и тройни – благословение Хлебодарной.

– У меня еще два брата-близнеца есть, – сообщил Велько. – Но я с ними почти не общаюсь. Гошка с Тошкой родились, когда мне было шесть, я с ними много возился, после школы сразу домой бежал. А Миша и Гриша последние, мне одиннадцать было, когда их из роддома принесли. Пеленать-то я их пеленал, и кашу в бутылочках давал, а когда чуть подросли, уже в училище поступил. Ну, и… не сложились отношения. Я для них не авторитет. Им сейчас по семнадцать, меня считают тупым чурбаном, который только орет и с автоматом бегает. Я-то руку на пульсе держу, с участковым созваниваюсь. Вроде, ни в какие темные делишки они пока не вляпались, да и мать остепенилась малость, не гуляет, меньше пьет. Присматривает за ними, сейчас в ремесленное училище поступают.

Проговорив это, Велько прикусил язык. Что-то слишком разболтался. Олесе оно не надо – ни его братья, ни воспоминания о детстве. Странно, что говорилось легко – обычно он об этом всем помалкивал.

«Ладно. Сказал и сказал. Ну, такие у меня родственники. Что поделать».

Мостки оказались то, что надо. И съезд с дороги прямо к ним был, и машину на поле можно поставить, и столбы и доски крепкие, двух медведей выдержат.

– Будете купаться?

– Нет, – отказалась Олеся. – Я на берегу посижу.

– Я, тогда, с вашего позволения, перекинусь. Пусть волк с мелким поплавает.

Лодку торжественно спустили на воду, окропив газировкой. Нежданчик смело спрыгнул в нее с мостков, завизжал, качаясь на волнах. Течения в реке, считай, не было, лодка болталась на месте, поэтому Велько спокойно сходил в камыши, разделся и превратился. Олеся кинула волку круг-лебедя, и они поплыли к следующим мосткам – волк шумно работал лапами и толкал лодку, Нежданчик радостно подвывал и крутился, а Олеся фотографировала их на телефон.

За час волк и лисенок перепачкались в тину по самые уши – лодку прибило к отмели, лебедь лениво дрейфовал по реке, а Олеся кидала им надувной мячик и получала его обратно с тучей брызг. Накупавшись, волк подтащил надувное барахлишко поближе к машине, разрешил Нежданчику еще посидеть в лодке, а Велько – перекинуться.

Пришлось слегка ополоснуться – тина прилипла даже к ушам, и сидеть рядом с Олесей в таком виде было неловко. Полотенце майор Грачанин не взял, поэтому, искупавшись, решил сначала обсохнуть в трусах, а потом уже одеться. Олеся встретила его странным взглядом. Велько извинился за свой внешний вид и начал потрошить сумку с припасами. Олеся согласилась съесть пару абрикосов, глотнула газировки и предложила:

– Если хотите, я завтра сварю и принесу персиковый компот. К шашлыку.

– Нет, спасибо, – отказался Велько. – Терпеть не могу компот. Я его столько сварил и выпил в детстве, что… – он опять не удержался и выболтал правду: – Газировки хотелось. Мороженого. А денег никогда не было. Поэтому я сейчас не пью компот и покупаю газировку, мороженое и готовые продукты. Потому что могу.

– Извините, – у Олеси запылали щеки.

– Нет, это вы извините, – махнул рукой Велько. – Я вас все время напрягаю. То неинтересными историями, то мебелью. Даже шторы отжал. И ничего взамен. А вы рассказывали про мальвы и сейчас целый час кидали нам мячик. Я же понимаю, что на самом деле оно вам не надо. И чем отплатить – не знаю.

– Вообще-то, вы можете меня выручить, – Олеся снова окинула его тем же странным взглядом. – У меня… как бы это выразиться, творческая проблема. Если вы мне поможете, я смогу ее решить.

– Что нужно сделать? – оживился Велько. – Говорите, я готов.

– Видите ли, я задумала серию рисунков. И хотела бы изобразить Камула на отдыхе, размышляющего о трапезе с Хлебодарной. Но у меня нет подходящего натурщика. Здесь, в городе, невозможно дать объявление, чтобы заплатить деньги за позирование. Немедленно пойдут слухи… я же одинокая шакалица, понимаете?

– Ага, – ответил майор Грачанин, который пока ничего не понимал.

– Если бы вы позволили мне сделать несколько фотографий – вот прямо сейчас, когда на вас минимум одежды, и хорошо видны все мышцы, это бы мне серьезно помогло в работе над рисунками. Ну и, если мы еще когда-нибудь выберемся на пляж, я бы хотела взять карандаш и блокнот и сделать несколько набросков.

– А еще что? – уточнил Велько. – Фотографируйте, мне не жалко. Но вы же говорили, что нужно чем-то помочь.

– Ваше разрешение – лучшая помощь, – сказала Олеся, у которой вновь запылали щеки. – Ешьте, ешьте. Я сделаю фото.

Майор Грачанин съел часть припасов, слушая щелчки камеры и лекцию об анатомии и натурщиках, выудил Нежданчика из лодки и выдал ему порцию абрикосов. Мелкий поел, заглянул в телефон к Олесе – та показала ему фото волка и лисенка с мячом – свернулся клубочком и задремал.

– Пора двигаться домой, – сказал Велько, посмотрев на небо. – Дело к вечеру… не знаю, заехать сейчас в кафе и купить еды с собой, или выбраться поужинать чуть позже.

Олеся призналась, что в этом она ему не советчица, и они начали загружать машину – лодка, лебедь и мяч как будто увеличились в размерах от воды, а сдувать было жалко.

– Странно, – сказал Велько. – Еды убыло, а ничего не помещается. Ладно, суну лодку в багажник, пусть торчит.

На вопрос: «Будем ужинать дома или в кафе?» Нежданчик активнее пошевелил хвостом и ушами при слове «дома». Видно было, что лисенок доволен и устал, и Велько решил, что первый день у них прошел удачно. Еще бы и вечер таким же выдался, но это как повезет.

За овощами и мясом в горшочках заехали в кафе возле «Бдящих». Пока Велько делал заказ и ждал еду, Олеся с Нежданчиком сходили к источнику и погуляли вокруг клумб. Велько так и не узнал, растут ли на клумбах мальвовые, но не сильно расстроился – чувствовал, что ему придется прослушать еще не одну лекцию по ботанике.

Дома оказалось, что еду можно было и не покупать. Шакалья общественность накрыла им стол во дворе, выставив салатницы с разнообразными маринадами, дымящуюся вареную картошку с укропом, запеченную и жареную рыбу, компоты, пироги и варенье – к мороженому, которое должны были подать на десерт. Тетя Станислава без особого труда уговорила Нежданчика превратиться – Велько ожидал отказа, но лисенок, проникшийся дружелюбной атмосферой, согласился встать на ноги и поесть вилкой – особенно после заверений, что кабачки с шелковицей на лапах не так вкусны. Магическое слово «шелковица» помогло загнать Нежданчика в душ – лисенок тоже перепачкался в тину. Велько тем временем достал из сумки вещи, разложил на диване и подал в ванную чистое полотенце.

На ногах Нежданчик был ярко-рыжим, остроносым и зеленоглазым. Он не напоминал никого из знакомых лисиц майора Грачанина, но это ничего не значило – он помнил как, подрастая, менялись братья – Гошка и Тошка в детстве были голубоглазыми блондинчиками, а когда выросли, превратились в сероглазых брюнетов.

Нежданчик самостоятельно оделся, первым делом подошел к комоду и выдвинул ящики – осмотрел пустые и убедился, что сумочка на месте. И только после этого внимательно посмотрел на Велько и расщедрился на слово: «Привет».

– Привет, – стараясь понижать голос, отозвался майор. – Пойдем ужинать? Если тебе там не понравится, мы вернемся. Я могу у них выпросить эти кабачки с шелковицей, мне дадут.

Нежданчик кивнул, и они пошли в беседку, к изнывающим шакалам. Велько опасался, что ребенка завалят кучей вопросов, но домовая общественность проявила удивительную деликатность – спрашивали только о покупках и прогулке на реку, хвалили лодку, круг и самого майора Грачанина за сообразительность. Оказывается, у шакалов надувные игрушки ассоциировались только с морем, никто и никогда не плавал с лебедем по мелкой и грязной реке.

Велько ел маринады, рыбу и принесенную с собой колбасу, а потом, когда тетя Станислава щелкнула выключателем, и над столом зажглась лампа, спросил:

– Слушайте, а что тут у нас не горит? Есть же свет? Почему мне говорили, что во дворе темно?

Тетя Станислава немедленно объяснила ему, что лампочка в беседке – самостоятельное изобретение жильцов, нанимали электрика, чтобы от подъезда провод протянул. А фонарь не горит, совсем не горит уже полгода. Вызывали городскую службу, а они ответили, что такие лампы уже давно не производят.

– Поставили нас в очередь на замену фонаря. Говорят, ждать около года. Сейчас-то, летом, не проблема. А вот зимой вечером к погребу не пройдешь – лампа из беседки двор освещает еле-еле, а мы уже слабы глазами, ночное зрение отказывает.

Дед Онисим, явившийся к столу и восседавший на табуретке, многозначительно кашлянул:

– Товарищ майор! Уделите мне минутку. На пару слов.

– Опять про котов?

– Нет, про фонари.

Майор Грачанин насторожился и повел деда к сараям, подальше от общественных ушей. Онисим оперся на трость и зашептал:

– Товарищ майор, я с котами вас сейчас беспокоить не осмеливаюсь – вижу, что вы сыночка привезли, заняты. А с фонарями я вас Куприяну не выдал. Видел, что вы им наряд подписали. Но ни словечка ему не сказал. Я ему уже сто раз говорил – не звони, нету у них таких ламп. А он твердит: «Пусть на складе поищут, наверняка где-нибудь завалялась». Вы, товарищ майор, правильно поступили. Он оборотней от работы отвлекает, вызывает почем зря. А вы это пресекли. Подписали им, и они поехали кому надо фонари менять. Поэтому я вас не выдал.

– Благодарю за содействие! – сказал майор Грачанин и пожал деду руку. – Присваиваем делу гриф «секретно», принимаю у вас устную подписку о неразглашении. В дальнейшем будем действовать согласно оперативной обстановке. А сейчас пора вернуться на место дислокации. За стол. Чтобы нас ни чем не заподозрили.

Польщенный дед Онисим отдал ему честь и вернулся на табуретку. Дед Куприян смерил их недовольным взглядом, но промолчал.

Нежданчик напробовался маринованных салатов, съел два ломтика пирога – с капустой и с малиной – одолел картофелину и разломал кусочек рыбы. Тарелку он отдал майору Грачанину. Тот доел и рыбу, и картошку, поддался на шакальи уговоры, отнес в холодильник плошки со всякой всячиной, глянул на зевающего Нежданчика и спросил:

– Ну, что? Домой? Застелим тебе диван, ляжешь, включишь настольную лампу. Я тебе могу телевизор перенести. Мультиков, наверное, уже нет, но, может быть, передачу какую-то посмотришь.

– Не хочу телевизор, – помотал головой Нежданчик.

– Книжек нет. Ни с картинками, ни без картинок. Завтра купим, если надо.

Мелкий кивнул и пошел в квартиру, попрощавшись с умиляющейся шакальей общественностью. С постельным бельем разобрались быстро. Нежданчик нырнул под простыню в обнимку с блокнотом и ручкой, и неожиданно спросил:

– Надо называть тебя папа?

– Как хочешь, – честно ответил майор Грачанин. – Можешь по имени – Велько. Можешь по позывному – Грач. Мне все равно.

– Грач, – хихикнул Нежданчик. – Ты летаешь?

– Только с парашютом прыгаю. И на тросе умею спускаться. Почти полет.

– Ух, ты! – сказал мелкий и пожелал ему спокойной ночи – без какого-либо обращения.

Утром они позавтракали, пять раз позвонили Душану, выясняя, как мариновать мясо и что еще надо брать на шашлык – Велько перечислял все, что они купили – резали лук, ходили в магазин за лимоном и одноразовой посудой. Нежданчик не перекидывался – наводил порядок в норке, что-то раскладывал по ящикам, забрал себе открытку с надписью «Подружке на побрякушки» и журнал «Служу Отечеству!», который майор Грачанин случайно принес с работы. Натрудившись и собрав рюкзак и два пакета, они пошли к Олесе, чтобы позвать её на пустырь.

Олеся им обрадовалась, пригласила войти – обещала, мол, лисенку показать орхидеи. Майор Грачанин прослушал рассказ об орхидных, понял, что они не такие пронырливые как мальвовые, потому что зябнут и на улице дохнут, а заодно обогатился знанием, что ваниль – это лиана и тоже орхидея. Кто бы мог подумать?

Завершив лекцию, которую Нежданчик слушал, затаив дыхание и приоткрыв рот, Олеся подарила им подарок.

– Вот, – сказал она, протягивая Велько фото в рамке. – Самый удачный кадр. Съездила с утра в салон, распечатала.

Волк был сфотографирован в прыжке, в туче брызг – взвился из воды, пытаясь дотянуться до парящего в воздухе мяча. Лисенок сидел на песке и смотрел на волка восхищенным взглядом. На заднем плане были видны и мяч, и лодка. Красота!

Они дружно поблагодарили Олесю за подарок, похвалили её способности фотографа.

– Она и рисует классно, – сообщил Велько. – Картины у тебя на стенках нарисовала она. И здесь все картины сама нарисовала. Здорово, правда?

Нежданчик закивал и как-то быстро договорился с Олесей, что придет к ней еще раз – внимательно рассмотреть все картины и немножко порисовать. После этого они, наконец-таки, выдвинулись на пустырь. Олеся с Нежданчиком шли, держась за руки, Велько нес рюкзак, к которому были прицеплены складные табуретки, два пакета и коробку с мангалом. Олеся пыталась ему помочь, но получила отказ – еще чего не хватало, чтобы барышня тяжести носила.

На пустыре периодически возникали какие-то препятствия: сначала Велько не мог собрать мангал, в котором не хватало деталей – Олеся почитала инструкцию, и оказалось, что надо было собирать не так – потом Нежданчик поскользнулся и упал в овраг, потом не хотел разгораться уголь и куда-то потерялась фольга. Велько уже был готов признать затею неудачной, но проблемы постепенно решились, на смену суете пришло умиротворение, расхотелось рычать и даже потянуло поболтать.

– А те фотографии для картины у вас получились?

– Какие?

– Ну, с анатомией.

– А-а-а! Простите, не сразу поняла, задумалась. Отлично получились! Распечатала себе пачку, в ближайшее время буду рисовать эскизы.

– Скажете, когда надо будет еще раздеться.

– Непременно, – Олеся вроде бы и улыбнулась, но как-то грустно. – Я продумаю концепцию и определюсь с позой.

– Гриб! – сообщил Нежданчик, обследовавший овраг.

– Не ешь! – предостерег Велько. – У нас куча нормальных.

Шашлыки приготовились – хоть и не сразу. Оказались вкусными, только немного недосоленными. Нежданчик съел и кусок мяса, и несколько грибов, и картошку. Олеся от мяса отказалась, и Велько досталось две с половиной порции – не так уж и много, на свежем воздухе аппетит разыгрался.

После трапезы на поляну снизошло умиротворение. Олеся сидела на пледе, смотрела то на него, то на Нежданчика, как будто продумывала картину. Нежданчик восседал на табуретке, и, пыхтя, плел косичку из веточек и одуванчиков – сказал, что это будет венок. Велько лег прямо на траву и почти задремал: жарко, сыто, спокойно – что еще надо?

И, конечно же, безмятежность испортил телефонный звонок. Велько посмотрел на дисплей, на надпись «скрытый номер» и задумался: отвечать или не отвечать?

«А если кто-то со службы?»

Он нажал на полоску приема и поднес телефон к уху, не произнося ни слова.

– Капитан Грачанин? – после затянувшегося молчания спросил далекий женский голос. – Капитан Велько Грачанин?

– Майор, – ответил Велько, пытаясь понять, знакома ли ему собеседница.

– О!.. да, не подумала, что тебя могли повысить. Времени-то много прошло.

– С кем я разговариваю? – нахмурился Велько.

– Я по делу, – игнорируя вопрос, продолжила звонившая. – Тебе пришло извещение об алиментах?

– Да.

– Извини, что я тебя в это втянула, но у меня не было другого выхода. У тебя есть свободное время? Нам надо поговорить.

Глава 8. Олеся. Квадроцикл

Происходящее напоминало приятный сон: смотришь, наслаждаешься, участвуешь, и, в то же время, понимаешь – это не настоящая жизнь.

Мелкий Нежданчик оказался деловитым и достаточно самостоятельным. Олеся, мало имевшая дело с детьми – у неё, в отличие от Грачанина, не было ни сестер, ни братьев, да и приятельницы с отпрысками нянчиться не звали – ожидала капризов, слёз и упрямства. Ошиблась. Лисенок ходил хвостом за волком, ребенок держался рядом с Велько, спрашивая взглядами советов, как поступить в той или иной ситуации. Вероятно, определенную роль играло то, что мелкий рыжий альфа принял главенство большого серого альфы, а тот не цеплялся к нему по пустякам и охотно участвовал в играх – прятался, плавал, пачкался в тине и ел шелковицу с травы, отплевываясь от жуков.

Шакалице место в стае нашлось, а Олеся чувствовала себя лишней. Гостьей за семейным столом. Велько заботился о Нежданчике, а её воспринимал как приятеля. Бесполого приятеля, или представителя вида, с которым невозможно создать семью – барсука или медведя.

Это была почти дружба – временами Велько откровенничал, говорил о своей семье. Временами хвалил Олесю, предлагал помощь. Но… На реке, после волчьего купания, майор Грачанин вернулся на мостки в трусах, и, ах, если бы это была попытка соблазнения! Олеся пожирала его взглядом, чуть не протянула руку, чтобы огладить плечи и крепкое бедро, но осеклась, потому что Велько окружала стена равнодушия. Ни капли заинтересованности – кто, спрашивается, распускает слухи, что волки-альфы трахают всех подряд? – и ни капли кокетства. Олеся получила разрешение пофотографировать на память – шакалица пискнула: «Я тебе говорила, что это быстрее, чем рисовать!» – и обещание позировать для картины.

Возле мостков и на следующий день, на пустыре, Олеся любовалась, запоминала движения, восхищалась. Приступы физического желания накрывали дома, в одиночестве, и это было благом – Велько наверняка бы оторопел, если бы она полезла к нему с поцелуями.

Шашлыки удались на славу. Велько притащил на себе кучу вещей – как муравей, поднимающий больше своего веса – хмурясь и сверяясь с заметками в телефоне, заворачивал в фольгу мясо, картошку и грибы, ворошил угли, поворачивал шампуры. Олесе раньше не доводилось обедать едой, которую альфа приготовил специально для неё – повара в кафе и ресторанах не в счет, а Пахом не прикасался к продуктам, утверждая, что это бабье дело. Велько комплексами не страдал. Наверное, потому что был сильным, никому ничего не доказывал, и мог победить соперника в случае необходимости, не размениваясь на мелочи. Поэтому ли еда получилась такой вкусной, или Олеся бы и горькие корки сглодала, лишь бы из рук Велько? Не угадаешь. Да и не хотелось гадать. Она впитывала очарование пикника, греясь солнцем, волчьей уверенностью и силой.

Сказочный мирок рухнул после телефонного звонка. После вопроса: «С кем я разговариваю?», по стенам пошли трещины, а когда Велько резко встал и буркнул Олесе: «Отойду на минутку», провалился пол и рухнул потолок. Олеся почувствовала волну настороженности, злого раздражения, и вздрогнула – вспомнилась первая встреча и совет шакалицы: «Сиди тихо. Зашибут и не заметят». Она проследила как Велько уходит на территорию заброшенного склада, и, чтобы унять нервозность, нарвала ромашек и пастушьей сумки и начала плести венок, показывая Нежданчику последовательность действий – у лисенка, несмотря на старания, получалось что-то очень странное.

Велько вернулся минут через двадцать, мрачный, как грозовая туча. Посмотрел на Олесю и Нежданчика – они дружно замерли, ожидая рычания – и неожиданно тихо проговорил:

– Мне надо уехать. Улететь в другой город и вернуться. Малой, тебе придется переночевать у приемных родителей. Я тебя отвезу и поеду в аэропорт. А утром приеду из аэропорта, и мы вернемся домой.

– Нет, – твердо сказал Нежданчик. – Я буду спать на своем диване.

– Не получится, – покачал головой Велько. – Я уже заказал билет на ночной рейс. Если бы я мог полететь днем, я бы попросил тетю Стасю за тобой присмотреть. Но завтра и послезавтра на дневные рейсы билетов нет, а откладывать на три дня не хочется.

– Я буду спать на своем диване, – повторил лисенок.

Олеся долго слушала препирательства – Нежданчик упрямился, Велько пытался его уговорить – и, опасаясь нарваться на резкий отказ, предложила:

– Велько… У меня есть идея, которая сэкономит вам время, не надо будет ездить туда-сюда. Неждан, а, может быть, ты переночуешь у меня? Не на своем диване, но поблизости? Нарвем персиков, порисуем, посмотрим мультфильмы. Найдем какие-то развлечения.

– Я хочу на своем диване.

– У меня тоже есть диван. Отличный гостевой диван. Проверишь, как на нем спится.

– Я не хочу к тебе, – буркнул Нежданчик. – Лучше ты ко мне приходи.

В итоге мелкий добился своего – Велько долго благодарил Олесю за то, что она согласилась переночевать в его квартире и присмотреть за ребенком.

– Улечу в восемь вечера, вернусь в шесть утра, я обратный билет сразу забронировал. Мне надо слетать туда, где я служил в спецназе наркоконтроля. Надо поговорить с…

Велько посмотрел на Нежданчика и оборвал фразу. Олеся решила не задавать лишних вопросов. Захочет – расскажет. Не захочет – промолчит. Она ведь согласилась присмотреть за Нежданчиком не в обмен на сведения. Сама предложила. Просто так.

Проблема уладилась, отпала необходимость торопиться, и у майора Грачанина снова проснулся интерес к еде. Они пожарили еще одну партию шашлыков, потому что Душан запретил хранить маринованное мясо, которое становится жестким, неторопливо поели – в основном ел Велько – и начали собираться.

В квартиру они вернулись около шести вечера. Олеся сходила к себе, принесла комплект постельного белья и полотенца, чтобы не обременять майора лишней стиркой, а заодно захватила альбом, карандаши и фломастеры. Спальня Велько, в которой ей предстояло провести ночь, была обычной – кровать, одежный шкаф, стул, большая тумба с телевизором. Внимание привлекал только набитый рюкзак.

– Это рабочее, – пнув рюкзак, сказал Велько. – Не помешает?

– Нет, что вы! – честно ответила Олеся.

Час до выезда промелькнул незаметно. Велько сходил к председательнице домового комитета, сообщил, что его срочно вызвали на службу, и за Нежданчиком до утра приглядит Олеся. Шакалья общественность заохала, дружно предложила свою помощь и успокоилась после ответа: «У нас всё под контролем». В начале восьмого Велько умчался в аэропорт, потрепав их по макушкам и велев не баловаться. Олеся посмотрела вслед уезжающей машине и сказала Нежданчику:

– Пойдем, принесем от меня журнальный столик. У меня есть разборной, для новогодней елки. Притащим, соберем, и будешь на нем рисовать. На кухне неудобно.

Вечер прошел спокойно – они несколько раз ходили из квартиры в квартиру, по пути разговаривали с соседями, потом порисовали и посмотрели какой-то эстрадный концерт. В половине десятого зевающий Нежданчик превратился и отправился спать на свой диван. Олеся приняла душ, застелила широченную майорскую кровать цветастым постельным бельем и улеглась, ожидая бессонницы. Слишком много событий, чужая комната, чужая кровать – да не чья-то, а Велько!.. А заснула мгновенно, будто Хлебодарная на веки дунула. Первый раз проснулась в серых рассветных сумерках, около пяти утра. Поворочалась, отключилась, и оторвала голову от подушки, когда услышала скрежещущий металлический звук.

Велько отпер дверь ключом, вошел в прихожую почти неслышно. Кивнул Олесе, одними губами спросил:

– Как дела?

– Все хорошо. Как поездка?

– Ой… – Велько махнул рукой, покосился на закрытую дверь спальни Нежданчика. – Сейчас расскажу. Только поясницу мазью намажу и лягу, вытянусь. Кто придумал эти кресла идиотские, в которые ни волк, ни медведь не помещается? Задремал, спина затекла, вставал – что-то хрустнуло. Что за невезуха?

Олеся прошла на кухню вслед за Велько, радуясь тому, что легла спать в красивой ночной рубашке. Поставила чайник, помогла натереть поясницу мазью, сделала две чашки кофе и понесла поднос в спальню.

– Ставь на стул, – скомандовал майор Грачанин, с блаженным вздохом вытянувшийся на кровати. – Прикрой дверь, чтобы можно было говорить спокойно, и тоже ложись. Места хватит. Я тебе выспаться не дал, да? Может, немного подремлешь?

– Рассказывай, – потребовала Олеся, укладываясь к нему под бок – плевать, что это непристойно, когда еще выпадет такой шанс?

– Летал с его матерью поговорить, – Велько мотнул головой в сторону второй спальни. – Это она мне позвонила, когда мы шашлыки жарили. Я её искал, а она – меня. Она первая нашла, заплатила частным сыщикам.

– Кто она? – не выдержала Олеся.

– Подожди, – поморщился Велько. – Это долгая история. Давай я расскажу с самого начала, иначе будет непонятно.

– Давай, – согласилась Олеся. – Больше перебивать не буду.

– Я слетал туда, где служил раньше. В город, где базируется один из отрядов спецназа наркоконтроля. Меня туда распределили после училища. Кроме силовых операций мы занимались инспекцией частных реабилитационных центров. Это тот еще омут, честно тебе скажу. С одной стороны, благое дело – помощь оборотням, пытающимся избавиться от наркотической зависимости, и их измученным родственникам. С другой… внешне все благопристойно, но порядки – как в тюрьме и хуже. Понятно, что наркомана добрым словом не вылечишь. Понятно, что его надо изолировать и вырвать из привычной среды, чтобы он снова не принял дозу. Но… центры частные, и если на жестокое обращение с наркозависимыми власти закрывают глаза, то совсем не реагировать на то, что туда попадают и те, кто стал неудобен богатым родственникам, нельзя. Временами следователи разматывали цепочки и вскрывались такие бездны, что заглянуть страшно. Поэтому постановлением министерства были введены ежемесячные проверки. Полицейские с подкреплением из силового подразделения – чтобы в случае необходимости подавить сопротивление охранников – обходят такой центр, заглядывая во все уголки, и спрашивают пациентов, не хотят ли они уйти с ними. Не спрашивают «как ты сюда попал?» или «не удерживают ли тебя насильно?». Просто: «Если хочешь уйти – иди с нами». Желающие находились крайне редко. В общем-то, понятно, почему. Уйти без денег и документов – не выход для наркомана, ищущего дозу. Ему неинтересно сидеть в отделении, получать справку, ждать в камере, пока ему выдадут билет на поездку к месту жительства… Стоп. Меня занесло. В общем, на третьей инспекции одна из пациенток сказала, что хочет уйти. И ушла с нами – мы её вывели, не слушая рычание охраны, да еще и документы у главврача вытребовали. Это была лисица. Молодая, темно-рыжая. Пока мы ехали в город – реабилитационный центр располагался в одном из отдаленных поселков – она вцепилась в меня, как клещ, и начала умолять помочь. Рассказывала, что её запихнули в центр родственники жениха. Якобы за то, что она один-единственный раз накушалась на вечеринке. Говорила, что она богата, но пока не может распоряжаться деньгами из-за условий завещания, что жених и женихова родня пытаются её сломать, чтобы получить доступ к миллионам. Всем лгут, что она пьет и нюхает пыль, и распустили уже столько слухов, что ей никто не верит. Просила не отводить её в полицию, не давать денег, а купить билет, чтобы она уехала к друзьям.

Олеся поежилась. Велько внимательно на неё посмотрел и пожал плечами:

– Знаю, я доверчивый дурак. Но я ей помог. Она пару дней жила у меня в квартире – я уходил ночевать к соседке – а потом я ей купил билет и отправил на юг. И даже дал немного денег в дорогу.

– И? – после долгой и тягостной паузы спросила Олеся.

– И больше мы не виделись. А вчера она позвонила. Мы встретились, и я оценивал её уже из дня сегодняшнего – стал получше разбираться в людях и оборотнях, чем тогда. Она не врала. Она не похожа на наркоманку, я в этом разбираюсь, поверь. И деньги у неё есть, не знаю, миллионы или не миллионы… можно навести справки, но неохота копаться. Мы долго говорили. Вернее, говорила она, я слушал и помалкивал. Допрашивать её смысла не было, она сама все охотно рассказывала. После того, как я её отправил на юг, к друзьям, она поняла, что забеременела. От своего жениха, который поспособствовал тому, что её запихнули в лечебницу. Других партнеров у неё не было, в реабилитационном центре она пробыла три дня, её там никто не тронул. Ну и я с ней в постель не ложился, я же говорил. Ребенка она восприняла как досадную помеху в достижении планов – её родители умерли рано, оставив завещание, что семейными миллионами она начнет распоряжаться, когда ей стукнет двадцать пять лет. Она не собиралась ни вступать в брак с женихом, ни давать доступ к деньгам жениховой родне. Ребенок мог многое изменить – жених бы признал отцовство и снова начал настаивать на свадьбе. Поэтому она скрывалась больше года, чтобы родить и заявить, что нагуляла ребенка в путешествиях по стране. Она странная, но расчетливая, голова у неё варит дай Камул каждому. Мелкого она назвала Нежданом, потому что не ждала, а получила дополнительные хлопоты. В итоге её с ребенком вернули домой – сдал кто-то из приятелей. О своем отцовстве жених не догадывался, некоторое время обижался, а потом простил и согласился отвести её под венец с довеском. И получил в ответ решительное «нет». Спорили они почти четыре года, потому что родня жениха могла ей перекрыть доступ к имеющимся финансам. Поэтому она актерствовала: то деланно соглашалась, то снова говорила «нет», то начинала крутить романы с приятелями из прошлого, делая вид, что встретилась с отцом Нежданчика. Концерт закончился, когда ей стукнуло двадцать пять, и она получила свои миллионы. Без ограничений, опекунов и контроля посторонних. Сразу после этого она подала заявление в полицию и получила охранный ордер, запрещающий жениху и его родне приближаться к ней и её домам. И начала процедуру отказа от материнских прав, чтобы передать мелкого под опеку государства.

– Но почему? – удивилась Олеся. – Имея деньги, можно бы было просто растить ребенка, покупая ему дорогих нянек и репетиторов. Не тратить время, заниматься своими делами. Раз в неделю получила отчет, докупила, кого надо – хоть врача, хоть учителя.

– Она объяснила, – ответил Велько. – Сказала, что Нежданчик очень сильно похож на отца. Что её корежит при взгляде на цвет шерсти, белый воротник и черты лица ребенка. Что эта схожесть заметна, что её бывший жених мог бы догадаться, сдать тест на отцовство и по суду добиться встреч с Нежданом или частичной опеки. А она не собирается давать бывшему возможности приблизиться хоть на миллиметр. Сказала, что ребенку лучше жить в приемной семье, где к нему хорошо относятся, чем с родной матерью, которая вот-вот его возненавидит. Пообещала, что после совершеннолетия Неждан получит деньги на обучение и покупку квартиры. Она, мол, об этом позаботилась.

– Но почему она записала тебя отцом?

– И это объяснила. Я же говорю – она расчетливая. При отказе от прав социальные работники начинают наседать, чтобы мать назвала имя отца. Говорить правду – называть имя своего бывшего жениха – она не собиралась. Выплыла бы тайна, которую она тщательно охраняла. Промолчать не получилось, и она, перебрав и откинув пяток своих приятелей, вспомнила обо мне, и, поколебавшись, назвала отцом. Заявила органам опеки, что это не было насилием, что она мне очень благодарна, но ребенок напоминает ей о сложном периоде в жизни, поэтому во избежание срыва лучше передать его под крыло государства. Социальные работники вытащили из неё имя и отстали. А она тут же кинулась разыскивать меня. Проявила неосторожность и на старом месте службы озвучила обстоятельства, при которых мы познакомились. Мой бывший начальник, услышав, что меня разыскивает пациентка реабилитационного центра, решил, что какая-то наркоманка собирается мне отомстить, и включил режим секретности. Мать Нежданчика ушла ни с чем и отрядила на поиски частных сыщиков. Мои бывшие коллеги умело отправили их в Поларскую Рыбную Республику. Розыски тянулись долго, как ей удалось достать мой номер телефона, я точно не знаю. Кто-то все-таки сдал.

Олеся приподнялась с плеча майора Грачанина – лежать было удобно, но жарковато – спросила:

– А ты ей сказал, что Нежданчик у тебя?

– Нет, конечно, – фыркнул Велько. – Она сразу деловито изложила мне факты, предъявила расчеты: такая-то сумма – компенсация за тест на отцовство, такая-то – за удержанные алименты, столько-то за билеты, а вот это за моральный ущерб. За моральный ущерб она отсыпала прилично. А я как раз хотел купить Нежданчику детский электроквадроцикл. Прикольная такая игрушка, но дорогущая – озвереть. Я часто мимо салона проезжаю, они там в витрине стоят. Подумал – вот бы мелкому такой. Это же счастья полные штаны. Но цена! Даже если бы у меня не вычитали алименты, всё равно надо копить или кредит брать. А тут деньги, можно сказать, с неба упали. Я на эту мамашу посмотрел, покивал, принял извинения. Сказал чистую правду – что был озадачен, что на неё бы ни за что не подумал. Еще немного посидел, послушал извинения и благодарности, взял деньги и отвалил. Пойдешь с нами покупать квадроцикл?

– Пойду, – улыбнулась Олеся. – Я знаю этот салон. И возле парка по выходным квадроциклы стоят, дети катаются, там тоже рассматривала.

– Нежданчику нужно своё, – вздохнул Велько. – Не лисенок, а хомяк какой-то. Но я удачно в отцовство продался, после квадроцикла деньги еще останутся. Я хочу вертолетик маленький, на батарейках. Будем запускать.

Олеся, у которой возник вопрос «а понравится ли Нежданчику квадроцикл, вдруг он испугается или откажется?», поняла, что она чуть не ляпнула неуместную глупость. Игрушки нужны майору Грачанину – потому что у него не было их в детстве. А мелкий рыжий альфа согласится и на квадроцикл, и на вертолет – потому что хомяк и ему нравится играть вместе с большим серым альфой.

Словно в доказательство её мыслей скрипнула дверь, и в спальню просунулся любопытный рыжий нос. Майор Грачанин сначала спросил: «Ты чего вскочил в такую рань?», а потом изложил лисенку план покупки квадроцикла. Рыжей радости не было предела – Нежданчик заметался по комнатам, пару раз кувыркнулся, поймал свой хвост и отправился в норку перекидываться и одеваться.

После этого Олесе стало ясно, что она сегодня ни цветы не польет, ни бумагу до салона не довезет, ни с бухгалтером не встретится – квадроцикл и вертолет важнее. Они перебрались в кухню, чтобы позавтракать. Велько потер поясницу, сказал: «Слава Камулу, отпустило!» и запретил Олесе забирать постельное белье. Сказал, что он сам его мазью испачкал и сам постирает.

Спорить с майором было бесполезно, потому Олеся удалилась к себе, быстро приняла душ, погладила чистый сарафан, прихорошилась и явилась к месту сбора. Беспрепятственно выехать со двора им не удалось. В грузовике с подъемником сидели медведь и человек, оживившиеся при виде майора Грачанина.

– Слышь, мужик! Подпиши заявку, что мы приезжали. Хрыч этот опять диспетчерам телефон оборвал, врет, что фонарь на улице не горит. Горит же?

– Ага, – сказал Велько, покинувший машину, и расписался на бумажке. – Мужики, я вам вот что скажу. Он опять позвонит, он упертый. Вы, когда в следующий раз приедете, меня позовите. Попробуем решить вопрос.

– Ладно, – согласился медведь. – Позовем.

Мехрука уехала. Майор Грачанин сел на водительское место и резко дал по газам. Сзади, от дома, раздался крик деда Куприяна:

– Да что же это такое? Пока оделся, пока спустился, а они уже слиняли! Какие мерзавцы! Прямо сегодня еще раз позвоню, немедленно!

– Я вот что думаю, – выезжая из переулка, сказал Велько. – Надо хлам в сарае разобрать. Мне сарай достался удачный, с широкой дверью. Будет гараж для квадроцикла. Если оттуда старые табуретки и матрасы повыбрасывать, небольшую машину поместить можно. Займусь, пока отпуск.

– Я помогу, – заявил с заднего сиденья Нежданчик.

Велько расхохотался – от души, заразительно, вызывая у Олеси улыбку.

«Альфье братство, – подумала она. – Удивительно, как они сдружились за такой короткий срок. Нежданчик чувствует доброту. Наверное, его мать тоже почувствовала – когда из всех сопровождающих выбрала для просьбы Велько».

Они вошли в пустой салон – желающих покупать квадроциклы не наблюдалось – и попали в объятия скучающего продавца. Нежданчик начал трогать яркие машины на устойчивых колесах, Велько выспрашивал технические подробности.

– А мощность какая? А скорость? А расстояние какое проходит на батарее?

Продавец отвечал подробно и внятно, и совал Велько яркие буклеты, которые тот отдавал Нежданчику. Олесю привлекли, когда потребовалось выбрать цвет, но советы оказались лишними – Нежданчик остановился возле черно-бело-оранжевого квадроцикла и твердо сказал:

– Этот. Очень хочу.

Велько убедился, что у электроквадроцикла есть два амортизатора и пульт родительского контроля, одобрил две багажные полки – «у желтого одна, много барахлишка не влезет» – и велел Нежданчику нажать на клаксон:

– Проверь, как звучит.

Звук был настолько громкий и мерзкий, что Олеся присела от неожиданности.

«Хана котам и домовым комитетам», – подумала она.

«Ужас какой, – пробормотала шакалица. – Я, пожалуй, гулять не буду, когда он на этой штуке катается».

«Не обманывай. Если волк позовет – побежишь как миленькая».

«Ну не всё же тебе в постели майора валяться, – огрызнулась шакалица. – Мне тоже хочется… ах, да! Мы договаривались, что я скажу, если мне что-то понадобится. Я скажу, а ты купишь. Помнишь?»

«Помню, – ответила Олеся, глядя как Велько идет к кассе. – Говори, что нужно. Только не квадроцикл, я тебя умоляю».

«Я хочу вязаную пелерину, – сказала шакалица. – Даже две – из тонких ниток и шерстяную».

«Чтобы быть красивой?»

«И красивой, и чтобы пелерина прикрыла пятна на чепраке».

Олеся растерялась. Сама она к пятнам относилась равнодушно – есть «подарок» от Пахома, и есть, что теперь поделаешь? – и не думала, что для шакалицы это имеет какое-то значение.

«Знаешь… – осторожно проговорила она. – Мне кажется, волк не смотрит на эти пятна. Для него это просто окрас шерсти. Это шакал мог бы придраться. А волку всё равно».

«Я хочу две пелерины. Ты обещала, что…»

«Конечно-конечно! – быстро ответила Олеся, не желавшая ссориться из-за тряпок. – Купим. Съездим в какой-нибудь модный магазин для зверей. Если не будет подходящих – закажем. Но не сегодня. Договорились?»

Шакалица согласилась. Олеся почувствовала удивление – её половинка приготовилась к спору, и не ожидала, что ей так быстро уступят. Мысли о том, что к вязаной накидке будут активно цепляться репьи, и первая же прогулка на пустырь испортит пелерину, Олеся постаралась запихнуть в самый дальний угол сознания. В самом-то деле, можно будет сразу четыре купить. Шакалица раньше никогда ничего не просила.

Квадроцикл пообещали доставить в обед. Велько с Нежданчиком посовещались и решили покупку вертолета и пожарной машинки с пультом отложить на пару дней, а сейчас срочно заняться расчисткой сарая и еще каким-то важным делом.

– Мне будет нужна твоя помощь, – доверительно сказал майор Грачанин. – Хочу одно дельце провернуть.

– Что надо делать? – спросила Олеся. – Чем могу – помогу. Всегда готова.

– Нужны тряпки, – загнул палец Велько. – И сумка. Хотя… без сумки можно обойтись, пакет покрепче возьмем. А без тряпок – никак. Может быть, у меня в сарае какие-то тряпки и найдутся, но там всё такое пыльное, что страшно трогать. Надо прямиком в мусорный бак отправлять.

Они вернулись домой, ненадолго остановившись возле киоска, где Велько купил два десятка горячих чебуреков – от промасленного бумажного пакета пахло очень аппетитно, и Олеся в очередной раз подумала, что надо будет что-нибудь приготовить. Для Велько и Нежданчика. Что-то вкусное – и не для одного, а для обоих.

В квартире майор Грачанин вытащил из своей спальни рюкзак, о котором сказал Олесе: «Это рабочее», и начал увлеченно копаться в содержимом.

На свет были извлечены стальные конструкции с шипами.

– Это «кошки», – объяснил он Олесе и Нежданчику. – Специальные штуки, которые цепляются на ботинки. Можно легко забраться на деревянный столб и выкрутить лампочку. Я посмотрел, там, рядом с пустырем на заброшенном складе, старые фонари точно такие же, как у нас во дворе. В них лампы. Не знаю, будут ли они гореть, но проверить не помешает. Те фонари все равно обесточены, лампы никому не нужны.

– А это что? – спросил Нежданчик, заглядывая в рюкзак.

– Это волчий бронежилет с аптечкой.

– Ты потом померяешь? – лисенок засветился надеждой. – Я хочу посмотреть.

– Конечно, – пообещал Велько, вызвав у шакалицы визг радости. – Но не сейчас. Сначала фонари, потом сарай, а там и квадроцикл доставят.

В итоге Велько выгрузил волчий бронежилет на стул, а рюкзак поставил в прихожей со словами:

– Мало ли, что еще пригодится. Сейчас переоденусь и пойдем.

Шакалица предвкушала, как она побегает с волком в бронежилете, и заранее готовила комплименты. Олеся помалкивала, и просто любовалась майором Грачаниным, переодевшимся в пятнистую серую форму. Нежданчик, радовавшийся неожиданному развлечению, скрашивавшему ожидание квадроцикла, задавал вопросы:

– А ты сможешь до верха долезть?

– Смогу. Что там лезть? Дело на пять минут.

– А вниз потом как?

– Полечу, – фыркнул Велько. – Как грач.

Они сначала направились к Олесе, взять тряпки для ламп – завернуть, чтобы не побились, и чтобы шакалья общественность не задавала лишних вопросов. Маскировка, конечно, была «на троечку» – за их шествием к погребу, в котором у Олеси лежали старые скатерти и покрывала, следили все престарелые шакалы Плодового переулка. Дед Онисим поприветствовал их с балкона, отдавая майору честь, а дед Куприян разразился гневной речью в адрес коммунальных служб, что заставило их ускорить шаг.

– У тебя тут порядок – обалдеть, – восхищенно сказал Велько, заглянув в Олесин погреб. – У меня хлам, как и в сарае. Я дверь открыл, заглянул и снова закрыл. Думаю – жил без погреба, и дальше проживу.

– Я привыкла, – объяснила Олеся. – Цветочные луковицы, яблоки, картошка – все это удобно зимой хранить в подвале. А наверху – садовый инвентарь, удобрения, ведра и прочая хозяйственная мелочь, которая не нужна каждый день.

– Во, мне тетя Станислава уже все мозги вынесла этой картошкой – обязательно купи, рассыпь, просуши, потом рассортируй, сложи в ящики, спусти в подвал… Картошку только в сентябре привезут, а я ее уже ненавижу!

Олеся рассмеялась – её хотя бы не поучали, как хранить запасы на зиму. А Велько в этом не повезло.

На территорию заброшенного склада они проникли, оглядываясь по сторонам и переговариваясь шепотом. Вокруг не было ни одной живой души, но Велько все равно запретил громко разговаривать, напомнив, что они совершают правонарушение.

– Я штраф заплачу, если нас поймают. Не думаю, что эти лампы кому-то нужны, но… Эй! Мелкий! Осторожнее! К зданию не подходи! Иди сюда. Здесь садитесь, сюда ничего упасть не может. И охраняйте тряпки и рюкзак. А я попробую лампу стырить.

Застегнулись ремни «кошек», делая ботинки опасным оружием. Затрещали «липучки» на перчатках, щелкнул пояс с кучей навесных кармашков. Велько подошел к столбу, примерился, подпрыгнул, преодолел металлическое основание и споро полез наверх. Добравшись до фонаря, он сообщил:

– Фу, тут грязища и ржавчина. Не знаю, получится ли защитный плафон снять.

Олеся с Нежданчиком наблюдали за его действиями, затаив дыхание. Велько повис на одной руке, вызвав у лисенка тихий писк.

– Что случилось? – наклоняясь, спросила Олеся.

– Высоко… – пробормотал Нежданчик. – А вдруг… а вдруг он упадет?

– Нет, – стараясь говорить твердо, ответила Олеся. – Не упадет. Он знает, что делает.

Ей тоже было страшно, но она не могла это показать лисенку. Да еще и шакалица принялась надрывно стонать, обвиняя Велько в безрассудстве – свалится, мол, и испортит здоровье волку. Пришлось цыкнуть, потому что только шакальих стенаний сейчас и не хватало.

Велько, не подозревавший о страданиях охранников тряпок, перепробовал несколько инструментов, обругал прикипевший болт, снял защитный плафон и добрался до лампы. Ворованное добро он сложил в прочный пакет и прицепил его к поясу. Спуск занял меньше времени, чем подъем – Велько какое-то время лез вниз, а потом спрыгнул. Олеся охнула, затыкая рот ладонью. Нежданчик завизжал, бросился к приземлившемуся Велько, вцепился в плечо.

– Ты чего? – удивился тот.

Нежданчик всхлипнул. Велько уселся, притянул его к себе. Альфы зашептались – рыжий хлюпал носом, серый что-то примирительно бормотал. Постепенно Нежданчик успокоился, Велько поднялся с земли, подошел к Олесе, поставил пакет и сказал:

– Больше не полезу. Прости, что напряг тебя с тряпками. Одну лампу и так можно было донести. Хотел сразу несколько штук выкрутить – я же говорил – но мелкий испугался.

Собирались в молчании. Велько снял «кошки», сложил в рюкзак вместе с остальным снаряжением, а лампу и защитный плафон все-таки укутал в старую скатерть. Заброшенный склад покинули на цыпочках, заговорили в голос уже на улице.

– Лампу спрячем, – строго сказал Велько. – Только не проговоритесь никому. Я сейчас опять переоденусь и начну мусор из сарая выкидывать. Олеся, если тебе с нами неинтересно, то ты отдохни. Я тебе позвоню, когда квадроцикл привезут.

– Я останусь, – твердо сказала Олеся. – Чем-нибудь помогу.

Она не прогадала. Для разбора хлама майор Грачанин переоделся в шорты, а футболку повертел в руках и оставил в квартире со словами: «Незачем лишнее пачкать». Сарай действительно был забит самым настоящим мусором – прежние хозяева были рачительны, и не могли расстаться ни с проржавевшими кастрюлями, ни с обрезками обоев, ни с пластиковыми бутылками. Олеся посмотрела на завалы, сходила к себе, переоделась в садовые вещи, принесла упаковку прочных мусорных мешков, перчатки себе и Велько, и тоже включилась в работу. Нежданчик, уже позабывший о пережитом страхе, рылся в хламе, задавая вопросы.

– А это что?

– Ушат. Типа ванны. Вроде целый. Хочешь, наберем воды из дворового крана, перекинешься и поплескаешься.

– Не хочу. А это что?

– О! Это не выбрасываем ни в коем случае! Это точильный круг. Очень нужная вещь. Дай-ка, я его на лавку положу.

– А это?

Вскоре Олеся поняла, что Велько где-то в глубине души тоже немножко рачительный шакал. Ржавые гаечные ключи были бережно уложены в фанерный ящик – «потом отчищу» – разбросанные рейки и доски строем встали в углу, гвозди ссыпались в банки, а найденный кусок линолеума раскатался по полу и был прижат двумя старыми плинтусами.

– А то пол в дырах, некрасиво, – объяснил Велько, прибивая гвозди. – Квадроцикл новый, нельзя на грязные доски ставить.

Шакалья общественность, отиравшаяся возле сарая и временами помогавшая – то оттаскивали мешки к мусорному баку, то приносили им что-нибудь попить и перекусить – быстро выяснила, что Велько купил Нежданчику модную машину, и преисполнилась восторга.

– Какой ты молодец! – восхищалась тетя Станислава. – Отличный выбор. На дороге автомобилей почти нет, да и по дворовым дорожкам тоже можно кататься. Мы всегда присмотрим, чтобы с малышом ничего не случилось. Будем гулять вдоль палисадников и следить, чтобы он не попал в аварию.

– Да я и сам прослежу.

– А если ты уйдешь на службу, а он захочет покататься?

– Об этом я подумаю отдельно, – ответил Велько и слегка помрачнел.

Квадроцикл привезли вовремя – они как раз успели закончить работу, разбежаться по квартирам, принять душ и снова встретиться в беседке возле дома Велько. Посмотреть на то, как яркий квадроцикл скатывается по трапу из грузовой машины, сбежался весь Плодовый переулок. Велько проверил комплектацию, расписался в накладной, получил электронный чек и потащил в дом зарядное устройство. Престарелые шакалы бурно гомонили. Нежданчик уселся на водительское сиденье и нажал на клаксон.

Олеся вздрогнула. Шакалья общественность притихла и тут же загомонила вдвое громче:

– Как мило!

– Детка, а ну-ка, посигналь еще разок!

– О, теперь я поняла, что мне этот звук напоминает! Пожарную сигнализацию на хлебозаводе.

– Да-да, точно, особенно, когда ее замыкало из-за подгоревших булочек!

Нежданчик сигналил, шакалица вздыхала, а дед Куприян рассказывал о безответственности коммунальных служб.

– Ну, заводи! – скомандовал вернувшийся Велько, пряча в карман пульт родительского контроля.

После манипуляций квадроцикл сначала зажужжал, потом поехал вперед, врезался в куст сирени, потом в мусорный мешок – и все это под смех Велько и визг Нежданчика. Не сразу, но дело наладилось – рыжий водитель смог выехать на дорогу и даже осмелился прибавить скорость.

– Классно, да? – Велько отыскал Олесю в толпе, вытащил на дорожку возле палисадника. – Блин, как жалко, что он на шестьдесят килограмм рассчитан. Я его раздавлю, если попробовать прокатиться.

Нежданчик доехал до соседнего дома, нажал на клаксон и начал разворачиваться.

– Сейчас он немножко освоится, и я тебя еще раз попрошу о помощи. Я, наверное, тебя уже забодал?

– Нет, – покачала головой Олеся. – Говори, что нужно сделать.

Глава 9. Велько. Фонарь и гости

– Сможешь застегнуть на волке бронежилет? Это не сложно, я тебе липучки и ремни покажу.

Олеся улыбнулась:

– Смогу. Хочешь побегать наперегонки с квадроциклом?

– Ага. А ты перекинешься?

– Да. Шакалица чрезвычайно заинтересована бронежилетом.

– Она слишком хвалит волка, – усмехнулся Велько. – Того и так не заткнешь, а твоя шакалица рассказывает ему, что он мужественный и сильный, и начинается какая-то безудержная эйфория.

– Я не могу препятствовать шакалице, – рассмеялась Олеся. – Твой волк хорош. Как и ты. Вы оба мужественные и сильные.

Велько на всякий случай пожал плечами – непонятно было, комплимент это или издевка – и повернулся на зов деда Онисима.

– Товарищ майор! – проорал с балкона тот. – Товарищ майор, поздравляю вас с такой замечательной покупкой для сыночка! Но и о деле осмелюсь напомнить. Нам же надо организовать пост по защите кустов от котов!

– Я проконсультировался со специалистами, – не моргнув глазом, соврал Велько. – Стационарный пост нецелесообразен. Рекомендовано патрулирование улицы на лапах. Я сейчас обследую территорию, и можно будет определить основные маршруты.

Дед Онисим увял – престарелые шакалы редко перекидывались из-за подагры и радикулита, и это закрывало ему дорогу в патрулирование.

Волк потребовал: «Пойдем, перекидывайся быстрее! Я хочу поиграть в догонялки с Нежданчиком!»

«Только по центру дороги бегай, чтобы он в кювет не свалился», – предупредил Велько и отправился превращаться.

Олеся отлично справилась с поставленной задачей – застегнула бронежилет на волке получше многих сослуживцев. Хвостатый обрадовался, вылизал Олесе ухо и позвал шакалицу гулять.

– Бегать! Догонялки! Прятки!

Бегать в бронежилете пришлось до самого вечера. Нежданчик катался, пока не разрядился аккумулятор – у волка потом звон в ушах от звука клаксона стоял – накатавшись, тоже перекинулся и вместе с соседскими шакалятами, волчатами и лисятами затеял игру в прятки.

«А здесь он играет с детьми», – заметил Велько волку.

«Он знает, что в любой момент может уйти в свою норку, – ответил тот. – Мы не будем его заставлять играть, если он не захочет».

Уже в сумерках произошла досадная неприятность – волк неудачно наступил на лист шифера, прикрывавший разрушенный погреб, и провалился вниз, в яму. Обошлось без травм. Велько осмотрел место происшествия волчьим взглядом и сказал: «Завтра надо будет чем-то закрыть, иначе мелкие полезут любопытничать и упадут».

Они с Нежданчиком проводили шакалицу до дверей квартиры, попрощались и пошли домой – ставить квадроцикл в сарай, аккумулятор на зарядку, ужинать, купаться и ложиться спать. Мелкий выключился, как только голова коснулась подушки – встал рано, набегался, переполнился впечатлениями. Велько прибрал на кухне и в ванной, еще немного посидел, попивая газировку, и тоже отправился спать.

Простыни и наволочки пахли Олесей. Велько не сменил постельное белье – лень стало – и, уже вытянувшись и потянувшись, вдруг остро почувствовал запах шакалицы. Наволочка пахла не кем-то незнакомым, а Олесей, надежной подругой, которую можно попросить об одолжении и с которой приятно скататься в магазин, посидеть в кафе и вместе разобрать хлам в сарае. Запах не таил в себе ловушку: Олеся все время вела себя по-братски и не пыталась его соблазнять – утром, например, вместе кофе в постели пили, и она не делала никаких двусмысленных движений. Ни разу не лезла в трусы и не щупала Велько за яйца.

Поэтому майор Грачанин повернулся набок и медленно погрузился в обволакивающую дрему – как в теплую ванну, расслабляющую натруженные мышцы. Олеся приснилась ему под утро. Лежала рядом, щекоча волосами плечо, улыбалась. Велько скользнул рукой под кружевную ночнушку, погладил теплое бедро, приподнялся, чтобы навалиться, игриво укусить за ухо, спросить: «Хочешь?», и проснулся.

Первым чувством было разочарование – Олеси в постели не оказалось. Вторым – недоумение. Обычно мысль об обладании кем-то, кто может забеременеть от волка, заставляла ощетиниться – и это злило его хвостатую половинку. Сейчас Велько пребывал в растерянности, а волк помалкивал. А смешанный запах – его и Олеси, с приправой из обезболивающей мази – продолжал будоражить и искушать.

Майор Грачанин встал и ушел на кухню. Сварил себе кофе, изгоняя грешные мысли заморским ароматом, позавтракал и полностью проснулся – это было весьма кстати, потому что у него зазвонил телефон.

– Приветствую, – сказала Дарина Вишневецкая. – Не разбудила?

– Не-а. Кофе пью.

– Как твои дела? Мне сказали, что ты забрал мелкого.

Велько воодушевился и похвастался квадроциклом, попутно изложив историю встречи с матерью Нежданчика и добычу денег на игрушки.

– Я и комнату ему нормально обставил, отличная норка вышла. Сам бы не справился, спасибо, помогли. И квадроцикл ему нравится. И вот что я думаю…

Дарина заинтересовалась его мыслительными процессами, и Велько честно рассказал, что ему нужна помощь в оформлении нового разрешения.

– Мне бы его забрать – если не насовсем, то надолго. Я же по документам отец, правильно?

– Правильно, – подтвердила Дарина.

– Ну, вот. Не знал, узнал, раскаялся, забрал из детдома. Что надо, чтобы это оформить? Может быть, взятку дать?

Дарина странно фыркнула и сообщила, что об его умении давать взятки в соцзащите ходят легенды.

– Ой, прямо уж, – обиделся Велько. – Поговорить им больше не о чем, как о моих взятках.

– Может и не о чем. Ты мне другое скажи. Уверен, что ребенка потянешь?

– А что его тянуть? – удивился Велько. – Он не капризничает, ест мало, на квадроцикле сразу научился кататься, а еще мы вертолет купим и будем запускать. А когда все это сломается, что-нибудь еще купим – я к тому моменту денег заработаю.

В итоге они договорились о конкретных действиях. Знакомый Дарины из воеводской соцзащиты мог направить в местное отделение письмо с просьбой о содействии в оформлении документов. Но ему надо было убедиться, что нужды ребенка полностью обеспечены и он действительно хочет остаться с отцом.

– Мы сегодня едем к моим родителям. Светлана у них, а мы берем Светозара и валим в Метелицу на три дня, отъедаться и отсыпаться. По пути заглянем к тебе, я отправлю знакомому фото и пару видеозаписей, а потом вместе послушаем, что он скажет.

– Отлично! – обрадовался Велько. – Оцените квадроцикл. Жалко, что вы без Светланы. Она бы покаталась. Вы когда приедете?

– В обед.

– О, мы можем пожарить шашлыки, перекусим на пустыре. Заодно я покажу вам нору, которую буду перестраивать.

– Нору? – удивилась Дарина.

– Да, тут у Олеси никудышная нора, я ей нормальную построю.

– Очень интересно, – медленно проговорила Дарина. – Жарь шашлыки, посмотрим на нору.

К финалу беседы в кухню явился зевающий Нежданчик, по пути проверивший зарядился ли аккумулятор квадроцикла. Велько долго уговаривал его позавтракать, а потом устал и разрешил покататься.

– Сейчас поездишь туда-сюда – лучше по тротуару, с утра тут машины на дороге бывают – а потом замаринуем мясо для шашлыков. Гости приедут.

– Олеся?

– Олеся не гость, – поправил его Велько. – Она…

Тут он запнулся, не зная, как обозначить место орхидейной шакалицы в их жизни. Соседка? Подруга? Надежный товарищ?

Нежданчику надоело молчание, и он умчался во двор, к сараю, ухватив связку ключей. Велько взял аккумулятор и пошел следом, размышляя о превратностях судьбы. Еще месяц назад в его жизни не было ни подруги, ни ребенка. И вдруг – пожалуйста тебе! – мелкий рыжий лисенок путается под ногами, и отдавать его назад, под опеку воспитателей, нет ни малейшего желания. А еще в его постели спала шакалица, и лежала рядом, и клала голову на плечо. Как это получилось?

Ответа Велько не нашел, и, в итоге, бродя вслед за квадроциклом и Нежданчиком, дошел до орхидейной квартиры и позвонил в дверь, чтобы пригласить Олесю на шашлыки. Мелодичное мяуканье звонка было слышно через дверь, а шаги – нет. Возле двери пахло орхидеями и шакалицей, Велько еще несколько раз нажал на кнопку, послушал звук и отступил. А вдруг Олеся в ванной, а он трезвонит и трезвонит? Глупо-то как…

– Она уехала, – крикнули с лестницы. – Уехала, сказала, что бухгалтер её на лоскуты порвать готов, а еще проявочная машина барахлит, надо ремонтника вызывать.

– Спасибо, – подняв голову, проговорил Велько.

Ну, да. Опять забыл. Олеся – предпринимательница. У неё дела имеются.

Загнав Нежданчика домой, он начал мариновать мясо. Перебрал грибы, сложенные в ящик для овощей в холодильнике, выкинул три почерневших. Взял у позвонившей в дверь тети Станиславы кекс с изюмом и кувшин молока, поблагодарил, попытался отдать деньги, получил взбучку и усадил Нежданчика завтракать.

Зазвонивший телефон заставил вздрогнуть – надо бы убавить звук, выставленный для шумной улицы. Увидев имя «Олеся», Велько решил, что случилась какая-то неприятность – к примеру, хиляк Пахом позабыл о его предупреждении и явился качать права в фотосалон.

– Привет, как дела? – сказала Олеся. – У вас все в порядке? Мне сказали, что ты заходил. Соседка позвонила.

– У твоих соседей муха не проскочит.

– У твоих тоже, – заверила Олеся. – У вас все в порядке?

– Да, – признался Велько.

Он путано объяснил, кто такие Дарина и Гвидон и пригласил Олесю на шашлыки – если будет время и возможность.

– Думаю, что к обеду освобожусь. Часть дел перенесу на завтрашнее утро. Что приносить с собой?

– Приноси себя, – выслушав согласие, Велько почувствовал облегчение. – Это самое главное.

– Олеся придет? – спросил Нежданчик, хорошенько раскрошивший кекс.

– Да.

– Давай перекинемся и побегаем?

– Нет, – покачал головой Велько. – Надо найти кусок шифера и пару досок и накрыть проваленный погреб. Пока туда кто-нибудь не упал. Сделаем – тогда можно будет побегать.

Они отправились в сарай, совершили ревизию строительных материалов, выбрали доски, лист фанеры и присмотрели кусок шифера, стоявший между погребами. От этого увлекательного занятия их отвлек шум и невнятные крики.

– Хм… – прислушался Велько.– Какой-то скандал. Пойдем? Посмотрим. Послушаем. А если что-то интересное, то и поучаствуем.

Дед Куприян орал с балкона на мехруку, медведя и человека.

– Вот только попробуйте слинять! Только попробуйте слинять, пока я спущусь! Я вас вызывал, я!

– Дед, я тебя еще раз спрашиваю, где волк живет? Здоровый такой, вменяемый. Мне с ним поговорить надо.

– Только попробуйте слинять, я в прокуратуру напишу! – пообещал дед Куприян и исчез с балкона.

– Мужики! – позвал Велько. – Идите сюда! Мне лампа по случаю досталась, но я не знаю, рабочая она или нет.

– Сейчас подгоню машину, – оживился медведь. – А где взял-то? Нам еще лисица из соседнего переулка названивает, у них такой же фонарь, ночью во дворе темнота, к мусорному баку не пройдешь.

– Проверь, рабочая или нет, – уклончиво ответил майор Грачанин.

Нежданчик восхищенно таращился на стрелу подъемника. Медведь застегнул под подбородком ремешок оранжевой каски и влез в «люльку», забрав у Велько лампу. Зарычал мотор, стрела дернулась, и медведь поехал к фонарю, командуя человеком:

– Правее! Правее чуть-чуть! Выше! Теперь ниже! Оп!

Нежданчик повизгивал от восторга, возле беседки собралась толпа переговаривавшихся наблюдателей, а дед Куприян, вышедший из подъезда, смотрел на мехруку и ошеломленно молчал.

– Защитное стекло треснувшее, – проорал сверху медведь.

– Есть запасное! – крикнул ему Велько и пошел в сарай.

Через некоторое время работа была закончена. Человек позвонил диспетчеру, и вся дворовая общественность уставилась на фонарь с замиранием сердца: «Зажжется или нет?»

Когда лампа накаливания начала разгораться – еле заметно, потому что яркий дневной свет побеждал искусственный – шакалья общественность разразилась бурными аплодисментами и криками: «Ура!». Дед Куприян был расстроен – все шакалы, как один, хвалили Велько, хотя коммунальщиков несколько месяцев вызывал он. Нежданчик тоже был немного расстроен – мехрука затмила квадроцикл, и ему хотелось разочек прокатиться в «люльке». Совсем чуть-чуть. Невысоко.

Велько решил – «гулять так гулять!» – и удачно продал информацию о местонахождении ламп в обмен на забаву для лисенка. Да и самому покататься захотелось, если честно.

Подъемник на территорию склада заехать не мог из-за запертых ворот, поэтому пришлось дать медведю «кошки» в аренду, и это увеличило развлекательную программу. Пока медведь выкручивал лампы из трех фонарей – «две вам, одну нам, запасную» – Велько с Нежданчиком залезли в «люльку», поднялись сначала до макушки вишни и нарвали чашку переспелых плодов, а потом до макушки сливы – еще зеленоватой, но с голодухи сойдет.

Мелкий попискивал, крепко держался за ограждение и озирался по сторонам. Велько тоже озирался: погреба сверху выглядели забавно, шифер зарос мхом и сорняками, всякий хлам на крышах можно было пересчитать, не напрягаясь – там кастрюля с дыркой, там сковородка, а вон там ушат, если свой окажется с дыркой, можно будет незаметно подменить и проверить, целый ли чужой. Гревшиеся на солнышке коты дружно насторожились, уставились на мехруку – наверное, подозревали, что Велько начнет в них швыряться зелеными сливами.

К сожалению, замечательное развлечение длилось недолго – ремонтникам начал названивать диспетчер, потому что где-то в центре города произошел обрыв провода. Тетя Станислава торжественно подписала акт-наряд и пообещала медведю и человеку прислать им на работу благодарственное письмо.

После отъезда мехруки время полетело со свистом, как самолет над океаном. Сначала они быстро накрыли проваленный погреб – шакалы из орхидейного дома давали Велько советы, а потом покормили, и это было весьма кстати, потому что даже резать бутерброды времени не хватало – затем перетащили на пустырь всё необходимое для пикника, завернули шашлыки в фольгу, разогрели мангал, вытоптали сорняки и еще раз осмотрели нору.

«Когда ты начнешь строить?» – поинтересовался волк.

«Наверное, блоки и бульдозер закажу, пока в отпуске, – посчитав быстро утекающие дни, ответил Велько. – Прослежу, чтобы правильно поставили. А дальше по выходным. Не забывай, мне еще документы оформлять придется. Думаю, Олеся поймет, если из-за этого придется делать медленнее».

От разговора его оторвал звонок одного из младшеньких. Из небытия вынырнул братец Яша. Охламон, на два года старше Гошки и Тошки. Яшка закончил ПТУ, получил диплом слесаря-наладчика, ни дня не работал по специальности, отслужил в строительных войсках и мотался по воеводствам, перебиваясь случайными заработками. О Велько он вспоминал, чтобы занять денег без отдачи. Обычно это прокатывало, но сегодня майор Грачанин был настроен не столь благодушно, как в прошлые разы и годы – теперь ему нужно было иметь запас денег для Нежданчика, а не раздавать подачки здоровым половозрелым волкам.

Яша обиделся. Велько это пережил без малейшего душевного смятения и спросил у мелкого:

– А газировку мы взяли?

Лисенок помотал головой – нет, забыли.

– Вот, блин. Придется снова идти.

Вероятно, забывчивость и возвращение были ниспосланы Камулом. Когда Велько и Нежданчик дошли до подъезда, позвонил Гвидон. А семейство Вишневецких все равно бы пришлось встречать у дома – на машине к пустырю не подъедешь, подлесок мешает, поцарапает краску.

Дарина и Гвидон выглядели довольными жизнью – предвкушали отдых у родителей, рыбалку, крепкий здоровый сон и перетряхивание тюфяков в норе. На заднем сиденье автомобиля стояла огромная корзина, в которой спал маленький шолчонок Светозарчик с черненьким чепрачком. Уши у Светозарчика были еще больше, чем у Светланочки – или Велько это показалось. Нежданчик Гвидона сначала испугался, попятился, но потом, когда дело дошло до хвастовства квадроциклом, оттаял.

Дарина квадроцикл осмотрела без интереса, сфотографировала лисенка за рулем и за столом в беседке с чашкой помытой вишни, и насела на Велько с вопросами.

– Квартира твоя?

– Служебная. Но я могу ипотеку взять, это не проблема. Алименты сейчас больше, чем платеж по ипотеке.

– А оставлять ребенка с кем собираешься, когда уйдешь на сутки?

– Для начала напишу заявление на место в детский сад. Если буду одиноким отцом – быстро оформят. И няньку найму. Пойду в часовню Хлебодарной, поспрашиваю жрецов, они знают, кто из прихожан этим занимается.

– Я тебе пойду в часовню! – возмутилась председатель домового комитета тетя Станислава, подслушивавшая разговор из подъезда. – Ишь, что удумал! Не в пустыне живешь! В доме восемь квартир, без тебя семь. Распределим дежурства, малыш без присмотра не останется. Захочет – будет у всех по очереди в гостях ночевать. Не захочет – будем ставить у тебя раскладушку.

– А если он, – Дарина показала на Велько, – попадет в больницу? На службе, знаете ли, всякое случается. Кто возьмет на себя опекунство на время госпитализации? Он одинокий альфа. Значит, нужны две опекунши. Две, чтобы в случае отъезда или болезни одной из них, вторая выполнила свои обязанности. Это должны быть добропорядочные, материально обеспеченные волчицы, лисицы или шакалицы.

– Я не пойму, – прищурилась тетя Станислава, – на что это вы намекаете, девушка? У нас в доме не проживают ни маргиналы, ни оборотни, злоупотребляющие алкогольными напитками, ни лица с пониженной социальной ответственностью. У нас исключительно добропорядочные жильцы! Как и во всех домах Плодового переулка. И все, как один, материально обеспеченные!

– Ни на что не намекаю, – улыбнулась Дарина. – Вопрос снимается.

– Тогда предлагаю пойти к шашлыкам, – сказал Велько. – Заодно и нору Олеси посмотрим.

Дарина согласилась и тут же вцепилась в Велько как клещ – «а кто такая Олеся, а сколько ей лет, а чем она занимается?». Велько терпеливо отвечал на вопросы, разрываясь между Гвидоном и Дариной – Гвидону, тащившему корзинку со спящим Светозарчиком, срочно понадобилось узнать цены на квадроциклы и выслушать личное мнение, насколько машина хороша в использовании. Потому что он как раз ломал голову, что бы подарить Светланочке на День Изгнания Демона Снопа, а до квадроцикла или трицикла не додумался.

За разговорами дошли до пустыря, где их уже дожидались готовые шашлыки.

– Вот, – показал Велько на холм. – Нора. Гвидон, смотри. Я думаю, если подогнать бульдозер вдоль стены хлебозавода, то можно будет в склон врезать одну железобетонную стеновую панель, в нее отлично встанет бронированная дверь, и пару блоков по бокам, наискось, чтобы земля не поплыла. И кольцо бетонное для запасного выхода. Туда можно люк с поворотным механизмом.

– Да это на века! – восхитился Гвидон. – А у нас просто нора с деревянной дверкой. Наверное, надо бы…

– Нет, – сухо сказала Дарина. – Не надо.

Гвидон повесил корзинку со Светозарчиком на крепкую ветку, заглянул в нору и сообщил:

– А у нас нет запасного выхода.

– И не будет, – еще суше заявила Дарина. – Моя нора не требует капитальной перестройки. Нора в лисогорском доме – тоже.

– А хорошо бы…

– Нет. Не хорошо, – Дарина посмотрела на Гвидона так выразительно, что тот увял. – Велько! А Олеся тебе позволяет лазить в нору в её отсутствие? Она не возражает, что ты водишь сюда экскурсии?

– Она знает, что у нас сегодня шашлыки. Обещала подъехать. Но у неё дела, я же говорил – она предпринимательница.

– Гвидон, хватит совать голову в чужую нору, сними Светозара с ветки, он там расхныкался! Велько, между прочим, тебе может понадобиться помощь этой Олеси. Я не стала говорить той гневно-добропорядочной шакалихе из вашего дома, что двух опекунш пенсионного возраста соцзащита не одобрит. Хотя бы одна должна быть моложе. Тебе придется с кем-то договариваться.

– Ну… – Велько мысленно перебрал всех знакомых и сослуживцев и сказал. – Я могу попросить жену Душана.

– Не Олесю?

– Она мне помогает, – подумав, сформулировал Велько. – Она мне много в чем уже помогла. Но, понимаешь, я стараюсь ей за это чем-то отплатить. Нору, вот, обустраиваю. Позировать буду для картины. Но я не представляю, чем можно расплатиться за опекунство. Это слишком. Лучше я с Душаном поговорю.

Дарина посмотрела на Велько с непередаваемым выражением лица – как будто ей на голову вылили стакан холодной воды и оставили обтекать. Это вызвало беспокойство – может быть, не надо было говорить про картину? Вдруг это какое-то отягчающее обстоятельство и Дарина не захочет просить знакомого из воеводской соцзащиты о помощи?

Напряженные размышления прервал тихий треск и отдаленный звук шагов.

– Кто идет? – заорал Велько – от крика Нежданчик присел, а Светозарчик расхныкался еще громче.

– Это я! – ответила Олеся. – У меня телефон разрядился. Тетя Станислава сказала, что вы ушли на пустырь, и я решила сразу пойти сюда.

Ветки кустов раздвинулись. Велько посмотрел на Олесю и обомлел. Удивительно, как оборотня меняет одежда. До этого он видел Олесю в просторном летнем платье, в сарафане, в затрапезных рабочих вещах, в кружевной ночной рубашке. А сейчас из кустов как будто какая-то другая шакалица вышла. Как подменили.

Темно-бежевый костюм, узкая юбка с аппетитным разрезом, блузка с витиеватым узором и белым отложным воротничком. Олеся выглядела элегантно и солидно одновременно. И… и сексуально. Захотелось вдоволь налюбоваться, а потом раздеть.

«Вот это поворот!» – удивился Велько.

Волк фыркнул.

Дарина поднялась с раскладной табуретки, вежливо кивнула:

– Здравствуйте! Меня зовут Дарина Вишневецкая. А это – мой муж Гвидон.

Глава 10. Олеся. Арест

Въедливая шолчица Олесе не понравилась. С какой-то стати начала задавать вопросы про нору. И с подвохом, как будто Олеся без неё не знала, что позволять чужому волку хозяйничать в убежище, предназначенном для любовного уединения и вынашивания детей – верх неприличия. Велько тем временем развернул шашлыки, отложил на картонные тарелки грибы и картошку – ей и Нежданчику – разлил по стаканам газировку. Мелкий шолчонок, пищавший в корзинке, утих и уснул. Волки вгрызлись в мясо, обмениваясь мнениями о рельефе местности, выбирая оптимальное расположение противотанкового рва – чисто теоретически, без намерения копать. Олеся припомнила объяснения, что Дарина помогает Велько оформить документы на отцовство без лишних бюрократических препон, и утроила вежливость – не хотелось, чтобы у волка возникли проблемы из-за того, что она огрызнулась или не ответила на вопрос.

– Велько говорил, вы рисуете?

Дарина отцепилась от норы, но лучше от этого не стало. Майор Грачанин проболтался о позировании – возможно, шолчица выудила из него этот факт в рамках мягкого допроса – и Олесе пришлось изворачиваться и врать о религиозных сюжетах и переосмыслении трапезы Камула и Хлебодарной.

– Он рассказывал вам о своей семье?

Шолчица снова сменила тему, и очередной поворот беседы заставил Олесю насторожиться – что-то нехорошее таилось во взгляде Дарины Вишневецкой. Какая-то гадость. Олеся решила, что надо врать последовательно, и раз они с Велько дружат домами, рисуют и копают норы, то, наверняка, ведут разговоры по душам.

– Да, – кивнула она. – О братьях. О детстве.

– И о вытекающих из этого проблемах тоже?

– Конечно, – уверенно соврала Олеся, припомнив газировку и компот. – Я… я отношусь к этому с пониманием.

– Ну, тогда понятно, почему вы практикуете систему взаимных услуг, – сказала Дарина.

«Мы ее практикуем потому, что этот болван не замечает никаких намеков, – подумала Олеся. – Я бы давно перевела наши отношения в горизонтальную плоскость, но не знаю, как этого добиться. Хоть лезь в трусы и за яйца щупай!»

– В таком случае я хотела бы попросить вас об одолжении, – Дарина понизила голос. – Велько придется искать опекунш Нежданчику на случай, если он попадет в больницу. Его соседки выразили желание помочь, но соцзащита не одобрит двух опекунш-пенсионерок. Велько собирается просить своего подчиненного – чтобы его супруга взяла на себя опекунские обязательства. Но я по своему опыту знаю, что подобные просьбы осложняют рабочие отношения. Понимаю, у вас свои расчеты и вам, возможно, не сильно-то хочется вешать себе на шею чужого ребенка, но если вы поможете Велько, я буду вам должна – разумеется, в рамках закона.

– Мне нравится Нежданчик, – честно ответила Олеся. – И я готова помочь Велько без всякой оплаты. Но я не знаю, как ему это предложить.

– Я выступлю посредницей. Главное – ваше согласие.

Олеся еще раз кивнула, и подумала, что надо будет спросить у Велько, кто такая Дарина и какую услугу она может ей оказать в рамках закона. Не то чтобы она собиралась требовать что-то взамен. Просто интересно. О Гвидоне было сказано, что он служит в Лисогорске, заместителем командира отряда быстрого реагирования. А о Дарине Велько ничего конкретного не говорил – только упомянул, что у неё есть связи и возможность нажать на рычаги, где у него самого нет доступа.

«Возможно, адвокатесса. Или чиновница воеводского масштаба, – размышляла Олеся, краем глаза разглядывая шолчицу. – Видно, что влиятельная, привыкшая распоряжаться. Мне бы толику её уверенности в себе. Может быть, тогда бы Велько понял мои намеки».

Они просидели еще полчаса, слушая волчье обсуждение предстоящих Зажинок. Дарина помалкивала, Олеся на всякий случай тоже держала язык за зубами. Нежданчик нарвал травы, сплел два венка – побольше и поменьше – один нацепил Велько на голову, а второй подарил спящему шолчонку, привязав к ручке корзинки. Потом они всей компанией двинулись обратно к дому. Пока Нежданчик выгонял квадроцикл из сарая, Дарина о чем-то переговорила с тетей Станиславой. После этого они погуляли вдоль дороги, слушая мерзкий звук клаксона, и Дарина за две минуты познакомилась и разговорилась с дядей Серафимом – председателем их домового комитета. Конечно, существовала вероятность, что они обсуждали рецепт пирожков с ливером по ГОСТу, но Олесе почему-то показалось, что беседа касалась её персоны.

Отъезду волчье-шолчьего семейства она порадовалась: честно помахала вслед машине, и даже посоветовала Нежданчику хорошенько посигналить – авось звук клаксона у шакалов из головы лишние сплетни вышибет. Велько выглядел довольным, и Олеся решила пока не лезть к нему с расспросами – пусть впечатления немного поулягутся, потом можно будет поговорить.

К вечеру натянуло тучи, духота придавила к земле, словно чугунную плиту на плечи положили, а к ночи небеса все-таки разразились дождем, избавляя Олесю от необходимости просовывать поливальный шланг в окно или таскаться в палисадник с лейками. Велько с Нежданчиком прибежали к ней, когда ливень чуть-чуть утих – занять пару карандашей или фломастеров, потому что лисенок подаренные куда-то спрятал и не мог найти.

– Вот, – сказала Олеся, доставая из комода набор фломастеров из тридцати шести цветов. – Надеюсь, они не пересохли. Я предпочитаю карандаши и акварель, а это мне сотрудники подарили на день рождения. Думаю, Нежданчику как раз подойдет.

– Ой, а это что? – спросил Велько, заглядывая в выдвинутый ящик.

Набросок – Велько возле автомобиля, с котом, краном и виноградом – каким-то образом оказался поверх папки и альбомов, хотя Олеся была уверена, что убирала его поглубже. Она сунула Нежданчику фломастеры и приготовилась оправдываться – а вдруг майор догадается, что это нарисовано до их договоренности о позировании?

– Это я? – Велько расплылся в улыбке. – И кран. И кот на нем сидит! Как здорово! Ты для этого меня фотографировала?

Олеся ответила уклончиво и продемонстрировала майору неудачный рисунок мостков двухлетней давности, соврав, что делает эскизы к большой картине. Принимая лист из рук Велько, она вдруг почувствовала – что-то изменилось. Сейчас, когда их тела случайно соприкоснулись – Велько стоял сзади, дыша ей в макушку – Олеся ощутила, что волк пышет жаром. Словно до нее докатилась волна просыпающегося желания. Заинтересованность – пока еще не окрепшая, как росток, пробившийся через сухую землю.

Она позволила себе вольность. Сильнее подалась назад, прижалась, запоминая новое ощущение. И отодвинулась, услышав грохот на кухне.

Нежданчик решил опробовать фломастеры, влез на табуретку, нарисовал подсолнух на морозилке холодильника, а, меняя цвет, случайно смахнул со стола пластмассовую миску.

Велько, увидев подсолнух, тихо выругался, и спросил Олесю, чем надо оттирать – средством для мытья посуды, лосьоном после бритья или ацетоном?

– Ничем, – твердо сказала Олеся. – Мы его разрисуем весь, или хотя бы половину, а потом сверху запылим лаком из баллончика. Мне давно хотелось что-нибудь оригинальное, но когда я заикнулась о том, чтобы купить черный или красный холодильник, Пахом закатил мне самую натуральную истерику. «Что шакалы скажут?» и «Перед соседями будет стыдно». Покупать цветной холодильник – вспоминать его слова. А разрисовать – милое дело. Я просто не догадалась, что так можно сделать.

Олеся сказала это, не кривя душой, и, кажется, убедила насторожившегося Велько, что инцидент не несет в себе элемента долга или необходимости оказывать услугу.

Нежданчик приободрился, отлип от занавески и согласился, что рядом с подсолнухом нужно нарисовать немного васильков. И траву. А дальше видно будет. После этого волк и лисенок сбежали, прихватив фломастеры – Олеся видела, что, несмотря на планы и ободряющие речи, оба чувствуют себя неловко.

Дождливая погода затянулась. У майора Грачанина уже заканчивался отпуск, Олеся, пользуясь прохладой, переделала основные дела, а второстепенные распределила между подчиненными. В один из дней ей пришлось оплатить солидный счет: на пустырь доставили железобетонные плиты, и трудолюбивая машинка – помесь экскаватора с краном – водрузила их на место, указанное майором Грачаниным. Олеся посмотрела на пейзаж и поняла, что осталась без норы: холм пронизывали катакомбы, потому что Велько в последний момент решил, что два запасных выхода лучше одного.

На холодильнике расцвели гибискусы и розы, боковая стенка украсилась плодами – Нежданчик долго и увлеченно рисовал шелковицу и арбуз. Велько приходилось оставлять лисенка то на Олесю, то на тетю Станиславу – ускоренное оформление документов требовало разъездов с бумагами, справок и печатей на заполненных бланках. Разговор об опекунстве случился, когда Велько явился забирать Нежданчика, помахивая папкой. Олеся спросила о продвижении дел, получила ответ, что одобрение – или не одобрение запроса – случится завтра утром, и тогда нужно будет предоставить соцзащите кандидатуры опекунш.

– Дарина настаивает, чтобы я поговорил с тобой. Тетя Станислава уже согласна, а с женой Душана я еще вопрос не обсуждал. Дарина говорит, что у меня нет времени знакомить Нежданчика с волчьим семейством, он может с ними не сойтись, а с тобой у него нормальный контакт.

– Я согласна, – ответила Олеся – стараясь удержать спокойное лицо, но обмирая от волнения. – Мы с ним отлично рисуем вместе, нам нравится готовая икра из пяти овощей, и я уже почти привыкла к звуку клаксона квадроцикла.

– Видишь ли… – Велько замялся. – Существует вероятность, что я погибну при исполнении служебных обязанностей. Риск повыше, чем у офисного работника. Тетя Стася сказала, что будет рада еще одному внуку – её дети и внуки живут где-то далеко, редко приезжают, а Нежданчик будет рядом с ней. Она понимает. А тебе оно надо?

– А жене Душана? – спросила Олеся. – Жене твоего сослуживца это надо? Я уже привыкла к вам, двум альфам, рыжему и серому. Не хочу говорить о самом плохом варианте, но, если это случится, легче будет заглушить боль заботой о лисенке. Ты знаешь, что я одинока. И видишь, что мы с Нежданчиком подружились.

Она хотела сказать: «И с тобой», но скомкала фразу, опасаясь разорвать тонкую нить надежды – «а вдруг не только подружились, вдруг Велько снова проявит заинтересованность?»

Некоторое время в комнате царила тишина. А потом Велько швырнул папку на стол и сгреб Олесю в объятия. Поворошил носом волосы на макушке, наклонился, шепнул: «Спасибо». Это длилось недолго – под окном заорал кот, тут же раздался недовольный голос дяди Серафима, и очарование момента было нарушено.

– Завтра поеду сдавать все документы, – отстраняясь, проговорил Велько. – Мелкого могу взять с собой, могу подкинуть тете Стасе. Отдохнешь от него, сколько можно цветы на холодильнике рисовать.

– Нет, – покачала головой Олеся. – Никаких «с собой» и «у тети Стаси». Мы с Нежданчиком уже запланировали поездку. У нас есть неотложные дела.

– Какие у вас дела? – удивился Велько.

– Мы едем по магазинам. Моя шакалица собирается заказать себе кое-какую одежду. Я предложила Нежданчику что-нибудь выбрать – вдруг он хочет шапку с помпоном, осеннее пальто или ботиночки, но он категорически отказался.

– Зачем ему шапка? – еще сильнее удивился Велько. – Он же не лысый!

– Вот и он говорит – не нужна. Он хочет каску. Не военную, а строительную, оранжевую. У фонарщиков, которые вас катали на мехруке, были каски. И теперь Нежданчик хочет такую, чтобы кататься в ней на квадроцикле.

– Каска – дело хорошее, – одобрил Велько. – Я ему собирался шлем купить, вообще-то шлем с самого начала был нужен. Но теперь это можно и отложить, пусть пока в каске покатается.

Сказано – сделано. На следующий день майор Грачанин отбыл в соцзащиту с папкой документов, а Олеся с Нежданчиком поехали по магазинам. Первым делом они купили толстого пингвина, который должен был составить компанию утенку и цыпленку. Нежданчик планировал вывезти игрушки на прогулку, и Олеся решила, что птичьему царству не помешает пополнение и разнообразие.

Из отдела мягких игрушек они направились в товары для развития. После поисков и консультации с продавцом Нежданчик стал обладателем набора «Юный строитель – папин помощник», в который входили две большие оранжевые каски, одна маленькая, и куча пластмассовых инструментов: топор, плоскогубцы, пила-ножовка, отвертки, уголок, разводной ключ, и – самое главное – шуруповерт на батарейках, издававший отвратительно жужжащий звук, достойную пару клаксону. Нежданчик смотрел на шуруповерт умильными круглыми глазами, и Олеся малодушно решила, что запретит приносить набор к себе в квартиру – пусть юный строитель играет подарком в сарае и в своем подъезде, на радость тете Станиславе.

После этого они поехали в мастерскую вязаных изделий, где заказали шакалице три пелерины. Одну – из тонких белых хлопчатобумажных нитей, вторую – шерстяную, кремовую, а третью – кофейную, в стиле «этно», с кистями и вязаными ягодами и листочками. Образцы ягод Нежданчика заинтересовали, но не настолько, чтобы он согласился на шапку. Шуруповерт побеждал с огромным отрывом, и Олеся тоскливо подумала, что в следующий раз придется покупать игрушечный отбойный молоток.

Велько позвонил, когда они стояли возле мастерской. Сообщил, что уже освободился, предложил пообедать – возле «Бдящих» или где-то в другом месте. Олеся вспомнила, что в кафе на берегу реки – далеко от мостков, на благоустроенном кусочке набережной – по слухам, готовят отличные отбивные, и поделилась с майором Грачаниным этим знанием.

– Надо проверить! – загорелся энтузиазмом Велько. – А тебе закажем рыбу. И овощи на всех.

В кафе случилась двусмысленная ситуация. Официант принял их за семью, и, записав заказ, уточнил у Велько:

– Три отбивные вам, рыбу на гриле вашей супруге и вашему сыночку, овощи и грибы по большому блюду и три порции картофеля соломкой.

Олеся напряглась, ожидая, что Велько резко ответит молодому лису, заявив, что они не связаны супружескими узами. Ошиблась – майор Грачанин спокойно подтвердил заказ и велел принести минеральной воды и сладкой газировки. И, потеряв интерес к официанту, отобрал у Нежданчика шуруповерт, потому что тоже хотел проверить, как он работает.

Наигравшись, он сообщил Олесе:

– Завтра у меня последний день отпуска. Можно съездить на речку, можно покопать нору, можно устроить пикник, только с готовыми шашлыками. Покупать сырое и возиться с мангалом неохота.

– Только не копай, – воспротивилась Олеся. – Не порть себе отдых. Можно на речку. А то лодка с лебедем заскучали.

– Нужно все-таки купить вертолет, – сказал Велько, завистливо косясь на жужжащий шуруповерт в руках Нежданчика. – Возле реки ни деревьев, ни проводов. Запускать удобно.

– Мы видели вертолеты, – призналась Олеся. – Я думала, но…

– Завтра купим, – постановил Велько. – Заедем перед речкой. На сегодня у нас есть каска и квадроцикл.

Дома выяснилось, что две взрослые каски куплены не зря. Велько они были малы, но он умело пристроил их к делу.

– Одну подарим деду Куприяну. Скажем, что это наградной головной убор за своевременный вызов коммунальных служб. Как каракулевая шапка-ушанка у высшего командного состава. А то дед загрустил. Надо ему тоску развеять.

– А вторую? – спросила Олеся, которая опасалась, что её заставят участвовать в строительных играх – каска была ей как раз по размеру.

– Вторую через пару дней подарим деду Онисиму. Он же будет завидовать, а я его в уголок отзову и тоже каску вручу. В обстановке строгой секретности. Скажу, что надевать можно только в случае нападения котов. Дед Онисим тайны любит. Каску припрячет и успокоится. Ты не против?

Олеся сначала закивала, потом замотала головой, и, в итоге, заверила Велько, что очень рада тому, что каски найдут себе хозяев.

«Главное, чтобы меня не заставляли носить», – прошептала она шакалице.

«Да, – тихо ответила та. – А еще хорошо, что ты не купила запасные батарейки».

«Боюсь, что это ненадолго. Завтра Велько к вертолету докупит целый пакет».

Шакалица вздохнула. Олеся тоже вздохнула. Батарейки в шуруповерте сели, но Нежданчик увлеченно стучал по беседке пластмассовым молотком, позабыв, что собирался разрисовывать боковую стенку холодильника.

Вечером Олеся легла спать, предвкушая прогулку на реку, фотографирование волка и почти голого майора Грачанина, и, возможно, перекидывание и участие в общей возне – шакалица раздумывала, хочет она купаться или нет, потому что считала, что будет смешно выглядеть мокрой.

Утром Олесю подстерег грандиозный облом. Машина майора Грачанина остановилась возле гибискуса, посигналила. Встревоженная Олеся высунулась в окно. Велько закричал:

– Я на службу. Мелкий у тети Стаси.

И, без дополнительных объяснений, дал по газам и был таков.

К обеду даже престарелые шакалы смекнули, что в городе происходит что-то неладное. По улицам, завывая сиренами, носились полицейские машины. Патрули прочесывали дворы – недовольные волки заглядывали в погреба и сараи, строго спрашивали, не видели ли граждане кого-то постороннего и подозрительного.

Олеся обзвонила всех знакомых, собрала кучу слухов, а к вечеру получила подкрепление информации из выпуска новостей по телевизору. На рассвете неизвестные злоумышленники, переодетые в форму сотрудников полиции, остановили автомобиль, принадлежащий одной из коммерческих организации. Автомобиль, перевозивший около двадцати килограммов ювелирных изделий, направлялся в аэропорт. Преступники, угрожая водителю и пассажиру оружием, похитили золото и бриллианты и скрылись. По тревоге были подняты силовые подразделения, к поискам привлекли весь личный состав полиции, но обнаружить преступников пока не удавалось.

Наслушавшись новостей и сплетен, Олеся не на шутку испугалась. И за Велько – а вдруг преступники в него выстрелят? И за себя с Нежданчиком – а вдруг преследуемые бандиты влезут к ним в окно, пока они спят?

Она провела ночь в квартире Велько – без сна и покоя, прикрыв окна на проветривание и прислушиваясь к каждому шороху. Нежданчик, наигравшийся с шуруповертом и квадроциклом, дрых без задних лап. Дед Куприян трижды выходил на балкон – видимо, проверял, горят ли фонари. Тетя Станислава в пять утра решила завести опару на тесто и уронила крышку от кастрюли, перебудив половину дома. Под утро Олеся немного подремала, а в семь встала, не убирая за собой постель – она принесла очередной чистый комплект белья в квартиру Велько – и уселась пить кофе на волчьей кухне, всерьез обдумывая, не попросить ли у семейного врача рецепт на успокоительное.

Машина майора Грачанина проехала мимо окон в семь часов тридцать три минуты, как раз в том момент, когда пронизывающий дом кисловатый запах теста сменился аппетитным ароматом готовой выпечки. Судя по звукам и разговорам, тетя Станислава достала из духовки пирог с малиной.

Велько разулся в прихожей. Заглянул к спящему Нежданчику, расстегивая щитки-налокотники. Сполоснул руки, вытащил из холодильника кольцо копченой колбасы, а на вопросительный взгляд Олеси буркнул:

– Взяли.

К тому моменту, когда в квартиру потянулись любопытствующие престарелые шакалы, Велько уже спал, как убитый – бросил форму на стул, растянулся на кровати и захрапел, обнимая подушку. Олеся принимала пироги, рыбные котлеты, маринады в плошках, шепотом сообщала: «Взяли. Отдыхает», и складывала припасы на кухонный стол и в холодильник – колбасы больше не было, а Велько, проснувшись, наверняка захочет перекусить.

Она отогнала искушение раздеться и лечь рядом. Спящий волк манил запахом альфы, дремлющей силой.

«Нельзя, – сказала себе Олеся. – Я увлеклась "игрой в семью". Заказы в кафе, покупки игрушек, планы совместного отдыха. А Велько еще ни разу не проявил заинтересованности – кроме "спасибо" и коротких объятий после разговора об опекунстве. Он и опекунство-то мне предложил по совету Дарины – кстати, надо бы все-таки спросить, кто она такая. Как опекунша я удобна – подхожу по всем параметрам. А как любовница… Надо честно признать – игрушечный шуруповерт вызывает у майора Грачанина куда больше энтузиазма».

Шакалица выслушала её рассуждения и посоветовала:

«Сделай что-нибудь полезное. Съезди в магазин, купи колбасы и свежего хлеба, приготовь ему завтрак».

«Подать в постель? Неплохая идея».

«Можно и в постель, – подумав, согласилась шакалица. – Если вечером волк будет гулять, я тоже выйду. А если вы поедете на речку, то нет. Не хочу купаться, у меня мокрый хвост очень некрасивый».

Олеся покормила проснувшегося Нежданчика маринованными кабачками с шелковицей и пирогом с малиной, вручила ему пластмассовую пилу и отправила к тете Станиславе. Убедившись, что Велько по-прежнему крепко спит, она плотно прикрыла дверь и отправилась к себе – взбодриться холодным душем и решить, поедет она в магазин или на рынок.

«На рынке есть мясной павильон, – вспомнила шакалица. – Там были холодильники с домашней колбасой».

«Точно! – обрадовалась Олеся. – Колбаса, которую нужно жарить. Нажарить колбасы и приготовить яичницу с помидорами. Велько говорил, что хочет ее попробовать».

На рынке плохое настроение немного развеялось. Выбор был небогатым – торговцы придерживали товар к Зажинкам – но, все же, Олесе удалось купить и свежую колбасу, и мясистые розовые помидоры, и зеленый лук и молодой чеснок, и фрукты для Нежданчика. Два полных пакета – молодая картошка, персики, малина, огурцы – оттягивали руки, однако Олеся все равно остановилась возле рыбного прилавка. Крупные сазаны – от метра и больше – натолкнули на идею нажарить много-много рыбы. Велько рыбу ел наравне с мясом, Нежданчик одобрял, сама Олеся любила – только если с чисткой не возиться. Она поставила пакеты на асфальт, приценилась и первым делом спросила:

– Почистите? Разрубите?

Продавец закрутил носом, ответил, что он этим не занимается, и предложил Олесе купить сазана и пойти с ним в рыбный павильон. Сложности охладили, Олеся почти передумала, а потом решила, что отнесет пакеты в багажник машины, вернется, заберет сазана и отнесет чистильщику – в павильон она заглядывала, там рыба была на порядок хуже. В кошельке осталась одна-единственная крупная купюра – мелочь она выгребла за зелень и лук. Продавец скривился, сказал, что у него нет сдачи, забрал купюру и ушел, оставив Олесю томиться ожиданием. Десять минут были потрачены зря. Продавец вернулся, сунул Олесе купюру со словами: «Нигде размена нет», уселся на ящик и начал размахивать газетой, отгоняя мух, пытавшихся приземлиться на рыбу.

«Прекрасный сервис! – раздраженно подумала Олеся, подхватывая пакеты. – Ни чистки, ни сдачи! Ни за что к тебе больше не подойду, даже если на всем рынке рыбы не будет».

Колбасу, овощи и фрукты она доставила в квартиру Велько. Тот еще спал – сбросив простыню и зарывшись носом в подушки. Олеся прикрыла дверь, на цыпочках вернулась на кухню и занялась готовкой, подкармливая забегающего Нежданчика фруктами.

Телефонный звонок раздался, когда два кольца колбасы и яичница с овощами на гарнир шкворчали на сковородках. Олеся высунула голову в окно и напряженно прислушалась к звукам в спальне Велько.

– Да, – хрипло и сонно ответил тот. – Ага. Отлично, спасибо.

Следующую фразу заглушил треск масла. Олеся выключила огонь под сковородками и попросила Хлебодарную: «Пожалуйста! Если его опять вызывают на службу, пусть у него будет время позавтракать. Мы не делим спальню, но пусть он сегодня посидит со мной на кухне. Перед тем, как умчится по своим волчьим делам».

Хлебодарная услышала её молитву и смилостивилась. Зевающий Велько заглянул на кухню – в дверную щель, не заходя и не позволяя полюбоваться собой в трусах – горячо поблагодарил Олесю за приготовленную еду и ушел в душ.

– Ты куда-то собираешься? – крикнула Олеся, когда шум воды в ванной стих.

– В соцзащиту надо, – ответил Велько. – Документы одобрили. Хорошо бы, чтобы ты тоже поехала. Я вчера телефон тети Стаси соцработнице оставил, она сейчас мне сказала, что её ждут завтра, надо какую-то справку у квартального взять. А от тебя пока нужен только паспорт и копия свидетельства собственности на квартиру – у опекунши обязательно должно быть жилье. Потом они всё проверят, и скажут тебе, если надо будет что-то еще принести.

– Садись, ешь. Быстро как решилось с документами. Это замечательно. Конечно, я с тобой поеду.

– Быстро – это потому что Дарина помогла, без её знакомого полгода могли мурыжить.

– А Дарина, она кто? – наконец-таки спросила Олеся. – Кем работает?

– Следователь по особо тяжким. Раньше в столичном подразделении служила, а после того, как они с Гвидоном второго ребенка завели, перевелась в Лисогорский следственный комитет.

– Ого! – уважительно сказала Олеся и подумала, что обещание одолжения в рамках закона ей, скорее всего, не пригодится – она вела добропорядочный образ жизни и не собиралась его менять.

Велько ел с аппетитом – если честно, Олеся еще ни разу не видела, чтобы он ел без аппетита, но все равно похвала и благодарности были приятны. Олеся наслаждалась моментом – кухня, Велько, Нежданчик, забегающий, чтобы поменять пилу на молоток, далекие голоса престарелых шакалов, мяуканье котов, шорох листьев сирени в палисаднике. Она впитывала детали, отгоняя растущее предчувствие – это ненадолго. Этот мыльный пузырь под название «фальшивое семейное счастье» скоро лопнет.

«Зажинки? Гвидон и Велько говорили, что на праздниках постоянно что-то случается. Зажинки через три дня. Шаг в август, к Сретению и Празднику Урожая. Неужели я теперь буду бояться праздников?»

Размышления прервал явившийся Нежданчик. Как только Велько объявил, что они все вместе поедут по делам – «в казенный дом, учти, там надо будет вести себя прилично!» – мелкий побросал инструменты и превратился в лисенка. На уговоры – «а как же мы пойдем в магазин за вертолетом?» – отвечал шевелением ушей или хвоста: «Так, мол, и пойдем. Ничего страшного».

– Ну и ладно, – махнул рукой Велько. – Езжай, как хочешь.

Перед зданием управления социальной защиты Олесю охватил кратковременный приступ паники.

«А вдруг меня не утвердят? – спросила она у шакалицы. – А вдруг решат, что бездетная незамужняя девица недостойна доверия?»

«Успокойся, – буркнула та. – Тебя посоветовала шолчица. А она, похоже, знает, что делает. Она нам не подруга, но и не враг».

Олеся вошла в кабинет, трепеща от ужаса, представляя, как ей сейчас начнут задавать вопросы, соскребать позолоту добропорядочности, пытаясь добраться до грехов.

– Явился – не запылился! – радостно сказала волчица, завидев Велько. – Садись на стул, бери кружку с чаем, сушки. Вы тоже присаживайтесь. Неждан! А ты, если хочешь, пробеги по коридору, толкни дверь. Там игровая комната. Можешь покататься с горки.

Соцработница еще договаривала фразу, а рыжий хвост уже мелькнул в двери – слово «горка» подействовало магически.

– Рассказывай! – дружно потребовали соцработницы. – Как взяли? Где взяли? Правда, что они из гранатомета отстреливались?

Велько расхохотался и подвинул к себе тарелку с сушками.

– Не было никакого гранатомета, – сообщил он. – И вообще ничего особо интересного не было. Машину они бросили на окраине, в лесополосе, неподалеку от овцеводческой фермы. Ушли через пастбища. Прошли, и тут же отары выгнали. Овцы затоптали следы, запах потерялся. Объявили сразу и «Перехват» и «Гребень», выезды из города закрыли, хотя, сами знаете, через поля все равно выскользнуть можно – если на каком-нибудь тракторе. Город перетряхнули, толку ноль, к ночи понаехала туча начальства из Лисогорска, всем вставили по пистону, нюхачам велели сдать оружие, срочно перекидываться и прочесывать город заново – часов в десять вечера какой-то бдительный дед обнаружил в заброшенных курятниках форму, в которую преступники были одеты, когда останавливали машину. Сунули нам под нос эти тряпки, нацепили переговорные устройства и отправили на улицы.

Олеся слушала, приоткрыв рот. Она не расспрашивала Велько о задержании преступников. Порадовалась тому, что беды не случилось, побоялась говорить о плохом, чтобы не притянуть. И почему-то думала, что Велько будет неприятно об этом рассказывать. Как она ошиблась!

«Сидит, жует сушки и наслаждается вниманием».

«Тихо, – оборвала её шакалица. – Волк работал! Я хочу послушать».

– Мы с Душаном взяли соседние сектора, побежали. А там частные дома: выгребные ямы с гнилыми фруктами, курятники, свинарники, кучи сараюшек, огороды, погреба… Толку ноль. В три часа ночи какой-то дед Душана ведром воды облил – думал, что кур воруют. Потом разглядел экипировку, извинился. Я подбежал, думал, придется кого-то на ногах вызывать, чтобы объяснились, а дед молодец, усовестился! Душана вытер, позвал нас в кухню и накормил пшенной кашей с курятиной.

Глаза майора Грачанина затуманились – судя по всему, ночная кормежка была самым главным моментом операции «Гребень».

Медведица достала из стола пачку шоколадных вафель, распечатала и протянула Велько. Тот некоторое время хрустел, а потом продолжил:

– К пяти нашли обрывочный след, стало ясно, что они ушли к пруду. Там лодочный кооператив – несколько катеров и лодки для рыбалки. Дальше дело пошло быстро: кооператив оцепили, прочесали, взяли их в сарае без единого выстрела. Но самый прикол знаете в чем?

– Не знаем, говори немедленно! – потребовала медведица и достала небольшую коробочку зефира.

Майор Грачанин быстро проглотил зефир и изрек:

– Рыжьё было ворованное! Я сразу, на сборе, когда нам ориентировки зачитывали, у полкана спросил: «А откуда, блин, у всратой фирмочки по продаже удобрений двадцать килограмм золота и бриллиантов? И почему не они побежали заявление писать, что их разули, а случайный прохожий полицию вызвал – не вызвал даже, а позвонил спросить, что происходит, почему шум-стрельба, надо ли прятаться в погреба и не высовываться?» Полкан меня сначала похвалил, что я умный, а потом обругал, потому что мое дело – искать грабителей. Без тебя, сказал, уже заинтересовались любопытным вопросом. И утром, после построения, сообщили, что золотишко перли с ювелирного завода в Кипарисовске, это городишко между нами и Чернотропом, если по трассе Ф-54 ехать. Там тырили, в Минеральные Бани привозили, а когда партия набиралась, отправляли в столицу в сеть ювелирных салонов. С фальшивыми накладными, для сбыта.

– Настоящий детектив! – восхищенно вздохнула волчица. – Как скучно я живу, и сколько интересного вокруг происходит. Ладно. Опекунша, вы принесли документы?

Олеся отдала копию паспорта и свидетельства о собственности, предъявила оригиналы, продиктовала свой номер телефона и получила заверение, что её известят в случае необходимости принести дополнительные документы.

– Не думаю, что что-то понадобится. Мы проверяем, нет ли судимостей, получаем от налоговой службы сведения о доходе и запрашиваем, нет ли у вас инвалидности – она служит препятствием. Скорее всего, на следующей неделе приедете, чтобы подписать согласие.

Олеся кивнула и поблагодарила волчицу. Майор Грачанин быстро доел сушки, попрощался с соцработницами, и они отправились извлекать Нежданчика из игровой комнаты. Лисенок катался на качелях и попискивал от восторга.

– Надо бы его в парк сводить, – сказал Велько. – В парке колесо обозрения есть. Хочешь покататься?

Олеся поняла, что вопрос обращен к ней и расплылась в улыбке.

– Да. Хочу.

Она не успела сказать, что в парке есть водный аттракцион, и Нежданчика вполне можно свозить туда на лапах – мелкие оборотни почти все катались на лапах, попутно плавая в большом бассейне. Зазвонивший телефон заставил переключиться с развлечений на дела.

– Олеся, вы нужны в салоне.

– Что случилось?

Сотрудник был проверенным, опытным, никогда не беспокоил её по пустякам.

– У клиента претензия. Он требует хозяйку. Обещает написать жалобы во все инстанции. Пожалуйста, приезжайте быстрее. Я не могу уладить конфликт.

– Буду через пятнадцать минут, – пообещала Олеся.

Она не стала расспрашивать о сути претензии. Всякое бывало. Иногда у них печатали интимные фото, и, в связи с этим, случались разнообразные казусы – бывало, что и обманутые супруги являлись в салон, пытаясь узнать имя заказчика фотографий, красовавшегося рядом с неверной половиной.

Она договорилась с Велько, что позвонит, когда освободится, и тогда они уже назначат встречу в парке или в кафе. Альфье братство собиралось в магазин за вертолетиком и батарейками, и Олеся надеялась решить проблему, пока они будут заняты покупками.

Возле салона – особенно, при виде таблички «закрыто на технический перерыв» – её кольнуло острое ощущение опасности. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы открыть дверь и шагнуть через порог.

В салоне было не протолкнуться – всё свободное пространство заполонили люди и оборотни в полицейской форме. Олесе ткнули в лицо удостоверение – «старший оперуполномоченный» с неразборчивым добавлением имени и звания – и взяли в оборот, потребовали предъявить документы и содержимое сумки. Растерявшись, она позволила полицейским забрать сумку и покопаться в содержимом кошелька.

– Пиши протокол, – заметно повеселел оперуполномоченный. – Купюра с явными признаками фальшивки: отсутствие водяных знаков и металлизированных нитей.

К середине протокола Олеся чуть-чуть пришла в себя и спросила, в чем её, собственно, обвиняют.

– Изготовление и сбыт фальшивых купюр, – отрывисто сообщил оперуполномоченный. – Салон будет опечатан до приезда экспертов. Сотрудников отпустим под подписку о невыезде.

Олеся не сразу поняла, что отпустят только сотрудников, а её саму отправят в КПЗ. Когда поняла – потянулась к телефону, чтобы позвонить Велько, и получила отказ.

– Только адвокату, числящемуся в списках коллегии. Никаких «звонков другу», мы не позволим вам предупредить сообщников.

На все речи, что оборудование фотосалона сертифицировано, и предназначено для коммерческой деятельности, а не для изготовления фальшивых купюр, ей отвечали: «Эксперты разберутся». Олеся почувствовала себя зернышком, попавшим в жернова огромной мельницы. Никого не интересовали доводы рассудка – полицейские быстро дописали протоколы, опечатали помещение, усадили её в машину с решетками на окнах и отвезли в участок, где, без лишних разговоров, запихнули в камеру.

Оказавшись в камере с зарешеченной дверью – без телефона, сумки и документов – Олеся окончательно пала духом. Ей начало казаться, что прежняя жизнь закончилась. Что майор Грачанин поверит коллегам, что эксперты объявят, что она печатала фальшивые купюры на ксероксе – взялась же у неё откуда-то фальшивая купюра в кошельке – и что ей придется надолго сесть в тюрьму. А если она и отделается условным наказанием, ей все равно не позволят быть опекуншей Нежданчика – соцработница же сказала, что они проверяют опекунов на судимость.

Время тянулось невыносимо медленно. В камере кроме Олеси сидели еще две задержанные: пьянчуга-лисица и хмурая волчица, нанесшая мужу телесные повреждения средней степени тяжести – об этом Олеся узнала после расспросов пьянчуги. Когда в коридоре раздались шаги, она вскинула голову, всмотрелась в фигуры, подошедшие к решетке. Дарина Вишневецкая была одета в форму, в одной руке держала портфель, а в другой – какую-то бумагу.

– Ну и с какой стати вы закрыли её для выяснения личности? – спросила она у полицейского офицера. – Она же документы показала, и взяли её в салоне, который ей принадлежит. Надо было обвинение предъявлять. Сейчас любой адвокат это опротестует и подаст иск о незаконном определении меры пресечения свободы.

Офицер что-то забубнил и отомкнул замок двери.

– Пойдем, – сказала Дарина Олесе. – Будем разбираться.

Глава 11. Велько. Поцелуи

Душан позвонил, когда они с Нежданчиком доедали мороженое в кафе. Велько ел из креманки, а мелкий – из мисочки для оборотней. Терраса была пуста, горячий ветер шевелил чахлый плющ, создававший подобие тени.

– Командир, а ты в курсе, что у твоей шакалицы на точке какой-то движняк? Опера из горотдела тусуются, воронок подогнали.

– У какой «моей» шакалицы? – недовольно спросил Велько, прекрасно понявший, что речь идет об Олесе.

– У той, с которой ты в кафе обедаешь, – выкрутился Душан.

– Что за движняк? – перешел к делу Велько, жестом подозвавший официанта – надо было срочно оплачивать счет и ехать. – Неужели ограбили?

– Не знаю. Я мимо проезжал, не останавливался.

Судя по тону, Душан уже пожалел, что поделился новостью. Велько его поблагодарил, расплатился, подхватил Нежданчика и забросил на заднее сиденье машины. Волк рычал, побуждая к действию и ругая за медлительность. Рычал, но тело на себя не тянул – понимал, что проблемы двуногих должен решать двуногий.

Велько торопился и без его понуканий. Торопился и ругал себя – за то, что огрызнулся на Душана. Накатывала волна тревоги, возвращалось чувство, которое он прогонял прочь с самого утра, после пробуждения на постельном белье, пропитанном запахом Олеси. Домашним запахом, вызывающим желание обладать. И порождающим потребность защищать. Потому что волк должен защищать шакалицу, которая возится с его ребенком, готовит еду и помогает без лишних вопросов.

Утром он почти признался себе: «Моя». И не вошел в кухню, чтобы не демонстрировать Олесе явные признаки возбуждения. Прохладный душ… пройдет.

Прошло.

Возбуждение прошло, а надобность защищать осталась. Велько доехал до фотосалона, дважды нарушив правила движения, и уткнулся в печати на бумажных лентах, закрывших замки на главной и задней двери.

Он обошел павильон, раздумывая, стоит ли расспрашивать продавцов из соседних магазинов, и обернулся, услышав окрик:

– Здравствуйте! Вы к Олесе? А её увезли.

Похоже, что весь город пронаблюдал, как они обедали в кафе – сотрудник Олеси тоже откуда-то знал об их трапезе. Это было к лучшему – Велько без лишних усилий заполучил свидетеля происшествия, который охотно делился информацией.

– Они пришли, сразу спросили, где хозяйка. Я ответил, что она в последнее время редко бывает на точке, у неё отпуск. Велели ей позвонить, не говорить, что тут полиция. Начали расхаживать по служебным помещениям, спрашивать: «А это для чего?», «А кто еще тут работает?», «А бывают ли ночные смены?». Я очень удивился – какие еще ночные смены? Они переглянулись, начали расспрашивать про Олесю: давно ли в бизнесе, задерживает ли зарплату, сама ли забирает выручку. Я говорил правду. Что с зарплатой все нормально, что выручку увозят инкассаторы, у нас есть договор, все бумаги в сейфе, можно посмотреть.

– Протоколы писали?

– Нет, нас просто расспрашивали. А когда приехала Олеся – писали. Они нашли у неё в кошельке фальшивую купюру. И они думают, что фальшивые деньги печатали тут. Нас выставили в тамбур возле заднего выхода, но я услышал.

Велько помрачнел. Олесе предъявили очень и очень серьезное обвинение.

«Могла ли она притворяться? Даже не притворяться – просто умалчивать о теневой стороне своего бизнеса?»

Волк зарычал еще громче.

«Ты прекрасно знаешь, что экономические преступники – как люди, так и оборотни – могут выглядеть душками и няшками. Помнишь того изготовителя фальшивых печатей? В миру был хозяином выставочного зала, любил показывать свои линогравюры и устраивал городские конкурсы на лучший детский рисунок. Считался благотворителем, все долго охали и ахали, когда выяснилось, откуда деньжата на призы».

Велько задал продавцу еще несколько вопросов и вернулся в машину. Нежданчик притих – почувствовал, что старший альфа зол и удручен одновременно.

«Фальшивые купюры в сводках мелькали, – припомнил Велько. – Дед в банк принес внушительную сумму. В банке же со счета и снимал, собирался дарить внуку на свадьбу, свадьба разладилась, дед из конверта деньги брал, разменивал, потом снова возвращал на место крупные купюры. Потом решил, что надо наличку вернуть на счет, и одна купюра оказалась фальшивкой. Откуда взялась – так и не выяснили. Пьяный мужик в ночном магазине пытался фальшивкой расплатиться. Продавцы полицию вызвали. Пьянчуга протрезвел, а где взял купюру, не вспомнил – пропивал зарплату, но бухгалтерия, вроде бы, более мелкими выдавала. В выручках из магазинов и аэропорта попадались. У рыночных. Точно, последнее изъятие было у оптового торговца помидорами. Следаки овощные ряды перетряхнули, но впустую».

Велько посмотрел на телефон. Подумал, что горькая правда лучше, чем сладкая ложь, и позвонил Дарине Вишневецкой. Он изложил все известные ему факты и попросил о помощи.

– Ты сможешь выяснить правду. И вытащить её из камеры, если она невиновна. А если виновна… тогда я буду искать ей хорошего адвоката.

– Любопытно, – проговорила Дарина. – В воеводстве действительно всплывают фальшивые купюры. Лисогорск, Чернотроп и Минеральные Бани. Олеся уезжала в другие города? К ней приезжали какие-то деловые партнеры, подруги или дальние родственники?

– Я не знаю, – честно ответил Велько. – Она говорила, что её родители живут тут же, в Минеральных Банях. Стоп! Она сказала, что видела меня на автовокзале. Провожала знакомую, и они смотрели, как мы отрабатывали ложное минирование.

– Позвоню сейчас в ваш горотдел. Узнаю, кто ведет дело и когда оборудование салона осмотрят эксперты. Послушаю, подумаю. Сообщу, если выясню что-то интересное.

Велько поблагодарил, выдохнул под короткие гудки отбоя, и повернулся к Нежданчику.

– Сейчас мы поедем домой. Мне может понадобиться уехать по делам. Ты останешься с тетей Стасей. Без капризов. Это важно, мелкий.

Нежданчик внимательно на него посмотрел и шевельнул ушами. Волк что-то пробурчал и притих – решил не вмешиваться в беседу.

– Олеся вляпалась в крупные неприятности, – негромко объяснил Велько. – Если это случайность – её надо срочно спасать. Если нет – будем думать, что делать. Я позвонил тете Дарине, маме Светозарчика, попросил всё разузнать. Будем ждать, что она скажет.

Майор Вишневецкая перезвонила через час, когда Велько с Нежданчиком изнывали от тоски в квартире – не хотелось ни гулять, ни рисовать, ни запускать вертолет, ни кататься на квадроцикле.

– Выезжаю в Минеральные Бани, – сообщила она. – Попросила начальство забрать дело. Какая-то мутная история. Олеся сегодня была на рынке?

– Да, – ответил Велько. – Она купила колбасу и овощи. Приготовила мне завтрак. Очень вкусную яичницу с помидорами. Дарина, можно я подъеду в следственный изолятор?

– Не надо. Её не переводили в СИЗО. Я позвоню тебе, когда смогу сказать что-то определенное. Не отсвечивай. Если она в чем-то замешана, нам всем это аукнется. Мне придется передать дело, а другой следователь может решить, что торопливость с оформлением документов на отцовство была вызвана желанием прикрыть Олесю. Ты забираешь ребенка, вы женитесь, она усыновляет Нежданчика и получает отсрочку от тюрьмы на дюжину лет.

Волк взвыл – гневно, обещая шолчице трепку за злые слова.

«Заткнись, – устало попросил Велько. – Она права. Будут выискивать только плохое. Лучше подумать об этом сразу».

Нежданчику надоело сидеть в тишине, и он отправился к тете Станиславе – принял приглашение на оладьи с ежевичным джемом и пообещал Велько, что принесет ему порцию. Это позволило уйти в спальню, растянуться на кровати и попытаться разобраться в себе. Запах Олеси не будоражил – успокаивал. Помогал распутать нити.

Привлекательная? Да. Сегодня утром природа взяла свое, и Велько ощутил жаркую волну.

Надежная, не навязчивая? Тоже да. С такой, наверное, можно было бы попробовать – честно предупредив о беспорядке в своей голове, о страхах, о нежелании становиться многодетным отцом. Выслушает и поймет – только с ней и можно об этом поговорить.

– Только если всё это не окажется фальшью, – пробормотал Велько, глядя в потолок. – Камул милостивый, неужели ты решил мне отвесить такую оплеуху? Сначала привести к той, которая показалась тихой гаванью, а потом швырнуть в десятибалльный шторм?

Дарина позвонила вечером. Быстро проговорила:

– Подъезжай в горотдел. Заберешь Олесю.

Велько помчался к машине, по пути крикнув Нежданчику и тете Станиславе, сидевшим в беседке:

– Я по делу! Скоро буду! Мелкий, не балуйся!

По пути в городской отдел полиции он опять дважды нарушил правила движения – по мелочи, осознанно. Место на парковке нашлось быстро – многие сотрудники уже покинули кабинеты. Одновременно с Велько к зданию подъехал микроавтобус ОМОНа. Велько кивнул знакомому лейтенанту, вошел в тамбур и сразу увидел Олесю и Дарину – они разговаривали возле стойки дежурного.

– Отвези её домой, – велела Дарина. – Сладкий чай, ужин, успокоительное. Возможно, в ближайшие дни проведем очную ставку. Но сначала я должна кое-что проверить. Там «тяжелые» подъехали?

Велько кивнул.

– Отлично. Потом поговорим по результатам.

– Спасибо. Олеся, пойдем. Пойдем домой.

Кивок, движение к выходу. Олеся шла, расправив плечи, с каменным лицом – то ли безупречно владела собой, то ли была на грани истерики. Велько усадил её в машину, спросил:

– Леся, как ты?

– Плохо, – после паузы ответила та. – Мне хочется спрятаться в нору. Никогда больше не выходить ни в магазины, ни на рынок. Но у меня нет норы. А дома оставаться я боюсь.

– Останься у нас.

– Мне нужно в душ. Я воняю сокамерниками.

– У нас есть душ, – напомнил Велько. – Я дам тебе полотенце и заварю чай. А Неждан выпросит тебе оладьи с вареньем у тети Стаси.

– Да, – подумав, ответила Олеся. – Так будет лучше. Оладьи не надо. Я не смогу есть.

Велько не стал спорить. Понятно, что сейчас, после шоковой ситуации, Олесе кажется, что она ни кусочка не съест. Это пройдет. Надо заставить её сжевать несколько долек шоколада, в холодильнике на верхней полке плитка лежит.

Он мучительно искал какие-нибудь слова утешения, почти нашел, но отвлекся на телефонный звонок.

– Командир! – заорал Душан. – Командир, помнишь того рыбника, который на тебя и нюхача жалобу накатал, что ему рыбу обоссали?

– Помню, а что?

– К нему ОМОН ломится, ворота вышибает. А возле забора машина следственного комитета стоит. Как тебе такая новость?

– Отлично! – честно ответил Велько. – А откуда ты всё это знаешь? Салон и дом рыбника на разных концах города.

– Жена меня за покупками днем отправила. А сейчас проверила запасы и выяснила, что я два раза купил сладкий перец вместо сладкого и горького. Вот, катаюсь, ищу, где красный горький продают. Везде только зеленый, хоть домой не возвращайся.

– Ясно. Я тебя попрошу – если будет время, прозвони знакомых, узнай, что там происходит. Брякни мне, когда все слухи соберешь. Обсудим.

Олеся смотрела прямо перед собой. Похоже, к разговору не прислушивалась, ушла в свои мысли. Велько привез её домой, не осмелившись заговорить по пути. Открыл дверь, поддержал под локоть, когда Олеся выходила из машины. В квартире напомнил себе, что Олеся сейчас выбита из колеи и ей проще выполнять распоряжения, чем формулировать желания. Поэтому Велько первым делом открыл кран, чтобы набрать ванну, следом поставил чайник, мучительно соображая, есть ли у него какао – вроде бы, покупал, один раз сварил, а потом стало слишком жарко, и он пачку куда-то засунул. А еще…

– Сейчас найду, – пообещал он Олесе, которая столбом стояла посреди кухни. – Мне на работе подарок дарили на праздник, я его в коробку кинул и забыл. А когда мы комнату для Нежданчика готовили, нашел и в шкаф перепрятал.

Он достал из антресоли красивую коробочку с ленточкой. Принес на кухню, сообщил:

– Вот. Морское удовольствие. Ароматические шарики для ванны. Сейчас кинем в воду, должно любой посторонний запах отбить. Сослуживцы говорят, мне повезло. Душану подарили лимонный, он этот шарик растворил, а вода стала ярко-желтого цвета. Он жаловался, что запах приятный, но лежать как-то неловко, как будто обоссался. А тут синие и зеленые. Лучше.

Олеся кивнула. Велько показалось, что она не поняла, о чем идет речь. Пришлось вернуться к плану «отдавать распоряжения».

– Пойдем в ванну, – сказал он. – Снимай вещи, бросай на пол. Я дам тебе свою футболку. Пока ты разденешься, вода почти наберется. Разденешься и лезь в воду. Я принесу тебе чай или какао.

Чайник закипел. Велько поискал какао, не нашел, заварил в кружке пакетик чая и полез в холодильник за плиткой шоколада. Пальцы наткнулись на пакет, в котором лежала какая-то зелень.

«Лук? Петрушка? Купил и забыл?»

Волк осуждающе заворчал.

«А, блин, точно! – вспомнил Велько. – Ягоды из шакальей общины. Подарок».

Он переложил пакет поближе – попозже достать, проверить – вытащил из шкафа чистую футболку, подхватил кружку с чаем и шоколад и пошел проверять, что делает Олеся. Та почти разделась – платье и бюстгальтер лежали на полу – и смотрела на воду.

– Так, – сказал Велько, устраивая чашку и шоколад на бортике ванной. – Давай-ка, я тебе помогу.

– Неприлично, – неожиданно изрекла Олеся.

– Ну, хочешь, тетю Станиславу позову, – предложил Велько, заранее зная, что получит отказ.

Олеся замотала головой. Ситуация не располагала к заигрываниям, поэтому Велько действовал как медбрат, которому нужно оказать помощь раненому. Оно почти так и было – Олеся не выглядела здоровой.

Велько подхватил её под колени, придержал, поднял, осторожно уложил в ванну. Оказавшись в воде, Олеся обмякла, утратила каменное выражение лица. Тяжело вздохнула, умылась и отряхнулась, обдав Велько брызгами.

– Сейчас, набодяжим всякого. – Шарик с бульканьем утонул в ванне. – Что тут у меня еще с морской свежестью? Пену для бритья, наверное, не надо. О, гель для душа. Рассветный бриз. Пойдет!

Шарик шипел, вода окрашивалась в сине-зеленый цвет, пригоршня геля для душа, которую Велько разболтал, попутно измазав шею и плечи Олеси, дала стойкую пену. Смесь запахов была приятной, но слишком резкой – аж глаза защипало.

– И море, и волны, – оглядев дело рук своих, сказал Велько. – Бери чай. Сделай пару глотков, я сейчас шоколадку открою.

– Спасибо, – проговорила Олеся, взяв кружку.

– За что? – удивился Велько, шуршавший фольгой. – Я ничего не сделал.

– Ты позвал шолчицу. Она не говорила прямо, но я это поняла.

– Позвал. Мне опять повезло – она заинтересовалась, не отказала в помощи. Это не моя заслуга. Может, звезды сошлись, может быть, Камул подтолкнул шолчицу на нужную дорогу. Не знаю. Бери шоколадку.

– Не хочу, – Олеся отодвинул его руку.

– А что хочешь?

– В нору. Спрятаться. Уже не так сильно, но все равно хочу.

– Я скоро дострою, – начал оправдываться Велько. – Немного работы лопатой, бетонное кольцо…

– Это будет не то, – отмахнулась Олеся. – Это не нора. Я до этого думала – ну и ладно, зачем она мне нужна? Но я и про Дарину так подумала. Зачем, мол, мне её одолжение в рамках закона? Наверное, меня Хлебодарная за самонадеянность наказала.

Велько насторожился и начал задавать вопросы – и о Дарине, и о норе. Об одолжении в рамках закона Олеся отказалась говорить – наотрез, с истерической ноткой, заставившей немедленно умолкнуть. А о норе, которая казалась Велько пережитком прошлого, не имеющим никакого значения, рассказала достаточно, чтобы задуматься, как исправить ошибку.

Шакалице были не нужны бетонные блоки. Настоящая нора – не укрепление. Настоящая нора должна быть тесной – вход и спальный отнорок, в котором поместятся два тюфяка и два шакала. Дверка – деревянная, пропитанная маслом или воском, украшенная сезонной скруткой. Нору охраняют не видеокамеры, а благоволение Хлебодарной. Спальный отнорок нагревается дыханием. В нем прохладно, тюфяк позволяет спать, не простужаясь – спать, прятаться от невзгод, вынашивать ребенка в тишине и покое. Хиляк Пахом позволил норе, которая досталась Олесе от родителей, размокнуть и разрушиться. А Велько влез со своими предложениями и окончательно разворотил надежду на уют.

– Давай уберем блоки, и я все восстановлю, – предложил Велько.

– Не надо, – отмахнулась выговорившаяся и выплакавшаяся Олеся. – Нора изначально была неудачной. Папа так говорил. Родители искали место поближе к дому, не хотели уходить далеко. Спальный отнорок затопило в первую же весну, потом на хлебозаводе открывали запасные ворота из-за ремонта дороги, потом был пожар на складе и тюфяки пропитались гарью… Может быть, неподходящее место. Так бывает.

– Давай поищем подходящее. Я выкопаю. А ты будешь руководить.

– Видишь ли… – Олеся взболтала пену. – Нору не копают просто так. Нору копают для совместного проживания.

– Но ты же мне разрешила переделать эту. И шакалица волку говорила, что с норой надо что-то делать.

Волк, прислушивавшийся к разговору, подтвердил: «Говорила. И разрешила тебя позвать».

– Ты мне нравишься, Велько. Я бы тебе что угодно разрешила. И волк шакалице нравится.

– Ты мне тоже нравишься.

– Приятно слышать. Но мы явно вкладываем разные смыслы в слово «нравишься». У меня не дружеская симпатия, – Олеся посмотрела ему в лицо. – Я тебя хочу. Хочу с тобой целоваться. Обниматься. Трахаться. Хочу, чтобы твой волк спал в норе с шакалицей.

«Я согласен!»

«Заткнись!»

– Вот! – Олеся криво улыбнулась. – Стоило об этом заговорить, ты в лице изменился.

– Я волка затыкал. Он согласен и орет так, что не дает мне тебя слушать.

– Я передам шакалице. Она обрадуется. Но это не отменяет того, что… – Олеся махнула рукой и потянулась за душем. – Выйди, пожалуйста. Я обольюсь. Смою с себя морское удовольствие и рассветный бриз. Помогло. Я перестала вонять. Еще раз спасибо.

Велько покинул ванную без возражений и очень вовремя. Как оказалось, тетя Станислава уже некоторое время скреблась в дверь, чтобы сообщить, что Нежданчик решил переночевать у них с супругом.

– Он обнаружил виниловый проигрыватель, пластинки с детскими сказками и кровать с пружинной сеткой. Я открыла ему вторую спальню, а там оказались сокровища. Мы договорились, что он ляжет спать под «Лисьи сказки». Я прослежу, чтобы он выпил стакан молока перед сном и искупался. Ты разрешишь ему у нас остаться?

Велько разрешил, скрывая облегчение: он бы сумел разорваться, деля внимание между Олесей и Нежданчиком, но, раз уж кто-то из богов – Камул или Хлебодарная – послал ему тетю Стасю, чтобы он смог сосредоточиться на Олесе, то спасибо огромное.

Телефон зазвонил, когда Велько закрыл дверь. Душан доложил, что в дом рыбника съехалось начальство – и прокурор, и начальник горотдела. Кого-то из полицейских уже отправили под домашний арест, а местному следователю в девять вечера влепили выговор за халатность.

– Я ничего не путаю, Дарина из Лисогорска – это та следачка, которой мы сахар в Логаче отжали?

– Она самая. Но про сахар лучше забудь. На всякий случай.

– Да я и не вспоминал, – заверил Душан. – Просто к слову пришлось. Полкан наш изнывает, говорит – пена густая поднялась, хоть бы никто из отряда боком замешан не был. Узнать пока ничего невозможно, по слухам, тайник с фальшивыми купюрами нашли, но пока это только слухи.

Велько поблагодарил Душана и обернулся на скрип двери. Олеся выглянула из ванной, посмотрела на телефон. Спросила:

– Дарина звонила? Она говорила, что меня вызовут на очную ставку и свидетельницей в суд. Но не сразу. Не сегодня.

– Нет, не Дарина, – покачал головой Велько. – Нашла футболку?

– Нашла. Ты ее на сушилку повесил.

– Отлично. Пойдем в спальню. Ляжешь, и будешь командовать. Я принесу тебе все, что захочешь. Хочешь газировки?

Велько говорил, отворачиваясь – вид Олеси в футболке не по размеру вызывал грешные мысли и совершенно определенный отклик организма.

– Пойдем в спальню, – согласилась Олеся. – Газировку не хочу. Хочу целоваться.

– Ты потом можешь об этом пожалеть. Завтра решишь, хочешь целоваться или не хочешь. Я никуда не убегаю. А сегодня газировка и шоколад.

Они спорили. Велько ложился в постель рядом с Олесей. Обнимал, помогая унять дрожь. Целовал, вставал, садился на стул, слушал.

– Я хочу тебя рисовать. Спящим, возбужденным, работающим в сарае, стоящим на тротуаре и следящим за квадроциклом. Хочу рисовать волка…

«Я согласен!»

– …потому что об этом просила шакалица.

«Скажи ей, что я согласен!»

– Волк согласен.

– А ты?

– Я? Да.

– Тогда иди сюда.

И всё начиналось сначала.

Велько пытался рассказать о своих проблемах, но Олеся затыкала ему рот поцелуями, заставляла раскусывать шоколадные дольки на двоих. От этого темнело в глазах и приходилось уходить на стул – еще не хватало утратить контроль.

«Она поспит и утром поймет, что я воспользовался её слабостью. Нет уж. Я никуда не убегаю. Решение надо принимать на свежую голову».

Олеся выключилась на середине очередной фразы. Лежала, прижавшись к его плечу, щекоча волосами щеку, говорила о том, что осенью собирается заказать луковицы гладиолусов, и заснула, так и не рассказав, какие именно цвета выбрала. Велько полежал рядом еще десять минут, убедился, что Олеся крепко спит, встал и ушел на кухню. Успокоиться. Заварить чай. Сесть и обдумать два важных момента. Фразу «Дарина говорила, что меня вызовут на очную ставку и свидетельницей в суд» – это значило, что Олесю исключили из числа обвиняемых. И – это самое сложное – придумать, что делать с норой.

Телефон мигнул экраном, звякнул, доставляя сообщение.

«Спишь?»

Велько глянул на настенные часы – стрелки слились, отмечая полночь – и написал Дарине Вишневецкой: «Нет, не сплю».

«Заеду на десять минут. Надо переговорить. Как Олеся?»

«Спит. Жду. Чай или кофе?»

«Чай. Кофе уже в ушах булькает».

Велько вскипятил чайник, поставил на стол пачку чая в пакетиках, сахарницу, кольцо колбасы и хлеб.

«Если что-нибудь еще захочет – скажет», – подумал он и вышел на улицу. Встретить шолчицу, чтобы та не разбудила Олесю звонком.

– Устала ужасно, – сказала Дарина, выбираясь из служебной машины. – Хотела сразу завалиться спать в комнате отдыха у местных следаков, а потом решила заехать к тебе. Утром двину в Чернотроп, чтобы вечером вернуться домой. Впереди Зажинки, Гвидона не будет. Меня тоже выдернут, скорее всего, но я успею вызвать няню, а он валит на построение к шести утра.

– Я добавил тебе работы?

– Добавил. И не только мне. Не спят коллеги в Чернотропе, Ельнике и Усть-Белянске. И в Лисогорске тоже. Признаюсь честно, я тебе за это благодарна. Удалось подтвердить свою репутацию, щелкнуть по носу местных полицейских и следователей, дернуть за ниточку и увидеть паутину, накрывшую воеводство. А самое смешное, что всё это завертелось потому, что одна энергичная лисица решила продвинуть своего мужа-тюфяка по служебной лестнице. Муж в итоге заработал строгий выговор.

– Я ничего не понял, – честно сказал Велько. – Можешь мне объяснить, кто подставил Олесю? Я бы проехался, размялся.

– Никуда ты не поедешь, – отмахнулась Дарина, усаживаясь на табуретку и придвигая к себе кружку с чаем. – Распространителя фальшивых купюр уже увезли в Лисогорск – подальше от кумовства, процветающего в маленьких городках. А теток-сплетниц я тебе бить не позволю.

– Что за тетки?

– Начнем сначала, – предложила Дарина. – После твоего звонка я попыталась разобраться в ситуации. Ответственность по сто восемьдесят шестой статье наступает, если лицо, использующее фальшивые деньги, знает, что они поддельные, но старается выдать их за настоящие. У Олеси в кошельке была фальшивая купюра – как позже выяснилось, ее ей подсунули на рынке. Она не пыталась ее сбыть, купюра была обнаружена в результате досмотра личных вещей, и меня сильно заинтересовало, кто так неумело натянул сову на глобус – опечатал салон, не имея доказательств, что в нем налажено производство фальшивых купюр. Без попытки сбыта, которая могла бы подтолкнуть к подобному подозрению. Пока я ехала в Минеральные Бани, начальник горотдела провел внутреннее расследование. И выяснил удивительный факт – основанием для возбуждения уголовного дела были слова кумушки с рынка! Такого номера я еще не видела – обычно слухи стараются как-то проверять.

– Что за слухи? – кромсая колбасу и кидая ее на тарелку, спросил Велько. – Олеся на рынке была, я знаю. Кто ей купюру подсунул?

– Продавец рыбы. Унес якобы разменять – нормальную – а вернул фальшивку. Он брал их по тридцать пять за тысячу, привозил небольшими партиями, сдвигал на рынке, в супермаркетах в окрестных городках, иногда ездил в Скачки. Изъяли семьдесят семь купюр. Недавно привез очередную партию, с энтузиазмом взялся за дело. Вторую купюру он попытался отдать знакомой возвратом долга, буквально через три минуты после удачного обмана – Олеся взяла пакеты и пошла к машине, а та как раз подошла. Тетка оказалась бдительной. Пощупала купюру, обратила внимание на отсутствие металлизированных нитей и отказалась получать неприятности вместо должка. Рыбник заюлил, выдал ей мелкие деньги и попросил никому не рассказывать – я, мол, и так в долгах, купюру только что подсунули. Вот, только что, а я и внимания не обратил! Если бы он мог предвидеть последствия своей лжи, на месте бы язык проглотил, я уверена. Но он распрощался с кредиторшей с досадным осадком – купюру сдвинуть не удалось – и без предчувствия дальнейших неприятностей. Ему везло – везло до этого дня. И это вскружило голову.

Велько оценил скорость, с которой исчезает колбаса, и достал из холодильника две большие банки печеночного паштета – от рассказа ему тоже захотелось перекусить.

– Тетка отправилась домой и немедленно рассказала эту историю соседке-лисице. Энергичной супруге тюфяка-полицейского. Рассказала не факты, а собственные домыслы – бдительность у нее, скажем так, зашкаливала. Она срисовала Олесю, уходившую от прилавка, связала её со словами «купюру только что подсунули» и с жаром сообщила лисице, что «та бизнесменша» у бедного несчастного рыбника только что рыбу за фальшивые деньги купила. Она видела! И чуть не взяла эту купюру, но вовремя заметила. Ужас какой! Не стесняясь, за рыбу фальшивыми деньгами расплатилась! Наверняка сама печатает, у неё в салоне столько непонятных машин стоит, зайдешь к ним, а машины лязгают, урчат, попискивают и всякие цветные бумажки выплевывают. Прямо под носом у полицейских преступления совершаются, и никто ничего не делает! Энергичная лисица обдумала ее слова и решила, что у нее появился шанс продвинуть мужа по карьерной лестнице. Муж поначалу сопротивлялся, но женушке удалось убедить его коллег. Они поехали в салон и вызвали туда Олесю. И, обнаружив в кошельке фальшивую купюру, восторжествовали. Идиоты.

Велько скрипнул зубами и решил на Дарину не наседать – фамилии полицейских он все равно узнает. Да и адреса быстро выяснятся – город-то маленький.

– Мне и делать ничего не пришлось. Обыск в доме рыбника прошел под моим контролем, чтобы не случилось какого-нибудь острого приступа кумовства. Не похоже, что его кто-то крышевал, да и горотдел сейчас перетряхивают, доставая всё припрятанное грязное белье, но лучше было убедиться, что доказательства никуда не уплывут. Я была уверена, что мы найдем у него купюры – он мелькал в показаниях оптового торговца помидорами и занимал деньги у деда, который принес фальшивку в банк. Стоило полистать показания по разным эпизодам, как сразу выяснилось, кто засветился там и тут. Но ни у кого не возникло желание составить цельную картину, это же не теток с рынка слушать. Ладно… Главное, что он сдал изготовителя. Завтра поеду в Чернотроп, посмотрю на этот сарай собственными глазами.

– Сарай? – удивился Велько.

– Да. Коллеги отзвонились, говорят – самородок-энтузиаст. Изобретатель и художник. В детстве увлекался коллекционированием старинных денежных купюр, подробно изучил литературу о подделке раритетов, и загорелся идеей изготовления банкнот. Сбыт налаживал его родственник, владелец рыбного пруда, имеющий крепкие связи на рынках Лисогорского воеводства.

Завершив речь, Дарина зевнула. Велько доел последний кусочек колбасы и уточнил:

– С Олеси сняты все обвинения? Или салон будут обыскивать – на всякий случай?

– Никакого обыска. После Зажинок подъедет в Лисогорск, устроим очную ставку, даст подробные показания: при каких обстоятельствах встретилась с рыбником и как тот уходил разменивать купюру в поисках сдачи. Может быть, её вызовут в суд. А, может, и нет.

Они попрощались. Дарина уехала, отказавшись от предложения поспать в комнате Нежданчика. Велько доел паштет из второй банки, прибрал на кухне и заглянул в спальню. Олеся зарылась в подушки, словно пыталась найти замену тесному уюту норы. Запах, подпорченный морской свежестью, будоражил, подманивал – хотелось накрыть Олесю телом, стереть с кожи химический налет, пометить собой, оставляя предупреждение другим волкам и шакалам: «Моя».

Майор Грачанин велел себе успокоиться, принял холодный душ и улегся рядом с Олесей, не прикасаясь – уйти в другую комнату было невозможно. Пришлось бы прислушиваться к звукам из спальни, вскакивать при каждом подозрительном шорохе. Но и тянуть руки к спящей было бы верхом бесцеремонности. После такой встряски Олеся несколько дней в себя приходить будет. Какие-то поползновения можно будет делать только после Зажинок.

Он задремал под бурчание волка. Тот планировал прогулку с шакалицей, предвкушал, как Олеся будет его рисовать, хвалил себя и ругал Велько.

«Ты ей только неприятности доставляешь! Она тебе еду готовит, а ты ей взамен нору разворотил! Ешь поменьше!»

«Как будто ты не ешь!» – огрызнулся майор Грачанин.

«Я никому хлопот не доставляю! – заявил волк. – Ванночку с фаршем на пол поставили, я фарш съел, ванночку потом в мусорное ведро выбросили. И всё. А тебе надо колбасу жарить, яичницу… Завязывай!»

«Не учи меня жить!» – припечатал Велько, вытянулся на своей половине кровати и провалился в сон под мерное дыхание Олеси.

Утро началось неожиданно – с поцелуев. Олеся явно не собиралась отказываться от вчерашних слов, и демонстрировала свою совсем не дружескую симпатию обжигающими прикосновениями рук и губ. Они быстро распалились. Возможно, Велько бы плюнул на установку «только после Зажинок», но объятия и знакомство через касания пришлось отложить после настойчивого звонка в дверь. Тетя Станислава привела Нежданчика, который держал в руках тарелку с яблочным пирогом. Пришлось ставить чайник и лезть в холодильник за газировкой и копченой курицей на завтрак. Наткнувшись на пакет, Велько позвал:

– Леся! Иди сюда! Не прячься, тетя Стася уже ушла! Смотри, что у меня есть! Это ягоды из Метелицы. Я ездил туда, чтобы переговорить с Дариной. Был праздник, Свадьба Солнца и Воды. Мама Дарины дала мне пучок веток с зелеными ягодами, и велела угостить тех, кто мне дорог – если ягоды созреют.

Он выложил на тарелку две серьги смородины – красную и черную – добавил к ним желто-малиновые ягоды крыжовника. Полюбовался, спросил:

– Как будем делить? Отщипываем от всего подряд? Берем то, что приглянулось?

– Свадебные ветки… Надо же, – Олеся коснулась мокрых листьев. – Созрели при лунном свете?

– Наверное. На подоконник ставил.

Нежданчик присмотрелся к тарелке и потянул к себе веточку красной смородины.

– Рыжему альфе – красная смородина, – улыбнулась Олеся. – Серому – черная.

– А тебе – красивый крыжовник. Если хочешь, я тебя смородиной угощу.

– Поменяемся, – сказала Олеся и оторвала самую крупную ягоду для Нежданчика.

Ничего волшебного не произошло. Они съели ягоды, позавтракали, и, умело избегая упоминания о вчерашнем происшествии, решили поехать на речку – выгулять лодку и лебедя, позапускать вертолет.

– Мне завтра в шесть утра надо быть в части, – предупредил Велько. – Поэтому после речки покупаем готовую еду, чтобы не морочиться, ужинаем…

«Гуляем!» – влез волк.

– Если останутся силы, гуляем на лапах, а потом в десять отбой. Мне надо выспаться. В праздники всегда какое-нибудь ЧП случается, свежая голова нужна, чтобы ошибок не наделать.

Пока они добирались до реки, Олесе пару раз звонили сотрудники. Докладывали о снятии печатей и спрашивали, надо ли открывать салон. Олеся одарила их дополнительным выходным днем и велела открываться после Зажинок.

– Пусть слухи улягутся, – объяснила она Велько. – Иначе там сегодня будут толпы теток с рынка отираться, фальшивые деньги высматривать. А в сами Зажинки у нас выходной, все равно прибыли нет. На документы никто не фотографируется, заказы забирать не приходят. Я ничего не потеряю.

Они провели чудесный день. Велько с Нежданчиком запускали вертолет – два раза еле нашли на лугу, когда он падал, один раз выудили из воды. Вдоволь накупались, наелись фруктового мороженого, за которым вместе сходили в магазин. Олеся изрисовала целый альбом – рисовала и Велько, и Нежданчика, и лисенка, и сухого и мокрого волка. И лебедя с лодкой тоже нарисовала. Очень красиво.

По дороге домой волк, предвкушавший прогулку с шакалицей – на реке Олеся почему-то наотрез отказалась перекидываться – начал давать Велько непрошеные советы.

«Помоги ей чем-нибудь. Спроси, может быть, нужно сделать какое-нибудь альфье дело».

«Какое дело? Я ей уже нору разворотил. Лучше ничего не предлагать».

«Нет, – заупрямился волк. – Надо как-то исправить впечатление. Спроси. За спрос денег не берут».

Велько устал от нытья, и, подъезжая к дому, поинтересовался:

– Олеся, может быть, что-то нужно сделать до того, как я на сутки уйду? Что-нибудь тяжелое переставить, к примеру. Мебель подвинуть. Что-то, с чем ты не справишься. Ты скажи, если надо.

– Не знаю, – задумалась Олеся. – Вроде бы, мебель на своих местах.

– Ну… не обязательно мебель. Гвоздь где-нибудь забить.

– Гвоздь? – Олеся почесала нос. – Гвоздь тоже не нужно. Но, вообще-то, есть одно дельце. Такое… несрочное.

Глава 12. Олеся. Шакалица в пелерине

– Вы уж простите, что так получилось… – промямлила Олеся, стараясь не смотреть в глаза тете Фелиции. – Да еще и в праздник… то есть, получилось оно не в праздник, а вчера вечером.

– Знаю-знаю, – благодушно ответила тетя Фелиция, глядя на дыру в стене между кухнями. – Грохот был изрядный, Серафим побежал выяснять, что у вас случилось, а когда выяснил, тут же мне позвонил.

– Извините! Мы всё починим! То есть, не мы сами! Сегодня бесполезно звонить по объявлениям, Зажинки. А завтра я вызову бригаду ремонтников. Они всё восстановят. Я предупредила Велько, что стена не монолит, что наши кухни разделяет перегородка, что именно поэтому навесной шкафчик покосился – выкрошилась штукатурка, дюбель уперся в дранку. Он сказал: «Сейчас гляну». И…

– Волки сильные, – кивнула тетя Фелиция и тростью отодвинула к плинтусу четвертинку кирпича. – Обязательно научись готовить мясо. Рыбой ты его не прокормишь.

– Я колбасу жарю. Собираюсь пожарить говяжьи котлеты, у Велько в морозилке фарш лежит.

– Умница, – похвалила тетя Фелиция. – В первую очередь занимайся своими делами. А ремонт когда сделаете, тогда и сделаете. Мне не к спеху. Я за тебя рада, Олесенька.

– Вы мне только ключи оставьте, – попросила Олеся. – А то дядя Серафим вчера запасными открыл, квартиру осмотрел, запер и ушел. А штукатурить, шпаклевать и красить с двух сторон придется. И убрать у вас тоже надо. Очень грязно.

Кусок перегородки – вместе с навесным шкафчиком, запасами макарон и крупы и разномастными плошками – вывалился прямо на кухонный стол тети Фелиции.

«Стол надо будет новый купить, – подумала Олеся. – У этого ножка подломилась. Надо тут разгрести, пока он не упал, и второй раз не грохнуло».

– Оставлю. Олесенька, ты не переживай. Я бы могла и не приезжать, сказать Серафиму, чтобы он тебе ключи отдал. Но любопытно стало. Взбодрили вы домовой комитет и окрестных жителей, давно мне столько соседей сразу не звонило.

– Извините, – в очередной раз повторила Олеся. – Я не думала, что так получится. Велько хотел что-нибудь сделать, я вспомнила, что шкафчик покосился, и…

Явившийся Нежданчик продемонстрировал тете Фелиции игрушечный шуруповерт и поправил сползающую на глаза оранжевую каску.

– О-о-о! – заулыбалась тетя Фелиция. – Главный строитель пришел! Ну, теперь я спокойна. Всё починят, будет как новое.

Нежданчик покивал и умчался в квартиру Олеси, под крик: «Только к дыре не подходи, там штукатурка валится!»

– Хороший мальчишка. Шебутной, не капризный, – провожая его взглядом, отметила тетя Фелиция. – Но на Велько совсем не похож. Чистый лис, волчья кровь незаметна.

– Может быть, перерастет, – уклончиво ответила Олеся.

Она проводила тетю Фелицию к машине, извинилась перед её внуком, которому пришлось совершить незапланированную поездку в праздничный день, прицепила чужие ключи на свою связку и с огромным облегчением попрощалась – взгляд престарелой соседки регулярно задерживался на её шее, и это вгоняло в краску.

На самом деле Олеся не испытывала никаких угрызений совести за обрушенную стену. Неизвестно, сколько времени бы ей пришлось соблазнять майора Грачанина, если бы не случилось это неожиданное происшествие. После грохота и инспекции дяди Серафима и прочих любопытствующих, Велько предложил Олесе переночевать у него в квартире – пыль проникла во все комнаты и спальню, потому что они не сообразили закрыть двери. Натянуло сквозняком, да и соседи растоптали осыпавшуюся штукатурку, хотя старались ходить как можно осторожнее.

Нежданчик, которому очень понравилось и обрушение стены и последовавшие за этим экскурсии, отправился ночевать к тете Станиславе – проигрыватель и пластинки со сказками манили с непреодолимой силой. Велько и Олесе достались две миски вареников – с картошкой и с вишнями – и обещание, что Нежданчик будет накормлен и хорошо отмыт от пыли.

– Перекидываться будем? – спросил майор Грачанин, когда вареники закончились. – Волк, вроде бы, хотел прогуляться.

Олеся, памятовавшая о словах: «В десять отбой, потому что мне надо выспаться», цыкнула на заскулившую шакалицу и посмотрела на часы.

«Без пятнадцати восемь. За два часа можно многое успеть», – подумала она и ответила:

– Я бы хотела сначала смыть пыль. Тебе тоже не помешает ополоснуться. Волк испачкался в тину.

– Вот я и чувствую, что тиной попахивает, – кивнул Велько и отправился в ванную комнату, раздеваясь на ходу. – Даже штукатурка не перебила. Я быстро, поэтому я первый. А тебе, может быть, потом ванну набрать? У меня еще ароматические шарики остались.

Олеся вспомнила острый химический запах, содрогнулась и туманно пообещала подумать. Она выждала пять минут – раздевалась на кухне, прислушиваясь к звукам в ванной, и решительно присоединилась к Велько под душем, заявив, что им надо экономить воду. От такого заявления майор Грачанин ненадолго остолбенел. Это позволило прикоснуться, не встречая препятствий – не под простыней, не в темноте. Отдавая себе отчет в собственных действиях, а не прогоняя дрожь после шоковой ситуации.

Олеся встала на цыпочки, огладила мокрые плечи, потираясь носом о волчью щетину, закрыла глаза и растворилась в пиршестве осязания – литые мускулы под руками, теплая вода, стекающая по телу, наплывающее возбуждение. Своё и чужое.

Велько перехватил её руку, путешествующую от плеча к бедру, подтянул к губам, поцеловал запястье, прошептал:

– Нет. Послушай, давай потом, после Зажинок.

– Нет, – тихо ответила Олеся. – Сейчас. А потом после Зажинок.

Они топтались на месте, повторяя «Нет» и все сильнее влипая друг в друга – Олеся ухватилась за шею Велько, сцепила пальцы, подтянулась, оседлала бедра, скрещивая ноги и надеясь, что волк её подхватит и не уронит. Чаяния были не напрасны, очередное «нет» сменилось клокочущим рычанием. Велько наклонился, укусил её за шею, вырывая стон и оставляя отметину, а потом вынес в спальню, уложил на кровать, на спину, и накрыл собой. Даже если бы Олеся передумала и захотела вырваться, у неё бы ничего не получилось: в глазах альфы мерцали алые огоньки, сильное тело почти потеряло разум.

– Моя, – отрывисто заявил Велько, заставляя её поднять ногу и навязывая проникновение. – Моя. Сейчас.

Яростное соприкосновение тел закончилось торжествующим воем: Велько вбился в Олесю по самый корень, замер, напомнил:

– Моя!

И замкнул её губы поцелуем, как будто запечатывал возможные возражения. Олеся не сдержалась, поддразнила его легким укусом, а когда обрела возможность говорить, подтвердила, растекаясь от истомы:

– Твоя.

Согласилась, не требуя ответных заверений: захочет – когда-нибудь скажет сам. Не захочет – не клещами же вытягивать.

Они дремали на смятых простынях, лелея единение тел. Шакалица что-то тихо проворчала.

«Потом, – пообещала Олеся. – Привезут твои пелерины, будешь их по пустырям выгуливать. Волк с Велько три прогулки стребует взамен пропущенной, не сомневайся».

В чем Олеся не ошиблась, так это в том, что до десяти можно многое успеть. А уж до полуночи так даже чуточку больше, чем требовалось. Майор Грачанин немного растратил пыл, зализал свои укусы, извинялся словами и ласками – шептал нежности, щекоча ухо и смущенно фыркая, и даже спросил, не надо ли что-то сделать, вызвав у Олеси приступ неконтролируемого смеха.

В пять утра Велько встал по будильнику, быстро собрался и отбыл на службу, сообщив Олесе, где лежат деньги, документы и запасные ключи – а то мало ли что понадобится или случится.

В половине шестого утра Олеся крепко заснула, и охотно проспала бы до полудня, но была вынуждена подняться в девять, потому что Нежданчик явился домой в компании тети Станиславы, шуруповерта и вареников с капустой. Чтобы отогнать смутную тоску и пресечь соседские пересуды, Олеся позвонила тете Фелиции и доложила об обрушении перегородки. Тетя Фелиция пообещала приехать – «внук тоже хочет на дыру в стене посмотреть» – и это повлекло за собой необходимость возвращаться в запыленную квартиру. По пути им с Нежданчиком пришлось поговорить с дядей Серафимом, тетей Боженой и тетей Зинаидой. После слов: «Велько сегодня на службе, он заступил на суточную смену» престарелые шакалы присмирели. Тетя Божена перестала рассказывать, как она испугалась неожиданного шума и грохота, а тетя Зинаида волшебным образом излечилась от аллергии на пыль, которую ей каким-то образом натянуло в окно.

Кровоподтек на шее Олеся, оставшийся после проявления волчьей страсти, престарелые шакалы предпочли не заметить. Дядя Серафим выдал Олесе рецепт пирожков с ливером по ГОСТу, записанный на тетрадном листке аккуратными печатными буквами, а тетя Зинаида подарила банку маринованных слив – пусть, мол, Нежданчик с Велько попробуют, вдруг им понравится, а то в погребе запасы скопились, уже крышки ржавеют.

Встретив и проводив тетю Фелицию, Олеся с Нежданчиком пошли обратно в квартиру Велько. Заказывать уборку в праздничный день было глупо – возьмут втридорога – а самой возиться с пылесосом, веником и тряпкой не хотелось. Нежданчик шнырнул в комнату, сложил каску и шуруповерт в шкафчик для чепухи и захотел кататься на квадроцикле. Олеся разрешила, преодолевая наваливающуюся дрему, и устроилась на пеньке-лавочке возле палисадника, чтобы наблюдать за катанием и дорогой с пультом родительского контроля.

Полуденное солнце раскаляло асфальт, в квартире деда Куприяна работал телевизор, из окна тети Станиславы вкусно пахло жарящимися сырниками.

«Надо будет купить замороженные в кулинарии, – подумала Олеся. – Там хорошие, с ванилином и изюмом, и не разваливаются, как то недоразумение, которое я однажды пыталась налепить и приготовить».

Заскрипела балконная дверь в одном из домов на противоположной стороне.

– Онисим! – крикнул какой-то пожилой шакал. – Онисим, позвони брату! Говорят, возле Старого пруда стреляли! Спроси, видел ли он, что случилось. Может быть, что-то знает.

Переполошился весь Плодовый переулок – если до этого кто-то и не знал, что майор Грачанин вышел на суточную смену, то теперь обогатился информацией. К выяснению обстоятельств подключили брата деда Онисима, кума тети Зинаиды и еще каких-то незнакомых Олесе шакалов. От вороха слухов – на мосту возле железнодорожного переезда стреляли, огромная черная машина задавила троих полицейских, а потом врезалась в самосвал – защемило сердце. Олеся вытерпела катание на квадроцикле, трижды сделав Нежданчику замечание о том, что не надо столько сигналить, и загнала его в квартиру, пообещав принести от тети Станиславы проигрыватель и подключить к нему наушники.

В разгар переговоров к дому подъехал незнакомый автомобиль. Велько выбрался с переднего сиденья, вытащил из багажника рюкзак и махнул водителю. Волк высунулся в окно, крикнул: «Только отлежись, командир!» и уехал, сопровождаемый перешептыванием престарелых шакалов. Олеся, позабывшая о проигрывателе, выскочила на улицу, притормозила, почувствовав острый больничный запах. Из-под черной футболки с надписью СОБР, возле шеи, выглядывал ослепительно белый бинт.

– Плечо вывихнул, – объяснил майор Грачанин. – Домой отправили.

Олеся подошла поближе, осторожно прижалась, не зная, можно ли трогать Велько руками, а вдруг болит что-то, кроме плеча?

– Я не хотел, но полкан орать начал, и нас вжух – и по домам. А ярмарка только начинается! Я хотел в оцепление возле «Бдящих», а полкан…

– Велько! Будешь сырники?

– Можно, – ответил расстроенный майор Грачанин, которого лишили удовольствия постоять в оцеплении. – А сметана есть?

– И сметана, и малиновый джем. Садись в беседке. Садись, мы сейчас принесем тебе еды, и ты нам все расскажешь.

Олеся немного успокоилась: Велько не стонал, не жаловался на здоровье – только на полковника – и приняла участие в организации обеда. Достала из холодильника последнюю копченую курицу, порезала на куски, сложила на блюдо и декорировала зеленью и ломтиками помидоров.

Престарелые шакалы подождали, пока Велько утолит первый голод, и начали задавать вопросы.

– С фермера выкуп потребовали, – сообщил майор Грачанин, чавкая и хрустя куриными костями. – Угрожали физической расправой, поджогом дома и подсобных строений. Он в полицию. Полиция завела дело.

Шакалы заохали. Велько заел курицу сырником, щедро политым сметаной, и продолжил.

– Деньги он понес под наблюдением оперативников и сотрудников Лисогорского комитета по борьбе с организованной преступностью. Они ночью приехали. И нас привлекли, в связи с тем, что злоумышленники представляли общественную опасность и могли иметь при себе оружие.

– И что? – спросила тетя Станислава. – Оно у них было?

– Было-было, – Велько перешел с казенного языка на общедоступный. – Специально праздничный день выбрали, гады! Рассчитывали, что не до них будет. Когда поняли, что приехали в ловушку, начали прорываться через мост, палили во все стороны. На нашу тройку наехали, пытались через баррикаду из бочек проскочить. Сдали назад, рванули к переезду, а там уже опер самосвал подогнал. Тут-то мы их и повязали.

– На тебя наехала машина? – уточнила Олеся.

– Ага, – кивнул Велько и потянулся к сырникам здоровой рукой. – Немножко по мне проехала, а потом сверху бочки с водой упали. Хорошо, что шлем крепкий. А то бы без башки остался, расплющило. А со шлемом – только вывих плеча. Это полкан медиков застращал, сказал – у него сотрясение мозга, ему бочка на голову упала. Поэтому меня домой и отправили. А я…

– А ты сейчас хорошо покушаешь и пойдешь спать, – строго сказала тетя Станислава. – Даже если не сотрясение, все равно надо отлежаться. Нежданчика я заберу к себе, перенос проигрывателя отменяется.

– Я нормально себя чувствую, – заверил всех присутствующих майор Грачанин и зевнул. – Поспать можно, поспать никогда не помешает. А потом подумаем, чем заняться.

Олеся заполучила Велько в единоличное пользование минут через двадцать – соседи долго заносили к ним еду, тетя Станислава помогала забирать карандаши и альбом, чтобы Нежданчик порисовал под прослушивание пластинок. Велько наблюдал за суетой осоловелым взором, а когда все удалились, кое-как разделся и улегся на кровать.

– Придешь ко мне под бок? – спросил он у Олеси.

– Нет.

Бинт, фиксирующий плечо и грудь, резал глаза опасной белизной, предупреждал больничным запахом: дай ему отдохнуть. Он сильный, но не железный. Он зовет тебя в постель, и если ты сейчас проявишь заинтересованность, последние крохи сил будут потрачены на попытку доставить тебе удовольствие.

– Почему? – сопровождая вопрос зевком и закрывая глаза, спросил Велько.

– Потому что я хочу порисовать, – честно ответила Олеся. – Ты обещал, что будешь позировать. Спи, я буду рисовать.

Нежданчик уносил свое барахлишко в спешке: уронил два карандаша – черный и коричневый – лист бумаги из папки и яркую стиральную резинку. Этого было достаточно. Олеся сходила на кухню, вытряхнула остатки шоколадных конфет из коробки в плошку и получила подобие планшета – твердый картон не позволял карандашу рвать бумагу. Велько всхрапнул, поерзал лопатками по простыне, находя более-менее удобную позу, и раскинул ноги, позволяя любоваться своими внушительными достоинствами.

Олеся начала набрасывать контуры рисунка, проживая новую гамму чувств. Прежде она смотрела на это тело с потаенным вожделением, а теперь, попробовав, но, еще не распробовав до конца, оживляла карандашом воспоминания – как эти руки сжимали её плечи, чтобы подтянуть поближе, как ладонь лежала на щеке, а большой палец поглаживал подбородок, дополняя жаркий шепот извинений за несдержанность.

Шакалица, доселе наказывавшая её молчанием, заворошилась, проворчала:

«Если он захочет перекинуться вечером, не разрешай».

«Почему? – спросила Олеся. – Тебя же лишили прогулки с волком».

«Превращение может усугубить вывих. Я не хочу, чтобы волк хромал. Я буду его беречь».

«Ты так говоришь, как будто я собираюсь растрачивать здоровье Велько направо и налево».

«Ты – нет, – недовольно буркнула шакалица. – А двуногий – растрачивает. Он ударил волка головой. А вдруг у него нет сотрясения мозга, а у волка есть?»

«Ну, это ты загнула, – улыбнулась Олеся, очерчивая контуры бедра. – Так не бывает».

Шакалица снова обиделась и замолчала. Олеся рисовала, задремывала, пробуждалась и снова задремывала, а потом проиграла борьбу с собой, разделась и осторожно легла рядом с Велько – со стороны здорового плеча. Тот заворочался, не просыпаясь, прижал её к себе и довольно заурчал.

Они проспали до вечера – где-то там, в городе, шумел и бурлил яркий праздник, до которого им не было дела. Маленький мирок ограничивался стенами комнаты и кроватью. Волк спал рядом со своей шакалицей, исцеляясь и набираясь сил. Притихли соседи – не ругались, не роняли кастрюли, не топали, не прибавляли громкость телевизора. Дед Онисим не кричал на котов, да и коты проявили удивительную чуткость – посетили зеленые насаждения всего один раз, не провоцируя скандалов.

Велько разбудил Олесю поцелуем. Осторожным прикосновением губ, влажным шепотом, странным вопросом:

– Ты не ушла?

– Куда? – потягиваясь, удивилась Олеся. – Почему я должна уйти?

– Мало ли… – шевельнул одним плечом Велько. – Утром я быстро уехал. Ты могла не успеть сказать, что тебе не понравилось, ты передумала, и…

– Я не передумала, – заверила Олеся, протянула руку и почесала волчью щетину. – Мне понравилось. И я не собираюсь никуда уходить. Когда починим перегородку, можем все пойти ко мне. У меня места больше. И бегать поливать цветы из твоей квартиры неудобно.

– Мы тебе будем мешать, – вздохнул майор Грачанин. – У тебя красиво. А я всё ломаю. И если мелкий перетащит свое барахлишко, а я свое барахло, у тебя станет тесно.

– Велько! Велько, выходи! – закричал под окном шакаленок. – Нежданчик уже вышел! Мы сейчас перекинемся, и будем играть в догонялки! Выходи!

– Сейчас! – бодро ответил майор Грачанин. – Пять минут!

Дед Куприян и шакалица дружно возмутились.

«Он совсем о волке не думает, совсем!»

– Что вы к майору лезете? Он на службе ранение получил, а вы со своими играми!

– А-а-а… – Олеся решилась вставить слово. – Велько, а, может, сегодня не надо перекидываться и бегать? Может быть, подождать, пока вывих окончательно пройдет?

– Наоборот! – вставая с кровати, ответил тот. – Сейчас самое то – волк будет плохо бегать, никого не догонит, и все мелкие у него выиграют.

Перед такой логикой Олеся спасовала и перекинулась, чтобы не слушать стенания шакалицы.

Волк отряхнулся, сбрасывая бинты, лизнул шакалицу в нос и завилял хвостом. Та немедленно одарила его ответной лаской и простонала:

– Поберегите себя! Вы же травмированы!

– Я – военнослужащий, – ответил волк. – Привык терпеть лишения и физические неудобства. У нас, знаете ли, неженки не задерживаются.

– Но вы же сейчас не на службе! С детьми бегать необязательно!

– Нельзя отступать от своих принципов! – важно ответил волк и похромал к выходу. – Пойдемте. Посидите где-нибудь в тенечке. Отдохнете. Вы же недавно перенесли стресс, вам надо побольше отдыхать. А мой двуногий лишил вас норы. Простите, мы же не знали этих тонкостей. Если хотите, я его заставлю всё закопать. Он и сам это вашей двуногой предлагал. Вы подумайте.

– Я уже привыкла отдыхать на тюфяке в комнате. Но… если наши двуногие будут жить вместе, придется как-то решать эту проблему.

– Как скажете, так мы и сделаем, – заверил шакалицу волк.

Вечер прошел в неспешной беготне. Шакалица ходила за волком как привязанная, остерегала, просила осторожничать, охала и ахала, когда тот свалился в канаву. Нежданчик метался по переулку как рыжая молния: мелкий альфа раздувался от гордости, что большой альфа гуляет вместе с ним и грозно рычит на котов – на радость деду Онисиму.

Когда они, умаявшись, вернулись в квартиру и перекинулись, Велько обнаружил на телефоне сообщения о трех пропущенных звонках.

– Это братец Гошка, – сказал он Олесе, включая громкую связь и нажимая кнопку вызова. – Не думаю, что что-то случилось, но лучше сразу перезвонить.

– Я тебе говорил, что тут не празднуют Зажинки? – с места в карьер спросил младший братец.

– Говорил.

– А в Доме моряка устроили фольклорный фестиваль! И мы туда пошли, вчетвером – не только же в кафе сидеть и в кинотеатре целоваться.

– О, вы уже целуетесь?

– Да, – Гошка явно хвастался. – Мы присматриваемся друг к другу, находим точки соприкосновения и проверяем заинтересованность.

– Молодцы! – похвалил брата майор Грачанин.

Олеся слушала восторженные описания фестиваля, близняшек-волчиц, пересказ какого-то кинофильма и меню в кафе, и улыбалась. Брат Велько тараторил, выкладывая подробности, а потом отвлекся на чей-то зов и быстро спросил:

– А! А ты там как? Пошел на праздник? Или дежуришь?

– Дома сегодня, – ответил Велько. – Отдыхаю.

– Это хорошо, отдыхай, – разрешил Гоша и нажал на отбой, не попрощавшись..

Олеся посмотрела на телефон, спросила:

– Ты ему совсем ничего не рассказываешь? Ты про Нежданчика кому-нибудь из родни говорил?

– Не-а, – покачал головой Велько. – Никто все равно слушать не будет. Им оно не надо. Потом, когда-нибудь, скажу. Слушай, а что у нас на ужин? Курица еще осталась?

– Осталась половинка курицы, кусок колбасы. И сырой фарш. Надо бы съездить за продуктами, но… Знаешь, я, наверное, больше никогда не буду ходить на рынок.

– Будешь, – сказал Велько.

Это было так… так нагло и неожиданно, что Олеся остолбенела. И подумала, что надо собраться с силами и прямо сейчас сказать – нет, за колбасой, которая ей сто лет не нужна, она ездить не нанималась. Особенно туда, где её оболгали и всучили фальшивую купюру.

– Будешь ходить вместе со мной, – продолжил Велько. – Везде вместе будем ходить и ездить, чтобы ты сумки не таскала. И в магазин, и на рынок. А что-то иногда и я могу купить. Душану, вон, жена списки пишет, а Душан всё покупает. Ну, может быть, не всё…

Олеся шагнула, прижалась к Велько, молча извиняясь за придуманную обиду. Тот рассеянно погладил её по голове и устремился к холодильнику – половинка курицы и колбаса манили сильнее объятий.

Нежданчик перекидываться не пожелал, съел сметану и две творожные ватрушки, подаренные кем-то из соседей, после чего был пойман за шиворот и хорошенько прополоснут под душем. Велько вымыл его, не слушая протестующего визга, вытер, закутал в сухое полотенце и отнес на диван. Мелкий рыжий альфа недовольно встряхнулся, зевнул, свернулся мокрым клубком и заснул как убитый – набегался, наигрался.

Велько прикрыл дверь в лисью комнату, еще раз перерыл холодильник и настенные шкафчики – съел банку фасоли в томате и пакет пряников – и начал неуклюже заигрывать. Осторожно укусил Олесю за бок, когда та собирала со стола посуду, предложил:

– Брось ты эти тарелки. Оставь, я потом помою. Пойдем, поваляемся.

На этот раз они любили друг друга долго и почти нежно. Олеся не позволила Велько напрягать плечо и руку, повалила на спину, оседлала, пытаясь запретить делать резкие движения. Получалось плохо – Велько все равно тянул руки, привлекал её к себе, поддавал бедрами, успокаивался после шипения: «Я сейчас уйду», извинялся поцелуями и снова забывался. Перед пиком страсти Велько зарычал. У Олеси от этого бежали мурашки по телу – не просто от удовольствия, а еще и от осознания, что у неё получилось. Получилось заманить неприступного альфу в постель, заставить желать именно её, шакалицу – после всех сложностей, о которых она услышала, это было важно.

Повалявшись, они вместе сходили в душ – принимать ванну Олеся отказалась наотрез – в очередной раз перетряхнули припасы, чтобы Велько мог перекусить, и улеглись спать в обнимку. Около часа ночи Олеся проснулась от странного звука. Она не сразу поняла, что Велько скулит во сне. Не зная, что делать, она протянула руку и осторожно, пальцем, разгладила морщинку на переносице – там, где у волка было темное пятно. Велько заворочался, сгреб её в объятия, не позволяя нормально дышать, перестал скулить и слабо улыбнулся.

Утром Олеся осмелилась спросить:

– Тебе снилось что-то плохое?

– Да, – кивнул Велько. – Снилось, что я на экзаменах в военное училище провалился. Самый мой страшный кошмар. Не представляю, как бы тогда жизнь сложилась. Я…

Разговор прервал телефонный звонок – курьер из мастерской вязаных изделий желал вручить Олесе пелерины, заказанные для шакалицы. Пришлось перебираться из квартиры в квартиру.

– Заодно и цветы полью. А то они совсем засохнут.

– И уборку закажем, – бодро сказал Велько. – Я оплачу. А что соседка сказала? В какой цвет её кухню перекрашивать?

– Ей все равно. Она квартиру продает.

– Продает? – удивился Велько. – А почему ты мне сразу не сказала?

– Как-то не до того было, – пожала плечами Олеся. – Сначала грохнуло, потом соседи набежали. А потом…

– А она под военную ипотеку продаст? – спросил Велько. – У неё всё нормально с документами? Я могу купить. Если захочешь – заделаем стенку, мы с Нежданчиком будем через дверь к тебе ходить. А если захочешь – доломаем и сделаем большую кухню. Чтобы два холодильника поместились.

Олеся припомнила слова домовой общественности, обещавшей тете Фелиции проклятия, если та продаст квартиру не шакалу, и сказала:

– Я позвоню, узнаю насчет ипотеки. Но уборку все равно заказать надо.

Пелерины альфьему братству понравились – особенно кофейная, с кистями и ягодами, для которой сейчас было жарко. Олеся выслушала попискивание шакалицы, приняла заказ без нареканий и пообещала оставить на сайте мастерской хороший отзыв.

Гулять на лапах решили вечером. День прошел в хозяйственных заботах – дважды съездили в магазины, пополняя запасы мяса и рыбы, купили грибы, фрукты и пакет муки. Основательно забив багажник, пообедали в кафе. А потом альфье братство о чем-то пошепталось, оставило Олесю пить кофе в одиночестве, исчезло, а потом вернулось с орхидеей.

– Нам сказали, что она не капризная, – сообщил Велько, пока Нежданчик вручал Олесе подарочно упакованный фаленопсис. – Тебе подойдет? Или некрасивая?

– Красивая. Спасибо, – расплылась в улыбке Олеся.

Она потрепала Нежданчика по макушке, а Велько чмокнула в нос – при работниках кафе и случайных прохожих. И получила ответный поцелуй – а вот это уже было победой покруче секса и орхидеи. Майор Грачанин не собирался таить их связь за пределами Плодового переулка, и это грело душу и радовало.

Покупки они выгрузили у Велько, а покладистую орхидею Олеся унесла к себе под нытьё шакалицы: «Заканчивай быстрей с делами! Я хочу гулять!». Пришлось идти навстречу четвероногой половинке, тем более что волк тоже жаждал встречи – об этом сказал Велько.

В пелерину она облачилась при помощи соседки. Тетя Зинаида высоко оценила качество вязаной продукции, аккуратно завязала шнурки и сказала:

– Тебе бы шляпку еще, Олеся!

Шакалица недовольно помотала головой и посеменила к кустам гибискуса, цепляя репьи на белые нити. Альфье братство уже слонялось вдоль палисадника. Увидев шакалицу, мелкий рыжий альфа хихикнул и умолк после ворчания большого и серого.

– Вы сегодня ослепительно прекрасны! – откашлявшись, сообщил волк. – Вы прекрасны и без белых одежд, но с ними – вдвое! Нет, втрое или даже всемеро. Наряд оттеняет вашу хрупкость. Сразу хочется вас защитить и совершить какой-нибудь подвиг.

– Право же… – засмущалась шакалица. – Не надо подвигов. Вы можете пострадать. Давайте просто прогуляемся. Как ваше плечо?

– Зажило как на собаке! – бодро ответил волк. – Пойдемте к нам. Я угощу вас пирожным. Вы любите безе? Мой двуногий купил целую коробку.

Во время трапезы Олеся и задремала – волк чавкал и рассказывал знакомую историю о прочесывании местности вместе с волком Душаном. Практически теми же словами, что и Велько в кабинете соцработников. С теми же нотками бахвальства. И ел с таким же аппетитом. Все-таки, волк и двуногий были очень похожи – как бы они друг друга ни ругали.

Прогулка плавно перетекла в ужин в квартире Велько. Они разделили вечерние дела – Олеся помыла посуду, а Велько – Нежданчика. Мелкий забрал коробку с остатками безе и умчался к тете Стасе и проигрывателю, Велько сменил постельное белье и потащил Олесю в душ – всё это было уже знакомо и радовало, потому что они легко сосуществовали в быту, не ругаясь и не ломая своих привычек.

Так же – постепенно и без усилий – начали решаться прочие дела и проблемы. Тетя Фелиция заверила Олесю, что согласна на покупку квартиры через военную ипотеку. Приехала поговорить – к счастью, квартиры к тому моменту уже выдраили наемные работники – и, после демонстрации сарая и погреба, спросила у них с Велько:

– А нора вам нужна, Олесенька? У меня нора хорошая, сухая. Дверка, правда, замены требует, но, думаю, с этим вы справитесь.

– Точно! – Олеся удивилась собственной забывчивости. – У вас же нора есть в холме за старыми курятниками!

– Туда по тропке пробираться надо, между погребами, через дыры в заборах. На ногах-то тоже можно, но это обходить придется.

– Мы обойдем! – полыхнул энтузиазмом Велько. – А вы правда нору тоже продадите? Олеся, а можно нору купить, это не возбраняется?

– Норы не покупают, – улыбнулась тетя Фелиция. – Можно только подарить, призвав в свидетельницы Хлебодарную. Если нора вам нужна – подарю. Если нет – внук засыплет, чтобы пустая не стояла. Говорят, что с твоей норой что-то неладно…

– Немного промахнулись со строительными работами, грунт поплыл, – выкрутилась Олеся. – Буду рада принять вашу нору в подарок. Обещаю заботиться, вовремя промазывать стены глиняным раствором, проветривать и застилать пол свежими можжевеловыми ветвями.

– Верю, – кивнула тетя Фелиция. – Дарю. Пусть Хлебодарная услышит – отдаю свою нору Олесе, без дополнительных условий и оговорок, разрешаю владеть, занести свои тюфяки и делить ее с тем, кто пришелся по сердцу.

«Ты купишь новые тюфяки! – влезла шакалица. – Купишь вязаные чехлы для матрасов с виноградом и ягодками! Скрутки! Новую дверку! Мне нужно…»

«Помолчи, – посоветовала Олеся. – Мне тоже это нужно. Купим. Не сомневайся».

Она немного опасалась, что соседи начнут возмущаться продажей квартиры волку, но ошиблась. Прежние слова были забыты, дядя Серафим беспрестанно хвалил тетю Фелицию за то, что та вселила к ним в дом Велько. В общем, повторилась та же история, что с Пахомом – общественность свергла с пьедестала старые идеалы и обрела новые.

Через пару дней их вызвали в соцзащиту. Велько выдали бумаги на получение свидетельства об отцовстве на гербовой бумаге, а Олесе велели расписаться в документах и вручили справку об опекунстве. Мелкий рыжий альфа Неждан Грачанин снова сходил соцзащиту на лапах и вдоволь покатался с горки.

Неприятным, но нужным этапом стало посещение Лисогорска по вызову Дарины Вишневецкой. Олесе пришлось дать подробные показания о том, как к ней попала фальшивая купюра, опознать рыбника, подписать кучу бумаг и пообещать явиться в суд в случае необходимости.

– Это понадобится нескоро, – сказала Дарина. – Дело забрали в столицу, пока – только пока – насчитывается семьдесят шесть эпизодов. Следствие будет идти не меньше года. Пойдем, я провожу тебя до проходной, куплю себе кофе, а то глаза закрываются, не выспалась.

Олеся порадовалась тому, что появилась возможность поговорить в неформальной обстановке, тоже купила кофе и горячо и цветисто поблагодарила Дарину за помощь.

– Забудь, – отмахнулась та. – Это было и интересно, и полезно для продвижения по карьерной лестнице. Меня обещают повысить в звании. Утру нос Гвидону. Он будет майором, а я – подполковником.

– Поздравляю!

– Рано еще поздравлять. Когда сменю погоны, тогда и обмоем новые звездочки. Ты мне другое скажи. Как у вас с Велько? Складывается, срастается?

– Да, – помимо воли заулыбалась Олеся. – Кажется, складывается.

– Он тебе рассказывал про свои сложности?

– Да.

– Ты хорошо подумала? Альфа со сложностями и усыновленным ребенком – это серьезно. Уверена, что потянешь? Я больше всего за мелкого волнуюсь. Если вы разойдетесь, у него будет сильный стресс.

– Я справлюсь, – заверил Олеся. – Я уже нашла технического специалиста, проконсультировалась и узнала, как приглушить звук клаксона на квадроцикле. И батарейки для шуруповерта спрятала и выдаю только как награду за хорошее поведение. Тетя Станислава подарила нам виниловый проигрыватель и кучу пластинок со сказками, но это не беда – к счастью, к проигрывателю прилагаются наушники.

– Вижу, что ты уже усвоила основные принципы, – рассмеялась Дарина. – Давай, удачи. У меня дела.

Они коротко обнялись и разошлись. Дарина вернулась в здание Следственного комитета, Олеся пошла к машине.

«Надо будет что-нибудь подарить ей на праздник, – сказала шакалица. – На Покров или на День Изгнания Демона Снопа. Что-нибудь правильное, шакалье».

«Я придумаю, – пообещала Олеся. – Ты права. Надо».

Она села за руль и повернула ключ в замке зажигания. Впереди её ждала дорога домой. К ремонту в двух объединяющихся квартирах, к новой норе и заказанной дверке, к орхидеям, палисаднику с гибискусами и лилейниками. К альфьему братству, квадроциклу, виниловому проигрывателю и широкой кровати, на которую можно повалиться с облегченным вздохом после дневных забот. Повалиться, вытянуться или свернуться клубком – по настроению. Главное, что можно это сделать под боком у Велько. У её альфы. Большого, сильного, немного бестолкового альфы, с добрым сердцем и волчьим темпераментом.

– По пути рыбный рынок, – сказала Олеся себе и шакалице. – Нужно заехать и купить большого сазана. Купить, приготовить и окончательно попрощаться со старыми страхами.

«Купи, – согласилась шакалица. – Пожарь. А я угощу волка. Ты все время кормишь Велько. Мне тоже хочется волка покормить».

«Я только банки открываю, – фыркнула Олеся, выезжая со стоянки. – Банки из супермаркета. И режу копченую курицу. Надо бы, конечно, решиться и приготовить пирожки с ливером по рецепту дяди Серафима. Но в квартире ремонт, а у Велько не провернуться. Особенно, если на кухню все время забегает Нежданчик».

«Не торопись, – посоветовала шакалица. – Приготовишь на новоселье. Вы отпразднуете окончание ремонта, а я возьму несколько пирожков и покормлю волка возле норы. Не торопись. Альфа никуда не уходит».

«Ты права, – улыбнулась Олеся, съехала на кольцо дороги и свернула на ответвление с указателем "Минеральные Бани". – Не буду торопиться. Главное – не праздник. Главное – предвкушение праздника».

Эпилог 1. Велько. Покров

«Мне… неловко и тревожно, – сообщил майор Грачанин волку. – Я не знаю, как себя вести».

«Поменьше ешь».

«Еще чего! Олеся сказала, что они нас ждут, накрыли стол и обидятся, если я буду мало есть, подумают, что мне не понравилось».

«Давай я поеду».

«Совсем ошалел, что ли? Во-первых, у них там козы. Во-вторых, как ты будешь просить руки Олеси?»

«Ну, если козы…» – проворчал волк и замолк.

Велько продолжал волноваться – он еще никогда не знакомился ни с чьими родителями, и никогда не объявлял о намерении жениться. Визит к родителям Олеси откладывался дважды, но сейчас надо было ехать обязательно: они жили вместе с середины лета, не поехали к родителям на Сретение, не поехали на Праздник Урожая – потому что Велько дежурил. А сейчас, в дни Покрова, когда у него выдались свободные сутки, нужно было познакомиться, потому что ситуация становилась неприличной – они собирались пожениться, а с родителями он даже по телефону ни разу не поговорил.

Нервозность передалась Нежданчику. Он перекинулся, и, услышав, что надо садиться в машину, попытался спрятаться.

– Пусть едет так, – после недолгих уговоров сказала Олеся. – Я возьму его одежду, уверена, что она потом понадобится.

Велько обошелся без увещеваний – поймал мелкого за шиворот и запихнул на заднее сиденье машины. Олеся добавила туда же пакет с вещами и заняла место рядом с водителем. Велько сел за руль и включил печку, выгоняя зябкость утреннего тумана – Покров в этом году выдался ветреным и дождливым, мокрые бурые листья прилипали к подошвам ботинок и лапам.

– Если совсем не хочешь – не поедем, – посмотрев на него, проговорила Олеся. – Я им позвоню, скажу, что тебя вызвали на службу.

– Нет, – помотал головой Велько. – Зачем врать с пустого места?

Намерение вступить в законный брак возникло не просто так. Нельзя сказать, что Велько что-то не устраивало в свободных отношениях. Всё устраивало. Он повесил новую дверку на нору, которую им подарила тетя Фелиция, и постепенно обустроил шикарный укрепрайон на месте старой норы. Получилось отличное альфье убежище, в котором волк с Нежданчиком устраивали прятки, дремали в прохладе в жаркие дни и хранили кое-какие важные и ценные вещи: старые тюфяки Олеси, которые та велела выкинуть, моток проволоки, рулон обоев и обрезки кафельной плитки, оставшиеся после ремонта, и оцинкованный ушат, который они сперли с крыши погреба, потому что свой оказался дырявым.

Опекунство Олеси было оформлено официально, перепланировка квартир произведена тайком – казалось бы, нет никакой необходимости жениться, и так хорошо. Велько не опасался, что Олеся внезапно переменится, нарожает семерых шакалят и заставит его резать баклажаны – они спокойно обсудили возможность зачатия и решили, что если Хлебодарная пошлет ребенка, тогда и надо будет шевелиться.

К мысли о срочной женитьбе подтолкнул Гвидон. Обмолвился, что в ноябре надо будет подать заявление на двухмесячный отпуск в связи с уходом в нору. Велько от Олеси прямого приглашения в нору не получал, но Гвидону пару вопросов задал. Тот сказал, что не все волки вытягивают двухмесячный марафон, и это разозлило. Какой-то дрыщ Пахом вытягивает, а он нет? Что это за намеки на волчью половую несостоятельность?

Велько хотел Олесю все время. Не подозревал, что будет так сладко, словно свежий хлеб начали давать вместо заплесневелых корок. Пришлось спросить в лоб: «Почему не приглашаешь?». Олеся ответила, что хотела бы, очень хотела видеть его рядом, а шакалица мечтает спать с волком на новых тюфяках, но удастся ли получить отпуск? Велько ответил, что Гвидон же как-то решил этот вопрос, и выяснение обстоятельств подтолкнуло их к срочной женитьбе. Законный брак с шакалицей давал Велько право на зимний отпуск, а свободные отношения основанием не считались.

Они договорились обойтись без пышной свадьбы – из гостей два свидетеля и Нежданчик, оформление брака в мэрии. Своим родственникам Велько о решении жениться сообщил, но это никого не заинтересовало. А вот давно откладываемое знакомство с родителями Олеси – живут рядом, стыдно, что так и не доехали – наметили на Покров.

Перед крепкими воротами Велько отогнал мимолетное желание сбежать, проводил взглядом Олесю, заходящую в калитку, повернулся и предупредил Нежданчика:

– Веди себя прилично.

Тягостное чувство собственной неуместности исчезло после знакомства и обмена приветствиями. Мама Олеси с гордостью сообщила, что впервые в жизни запекла индейку – «специально для вас, надеюсь, мне удастся практиковать это почаще!» – и повела их на экскурсию по участку. Козы у родителей Олеси были красивые, холеные и наглые. Велько цыкнул на волка, мечтательно пробормотавшего: «Вот бы погонять!», предупредил Нежданчика: «Боднуть могут!» и подкрепился парой сочных зимних груш, висевших на дереве среди желтых листьев.

После прогулки они вошли в дом, наполненный звоном столовых приборов, бормотанием телевизора и громким тиканьем напольных часов в гостиной. Нежданчику подвинули к столу два крепких стула, поставили тарелку на второй и предупредили, что он может превратиться в любой момент.

– Сначала покушаешь, а потом будет сюрприз, – улыбаясь, сообщил отец Олеси. – Вспомнили про один раритет, проверили – работает. Надеюсь, тебе понравится.

Нежданчик погрыз ножку индейки и начал изнывать: если овощные салаты и картошку лисенок ел без проблем, то тыквенное, апельсиновое и лимонное желе, которое мама Олеси торжественно поставила на стол, требовало работы ложкой. В итоге, как и предсказывала Олеся, Нежданчик перекинулся сам, без принуждения – для того, чтобы добыть из бокала ломтик апельсина, просвечивающий через желе.

Велько ел все подряд: жареную и копченую рыбу – отец Олеси сказал, что разрешит им пользоваться домашней коптильней, и они тоже будут делать себе заготовки – индейку, салаты, соленья, выпечку и желе. Волк заинтересовался и сказал, что тоже хочет попробовать желе. Родители Олеси обрадовались, а Олеся пообещала, что шакалица сегодня вечером угостит волка возле норы. Звери тоже хотели отметить Покров – шакалица собиралась погулять в пелерине с ягодками – и желе должно было стать достойным блюдом для праздника.

Наевшийся Нежданчик потребовал свой сюрприз и получил развлечение, которого у Велько в детстве не было, а сейчас, за новыми технологиями, оно как-то и позабылось. Диапроектор с кучей диафильмов. На стене была прикреплена отутюженная белая простыня, в комнате выключен свет, и начался просмотр сказки о медведях и малине. Звука, конечно же, не было, но Нежданчик так повизгивал от восторга, что у Велько к третьему диафильму уши заложило.

Мама Олеси пообещала подарить им диапроектор на День Изгнания Демона Снопа – до этого момента предполагалось заманивать Нежданчика к себе диковиной – а мелкий сразу же предложил спрятать подарок в альфью нору, просматривать фильмы там, и даже изредка приглашать соседей-шакалят, волчат и лисят. Велько объяснил, что в норе будет невозможно перекинуться, чтобы крутить ручку, но Нежданчика явно это не остановило – он ухватил еще одну чашку желе, начал есть и что-то обдумывать.

Расчет родителей оправдался – на следующий день мелкий сам попросился в гости к козам и диафильмам, и Олеся прошептала Велько: «Отлично! Сможем отвезти его к родителям, когда будем уходить в нору. Не оставлять же его на соседей».

Выпросить дозволение на женитьбу оказалось несложно. Велько начал подбирать слова, запинаться, краснеть, пока родители Олеси не замахали на него руками и не сказали, что свое благословение они дают, а как жениться и когда – это им решать самим. Взрослые, мол, уже, и с ребенком, обойдетесь без лишних советов.

Больше всех Покровом остался доволен волк. Олеся, по требованию шакалицы, отнесла к норе большую тарелку с кусками индейки, рыбы и картофельным салатом. И салатницу с трехслойным желе, которую мама подарила четвероногим. Все это было поставлено на вышитую скатерть, после чего Олеся достала из шкафа кофейную пелерину в стиле «этно» с шикарными длинными кисточками и кучей вязаных ягодок. Чего там только не было! И клубнички, и малина, и вишенки, и даже небольшие грозди винограда. Велько осторожно помог шакалице просунуть голову в дырку, завязал тесемки, расправил складки и кисти, погладил огромное мягкое ухо и перекинулся – волк орал, требуя немедленно уступить ему тело.

– Вы сегодня такая красивая и праздничная! – сообщил волк, обнюхав пелерину и попробовав клубничину на зуб. – Восхитительно! Вам очень идет! Вы прекрасны, как… как кремовый торт!

– Рада, что вам нравится, – напыжилась шакалица. – Я сама выбирала и цвет, и ягоды. Двуногая только купила.

Они пошли к норе через весь Плодовый переулок, описывая круг, и позволяя престарелым шакалам вдоволь насмотреться на пелерину. Можно было пробежать напрямую, дырки в заборах волк давным-давно расширил, но звери опасались, что кисти и ягодки зацепятся за столбы и щепки.

– Мне бы хотелось что-нибудь вам подарить, – проговорил волк. – Деньги у меня есть, но я теряюсь в выборе подарка. Двуногий уже купил орхидею, успел первым. И я не знаю, нужна ли вам вторая орхидея. Может быть, что-то в нору?

– Мы с двуногой уже заказали вязаные чехлы для тюфяков. И дверка уже повешена… разве что скрутку. У нас нет скрутки.

– Мы купим, – пообещал волк. – Купим самую большую и лучшую скрутку. Но этого мало. Может быть…

Он еще раз посмотрел на пелерину и предложил:

– А давайте закажем себе торт? Двуногие, вроде бы, собрались жениться. Вы, кстати, не возражаете?

– Нисколько! Я очень рада, что все будет благопристойно. Хочется какой-то стабильности.

– Отлично! – повеселел волк. – Закажем себе свадебный торт. С шоколадным кремом и ягодками. Как на вашем одеянии! Если у вас есть какие-то пожелания – насчет торта или чего-то другого, вы мне говорите прямо. Я все выполню. Или заставлю выполнить двуногого.

– Есть одно желание… – подводя волка к скатерти, тарелке и салатнице, пробормотала шакалица. – Есть желание сблизиться. Не знаю, не нарушит ли это ваши личные границы. В общем, я предлагаю перейти на «ты».

– С огромным удовольствием! – распушился волк. – Можно съесть желе на брудершафт и таким образом закрепить наше единение.

– Сначала покушайте мясное! Двуногая его чуть-чуть подогрела, ешьте, пока не остыло.

Волк не заставил себя долго уговаривать – слопал все, что Олеся принесла к норе, и вылизал тарелку. Желе звери ели вдвоем, сталкиваясь носами и передаривая друг другу кусочки фруктов. На холм опускался туман, маскирующий дверку норы, и придававший загадочности вязаным фруктам. Волк втянул в себя последний кусок желе, издавший чмокающий звук, вздохнул и сыто облизнулся.

– Позволь, – потянулась к нему шакалица. – У тебя желе на усах. Я вылижу.

Волк охотно подставил морду, долго наслаждался прикосновениями, а потом поблагодарил:

– Спасибо! Ты обо мне заботишься.

– Пойдем в нору, – предложила шакалица и осторожно приоткрыла дверку. – Поваляемся. Надо обмять новые тюфяки, чтобы к Дню Изгнания Демона Снопа в них не осталось покупного запаха.

– С удовольствием! – согласился волк и придержал дверку, чтобы пропустить шакалицу вперед.

И снова – незаметно – попробовал на зуб промелькнувшую мимо морды вязаную клубничку.

Забираясь в нору и закрывая дверку, волк подумал, что если на вязаных чехлах не будет клубничин, он потратит все свои заработанные деньги на второй комплект изделий. Вишни и виноград тоже хороши, но клубничины – пир для волчьего сердца.

Эпилог 2. Олеся. Зимнее солнцестояние

Утро выдалось солнечным. Олеся помешивала жарящийся лук, посматривая на заснеженный палисадник. В отдельных плошках ждали своей очереди замороженные ломтики сладкого перца и зелень, мелко нарубленный чеснок и яйца, взбитые с домашним томатом, подаренным мамой. Нежданчик и Велько попросили её пожарить летнюю яичницу, а сами перекинулись и убежали проверять альфью нору – не примерзла ли железная дверка, не засыпало ли снегом вентиляционные отдушины?

Шакалица отказалась идти к норе ради того, чтобы Олеся приготовила завтрак перед дорогой – сегодня они собирались съездить в Метелицу и вручить подарки Гвидону, Дарине, их детям и родителям. Кулинарные подвиги шакалица поощряла, особенно после фиаско с пирожками с ливером, которые Олеся попыталась изготовить по рецепту дяди Серафима. Во-первых, теста получилось значительно больше, чем начинки, и пришлось жарить тазик пампушек с чесноком, во-вторых, пирожки трескались на сковородке, начинка вываливалась и пригорала, заволакивая чадом весь дом. Дядя Серафим сказал, что Олесе просто не повезло, попалась плывущая мука, а Велько отмыл кухню и попросил больше так себя не утруждать: «Ты лучше порисуй. А пирожки мы готовые купим».

Рисовала Олеся и без его уговоров. На бракосочетание она подарила Велько акварель в рамочке, расцвеченный старый набросок с краном, котом и виноградом на переднем плане. Волк получил парадный портрет в каске и бронежилете – по требованию шакалицы и при охотном позировании хвостатого военнослужащего. Фривольная картина с почти обнаженным майором Грачаниным таилась в папке с надписью «Наброски» – они дружно решили, что на такие произведения искусства Нежданчику пока смотреть рановато. А на День Изгнания Демона Снопа Олеся приготовила своим альфам сюрприз. Семейный портрет в красивой рамке: волк в вязаном жилете с рыбками, рыжий лисенок в строительной каске и шарфике с морковками, и шакалица в пелерине с грибочками – троица сидела на фоне квадроцикла с игрушечными птицами в багажной коробке. Неохваченными остались игрушечный шуруповерт, диапроектор и виниловый проигрыватель, но Олеся знала, что впереди еще много праздников и приберегла их для следующих работ. У неё еще был припрятан маленький сюрприз для волка, вернее, не у неё, а у шакалицы. Та пока не знала, когда именно будет его вручать. Раздумывала.

Царапанье в дверь раздалось, когда она вылила яйца с томатом на сковородку, перемешала с овощами и накрыла крышкой. Волк и лисенок вернулись дворами, миновав палисадник. Вбежали в кухню – промокшие и замерзшие – уселись возле стола и начали громко стучать хвостами.

– Перекидывайтесь! – велела Олеся. – Я вам в миски класть не буду, сядете за стол и поедите с хлебом. Велько, не смотри так, тебе всё равно за руль, сам это выбрал.

Альфье братство переглянулось – волк и лисенок любили, когда Олеся им выдавала еду в мисках и на тарелках, младший копировал повадки старшего – и отправились в спальни, чтобы сменить тела. Первым к столу явился Велько, Нежданчик проиграл борьбу с пуговицами на новой рубашке, пришлось ему помочь.

Они ели и болтали, предвкушая дорогу, маленькие рынки на обочинах с ящиками мандаринов, низками сушеной хурмы и чернослива, бочками солений и тепличными помидорами, встречу с Дариной и Гвидоном и знакомство с их семейством. После завтрака Велько отнес в багажник упакованные подарки – разноцветные вязаные шарфы, большие и маленькие, с ягодками, рыбками, грибочками и морковками – и сумку с вещами, а две упакованные орхидеи для мамы Дарины осторожно разместил на заднем сиденье, предупредив Нежданчика, чтобы тот не прыгал и не баловался.

По пути они затарились мандаринами – желтыми, оранжевыми и зелеными – хлопушками с конфетти и упаковками серпантина. Им пришлось сделать остановку в Логаче, чтобы купить сухарей в пекарне – по просьбе Гвидона, с которым созванивался Велько. Олеся с Нежданчиком прогулялись, осмотрели городскую елку, сверкающие гирляндами сани и лошадей в упряжи, украшенной серебристым «дождиком». Посовещавшись, они решили не кататься – хоть их и приглашали переночевать в Метелице, они собирались вечером вернуться домой, не тратить драгоценное праздничное время.

Родители Дарины встретили их радушно. Восхитились вязаными шарфами, хвалили вязаные ягоды, рассматривали, раздумывали, как делить. Гвидон сразу же ухватил себе шарф с рыбками – похожий на жилет волка Велько. Дарина со Светланой долго перебирали вязаные богатства и в итоге решили взять себе морковку и грибочки, чтобы иногда меняться. Светозарчику, спавшему в корзинке, достался шарф с чем-то круглым и красным – то ли яблоки, то ли персики – а родителям Дарины малина и виноград.

Орхидеи мама Дарины поставила на подоконник в столовой, горячо поблагодарила, и предсказала, что соседи будут ей завидовать – оказывается, ни у кого в Метелице до сих пор не было орхидей.

– Теперь у всех будут, – фыркнула Дарина.

Пока старшее поколение накрывало на стол, Гвидон с Дариной и Светланочкой сводили их посмотреть на общинную елку. Олеся немного позавидовала – здесь жили по обычаям, жгли заговоренные свечи, вешали на елку шары и другие блестящие игрушки, полученные мужьями из рук жен. У них, в Плодовом переулке, в беседке тоже стояла елочка, и подъезд был украшен, и гирлянды светились, но это отличалось от Метелицы как копия от работы мастера. Она почти загрустила, отвлеклась на хвастовство Гвидона, повесившего гирлянду на дверку норы, а потом потянулась к Велько и услышала его шепот: «Тут красиво. Но у нас лучше. Проще, по-домашнему. А гирлянду на дверку норы я тоже повешу». Олеся улыбнулась и кивнула. Позавидовала, и хватит. Отлегло.

– Может быть, останетесь на ночь? – спросила Дарина, когда они уселись за стол. – А то очень уж мимолетно – поели и домой.

– Нет, – помотала головой Олеся. – Звери договорились спать в норе. Волк приготовил шакалице подарок.

Велько самодовольно усмехнулся.

– Мы отвезем Нежданчика к родителям, вернемся к себе и перекинемся, – продолжила Олеся. – Но я не могла не приехать, и не хотела ждать до Дня Подарков. Хотела увидеть тебя и Гвидона, пожелать вам пылких Амбарных Ночей и вкусных дневных трапез. Поблагодарить тебя за помощь, а родителей – за ягоды, которые они подарили Велько на Свадьбу Солнца и Воды.

– Они созрели? – заинтересовалась мама Дарины.

– О, да! – ответила Олеся.

Она подробно описала ягоды, и то, как они их поделили на троих, и перешла к оправданиям.

– Мы не пригласили вас с Гвидоном на свадьбу. Потому, что не планировали торжества. Так и вышло. Душан, свидетель Велько, приехал один, без семейства. Моя свидетельница, Агриппина – тоже. Зашли в мэрию, вышли, дошли до «Бдящих», выпили по стакану воды, и даже в кафе не посидели – наткнулись на табличку «Санитарный день».

Они болтали обо всем подряд. О норах. О шикарном свадебном торте с клубничинами, который волк Велько подарил шакалице и Нежданичку. О пирожках с ливером – мама вздохнула и сказала Олесе: «Ты точно как Дарина» – о диапроекторах и проигрывателях, об игрушечных шуруповертах и строительных касках. О козах, сыре и вязаных изделиях.

День как-то незаметно закончился, сменился вечером, и Велько с Олесей засобирались домой. Перед тем как уехать, они поддались на уговоры Светланочки и Нежданчика, и сходили посмотреть на световую иллюминацию – на общинной елке, во дворах и на фасадах домов.

– Мои волки приезжали! – похвастался Гвидон. – Расчистили снег, всем повесили гирлянды. Ну и увезли кое-что ненужное, что в погребах скопилось.

По дороге домой Велько дважды останавливался возле магазинов с новогодними украшениями, что-то покупал, прятал в багажник небольшие коробки. Олеся попыталась полюбопытствовать и получила ответ:

– Это не я. Это всё шакалице. От волка.

– Она будет упрекать меня, что мы не приготовили вам достойных подарков.

– Глупости, – фыркнул Велько, косясь в зеркало. – Главный мой подарок – ты. И он, конечно.

Нежданчик, заснувший на заднем сиденье, даже не шелохнулся – ему не мешали ни разговоры, ни остановки возле магазинов, ни тихая музыка.

Олеся позвонила родителям, когда они подъезжали к дому. Мама велела Нежданчика не будить, пообещала постелить постель, а утром встать пораньше, чтобы занять внука, если тот вскочит ни свет, ни заря. Велько открыл заднюю дверь машины, осторожно вынул мелкого, занес в дом, уложил на кровать, успокоив урчанием, когда тот приоткрыл глаза. Родители Олеси замахали руками – иди, мол, дальше мы сами. Олеся подпрыгнула, призывая маму уделить ей минутку внимания, и показала пакет.

– Что это? Вещи? У него тут достаточно вещей, зачем вы везли?

– Мам, это подарки, – тихо ответила Олеся. – Чуть раньше, но вы сможете занять Нежданчика, если он раскапризничается.

Родителям достались вязаные шапки и перчатки с цветами – Олесе сказали, что заготовок ягод в мастерской больше нет. А еще в пакете таился удивительный подарок для Нежданчика – строительная каска с фонариком на лбу.

– О-о-о! – восхитились родители. – Как раз для темной комнаты и диафильмов.

– Думаю, он найдет ей широкое применение, – усмехнулся Велько.

Домой они добрались около одиннадцати вечера. Велько приказал Олесе не подсматривать, собрал какие-то пакеты и коробки и умчался к норе.

«Достань портрет! – потребовала шакалица. – Поставь на стул в нашей спальне. Как скудно! Я ничего ему не приготовила! Надо было что-нибудь купить!»

«Волк сказал, что ему ничего не надо, – утешила шакалицу Олеся. – А рисунки ему очень нравятся. От второго жилета он отказался, говорит – в нем жарко».

«А вдруг он подумает, что это карикатура?»

«Глупости! Я его исподтишка сфотографировала, только ягоды нарисовала по памяти. Какая карикатура, когда он регулярно так сидит? Это проза жизни».

Шакалица вздохнула. Олеся поставила на стул рисунок в рамочке. Волк в оранжевой строительной каске – без фонарика – сидел в ушате и любовался букетом ягод, стоявших в трехлитровой банке.

«Ему понравится, хочешь – поспорим?»

Шакалица опять вздохнула. Страдания и препирательства прервал вернувшийся Велько. Обдал холодом, чмокнул Олесю в ухо, спросил:

– Перекидываемся? Я все приготовил. Если не понравится – это не я, это волк. Мы с ним договорились, что звери спят в норе до утра. Я пытался уговорить его на половину ночи, но он непреклонен.

– Шакалица его поддерживает, – кивнула Олеся. – Первая ночь – для норы и зверей. Мы свое утром и днем наверстаем.

Они разошлись по разным комнатам и перекинулись. Шакалица позвала волка к портрету и стулу и затаила дыхание.

– Это же я! – вскричал волк, всмотревшись в акварель. – Это я! Как живой! И каска! И наш ушат! Как тебе удалось уговорить двуногую нарисовать такую замечательную картину?

Шакалица напыжилась, заявила, что это было несложно, и пообещала, что Олеся еще что-нибудь нарисует.

– Это очень сложно! – воспротивился волк. – Нам с моим двуногим это непостижимо. Мы не умеем ни рисовать, ни лепить, ни ваять. Ну… наваять-то мы кому угодно можем, но результат далек от вашего. Прошу тебя, пойдем к норе. Если тебе не понравится то, что мы сделали, двуногий быстро вернет всё обратно, успеет до полуночи.

Пока звери пробирались сквозь лазы в заборах, Олеся мучилась плохими предчувствиями. Как выяснилось, зря.

Заснеженный холм озаряло мягкое мерцание разноцветных лампочек. На дверке норы висела гирлянда и маленький венок из еловых ветвей, калины и шишек. Волк спросил:

– Нравится? Гирлянды на аккумуляторах, их можно подзаряжать. Они водонепроницаемые.

– Восхитительно! – шакалица забегала вокруг холма, оставляя мелкие следы. – Иллюминация! Путь для Хлебодарной! Ты сотворил чудо!

– Двуногий мне немного помог, – сообщил волк, купаясь в лучах восхищения и сиянии гирлянд. – Но это не всё. Загляни внутрь.

Шакалица открыла дверку с венком и скруткой, сунула голову в прихожую и завизжала от восторга. Внутри норы, на тюфяках с вязаными ягодками, лежали серые, кремовые и кофейные подушки с вязаными наволочками и клубничинами. Крохотная лампада стояла в уголке прихожей и освещала богатства, превращая полную темноту в уютные сумерки.

– Если нору нельзя освещать, мы уберем, – сказал волк, когда шакалица выдохлась и громкий визг перешел в тихое восторженное попискивание. – Лампа тоже на батарейках. Она не загорится.

– Красота! – шакалица облизала волку морду и сунулась носом в ухо. – Спасибо! Ты самый лучший, самый заботливый муж в мире!

Волк самодовольно усмехнулся и подтолкнул шакалицу:

– Пойдем! Поспим. Надо оставить шерстинки на подушках. У нас впереди Десять Амбарных Ночей, мы успеем изгнать покупной запах.

Звери полезли в нору, толкаясь и урча от предвкушения: «Спать! Спать на новых тюфяках и подушках! Спать, прижимаясь друг к другу, согревая отнорок дыханием».

Волк прикрыл дверку и улегся рядом с шакалицей. В Плодовом переулке и окрестностях воцарилась звенящая тишина. Престарелые шакалы сладко спали, набираясь сил для очередной праздничной готовки. Спал дед Куприян, проверивший фонари, спали дядя Серафим и тетя Станислава, с вечера поставившие опару на дрожжевое тесто. Спал бдительный дед Онисим, присматривавший за заснеженными кустами и препятствовавший их осквернению. И только любопытный кот, привлеченный разноцветным сиянием, взобрался на вяз и долго рассматривал дверку норы – восхищаясь и немного завидуя.

Content

Яна Тарьянова
Нежданчик для майора

Пролог

Глава 1. Велько. Свадьба Солнца и Воды

Глава 2. Олеся. Жаркая встреча

Глава 3. Велько. Нежданчик

Глава 4. Олеся. Изгнание Пахома

Глава 5. Велько. Прогулки

Глава 6. Олеся. Перепланировка норы

Глава 7. Велько. Лодка и шашлыки

Глава 8. Олеся. Квадроцикл

Глава 9. Велько. Фонарь и гости

Глава 10. Олеся. Арест

Глава 11. Велько. Поцелуи

Глава 12. Олеся. Шакалица в пелерине

Эпилог 1. Велько. Покров

Эпилог 2. Олеся. Зимнее солнцестояние